Янсен Тьерри

Тьерри Янсен - Испытание болезнью: как пережить рак груди

Тьерри Янсен

Испытание болезнью: как пережить рак груди

Предисловие

Мы можем себе помочь

В России с автором этой во многих смыслах необычной книги, а также с одной из его пациенток уже знакомы читатели журнала Psychologies. Нам в редакции показалось очень важным рассказать другим о том, что способно полностью изменить наши представления об отношении к болезни[1]. И особенно к такой, увы, в наши дни распространенной и пугающей, как рак груди.

Уже в начале своей карьеры Тьерри Янсен, 33-летний дипломированный хирург и профессор медицины Брюссельского университета (Бельгия), вполне мог бы считать, что достиг всего, к чему стремился в профессии. Но он так не считал: внутренне ему не удавалось согласиться с тем излишне “механистичным” отношением к телу человека, которое нередко свойственно современной западной медицине. Наше физическое здоровье напрямую зависит от жизни нашей души, и Тьерри Янсен продолжил поиск этой связи в психотерапии. "Ведь каждый из нас реагирует на происходящее с ним по-своему, — уверен он сегодня. — В этой книге я рассказываю о тех, кого хорошо знал, — о женщинах, которые проходили у меня курс психотерапии. Уже сам этот факт нашей с ними встречи говорит о том, что все они стремились узнать себя ближе, хотели открыть в себе некие новые “двери”, внутренние ресурсы и возможности…

Моя врачебная практика научила меня, что страдания являются неотъемлемой частью человеческого существования. Но мы не обязаны в них замыкаться. Можно помочь пациентам выздороветь. К сожалению, есть женщины, которые не знают, что обладают возможностью себе помочь; они чувствуют себя жертвами, вместо того чтобы действовать.

Онкологические заболевания очень упорны. Конечно, рак невозможно вылечить, не прибегая к такому оружию, как химиотерапия, облучение, хирургия. Но этого недостаточно. С одной стороны, это очень тяжелое лечение, от которого страдает наше тело, наш организм. Но при этом, как ни странно, есть простые способы ему помочь — например, упражнениями на расслабление и массажем, который, как известно, стимулирует работу иммунитета. Против некоторых неприятных побочных эффектов очень эффективно иглоукалывание — оно тоже укрепляет иммунную систему. Все эти способы (а еще занятия йогой и тайцзи) мобилизуют наш организм и дают отдых разуму. В Индии и Китае об этом знают все, а на Западе нет такой традиции. Здесь все хотят быстрых результатов, но при этом люди не догадываются, что можно взять на себя часть ответственности за процесс собственного выздоровления. Больной должен знать, что у него есть ресурсы, что он не обязан только терпеть.

Сегодня среди нас огромное количество людей, вроде бы вполне здоровых, не живут, а только выживают: они живут, боясь, что любовь исчезнет, что их отвергнут или бросят, и поэтому непрерывно и от всего защищаются. Но когда человек переживает опыт болезни и выздоровления осознанно и приобретает то, что стоит из него извлечь, он понимает, что наша жизнь — это не выживание, а нечто совершенно иное. В ней есть движение, есть постоянство и есть вера”.

Два года назад со страниц Psychologies Тьерри Янсен пригласил к сотрудничеству российских издателей, которых не могла не заинтересовать эта книга. Мы очень рады и благодарны издательству CORPUS за то, что сегодня вы вместе с нами можете ее прочесть.

Юна Козырева

Главный редактор журнала Psychologies

***

За время своей практики я познакомился с множеством женщин, страдающих раком груди.

Их мужество стало для меня бесценным уроком жизни.

Им я посвящаю эту книгу.

ЧАСТЬ I

ЛИЦОМ К БОЛЕЗНИ

“Небольшая опухоль…”

У Нелли стынут руки, колотится сердце, подкашиваются ноги. По спине пробегает ледяная дрожь. "У вас небольшая опухоль, — говорит ей врач. — Но вы не беспокойтесь, это прекрасно лечится… Хирургия, химиотерапия, облучение…” Неужели это все о ней? Она смотрит на рентгеновские снимки своей груди, вывешенные на световой экран у дальней стены кабинета. “Это, должно быть, какая-то ошибка”, — думает она. Нелли не понимает, что происходит. Как будто земля разверзлась у нее под ногами, и она внезапно провалилась в пропасть. Она не может ни о чем думать, все слова в голове перемешиваются, она чувствует, что задыхается…

Диагноз “рак” — это всегда огромная травма. Неважно, успела женщина приготовиться за то время, пока делались маммографии, УЗИ и биопсии, или диагноз обрушивается на нее как гром с ясного неба, — это всегда ступор, непонимание и ужас. Мозг мгновенно запускает мощную тревожную реакцию: симпатическая нервная система стимулирует надпочечники, вырабатывается большое количество адреналина, ускоряется сердечный ритм, усиливается дыхание, периферические кровеносные сосуды перекрываются, кровь перераспределяется к мышцам, выработка слюны замедляется, температура повышается и вся энергия тела мобилизуется — так, будто мы готовимся к бегству или драке. Стресс максимален. Ведь на бессознательном уровне для каждого из нас “рак” означает “опасность”. И недаром: эта болезнь напоминает, что наша жизнь может оборваться. Она заставляет задуматься о том, что мы смертны. А ведь как раз об этом мы и стараемся забыть с самого первого дня своей жизни.

“Это очень распространенная болезнь, и она встречается все чаще, — объясняет Нелли ее лечащий врач. — Во Франции каждый год диагностируют 42 000 новых случаев. В Европе, в Канаде, в США, в большинстве промышленно развитых стран — за исключением Японии — каждая десятая женщина рискует заболеть раком груди. Цифры тревожные, но, к счастью, благодаря ранней диагностике и прогрессу в области лечения около 80 % пациенток выживают![1]”

Под таким углом болезнь выглядит уже не так пугающе. Но сколько бы Нелли ни уговаривала себя, самая мысль о том, что ее будут оперировать, возможно, удалят полностью молочную железу, а потом еще потребуются химиотерапия и облучение, — эта мысль ее ужасает. Она делает глубокий вдох, и напряжение, охватившее ее тело, чуть-чуть ослабевает. “Одно несомненно, — говорит она себе, — от рака можно умереть, но пока что я жива”. Жить! Это именно то, что она должна делать. Не поддаваться мрачным мыслям, не воображать себе самое худшее — потому что оно, возможно, никогда и не произойдет. Жить и в полной мере переживать своеобразный “опыт” болезни. Это, возможно, лучший способ понять и прочувствовать, что такое на самом деле быть живой. Более, чем когда-либо, ей нужно наполнить жизнью свое существование. Это, несомненно, лучшее средство не оставить места опухоли, которая тоже подчиняется логике жизни.

Чересчур живые клетки

Это невероятный парадокс: рак, действительно грозящий смертью, — болезнь чрезвычайно живая. Однажды одна из пятидесяти тысяч миллиардов клеток, составляющих человеческое тело, вдруг выбивается из правильного цикла жизни и смерти. Она больше не участвует в гармоничном функционировании организма. Она решает никого больше не слушать, поступать по-своему и начинает ускоренно размножаться. Зная, что период деления раковой клетки молочной железы оценивается примерно в пятьдесят шесть дней у женщин, не достигших возраста менопаузы, и шестьдесят девять дней после ее наступления, несложно посчитать: через год 1 больная клетка произведет 16 себе подобных, через два года — 256, через три года — 4000. Таким образом, опухоль растет экспоненциально, и за восемь лет достигается критическая масса в 1 миллиард раковых клеток. На этом этапе объем опухоли составляет 1 см^3, ее диаметр — 1 см. Теперь ее можно обнаружить при медицинском обследовании[2].

“Я не понимаю, — говорит Нелли. — Семь месяцев назад на гинекологическом осмотре ничего такого не нашли. А сейчас мне говорят, что у меня опухоль размером полтора сантиметра”. Вопрос вполне резонный. Однако с учетом экспоненциального роста оказывается, что раковая опухоль, которую на седьмой год развития еще невозможно было обнаружить, на восьмой год, достигнув критического порога в один миллиард клеток, внезапно становится заметной.

До выхода на уровень 1000 клеток, то есть в течение первых двух лет после злокачественного перерождения, раковые клетки часто устраняются механизмами иммунной защиты организма. В частности, на них “охотятся” клетки-киллеры NK (natural killer cells), которые постоянно циркулируют во всех уголках тела в поисках аномальных клеток — пораженных вирусом или раковых — и уничтожают их, выделяя токсичные вещества. Таким образом, клетки-киллеры чрезвычайно важны для предотвращения роста раковых опухолей. Они препятствуют распространению болезни. И, что особенно замечательно, недавние открытия в области психонейроиммунологии показали, что численность и эффективность работы этих клеток сильно зависит от способности каждого из нас генерировать позитивные мысли и эмоции. Многие исследования указывают на то, что стресс и депрессия снижают качество иммунной защиты, а снятие напряжения и оптимизм усиливают ее[3].

Так что в дополнение к обычным медицинским средствам — хирургии, облучению и химиотерапии, — нацеленным на устранение самой опухоли и тех раковых клеток, которые, возможно, успели рассеяться за пределами молочной железы, каждая женщина, заболевшая раком груди, может сама благотворно влиять на динамику своей болезни. Надо просто избегать стресса и культивировать позитивный взгляд на мир. “Хоть какая-то надежда”, — комментирует Нелли. Осознавать это очень важно, ведь когда мы имеем дело с невероятно живучими раковыми клетками, хороши все средства — лишь бы не дать им рассеяться по лимфатическим сосудам и узлам или — через кровеносные сосуды — по другим органам.

Кто виноват

”У меня всегда было хорошее здоровье, у нас в семье никто не болел раком, я веду здоровый образ жизни”, — недоумевает Нелли.

Вслед за первым шоком от диагноза “рак” приходит черед вопросов. С этого момента начинается период сомнений и неуверенности. Оно и понятно, ведь прежняя стабильность уступает место хаосу. Все ориентиры смещаются. Чувство контроля над собственной жизнью утрачено. Ощущение беспомощности порождает беспокойство и тревогу. Растет угроза депрессии. В этой ситуации очень важно понять, почему и как могла развиться эта болезнь. “Когда врач сказал, что у меня раковая опухоль в груди, я словно упала в бушующее море, — рассказывает 34-летняя Луиза, преподавательница английского языка. — Только позднее, очень медленно, понемногу собирая информацию об этой болезни, я смогла выстроить для себя какую-то более-менее устойчивую опору — тот корабль, который позволил мне преодолеть бурю”. Знание причины — или причин — болезни позволяет определить для себя врага, мобилизовать свои ресурсы и организовать оборону.

Это первый этап любого процесса исцеления. “Тогда начинаешь понимать, за что дерешься, и лучше знаешь, как к этому подступиться!” — добавляет Луиза.

К сожалению, в случае рака вообще и рака молочной железы в частности достоверно определить конкретную причину очень трудно. Корень зла искали в самых разных областях. Кто-то считал, что виной всему травма или грудное вскармливание, кто-то объяснял болезнь ударом в грудь или ношением слишком тесного бюстгальтера. Моралисты видели ее исток в супружеской измене или безнравственном поведении. Но все это бессмысленные предрассудки, не имеющие под собой никаких оснований. Сегодня точно известно, что клетка перерождается в раковую из-за того, что ее генетическая программа — то есть ДНК в ее хромосомах — претерпевает изменения, которые нарушают процесс клеточного деления. Многочисленные исследования показывают, что табак, алкоголь, некоторые химические вещества, ионизирующее излучение и вирусы могут выступать как канцерогены или непосредственно — повреждая хромосомы, или косвенно — вмешиваясь в работу механизмов восстановления ДНК.

В случае рака молочной железы очень ясно видно, что западный образ жизни увеличивает риск развития болезни. Так, уровень заболеваемости раком груди в США в пять-семь раз выше, чем в Азии или Африке[4]. Однако когда японки эмигрируют в Соединенные Штаты, их шансы заболеть в конце концов уравниваются с шансами американок. Недостаток физической активности и питание, богатое жирами, увеличивают содержание эстрогена в крови. Вообще, похоже, именно эстроген играет ключевую роль в возникновении многих видов рака молочной железы. Возможно, этим-то и объясняется опасность применения противозачаточных таблеток с высокими дозами эстрогенов, особенно если их начинают принимать до восемнадцати лет[5]. Другими факторами риска считаются поздний возраст наступления первой беременности, отсутствие беременностей, раннее наступление половой зрелости и позднее наступление менопаузы (при этом организм дольше подвергается воздействию эстрогенов), а также ожирение, увеличивающее выработку эстрогенов. Употребление алкоголя и воздействие различных токсичных веществ, присутствующих в окружающей среде, тоже могут сыграть свою роль. А в 5-10 % случаев злокачественному перерождению способствует генетическая предрасположенность. Так что наличие рака груди у матери или сестры в два-три раза увеличивает для женщины риск однажды заболеть той же болезнью[6].

Однако в огромном большинстве случаев одну определенную причину установить невозможно. Возникновение рака груди (как и рака в целом) зависит от многих факторов. Нарушение баланса, дающее старт процессу злокачественного перерождения, возникает в результате совместного действия различных причин.

Первопричина — психология?

”Я это чувствовала. С тех пор как умер мой сын, я понимала: в моем теле что-то происходит, — объясняет Кристина, врач-онколог, только что узнавшая, что у нее рак молочной железы. — У кого-то другого на моем месте выпали бы волосы, у кого-то на почве депрессии прекратились бы месячные. А я вот отрастила себе рак. Я это поняла, едва взглянув в глаза своему отражению”.

В наши дни на Западе многие люди связывают свою болезнь с каким-то конкретным событием, случившимся незадолго до того, как им поставили онкологический диагноз. С учетом того, что мы знаем об экспоненциальном росте злокачественных опухолей, так быстро “отрастить” рак едва ли возможно. Тем не менее некоторые исследователи подвергают сомнению общепринятую теорию, согласно которой рак вырастает из одной аномальной клетки. По их мнению, болезнь начинается с небольшой группы клеток, которая может состоять из нескольких единиц. В таком случае не обязательно ждать восемь лет, чтобы опухоль достигла критического размера в 1 см^3.

Исследование, проводившееся в Австралии, показало, что 40 % женщин, заболевших раком молочной железы, убеждены, что их болезнь вызвана стрессом[7]. Потеря близкого человека, неудача в профессиональной деятельности, не находящий себе выхода гнев — в каждом случае отчетливо идентифицируются эмоциональный шок и психическое напряжение. Однако за исключением немногочисленных исследований, которые вроде бы подтверждают такую связь[8], большинство результатов опросов среди женщин, заболевших раком молочной железы, свидетельствуют скорее об обратном: со строго научной точки зрения доказательств связи между конкретной стрессовой ситуацией и раком не существует[9].

Также зачастую пациентки убеждены, что нажили рак, “грызя себя изнутри”. Кто-то жалуется на хроническую неудовлетворенность своим положением в семье, личной жизнью или работой. Другие отмечают приступы депрессии, повторяющиеся на протяжении многих лет. Иногда упадок духа относится к недавнему времени. “Уже несколько месяцев я чувствовала, что мне не хочется жить”, — констатирует Леа, молодая женщина, только что узнавшая о своем диагнозе. Рассказы такого рода, возможно, объясняют, почему еще во втором веке до нашей эры греческий врач Гален утверждал, что опухоли груди чаще встречаются у женщин, подверженных меланхолии[10]. Тем не менее и в этом случае никакие серьезные эпидемиологические исследования не подтверждают непосредственной связи между депрессией и раком[11]. Кроме того, иммунные и воспалительные реакции, спровоцированные опухолью, высвобождают вещества, воздействие которых на мозг может вызывать изменения в настроении и поведении. Так что некоторые симптомы депрессии, появившиеся незадолго до обнаружения рака, оказываются не причиной, а скорее следствием болезни.

Однако вопрос о психологическом происхождении рака пока не закрыт. Тому есть причины: недавние исследования показывают, что стресс и депрессия нарушают процесс восстановления хромосом и ускоряют старение клеток[12]. Так, например, у женщин, испытывающих хронический стресс, выявлено укорочение теломер — своеобразных защитных “колпачков” на концах хромосом, сравнимое с тем, которое обычно наблюдается у людей на 10 лет старше[13]. Можно заключить, что психологические факторы приводят к накоплению ошибок и повреждений на уровне ДНК. При этом постаревшие до срока клетки становятся более чувствительны к действию различных канцерогенов, и в ситуации, когда из-за стресса или депрессии численность иммунных клеток-киллеров NK снижается, злокачественные клетки получают возможность бесконтрольно размножаться[14]. Пока это всего лишь гипотеза. Но с учетом роста заболеваемости раком она заслуживает серьезного рассмотрения. Только проспективные[2] исследования позволят выявить возможную роль психологических факторов в многофакторном процессе злокачественного перерождения. И эти исследования должны проводиться на большом числе участников в течение десятилетий, с точной оценкой уровня их стресса или депрессии. Кроме того, необходимо провести различие между прямыми и опосредованными влияниями стресса и депрессии на рак, поскольку вызванные психологическими проблемами изменения в режиме питания, потреблении алкоголя и табака тоже могут способствовать возникновению болезни. Так что проблема очень сложна, и понадобится еще немало времени, чтобы пролить на нее свет.

Как бы то ни было, одно представляется несомненным: психологический стресс способен ускорять эволюцию группы клеток, уже переродившихся в раковые. Так, например, известно, что отрицательные эмоции — страх, тревога, печаль — снижают активность иммунных клеток-киллеров NK[15]. А исследования на животных продемонстрировали пагубное влияние стресса на злокачественные опухоли. Действительно, у крыс — носителей рака, которые подвергаются воздействию электрических разрядов и не имеют возможности их избежать, иммунитет снижается и болезнь развивается стремительно[16]. А у зараженных раком мышей, которых подвергали стрессу, вращая их клетку, наблюдалась тесная корреляция между числом поворотов контейнера и ростом опухоли[17].

“Съеденные” женщины

Признание связи между психологическим состоянием и появлением рака, несомненно, отвечает (по крайней мере частично) характерной для любого человека потребности находить в событиях собственной жизни некий глубинный смысл. Многие эмоциональные переживания, на которых акцентируют свое внимание больные, возможно, не имеют никакого отношения к их болезни. Какой-нибудь африканский колдун, наверное, объяснил бы появление злокачественной опухоли действиями разгневанного духа предка или порчей, насланной врагами. До недавнего времени в нашей наукоцентричной культуре принято было говорить о вирусах, токсичных веществах или канцерогенном излучении. А сейчас, когда с легкой руки Фрейда западное общество ищет исцеления от недугов в анализе своего внутреннего мира, не приходится удивляться появлению своего рода “психологии рака”. Как сказал мне один возмущенный этой тенденцией коллега, “мы живем в условиях тотальной диктатуры психологии”.

“Когда узнаешь о своем онкологическом диагнозе, невольно задумываешься о ценности и конечности жизни”, — комментирует Кристина, врач-онколог, благополучно перенесшая рак груди. Неудивительно, что многие женщины, которых постигла эта болезнь, стараются навести порядок в своей жизни. Они хотят уладить застарелые эмоциональные конфликты, найти решения тех проблем, которые мешают им жить полной жизнью. “Понимание того, что ты смертна, делает так называемые жизненные трудности понятием относительным, — рассказывает Леа, до болезни страдавшая депрессией. — Кажется абсурдным бороться за свое выздоровление, если единственная цель этого — снова жить как прежде, с теми же горестями и страхами. До того как заболеть, я не жила, а выживала. Пока длилось лечение, мне казалось, что я умираю. А потом я открыла для себя, что же такое жить по-настоящему!” Так что неважно, в самом ли деле фрустрация и психологическая напряженность служат причиной рака молочной железы. Гораздо важнее исцелиться от рака и заново научиться получать от жизни удовольствие. “Потому что жизнь прекрасна, и мы часто забываем, что она не будет длиться вечно”, — добавляет Леа.

Большая часть женщин с диагнозом “рак груди”, приходящих ко мне на прием, говорят о чувстве тревоги и дискомфорта, которое сами они считают одной из возможных причин своей болезни. Разумеется, не все женщины, у которых обнаружили рак, испытывают желание задуматься о смысле своей жизни, и не все сомневаются в том, что живут правильно. Более того, то обстоятельство, что я одновременно и врач, и психотерапевт, вероятно, способствует специфической выборке пациенток. Тем не менее меня поражает, что приходящие ко мне женщины все время упоминают об одном и том же: они не заботятся о себе, им кажется, что они тащат на себе других, они привыкли жертвовать собой, у них впечатление, что им приходится одновременно играть несколько ролей — подруги, у которой всегда найдется время, внимательной супруги, пылкой любовницы, заботливой матери, чуткой дочери (если родители еще живы), безупречной хозяйки, эффективной сотрудницы или динамичной предпринимательницы. “Сегодня от тебя ждут сверхчеловеческой успешности”, — поясняет Кристина.

“У меня никогда не было права на ошибку. Или, точнее, я никогда себе не позволяла ни в чем оступиться”, — рассказывает Нелли на сеансе групповой психотерапии, в котором участвует около десятка женщин, недавно перенесших операцию. “Я все время чувствовала себя виноватой, мне казалось, что я не сделала того, что должна. Того, что я делала, всегда было мало, или это было недостаточно хорошо!” — добавляет Луиза, преподаватель английского. “Внешний мир буквально пожирал меня. Я боялась разочаровать, боялась обмануть чьи-то ожидания. Мне было страшно: казалось, меня отвергнут, не будут любить”, — констатирует Катрин, у которой опухоли обнаружили в обеих молочных железах. Судя по всему, многие женщины, заболевшие раком груди, жили под бременем непосильной нагрузки. “И с постоянным чувством неудовлетворенности, — добавляет Луиза. — Потому что можно, конечно, изображать “суперженщину” дома и на публике, можно стремиться быть “самой-самой” и в личной жизни, и на работе, но неизбежно наступит момент, когда за все это придется платить слишком высокую цену. Слишком часто игнорировать собственные интересы — это очень травматично”.

Истории некоторых женщин, заболевших раком молочной железы, прекрасно иллюстрируют “драму матери-кормилицы”. Вот, например, Элизабет, руководитель предприятия, мать троих сыновей и жена человека без особых амбиций. “Я всегда всем руководила, — рассказывает она. — Моя жизнь была вечной борьбой. С другими — за то, чтобы настоять на своих идеях, захватить долю рынка, добиться признания коллег и собственного отца! И с самой собой тоже — потому что я чувствовала себя виноватой, бросая детей и уезжая в командировки. Меня печалило, что я никогда не могу провести летние каникулы вместе с сыновьями. Я испытывала фрустрацию из-за того, что у меня никогда не было времени поиграть на пианино, почитать книги или просто вдохнуть аромат роз у себя в саду”. За полтора года до того, как Элизабет поставили диагноз “рак”, ей пришлось объявить о банкротстве своего предприятия. Это событие ввергло ее в сильнейший стресс и стало причиной огромного разочарования. В тот же период у ее брата возникли финансовые трудности. По своему обыкновению, Элизабет бросила весь остаток сил на то, чтобы ему помочь. “Я не могла поступить по-другому — мой отец никогда бы меня не понял, — оправдывает она свое поведение. — В этом всегда состояла моя роль — только так я могла оправдать свое право на принадлежность к нашей семье”. В ходе психологической работы Элизабет постепенно осознала, что в ее семье один и тот же сценарий повторялся без изменений на протяжении как минимум трех поколений. Закон их клана не знал исключений: женщины приносят себя в жертву ради мужчин, дети забывают о себе во имя родителей. "Так я, того гляди, поверю, что болезнь была моим единственным шансом. Только так я могла хоть кого-то заинтересовать не в качестве мамаши-кормилицы, а просто как человек, как женщина”, — заключает она.

Вскармливать окружающих своей энергией — именно этой жизненной стратегии придерживалась Сандрина, медсестра в отделении геронтологии, целыми днями по-матерински заботившаяся о своих пациентах. Будучи матерью семейства, она страшилась мысли, что ее двоим детям может чего-то в жизни не хватать. Она жалела, что не может уделять им больше времени, и каждое утро, оставляя их с няней, чувствовала, что у нее буквально разрывается сердце. Но другого выбора не было: она должна была работать, ведь Мишель, ее муж, рассчитывал на нее. Будучи хорошей женой, она была для него прежде всего хорошей матерью. А поскольку мать не станет спать со своим сыном, у Сандрины уже давно не было никакой сексуальной жизни. “Я никогда не существовала для себя”, — говорит она, положив руку на прооперированную несколько дней назад грудь. Пытаясь стать матерью для всех окружающих, Сандрина в итоге довела себя до полного изнеможения. Один психотерапевт сказал ей, что болезнь стала следствием ее желания постоянно отдавать все больше и больше. По его мнению, когда женщина уже не знает, что бы еще отдать другим, когда стресс становится слишком велик, тело сигнализирует о своем неблагополучии в символической форме, образуя опухоль в груди: таким образом оно словно пытается увеличить массу основного “питательного органа” — молочной железы. “Сейчас я больна и больше не могу заботиться о других. Наоборот, это они теперь должны заботиться обо мне. Мне отрезали грудь, и мне больше нечего отдавать”, — едва ли не с радостью констатирует Сандрина.

Действительно ли Сандрина заболела раком для того, чтобы выбраться из того тупика, в который загнала ее жизнь? Именно это утверждают некоторые психотерапевты, вдохновляясь идеями немецкого врача Рике Герда Хамера, по мнению которого болезнь есть результат психологических конфликтов, коренящихся в семейной или личной истории пациента[18]. Основываясь на убеждении, что любое телесное проявление подчиняется однозначной символической логике, Хамер и его последователи утверждают, что рак молочной железы вызывается проблемами с мужем, ребенком, родственниками, каким-то проектом, работой, учреждением или, в более широком смысле, обществом[19]. Приходится констатировать, что если опрашивать больных в таком ключе, то едва ли не у каждого из них обнаружится одна из предложенных Хамером символических корреляций. Так, например, Винсиана обнаружила у себя рак груди через пять месяцев после того, как застала мужа со своей лучшей подругой. Валери — через полгода после тревог, связанных с тем, что ее сын оказался наркоманом. Вероника — через год после смерти отца и потери работы. Тем не менее, как мы видели, если считать, что рак в самом деле развивается из одной аномальной клетки, очень трудно вообразить, как могла злокачественная опухоль возникнуть за такой короткий срок. И хотя стресс может привести к повреждениям на уровне ДНК или ускорить развитие болезни, мы знаем, что рак — патология, за которую в ответе многие факторы. Так что маловероятно, чтобы психологический конфликт мог стать единственной причиной появления рака груди. Гораздо проще поверить в то, что в жизни всех женщин, больных и здоровых, встречаются проблемы с мужьями, детьми и работой. Другое дело, что в таком обществе, как наше, где нормой считается скрывать свои проблемы и переживания, демонстрируя только достижения и успехи, факт болезни становится для многих женщин долгожданной возможностью наконец-то излить свою эмоциональную боль. “Только заболев, я позволила себе сбросить ту маску совершенства, которую носила много лет. Я смогла наконец свободно выражать себя и стала той, кто я есть на самом деле”, — вспоминает Нелли. Это, впрочем, вовсе не означает, что между подавленными психологическими проблемами и конкретной частью тела, в которой проявляется болезнь, существует четкая символическая связь. Не означает это и обратного. Чтобы доказать существование подобной связи, надо и в этом случае располагать результатами длительных проспективных исследований с большим количеством участников. Если такие исследования наглядно продемонстрируют реальность телесной символики, нам придется полностью пересмотреть свои представления о болезнях в целом и в частности — о раке.

Но пока что следует с большой долей осторожности относиться к теориям телесной символики. Конечно, идея, которая в них содержится, весьма соблазнительна. Кстати, она далеко не нова: те же предположения можно обнаружить в священных книгах великих культурных традиций человечества — например, в Китае и в Индии. Некоторым людям акцент на возможном эмоциональном значении телесных недугов действительно помогает облечь в слова свои ощущения. Однако подобные эксперименты могут быть небезопасны. Давая симптому готовое однозначное объяснение, пациент лишается шанса осознать и выразить недуг, лежащий глубже. Мне встречались пациентки с раком груди, которые, сами того не сознавая, выбирали в своей личной истории только те события, которые согласовывались бы с символическим истолкованием, предложенным психотерапевтом. Они словно бы заново пересочиняли свою жизнь таким образом, чтобы та соответствовала теории. Это не может не вызывать сожаления, поскольку человек всегда шире любой теории и не может быть загнан в ее тесные рамки.

Более того, некоторые пациентки всерьез полагают, что достаточно понять эмоциональную причину болезни, и исцеление уже, считай, обеспечено. Да и некоторые психотерапевты не стесняются давать такого рода обещания. Ослепленные своей верой, они дают пациенткам иллюзию всемогущества, власти над болезнью и косвенным образом провоцируют чувство вины у тех, кому не удается исцелить себя эмоционально и психологически. "Мне абсолютно необходимо понять, почему я заболела, — заявила мне как-то одна из таких женщин. — Мне надо решить свои психологические проблемы. Иначе я никогда не поправлюсь!” Увы, такая вера только усиливает стресс, а это, как мы видели, уж точно не способствует излечению от рака.

“Вы же не можете отрицать, что бывают случаи, когда исцеление происходит прямо на глазах, неожиданно”, — сказала мне одна пациентка, которая отказывалась от общепринятых медицинских методов лечения, будучи убеждена в возможности исцелиться за счет одного лишь понимания своих эмоциональных проблем. Да, конечно, такие случаи известны и зафиксированы в научной литературе[20]. Так что, возможно, при определенных условиях психологические факторы — например, эффект самовнушения или глубокая убежденность — оказываются в силах привести в действие механизмы самоисцеления организма. Однако пока что о природе таких “чудес” известно очень мало, и было бы рискованно рассчитывать на верно подобранные слова как на единственное средство противодействия такой стремительно развивающейся болезни, как рак.

Энергия гнева

”Это несправедливо, — думает Нелли, слушая, как врач толкует ей про многофакторное происхождение обнаруженного у нее рака груди. — Почему это случилось со мной — ведь я не курю и не пью? — спрашивает она себя. — Ну как, спрашивается, я могла уберечься от всей той дряни, которую нынче пихают в продукты и косметику? А все из-за этих чертовых волшебников-недоучек, которые нами управляют. Откуда мне было знать, что гормональная контрацепция небезопасна? Наше общество насквозь прогнило. Стремясь все подчинить себе, мы на самом деле ничего больше не контролируем. А если говорить об эмоциях, то вообще в моей болезни виновата мама: это она всегда хотела, чтобы я во всем была первой. Знать бы раньше — я бы ни за что не стала так напрягаться. Я бы не дала начальнику меня эксплуатировать. И я бы точно не позволила мужу менять работу — тогда нам не пришлось бы переезжать в этот ужасный город, где мне так плохо. И из-за дочки я бы меньше терзалась — ну и что, пусть ведет себя в школе как последняя дура. Этот рак у меня и из-за них тоже. А может быть, я сама во всем виновата. Раньше надо было думать. Какая же я была идиотка! А теперь уже слишком поздно!”

Гнев — эмоция очень древняя и чрезвычайно важная. Она присуща не только нам, но и многим животным. У людей она проявляется уже в младенчестве — когда малыш заходится криком у себя в кроватке, его обуревает гнев. Он возникает всякий раз, когда мы чувствуем угрозу извне. Как сигнал тревоги, гнев побуждает нас подготовиться к обороне. Однако при этом нам необходима возможность действовать. Иначе, как те крысы, которых бьют током и при этом не дают ни кусать деревяшку, ни нажимать на рычаг, открывающий дорогу к бегству, мы будем испытывать слишком сильный стресс. Стресс, который в долгосрочной перспективе разрушит нашу иммунную защиту и станет угрозой здоровью.

Так что гнев, который выражает Нелли, вполне нормален. Информация о том, что в твоем теле поселилась кучка безумных клеток, вышедших из повиновения и способных распространиться по всему организму, пробуждает первейший из всех страхов — страх уничтожения. К сожалению, подобно большинству людей Нелли путает гнев с агрессией. Она осуждает, обвиняет, нападает на тех, кого считает виновниками грозящей ей опасности. “Когда я поняла, что у меня рак, — объясняет она, — мне хотелось кричать во весь голос. Но я не могла. Я была в ярости, я была способна кого-нибудь убить!” Мы все, как и Нелли, иногда испытываем жгучую жажду агрессии. Однако мы ее подавляем, потому что привыкли жить в обществе и знаем: надо соблюдать определенные правила поведения. Так что обычно мы сглатываем слюну, стискиваем зубы и сжимаем кулаки. Мы удерживаем в себе огромную энергию собственного гнева, которая в любой момент может обратиться против нас. В результате наши эмоции не находят выхода, тело остается в состоянии боеготовности, адреналин мощным потоком циркулирует по венам, артериальное давление остается высоким, механизмы иммунной защиты активизируются и, если так продолжается долго, в конце концов истощаются. Агрессия, которую мы не выпустили вовне, обращается против нас самих. “Поступая так, я продолжала забывать о себе, я давила в себе все признаки недовольства. Я молчала и при этом постоянно ощущала ужасную фрустрацию, чувствовала себя неудовлетворенной, непонятой, подавленной”, — рассказывает Леа.

“Когда врач назначил операцию на следующую неделю, я не посмела возразить, — признается Нелли. — А ведь мне это было неудобно. Я обещала дочери устроить большой праздник на ее восемнадцатилетие, и мне страшно не хотелось все отменять. Я проклинала этого врача, но в то же время не находила в себе мужества противиться его решению. Я вышла из кабинета рассерженная и деморализованная. На следующий день, проснувшись утром, я осознала, что веду себя как жертва. Я почувствовала, что это неправильно. Как можно бороться с такой болезнью, как рак, и победить ее, если с самого начала лечения только и делать, что прогибаться? Вместо того чтобы и дальше дуться на своего врача, я решила позвонить в больницу и поменять дату госпитализации. Я поняла, что могу использовать мощную энергию гнева для самоутверждения. Так что вечеринку по поводу дня рождения дочери я все же устроила. Теперь я чувствую в себе огромную силу. Я больше не стесняюсь говорить о том, что чувствую. Я научилась высказывать свои потребности. И уверена, что это помогло мне выздороветь!”

Многие научные исследования, в частности, касающиеся больных СПИДом, показали, что Нелли не ошибалась, решив отстаивать свои права. Так, например, динамика у больных-гомосексуалистов, зараженных вирусом СПИДа, была хуже, если они стыдились своей сексуальной ориентации[21]. Настаивая на своем, мы увеличиваем наши шансы добиться желаемого. Фрустрация уходит, стресс рассеивается, и иммунная защита организма работает лучше. Так что для больных раком груди очень важно войти в контакт со своим гневом и выражать его в здоровом ключе, донося до окружающих свои желания и потребности. “Именно так я научилась обращать энергию гнева себе во благо”, — говорит Леа.

“Болезнь и в особенности лечение заставили меня принять себя такой, какая я есть, со всеми моими слабостями, недостатками и потребностями, — добавляет Сандрина, медсестра в геронтологическом отделении. — Прежде я не чувствовала контакта с собой, не осознавала, кто я есть на самом деле. Вся моя энергия шла на то, чтобы “подкармливать” мое окружение. Это был мой способ контролировать мир. Сейчас у меня хватает смелости просить. И еще я теперь умею говорить “нет”. Я научилась определять для себя границы и способна сказать об этом окружающим. Я уже больше не жертва”. Подруге, удивленной произошедшей в ней переменой, Сандрина объяснила, что такой способ существования позволил ей справиться с испытаниями, связанными с болезнью. “Я повела себя как творец собственной судьбы. Я больше не намеревалась подчиняться воле других. И уж тем более — этой проклятой опухоли. Я почувствовала, что обладаю властью, и использовала ее, чтобы исцелить свое тело и дух. Я думаю, это позволило мне по-настоящему перестроить свою жизнь”.

Ту власть, о которой говорит Сандрина, использовала и Кристина, врач-онколог: ей она была необходима для того, чтобы принять на себя то, что она называет “ответственностью за происходящее”. Сознавая, что положительные мысли и эмоции стимулируют иммунную систему и мобилизуют восстановительные процессы в организме, она решила принять назначенное ей лечение в позитивном ключе. “Несмотря на то что я лучше, чем кто-либо другой, знала, к чему готовиться, и понимала: бывают дни, когда это, мягко говоря, удовольствие ниже среднего. Однако все дело в точке зрения: либо я буду воспринимать операцию, облучение и последующую химиотерапию как муку, либо попытаюсь смотреть на все это с энтузиазмом и воодушевлением. У меня был выбор — стать возмущенной жертвой или великой актрисой, согласившейся сыграть величайшую роль в своей карьере”. Ответственность, о которой говорит Кристина, — это присущая каждому из нас способность воспринимать свою судьбу как путь к внутреннему росту и зрелости. “Учитывая недавние открытия в психонейроиммунологии, можно предположить, что такое отношение способствует и телесному исцелению. И в любом случае это положительно влияет на настроение!” — заключает Кристина.

ЧАСТЬ II

ЛИЦОМ К БЛИЗКИМ

В болезни и в здравии

Симон, конечно, мне говорил, что все будет хорошо, что он уверен — всего несколько месяцев, и от этого рака останется одно воспоминание, но я-то видела у него в глазах страх. Он изо всех сил пытался меня подбодрить, но я знала: он сам не до конца верит своим словам. И все равно мне было приятно, что он это говорит. И когда я чувствовала свою руку в его руке, мне было спокойно. Я вот думаю: а как же те женщины, которым не повезло, у которых нет ни мужа, ни друга, который бы их поддержал?” — говорит Катрин, перенесшая операцию по удалению обеих молочных желез.

Действительно, присутствие рядом партнера может помочь преодолеть испытания, связанные с болезнью. Многие исследования показывают, что люди, живущие в паре, реже болеют, а если заболевают, то выздоравливают быстрее, чем одинокие[1]. Одно из исследований даже показало, что вне зависимости от возраста, пола и стадии болезни спустя пять лет после постановки онкологического диагноза выживаемость среди людей, состоящих в браке, выше, чем среди одиноких[2]. Так что наличие партнера чрезвычайно важно. Возможность поделиться своими страхами, почувствовать, что тебя понимают и стараются поддержать, — все это, без сомнения, помогает сохранять бодрость духа и тем самым поддерживать в себе “иммунитет сопротивления”. Не говоря уже о том, что в период кризиса тот факт, что вас двое, часто позволяет рассчитывать на поддержку партнера как в бытовом, так и в материальном плане.

“Впрочем, не всегда картина бывает такой идиллической”, — уточняет Винсиана, муж которой, узнав о ее болезни, воспользовался этим как поводом для развода. Рак обнажает подлинную сущность пары. Часто он сближает партнеров, а иногда, наоборот, отдаляет их друг от друга. Тогда в условиях нарастающего хаоса давние противоречия усиливаются, отравляют отношения и в конце концов находят выход в разрыве. Точно так же, как эмоциональная поддержка улучшает иммунитет, напряженность в отношениях между партнерами, напротив, безусловно вредна для здоровья[3]. Так, исследование показало, что у часто ссорящихся супругов иммунная защита отчетливо снижается[4]. “Иногда лучше быть одной, чем с тем, кто тебе не подходит, — заключает Леа, решившая уйти от мужа. — Рак заставил меня посмотреть правде в глаза, — объясняет она. — Сейчас я лучше знаю, кто я есть. Поэтому не стоит удивляться, что моя личная жизнь пошла в другом направлении. Мой муж это тоже понял: нам больше нечего делать вместе. И это, пожалуй, единственное, в чем мы с ним сходимся”.

Диагноз “рак груди” более, чем какой-либо другой, повышает потребность в честной и равноправной коммуникации с партнером. Это бывает непросто и в обычное время, но на фоне стресса, неуверенности в себе, чувства собственной слабости, которые неизбежно испытывают все участники ситуации, трудности возрастают многократно. Перед лицом той опасности, которую представляет собой рак, реакция человека — будь то больной или тот, кто находится с ним рядом, — зависит от его личной истории, страхов и ожиданий, от того, о чем он осмеливается сказать, а о чем предпочитает умолчать. Напряженность еще больше возрастает из-за душевных страданий. И чем более люди чувствительны, тем больше риск неправильно понять друг друга.

“Пьер, мой бойфренд, в этой ситуации запаниковал и начал чересчур меня опекать, — рассказывает Дельфина (танцовщица, 32 года). — Я от его опеки буквально задыхалась, но не решалась ему об этом сказать. Он по десять раз на дню звонил мне, просто чтобы спросить, как я себя чувствую. Мне приходилось все время его успокаивать. Однажды я не выдержала и сказала, что не хочу, чтобы он ездил со мной в больницу на сеансы химиотерапии. За его заботой таился страх, и это меня ужасно нервировало. А хуже всего то, что Пьер так и не сумел понять моего отношения. Я ему сказала, что предпочитаю компанию своих подруг. С ними, по крайней мере, мы могли посмеяться и пошутить, атмосфера была менее гнетущей, и переносить все это было куда легче. А он решил, что я к нему придираюсь. Мы с ним рассорились, и после скандала я чувствовала себя просто ужасно. Мне все это было совершенно ни к чему. Я злилась на него за то, что он не сумел угадать, чего я от него жду. Вместо того чтобы беспрерывно спрашивать, как я себя чувствую, мог бы и сам догадаться: первые несколько дней после “химии” хорошо не бывает. В конце концов, из нас двоих больная — я! И мне казалось, что справедливо будет, если усилие над собой совершит он”.

Что правда, то правда — ссора, о которой говорит Дельфина, была в этих обстоятельствах совершенно излишней. Для того чтобы чувствовать себя неважно, ей более чем хватало тяжелого лечения. К сожалению, подобно большинству из нас Дельфина не сумела поставить себя на место другого — точно так же, как и ее партнер. Часто, особенно когда мы больны или ослаблены, мы ждем, что другой сам догадается, что нам нужно. И вместо того, чтобы просто поговорить об этом, мы норовим выразить свое недовольство в форме упреков. Так мы заставляем близкого нам человека расплачиваться за нашу неготовность сделать над собой усилие и о чем-то попросить.

“Мой муж думал, что доказывает мне свою любовь, все время, по любому поводу спрашивая меня, что я чувствую, — рассказывает Элизабет, руководитель предприятия, о которой мы уже говорили в предыдущей главе. — Я видела, что он беспокоится, и старалась приободрить его, говоря: “Неплохо” или “Получше”. На самом деле я была в полном ужасе от своей болезни и после каждого сеанса химиотерапии ощущала немыслимую усталость — и моральную, и физическую. Он мог бы меня избавить от необходимости притворяться. Я пока так и не могу ему этого простить!”

Разве не проще было бы честно сказать ему, как она себя на самом деле чувствует? Разве не большего эффекта добилась бы Элизабет, попросив мужа больше не задавать ей вопросов, а просто быть рядом и вместе с ней ждать, пока не пройдут последствия химиотерапии? И уж во всяком случае ей не пришлось бы чувствовать себя непонятой и брошенной, когда муж, обиженный агрессивной реакцией, отдалился от нее. “Я постоянно упрекала мужа, пробуждая в нем чувство вины, но при этом никогда не говорила ему о своих ощущениях. Так как же он мог представить себе, насколько мне тяжело и плохо?” — признается Элизабет, с течением времени осознавшая сделанные ошибки. “Никто не может этого представить, если сам ничего подобного не пережил”, — говорит Кристина, онколог по специальности, сама прошедшая через болезнь. Именно поэтому так важно рассказывать другому о своем состоянии — не пугая, но просто давая шанс приспособиться к обстоятельствам.

Иногда внушаемый болезнью страх или чувство собственной несостоятельности в этой ситуации подталкивают супруга к бегству. Он начинает много времени проводить вне дома, поздно приходит с работы, тренируется как безумный, готовясь к каким-то спортивным соревнованиям, — в общем, находит тысячу предлогов, чтобы быть подальше от своей спутницы жизни. “Это сделалось настолько карикатурным, — рассказывает Валери, — что я решила ему об этом сказать. Без агрессии, просто объяснить, что я ожидала от него другого отношения, что он нужен мне рядом. Я поделилась с ним своим беспокойством за детей, рассказала, что испытываю чувство вины, когда из-за слабости и приступов тошноты не могу ими заниматься. Я сказала, что мне надо знать, что в такие моменты он сможет меня заменить. Его реакция была очень позитивной — без сомнения, потому, что я на него не нападала. Я просто показала ему свою слабость. А он мне признался, что не знает, как себя со мной вести, когда мне плохо, что он часто чувствует себя бесполезным и беспомощным. Еще он сказал, что ему очень тяжело выносить мою замкнутость. Он чувствовал, что я скрываю от него свою боль, и боялся, что между нами разверзнется пропасть. После этого разговора муж стал гораздо раньше возвращаться домой, отменять тренировки, если они попадали на дни после сеансов “химии”, и с большим вниманием относиться к тому, что происходит с нашими детьми. Я думаю, он смог принять на себя все это потому, что я не стала силой удерживать его дома — вместо этого я просто показала ему, что здесь он занимает важнейшее место. Место, которое до этих пор я, возможно, была склонна удерживать за собой. Таким образом, я у него не отняла ни власти, ни свободы — наоборот, я подарила ему возможность мне помочь. Спустя несколько месяцев после того, как закончилось мое лечение, он признался, что та роль, которую ему пришлось исполнять во время моей болезни, принесла ему подлинное удовлетворение. Он ощутил, что его ценят как отца и как мужа”.

Показав себя хорошим психологом и тонким мастером ненасильственной коммуникации, Валери получила то, на что рассчитывала[5]. “Мы не всегда отдаем себе отчет в том, какую именно территорию занимаем в своей семье, — замечает Элизабет, которая “всегда всем руководила сама”. — И нелегко признать, что теперь часть ее придется уступить, — признается она. — Ведь приходится учиться доверять, полагаться на другого и мириться с тем, что отныне все будет делаться не совсем так, как нам хочется. Иногда лучше, иногда хуже. Но в любом случае такое решение снимет с нас непосильное бремя. Благодаря этому у нас появится и время, и, главное, энергия, которую можно будет вложить в выздоровление. Именно это для нас приоритетно. Когда каждый снова займет свое место в системе семьи, мы заметим, что дети, оказывается, гораздо более ответственны и самостоятельны, чем мы думали. А что касается мужа, то, надо признать, он куда более толковый человек, чем казалось раньше. Это иногда трудно принять, но это факт. Так что к черту эго!” Увы, не все мужья реагируют как взрослые люди. В ходе консультаций мне часто приходится слышать от женщин, больных раком груди, жалобы на то, что их мужья “регрессируют”. “С того дня, как я узнала о своей болезни, Мишель, мой муж, начал жаловаться на всевозможные болячки”, — рассказывает Сандрина, по профессии медсестра. “Это просто невероятно, я уже наблюдала такое у своих детей, — комментирует Матильда (врач-педиатр, 45 лет). — Много раз бывало, что, как только мы с мужем соберемся в романтическое путешествие вдвоем, один из наших сыновей непременно заболевает какой-нибудь детской болезнью. Иногда могла просто подняться высокая температура — безо всяких видимых причин. У меня лично сложилось впечатление, что все эти симптомы были своего рода обращением к нам. Как будто наш ребенок просил нас отменить поездку и заняться им. С медицинской точки зрения известно, что стресс ослабляет иммунную защиту и создает благоприятные условия для инфекций. Так что, возможно, тревога, которую сыновья испытывали по мере приближения нашего отъезда, и была причиной их болезней. Много лет спустя, когда у меня обнаружили рак груди, теперь уже у моего мужа инфекции пошли одна за другой. А ведь обычно он отличался крепким здоровьем. Я сделала вывод, что это он так боится потерять свою “мамочку”. Наверное, не зря я стала педиатром…”

Многие исследования показали, что мужья и жены больных испытывают хронический стресс, который подрывает их иммунитет, делает их более уязвимыми для инфекций и замедляет заживление ран[6]. “Я знала, что муж мучительно переживает по поводу моего здоровья, и это меня очень тревожило, — рассказывает Нелли. — Когда я обнаружила, что он не спит по ночам и худеет, я попросила его заняться собой и своим здоровьем. Я не могла это сделать за него, мне и так уже приходилось справляться со множеством своих проблем. К счастью, наш семейный врач порекомендовал ему психотерапевта, и тот помог ему пережить это испытание с большим спокойствием духа”. Нелли повела себя правильно: не провоцируя у мужа чувства вины, она попросила его действовать самостоятельно и позаботиться о себе — ведь для нее было важно его благополучие.

“Жаловаться на недостатки и ошибки своего мужа бессмысленно, — заключает Элизабет. — Конечно, хотелось бы, чтобы он лучше понимал наше положение и изменил какие-то свои привычки. Но ждать, что это произойдет само собой, — пустая трата времени. Сам факт нашей болезни обязывает нас сосредоточиться на главном. Когда мы осознаем, что в жизни нашей пары не все идет так, как надо, нам следует первыми об этом заговорить. Никто вместо нас этого не сделает. Иногда бывает полезно предварительно проговорить ситуацию с кем-то еще — так можно снять накал страстей в отношении к проблеме. Именно это я проделала вместе со своим психотерапевтом”. Если воспринимать отношения между супругами подобным образом, они могут стать неисчерпаемым источником личностного роста. А испытание болезнью окажется шансом повзрослеть и достичь зрелости. “Прежде мы с мужем вели себя как двое малышей в песочнице, — замечает Сандрина. — Мы все время друг друга в чем-то упрекали. А теперь мы двое взрослых людей, способных спокойно говорить о себе и о том, как мы представляем себе наше будущее”.

Мудрость детей

Та внутренняя зрелость, которую обретают некоторые женщины, заболев раком груди, не только укрепляет их отношения с супругом, но и может сыграть важную роль в отношениях с детьми. “При том условии, конечно, что мы, матери, окажемся способны на доверие и искренность с ними”, — уточняет Нелли. “Этот вопрос встает через несколько минут или часов после того, как объявлен диагноз: надо ли говорить правду детям?” — отмечает Матильда, врач-педиатр. Ответить на этот вопрос нелегко, особенно если женщина сама до этого не сталкивалась с подобной проблемой.

Действительно, каждая пара “мать-ребенок” не такая, как другие, и те, кто позволяет себе высказывать мнение по данному вопросу, обычно не отдают себе отчета в том, насколько тонки и неуловимы узы, соединяющие мать с каждым из ее детей. Тем не менее следует помнить, что у ребенка, как, впрочем, и у взрослого, сомнения и неуверенность порождают тревогу и страх. Для ребенка выживание связано с поддержанием равновесия в семье: гармоничные отношения родителей дают ему ощущение безопасности, а крепкое здоровье отца и матери формирует у него чувство собственной неуязвимости. Ребенок чрезвычайно зависим от тех, кто о нем заботится. Вследствие этого он особенно внимателен к любым мелким признакам, выдающим возможные перемены в его окружении. Так что пытаться скрыть от него какую-то проблему — дело очень трудное. Более того, заподозрив, что от него что-то скрывают, ребенок будет пытаться узнать тайну ради собственного успокоения. Ведь сам факт сокрытия от него какой-то информации воспринимается им как знак: эта информация важная, а возможно, и опасная. Не добившись результата, он неизбежно начнет воображать самое худшее, почувствует себя преданным, перестанет в полной мере доверять родителям и замкнется в себе.

Учитывая такой сценарий, я советую приходящим ко мне на прием женщинам по возможности всегда говорить своим детям правду. Даже если речь идет о раке груди. Главное — сказать это правильно. “Что поразительно, мои дети как будто бы даже и не удивились, — рассказывает Нелли. — Старшая дочь сказала, что заметила, как меня напугали результаты анализов, которые я сдавала за несколько недель до того. Она подозревала, что у нее за спиной затевается что-то недоброе”. Эта история подтверждает, что дети, несмотря на свою кажущуюся беззаботность, всегда настороже. Поэтому им нужно говорить о том, что происходит на самом деле, но при этом одновременно стараться их успокоить. А для этого придется самой слегка отстраниться от происходящего. “Я решила сказать, что у меня “в груди есть один такой маленький шарик”, который надо убрать оттуда, “пока он не вырос”, и еще надо принимать лекарства, “чтобы он опять не вернулся”, — объясняет Матильда. — Я сразу уточнила, что этот “шарик” не опасен, если его правильно лечить. Я еще добавила, что операция и прием лекарств вызывают усталость и слабость и что из-за этого “маме придется много отдыхать”. Еще я сказала, что все это будет продолжаться несколько месяцев, а потом жизнь снова пойдет “как прежде”. Что до самого слова “рак”, то, я думаю, надо адаптировать свою речь к уровню развития ребенка, с которым говоришь. Так, например, мой старший сын желал знать, как называется этот “шарик в груди”. Когда я ему сказала, что это рак, я увидела, как у него слезы подступили к глазам. У одного его приятеля дедушка умер от рака желудка. Так что мне пришлось ему объяснять, что рак можно вылечить, что меня наблюдают хорошие врачи и что я полна решимости сделать все, что нужно для выздоровления. А младший сын такое абстрактное слово воспринять не мог — для него “шарик” оказался понятнее. Тем не менее мне было важно сообщить обоим детям одинаковую информацию — хоть и немного разными словами. Я была уверена, что рано или поздно они попытаются разузнать об этом побольше и станут обмениваться сведениями друг с другом. И будет неправильно, если кто-то из них почувствует, что ему “тайну” не доверили”.

Словом, детям можно сообщить правду, сколь бы тревожной она ни была, но важно при этом их не испугать. Например, так, как это сделала Матильда: не драматизируя ситуацию, а четко объясняя хронологию предстоящих событий, показывая, что есть понимание проблемы и существуют эффективные решения. Ребенку нужно знать, что его родители способны противостоять жизненным трудностям. Он рассчитывает, что в ситуации нарастающего хаоса они сумеют сохранить контроль над ситуацией. Не имея доказательств этой способности, как может он, такой маленький и беззащитный, сохранять веру в собственное благополучие?

“Сначала мне стало очень страшно, — признается Натали, дочь Леа. — Я чувствовала, что мама тоже в ужасе. Я видела, что она подавлена, но не понимала, почему никто не говорит мне, что происходит. Я обсудила это с ребятами в школе, с моими подругами. Одна из них сказала, что если маме делают “химию”, значит, у нее рак, и значит, она скоро умрет. После этого я замкнулась в себе, почти перестала есть, начала получать плохие отметки… Отец страшно разволновался и повел меня к психотерапевту. Эта женщина помогла мне сформулировать мои страхи, а потом пригласила для беседы родителей. После этого мама стала со мной разговаривать о своей болезни. Ее слова меня успокоили, потому что я увидела: ситуация под контролем. Это как в компьютерных играх: надо всегда видеть врага в лицо, так меньше опасности. Если бы мама доверилась мне раньше, может быть, обошлось бы и без психотерапевта. Как бы то ни было, сегодня она чувствует себя хорошо и, по-моему, вышла из депрессии. Жизнь у нас дома опять изменилась — на этот раз к лучшему”.

Показывать ребенку, что ты контролируешь ситуацию, ни в коем случае не означает скрывать от него свои подлинные эмоции. Напротив, поделившись с ним своими чувствами, вы докажете ему свое доверие и покажете, что можно жить с сомнениями и неуверенностью, но не быть ими раздавленным. Однако при этом надо следить за тем, чтобы не начать взваливать на ребенка собственные проблемы. Ведь решения, которые избавили бы нас от наших тревог, выходят за пределы его компетенции. Ребенок никогда не должен становиться отцом или матерью для своих родителей. “Это одна из тех ловушек, в которые важно не попасться, — комментирует Матильда. — Действительно, ребенок озабочен сохранением равновесия в семье, которое служит гарантией его благополучия. Поэтому он будет стараться защищать своих родителей. Если же он почувствует их слабость и уязвимость, он постарается в меру своего понимания им помочь — например, начнет умалчивать о своих тревогах и скрывать собственные страхи”. Также необходимо помнить, что ребенок, столкнувшись с несчастьем, часто склонен считать себя его виновником. Так что он может связать появление рака у матери с какой-нибудь собственной провинностью. “Когда я поняла этот механизм самообвинения, я сразу же постаралась внушить сыновьям, что они ни в чем не виноваты — то, что со мной происходит, никак не связано с их шалостями и непослушанием”, — рассказывает Матильда.

Сказать ребенку о его невиновности — несомненно правильный подход, так как то, что взрослому кажется очевидным, совершенно не обязательно очевидно для ребенка. “А дальше надо быть последовательной, — считает Нелли. — Поскольку ребенок может чувствовать себя виноватым в твоей болезни, важно никогда не использовать свое плохое самочувствие как средство давления. А это происходит чаще, чем может показаться. И недаром: болезнь, а в особенности побочные эффекты лечения, повышает нашу чувствительность. Нам нужен покой и отдых. Из-за этого определенное поведение с большей легкостью вызывает у нас раздражение. Я, например, поймала себя на том, что прошу детей прекратить галдеж, употребляя фразы вроде “Ведите себя хорошо, а то мама не сможет выздороветь”, а то и “Перестаньте шуметь, я из-за вас себя плохо чувствую”. Когда я это заметила, я дала себе слово никогда больше так не делать. Гораздо правильнее просто признаться, что тебе нужна тишина, и попросить детей тихонько поиграть в своей комнате, не заставляя их при этом чувствовать себя виноватыми”.

Многие женщины, заболевшие раком груди, винят себя в том, что больше не могут уделять детям столько же внимания и проявлять в общении с ними столько же терпения, как раньше. Это несомненная ошибка. В самом деле, мы же болеем не для собственного удовольствия и имеем право создать себе комфортные условия для выздоровления. “Я плохая мать”, — сказала мне Сандрина после третьего курса химиотерапии. Я позволил себе напомнить ей, что ребенок ценит не столько количество, сколько качество отношений с родителями. Так что даже если Сандрина “меньше присутствует” в жизни своих детей, важно, чтобы она могла делить с ними какие-то хорошие моменты. “Я знал, что мама отдает мне максимум того, на что она сейчас способна, — рассказывает Лионель, один из сыновей Элизабет. — А учитывая, как ей было плохо, это и так было безумно много. Раньше ей казалось, что она должна заниматься абсолютно всем. Но болезнь научила ее поручать другим какие-то дела, доверять им и принимать тот факт, что не все покоится на ее плечах!” “Мамина болезнь стала для меня большим жизненным уроком, — признается Жереми, старший сын Матильды. — Я почувствовал, что, раз она ничего от меня не скрывает, значит, она меня уважает. И я со своей стороны тоже научился ее уважать — ведь она не побоялась показать мне, что может быть такой же слабой и беззащитной, как другие. Ее болезнь открыла мне, что она вовсе не такая неуязвимая и совершенная, как я привык считать. И я научился любить ее такой, как есть. Я думаю, именно тогда я и стал взрослым”.

Родители своих родителей

Стать взрослым человеком — обширная программа! Сами того не сознавая, многие женщины, заболев раком груди, все еще ведут себя как маленькие девочки — дочки своих родителей. И, как все хорошие девочки, они склонны оберегать отца с матерью. “Когда я узнала, что у меня рак, — говорит Вероника, — матери я ничего не сказала. Она бы этого не вынесла”. “Я всегда старалась по возможности не обременять родителей своими проблемами, — рассказывает Флоранс. — А они, наоборот, никогда не упускали шанса позвать меня на помощь. Мне казалось, это нормально — вплоть до того дня, когда я заболела сама. Мне бы очень хотелось им об этом сказать, но я не осмелилась”.

В сознании многих женщин, приходящих ко мне на консультацию, прочно укоренилась мысль, что родители не вынесут известия об онкологическом диагнозе, и, значит, надо скрывать от них правду. Подобная мысль, возможно, связана с тем, что, сами будучи матерями, эти женщины боятся однажды услышать, что их ребенок болен. “Мне не хотелось разбираться со стрессом, тревогой и страхами своих родителей. Мне вполне хватало забот с самой собой”, — признается Валери. Проблема как раз в этом: разве не предполагается, что наши родители, будучи взрослыми людьми, сами должны заботиться о себе и преодолевать свои страхи? “Никому не захочется выслушивать от родителей фразы типа “С тех пор как ты заболела, я больше не могу уснуть” или “Моя жизнь совершенно сломана, я так боюсь за тебя”; это просто невыносимо!” — возмущается Нелли. “У меня было такое впечатление, будто я отравляю им старость. Я хотела оградить их от терзаний. И одновременно хотела оградить себя от всяких обвинений с их стороны. Мои родители большие мастера по этой части, — добавляет Сандрина. — Несмотря на все это, в конце концов я им сказала правду”.

Сказать правду своим родителям — единственный способ получить то, чего ждут большинство женщин, заболевших раком груди, — любовь и нежность, утешение и поддержку. “На следующий день после операции я бы отдала все на свете, чтобы меня обняла моя мама. Я уверена, что только так я бы смогла наконец дать волю слезам, — признается Элизабет. — К сожалению, этого не могло произойти — просто потому, что я не предупредила своих родителей”. “А я сказала родителям, что у меня рак груди, — рассказывает Сандрина. — Но вместо нежности, в которой я нуждалась, в ответ услышала одни жалобы. Мать безостановочно твердила: “Бедняжка моя, это так страшно. То, что ты мне сказала, — это ужасно”. Будто я без нее этого не знала. Если бы мама хотя бы спросила, не нужно ли мне чего-нибудь, — но нет! Вместо этого она звонила мне каждый день и забрасывала комментариями типа: “Я слышу, голос у тебя хороший, я рада, что тебе лучше, так что все в порядке, я тебе позвоню, всего хорошего, поцелуй Мишеля и детей”. Мне просто выть хотелось. Неделю за неделей я переживала эту ситуацию, выслушивала, как моя мать задает вопросы и сама же на них отвечает. Она себя успокаивала, а я чувствовала, как у меня все внутри буквально кипит от возмущения. А потом я узнала, что придется прервать химиотерапию из-за того, что у меня опасно снизилось количество белых кровяных телец. И вот тут я взорвалась. За три минуты я вывалила матери все, что скопилось у меня на сердце. Если в двух словах, это были по большей части упреки. Она не поняла. И неслучайно, ведь я по-прежнему не показывала ей свою слабость и уязвимость. Когда я на нее сердилась, я все еще представала перед ней в образе женщины сильной и авторитарной. Но ведь на самом деле это было совсем не так! Когда я поняла свою ошибку, я ей перезвонила и объяснила, что мне неприятно выслушивать слова, продиктованные страхом. Я понимаю, что она может беспокоиться обо мне, но прошу, чтобы она сама с этим справлялась — без моего участия. Вместо этого я хотела бы, чтобы во время общения мы с ней могли проявить взаимную нежность и любовь. Она очень хорошо поняла, о чем я прошу. С тех пор у нас с ней отношения открытые и честные, основанные на доверии и любви. Я больше не чувствую себя как маленькая девочка перед своей мамой. А еще я перестала себя вести по отношению к ней так, будто это я ей мать, а не она мне. Теперь мы с ней два взрослых человека. Мы поняли, что любовь и мир часто лежат в основе исцеления”.

Иногда на попечении женщин, заболевших раком груди, находятся их родители, уже не способные о себе заботиться. В этом случае важно найти какое-то альтернативное решение — по крайней мере на период лечения. “Нужно перебороть угрызения совести, — настаивает Флоранс, которая всегда жила, разрываясь между отцом и матерью. — Мне понадобилось время, чтобы это понять, — говорит она. — И это чуть меня не погубило. В первые недели после операции отец мне устроил настоящий шантаж. Он отказывался есть, если я каждый день не ходила за продуктами для матери и дважды в неделю не проводила с ним всю вторую половину дня. Я сама его к этому приучила. И он в результате находил абсолютно нормальным, что я все время в их распоряжении. Меня тошнило, я была совершенно без сил, но продолжала выполнять свой “долг”, как будто ничего не случилось. А потом в один прекрасный день я упала в обморок прямо в супермаркете. Мой врач, когда узнал об этом, здорово меня отругал. И он был прав: я вела себя как законченная дура. Сознавая, что мое поведение ненормально, я объявила отцу, что нашла им с матерью женщину, которая пока что будет вместо меня о них заботиться. Я больше не собиралась поддаваться на его шантаж! К моему огромному удивлению, отец не попытался оспаривать мое решение. Одной моей решимости оказалось достаточно, чтобы раз и навсегда покончить с той извращенной игрой, в которую я до сих пор соглашалась с ним играть”.

Говорить правду своим родителям — это возможность достичь большей зрелости. Более того, таким образом мы и им даем шанс наконец повзрослеть. Осмелиться прямо поговорить с ними о своем недуге — значит доверять им и верить в их способность к развитию. Некоторым женщинам не хватает желания или сил, чтобы доходить в своих отношениях с родителями до таких глубин. “Они не изменятся — сейчас уже слишком поздно”, — говорила мне моя пациентка Лора, опечаленная реакцией родителей на свою болезнь. Я возразил на это, что, возможно, в действительности ее негативный взгляд скрывает под собой страх. “Вы правы, — ответила она. — Мне страшно, что мои родители больше не способны меняться. Я боюсь, что они не примут мой взгляд на вещи. Я боюсь их разочаровать и потерять их любовь… Ну, или, вернее, то, что мы условились называть любовью”. Когда Лора признала, что сама противится переменам, это позволило ей лучше принять ситуацию. “Я знаю, где проходит граница моих возможностей, — говорит она. — Мне не хватает мужества полностью раскрыться перед родителями. Это выше моих сил. Так что я буду поддерживать сложившиеся отношения — такие, какие есть. Но теперь у меня уже не будет ощущения, что я подчиняюсь воле родителей. Я буду играть в эту игру совершенно осознанно. Это мой выбор”. Подход Лоры представляется мне вполне последовательным. Знать и принимать свои ограничения — это тоже свойства взрослого человека.

Страх обмануть ожидания

Часто мы избегаем углубляться в некоторые сложные аспекты своих взаимоотношений с родителями. Мы считаем, что “уладили проблему”, но на самом деле, сами того не осознавая, сталкиваемся с теми же трудностями в отношениях с целым рядом других людей. В психологии такое явление называется переносом. Таким образом, не решенные в прошлом проблемы повторяются в настоящем просто потому, что мы, единожды не сумев преодолеть конфликтную ситуацию, так и не можем понять те процессы, которые мешают нам привести ее к гармоничному разрешению.

“Я всегда боялась своего отца, — рассказывает Элизабет, — и никогда не смела ему возразить. Дело, конечно, в том, что я всегда старалась оправдать те надежды, которые он на меня возлагал. Я не знала, как иначе привлечь его внимание и заслужить то, что я считала любовью. Со временем такое положение стало для меня невыносимо. В результате за исключением тех двух вечеров в неделю, которые я традиционно проводила у него, я старалась с ним не встречаться. Мне надоело выпрашивать у отца хоть капельку любви, изображая из себя примерную девочку. Все равно, что бы я ни делала для него, этого никогда не было достаточно. Увы, не отдавая себе в этом отчета, я воспроизвела те же самые отношения со своим начальником. Он мог сколько угодно меня грузить работой на свое усмотрение, я ему никогда не возражала, принимала все его требования, совершенно забывала о себе, только бы он был мною доволен. Когда я узнала, что у меня рак груди, я не решилась ему об этом сказать. И продолжала работать, как будто ничего не произошло. Разумеется, после первого же курса химиотерапии мне пришлось признать: так дальше продолжаться не может. Тогда я была вынуждена поговорить о своей болезни с шефом”.

По французским законам заболевший человек не обязан объяснять своему нанимателю причины, по которым он прекращает работу. Однако новости распространяются быстро. Если не живешь совсем уж затворником, такую информацию трудно надолго сохранить в секрете. “Я боялась, что мой начальник, узнав, что у меня рак, спишет меня в утиль. Я не хотела, чтобы он меня считал инвалидом или приговоренной. Я боялась, что он вычеркнет меня из планов на будущее”, — вспоминает Дениз, секретарь в строительной фирме.

Многие женщины, заболевшие раком груди, чувствуют себя приниженными, утратившими всякую ценность. И воображают, что и наниматель смотрит на них точно так же. А ведь им надо смириться с тем, что на ближайшие несколько месяцев им придется полностью прекратить или по крайней мере существенно сократить свою профессиональную деятельность. Приоритетом на этот период должно стать излечение от болезни. Во время вынужденного простоя никто не может их уволить. А если потом придется, допустим, перейти на другую должность, то принять решение по этому поводу можно будет и позже. Мучиться заранее бессмысленно: это не принесет ничего, кроме стресса, и, соответственно, может повредить защитным и восстановительным механизмам организма.

“Одна подруга предупреждала меня, что подобная опасность существует: ее начальник проявил полное безразличие к тому сложному положению, в котором она оказалась. Другая подруга рассказала, что шеф попытался ее убедить продолжить работать как раньше, а когда она отказалась, повел себя отвратительно. Мой опыт был совершенно иным, — рассказывает Флоранс. — Я беспокоилась попусту: мой начальник оказался человеком очень понимающим. Он нашел верные слова утешения и ободрения. Если бы я знала, что он так к этому отнесется, я бы сказала ему раньше. Когда я вернулась к работе, он признался, что его жена тоже лечилась от рака”.

Друзей выбирают

Во многих случаях болезнь работает как мощный реактив, проявляющий суть человеческих отношений. Она проливает свет на те области семейных, дружеских и профессиональных связей, которые обычно остаются в тени. “Это момент истины, — комментирует Нелли. — Иногда нам выпадает шанс поближе узнать прекрасных людей, с которыми в иных обстоятельствах у нас сложились бы лишь самые поверхностные отношения. А иногда нас застигают врасплох реакции кого-то из тех, кого мы считали своими близкими”. И это не случайно: болезнь внушает страх. “Я сначала не поняла, — рассказывает Лилиан, молодая вдова тридцати восьми лет, у которой рак молочной железы диагностировали через полгода после смерти мужа. — Когда я узнала о своей болезни, я нуждалась в утешении. А моя лучшая подруга отдалилась от меня. Спустя несколько лет после выздоровления я случайно встретилась с ней. Видно было, что ей очень неловко. Когда я сказала, что чувствовала себя брошенной, она призналась, что мой онкологический диагноз пробудил в ней страх перед смертью. И она решила держаться подальше, чтобы не грузить меня еще и собственным неблагополучием”.

Такого рода непонимание встречается нередко. “Когда Линда заболела, — рассказывает ее друг Джон, — я был растерян. Страдания и смерть всегда вызывали у меня ужас. Я повел себя как трус, но я не мог по-другому. Я оборвал все связи с Линдой, сжег все мосты. Все равно я бы не смог ей ничем помочь. Я чувствовал себя таким жалким, несчастным перед этим раком”. Увы, как и многие из нас, Джон забыл о том, что лучший способ помочь заболевшему другу не в том, чтобы говорить ему длинные речи или любой ценой находить ответы на его вопросы. Иногда достаточно просто присутствия. Положить руку на плечо, посмотреть с сочувствием, улыбнуться, вовремя промолчать… Выслушать, понять, быть рядом. Тот, кто сам перенес болезнь, знает: нет поддержки лучше.

“Если бы только моя подруга Николь могла меня понять, — сожалеет Нелли. — Но вместо этого она считала себя обязанной сокрушаться о моей печальной судьбе. Жалея меня, на самом деле она выражала собственный страх по поводу того, что однажды ей придется пережить такое же “несчастье”. Это приводило меня в отчаяние. В те дни, когда мне было совсем плохо, ей удавалось полностью выбить меня из колеи. Я так больше не могла, и в конце концов я ей об этом сказала”. В дружбе тоже надо уметь устанавливать определенные границы. “Это непросто сделать, — говорит Нелли. — Во время болезни очень страшно утратить те связи, которые удерживают тебя среди живых. И в то же время так хочется правды и простоты”.

“Некоторые из моих друзей повели себя со мной очень авторитарно, — рассказывает Винсиана. — Они буквально завалили меня благонамеренными советами: “Ты должна бороться”, “Тебе надо сходить к моему диетологу, она тебе составит режим питания, который сотворит чудо”, “Ты не должна сидеть дома взаперти. Тебе надо встречаться с людьми, развлекаться”, “У тебя обессиленный вид, ты перенапрягаешься, тебе надо отдохнуть”… Просто с ума сойти, до какой же степени люди уверены, будто лучше вашего знают ваши потребности. Я думаю, это такой способ успокоить свой страх перед болезнью. Одна подруга мне даже сказала: “Будь я на твоем месте, я бы сменила врача. Лион — это хорошо, но Париж лучше!” Она, без сомнения, забывала, что она — не я и что я, на своем месте, не собираюсь бросать семью ради того, чтобы лечиться за триста километров от дома. Не считая того, что в Лионе лечат ничуть не хуже, чем в Париже!” Друзья-“руководители”, о которых говорит Винсиана, удивительным образом норовят поучаствовать в “борьбе” с болезнью. У них по каждому поводу есть свое мнение, они подвергают сомнению обоснованность врачебных решений и совершенно уверены в благоприятном исходе этой “мимолетной неприятности, которую надо просто пережить”. “Мне это казалось изрядной самонадеянностью, — добавляет Винсиана. — Ведь никто не может знать, как сам поведет себя в такой ситуации. У меня часто возникало впечатление, что эти друзья чувствуют себя виноватыми в том, что сами-то они здоровы. И еще им очень страшно. Те советы, которыми они меня засыпали, были чем-то вроде “генеральной репетиции” на случай, если им самим придется однажды столкнуться с раком”.

“Иногда друзья становятся навязчивы, — замечает Нелли. — На самом деле это, конечно, вопрос меры. Когда те, кого ты любишь, находятся рядом, ободряют тебя и балуют, это очень-очень здорово. Ты смеешься, и это помогает прогнать черные мысли. Друзья приносят в дом жизнь — ту жизнь, которая так нужна для выздоровления. К сожалению, некоторым здоровым людям очень трудно понять, какие усилия приходится прилагать больному, чтобы оставаться с ними на одной волне. “Мне полегчало, когда я увидел, что ты в такой хорошей форме”, — однажды сказал мне мой друг Андре. Он, разумеется, понятия не имел, что я весь вечер притворялась. Конечно, его шутки меня развеселили, но, когда он ушел, я снова осталась наедине с собой. Кардинально ничего не изменилось: угроза рака никуда не исчезла, и мне еще предстояло перетерпеть несколько недель лечения. А мои запасы энергии были на нуле. Я себя чувствовала совершенно опустошенной. Ведь притворяться — занятие очень изматывающее!” Иными словами, нужно иметь возможность оградить себя. Осмелиться сказать, что ты устала, установить ограничения, не пытаться доставить удовольствие другим, постоянно демонстрируя, в какой ты отличной форме. Научиться адаптироваться к своему состоянию каждый день, каждый час, каждую минуту. Передумать, отменить встречу и не винить себя за то, что “вечно портишь всем удовольствие”. “Это вопрос уважения к себе, — заключает Нелли. — Это вовсе не каприз — ты просто подчиняешься ритму своего организма. В любом случае решает он, и надо научиться его слушать. Это важный урок, который я извлекла из своей болезни”.

“Даже в окружении лучших друзей свой путь ты проходишь в одиночку”, — заключает Кристина, врач-онколог. Некоторые женщины испытывают искушение скрыть свою болезнь. Это, несомненно, не лучшая идея, потому что рано или поздно “тайна” будет раскрыта. Так что лучше уж избавить себя от стресса, связанного с необходимостью придумывать стратегии умолчания. Тем более что, рассказывая близким о своей болезни, порой можно рассчитывать на приятные неожиданности. “Я даже не представляла, что меня так любят”, — признается Сандрина. “На самом деле, переживать болезнь в окружении друзей — это возможность научиться принимать себя такой, как есть, — заключает Винсиана. — Если мы сами сможем отнестись к себе с сочувствием и пониманием, большинству друзей тоже удается полюбить нас со всеми нашими слабостями и ограничениями. Что же до тех, у кого это не получится, они тоже достойны сочувствия и сожаления. Упреки тут ничего не дадут. Лучше просто попытаться донести до них, насколько нам дороги их присутствие и понимание. Потому что это правда. А если, несмотря ни на что, они не могут откликнуться на наши чувства — что ж, мы, по крайней мере, будем точно знать, кто из наших друзей чего стоит. Тут нет повода для злости: впадать в гнев и обиду — значит отдавать чертову раку слишком много власти над собой!”

ЧАСТЬ III

ЛИЦОМ К МЕДИЦИНЕ

Знакомство с кудесниками

Вам действительно не повезло, — сказал Катрин ее гинеколог. — В правой груди мы обнаружили маленькую опухоль, меньше сантиметра. Она состоит из высокодифференцированных клеток, и они не распространились в подмышечные лимфоузлы. Зато слева ситуация не столь благополучна: размер опухоли три сантиметра, клетки низкодифференцированные, быстро размножаются и уже захватили два подмышечных лимфоузла. В среднем рак груди излечим в 60 % случаев, но в вашем случае прогноз, разумеется, более мрачный”.

Катрин не верила своим ушам. Ей только что удалили обе молочных железы, она знала, что впереди дополнительное лечение — химиотерапия и облучение, и при всем при этом у гинеколога не нашлось для нее других слов, кроме как “прогноз более мрачный”. В обычной ситуации такое катастрофическое известие повергло бы ее в шок. Но на этот раз речь шла о ее жизни. “Я вовсе не собиралась позволить им свести меня к какой-то статистике, — вспоминает она. — То, что мой врач сказал “разумеется”, было уже слишком. Даже если бы у меня был лишь один шанс на выздоровление из ста, я желала верить, что мне повезет! Почему надо было объявлять мне правду, делая упор на ее негативные аспекты? Мой гинеколог явно не считал, что стакан наполовину полон — ему было куда важнее, что тот наполовину пуст. Каждый может смотреть на жизнь по-своему. Но там, где дело касается меня, я не могу жить без надежды”.

Катрин права: надежда побуждает нас жить. Многочисленные исследования показывают, что, представляя благоприятное завершение своих нынешних трудностей, мы испытываем положительные эмоции и, как следствие, мобилизуем механизмы иммунной защиты и восстановления организма[1]. “Я уверена: то, что я верю в Бога, помогло мне выздороветь, — заявляет Элизабет. — И как мой врач ни пытался меня переубедить, я не позволила ему лишить меня той поддержки, которую дарует вера. В медицине тоже есть свои поверья. Я отношусь к ним с уважением и признаю их полезность. Так что, по-моему, врачам следует уважать религиозные чувства своих пациентов и принимать в расчет пользу, которую они способны принести!”

К сожалению, многие врачи совершенно игнорируют воздействие мысли на организм пациента. Стоит заговорить с ними на эту тему, как они сразу настораживаются, заводят речь об эффекте йлацебо, предрассудках и внушаемости. Но знают ли они, что эффект плацебо — вовсе не сюжет для анекдотов, что он оказывает влияние на эффективность большинства методов лечения[2]? Так, многочисленные исследования показывают, что просто вера в полезность лекарства вызывает изменения в деятельности мозга и тем самым запускает целый ряд неврологических, гормональных и иммунных реакций, тем или иным способом благотворно влияющих на здоровье[3]. Результаты этих работ имеют первостепенное значение, поскольку они позволяют наглядно продемонстрировать ту важнейшую связь, которая существует между мыслью, эмоциями и благополучным функционированием организма. “Вместо того чтобы объявлять эффект плацебо незначительным и противоречащим всякой логике, моим коллегам следовало бы использовать его для повышения эффективности терапии, — говорит Кристина, врач-онколог. — Ведь многие врачи, стремясь воздействовать на ход болезни, забывают о том, что пациенты сами способны помочь своему выздоровлению, и этой способностью не стоит пренебрегать. Она опирается на позитивное самовнушение, надежду и веру в лучшее”. Увы, этот аспект целительского искусства не преподают на медицинских факультетах. В результате многие из тех, кому приходится работать с больными, не придают должного значения тому, как именно они строят с ними беседу. Между тем улыбка, открытый взгляд, ободряющий тон могут самым благотворным образом повлиять на процесс выздоровления. И напротив, пожатие плеч, сомнение на лице, тревога в голосе способны погрузить пациента в состояние страха и стресса, абсолютно гибельных для его здоровья. Так что слова медика могут быть и ценным лекарством, и, наоборот, опасным ядом.

“Каждый раз, когда я приходила к своему онкологу, — рассказывает Винсиана, — он говорил, что результаты у меня удовлетворительные. И каждый раз это слово приводило меня в ярость. Я боролась с болезнью месяц за месяцем: операция, химиотерапия, облучение… Я была обессилена и физически, и морально. И как я мечтала услышать от него хоть что-то воодушевляющее — например, “Результаты у вас хорошие, будем продолжать лечение” или “Отлично — процедуры тяжелые, но вам стоит набраться терпения: благодаря этим мучениям ваши шансы на исцеление растут”. А вместо этого врач твердил, что не стоит слишком рано радоваться, что возможны рецидивы, что ни за что ручаться нельзя, что должны пройти годы, прежде чем можно будет говорить об окончательном выздоровлении. Однажды я так возмутилась, что обозвала его садистом. Он был потрясен и начал объяснять, что его долг — говорить мне правду, что он не вправе тешить меня иллюзиями и что если я хочу победить свою болезнь, я должна смотреть ей в прямо лицо, как врагу на битве. Он явно не знал, что жить без веры в возможность благоприятного исхода очень трудно. После каждого приема у него я чувствовала себя просто раздавленной. Говорить правду? Да, конечно. Но делать это с умом! Неужели ему трудно было сделать упор на то, что сейчас, несмотря на риск рецидива, я все-таки жива, что моя проблема в некотором роде под контролем, что все идет настолько хорошо, насколько это вообще возможно? А так он будто бы предсказывал мою участь, и я слышала в его словах мрачный приговор: “У вас будет рецидив”, “Вы никогда окончательно не выздоровеете”, “Вы никогда не сможете быть спокойны за свое здоровье”. В результате я буквально начала чахнуть. Я перестала есть, у меня появились язвы во рту, кожа покрылась экземой, я ощущала постоянный стресс и чувствовала, что скатываюсь в самую настоящую депрессию. А потом однажды я сказала себе — хватит! Пора отказаться от роли жертвы этого “кудесника”, не способного на позитив. Пусть каркает сколько угодно — отныне я сама займусь предсказаниями и нагадаю себе счастливую судьбу. Я начала постоянно повторять себе: “Я жива, я лечусь, я продолжаю доверять своему духу и телу, во мне есть способности, которые помогут мне вынести процедуры и вернуть здоровье”. Я поняла со всей очевидностью: я не просто очередная единица в статистике, не просто очередной клинический случай, не просто очередная пара больных молочных желез. Я женщина, человеческое существо со своими убеждениями, мыслями, эмоциями, телом… И я добьюсь гармонии на всех уровнях своей личности. Даже если моему лечащему врачу это понятие незнакомо!”

Логика системы

Несколько лет назад я провел опрос среди сотни студентов-медиков: я хотел знать, что побудило их изучать медицину. Помимо личных причин, коренящихся в прошлом каждого конкретного человека, большинство студентов, похоже, боялись болезней и смерти[4]. Этим страхом, зачастую бессознательным, возможно, объясняется поведение некоторых медицинских работников. “Когда оказываешься по другую сторону барьера, начинаешь замечать, до чего же нелепо себя ведут многие врачи и медсестры, — объясняет Сандрина, сама медсестра по профессии, на сегодня вылечившаяся от рака груди. — В каждом их движении, в тембре голоса, в малейшем замечании просвечивает страх. Вот они входят в палату к больным с торжествующим видом и задают вопросы, низводя пациентов до уровня детей и не оставляя им даже времени на ответ. “Ну что, у вас все в порядке? Вот вам лекарства, надо их принять. Вы хорошо выглядите! Температуры нет. Вам ничего не нужно? Я скоро еще зайду. Если что, не стесняйтесь, звоните!” Перед лицом такой непрошибаемой уверенности трудно говорить о своей боли. Остается промолчать и попытаться убедить себя в том, что главное — глотать лекарство. Не стоит даже пытаться делиться эмоциями с врачами или сестрами. По большей части они ведут себя как “машины для лечения болезней”. У них очень узкая специализация, их не интересует ничего, кроме твоей груди, желудка, печени или сердца. Даже если, на твое счастье, они пытаются рассматривать болезнь в более широком контексте, то, к сожалению, их понимание все равно очень механистично и формально. Да и может ли быть по-другому, учитывая, как в наши дни поставлено преподавание медицины? Ведь целиком сосредоточиться на мелких частностях болезни гораздо проще, чем пытаться осмыслить сложность и уникальность каждого конкретного человека. Когда я работала в больнице, я не отдавала себе отчета, до какой степени мы — врачи и медсестры — плохо подготовлены к тому, чтобы противостоять страданию. Мы так боимся наших собственных эмоций, что бессознательно не оставляем места и эмоциям наших пациентов. Мы избегаем подлинного контакта с больным — контакта, который исцеляет и приносит глубинное облегчение. Мы постоянно ограждаем себя. И это ужасно”.

“Вероятно, именно страх побуждает нас использовать “военную” терминологию, — говорит Кристина, врач-онколог. — До того как заболеть, я не задумывалась, как пугающе звучат слова, которые мы произносим. Я представляю себе, как губительно они воздействуют на подсознание наших пациентов. То мы втыкаем в грудь “гарпуны” или “крючки”, чтобы “локализовать” опухоль, которую нам предстоит “обезвредить”. То мы “бомбардируем” опухоль “массированными дозами облучения”. Мы твердим, что “в войне против рака все средства хороши”, что нам необходимо избежать “захвата” лимфоузлов, помешать раковым клеткам “преодолеть барьер” лимфатической системы и “колонизировать” здоровые ткани. Жестокость нашего словаря ужасает многих пациенток. И для того, чтобы “встретить врага лицом к лицу”, как мы им предлагаем, от них требуется немалое мужество. Хорошо еще, если у них хватит ума не принимать тревожные заявления врачей слишком близко к сердцу. Ну и, разумеется, для того, чтобы сгладить многие острые углы, необходимо изрядное чувство юмора”.

Юмор необходим, чтобы опосредовать агрессию, обиды, унижения и фрустрацию, которые приходится переносить пациенткам. “Это многому учит, — констатирует Дора, кардиолог, которая легла на операцию, не сообщив лечащим врачам о своей профессии. — Я хотела воспользоваться своей болезнью, чтобы пронаблюдать за медициной с точки зрения больных, — объясняет она. — Врачи и медсестры совершенно не отдают себе отчета в том, что чувствуем мы, больные, когда лежим на своих койках и слушаем, как они говорят про наши проблемы так, будто нас здесь нет. Меня очень хорошо лечили, но я себя чувствовала такой безнадежно одинокой! Контакты с медиками были такими поверхностными! Они, например, никогда ко мне не прикасались. Вечером врач-интерн на бегу заглядывал в палату сказать, что выписал снотворное на случай, если мне будет тревожно и я не смогу заснуть. Если бы он мог хоть на три-четыре минуты присесть на краешек кровати, взять меня за руку, поговорить со мной. Мне бы, наверное, и не понадобилось никакое снотворное. Я на него не обижаюсь — он не мог знать, как важно больному, чтобы к нему прикоснулись, чтобы его приободрили или пожалели… Такого рода “деталям” не учат в мединститутах. А ведь многочисленные исследования показывают, что иммунитет у больных, которые регулярно ощущают физические прикосновения — в том числе в виде массажа, — заметно улучшается[5]. Доказано, что прикосновение более действенно, чем слова, когда надо успокоить тревогу и помочь справиться с болью”[6].

“Хуже всего было, когда во время обхода молодые врачи заявлялись ко мне в палату целым отрядом, — рассказывает Мари-Лор, физиотерапевт по специальности, лежавшая в больнице во время курса химиотерапии. — От прикосновения их резиновых перчаток к коже — представляете, они надевали перчатки! — я цепенела. У меня было ощущение, что я — какая-то невообразимая мерзость, от контакта с которой надо всеми силами предохраняться. Они что, боялись подцепить от меня рак? Бедняжки. Я от всей души желаю им никогда не заболеть ничем серьезным. Если бы они знали, как их отношение унижает! Но они не могут этого знать, потому что этому тоже в институте не учат”.

“С тех пор как я сама полежала в больнице, — рассказывает Клер, врач-радиотерапевт, — я стараюсь оберегать своих пациентов от всякого лишнего стресса. Потому что теперь я знаю, как вредна тревога для того, кто болен. По многу дней ждать результата исследования, а потом узнавать, что твою карту где-то затеряли; задавать врачу жизненно важные вопросы и получать на них лишь уклончивые или пустые ответы; искать на лицах людей, которые тебя лечат, хоть малейшие признаки воодушевления, но видеть одно лишь беспокойство… Это ужасно! В начале своих мытарств я полагала, что все это происходит только со мной. Но очень быстро мне стало ясно, что большинство женщин, которых, как и меня, лечат от рака груди, оказываются буквально перемолоты больничной машиной. Теперь, когда мне пришлось самой бесконечно ждать и терпеть, я поняла, что значит быть пациенткой.

“Скольких конфликтов и поводов для фрустрации можно было бы избежать, — говорит Сеголен (психолог, 46 лет), лечившаяся от рака груди десять лет назад. — Для этого нужно только, чтобы медработников учили искусству человеческого общения. Подумать только, будущим врачам не рассказывают даже о том, как выглядят в их отношениях с пациентами такие простые вещи, как перенос и контрперенос. А ведь это азы современной психологии. Очень важно их учитывать, потому что пациенты, как и все люди, часто бессознательно смешивают человека, который руководит их лечением, с отцом или матерью, братом или сестрой, другом или врагом из собственного прошлого. И наоборот, эмоции, которые пациенты вызывают у медиков, иногда становятся поводом для неадекватной реакции со стороны последних. У врача нередко возникает впечатление, что перед ним некий знакомый человек, с которым у него прежде уже был эмоциональный конфликт. Так, например, когда пациентка, потрясенная сообщением, что у нее рак, выражает недоверие и пытается отрицать очевидное, раздраженный врач нередко думает: “Эта женщина не хочет слушать доводов разума, она ничего не понимает. Тем хуже для нее!” Или когда чуть позже она испытывает чувство гнева и обиды, пытаясь найти причину или виновника своей болезни, бывает, что врач немедленно наклеивает на нее ярлык “совершенно невозможной, агрессивной особы, от которой ничего не добьешься”. Любой хороший психотерапевт должен уметь работать с феноменами переноса и контрпереноса, если он хочет действенно помочь своему пациенту. Разве не должен хороший врач быть еще и хорошим психотерапевтом? Для того, кто интересуется связями между телом и духом, это совершенно естественно. Но приходится признать, что в этом вопросе современной медицине еще предстоит проделать большой путь”.

“Тому, кто сам перенес тяжелую болезнь, влияние мыслей и чувств на состояние организма кажется настолько очевидным, что просто невозможно понять, почему же наша медицина так упорно продолжает игнорировать эту реальность, — говорит Кристина, со времени своей болезни ставшая активным борцом за изменение методики лечения онкологических больных. — Однажды, возможно, будет доказано, что часть фиксируемых статистикой различий в эффективности лечения связана с психологическими факторами, которыми в настоящее время медики пренебрегают. Настанет день, когда мы перестанем провоцировать у наших пациентов стресс и тревогу, а будем стараться помогать им с сочувствием, пониманием и оптимизмом”, — добавляет она с воодушевлением. Слова Кристины часто вызывают у ее коллег насмешливые гримасы и снисходительные улыбки. Однако она не устает напоминать им, что крысы с раковой опухолью, подвергнутые воздействию электрических разрядов, выживают только в том случае, когда могут избегать ударов током, нажимая на рычаг. Если их лишить этой возможности, животные приходят в уныние, их иммунная защита рушится, и рак стремительно распространяется по организму[7]. “Конечно, люди не крысы, — заключает Кристина, — но разве это значит, что они не нуждаются в гуманном обращении?”

Многие пациентки, приходившие ко мне на прием, бывали возмущены той ролью, которая им отводилась в больничной системе. Верно, что медицина сильно прибавила по части прагматизма и техники, при этом, увы, потеряв в человечности. “Больницы — это ужасное место, — подчеркивает Дора, кардиолог по специальности, вытаскивая из кармана красный пластмассовый шарик. — Это клоунский нос, который я держала в руке, когда ходила на сеансы химиотерапии и облучения, — объясняет она. — Этот талисман помогал мне сохранять хорошее настроение. Он был мне очень нужен. Больничная обстановка такая давящая, — говорит она с усмешкой. — Разве не парадоксально, что нам приходится бороться за жизнь в таком месте, где все дышит смертью?”

Этот вопрос ставит под сомнение всю нашу концепцию медицины. Тем не менее в современной научной логике есть не только неприятные стороны. В основе всех великих прорывов в деле излечения тяжелых болезней лежит именно ее холодный, рассудочный картезианский подход. Только тщательный анализ человека и его биологической природы мог привести к созданию изощренных лекарственных средств, способных убивать бактерии, вирусы, раковые клетки. “Опасность состоит в том, что нередко логика современной медицинской системы доходит до абсурда, — выражает свое беспокойство Кристина. — Любой способ мышления, не подвергающий сомнению самое себя, в конце концов приводит к самоослеплению. Преимущества, достигаемые благодаря определенному видению мира, могут в этом случае трансформироваться в свою полную противоположность. Так, переизбыток технологии может убить медицину и помешать использованию того огромного потенциала, который есть в каждом из нас. Пора об этом всерьез задуматься. В интересах пациентов и в интересах планеты, на которой мы живем. Потому что медицина завтрашнего дня должна соответствовать долгосрочным интересам человечества”.

Истина где-то рядом?

Что же можно сделать для восполнения лакун существующей медицинской системы? Как быть, когда необходимо выговориться, а врач явно не имеет ни времени, ни адекватной подготовки, чтобы тебя выслушать? К кому обратиться, когда чувствуешь: для врача ты не более чем один пораженный болезнью орган, что с тобой обращаются как с вещью, гоняя то на сцинтиграфию костной ткани, то на магнитно-резонансную или какую-нибудь позитронно-эмиссионную томографию и ни разу при этом не поинтересовавшись твоими чувствами, страхами, эмоциями?

Лучший подход состоит, без сомнения, в том, чтобы никогда не соглашаться на роль жертвы, угодившей в эти адские жернова. “Когда я осознала, что самое важное лицо во всей этой драме — именно я, мне стало гораздо лучше, — рассказывает Нелли. — Это я — больная, и я совершенно не собиралась страдать понапрасну. Начала я с того, что сама установила правила игры в отношениях с медицинскими работниками, которые мною занимались. Разумеется, я понимала, какие ограничения налагаются на врачей и медсестер; однако это не помешало мне потребовать от них адаптироваться к моей ситуации и моей конкретной личности. Разумеется, мне пришлось поставить их в известность о том, чего я от них ожидаю, ведь тот, кто ничего не просит, рискует никогда ничего не получить. Так что я им объяснила, что я особенно чувствительна к пессимистическим замечаниям с их стороны и поэтому прошу их следить за своими словами. Еще я им сказала, что мне нужны точные ответы на мои вопросы и что если они устанавливают слишком долгий срок между контрольным обследованием и последующим приемом у врача или вообще не сообщают мне результаты обследования, это вызывает у меня тревогу. К моему огромному удивлению, меня услышали. Не все получалось в точности так, как мне бы хотелось, но я должна признать, что в целом дело пошло гораздо лучше”. “Язык дан для того, чтобы им пользоваться, — добавляет Винсиана. — Для меня самым удивительным стало то, что мой врач, оказывается, вообще не представлял, в чем я нуждаюсь и чего мне не хватает. Поэтому я очень рада, что у меня хватило духу честно с ним обо всем побеседовать!”

Из всех специалистов, наверное, лучше других подготовлен к целостному восприятию своих пациентов семейный врач-терапевт. Действительно, завершив медицинское образование, он сделал выбор в пользу более широкого и комплексного подхода к больным. А то обстоятельство, что он наблюдает их в повседневной жизни, в домашних условиях, дает ему шанс развить в себе особую чуткость, которую многие другие медики, замкнутые в стерильных условиях больницы, давно утратили или никогда не имели случая проявить. Это важно, ведь для того, чтобы предпочесть нелегкое ремесло терапевта, требуется серьезная мотивация. Тем более что в годы учебы студенты-медики изучают медицину в виде изолированных разделов, а их преподаватели, сами по большей части узкие специалисты, склонны ставить специализированную медицинскую практику выше общей. Так что я рекомендую пациентам, приходящим ко мне на прием, поддерживать хорошие отношения со своим семейным врачом и надеяться, что у него найдутся и время, и желание проявить интерес к их онкологической истории болезни.

Разочаровавшись в общепринятых медицинских подходах, многие женщины, заболевшие раком груди, ищут ответа в том, что принято называть сферой альтернативной или нетрадиционной медицины. Гомеопатия, натуропатия, аюрведа, китайская медицина, акупунктура, массаж, шиацу, рефлексотерапия, остеопатия, “энергетические” воздействия, визуализация, медитация — есть множество разных подходов, которые складываются в своеобразную “медицину по индивидуальной мерке”, причем программу лечения пациентки зачастую определяют полностью самостоятельно. “Я очень быстро поняла, что мой врач мне здесь не советчик, — рассказывает Нелли. — Он совершенно не разбирался в методах нетрадиционной медицины. А когда я попыталась с ним об этом заговорить, он возвел глаза к небу со словами, что все это “шаманство” не спасет меня от рака. Я ему ответила, что моя цель не в этом”.

Как и Нелли, большинство сторонниц “мягких” или “параллельных” медицинских средств ищут в них не чудотворного исцеления, но способа сохранить приличное общее состояние, возможности легче переносить процедуры химиотерапии и облучения и, может быть, рассчитывают таким образом предотвратить возможный рецидив. Эти средства часто основаны на древних медицинских практиках, которые рассматривают человека как гармоничное целое и ориентированы на мобилизацию защитных и восстановительных систем в организме. К сожалению, многие врачи не знакомы с теоретическими основами этих подходов и не признают научных фактов, подтверждающих обоснованность некоторых из них. В результате они отрицают их действенность. Этим, без сомнения, объясняется то обстоятельство, что большинство людей, применяющих средства альтернативной медицины, делают это тайком от своего лечащего врача[8]. “В любом случае мой гинеколог меня бы не понял”, — заявляет Валери. “Мне не хотелось, чтобы онколог рассмеялся мне в лицо”, — добавляет Лилиан. “Если бы мой врач узнал, что я хожу к иглотерапевту, я думаю, он бы рассердился”, — уверяет Вероника. Пациентки, предоставленные сами себе, собирают информацию в научно-популярных изданиях или на веб-сайтах, коммерческую направленность и идеологическую ангажированность которых бывает не всегда легко распознать. Опасность здесь в том, что они могут доверить свое лечение какому-нибудь шарлатану.

“Первый гомеопат, к которому я попала, был просто сумасшедший; он пытался меня убедить прекратить химиотерапию, — вспоминает Нелли. — Он утверждал, что якобы может своими порошками и крупинками заставить мою опухоль рассосаться. Я очень быстро поняла, что его слова продиктованы глубинным отторжением общепринятой медицины. Он мне признался, что у него жена умерла от рака поджелудочной железы, и у него, похоже, осталась обида на онкологов. Хорошенько прислушавшись к нему, я услышала в его словах гнев и страх. Однако его обещания излечения были очень заманчивы. Я была на волосок от того, чтобы дать себя уговорить. К счастью, подруга направила меня к другому гомеопату. Мне сразу стало заметно, что этот рассуждает гораздо умереннее — менее соблазнительно, зато явно более реалистично. “Я могу вам помочь сохранить хороший иммунитет, — сказал он мне. — Но я не могу вам обещать, что этого будет достаточно для разрушения, а тем более для устранения вашей опухоли. Перед лицом болезни нужно много смирения. Иногда нож хирурга и химиотерапия по-настоящему необходимы. Лучше воспользоваться достижениями науки, хотя они, спору нет, не идеальны — особенно в том, что касается побочных эффектов”. Слова этого второго гомеопата — взвешенные и компетентные — вызвали у меня доверие и желание прибегнуть к его помощи. Я уверена, что назначенные им лекарства помогли мне преодолеть период лечения без особых осложнений и в итоге достичь выздоровления”.

Далеко не все люди, практикующие методы альтернативной медицины, являются шарлатанами, ослепленными собственной верой. Вместо того чтобы жестко противопоставлять общепринятую медицину альтернативным методам лечения, куда лучше было бы открыть объективную дискуссию для оценки действенности каждого подхода и определения того места, которое он мог бы занять в будущей “комплексной медицине”. Медицинским работникам следовало бы серьезно ознакомиться с вопросом, чтобы иметь возможность честно ориентировать своих пациентов. Как замечает Кристина, онколог по специальности, “если бы врачи больше интересовались образом жизни и привычками своих пациентов, они, возможно, сильно удивились бы, обнаружив, что некоторые улучшения достигаются не в результате проводимого ими лечения, а благодаря помощи альтернативных специалистов, о существовании которых они даже не подозревают”.

Из пушки по воробьям

Впрочем, эффект от применения средств альтернативной или нетрадиционной медицины редко бывает таким наглядным, как от хирургии, облучения или химиотерапии. Оно и неудивительно, ведь эти средства воздействуют главным образом на общее состояние пациенток, на их состояние духа и неприятные симптомы, возникающие в ходе лечения. Совершенно иной эффект дает “тяжелая артиллерия”, которую теперь имеют в своем распоряжении онкологи. “То, как борется с раком современная медицина, можно сравнить со стрельбой из пушки по воробьям, — комментирует Кристина. — Воробьев, конечно, гибнет немало. Но разрушения вокруг — просто катастрофические! К счастью, сейчас начинают появляться новые методы лечения, более щадящие и более точно направленные”.

Однако, пока эти методы еще не вошли в повсеместный обиход, необходимо помнить, что сейчас человек зачастую чувствует себя плохо не столько из-за самого рака, сколько из-за лечения, призванного этот рак уничтожить. “Это чрезвычайно важно, — подчеркивает Нелли, — потому что, когда ты не можешь встать из-за побочных эффектов химиотерапии, когда тебя все время тошнит, когда нет ни сил, ни настроения жить, нередко возникает мысль, что болезнь тебя одолевает, что все кончено. Но на самом деле все совсем не так. Это просто действие токсинов, содержащихся в препаратах для химиотерапии, — именно они лишают нас сил. А сама раковая опухоль уже удалена из организма посредством хирургической операции, и даже если какие-то ее остатки все же уцелели, то это не они заставляют нас страдать”.

Медикаменты, используемые для химиотерапии, действуют не исключительно на раковые клетки. На самом деле они просто атакуют все клетки, которые быстро делятся: злокачественные, а заодно и клетки кожи, волос, пищеварительного тракта, яичников, а также клетки костного мозга, где образуются красные и белые кровяные тельца и тромбоциты. Так что понятно, почему этот вид лечения вызывает выпадение волос, нарушения пищеварения, поражения кожи и изменение состава крови. Тем не менее не следует безоглядно полагаться на расхожие представления об этих побочных эффектах: каждый человек реагирует по-своему, более того, даже у одного и того же пациента разница в ощущениях на разных этапах лечения может оказаться довольно значительной. “Я очень скоро поняла, что не надо слушать все, что тебе рассказывают, — объясняет Матильда, педиатр по специальности. — Тем более что из-за боязни какого-то побочного эффекта ты как раз и рискуешь его ощутить. Поначалу уже сама поездка в больницу вызывала у меня тошноту. Когда я это заметила, я стала стараться не задумываться заранее о том, каковы будут на этот раз побочные эффекты. И симптомы сразу же сгладились! Некоторые из них даже вовсе исчезли и больше уже не проявлялись”. Сила самовнушения вполне реальна, и ее можно использовать себе во благо. Так, например, многие исследования показали, что когда человек ожидает и заранее представляет себе химиотерапию в позитивном ключе, это позволяет ослабить, а то и вовсе устранить нежелательные эффекты[9].

“Я вдохновлялась работами американского онколога Карла Саймонтона, — рассказывает Дора, кардиолог по специальности. — Я визуализировала “химию”, которую мне вводили, как целебную жидкость. Она текла по моим венам, распространялась по телу в поисках злокачественных клеток и избирательно их уничтожала, не затрагивая окружающие ткани. Еще я представляла, как множество белых кровяных телец переваривают мертвые клетки и выводят их наружу с мочой и калом. И наконец, я видела, как моя опухоль тает, словно снег на солнце. Иногда из глубин моего бессознательного возникали и другие картины: я видела целую армию крохотных роботов, закладывающих малюсенькие бомбы в раковые клетки, чтобы их взорвать”. Каждый может подобрать собственные метафоры — главное, чтобы они передавали настрой на уничтожение болезни. Игра стоит свеч: недавнее исследование показало, что у пациенток с раком груди такого рода визуализации не только создают ощущение благополучия, но и значительно повышают численность иммунных клеток NK[10]!

Впрочем, не надо обольщаться — визуализация не панацея. “Как я ни пыталась расслабиться, правильно дышать и организовать самовнушение, у меня все равно сохранялись тошнота и рвота”, — рассказывает Элизабет. “Мне говорили, что обычно тошнота проходит через несколько часов после сеанса химиотерапии, — рассказывает Валери. — Но я обнаружила, что иногда она продолжается по три-четыре дня. Это тяжелый момент, но его надо перетерпеть, и в конце концов симптомы всегда проходят. Важно об этом помнить — особенно в самые тяжелые моменты. Бывали дни, когда мне казалось, что я умираю. А потом вдруг я чувствовала, что жизнь берет верх. Аппетит возвращался, и я чувствовала — самое худшее позади”. Понимать, что все относительно, и думать о том времени, когда кризис пройдет, — это действительно помогает. И потом, к счастью, теперь мы располагаем эффективными медикаментозными средствами для ослабления побочных эффектов химиотерапии — правда, в больших дозах они могут вызывать запоры и головные боли.

“Есть еще кое-какие маленькие хитрости, которые позволяют немного уменьшить неприятные эффекты от лечения, — добавляет Кристина. — Если во время внутривенного вливания сосать мятные леденцы, это ослабляет неприятный запах лекарства и снимает горечь во рту. Есть надо помалу, в несколько приемов в течение дня, чтобы не перегружать желудок. Холодные блюда не так сильно пахнут, поэтому часто они переносятся легче, чем горячая пища”. Обильное питье позволяет быстрее выводить из организма токсичные продукты лечения. Благодаря этому уменьшатся интенсивность и длительность побочных эффектов. Газированные напитки, в частности кока-кола, похоже, позволяют уменьшить тошноту. Впрочем, вода и травяные чаи тоже годятся. Важно просто пить как можно больше — не так важно, что именно.

И главное — продолжать питаться, ведь лечение рака поглощает огромное количество энергии. Кроме того, организм расходует свои резервы на то, чтобы противостоять агрессивному лечению и мобилизовать иммунную защиту. Так что, несмотря на тошноту и рвоту, надо все-таки стараться поддерживать сбалансированный рацион, обращая особое внимание на белки — мясо, рыбу, яйца, сыр — и, при отсутствии противопоказаний, напитки с повышенным содержанием калорий и белков.

Мои пациентки часто спрашивают, не надо ли им соблюдать какую-то особую противораковую диету. В этой области существует множество школ, и их диетические предписания часто противоречат друг другу. “Мне надо было исключить все молочные продукты”, — рассказывает Элизабет. “А мне запретили сахар”, — добавляет Флоранс. “Когда во всем себе отказываешь, жизнь превращается в сплошную фрустрацию, — замечает Кристина. — Уж не говоря о том, что раковый диагноз и перспектива мучительного лечения и сами-то по себе — удовольствие ниже среднего. Так что надо находить какие-то поводы привнести в этот кошмар хоть чуть-чуть веселья, и еда — отличный способ порадовать себя. Так что вместо того, чтобы сажать больных на строжайшую диету, лучше было бы поощрять их есть то, что доставляет им удовольствие. За время болезни я научилась слушать свое тело. Я ориентировалась на его желания и доверялась его мудрости. А главное, не слишком полагалась на чужие мнения о том, что именно мне полезно, а что — вредно”. Кристина права: удовольствие — важнейший элемент процесса выздоровления. Многие исследования показывают, что удовольствие усиливает нашу иммунную защиту. Так, например, от одного лишь запаха шоколада повышается выработка антител, в то время как от запаха протухшего мяса она снижается[11].

Установлено, что плохое питание способствует появлению некоторых видов рака. Тем не менее маловероятно, чтобы определенная диета могла заставить болезнь исчезнуть. Есть люди, утверждающие, что им удалось выздороветь благодаря питанию в соответствии с определенными, как правило очень строгими, принципами. Это вполне возможно. Однако, не подвергая сомнению добросовестность их заявлений, можно с тем же успехом предположить, что положительная динамика стала следствием прежде всего их убежденности и позитивного отношения к своей болезни. Это ни в коей мере не отрицает необходимости правильно питаться, потому что питание влияет на наше общее состояние и, следовательно, на возможность выздоровления. Нелишними будут кое-какие общие рекомендации по поводу диеты. В этом отношении можно почерпнуть много ценного из индийской (аюрведической) и китайской медицины. В самом деле, на Востоке на протяжении тысячелетий считалось, что питаться — это физическая и психологическая необходимость, средство сохранять здоровье тела и духа. В результате в Индии и Китае имеются особые пищевые предписания для каждого типа телосложения и каждого личностного профиля. Гомеопаты, натуропаты и другие специалисты по альтернативным и поддерживающим методам лечения с пониманием относятся к такому видению ситуации, поскольку для них, как и для представителей восточной медицины, здоровье — вещь холистическая, основанная на представлениях о целостности тела и духа. “Впрочем, тут необходима известная осторожность, — подчеркивает онколог Кристина, которая, сама излечившись от рака, теперь активно сотрудничает со специалистами в области аюрведической и китайской медицины. — Некоторые природные средства или продукты питания, употребляемые в слишком больших количествах, могут быть противопоказаны во время химиотерапии. Так, например, установлено, что экстракты Ginkgo biloba, рекомендуемые китайской медициной как средство против провалов в памяти, вызываемых химиотерапией, снижают действенность адриамицина — препарата, используемого при лечении многих форм рака груди”[12]. Это значит, что лучше заранее информировать своего врача-онколога о тех поддерживающих средствах, которые вы употребляете или планируете употреблять. А если врач станет критиковать ваш выбор, следует убедиться, что его возражения опираются на научную информацию, а не на принципиальное недоверие к альтернативным способам лечения. “Идеально было бы, если бы каждым больным занималась целая команда врачей разных специальностей — так, чтобы представители классической медицины сотрудничали с теми, кто практикует альтернативные подходы. Пациенты, врачи и психотерапевты много бы от этого выиграли”, — заключает Кристина.

“Когда я просила своего онколога посоветовать мне какое-нибудь средство, чтобы побыстрее прийти в себя, он порекомендовал мне побольше отдыхать, — вспоминает Нелли. — Но для меня этого было недостаточно. Мне повезло — я нашла фитотерапевта, который здорово мне помог: прописал травяные чаи и ароматические масла. Настои чабреца и розмарина, соки свеклы и лимона, чтобы вывести токсины из печени и ослабить тошноту. Вербена, лаванда, боярышник, липа и валериана — от тревожности. Садовый чабер и женьшень — от усталости и слабости. Перечная мята, тмин и кардамон, сок чернослива, тамаринда и киви — от запоров. Вот так вместо того, чтобы перегружать организм дополнительными лекарствами, фитотерапевт сумел найти для меня решение среди природных средств”.

“Я была настроена скептически, — признается Дора, кардиолог по специальности. — Но китайскому врачу, к которому я обратилась, удалось меня убедить: холодный женьшеневый чай является превосходным средством от тошноты. Исследования, выполненные в Китае, доказали это[13]. Но еще более удивительным оказалось воздействие акупунктуры. Вот, например, стимуляция точки, расположенной между двумя связками на предплечье, в пяти сантиметрах от запястья (она называется “ней-гуан”, или РС6, то есть точка номер шесть на меридиане перикарда), заметно сократила у меня приступы тошноты и рвоты после сеансов химиотерапии”. Многие исследования в самом деле подтверждают действенность акупунктуры как метода поддерживающей терапии при лечении рака. Так, специалисты из Университета Куинс в Белфасте наблюдали, что стимуляция точки РС6 вызывала уменьшение симптомов в 60–70 % случаев, в то время как стимуляция точки, расположенной в другом месте, оказывалась эффективной лишь в 30 % случаев[14]. А в Гарвардском университете функциональное магнитно-резонансное исследование мозга показало, что стимуляция точки РС6 возбуждает активность в зонах мозжечка, задействованных в процессе появления тошноты[15]. Так что действенность акупунктуры для ослабления тошноты имеет неврологическое обоснование. “Иглы моего специалиста по акупунктуре помогли мне справиться и с целым рядом других проблем, — добавляет Дора. — Усталость, слабость, запоры, диарея и даже язвы во рту… Тем, кому этот тип лечения подходит, иглоукалывание поможет восстановить баланс в организме и придаст бодрости”. Многие пациентки аналогичным образом используют массаж шиацу и воздействие на рефлексогенные точки стопы. И это неудивительно, ведь такие различные внешне подходы в действительности основаны на одних и тех же “энергетических” принципах[16].

Закрыть глаза и увидеть солнце

Визиты к разным психотерапевтам помогли мне самой заняться своим состоянием, — рассказывает Паскаль, тридцатипятилетняя женщина, до недавнего времени жившая в постоянном страхе, что муж ее бросит. — Я была уверена, что сама ни с чем не справлюсь, — объясняет она. — Мысль о разводе стала для меня навязчивым кошмаром. Этот страх до того крепко засел у меня в душе, что я регулярно твердила: пусть я лучше заболею раком, лишь бы не остаться без мужа. Можете себе представить мое смятение, когда я узнала, что он мне изменяет. А спустя несколько месяцев меня уже оперировали по поводу рака груди. Странная ирония судьбы, не правда ли? Как бы то ни было, мои метания между общепринятой медициной и альтернативными походами научили меня делать выбор. Раньше я не смела обратиться к кому-то с малейшей просьбой — мне казалось, что собеседнику это не понравится, и я останусь одна, без его поддержки. Сегодня я хорошо знаю, чего хочу, и не стесняюсь прямо говорить об этом. Например, однажды во время химиотерапии я почувствовала, что у меня больше нет сил бороться. Я старалась взять себя в руки, но физически была совершенно сломлена. Мой гомеопат посоветовал поговорить об этом с онкологом, который меня лечил. А онколог заявил, что у меня просто нет выбора: во что бы то ни стало надо продолжать “химию” теми же темпами. Он утверждал, что у моего организма хватит сил выдержать удар. “Вы же так молоды, — уговаривал он меня. — За исключением рака, от которого мы вас избавим, у вас совершенно здоровый организм”. Но я возразила, что мне уже тридцать пять лет и за это время я успела хорошо себя изучить. И сейчас я чувствую, что мне просто необходима передышка. Поэтому я прошу его сделать промежутки между сеансами химиотерапии побольше. К счастью, его убедила моя решимость. С тех пор я больше не стесняюсь прямо говорить о том, что для меня по-настоящему важно!”

“У меня был похожий опыт в ходе облучения, — вспоминает Софи (адвокат, 55 лет). — Это было во время сеанса “разметки”. Врач выполнил тщательные расчеты для определения зоны, которую надо облучать, и собирался вытатуировать у меня на коже со ответствующие метки. К счастью, несколькими днями раньше подруга, тоже перенесшая рак груди, показала мне свои татуировки. Это выглядело ужасно: крупные уродливые черные точки. После обезобразившей меня частичной маммэктомии, после того, как у меня выпали все волосы, мне только этого не хватало для того, чтобы окончательно возненавидеть свое тело. И я без малейших колебаний попросила врача действовать поаккуратнее. Он постарался и сделал совсем крохотные, незаметные точки. Я была в восторге. В то время я не знала, что можно было вообще попросить заменить татуировку специальным фломастером, следы от которого со временем стираются. Это позволяет после выздоровления избежать напоминания о “радостях” больничной жизни. “Да уж, вы-то, по крайней мере, точно знаете, чего хотите”, — сказал врач, провожая меня к выходу. Через несколько дней ему пришлось пожалеть о своих словах, когда я спросила, почему мне приходится полуголой идти от кабинки для раздевания до аппарата лучевой терапии. Это меня унижало и уязвляло до глубины души. Не говоря уж о том, что было просто холодно. “Это экономит нам время”, — ответил он. На следующий день я явилась на сеанс облучения, неся с собой десяток белых махровых халатов — для себя и для всех женщин, которые не смели сказать, как это трудно — быть больной и не чувствовать к себе уважения!”

Помимо тех трудностей, о которых рассказывает Софи, облучение вызывает ряд неприятных эффектов, для преодоления которых тоже существуют свои хитрости. “Пока я сама не заболела раком, я никогда не тратила время на то, чтобы объяснить своим пациенткам, как можно ослабить последствия облучения, — признается Клер, врач-радиотерапевт. — Я считала, что это сделают медсестры. Теперь я обязательно обращаю их внимание на разные мелочи: например, рекомендую носить бюстгальтер из хлопка, а не из синтетики, во избежание раздражения кожи, которая и так повреждена лучами. Я объясняю им, что надо избегать слишком горячих ванн, не тереть сильно кожу мочалкой, носить просторную одежду, исключить косметические средства, а после каждого сеанса смазывать облучаемую зону специальным кремом для уменьшения воспалительных реакций. Эти мелочи меняют жизнь пациенток. А все, что может уменьшить их страдания, стоит затраченного времени”.

Многие пациентки с настороженностью идут на облучение. Надо сказать, что у этого метода лечения репутация довольно пугающая. К счастью, применяемая аппаратура и методики за последние годы значительно продвинулись: дозы облучения рассчитываются с большой точностью, облучение прицельно направляется на определенные зоны. “Я уже перенесла к тому времени операцию и химиотерапию, — вспоминает Нелли. — И мне совершенно не хотелось укладываться на стол под облучение. Я была ослаблена физически, а главное, морально. Друзья могли сколько угодно твердить, что я уже на финишной прямой к выздоровлению, но мне не удавалось настроить себя. А потом в очереди на облучение я познакомилась с одной пациенткой, которая, как и я, ждала сеанса. “Как же вы хотите, чтоб лечение вам помогло, — сказала она мне, — если сами же его отвергаете?” Она была права, но как выбраться из этого негативного состояния? Она мне предложила брать пример с нее: во время каждого сеанса она, лежа на столе, смотрела на “пушку”, нацеленную ей под грудь, и представляла себе, что это большое солнце, животворящие лучи которого разрушают раковые клетки, ускользнувшие от скальпеля хирурга. Когда я стала визуализировать лечение таким образом, это помогло мне принять его и обратиться к своим глубинным ресурсам для борьбы с унынием и слабостью. Я больше не “терпела” — напротив, я активно работала на свое выздоровление”.

ЧАСТЬ IV

ЛИЦОМ К СЕБЕ

Психотерапия?

”Рак, лечение, врачи, муж, дети, родители, друзья — и все на меня одну, — вспоминает Элизабет. — И это не считая моих собственных сомнений, фрустраций и страхов. Я была не права, думая, что непременно должна выплывать в одиночку. Когда я поняла свою ошибку, то записалась на прием к психотерапевту. И это стало для меня настоящей отдушиной. Каждый сеанс с психотерапевтом стал для меня возможностью перевести дух и собраться с силами. У меня было такое ощущение, что в его в кабинете я нашла для себя убежище, островок покоя посреди буйства стихий. Там я себя чувствовала в полной безопасности и могла, освободившись от тревог повседневной жизни, взглянуть на вещи с необходимой отстраненностью. Мое видение болезни, мои отношения с окружающими, мое восприятие лечения — все это претерпело огромные позитивные изменения”.

Многие исследования показывают, что психологическая помощь значительно улучшает качество жизни пациенток, проходящих лечение от рака груди. Они чувствуют себя бодрее, у них меньше проявляются побочные эффекты лечения, а при наличии болезненных проявлений они констатируют заметное ослабление боли[1]. “То, что я стала поверять свои невзгоды постороннему человеку, позволило мне увидеть возникающие проблемы как нечто относительное, — рассказывает Нелли. — Благодаря этому я смогла адаптироваться к переменам, вызванным болезнью и лечением”. “Психотерапия помогла мне лучше определить свои потребности, точнее увидеть свои ограничения и осмелиться добиваться от других уважения к себе”, — добавляет Сандрина. “Я поняла, что необходимо сосредоточиться на самом важном”, — заключает Флоранс.

Индивидуальные беседы с психологом позволяют пациенткам легче идти на откровенность. Однако групповые сеансы также бывают весьма полезны. “На коллективных сеансах обнаруживаешь, что ты не единственная, кому довелось столкнуться с такими трудностями”, — говорит Катрин. “Я колебалась, мне не хотелось делиться своими переживаниями и чувствами с группой, — признается Луиза. — Но то, что я смогла это сделать, подарило мне большую уверенность в отношениях с другими людьми. Моя вера в себя окрепла, и теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что “разговорные” группы, которые я посещала, стали для меня чем-то вроде репетиции, позволяющей лучше подготовиться к “реальной жизни”.

В ходе консультаций я заметил, что многим пациенткам с раком груди бывает трудно выразить словами то, что они чувствуют. В современной психологии нарушения такого рода называют алекситимией (от греческого а- — отсутствие, lexis — слово, thymos — эмоция). Магнитно-резонансные исследования выявляют слабость связи между эмоциональным мозгом и корой, где происходит ментализация и вербализация эмоций[2]. По мнению некоторых специалистов в области психосоматики, такого рода недостаточность может способствовать тому, что эмоциональные конфликты начнут выражаться через тело. Если это будет доказано, то в дискуссии о психологическом происхождении рака появится новый весомый аргумент. Как бы то ни было, сеансы групповой терапии, похоже, нередко помогают людям, страдающим алекситимией, выйти из своей эмоциональной изоляции. “Постепенно, слушая, как другие выражают свои чувства, я сумела подобрать подходящие слова для передачи собственных ощущений, — рассказывает Вероника. — До тех пор я была совершенно не способна поделиться с кем-то своими переживаниями. Как будто меня этому никогда прежде не учили”. Вероятно, так оно и есть. И действительно, некоторые исследователи считают, что алекситимия формируется в раннем детстве из-за того, что родители не способны дать название эмоции своего ребенка и в силу этого не помогают ему интерпретировать то, что он чувствует.

Иногда работа с психотерапевтом позволяет разрешить конфликты, отравлявшие жизнь больных задолго до того, как у них был обнаружен рак. “Психологическая работа, которую я предприняла после того, как у меня нашли опухоль, позволила мне гармонизировать свою жизнь в целом”, — рассказывает Леа. А как мы видели, гармония во внутреннем мире помогает телу исцеляться. Так что можно задуматься о том, что психологическая поддержка, приводящая к подлинному преобразованию личности, косвенным образом способствует при этом и излечению от болезни. Похоже, именно на это указывают результаты исследования, проведенного в 1989 г. психологами Стэнфордского университета среди группы женщин, больных раком груди с метастазами. Больные, в течение года еженедельно посещавшие группы поддержки, прожили в среднем на полтора года дольше тех, кто не получал никакой психологической помощи[3]. Аналогичные результаты были получены и у пациентов с раком кожи: по сравнению с контрольной группой у больных, с которыми работал психолог, иммунные клетки NK оказывались многочисленнее и активнее; спустя шесть лет процент рецидивов у них был ниже, а выживаемость — выше[4]. Публикация этих наблюдений вызвала большой шум в медицинском сообществе, однако пока никакими другими исследованиями не удалось подтвердить положительное воздействие психологической помощи на продление жизни раковых больных[5]. Так что вопрос остается открытым.

Зато представляется несомненным, что уменьшение психологической напряженности, достигаемое благодаря психотерапии, повышает эффективность некоторых видов лечения. Так, опыты на мышах показали: действие определенных противоопухолевых лекарств оказывается слабее, если животное подвергается стрессу из-за вращения клетки, в которой оно содержится[6]. А исследование, проведенное в университете штата Огайо, показало, что у женщин с раком груди выработка лейкоцитов в ответ на лечение, назначаемое при падении показателей крови, значительно активизируется, если они в это время посещают группы поддержки. Поэтому некоторые исследователи полагают, что снижение уровня стресса, достигаемое благодаря психотерапии, способно во время курсов “химии” предотвратить чрезмерное падение числа белых кровяных телец[7].

Наедине с собой

Однако обращаться к психотерапевту или посещать “разговорную” группу вовсе не обязательно — помочь себе можно и самостоятельно. И едва ли не самое простое и эффективное средство — вести дневник. Многие исследования показали, что выражать свое эмоциональное состояние в письменной форме не просто полезно для настроения и бодрости духа — это позволяет вдобавок улучшить работу механизмов иммунной защиты организма[8]. Дэвид Шпигель, профессор психологии Стэнфордского университета, в своей статье в известном медицинском журнале писал о ведении дневника: “Если бы такие результаты были достигнуты при помощи лекарственного средства, выпускаемого фармацевтической промышленностью, то это имело бы заметный резонанс в СМИ, и лекарство начали бы прописывать в широких масштабах”[9]. “Конечно, идею дневника невозможно вывести на рынок и получать с нее дивиденды, — констатирует Кристина. — Кроме того, это действие предполагает некоторые усилия со стороны самих пациентов”.

Действительно, важно заставить себя вести записи с определенной периодичностью. Многие пациентки отказываются от этого предложения, ссылаясь на недостаток времени. “А ведь это чудесный подарок, который можно сделать самой себе, — замечает Луиза, преподаватель английского языка. — Три минуты в день только для себя одной. Краткое мгновение интимности, чтобы поверить чистому листу свои чувства и ощущения. Мысли автоматически проясняются, и жизненные трудности приобретают иной смысл. Можно по-иному представить себе будущее. Это одновременно умиротворяет и структурирует. Получается иногда смешно, иногда грустно, но всегда так жизненно!” Еще многие женщины, по их словам, боятся, что кто-нибудь прочтет их секреты. “Достаточно прятать свой дневник, — отвечает Нелли. — Или, еще лучше, надо потребовать уважения к своим желаниям и объяснить окружающим, что эта тетрадка предназначена исключительно для личного пользования и что посторонним в нее заглядывать нельзя. Это все вопрос определения границ. И свои границы мы должны устанавливать сами!”

“Уже после выздоровления я с интересом перечитывала свои заметки, — рассказывает Клер, врач-радиотерапевт. — Я заново осмыслила все, что мне пришлось пережить. Страница за страницей я наблюдала за переменами, со мной происходившими. Это захватывающе интересно — понять, до какой степени ты можешь открыться перед собой, выразить то, что в тебе скрыто, стать той, какая ты есть на самом деле. Я при этом испытывала истинное ликование”.

За отрицанием кроется страх

Главное, чему я научилась благодаря ведению дневника и психотерапии, — рассказывает Паскаль, — это отслеживать в себе моменты отрицания и обнаруживать те глубинные страхи, которые за ним таятся”. Многие пациентки с раком груди постоянно прокручивают в сознании мрачные мысли. “Мне не хочется видеть этих людей. Какой смысл — все равно я буду чувствовать себя усталой. И потом, мои проблемы будут всем в тягость, так что лучше уж не портить людям вечер”. “Ничего из этого не выйдет, лечение наверняка не подействует”. “Я уверена, что мне будет плохо”. “К чему бороться — все равно с моим диагнозом надеяться особо не на что”. Эти мысли можно расшифровать, обнажив скрытые в них страхи: “Мне не хочется видеть этих людей: я боюсь, что слишком устану, что не смогу достойно поддерживать разговор, и им будет неудобно или досадно из-за моей вялости”. “Я боюсь, что это лечение не подействует и никакого улучшения не наступит”. “Я боюсь, что мне будет больно и плохо”. “Я боюсь, что в моем случае прогноз окажется неблагоприятным”.

Важно анализировать страхи, кроющиеся за отрицанием, ведь, когда они определены, мы можем попытаться с ними справиться. Это не значит, что страхи нужно подавлять и отрицать. Напротив, их надо ясно осознавать. Только так мы сможем использовать свои чудесные способности к разумному мышлению для объективного осмысления ситуации и проверки обоснованности наших опасений.

Как и гнев, о котором мы говорили в начале книги, страх — эмоция, необходимая нам для выживания. Ведь без страха не было бы и осторожности. Проблема в том, что наша способность представлять себе будущее порой заставляет нас бояться целого ряда вещей, которые, возможно, никогда не произойдут. При этом мы испытываем сильный стресс, который, как мы уже видели, ослабляет иммунную защиту и препятствует работе механизмов восстановления организма. “Из-за того что я боялась побочных эффектов химиотерапии, я начинала их ощущать еще до того, как мне вводили лекарство”, — комментирует Нелли. Сила самовнушения огромна. “Мой психотерапевт научил меня оставаться в контакте с реальностью, — рассказывает Леа. — Онколог, который мною занимался, говорил, что я придаю этой психологической работе иррационально большое значение. А я, напротив, убеждена: то, что я оказалась способна идентифицировать и осмыслить свои страхи, свидетельствует как раз о большой рациональности”. “Я, со своей стороны, поняла, что не надо слишком полагаться на чужие рассказы, — добавляет Нелли. — Вместо того чтобы заранее паниковать и настраиваться на самое страшное, лучше довериться собственным ощущениям”.

Хотя негативные ожидания дают преимущество в том, что касается выживания, — при том условии, разумеется, что они соотносятся с объективной реальностью, — не следует забывать и об эволюционных преимуществах положительных ожиданий. Психиатры и психологи занимались этим вопросом вплотную: целые лаборатории посвящали этой теме свои исследовательские программы[10]. Новая научная дисциплина, именуемая позитивной психологией, настаивает на благотворном воздействии надежды и юмора на защитные силы организма[11]. “Я читала, что некий Норман Казинс[12] вылечился от тяжелой болезни при помощи юмористических фильмов, — рассказывает Валери. — Каждый раз, когда я начинала падать духом, я ставила себе DVD с хорошей комедией. Теперь, оглядываясь назад, я отдаю себе отчет, что никогда столько не смеялась, как в то время, когда лечилась от рака. Я уверена, что это помогло мне выздороветь!” “Когда мой коллега-онколог входил ко мне в палату с печальным видом, я вытаскивала из кармана свой клоунский нос, — вспоминает Дора, врач-кардиолог. — Таким образом я показывала ему, что не собираюсь “засорять” себя его сомнениями, страхами и пессимизмом. А кроме того, так я могла напомнить себе, что хочу жить в хорошем настроении. Более чем когда-либо я чувствовала, что мое тело в этом нуждается!”

Прислушиваться к телу

Каждый раз по дороге в больницу на сеанс химиотерапии Дора чувствовала, как у нее мучительно напрягаются мышцы плеч и спины. “На самом деле я ужасно боюсь больниц, — с улыбкой замечает она. — Это может показаться странным, но я думаю, что стала врачом именно для того, чтобы победить страх перед медициной”. Бывали дни, когда мышечные спазмы причиняли Доре сильную боль: ей приходилось принимать обезболивающие и миорелаксанты. “Я не могу выразить, как я благодарна Виолен — преподавательнице йоги и такой же больной, как и я. Увидев, что меня всю сводит от страха, она обратила мое внимание на то, что я почти не дышу. “Вы как мертвая”, — сказала она. И это была правда. Но как тогда представить, что жизнь разливается по моему телу? Ведь жизнь — это текучесть, движение, открытость… Поток информации, который, в сущности, и есть жизнь, должен иметь возможность постоянно циркулировать от молекулы к молекуле, по кровеносным и лимфатическим сосудам, по нервам, добираясь до самой крохотной клеточки нашего тела. Любая блокада, любое ограничение на доступ биологической информации приводит к нарушению равновесия. В каких-то местах в организме накапливаются токсины, какие-то части тела выключаются из информационного обмена, жизненные процессы нарушаются — и появляется болезнь. Когда я поняла, как вредны мои мышечные спазмы, я решила последовать совету моей новой подруги — я научилась дышать!”

Глубоко вдохнуть, медленно выдохнуть, расслабиться, прочувствовать каждую часть своего тела и сознательно сделать выбор в пользу гармоничной циркуляции энергии по организму. Релаксация, софрология, медитация… Существует много способов этого достичь. Иногда мы бываем настолько “отключены” от своих телесных ощущений, что самым естественным путем к восстановлению связи с ними оказывается массаж. “Всем пациенткам с диагнозом “рак груди” было бы хорошо еженедельно посещать сеанс массажа, — заявляет Кристина, врач-онколог. — А еще лучше делать это не еженедельно, а ежедневно. Если же это невозможно, необходимо регулярно массировать себя самостоятельно. Это действует целительно!”

Большинство традиционных культур настаивают на важности прикосновения и массажа в поддержании здоровья. К сожалению, на Западе многовековая демонизация тела привела к сокращению, а то и к исключению физического контакта в отношениях между людьми — в том числе и в медицинской практике. Однако сейчас положение меняется, поскольку все больше научных исследований показывают, что массаж позволяет снизить стресс и тем самым стимулирует механизмы иммунной защиты и восстановления организма[13]. Так, например, у женщин с раком груди тридцатиминутный массаж три раза в неделю в течение пяти недель уменьшает тревожность, депрессию и чувство гнева. Все эти психологические улучшения коррелируют с увеличением числа лейкоцитов и в особенности клеток NK, которые, напомним, известны своей способностью уничтожать раковые клетки[14]. Кроме того, глубокое разминание тела руками активизирует кровообращение и движение лимфы, а также выводит токсины из мышц и органов, что в случае пациенток, проходящих химиотерапию, безусловно необходимо!

Двигаться, ходить пешком, танцевать, заниматься спортом очень рекомендуется женщинам, которые лечатся от рака груди. “Это не всегда так уж несомненно, — возражает Софи. — Лечебные процедуры вызывают усталость и слабость. Лично у меня совершенно не было сил на какую бы то ни было физическую активность”. Цель не в спортивных достижениях. Речь скорее о том, чтобы поддерживать подвижность и гибкость, которые увеличивают шансы на выздоровление. Лучший способ этого достичь — воздействовать одновременно и на физическую, и на психическую сферу. “Надо привести к гармонии наше биологическое естество и наши мысли”, — резюмирует Кристина.

Восток, где философия медицины рассматривает человека во всей его целостности, предлагает упражнения для тела, которые успокаивают дух, а это, в свою очередь, защищает тело. Так, например, традиционная китайская гимнастика цигун (“работа с энергией”) включает в себя ряд упражнений по медитации, визуализации и дыханию в сочетании с определенными позами и последовательностями различных жестов, а также растяжками и волнообразными наклонами тела. Одним из вариантов этой практики является тайцзи-цюань: для этого направления характерны более медленные движения, выполняемые главным образом в вертикальном положении. Нижняя половина тела при этом движется по квадрату, а верхняя совершает последовательные вращения в разных плоскостях. Все эти упражнения выполняются без усилия, в промежуточном состоянии между активностью и пассивностью, на грани между напряжением и расслаблением, с особым вниманием к инь и ян — противоположностям, проявляющим себя в каждом человеке. “Релаксация и ощущение благополучия гарантированы”, — комментирует Кристина.

В Индии аюрведическая медицина рекомендует аналогичный подход в форме йоги: соответствующие позы позволяют осознать напряжения в теле, а дыхательные техники приводят к глубокой релаксации. Постепенно косность уступает место подвижности, и человек открывает для себя удивительную пластичность тела и духа. “Благодаря своей мягкости и медленному темпу цигун и тайцзи особенно подходят для людей со сниженными физическими возможностями. Йога, может быть, несколько более трудна для выполнения в период химиотерапии”, — уточняет Кристина. Это мнение разделяют многие пациентки, с которыми я работал. В любом случае многочисленные исследования показывают, что польза от таких занятий вполне реальна: они также благотворно влияют на иммунную систему и механизмы восстановления[15].

“Массаж, йога и тайцзи научили меня более внимательно прислушиваться к потребностям своего тела, — рассказывает Ребекка, которая до болезни каждое утро вставала в четыре часа, чтобы отправиться на работу на рынок. — Прежде я целыми днями ворочала тяжелые ящики и никогда не делала перерывов для отдыха. Я совершенно не осознавала, какую тяжелую жизнь веду. А почувствовав усталость, твердила, что все пройдет и главное — продолжить работу. Сегодня я больше так не могу. Просто потому, что я стала гораздо более чуткой к тем сигналам тревоги, которые подает мое тело”.

Подобное изменение картины мира часто происходит с людьми, которые начинают более вдумчиво реагировать на потребности своего тела: чем больше они практикуют самоосознание, тем в меньшей степени готовы переходить пределы своих возможностей. “Это вопрос уважения к себе, — комментирует Ребекка. — Поначалу мой муж меня не понимал. До болезни я ему нравилась больше. А мне больше нравится так, как сейчас! Хватит безумного графика работы, постоянного стресса и отсутствия времени для себя. Мое тело нуждается в отдыхе и мягком обращении — так же, как и моя душа! И я должна построить жизнь так, чтобы соответствовать этим потребностям. Теперь я отказываюсь подчиняться тому абсурдному ритму жизни, к которому раньше себя вынуждала. Я сознаю, что создала себе целый ряд ненужных ограничений — из страха, что мне будет чего-то не хватать, из желания зарабатывать все больше и больше, из стремления сделать приятное другим. С этим покончено — я дала себе обещание!”

Для некоторых пациенток такого рода перспективы выглядят слегка пугающе. Так, Сильви (архитектор, 45 лет) говорила мне: “Это, конечно, очень здорово — гармонизировать тело при помощи восточных упражнений и все такое. Но я не могу себе этого позволить. У меня есть обязанности, работа, семья, репутация, которую я должна поддерживать…” Будучи убеждена, что никогда не сможет ничего изменить в своей жизни, она отказалась сократить объем работы даже на время лечения от рака. Но в конце концов последнее слово осталось за телом: после четвертого курса химиотерапии Сильви попала в больницу с легочной эмболией. “Тело — самая разумная часть нашего естества, — заключает Дельфина, профессиональная танцовщица. — Оно никогда не жульничает. И хотя бы поэтому нам стоит прислушиваться к тому, что оно нам говорит”.

Принять себя

”Я, конечно, все понимаю, но все-таки меня поражает твоя неаккуратность”. Услышав эту фразу от лучшей подруги, Сандрина едва не бросила трубку. Потом ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не заорать на эту стерву, которая позволила себе ее судить. И наконец, сделав несколько глубоких вдохов и немного помедитировав, она обрела достаточный душевный покой, чтобы понять: замечание подруги пробуждало застарелое чувство вины, отравлявшее ей жизнь с самого раннего детства. “Я никому не пожелаю пережить то, что переживает женщина, заболевшая раком груди, — говорит она. — И я считаю очень несправедливым, что подруга, которая никогда не проходила через подобные испытания, осуждает меня за “неаккуратность”. Пусть думает что хочет, но я отказываюсь угрызаться совестью из-за того, что у меня в доме не так чисто, как раньше. Я делаю все, что могу. Сейчас мои возможности ограничены, и я это принимаю. Я пытаюсь изменить то, на что у меня хватает сил, и не берусь за то, с чем заведомо не справлюсь. Это мой способ стать мудрее. Незачем зря тратить энергию. Все мои ресурсы нужны мне для выздоровления!”

Рак груди и различные этапы его лечения в чем-то похожи на обряд инициации. “Это в некотором роде процесс обнажения, снятия покровов, — комментирует Софи, адвокат по профессии. — Постепенно мы обнаруживаем, что вещи, которые казались нам принципиально важными, на самом деле таковыми не являются. Это в некотором роде утрата иллюзий. Но можно ли утратить что-либо, кроме иллюзий?” “Мы словно бы избавляемся от всего искусственного, наносного, открывая главное в нас самих и в жизни”, — добавляет Сеголен, по профессии психолог.

“Все начинается в тот день, когда тебе объявляют диагноз, — рассказывает Нелли. — Раньше я об этом по-настоящему не задумывалась — мне казалось, что моя жизнь будет длиться вечно. Я была наивна и воображала, что, не считая легкой ряби да волны от проходящего катера, все в моей жизни будет гладко — спокойно, надежно, стабильно…”

“Настоящий шок я испытала на следующий день после операции, — говорит Матильда, врач-педиатр. — Когда медсестра сняла повязку. Сначала я отказывалась даже взглянуть на свой шрам. Но очень быстро я осознала, что мне надо принять это превращение. Шрам — часть меня. Отрицать его, отвергать или ненавидеть — все равно что отрицать, отвергать или ненавидеть кусочек самой себя. Мне понадобилось время, чтобы это понять, но в итоге я считаю, что изменение форм моего тела и эта зарубка у меня на коже суть доказательства того, что болезнь вырвана из моей груди с корнем. Это скорее удача, чем бедствие. Эти стигматы рассказывают историю моей жизни — историю испытания, выпавшего на долю мне одной”. Какой путь пройден! Нет человека, которому легко было бы адаптироваться к подобным переменам. С самого рождения мы начинаем исподволь, по кирпичику, выстраивать тонкие, интимные отношения с самими собой и со своим образом. Так что иногда требуется время, чтобы сжиться со своим новым обликом. “Я себя заставляла гладить, ласкать свою грудь, стоя перед зеркалом, — рассказывает Дельфина. — Вначале это было очень трудно. Но понемножку я стала снова находить себя красивой. Потому что моя красота не сводится к груди. По-настоящему я увидела ее в глубине собственных глаз”.

“Принимать себя, нравиться себе, любить себя — это одно, — говорит Паскаль. — Но вообразить себя желанной в глазах другого гораздо труднее”. Сомнения очень велики, и это не зависит от возраста. “Не обязательно быть тридцатипятилетней, чтобы желать нравиться, — комментирует Софи. — Лично я в свои пятьдесят пять по-прежнему хочу привлекать взгляд и возбуждать желание. Я заболела раком в тот период, когда ощущала сильную неуверенность и нестабильность. Мое тело менялось из-за менопаузы, я только что стала бабушкой. Кроме того, я знала, что Жорж, мой муж, сам переживает экзистенциальный кризис и ищет выхода из него, бегая за молоденькими. Можете себе представить, до чего некстати мне в этой ситуации пришлись удаление одной груди и радости химиотерапии и облучения!.. Но, видимо, так было нужно для того, чтобы мы с Жоржем осознали главное. Чтобы мы открыли друг другу сердца и разделили все свои сомнения и горести на двоих. В итоге это испытание нас невероятно сблизило”.

“Для меня самым травматичным во всей этой истории стала установка постоянного катетера, — вспоминает Лилиана. — Мне объясняли, что эта штука дает мне большие преимущества, но я ее воспринимала как агрессию”. Небольшой пластиковый резервуар вшивается под кожу пониже ключицы; он переходит в тонкую трубочку, которая вводится непосредственно в вену пациента. “Это действительно очень удобно, — комментирует Кристина. — Ведь до изобретения этого устройства медикаменты для химиотерапии вводили в вену на руке или на шее, и при каждой инъекции приходилось протыкать пациенту вену заново. Теперь инъекцию можно делать непосредственно через кожу в этот резервуар. Это гораздо комфортнее”. Как и Лилиана, некоторые пациентки тяжело воспринимают мысль об инородном теле у себя под кожей. “После шрама на груди это стало еще одной деформацией”, — объясняет Лора. “Есть смысл попросить хирурга, который ставит катетер, чтобы он постарался сделать красивый шрам, — замечает Софи, — ведь когда лечение закончится и эту штуку вытащат, нам, возможно, захочется снова носить декольте!” Действительно, об этой детали стоит поговорить.

“Когда женщина проходит лечение от рака груди, это сплошная цепь “деталей”, — констатирует Сеголен. Одна из них, и далеко не самая незначительная, — выпадение волос, вызванное химиотерапией. Ростовые клетки волосистой части головы делятся быстрее всех. Поэтому неудивительно, что применяемые для химиотерапии средства, нацеленные на то, чтобы помешать размножению клеток, в первую очередь атакуют волосы. Выпадение волос начинается через пару недель после начала лечения. Последние несколько лет во время сеансов химиотерапии используют специальный охлаждающий шлем, который позволяет снизить, а то и вовсе исключить выпадение волос. Принцип его действия прост: холод (около 4 °C) вызывает перекрытие кровеносных сосудов волосистой части головы и таким образом препятствует поступлению токсических веществ к корням волос. На практике получается несколько сложнее, поскольку для эффективного действия шлема он должен быть надет за полчаса до, во время и в течение получаса после сеанса. “Это настоящая пытка!” — заявляет Нелли. У разных пациенток чувствительность бывает разная. Но, как правило, ношение такого шлема — действительно удовольствие ниже среднего. Так что многие женщины предпочитают смириться с неизбежной потерей шевелюры. “Это неприятный момент, но это надо пережить, — добавляет Нелли. — Потом волосы снова отрастают. И делаются еще более густыми, блестящими и послушными”. Так оно и есть. Иногда даже в силу каких-то загадочных причин волосы, бывшие до лечения прямыми, заново вырастают волнистыми. “Но все равно находить пучки волос утром у себя на подушке или на дне ванны — это шок”, — вспоминает Элизабет. Поэтому я всегда рекомендую женщинам, с которыми работаю, заранее подстричься покороче. Благодаря этому выпадение волос выглядит менее пугающе, да и пациентки могут заранее адаптироваться к своему новому “оголенному” лицу. “Мои волосы всегда были для меня важнейшим орудием соблазна, — рассказывает Мари-Лор. — Поэтому я решила заменить их париком. Но это меня не устроило. И, кстати, моих дочерей тоже — они предпочитали видеть меня с голым черепом. Понемногу я к этому привыкла. Так что дома я ходила, ничем не прикрывая голову. А на выход на девала шапочки из хлопчатобумажных ниток, которые мне связали мама и старшая дочь, или шелковые платки, переливавшиеся всеми цветами радуги. Я научилась чувствовать себя красивой в ином обличье”. “А я завела себе банданы, — делится опытом Вероника. — У меня их была целая коллекция. Но, в отличие от детей Мари-Лор, моим не нравилось, когда я ходила с голой головой. И когда я шла забирать их из школы, они просили меня надевать парик, чтобы быть похожей на других мам — так они это объясняли”.

“Потеря волос погрузила меня в ужасную тоску, — вспоминает Мари-Клод (бывшая журналистка, 58 лет). — Я боялась, что перестану нравиться своему спутнику жизни. Поначалу я старалась компенсировать этот физический недостаток веселостью, энтузиазмом и своего рода гиперактивностью — я все время предлагала ему куда-нибудь пойти, встретиться с друзьями, заняться сексом… Но очень скоро мое тело потребовало от меня замедлить темп, который я ему навязывала. Мое либидо угасло, и врач уверил меня, что это естественное следствие прописанного мне лечения. Что же мне оставалось, чтобы сохранить хоть немного привлекательности в глазах любимого мужчины? Он сам ответил на этот вопрос. Однажды утром он зашел в ванную и попросил меня снять парик. Я отказалась, потому что не хотела, чтобы он видел меня лысой. Я казалась себе такой уродливой… Но он настаивал и в результате добился своего. А после со слезами на глазах признался, что я “такая привлекательная без всяких искусственных ухищрений”. Мы с ним вместе долго проплакали, но с того дня я согласилась принять свой новый облик и смогла увидеть в нем истинную красоту”.

Иногда выпадение волос сопровождается еще и выпадением ресниц, бровей и даже волос на всем теле. “Я уже не осмеливалась смотреться в зеркало, — рассказывает тридцативосьмилетняя Латифа, у которой выпали все волосы на теле. — К счастью, моя сестра Лейла работает косметологом. Она мне показала, как ухаживать за кожей и делать подходящий макияж”. Все большее число больниц предлагает сегодня услуги профессиональных косметологов и стилистов, чтобы помочь пациенткам, проходящим химиотерапию, сгладить наносимый лечением ущерб. “Это так важно для состояния духа”, — комментирует Латифа. А, как мы имели возможность наблюдать на протяжении всей книги, бодрость духа влияет на ход лечения. “Каждая встреча с косметологом онкологического отделения была для меня праздником, — вспоминает шестидесятисемилетняя Эвелина. — Она регулярно делала мне процедуры для лица — гоммаж, чтобы как следует очистить кожу, а после увлажняющую маску… Потом она учила меня наносить легкий макияж. В результате, хотя у меня не было ни бровей, ни ресниц, ей удавалось придать моему виду некоторую свежесть и яркость”. “Эту свежесть и яркость я открыла для себя помимо всякого макияжа, — утверждает Нелли. — Конечно, красивый макияж делает взгляд более выразительным. Но, в конце концов, когда я смотрела в зеркало на свои глаза, даже без теней и карандаша, я различала там немножко света. Эта искорка очень отличалась от той, которую я привыкла видеть за годы, предшествовавшие болезни. По мере того как продвигалось лечение, эта искорка разгоралась все ярче. Я видела в глубине себя одновременно сильную страсть и замечательный покой. Именно по такому своему взгляду я и поняла, что исцелилась”. Исцеление тела — может быть, вероятно, наверняка — будем надеяться, что Нелли не ошиблась. Но исцеление души — вне всякого сомнения!

ЧАСТЬ V

ЛИЦОМ К БУДУЩЕМУ

Реальность настоящего

“Я вылечилась? Поначалу эта мысль не укладывается в голове, — замечает Нелли. — Со всеми этими контрольными обследованиями каждые три месяца, с катетером, который оставили под кожей “на случай, если потребуется новый курс химиотерапии”, и гормональными лекарствами “для надежности” довольно сложно почувствовать, что ты полностью избавилась от этого чертова рака. Да и врачи этого не утверждают. Они говорят, пять лет — должно пройти пять лет, прежде чем можно будет окончательно расслабиться. Кажется, что это так долго…” “И в то же время это время так быстро проходит”, — добавляет Леа.

Действительно, давайте не будем забегать вперед, ведь, проецируя себя в будущее, мы забываем жить в настоящем. Между тем настоящее — единственное время, в которое мы действительно живем. Так что абсурдно сожалеть о прошлом и еще более абсурдно бояться будущего. Жизнь — дорога, которую надо проходить шаг за шагом, от одного момента к другому, полностью осознавая текущее мгновение. “Каждый контрольный визит к врачу давал мне повод изводить себя тревогой, — вспоминает Изабель спустя десять лет после лечения от рака. — За несколько дней до приема я уже начинала чувствовать спазмы в животе, я плохо спала и раздражалась по пустякам. Мысль, что придется снова начинать химиотерапию, вызывала у меня ужасный стресс. В результате я постоянно прокручивала в голове самые мрачные сценарии. Страх заставлял меня видеть все в черном цвете, и я воображала совершенно катастрофические картины. В общем, я сама себя убеждала, что скоро умру. Сегодня, оглядываясь на то время, я понимаю, насколько абсурдным было мое поведение. И хотя это совершенно бесполезно, я не могу не сожалеть о тех днях, неделях и часах, которые провела, попусту запугивая себя. Потому что, в конце концов, в промежутках между контрольными обследованиями я могла вести гораздо более приятную жизнь. Более того, случись у меня в самом деле рецидив рака, я бы даже не успела воспользоваться сладостной передышкой! А хуже всего то, что я, сама того не сознавая, провоцировала у себя этот бесполезный стресс, рисковала истощить ресурсы своей иммунной системы и тем самым создавала благоприятные условия для рецидива, которого сама же так боялась!”

Сохранять связь с текущим мгновением не всегда легко для человеческого мозга. Несомненно, именно по этой причине великие духовные традиции человечества выработали различные медитативные или созерцательные практики. Ведь духовность — это прежде всего средство понять принцип функционирования духа, а значит, и мысли, чтобы суметь использовать ее лучшие возможности, избегая при этом заблуждений и ошибок. “Медитация мне очень помогла, — рассказывает Кристина. — Поначалу я думала, что это нечто вроде магической практики, окруженной религиозным или эзотерическим ритуалом. Но я ошибалась. На самом деле медитировать очень просто. Достаточно сосредоточить свое внимание на чем-то конкретном, например, на ощущениях тела или на дыхании. Потом надо бесстрастно наблюдать за образами и мыслями, возникающими на поверхности сознания. При этом самое главное — не цепляться за них, а просто определять их присутствие и давать им угаснуть, не вступая в процесс размышления. Тогда можно решить и сделать так, чтобы положительные чувства — например, сочувствие к себе и другим — могли заполнить поле сознания. Автоматически приходит спокойствие духа, тело расслабляется, и тебя охватывает глубокое ощущение благополучия. Медитация, если ею заниматься регулярно, позволяет подходить к жизни и ее трудностям совершенно по-другому”. Исследования среди тибетских монахов показывают, что чем больше времени проводится в медитации, тем более активно функционирует мозг, вовлекая в работу различные зоны — в частности те, которые связаны с положительными эмоциями[1]. “Медитация позволяет более спокойно и позитивно реагировать на повседневный стресс”, — отмечает Кристина. И, что совершенно замечательно, выявлена тесная корреляция между регулярными занятиями медитацией, стимуляцией зон мозга, связанных с позитивными эмоциями, и качеством иммунной защиты организма[2].

Медитации дважды в день по десять минут достаточно, чтобы научить наш дух жить в покое. Кстати, недавние исследования указывают на то, что в силу пластичности мозговых структур при этом оказывается воздействие на саму архитектуру мозга[3]. “Это куда лучше, чем неуклонно сползать в засасывающий водоворот паники и тревог, из которого очень трудно выбраться”, — заключает Кристина. Многие пациентки, с которыми мне довелось работать, демонстрировали буквально маниакальную озабоченность результатами контрольных обследований. Когда врач сообщал им, что все в порядке, они радовались день-другой, но очень скоро вновь начинали мучиться вопросом, что же будет “в следующий раз”. И в ожидании “следующего раза” не жили, а лишь выживали. “Очень жаль, — говорит Леа. — Рак учит нас тому, что жизнь — хрупкая штука. Разве не глупо позволять ей утекать между пальцев просто из-за того, что однажды она может нас покинуть?” “Иногда я начинала задумываться о самом худшем, — вспоминает Мари-Клод. — Но я тут же брала себя в руки и напоминала себе, что я все еще жива. Знать заранее, не случится ли у меня однажды рецидив рака, невозможно. Зато есть все-таки одна вещь, которую я знаю наверняка, — я жива! Это была единственная реальность. Реальность настоящего!”

Некоторые пациентки сосредоточиваются на динамике CA15-3 — биологического маркера рака молочной железы, который обнаруживается в крови. Это нелепо, поскольку сегодня достоверно известно: нормальный результат по CA15-3 не всегда означает отсутствие рецидива, а слишком высокий результат не обязательно предвещает обнаружение аномалии при рентгеновском исследовании. И кстати, современные медицинские рекомендации не предполагают обязательного определения CA15-3 при обычном скрининге. Ведение пациентов в реабилитационный период опирается главным образом на регулярный клинический осмотр и контрольную маммографию[4].

Когда микроскопическое исследование опухоли показывает, что она чувствительна к воздействию эстрогенов (на злокачественных клетках обнаруживаются гормональные рецепторы), прописывается дополнительное лечение после проведения классической триады операция-химиотерапия-облучение: женщинам, не достигшим менопаузы, назначают тамоксифен, а женщинам после наступления менопаузы — антиароматазу. “Мне прописали это гормональное лечение “на всякий случай”, — рассказывает Паскаль. — Как дополнительную предосторожность, чтобы исключить риск рецидива. Однако оно имеет побочные эффекты и не дает забыть о том, что ты больна — или, точнее, была больна”. “Так что нужно со всей открытостью обсудить со своим лечащим врачом, насколько в вашем конкретном случае назначение этого лекарства осмысленно, — советует Кристина. — Не следует слепо полагаться на его первое суждение”.

Основывать свои рассуждения и решения только на реальных фактах, верить только тому, что показывает опыт, — вот золотое правило для всех женщин, перенесших рак груди, после завершения курса лечения. “Ни в коем случае не надо верить разнообразным гипотезам, прогнозам, статистике… Нужно держаться реальности настоящего. Это дело первостепенной важности!” — настаивает Леа.

Жить без

“Удивительно, но именно в тот момент, когда я ожидала почувствовать себя лучше, я начала испытывать уныние и подавленность. Это абсурдно: лечение закончилось, моя жизнь могла войти в нормальное русло, я ждала этого момента долгие месяцы, а теперь вместо того, чтобы радоваться, только еще больше мучилась тревогой”, — рассказывает Матильда. Так бывает нередко. И это не случайно: женщины, когда им объявляют о том, что они больны, не всегда успевают как следует переварить этот шок, торопясь вступить в битву за свое выздоровление. “Сегодня я отдаю себе отчет, — говорит Нелли, — с какой скоростью развивались события. Я едва успела осознать свой диагноз, как уже надо было ложиться на операцию, потом на химиотерапию, потом на облучение… Все вертелось вокруг моего лечения. Я думала только об этом, ни о чем другом. Я была словно отрезана от реальности. У меня не было другого выбора, кроме как участвовать в этой войне. А потом вдруг раз — и оказалось, что больше ничего нет. Не надо больше ходить в больницу, не надо целыми днями отлеживаться в постели, дожидаясь, пока станет хоть чуть-чуть получше. Я чувствовала себя опустошенной и измученной. Моя жизнь словно утратила смысл. Мне все казалось бессмысленным и трудным. Я знала, что надо выстроить для себя новую жизнь. Но у меня не было ни малейшего желания этим заниматься”.

Здесь снова, без сомнения, негативное восприятие происходящего скрывает под собой страх — страх жить без болезни. “Я полностью слилась со своей борьбой против рака, — рассказывает Флоранс. — Когда борьба завершилась, у меня осталось ощущение громадной пустоты. Я одновременно испытывала тревогу и уныние”. “Я не осмеливалась поделиться с окружающими тем, как я растеряна, — вспоминает Винсиана. — Я боялась, что меня никто не поймет. Я опасалась, что на меня станут смотреть как на капризную девочку. Ведь в конечном счете мне полагалось быть на седьмом небе от счастья, что все мучения наконец позади”.

Многие пациентки, замкнувшись в своем унынии, попросту не знают, как вернуться к “прежней” жизни. На протяжении многих недель они занимали центральное, привилегированное положение в семье. Дети помогали накрывать на стол, разгружали посудомоечную машину, убирали у себя в комнате. Муж ходил за покупками, никогда не повышал голоса и вечерами следил, чтобы жене было удобно на диване перед телевизором — ей даже можно было выбрать, какую программу смотреть… А потом вдруг, не особенно спрашивая ее мнения, каждый захотел снова занять свое привычное место в системе семьи. “Я была не готова отказаться от своей роли “больной”, — признается Сеголен. — В положении страдалицы есть реальные преимущества. Но это ловушка, которой необходимо во что бы то ни стало избежать!”

В то же время походы к врачу становятся все реже. “Так что приходится учиться самой себя успокаивать и ободрять”, — констатирует Дора. “А вдобавок тот факт, что тебя больше не лечат, заставляет вообразить, будто болезнь теперь вырвется на свободу!” — добавляет Софи. “На самом деле мне совершенно не хотелось покидать защитный кокон медицины”, — признается Ребекка.

Некоторые женщины в этой ситуации решают посвятить часть своего времени тому, чтобы помогать другим больным. “Мне хотелось найти применение всему тому, чему научил меня мой опыт, — рассказывает Валери. — Поэтому я захотела вступить в ассоциацию волонтеров, чтобы помогать женщинам и детям, заболевшим раком. Но руководитель группы отверг мою кандидатуру под тем предлогом, что мне еще слишком рано этим заниматься. Сегодня я понимаю, что он был прав. Я была не готова. Через эту деятельность я стремилась остаться в контакте с больничной средой. Я испытывала потребность “пощупать” болезнь других, чтобы лучше приручить свою собственную. А это явно не лучшее средство для этой цели”.

В этой ситуации некоторые женщины начинают испытывать интерес к психологии, одну за другой глотают книги по исцелению и личностному развитию, записываются на всевозможные семинары и курсы. “Я боялась потерять то, что приобрела, — объясняет Нелли. — В глубине души я чувствовала: что-то в моей жизни действительно изменилось. Я была рада этому превращению и думала, что если сохраню контакт с миром психологии, то смогу развиваться и дальше”. “Меня завораживали эмоциональная значительность и душевная глубина чувств, в которые меня погрузило пережитое, — объясняет Луиза. — По сравнению с этим тонкости английского языка представлялись мне пресными и обыденными. Я решила оставить преподавательскую деятельность и стать психологом. Мне хотелось помогать другим. Мне нужно было придать смысл тому, что я открыла для себя за долгие месяцы мучительного лечения”. Но и здесь торопливость — плохой советчик. “Ловушка в том, что человек хочет заниматься другими, чтобы избежать необходимости думать о себе”, — комментирует Сеголен. Это недостаток многих психотерапевтов!

Не торопитесь и не делайте резких движений. Это, наверное, лучший совет, который можно дать женщине, побывавшей на краю смерти и теперь возвращающейся в мир живых. Речь о том, чтобы продолжать прислушиваться к себе и не давать круговороту повседневности слишком быстро засосать себя. Вернуться к работе — для начала, возможно, на полставки. “Для каждой проблемы существует свое решение, — комментирует Элизабет, сама руководитель предприятия. — Надо поговорить со своим нанимателем или навести справки в компетентных государственных органах. Ведь — не будем обманывать себя — завершение лечения не означает автоматически, что приступы слабости мгновенно прекратятся. Телу нужны время и энергия, чтобы восстановиться. Эти потребности надо уважать. Не отказывайте себе в праве полежать после обеда, смиритесь с тем, что какие-то вещи, возможно, будете теперь делать медленнее, давайте себе время на отдых. Если нужно — обратитесь за помощью к близким или прибегните к услугам социального работника. Главное, обустройте свою жизнь таким образом, чтобы она соответствовала вашему физическому состоянию”.

Предупреждать лучше, чем лечить

”Я хочу вести такой образ жизни, который позволит мне избежать рецидива болезни”, — заявляет Валери. Это главная забота всех женщин, которые лечились от рака груди. Однако, как мы видели в начале этой книги, рак — болезнь, имеющая многофакторное происхождение. К нарушению равновесия, провоцирующему возникновение болезни, приводит совокупность целого ряда причин. Некоторые из этих причин — например, генетическая предрасположенность или факторы окружающей среды — неподвластны нашему контролю. Зато на других уровнях мы можем вмешаться. “Как правило, следует избегать повышения уровня эстрогенов”, — объясняет Кристина, врач-онколог. Это значит отказаться от противозачаточных таблеток или заместительной гормональной терапии после менопаузы. А еще покончить с питанием, чрезмерно богатым жирами, — известно, что жиры повышают уровень эстрогенов в крови. Напротив, потребление полиненасыщенной жирной кислоты омега-3 или альфа-линоленовой кислоты в сочетании с витамином Е оказывает защитный эффект.

В последние годы проводилось множество исследований на тему влияния рациона питания на рак груди и предлагалось немало различных диет. Многие из этих рекомендаций, увы, противоречат друг другу. “Однако это не повод отрицать роль питания в появлении рецидивов рака, — замечает Кристина. — Очевидно, что надо соблюдать некоторые принципы, основанные на здравом смысле”. Так, можно посоветовать здоровое сбалансированное питание на основе свежих фруктов и овощей: в частности, полезны крестоцветные — брокколи, белокочанная, краснокочанная и брюссельская капуста, а чеснок, шпинат и щавель считаются особенно эффективными для профилактики рака. Необходимы злаки, выращенные без применения химических удобрений и пестицидов, а вот потребление животных жиров лучше немного сократить: белое мясо, птица и рыба предпочтительнее красного мяса. Приготовление на пару позволяет сохранить витамины, а готовить при умеренной температуре (90-100 °C) или на водяной бане лучше, чем на сильном огне или в кипящем бульоне. Кроме того, защитное действие изофлавонов (фитоэстрогенов), содержащихся в сое, в настоящее время все более оспаривается. По данным многочисленных исследований, потребление сои в больших количествах значительно снижает риск рака груди[5]. Однако наблюдения на мышах показали, что рацион, богатый соей, стимулирует рост гормонозависимых опухолей, а два недавних исследования указывают на то, что повышенное потребление сои может вызвать эстрогенную стимуляцию молочных желез у женщин в период до наступления менопаузы[6]. Кроме того, похоже, что содержащиеся в сое изофлавоны могут препятствовать ингибирующему действию тамоксифена, назначаемого для предупреждения рецидивов[7]. “Так что здесь нужна осторожность, — заключает Кристина, которую особенно интересуют эти вопросы. — На сегодня женщинам, переболевшим раком молочной железы, следует отказаться от повышенного потребления сои. Особенно если анализ их опухоли выявил наличие рецепторов эстрогенов”.

“Помимо правильного питания необходимы физические упражнения”, — настаивает Клер, врач-радиотерапевт. Давно известно, что сидячий образ жизни — один из факторов, способствующих появлению рака груди[8]. Многие исследования показали, что регулярная физическая активность снижает риск появления болезни на 30–40 %[9]. Но самое удивительное — физические упражнения, похоже, снижают риск появления рецидивов после лечения от рака. В любом случае именно об этом свидетельствуют результаты исследования, опубликованные в 2005 г. учеными из Гарварда. Отмечено снижение на 50 % смертности среди женщин, переболевших раком груди и поддерживающих регулярную физическую активность на уровне трех-пяти часов ходьбы в неделю, по сравнению с теми, кто не имел никакой физической активности[10]. “Это не так уж много”, — комментирует Нелли. Но все же многие женщины двигаются значительно меньше этого. Одной прогулки ежедневно было бы достаточно. Хорошо также регулярно плавать, кататься на велосипеде, даже просто танцевать у себя дома, попутно прибирая квартиру. “Годится все, что угодно, — главное, не забывать о необходимости двигаться”, — заключает Дельфина. Наиболее вероятное объяснение такого профилактического действия физических упражнений — снижение содержания в крови эстрогенов, инсулина и других факторов, задействованных в развитии рака.

Движение снимает духовное и телесное напряжение. Так что, возможно, оно оказывается эффективной профилактикой рецидивов рака просто за счет снижения уровня стресса. Ведь, как мы видели, есть веские основания полагать, что психическое и физическое напряжение непосредственно влияет на возникновение и развитие злокачественных опухолей. “Сбалансированное питание, физические упражнения и контроль над стрессом — вот три основные меры, которые я рекомендую своим пациенткам, проходящим лечение от рака груди, — объясняет Кристина. — Разумеется, я и сама стараюсь следовать этим правилам”. Заняться каким-нибудь видом искусства, познать радость творчества, выделить себе время на хобби или увлечение, записаться на курсы йоги, тайцзи или цигун, изучить каллиграфию, посвящать время чтению и медитации, обязательно оставлять себе время для релаксации и отдыха… “И быть последовательной, — добавляет Флоранс. — Однажды принятые решения быстро забываются. Лично мне пришлось начать заносить время, выделенное для себя, в свой ежедневник. В конце концов, я не менее важна, чем любой из моих детей, друзей или клиентов. Я тоже имею право зарезервировать время для встречи с собой!”

Поменять жизнь

“Сума сойти, насколько эта болезнь меня изменила, — замечает Нелли. — В первые месяцы поcле окончания лечения я была гиперчувствительна. В кино меня все трогало буквально до слез, я постоянно плакала по пустякам. В повседневной жизни у меня было ощущение, что я улавливаю малейшее напряжение в людях, меня окружавших. И в то же время я испытывала странную отстраненность от разного рода мелких повседневных неприятностей. По сравнению с тем, что мне недавно пришлось пережить, многие вещи казались мне просто смешными. Раздраженные реплики мужа, ссоры детей, светский треп друзей — все это казалось мне таким суетным и пустым. Я никого не осуждала. Я просто смотрела исполненным нежности взглядом на суету мира, и у меня не было ощущения, что она имеет ко мне какое-то отношение. Я была в покое, и это было хорошо. Пусть даже иногда я чувствовала, что словно бы сижу на облаке в полной изоляции от мира”. После лечения многие женщины ощущают ту же отстраненность, что и Нелли. До тех пор пока однажды утром не осознают, что снова испытывают раздражение или гнев. Муж, дети и друзья уже не кажутся им такими милыми, очаровательными и трогательными. Наоборот, они их невероятно нервируют. “Я поняла, что это скорее хороший знак, — признается Сандрина. — Мне пора было возвращаться к жизни. Эти перепады настроения показывали: я снова вступила в контакт с реальностью. И, честно говоря, это придало мне уверенности!”

“Вновь окунувшись в поток жизни, я почувствовала, что меньше тревожусь по поводу своего здоровья, — рассказывает Сандрина. — Я больше не нуждалась в моральной поддержке со стороны врачей, меня перестали так остро радовать хорошие результаты анализов”. “В конце концов я начала понимать, что слишком частые контрольные обследования вызывают у меня только лишний стресс”, — добавляет Вивиана. “Спустя несколько месяцев после окончания лечения болезнь уже не была главным предметом моих забот. Куча других вещей отвлекала мое внимание, и так было гораздо лучше”, — заключает Мари-Лор.

“Разумеется, вернувшись на грешную землю, надо снова занять там свое место, — замечает Нелли. — И это не всегда легко. Дома мне прежде всего пришлось улаживать отношения с супругом, который за время моей болезни выстроил дела в семье не совсем так, как это делала я. А потом надо было вернуть себе авторитет в глазах старшей дочери, которая, желая облегчить мне жизнь, временно приняла на себя роль матери семейства. Вернувшись на работу, я обнаружила, что незаменимых людей не бывает…” Столкнувшись с этими трудностями, многие пациентки задаются вопросом, действительно ли им хочется снова жить “как прежде”? Большинство из них осознают, что оказались не совсем там, куда мечтали попасть. “Рак, ощущение собственной смертности и выстраданное понимание того, что жизнь у тебя всего одна, — все это заставило меня иными глазами взглянуть на то существование, которое я вела многие годы”, — рассказывает Леа. “Я осознаю, насколько далека я была от себя самой, насколько не в ладу находилась со своей истинной сущностью. Я существовала без жизненной силы, без творчества, без энтузиазма. Как будто отсутствие жизни готовило место для смерти”, — признается Ребекка. Мы видели это в начале книги: рак — болезнь необыкновенно живая. Поэтому можно сказать и так: отсутствие у некоторых женщин подлинной жизни оставляет простор для развития злокачественных клеток, жизнью буквально переполненных. “Не так важно, является ли одной из причин болезни психологический стресс или депрессия, на которые жалуются многие женщины, заболевшие раком груди, или же рак просто дает им повод выразить свое неблагополучие. Куда важнее то, что это рискованное приключение ставит вопрос, принципиально важный для всех женщин и для общества, в котором они живут”, — заключает Сеголен.

“Я поняла: мне от этого не уйти, — говорит Нелли. — Моя болезнь и в особенности выздоровление вынудили меня найти в самой себе ответ на этот вопрос и сделать это не теряя времени. Кем я хочу быть? Каков мой план на будущее? Жена? Любовница? Мать? Компетентный профессионал? Соблазнительница? Повелительница? Рабыня? В наши дни в условиях демократического общества мы вольны выбирать. И не превращать свой выбор в иллюзию — ведь никто не способен играть все роли одновременно. Так что прежде всего нужно вернуться к себе! Особенно когда ты осознаешь хрупкость и эфемерность своего существования”.

“Надо ли менять обстоятельства своей жизни? Или можно выразить не раскрытые прежде грани собственной личности, не покидая своего привычного окружения, занимаясь той же работой, которой занималась всегда, встречаясь с людьми, с которыми всегда встречалась?” — спрашивает себя Сеголен. Все варианты возможны. “И не обязательно становиться психотерапевтом, чтобы справиться с этой ситуацией”, — уточняет Сеголен, которая сама, напомним, работает психотерапевтом уже двадцать лет. Можно сделать выбор в пользу того, чтобы продолжать жить своей жизнью, ничего кардинально в ней не меняя — кроме разве что отношения к ней. “Важно не то, что ты делаешь, — важно как”, — напоминает Дельфина.

А можно, напротив, по зрелом размышлении решиться и исполнить давнишнюю мечту, о которой уже успела позабыть и которую прежде всегда считала неосуществимой. “Быть в согласии с собой — вот что главное”, — заключает Дельфина. Ежедневно открывая в себе что-то новое, мы сможем постепенно, шаг за шагом, приблизиться к гармоничному и целостному восприятию самих себя. “Хорошее настроение, которое становится результатом такого самоощущения, невероятно стимулирует, — замечает Ребекка. — Кажется, что все возможно, негатив уступает место позитиву, и мы без страха шагаем навстречу неизвестности”. “Жизнь — это движение, текучесть и постоянное изменение, — отмечает Леа. — У нас всех еще будет время застыть в неподвижности смерти. А до тех пор — в путь, к новым приключениям!”

Опасность как возможность

Жизнь после рака — это всегда новое приключение. Сила, уверенность и решимость, обретенные за время лечения, иногда позволяют буквально свернуть горы. “По крайней мере в этом отношении мой рак сослужил мне добрую службу”, — констатирует Нелли, решившая сократить свою загрузку на работе для того, чтобы записаться в школу живописи. “Дела не так уж плохи”, — комментирует Лилиана, пока не определившаяся, стоит ли ей возобновлять работу в своем магазинчике или лучше заняться чем-то другим. “Это потрясающе!” — дополняет Нелли.

Леа ушла от мужа и счастлива с другим мужчиной. Луиза в конце концов бросила преподавание и пошла учиться на психотерапевта. Элизабет не стала продавать свое предприятие. Наоборот, она продолжает вкладывать в него силы с еще большей увлеченностью, но в то же время с меньшим надрывом. Сандрина тоже немного отстранилась от своей работы. “Я осознала, что не могу нести на своих плечах все беды своих пациентов”, — говорит она. Кое-кто упрекает ее, что она стала “слишком жесткой” по отношению к человеческому страданию. “Я не бесчувственная, как раз наоборот, — я просто стала относиться к этому более правильно. Я показываю людям, что единственный путь к избавлению от трудностей скрыт в них самих”, — возражает она. Клер осталась радиотерапевтом, однако теперь работа приносит ей гораздо больше удовлетворения. “Я делаю свое дело куда более человечным образом, — признается она. — Мои отношения с пациентами и коллегами стали глубже и теплее. Утром я просыпаюсь с радостью и с удовольствием иду в больницу, потому что знаю: моя работа в полной мере согласуется с моими собственными ценностями и убеждениями”. Кристина по-прежнему работает онкологом, но после болезни она начала сотрудничать с несколькими специалистами по альтернативной и поддерживающей терапии. Латифа решила сосредоточить все усилия на восстановлении груди. “Сначала пластическая хирургия, — говорит она, — а там посмотрим!” Винсиана, которую бросил муж, воспользовалась новообретенной свободой, чтобы исполнить мечту своей юности: она ездит в Африку фотографировать женщин этого забытого континента. “Для меня это способ показать моим соотечественникам, как относительны наши горести”, — говорит она. Ее репортажи сегодня печатаются в крупных международных иллюстрированных журналах. Флоранс видится с родителями — как она утверждает, “с удовольствием”. Освободившись от их власти, она позволила себе вернуться к учебе, которую забросила в двадцатилетием возрасте: Флоранс хочет стать реставратором старинной живописи. Эвелина много занимается внуками: “Но теперь это происходит совершенно по-другому!” Прежде она никогда не смела отказать дочери, когда та просила посидеть с детьми. “Теперь я умею сказать “нет”, — объясняет она. — Мне уже не двадцать! Каждой вещи свое время и свой возраст. Я решила, что буду помогать дочери, но в меру своих возможностей. Кроме того, я не хочу быть такой бабушкой, которая только забирает внуков из школы, делает с ними уроки и купает перед сном, дожидаясь родителей. Я хочу еще и развлекаться вместе с ними. Потому что жизнь — это не только обязанности, но и удовольствия!” Как и у Эвелины, у Мари-Клод прибавилось уверенности в себе. “Благодаря этому мои ожидания в сексуальном плане изменились, — признается она. — Поначалу мой бойфренд был несколько озадачен. К счастью, мы всегда много разговаривали между собой. И в конце концов он сумел понять ту женщину, которой я стала. Точнее сказать, женщину, которой я всегда была, но не решалась это показывать”. Обсудив ситуацию с мужем, Ребекка убедила его в том, что решение оставить работу на рынке было верным. Сегодня она преподает гимнастику тайцзи.

Говорить с другими необходимо. “Надо держать их в курсе нашей эволюции, — объясняет Сеголен. — Иначе как мы можем надеяться на их понимание и рассчитывать, что они отправятся вместе с нами в наше “новое приключение”?” Я часто слышу от пациенток жалобы на то, что “другие меня не понимают”, уверения, что “они этого не примут”, “их не изменить”. Как и прежде, эти негативные утверждения скрывают под собой страх. Между тем гораздо легче признаться самой себе, что просто боишься быть непонятой и надеешься, что близкий человек адаптируется к твоему новому взгляду на жизнь. Не сообщать другому о своих страхах и надеждах — это отказывать ему в возможности нас удивить. “Показав, до какой степени я изменилась, я дала своему мужу возможность задуматься о себе самом и в конечном итоге самому тоже измениться”, — считает Сеголен. Так, объяснив мужу, что она больше не хочет тащить на себе других и намерена больше заниматься собой, Элизабет пробудила в нем желание играть более важную роль в жизни их семьи. “Разумеется, надо научиться как следует общаться. “Ненасильственная” методика Маршалла Розенберга[11] нам очень помогла”, — уточняет она. Путь часто оказывается длинным, настолько велик бывает разрыв между партнерами. “Но этот путь стоит пройти”, — утверждает Ребекка.

“Возможно, это заденет кого-то из женщин, борющихся с раком, — говорит Винсиана. — Но все же теперь, по прошествии времени, я считаю, что эта болезнь была в моей жизни большой удачей!” Заявления такого рода мне часто приходилось слышать в ходе консультаций. “Надо набраться смелости это признать, — заявляет Катрин, на сегодняшний день вылечившаяся от рака обеих молочных желез. — Потому что когда ты на самом дне, ты увязла в химиотерапии, когда тебя захлестывает страх перед будущим, очень важно найти в происходящем какой-то смысл”.

Этот смысл, о котором говорит Катрин, — возможно, самый основополагающий элемент любого человеческого опыта. Он остается верен даже тогда, когда болезнь выходит победителем. “Не чувствуйте себя разочарованным, — сказала мне Сесиль за несколько дней до смерти. — Как и вы, я надеялась, что мое тело преодолеет эту гадость. Увы — не вышло. Но, в конце концов, мне удалось вылечить в себе нечто более важное. У меня есть чувство, что я по-настоящему гармонизировала свою жизнь. Разве это не главное? У меня спокойно на душе. И — я довольна”. Иногда пациенты способны научить мудрости врачей, которые их лечат.

Тысячелетняя философская традиция Китая породила образ, демонстрирующий глубокое понимание тонкостей жизни. Так, по-китайски слово “кризис” записывается иероглифом, состоящим из двух элементов. Один означает опасность, а другой — шанс, возможность. “Существует ли кризис более серьезный, чем такая болезнь, как рак?” — спрашивает Кристина. “На самом деле присутствие в нашем теле потенциально опасных клеток расшатывает не только стабильность организма, но и самые основы нашей психики”, — отвечает Сеголен. Столкнувшись с этим важнейшим кризисом, многие склонны рассматривать только его негативные аспекты. Это значит, они боятся опасности. Однако некоторые люди способны задуматься и о том благе, которое эта страшная болезнь способна нам принести. Эти люди умеют надеяться и готовы использовать выпавшее на их долю испытание как источник личностного роста, как возможность для развития своего видения мира, как шанс реализовать лучшее в них самих. И тогда они познают чувство, что их жизнь удалась. Потому что, как пыталась донести до меня Сесиль, ощущение, что жизнь состоялась, означает, что все в ней было не случайным и не напрасным.

Примечания

Рак груди — одно из самых распространенных онкологических заболеваний в мире: ему безразличны возраст, национальность, цвет кожи. Однако, по счастью, одновременно рак груди — наиболее изученная разновидность этой страшной болезни: как пишет в своей книге бельгийский психотерапевт и врач Тьерри Янсен, при надлежащем лечении выздоровление возможно в 80 % случаев.

В 2009 году более 70 стран приняли участие в Кампании против рака молочной железы, которую уже 16 лет ведет корпорация Estee Lauder. В корпорации убеждены: перестав замалчивать проблему, информируя о ней, мы делаем первый шаг к увеличению числа тех, кто выздоровел после перенесенного рака груди. При условии ранней диагностики научные достижения в этой области сегодня дают возможность каждой женщине сохранить здоровье и жизнь. Каждый из нас должен рассказать своим друзьям и близким о важности ответственного отношения к своему здоровью и о необходимости регулярно проходить профилактическое обследование.

Журнал Psychologies постоянно рассказывает читателям о взаимосвязи тела и души, обращает внимание на важность нашего настроя в борьбе с тяжелыми заболеваниями, описывает психологическое состояние больных и тех, кто их окружает, помогая им лучше понимать друг друга и вместе пережить это испытание.

Издательство Corpus выпускает русское издание книги бельгийского врача и психотерапевта Тьерри Янсена “Испытание болезнью: как пережить рак груди" и намеревается в дальнейшем публиковать работы, посвященные этой жизненно важной теме.

Ранняя диагностика, широкая информационная кампания, здоровый образ жизни и разумное отношение к болезни помогут уменьшить заболеваемость и сделают лечение более эффективным. Estee Lauder; Psychologies и Corpus убеждены: все вместе мы сможем победить рак груди.

1

http://wday.ru/psychologies/me-and-others/story/_article/rak-grudi/

2

Проспективными называют исследования, при которых группа больных специально формируется для исследования и целенаправленно отслеживается на разных этапах заболевания. — Примеч. перев.

Content

Янсен Тьерри Тьерри Янсен - Испытание болезнью: как пережить рак груди

Тьерри Янсен Испытание болезнью: как пережить рак груди

Предисловие Мы можем себе помочь

***

ЧАСТЬ I ЛИЦОМ К БОЛЕЗНИ

“Небольшая опухоль…”

Чересчур живые клетки

Кто виноват

Первопричина — психология?

“Съеденные” женщины

Энергия гнева

ЧАСТЬ II ЛИЦОМ К БЛИЗКИМ

В болезни и в здравии

Мудрость детей

Родители своих родителей

Страх обмануть ожидания

Друзей выбирают

ЧАСТЬ III ЛИЦОМ К МЕДИЦИНЕ

Знакомство с кудесниками

Логика системы

Истина где-то рядом?

Из пушки по воробьям

Закрыть глаза и увидеть солнце

ЧАСТЬ IV ЛИЦОМ К СЕБЕ

Психотерапия?

Наедине с собой

За отрицанием кроется страх

Прислушиваться к телу

Принять себя

ЧАСТЬ V ЛИЦОМ К БУДУЩЕМУ

Реальность настоящего

Жить без

Предупреждать лучше, чем лечить

Поменять жизнь

Опасность как возможность

Примечания