Дмитрий Агалаков

Охота на Минотавра

Пролог

…Они озирались, встав у лестницы и обводя фонариками темноту. Тут было пусто и просторно, холодно и сыро. Лучи фонарей то и дело натыкались на широкие колонны с огромными несущими арками. Они приблизительно знали, где сейчас находятся: в лабиринте под корпусами кирпичного завода промышленника Мельникова.

Детективы сделали полсотни шагов.

— Мрачное помещение, — заметил Сомов. — А, коллеги?

— Ага, — поддержал его Паша.

— Интересно, когда тут последний раз были люди? — спросила Юля. — В каком веке? И кому понадобилось строить такое подземелье?

Юля оглянулась на открытый люк, через который они только что попали сюда. Инстинктивно оглянулись Мишка и Паша. Тусклый свет падал в беспроглядно темный подвал, показывая, где выход, и это вселяло надежду. Наконец лучи трех фонарей натолкнулись на сплошную стену справа — уже хорошо! Существовали хоть какие-то границы в этом подземном дворце, похожем на просторную могилу.

— Монстры! — вдруг завопил что есть силы Мишка Сомов. — Где вы?! Монстры?!

— Ты спятил? — одернула его Юля.

— А что, страшно? Боишься, что проснутся?

— Нет, но неприятно.

— То же самое, что кричать на кладбище, а? — усмехнулся Сомов. — Ночью. Сознайся, Белоснежка.

— Почти, — призналась она.

— Вы слышите? — спросил Мишка.

— Что? — встрепенулась Юля.

— Тот же звук, — ответил Сомов. — Что и в том подвале. Под колодцем. Как будто кто-то бежит и рычит. Ну же, прислушайтесь…

Втроем они замерли и прислушались.

— Или где-то катится поток воды, — заметил Паша.

— Хватит пугать самих себя, — сказала Юля. — Идемте!

Рассекая темноту фонариками, ребята двинулись вперед.

— Тут можно было подземную парковку устроить, — заметил Мишка. — Какие пространства!

— Как далеко мы пойдем? — спросил Паша.

— Что, Кисель, уже не по себе? — усмехнулся Сомов.

— Да не то чтобы, но…

— Теперь ты знаешь, что такое культурный досуг с Юлей Пчелкиной. Сплошное удовольствие плюс пара седых волос и легкое заикание!

Луч фонаря Паши первым устремился к их ногам…

— Стойте, — резко сказал он. — Под нами решетка!

Ребята осветили пол и тотчас увидели, что каменный пол закончился. Вернее, он был, но лишь местами. Камень чередовался с квадратами пустоты, укрытыми толстенной железной решеткой. Лучи устремились и ниже, под решетку, где кирпичом был выложен коридор. В середине, по желобку, ручейком текла вода.

— Вот что у нас под ногами — еще один тоннель, — пробормотала Юля.

Она едва успела договорить — издалека донесся утробный рев. И он не был похож на звук бурлящей воды или мотоциклетного мотора, как прежде. Это был именно рёв живого существа…

— Все это слышали? — когда отзвук рева стих, спросил Мишка.

— Ага, — с трудом проглотив слюну, ответила Юля.

— Еще как слышали, — подтвердил ее слова Паша.

— И что вы думаете? — задал новый вопрос Сомов. — Так где-то стекает вода?

На этот раз ответить никто не успел: рев прокатился по тоннелю внизу — и теперь он был куда ближе. Словно какое-то исполинское существо услышало их голоса и теперь неслось сюда!

— Пашка, — пролепетал Мишка Сомов.

— Ну?

— Что это?!

— А фиг его знает, Мишка! Это ужас какой-то. Юля, а что думаешь ты?

— Тсс! — девушка остановила руками спутников. — Это кто-то живой!

— Бежать уже пора, Паша? — спросил Сомов. — Только честно!

— Пора, Миша…

Третий рык прокатился совсем близко — метрах в пятидесяти от них! И теперь хрипящее рычание подкатывалось к ним тихонько, шаг за шагом…

— Это он! — точно делился откровением, пробормотал Паша. — Он!

— Пошли отсюда, — пролепетал Мишка.

— Пошли, — согласился Паша.

Но было поздно!

— Вот он! — прошептала Юля.

Три луча ударили вперед через решетку, и ребята отчетливо увидели его! Прутья мешали, но они увидели! Огромный, он прятался за краем решетки, уходившей в каменный пол — прятался и смотрел! Глаза в глаза! С мордой быка и закрученными рогами, с голым торсом могучего человека. Он смотрел на них и тяжело дышал. Хрипло, как дышат после бега. Трое ребят превратились в соляные столбы. А он стоял неподвижно и смотрел на них снизу вверх выпученными звериными глазами, пунцовыми от крови и гнева…

— Мамочки, — прошептала Юля.

И сделала осторожный шаг назад. За ней стали отступать Мишка и Паша. Они слышали приглушенный рык существа, глядевшего на них через решетку, слышали, как оно сопело, словно выжидало, и решало, как ему быть с непрошенными гостями. Ребята отходили шаг за шагом, решетка становилась все дальше…

— А если у него есть тайный ход и сюда? — пробормотал Мишка. — А вдруг?

Все трое развернулись и понеслись к бледному столбу света, падавшему из открытого люка…

Часть первая

Рык в ночи

Глава первая

Белоснежка, Гном и Чудила

1

Она смотрела в иллюминатор самолета. Чудесные белые облака — до самого горизонта! Сверкающие на солнце. Райский этаж! Где вы, ангелы? Почему не видно, как вы катаетесь на велосипедах по этому полю и играете в снежки? Как кружите, подобно стрекозам, над белой долиной, с высоты ныряя вниз и легко выныривая наружу? Просто людям вас не видно! Разные измерения. Мы из железного века и замечаем только то, что можно потрогать руками. В остальное мы принципиально не верим…

Юля смотрела в иллюминатор и улыбалась своим мыслям. Нет, она летела не на юг, как хотела раньше. Она летела в город детства — в Вольжанск. Она бы все равно попала туда в это лето, к любимой бабушке, но вначале она собиралась на море. Ей хотелось немного поваляться на черноморском побережье, а то и в Турции, на жарком песке Средиземноморья, и потом уже махнуть на Волгу!

Но все ее планы спутал телефонный звонок. Она шла по коридору родного МГУ, когда в кармашке загудела трубка. Юля взглянула на дисплей. Мишка Сомов!

— Привет, Гном! — первой сказала она. — У меня скоро последний зачет, давай я перезвоню!

— Но пять минут есть?

— Даже десять — для тебя. Что-то важное?

— Еще какое важное. Ты зачет потом сдашь на пятерку!

— Заинтриговал.

— Любишь очень страшные истории? — спросил Сомов.

Юля подошла к окну и облокотилась о подоконник.

— Ты же знаешь — обожаю.

— Тогда слушай. Помнишь, километрах в двадцати от Вольжанска есть брошенный кирпичный завод?

— Помню — купца Мельникова.

— Точно, он еще дореволюционный. Его хотели обустроить, потом решили, что далековато, и корпуса признали аварийными, потому что половину из них народ давно разобрал на кирпичи. Ну, когда еще советская власть была.

— Ближе к сути, Гном.

— Сейчас будет тебе суть, Белоснежка. У меня есть товарищ по медицинскому техникуму, Колян. Он живет на краю города, в Приволжском микрорайоне, и они на эти развалины частенько мотались в юности. Садились на мопеды — и туда.

— И мы там были. Забыл, Гном?

— Были.

— Жутковатое место. Для маньяков. И бомжей.

— Точно. Но эти — ребята с окраины — там почти жили. У них там своя страна была. На старой дороге гонки на мопедах устраивали. Ну и, конечно, все хотели призрака увидеть.

— Директора завода? — усмехнулась Юля.

— Разумеется. Ведь ходила легенда, что он появляется в полночь один раз в году. А когда эта полночь — никто не знал. И все ждали. Несколько человек его видели. В разное время. И все говорили, что он был с рогами. Помнишь? Как черт!

— Помню, — поморщилась Юля. — Страшная история. Только откуда у призрака директора завода рога? Никто не подумал.

— И еще он был с огромной головой.

— Отлично. И что дальше? Его поймали?

— Тут самое интересное и начинается. Я тебе не сказал: этот Колян сейчас в больнице. Он с третьего этажа упал. Оступился, когда пятился назад. Вывалился. Переломался весь: руки, ноги, ребра. Но жить будет. Он от этого призрака в десяти шагах оказался. Там, на развалинах.

— Ничего себе.

— А второй, с ним был еще один парень, тот разбился насмерть.

— Эх ты…

— Колян за дерево зацепился, а потом уже рухнул на землю. А тот сразу — на битые кирпичи. Летальный исход. Родители подняли бучу. И тут опять заговорили, что три года назад в этих местах девушка с парнем пропали. Их так и не нашли. И другие пропадали. Раньше. Точно неизвестно, что прямо на развалинах, но в этих местах. А тут еще Колян со своим рассказом. Он ведь разглядел призрака. Правда, ему никто не поверил.

— Ну?

— Никакой это не призрак директора завода. Он вышел на них из темноты. Это был человек с головой быка…

— Как так?

— А вот так. Колян так сказал. Может, он ушибся и его переклинило. Но был не обкуренный и трезвый, как свидетельствовали врачи. Вот откуда все видели рога — это были рога быка!

— А с чего бы это человеку с головой быка взяться на развалинах какого-то старинного завода?

— Не знаю, Белоснежка. Говорю только то, что услышал. Приезжай, вместе и разузнаем…

— Заманиваешь?

— Да вроде как.

— Вот сдам зачет, перезвоню и скажу.

— Жду! — воодушевленно бросил Сомов.

Она сдала зачет на отлично. Юля Пчелкина все делала на отлично: училась, лгала, самоутверждалась. Когда она выходила из университета, то уже знала, что на море ее вряд ли ждет увлекательная и опасная авантюра — разве что любовное приключение. Но разве можно сравнить курортный роман, который нужно еще закрутить, с достойным персонажем, с драматургией остросюжетного детектива, да еще почти фантастического?

Большинство женщин выбрали бы любвеобильный юг, но Юля Пчелкина сильно отличалась от большинства, и поэтому теперь летела в Вольжанск. У родителей, двух профессоров, она отпросилась легко, ведь скоро ее встретит любимая бабушка — отцовская мама, лелеявшая и холившая внучку до седьмого класса, пока ту, наревевшуюся вволю, не забрали в столицу. А любовь можно найти и на волжских просторах, в щедром краю ее недавней юности. И еще какую любовь! Так, глядя на сверкавшую заоблачную красоту — страну ангелов, думала она.

Аэропорт, дорога на такси через пригород. В обед, с сумкой через плечо, она позвонила в дверь бабушкиного дома. Вот она, великая радость для двух женщин, пожилой и юной! Серафима Андреевна горячо обнимала любимую внучку, потом внучка долго обнимала любимого кота Семена, который, не стерпев нежностей, вывернулся и выпрыгнул из рук предательницы, однажды его бросившей и улетевшей куда-то. А ведь тогда он был еще котенком, ранимой душой. Можно сказать, разбила сердце. Потом был звонок Мишке. Встретиться договорились во дворе. Вот только перекусит путешественница с дороги — и вперед.

— Белоснежка! — Мишка подскочил со скамейки, когда увидел ее на аллее.

— Привет, Гном!

Когда-то они дебютировали в школьном спектакле «Белоснежка и семь гномов». Юлю безоговорочно взяли на роль Белоснежки, а самым популярным среди гномов, весельчаком-балагуром, вжившимся в свою роль, был, разумеется, Мишка. Вот кто не отставал от своей подруги! Так их и прозвали: Белоснежкой и Гномом. Юля-то не была высокой, а Мишка был еще ниже ее на два сантиметра и комплексовал из-за этого ужасно. Но Гномом он позволял называть себя только ей. Шли годы, а Гном всё не оставлял надежд переписать сценарий сказки, в котором Белоснежка скажет ему «да».

Юля притянула друга к себе, нежно обняла его, поцеловала в щеку, потом отступила. А он насмотреться на нее не мог:

— Какая ты стала, Белоснежка… — протяжно выдохнул Мишка.

Ее не было в Вольжанске всего ничего, но когда тебе восемнадцать, ты меняешься каждые полгода и похож на юный бутон, расцветающий буквально за одну ночь.

— Смотри, Гном, смотри, — Юля обольстительно прищурила зеленые лисьи глаза и покрутилась перед ним, дав ему насладиться всеми ее выпуклыми частями тела: и под обтянутыми и вытертыми добела джинсами, и под алой майкой. — Что, беседка занята? — спросила она.

— Да, дети играют. Да еще с родителями. Совести нет.

Из их любимой беседки доносился детский визг.

— Но нам-то чего рассиживаться? — спросила Юля. — Поехали!

— В больницу?

— А куда же еще?

— Она на краю города.

— Я тысячу километров пролетела, Гном. Забыл?

— Точно!

— Как наш японский дракон — на ходу?

— «Ямаха»? — усмехнулся Мишка. — Бегает как новая!

— Тогда пошли в гараж, Гном.

— Идем, Белоснежка, — кивнул Сомов.

Через пять минут они с ревом выкатили из двора и вылетели на центральную городскую улицу. На головах молодых людей были шлемы — не поговоришь. Да и город шумел со всех сторон — ревел, рычал, гудел…

До окончания тихого часа в больнице оставалось еще много времени. Можно было съесть по мороженому в ближайшем кафе. И купить яблок и апельсинов для больного: благо дело, напротив больничного комплекса расположился рыночек.

— Как мне тебя представить? — Они сидели под тентом недалеко от шоссе, ведущего за город: — Подругой из Москвы?

— Подругой из Москвы, которая работает в «Аргументах и фактах», — подкорректировала его Юля. — Так надежнее. А то глупо получится: ко мне приехала подруга, Колян, расскажи ей, как ты упал с третьего этажа. Она любит страшные истории. У-у! Можно представиться и корреспондентом истфаковской многотиражки, но «АиФ» звучит серьезнее. И потом, я ведь действительно иногда пишу для них.

— Ладно, — кивнул Мишка. — А ты диктофон взяла?

— Конечно. И ручку, и блокнот.

— Молодец. К нему мать и отец могут прийти, сестра, еще кто-нибудь…

— Значит, подождем.

Они съели мороженое, выпили по бокалу лимонада и зашли на рынок. И только потом, с гостинцами, направились через дорогу к больнице — это был комплекс зданий на краю Вольжанска. Целый медицинский городок за бесконечным кирпичным забором.

— В каком он корпусе?

— В третьем, — сказал Мишка, когда они прошли КПП. — В травматологии, на пятом этаже.

Путешествие по больничному городку по зеленым аллеям заняло не менее четверти часа. И вот — третий корпус, синие бахилы, лифт, пятый этаж. К счастью, они оказались первыми посетителями потерпевшего.

— Какая фамилия у твоего друга? — еще в лифте спросила Юля.

— Чубкин. Николай Чубкин.

— Чубкин? Ладно. Пусть будет Чубкин.

Они вошли в палату на шестерых. Тут лежали еще несколько человек — перевязанные, перебинтованные, несчастные, старые и молодые. Один из них постанывал.

— Где он? — тихонько спросила Юля.

— Вон, — кивнул Мишка.

— Где — вон?

— У окна.

Самым перебинтованным, похожим на мумию, и оказался Колян: две ноги и рука были подвешены, корсет фиксировал поломанные ребра. Голова тоже была крепко перебинтована.

— Привет, Колян, — бросил Сомов. — Тебе повезло с левой рукой. Если бы и ее сломал — трындец…

— Не говори, — мертвым голосом откликнулся больной. — Но лучше бы правая осталась.

Колян уже остановил взгляд на Юле.

— Это Юля Пчелкина, — представил спутницу Мишка Сомов. — Журналистка из Москвы. Вместе учились в школе. Я тебе говорил.

— Здравствуйте, Николай, — доброжелательно улыбнулась Юля. — Мне жаль, что с вами такое приключилось. Очень-очень! А мы вам яблок и апельсинов купили.

— Спасибо, — вяло отозвался тот.

Мишка положил гостинцы на больничную тумбочку и продолжал:

— Юля в «Аргументах и фактах» работает. Как только узнала про этот случай с привидением — сразу прилетела. Ей как раз такой материал нужен.

— Что, про меня напишете? — поинтересовался Колян.

— Разумеется, — кивнула Юля, — если вы расскажете эту невероятную историю.

— Расскажу, конечно, — быстро согласился тот.

— Отлично, — сказала девушка. — Я, правда, внештатный корреспондент и на сто процентов ничего обещать не могу…

— Это ничего, — перебил Колян. — Все равно расскажу!

Присутствие Юли оживило покалеченного Коляна, в глазах его появилась радость: ведь его окружали инвалиды, сам он был почти при смерти — и вдруг само солнышко спустилось к нему.

— Расскажи, расскажи, может, про тебя еще фильм снимут, — посоветовал худой старик с загипсованной ногой, лежавший на соседней койке. — Про дурака-то. — Ребята осуждающе посмотрели на него. — Как ты на стройке обкурился и чуть шею себе не свернул, — добавил он, зло засмеялся, а потом и закашлялся сиплым кашлем заправского курильщика.

— Не курил я ничего, — с жаром выкрикнул Колян. — Я спортсмен. Мотоциклист, в смысле.

— Спортсмен, — усмехнулся язвительный старик. — Все вы курите — с туманом в башке живете.

— Никого не слушайте, — успокоила Юля покалеченного ровесника. — Вот вы, дедушка, как покалечились?

Старик недовольно взглянул на девушку.

— На даче я покалечился, крышу чинил и упал.

— Вот видите, про вас точно фильм не снимут и даже в «Аргументах и фактах» не напишут, — заметила Юля. — У вас самый заурядный случай. Небось, еще и самогона натрескались, да?

— Чего?! — аж приподнялся старик.

Кажется, девушка попала в точку.

— А новый закон, дедушка, знаете? — продолжала она. — Кто покалечился в нетрезвом состоянии и не на работе, как вы, тех домой выписывают на третий день, чтобы больницу просто так не занимали. И за медикаменты вычитают. — Пара мужиков в палате озабоченно засопела, еще один, тоже весь в гипсе, тихонько стал возмущаться. Но Юля не обратила на них внимания. — Знаете, сколько ваш гипс стоит плюс антибиотики плюс уход?

— Ты это мне тут…

— Не тыкайте, — перебила его Юля. — Или замолчите сейчас же, или я к начальнику отделения пойду и скажу, что вы занимаете чужое койко-место. Ясно?

— Ишь, Колька, какие к тебе ходят, а?

— Я спросила: ясно?

Старик не ответил, только закряхтел и гордо отвернулся от посетителей своего соседа. А Юля подмигнула Коляну: мол, не унывай, бедолага! На вопросы других покалеченных, когда закон вступил силу, Юля дала разъяснения: две недели назад, так что пусть готовятся держать ответ за свои травмы. Одним словом, теплый дружеский контакт был установлен.

— Где сядем, Миш? — спросила Юля.

— Куда больной скажет. А, больной?

— Только вы на одну сторону садитесь, — посоветовал Колян. — А то головой вертеть трудно…

— Нет вопросов, — откликнулась девушка. — Миш, поухаживай.

— Ага! — быстро отозвался тот.

И через минуту они сидели у окна, справа от покалеченного Николая Чубкина. Юля положила на тумбочку диктофон, взяла в руки блокнот и авторучку.

— Ну? — кивнула она.

— Мы там на спор ночевали, — начал Колян. — Дураки… За три дня до этого два наших другана, Соколов и Прошкин, остались на ночь недалеко от развалин. Приехали на мотоциклах, выпили пивка, да немало, расхрабрились, обратно решили не ехать. Лето, жара. И костерок горит. Заснули, короче. Так многие и раньше делали. А костер погас. Ночью Прошкин и Соколов встали по делу…

— Одновременно? — спросил Мишка.

— Да, а что?

— Странно.

— Чего тут странного? Проснулись, разговорились, потом, мол, не пора ли нам отлить?

— Все очень достоверно, Николай, — ободрила его Юля. — Продолжайте.

— Ну вот, стоят, делают дело, смотрят на развалины. А они на фоне ночного неба четко видны. Соколов первый увидел и говорит Прошкину: «Смотри на третий этаж». А тот, мол, чего там? «Кто-то есть. Стоит!» Прошкин делает свое дело и отвечает: «Да кто там может быть?» Соколов шипит: «Смотри лучше!» Тут уже и Прошкин: «Точно! Вижу!»

— Да что же они увидели-то? — поторопил его Сомов.

Парень в гипсе сделал большие глаза:

— Силуэт! Да странный он какой-то. Пригляделись. Человек вроде. Он стоял в проеме и с высоты смотрел на них. Они одновременно сообразили, в чем странность. Оба увидели его огромную голову и рога над ней! Это был монстр!

Юля и Мишка переглянулись.

— Дальше, Николай, — попросила девушка.

— А что дальше? А дальше он заревел, как они сказали. Тут им и поплохело. Они едва штаны застегнуть успели, потом отвлеклись на секунду, глядь туда — а там уже никого нет. Соколов и Прошкин все бросили, метнулись к мотоциклам и кое-как убрались.

— А сколько они пива взяли? — спросил Сомов.

— Литра по четыре на брата, — честно ответил Колян. — А то и по пять.

— Немало. И не мешали? Ну, там, водочка или типа того?

— Не! Мы все только по пивку! — замотал головой обезноженный и загипсованный Колян. — Отраву не пьем.

— Отраву! Чо б вы понимали? Водка мозги проясняет, — вдруг ожил старик со сломанной ногой. — А пиво, моча ваша, дурманит! — Он говорил вполоборота. — Верно, мужики?

Другие «поломанные» пациенты палаты одобрительно загудели.

— Вот что, дедушка, будете влезать в наш разговор, я свое обещание сдержу, — строго предупредила Юля.

— Да молчу я, молчу. Красна девица, тебе б в милиции работать.

Надо сказать, она с трудом верила в этот рассказ. Юля поймала взгляд Мишки Сомова:

— А может, они так сильно хотели его увидеть, этого монстра, что и нафантазировали его во всей красе?

Тот пожал плечами:

— Да кто его знает? Чего там в темноте увидеть можно?

— Вы дальше слушать будете? — вопросом напомнил Колян о том, что рассказ его только начат. — Забыли, почему я здесь?

— Простите, Николай, — за себя и Мишку отозвалась Юля.

— На следующий день мы все собрались на тех развалинах. Днем. Нас человек двадцать было. Разбились на три группы. Вооружились битами, газовыми пистолетами, походили по этажам, поглядели: никого. Соколов и Прошкин особенно проявляли инициативу. Часа три мы ходили. Вот тогда Гришка и сказал: «Да разыгрываете вы нас! Это вас надо было отдубасить». А Соколов и Прошкин ему: «А ты сам тут переночуй!» А он: «Легко! Кидайте нам с Коляном по две штуки — мы переночуем». Договорились на тридцати литрах пива, чтобы всем досталось. Я отказываться не стал, неудобно было. Мы с Гришкой решили, что останемся на ночь на следующий день, но на третьем этаже. Так все решили. Там, где Соколов и Прошкин видели монстра. Чтоб страшнее было, — пояснил он.

— Ну, ясен пень, — кивнул Сомов.

— И договорились, чтобы по-трезвому. Приехали мы часов в десять, когда стало смеркаться, забрались на третий этаж и остались там. Бросили по одеялу, оделись потеплее, сигаретами запаслись, кстати. Взяли по газовому пистолету и баллончику. И по ножу. И по бите. Ну так, на всякий случай.

— Если честно, страшно не было? — спросил Мишка.

— Было, но куда деваться? Всё прислушивались к каждому шороху. Курили одну за одной, болтали, шутили, пока Гришка меня не схватил за руку. Или я его? Не помню, — тяжело замотал головой Колян, — кто первый услышал этот рев!

— Рев? — переспросила Юля.

— Да! Отдаленный вначале. Как будто из глубины этого здания. Откуда-то снизу! Прям из-под земли! Мы языки проглотили. Схватили газовые пистолеты, сидим слушаем. Зубами стучим. Мурашки по коже. Минут пять так просидели. Тишина. «А может, кто-то из наших, а? — спросил Гришка. — Шутит?!» — «Соколов и Прошкин?» — спрашиваю я. «Ага, — отвечает Гришка. — Убью гадов…» И вдруг — тот же рев! Но уже ближе! Может, на первом этаже, а может, и на втором! Вот когда мы подскочили. Целимся в темноту. А потом тот же рев, но уже рядом, на нашем этаже. «Не подходи! — Гришка заорал. — У нас пистолеты! Грохнем ведь!» А рев уже совсем рядом, но откуда — не ясно. Там всюду коридоры. Стоим ждем. И вдруг я вижу: в конце коридора слева — движение. Тень идет прямо на нас. «Не подходи, — теперь уже я говорю. — Не надо! Хуже будет!» А он, этот черный, сделал еще два шага в нашу сторону. А там свет луны падал через проем окна. Вот тут я и увидел его: морду быка и рога. И грудь такую здоровую, накачанную, как у атлета. Он, этот монстр, едва показался и застыл в этой тени. Тут Гришка не выдержал и пальнул в него. И я за ним. Я видел, как монстр дернулся, мы попали в него, но ему пофиг было! Я услышал его тяжелое дыхание. Хриплое. И вновь он двинулся на нас. И тут мы не выдержали оба — стали отступать, пятиться. А он пошел на нас, и свет падал в окна и освещал его рога, такие вывернутые, кольцом, и эту страшную звериную морду. Как мы оказались около той разрушенной стены, я не помню. У меня от страха ноги ватными стали. Мы просто за спину не смотрели, а он шел на нас и шел. Мы и оступились одновременно. Помню, как я полетел вниз, потом хруст, это ветки были, потом шлепок такой жуткий — это Гришка на кирпичи упал, у него голова раскололась. А я рядом, на землю, спиной. Боль жуткая, в глазах плывет, а я наверх смотрю. И вдруг эта голова с рогами выплывает над третьим этажом и смотрит на меня. Тут я и отключился. Пришел в себя, когда ребята меня к дороге несли. Все, — выдохнул Колян.

— Кошмар, да? — спросил Мишка.

— Вот это история, — пробормотала Юля. — Тут не то что для «Аргументов и фактов», тут для телепередачи «Очевидное — невероятное» на целую программу материала хватит.

— Тебе повезло, Колян, — предположил Сомов. — А мог и головой повредиться.

— Еще как мог! Меня до сих поры кошмары мучают, — кивнул загипсованный охотник за приключениями. — Как теперь жить-то дальше? — вдруг спросил он. — Когда знаешь, что там такой ужас затаился? — Мишка поймал взгляд Сомова, а потом Юли. — На развалинах кирпичного завода? Ведь мне никто не поверил толком, решили, что я таким образом смерть Гришки покрываю. Мало ли, мол, чего у нас там ночью вышло? Напились — и рухнули. Но кровь на анализ-то взяли — не было алкоголя. Мы решили, что на следующий день упьемся. Теперь месяц ждать, а то и полтора.

— А то и два, Николай, — кивнула Юля.

— И Гришку уже не вернуть, — его голос предательски дрогнул, — а ведь мы не разлей вода были.

— Но ты все равно храбрец, — подбодрила его корреспондентка. — Я тебя уважаю, Николай Чубкин, — она потянулась и сжала пальцы его здоровой руки.

— Спасибо, — благодарно всхлипнул он. — Пацаны за Гришаню отомстят. И за меня. Они уже клятву дали.

— Какие пацаны? — спросил Мишка.

— Дружбаны, какие. Байкеры из нашей банды! Сказали, найдут монстра и убьют его. И голову на стену повесят!

— Ясно, — кивнул Сомов.

Через десять минут они распрощались с Коляном и другими пациентами палаты. Покинув больничный корпус, ребята направились к стоянке.

— Если выстрелить человеку из газового пистолета в лицо, что будет? — риторически спросила Юля.

— Плохо человеку будет, умереть может. Я так думаю.

— А быку? Если выстрелить в морду быку?

— Ну, бык, может, и не умрет, но взбесится и все переломает вокруг. И всех затопчет.

— Правильно. А если выстрелить в морду человеку-быку?

— Вон ты о чем…

— Ага. Ответ: он и глазом не моргнет — и дальше двинет на тебя.

— Это да. Если верить рассказу этого оболтуса.

— А я ему верю. Человеку-быку все будет нипочем, потому что он, или оно, существо необыкновенное. Если от этого мира, то лишь наполовину. Я ума не приложу, как нам быть, — сказала Юля. — Что скажешь, Гном?

— Лучше бы этот призрак был плодом их воображения, — со знанием дела заметил Мишка Сомов. — А то чересчур жуткая история получается. Байка из склепа.

— Точно! Вот если бы засесть в архивы и порыться, поискать заветные ниточки…

Они уже зашли на стоянку, когда Мишка сказал:

— Есть один человек, который точно смог бы нам помочь.

— Кто?

Мишка хмыкнул.

— А ты не догадываешься?

— Какой-нибудь старичок-историк? Мастодонт-краевед?

— Тепло.

— Да кто, Гном? Я и сама историк, кстати.

— Есть один, кто любого старичка-краеведа за пояс заткнет. Я так думаю.

— Ты меня специально дразнишь?

— Ну так, немного.

Они уже надевали шлемы — вдруг Юля подпрыгнула как ошпаренная.

— Ты серьезно?!

— Ага, догадалась?

— Нет, ты серьезно, говорю?

— Ну да, а что?

— Нашего психа из семейки Аддамсов? Нашего «злого волшебника»? Чудилу?

Она изумленно хлопала глазами, как будто не верила, что поступило именно такое предложение.

— Ну да, — пожал плечами Мишка. — Я только его не видел пару лет. Со школы. Но можно найти, если он не уехал куда-нибудь в страну, где живут придурки.

— У меня от него до сих мороз по коже! От одного его взгляда, — уточнила она. — А я смелая, кстати.

— Ну, мало ли, Белоснежка. Тебя же никто с ним обниматься не заставляет.

— Надеюсь.

— А он на тебя западал. В шестом классе. Ой, западал!

— Помню. Ужас.

Мишка вздохнул.

— Он мне признавался: я б, говорит, для нее домик построил.

— Брр! — поежилась Юля.

— А я ему: где, рядом с моргом?

— Вот-вот!

— Потом тебя забрали в Москву. Он мне говорил: «Хочу смастерить куклу, похожую на Юлю Пчелкину, оживлю ее и буду любить, а потом у нас дети будут».

Юля приложила руку к сердцу:

— Кошмар! Не надо. Я сейчас заплачу.

— Ничего, потом отпустило. Смирился наш волшебник.

— Ты ведь меня тоже звал на каких-то руинах жить, — вспомнила Юля. — В пятом классе.

— Я другое дело, я человек солнечный.

— Но жить звал на руины.

— На чердак, — поправил ее Сомов. — Я тебя звал жить на чердак в бабушкином доме. Там сухой теплый чердак.

— Это успокаивает. Кстати, где он учится, наш Чудила?

— Надо узнавать.

— А есть предположения?

Мишка кивнул:

— В институте смертельно больных, на кладбищенском факультете. Где же еще? Специально для него могли открыть.

— Это точно. Ну что, поехали?

Они забрались в седла, застегнули шлемы. Воинственно зарычал мотор, и «Ямаха» с молодыми людьми, вырулив из ряда машин, медленно покатила в сторону шлагбаума…

2

До позднего вечера Мишка обзванивал всех друзей и знакомых, пока не узнал, где обитает их одноклассник. После окончания школы тот переехал с родителями в соседний район. «Если я ему позвоню, он меня отфутболит, — сказал по телефону Мишка подруге. — Лучше нагрянуть и прижать к стенке». — «Тогда нагрянем и прижмем, — согласилась та, — прямо сегодня. Сейчас». После ужина Юля и Мишка сели на мотоцикл и, слетев по улице Алексеевской вниз, понеслись по проспекту вдоль Волги. Сверкавшая огнями набережная, шумная, гремящая, летним карнавалом покатилась слева. Потом вновь подъем. Еще несколько улиц, и скоро они вышли у высотного дома в спальном районе, где жил их странный одноклассник.

Почему странный? Тут особый разговор!

В далеком восьмом классе это был длинный тощий страшила в очках с толстыми линзами, все время сидевший за книгами. Паша Киселев говорил о легендах, поверьях, привидениях, кладбищах, раскопках древних могильников, о разрушенных замках и домах с теми же призраками, о кладах и проклятиях! Он просто бредил стариной и потусторонним миром! Поэтому и прозвища у него были под стать: Призрак, Скелет, Аддамс — ведь именно такой тип должен был родиться в семейке Аддамсов! Но больше всех закрепилось Чудила: Паша всячески искал связь дней нынешних с веками минувшими и находил их. Однажды он принес на урок настоящий человеческий череп, который выкопал в каком-то могильнике, выварил его и покрыл лаком. Паша утверждал, что череп заколдован и на нем лежит древнее проклятие, и кто коснется его, когда он будет читать заклинание, на того это проклятие благополучно перейдет. Девчонки бегали от одноклассника с черепом как от огня, да и мальчишки не больно хотели видеть его в своей компании. Бить его опасались. Даже самые крутые силачи побаивались, не читает ли Чудила проклятие, когда смотрит на их кулаки. Так он и жил отшельником, почти изгоем в классе, а неординарная внешность лишний раз проводила дистанцию между ним и его сверстниками.

Юля и Мишка хитростью проникли в подъезд, в лифте поднялись на восьмой этаж и теперь стояли у дверей общего пенала.

— Ну что, стучимся в двери ада? — спросил Сомов. — Вызываем злого духа?

— Стучимся и вызываем, — кивнула Юля.

Мишка нажал на кнопку звонка — одну из трех на косяке.

— Спрячься! — вполоборота бросил он Юле. — Пусть будет сюрприз!

— Точно?

— Да! Будешь козырной картой! Ферзем! И потом, его надо подготовить — а то Чудила увидит тебя и в обморок брякнется.

— Ладно, — согласилась Юля и ушла в темноту на лестницу.

А в пенале уже открывался дверной замок. Зашаркали тапочки.

— Кто? — спросил за общими дверями женский голос.

— Здрасьте, — отозвался Сомов. — А Паша дома?

— А кто спрашивает?

— Друг детства.

— Это с каких это пор у Пашки друзья детства появились? — совершенно искренне спросила женщина. — Ладно, сейчас позову.

И зашаркала тапочками обратно. «Пашка, тебя!» — донеслось издалека. Потом послышались другие шаги, но уже шлепающие. Щелкнул замок, и дверь открылась. На фоне золотого света прихожей стоял длинный худой молодой человек, носатый и губастый, обиженный всем своим видом на весь мир.

— Привет, Кисель.

— Я больше не Кисель, — ответил тот.

Глядя на хозяина снизу вверх, Сомов усмехнулся:

— А кто ты теперь? Зорро?

— Вот что, Рыжий, если ты будешь давить на меня, то я против. Иди откуда пришел.

— Не буду, Кисель. Ой, — спохватился он. — Прости. Паша.

— Павел.

— Прости, Павел. Ну уж тогда и ты меня Михаилом называй.

— Я согласен, Михаил.

— А где твои окуляры? Очки с толстыми линзами, которые так все любили? Особенно девушки.

— Мне сделали операцию — теперь вижу третью строчку снизу.

— Круто. Теперь бы мы тебя Соколом прозвали. Ты где-нибудь учишься, Павел?

— А что?

— Да просто спрашиваю.

— Тебя это так волнует?

— Очень.

— Да мы вроде друзьями никогда не были?

— Ну не были. А теперь вот интересуюсь. Ну, сказать-то можешь?

Длинный губастый Паша все еще приглядывался к однокласснику.

— В Академии культуры на краеведческом факультете.

— Класс! — вырвалось у Мишки. — Уже всех педагогов за пояс заткнул? Всех запугал эрудицией? И версиями? Потусторонними особенно?

— Тебе чего надо от меня? — нахмурился и без того серьезный Паша. — Я ужинать собирался.

— У меня вопрос по краеведческой теме, представляешь?

— С трудом. Тебе-то она зачем, эта тема?

Мишка покачал головой:

— А вот надо. И кстати, я не один. — Он оглянулся назад.

— А кто с тобой? — насторожился Паша. — Я и тебя-то не больно рад видеть, а кого-то еще — так и совсем. Я, наверное, пойду… — засомневался он. — А ты оставайся, если хочешь, — он все говорил без тени улыбки. Паша кивнул в темноту: — Только смотри, у соседей собака злая.

— Я с дамой, Кисель.

— Павел, — мрачно поправил гостя хозяин дома.

— Я с дамой, Павел.

— И зачем мне твоя дама?

— Да ты знаешь ее — учились вместе!

— Мне безразлично — я вас всех терпеть не мог.

— Это особая девушка!

— Привет особой девушке. И пока.

Паша уже хотел было закрыть дверь, но на лестнице послышались легкие шаги.

— Сюрприз! — сказал Мишка Сомов.

Из-за косяка вышла, покачивая бедрами, она, девушка в джинсовом костюме, и привалилась к косяку.

— Привет, Киселев. — В руках она держала пылающий красный шлем.

Паша затрепетал: что-то очень горячее всколыхнулось в нем, и прилив этих чувств отразился на его лице. А потом, когда греза стала явью, у него отпала нижняя челюсть. Он смотрел на гостью и моргал глазами.

— Я тебе говорил, — вполоборота бросил Мишка. — Если бы ты вышла сразу, его бы кондратий схватил.

— Юля? — прошептал Паша. — Пчелкина?

— Она самая, Киселев, — улыбнулась девушка.

Мишка покачал головой:

— Эффект разорвавшейся бомбы.

А Паша все моргал и моргал глазами, поедая взглядом налившиеся формы девушки, ее веселые лисьи глаза и лукавую улыбку.

— Какая ты стала…

— Да, Киселев, время пошло мне на пользу, — согласилась Юля. — Сомову тоже нравится.

— У тебя сейчас слюна потечет, Павел, — ревниво заметил Мишка. — Ты, кстати, бешенством не заболел? Тебя ведь, говорят, собака кусала. Нездоровая. В девятом классе.

— Это было в десятом. И собака была здоровая, — заметил Паша. — У нее потом кровь брали. А ты, Пчелкина, как в Вольжанске-то оказалась?

— В гости приехала.

Мишка усмехнулся:

— У нее тут бабушка живет, и потом, она по мне соскучилась. Может, мы пожениться собираемся.

— Правда? — горестно заволновался Паша.

— Нет, неправда, — ответила Юля. — Мы с Мишей друзья. (Сомов разочарованно развел руками.) Но самые лучшие, — Юля положила руку ему на плечо. — И у нас к тебе дело.

— Какое?

— Важное. Очень. По твоему профилю. Ты готов помочь нам? Мне? — на всякий случай уточнила она.

— Готов, — тотчас кивнул тот.

Это был непроизвольный, непродуманный кивок. Он шел из глубин его подсознания, всего естества.

— Вот и молодец, Паша, — улыбнулась Юля.

— Тебе можно называть его Пашей, а мне нельзя? — поинтересовался Мишка.

— Да, ей можно, а тебе нельзя, — ответил за девушку Киселев.

— Ну, дает! — покачал головой Сомов. — Ладно, стерплю.

— А чего мы тут стоим? — спросила Юля. — Пошли на улицу, посидим у подъезда. Там и расскажем. В этом деле помочь нам сможешь только ты, Киселев, потому что ты в своем деле мастер. Надевай ботинки, — кивнула она на его длинные ступни в старых порванных тапочках. — Мы ждем!

В лифте Паша то и дело смотрел на Юлю. Если даже для Сомова она взрослела с каждым приездом и Мишка всякий раз восхищался ее ладностью, то что говорить о Киселеве: он-то не видел Пчелкину с восьмого класса! Для него она из легкой Дюймовочки, грезившей спортивными достижениями, превратилась в прекрасную взрослую женщину. В принцессу на выданье! А ведь он мечтал о ней когда-то днями и ночами!

Юля тоже присматривалась к Паше и время от времени улыбалась.

— Чего? — вдруг сконфуженно спросил Паша, когда лифт уже несся вниз.

— Да так, — пожала плечами девушка.

Киселев повзрослел, возмужал, он был уже не таким устрашающе худым, похожим на скелет, с вечно оттопыренной нижней губой и невидящим взглядом. Вислая губа, конечно, осталась, но все остальное более или менее пришло в норму. А главное — взгляд: он стал сосредоточенным, как у молодого ученого, решившего во что бы то ни стало стать великим изобретателем.

— Ну правда, чего?

— Да, и чего ты так загадочно улыбаешься, Белоснежка? — спросил Сомов.

— Пашин череп вспомнила, — призналась она. — Тот самый, с проклятием.

— Да-а, — протянула Мишка. — Было весело!

— Не мне, — мрачно ответил Паша. — Родителей к директору вызвали. А они потом обыск устроили. И все кости, которые я выкопал, и выварил, и лаком покрыл, выбросили. Сказали: или мы, или кости.

Лифт вздрогнул и остановился.

— Признайся, ты ради костей и от предков бы отказался, — усмехнулся Мишка.

— Не смешно. Отправим тебя в интернат, сказали, — добавил Паша.

И двери лифта разъехались. Они вышли на парадный подъезда. Было уже темно. Ближние дома лучились огнями. К счастью, обе лавочки оказались не заняты. На одну из них и приземлились трое молодых людей.

— Ты готов, Паша, выслушать страшную историю? — спросила Юля.

— Я всегда готов выслушать любую страшную историю, — ответил их долговязый одноклассник.

— Ты ведь знаешь развалины завода купца Мельникова за городом?

— Еще бы, — откликнулся тот. — Я про них все знаю.

Хоть было и темно, но Юля перехватила взгляд Мишки. Кажется, они пришли по адресу.

— И про страшного призрака знаешь, который появляется на развалинах?

— Директора завода? — усмехнулся Паша. — И про него знаю. Хотя никакого призрака директора завода не существует.

— Вот и мы об этом. Не про директора завода. Про того, что с головой быка.

— А-а, — радостно кивнул Паша. — Это другое дело.

— Реакция положительная, — заметил Мишка Сомов.

— А что ты про него знаешь?

Киселев внимательно посмотрел на девушку.

— А что вам именно нужно?

— Все. Буквально все.

— Говорят, у него огромная голова и рога. У этого призрака. И что он ревет странным рыком, похожим на мычание. И появляется он крайне редко.

— Всё верно, — призналась Юля.

— Расскажи ему, Белоснежка, — посоветовал Сомов. — Или хочешь, я расскажу.

— Я сама расскажу, — решила не отпускать инициативу Юля. — Ты прав: ребята, которые тусуются вокруг завода, уже не раз видели на развалинах человека с головой быка — почти что греческого Минотавра. Иногда по ночам он подавал голос. Несколько дней назад один парень погиб, другой покалечился. Едва выжил; мы говорили с ним сегодня в обед.

Глаза Паши вспыхнули любопытством:

— И что он рассказал?

— Много чего!

— Он видел его? Близко?

— Слушай, Киселев, и внимательно, — сказала Юля.

И она подробно рассказала Паше про то, что они узнали всего несколько часов назад. Еще в середине рассказа Паша подскочил с лавки и стал взволнованно ходить рядом с ними и оживленно кивать.

— Я знал, что рано или поздно это случится, — когда рассказ был окончен, пробормотал Паша, и ребята впервые увидели на его лице улыбку.

Надо сказать, она настораживала! Если не отпугивала.

— Смотри-ка, стоило заговорить с ним про смерть и ужасы, как ему похорошело, — тихонько заметил Мишка. — Эх, Киселев, Киселев, Аддамс ты наш!

— Я знал, — не слушая его, кивал долговязый Паша. — Знал! И случилось это на нашем веку! На моем веку! — уточнил он.

— Да что ты знал? — спросила Юля. — Что случилось?

— Нам надо попасть в наш музей, — вдруг сказал Паша.

— Сейчас? — удивилась Юля.

— Ночь в музее? — усмехнулся Мишка Сомов. — Супер!

— Нет, конечно, утром, — ответил Киселев.

— Ну, слава богу, — заметил Мишка. — Логика пока не изменяет ему.

— А потом надо наведаться и в библиотеку, в архив, но это будет дольше. И еще неизвестно, цело ли то, что я буду искать. Без чего нам не обойтись.

— Нам? — переспросил Сомов.

— Теперь уже «нам», — кивнула Юля.

— Но вначале надо попасть в музей, — заключил Паша Киселев. — Только кто нас пустит в архивы музея?

— Я пущу, — гордо ответил Мишка.

— Ты? — удивился долговязый Паша.

— Что, Чудила, не ожидал?

— У него там тетя завхозом работает, — пояснила Юля.

— Заместителем директора по хозяйственной части, — поправил ее Мишка.

Юля кивнула:

— Короче, договоримся.

— А-а, тогда хорошо, — обрадовался Паша.

— Ты сказал: я знал, что это рано или поздно случится, — напомнила Юля. — Хоть намекни!

— Нет, — покачал головой Паша. — Завтра.

— Какой ты вредный, Киселев, — заметил Сомов.

— Какой есть, Сомов.

— Ладно, — Юля хлопнула себя по коленям и легко встала с лавки. — Теперь обменяемся телефонами — и по домам. Завтра в одиннадцать у музея. Да, Паша?

— Да, Юля, — кивнул тот. — Спокойной ночи.

Они расстались. Киселев пошел ужинать. Юля и Сомов двинулись к мотоциклу.

— «Да, Паша, да, Юля», — когда они садились в седло, сказал Мишка. — Прям что ты!

— Ты ревнуешь, Сомов? — заметила ему на ухо Юля.

— Немного.

— Ну-ну.

— Белоснежка, Гном и Чудила, — пробормотал Сомов. — Вот компашка! Кто бы сказал — не поверил бы!

— Да не бурчи ты, как старый дед!

— Хочу и бурчу.

Молодые люди надели шлемы. Юля не удержалась и ущипнула его сразу за оба бока.

— Ай! — гневно вскрикнул Сомов.

— Домой, Гном! — скомандовала юная амазонка и тесно обхватила кавалера руками.

— Есть, Белоснежка! — откликнулся тот.

Мишка Сомов включил зажигание, круто поддал газу, «Ямаха» зарычала и мягко рванула с места.

Глава вторая

Элегантный иностранец и легенда о Минотавре

1

Юля проснулась в восемь утра и решила не терять времени даром. Музей с провинциальными картинами, решила она, будет ближе к полудню. А пока что она смотается в архив, представится студенткой МГУ и корреспондентом газеты «АиФ» и попросит у архивариуса, какого-нибудь белого мотылька-очкарика, взглянуть на архив промышленника Мельникова. Кто ей откажет? Любой, кто посмотрит в ее веселые зеленые глаза, откроет перед ней двери и скажет: «Милости просим, дорогая Юлия Пчелкина! Переступите порог, окажите такую любезность!» Если, конечно, ей на пути встретится мужчина. Женщина, напротив, еще собак на нее спустит. После завтрака Юля предварительно позвонила в архив и узнала, что начальника хранилища зовут Тюрин Валерий Витальевич. Она даже выведала, что ему тридцать пять лет. Спросила: «Ой, это не тот самый Валерий Витальевич, который преподавал в университете, ему лет пятьдесят пять, да?» — «Вашему Валерию Витальевичу, девушка, может, и пятьдесят пять, — сказали ей в отделе кадров, — и даже шестьдесят, а нашему — тридцать пять. И в университете он не преподавал, а только в институте культуры».

— Тридцать пять — отлично! — положив трубку, бросила Юля и вытащила из шкафа добела вытертые джинсы, из старых, в которые с трудом влезала в прошлом году.

И теперь едва влезла — долго двигала бедрами! Зато как она в них смотрелась! Юля надела белую майку на голое тело и повернулась перед зеркалом. Подумала и сказала:

— Нет, это уже чересчур! Мне уже не семнадцать, — сняла майку, надела лифчик и вновь влезла в майку. — Степень эротичности остается высокой, — глядя на свое отражение, решила она, — но в пределах нормы. Облучение любопытным грозит минимальное. Живы будут. В данном случае — Валерий Витальевич Тюрин!

Резинкой забрала волосы хохолком на макушке и превратилась в озорную девчонку. Она уже предвкушала, как он, вдохновленный ее красотой и сексуальностью, раскладывает в хранилище перед юной гостьей старинные папки: «Берите, пользуйтесь, Юленька! Набирайтесь ума-разума…»

В коридоре Юля обулась в кроссовки, перебросила белую кожаную сумку через плечо и, крикнув бабушке: «Я ушла!» — вылетела из дома.

Губернскому архиву принадлежал старинный белокаменный особняк в центре города в пятнадцати минутах ходьбы от Юлиного дома.

Как же отрадно было идти по утренним улицам! Солнышко вставало над городом, иногда тянуло речной прохладой. За ближайшими кварталами поднималась синяя дымка. Там, под городскими холмами, протекала близкая Волга.

Очень скоро Юля впорхнула в здание архива легким ветерком и сразу подлетела к вертушке.

— Здравствуйте, я корреспондент «Аргументов и фактов», Москва. — Она положила документы перед серьезным вахтером. Корки внештатника ей достались за несколько статей исторического характера год назад. — Как мне поговорить с Валерием Витальевичем Тюриным?

— Он отъехал, девушка, — сказал вахтер. — А вы с ним заранее договаривались?

— Нет, — покачала головой Юля.

— Ну так что вы хотите? Если нужно — ждите.

Юлю постигло легкое разочарование — она ждала скорых жарких объятий, в которые заключит ее архивариус, а вместо этого получила ожидание у парадного подъезда. Жаль! Юля вздохнула:

— А когда он будет?

— Сказал, через часок, так всякое может быть. Будете на очереди.

— Какой еще очереди?

— Вон, мужчина, тоже к нему, — охранник кивнул на небольшой зальчик за спиной Юли. — Посидите, если время есть.

Она взглянула на часы — девять тридцать. Полтора часа у нее еще было. Она легко повернулась на носочках и сразу увидела в глубине зальчика ряд кресел. В одном из них, перебросив ногу на ногу, сидел в белом летнем костюме тот самый мужчина. Светловолосый, светлоглазый (как она успела заметить, подходя ближе), улыбчивый, в «профессорских» очках, холеный до невозможности. Лет сорока. Юля села в кресло (через два от мужчины) и секунд через десять, а то и меньше, ее коснулось облако дорогого мужского парфюма. Горьковатый приятный вкус! Краем глаза она видела его белые дорогие башмаки с острыми носами. Один башмак, правый, плавно покачивался…

Она думала о мужчине, а мужчина думал о ней — она это знала точно. Так что же она думала помимо того, что этот зрелый мужчина очень привлекателен? Она думала, что если он пройдет первым, то она вряд ли успеет к архивариусу. Вряд ли этот денди — друг детства Тюрина и зашел проведать его и спросить о детях. И на чиновника он был не похож! Тут что-то другое, связанное именно с архивным делом. А значит, надолго. Вот бы отодвинуть этого холеного господина и самой занять его место. Юля вздохнула: попросить? Сказаться сироткой? Она это умела. Она вздохнула еще раз.

— Простите, мадмуазель, — мужчина заговорил первым странным воркующим голосом, точно он был чистым белым голубем и сейчас топтался на ее подоконнике.

Она сразу обернулась к нему и наконец-то смогла разглядеть его лицо — открытое, слегка загорелое и очень привлекательное.

— Да?

— Я услышал, что вы тоже к Валерию Витальевичу Тюрину?

— Ага, — очень просто кивнула Юля. — Но у меня со временем беда.

Она даже головой покачала для убедительности. И только теперь разглядела его глаза — очень светлые, с насмешливыми искрами. Но смотрел он отчасти снисходительно — с высоты зрелого возраста и, видимо, общественного положения.

— Вы корреспондент какой-то газеты? — спросил он.

— «Аргументов и фактов».

— А это, простите, что за газета?

«Он иностранец!» — поняла она. Какой нормальный русский не знает «АиФа»? И вот откуда его воркующий драматический баритон…

— Самая известная новостная газета России. Я из Москвы, вот в чем все дело. У меня поезд скоро. Может, пропустите меня вперед? — прямо спросила она.

И подумала: любая нормальная девушка назвала бы меня дурой, причем набитой. Встретила умного иностранца, красавца в расцвете лет, чего-то позабывшего в архиве. Это как золотую монету найти в песке! А ведь он положил на меня глаз! Сразу видно. Может, он миллионер? Может, приехал узнать о своих дальних родственниках, когда-то живших в Вольжанске? Интересно, как его зовут?

— Артур Миллер, — словно читая ее мысли, представился он.

— Артур Миллер?! — она сделала большие глаза. — Вас зовут как драматурга, мужа Мэрилин Монро? — она не смогла скрыть улыбки восторга.

Иностранец рассмеялся, показав прекрасные белые зубы:

— Драматург — Артур Ашер Миллер, а я — Артур Джон Миллер. Мы однофамильцы. А вы интеллектуалка.

— Стараюсь, — кивнула девушка. — А меня зовут Юля Пчелкина. — А откуда вы так хорошо знаете русский язык?

— Мои предки эмигрировали из России во время революции, но культура русского языка всегда присутствовала у нас дома. И в девяностые годы я приезжал с отцом в Россию. Мы жили тут несколько лет, он работал инженером на одном из вольжанских заводов.

— Как интересно, — заметила Юля. — И сколько вам тогда было лет?

— Сейчас мне сорок, тогда было около двадцати.

— А что делали вы, пока ваш отец работал?

— Я учил историю, потом возвращался в Бельгию и сдавал ее в университете.

— Так вы историк?

— Я — историк, — кивнул иностранец.

Юля подняла брови:

— И здесь вы по вопросу?…

— Истории, — кивнул он.

— Ага, — кивнула в ответ и Юля.

Артур Джон Миллер улыбнулся голливудской улыбкой:

— Наши предки жили в Вольжанске еще в девятнадцатом веке. Поэтому я в архиве. Ищу своих пращуров — их пути-дорожки. А уважаемый месье Тюрин помогает мне.

Юля про себя улыбнулась: она угадала!

— Это долгая работа?

— Очень долгая! Я приехал на месяц, а то и подольше. Выстраиваю свою родословную.

— Благородное дело. У меня к вам просьба, Артур. Мне можно вас называть так?

— Конечно, — кивнул он. — Даже нужно, Юлия. В России любят отчества, за границей — нет. Там все проще.

— Отлично. Милый Артур, пропустите меня первой, а? Я так тороплюсь! Сделайте доброе дело, галантный жест, — она сделала умилительную рожицу: — Пожа-а-а-алуйста!

Кажется, он раздумывал. Облако его дорогого парфюма с горьковатым привкусом уже обволокло ее окончательно, давно проглотив облачко французских духов, подаренных любимым папочкой ко дню рождения. Иностранец поймал ее вопрошающий взгляд и сказал:

— Но только с одним условием.

Юля про себя улыбнулась: «Пригласит меня на ужин! И я соглашусь, кстати. Почему бы и нет? Он такой очаровашка!..»

— Хорошо, — кивнула она. — Я согласна.

— Расскажите, какое у вас дело к архивариусу Тюрину? Что заинтересовало московскую новостную газету в городе Вольжанске?

«Вот тебе раз! — подумала Юля. — Номер! Как-то это не романтично. С другой стороны, если у этого франта есть жена или любовница, и он приехал сюда не один…» Впрочем, ей было плевать, главное, чтобы ее пропустили вперед.

— Конечно, я расскажу, — кивнула она. — Это очень интересно, Артур! У нас за городом, в смысле, в Вольжанске, есть развалины кирпичного завода, который когда-то принадлежал промышленнику Мельникову. Знаете об этом?

— Знаю, — кивнул он. — Я был там на экскурсии еще давно, юношей.

— Ну вот! Вокруг этого завода ходит много легенд, но одна из них — особенная! Что на этих развалинах живет чудовище с рогами, представляете? И что иногда оно выходит на поверхность ночью. И недавно случилась трагедия. Двое ребят поспорили, что проведут ночь на руинах. Как раз на тех этажах, где видели чудовище. И в эту ночь оно вышло и напало на двух молодых людей, и один из них погиб, кстати.

Иностранец слушал ее недоумевая.

— И вот об этом пишет ваша газета? Ваша «АиФ»?

— Да, — кивнула Юля. — Это же новостная газета! Вот если бы двое молодых людей разбились на мотоцикле, это бы никому интересно не было, а тут — чудовище на развалинах. Это очень интересно!

Артур Миллер покачал головой:

— Сомнительная новость, на мой взгляд. Но читателям виднее. Но зачем вам архивариус Тюрин?

— Как это зачем? Я бы хотела побольше узнать о заводе, да и о самом Мельникове. Я слышала, что существует какой-то архив. Вот за этим я и пришла. Разузнать!

Кажется, иностранец серьезно задумался над ее словами.

— Ясно, — кивнул он. — Я пропущу вас вперед, как и обещал. Ваш рассказ — мой галантный жест. Кстати, вон идет месье Тюрин, — он кивнул на стеклянные двери. — Легок на помине! Так, кажется, вы говорите?

— Именно так!

Через двери как раз проходил сухарь в очках, в дохленьком костюмчике: как раз именно такой, каким его и представляла себе Юля. Бледная немощь с легким раздражением на лице и с папкой в руке. И правда, отчего ему было радоваться, работая в пыльном архиве, перекладывая с места на место папки и сажая зрение за грошовую зарплату перед стареньким монитором, которому место в музее?

Иностранец встал, легко поднялась с кресла и Юля.

— Здравствуйте, Валерий Витальевич, — громко сказал Артур и протянул руку.

— Здравствуйте, господин Миллер, — кивнул Тюрин и уставился на очаровательную девушку. — Здравствуйте, — второе приветствие, с поклоном, было адресовано красотке.

Обладательница подозрительно веселых лисьих глаз и золотого хохолка на макушке просто светилась радушием! Но во взгляде господина Тюрина и в помине не было того восхищения и обожания, которое она предвкушала, когда вертелась перед зеркалом дома. И никаких тебе: «Прошу вас, да будьте так любезны, мы все у ваших ног!..» Напротив, бледно-желтоватый лицом, худой и остроносый, господин Тюрин словно подозрительно спрашивал у иностранца: «Кто она такая, мистер Миллер? У вас появился хвост? С каких это пор? Мы так не договаривались!..»

— Это Юлия Пчелкина, — представил девушку Артур Миллер. — Она корреспондент из Москвы. Мы познакомились только что, — он тщательно объяснял обстоятельства их встречи, — и договорились, что она пройдет первая. Если вы не будете против, конечно.

— Я, конечно, не против, но что именно вам нужно, девушка?

— Ее интересует завод Мельникова и какой-то архив этой фамилии, — ответил за Юлю иностранец.

По лицу Тюрина, и без того недовольному, как будто пробежала легкая судорога. Он устремил требовательный взгляд на посетительницу:

— Кто вам сказал об этом архиве?

Юля пожала плечами:

— Историки. Вольжанские историки.

— Кто именно?

Юля забеспокоилась — допроса она никак не ожидала.

— Был краевед Сумятин, а еще Китовский…

— А, старые непоседы! — вскинул голову Тюрин.

Кажется, она попала в точку!

— А что, такого архива нет?

Артур Миллер взглянул на Тюрина, и в его глазах был тот же вопрос: «Так есть такой архив или его нет? Скажите милой девушке, месье Тюрин! Что вы ее томите? Посмотрите, какая она хорошенькая, и скажите нам правду!»

— Такой архив есть, девушка, но он не систематизирован и почти не изучен. Пока мы не проведем с ним эту работу, люди со стороны, вроде вас, увы, доступа к нему иметь не могут. Так что извините.

— А когда вы его систематизируете? — поинтересовалась Юля.

— Ну, в течение трех, может быть, пяти ближайших лет, мы проведем основную работу.

— Пяти лет?!

— Да, а как вы думали? — развел руками Тюрин. — У нас море другой, более важной работы! А тут семейный архив каких-то промышленников! Мало ли!

— И что, никак нельзя посмотреть сейчас? Хотя бы краешек этого архива? Краем глаза?

— Никак нельзя, — отрицательно покачал головой Тюрин.

— А если я обращусь к вашему директору? — набралась смелости и спросила зеленоглазая девушка.

— Он вас пришлет ко мне, а я вам повторю то же самое, ведь именно я отвечаю за все архивы. Вам ясно?

— Ну, в общем да, — кивнула Юля. — Я надеялась, что вы будете гостеприимнее.

— И что, никак нельзя помочь этой милой девушке? — заботливо спросил холеный иностранец. — И ничем?

— Никак и ничем. Я — чиновник, сухарь, — холодно улыбнулся Тюрин. — Но я хорошо знаю свою работу. Еще раз простите, — он вновь поклонился Юле, — и до свидания. Идемте, господин Миллер?

Артуру Миллеру, этому светловолосому красавцу в белом костюме, было искренне жаль, что девушку вот так отфутболили, но он приехал по своим делам, и они были в приоритете.

Поэтому он только пожал плечами и сказал:

— Очень жаль! Очень! — и когда Тюрин двинулся вперед, к вертушке, выудил из кармашка пиджака карточку и протянул ее девушке: — Если что-то понадобится — звоните, — доверительно сказал он. — Всего вам доброго, Юлия!

— Пока, — принимая визитку, вздохнула она.

А сама подумала: «Нет-нет, все так, как и предполагала!» Он решил пригласить ее, только таким вот образом… Хитрым! Элегантным. Мол, решай, Красная Шапочка, сама!.. «А Валерий Витальевич Тюрин — козел!» — уже выходя из архива на солнышко, справедливо решила Юля.

У нее был час свободного времени. Возвращаться домой не имело смысла, идти в музей было рано — и что бы она там делала, мозолила глаза персоналу? Юля позвонила Мишке и сказала: «Гном, я буду сидеть в кафе «Солнышко». Присоединишься?» Конечно, он составит ей компанию!

Разве Гном хоть когда-нибудь ее бросал?

В кафе она заняла столик и вытащила визитку. Артур Джон Миллер. Историк, коллекционер. Европейский адрес, Брюссель и так далее, европейский номер. И номер российского сотового. Его ясные серые глаза, чуть блестящие, ироничная улыбка хорошо врезались в ее память. Да, и его парфюм! Особенно парфюм!

Минут через сорок к Юле присоединился Мишка.

— И куда ты ходила без меня? — спросил Сомов.

— Хотела взять штурмом архив.

— Раз без меня, значит, кого-то хотела соблазнить.

Юля не удержалась — прыснула прямо в вазочку с мороженым. Привлекла внимание других столиков, схватилась за салфетку.

— Ты издеваешься, Гном?

— Угадал, да?

Его подруга отвела глаза:

— Ну хватит, что ли?

— Я очень серьезен, Белоснежка.

— Я просто хотела переговорить с одним дядечкой.

— Ну разумеется — не с тетечкой же. И как все прошло?

— Дядечка оказался порядочным свинтусом.

— А, не купился?!

— Не-а, — замотала головой Юля. — Я же говорю — свинтус. И вообще он вел себя подозрительно. Словно что-то скрывал. Ничего, — глотая ложку мороженого, кивнула Юля. — Мы пойдем другим путем! Я найду на него управу.

Но про элегантного иностранца и его визитку она не рассказала. Они доели мороженое и решили до музея идти пешком. Всё в том же старом городе, в центре. Прогуляются по теплому, яркому от солнца городу детства.

— Тебе рассказать о Минотавре? — по дороге спросила Юля.

— Валяй, — кивнул Сомов. — Но сюжет я знаю. Мутант, человек с головой быка, жил в Лабиринте, ему скармливали жертв. Он был очень злой и кровожадный, потом его убили.

— Не густо. Слушай. Царь Крита Минос боролся за власть и попросил Посейдона помочь ему в этом. Бог морей прислал Миносу прекрасного белого быка, которого Минос должен был публично принести в жертву. Но Миносу было жалко расставаться с белым быком, и он задумал подлог. Он принес в жертву обычного белого быка, а волшебного, из глубин морских, оставил себе. Но разве можно обманывать богов? Посейдон узнал о коварстве Миноса и наслал на него проклятие. Жена Миноса, царица Пасифая, вдруг воспылала к быку плотской страстью.

— К животному?

— Да.

— Дурдом.

Юля усмехнулась:

— Дурдом только начинается, Гном! Пасифая не могла думать ни о ком, только о белом быке Посейдона, она приходила к нему, раздевалась и ложилась рядом, желая отдаться прекрасному животному. Она всячески соблазняла его, потому что должна была утолить свою животную страсть, но бык не хотел ее! Он — бык, скотина, ему корову подавай, а Пасифая — женщина!

— Эти древние греки — маньяки.

— Еще какие маньяки, Гном!

Они счастливо вдыхали свежий утренний воздух, лишь слегка отравленный выхлопными газами.

— Слушай дальше, — продолжала Юля. — И тогда Пасифая решила перехитрить быка! У царя Миноса был гениальный архитектор — Дедал. Это он построил Миносу дворец и это он смастерит своему сыну Икару крылья, на которых потом тот поднимется к солнцу, а потом упадет и разобьется. И Дедал придумал, как быть царице. Как ей соблазнить белого быка!

— Как? — захлопал рыжими ресницами Мишка. — Это интересно! Гадко, но очень интересно.

— Ага! — усмехнулась девушка. — Дедал сконструировал из дерева корову, ну, с разными там секретами, сам понимаешь, ты уже взрослый. Корову покрасили в белый цвет, ее нельзя было отличить от настоящей. В эту форму и забралась Пасифая, легла и стала ждать! И вот, бык проснулся и увидел рядом с собой прекрасную белую корову…

— Развратница, — грозно перебил свою подругу Сомов. — Извращенка…

— Так хотели боги!

— Да к черту таких богов!

— Ты прям как священник первых веков рассуждаешь, — улыбнулась Юля. — Они очень не любили греческую мифологию.

— И правильно делали. Что дальше?

— А что дальше? — пожала плечами рассказчица. — Дальше бык совокупился с Пасифаей.

— Можно было предположить, — усмехнулся нравственный Сомов. — Только как? У него же… гм-гм… огромный, он же бык?

— А ей очень хотелось.

— Маньяки, говорю.

— От этого совокупления и родился наш мутант — получеловек, полубык. Минос, разумеется, возненавидел Минотавра, но он не мог приказать убить его, потому что боялся навлечь на себя еще больший гнев Посейдона! И вновь искуснику Дедалу пришлось постараться. По приказу царя он построил Лабиринт под дворцом, куда Минос и заточил грозного мутанта. Но мутант оказался непростым. Он не желал есть траву! Он даже не желал есть рыбу, или свинок, или коров. Он требовал человеческого мяса! И Минос обречен был давать ему то, что просил Минотавр. Вначале мутанту отдавали на съедение преступников. Но откуда их столько взять? Когда зверь был голоден, то начинал реветь, и эхо этого рева гуляло по дворцу. Но тут царь Минос устроил войну с Афинами и победил. И потребовал, чтобы афиняне раз в году отдавали ему самых прекрасных юношей и девушек. Их переправляли на Крит и скармливали Минотавру.

Мишке стало невыносимо грустно — древнегреческая история устрашила и разозлила его. Чувство справедливости кипело в нем, ему хотелось помочь молодым афинянам. Юля решила, что пора приободрить друга.

— Не унывай, Гном! Тогда и появился Тесей, великий греческий герой, сын царя Эгея, он хитростью напросился взять его вместо одного из юношей на остров Крит. Там в него влюбилась Ариадна — дочь Миноса и Пасифаи, она и дала ему клубок ниток.

— Нить Ариадны!

— Точно! Дальше все известно: Тесей попал в Лабиринт, встретил Минотавра и в схватке заколол его кинжалом, который заблаговременно припрятал, а потом по ниточке вышел сам и вывел своих товарищей по несчастью на свет божий.

— И все-таки эти греки — больные люди, — покачал головой Мишка.

До музея оставалось полквартала.

2

Без пяти одиннадцать они встали под раскидистым деревцем недалеко от входа. Сомов еще вечером позвонил своей тете, сказал, что заинтересовался изобразительным искусством, особенно запасниками музея, она ответила: «Приходи, Мишенька, я тебя и Юлю познакомлю с Борисом Борисовичем, он вам все расскажет и покажет». Теперь осталось дождаться их чумового одноклассника.

— Вон, идет, — кивнул Мишка и взглянул на наручные часы. — Надо же, англичанин прямо. Без одной минуты!

По тротуару в их сторону неторопливо шагал Паша Киселев — на полголовы выше других прохожих.

— Гардеробчик поменял, — констатировал Мишка. — Интересно, сегодня на нем тапочки другие?

Паша и впрямь приоделся — в приличные джинсы, черную майку, правда, с диким рисунком, и кроссовки.

— Не задевай его, — попросила Юля. — Он ранимый.

— Он слишком длинный для меня, — горестно посетовал Мишка, когда рассеянный Киселев разглядел своих одноклассников под деревом и устремился к ним. — В мои планы не входит находиться рядом с ним чересчур долго. Понимаешь?

— Потерпи, Гном, — Юля двинула его локотком в бок. — Это на денек, не более того.

Паша подошел, поймал взгляд Юли, сказал:

— Привет всем, — и первым протянул Сомову руку: — Здравствуй, Михаил.

— Здравствуй, Павел, — вытянулся тот и едва не встал на носочки. — Ты за ночь еще немного подрос, что ли?

— На два сантиметра, — ответил Киселев.

— У тебя, оказывается, есть зачатки чувства юмора, — заметил Сомов. — Беда!

— Привыкай.

— У тебя другой майки не нашлось? — разглядывая рисунок на худой груди одноклассника, спросил Мишка.

— А чем она тебе не нравится?

На черной майке Паши красовалась голова смерти из фильма ужасов «Крик».

— Да нет, миленько, — поморщившись, скромно заметила Юля.

— Чудила, — беззаботно пожал плечами Мишка. — Что с него взять?

— Давайте о деле, — строго сказала Юля. — Паша, ты нам вчера не сказал, что мы должны искать в этом музее. Говори теперь, — потребовала она.

Киселев решительно кивнул:

— Я должен был дома все уточнить, еще раз посмотреть на записи. Запасники нашего музея огромные. Там много всего — и ценного, и не очень. Художников у нас в Вольжанске еще до революции было полсотни. Две трети из них — любители. При советской власти все их работы отправили в подвалы. На поверхности осталось только самое лучшее. В первую очередь — передвижники, причем с мировыми именами. Но они нас не интересуют.

— А что нас интересует, Паша? — спросила Юля.

— Мне старый краевед Китовский говорил, а ему — покойный краевед Сумятин, который еще в девятнадцатом веке родился и работал в нашем музее в двадцатых годах. Вот он и сказал, что помимо прочего в запасниках есть коллекция картин одного знаменитого вольжанского промышленника.

— И что это за коллекция? — спросил Сомов.

— А ты догадайся.

Юля и Мишка переглянулись.

— Ты издеваешься? — не выдержал Сомов.

— Мельникова? — нахмурилась Юля.

Глаза Паши оживились:

— Да!

— А-а, вот оно что, — понял суть дела Мишка Сомов. — Это интересно.

— Еще как интересно! — подержал его Паша. — И что среди них есть очень необычные работы.

— Что значит необычные? — спросила Юля.

Но Паша Киселев только пожал плечами:

— Точно не знаю. Не пейзажи, не портреты. Китовский называл их «Аттракционом ужасов».

— Это как так? — вопросил Мишка.

— Говорю же: не знаю. Я их не видел. И не факт, что они остались! Но если нам разрешат порыться, то мы узнаем.

— Пошли уже, ребята, — кивнула Юля. — Не терпится узнать! Кто перед дамой первым откроет дверь?

Первым дверь открыл Паша Киселев — метнулся сразу к парадному: руки у него оказались длиннее.

— Наш пострел везде успел, — входя за подругой, пробурчал Сомов. — Мне это не нравится.

Они вошли под своды храма.

— Экскурсия? — спросил пожилой сторож, похожий на отставника, и уставился на майку Паши. — Какой институт?

Он стал листать здоровенную тетрадь посещений.

— Мы к тете пришли, — строго сказал Мишка. — К Зинаиде Ивановне Меньшовой.

— А-а, тогда другое дело, — расслабился вахтер. — Но я должен позвонить, — он набрал номер, сказал пару слов и кивнул ребятам: — Проходите. Вас ждут.

И вот уже завхоз музея торопилась к ним навстречу.

— Здрасьте, Зинаида Ивановна, — едва успела бросить Юля.

А та уже всплеснула руками:

— Юленька, какая же ты стала! Красавица! — ее глаза лукаво заблестели: — Мишка уже предложение тебе сделал? Или все стесняется?

Юля приторно улыбнулась:

— Стесняется!

Мишка вздохнул. Паша Киселев с неодобрением взглянул на «жениха».

— Да шучу я, шучу! — махнула рукой Зинаида Ивановна.

— А это наш одноклассник Паша, — представил Мишка спутника.

— Здрасьте.

— Очень приятно, — ответила Зинаида Ивановна. — А что же это у тебя на майке, Паша? — немного стесняясь, спросила она. — Страшное такое?

— Портрет его близкого родственника, — первым ответил Мишка. — Он ему очень дорог.

Юля засмеялась. Паша нахмурился.

— Это герой фильма «Крик».

— А-а, — кивнула Зинаида Ивановна, поймала взгляд племянника и красноречиво вскинула брови: мол, чудеса! — Ну, идемте ко мне. Я Куприянову позвоню, Борису Борисовичу, скажу, что вы пришли.

И трое ребят двинулись за тетей Мишки Сомова. В кабинете она набрала номер, сказала в трубку: «Борис Борисович, зайди ко мне, пожалуйста. Очень нужен». Тетя Зина тут работала всю жизнь, была отличной хозяйственницей, во время перестройки защищала музей от тотального разграбления, всех знала и со всеми была на «ты».

— Он строгий, но душевный, — сказала она о начальнике хранилища Куприянове. — И очень ответственный.

Через пять минут Борис Борисович Куприянов, худой седоволосый мужчина в роговых очках, с аккуратной седой бородкой через всю нижнюю часть лица, пожимал ребятам руки. Его взгляд то и дело останавливался на страшной маске, красовавшейся на худой Пашиной груди.

— Так какое у вас ко мне дело, молодые люди? — спросил он.

Юля поглядела на Мишку, тот — на Пашу, их долговязый друг — на Юлю. Все было решено.

— Я учусь в МГУ на историческом, работаю в «Аргументах и фактах», но родилась и выросла в Вольжанске, — призналась Юля. — Сейчас я пишу большую работу о провинциальных предпринимателях, их интересах, привычках, меценатстве, но сосредоточиться решила на промышленниках Мельниковых, а именно на Иване Ивановиче Мельникове, построившем кирпичный завод в пригороде Вольжанска.

— Знаем такого дельца, — кивнул Куприянов.

— Он специально построил свой завод на перепутье трех дорог, ведущих к трем городам: губернскому Вольжанску и уездным — Бирюкову и Зубову.

— И завод его знаем. Руины. А в свое время был гигантом промышленности! Хороший бы музей вышел под открытым небом, да растащили все наши землячки. В округе, по деревням, половина домов из красного кирпича Мельниковых.

— Верно. Так вот, — Юля взглянула на Пашу, — я провела большую работу и узнала, что краевед Сумятин открыл краеведу Китовскому, — она многозначительно повторила за Пашей авторитетные фамилии, — тот факт, что в нашем музее, в запасниках, существует коллекция художественных полотен промышленника Ивана Ивановича Мельникова. Это правда?

— Чего в нашем музее только нету! — вскинул голову с кругом седой бородки Куприянов. — Сами порой удивляемся!

— Так что, Борис Борисович, есть такая коллекция? — напрямую спросила Зинаида Ивановна.

И все тотчас уставились на хранителя запасников.

— Есть, — ответил работник музея. — Есть такая коллекция, но очень далеко спрятана! Мы ее уже лет тридцать не открывали. Да и тогда открыли, частично проглядели, я еще относительно молод был, и обратно спрятали.

— А почему их было не выставить? — спросил Мишка. — Картины Мельникова?

Куприянов усмехнулся:

— Выставить?! Эх вы, молодой человек! — его просто развеселила реплика рыжего паренька. — Думаете, это так просто? Можно проехаться по мастерским художников, прикупить работ, а потом выставить их в галерее. Они новые, краской пахнут! А тут что? Они пролежали более ста лет, некоторые холсты треснули, порвались, краски поблекли. Чтобы такую выставку организовать, ее надо готовить год, а то и два! Реставраторы должны приводить холсты в порядок, уничтожать следы порчи. Понимаете? Это икону Андрея Рублева можно выставить в любом виде — всё равно шедевр! А мало ли какие картины собирали те или иные провинциальные коллекционеры, это же не мастера Возрождения. Не Леонардо, не Боттичелли, не Тициан. Как правило, овчинка выделки не стоит. А реставраторам зарплату надо платить. Другая работа остановится. Понимаете? Второстепенных полотен десятки тысяч в провинциальных музеях, и сотни тысяч, если не миллионы, в столичных! Вот и лежат эти холсты десятилетиями и ждут, когда в нашем царстве-государстве начнется достойное финансирование культуры. Только ждать этого, как прошлогоднего снега! — он поскреб аккуратную серебристую бородку, цепко державшую в полукруге нижнюю часть лица. — Может, у ваших внуков будет возможность все это восстановить.

— К тому времени нас завоюют инопланетяне, — изрек Мишка.

— Нет, — покачал головой Паша. — К тому времени нас завоюют зомби.

Сомов цокнул языком:

— Не исключено. Пари, Кисель?

— Я — Павел Александрович, — напомнил долговязый одноклассник.

Их диалог заставил искусствоведа Куприянова поморщиться:

— О чем вы, молодые люди?

— А вы нам покажете эти работы? — перебив всех, напрямую спросила Юля.

Вопрос вернул хранителя к действительности.

— Вот, девушка! Чтобы показать вам эти работы, я должен потратить несколько часов своего времени, а то и дней, забросив другие дела, куда более важные для меня и музея. Понимаете?

— Ну покажи ты им эти картины, Борис Борисович, — попросила Зинаида Ивановна. — Видишь, молодые люди интересуются.

— Очень интересуемся, — подтвердила ее слова Юля.

— Это и странно, — заметил Куприянов, — и похвально одновременно. Что ж, идемте. Убью на вас полдня, молодые люди.

— С нас коньяк, — когда они выходили из кабинета завхоза, тихонько сказала Юля.

— Да ладно уж, — отмахнулся Борис Борисович, но сделал это неуверенно, без души, что явно говорило: идея с коньяком не так уж и плоха. — Я только возьму ключи, — предупредил он и направился в свой кабинет.

— Не смог он тетке соврать, — усмехнулся Мишка, — мол, нет у нас таких картин! Потом попросил бы у нее холстов и подрамников, лаков и красок или чего еще, а она бы ему: нету, Борис Борисович! Иди ты лесом.

— Да, Зинаида Ивановна — молодчина, — согласилась Юля.

Куприянов очень скоро вышел с общей тетрадью под мышкой, закрыл кабинет и направился к молодым людям.

— Ну что, идемте искать ваши полотна?

Глава третья

Аттракцион ужасов

1

Несколько коридоров, один темнее другого, и они у цели. Куприянов загремел ключами. Дверь открывалась со скрипом. Воздух был спертым, приторно пахло краской и старьем. Запасники музея представляли собой заброшенный склад. Тысячи предметов искусства — живописи и скульптуры — громоздились тут на стеллажах и вдоль стен. Иные полотна были хорошо упакованы, другие просто укрыты холстами или клеенками. Под драпировками читались фигуры греческих богов. Проходы между стеллажами вели в разные концы обширного помещения.

— И таких залов у нас три штуки, — заметил Куприянов. — Этот — второй. Тут еще ничего себе так. Третий — просто свалка. Каждый год хотим устроить большую ревизию, да все руки никак не доходят. Нам бы за первым залом уследить, сохранить экспонаты, уже хорошо!

— А почему не выставить шедевры хотя бы из первого зала? — спросил наивный Мишка. — Если там все прилично?

— Потому что музей ограничен по объему, молодой человек. Представлены наиболее ценные экспонаты. Но иногда мы одно снимаем и выставляем запасники, — он заглянул в тетрадь. — Коллекция из дома купца Мельникова должна быть где-то здесь. Седьмой ряд, третий ярус.

— Они настолько второсортны, — разочарованно спросила Юля, — что вы от них попросту отказались?

— Они настолько убиты, если говорить современным языком, — пояснил Борис Борисович. — Вот он, седьмой ряд. Картины — не ветхое жилье, они подлежат восстановлению. В восемьдесят пятом году прибалтийский психопат сжег в Эрмитаже «Данаю» Рембрандта серной кислотой — сжег процентов на девяносто. А теперь она висит на том же месте как новенькая. Правда, это уже не Рембрандт, а произведение лучших специалистов-реставраторов, но факт остается фактом. Картиной опять можно восхищаться! Но сколько было потрачено мастерства и времени на ее восстановление! Так это Рембрандт! Тут, в этом музее, таких картин — полуистлевших, выцветших, безымянных — тысячи, но кто ими будет заниматься?

— Нас интересуют картины не как произведения искусства, — вдруг заговорил до того молчавший долговязый парень в «страшной» майке. — Нас они интересуют как носители той или иной информации.

— А вы, простите, чем занимаетесь, — нахмурился Куприянов, — молодой человек в интересной майке? Я все хотел спросить, да как-то откладывал.

Юля опередила спутника:

— Это Павел Киселев — краевед, он лучший в городе специалист по Мельниковым. Да, Павел?

— Можно сказать и так, — кивнул долговязый.

— Похвально. Я бы хотел спросить о майке… Можно?

Как было отказать искусствоведу Куприянову?

— Спрашивайте, — разрешил Паша.

— Вы носите из чувства протеста? — поинтересовался искусствовед.

— Он ее носит из чувства солидарности со всеми серийными убийцами мира, — вновь за Пашу ответил Мишка.

— Заткнись, Сомов, — пробурчал Киселев.

— Мальчики, — предостерегла их Юля.

— Ну что ж, о вкусах не спорят, — пожал плечами Борис Борисович, так и не дождавшись ответа от Паши. Зачем тогда вся эта мизансцена? — Вот мы и пришли. Дальше тупик, — он оглядел стеллажи. — Кажется, здесь этот самый третий ярус.

— Кажется или здесь? — переспросил Мишка.

— Не придирайтесь к словам, молодой человек. Теперь надо забираться вглубь. Вы готовы, конкистадоры?

— Всегда готовы, — кивнул Мишка. — А вы сами туда полезете?

— Я?! Сейчас! — рассмеялся Куприянов. — Мне делать больше нечего? Туда полезете вы. Причем, я думаю, именно вы, — кивнул он на Мишку. — Вы самый миниатюрный в вашей компании. Не каланчу же вашего туда посылать, — он смерил взглядом Киселева. — В интересной майке.

— А у каланчи руки длиннее, — заметил Мишка.

— Тут одних рук мало будет — тут ползком придется. И тем более не даму же мы заставим пыль глотать, — добавил искусствовед.

— Она еще юрче меня! — Сомову не хотелось бороздить запущенные просторы провинциальных запасников.

Паша злорадно посмеивался.

— Вон ту лесенку только надо взять, — посоветовал Куприянов.

Она как раз стояла сложенной «в тупике» у стены.

— Давай, конкистадор, — хлопнула по плечу рыжего друга Юля. — Покажи класс! Во имя искусства, которое ты так любишь!

Сомов уничтожающе взглянул на девушку и спросил у Куприянова:

— И куда мне продвигаться, Борис Борисович? В каком направлении?

— Думаю, вначале налево, потом, если не выйдет, направо и только потом прямо.

— Я даже лестницу ради такого дела принесу, — сказал Паша и пошел за лестницей.

— Чуть не забыл, вот вам волшебный фонарик. — Куприянов вытащил из кармана самый обыкновенный фонарь.

— А почему он волшебный? — спросил Мишка.

Паша принес, разложил и поставил перед Сомовым крепко сбитую деревянную лестницу.

— А вот когда окажетесь там, наверху, в темноте, тогда и поймете, почему он волшебный, — весело ответил искусствовед. — Смотрите на бирки по краям упакованных картин.

Мишка взглянул на Юлю, та вздохнула и развела руками: куда деваться? Судьба! И ее рыжий друг полез на верхние стеллажи — скоро луч фонаря забегал по упакованным полотнам.

— А пыли тут! — жалостливо пропел Сомов.

— Терпи, Мишка, ради искусства стараешься, — ободрила друга Юля.

— И ради истории! — добавил Паша.

— Ну смотри, Киселев, если твои старые краеведы ошиблись, если все это выдумки старых маразматиков, я тебе это до смерти не прощу!

— Будем надеяться на лучшее, — резонно заметил Паша.

— А что вы, собственно, ищете? — спросил Куприянов. — Зачем вам эти древние работы?

— Скоро мы все узнаем вместе с вами, — ответил Киселев. — Потерпите.

— Как скажете, — заинтригованно пожал плечами искусствовед с аккуратной бородкой.

Оказавшись наверху, почти скрывшись из глаз, Мишка придушенно засопел, потом стал ругаться — грязно, по-взрослому, но очень тихо, чтобы не услышали Юля и Куприянов. Но кое-что до них долетало, и Юля морщилась.

— Главное, чтобы он там не пропал, — заметил искусствовед.

— В смысле? — поинтересовалась Юля.

— Не попал в другое измерение.

— Это вы так шутите?

— Все может быть, — весело кивнул Куприянов. — Музей-то старинный. Мы таким образом уже трех младших научных сотрудников лишились. В газетах не читали?

— Шуточки у вас, — кивнула Юля.

— Смешно, — честно признался Паша.

— Не пропаду — не дождетесь! — подал сверху голос Мишка Сомов.

Он уже совсем пропал из виду. Внизу было такое ощущение, что на верхних ярусах завелся крупный зверь, и теперь он ползает и шуршит всем, что ему попадает под лапы.

— Вот они! — еще минут через пять крикнул Сомов. — Нашел! Холсты из коллекции купца Мельникова. Да тут их несколько упаковок!

— Тащи сюда! — разом оживившись, крикнул Паша и сам полез наверх. — Подавай мне!

Общее дело неожиданно сплотило соперников, и скоро Паша Киселев уже перехватывал и спускал вниз одну упаковку картин за другой.

— Только они мягкие, — заметил он.

— Это понятно, — ответил Куприянов. — Их сняли с подрамников, чтобы они места занимали меньше. Все равно они большей частью изодраны, насколько я помню, их надо реанимировать полностью.

В ближайшие десять минут Паша Киселев стащил вниз четыре картонных ящика с полотнами. Они были запыленными, самого что ни на есть чердачно-подвального вида.

Куприянов брезгливо потрогал пыльные ящики.

— Ну что, посмотрим, посмотрим, — сказал он. — Несите их на свет, там, где у нас стол. Вам потом их еще обратно укладывать.

— Что?! — сверху высунулась голова Мишки Сомова. В глазах его кипели отчаяние и гнев. — И опять мне?!

— Мишка, я тебя поцелую за это нежно, — тут же пообещала Юля. — Честно-честно!

— Я их сам обратно уложу! — вдруг сказал Паша.

— Ну уж нет, — оборвал его Сомов. — Ишь, раздухарился.

— О, женщины, — усмехнулся Куприянов. — Что они только с нами ни делают! Берите упаковки, рыцари ее круглого стола, и за мной.

Когда полотна в четырех картонных ящиках были принесены на светлое просторное место и составлены у стола, искусствовед заметил:

— А что вы думаете, молодые люди, сколько великих полотен и других произведений искусства было найдено за историю человечества на чердаках и в подвалах! Вытащено на свет божий, приведено в порядок и выставлено на всеобщее обозрение!

— Правда? — спросил Мишка, грязный с ног до головы.

— Разумеется, — кивнул Куприянов. — Несколько лет назад на чердаке частного дома на юго-западе Франции было найдено полотно, и, как вы думаете, чьей кисти оно принадлежало?

— Просветите, — кивнула Юля.

— Кисти Караваджо! «Юдифь и Олоферн». Конец шестнадцатого века. Полотно пропало во время Наполеоновских войн. А знаете, какая стоимость этого полотна?

— Какая? — спросил Мишка.

— А-а! Большая, молодые люди! Сто двадцать миллионов евро.

— Ух ты! — не удержалась от восклицания Юля.

— Быть такого не может, — замотал головой чумазый Сомов.

Сумма превосходила все его самые грандиозные ожидания.

— Еще как может! — усмехнулся Куприянов. — Все доказано, молодые люди.

— Может, мы откроем первую коробку? — предложил Паша. — Только тряпочку бы вначале, обтереть чехлы.

— Сейчас оботрем и откроем, — кивнул Куприянов. — А четыре года назад в подвале частного французского дома нашлась картина Ван Гога «Закат в Монмажуре». Стоимость — сорок миллионов евро.

— Вот это подарок к Новому году, — вдохновенно выдохнул Мишка.

— А семь лет назад на чердаке коттеджа в Беллпорте, в штате Нью-Йорк, нашли обширнейшую коллекцию картин Артура Пинаджана, — искусствовед кивнул на упакованные холсты, — общая стоимость коллекции — тридцать миллионов долларов! И таких случаев — десятки и даже сотни!

— А если мы сейчас найдем что-нибудь великое, в этих чехлах, нам что-нибудь достанется? — спросил Сомов. — Хотя бы процентов десять от общей стоимости? За инициативу?

— Директор музея господин Рябчиков вам грамоту вручит, молодые люди. На это вы можете точно рассчитывать! А теперь я вам дам тряпки, покажу, где набрать воды, вы оботрете эти чехлы, а потом уже мы будем открывать миру великие шедевры! Идемте за мной, конкистадоры!

Очень скоро предварительная работа была сделана, ящики с картинами очищены, и Куприянов взялся распаковывать их. Мишка тоже хотел почиститься, но искусствовед остановил его:

— Вы забыли?

— О чем? — спросил Сомов.

— Что вам еще обратно лезть, молодой человек? В ту же самую черную дыру?

— А-а, точно! Поцелуй! — кивнул Мишка.

И подмигнул Юле. Та пожала плечами, что означало: если я обещала — жди!

Все четыре картонных ящика были пронумерованы. Борис Борисович вскрыл первый ящик. Холсты были проложены специальной пергаментной бумагой. И вот один за другим Куприянов стал доставать полотна на свет божий и передавать молодым людям, а они уже разворачивали их и укладывали на застеленный пол. Холсты и впрямь были помяты, где-то порваны. И все, как один, поблекли. То, что увидели старатели, разочаровало их: шли бесконечной чередой пейзажи. Леса да перелески, тропинки да полянки, озерца да Волга-матушка, дороги до горизонта через рыжую степь или золотое пшеничное поле. Причем все было написано скорее рукой самодеятельных живописцев, чем истинных профессионалов.

— Да-с, — почесал седую бородку Куприянов. — Это вам точно не Левитан! Даже не Шишкин! Кто такое возьмется реставрировать? Так и пролежит еще век…

Затем вскрыли второй картонный ящик. Тут уже пошла жанровая живопись: поля и косцы, иногда появлялись кони, написанные довольно примитивно и неумело, дворовые за работой.

— Тоска, — вздохнул Куприянов.

Вскрыли третий ящик. И тут случилось оживление. Портреты!

— Недурно написано, очень недурно, — вдруг заговорил искусствовед. А вот, кажется, и сам Мельников! Во фраке, надо же! А вот и его жена с детьми, так-так! Кстати, надо почаще заглядывать в запасники!

А портреты все шли чередой. Представители сословия русских капиталистов второй половины девятнадцатого века. Было ясно, что все эти люди — близкие родственники промышленника Мельникова. Несколько раз возникало лицо самого Ивана Мельникова, например, сидящего на диване с сыном или в кресле перед зеркалом. Некоторые картины были откровенно изодраны.

— А что это за дырки в них, Борис Борисович? — спросил Мишка.

— Не догадываетесь? — усмехнулся искусствовед.

Сомов замотал головой. Юля пожала плечами. Паша только нахмурился.

— А вы присмотритесь к этим дыркам, — усмехнулся Куприянов. — Тут не камешки в них бросали. Форма-то какая! Это пролетарским штыком поработали! А где-то и «товарищем маузером»!

— Да ну? — удивился Сомов.

— Ага, — кивнул Куприянов. — Это они классовых врагов так попотчевали! Судя по легенде, семью купца Мельникова красноармейцы именно так и перебили — штыками. Что скажете, молодой человек в роскошной майке, специалист по вышеозначенным историческим персонажам?

— Да, я читал об этом в библиотеке. Но это его наследников перебили. Сам Мельников умер задолго до революции.

— Именно так, — кивнул искусствовед. — Кстати, вы увидели то, ради чего сюда пришли? Ради чего ваш коллега весь покрылся вековой пылью?

Юля и Мишка одновременно взглянули на Пашу, особенно требовательно смотрел «покрытый вековой пылью» Сомов, но их товарищ лишь отрицательно замотал головой:

— Пока нет.

— Ну что ж, тогда распакуем четвертый ящик, — предложил искусствовед Куприянов. — Готовы?

— Ждем с нетерпением, — корректно поторопил его Паша, который был недоволен чересчур разговорчивым куратором.

Куприянов аккуратно, как и прежние три картонных ящика, распаковал четвертый и полез за первым полотном.

— Ну-ка, ну-ка, — пробормотал он, — что тут у нас?…

Он положил укрытое полотно на пол и потянул на себя край оберточной бумаги…

— Ничего себе, — пробормотал Мишка.

— Лабиринт! — воскликнула Юля.

— Вот оно, — одновременно с ними горячо прошептал Паша, разглядывая сильно потертый холст. — Наше сокровище! Вот оно…

Удивление трех мужчин и девушки было велико. Им открылось поразительное зрелище! Не портрет и не пейзаж, никаких стогов сена или крестьян, или солидных промышленников, дородных купцов и купчих, или пасущегося скота. Это действительно был лабиринт! Но какой?! Настоящий! Замысловатый лабиринт, сложенный из красного кирпича, чьи коридоры были спутаны самым хитрым образом. Эти коридоры обрывались тупиками, и в некоторых тупиках можно было увидеть человеческие кости! Желтые, высушенные временем. Черепа, кости таза, ребра, позвонки, скрюченные костяшки пальцев…

— Хороша картинка, — наконец-то вырвалось у искусствоведа Куприянова. От его ернического тона не осталось и следа. Борис Борисович разом переменился: — И как этот шедевр ушел от нашего внимания? От моего внимания? — он даже обернулся к ребятам. — Почему?!

— Может, у вас в тот день выходной был? — предположил Сомов.

— Возможно, — кивнул искусствовед.

— А что вот тут? — пальцем указала Юля на что-то черное и взъерошенное, спрятанное в одном из коридоров лабиринта, похожее на горб.

Паша усмехнулся.

— Что? — спросила Юля.

— Да так, ничего, — ответил Киселев.

— Твоя версия?

— Это он. Прячется. Ждет!

— Да ладно?!

— Кто прячется и ждет? — спросил Мишка.

Но Паша не успел поделиться своей версией.

— Смотрим дальше, — предложил искусствовед Куприянов.

Он достал второе полотно и развернул его — и тотчас напряжение охватило четырех зрителей. На первом полотне была панорама лабиринта, тут же внимание сфокусировалось на отдельном коридоре. И на тех, кто попал сюда. На четырех несчастных молодых людях — двух юношах и двух девушках. В греческих туниках! За ними только что опустилась каменная стена. Двери! Они были напуганы, цеплялись друг за друга и оглядывались по сторонам.

— Они как будто слышат что-то, — проговорил Паша.

— Брр, — поежилась Юля. — Не пугай меня.

— Я правду говорю. Посмотри на их глаза. Они ждут!

— Согласен, — с трудом проглотил слюну Мишка.

— И я того же мнения, — добавил Куприянов и вцепился в седую бородку. — Слышат и ждут! Дальше!

Он извлек из картонного ящика еще одно полотно и освободил его от оберточной бумаги. И все тотчас оцепенели! Все четверо увидели страшные глаза во весь холст. То ли человека, то ли зверя. Огненные глаза! Они смотрели на зрителя, пожирая его яростным жалящим взглядом. Алчным. Уничтожающим. Взглядом убийцы.

— А художник-то — человек с фантазией, — проговорил Куприянов.

— Да он больной на всю голову, — прошептал Сомов.

— Возможно, — согласился искусствовед. — Или же он истинный философ.

— И что же мы увидим дальше? — произнесла Юля. — Борис Борисович?!

— Дальше, коллеги! — с энтузиазмом воскликнул Куприянов.

Они затихли…

— Я мог догадаться, — когда им открылось четвертое полотно, сказал Паша Киселев. — Я ждал именно этого. Даю слово!

Перспектива одного из коридоров лабиринта! Четверо молодых людей — в конце коридора — прижались друг к другу. А в их сторону, с переднего плана, по камням лабиринта падала тень. Плечистая, рогатая тень! Их нашли!

— Может, хватит? — предложил Сомов. — Упакуем обратно, сделаем вид, что ничего не видели, забудем обо всем. А? Что скажете?

— Поздно, — сказал Куприянов и полез в коробку за новым холстом.

И вновь панорама! Вид сверху! Четверо молодых людей в туниках, забыв друг о друге, опрометью бегут кто куда. Куприянов достал шестой холст, за ним седьмой. Десятый! Каждому из четырех несчастных молодых людей, уже навсегда попрощавшихся друг с другом, выпала своя судьба в этом лабиринте. Короткая! Страшная. Напуганные до смерти, они искали спасения! Но тщетно! Вот девушка оцепенела от ужаса, а из-за поворота на нее надвигалась все та же устрашающая черная тень — плечистая и рогатая! Вот молодой человек корчился на каменном полу — кто-то утягивал его за кирпичную стену, и кровавый след тянулся в ту сторону. Руки еще одной девушки, оказавшейся в тупике, были протянуты вверх — к зрителю! Но никто не мог ей помочь. Ее уже накрывала все та же тень. Четвертый молодой человек забился в угол и смотрел на зрителя. Но совершенно иначе! Потому что этим зрителем был хозяин Лабиринта!

Наконец осталось одно полотно. С величайшим трепетом Борис Борисович развернул его. Так и должно все было закончиться. В центральной зале Лабиринта сидело на камнях рогатое чудовище — гигантское атлетическое существо с телом человека и бычьей головой, и пожирало плоть своей жертвы, разорванной напополам. Этих жертв было несколько, и в каждой, изуродованной, можно было узнать одного из четырех молодых людей. Все тот же взгляд: яростный, жалящий! Алчный взгляд убийцы. Минотавр смотрел на зрителя и художника и словно говорил: однажды и ты можешь попасть сюда!

Ко мне! В мой Лабиринт!

— Да уж, — произнес искусствовед Куприянов. — Я получил большое эстетическое наслаждение!

— И я, — вторила Юля. — Только я теперь неделю спать не буду.

— Ну, это само собой, — согласился Куприянов. Он развел руками: — Но как мы такое могли упустить? Не понимаю!

— Зря мы открыли этот ящик, — заключил Мишка. — Ой, зря.

— А что скажете вы, молодой человек в чудесной майке? — спросил искусствовед у Паши Киселева. — Вам это должно быть близко.

— Вот почему краевед Китовский называл эти картины «Аттракционом ужасов», — выговорил Паша.

— «Аттракционом ужасов»? — переспросил Куприянов. — Метко.

— Скажу, что эта коллекция просто бесценна, — выразил общее мнение Паша.

— Я вас разочарую, — поморщился искусствовед. — Рука художника не слишком искусна, скорее, даже примитивна. Работал явно художник-любитель. Но его фантазии может позавидовать любой академист! Это правда. Есть и другая беда — холсты выцвели и местами порваны.

— Я говорю об информационном содержании, — поправил его Паша.

— А-а, тут спору нет! — согласился Куприянов. — Хоть святых выноси, такая жуть. Мифы Древней Греции, понимаешь. Ну так что, ребятки, вы довольны своим визитом?

— Еще как, Борис Борисович, — первой ответила Юля. — Но кто он, этот загадочный художник? Где авторская подпись?

Они стали искать автограф, но подписи в нижнем правом углу полотен не было. И в левом тоже. Не было подписи и наверху. Впрочем, какой сумасшедший станет подписывать свои работы сверху? А вот спрятать ее в картине, так поступали художники, и не раз, автор еще как мог.

— Вот она! — первым нашел ответ Паша, ткнув длинным пальцем в холст. — Смотрите, в кирпичах!

И действительно, подпись была, но всякий раз она таилась в разных местах — в кирпичах лабиринта! Точно была выцарапана на них. Три буквы: «Р.О.К.».

— «Р.О.К.», — прошептала Юля. — Как красноречиво. Это похоже на псевдоним. А, Борис Борисович? Вы у нас — искусствовед, специалист по автографам художников. Что скажете?

— Соглашусь с вами, Юленька, — кивнул Куприянов. — Подобрано словно нарочно. Ведь вся античная трагедия — это один сплошной рок. Один безысходный ужас. От которого не уйти никому! Но кто такой этот «Р.О.К.»? В Вольжанске таких художников не было, я всех наших наперечет знаю. Это действительно похоже на псевдоним. Или кто-то выдавал себя за этого художника? Но манеру, чуть примитивистскую, я тоже не узнаю.

— И как нам быть? — спросила Юля.

— Я знаю, как нам быть. Надо сделать звонок.

— И кому?

— Терпение, милая дама, — улыбнулся Куприянов. — Сейчас вы все узнаете, — он достал из кармана сотовый и стал искать в записной книжке номер. Потом нажал на кнопку вызова, подождал. — Алло, Розана Викторовна, это Куприянов, да, не зайдете ко мне? А вот я вас сейчас и удивлю. Тут у меня молодежь собралась, просили показать кое-что из запасников, а нашли целую новую коллекцию. Да только художник неизвестен. Нет, не вольжанский. Чужой. Картинам более ста лет. Из архива Мельникова. Вся надежда на вас. Ждем! — Он дал отбой. — Это наш старейший искусствовед! Розана Викторовна Шульц. Специалист по Репину. Она у нас на полставки работает. Ей уже восемьдесят. Но боевая старуха! Давайте разложим пока работы этого РОКа!

Едва они закончили, как вдалеке за стеллажами открылась дверь и послышались шаги. К ним действительно вышла боевая старуха: худая, морщинистая, в брючном костюме, с короткой стрижкой выкрашенных в рыжий цвет редких волос. Экстравагантный персонаж! С проницательным взглядом. Молодые люди поздоровались, боевая старуха ответила кивком.

— Взгляните, Розана Викторовна, на это чудо, — кивнул искусствовед Куприянов на холсты.

— Мать моя женщина! — вырвалось у боевой старухи. — Мистификасьон! Илья Ефимович бы не одобрил. Они нашли? — кивнула она на ребят.

— Они.

— Молодцы! — похвалила старуха. — Лабиринт Минотавра. Я им за это мороженое куплю. Недорогое. Молочное.

— Мороженое мы сами купим, вы нам лучше скажите, кто этот художник — таинственный Р.О.К.?

Розана Викторовна сцепила руки на тощей груди.

— Р.О.К. Да уж. Загадка. В Вольжанске таких нет.

— Нет, — отрицательно покачал головой Куприянов.

— Значит, девятнадцатый век? — процедила она.

— Он самый, — кивнул Борис Борисович.

— В Саратове таких художников тоже нет, — продолжала рассуждать Розана Викторовна. — И в Ульяновске. Я и там и там работала. Где же его этот Мельников откопал? Р.О.К. Стоп-стоп-стоп…

Ребята и Куприянов внимательно уставились на боевую старуху. В ее блеклых от глубокой старости глазах появился живой блеск.

— Стоп-стоп-стоп, — повторила она. — Идемте.

— Куда, Розана Викторовна? — спросил Куприянов.

— Шагай, Боря.

— Дорогу переходить будем? — поморщился он, когда они покидали отдел запасников.

— Пару-тройку коридоров.

— Мне кажется, она знает, что делает, — тихонько предположила Юля.

— Точно, девочка! — не оборачиваясь, бросила искусствовед Шульц.

— Вот это слух, — прошипел Мишка.

— Не все старухи глухие, молодой человек, — отреагировала Розана Викторовна. — Мне повезло!

Они прошлись по музею и в одном из коридоров, на отшибе, остановились у пейзажа с коровами. Розана Викторовна кивнула на картину.

— Ну, Боря, видишь?

Куприянов прищурился и потянулся к холсту.

— Постойте, постойте…

— Стоим, — откликнулась боевая старуха. — Посмотри на мазок, на светотень, на примитивистский взгляд на предмет. Как у Руссо. На этих коров. Видишь?

— Ведь это Рокотов из Бирюкова. Верно?

— Верно, Боря, верно. Рокотов Одиссей Карпович.

Куприянов шлепнул себя по лбу:

— Основатель Бирюковской живописной школы! Странный тип. Как же я сразу не догадался…

— То-то и оно. Молод ты еще, Боря! — усмехнулась она.

— Это он, Р.О.К., — взглянув на молодых людей, заметил Куприянов. — Известный художник, пейзажист, портретист.

— А почему странный? — спросила Юля.

— Потому, что такие вот коленца выкидывал, как этот ваш Лабиринт Минотавра, — ответила за Куприянова старуха. — Босху пытался подражать. Ужасы всякие рисовал. Короче, чудак-человек!

— А как сложилась его судьба, Розана Викторовна? — спросил Куприянов.

— Плохо сложилась. Много странствовал по Европе, насколько я знаю. В свите какого-то богача. А в революцию сгинул. Без следа. Ходили слухи, что его расстреляла ВЧК.

— А родственники?

— Есть у него родственники, — кивнула та. — Были по крайней мере.

— И где они, Розана Викторовна?

— Внук живет в Бирюкове. Старичок совсем, но держится. Из стойких. Я с ним встречалась лет десять назад, когда инспектировала тамошний музейчик. У него дома много этюдов деда сохранилось.

Юля выступила вперед:

— А как с ним связаться, Розана Викторовна? С внуком?

— Хотите обрадовать, что нашлись фантастические работы дедушки? Его ночные кошмары?

— Разумеется, — кивнула Юля. — И задать пару вопросов тоже хотим. Я ведь историк, теперь точно буду писать курсовую по Рокотову.

— Хорошее дело, — согласилась старая искусствоведша. — Ладно, идемте ко мне, я вам адрес дам — и разбежимся. У меня дел по горло.

— И у нас, — честно призналась Юля. — Такое открытие!

— Застолбить надо, — поддержал ее Мишка.

— Да кому нужен этот бред? — снисходительно спросила Розана Викторовна. — Вот если бы вы нашли с десяток волжских этюдов Ильи Ефимовича Репина, вот тогда бы мы вам памятник поставили! Может быть. Идемте, энтузиасты!

Они взяли телефон и адрес внука художника и вернулись в зал запасников.

— Зря она так про эти работы, — кивнул Паша на картины, разложенные по полу.

— Конечно, зря, — подтвердил Куприянов. — Но она на Репине помешанная, на великом классике! Он осчастливил Вольжанск своим присутствием и прославил его картиной «Бурлаки». И вообще, Шульц предпочитает только реалистическое искусство, что тут поделаешь!

— Мы снимем этот вернисаж на телефоны, да? — спросила девушка.

Куприянов пожал плечами:

— Пожалуйста! Вот на это вы имеете полное право! Вы же — конкистадоры, первооткрыватели! Вам и карты в руки.

Юля поправила картины, чтобы они лежали ровнее. Трое ребят вытащили телефоны и защелками камерами.

— А теперь, Михаил, вам нужно вернуть картины на место. Первые три коробки. Эту оставим — хочу показать сотрудникам.

— Вы, наверное, экспозицию будете готовить? — предположила Юля. — Такое чудо открыли! Надо всем жителям Вольжанска показать.

— Особенно детям, чтобы заиками стали, — кивнул Мишка.

— Мы поднимем этот вопрос на общем совещании, — заверил ребят искусствовед Куприянов. — Кстати, надо сказать Зинаиде Ивановне, что ее племянник остер на язык. Вы с антрепризами не выступаете, юноша?

— Это я себя перед работой разогреваю, — польщенный, объяснился Мишка. — Кстати, а как насчет грамоты? Вы обещали.

— Буду ходатайствовать, — пообещал искусствовед. — А теперь за работу.

Сомов загрузил картины обратно и вновь «извозился», Паша активно помогал ему. «Вечером поцелую», — едва сдерживая улыбку, тихонько пообещала Юля, когда они на несколько секунд остались одни. Паше позвонили, и он что-то забурчал в трубку. «Я напомню», — строго ответил Мишка.

Они попрощались с искусствоведом Куприяновым. Потом выпили по чашке чая с печеньем в кабинете у Зинаиды Ивановны, где рассказали о волнующей находке, опять попрощались и вышли на улицу, где уже вовсю припекало солнце. Время было за полдень.

2

В одном из полуподвальных бутиков на центральной улице проходила распродажа джинсов и маек. Причем по самой низкой цене.

— Идемте, — сказала Юля.

— Куда? — спросил Мишка.

— Вот в этот подвал.

— Зачем?

— Объясню по дороге, — решительно ответила девушка.

Ребята переглянулись и послушно последовали за ней вниз по узкой лестнице. Вышли через пятнадцать минут. На Мишке была новая синяя майка. И новая черная майка была на Паше. Без рисунка.

— Я уже сказала, — говорила Юля строгим голосом, — пусть это будет мой подарок. Я же приехала из столицы, к тому же я девушка состоятельная. Должна я была сделать своим провинциальным друзьям подарки? Которым не так повезло, как мне? Вот я и сделала. А то у одного майка как у трубочиста, а у другого, — она даже разозлилась, — ну просто кошмар!

— А я думал, она тебе нравится, — вздохнул Паша. — Прикольно ведь: «Крик».

— Вот и я говорю: ужас! Ты, Паша, взрослый мужчина и должен выглядеть соответственно. А не как сбежавший из дурдома псих. Уж прости меня, — она развела руками.

— А мне он с этой страшилкой даже нравился, — не удержался от реплики Сомов. — Отпугивал злых духов! И других психов.

Киселев еще раз вздохнул. Но забота красивой девушки, к которой он был неравнодушен с ранней юности, вдохнула в его сердце удивительное чувство. Это в нем, отчужденном от светской жизни, книгочее, Чудиле, вдруг забурлило счастье! Мишке тоже было приятно.

Они шли по солнечной улице и рассматривали фото на айфонах.

— Кстати, а вы ничего не заметили странного в этом ужасном лабиринте, где Минотавр убивал этих молодых людей? — вдруг спросила Юля. — Паша, ты ведь у нас краевед.

Киселев пожал плечами:

— Заметил: хороший лабиринт. Надежный.

— А как у тебя со знанием античности?

— Ну так, в рамках программы.

— Эх ты! Кносский лабиринт царя Миноса на острове Крит был создан из белого камня и белого мрамора. Из того материала, который и был в изобилии на Крите. А тут он сложен из красного кирпича.

— Точно! — воскликнул Паша, да так, что прохожие на них обернулись.

— Хорошо, что ты сейчас не в своей майке, — заметил Мишка. — К чему ты ведешь, Белоснежка?

— Она к тому, что этот лабиринт, — Киселев потряс айфоном, — из того самого кирпича, который выпускал на своем заводе купец Мельников. Да?

— Именно так, Паша, — кивнула девушка. — Как известно, Лабиринт, куда спрятали подальше от глаз выродка Минотавра, находился под Кносским дворцом. Я не удивлюсь, если этот лабиринт, — она тоже махнула айфоном, — находится под заводом промышленника Мельникова.

— Вот почему Минотавр по ночам выходит на руины?! — Мишка заморгал глазами. — Жуть какая!

Паша Киселев покачал головой:

— Крутая версия, Пчелкина. Я тебя уважаю. Честно.

— И я, — поспешил добавить Мишка Сомов.

Он ни в чем не желал отставать от долговязого всезнайки! Пока им выпало бок о бок вести расследование.

— Спасибо, мальчики, — улыбнулась девушка. — Ну что, а теперь позвоним внуку художника? Вдруг он нам расскажет что-то интересное? Только уйдем от шума и доберемся до первой лавочки.

Они зашли в крохотный парк в центре города, где мирно журчал фонтан и болтала на лавочках такая же молодежь. Юля набрала номер.

— Алло, это Владимир Константинович Рокотов? Здравствуйте. Вас беспокоит историк Пчелкина из Вольжанска. Мне ваш телефон дала Розана Викторовна Шульц. Да, вы ее знаете. Всего час назад мы нашли в запасниках музея неизвестные ранее картины вашего дедушки — Одиссея Карповича Рокотова. Да! Они удивительные! Я буду писать о них искусствоведческую работу и хотела бы поговорить с вами о его картинах.

— Врет — не краснеет, — покачал головой Мишка, и, как обычно, получил легкий пинок в ногу. — Ай! Жестокая ты, Белоснежка!

— И, конечно, о вашем уникальном дедушке! Поэтому, если вам есть что рассказать, я была бы очень вам благодарна, — продолжала Юля. — Что за картины? — Глаза Юли непритворно вспыхнули. — Там ужасы всякие! На картинах… Дедушка любил ужасы рисовать? — Юля перехватила взгляд Паши, очень внимательно ее слушавшего. — Какие именно ужасы? Там лабиринт Минотавра, представляете? Что?! — после паузы Юля даже в лице изменилась и сделала ребятам большие глаза.

— Что?! — вопросили те хором.

— Вы знали, что эта коллекция существовала? Но думали, что погибла? Как интересно, — Юля смотрела на горевшее лицо Мишки, в его пытливые синие глаза. — Вам есть что мне рассказать? А можно, мы сегодня после обеда приедем? Можно? Отлично. И покажем вам работы вашего дедушки — мы сделали фотографии. Я и два моих друга, тоже историки. Да, отлично! Ждите! — Юля дала отбой. — Фу! Вот это реакция!

— Да что он такого сказал? — спросил Паша.

— Что сказал? Вы слышали: он знал, что такая коллекция существует, но думал, что она погибла, как и многие другие коллекции его дедушки. Который действительно любил рисовать ужасы… Ну вот, теперь надо слетать в Бирюков. На чём поедем?

— «Ямаха» только двоих берет, — с чувством превосходства пожал плечами Мишка. — Увы, Павел Александрович!

— А «Нива» четверых, — гордо заметил Киселев.

— Что за «Нива»? — спросила Юля.

Паша пожал плечами:

— У меня «Нива» есть, мне ее отец подарил, я вам не сказал?

Эта новость не на шутку разозлила Мишку Сомова.

— И ты водить умеешь? — Его рыжее лицо зарделось от веселого гнева еще сильнее.

— Легко, — отозвался Паша.

И, сцепив тощие руки на тощей груди, уставился триумфатором на веселые брызги фонтана.

— А кто тебе права дал? Волшебник Мерлин? Нет, ты расскажи. (Паша нервно улыбался и упрямо смотрел в одну точку.) Официальная организация? — не унимался Мишка. — Или ассоциация чудил? Мы же будем жизнями рисковать, Киселев!

Юля взяла Мишку за пальцы:

— Уймись, Гном. Поедем на «Ниве» втроем. Разве плохо?

— Он в шестом классе сказал, что машину времени собрал, помнишь? Ты уверена, Пчелкина, что это не та же самая машина?

— Уймись, говорю.

— Ладно, так и быть, — сдался Сомов. — Могу себе представить: «Нива», Паша и майка «Крик». Пусть права нам покажет.

— Ты покажешь нам права, Паша? — спросила девушка.

— Покажу, — кивнул тот.

И тут же, сменив позу, устремил интригующий взгляд на Юлю.

— Что? — спросила она.

— Мы ведь будем мимо руин завода проезжать. Прямо сейчас. Мимо Лабиринта Минотавра. Можно будет и остановку сделать.

— Точно, там же развилка на три города, — вспомнила Юля. — Что ж, все сходится. Тогда по домам. Перекусим. А потом заезжай за нами, Паша. И поторопись — мы будем тебя ждать во дворе.

— Я просигналю три раза, когда приеду, — пообещал Паша.

Глава четвертая

По следам Фокусника

1

Когда после быстрого обеда Юля вышла во двор, Мишка Сомов уже дожидался ее на скамейке. Даже в тени садика его рыжая физиономия солнечно светилась. Мишка хитро улыбался.

— Чего улыбаешься, Гном? — спросила девушка.

— А ты догадайся.

Она пождала плечами:

— Да скажи уже!

— Это будет вечером? — многозначительно произнес он. — Или раньше?

— А-а, вон ты о чем! — вскинула голову Юля. — О поцелуе?

— Как ты сказала: «когда захочешь».

— Я помню.

— Взасос.

Она встала перед ним.

— Да помню я.

— И с чувством.

— Да помню, помню!

— Это хорошо, что помнишь. — Сомов гляделся. — Я вот думаю, а может, сейчас?

— Ну, если хочешь, давай сейчас. — Юля тоже взглянула по сторонам. — Кроме деток в песочнице, четырех бабушек и трех лентяев-котов, за нами никто не наблюдает. Так хочешь сейчас? — Ее веселила подготовка к поцелую. — Так хочешь, Гном?

— И в это момент не надо называть меня Гномом, Белоснежка.

— А-а, ломает кайф?

— Представь себе, — кивнул Мишка. — Принижает важность события!

Девушка покачала головой:

— У этого события нет большой важности.

— Для кого как.

— Не драматизируй события, я тебя прошу, а то я сейчас заплачу. И конец поцелую, — она легко опустилась на скамейку и придвинулась к другу детства. — Ну что, ты готов, Михаил Сомов?

Он чуть-чуть оцепенел.

— Я решаю.

Юля положила ему руку на плечо.

— Так готов или нет? — Ее голос становился все более воркующим. — Ну, Сомов?

— Ладно, — очень серьезно сказал он.

— Это не в первый раз. Я тебя уже целовала у поезда в губы. Помнишь?

— Конечно.

— Ну вот. А теперь повернись и посмотри мне в глаза, глупый.

Мишка повернулся. В его темно-синих глазах был восторг, желание, страх. Много чего! «И зачем я это делаю, — думала Юля. — Зачем травмирую психику своему другу? Ведь я так много для него значу?! Всегда знала это и сейчас знаю. Особенно сейчас. Но ведь обещала, куда деваться? Тем более Мишка хоть и рыжий, но симпатичный. Нос чуточку курносый, правда, зато губы красивые. Сильный, как терьерчик. Но какой же он рыжий! Прямо золотой мальчик!»

— Чего ты сморишь? — тяжело произнес он.

— Любуюсь, — рассмеялась она.

— Да поцелуй ты уже ее! — с нетерпением бросил чей-то голос, заставив обоих молодых людей вздрогнуть. (Они разом обернулись: мимо по аллее проходила местная тетка с двумя сумками.) — А то все проглядишь, бестолочь!

Тетка проследовала по аллее.

— Видишь, люди советуют, — кивнула девушка.

— Ей бы на зоне работать.

Юля вздохнула:

— Ладно, иди сюда…

Она положила руку ему на загривок и потянула к себе, когда за домом пронзительно-резко прогудел клаксон автомобиля — один раз, второй, третий.

— Черт, Пашка приехал, — уже губы в губы пробормотал Сомов.

— Так будешь меня целовать?

— Вечером, — сказал Мишка. — Чудила над душой стоит.

— Ладно, Гном, вечером так вечером, — сказала Юля, положила руку ему на грудь и быстро встала. — Нас ждут развалины дворца царя Миноса и загадочный старичок в Бирюкове. — Она протянула ему руку. — Идем, целовальщик!

Они обошли дом и сразу увидели старенькую белую двухдверную «Ниву».

— Я думал, поновее будет, — сказал Мишка.

— Хватит уже придираться. У тебя «Ямаха» какого года выпуска?

Мишка промолчал — «Ямаха» тоже была старенькая. Паша вышел к ним навстречу.

— Не сломается твоя колымага по дороге? — спросил Сомов.

— А давай мы с Юлей на «Ниве», а ты на мотоцикле за нами? — ответил вопросом Киселев.

— Ребята, если вы будете цапаться, я с вами никуда не поеду, — предупредила их Юля. — Возьму такси и рвану в Бирюков одна. Как вам такое предложение?

— Мы не будем, — покачал головой Паша. — Да, Михаил Юрьевич?

— Да, Павел Александрович. Мы не будем.

— Вот какие вы у меня молодцы! — усмехнулась девушка. — Мишка, где поедешь?

— Мне все равно, — ответил тот.

— Тогда забирайся назад. Хочу обозревать панораму города!

Паша плюхнулся в кресло водителя, Мишка забрался назад, Юля установила кресло и села рядом с Пашей.

— Права в бардачке, — сказал Киселев. — Смотреть будете?

— Мы тебе верим на слово, Паша! — успокоила одноклассника Юля. — Поехали!

Когда они пролетели часть дороги по городу, Паша сказал:

— Нам повезло — успели до пробок. Они начнутся часа через полтора. Вот тогда — держись. Скоро вылетим из города.

Так и случилось — они вылетели из города, пронеслись мимо торгового комплекса, гиганта, в который то и дело ныряли горожане, а потом уже километры полетели один за другим почти незаметно. И минут через двадцать, когда трасса стала уходить вправо, они увидели старинные кирпичные руины. Высокую рыжую трубу, два полуразрушенных кирпичных здания в четыре этажа, отстоящих друг от друга, одноэтажный корпус с печами и еще пару зданьиц. Целый завод! И тоже гигант, снабжавший кирпичами лучшей закалки три города: губернский Вольжанск и уездные Бирюков и Зубов. И, конечно, многие другие городки и селения этой части Поволжья.

От трассы к заводу промышленника Мельникова шла неровная грунтовая дорога, частью заросшая бурьяном, со следами шин. Сюда то и дело подкатывали «банды» удалых мотоциклистов. Совершить такое же путешествие на «Ниве», по кочкам, было раз плюнуть, для этого старый советский вездеход и предназначался.

— Остановимся на расстоянии, — предложил Паша. — А то рухнет еще стенка. Много чего писали про эти корпуса.

— Как скажешь, — откликнулась Юля.

«Нива» остановилась на дороге неподалеку от первого из двух больших корпусов кирпичного завода. Мотоциклистов нигде видно не было — последние события отпугнули всех. Байкеры оказались впечатлительными. А может, копили силы для битвы с монстром, что тоже не исключалось. Грозился ведь Колян, что за них будут мстить! Ребята вышли, огляделись по сторонам. Тут, на голых летних просторах, было жарко. Ближайшие лесочки росли вдалеке. Завод, разросшийся корпусами, стоял на пустыре. Старинные здания с арочными окнами как будто испытали на себе бомбежку. Где-то не хватало частей стен. Многие были разобраны. Стены разрушали местные жители, с прокаленных кирпичей сбивали окаменевший раствор, хоть это было и нелегко, и развозили строительный материал по округе.

Юля была тут один раз с Мишкой — четыре года назад, в их шестнадцать лет. С компанией общих друзей. Но это по официальной версии. А еще она была тут с байкером Тигром — три раза. И об этом Мишка не знал. Тигр был старше ее на целых семь лет. Здоровенный, мускулистый, в черной коже с никелированными погремушками. У него были большие карие глаза и роковой взгляд. И длинные патлы! Ухоженные, кстати. Это был его имидж — волосатость! Они лазили по этажам обоих корпусов, обнимались и целовались, и очень страстно, между прочим. Узнай Мишка о ее приключениях, умер бы от ревности! И возненавидел бы ее. С байкером Тигром у нее не сложилось — она оказалась чересчур маленькой для плейбоя. Юной. Неопытной. И при этом с характером. Что непростительно. Не отдалась ему ни с первого, ни со второго раза. Даже с третьего не отдалась! Ну, просто совершила преступление! Тогда она была еще девственницей. И байкер Тигр нашел себе другую подругу — двадцатилетнюю, такую же — в коже, с теми же никелированными елочными игрушками, в крагах, с длинной черной шевелюрой. Крашенную в яркий черный цвет! Она видела их вместе — ветром пронеслись мимо нее.

Окончательно перебравшись в Москву, Юля о байкере Тигре забыла. Или почти забыла. Но вот что она хорошо запомнила. Однажды Тигр сказал, что во втором здании есть подвал. Сейчас, стоя у первого корпуса, ближнего к дороге, Юля видела только край второго заводского корпуса, который она исходила вдоль и поперек. Именно туда байкер Тигр и повел ее четыре года назад. Он показал ей чугунный люк и признался, что они с друзьями сами нашли его несколько лет назад. Тогда люк был завален досками и кирпичами. Вот они обрадовались! А вдруг там клад? Они с друзьями сбили замок и открыли люк. Там была каменная лестница. Юля и Тигр шли по тому же пути, по которому когда-то байкер шел со своими друзьями. Он открыл перед ней люк, спустился и подал ей руку. Включил фонарь. Это был гигантский сырой подвал с арками и кирпичными колоннами-опорами. Юля сама видела: все было сделано в старину, сложено надежно, буквально на века!

«Но это еще не все, Юлька! — сказал Тигр. — Это только начало!»

«Что дальше? — с опаской спросила она. — Куда мы идем?»

«Увидишь! — ответил он. — Мы с друзьями таскались по этому подвалу, надеялись найти сокровища. Наивные, все клады давно найдены! Но нашли другое. — Они продвигались с Юлей в темноте, рискуя сломать себе ноги. — Мы нашли еще один люк — круглый, чугунный, явно запаянный изнутри. Вот он, — и Тигр направил луч фонаря на круглый чугунный люк. — А потом мы услышали это!»

«Что услышали?» — спросила тогда она.

«Шум! — ответил Тигр. — Рев мотоцикла!»

«Под землей? — опешила она. — Как такое может быть?»

«Не знаю, нам так показалось! Мы легли на землю и стали слушать. Мне почудилось, что я слышу этот рев! Такое было ощущение, будто там, под землей, проходит ралли. Будто там гигантский стадион, по которому катает свой байк сам дьявол! — Тигр говорил с привычной ему страстью. — Потому что звук то нарастал, мы слышали этот рев, то уходил и пропадал вновь, а потом, спустя какое-то время, рычание вновь возвращалось. Рычание мотора!»

«Вот прямо здесь? Вы слышали? Лежа на этом люке?»

«Да! Если хочешь, послушаем вместе», — предложил Тигр.

«Ты думаешь, этот подземный рокер катается до сих пор? — с усмешкой спросила Юля. — Годы напролет?»

«А вдруг?»

«Не верю».

«Так хочешь или нет?»

«Хочу», — честно ответила она.

Она была влюблена в волосатого рокера, вернее, находилась под обаянием его натуры, и поэтому готова была немного почудить с ним. Они расчистили площадку вокруг люка, легли и стали слушать. И через какое-то время Юле показалось, что она слышит нарастающий подземный рев. Он то приближался, то пропадал в дугой стороне. Это могли быть проточные воды, какие-то временные заторы, кто знает, что за систему канализации построил промышленник Мельников?

«Ты слышала?» — спросил Тигр.

«Ага», — кивнула она.

Или это всего лишь была слуховая галлюцинация? Ведь если долго держать прижатую к уху морскую раковину и ждать, что вот-вот ты услышишь шум прибоя, ты его рано или поздно услышишь, и явно, он даже будет убаюкивать тебя! А они долго лежали на этом люке. Хорошо, что не заболели.

«Теперь ты знаешь, что я не вру», — сказал Тигр.

А спустя еще четыре года, в компании Мишки Сомова и Паши Киселева, Юля думала: а был ли это звук, похожий на звук мотора? Или на что-то другое? Рев — да, но не мотоцикла! Рев бегущего зверя… Тут, под ними!

Страшно звучало! Даже думать об этом было мучительно! Невозможно!

Когда они выбирались наружу, Тигр рассказал, что они с друзьями пытались взломать чугунный люк, но он точно сросся с этим камнем. Его приварили так, чтобы никогда уже не открыть. Тигр был смелый, надо сказать. Он решил раздобыть сварку и узнать, что же кроется под землей. Но через короткое время в этом корпусе случилось очередное обрушение, рухнула часть стены, только чудом их компания не лишилась половины людей, обошлось переломами. Сюда нагрянула милиция и запретила соваться в эти здания под страхом задержания, протокола и штрафа. Так и осталась тайна чугунного люка неразгаданной…

Вот какую тайну хранила Юля. Но просить Мишку или Пашу сорвать преграду, с которой не смогли справиться дюжие молодцы-байкеры, было просто глупо. И опасно — для всех.

— Мне однажды один байкер доверил тайну, — сказала Юля. — Про это место, — она кивнула на кирпичные строения. — Про второй корпус.

— Какую тайну? — почти одновременно спросили Мишка и Паша.

Юля взглянула на ребят. Она не могла от них этого утаить! Могла скрыть только личные подробности дела, как то страстные обжимания на всех этажах, но не суть.

— В том, втором здании, есть люк, он ведет в подвал. А в подвале есть еще один люк. И вот оттуда слышен рев, как будто мотоцикл носится под землей, ну, так его тот байкер воспринимал. Они пытались туда прорваться, но люк был намертво заварен изнутри. Так он сказал.

Паша уставился на нее.

— Это правда?

— Чистая, — кивнула Юля.

— Ничего себе.

— Глупо, правда?

— Почему же глупо? — в ответ спросил Паша. — Страшно — да, интересно — да. До чертиков. Но не глупо.

— Так вот, для байкера это был страшный мотоциклист. Но не для нас. Да, мальчики? Особенно после того, что мы увидели на картинах этого странного художника — Одиссея Карповича Рокотова.

— Вот бы проверить, — прошептал Киселев.

Мишка Сомов нахмурился:

— А почему ты мне раньше этого не рассказывала? Про байкера? Белоснежка?

— Забыла, Гном. Просто забыла. Потому что не придала этой глупой истории значения. А вот теперь она взяла и всплыла в памяти. Представляешь? Ладно, поехали в Бирюков. Сюда мы еще вернемся. И люк найдем. Это мне интуиция подсказывает.

2

Дорога до городка Бирюкова заняла ровно час. Ехали вдоль Волги, потом перелетели мост, соединивший два берега великой русской реки, и вот он — Бирюков. Компактный городок на слиянии двух рек сохранил особую архитектурную сердцевину, точно пришедшую из девятнадцатого века: строгие дворянские особняки и купеческие дома в пряничном духе, десятка полтора симпатичных церквей с голубыми и золотыми куполами. Ну просто лубочная картинка!

По дороге они заехали в супермаркет и купили бутылку вина и печенье.

На улице Вяземской, на краю старого города, у самой Волги, гости Бирюкова быстро нашли дом номер «4», припарковали машину и двинулись к месту назначения.

Их ждали. На звонок послышались быстрые шаги — дверь открыла девочка-подросток лет четырнадцати, светловолосая, светлоглазая.

— Вы историки? — выпалила она. Ее взгляд был устремлен на Юлю. — Из Вольжанска?

— Да, — кивнула гостья. — Мы — они самые. А ты внучка Владимира Константиновича?

— Я — правнучка, — вновь выпалил та. — Меня Лизой зовут!

— Привет, Лиза, — подмигнул девочке Мишка.

Теперь она внимательно посмотрела на молодых людей.

— Проходите!

Едва они вошли и Лиза закрыла за ними дверь, как послышалось бодрое шлепанье тапочек. В коридор вышел старичок в спортивном костюме. Словно только что с пробежки. Гости хором поздоровались.

— Здравствуйте, здравствуйте! Ну, вы удивили меня! — с ходу сказал он. — Разувайтесь и проходите в гостиную, молодые люди. Тапочки не забудьте. У нас их много — на всех хватит. Иди, Лиза, чайник поставь. Сейчас будем смотреть на картины моего дедушки! — весело добавил он. — На Лабиринт!

Мишка придушенно закашлялся.

— Ему придется милой девушке Лизе на психиатра раскошелиться, — тихонько пробормотал он.

— Тшш! — шикнула на него Юля.

— Что такое? — спросил старый хозяин дома.

— Мы уже говорили: там ужасы, — честно призналась гостья. — На картинах. Так что лучше без Лизы…

— На самом деле всё так страшно? — азартно поморщился старик.

Гости обувались в тапочки.

— Детям до шестнадцати! — объяснил за всех Мишка и кивнул в сторону кухни, где струя воды била в электрочайник. — Потом вопросов не оберетесь. А почему у дяденьки голова не человеческая и с рогами? А почему он ест мальчиков и девочек? И почему сразу всех? Честное слово!

— «Кошмар на улице Вязов» отдыхает, — со знанием дела добавил Паша.

— Идемте, — кивнул хозяин, и ребята гуськом вошли за ним в гостиную. — Как вы уже поняли, я не удивлен. — Хозяин потер подбородок. — В семье знали о существовании картин, в центре которых Лабиринт Минотавра. Все это только объясняет полную секретов жизнь моего деда и его фантастическое путешествие по Европе.

— А почему фантастическое? — спросила Юля.

— Об этом и речь. Итак, вы посвящаете меня в те тайны, которые открыли недавно, а я вас посвящаю в те, которые знал всю свою жизнь. И в которые старался никого не посвящать. Как говорится, дашь на дашь, молодые люди.

— У вас компьютер есть?

— У деда нет — у меня есть, — влетела в комнату Лиза. — Ноутбук! Я чайник поставила, дедушка, и варенье достала.

— Молодец! — похвалил он внучку. — Тащи сюда свой волшебный ящик.

— Шустрая она у вас, — сказал Мишка.

— Хо-хо, еще какая! — подтвердил Рокотов.

Внучка принесла ноутбук, Юля подключила к нему телефон, сбросила файлы, и скоро уже старый человек, опустившись на диван, с изумлением рассматривал картины, написанные сто с лишним лет назад его легендарным дедом. Лизу отправили заваривать чай, резать хлеб и раскладывать варенье по блюдцам. Мишка был прав: нечего ей было смотреть, как Минотавр разрывает на части и пожирает ее древнегреческих ровесников.

— Все верно, все верно, — кивал Рокотов. — Все как и говорил отец! Лабиринт Минотавра — дед бредил им! Значит, все так оно и было…

Когда все картины были просмотрены, Юля требовательно взглянула на старика-хозяина в спортивном костюме:

— Ну так что, Владимир Константинович, пора и вам рассказать нам что-то интересное.

— Да-да, пора, — заметил он. — Только давайте вначале попьем чайку, потом я отправлю Лизу погулять, а уж мы с вами пооткровенничаем. А пока я вам картины деда покажу, из тех, что сохранились. Они и тут, в гостиной, и у меня в кабинете. Я всю жизнь инженером проработал, в обеспечении нашего моста через Волгу. А мог бы стать художником. Я неплохо рисовал, и отец мой был неплохим пейзажистом, кстати. Это все по наследству передалось — от Одиссея Карповича Рокотова.

Чаевничали в темпе. Быстро выпили вино, поспешно расправились с вареньем и печеньем. Всем хотелось поскорее завершить процедуру и отправить подальше из дома шуструю внучку Лизу.

И вот — Лиза ушла к подружке…

— Итак, слушайте, — сказал старый хозяин дома. — Я родился в 1939 году, иначе говоря, мне семьдесят восемь лет. Мой дед пропал без вести в 1919 году…

— А разве он не погиб в застенках ЧК? — перебила его Юля.

— Это одна версия. Видели, как его забирали, но тела никто не видел. Так вот, мое рождение и его смерть, или уход, разделяют двадцать лет. Это много! Для меня дед — человек-легенда. Но и мой отец знал своего отца не так долго. Отец 1903 года рождения. Все, что он слышал от отца, было в пору его отрочества и юности. До шестнадцати лет. К тому же дед был молчуном, он слишком много видел в жизни и много пережил. Одних богатая на события жизнь делает вечными рассказчиками, других замыкает в себе. Дед был из вторых, разговорить его было сложно, как не раз вспоминал мой отец. И бабушка говорила моему отцу, что тот замолчал после путешествия по Европе с богачом. Когда они устроили легендарную охоту!

— Охоту? — переспросила Юля.

И переглянулась с Мишкой и Пашей.

— Да, — ответил Владимир Рокотов. — Но обо всем по порядку. История жизни художника Одиссея Карповича Рокотова — это практически миф, легенда. Об этом не стоит забывать. Но легенда и миф — увлекательнейшие! — погрозил старик пальцем своим гостям и вздохнул: — Дед был человеком талантливым, но самоучкой. Он проучился в Петербургской академии художеств всего один год, потом в Бирюкове умер его отец, и ему пришлось вернуться — помогать матери кормить семью: двух братьев и двух сестер, всех младших. В конце восьмидесятых годов девятнадцатого века Одиссей Карпович выставлялся на большом вернисаже в Вольжанске и там познакомился с богатым промышленником Мельниковым — это знакомство и решило его судьбу.

— С Иваном Ивановичем Мельниковым? — быстро спросила Юля.

Молодые люди вновь переглянулись, но теперь очень красноречиво.

— Ну разумеется, — кивнул старик, — с землевладельцем, хозяином железной дороги, целой волжской флотилии, а самое главное — самого большого в Поволжье кирпичного завода на перекрестье трех дорог: Вольжанск, Бирюков, Зубов. Вы должны были проезжать мимо этих руин.

— Да-да, мы обратили на них внимание, — вздохнула Юля. — На руины. Музей под открытым небом!

Владимир Константинович кивнул:

— Вот именно! Только разграбленный. Мельников был большим оригиналом, в разное время он выступал то в роли филантропа, то мизантропа, то ревнителя наук и аскета, то бесшабашного гуляки, то затворника, то путешественника. Бывают такие странные люди! А мой дед приехал с необычными картинами на этот вернисаж. Это были не натюрморты, не пейзажи, даже не портреты. Это были сюжеты из античной мифологии: двенадцать подвигов Геракла, Персей и горгона Медуза, Тесей и Минотавр. Согласитесь, не совсем обычная тематика для провинциальных картин! Тем более в век передвижничества! Моего деда раскритиковали за его тематику в пух и прах! А вот Мельникову эти работы запали в душу. Он целый час простоял около Тесея и Минотавра. Дед подошел к нему и услышал: «Все было почти так, почти…» — «Что значит, господин Мельников, все было так?» — спросил дед. «Вы угадали то, что знаю я, господин Рокотов, почти угадали», — ответил Мельников. Они познакомились, и промышленник пригласил моего деда к себе. И уже дома, после доверительной беседы, попросил Одиссея Карповича стать его персональным художником. Он сказал, что у него есть идеи, которые не дают ему покоя, но нет умения рисовать. Бог не дал таланта! Другому бы он не предложил. Уговор был такой: он, Мельников, будет рассказывать свои идеи художнику, а тот воплощать их в жизнь. Потом он назвал цену. Мой дед чуть до потолка не подпрыгнул от радости: гонорар превосходил все его ожидания! Теперь он смог бы поправить дела семьи. И потом, ему это было интересно! И вот их работа началась. Оказалось, они целиком и полностью смотрели в одну сторону. Но Мельников был одержим только одной легендой…

— О Минотавре, конечно? — не удержалась от вопроса Юля.

— Именно о нем — о монстре из Кносского дворца на острове Крит. Для Мельникова она была откровением! Дед, как я понимаю, был поражен теми видениями, которые обуревали его работодателя и о которых он день за днем рассказывал своему художнику. А тот старался как можно точнее воспроизвести их на холсте! Но Одиссея Карповича интересовало еще и то, откуда взялась эта одержимость. Почему именно эта легенда? Почему именно Минотавр?

— Нам тоже это интересно, — признался Паша, машинально положил печенье в рот и захрустел им. — Очень!

— Мы же историки! — поддержала товарища Юля. — Нашли картины — и теперь думать ни о чем другом не можем. Верно, Мишка?

— Не можем, — послушно замотал рыжей головой тот.

— Верю, — кивнул старик. — Одиссей спросил об этом у Мельникова. И тот сказал ему, что эти видения приходят к нему давно, с раннего детства. Но причину их он понять не может. Они стали приходить задолго до того, как он узнал легенду о Минотавре. Мельников еще мальчишкой спросил отца: папа, что я вижу? Откуда это? Тот был образованным человеком и ответил: не что, а кого. Пр оклятого получеловека, полузверя! В течение нескольких лет мой дед создавал эту коллекцию работ, которую вы нашли. Все это время он мог достойно содержать семью. Затем, когда работа закончилась, он получил остатки обещанного гонорара — и они разошлись. Мельников собрался наконец-то жениться, а у моего деда родился уже второй сын. Пока еще не мой отец! Константин Одиссеевич родится позже — после рокового путешествия по миру его отца, — рассказчик покачал головой. — Все с тем же Иваном Мельниковым.

— Точно, вы же сказали, что они совершили вместе путешествие! — вспомнила Юля.

— Именно так, девушка! Спустя некоторое время судьба вновь свела их. Мельников сам нашел моего отца. Он приехал к нему лично, без предупреждения. Мой отец рассказывал мне то, что ему рассказал его отец. Как полыхала молния, гремели раскаты грома и дождь смывал город в Волгу. Он открыл дверь своего дома и увидел на крыльце знакомый силуэт в дождевике. «Ты пустишь меня в дом, Одиссей?» — спросил гость. «Иван Иванович?! — воскликнул художник. — Проходите, конечно!» Промышленник вошел и сбросил капюшон. И тогда мой дед увидел на лице гостя страдание. Мельников и прежде был человеком страстей, но теперь он буквально страдал. «Мне нужно, чтобы ты собрался и поехал со мной». — «Когда?» — спросил Одиссей. «Сейчас», — ответил Мельников. «Но куда?» — «Далеко, — ответил гость. — Для начала в Европу. Потом — не знаю. Куда он побежит! — На этом «он» гость сделал большое ударение. — Надо ехать туда, куда тянутся следы». — «Но чьи следы? — возмутился мой дед. — Кто побежит?» — «Фокусник! — ответил Мельников. — Иллюзионист! Злой клоун!» Все это звучало как полный бред. Мой дед сказал, что у него семья и маленькие дети. Но Мельников и слушать его не хотел. Он огляделся, сразу уловил бедность обстановки. Чем мог разжиться художник Рокотов? Ну, подфартило ему однажды с большим заказом, а как жить дальше? Он рисовал картины — пейзажи и натюрморты, продавал их по мере сил. Но недостаток средств давно сказывался, и этот факт не мог не тяготить деда. Мельников сказал: «Ты мне нужен, Одиссей. Я подарю тебе состояние — до конца жизни хватит. Для меня это вопрос чести. Я жить не смогу, если не сделаю то, что должен сделать. Аванс плачу сейчас — десять тысяч!» О, это вечное искушение достатком, богатством! Скольких людей оно сводило с ума и ломало раз и навсегда судьбы! И тогда мой дед, несчастный художник, затрепетал…

Хозяин дома встал, прошелся по гостиной и вновь сел за стол. Ребята следили за ним затаив дыхание. Владимир Константинович положил руки перед собой и сокрушенно покачал головой:

— Лучше бы мой дед прожил в бедности. Отказался, спрятался! — Старик отчаянно сжал кулаки. — Забыл про Мельникова. Но нет! Не судьба. — У рассказчика, несмотря на преклонный возраст, сейчас все кипело внутри. — Потому что было еще и другое, не только деньги! Куда более худшее, от чего воистину нельзя отказаться!

— Что же это было? — воскликнул Паша Киселев, у которого все лицо оказалось облеплено крошками жирного песочного печенья, и перед ним теми же крошками был густо усыпан стол.

— Что? — Рокотов словно недоумевал их непонятливости. — Не догадываетесь? Юленька?

— Вашему деду самому хотелось попасть в еще один кошмар промышленника Мельникова?! — смело предположила девушка.

— В точку! — воскликнул старик. — Близость интересов! Одержимость Мельникова запала в душу моего деда. Ведь когда мой дед рисовал этот чертов Лабиринт Минотавра, следуя за фантазией Мельникова, он был соавтором, сотворцом, он сам путешествовал по этому миру и получал нескончаемое удовольствие! Он опьянил себя, одурманил этим наркотиком, и тут представлялась возможность вернуть это удовольствие! Одиссей Карпович убедил жену, что ему нужно уехать в командировку, и что плата за работу будет огромной! Ведь работодатель все тот же Иван Иванович Мельников! Щедрый богач! Их благодетель! Конечно, поначалу жена обрадовалась. Муж будет рисовать картины для богатого чудака, разве плохо? О том, куда они поедут и зачем, Одиссей не сказал жене ни слова. Зачем ее тревожить? В течение суток он собрался и уехал в Вольжанск. И обнаружил в доме Мельникова целую боевую бригаду. Три бывших военных, два охотника. Они собирались на войну! Но с кем? Из коротких разговоров со спутниками Одиссей понял, что те знают также немного и не стремятся узнать больше. Им платили — и этого было достаточно! И когда появится мишень — они не промахнутся. По дороге Одиссей узнал, что за несколько лет, которые он не видел Мельникова, с тем приключилась беда. И прежде до моего деда доходили дурные слухи о его благодетеле, но не спрашивать же было об этом самому? А что за беда, сам Мельников не говорил. Один из охотников, выпив, поделился с художником: произошла трагедия с женой и ребенком их работодателя. Выкидыш! Нервный срыв у жены. И виноват в этом был тот самый фокусник. Обманщик, лжец, манипулятор! И теперь они должны найти обидчика и отомстить. Достать его из-под земли! Но зачем ему художник? «Ты мне понадобишься, Одиссей, когда я завершу эту историю», — ответил Мельников. Мой дед должен был нарисовать еще одну серию картин. И в центре этой серии был не менее яркий персонаж, чем Минотавр. Фокусник! Смуглый фокусник с пронзительными синими глазами! Колдун. Искуситель, умудряющийся похищать сердца несчастных людей. В том числе и наивных провинциалок. Мой дед потом узнал, что якобы молодая жена Мельникова влюбилась в заезжего фокусника — влюбилась с первого взгляда! Ею овладела такая страсть, что она должна была во что бы то ни стало отдаться ему. И она отдалась. Сбежала из дома на одну ночь и утолила страсть. Всего один только раз!

— Вы это серьезно? — спросила Юля. — Но ведь это почти повторяет легенду о слепой страсти Пасифаи, жены царя Миноса, к волшебному белому быку, подаренному Посейдоном царю Крита.

— Верно, — кивнул старик, — а я об этом и не подумал.

— И о последующем рождении Минотавра, — добавила Юля. — Ведь именно от этой связи родился монстр с телом человека и головой быка. Помнишь, Мишка, я тебе рассказывала?

— Еще бы, — откликнулся тот. — Легенда — супер!

— Выходит, жене Мельникова хватило одной встречи с этим фокусником, а что потом? — он смотрела на улыбавшегося Рокотова. — Что еще узнал ваш дедушка об этой порочной связи?

— Вы как в воду смотрите, девушка, — заметил старик. — Мельников простил жену, как я понимаю, но решил найти злодея во что бы то ни стало. В эту авантюру и вмешался на свою беду мой дед… Так вот, а еще говорили, что жена Мельникова родила какого-то страшного урода от того фокусника, и его, этого ублюдка, Мельников заточил в лабиринт под своим заводом!

— Вот это да! — воскликнул Мишка.

— Круто, — произнес Паша. — Вот это история…

— Да, история хороша, — согласилась Юля. — Так хороша, что слов нет.

Она вспоминала, как четыре года назад в компании с байкером Тигром лежала на чугунном люке, который был запаян сто лет назад, и вслушивалась в хриплое рычание там, внизу, под землей. Которое то возникало, где-то под ними, то пропадало эхом…

— Но это еще не все, что касается того ублюдка, — сказал Владимир Константинович. — Говорили, что у мальчика огромная голова, вытянутое лицо и зачатки рогов. Каково?

На этот раз трое молодых людей промолчали. Даже Юля. Она просто не ожидала такое услышать. Да и как такое было возможно?

Паша только и сумел выдавить из себя:

— Говорю же: круто!

— Ну а теперь догадайтесь, почему маленький ублюдок был таковым, — предложил Владимир Константинович Рокотов.

— А чего тут гадать? — сказала Юля. — Все потому, что отец его был не человек. Я о том фокуснике. А кто-то другой.

— Верно! — усмехнулся хозяин дома. — Кто-то другой! Дед нарисовал его, кстати, по требованию Мельникова. Смуглый, с пронзительными ледяными глазами, с улыбкой змея! Фокусник держал в руках цилиндр, а из головы его росли рога… Это был черт!

— Вы так говорите, словно сами видели эту картину, — вдруг проговорила Юля.

Владимир Константинович усмехнулся и потупил взор.

— Я что, угадала?!

Рокотов взглянул на молодых людей.

— Они странствовали по миру несколько лет. Несколько раз они были на хвосте у того фокусника, то в Париже, то в Риме, то в Мадриде, но тот в последний момент ускользал от них! Мельников сходил с ума сам и сводил с ума своих спутников. Дед рисовал по его рассказам полотна — одно страшнее другого. Так я слышал от отца. А потом люди, поехавшие с Мельниковым в это путешествие, стали пропадать.

— Как это — пропадать? — спросил Мишка Сомов.

Хозяин дома пожал плечами:

— Думается, они разочаровались в своем хозяине и просто один за другим бежали от него. В конце концов со спятившим промышленником остался только один мой дед. Они вернулись ни с чем. Потратив несколько состояний. С горой картин, которых лучше никому было не показывать. Они настолько сошлись вместе, что поделили даже безумие на двоих. Мельников расплатился с моим дедом, а потом в припадке помрачения рассудка сжег все его работы. Почти все! Мой отец не смог простить ему этого. Иван Иванович Мельников умер в психиатрической лечебнице в самом начале Первой мировой войны. Что до моего деда, то его эта поездка истощила морально. До самого дна. И как человека, и как художника. Он больше ничего не рисовал. Ни единой картины! На деньги, полученные от Мельникова, он открыл художественный салон и торговал принадлежностями для живописцев. После рождения моего отца он и говорил-то мало. Бабушка не узнавала его. Ночами он метался в постели и гнал кого-то прочь. Возможно, от лечебницы его отделял только один шаг, полшага, но их в отличие от своего патрона Ивана Ивановича Мельникова, он не сделал. Одиссея Карповича Рокотова забрала ЧК в 1919 году. Его жена, моя бабушка, умерла от голода в Поволжье в 1920-м. Мой отец воспитывался у старшего брата. Историю семьи пересказывать не буду — она драматична, как история почти всех семей России. Что говорить, если всех детей Мельникова расстреляли большевики, кроме младшей дочки. Родственники Мельникова увезли ее за границу.

— Вы сказали, что в припадке безумия Иван Мельников сжег все работы вашего отца, — хитро прищурила глаза Юля. — А потом добавили: почти все. Значит, что-то осталось? Хотя бы одна работа?

— Какая вы проницательная, — покачал головой старый хозяин дома.

Но Юля точно и не услышала его:

— И вы знали об этом, потому что об этом вам рассказал ваш отец, а ему Одиссей Карпович? Неужели он сумел что-то спасти? Или просто он не все отдал спятившему Мельникову? Или в последний момент что-то забрал назад?

Рокотов усмехнулся:

— А вы — лиса!

— Еще какая! — вставил Мишка Сомов.

— Так что, я права?

— Подождите здесь, — сказал Рокотов, поднялся и вышел из гостиной.

Он где-то рылся: скрипел стул, стучали какие-то дверцы, вновь протяжно скрипел стул. Наконец Рокотов вернулся. В его руках был футляр внушительного размера, закрытый на кодовый замок. Рокотов набрал номер, послышался щелчок, футляр открылся. Внутри что-то лежало завернутое в холстину. Владимир Константинович вынул предмет, развернул и поставил к стене так, чтобы всем было видно… Картина!

— Мама дорогая, — пробормотал Мишка.

— Вот это да! — Юля первая подскочила с места и подлетела к холсту.

Сомов и Киселев стремительно последовали за ней.

— Ну, как вам эта работа? — с явной издевкой спросил хозяин дома. — Хороша? Единственный холст из той поездки, который мой дед не отдал Мельникову. Почему — не знаю! Наслаждайтесь, молодые люди! — многозначительно кивнул он. — Когда еще такое увидишь?

На них с полотна смотрел Фокусник! Он стоял на фоне цирка под ночным небом, походного шатра, огней, девочки на шаре, медведя, дрессировщика, рыжего клоуна, строившего рожи! Смуглый, с пронзительными ледяными глазами, с улыбкой змея! Все было так, как и сказал Рокотов: Фокусник держал в руках цилиндр, а из головы его росли рога… Это был самый настоящий черт!

— Крутизна, — пробормотал Паша.

Рокотов вздохнул:

— Как только в память о своем отце мой отец ни укрывал ее! Большевики обнаружили эту картину, да только посмеялись. Не забрали. Она им понравилась!

— Ну, это понятно, — согласилась Юля.

— Им нравились черти, — кивнул хозяин дома.

Взгляд Фокусника пронизал зрителя насквозь. Такое мог нарисовать только человек с великим воображением!

— А вам не страшно было держать эту картину дома? — напрямую спросила Юля.

— Еще как страшно! — откликнулся Владимир Константинович. — Сколько раз я хотел сжечь ее! И всякий раз отступал, не решался. Думал о своем отце! И потом — произведение искусства.

— А ваш дед видел Фокусника? — спросил Мишка. — Во время той поездки по Европе? Что об этом говорит семейное предание?

— Ничего не говорит. Но я не исключаю этого. Вот если бы добраться до архива купцов Мельниковых!

— А что, есть такой архив? — мгновенно оживилась Юля.

— Говорят, есть, в областной библиотеке Вольжанска.

— Точно есть, — подтвердил Паша.

— Я узнавал еще давно, — продолжал Рокотов. — Но меня не допустили. Как я понял, это один из тех архивов, которые еще не изучены, не классифицированы. Просто нагромождение бумаг в коробках, не более того. Если они не пропали в лихие девяностые годы. Надо иметь большие связи, чтобы добраться до этого архива.

— А можно, мы ее сфотографируем, эту работу? — попросила Юля. — Дашь на дашь? Мы ведь вам много принесли сегодня работ!

— Фотографируйте, — согласился старик. — И я поскорее запру и уберу ее подальше. Не хочу, чтобы Лиза увидела этого Фокусника. Тот, кто однажды увидит его глаза, уже никогда не забудет.

— Это точно, — кивнула Юля и навела объектив на картину.

Вспышка, и кадр был сделан! В этот самый момент в двери провернулся ключ.

— Лиза вернулась! — спохватился Владимир Константинович Рокотов и устремился к полотну и футляру.

Ребята поняли, что пора прощаться.

3

Через полтора часа они приближались к развилке трех дорог. Еще издалека в вечернем сиянии ребята увидели руины завода промышленника Мельникова. Устремленную в небо трубу и громаду корпусов. Кирпичные здания с западной стороны, где заходило солнце, сейчас отливали ярко-кровавым светом. Уродливо смотрелись темные бреши в полуразрушенных стенах, словно через эти места прокатилась неведомая война. Другими глазами смотрели ребята на это место. Как же все поменялось в течение одного дня! Каким непростым и даже таинственным персонажем оказался этот человек, живший сто с лишним лет назад! Сколько тайн он упрямо утаивал еще при жизни, и сколько тайн скрывали руины его кирпичного завода.

— Останови напротив, — попросила Юля.

Паша выполнил ее просьбу.

— Хочешь еще раз насладиться видом? — спросил Мишка.

— Что-то вроде того. Отцу хочу позвонить. Я все про этот архив думаю. Мельниковых!

— И я думаю, — оживился Паша. — Я ведь тоже о нем слышал краем уха. Мне краеведы говорили: мол, есть удивительный архив, да спрятан далеко. Никто им не занимается. А это — преступление перед всем краем. Только краешки его и видели.

— Вот-вот, краешки! — подтвердила Юля. — А нам надо всё. Может, у отца есть серьезные знакомые в Вольжанске, кто может приоткрыть двери в этот сказочный мир? — Юля набрала номер и приложила трубку к уху. — Архивный мир!

— Я вот что думаю, — очень серьезно заговорил Паша. — А если нам не побояться и…

— Взять городской архив штурмом? — опередил его Мишка.

— Знаешь что, Сомов…

— Тихо, мальчики! — прервала их Юля. — Привет, папуль! Рада тебя слышать! Да, все отлично! Купаюсь в Волге, за буи не заплываю, ем бабушкины пирожки, но не переедаю, так что все отлично. А как у вас? Хорошо. А мне нужна помощь, папуль. Да. Я попутно с отдыхом решила будущей курсовой заняться, уж больно тема интересная. Она о купцах Мельниковых. Да-да, тех самых, чей завод за городом. Очень интересная тема! Да, я у тебя молодец, знаю это! (Слушая ее, Мишка улыбался и качал головой. Правда в ее устах сладко переплеталась с искусным враньем. Это она умела! Недаром Паша Киселев, слушая ее звонкий голос, хмурился с непривычки: что за курсовая?) Мне нужно до вольжанских архивов добраться, но это сложно. Говорят, они упрятаны за тысячью замками. Ну, это для обычных людей. Скажи, папуль, а кто у тебя остался из друзей в этой сфере? В гуманитарной? В исторической? К кому можно было бы обратиться? Подумаешь, хорошо? Спасибо, папуль! Мамочку поцелуй за меня! А я бабушку, да. Пока, папуль! Люблю вас всех! Потом позвоню. — Юля дала отбой.

— Классно ты заливаешь, — вздохнул Мишка. — На Волге она купается! За буи не заплывает! Пирожки трескает! Курсовую пишет! Талантище!

— Отец пообещал найти человека, который имеет отношение к архивам.

— Уже хорошо, — сказал Паша.

— Ты что-то ведь хотел сказать? — спросила она у Киселева. — Я тебя перебила…

— Правда? — задумался Паша. Звонкий щебет Юли про ее расчудесную жизнь у бабушки и впрямь перебил все его мысли. — А я и забыл…

— Ты хотел штурмом взять архив, — подсказал Сомов. — Склеротик.

— Вот что, Сомов…

— Смотрите, — оживленно сказала Юля. — Кортеж!

По встречной трассе из города ехали три черных джипа, но напротив развалин сбавили скорость и съехали на ту самую проселочную дорогу, ведущую к заводу, и медленно, покачиваясь на кочках, поползли в сторону корпусов.

— Еще одна экскурсия? — риторически спросила Юля. — Байкеры — ладно, но этим-то что понадобилось? Может, будущие владельцы музея под открытым небом? Купили землю? — она полезла в сумочку, вытащила миниатюрный бинокль и приложила его к глазам. — Или просто ротозеи?

— У тебя с собой бинокль? — удивился Паша.

— Ага, вожу на всякий случай, — сказала Юля. — Мало ли.

— У нас и газовый пистолет есть, — гордо сказал Мишка.

— Шпионы, — усмехнулся Паша.

— А ты как думал, ботан?

— За ботана ответишь, Рыжий. Газ этого зверюгу все равно не берет. Не помнишь?

— Это мы еще поглядим.

— Да вы просто джедаи: капитан Соло и принцесса Лея.

— Идем к нам, Чубаккой будешь, — пообещал Мишка.

Юля прыснула, даже бинокль отвела от глаз.

— Сам ты Чубакка, — огрызнулся Паша.

— Не, я — Люк Скайуокер.

— Помолчите, пожалуйста, — настоятельно попросила Юля. — Потому что то, что я вижу, становится все интереснее. Туда смотрите — на развалины!

Для Юли, смотревшей в бинокль, все действо, которое разворачивалось на руинах завода, было как на ладони. А вот ребятам, особенно очкарику Паше, приходилось щуриться. Только на первый взгляд это была экскурсия: большие начальники или бизнесмены приехали осмотреть руины на предмет их сноса и застройки. Это к примеру. Но так могло показаться лишь в первые минуты. Потому что из трех машин вышло девять мужчин в темных костюмах, кто в рубашке и галстуке, кто в водолазке, и одна женщина в коротком красном платье. Темноволосая, яркая, чувственная! Высокая, длинноногая. В золотом венке — буквально!

— Какая девушка! — пропел Мишка. — Супер! Моделька!

— Да, неплоха, — согласилась Юля.

Можно было бы принять всех этих мужчин за дружную группу охранников, если бы не их рост и комплекция. Спортивными были только трое, все остальные не соответствовали стандартам атлетов. Скорее, они походили на камерный филармонический хор. Кто-то был тощим и длинноволосым, кто-то с брюшком и коротышкой, а один так просто с пивным брюхом. Атлет был среди них только один — с длинными черными волосами до плеч, чуть вьющимися. У него было особое положение рядом с красоткой — он был ближе всех. Все бы ничего, но один атрибут туалета вальяжной компании озадачил ребят. У всех мужчин на лице были карнавальные маски. Черно-серебристые. С клювами! Точно они были вовсе и не люди, а птицы или звери. И только у женщины маска была, закрывающая одни только глаза.

— Чего им понадобилось на этом кирпичном кладбище? — спросил Паша. — В этих масках?

— Может, они тут фильм снимают? — предположил Сомов.

— А где кинооператор? — спросил Паша.

Да, кинооператора не было! Разве что он снимал фильм из машины. Женщина в коротком красном платье устремилась к первому корпусу.

— Знаю! — воскликнул Мишка. — Это свадьба!

— А где другие женщины? — спросила Юля.

— Матушки и тетушки?

— Да?

— Просто не все еще приехали. Ждут! А эти решили пока осмотреться. На руинах. Подыскать место для группового снимка.

— А кто эта примадонна? — поинтересовалась девушка.

— Невеста, — не задумываясь, ответил Сомов.

— В красном платье?

— Сестра невесты, — предложил второй вариант Мишка.

— Не слишком ли много внимания для сестры невесты?

— Стоп-стоп-стоп…

— Что?

— А может, это свадьба какого-нибудь сексуального меньшинства? — предположил Мишка Сомов. — Любителей группового секса, например? Королева-матка и ее трудолюбивые рабы?

— Куда тебя занесло, — усмехнулась Юля.

Паша в их диалоге участия не принимал — только молчал и щурился. Один раз попросил у Юли бинокль, но она быстро забрала его назад. Тем временем молодая женщина в красном платье в сопровождении трех мужчин, как раз тех, кто был поспортивнее, и в первую очередь длинноволосого атлета, бесстрашно устремилась по этажам первого четырехэтажного корпуса. Ее платье вспыхивало в пустых окнах на разных этажах. За ней на почтительном расстоянии следовали ее телохранители в черном, в серебристых птичьих масках.

— Это ритуал какой-то, — наконец пробормотал Паша.

— Вот и я об этом, — согласилась Юля.

— Какой ритуал? — спросил Мишка.

— Священный, — ответил Киселев.

Трое ребят достали телефоны и защелкали фотокамерами. Такое надо было оставить на память. В том числе и номера машин. Вдруг пригодится? Группа мужчин и женщина в красном платье продолжали смело перебираться по руинам.

— А ведь ты, Мишка, угадал, — вдруг произнесла Юля.

— В смысле?

— Это свадьба.

— Как это так? — спросил Сомов.

Паша Киселев тоже уставился на нее.

— А вот так, Гном.

— Ты серьезно? — спросил Паша. — Это — свадьба?!

— Еще как серьезно! Только женихи не они!

— А кто? — не унимался Мишка.

Глядя на руины, Юля не скрывала торжествующей улыбки.

— Не догадываетесь?

— Да кто, кто? — занервничал Паша.

— Эх, вы! Посмотрите, она будто привлекает к себе внимание. Почему у нее такое яркое платье? Красное!

— Чтобы заметно было? — Сомов расплющил нос о стекло автомобиля.

— Да! Но заметно кому? Какой тряпкой дразнят быка?

— Красной, — ответил Сомов и тут же обернулся к подруге детства: — А-а?!

— Дошло? — усмехнулась Юля.

— Точно! — яростно вырвалось у Паши. — Как же я сам не догадался?! Ну, Юлька! — он стушевался, что назвал ее так фамильярно. — Прости, Юленька…

— Да ничего, Паша. Красная тряпка для быка. Они таким образом выманивают Минотавра.

— Откуда? — прошептал Мишка.

— Из прошлого, откуда еще. Из эфира. Из-под земли. Из другого измерения. Откуда я знаю. Она, эта женщина в красном, словно призывает его для совокупления, — не отрываясь от бинокля, Юля недоуменно покачала головой. — Но откуда взялись эти сектанты в масках? Кто они? Ведь это не какие-то байкеры, которые выслеживают Минотавра. Не юнцы с пивом. Солидные люди солидного возраста на солидных машинах. Что это еще за организация такая? Чего мы упустили?

Мишка снисходительно вздохнул:

— Пчелкина, чего ты упустила? О чем ты? Как ты могла чего-то упустить? Ты только вчера из Москвы прилетела и уже ввязалась в дело, которому более ста лет! И узнала за сутки столько, сколько другой и за полжизни не узнал бы. Так чего ты упустила?

— Вот за что я тебя люблю, Сомов, — вздохнула Юля, — так это за искреннее восхищение моей страстной и пытливой натурой! — Она обернулась к нему и благодарно улыбнулась. — Стремительной, летящей вперед душой! Ты молодец!

Мишка польщенно просиял. Умела сказать Пчелкина! Вселить в мужчину уверенность в своих силах!

— Я тоже тобой восхищаюсь, Юля, — честно признался Паша.

Кажется, он готов был расплакаться от обиды, что не ему пришли на ум эти слова. А Рыжему пересмешнику и болтуну!

— Ты всегда будешь вторым, — самодовольно отмахнулся Мишка.

Юля улыбнулась, но возражать не стала. Старые друзья в приоритете! Но ободрить несчастного Пашу Киселева было просто необходимо.

— Мы с Мишкой друзья всю жизнь, Паша. Лучшие друзья. Он меня знает так же хорошо, как себя. И поспорить с ним в этом очень сложно! Почти невозможно. Но стараться тебе никто не запрещает. — Это был глоток живительной амброзии для Пашиного сердца. — Ритуал закончен! — тотчас изменился ее тон. — Женщина в красном подала знаки любви Минотавру. Они возвращаются к машинам. Готовься, Паша! Сейчас ты сядешь к ним на хвост.

— Что я сделаю? — не понял долговязый очкарик.

— Будешь преследовать их на трассе, — насмешливо пояснил Сомов. — Ты же с Пчелкиной, недотепа! С охотницей на маньяков! Это тебе не в библиотеках дырки на штанах протирать и слепнуть. Привыкай к динамике жизни. Перестрелки и поножовщину мы тебе гарантируем.

— За недотепу ответишь, Рыжий, — процедил Паша Киселев и включил зажигание.

Наблюдая за кортежем из черных джипов, куда загрузились чудаки во фраках и красотка-брюнетка в красном платье, Юля вспоминала другую историю. В этот кошмар год назад они с Мишкой, юнцы, студенты, люди доброй воли, вляпались по самые уши. История с «черными вдовами» была чистой правдой, но для широких кругов населения осталась неизвестна. Возможно, к счастью, потому что лучше иногда не знать, кто ходит рядом с тобой по улицам и кто заводит с тобой разговор. Иначе мир представится настоящим адом. Трехглавый дракон тогда явился перед ней, и каждая пасть изрыгала пламя. Ее опалило, совсем чуть-чуть, но все могло быть гораздо хуже. Что тебя не убивает — делает сильнее. Именно тогда она открыла в себе детектива и смелого бойца, готового шагнуть в адские врата, если будет нужно. И победить, несмотря ни на что. Забывать об этих качествах она не хотела, да и не смогла бы уже никогда.

Часть вторая

Опасные сектанты

Глава первая

Изгой-этнограф

1

Темнело. «Нива» с тремя ребятами летела по трассе в сторону Вольжанска. Предместья зажигались огнями, ярко горел впереди тысячами окон окраинный микрорайон города — еще немного, и они ворвутся в него. Паша заметно нервничал — первый раз он преследовал кого-то на дороге. И не просто кого-то — пенсионера дядю Петю с корзиной грибов, например, а три черных джипа с десятком странных мужчин в черных костюмах и серебристых масках, как пить дать сектантов. Паша часто нажимал на тормоз, оставаясь в хвосте и стараясь не выдать себя, а то рвался вперед, боясь потерять кортеж.

— Ты днем ровнее ехал, Павел Александрович, — заметил Мишка, который тоже немного нервничал, но не подавал вида.

— Могу тебя посадить за руль, — бросил через плечо Павел.

— Понимаю, — продолжал Сомов. — Для тебя это в первый раз. Погони, тени за спиной, тормоза, режущие слух! Но ничего, Павел, привыкнешь! Главное, не сдрейфь, когда будут свистеть пули.

— Думаешь, будет свистеть пули? — следя за тремя черными машинами впереди, спросила их спутница.

— Не сомневаюсь!

— А если серьезно, как долго мы будем их преследовать? — поинтересовался Паша.

— До подъезда, конечно, — ответил Мишка.

— Я не тебя спрашиваю, умник, а Юлю.

— Мишка прав, — ответила та, — именно до подъезда. Мы должны знать, кто они такие. Плохо, если они почуют погоню и мы превратимся из охотников в добычу. Нужно быть предельно острожными. Хотя бы постараться.

— Слышишь, Кисель? — спросил Мишка.

— Если нужно, то будем, — уверенно кивнул Паша. — И я не Кисель. И не Чудила. И не Чубакка. Если ты у нас Люк Скайуокер, то я буду капитаном Соло.

— Ух ты! — не удержался от восклицания Мишка. — Капитан Соло!

— Да! Теперь это мое место, — сказал как отрезал Паша.

Юля улыбнулась. Еще вчера долговязый Паша шаркал тапочками, слеп за монитором и смиренно слушал трескотню своей матери, а сегодня он в новой майке, купленной заботливой одноклассницей, смело накручивал баранку и готовился совершить любой безрассудный поступок на трассе. Стал детективом! Разведчиком! Буквально рисковал жизнью! А всё — присутствие чудесной девушки! Оно вселяло в него уверенность! Так рыцари былых времен с именем прекрасной дамы на устах отправлялись за моря на долгие годы, в чужие земли, к злым сарацинам, и совершали невиданные подвиги. И часто уже не возвращались назад — погибали все с тем же именем на устах. Вот как преобразился Паша. И все это — за одни сутки!

Когда на одной из городских улиц, на полдороге к центру, последний джип оторвался от двух и стал уходить вправо, Паша спросил:

— Куда мы поедем? За ним? Или первыми?

Юля ответила не задумываясь:

— За первыми двумя!

— А где была красотка в красном? — спросил Мишка.

— Я упустила этот момент, — призналась Юля.

— Я тоже, — кивнул Паша.

Очень скоро оторвалась и ушла налево вторая машина.

— За первой? — спросил водитель, вошедший во вкус.

— Да! — ответила атаманша.

Город ярко лучился огнями витрин. Джип по дороге высадил одного пассажира, затем другого. Серебряных масок на них уже не было. Мужчины в черном, коварно принимая самый обычный вид, потерялись во дворах домов. Преследовать решили водителя. А еще минуты через три, когда первый джип завернул в маленький центральный микрорайон, Паша констатировал:

— Слушайте, он прямо ко мне домой едет!

— Ему же хуже, — уверенно бросила Юля. — Будь осторожнее — не выдай себя.

— Я стараюсь, — ответил Паша.

Стемнело окончательно. Микрорайон ярко горел тысячами окон. В этот час машины то и дело ныряли сюда с городской трассы, но устраивать слежку на узких подъездных дорожках было бессмысленно — все равно не укроешься, заметят. Паша все чаще подтормаживал. Джип, вырвавшийся вперед, остановился у одного из подъездов. Там все заросло палисадниками.

— А я этот дом знаю и, кажется, знаю этот подъезд, — вдруг сказал Паша.

— И кто тут живет? — спросил Мишка.

— Один мой институтский учитель — я у него был год назад.

— Проезжай мимо и остановись дальше, — сказала Юля; они повернули по одной дорожке, потом по другой и упрямо последовали за джипом. — Там есть проход? Или дальше тупик?

— Есть проход.

— Тогда уходи дальше и выброси меня по дороге.

— Хорошо.

Паша проехал мимо джипа, потом еще немного, притормозил, и Юля выскочила у одного из садиков. «Не убейся!» — крикнул ей вдогонку Мишка. «Я легкая! — услышали они. — Как перышко!»

И Юля исчезла в кустах.

— Мата Хари, — вздохнул Мишка.

— Принцесса Лея, — мечтательно выдохнул Паша.

Тем временем, пока ее кавалеры томились в неведении, Юля кошкой пробралась по садикам, распугивая котов, которые готовились к ночным играм. Через минуту она оказалась в двадцати шагах от подъезда, где остановился джип. Ее надежно укрывали цветы акации. Как раз в этот момент и хлопнула дверь подъезда. Щелкнула зажигалка. А Юля включила камеру…

— Здорово, дед, — произнес мужской голос.

Не оставалось сомнений, это говорил водитель джипа.

— Здорово, внучок. Ну, как все прошло?

— По плану.

— Выманили зверя?

— Попытались!

У Юли даже внутри всё сжалось от этого вопроса и ответа. Она потянулась ближе к веткам и рассмотрела водителя, его силуэт! Это был один из невысоких и пузатеньких кавалеров красотки в красном платье. А вот дед его был крепышом-гигантом!

— А если он и впрямь появится, что тогда? — усмехнулся курильщик.

Огонек сигареты за кустами то и дело перемещался.

— Ритуалы надо соблюдать, дед.

— Это верно. Зверь выходит только ночью. Днем он спит и переваривает пищу. Ну так что завтра? Рванете?

— Еще бы!

— Хотите оторваться? По полной?

— Ну так, дед! Не зря же ты полжизни потратил на изучение этого культа! Мы тебе благодарны. Открыл нам великие перспективы! Я тебя с собой не приглашаю — там чересчур круто будет для твоих глаз.

— Не сомневаюсь в этом. Помни главное: это особое место! — Он вдруг стал очень серьезным. — Слышишь меня? Это не шутки! Не карнавал!

— Слышу, слышу.

— Да не слышу-слышу!

За кустами акации, на асфальтовой дорожке, наметился легкий конфликт. Юля решила воспользоваться этим напряжением и сделала несколько шагов вдоль густых зарослей. Перед ней открылся проем между кустами акации, и в этом проеме она отлично разглядела тень курильщика — крепкого пожилого человека, даже его суровое лицо, освещенное ближайшим фонарем.

— Ты еще молод! — курильщик повысил голос. — И мало что понимаешь. Это энергетическое место. Оно было таковым не столетиями — тысячелетиями! Когда еще тут, на Волге, и царств никаких не существовало. Ни хазар, ни булгар! Ни тем более славян! А жили другие племена. Древние, сильные. Страшные в своей силе! Потому что были с природой на «ты»! И они общались с ним, с Тавроманом! Поклонялись ему. Приносили ему дары, в том числе и человеческие жертвоприношения. А женщины мечтали совокупиться с ним, чтобы зачать от него и родить получеловека-полубога. И камень, который стоит там, это не просто булыжник. Если бы наши дураки-ученые знали, что это за камень! Вы уже выбрали агнца? Жертву?

— Разумеется, — усмехнулся водитель джипа.

— Молодцы. Сколько ей?

— Два месяца. Глазки печальные!

Юля похолодела. Ушам не поверила!

— У них у всех печальные глазки.

— Даже резать жалко.

— Ничего, сумеете. Самочку выбрали? Не перепутали?

— Не перепутали — разобрались.

— Молодцы.

У Юли в глазах помутилось — что еще за «самочка»?! О ком они?!

— И помни, все это надо делать на плоском камне, — увещевал старший. — Это — алтарь, священное место. Как это делали тысячи лет назад. Я тебе все показывал.

— Да я все помню, дед.

— И зачатие должно произойти рядом.

— Да помню, помню!

— Ты принес то, что я просил?

— Конечно, дед. В машине.

— Тогда давай, и я пойду. Последний раз затянусь.

В этот момент за спиной Юли вспыхнул свет фар, и она инстинктивно отступила. Забыла, что свет сейчас не против нее, а за! (Машина ехала с той стороны, где сейчас прятались Мишка и Паша.) На дорожке у подъезда произошло движение. Пузатенький водитель джипа, которого назвали «внучком», двинулся к своему внедорожнику, а пожилой человек сделал свою последнюю затяжку. Юля распрямилась как раз в тот момент, когда курильщика широко осветили фары — это был плотно сбитый пожилой мужчина, высокий, широкоплечий, похожий на спортсмена-пенсионера. Он прищурился и упрямо смотрел в глубину аллеи, откуда выезжал автомобиль. Юля улучила момент и направила на него видеокамеру. Пожилой мужчина смотрел почти на нее — и ей стало страшно. Из-за света он не мог ее видеть, но все-таки! Она отступила и наткнулась на кого-то. У Юли зашлось сердце. Западня! Когда она обернулась, то увидела перед собой всполошенного Мишку Сомова.

Но шуму они натворили. И Юля ойкнула, и под ногами у них захрустели ветки. Машина из глубины, шурша резиной, как раз пронеслась мимо.

— Что за шум в кустах? — спросил вернувшийся водитель. — Я слышал вскрик.

Мишка и Юля замерли — сердца у обоих выпрыгивали из груди.

— Кошки. У нас тут кругом кошки, — недобро сказал курильщик. — Мяукают, шипят, дерутся, ревут, лазят по деревьям. Надоели хуже смерти. Ладно, давай посылку.

Послышался шорох пакета.

— Завтра позвоню, дед. После того как.

— Жду не дождусь, — ответил тот.

— Пока.

— Пока, внучок.

Ребята вцепились друг в друга и дышать боялись. Через минуту хлопнула дверца джипа, завелся мотор, и машина обожгла ярким светом фар округу. Одновременно с этим хлопнула дверь подъезда. Джип сорвался с места и был таков. А Мишка и Юля так и стояли, вцепившись друг в друга мертвой хваткой.

— Хватит уже, отпусти, — попросила она.

Сомов выполнил ее просьбу и отступил.

— Фу! — выдохнул он. — Кажись, пронесло!

— В военное время за такие выкрутасы тебя бы растерзали, — разъяренно прошипела Юля. — Ты чуть не сорвал операцию!

— Я за тебя переживал, Белоснежка.

— Да я чуть не померла от страха, когда в тебя врезалась! Я же думала, что меня обошли сзади! Этот внучок, сектант! Ты же у меня год жизни отнял! Я нервных клеток потеряла, знаешь, сколько?

— Сколько?

— Много, Гном, много!

— Ну, прости, прости, говорю, переживал ведь!

— Переживал!

— Услышала что-нибудь?

Ее тон тотчас переменился:

— Такое услышала! Они жертву готовят! Какую-то «самочку»!

— Какую самочку?

— Откуда я знаю? Я вначале подумала, что ребенка! — Она остановилась как вкопанная. — А может, они именно так ребенка и называют?

— Да ладно тебе…

— Я все записала ни диктофон! Пошли!

Они повернулись и тут же врезались в человека — тот как раз шагнул к ним из кустов.

— Ай! — теперь уже громко вскрикнула Юля и одновременно с ней Мишка Сомов изрек красноречивое «Ё»! Перед ними стоял опешивший Паша.

Юля приложила руку ко лбу.

— Вы хотите из меня дуру сделать или только заику?

— Да я беспокоился за тебя… за вас…

Атаманша кивнула:

— Я поняла: вы сговорились. Это шутка такая. Это должно быть очень весело, да?

— Напугал девушку, — с укором кивнул Сомов.

— Я беспокоился, — повторил Паша.

— Паша, — выдохнула Юля. Она даже головой покачала: — Паша…

— Что?

Где-то рядом зашипели друг на друга два кота. «Мя-я-я-яу-у-у!» — понеслось грозное по округе. Это разрядило обстановку.

— Благими делами, Паша, дорога в ад вымощена, — многозначительно сказала Юля. — Больше никогда не подкрадывайтесь ко мне сзади и не бросайтесь на меня из-за кустов. Это касается вас обоих, — добавил она. — А теперь идемте в машину. Новостей — куча. И от каждой дрожь берет.

Они выбрались из садика, быстро дошли до машины.

— Едем отсюда, — сказала Юля. — Отвезешь нас с Мишкой домой. Там и поговорим.

Паша развернулся в тупике, помял газон, но все-таки сумел вырулить и, поддав газу, вырвался из недоброго места.

Через пятнадцать минут Паша припарковал «Ниву» напротив Юлиного дома, и они нырнули во двор. Беседка была пуста и дожидалась их. Тут Юля и включила камеру. Ребята услышали: «Вы уже выбрали агнца? Жертву?» — «Разумеется». — «Сколько ей?» — «Два месяца. Глазки печальные!»

— Кошмар, — пробормотал Мишка.

— Слушай дальше! — сказала Юля.

«У них у всех печальные глазки». — «Даже резать жалко». — «Ничего, сумеете. Не перепутали?» — «Разобрались…» — «И помни, все это надо делать на плоском камне. Это — алтарь. Как это делали тысячи лет назад. Я тебе все показывал…»

— А голос-то знакомый, — вдруг сказал Паша. — Того, второго, кто постарше.

— Ты это серьезно? — спросила Юля.

— Еще как серьезно.

— Вот он, — Юля показала ему запись на камере, — только пока лица не видно…

— Ну ты — Мата Хари, — глядя на эпизод, покачал головой Мишка Сомов.

— Да, я такая.

— Подождите-ка, — пробормотал Паша.

Кажется, он что-то разглядел.

— Сейчас проедет машина, — сказала Юля, — будет свет фар, и он повернется.

Так и случилось — куривший повернулся на камеру…

— Он! — воскликнул Паша.

— Кто он? — потребовала ответа Юля.

— Каверзнев Яков Янович, — кивнул Паша, — старший педагог. Этнолог, этнограф, самый крутой знаток поволжских древностей доисторического периода. Персона нон грата. Изгой!

— Почему изгой? — спросил Мишка.

Киселев усмехнулся:

— Потому что круче всех других, если честно. Никто не хочет смотреть на историю нашего края, которая была тысячи лет назад, никому не интересно. А то, что Поволжье и наша Лука — благословенное место, что тут жили племена испокон веку, это же ясно. Он весь край обошел, столько отыскал святилищ еще ведического периода! Написал диссертацию — его опрокинули. Написал еще одну — и вновь киданули. Он плюнул, но преподавать остался. Поэтому только старший педагог.

— Ты сказал, что узнал его дом и даже подъезд? — спросила Юля.

— Я у него был дома пару раз. Он мне преподавал. Я у него был отличником.

— Любимчиком, небось, был? — спросил Мишка.

— Был, — с достоинством кивнул Паша.

— Кто бы сомневался? Чудак чудака видит издалека!

— Этот Каверзнев говорит своему внуку про завтра. Что у них там случится нечто. У какого-то камня. И что это будет не для глаз дедушки. Так что это может быть, Паша? Ты у нас этнограф — тебе и карты в руки. И что это за алтарь? Где этот камень? Как нам его найти?

— Я знаю, — кивнул Паша.

— Знаешь? — переспросила Юля.

— Знаю, как нам узнать, — уточнил он. — Я ему позвоню и спрошу о чем-нибудь. Вопрос подготовлю за ночь. И посложнее. Он будет рад мне помочь. Завтра и позвоню.

— Отличная идея, — согласилась Юля, — только внесем коррективы. Скажешь, что к тебе приехала двоюродная сестра из Москвы, ученица исторического факультете МГУ.

— Троюродная, — поправил Мишка.

— Что? — нахмурилась Юля.

— Троюродная, говорю, сестра.

— Почему?

— На двоюродную ты не тянешь. Для двоюродной ты пострашнее должна быть раз этак в десять.

— Ну, Рыжий, ты и скотина, — покачал головой Паша.

— Да почему сразу скотина? — возмутился Мишка. — Я только о реализме беспокоюсь! Что, все актеры, которым предлагают сыграть Кощея Бессмертного, обижаются на режиссеров? Да они рады до смерти!

— Вот я и говорю: говнюк ты, — кивком подтвердил Паша.

— Да ладно, Кисель, успокойся, — Мишка с явной досадой покачал головой: — Не могу с дилетантами работать! Юлия Николаевна! Скажите веское слово! Все они обидчивые, с претензией! Тоска зеленая!

— Успокойтесь оба, мальчики, — попросила Юля. — Я продолжаю: мы подойдем к нему вместе; ты, Паша, скажешь, что твоя кузина из Москвы пишет работу о древних памятниках Поволжья. О культовых памятниках! Об алтарях, о жрецах, о богах! О том, какие жертвы им приносились. И что лучшего консультанта, чем он, Каверзнев Яков Янович, ей не найти во всем вашем крае. Вот так мы построим этот разговор.

— Супер, — согласился Киселев. — Лучше и не придумаешь.

— А я кем буду? — с обидой спросил Мишка.

— В смысле?

— Ты — кузиной, а я кем? (Паша рассмеялся.) Чего ты ржешь, Кисель?

— Домашним любимцем будешь, — ответил Киселев. — Редкой породы.

— Ах ты подлец! — вскипел Мишка.

— Счет уравняли: один — один, — констатировала Юля. — Ну что, теперь разбегаемся?

— Как скажешь, — кивнул Паша.

Она положила руку ему на плечо, по-дружески тепло сжала.

— Спасибо, хорошо поработал, — потянулась к дверце, первая выпорхнула из «Нивы» и подняла сиденье для Мишки Сомова. — Вылезай, Гном.

— Пока, Чудила, — бросил Киселев.

— Пока, Рыжий, — отозвался тот. — Пока, Юленька!

— Пока-пока!

«Нива» зарычала и рванула вниз по Алексеевской. Они вошли во двор. Мишка достал телефон и взглянул на дисплей.

— Полночь, кстати. А ты мне что-то обещала.

— Что?

— Вспомни.

Юля даже глаза закрыла:

— Бог мой! Это!

— Да, это, — лукаво бросил ее друг.

— Тогда давай без предисловий, — предложила она.

— В смысле?

Юля шагнула к нему, взяла его лицо, разом вспыхнувшее, горячее, в прохладные ладони и поцеловала Мишку Сомова в губы — долго и чувственно. Как она умела. А когда отпустила его, того даже повело. Он сделал шаг назад, еще один и едва не потерял равновесие. Пьяный, и все тут!

— Не упади, Гном, — сказала она. — Слышишь?

— Слышу, — пролепетал он.

Юля снисходительно улыбалась.

— Сам домой дойдешь, не надо провожать?

— Дойду.

— Уверен?

— Уверен, — кивнул Мишка.

— Тогда до завтра, Рыжий!

— Пока, Белоснежка, — глядя ей вслед, прошептал Мишка Сомов.

2

В десять утра, когда Юля завтракала овсяной кашей с изюмом и медом, по бабушкиному рецепту, зазвонил телефон. Киселев!

— Алло, — сказала Юля. — Привет, Паша. Ну что, новости есть?

— Есть, — энергично откликнулся тот. — Только что позвонил Каверзневу и сказал: моя кузина из Москвы, из МГУ, интересуется памятниками Поволжья. Алтарями, жрецами, богами. Хочет поговорить, мечтает!

— Ну? И что он?

— Сказал: приводи кузину к дому. В их двор. Где мы были вчера, — для верности уточнил Паша. — Он будет в шахматы играть со стариками. Ответит на все твои вопросы. Наши вопросы.

— Отлично! — кивнула Юля.

— За тобой заехать?

— А ты как думаешь? — лукаво спросила Юля.

— Думаю, заехать.

— Молодец, догадливый. Ничего, Паша, ты еще только учишься. Не обижайся: я говорю про общение с женщинами. Все-таки я тебя знаю с семи лет, так что имею право голоса. Да?

— Да, имеешь, — честно ответил он.

— Жду тебя в половине двенадцатого. Успеешь?

— Разумеется. Рыжий говорун тоже поедет?

Юля задумалась. Пререкания по дороге? Всплески остроумия? Вспышки ревности с обеих сторон? Обиды? И потом, кем будет Мишка в этой компании? Кузеном из Петербурга? Еще одним фанатом древностей? Нет, не стоит!

— Нет, Паша, поедем вдвоем, — сказала Юля.

— Отлично, — сказал он.

Кажется, для Паши Киселева это было огромное облегчение. Только они с Юлей Пчелкиной! И не просто так, а — кузены! Близкая, можно сказать, родня!

— Жду! — сказала Юля и дала отбой.

Без пяти минут двенадцать Паша и Юля вошли в обширный зеленый двор, где жил Яков Янович Каверзнев. Старые добрые девятиэтажки! Детская горка и песочница. Выкрашенные в цвета радуги скамейки. Солнечным днем тут все казалось приветливым, даже тот кустарник, где Юля этой ночью пряталась с телефоном, слушая заговорщиков. А вот коты-полуночники остались, и кто не спал, теперь подозрительно щурились на светловолосую зеленоглазую девушку с чудесным хохолком над головой. Сколько бы они могли рассказать о ней! О смелой Мата Хари с диктофоном! Как она сама кошкой кралась через палисадники! Но коты, лежа в траве по садикам, молчали. Своих не выдают.

Под старыми раскидистыми карагачами стояли два стола, за ними играли в шахматы старики или просто пожилые дядьки-пенсионеры. Играли две пары — еще пятеро внимательно следили за ходом сражения. Половина шахматистов дымили сигаретами.

— Вон тот, который стоит за спиной у старика в зеленой рубахе, — сказал Паша.

— Я его узнала, — кивнула Юля. — Даже днем — мрачный тип. Он и сейчас курит.

Они остановились шагах в пяти, и Паша окликнул педагога:

— Яков Янович! (Тот отвлекся.) Киселев помахал рукой: — Здрасьте!

— А, Паша!.. Я, господа-товарищи, отойду, — сказал пожилой человек своим. — Мне с молодежью потолковать надо.

— Давай, Яныч, поговори, — бросил один из наблюдателей. — Просвети ее, молодежь-то. А то она бестолковая нынче! Безыдейная.

Юля презрительно покачала головой. Старичье! Каверзнев, крупный, несмотря на возраст, излучающий силу, отошел от своих, пожал руку Паше, сказал:

— Здравствуйте, девушка. Это вы та самая студентка, кузина, будущий историк из Москвы?

— Я та самая, — кивнула Юля. — Очень рада с вами познакомиться.

— Вон пустая лавка, — Каверзнев кивнул в сторону, — там и сядем. Только я курить буду — готовьтесь.

По дороге пожилой краевед выбросил в урну окурок. Опустившись в центре лавки, он закурил другую сигарету. Морщась, Паша сел справа от учителя, Юля приземлилась слева.

— Итак, что вас интересует, девушка? — затягиваясь, спросил Каверзнев. — Поволжье — большое. Это целый мир в рамках России. Великий край. Как Урал или Сибирь. Потому что бассейны Оки и Камы, впадающих в Волгу, — это тоже часть Поволжья. Самостоятельная цивилизация!

— Как поэтично вы рассказываете! — вздохнула Юля.

Умела она подлизываться, когда ей это было нужно!

— Говорю как есть, девушка, — было видно, что мощному старику приятна ее реплика. — Тут процветали города булгар, жили славяне и тюрки, а если заглянуть глубже, в конец первого тысячелетия до новой эры, тут обитали скифы и сарматы. На этом многие недальновидные историки и останавливаются. Потому что у них не хватает ни ума, ни знаний, ни фантазии, ни желания, что очень важно, заглянуть дальше.

— А вы? — задала наводящий вопрос Юля. — Паша мне сказал, что вы как раз ничего не боялись и смотрели значительно дальше других.

Каверзнев усмехнулся:

— Все верно. Я заглядывал дальше. И находил все, что искал.

Он щурился через дым. Глаза его были цепкими, он точно считывал информацию о человеке, голос резким. Юля поняла, что наглотается дыма вдоволь, но ведь она тоже иногда курила. Хуже было Паше — вот кому предстояло терпеть.

— Я читала о вольжанских курганах, которые несомненно принадлежали потомкам скифов, но меня всегда интересовали как раз те, кто жили до них.

— И меня, — кивнул Каверзнев. — Все Поволжье — один сплошной могильник. Памятник древним культурам!

— Ну да?

— Да, девушка, именно так. Половина белых иссушенных камней, которые вы встретите неожиданно в полях и лесах, где их быть не могло, потому что рядом не было гор, это остатки прежней цивилизации, существовавшей тут во времена первых фараонов Египта. Это храмовые и алтарные камни. Некоторые называют эту цивилизацию ведической. Потому что по новой исторической версии, которая прежде толком не рассматривалась, племена ариев прошли по земле Поволжья с севера на юг и ушли в Индию, но оставили здесь свои следы. Разумеется, за четыре-пять тысячелетий от этой цивилизации остались только жалкие осколки. Песчинки! Выбросите из окна десятого этажа сервиз на двенадцать персон, спуститесь вниз и поднимите любой осколок — от чашки ли, от тарелки. Это как раз и есть то, что осталось от той цивилизации.

— Образно!

— Но так оно и есть. Время оставляет немного. И вот тут начинается самое главное… Кто на самом деле были эти пранароды? И кому они поклонялись?

— И кто? И кому?

Каверзнев усмехнулся так, точно скрывал тайну.

— Видите ли, девушка, я не сторонник версии повсеместной ведической цивилизации, которая царила, скажем так, пять-шесть тысяч лет назад на великих пространствах Евразии.

— Нет?

— Нет, — пожилой историк курил с расстановкой, и сизые волны дыма зыбкими змеями расползались вокруг. Юля иногда морщилась, Паша за спиной своего педагога отмахивался рукой. — Ведическая цивилизация антропоморфна по своей сути, гуманистична, так сказать, и в центре мира видит человека как высшее творение богов. Но откуда тогда, я вас спрашиваю, разбросанный повсюду, от Сибири до Причерноморья, «звериный стиль»? Масштабнейший культурный слой, великий его пласт! Вы же знаете, что это такое?

— Разумеется, — живо кивнула Юля.

— Зверь является богом в этой религии. Неважно какой — барс, медведь, лисица, бык, главное — зверь. Искусные мастера, резчики по камню, литейщики, вырезали и выплавляли этих богов на территориях в тысячи километров! Звери были повсюду. Бляхи на поясах мужчин, женские гребни, кубки, оружие. Словно мир зверей был важнее для человека, чем его собственный мир. Впрочем, так оно и было. Звери окружали человека еще с первобытных времен и сам человек был наполовину зверем. И остается им до сих пор! Об этом никогда не надо забывать! В нас живут две сущности, и это не исправить никакой религией мира! Даже самой, так сказать, человечной, — очень многозначительно рассмеялся он. — К которой я отношусь очень скептически!

От его смеха и острого взгляда Юле стало не по себе. Каверзнев вновь глубоко затянулся. Даже было слышно, как сигарета трещит от тяги. Было в нем самом что-то жестокое, даже звериное. Она сразу вспомнила человека, увиденного этой ночью на дорожке перед подъездом, который давал инструкции своему внуку: как лучше зарезать ягненка на священном камне. Не зря он искал подходящую для себя религию! И нашел ее. Но из всего надо получать выгоду, если хочешь выиграть, знала Юля. И поэтому сразу же решила воспользоваться профессиональным интересом Каверзнева и его сердечными пристрастиями.

— Как же я рада, что вы об это заговорили! — смело выпалила она. — Меня как раз интересуют зооморфные боги.

— Правда? — Каверзнев оглянулся на Пашу как раз в тот момент, когда тот махал перед носом рукой. — Она такая?

— Ага, — кивнул его ученик. — Она — умница!

— Я уже понял. А ты терпи, Киселев. Я сказал: буду курить. И ты знал об этом.

— Да знаю я! Вы всегда курите! — Паша нашелся и встал. Даже сделал два шага назад. — О, другое дело! За девушку обидно! За ее легкие!

— Кто к кому пришел? — поинтересовался его педагог. — Я к вам или вы ко мне?

— Паша, ты угомонишься? — ледяно спросила Юля. — Мне пофиг, курит Яков Янович или нет, — сейчас она не лукавила. — Я сама курю, кстати. Дальше, Яков Янович. Это так интересно! О ведической цивилизации написаны тома, а о той цивилизации, о которой говорите вы, совсем немного. Только поделки с изображением зверей. Откуда же она взялась, вот вопрос?

— Отличный вопрос, девушка! — ткнул в нее рукой с сигаретой Каверзнев. — А ведь эти цивилизации — ведическая и «звериная» — существовали вместе, и долго! Мы знаем, что звериный стиль восприняли скифы и сарматы в первом тысячелетии до нашей эры. Но у кого они его взяли?

— Да! Кто создал его изначально? Кто стоит за цивилизацией «звериного стиля»? — Юле оставался только один вопрос, самый главный, и она задал его: — И был ли у нее бог?

— Конечно, был! И не один. Вначале это был зверь, а позже — человеко-зверь. Как в Древнем Египте. Бог Тот — человек с головой птицы Ибис. Бог Сет — человек с головой шакала. Верховные боги Египта! Был такой культ и в Поволжье, впрочем, он распространялся от Тихого океана до Средиземного моря, охватывая огромные пространства, практически всю Евразию.

— И что же это за культ? — спросила Юля. — Кого они прославляли? В кого верили?

Ответ Каверзнева попал в яблочко:

— Культ бога Тавромана, девушка. Человека с головой быка.

— Как у Минотавра?

Каверзнев усмехнулся:

— Критский Минотавр — это всего лишь более поздний отголосок того великого культа, который процветал на великих просторах нашего континента! Континента, который, кстати, и заложил основы всей человеческой цивилизации. Не стоит забывать, что обе Америки и Африка — в этом вопросе вторичны. Так вот, когда некоторые исследователи ворошат прошлое, набредают на белые камни, высушенные ветрами, и видят в них ведические алтари — они часто ошибаются!

— Но почему? Хотя, я уже догадываюсь…

— Правильно! Потому что они натыкаются на алтари совершенно другой религии! — Каверзнев встал, под взглядами молодых людей бросил окурок в урну, вернулся на место и, к радости Паши, закурил новую сигарету. — Они ходят вокруг ушедшей, укрытой волнами времени, религии жрецов бога Тавромана. Получеловека, полубыка!

— Очень интересно, очень! — горячо пропела Юля, ничуть не кривя душой. — Вы сказали, Яков Янович, что в Поволжье тоже был такой центр древней Тавромании?

— Тавромании? Забавное словцо. Да, он был и в Поволжье. Я даже определил местность — это Белый Яр. Разрушенных алтарей, превращенных в груды камней, я повидал у нас немало. Но алтарь в Белом Яру — самый крупный, и сохранился он лучше других. У меня есть об этом монография. Я написал ее давным-давно, когда совершил это открытие, но ученое сообщество не приняло мою научную работу. Надо было вылизать с десяток задниц, а я не захотел! И они набросились на меня! Инквизиторы от науки! Жили бы мы в Средневековье, мою книжку внесли бы в индекс запрещенных книг и сжигали бы на кострах! А может быть, сожгли бы и меня. За то, что я поддерживал и пропагандировал культ Тавромана — человека-быка.

— Существа с рогами, — проговорила Юля.

— Да, существа с рогами… К чему это вы, девушка?

Юля скромно пожала плечами:

— Да так…

— Нет уж, договаривайте…

Девушка взглянула на своего друга, который стоял перед ними.

— Мне кажется, он похож на дьявола, этот ваш Тавроман. А, Яков Янович? — вдруг спросила она.

— Вон вы о чем! — рассмеялся Каверзнев.

— Именно!

— Разумеется, похож. Это если судить с непоколебимой христианской позиции. Все, что было прежде, все зооморфное — от дьявола! — историк выдержал паузу. — А я влюбился в этот культ! Влюбился в этого получеловека, полузверя! Как в него влюблялись сотни тысяч мужчин и женщин на протяжении тысячелетий на территории от Урала до Черного моря! Одним словом, я был не одинок в своей любви, молодые люди, — он не отпускал взгляда Юли, глядя на нее через волны сизого дыма. — Одних завораживали эфирные боги, других — огненные. Кому что! Если вы возьметесь писать о нем работу, о моем Тавромане, то и сами не сможете избежать этой влюбленности, девушка! Этой всепоглощающей страсти!

— Вы так думаете?

— Уверен в этом! Представьте себе, тело человека, тело античного героя, и огнедышащая голова быка! Для него нет преград! Он все сокрушает на своем пути! Что тут человек-волк или человек-ибис? Тавроман — эта сама сила земли, сила ее недр, сила огня, идущего из самых глубин!

— Из ада? — пробормотал Паша и тут же встретил мрачный взгляд педагога. — А что я сказал?

Каверзнев неожиданно рассмеялся:

— Эх, Киселев! Отличник ты мой! — и вдруг посуровел. — Из ада… Из силы, из воли, ярости, из противоборства, из самоутверждения. Из власти, вот откуда! Понял?

— Понял, — кивнул Киселев.

— Людям надо видеть своих богов, и они придают им черты, которые способны воспринять. Глазом, умом, душой. Поэтому первобытные художники и жрецы превратили его в получеловека, полубыка. Изначально Тавроман — грозное огненное существо. Откуда он взялся — никому не известно! Таинственная материя! Энергия земли!

— А он не с копытами случайно? — спросила Юля.

— Не исключено, — усмехнулся Каверзнев.

— А у него есть хвост?

— Возможно.

— А также у него рога, а из его пасти валит пламя?

— Соображаете, девушка, — вновь кивнул историк.

— То есть древние люди придали очень известному древнему существу, этой энергии, такой вид, какой был им понятен? А на самом деле это… дьявол?

Каверзнев весело и громко расхохотался. Да так раскатисто, что и доминошники обернулись на своего товарища, и бабушки на лавках завертели головами, и коты в траве навострили уши, и даже голуби на асфальтовых дорожках засуетились, а иные, торопливо хлопая крыльями, рванули вверх.

— Кстати, в культе Тавромана была одна характерная особенность, — сказал Каверзнев. — Я бы так выразился, эротического толка!

Юля и Паша с интересом взглянули на рассказчика.

— Я уже вам сказал, что греческая легенда о Минотавре — это лишь поздний отголосок древнейшего культа. Факт в том, что Тавроман возлюбил прекрасную дочь вождя одного из племен, соблазнил и совокупился с ней. От этой связи и рождается Минотавр.

— То есть всепоглощающая энергия земли выходит наружу, совокупляется с земной женщиной и оставляет потомство — наследника?

— Все как в любой мифологии, религии, в любом древнем культе! — кивнул Каверзнев. — Ничего нового. Стихия дарит наследника и будущего царя.

— Для всех живущих людей… Чтобы повести за собой…

— Вы очень умная девушка! — заметил Каверзнев. — Так вот, у исповедовавших культ Тавромана был ритуал, священнодействие. Жрец облачался в шкуру быка, надевал на голову рогатый череп и при всем племени совокуплялся с самой красивой девушкой племени. Иногда это был не один жрец, а многие мужчины одевались в бычьи шкуры и оплодотворяли избранницу. А бывало, что избранниц было несколько.

— Одним словом, действие превращалось в сексуальную оргию?

— Для древнего мира это было в порядке вещей.

— Тут я согласна, — кивнула Юля. — Огненная субстанция и соблазненная женщина…

— Понравилось?

— Еще бы!

— Я рад.

— Если продолжать тему любви, — проговорила Юля. — Вы сказали, Яков Янович, что, прочитав вашу монографию и ближе познакомившись с культом Тавромана, я бы влюбилась в это мифологическое существо. Но, я так думаю, вашу монографию читали многие и многих вы убедили в своей правоте. Скажите, а сегодня есть ваши последователи? В смысле, последователи культа? (Каверзнев неожиданно посуровел, словно решал важный для себя вопрос.) Ведь сейчас кто только во что ни верит! А вы предлагаете очень колоритное божество, кстати. Вы его так описали, с такой страстью, что даже сумели увлечь меня этим образом. Правда-правда. — Юля так и подталкивала его в сторону одного нужного ей ответа. — Мне так кажется, что у вас должна быть паства… Яков Янович?

— Паства? — недоверчиво переспросил он.

— Да. Есть у вас последователи? Хотелось бы с ними поговорить, что они думают о Тавромане?

— А зачем это вам? — тон Каверзнева резко изменился.

— Да так…

— Мало моего мнения?

— Для общей картины. А что?

— Такие вопросы задают не историки, а журналисты, девушка, — резюмировал он. — Какая вам разница, кто и что думает о культе Тавромана? Историки церкви изучают религию, а не ходят по церквам и не спрашивают у верующих, что они думают об их Боге. Или не так?

А он был умен и проницателен — этот Каверзнев! И несомненно, что-то заподозрил. Но он был только в начале своих подозрений, и эту дорожку надо было завалить немедленно и прочно, чтобы он никуда по ней не ушел.

— Вы правы, — сказала Юля. — Разумеется! Просто было интересно, а если я клюну на ваш посыл, напишу о Тавромане и влюблюсь в него? Что тогда? Буду я в одиночестве, белой вороной, или найду единомышленников? Вот к чему я веду. А вы не догадались?

Каверзнев кивнул:

— Вы не будете одна, уж поверьте мне. А монографию я вам дам. Только пусть Паша отсканирует ее и вернет мне. И если будете писать по этой теме, то обязательно сделайте ссылку на мой труд.

— Обязательно! — воскликнула Юля. — Как же иначе? Я еще прославлю ваше имя, если сама известной стану, — тут же добавил она. — Верите?

Пожилой человек усмехнулся:

— Если судить по вашей энергетике, то верю.

— Спасибо, — кивнула девушка. — А когда вы дадите нам эту монографию?

— Да хоть сейчас. Поднимемся ко мне с Пашей. А потом он мне ее занесет. Слышишь, Киселев?

— Ага, слышу.

— Вот и хорошо. А то мне пора возвращаться к шахматному столу. У меня там партия намечается, и соперник ждет. Пошли, Киселев.

Они ушли. Юля поглядывала на котов, прятавшихся в траве палисадников, а коты смотрели на нее, великую лгунью, но без осуждения. Во-первых, потому что она лгала во имя добрых дел, а во-вторых, потому что любой кот — сам великий лгун. Особенно ночью, когда выходит на охоту!

Скоро Каверзнев и Паша вышли из подъезда, Юля встала со скамейки и направилась навстречу. Сам взяла монографию из рук Якова Яновича, поблагодарила историка. Они попрощались. Конечно, Юля пообещала, что, если у нее появятся вопросы, она обязательно обратится к мудрецу из уютного волжского микрорайона.

Они шли в сторону Пашиного двора. Юля жадно листала монографию, рассматривала фотографии каменных обломков в полях и лесах.

— У него рука мощная, кстати.

— У кого?

— У Якова Яновича.

— А-а!

— До сих пор! Каменная десница. А ему уже за шестьдесят!

— Ну, что ж, бывают богатыри. — В ее кармашке ожил телефон, она достала трубку. — Привет, Миш!

— Появился не запылился, — вздохнул Паша.

Юля подумала, как же хорошо, что она не взяла Сомова. Поход превратился бы в военные действия! А ведь ей еще оправдываться за эту «измену»!

— Все тебе расскажу буквально через час. Пообедаю и расскажу. Да, сама позвоню. Не забудь, у нас вечером большой туристический поход! Хорошо, пока! — Юля остановилась на асфальтовой дорожке. — Вот он, этот памятник. Смотри! Вот он, алтарь в Белом Яру. Прямо в лесу, — она вздохнула. — Правда, по мне это просто осколок камня, но так ли это важно, если именно сегодня тут соберутся те фанатики? Теперь уже нет сомнений, кто создал эту секту. Твой Каверзнев! Передал знания внуку, а тот заразил других. Вот так и рождаются новые религии, Паша!

Глава вторая

Оргия

1

За обедом, с аппетитом поедая бабушкин куриный суп с домашней лапшой, Юля изучала монографию Якова Яновича Каверзнева. Историк провел удивительную работу, собрал массу информации, прежде упущенной его коллегами, и сделал открытие. Культ Тавромана покрывал огромные пространства Евразии и успешно соревновался с культами других богов.

Когда Юля взялась за шанежку и чай, позвонил ее отец и сказал:

— Принцесса, ты просила узнать телефон человека, который помог бы тебе попасть в архив. Желание еще не прошло?

— Издеваешься, папуль?

— Просто спрашиваю. Вдруг ты решила плюнуть на работу и предаться всем удовольствиям летних каникул?

— Я буду совмещать.

— Какая ты у меня молодчина. Слышу, что ты жуешь? Чем тебя кормит бабушка?

— Шанежкой, — игриво ответила Юля.

— На первое?

— На второе. На первое был пирожок с капустой. А на третье — плюшка.

— Завидую!

Бабушка как раз вошла на кухню.

— Болтушка!

— Твой сын звонит, — отрапортовала Юля.

— Слышу. Скажи ему, что на первое был куриный суп с домашней лапшой. А на третье — компот из яблок и малины.

— О, я слышу, — сказал отец. — Домашняя лапша! Мамина! И компот с малиной!

— Чего ты разнылся, папуль? — спросила Юля. — Тебя мама киевскими котлетами кормит!

— Но ведь это домашняя лапша!

Юля поставила громкую связь.

— Поцелуй его за нас обеих, — с улыбкой сказала Серафима Андреевна.

— Целую тебя, папуля, от нас обеих, — сказала Юля.

— Я слышу, — откликнулся отец. — И от меня вам по три горячих поцелуя.

— Спасибо!

— Спасибо, Коленька! — сказала бабушка.

— Потом созвонимся, мам!

— Хорошо!

— Так ты телефон записывать будешь, принцесса?

— Диктуй!

Отец продиктовал с пояснениями:

— Узнал через старого друга. Это телефон директора губернского архива Суворина Евгения Максимовича. Он откроет для тебя двери в любое прошлое.

Юля записала информацию и скоро попрощалась с заботливым отцом. Доела шанежку, допила компот с яблоками и малиной и поспешила на улицу, где ее дожидался Мишка. «Похода с Пашей скрыть не удастся, — вздохнула про себя она. — Сейчас начнется! Сцена ревности номер сорок восемь. Или восемьдесят четыре. Или…» Все так и случилось: едва она рассказала, что ходила к историку Каверзневу с Пашей, Сомов покраснел от возмущения и гнева, вытаращил глаза, как рак, и запыхтел. Он даже слова найти не мог!

— У тебя удара не будет? — спросила Юля. — Мне скорую не вызвать?

— Ты еще вчера меня поцеловала, предательница!

— Ну хорошо, поцелую еще раз. Чтобы ты не умер. Вечером.

Когда они выясняли отношения, в беседку вошел Паша. Разговор про поцелуй за его спиной и обещание нового поцелуя, хотя бы вынужденное, повергло его в шок. Ноги подкосились у бедолаги.

— Я вам две скорых вызову, — предложила Юля. — А то в одной вы живыми до больницы не доберетесь. Перегрызете друг друга. И скажу, чтобы вам смирительные рубашки надели. Так что, мне вызвать скорую? Кто ослаб настолько? Ну, ребятки?

— Не надо скорую, — процедил Паша.

— Перебьюсь, — пробубнил Мишка Сомов.

— Отлично, тогда я займусь делом. — Она достала телефон и, отыскав номер, нажала на вызов. — С вашего позволения. — Алло, здравствуйте! — почти тотчас защебетала она. — Это Евгений Максимович Суворин? Очень приятно! А это Юля Пчелкина, историк, дочь профессора Николая Александровича Пчелкина из Москвы. Меня вам рекомендовал ваш друг, проректор педуниверситета Макаров, и он же друг моего отца. Да, вот такая цепочка! Когда можно к вам подойти? Послезавтра? Отлично! В обед? Просто великолепно! Спасибо большое, Евгений Максимович, послезавтра в два буду у вас. Да, всего доброго, до свидания, — она отключила телефон. — Что вы так на меня смотрите, как будто прежде не видели?

— Как ловко ты умеешь изменяться? — пробормотал Мишка. — Указываешь, прорабатываешь, щебечешь, смеешься, заискиваешь. Как хамелеон…

— А ты раньше этого не знал?

— Догадывался.

Паша тоже с осуждением смотрел на девушку. Разговор про поцелуй все еще мучил его.

— Я женщина, между прочим, — просто ответила Юля.

— И что с того?

— Для меня это — обычное дело.

— Ужас, — покачал головой Мишка.

— Нет, не ужас, — замотала головой Юля. — Это — природа!

— Хамелеона, — кивнул Мишка Сомов.

Паша стал еще мрачнее. Надо было их растормошить. Пропустить через них электрический ток. Отвоевать свои позиции и закрепиться на взятой высоте раз и навсегда. Чтобы и близко подойти боялись!

Юля собралась, как кошка перед прыжком, и встала перед ребятами:

— А теперь слушайте меня. Я живу в мужском мире, как и четыре миллиарда других женщин. Мы живем в мужском мире десятки тысяч лет! И все это время, в холод и зной, нам приходилось выживать. Нас могли убить, взять силой и, что хуже всего, выбросить вон — умирать голодной смертью. А нам еще надо было вынашивать ваших детей, сохранить потомство, продолжить популяцию на планете Земля. И ради сухой и просторной пещеры, ради куска еды для себя и малюток, мы научились лгать и притворяться, говорить то, что вы хотите услышать, соблазнять и быть беспощадными в этом соблазнении, да-да, но любым способом получить то, что нужно нам. У нас такая миссия! Такова наша природа! Сохранить любым способом жизнь. Которую вы, кстати, все время отнимаете, устраивая войны. Во мне работает генетическая память и опыт тысяч поколений. Ясно, Сомов? Ясно, Киселев?

Сомов почесал нос. Паша все еще хмурился.

— Ясно, говорю? Или мне пойти и поискать другую команду мужчин? Более умных и покладистых?

— Ладно, — хмуро ответил ее рыжий друг. — Ясно.

— Паша?

— Мне ясно, — поспешно кивнул тот.

Он не хотел отдавать свою одноклассницу, хоть и врунью, другим мужчинам, тем более умным и покладистым.

— Отлично, — сказала Юля. — А теперь будем собираться в дорогу. Нам нужны маскировочные халаты, их мы купим в военторге, придется разориться, бинокли, у меня есть один, а также вода и еда. Да, и веревочная лестница. Мы должны успеть вовремя. Пошли, — и она, мигом повеселев, первой выпорхнула из беседки. — Балбесы.

Маскхалаты они купили в военном магазине. Им предложили роскошные сапоги-вездеходы, но они отказались. В спортивном магазине они купили комплект для спасателей — плетеную веревочную лестницу с крючками, упакованную в сумку с ремнем через плечо.

— А зачем лестница? — поинтересовался Мишка. — Кого мы будем спасать? Белок?

— Сами себя, — мрачно пошутила Юля. — Мало ли что случится!

В универсаме они затарились продуктами и водой и почувствовали себя полностью экипированными. Три газовых баллончика, походные ножи и два электрошокера у них уже были.

Через полчаса старенькая «Нива» Паши вырвалась из города и понеслась в сторону большого областного районного центра Белый Яр.

Все трое уже переоделись в маскхалаты и представляли собой группу захвата, этакий отряд «альфа» или «омега», «бета» или «гамма», выступающий в поход против опасного неприятеля. Впрочем, что неприятель был опасен и от него можно ожидать любого ответного хода, даже самого жестокого, никто не сомневался.

— Ну вот, Кисель, ты и дождался своего боевого крещения, — по дороге обреченно сказал Мишка, развалившийся на заднем сиденье. — Еще позавчера в трико и драных тапочках ты смотрел ужастики по телику и думал, что это верх эмоционального наслаждения, а сегодня ты будешь отбиваться от врага свежесрезанной еловой дубиной.

— Если надо, то буду, Рыжий, — смело ответил Паша. — Юля, а вдруг они уже там? Как тогда поступим?

Она должна была знать ответы на все вопросы! Ну просто обязана!

— Не исключено, Паша, что они уже обживаются на месте, — ответила девушка, похожая в маскхалате на современную амазонку. — Остановимся за километр, корзинку мы взяли, прикинемся грибниками. Разберемся, короче.

— А если окружат и возьмут в оборот? — теперь спросил Мишка. — И деваться будет некуда?

— Скажем, что хотим вступить в их секту. Пока на правах вольных слушателей. А что, страшно? — она обернулась к Сомову.

— Терпимо, — откликнулся тот. — Главное, чтобы они не практиковали каннибализм и не были голодны, все остальное — ерунда.

— Не исключено, судя по разговору вождя, — заключила их атаманша. — Сегодня все и узнаем.

До Белого Яра было сто километров — час езды. Пока «Нива» летела по трассе, Юля точно высчитала, где находится культовый памятник древней архитектуры, который, если честно, походил больше на обычный расколотый валун. Но расколотый очень причудливо. В монографии, которую Юля успела изучить за обедом, Яков Янович Каверзнев убедительно доказывал, что этот валун — один из древнейших языческих алтарей Поволжья. Там даже были стрелки, указывающие, что когда-то этот алтарь представлял собой гигантскую рогатую голову Тавромана. Со временем рога были сшиблены, голова расколота, но жертвенная часть — нижняя челюсть страшного чудовища — осталась, на ней и закалывали своих жертв поклонники языческого божества. И Каверзнев предполагал, что первоначально эти жертвы были человеческими. Причем, писал он об этом, как показалось Юле, с особым удовольствием.

— Все-таки он чокнутый, — листая книжку, пока они неслись по трассе, сказала Юля. — Хуже другое, если в него вселился дух одного из жрецов этого культа.

— Ты так шутишь? — спросил Мишка.

— Буддисты возят погремушки ушедшего далай-ламы по деревням и селениям, в надежде, что очередной малыш в каком-нибудь поселке узнает их и проявит к ним особое внимание. Там целая система подобного узнавания — и она продолжается тысячелетиями. Если допустить, что может возродиться далай-лама, то почему не может возродиться жрец религии Тавромана?

— Мрачно это как-то, — заметил Сомов.

— А я люблю, когда мрачно, — в свою очередь бросил крепко державший баранку Паша Киселев.

— Кто бы сомневался? Чудила! — покачал он головой.

— Я — капитан Соло. Рыжий.

— Ах, ну прости. — И он откинулся на спинку сиденья. — Дурдом на выезде!

— Хватит, мальчики, — мягко остановила их Юля. — У вас сегодня будет еще время и подергаться. Не торопите события!

2

Дивные просторы летнего Поволжья! Зеленые луга и поля на десятки километров, леса и перелески, дороги и дорожки, тропинки и тропки! Они смело влетели в эти райские кущи, к великому счастью, забытые цивилизацией, и потерялись в них. И никогда бы они не выехали к тому камню, лежавшему посреди небольшого поля, если бы не подсказки Каверзнева: пять километров от деревни Красный Бор на юг, по проселочной дороге, слева будет озеро Змеиное, а справа лес, а за ним поле и еще один лес, а потом… Помогла и Мировая сеть. Вид из космоса. Они даже камень разглядели, заснятый телескопом, — расплывшееся белое пятнышко в центре обширного зеленого поля; с двух сторон это поле ограничивалось лесом.

«Нива» съехала с широкой дороги, важной транспортной артерии, любимицы местных тракторов и комбайнов. Кувыркаясь, вездеход покатил по едва заметной тропе к первому лесу. Юля не выпускала бинокля из рук. Затем «Нива» устремилась через поле ко второму лесочку. Но когда им оставалось всего ничего и лес уже стал редеть, Юля неожиданно крикнула:

— Сворачивай с дороги!

Паша, перепугавшись, бешено крутанул баранку, и они резко рванули влево, с угрозой вот-вот перевернуться.

— Спятила?! — возопил Мишка, кувыркнушийся на заднем сиденье.

— Они уже там, — сказала Юля. — Машин десять!

— А я ничего не увидел, — пролепетал Паша.

— И я ничего, — подхватил Мишка.

— Хоть в чем-то вы солидарны, — с насмешкой отреагировала Юля.

— Тебе точно не показалось? — ухватившись за спинку Юлиного сиденья, спросил Сомов.

— Нет, их там целая армия! Дай бог, чтобы нас не заметили! Будем надеяться, даже если и заметили, то решили, что грибники. Уходим в лесок и прячем машину. А потом уже придумаем, как нам быть.

Паша проехал по кочкам метров двести, трижды едва не перевернулся, а потом закатил свой вездеход прямо в густые заросли дикой ягоды.

— Это что, морошка? — спросил Мишка Сомов, измотанный последним участком дороги, глядя на прилипшую к окну широкую ягодную гроздь.

— Сам ты морошка, Сомов, — вздохнула, Юля. — Выбираемся, мальчики, но тихо и незаметно.

Кое-как они выбрались из машины, оказавшись все в паутине.

— Вещи пока трогать не будем, — сказала Юля. — Берем бинокли, корзинку и идем на край лесочка. Там будет наш наблюдательный пункт. Но идите осторожно, мало ли, вдруг они сами облюбовали край лесочка для разных нужд? Впрочем, подождите… — Она достала айфон и вернулась к снимку из космоса. — Так, мы с этой стороны, а значит… нам повезло.

— Почему? — спросил Мишка.

— От камня до нашего лесочка расстояние в полтора раза длиннее, чем до лесочка с той стороны. Видите? — девушка показала им экран. — Так что, скорее всего, сектанты, если кому приспичит, будут ходить в противоположный лесок. Ну что, готовы?

Паша покачал головой:

— Такого я и правда раньше еще не делал.

— Можем оставить тебя за баранкой, капитан Соло, — вальяжно пожал плечами Мишка Сомов. — Если сдрейфил.

— Сам садись за баранку, — огрызнулся Киселев.

— Мальчики, — предостерегла их Юля. — Прекратите. И соберитесь. Мы сейчас одна команда. — Она с укором посмотрела в их несмышленые глаза. — Мы и впрямь рискуем. Понимаете это?

— Обычно Пчелкина препятствий не замечает, Кисель, но если она сама говорит, что мы рискуем, это значит, мы на краю гибели, — констатировал Сомов.

Киселев не сумел подавить трагический вздох. Взяв самое необходимое, они осторожно двинулись к другой стороне леса. Пробирались неспешно, прислушиваясь к звукам, осторожно раздвигая ветки перед собой. И уже скоро впереди появились прогалы неба, а за ними послышались и обрывки голосов. Купить маскхалаты — идея была отличная! В джинсах и черных майках они стали бы заметными пятнами на фоне леса, но в военной спецодежде трое ребят буквально растворились среди буйной зелени.

Они подкрались к кромке леса, легли на траву и уставились в бинокли — и вот что увидели… Машины, в основном внедорожники, стояли вокруг камня, образовывая круг диаметром метров триста. Эта была своеобразная «гуляй-крепость». Так оборонялись телегами испокон веку одни армии от других. В центре круга и образовался лагерь. Вторым кругом, но более узким, полсотни человек — мужчины и женщины — ставили палатки. А третьим кругом — те же туристы складывали дрова и ветки для будущих костров. Но одеты мужчины и женщины были весьма скромно — в джинсы и майки, в шорты и рубашки. Они громко разговаривали, смеялись, по полю весело носились их голоса. Со стороны могло показаться, что большая группа туристов готовится к народному празднику.

Впрочем, так оно и было…

Трое ребят жадно рассматривали в бинокли лица сектантов. Но знакомых среди них не было. Они смеялись, разговаривали, курили, даже тянули пивко!

— Кажется, совершенно нормальные люди, — высказался Мишка. — И ничего в них сектантского.

— Это да, пока не наступила ночь, — поправил его Паша. — Ночь — это граница между жизнью и смертью. Ночью наступает ритуальное превращение. Люди превращаются в зверей, оборотней, вампиров, призраков. А с первыми лучами солнца обретают свою прежнюю сущность.

— Слушай Пашу, — посоветовала Юля рыжему товарищу. — Он — этнограф! Просто так не скажет.

— Этнографы, блин, — пробурчал Мишка.

— А вон того длинноволосого атлета я узнаю, — вдруг оживилась Юля. — Видите? Он выделяется среди остальных. Мы его видели на развалинах завода Мельникова. Это он вел за руку темноволосую красавицу на руины завода. Сватал ее Минотавру!

— Точно-точно, — подтвердил Мишка. — Он, Тарзан!

— А вот и она сама, — сказал Паша. — Невеста! Я ее по золотым серьгам, черным волосам и фигуре узнал. В джинсовых шортах и белой майке. Вон, подошла к Тарзану, взяла его за руку…

— Ага, — согласилась Юля. — Это она. Красотка!

— Слушайте, а ведь тут всего по тринадцать, — заметил Мишка.

— Чего всего? — переспросил Паша.

— Да всего, что тут есть!

— Тсс! — Юля быстро произвела подсчет. — Ты прав, Гном! И машин тринадцать, и палаток, и будущих костров.

— Точно, — согласился с ней Паша Киселев.

— Как все запущено-то, — пробормотала Юля.

— А почему всего по тринадцать? — спросил Мишка. — Машин? Палаток? Костров?

— Скажи ему, Паша, — попросила Юля. — Ты ведь знаешь? Ты любишь ужасы — должен знать.

— Чертова дюжина потому что, — мрачным голосом проговорил Киселев.

— А что это значит в данном случае? — поинтересовался любопытный Сомов. — Тринадцать — несчастливое число, это я знаю…

— Двенадцать — это дюжина, символизирует гармонию, — негромко проговорила Юля. — Двенадцать месяцев в году и двенадцать знаков зодиака, например. Одно из фундаментальных установлений Создателя мира. Часть космического порядка. Двенадцать апостолов. Двенадцать подвигов Геракла. Двенадцать часов длится день и двенадцать ночь! — вспоминала она. — Сервиз тоже бывает на двенадцать персон, кстати. Двенадцать библейских колен! Двенадцать жертвенных телят Гектора и двенадцать коней Агамемнона… Что?

Мишка сразу вытаращил глаза. Но теперь уже и Паша смотрел на нее с удивлением.

— Да то, — откликнулся Мишка. — Странная ты, Пчелкина.

— Не удивляйтесь, мальчики, — улыбнулась она. — Я на первом курсе писала об этом курсовую. Так вот, а число «тринадцать» — это число, ломающее Богом созданную гармонию. Число разрушения, — Юля убедительно кивнула: — По преданию — это число Антихриста.

— Вон оно что, — пробормотал Мишка и тут же кивнул на гудевшее голосами сектантов поле: — Вон они откуда!

— Да-да, оттуда, — согласилась Юля. — Все становится яснее и яснее.

— Я все о жертве думаю, — покачал головой Мишка. — Где она у них? И что это? Или кто? Может, нам надо было сюда с полицией приехать?

— Может быть, — кивнула Юля.

— Мы ведь даже спасти никого не сможем, — тяжело вздохнул Паша. — Нас самих расчленят на этом белом камушке.

— И это верно, — согласилась атаманша. — А уже вечереет. Видите? Небо-то алым потихоньку заволакивает. Скоро мы всё узнаем, очень скоро…

— Мне немного страшно, — вдруг признался Мишка Сомов. — Говорю как есть. Разве такого не может быть? (Паша упрямо молчал, но, похоже, испытывал точно такие же чувства, только боялся признаться.) И не врите, что вы чувствуете себя совершенно нормально. Все равно не поверю!

— А мы этого и не говорим, — сказала Юля.

Пока не стемнело, нужно было совершить важные приготовления. Паша и Юля сходили к машине и взяли все то, что могло им пригодиться, включая еду. Мишка остался следить за сектантами.

— Кто умеет лазить по деревьям? — когда они вернулись, спросила девушка.

Паша Киселев замычал, но и так было ясно, что тут он не самый большой специалист.

— Я, конечно, — сразу ответил Сомов. — Маленький, легкий, юркий. Бэтмен в миниатюре. Жилистый, кстати!

Юля пощупала его твердый бицепс.

— Жилистый, жилистый, — одобрительно сказала она. — Нам нужно найти дерево и закрепиться на нем. Выбрать башню для обзора. И для съемки, кстати. Отсюда мы ничего не увидим, когда они встанут вокруг их волшебного камня.

— А они встанут вокруг камня? — спросил Мишка.

— Можешь в этом даже не сомневаться. Ведь они на нем будут приносить жертву!

— Брр! — поежился Сомов.

Дерево было скоро найдено. Жилистый Мишка Сомов с ловкостью обезьянки взобрался на ветвистое дерево с сумкой через плечо, в которой была сложена лестница, закрепил ее и спустил вниз. И скоро вся компания забралась на дерево и буквально свила там гнездо. Теперь поле открывалось им как на ладони!

И они это сделали вовремя! Потому что от компании сектантов отделилось два отряда исключительно мужчин, и оба двинулись к двум лесочкам по обе стороны поля.

— Они решили осмотреть местность перед своим торжеством! — бросила Юля.

— А как же машина?! — спросил Паша. — Если они ее обнаружат?

— Тогда будет хреново, — предрек Мишка.

— Мы ее хорошо спрятали! — сказала Юля. — Будем надеяться на лучшее!

А сумерки уже сгущались с каждой минутой. Небо алым зарделось на западе. Потянуло вечерней свежестью. Группа из пяти человек уже приближалась к их лесочку. Ребята затаились! Вот пятеро вошли в лес, и как раз в том месте, где недавно в траве прятались наблюдатели, а теперь в двадцати метрах правее, тише воды, сидели на дереве.

Внизу под деревьями уже хрустели под ногами чужаков ветки.

— Мальчишки, лестница! — вдруг вспомнила Юля, которая сидела выше всех.

Вот когда помогли длинные руки Паши! Он прихватил спасительную лестницу и, как мог, осторожно, потащил ее наверх. И буквально через несколько секунд внизу показались два головы.

— Далеко не пойдем? — спросил один.

— А зачем? И так ясно, никого нет.

— Наши белую «Ниву» заметили…

Мишка перехватил испуганный взгляд Паши.

— Ну и что? Грибники! Ночью-то они грибы собирать не будут. Двадцать раз уедут!

— Тоже верно.

— А если кто подойдет к лагерю, того мы съедим. Верно? Котлов у нас много!

— Только бы кто помоложе попался — старика есть не хочется! — с радостью подхватил другой. — Вот бы Красную Шапочку сварить! Или сестрицу Алёнушку!

И оба весело рассмеялись. Но ребятам на дереве было не до смеха — они переглянулись, сделав большие глаза. Особенно большие сделала Юля. Так они и знали: сектанты — каннибалы!

Разведчики далеко не ушли. По крайней мере до конца леса, где была спрятана «Нива». Уже скоро они устроили перекличку и стали возвращаться назад, но другими дорожками. Ребята увидели с дерева, как они проходили метрах в ста от них — мелькали их майки и бейсболки. Сектанты-людоеды весело ржали.

— Мне они нравятся все меньше, — сказала Юля. Она была явно напряжена. — И шутки у них дурацкие. Вот мой бы профессор Турчанинов, из родного МГУ, так бы никогда пошутил. А это все влияние твоего сумасшедшего Каверзнева, Паша! Маньяки…

3

Ночь наступала томительно долго, и с наступлением темноты и тишины голоса все громче звучали над полем. Ребята несколько раз отвлекались, даже успели перекусить. За это время у сектантов появились тамтамы — огромные барабаны. Они готовились к представлению, ритуалу! Но все, что происходило на поле, едва было видно, потому что свет на поле был минимален. А сидеть на ветках становилось все тяжелее. Руки и ноги затекали.

— У меня скоро хвост начнет расти, — сказал Мишка Сомов.

Особенно тяжело и неловко чувствовал себя долговязый Паша. Но оба мужчины старались не ныть в присутствии женщины, которая им так нравилась. В какой-то момент, незадолго до полуночи, ребята отвлеклись разговором, а потом вздрогнули — завыли трубы. От резкого звука Мишка едва не сорвался со своей ветки. Паша тоже вцепился в свою ветку. А следом гулко забили барабаны! И почти одновременно с этим ярко вспыхнули все тринадцать костров! Запылали! Несомненно, что ветки облили бензином. Взвились вверх огненные столбы. Черный дым повалил в ночное небо, к звездам.

Ребята схватились за бинокли и не поверили своим глазам. Как они успели пропустить это перевоплощение?! Туристы, до того на вид безобидные, в джинсах и майках, преобразились. На одних были бычьи шкуры или подобие их, на других — волчьи, на третьих — медвежьи! И морды зверей поднимались над их головами. А на лицах людей были все те же серебристые маски! Подобно оборотням, они преобразились: теперь и захочешь, никого не узнаешь! Тут и там росли рога! В тамтамы били такие же перевоплощенные люди-звери. Это был зловещий шабаш, гудящий, воющий, рычащий и мычащий на все голоса! Яркие костры — по три метра в высоту — освещали эти морды, оскалы, уши и рога. Теперь можно было различить и стоящие у костров жбаны, из которых сектанты зачерпывая питье ковшами. Несомненно, это был какой-то одуряющий напиток, легкий наркотик, помогающий войти в транс. В том числе и превратиться из человека в зверя! Очень быстро все эти существа, полуголые под шкурами, пустились в пляс вокруг костра, двигаясь в ритме гулкого боя тамтамов — четкого, нарастающего.

А потом изменился бой, и они расступились, и появилась женщина в львиной шкуре; она вышла к ним как их патронесса, и все поклонились ей.

— Она голая, — прошептал Паша.

— Точно — голая, — подтвердил Мишка. — Почти!

Да, она была обнажена. Львиная шкура то и дело открывала ее бедра и грудь, всю её — влекущую, полную животной силы, демонически волнующую. Легкая золотистая набедренная повязка — это было все, что лишь для вида укрывало ее! По левому бедру проходила татуировка змеи — нападающей кобры. А с головы женщины смотрела морда львицы. Именно поэтому ребята, прятавшиеся на дереве, в первую очередь Паша и Мишка, не разглядели главного. Самое ужасным было то, что женщина держала в руках ношу! Бережно прижав к обнаженной груди! Так держат кулёк с младенцем! С новорожденным!

— Бог мой, — прошептала Юля. — Я в это не верю… Мишка, Паша?… Этого быть не может…

— Они сказали, что жертве два месяца, — подтвердил ее слова Паша. — Все сходится, ребята…

— Еще не поздно вызвать ОМОН, — сказал Мишка.

— Поздно, — ответила Юля. — Смотри туда…

Женщина с татуировкой, в шкуре львицы, прошла к алтарю и положила кулек на плоскость камня.

— Они кладут жертву на алтарь, — констатировал Паша.

— Точно, — прошептал Сомов. — Зря мы сюда приехали…

Тем временем жрица, а это было именно она, распеленывала младенца.

— Что они с ним сделают? — спросил Мишка. — Юлька?

— Нет, ребята, так нельзя, — качала головой девушка. — Это противоестественно…

— Почему противоестественно? — вдруг спросил Паша. — Ты забыла, кому они поклоняются? Тавроману! Дьяволу. Так что всё сходится…

В эту самую минуту за спиной жрицы появился атлетически сложенный мужчина в набедренной повязке, в бычьей шкуре, с тяжелой мордой быка над головой. Весь его вид и крутые рога говорили сами за себя. Кто это. Откуда пришел. И зачем. Это и был Тавроман. На его груди висел кинжал в ножнах. Теперь стало ясно — этот кинжал священный, жертвенный!

— Это все тот же длинноволосый! — бросила Юля.

Все было так: по его плечам, выбившись из-под бычьей головы, рассыпались темные волосы.

— А жрица — это она? — спросил Мишка. — Та самая? В красном платье?

— Нет, та была тоньше — эта на танцовщицу похожа, — сказала Юля, — бедра круче и ноги сильнее. Вот же зверюга! И у нее под львиной головой короткие сивые волосы! Я вижу!

Жрица как раз распускала последние пеленки. Тамтамы били и били. Длинноволосый мужчина-бык вытащил из ножен кинжал и взял его в обе руки — приготовился передать жрице…

— Не верю, — прошептала Юля. — Ребята, не верю!

И тогда руки жрицы распустили и развели последние простыни…

— Баран! — воскликнул Мишка.

— Ягненок! — вырвалось у Юли.

Ребята увидели маленького беленького ягненка, который жалко блеял и перебирал копытцами в воздухе.

— Вот их жертва! — с величайшим облегчением выдохнула Юля. — Ягненок! Слава богу!..

— Мне барашка тоже жалко, — заметил Мишка.

— И мне, — кивнул Паша. — Но это не человек. Баранов убивают сотнями тысяч и продают на рынке. А мы их едим.

— И все-таки есть в этом что-то запретное, преступное, гадкое, — произнесла Юля. — Есть…

— Ага, — согласились в унисон Мишка и Паша.

Жрица взяла кинжал и, положив руку на барашка, вскинула голову к ночному небу и что-то зашептала.

— Что она сейчас говорит? — спросил Сомов.

— Ясно что, — ответил Паша. — Она говорит, кому приносит эту жертву. Своему богу Тавроману! Взывает к нему!

Выговорившись, жрица занесла кинжал над несчастным животным. Именно в это мгновение, словно предчувствуя свою смерть, барашек жалобно заблеял. Мишка сморщился и отвернулся, Юля закрыла глаза. Только Паша упрямо глядел на ритуальное действо. До встречи с одноклассниками-экстремалами он мог рассчитывать увидеть кошмары только на экране телевизора или компьютерного монитора, но теперь ужасы мира являлись к нему воочию.

Взвизг ягненка больно ранил Юлю — она не удержалась и поднесла бинокль к глазам. И сразу увидела на алтаре окровавленное животное, которое билось в судорогах, и жрицу, та обмазывала себя его кровью. Сектанты одобрительно выли — они взывали к рогатому богу. А длинноволосый мужчина-бык поднял руки к ночному небу. Жрица зачерпнула крови, повернулась и обмазала его лицо.

Но, оказывается, основное действо только начиналось…

Юля предчувствовала, что убийством жертвенного агнца дело не ограничится. Что должно произойти нечто большее! Убийство жертвы — только начало ритуала, у одних надо отнять жизнь, чтобы дать ее другим. А что символизирует начало новой жизни? Во всех языческих ритуалах мира?

Совокупление!

И мужчина-бык, сорвавшись с места, быстро побежал по рядам сектантов, все еще завывавших, сделал круг, потом еще один, выглядывая того, кто ему был нужен, еще полкруга — и наконец вырвал из толпы женщину в одном купальнике и серебристой маске и потащил ее к алтарю.

Он силой подвел ее к жрице и, встав сзади, крепко ухватил за плечи.

— Вот она, та, которая была на руинах завода! — воскликнул Мишка.

— Да, это она, — согласилась Юля. — Просто модель!

— Ага, — сладострастно проглотил слюну Сомов.

Это и впрямь была она! Жгучие темные волосы, тонкая сильная фигура. Чувственный силуэт. Перепутать было невозможно! Но сейчас в ее движениях не было четкости — ее несомненно опоили чем-то, и сильно. Но ей и роль определили особенную!

— Что они еще придумали? — спросил Мишка.

— Сейчас увидишь, Гном. Съемку ведут все?

— Да, — кивнул Паша.

— Отлично, — усмехнулась девушка, — только смотрите, чтобы руки не дрогнули. — Ой, смотрите, мальчики!..

— Да что будет-то? — потребовал ответа Сомов.

— Они же ее не убьют? — спросил Паша. — И не съедят?

Ему было жалко красотку без платья!

— Нет, — усмехнулась Юля. — Ее они точно не убьют! И не съедят. Разве что откусят…

Жрица достала из складок шкуры флакон и влила в рот женщины его содержимое.

— Что это? — спросил Мишка.

— Думаю, наркотик, — ответила Юля.

— Зачем?

— Она вводит ее в транс! Прибавляет дури! Жрица должна сделать из нее абсолютную рабыню!

Полуголая жрица взяла кинжал и приблизила лезвие к телу женщины, а потом срезала вначале верхнюю часть серебристого купальника, а за ней и нижнюю, и темноволосая женщина осталась обнажена.

— Вау! — прошипел Мишка. — Крутизна!

Теперь Паша тяжело проглотил слюну.

— Понимаю, — произнес Киселев, — понимаю, что будет…

Жрица обмакнула руки в кровь убитого барашка и измазала лицо женщины. Сектанты завыли громче, они планомерно погружались в транс. Трещали костры, били тамтамы. Черные клубы дыма рвались к звездам.

— Сейчас начнется, — констатировала Юля.

И она не ошиблась. Длинноволосый мужчина стащил с плеч шкуру и бросил ее на землю. Сложенный идеально, похожий на античного героя, он остался в одной набедренной повязке и все той же серебристой маске. И его набедренная повязка уже призывно вздыбилась. Потом он легко подхватил женщину на руки и уложил на шкуру. И только сбросил набедренную повязку.

— Ух ты, — пробормотала Юля.

— Да уж, — выдохнул Мишка.

Скромный Паша и слова не мог вымолвить. Все происходившее давно превратилось в фантастический спектакль, который он никогда не мечтал увидеть живьем. Разве что в порносайтах!

— А он уже готов, — заметила Юля. — Какой быстрый Тавроман!

Тем временем, под вой сектантов, длинноволосый атлет развел и поднял ноги женщины — и началось…

Мишка и Паша глядели на священнодействие не дыша. Мир опрокинулся, перевернулся вокруг них! Он открывался им иной стороной, такой чувственной и порочной, такой влекущей и обжигающей, что малоопытные молодые люди просто проглотили языки.

— Мы видим древнейший ритуал, — сказала Юля таким тоном, будто совершала открытие. Она тоже во все глаза смотрела на акт совокупления. Тавроман — демон, сила земли! Он и есть дьявол. И пришел он не за простой земной женщиной — за царицей. Оплодотворить ее. Вот в чем суть! Вот почему на ней не было шкуры! Сейчас она должна зачать Минотавра! Мутанта, выродка. Нового земного царя! Говорю это как историк. Слышите, мальчики? Да что с вами? — возмутилась она. — Вы полового акта не видели?

Но мальчикам было не до нее…

— Ясно, — кивнула Юля. — Челюсти только не потеряйте.

— Не потеряем, — сипло пробормотал Мишка Сомов.

— И с веток не попадайте.

— Не попадаем, — целясь камерой на вакхический спектакль, успокоил ее все тот же Сомов.

Паша упрямо молчал, улавливая камерой жаркое и громкое совокупление. Крики женщины долетали даже до лесочка. Но зрелище и впрямь завораживало! А потом случилось то, что уже никак нельзя было предугадать. Или напротив — можно и нужно было! Сектанты стали сбрасывать с себя шкуры и устилать ими землю. Гудели от боя тамтамы. Жарко горели костры, выбрасывая в ночное небо черные клубы дыма. Теперь уже под открытым небом начиналась настоящая сексуальная оргия…

— Такого я никак не ожидала… — шепотом сказала Юля.

Мишка и Паша торжественно молчали. Полсотни извивающихся в любовной агонии тел поражали воображение. Но и это был не предел! Сектанты стали менять партнеров. Быстро нашла себе партнера и жрица с татуировкой на левом бедре.

— А ее, видите ее?! — спросил Мишка.

— Кого? — воскликнул Паша. — Жрицу?

— Да нет! Ту, которая была в красном платье! Которая должна родить Минотавра?!

— Да, вижу!

— И я вижу, — ответила Юля.

Длинноволосый атлет оставил свою партнершу на четвереньках, и теперь к ней подходили другие мужчины — все, кто хотел…

— Да-а, — зачарованно протянул Мишка. — Голливуд!.. Кисель, слышь, Кисель…

— Чего тебе? — хрипло спросил тот.

Оба ловили на камеру темноволосую красотку, в которую немного втюрились еще там, на развалинах завода.

— Ты тоже об этом думаешь, Кисель? — Мишка буквально требовал ответа. — Если честно?

— О чем думаю? — ответил вопросом тот.

Ребята уставились друга на друга, затем на Юлю, и вновь друг на друга.

— Да о том! Вот если очень честно, а?!

Паша вдруг смутился. Мишка не выдержал:

— Надо было не только лестницу, но и повязки такие же прихватить! На глаза! Все ты, Пчелкина, газовые баллончики тебе, электрошокеры, фонарики, а нет чтобы серебристыми повязками запастись! Когда еще такое случится в моей жизни? Когда такой случай представится?! А, Пчелкина?!

— О чем вы? — глядя в бинокль, спросила Юля. Она не слишком слушала своим малоискушенных спутников — знала она, девчонка, их переживания! И вдруг захлопала глазами: — Ах, вон о чем?! — догадка ошеломила ее. — Вам туда захотелось? И тебе, Паша? Та-ак! Это дьявольский праздник, Сомов!

— Ну и что? Зато какой эмоциональный!

— Вот так и продают душу дьяволу!

— Да я только маленький кусочек души! — едва не заплакал Сомов. — И не насовсем!

Юля уверенно кивнула:

— Пора нам возвращаться домой, ребята! Ой, пора!

А вакханалия была в разгаре! За тысячелетия земля повидала немало оргий в разных культурах и в разных концах света, но подобное представление здесь, на Волге, в начале двадцать первого тысячелетия, было явлением особенным: ярким, безумным, диким! Нарушающим все мыслимые запреты! Ведь это не Древний Рим — распущенный и порочный! Беспримерный в своей безнравственности. Это — центральный район России! И потому этот дикий праздник казался таким притягательным и желанным для людей, сбросивших шкуру обыденности! Хотя бы на одну ночь, на несколько предрассветных часов!

И более всех сейчас ликовал Тавроман!

Поле стало успокаиваться только перед рассветом. Одни разбредались по палаткам, другие, обнаженные, спали у остывающих костров.

— Теперь точно пора уходить, — сказала Юля. — У нас целый фильм на телефонах! Пока сектанты и маньяки будут дрыхнуть, унесем ноги.

— Фары все равно придется включить, — сказал Паша.

— И ладно — им сейчас не до нас. У них впереди похмелье!

Юля и Паша осторожно спустились по веревочной лестнице, на Мишке была самая главная обязанность — отцепить лестницу и аккуратно приземлиться самому. Руки и ноги затекли, он едва не сорвался на полдороги вниз. Затем, не включая фонарей, ребята двинулись искать машину. Но непроглядную лесную тьму уже разрушали первые волны рассвета.

Они отыскали «Ниву», покидали вещи в багажник, расселись по местам.

— Ну что, включаю мотор? — спросил Паша.

— Врубай.

— Если они очнутся, а мы залетим в кювет, плохо будет.

— А ты не залетай в кювет, Кисель, — посоветовал Мишка.

Паша включил зажигание, «Нива» зарычала, водитель нажал на газ, и вездеход смело вырвался из кустов «морошки», в которых простоял всю ночь. Машина выкатила из леса и кое-как проползла мимо кромки к подобию лесной дорожки, заваливаясь то влево, то вправо, покатила в сторону грунтовой дороги. Мишка Сомов все глядел назад, нет ли погни, об этом думали все, но напрасно: сектантам было не до них! Они спали мертвым сном.

Скоро «Нива» выехала на грунтовую дорогу. На востоке уже вовсю светало. Еще через четверть часа они летели по асфальтовому шоссе в сторону Вольжанска. Ребята все больше молчали. Увиденное безраздельно владело ими.

— А скажи, Белоснежка, — вдруг не удержался Мишка. — Ты бы так хотела?

— Как — так?

— Сама знаешь: как они!

— Ах, вот так?! — усмехнулась Юля. — Ну, Сомов!

Вопрос был задан напрямую, и Паша не удержался — взглянул на Юлю.

— Мне отвратителен культ этого зверюги! — сказала девушка.

— Я не про зверюгу, я про сам праздник, — уточнил Мишка.

И вновь Паша уставился на одноклассницу.

— На дорогу смотри, Киселев, — бросила Юля.

— Это ж как ночь на Ивана Купалу! — продолжал ныть Мишка. — Все по обоюдному желанию! По воле природы! Я сам читал. Ну, Белоснежка? Скажи!

— Я тебе скажу, Гном: ты идиот!

Но лукавая улыбка против воли уже гуляла на ее губах, и Юля ничего не могла с ней поделать! Мишка увидел ее в зеркальце и возликовал:

— Ага! Я знал! Хотела бы! Хотела!

И в третий раз Паша уставился на девушку.

— Держи руль, Кисель! — взорвалась Юля. — Чокнутые! — и вполоборота погрозила назад кулачком: — А ты молчи, Сомов! Молчи, Гном! Убью тебя!

Глава третья

Гул под землей

1

Что и говорить, предыдущий день был тяжелым. Слежка, опасности. Сидение на дереве в неловких позах! Вернулись утром. Поэтому Юля проспала до двенадцати как убитая. Она бы проспала и дольше, но ровно в полдень позвонил Паша Киселев.

— Юля, привет. Уже встала?

— Да как тебе сказать, сыщик? — она зевнула и потянулась. — Еще нет. А ты?

— Встал только что. У меня идея. Из головы не выходит.

— Ну?

— Хочу обследовать руины завода. Всегда хотел. Мне говорили про тайный ход, который ведет под землю. Ко всем этим печам. Думаю, этот ход может быть не один. Это опасно, конечно…

Юля хоть и была сонной, усмехнулась:

— А ты смельчак, Киселев!

— Но ведь интересно, правда?

— Правда-правда, — она еще раз зевнула. — Давай я проснусь и перезвоню.

— Ага. Жду.

Юля проснулась, умылась и позвонила. Но… Мишке Сомову.

— Привет, Гном.

— Привет, Белоснежка, — того сейчас корежило от зевоты.

— Мне Кисель только что позвонил и сказал, что хочет обследовать завод.

— Какой завод?

— Мельникова, какой.

— И что ты?

— Я сказала: хорошая идея. Сама давно хотела.

Мишка едва скрыл разочарование:

— Ну ладно, давай обследуем.

Меньше всего ему хотелось возвращаться на руины кирпичного завода. Но ведь так решила дама его сердца! Да еще, вот нескладуха, нашла поддержку у соперника!

— Только засветло надо, чтобы призраков не тревожить, — сказала Юля. — Так что собирайся, Гном, по-шустрому. Ага?

— Ага, Белоснежка, ага.

Они встретились у беседки. У Мишки была сумка через плечо. У Юли тоже.

— Что в сумке? — спросила Юля.

— Ломик. Топорик. Две пары старых рабочих перчаток.

— Две? Тебе и Киселю. А мне?

— Ты не дала мне договорить: и одна пара новая. Неужели я тебя без работы оставлю?

— Умничка.

— А что в твоей сумке?

— Так, старый пуховик.

Мишка подозрительно прищурился:

— Зачем тебе летом пуховик? Признавайся. Ты никогда ничего не делаешь просто так.

— Под землей может быть холодно.

— Под землей?

— Ну да.

— И как далеко под землю ты собралась?

— Как бог даст.

Сомов вскинул голову:

— Ясно.

Небо медленно, но верно закрывали тучи. Солнечные лучи все реже прорывались через них.

— Душно, Юлька, дождь будет.

— Будет, — согласилась она. — Но позже.

— Посидим, что ли?

Но в беседку они зайти не успели — услышали с улицы три автомобильных сигнала.

— Чудила уже прилетел, — покачал головой Сомов. — Шустрый он, как вода в унитазе!

— Пошли, — кивнула Юля. — Не ругай его понапрасну — он старается.

— Быть нормальным человеком? — они уже шли по аллее. — Не Чудилой? Не Киселем?

— Представь себе. Для него это в новинку. Но ведь получается у человека, я вижу!

— Если бы не ты, Белоснежка, так бы он и сидел в своем коконе. Ведь был такой размазней! Таким страшилой! Испортила ты человека, Пчелкина! Всю жизнь ему поломала! Вытащила на свет божий!.. Мне на мучения, — не удержался и пробурчал он.

Красноречивый Мишка хотел добавить: ну зачем, зачем?! Были бы мы только вдвоем, как раньше! Так нет же! Но, разумеется, не добавил. Но проницательная Юля поняла ход его мысли. И про себя улыбнулась. А еще подумала, что дух соперничества, из-за женщины, разумеется, превратил и долговязого Чудилу, и рыжего Мишку-коротышку в два могучих мотора. В двух рыцарей без страха и упрека! Великий дух соревнования поднимает цивилизации, шагая по тротуару к стоявшей у бортика «Ниве», думала хитроумная и расчетливая Юля Пчелкина. Она уже махала рукой Паше, который, стоя у машины, тут же расцвел, едва увидел ее. Дух соревнования открывает новые миры! И если мужчина, приложив все свои усилия, ум и талант, мужество и волю, и сделает однажды новый прорыв и окажется на более высокой ступени развития, то сделает он это ради женщины! Ради красоты, любви и продолжения рода. Так было и так будет!

— А что в сумках? — спросил Паша.

— У меня инструменты, у нее пуховик, — ответил за двоих Мишка.

— А зачем пуховик? — поинтересовался Киселев.

Юля взглянула на рыжего друга:

— Ну, говори, коль уж взялся.

— Под землей будет холодно, понимаешь? — ответил Сомов.

— А мы глубоко полезем?

— Куда она скажет, туда и полезем.

— Ладно.

— Ты удовлетворена? — спросил Мишка у Юли.

— На все сто.

— Отлично.

Ребята ехали по трассе в сторону кирпичного завода промышленника Мельникова.

— Ну как, сколько раз вы просмотрели вчерашнее шоу развратников и маньяков? — заговорщицким тоном спросила Юля. — Сомов?

— А что сразу Сомов?

— Признавайся.

— Раза два, отрывками, — честно признался Мишка и зевнул. — Думаю, на Каннский фестиваль с таким материалом можно податься. Крутизна!

— Паша? А ты?

— Ну, я проглядел разочек, — скромно признался тот. И тут же оживился: — Вот бы такое шоу в интернет выложить! Был бы миллион просмотров за сутки! А то и два!

— Не меньше, — согласился Мишка. — А то и три!

— Ну да, а Вольжанск стал бы местом паломничества всех сексуальных маньяков страны, — добавила Юля. — Вот сослужили бы городу службу! А выложить их оргию в инет — идея интересная, кстати. В качестве разоблачения. За убийство невинного барашка. Предупредить катастрофу, пока эти фантазеры не слишком раздвинули свои границы и не сбили с пути истинного очередную порцию безграмотных в религиозном плане россиян. Дело-то нехитрое!

«Нива» торопилась. Мимо с резким звуком пролетали встречные машины. Полдороги уже осталось позади.

— Кстати, а что мы будем искать? — спросил Мишка. — Что это за вход? И что мы будем делать, если найдем его?

— Я вам не сказала прошлый раз, забыла просто. Мне об этом ходе не только говорили в общем, но даже рассказывали, где он. Как до него добраться. Знакомые ребята-историки. — Ей опять приходилось врать, но куда деваться? — Так что наводка у меня есть.

— И у меня, — откликнулся Паша. — Вот и проверим, правильно ли тебе подсказали твои ребята-историки. А то, может быть, мы говорим о разных ходах? Так еще интереснее!

— Проверим, — согласилась Юля. — Главное, чтобы нам не помешали. Новые сектанты, например.

Когда «Нива» повернула на грунтовую дорогу, ведущую к развалинам завода, все трое с нетерпением смотрели, нет ли тут новых гостей: на мотоциклах ли, на джипах и в масках, но, кажется, сегодня они сюда приехали одни.

Машину ребята поставили метрах в ста от первого корпуса, как и в первый раз, вышли и огляделись. Было душно, небо заволокло тучами; темная завеса надвигалась от горизонта, далекой стеной сюда приближался дождь.

— Ты помнишь, куда идти? — спросил Мишка у Юли.

— Да, помню хорошо, — ответила она. — Надо идти ко второму корпусу.

— Тогда веди нас, — предложил Сомов. — Пока ночь не наступила. У Киселя кровь холодная, ему все равно, а у меня горячая, я в группе риска.

— Почему это у меня кровь холодная? — запротестовал Паша.

— У всех кровь одинаковой температуры, — попыталась восстановить психологическое равновесие Юля. — Хватит уже, Гном, а? Ты со своей горячей кровью не больно-то рвался сюда, не то что мы с Пашей.

— «Мы с Пашей!» — елейным тоном передразнил ее Мишка. — Сейчас расплачусь.

— Ой, поплачь, поплачь! — живо попросила Юля. — Так хочется посмотреть, Сомов!

— Не буду, — огрызнулся тот. — Не доставлю вам с Киселем такой радости.

— Мы подъедем ко второму корпусу, — не желая даже вникать в глупости, которые говорил Сомов, рассудительно произнес Паша. — Не хочется машину здесь оставлять. Дураков много. А дорожку я знаю, — кивнул он вперед. — Уже ездил по ней раньше. После вчерашних кувырканий по ухабам — это зеркальная трасса.

Они вернулись к «Ниве», загрузились, проехали мимо первого корпуса и осторожно подъехали ко второму.

— Только тут встать в стороне не получится, — констатировал Паша. — Если стена рухнет, — ну, вдруг такое случится…

— Успокойся, не рухнет. — Юля положила руку ему на плечо. — Пока мы тут, ничего не случится. Я, Юля Пчелкина, тебе это обещаю.

И надо же — это прикосновение и эти слова успокоили Киселева.

— Психолог! — вырвалось у недовольного Мишки.

Юля шла впереди, всеми силами стараясь не выдать того, что ей хорошо знакомо это место. И было-то это всего четыре года назад, ей едва исполнилось шестнадцать! Разве она успела забыть? Все помнила! Как ойкала, боясь наступить не туда, как осторожно поднималась по ступеням, пробиралась по коридорам и вновь выходила за Тигром на лестничные пролеты. А потом, когда он повел ее вниз, как она трепетала, спускаясь под землю! Что таится там, куда ее ведут? Зачем она в это ввязалась? И ведь перлась, дурочка, за волосатым красавцем рокером Тигром! Потому что целовался хорошо, обнимался нежно, хотя руки были сильные, потому что влюблена была! «Кажется, вот сюда, мальчики, — говорила Юля, пробираясь по первому этажу, мимо завалов осыпавшихся кирпичей и прогнивших досок, где сам черт мог голову сломать, — а теперь вот сюда! Точно, смотри-ка, еще одна арка! Все так, как мне говорили ребята-историки! Не соврали, молодчинки!» — «Да у тебя просто маячок в голове, Пчелкина, — через силу хвалил ее Сомов. — Видите, Павел Александрович, какая она? Ей бы полком командовать! В разведку ходить! Города брать…» — «Да, Юля, ты прирожденный следопыт!» — хвалил ее Паша, боясь рухнуть и убиться в одночасье. «Джинсы надо было старые надеть дураку», — когда забывал восторгаться подругой, в сердцах бурчал Мишка.

Так они и выбрели к месту, заваленному пуще других пространств на первом этаже. Юля деловито огляделась, сделала таинственные уголки руками, несколько раз скрещивала ладони, присматривалась, одним словом, вела себя очень загадочно. Так, несомненно, ведут себя пираты на необитаемом острове, когда видят заветное место, где спрятано сокровище.

— Тут, мальчики, — кивнула на завал Юля. — Точно тут.

— Точно? — спросил Сомов.

— Да, точно-точно.

— Смотри, Пчелкина, не обмани. — Мишка сбросил с плеча сумку с инструментом. — Работы много будет.

— Я работы не боюсь, — бодро сказал Паша.

— Вот, — с укором кивнул Мишка. — Говорил же: испортила человека! Напрочь загубила!

— О чем он? — спросил Паша.

— Да не слушай ты его! — отмахнулась Юля. — Бредит он! Давай перчатки, Гном, — и тут же добавила: — Не забудь: мне чистые!

Экипировавшись, они взялись раскидывать доски и кирпичи. Юля не боялась замарать руки, точнее, испортить новенькие строительные перчатки с резиновыми точками, и тоже с энтузиазмом отбрасывала доски.

И очень скоро ребята увидели край люка.

— Смотри, Кисель, не обманула! Во дает Пчелкина! Вот это нюх!

— Да, я молодец, — сняла перчатку и погладила себя по груди Юля. — Я — супер! — и вновь перчатку надела.

Ах, как упоительна бывает ложь! Даже самая малая! Они быстро освободили люк — он был чугунный, старинный-престаринный, с двуглавым орлом!

— Ого, — произнес Паша. — Да тут один люк — произведение искусства! Смотри, Рыжий, надпись…

— Ну, читай, грамотей…

Паша очистил круговую надпись от трухлявых опилок, песка и грязи и прочитал:

— «Кирпичный завод Ивана Мельникова. 1878 год».

— Вот когда в подлинности никто не усомнится, — заметил Мишка Сомов.

— А теперь его нужно просто поддеть ломиком, — сказала Юля.

— Что, правда? — недоверчиво уставился на нее Сомов. — Только и всего?

— Ага, так ребята сказали, историки. Только сказали, он очень тяжелый! Потому что чугуна на него не пожалели.

— Что ж, это понятно, Мельников был богатым чудаком! — согласился с ней Мишка Сомов. — Давай сумку, Белоснежка, там ломик есть что надо. Я подниму, а ты, Кисель, пардон, Павел Александрович, рычаг найди.

— Какой?

— Доску потолще, какой! И засунь в проем.

— Хорошо придумано, — кивнул Паша, который в отличие от Мишки редко занимался подобными делами.

Сомов в юности облазил все дворы в округе своего дома, все люки и колодцы, чердаки и подвалы, и Юля частенько была его спутницей и помощницей в этих корсарских делах.

Паша нашел доску, их было море, Мишка кое-как просунул ломик и отжал люк, потом сильнее, Паша вставил доску, и вот уже они вдвоем свернули преграду и… старателям открылся черный проем, из которого дохнуло могильной сыростью и холодком…

— Фу, — отшатнулся Паша.

Юля поморщилась и отступила.

— Чего «фу»? — возмутился Мишка. — Ты же всегда любил могилы? Копался в них, с покойниками разговаривал?

— Я их в комиксах любил, — попытался оправдаться Паша.

— Эх ты, Кисель, оторван ты от жизни, — снисходительно вздохнул Сомов, — нет что пойти на кладбище, ночью, лопату опять же прихватить…

Мишка достал из кармана куртки фонарь и выстрелил в темноту. То же сделали Юля и Паша, с любопытством заглядывая вниз. Три луча, то и дело перекрещиваясь, боязливо залетали по зловещей темени.

Вниз уходила железная лестница.

— А что тебе сказали твои ребята-историки про эту лестницу? — спросил Сомов. — И про тех, кто туда уже спускался? И кто не возвращался назад?

— Сказали: надо идти вниз и ничего не бояться, — просто ответила Юля.

— И все?

— И все.

— Ну, раз сказали, значит надо идти, — вдруг смело заключил Паша, который решил реабилитироваться за неопытность и «оторванность от реальности». — Я полезу первым.

— Почему ты? — возмутился Мишка. — Ты — длинный, неловкий, неопытный, сломаешься еще…

— Не сломаюсь, — Паша твердо взглянул на одноклассника. — Понял?

Мишка пожал плечами:

— Понял. Лезь, Кисель! Подвал твой! Со всеми его обитателями!

— Какими еще обитателями?

— Монстрами, какими же еще.

— Отлично, — кивнул Паша. — Все монстры — мои друзья!

— И крысами-людоедами, — равнодушно добавил Сомов.

По бледному лицу Паши пролетела едва заметная волна смятения, но он быстро нашелся:

— Обожаю крыс-людоедов. Я их ем на завтрак!

— Брр! — поежился Сомов. — Гадость какая! Знал я, Кисель, что ты чудак, но не до такой же степени?

— А ты с солью и перцем попробуй, Рыжий. Получится то что надо!

Юля слушала их диалог и наслаждалась. Паша Киселев учился остроумию у своего резвого товарища, и у него получалось. Под насмешливым взглядом Сомова, Паша долго примерялся, как ему начать спуск, затем сел на край, обхватил люк руками и опустил ноги на ступень, затем перехватил стержень лестницы — и спуск начался. За ним последовал ловкий Мишка, держа фонарик в зубах, за Мишкой — еще более ловкая спортсменка Юля.

— Сомов! На голову мне ноги не ставь, — из темноты гулко поучал Паша.

— Прости, не буду! А у тебя голова крепкая, как ступенька…

— Придурок!

И вот они стояли в сырой могильной темноте, и теперь уже лучи их светодиодных фонариков бегали по далеким кирпичным стенам, по аркам и все тем же наваленным колотым кирпичам и кучам сгнившего мусора.

— Куда теперь? — отчего-то шепотом спросил Мишка.

— Дай подумать, — не сразу ответила Юля.

— Может, у тебя действительно маячок вживлен? И ты сканируешь пространство?

— Точно! — отозвалась она.

Юля прекрасно знала, куда идти. Налево от люка через три пролета, ровно семьдесят шагов, она сама их отсчитала, когда они с Тигром возвращались к люку. Потому что еще тогда решили, что вернутся сюда, выяснят! Вскроют чертов люк! И найдут клад! А теперь она просто вводила друзей в заблуждение.

Пока она производила в уме подсчеты, Мишка обвел фонарем все пространство. Луч то и дело натыкался на преграды: стена была справа, но очень далеко; позади и прямо тоже был кирпич. И всюду гнил строительный хлам. Были и остатки мебели.

— Надо пройти от люка налево через три арки, а потом сделать еще пятнадцать шагов в сторону четвертой, — тоном заклинательницы змей произнесла девушка. — Люк будет в середине залы.

— Это точно ты, Белоснежка? — спросил Сомов.

— В смысле?

— Странная ты какая-то.

— И чего во мне странного?

— Ведешь себя как робот или как зомби. Дай-ка я тебя потрогаю, — Мишка прихватил Юлю за локоть и стал аккуратно щупать. — Вроде живая…

Лучи фонарей то и дело освещали их лица.

— Щекотно, Сомов.

Паше тоже хотелось потрогать Юлю, но он не решился. Но девушка это поняла, когда мельком увидела его глаза. Ей захотелось взбодрить второго друга, не дать ему почувствовать себя лишним.

— Паша, ты тоже не уверен, что я — это я?

— Да почему, уверен…

— А ты потрогай, потрогай, если не веришь. — Она протянула к нему руку и сама взяла его за пальцы, а он несмело перехватил ее ладонь. — Ну как, я теплая? Живая? Не робот?

— У киборгов телесный покров как у человека, — со знанием дела заметил Мишка.

— Всё сказал?

— Почти.

«А ведь увлекутся еще, — подумала Юля. — Пора это заканчивать!»

— Ну что, натрогались, кавалеры? — она освободилась от их рук. — Очень хорошо. А теперь шагайте вперед, но осторожно, между третьей и четвертой аркой и должен быть наш колодец.

Стреляя светом впереди себя, трое молодых людей двинулись вперед. Первая арка, вторая, третья… При переходе через третью Паша вскинул руки и, выдохнув: «Ай!» — грохнулся наземь.

— Убился-таки, — трагично произнес Мишка, но тут же бросился поднимать товарища.

Юля тоже помогала.

— Ногой зацепился за что-то, — сказал Паша, встал и принялся растирать колени. — Доска…

— Не на гвоздь упал — уже хорошо, — заметил Мишка. — Зрение хуже не стало?

— С какой стати?

— От встряски? В прежнее состояние не вернулось?

— Иди ты…

Прихрамывая, Паша двинулся за ними. На том месте, где должен был быть колодец, грудилась все та же куча мусора — кирпичей и досок. «А вдруг Тигр открыл этот люк? — подумала Юля. — Потом, без нее? Вдруг он стал первопроходцем?» Мишка прошел вперед; четвертая арка была последней — луч его фонаря уперся и частью рассыпался по кирпичной стене.

— Не увлекайся, Сомов, — окликнула его Юля. — Люк здесь.

Ребята быстро развалили и разбросали кучу мусора — и вновь три фонарика выстрелили в люк.

— Не соврали твои историки, девочка-киборг, — заметил Мишка. — Молодцы. И ты молодец, Белоснежка…

— А то, — откликнулась она.

Юля села на корточки, луч ее фонаря побежал по кругу. Слова Тигра всплыли в ее памяти: «Мне тогда явно почудилось, что я слышу рев мотоцикла. Будто там, под землей, проходит ралли! Будто там гигантский стадион, по которому катает свой байк сам дьявол!» Все было именно так! Четыре года назад. Она провела пальцем по кругу колодца.

— Кто подденет его ломиком?

Мишка успел первым, но впустую.

— Мертвый, — выдохнул он.

Нет! Тигр не справился с ним! Люк был все так же крепко-накрепко запаян. Остались следы ударов по люку, которых прежде не было: удары наносили чем-то тяжелым — камнем ли, сталью. Тигр и его друзья-крепыши старались! Но люк остался цел. И не оставалось никакой надежды, что они, трое хлюпиков, теперь откроют его. И еще Юля поняла, что четыре года назад она ошиблась: это был не чугун, который все-таки можно было расколоть, а железо или даже сталь. Суровая преграда! Промышленник Мельников надежно скрыл содержимое своего подвала. Надежно спрятал свое чудовище…

Юля вытащила из наплечной спортивной сумки пуховик и аккуратно расстелила его на земле.

— Вот и пуховичок мой пригодился.

— А что ты собираешься делать? — спросил Мишка.

— Видите ли, я вам забыла сказать главное… Ребята-историки рассказали, что если приложить ухо к этому люку и подождать, то можно с некоторой периодичностью услышать страшный рев и гул, будто под тобой по подземным коридорам проносится чудовище.

— Правда? — пробормотал Паша.

— Ерунда, — отмахнулся Мишка. — Или не ерунда? Юлька?

— Не ерунда, — она покачала головой. — Мне говорил человек, которому я верю. Ей так хотелось прибавить: «Я это слышала сама, ребята, четыре года назад!» Но сказать этого она не могла — выдала бы свои тайные отношения!

— А чей это пуховик, он огромный? — спросил Мишка.

— Отца, старый уже. У меня таких нет, чтобы потом выбросить.

— Тогда подвинься, я тоже хочу послушать.

Юля подвинулась, Мишка лег слева, но место осталось еще на одного человека, и Юля сказала:

— Паша, устраивайся, пуховик действительно огромный.

И Паша Киселев лег справа. Так они и затаились втроем, на старом пуховике, прижимаясь друг к другу, среди холода и сырости ища тепла и вслушиваясь в тишину…

Прошла минута, две, пять, десять… Юля услышала это первой — все повторилось, как и четыре года назад, когда у этого люка к ней прижимался отважный и сильный Тигр! Просто она знала, чего ждать! И вся собралась, как кошка перед прыжком, когда издалека возник нарастающий подземный рев.

— Слышите?! — воскликнула она.

— Чего? — спросил Мишка.

— Гул! Рев! Нарастает…

— Точно, слышу, — пробормотал Паша.

— И я! — подтвердил Сомов.

Но гул и рев действительно нарастали. Словно сюда, к этому месту, где лежали они, неслось неведомое чудовище…

— Это оно? — спросил Мишка.

— Он! — ответил Паша.

Ребята почти вжались друг в друга. А рычание и рев нарастали, становились все отчетливее; и оттого двум юношам и девушке было еще страшнее, что они нависли над тем ожившим ужасом, воплотившимся, который катился внизу. И вот шум разросся, хрипящий, плотный, гулкий, пролетел прямо под ними и стал исчезать, но уже с другой стороны…

— Все слышали? — спросила Юля.

— Ага, — ответил Сомов.

— Еще как, — вторил ему Паша.

— А может, это метро? — шепотом спросил Мишка.

— Какое метро? — возмутился вопросу Киселев. — Оно в тридцати километрах отсюда, если не дальше.

— А вдруг эхо проходящего метро?

— Ха! — выдавил из себя Паша. — И какие проводники для этого нужны?…

— Откуда я знаю? Может, там провода какие. Или руда…

— Ха, — повторил Паша. — Руда!.. А может, это шум воды? — тут же задал он спасительный вопрос.

Понятно, почему спасительный! Не верить же, действительно, в замурованное под землей чудовище, что мечется по своему лабиринту?

— Какой шум воды? — спросил Сомов.

— Течет где-нибудь по заводским трубам, а мы не знаем, затор какой-нибудь, а потом прорывает…

— Ха! — мрачно парировал Мишка. — Сам ты затор, Кисель.

— Не хами, Рыжий.

— Мальчики…

— Я не хамлю. Метро быть не может, а затор может? Чудила!

— Рыжий коротышка.

— Ах ты козел! — приподнялся на локтях Сомов.

— Мальчики, — куда более строго проговорила Юля. — Если вы будете продолжать, я развернусь и уйду! Подумайте, вам будет приятно вдвоем, без меня? На этом пуховике? В темноте? А?

— А чего он? — возмутился Мишка.

— Ты сам начал!

— Просто заткнитесь! Вы как два ребенка! — возмутилась Юля. — А еще прижимаетесь ко мне — и очень по-взрослому! Оба! А вы это заслужили, а? Мальчики?

— Кисель, ты прижимался к Юльке?!

— А сам?!

— Какой же ты гадкий мальчик! — процедил Паша.

Они ругались через спину Юли.

— Сам гадкий мальчик!

— Я ее друг всю жизнь!

— И я, — с обидой бросил Паша.

Юля подскочила, но этого для ребят хватило: оба мгновенно замолчали. Один только раз гневно посмотрели друг на друга, ослепив фонарями, отвели глаза и отвернулись.

— Паша, — другим тоном заговорила Юля. — Тебе про этот вход в подземелье говорили твои краеведы? Где мы сейчас прошли?

— Нет, не про этот, — покачал головой Киселев и тоже поднялся.

— Точно нет?

— Да точно, — покачал головой тот. — Про другой.

Пружинисто встал и Мишка.

— А где он, этот другой вход? — спросила Юля.

— Сказали, в двухэтажном строении, где была контора купца Мельникова. Это должен быть его кабинет, в нем три окна. Там есть деревянный пол, а под ним люк. Он на северной стороне.

— Ну так пошли, чего мы ждем? — предложила Юля. — Только спрячем этот проход. Пусть он останется нашей тайной.

Они закидали люк досками и, освещая фонариками дорогу, двинулись обратно. Поднялись по лестнице и только тут услышали гул. Но этот гул успокаивал, умиротворял. Отовсюду капало. Все полуразрушенное здание, точно разом ожив, гудело. Они подошли к окнам. На улице шел проливной дождь.

— Ломик взяли, фонарики взяли, перчатки взяли, — констатировал Мишка. — А зонтики?

— Зонтики забыли, — сказала Юля. — Время есть — подождем.

— Может, это и была вода, которая прокатилась под землей по трубам? — глядя на дождевую пелену, на потоки воды, задумчиво проговорил Паша. — Я про шум под нами. А?

Юля попыталась вспомнить, был ли дождь четыре года назад, когда они с Тигром лазили по этим развалинам и слушали «несущегося зверя» под землей, но так и не вспомнила. Другим была тогда занята голова! Любовью и приключениями! Тигр увлек ее, пленил девчачье сердце! Хотела она с ним всего, только он ее торопил. Дурила волосатый! Она фантазировала, ждала! А дождь, может, и был дождь.

Через полчаса ливень стал стихать, далеко над лесами прорезалось солнце и засияли бирюзовые участки неба. А скоро последние капли уже настукивали кругом, и солнце вспыхнуло на развалинах кирпичного завода.

— Пошли, — сказала атаманша присмиревшим спутникам.

Кажется, они выговорились еще в подвале, потому что теперь больше молчали. Ребята перешли участок земли до бывшего административного корпуса, тоже разобранного наполовину, и нашли помещение с тремя окнами, по скромным описаниям похожее на кабинет директора. Над их головами зияли бреши. Отовсюду капала вода.

— Может, перенесем на следующий раз? — спросил Мишка.

— Следующего раза может не быть, — сказала Юля. — Давайте ковать железо, пока оно горячо.

— А оно горячо?

Юля взяла руку Мишки и приложила к своей щеке.

— Ну как, горячо?

— Как кипяток, — пробормотал он.

— То-то же. За работу, мальчики. Гвоздодер есть, ориентиры тоже. Остается поднять половицы.

Ребята разбросали мусор в стороны и стали поддевать ломиком и гвоздодером доски. Было видно, что это уже делали, доски были иссечены и помяты. Пятая по счету доска открыла им край люка.

— Вот он, — сказала Юля. — Твои краеведы тебя тоже не обманули.

Они с энтузиазмом подняли и сдвинули доски и сразу обнаружили, что этот люк не запаян. Он тоже был с гербом и той же надписью. Мишка и Паша поддели его, также просунули доску и свернули в сторону. Тот же сырой могильный запах ударил им в нос и заставил поморщиться. Такая же лестница, уходящая в сумрак, открылась им. Ребята ударили вниз лучами фонариков — и они заколесили по далекому каменному полу.

Мишка тяжело вздохнул:

— Два подземелья за один день — это чересчур. Ты не думаешь так, Белоснежка?

— Нет, не думаю, — ответила Юля.

— А ты, Кисель?

— Я тоже так не думаю, — храбро ответил тот.

Немного намокший, вывозившийся в грязи, с разбитыми коленками, Паша с вызовом смотрел вниз, в темноту.

— Ладно, — пожал плечами Мишка, — чувствую, извозимся как черти. Так и быть, теперь я полезу первым, — и он зажал фонарик зубами.

— А как же крысы-людоеды? — злорадно усмехнулся Паша.

— Я иф ем на шавтрак, — шепеляво бросил Сомов, сел на край люка и ловко полез вниз.

Это был достойный ответ! За ним последовала Юля, шествие под землю замыкал долговязый Паша. И вот они вновь стояли в сырости, холоде и темноте.

— Главное, чтобы это не оказалось ловушкой, — сказал Сомов.

— В каком смысле? — спросил Паша.

— А в таком, сейчас закроют люк, положат сверху доски, и трындец нам. Будем жить тут. Бегать по этим коридорам, кричать, рычать. Есть крыс. И не только на завтрак, кстати. О нас легенды будут слагать: мол, там, под землей, живут люди-звери. Размножимся, корни пустим, — он прихватил девушку за локоток. — Да, Юлька?

— Размечтался, — она отдернула руку. — Давайте лучше осмотримся.

— Третье поколение уже с хвостиками будет, — вздохнул Мишка. — Давайте осмотримся.

— Болтун ты, Рыжий, — пробурчал Паша.

— У меня воображение богатое, Кисель. Ты ведь тоже вроде фантазер? Но какой-то ты закомплексованный фантазер. Заторможенный. Дальше монстров не идешь.

— Заткнись.

— Да как скажете.

Лучи фонарей забегали по стенам и аркам. Тут все было очень похожим на прежний подвал.

— В какой стороне запаянный колодец? — спросила Юля.

— Это у тебя маячок в голове, — метко заметил Мишка.

И он был прав. Но атаманша растерялась. В этот раз Юля не знала, куда им идти, и ступать нужно было наугад. Долго высчитывали по лестнице, откуда они пришли, и наконец три луча ударили в сторону первого колодца, с которого они начали поиски. Но этот подвал оказался куда более объемен, чем первый. Стена была только в одном месте — у них за спиной.

— Э-ге-гей! — крикнул Мишка.

Гулкое эхо покатилось во все стороны…

— Пошли, — сказала Юля.

— Куда? — спросил Сомов.

— На Кудыкину гору. Вперед, куда.

— Ну, пошли.

Паша молчал. Любитель подземелий в ужастиках и компьютерных играх, он с недоверием относился к живому подземелью, в котором к тому же ничего не было видно.

Освещая дорогу фонарями, они сделали шагов пятьдесят в темноте. Преграды впереди не было. И развалы мусора, колотых кирпичей и сгнивших досок, тоже не громоздились повсюду, как в первом подземелье. Только сырой каменный пол, пористый, сложенный из плит, частично поросший мхом. Они озирались, встав у лестницы и обводя фонариками темноту. Тут было пусто и просторно, холодно и сыро. Лучи фонарей то и дело натыкались на арки с несущими колоннами. Они приблизительно знали, где сейчас находятся: в лабиринте между корпусами кирпичного завода промышленника Мельникова.

Детективы сделали еще полсотни шагов.

— Мрачное помещение, — заметил Сомов. — А, коллеги?

— Ага, — поддержал его Паша.

— Под ногами только камень, — добавила Юля. — Интересно, когда тут последний раз были люди? В каком веке?

Юля оглянулась на открытый люк. Инстинктивно оглянулись Мишка и Паша. Тусклый свет падал в беспроглядно темный подвал, показывая, где выход, и это вселяло надежду. Наконец лучи трех фонарей натолкнулись на сплошную стену справа — уже хорошо! Существовали хоть какие-то границы в этом подземном дворце, похожем на просторную могилу.

— Монстры! — вдруг завопил что есть силы Мишка Сомов. — Где вы?! Монстры?!

— Ты спятил? — одернула его Юля.

— А что, страшно? Боишься, что проснутся?

— Нет, но неприятно.

— То же самое, что кричать на кладбище, а? — усмехнулся Сомов. — Ночью. Сознайся, Белоснежка.

— Почти, — призналась она.

— Вы слышите? — спросил Мишка.

— Что? — встрепенулась Юля.

— Тот же звук, — ответил Сомов. — Что и в том подвале. Под колодцем. Как будто кто-то бежит и рычит. Ну же, прислушайтесь…

Втроем, они замерли и прислушались.

— Или где-то катится поток воды, — заметил Паша.

— Хватит пугать самих себя, — сказала Юля. — Идемте!

Рассекая темноту фонариками, ребята двинулись вперед.

— Тут можно было подземную парковку устроить, — заметил Мишка. — Какие пространства!

— Как далеко мы пойдем? — спросил Паша.

— Что, Кисель, уже не по себе? — усмехнулся Сомов.

— Да не то чтобы, но…

— Теперь ты знаешь, что такое культурный досуг с Юлей Пчелкиной. Сплошное удовольствие плюс пара седых волос и легкое заикание. Возможен ночной энурез.

— Это что? — спросил Паша.

— Недержание мочи. У тебя, Кисель, разве его не было в детстве?

— Да пошел ты.

— Я — будущий медик, Кисель. Мне можно довериться. Ты расскажи о своих проблемах. Пчелкина, закрой уши.

— Хватит уже, Гном!

Вдруг все трое почувствовали, что идти стало не так удобно. Словно они вот-вот провалятся. Но луч фонаря Паши первым устремился к их ногам…

— Стойте, — резко сказал он. — Под нами решетка!

Ребята осветили пол и тотчас увидели, что каменный пол закончился. Вернее, он был, но лишь местами. Камень чередовался с квадратами пустоты, укрытыми толстенной железной решеткой. Лучи устремились и ниже, под решетку, где кирпичом был выложен коридор. В середине, по желобку, ручейком текла вода.

— Вот что у нас под ногами — тоннель, — пробормотала Юля.

Она едва успела договорить — издалека донесся утробный рев. И он не был похож на звук бурящей воды или мотоциклетного мотора. Это был именно рев живого существа…

— Все это слышали? — когда отзвук рева стих, спросил Мишка.

— Ага, — с трудом проглотив слюну, ответила Юля.

— Еще как слышали, — подтвердил ее слова Паша.

— И что вы думаете? — задал новый вопрос Сомов. — Так где-то стекает вода?

На этот раз ответить никто не успел: рев прокатился по тоннелю внизу — и теперь он был куда ближе. Словно какое-то исполинское существо услышало их голоса и теперь неслось сюда!

— Пашка, — пролепетал Мишка Сомов.

— Ну?

— Что это?!

— А фиг его знает, Мишка! Это ужас какой-то. Юля, а что думаешь ты?

— Тсс! — девушка остановила руками спутников. — Это кто-то живой!

— Да неужели? — лихорадочно усмехнулся Мишка. — А я-то подумал! Пашка…

— Ну?! — выдохнул Киселев.

— Бежать уже пора? Только честно!

— Пора, Мишка…

Третий рык прокатился совсем близко — метрах в пятидесяти от них! И теперь хрипящее рычание подкатывалось к ним тихонько, шаг за шагом…

— Это он! — так, точно делился откровением, пробормотал Паша. — Он!

— Пошли отсюда, — пролепетал Мишка.

— Пошли, — согласился Паша.

Но было поздно!

— Вот он! — прошептала Юля.

Три луча ударили вперед через решетку, и ребята отчетливо увидели его! Прутья мешали, но они увидели! Огромный, он прятался за краем решетки, уходившей в кирпичный пол — прятался и смотрел! Глаза в глаза! С мордой быка и закрученными рогами, с голым торсом могучего человека. Он смотрел на них и тяжело дышал. Хрипло, как дышат после бега. Трое ребят превратились в соляные столбы. А он стоял неподвижно и смотрел на них снизу вверх выпученными звериными глазами, пунцовыми от крови и гнева…

Это был Минотавр!

— Мамочки, — прошептала Юля.

И сделала осторожный шаг назад. За ней стали отступать Мишка и Паша. Они слышали приглушенный рык существа, глядевшего на них через решетку, слышали, как оно сопело, словно выжидало, и решало, как ему быть с непрошенными гостями. Ребята отходили шаг за шагом, решетка становилась все дальше…

— А если у него есть тайный ход и сюда? — пробормотал Мишка. — А вдруг?

Все трое развернулись и понеслись к бледному столбу света, падавшему из открытого люка. Но в воображении каждого из них сейчас догонял рогатый монстр — он хватал их руками, ломал и рвал на части, как это делало чудовище на картинах художника Рокотова. Хорошо, в этом зале не было хлама и никто не зацепился ногой и не убился о камни. По лестнице они буквально вылетели наверх. Не сговариваясь, Мишка и Паша вцепились в тяжеленный люк и уложили его с упоительно-громким чугунным звуком «бумммм!», на место.

— Доски! — воскликнул Мишка.

Они вернули на место доски и даже вогнали гвозди в прежние отверстия. И только потом взглянули на девушку.

— Т-ты д-дрожишь, — сказал Мишка.

Юлю на самом деле бил озноб. Непроизвольный!

— Т-ты т-тоже, — кивнула она.

— И-и я, — заикаясь, признался Паша. — Д-дрожу.

— П-пошли, — сказал Мишка.

Они молчком покинули здание и вышли под солнышко. После дождя оно сияло особенно ярко. Пахло сырой землей и полевыми цветами. Ребята прошли участок до второго корпуса. Вдруг Сомов остановился.

— Мы все это видели? — спросил он.

— Я видела, — вымолвила Юля.

— И я, — добавил Паша.

— Я же сказал: немного седых волос, легкое заикание, — Мишка пожал плечами. — Это нормально для летних каникул с Пчелкиной.

Они уже приходили в себя. Теперь им стоило осмыслить произошедшее с ними. Но сделать это было сложно. Они друг за другом оглянулись назад. Полуразрушенный административный корпус после проливного дождя выглядел так безобидно! Ребята подошли к машине. Паша отключил сигнализацию, они забрались в «Ниву».

— Скажи, что это была кукла, Гном, — попросила Юля. — Скажи, прошу тебя.

— Это была кукла, Белоснежка.

Никто не смотрел друг другу в глаза.

— Паша, подтверди.

— Это была кукла, Юля.

— Ведь ставят в поле пугало, чтобы оно отпугивало ворон. Правда, гном?

— Правда, Белоснежка.

— Паша?

— Ага. Ставят. В пальто. Шляпу надевают. Сам видел. На картинках.

— На магнитофон можно записать рычание. Да, Гном?

— Легко.

— Паша?

— Можно. Все что угодно можно записать.

— И там была решетка, что мы могли через нее толком увидеть?

— Так, фрагменты, — поддержал ее Сомов.

— Ага, — кивнул Паша. — Рябь.

Юля закрыла лицо руками, покачала головой.

— Поехали отсюда, ребята.

— Поехали, — согласился Мишка.

Паша включил зажигание, и «Нива» медленно тронулась с места по ухабам грунтовой дороги.

— Это была галлюцинация, — сказала Юля, когда они выезжали на трассу.

— Коллективная, — подтвердил Киселев.

— Самогипноз, — добавил Сомов. — Мы все время думали о Минотавре. Представляли его себе. Да ничего не было, ребята. Все это фигня. Сон. Кошмар. Испарения так на нас повлияли. Проклятый завод, одно слово!

Они ждали, когда им миновать встречку, когда по трассе из города прямо мимо них на грунтовую дорогу свернули три навороченных мотоцикла: один ярко-красный, два других — ярко-синие. На первом были два парня, на втором — парень с девушкой и на третьем тоже два парня. За их спинами подпрыгивали тяжелые спортивные сумки. Мотоциклы бесстрашно и решительно рванули к кирпичному заводу, как будто у тройки было здесь неотложное дело.

— Прямо группа захвата, — заметила Юля.

— У всех троих «Кавасаки», — с видом знатока заметил Мишка.

Юля проводила ровесников взглядом:

— Предупредить бы их.

— Они — нормальные, — заметил Мишка. — Они приехали пиво пить, а не за призраками гоняться! — Он тяжело вздохнул. — В город хочу. К маме и папе. И пива тоже хочу, кстати.

— И я, — кивнула Юля.

— Я тоже хочу пива, — поддержал их Паша.

— Тебе же нельзя, ты — припадочный, — сказал Сомов.

— Сейчас высажу.

— Простите, Павел Александрович.

— То-то же.

«Нива» рванула вперед и по дуге ушла на свою полосу, ведущую в город.

— Мы кому-нибудь расскажем об этом? — спросила Юля. — О том, что видели?

— Над нами потом смеяться будут, — сказал Сомов. — Всех в припадочные запишут, как Киселя.

— Точно высажу, Рыжий.

— Да молчу я, молчу! Это у меня на нервной почве.

— Еще как будут смеяться, — резюмировал Паша, которому частенько по жизни приходилось быть объектом насмешек. — Я теперь спать точно не буду.

— И я, — подтвердила Юля.

— И я, — очень откровенно заявил Мишка. — Никогда.

Глава четвертая

Дьяволицы

1

Иногда зловещий сон, едва человек просыпается и встречает новый день, оставляет по себе лишь зыбкую память. А потом и вовсе рассыпается в прах — и тот развеивает первый свежий ветер. Живые лица. Улыбки. Голоса. Новые впечатления. Ничего не остается.

Минувшим вечером три выдающихся трезвенника не удержались и закатили пир. Долго думали: вино или пиво? Решили: пиво. Но покрепче. Паша поставил машину и вернулся на такси. Купили два ящика и устроились в беседке. Гуляли до двух часов ночи, да так разошлись, что на них стали покрикивать из окон. Потом Паша уехал на такси домой. Мишка побрел к себе. Вернулась домой захмелевшая Юля. Избежав встречи с бабушкой, нырнула в постель и тут же уснула.

Ночью она видела Мишку Сомова и Пашу Киселева, они забивали козла в домино. Странный сон! И такой отчетливый, ясный! «Эх ты, Кисель», — говорил Мишка и врубал костяшкой по столу. «Эх ты, Рыжий!» — смеялся над ним Паша и забивал свою доминошку. «Дурачина ты, простофиля, Кисель», — приговаривал Сомов. «Сам такой», — отвечал Киселев.

Когда Юля проснулась, вчерашнее приключение на развалинах завода казалось ей тем самым дурным сном. Не наяву, нет, а во сне она видела это чудовище! Там, под ногами! И то — мельком, смазанно, одной тенью. Не было ничего!

Только голова побаливала, но тут виновато пиво, все остальное было отлично.

— Где вчера носилась-то, золотко мое? — за завтраком спросила бабушка. — И позавчера?

Юля как раз доедала очередной оладушек, думая о том, что это очень вкусная и очень тяжелая пища. После каждого оладушка должна следовать часовая погоня за противником.

— Так, по городу мотались, — ответила Юля.

— С Мишкой?

— Ага.

— Вот просто так и мотались?

— Ну да.

— И все-таки я не понимаю…

— Бабуль? — поморщилась внучка. — Мне девятнадцать лет, чего ты хочешь? Чтобы я вязаньем занялась? Или варенье варила?

— Молчу, молчу, — вздохнула Серафима Андреевна. — Девушки в Смольном, кстати, как раз в девятнадцать лет вязаньем и занимались, и варенье варили.

— А я эмгэушница, к тому же будущий историк. Но против варенья ничего не имею. Особенно твоего, с малиной! Ну ладно, не просто мотались. Я не только отдыхать приехала, но еще и статью написать об одном человеке. Мы с Мишкой и еще с нашим одним одноклассником, Чудилой, информацию собирали. В музее были, в библиотеке, еще к одному историку ездили, и к искусствоведу, и к архивариусу, и на раскопки…

— Так я и думала! — бабушка села напротив и даже хлопнула ладонью по столу.

— В смысле, бабуль?

Но Серафима Андреевна только покачала головой:

— Вот так я и думала! Раскопки! Чтобы ты моталась да просто так? Как обычная девчонка? Так ведь и знала, что ты опять что-то насочиняла себе! Работу нашла! И Мишку своего Рыжего гоняешь по своим делам. И еще какого-то Чудилу привлекла! — Бабушка оказалась в десять раз хитрее, чем она предполагала. Это она ее разводила, напомнив про Смольный и про варенье. — Вместо того чтобы на пляже валяться, есть фрукты, загорать и плавать, ты по музеям сидишь, по библиотекам, по архивам? И по раскопкам! — Последнее слово тронуло бабушку особенно. — И куда это годится, а? Лето ведь, Юленька!

— Какая же ты хитрая, бабуля, — с укором покачала головой Юля. — Значит, лучше, если бы я с парнями ночи напролет пропадала, так?

— Да хоть так. Ты — молодая женщина.

— Ничего себе! — Юля даже вытаращила глаза на бабушку. — Это на что же ты меня толкаешь? На распутство?

— Ни на что я тебя не толкаю! И при чем тут распутство? Не все же тебе работать? Тем более здесь, на Волге? Ну, Юлька? И если парни хорошие? Ведь есть же хорошие парни. Тебе уже девятнадцать лет, ты давно невеста, а у тебя на уме одна история! Какие-то встречи, документы, какие-то расследования! Архивариусы! Вот зачем тебе архивариус, скажи мне?

— Нужен, — коротко объяснила Юля и покачала головой: — Без него никак, бабуль!

— Собралась бы да пошла на пляж.

Нет, ей было не до пляжа! Ее отец пробился к своему другу, проректору вольжанского педуниверситета Макарову, тот вышел на директора вольжанского архива Евгения Максимовича Суворина. Сегодня в обед с ним и должна состояться встреча. А еще архивариус Тюрин будет им ставить палки в колеса! Через несколько часов им предстоит бой.

— Какой тут пляж, бабуля? — вздохнула девушка. — Дел невпроворот!

— Какие дела, внучка? Лето же! — В этот момент зазвонил городской. Бабушка взяла трубку. — Алло?

— Здрасьте, Серафима Андреевна, это Мишка! Юля проснулась?

— Проснулась, проснулась. — Бабушка включила громкую связь. — Что вчера делали, Мишенька?

— Загорали, купались, Серафима Андреевна! — ответил Сомов голосом, каким Дед Мороз вдохновенно произносит: «Ну-ка, ёлочка, зажгись!» — Фрукты ели. Персики, виноград. Благодать!

— И Мишку своего врать научила, — с укором покачала головой бабушка, передала трубку внучке и пошла с кухни.

— Привет, Гном, — сказала Юля.

— Чего это Серафима Андреевна? О чем она?

— Не нравится, что мы с тобой на пляже не валяемся, вот чего.

— А, это да, жизнь проходит мимо, — рассудил Сомов. — С тобой.

— Как ты, Гном? Головка бо-бо?

— Немного.

— А призраки снились?

— Ты снилась. Исполняла танец живота, кстати.

— И как я была?

— Супер.

— И ты мне снился.

— Правда?

— Да.

— Класс!

— С Пашей.

— Тьфу. Я его душил?

— Вы играли в домино.

— Тьфу, говорю.

— Да нет, вы оба были очень милы.

— Спасибо, — скептически бросил он.

— Но ты ведь хочешь что-то сказать? Я чувствую…

— У меня новость, Юлька! — почти выкрикнул Сомов.

— Появилась за ночь?

— Да! Я знаю, кто была львица!

— Какая львица?

— Позавчерашняя! Та самая, развратная жрица! Которая барашка убила!

— Откуда?!

— Помнишь, у нее на бедре татуировка змеи? Кобры?

— Как такое забудешь.

— Ну так вот, я вчера просматривал эту оргию…

— А-а, — улыбнулась Юля. — Решил еще раз помучиться?

— Ага. Так вот, у меня есть журнал «Гламур на Волге».

— Да говори же!

— Там вернисаж татуировок. На самых изысканных женщинах Вольжанска!

Юля даже встала с кухонной табуретки.

— Ну?

— Изабелла Берковец! Хозяйка художественного салона «Изабелла» на Торговой улице. Прямо у Волги, кстати. Зайди в интернет, должна быть электронная версия журнала. Май прошлого года! Я смотрел запись оргии на телефоне, приблизил лицо жрицы. Это она.

Юля с трубкой отправилась в свою комнату, включила ноутбук и быстро вышла в мировую сеть. «Гламур на Волге», май прошлого года, вернисаж татуировок. Вот она, Изабелла Берковец! Загорелая львица с короткой стрижкой сивых волос. Спортивная, сильная, с привлекательным и одновременно властным лицом. Лет тридцати пяти. Юле даже не надо было смотреть видеозапись на телефоне — она сразу узнала это лицо. Изабелла Берковец сидела за барной стойкой в короткой до бесстыдства джинсовой юбке, очень сексуальной, даже развратной, в каких ходят путаны. Ее голые ноги были переброшены одна на другую. Была видна лента стрингов. Специально, разумеется. Иссиня-черная змея, очкастая кобра, сползала по рельефному, загорелому до кофейно-медного отлива левому бедру. И плюс приталенная джинсовая рубашка и красные серьги. Летние туфли на высокой платформе. Всего минимум. Ничего лишнего!

— Да, это она, — констатировала Юля.

— Ну что, сходим в ее салон? — спросил Мишка.

— Сходим, — ответила Юля. И тут же задумалась. — Только я схожу одна.

— Почему одна?

— Потому, Гном, что со мной тет-а-тет она будет в десять раз, нет, в сто раз откровеннее, чем в присутствии моего брата.

— И что ты ей думаешь наплести? — уже догадался о планах свой подруги Мишка Сомов. — Ведь ты ей собираешься наврать с три короба?

— Ага. Но что, пока еще не знаю. Есть только догадки. Но я это сделаю прямо сейчас, пока есть вдохновение. Не забудь, в два часа у нас архив!

— А ты успеешь?

— Я постараюсь, Гном.

— Ладно, ни пуха тебе ни пера, Белоснежка, — вздохнул Сомов. — Я верю в твою изобретательность и…

— И?

— Романтическую двуличность!

— Пойдет, — согласилась Юля. — Но я не сказала, что мне не нужен шофер.

— А-а!

— Разумеется. Я выйду через полчаса. Будь готов.

2

Через сорок пять минут Юля открыла дверь художественного салона «Изабелла». В холле висело огромное зеркало в золоченой раме, и она увидела себя целиком, как на ладони. Джинсовая юбка из прошлых лет была вызывающе короткой и узкой — не хуже, чем у хозяйки на журнальном фото! Когда они несколько минут назад неслись по улицам города на «Ямахе», мужчины смотрели на нее с большим интересом — из автомобилей и с тротуаров. А еще — короткая приталенная джинсовая рубашка. Подбирала гардеробчик! Туфли на высокой платформе, которые, к бешенству Мишки, сделали ее выше на полголовы. И яркие красные серьги. Оказались почти точь-в-точь как у Берковец! Золотистые в рыжину волосы Юля собрала в пучок над головой и стала похожа на симпатичную сестренку Чиполлино. Только вот с загаром она подкачала — не успела набрать тон! Права была заботливая бабушка, ой, права: надо было хоть изредка торчать на пляже!

Юля огляделась и смело двинулась вперед — и тотчас едва не столкнулась нос к носу с миленькой девушкой в темной юбке и белой блузке, выскочившей прямо на нее из коридора.

— Ой, здравствуйте, — сказала Юля и очаровательно улыбнулась.

— Здравствуйте, — ответила радушной улыбкой девушка.

— Могу я посмотреть ваши картины? Или надо купить билет?

— Что вы! У нас просмотр бесплатно. А что вас интересует?

— Меня? Картины интересуют…

Девушка в блузке улыбнулась:

— Из тематики. Для какого интерьера вам нужна картина? Гостиная? Столовая? Холл? Кухня? Дачный дом?

— Ах, вот вы о чем…

Этого вопроса Юля не продумала!

— Или вас интересует кто-то из авторов?

— Нет, меня интересует тематика по жанрам, — ответила посетительница, которая ничего не знала о вольжанских художниках. — Например, городской пейзаж…

— Очень хорошо, это самый востребованный жанр! Идемте за мной, — пригласила ее девушка, и вскоре они вошли в небольшой светлый зал, где по стенам и стендам висели различные городские пейзажи. — Вот, смотрите! Все, кто приезжает в Вольжанск и хочет оставить о нем память, покупает в первую очередь городской пейзаж. (В этот летний день галерея оказалась практически пуста. Юля заметила двух молодых людей, переходивших из одного небольшого зала в другой.) Наш город зимой и летом, осенью и весной! Улицы Вольжанска, купеческого города, славятся своей красотой, тем более что старый город сохранился почти в первозданном виде! И он является неиссякаемым источником вдохновения для наших художников!

— Да-да, — кивала Юля, — очень интересно!

— Что вам нравится?

— Все нравится, — честно призналась Юля. — А пейзажи? Без домов? Где наши удивительные Жигулевские горы? Есть?

— Есть и пейзажи, — сказала ее проводница. — Идемте за мной, девушка. (И она привела ее в смежный зал, где стены и стенды сплошь укрывали пейзажи.) Вот! Есть пейзажи летние и зимние, осенние и весенние, яркие и умеренные, реалистические и экспрессионистские, выполненные маслом и акварелью.

Юля подумала, что оплошала. Ей нужно было с самого начала напроситься к хозяйке салона, а не таскаться по залам и галереям и глазеть на живопись и графику. А теперь она влезла в шкурку юной покупательницы искусства — и вот, пожалуйста, выкручивайся!

— А натюрморты, есть у вас натюрморты?

— Натюрморты? — с легким сомнением переспросила девушка в блузке.

— Да, натюрморты, «мертвая натура»?

— Есть «мертвая натура», — кивнула девушка. — Идемте. (И они вошли еще в один зал.) Вот натюрморты. Есть в ретростиле, под голландцев, с дичью, есть в стиле модерн, выбирайте. Тут на любой вкус, девушка.

— Гм-гм, — Юля потрогала кончик носа. — Да, то что надо!

Это было пиршество из самих натюрмортов и изображенной на них снеди! Юля на самом деле засмотрелась на это чудо, жалея, что не заходила сюда раньше. Ей даже пришла мысль купить пару пейзажей и натюрмортов и увезти их в Москву, в подарок родителям, там такое чудо стоило бы в пять, а то и в десять раз дороже! А еще надо было спровадить любезного гида и сказать, что она хочет осмотреться в одиночестве.

Но сделать этого Юля не успела.

— Покажи гостье наш зал ню, — вдруг сказал низкий бархатный женский голос. — Может быть, это ей придется по вкусу?

И Юля, и девушка в блузке тотчас обернулись — в дверях стояла фигуристая женщина в брючном костюме с короткой стрижкой сивых волос. Вот она, Изабелла Берковец! Вот она, жрица!..

— Хорошо, Изабелла Германовна, — сказала девушка в блузке, но в ее голосе прозвучало сомнение: мол, а стоит ли? — Идемте…

— Нет, постой, Машенька, — сказала хозяйка. — Я сама покажу нашей гостье этот вернисаж. Идемте за мной, девушка. — Она улыбнулась и, выразительно покачивая бедрами, двинулась через залу.

Юля послушно последовала за ней.

— Я еще не все натюрморты посмотрела, — скромно залопотала она. — Мне там один с дынькой понравился…

— Идемте, идемте, девушка, — не оборачиваясь, бросила та через плечо.

— Как скажете, — пожала плечами гостья.

И уже скоро хозяйка переступила еще один порог и обвела рукой пространство:

— А вот и мой зал ню.

Юля осторожно вошла. Этот зал был великолепен! Обнаженные тела и самые откровенные позы! И вновь — разные стили: реализм, модернизм, импрессионизм, даже сюрреализм на манер Дали! Авторы картин были не промах! Слизывали с классиков на отлично! С фантазией.

Юля жадно смотрела на эти картины.

— А не слишком ли вызывающе? — спросила она. — Что-то я в других картинных галереях такого не замечала. У вас прямо экзотика…

— Серьезно?

— Да, — кивнула гостья.

— И что именно вас смущает, девушка?

— Ну, хотя бы вот это. — Она указала на обнаженную натурщицу, стоящую в большой постели на четвереньках и прогнувшую спину, запрокинувшую голову и при этом обратившуюся к зрителю спиной. — Это, скорее, смахивает на…

— Ну-ну, договаривайте.

— На эротическое фото…

— Вы неискренни.

— На очень эротическое фото.

— Скажите то, что думаете, милая.

Что это за «милая»? Юля даже метнула на нее вопрошающий взгляд. Но Берковец и ухом не повела.

— На порно.

— Теперь в самую точку. А кто сказал, что это плохо? Вы считаете, это некрасиво?

— Да нет, не считаю, — честно призналась Юля. — Если говорить вот об этой картине. Очень красиво! Но это чересчур откровенное искусство! Вот чересчур, правда-правда.

— Согласна, но если бы вы знали, сколько людей хотят получить именно такую картину и поместить ее у себя в спальне! У кого слюнки текут при виде ее.

— Серьезно?

— Серьезно. Но одним мешают комплексы, другим — скромность, которая является тем же комплексом, третьим — страх, что их заподозрят в чрезмерной сексуальности, в нездоровом отношении к противоположному полу. Все это чушь! Бред сивой кобылы. Глупые условности.

— Вы так считаете?

— Я уверена в этом. Древние греки меня бы поняли.

— Если только очень древние…

— Как вас зовут?

— Джулией.

— На самом деле?

— Да. Паспорт показать?

— Не надо, милая. А меня зовут Изабеллой.

Это было сказано особенным тоном. Гостье точно давали аванс. И большой. Для будущего знакомства.

— Очень приятно, — ответила Юля. — А вот эта натурщица, — она указала пальцем на удивительно пластичную брюнетку, встретившуюся ей уже несколько раз, везде обнаженную, в нарочито откровенных позах. — Кто она?

— Хороша, правда?

— Очень хороша, — кивнула Юля.

Причем было видно, что картины с этой моделью написаны разными авторами. Но не узнать ее было невозможно!

— Жанна, любимая натурщица моих друзей-художников. Ее точно сам Бог лепил для этого ремесла… Или сам дьявол, — лукаво добавила Изабелла Германовна, глядя на одну из картин.

Юля едва не вставила: это точно! Потому что эта самая Жанна и была той символической «невестой», которую, опьяненную дурманом, так бесстыдно, под звездами, на глазах у Вселенной имел тот длинноволосый красавец-атлет! А потом и все остальные. Впрочем, жрица на этом пиршестве плоти, в этой сексуальной каше, тоже времени не теряла.

— А как вы насчет Бога и дьявола? — вдруг спросила хозяйка салона. — А, Юленька?

— В смысле?

— Как вы с ними? Я про общение?

— Ну, с дьяволом я точно на «вы», — нашлась что ответить девушка. — А к чему этот вопрос?

— А к тому, что ты не хуже моей Жанны. — Она вдруг перешла на «ты». — Другая, но не хуже. Ты ведь прирожденная модель и знаешь это.

— Я — модель? — захлопала глазами гостья. — Вы правда так думаете?

— Правда, — хозяйка салона обошла ее кругом, кивнула: — Все на месте, плюс чудесная мордашка. И какая грация! Конечно, модель!

— Спасибо, конечно, Изабелла Германовна…

— Просто Изабелла.

— Да, разумеется.

— Где ты учишься?

— В институте культуры на хореографии, — мгновенно соврала Юля.

— Конечно, занималась спортом?

— Легкой атлетикой.

— Это видно. Откуда ты? Родом? Из Вольжанска?

— Из Саратовской области.

— Живешь в общежитии?

— Ага.

— Ага, — дружелюбно передразнила ее хозяйка. — Хороша, хороша…

Она смотрела и смотрела на нее, и Юле от этого взгляда становилось не по себе: так осматривают породистых щенков перед покупкой!

— А что вы на меня так смотрите?

— Что я на тебя так смотрю?

— Да.

— Хочу потому что, вот и смотрю.

— Ясно…

Изабелла Германовна подошла к двери, закрыла ее и привалилась к косяку плечом.

— А теперь говори, девочка, зачем ты здесь?

Юля оторопела.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты ведь пришла не покупать картины, правда?

— Почему нет?

— Живешь в общаге и пришла покупать картины? Смешно. Для общей кухни, наверное? Натюрморт с дынькой? Так, кажется?

— Я лучше пойду, — сказала Юля и осторожно направилась к дверям.

Но ход был закрыт. В дверях стояла хозяйка. Это был уже вызов!

— Я же вижу, как ты оделась. Именно так, как одевалась я для того журнала.

— Какого журнала? — пролепетала Юля.

— Думаешь, я дура? Нет, это не так.

Она действительно была не дура! Но Юля только хотела понравиться ей, не более того. Поиграть в наряды! И вот — поиграла! Но вопросы, которые задавала хозяйка салона, открывали новые перспективы этого знакомства. И одна перспектива была лучше другой! И опаснее!..

— А если вы правы? — смело улыбнулась Юля. — И я специально оделась именно так? Чтобы понравиться вам?

— Понравиться зачем?

— Я студентка, учусь на платном. С богатым парнем рассталась. Другого пока не нашла. Мне нужна работа. А о вашем салоне я много слышала, что тут нужны хорошенькие модели.

Изабелла Берковец усмехнулась:

— Очень хорошенькие.

— Вот именно — очень, — кивнула Юля. — И вы правы: я знаю, что хороша! Очень хороша!

— Так-то лучше, девочка, — улыбнулась Изабелла. — А то: «Покажите мне пейзажи, покажите натюрморты! С дынькой». Так-то лучше, красотка, — повторила она и вальяжно отвалилась от косяка. — Идем ко мне, выпьем кофе.

И она, покачивая бедрами, пошла через зал еще к одним дверям в глубине.

— С радостью, — глаз не сводя с хозяйки салона, откликнулась Юля.

Кабинет хозяйки делился надвое и соединялся аркой. Первый кабинет, проходной, был чем-то вроде кухоньки. Второй — кабинетом и гостиной, с диваном и креслами, с широким журнальным столиком; сейчас на нем лежал длинный мундштук, пачка сигарет и зажигалка, стояла низкая пепельница. Был тут и большой стол, за которым сидела и вела дела хозяйка, были стеллажи и тоже картины.

— Располагайся, где тебе будет удобно, девочка, я сварю нам кофе, — сказала хозяйка.

Она взяла нарочито покровительственный тон! Матушки! Что ж, пусть будет так! Играть так играть!

— Спасибочки, — Юля осторожно села на край дивана.

Подумав, забралась поглубже и откинулась на высокую спинку. Вот оно, гнездо жрицы! Паучихи! Тут были картины еще те! Совсем не для глаз посетителей! Куда откровеннее! И вновь — все та же темноволосая натурщица! Пластичность и глаза которой ни с чем нельзя было перепутать. Но обнаженка — это было далеко не все, что скрывал кабинет. Были тут и работы страшные, которые точно не повесишь в галерее! Особенно одна — с рогатым Чудовищем…

В первой комнатке Изабелла варила на плите кофе.

— А что, в Саратове нет своего института культуры? — спросила хозяйка через арку.

— Есть, конечно! Но там еще и родители.

— А, свободу любишь?

— Очень люблю!

— Свобода — великое состояние. Души и тела, — усмехнулась заботливая хозяйка.

— Да, тела особенно, — негромко, но чтобы ее услышали, поддакнула хитроумная гостья.

— Так какая тебе нужна работа? — Изабелла вошла с двумя чашечками кофе и сахарницей на подносе. — Просто натурщицей?

Юля пожала плечами. Она пока и сама не знала ответа. Может быть, ей что-нибудь предложат? Прямо сейчас? Изабелла поставила поднос и села в кресло, перебросила ногу на ногу.

— Или тебя познакомить с состоятельным художником? Но ты слишком хороша, чтобы стать подругой художника. Чересчур хороша. — Она все проницательнее всматривалась в девушку. — Ты — удивительный цветок, Джулия, так бывает…

Надо было прервать это сканирование, думала гостья. Бог знает, до чего она додумается, эта Изабелла Берковец! Недаром ведь она — жрица! Возможно, экстрасенс. До чего она еще догадается, доколдует? А вдруг она пытается прочесть ее мысли? Наверняка!..

— Говорят, у каждой интересной работы существует своя история, — сделав глоточек кофе, сказала Юля. — Энергетической работы.

— Это так, — кивнула хозяйка.

Реплика и впрямь отвлекла ее.

— Расскажите мне об этой работе, — Юля поставила чашечку на стол и кивнула на стену, где над столом хозяйки салона висело огромное полотно.

— Об этой? — переспросила Изабелла и после паузы мечтательно улыбнулась. — О, да! Тут есть о чем поговорить…

На полотне был изображен алый Бык, огнедышащий, и он под звездным небом совокуплялся с белокожей светловолосой девушкой. Она была жертвой и находилась вся в его власти. Работа и притягивала взгляд, и отталкивала одновременно своей противоестественностью. Но притягивала все-таки сильнее — своей мощной энергетикой, извращенностью, ломающей все мыслимые нравственные преграды. Человека ведь медом не корми — дай поглазеть на что-то извращенно-сексуальное!

— Это работа одного из моих любимцев, — сказала хозяйка салона и сделала глоток кофе. — Отличный художник! Вот в ком бурлит энергия созидания!

— У него суперская фантазия, — глаз не сводя с картины, заметила Юля. — Аж дрожь берет.

— Только ли фантазия? — риторически заметила Изабелла.

— Что это значит? О чем вы?

— Ты что-нибудь слышала о культе Тавромана? Древнего божества?

— Нет, — покачала головой Юля.

— Впрочем, откуда? На хореографии это вряд ли проходят.

— И что это за культ?

— Один из древнейших культов мира. Тысячи лет назад он процветал в наших краях. Главным божеством этого культа было огненное существо с рогами, возможно, бык, именно так его изображали древние люди. Как правило, они выбивали его из камня, но чаще вырезали из дерева, лепили из глины. Думаю, когда-то его изображений были десятки тысяч, но сейчас их остались единицы. И одно из них, поистине грандиозное, существует в нашем крае.

— Правда?

— Да, Юленька, правда. Увы, это осколок, часть алтаря, но часть значимая, сохранившая могущественные древние энергии…

— Энергии? Круто…

— Так вот, по легенде, это огненное существо в образе огненного быка, Тавромана, совокупилось с земной женщиной, девушкой, дочерью верховного вождя, и от их союза родился Минотавр — получеловек, полубык. По легенде он пришел на землю, чтобы возглавить все человеческое племя. И существуют люди, у нас в городе, которые решили возродить этот древний культ. Ну, как сейчас возрождают многие древние праздники! Ярилы, Световида, Ивана Купалы и прочие. Такой праздник проходит и у нас, но он для избранных! — Изабелла Берковец даже палец подняла и покачала им для убедительности в направление девушки. — Для людей серьезных, состоятельных и при этом умеющих держать язык за зубами!

У гостьи вспыхнули глаза:

— Вот бы побывать! На этом празднике…

Изабелла усмехнулась ее открытости. Она потянулась за пачкой, вытащила сигарету и заправила ее в длинный мундштук, щелкнула зажигалкой и закурила.

— Ты хочешь к нам присоединиться? — спросила хозяйка салона.

— К нам?! — сделала большие глаза девушка.

— Ты не ослышалась: к нам.

— А что, можно?!

— Конечно. Тебя примут с радостью, девочка.

— Но кто?!

— Мои друзья. Мужчины. И не только. Я приму с радостью.

— Класс!

— А ты уверена, что тебе это будет по сердцу? — Изабелла, прищурив глаза, выдохнула дым в сторону. — Джулия?

— Конечно, уверена! — воскликнула гостья и чересчур порывисто и громко поставила чашечку с кофе на столик. — Еще как уверена! Мне всегда хотелось чего-то эдакого! Крутого!

— Но это очень круто, — кивнула хозяйка салона. — Чересчур! Тебе это будет по силам?

— Что это значит, по силам? Надо сделать какой-то взнос?

Изабелла Германовна рассмеялась — и так открыто!

— Нет-нет, взносов никаких делать не надо, — покачала она головой и вдруг стала очень серьезной, — хотя, впрочем, я неправа. Взнос необходим, и взнос особенный… Но это не деньги.

— А что это?

— Знаешь, я когда-то была танцовщицей и преподавателем латиноамериканских танцев.

— По вашей фигуре заметно, — кивнула Юля.

— Вот-вот! У нас есть такое правило: если кто-то из новеньких приходит смотреть и оценивает, хочет он танцевать или нет, он обязан танцевать с остальными. Умеет — не умеет — неважно! Его никто не осудит. Все когда-то были одинаковые и мало чего умели. Но он обязан принимать участие. Иначе — отправляйся вон. Участие необходимо. Понимаешь, о чем я говорю, Джулия?

— Догадываюсь.

— Мы не делаем ничего противозаконного. Более того, мы не делаем ничего, чего бы другие не делали дома. Ночью в спальне. Или днем в гостиной. В кухне на полу. Неважно… Что, уже стучит сердечко? Тук-тук?

— Тук-тук, — кивнула Юля.

Изабелла Германовна смотрела на нее с большим любопытством, точно испытывала, пыталась проникнуть в юное сердечко девушки, которую едва знала, но которая ей сразу понравилась, пришлась по вкусу.

— В этом культе много эротики. Ведь в его основе совокупление сил земли и человека. Вся эта мистерия пронизана сексом…

— Здорово! — вырвалось у гостьи.

— Правда?

— Конечно!

— Значит, ты не из стеснительных, Джулия?

— Да нет, не сказала бы, — пожав плечами, лукаво улыбнулась та. — А кто в этой мистерии вы? Наверное, не просто наблюдательница… Нет?

— Ты догадлива.

— Правда?

— Правда.

— Вы были дочерью вождя?! — любопытная гостья даже подалась вперед. — Угадала?!

Изабелла Берковец сдержанно рассмеялась.

— Угадала, девочка. Но давно. Теперь я занимаю другое место в этой иерархии. Я — жрица культа.

— Жрица?!

— Да, я руковожу этой мистерией.

— Ну да?! Класс!

— И дочь вождя, ту, которую берет огненный Бык, предлагаю я. И это — большая честь. Последний раз ею была Жанна…

— Эта?! — Юля указала пальцем на картину.

— Да, та, которой ты так восхищалась.

— И как это бывает? — гостья даже голос понизила: — Что, перед всеми?

— Да, перед всеми. Перед людьми, Богом и дьяволом.

— Нет! Я бы так не смогла, — замотала головой девушка. — Чтобы все видели!

— Тебе только так кажется.

— Правда — не смогла бы! Я хоть и раскованная, но не настолько! Одно дело, как вы говорите, в спальне. Или в гостиной, или на кухне. Тут я мастерица, и другое дело — такой экстрим…

— Глупости. В эту ночь все равны. И все друг с другом. Без разбора. Без права отказать. С одним, с двумя, с тремя…

Гостья приложила руку к сердцу:

— Вот теперь точно тук-тук.

Изабелла Германовна понимающе улыбнулась:

— Но есть один секрет, девочка. Мы проводим этот праздник в масках, никто не видит лиц других.

— Ах, вон как! — В ее голосе прозвучало облегчение.

— Ага, вот так, — сделав затяжку, кивнула Изабелла Берковец. — Все происходит ночью, под бой тамтамов, у костров, в легком опьянении, в состоянии эйфории. И утром, с рассветом, никто не гадает, кто был с кем, кто кого любил. Это как побывать на другой планете, в другом мире. Утром все снимают маски и возвращаются к нормальной жизни.

Гостья молчком кивала:

— А так, пожалуй, я бы смогла, — предположила она.

— Но есть еще одно но.

— Какое?

— Жрица только предлагает девушку — дочь вождя племени. А взять ее или не взять, это решать не ей, а Огненному Быку. И заблаговременно. Он должен захотеть ее.

— А кто же этот Бык?

— Кто этот Бык, — опустив глаза, усмехнулась хозяйка салона. Встала, взяла со стола рамку с фотографией и протянула Юле: — Казимир Барановский. Талантливый натурщик, талантливый любовник, да-да, девочка, и очень талантливый Бык на наших мистериях!

— Хорош бык…

Она чуть было игриво не добавила: «Да я видела его позавчера в действии! Так хорош, что слов нет!» Вовремя осеклась.

— Очень хорош! — тоже ко времени кивнула Берковец.

Юля кивнула на фото:

— Он еще и артист, этот Казимир? Ведь это видно…

— От природы!

— Так бывает, — согласилась Юля.

И подумала о себе: и не училась этому нигде, а вот получается ведь!..

— А теперь о главном, — проговорила Берковец. — Мы вначале проводили такие праздники-встречи раз в году, а совсем недавно решили устраивать для себя отдых и удовольствие почаще. Уж больно всем понравилось. Я бы хотела предложить твою кандидатуру Казимиру уже теперь. Что скажешь?

— Уже теперь?!

— Да. Следующий праздник будет через месяц, мы так думаем. Я так думаю. Пока лето, чего терять время? Можно хоть каждый день, но тогда пропадет острота. А решить, кто будет следующей невестой быка, нужно как можно раньше. Это ответственная роль в мистерии!

Гостья засомневалась с ответом. Ее сомнение бросалось в глаза.

— И еще, я забыла упомянуть, все участники-мужчины сбрасываются на праздник. Не скажу, по сколько. Но эта сумма делится на четыре части. Одна часть идет на расходы, на закупки необходимого, другая — мне, как устроительнице праздника, третья и четвертая — Быку и его невесте, как гонорар за исполнение ролей. Все честно. Тебе этих денег хватит, чтобы оплатить твою учебу сразу года за два, а то и за три.

— Это серьезное предложение, — заметила гостья.

— А то! И сколько серьезных мужчин появится у тебя после этой ночи! Которые непременно захотят о тебе позаботиться, — многозначительно добавила хозяйка салона. — И помни главное: мы не нарушаем никаких законов. Всем тем же занимаются самые обыкновенные люди, когда едут компанией на природу. Костры, вино и свободная любовь. Только тут — лучше! Никакой глупой ревности! Никакого насилия! Все служат только одному существу — Тавроману!

Изабелла Германовна затягивалась и сквозь ароматный дым смотрела на свою юную гостью.

— Ну, что скажешь, девочка?

Юля улыбнулась, но на этот раз с прохладцей. Хватит ей играть дурочку из Саратова! Пора сыграть умничку из Саратова. Разумничку, блин.

— Я вот что думаю…

— Ну, говори.

— А вы не обидитесь, Изабелла?

Этот вопрос заставил хозяйку салона чуть насторожиться:

— Постараюсь, девочка.

Гостья кивнула:

— Ведь нужно быть сумасшедшей, чтобы принимать участие в вашем празднике, правда? С оторванной на фиг крышей, да?

— Ах вот как? — сделала большие глаза Изабелла. — Ну так мы и есть сумасшедшие, Джулия. Или, напротив, очень нормальные. Естественные. Не за этим ли ты сюда пришла? За естественностью? За праздником? Или за полным сумасшествием? Ну?

— Я должна встретиться с ним, с вашим Тавроманом. И не только он должен выбрать меня, но и я его.

— Ах, вот как, — повторила хозяйка.

— Да, так, — Юля была непреклонна. — Повторяю: я не настолько безумна. И не настолько нуждаюсь в опекунах и деньгах. Если говорить честно, мои родители не так бедны. И я уехала только потому, что хотела начать самостоятельную жизнь.

— А ты с характером, девочка. С перчиком.

— Иначе бы меня давно съели, тетенька, — многозначительно улыбнулась Юля. — С моей-то внешностью.

— Ух ты! — она усмехнулась. — Хорошо, я вам устрою встречу.

— И я пойду на нее с одним условием.

Изабелла Берковец нахмурилась:

— С каким еще условием, девочка из Саратова?

— Он, ваш друг, этот Казимир, не должен знать, кто я. И на какую роль иду. Ты просто меня познакомишь, как свою подругу. — Она взяла и бойко перешла на «ты». — И оставишь на часок-другой с ним, чтобы я могла поболтать. А потом вернешься за мной.

Кажется, Изабелла была приятно удивлена ее смелостью.

— Это можно устроить.

Юля строго взглянула на женщину:

— Только, чур, не врать.

— В каком смысле?

— Не вести двойную игру. Мне сказала одно, ему другое.

— Какая ты подозрительная, — вновь усмехнулась хозяйка галереи.

— Да вот такая. Жизнь научила. От меня всегда все чего-нибудь хотели. Стоило только посмотреть на лицо, фигуру, ноги. И сразу — желания и предложения!

— Класс, — теперь уже воскликнула гостья. — Штучка! Я представлю тебя Казимиру новой натурщицей, идет?

— Отлично.

Изабелла Германовна взглянула на часы.

— Ко мне сейчас придут, милая, я оставлю тебе свою визитку, а ты оставишь мне свой телефон.

— Разумеется, — сказала гостья и продиктовала телефон со второй карты.

А взамен получила визитку салона «Изабелла».

— Мы с тобой прощаемся ненадолго, поверь мне, — сказала хозяйка. — Я позвоню тебе сразу, как встречусь с Быком.

Через пять минут они выходили из ее кабинета. А через зал с картинами в жанре ню к ним навстречу, цокая каблучками, шла не кто-нибудь, а уже знакомая Юле брюнетка с длинными волосами! Шла в белом жакете, с сумочкой через плечо, лучезарно улыбаясь своей взрослой подруге.

— Изабо! — воскликнула новая гостья салона.

— Жанна! — протянула вперед руки Изабелла Германовна.

«Давно не виделись, подружки-дьяволицы! — подумала Юля. — Сутки как! И все-таки невероятно! Еще позавчера одна из них нагишом обмазывала кровью убитого ягненка лицо и тело другой на виду у полсотни людей и толкала ее в объятия мужчины! А другая совокуплялась со всеми, кто ее хотел! Буквально превратилась в животное! А сейчас они так миленько обнимаются! Фантастика!..»

— Познакомься, Жанна, — сказала Изабелла Германовна. — Это Джулия.

— Привет, Джулия, — брюнетка протянула ей руку.

— Здрасьте, — та пожала ее пальцы.

«И такую же шлюшку хотят сделать из меня!» — додумала она фразу.

— Ты — хорошенькая, — сказала новая гостья. Жанна была выше ее на полголовы и старше года на три, и, конечно, опытнее во всем, потому говорила с легким превосходством. — Да просто красотка!

Хорошо, в зубы не заглянула! Тут бы она ей пальчик и отхватила.

— Я знаю, — с чувством достоинства ответила Юля.

— Она знает, — кивнула хозяйка салона. — Мы с ней поговорили; она теперь много чего знает!

— Неужели? — вопросила Жанна.

— Да.

— Новенькая, стало быть?

Изабелла Германовна перехватила взгляд Юли.

— Очень может быть. А, Джулия?

— Я думаю, что да, — ответила зеленоглазая гостья.

— Если согласишься, не пожалеешь, — сказала Жанна. — Это как побывать в чудесном эротическом сне, — и тотчас перевела внимание на Изабеллу. — Ну что, пойдем к тебе?

— Идем, — сказала хозяйка. — Пока, Джулия.

— Пока, милая, — сказала Жанна.

— Пока, девочки, — солнечно улыбнулась гостья.

— Умничка! — одобрила ее хозяйка.

Уже через минуту, подмигнув девушке в белой блузке, Юля выходила из салона «Изабелла».

— Фу! — выдохнула она. — На свободе! Она прошла квартал, на зебре перешла дорогу и оказалась на набережной. В летнем кафе посреди парковой полосы сидел Мишка и тянул апельсиновый сок.

— Ну как? — спросил он, когда она села рядом.

— Как? — усмехнулась Юля. — Я просто в предбаннике ада побывала, вот как! У билетерши! — Юля даже кулачок сжала. — Матерой такой билетерши! С рогами, копытами и хвостом! Сейчас дух переведу и расскажу.

— Чудила звонил, спрашивал, где мы. Когда за нами заезжать.

— Сейчас и поедем. Позвони, скажи ему, пусть приезжает. А я пока выпью чего-нибудь — в аду жарко было. Даже в предбаннике. Только сильно не бесись, когда рассказывать буду.

— А что, есть повод? — нахмурился Сомов.

Юля весело вскинула голову:

— Еще какой! Закажи мне сок, Гном!

Часть третья

Красавица и чудовище

Глава первая

Записки сумасшедшего

1

— Какие же они козлы! — снимая шлем у своего гаража, кипел Мишка Сомов. — Сволочи! Сектанты! Подложить тебя решили под эту ораву?! Гады! Огнеметом их сжечь надо! Как тараканов! — Это продолжалось с того самого момента, как Юля рассказала о встрече со стриженой жрицей, плюс гламурной галеристкой, плюс танцовщицей-сводней. — Мерзкая тварь!

К ним подошел Паша.

— Чего это с ним? На кого это он?

— Я тут в одно место заехала, поговорила с милыми дамами.

— С какими еще дамами?

— Помнишь жрицу и невесту дьявола? — многозначительно спросил Мишка.

Паша поймал взгляд Юли.

— Быть такого не может.

— Может, — кивнул Мишка. — Я ее вычислил — жрицу. Узнал в одной тетке из гламурного журнала. По змее на бедре узнал! Ну, наша лиса поехала к ним, — он кивнул на Юлю, — и разыграла комедию, и что ты думаешь?

— Как же ты ее одну отпустил?! — возмутился Паша.

— Я ее одну отпустил?! — Мишка едва не подпрыгнул от негодования. — Да она сама меня не взяла! Я ее на улице ждал! Извелся весь!

— Ты сок пил, Гном, — вставила Юля. — Апельсиновый.

— На нервной почве три бокала выпил! Мучился! Ты слушай, Чудила! Ворвалась она к ним, влезла в доверие, и что ты думаешь?

— Что я думаю? — пробормотал растревоженный в чувствах Киселев.

— А то, что они ей предложили занять место невесты их дьявола — этой рогатой сволочи! Их Тавромана! А, каково?

— Ну да?

— Вот тебе и ну да!

— Это правда, Юля? — Паша требовательно взглянул на девушку.

— Да, у них тут через месяцок новый шабаш собирается, — пожала плечами та. — Получила приглашение!

Через десять минут, когда Мишкин мотоцикл был поставлен в гараж и они ехали на «Ниве», Паша повторял:

— Сволочи! Какие же они сволочи! Ведьмы! Дьяволицы!

— Вот и я говорю: подлые твари! — рычал и бесился на заднем сиденье Сомов.

Юля смотрела в окно на улетавшую панораму города и давилась улыбкой.

— Ну, ребята, вот вы и нашли общий язык! Дождалась я! Надо дома зарубку на косяке сделать.

— Не смешно, Пчелкина, — тряс головой разъяренный Сомов. — Тебя могли опоить. Украсть. Овладеть тобой силой. Они же — маньяки!

— Правда, не смешно, — гневно цедил Паша Киселев. — Совсем не смешно, Юля.

В таком вот настроении, когда машина притормозила, они и вышли у здания архива.

— Соберитесь, кавалеры, — попросила Юля. — Никто не должен усомниться в вашем психическом здоровье. — Она настойчиво покачала головой: — Я не шучу, кстати! Паспорта не забыли? — Она взглянула на спутников.

— Нет, — пробурчал Мишка.

Паша похлопал по карману:

— Есть.

— Отлично. А то дальше парадного вас не пустят.

На вахте в этот раз сидела пожилая женщина. Юля сказала в окошечко:

— Здрасьте. Юлия Николаевна Пчелкина. Нас ожидает Суворин Евгений Максимович.

— Как, еще раз? Юлия кто?

Девушка повторила. Вахтерша позвонила и тут же сказала:

— Ожидают, девушка, — и пододвинула журнал. — Прошу паспорта. Расписывайтесь и поднимайтесь. А юноши, что же, с вами?

— Да, мои ученики. И тоже с паспортами. Слышите, юноши? Доставайте документы и расписывайтесь.

— Ишь ты, — покачала головой вахтерша. — Сама на вид школьница, а уже ученики. И командует как!

— Мы ее до смерти боимся, — ставя подпись, бросил в окошко Сомов.

Три гостя архива поспешили вверх по лестнице. На втором этаже их ждала приемная и важная тетенька в очках.

— Ждут, — кивнула она. — Что-то вас больно много на одного Евгения Максимовича!

— Это мои женихи. Будущие архивариусы, — пояснила Юля. — Кто лучше справится с заданием, тому и отдам руку.

Ребята зарделись от волнения.

— Очень практично, девушка, — кивнула секретарша, подозрительно оглядев двух юношей: худенького рыжего коротышку и долговязого переростка в очках. — Проходите, женихи, — и указала на кабинет начальника.

Мишка распахнул перед Юлей первую дверь, со второй она справилась сама. Паша закрыл обе двери. Молодые люди поздоровались.

— Здравствуйте, здравствуйте, — кивнул Суворин; большой и важный, он оглядел тройку. — Вы — Юлия Пчелкина. А это кто такие? Об этих молодых людях мне никто ничего не говорил.

— Это мои телохранители, — развела руками Юля. — Я без них шагу не могу ступить. А если честно, Евгений Максимович, это энтузиасты архивного дела. Помогают мне искать документы.

— Ясно, — кивнул Суворин.

Директор архива пригласил гостей сесть, пристально поглядел на молодых людей и сказал:

— Видите ли, молодые люди, наивно было бы предполагать, что мы знаем каждый документ, хранящийся под сводами этого здания. Документов у нас огромное количество. Сотни тысяч. Миллионы. Я не шучу, — покачал он головой. — Хочу напомнить, что архив семьи писателя Тюфякова-Холмогорова был обнаружен лишь спустя тридцать лет после его смерти, а до этого биография знаменитого советского писателя была неполной. Конечно, все секретные документы, связанные с войной или работой органов, изучены более или менее тщательно. Но такие бумаги, как архивы тех или иных дворян или промышленников, в том числе и семейный архив Мельниковых, пока еще не отработаны. Для этого нужны специалисты, человеко-часы, и много. А мы пока себе этого позволить не можем.

— Прям как с картинами Мельникова, — заметил Сомов.

— Что, молодой человек? — строго спросил директор.

Юля ткнула Мишку ногой.

— Мой коллега хотел сказать, Евгений Максимович, что мы недавно открыли целый ряд картин из коллекции промышленников Мельниковых, о которых прежде никто ничего толком не знал. Представляете? И теперь музей отдает их на реставрацию и будет готовить художественную выставку.

— Какие вы молодцы, — заметил Суворин. — Неравнодушие юных греет мою душу. Еще и поэтому я сделаю для вас исключение, а не только потому, что за вас просил мой близкий друг.

Юля даже ладошку к груди приложила:

— Мы вам очень благодарны.

— А вы, значит, и есть то многогранное юное дарование, о котором говорил Петр Григорьевич? — напрямую спросил директор архива. — Будущее современной исторической науки?

Юная гостья скромно опустила глаза:

— Если так сказал Петр Григорьевич, то, видимо, да, — она вздохнула и подняла глаза: — Разве бы я осмелилась с ним поспорить?

— Что ж, скромненько и со вкусом, — кивнул Суворин. — Тогда берите своих кавалеров и идемте в святая святых, — сказал он и поднялся из-за стола. — Я лично покажу вам предмет ваших поисков.

— Сейчас нас ждет встреча с Тюриным, — прошептала Юля своим спутникам.

— Что, молодые люди? — спросил важно шагавший впереди Суворин.

Юля набрала побольше воздуха и выдохнула:

— Фу! Я говорю, что пару дней, еще до всех звонков, я, наивная, зашла сюда и попросила показать мне архив Мельниковых.

— А кого попросили?

— Тюрина Валерия Витальевича.

— Так, и что же Валерий Витальевич?

— Отказал ваш начальник отдела запасников.

— Ну, правильно, архив же не систематизирован.

— Вот и он так сказал. Мол, приходите лет через пять, девушка. Тогда поговорим.

Суворин низко рассмеялся:

— Это он молодец! Меньше народу — больше кислороду. Ладно, мы его сейчас ласково попросим, — он сказал это, взявшись за дверную ручку, и потянул дверь с надписью «Хранилище» на себя. — Вот она, святая святых, — вошел, огляделся. — Валерий Витальевич! — громово позвал он сотрудника. — Ты где прячешься?

— Тут я, Евгений Максимович! — отозвался сотрудник. — Уже иду!

— Давай-давай, поспешай! Я к тебе с гостями.

— Уже иду!

Юля предусмотрительно спряталась за широченную спину Суворина и почти скрылась из виду. И когда Тюрин выскочил из-за стеллажей, то увидел начальника и двух неизвестных юношей, похожих на студентов-двоечников с библиотечного факультета института культуры, который когда-то заканчивал сам.

— Здрасьте! — язвительно поклонился Тюрин.

— Здрасьте, — сказали одновременно Мишка и Паша.

Архивариус Тюрин сразу не понравился ребятам. Был он сух и мертвенно-бледен, да еще с синими кругами под глазами, потому что большую часть жизни проводил среди документов прошлого.

— Здравствуйте, Валерий Витальевич, — шагнула из-за спины Суворина очаровательная зеленоглазая девушка. — Вы меня помните?

Тюрин подозрительно прищурился:

— Простите, а должен?

— Мы уже виделись, — пояснила Юля. — Вы просили подойти лет через пять, но мне очень было нужно сейчас, — она развела руки. — Так что извините.

— Через пять лет? — теперь уже нахмурился Тюрин. — О чем вы, девушка?

— Слушай, Валерий Витальевич, мне тут долго с тобой говорить некогда, поэтому сразу к делу: покажи молодым людям архив Мельниковых.

Только тут бледное лицо Тюрина озарилось неприятной догадкой:

— А-а, вы та самая?

— Да, я та самая, — кивнула Юля.

— Но ведь я же все объяснил? — попытался воспротестовать Тюрин и даже взглянул на начальника, ища поддержки: — Пока еще рано.

— Гм-гм, — откашлялся в кулак Суворин. — Архив Мельниковых на месте или его забрали инопланетяне?

— На месте, Евгений Максимович, но я уже говорил девушке, что его нужно оцифровать и систематизировать. Вы же сами нам ставите такие условия? Без систематизации никому и листочка не давать.

— Ты вот что, прекращай умничать, — сказал Суворин. — А то выставляешь меня в дурном свете, и некоторые люди, которых я уважаю, решат, что я в своем доме не хозяин. Это — частный случай, — он положил руку на плечо Юли. — Особый. Покажи им все, что они попросят. И запиши себе в актив. В работу со студенческой молодежью. Понял?

— Понял, — покорно кивнул Тюрин.

— Отлично, а я пойду. Всего наилучшего, молодые люди, — он двинулся к дверям. — Если что-то откроете, ну, как в нашем музее, сообщите мне немедленно.

— Спасибо! — обернулась Юля. — Обязательно сообщим!.. Добрый у вас начальник, — когда дверь за Сувориным закрылась, сказала она. — Очень.

— Даже чересчур, — приторно улыбнулся Тюрин. — Так что вам надо, молодые люди?

Трое ребят переглянулись. Юля сделала два шага вперед и чуть громче обычного, как человеку, который плохо слышит, сказала:

— Архив промышленника Мельникова!

— А, точно, — выставил палец вперед Тюрин.

— Весь. Целиком, — пояснила Юля.

— Да-да, целиком, — приторно повторил хранитель. — Как же иначе. Идемте за мной.

И он повел их по своей вотчине с десятками стеллажей и десятками тысяч коробок, папок и книг.

— На вампира похож, — шепнул Мишка друзьям. — Даже больше тебя, Чудила.

— Заткнись, Рыжий, — процедил Паша.

— Да говорю вам, он тут от солнца прячется.

— Что? — обернулся Тюрин.

— Идем за вами! — громко сказала Юля.

— Идите, идите, — бросил Тюрин.

— Сейчас заведет и будет кровь пить, — бросил Мишка.

— Заткнись, — прошипела Юля.

— Вы ко мне обращаетесь? — вновь переспросил Тюрин.

— Нет-нет, Валерий Витальевич, — ответила за всех Юля. — Мой коллега делится со мной впечатлением о вашем архиве.

— И каковы впечатления?

— Восхитительные!

— То-то, — шествуя впереди, поднял указательный палец Тюрин.

Он их завел в дальний угол и указал на стеллаж, заваленный коробками и папками.

— Вам и месяца не хватит разобраться с этим архивом.

— Мы — шустрые, — сказала Юля.

Тюрин холодно уставился на молодых людей:

— Не сомневаюсь.

— Как мы понимаем, тут редко ступала нога простого смертного, далекого от архивных дел, — проговорила Юля.

— Все верно. Никогда не ступала. — Затея помогать любопытной молодежи архивариусу явно была не по вкусу, но куда деваться, когда начальник приказал? — Ищите! А я пойду по делам. У меня каждая минута на счету!

— Нам бы список бумаг Мельниковых, — попросила Юля.

— Грамотный подход, — кивнул Тюрин, забрался в одну из коробок и протянул Юле тетрадь. — Читайте — ищите. Мы даже оцифровать не успели эту информацию. Дело будущего.

— Ближайших пяти лет? — не удержалась от вопроса Юля.

— А то и десяти. Как найдете — позовете.

— А где можно присесть? — спросила Юля.

— Вон там, за теми стеллажами, есть стол и пара стульев. Третий найдете где-нибудь здесь. Наслаждайтесь.

— Спасибочки, — пропела Юля.

Тюрин не ответил — просто удалился. Увы, даже солнечная девушка Юля не радовала его глаз. Ребята обошли стеллажи, нашли третий стул и все тесно уселись за небольшой столик. И, конечно, тотчас стали листать тетрадь.

— Деловые бумаги, которым несть числа, нас не интересуют, — минут через пятнадцать сказала Юля. — Вот что нам нужно: во-первых, личные дневники Мельникова, — она сделала выписку в блокнот, — а во-вторых, его переписка.

— Согласен, — кивнул Паша Киселев. — О том, что существуют дневники Мельникова, я знал от наших старых краеведов, и мечтал однажды прочитать их. Даже подавал заявку, но меня не пустили.

— Вот этот не пустил? — кивнул в сторону Мишка.

— Может, и он, — пожал плечами Паша.

— Сейчас твои мечты сбудутся, — пообещала Юля. — А теперь и мои. Сидите. — Она встала, и, легко покачивая бедрами, прошла через пол-архива и оказалась перед носом архивариуса. — Нам нужны дневники промышленника Мельникова и его переписка.

Тюрин равнодушно взглянул на очаровательную девушку и кивнул:

— Его переписка огромна, а дневников, кажется, пять штук. С чего начнете?

— С дневников, — уверенно кивнула Юля.

Дневники они получили, расписались и тотчас уселись за тот же стол. Каждый получил свою тетрадь. Условились искать то, что касалось их темы. Читать было сложно — мало того, что текст был рукописный, так еще и буквы с ятями. Паша пожирал глазами то, что досталось ему. Мишка явно мучился — для него это было в новинку.

Только спустя часа два с половиной, когда уже у всех заболели глаза от напряжения, а Сомова так и совсем мутило, именно Юля отыскала то, ради чего они попали в архив.

— Подождите, ребята, кажется, я нашла что-то интересное!

Ее друзья выжидали.

— Вот оно, вот! — скоро воскликнула она, и Мишка с Пашей тотчас потянулись к девушке. — Слушайте!..

«Первый сон о чудовище, вынырнувшем ко мне из глубин ада, я увидел в шестнадцать лет, — прочитала она. — Но у этой встречи было долгое предисловие… Еще в раннем детстве я видел много ярких и красочных снов, но всегда повторялся один: я иду по чудесному зеленому лесу. Иду не просто так: я что-то ищу! Очень важное для меня. Я возвращался в этот сон вновь и вновь, и всякий раз он был недосказанным, недосмотренным. Я упускал что-то важное. И просил неведомые мне силы дать возможность увидеть все до конца. И однажды зеленый лес расступился передо мной, и я оказался перед входом в пещеру. Этот вход был завален камнями. Я точно знал, что мне надо попасть туда. Увидеть! Я прикладывал ухо к камням, и тогда мне казалось, что я слышу отдаленный рев. Он нарастал и исчезал вновь. Хотя, может быть, это всего лишь был ветер, поющий в деревьях…»

— Рев? — переспросил Мишка.

— Нарастал и исчезал вновь, — пробормотал Паша. — Возможно!

— Вы не ослышались, мальчики. Я продолжаю:

«Говорят, что если чего-то захотеть очень сильно и быть готовым пожертвовать ради своего желания всем, то мир начнет меняться вокруг. Медленно или стремительно, но начнет! Так случилось со мной. По крайней мере во сне.

Прошли годы, прежде чем случилось это…

Вначале все было так же: я раздвинул зеленые ветви и вышел к пещере. Над головой пели птицы. Косые лучи солнца, прорезая листву, падали к моим ногам и на камни. И тут я увидел, что часть прохода — совсем узкая — свободна! Камни обвалились или были разобраны, не знаю. У меня был выбор: пройти мимо, так мне подсказывал разум, или протиснуться в проход и оказаться во тьме. Я выбрал второе. Как требовало мое сердце. Пробираясь, я все время думал, что сейчас камни сойдутся и мне придется повернуть назад, но не тут-то было! И скоро я преодолел преграду. Я оказался в темном сыром пространстве и, недолго думая, двинулся вдоль стены вперед. Иногда я оглядывался и успокаивал себя, что полоса света недалеко за спиной, и я могу, когда захочу, вернуться. Но желание узнать было сильнее! И я крался вдоль стены вперед, а когда в очередной раз оглянулся, то увидел, что света нет. И я понял: стена, вдоль которой я шел, закруглялась. Мне нужно было вернуться сразу же, но я медлил. И тогда я услышал отдаленный раскатистый рев, он был исторгнут живым существом, он эхом летел по пещере, а затем я услышал грохот — это случился обвал камней. Вот когда мне стало страшно! Повернувшись, держась за стену, я устремился назад, надеясь, что еще вот-вот, и я увижу светлый проем, через который попал в эту пещеру, но не тут-то было! Сколько я ни шел, проема не было! И тогда я догадался: я уже пропустил его, прошел мимо, а не увидел потому, что это именно его завалило камнями! Я оказался в западне, в ловушке! И тогда я услышал еще один гортанный звериный рев, но теперь он был куда ближе!

Тут я проснулся…»

Юля перевернула страницу:

— Чудный рассказ. Волнующий.

— Особенно когда живы воспоминания, — подтвердил Мишка.

— Читаю дальше. «Я благодарил Господа за то, что это был всего лишь ночной кошмар. Я дошел до той черты, переходить за которую не стоило. Мне было страшно знать, что скрывалось во тьме каменного пространства. Я сказал себе, что не хочу возвращаться в мой стародавний сон.

Но как это часто бывает, чего более всего мы боимся, то и приходит к нам, и приходит внезапно.

Прошло еще время. Как я уже сказал, мне тогда исполнилось шестнадцать лет. Я стал забывать о кошмарах ранней юности. И вот однажды ночью, после хмельной пирушки с такими же молодыми повесами, я провалился в тяжелый сон. Я стоял прижавшись спиной к каменной стене, не сразу сообразив, где оказался. Но сколько я мог стоять без движения? Я сделал шаг в сторону, затем еще один, прислушиваясь к звукам. Очень скоро я понял, что нахожусь в длинном тоннеле. Эхо моих шагов летело куда-то вдаль, аукалось по стенам. И тогда я вспомнил всё и понял, где очутился! Сердце мое охватил страх! Этого не могло быть, но было… А потом я услышал странный шум. Он шел издалека. Я уже слышал его прежде — это был нарастающий рык зверя…»

— Брр! — поежилась Юля, взглянула на Мишку, а потом на Пашу. — Но мы видели большее!

— Видели, — подтвердил ее слова Паша. — Дальше!

— Читаю: «Я вслушивался в этот рык и не понимал, откуда он идет, пока не прижался спиной к стене. Рык катился ко мне из темноты слева и медленно приближался. Вот когда я оцепенел! Я не знал, бежать мне или стоять на месте и ждать. Но ждать чего? И я двинулся вправо. Потом побежал. Насколько мне могла позволить эта темнота. И вдруг застыл и обернулся — рычание, до того отдаленное, вдруг стало громким и явным. Я сообразил, что зверь, прежде метавшийся где-то в темноте, выскочил на одно пространство со мной. В один коридор! Что он нашел меня! Оглушительный рык покатился на меня громом с такой силой, и всё нарастая, что я проснулся… Я сидел весь в поту и дрожал — сидел в своей постели, но часть меня все еще была в том пространстве, в том темном коридоре, в том ночном кошмаре…» Юля дочитала страницу и перевернула ее: «Долго еще я ложился спать в страхе, боясь, что вернусь туда. Но более этот сон никогда не приходил ко мне, и я успокоился. Прошли годы. Но я не знал одного, что сон, или тот, кто управлял им, оставил меня с одной только целью. Чтобы весь ужас, но в ином обличье, однажды стал явью…»

Юля вновь посмотрела на друзей.

— Класс, — прошептал Мишка. — У меня мурашки по коже.

— И у меня, — честно призналась Юля. — Вы готовы слушать дальше? — спросила Юля.

— Ага, — пробормотал Паша.

Как будто во сне, он зачарованно смотрел на исписанные листы в руках девушки.

— Тогда слушайте, — сказала она.

«Я был молод и честолюбив и часто просил богатства и власти — любой ценой! Но к кому я обращался? Не знаю! И однажды я услышал голос: «А ты готов принести жертву за этот дар?» Словно со мной разговаривал кто-то! «Готов!» — не задумываясь ответил я. «Да будет так», — ответил голос внутри меня самого. Мы разбогатели разом! Умер мой бездетный двоюродный дед, адмирал, член Правительствующего Сената, и он оставил все наследство моей матери — племяннице из провинции, которую он видел всего один раз! Каково? Но это было не все. В ближайшие пять лет умерли две мои сестры — одна от чахотки, другая от холеры. А за ними от горя, я так думаю, умерла и моя мать, которую я горячо любил. И я остался единственным наследником огромного состояния! Думал ли я о роковых совпадениях? Тогда — нет! Люди умирали вокруг: юные, зрелые, старые! От болезней, от горя, от слабости! Так чему было удивляться? Я бы мог укатить в Париж и проматывать доставшееся мне богатство, но я решил преумножить состояние. К тому времени голос перестал навещать меня. Я более не слышал его. Да, если честно, и не хотел слышать. Ведь у меня было все! Один хитрый купец из маклаков[1] когда-то учил меня, еще юношу, жизни; учил свысока; во хмелю он и проболтался мне, куда вкладывает деньги и откуда его богатство. Он скупал земли за Волгой у разорившихся помещиков и крестьян и таких же купцов, а еще мошенничал с серебряной монетой, отправлял ее в Хиву. Я втайне восхищался его хваткой! Я всё это помнил и решил перехватить его предприятие. Я создал целую сеть подставных лиц и взялся за дело. Деньги потекли рекой на мои счета! Но это было только начало. Вольжанск и другие города губернии разрастались, повсюду шло строительство, и тогда я решил укрепить и продолжить дело своего деда — отца по матери, из купцов. Из маленького кирпичного заводика я отстроил гигантский завод. Он, с огромными печами, глубоко уходил в землю. Это была крепость с подземными этажами! Завод встал на перепутье трех дорог: Вольжанск, Бирюков и Зубов — и к каждому я провел железнодорожную линию. Локомотив с платформами, груженными кирпичами, то и дело летал в каждый из этих городов. У меня не было конкурентов. Мне не было равных! И тогда я встретил Анастасию Матвеевну Сухорукову, дочь купца-мукомола. Она была юной и необыкновенно красивой! И за ней прилагались миллионы. Отец намеревался отдать ее за дворянина, ну а еще и за богатого — не смел и мечтать! А я уже знал: с ее состоянием и делом ее отца я бы мог создать самую великую торговую империю на Волге! Мы поженились — это был брак и по любви, и по расчету. Но я не мог и догадаться о той роковой беде, которая уже была мне уготована. Не просто беде — роковом ужасе, кошмаре, из которого не было исхода. Через Вольжанск проезжал цирк, заграничный, всего на один день он задержался в городе! Шатер разбили на берегу Волги. Билеты стоили дорого — это был не шутовской балаган для бедноты, а представление настоящих волшебников. И среди прочих был иллюзионист! Помню, как я увидел его на афише: пышный восточный костюм и тюрбан, а гигантские усы фокусника закручивались едва ли не спиралью. Под портретом я прочитал: «Великий волшебник сцены месье де Тавромэн»».

— Тавромэн?! — воскликнул Мишка Сомов. — Так и написано?!

Сама ошеломленная, Юля показала страницу и подвела ноготок под слово.

— «Месье де Тавромэн», — прочитал Паша. — Фокусник!

— Волшебник! — вымолвила Юля.

— Откуда же он взялся? — прошептал Мишка.

— Читаю дальше, — продолжала Юля:

«И вот мы пришли на представление. Месье де Тавромэн показывал золотых львов, они рычали и бросались друг на друга, и голубых павлинов, распускавших великолепные хвосты, а потом таявших в воздухе, у него козы ходили по трапеции и бык разговаривал с ошеломленным залом человеческим голосом. Я решил засвидетельствовать ему почтение, Анастасия вдруг воспротивилась, испугалась: «Прошу тебя, не надо, — говорила она, — я боюсь его! Мы не должны подходить к нему! Он — злой колдун!» Но я был непреклонен! «Что за выходки купеческой дочки?» — говорил я. И снисходительно смеялся над ней. Я почти заставил жену пойти за кулисы. Вот тогда я и увидел этого человека вблизи — смуглого до черноты, с ярко сияющими синими ледяными глазами. Мне показалось, что моя жена едва не рухнула в оборок, когда он взял ее руку и поднес к своим губам. А как он посмотрел в ее глаза! И вот что меня удивило: рука его была как кипяток! Фокусник сказал мне на русском языке, но с легким акцентом: «У меня такое чувство, господин Мельников, что мы с вами знакомы». — «Вряд ли, месье де Тавромэн, — заметил я, — уж такое знакомство я бы запомнил!» — «Нет-нет, — сказал он, — мы определенно знакомы!» Как же он был прав, но это я понял позже! Мы вернулись домой. Сказать, что Анастасия была в смятении, не сказать ничего. Ее словно обуревало какое-то всепоглощающее чувство, с которым невозможно справиться. Это как жажда, от которой нельзя убежать, которую нельзя забыть! И если она останется неутоленной, то можно попросту сойти с ума или умереть. Я спрашивал, что с ней, она отвечала: ничего. Просто нездоровится, лихорадит. Мало ли! В эту ночь я заснул отчего-то разом, будто провалился во тьму. Все, что я запомнил, это странный привкус у чая, который мне подавала жена. Сон, который я увидел, был ужасен. Я видел, как моя жена собирается и уезжает ночью из дома, а я следую за ней. Она торопится на край города — в цирк! Я иду по ее пятам, захожу в шатер и вижу ее в объятиях фокусника. Я смотрю, с какой жадностью она целует его и что он делает с ней. И что это вовсе не фокусник! У существа, огромного и страшного, из головы растут рога, он совокупляется с моей женой в центре полутемной цирковой арены! Я хочу закричать, наброситься на них, но у меня нет сил. И я только слышу ее крики — моей Анастасии, слышу вопли утоляемой страсти. Я падаю без сил, а когда прихожу в сознание, обнаруживаю себя на холодной сырой земле, напитанной утренней росой; шатра нет, только тяжелое рассветное небо надо мной и кружащие вороны…

Я проснулся около полудня — жена мирно спала рядом. От ее болезненного беспокойства, так взволновавшего меня накануне, не осталось и следа. На ее лицо легло умиротворение и блаженство. Она была счастлива, но… это не все. Как мне показалось, она была безмерно утомлена. Я долго смотрел на ее лицо, слушал ее дыхание. Но подозрение уже точило мое сердце: это было счастье человека, насытившегося плотской любовью, напившегося вдосталь из чаши похоти, не более того!.. Нет, я не рассказал ей о своем сне, чересчур страшен был он. Я поехал на край города, где накануне стоял цирк, но его не оказалось! Он уехал!.. А уже скоро мы узнали, что Анастасия беременна. Но чем ближе были роды, тем беспокойнее выглядела она. И не просто беспокойнее — жена впадала в неоправданную панику. Боялась посмотреть мне в глаза. Точно ей было что скрывать. Несколько раз она пыталась уговорить меня, чтобы я отпустил ее рожать за границу, но чем больше она уговаривала меня, тем тверже я был в своем стремлении понять происходившее с нами. И вот наступил день родов. Они были тяжелыми и долгими. Анастасия кричала исступленно. Выбилась из сил. Потом дело пошло. Я помню, как исказилось лицо доктора, принимавшего плод, как он, опытный врач, едва не выронил ребенка, как устремил на меня перепуганный взор! «Господи!» — только и прошептал он. Доктор хотел передать его своей помощнице, пожилой медицинской сестре, но та отшатнулась от него и от плода как от огня. Стала неистово креститься, бормотать молитву, а потом бросилась из родильной комнаты. В коридоре у нее случился удар. Доктор, все еще держа ребенка, не смел шелохнуться, а потом осторожно положил его между ног роженицы. Отступил и тоже несколько раз осенил себя крестным знамением. Мое сердце уже выпрыгивало наружу. Тогда я и увидел наше дитя. Лишь на первый взгляд это был смуглый мальчик с черными волосами и пронзительно-синими глазами! Только на первый взгляд! Его лицо было неестественно вытянуто, неестественно толcты губы и широк плоский нос с большими ноздрями… А еще у него были две розовые шишечки с двух сторон темени. Не надо было долго гадать — вряд ли это были родимые пятна. У странного мальчика — нет, существа! — прорезались рога! И на месте копчика у младенца был зачаток хвоста. Он улыбался и тянул ко мне ручки. «Это не мой сын, — словно оправдываясь, шепотом сказал тогда я и умоляюще посмотрел на врача. — Не мой!» Доктор кивнул: «Я вижу, сударь, что это не ваш ребенок». — Он хотел, но боялся задать мне один вопрос. Я опередил его: «Но я знаю, чей он», — добавил я. «Этого не может быть, — пробормотал доктор. — Хотя… еще молодым врачом, странствуя по России, я слышал от старых повитух о таком явлении. — Он покачал головой: — Но не думал, что когда-нибудь увижу нечто подобное своими глазами». — «Покажите мне его, — потребовала Анастасия. — Что с ним?! Покажите мне его!..» — Но мы не слушали ее. Я не слушал ее! «Вы получите столько денег, доктор, сколько пожелаете, — сказал тогда я. — Но поклянетесь здесь и сейчас, что не выдадите эту тайну». Доктор кивнул. «И мне нужно, чтобы именно вы побыли тут еще сутки», — добавил я. И вновь доктор кивнул. Жена в предчувствии страшного потеряла сознание…

Я устроил допрос служанке моей жены, которая всегда была с ней. Я готов был применить насилие — угрожал револьвером, и она созналась, что в ту ночь, когда приезжал бродячий цирк, они ездили за город. Теперь все было ясно, и сон мой оказался пророческим! Когда жена очнулась, я набрался смелости и показал ей рожденное чудовище. Ее крик до сих пор стоит в моих ушах. Анастасия вновь потеряла сознание. Только через сутки, когда она очнулась в очередной раз и отдышалась, я устроил допрос. Что она могла сказать? Ею в тот день овладело помешательство — она должна была усыпить меня и поехать туда. Но разве она была виновата? Я сам принудил ее смотреть на это представление и потащил ее к этому фокуснику. И он выбрал ее! А я позволил ему это сделать. Анастасию пришлось связать, чтобы она не навредила себе. Она хотела перерезать себе вены.

«Послушайте моего совета, — уходя, сказал доктор. — Дети часто умирают. Ребенок может простудиться, захлебнуться молоком или в купели, подавиться, удариться головой. Не оставляйте его — не привносите в этот мир зло. И спаси вас Господь».

Вскоре он ушел. Я боялся подходить к постели с ребенком. Я готовился убить его, но пока не знал, как это сделать. Ночью я забылся коротким сном, и тогда, во сне, я услышал уже знакомый голос: «Убьешь моего сына — все ваши дети будут умирать в день своего рождения, а когда придет время, и ты умрешь страшной смертью, и твоя жена!» Это был голос проклятого фокусника месье Тавромэна из бродячего цирка! «Я сдержу обещание, как сдержал его прежде, дав тебе богатство. Тебе одному! Убрав с дороги всех твоих близких! Помни об этом! Ты мой должник!» Я очнулся ото сна, где-то рядом ревело маленькое чудовище и плакала связанная жена… Я вел дела с разными людьми, был знаком и с отбросами общества. На следующий день я нашел бывших каторжан, мужа и жену, которым все было нипочем, даже сам дьявол, назначил им огромное жалованье и отправил их растить чудовище в лабиринт под моим заводом. Уверен, это они проговорились о звере, живущем под землей, потом разнесли слух, где были десятки коридоров и комнат. Они точно дожидались своего маленького жильца! Все, что я должен был делать, это поддерживать в нем жизнь. Там, под землей. Никогда он не должен был увидеть света, и никто не должен был увидеть его! Во веки веков!».

Юля посмотрела на ребят, слушавших ее в абсолютном молчании.

— Тут рукопись обрывается, — сказала она. — Но мы знаем продолжение. Благодаря воспоминаниям художника Одиссея Карповича Рокотова, рассказанных нам его внуком. Иван Мельников собрал группу наемных убийц, куда вошел и художник Рокотов, и отправился на поиски месье Тавромэна, но эти поиски не привели к положительным результатам. Потому что человек нужен дьяволу только до тех пор, пока смертный не продаст ему душу. А потом — это уже отработанный материал! Поиски дьявола привели Мельникова в желтый дом, где он, блуждая в своих фантазиях, и умер. Близок к сумасшествию был и Одиссей Карпович Рокотов, за деньги рисовавший для Мельникова один его кошмар за другим. И так — долгие годы! — Она достала телефон и стала нажимать клавиши. — Зато у нас есть портрет фокусника месье де Тавромэна. Кто еще может похвастаться таким сокровищем?

Ребята потянулись к изображению, которое и так хорошо знали. Он стоял на фоне бродячего цирка, полного огней и суеты, и смотрел на зрителя пронзительно даже ночью ледяными глазами.

— Теперь все понятно, — кивнул Мишка.

— Что тебе понятно? — спросил Паша.

— Кого мы видели в подвале. И о ком стараемся не говорить. Мы видел его — исчадие ада. Пасынка заводчика Мельникова. Сына Анастасии и Тавромана.

— Я это первый хотел сказать, — вымолвил Паша.

— Вы спятили? — вдруг спросила Юля. — Это все беллетристика! Записки сумасшедшего! Мельников это написал, когда сходил с ума. Эй, аллё? Мальчики?! Всего этого не может быть! Понимаете — не может!

— Ты знаешь, что может, — кивнул Сомов.

— Паша? — Юля почти взмолилась.

— Может, Юля, еще как может, — вздохнул Киселев. — Если бы мы не прочитали эти воспоминания, тогда другое дело. И не видели бы монстра под решеткой. Но Мишка прав: теперь все понятно! Я знал, что борьба Бога и дьявола идет, что свет и тьма вечно противоборствуют, но не думал, что стану вдруг свидетелем такого противостояния! И даже участником! — горячо, шепотом закончил он фразу: — Не думал, но стал!

— Не пугай ты нас, Чудила, — отмахнулся Мишка. — И так ведь страшно!

Шаги за стеллажами возникли сразу, трое ребят мигом обернулись.

— Ну как, молодые люди, сделали свое открытие? — спросил бледный и недоброжелательный Тюрин. — Нашли хоть что-нибудь из того, ради чего пошли на все эти ухищрения? Сенсацию свою нашли?

— Нашли, — ответила Юля.

— Да ну?

— А вот представьте себе, господин Тюрин. И нам будет принадлежать открытие этой тайны, а не вам.

— Какой еще тайны? — вдруг не на шутку всполошился архивариус.

— А такой — важной! Для всего города. Для истории!

— Я не понимаю…

— Разумеется! Потому что очень полезно читать архивы промышленников-земляков, а не консервировать их на годы. Поделом вам. — Она даже похлопала по листам дневников. — Это сокровище теперь наше.

Что-то вдруг случилось с лицом Валерия Вениаминовича Тюрина. Оно как-то странно исказилось. Мучительно! Точно его поймали с поличным, и теперь ему надо было любым способом вывернуться и улизнуть! А иначе — беда!

— О какой тайне вы говорите, девушка? — Он бледнел, зеленел, розовел и вновь бледнел. — О каком еще сокровище?! — Именно слово «сокровище» вызвало у него эту болезненную реакцию. — Уж не о том ли, которое якобы один из последних Мельниковых спрятал в подвалах завода? Ха!

Ребята переглянулись: о чем он говорил?

А Тюрин продолжал возмущаться:

— Все это глупости! Ерунда! Не было никакого сокровища. Мельниковых в революцию обобрали до нитки, а потом всех расстреляли. Так-то! Сокровище! Не было никакого сокровища! Не бы-ло! — выговорил он по слогам и заторопился прочь. — Какая ерунда! Небылицы! Чушь! Бред!

— О чем он? — поморщился Сомов.

— Странный человек, — пожала плечами Юля.

— А ты посиди тут день за днем и год за годом, быстро спятишь, — подхватил Мишка. — Поедет крыша! Будешь бегать и кричать: «Нет никакого сокровища! Понимаете? Не-ту!» И еще плеваться в людей научишься!

Юля не удержалась от смеха, даже закрыла ладошкой рот.

— Хватит меня смешить! Сейчас опять прибежит!

— Вот кто настоящий Чудила, — кивнул в сторону убежавшего работника архива Паша. — А не я!

— Надо нащелкать побольше материалов, которые нам важны и которые мы не успеем прочитать, — переведя дух, заключила Юля. — Вынести нам все равно ничего не дадут.

Еще полчаса ребята листали страницы и делали фотографии телефонами.

— Тут и родословная Мельникова есть, — сказал Паша. — Длинная-предлинная!

— Очень интересно! Обожаю родословные! — делая последние снимки со своих бумаг, ответила Юля. — Потом сбросите мне все на почту, а я уже дома разберусь.

— У меня все, — очень скоро констатировал Мишка.

— И у меня, — кивнул Паша.

— Ну что, идем отсюда подобру-поздорову? — предложил Сомов. — Пока он в наш уголок газовую шашку не запустил?

— С него станется, — кивнула Юля. — Пошли.

И они втроем, всё вернув на место, двинулись к выходу. Но пройти мимо начальника отдела, не заговорив с ним, ребятам не удалось.

— Ничего не украли? — спросил их Тюрин, сидевший за столом и писавший.

— Так, пару листочков! — отозвался Мишка.

Тюрин оторвался от писанины и взглянул на него как на врага:

— Уточните!

— Да шучу я, шучу! — попытался оправдаться Сомов.

— Шутит он! — вступилась за него Юля.

— Шутнички, — процедил Тюрин. — А то ведь сейчас охрану вызову.

Молодые люди гуськом потянулись к дверям.

— До свидания! — уходя, бросила Юля.

— И вам не хворать! — зло отозвался архивариус.

Через пару минут ребята вышли из архива на парадный и сразу попали под теплое вечернее солнце.

— Боже, как тут хорошо! — воскликнула Юля. — Без Тюрина-то! И без могильного холода!

— От него бы дым пошел, если бы он тут оказался, — поддержал ее Мишка. — Сгорел бы вампир!

С дорожки к парадной лестнице шел элегантный мужчина в белом костюме и темных очках. Могло показаться, что спортивный блондин улыбается трем молодым людям. Но нет, он улыбался только девушке!

— Здравствуйте, Юленька! — с легким воркующим акцентом воскликнул мужчина. Он снял темные очки и взглянул на нее насмешливыми серыми глазами. — Опять с боями прорываетесь в архив?

— Здравствуйте, Артур! — радостно воскликнула Юля. — Да прорвалась я на этот раз! Приложила все усилия и прорвалась. И получила все, что хотела! А это мои друзья — Михаил и Павел. Помощники и телохранители.

— Артур Джон Миллер, — мужчина пожал руки молодым людям. — Очень приятно, господа.

От него уже пошла легкая волна горьковатого одеколона…

«Здрасьте», — сказали в унисон Мишка и Паша, подозрительно разглядывая крутого денди.

— Только будьте осторожны, Артур, — посоветовала Юля. — Тюрин не в настроении.

— Может и укусить, — добавил Мишка.

— Еще как может, — подтвердил Паша.

— Это шутка такая? — вопросительно улыбнулся Артур.

— Безобидная русская шутка, — нарочито холодно пояснил Сомов. — Мы любим кусаться, когда не в настроении. Я вот, если кого-нибудь в конце дня не укушу, потом спать не буду.

— Всего вам доброго, Артур, — сказала девушка. — Может, еще увидимся!

Пора было уводить друзей — слишком много эмоций за один день!

— И вам всего! — с парадного помахал рукой Миллер, когда трое молодых людей устремились вниз.

Что до Юли, то она успела перехватить взглядом его безобидный воздушный поцелуй, который он послал ей с парадного. А может быть, и не такой безобидный?…

— Это что за супермен? — когда они подошли к «Ниве», подозрительно спросил Мишка. — С обложки какого журнала?

— Что, и впрямь так хорош? — спросила Юля.

Хотя и так знала ответ!

— Иностранец? — задал попутный вопрос Паша.

— Клиент Тюрина, — объяснила Юля. — Частный, как я понимаю. Приехал из Брюсселя. Занимается своей родословной.

И Юля рассказала, как встретилась с ним в первый раз. Но о том, что Артур Джон Миллер оставил ей визитку, не сказала. И что минуту назад послал ей воздушный поцелуй. Забавно, что Мишка назвал его суперменом. Но он и впрямь был хорош! Взрослый, красивый, элегантный до невозможности и галантный, что тоже приятно.

— Сегодня пивом упиваться не будем? — спросил Сомов, когда машина сорвалась с места.

— Нет, — ответила Юля. — Сегодня я хочу просто отдохнуть, а заодно проглядеть все то, что мы сфотографировали.

Глава вторая

Ночное рандеву

1

Дома Юлия мучилась сомнениями. Они терзали ее, безжалостно пытали, бурно разливаясь отравой по хрупкому женскому нутру. И одновременно с мучениями подступали грезы. А грезы, как известно, врачуют раны и обещают надежду. А также удовольствия и, может быть, даже счастье. И все дело было в том воздушном поцелуе, который послал Артур Миллер, элегантный красавец-иностранец, однофамилец знаменитого американского драматурга. Недаром чуткий Мишка, долгие годы вожделевший ее, сразу догадался о той легкой энергии, которая прошла между его подругой и взрослым суперменом-иноземцем. Он послал свой поцелуй с парадного архива, когда Мишка и Паша уже отвернулись и могла уже отвернуться уходившая прочь Юля.

Сигнал был послан в последние мгновения! И она его приняла. И поняла: ее приглашали на свидание.

И теперь ей оставалось только взять и позвонить.

Растянувшись на кровати, Юля взглянула на телефон. Он лежал на тумбочке. Вот на эту самую тумбочку когда-то бабушка ставила перед внучкой к вечеру кружку теплого молока, чтобы Юленька выпила его и крепко спала. А теперь тут лежит телефон, который так и взывает к ней воркующим голосом элегантного иностранца: «Позвони мне, позвони, милая девочка!»

Она потянулась с кровати и взяла трубку. Но тут же услышала поспешные шаги бабушки; та постучалась, и дверь поехала вперед.

— Юленька, иди посмотри новости!

— А что там?

— Иди посмотри! — Бабушка уже топала обратно. — Еще с пятью молодыми людьми беда! И все на этих чертовых развалинах!

Юля бросила телефон; мигом спрыгнула с кровати, в два прыжка оказалась у порога и еще в два прыжка — в гостиной. Новости только начинались.

«Вчера вечером на развалинах бывшего завода вольжанского промышленника Мельникова, которые десятилетиями мозолят глаза жителям нашего города и его гостям, случилась новая трагедия, — голосом пророчицы говорила женщина-диктор. — Шестеро молодых людей, пятеро юношей и девушка, приехали развлечься, у них были газовые и травматические пистолеты, пневматические винтовки, ножи и биты. Молодые люди словно собрались на войну. Даже девушка была вооружена, на ее бедре оказался тесак. Как видно, они забрались на четвертый этаж, но рухнули вниз, в проем, и упали прямо на камни. Четверо погибли, двое в критическом состоянии…»

Юля даже рот открыла: показали три мотоцикла — ярко-красный и два ярко-синих. И сразу вспомнила слова Мишки: «У всех «Кавасаки»». Шестеро мотоциклистов спешили к заводу. Она тогда сказала: «Предупредить бы их». «Они — нормальные, — заметил Мишка. — Они приехали пиво пить, а не за призраками гоняться!» Но эти как раз приехали, чтобы гоняться за призраками! Охотники на Минотавра! Мстители! Они ведь как раз и были теми, о ком говорил загипсованный Колян! И в их тяжелых спортивных сумках за спинами подпрыгивало снаряжение и оружие!

Журналистка, выражая общественное мнение, говорила о том, что руины завода не просто смотрятся зловеще и портят пейзаж, но являются магнитом для беспризорной молодежи и антисоциального элемента: сюда приезжают байкеры, рокеры, наркоманы, тут заседают алкоголики, бомжи. И странно, что тут еще не появились вампиры! Так и сказала! Даже рейды полиции не помогают. Развалины завода давно стали «нехорошим местом», тут не раз пропадали люди, и пора решать, что с ними делать: реставрировать и превратить в музей, как настаивают местные краеведы, или взорвать и полностью снести, чтобы и следа не осталось и сюда уже никого не тянуло.

— Ужас какой, Юленька, правда? — спросила бабушка.

— Еще какой, бабуль, — ответила внучка и хитро добавила: — Пора взорвать эти руины на фиг!

— Думаешь, реставрировать не стоит?

Юля подняла брови:

— А кто их будет реставрировать?

Наивная бабушка пожала плечами:

— Администрация города, например.

— Ну да, разбежалась администрация, — усмехнулась Юля. — Они лучше десяток особняков себе построят.

— А ты там была? — спросила бабушка, которая тоже умела хитрить. — На руинах?

Юля вздохнула:

— И что я там забыла, бабуль?

— Ну, не знаю, историческое место. А ты ведь у нас такая историчка!

Внучка не могла больше врать, устала.

— Была четыре года назад. Скушно там. Одно слово: ру-и-ны! — по слогам закончила она фразу.

Сказала и пошла к себе. Знала бы бабушка про ее подземную жизнь, за сердце бы схватилась! Не дай-то бог! Юля повалилась на кровать и уставилась в потолок. Что же могло произойти на этих развалинах? И ведь они только уехали! Это случилось буквально через час или два! Ужас, ужас… И ребята, те, на байках, приехали подготовленными, вооруженными до зубов. Но почему они оказались наверху? Если они ловили монстра, то почему не под землей? Почему на четвертом — последнем — этаже? А не туда ли захаживали перед оргией красавчик Казимир и красотка Жанна? Они тоже лезли не под землю, а забирались на этажи. И друг Мишки Сомова, несчастный придурок в гипсе, он с приятелем видел рогатого монстра на четвертом этаже, в проломе стены. А если есть еще один подземный вход-выход, о котором они не знают? Через который зверь и выбирается по ночам наружу? Не может же он, в самом деле, годами прятаться под землей? И ведь пропадали и пропадают люди в окрестностях завода Мельникова…

Юля потянулась к трубке. Кому позвонить первому: Мишке или Паше? Рассказать о погибших ребятах. Наверное, Мишке. Он — старый друг. Юля уже (нашла в записной телефонной книжке адресата Гнома) взяла трубку в руку, но на кнопку вызова так и не нажала. Подумав, села, сбросила ноги с кровати. Встала и взяла с кресла сумочку. Порылась и вытащила визитку. Этот номер она и набрала. (Горячая волна полыхнула у нее в груди после того, как она нажала кнопку вызова.) Соединение, гудок, второй, третий…

— Алло? — спросил приятный мужской голос.

Знакомый голос! Воркующий! Драматический баритон с легким иностранным акцентом.

— Алло! Добрый вечер, Артур! Это Юля Пчелкина, помните меня?

— Юленька, вы?! Та самая чудесная девушка из архива?

— Ну, я не из архива! Что вы! Такая работа не для меня! Я лишь его атаковала! — Она подошла к кровати и упала, как подкошенная, на спину; рассыпались по покрывалу волосы, бешено заблестели глаза. — Я слишком живая для архивиста! Я — девушка-метеор! Так говорят!

Она волновалась! Что поделаешь? Так бывает даже с самыми самостоятельными девушками! Особенно когда они звонят мужчинам, которые им понравились, раз, и которые, без всякого сомнения, оказывают им знаки внимания, два.

— Верю, что вы девушка-метеор. И верю, что вы способны взять штурмом любое препятствие. А что, если я вам предложу взять штурмом одно кафе на набережной. Я там был пару дней назад — подают замечательный шашлык! И вино тоже неплохое. Что скажете?

— Вы за мной заедете?

Вот так взяла и спросила в лоб. Сама призналась, что метеор, и теперь ей оставалось только нестись вперед!

— Разумеется! Вызову такси и заеду. Прямо сейчас и вызову.

— А где вы поселились?

— На одной частной квартире в центре города.

— Не в гостинице?

— Разлюбил гостиницы. Намотался я по ним. А тут почти что дом. На улице Некрасова. По объявлению нашел. Большая площадь недалеко.

— Это в пятнадцати минутах ходьбы от моего дома. Ехать — три минуты!

— Тогда я вызываю такси, Юленька.

— Отлично — жду! Записывайте мой адрес…

Юля дала отбой и зажмурила глаза! Зачем она это делает? Ну, зачем?! Ведь у нее есть лучший друг на свете — Мишка Сомов! А теперь еще и второй друг — Пашка Киселев, который тоже за нее в огонь и в воду. А она берет и звонит едва знакомому иностранцу, вот так, смело, наобум! Она счастливо заныла и уткнулась лицом в подушку: ну что тут поделаешь, потому что магнетически притягательный иностранец! Герой потому что! Рыцарь в сияющих доспехах потому что! Такие прежде убивали драконов, сажали заплаканных принцесс на коней и везли в свои прекрасные замки под звездами…

Она спрыгнула с кровати, сбросила домашние шорты и подбежала к шкафу. Нашла вытертые добела джинсы-стрейч — они лучше других подчеркивали, как она хороша, да что там — просто идеальна, стянула просторную белую майку и надела черную в обтяжку, без рукавов, вытащила и бросила на кровать короткую джинсовую курточку. Затем метнулась в ванную, почистила зубы, потом к зеркалу в своей комнате, подвела губы и чуть-чуть глаза, увлеклась…

И тут — звонок! Она схватила трубку: он! Артур! Ее очень взрослый рыцарь!

— Алло!

— Я у вашего дома, Юленька.

— Как быстро!

— Вы еще не готовы?

— Готова! Я же девушка-метеор.

— Тогда жду!

Она дала отбой, схватила с кровати курточку и бросилась в коридор.

— Бабуль!

— Аюшки?

— Я пойду погуляю.

— С Мишкой?

— Нет, с подружкой. Но Мишке или Паше скажи, что я сплю.

Бабушка вышла.

— Хочешь, чтобы я врала?

— Ты хотела, чтобы я оторвалась от работы?

— Конечно, хотела.

— Вот я и отрываюсь от нее. Сегодня вечером. Потому что Мишка и Паша — это работа. А сегодня я хочу отдохнуть. Так соврешь ради меня?

— Совру, — сказала бабушка.

Юля подпорхнула, чмокнула ее в щеку, рванулась к дверям, открыла их, бросила: «Пока, бабуль!» — и улетела.

Такси действительно стояло напротив ее дома. Артур вышел и протянул ей навстречу руки. «Какой интересный жест!» — подумала Юля. А когда она приблизилась, он нежно сгреб ее и поцеловал в левую щеку, потом в правую, а потом опять в левую. Юля опешила. И так он ее касался! Тесно, даже чувственно! Прижимая к себе.

— Три раза по-русски, разве я не прав?

— Какой вы! — воскликнула она и легонько стукнула его кулачком в грудь. — Целовальщик по-русски!

Но как ловко он поступил — взял и разрушил преграду одним жестом, разбил лед!

— Прошу, мадемуазель, — и указал рукой в открытую машину.

— Благодарю, — отозвалась Юля, уже сидя в салоне. — Ну, какой же вы, а?!

Хоть эти три поцелуя и были формальными, но как ей было приятно! И от близости, и запаха все того же одеколона с горьким привкусом… Артур забрался в салон, хлопнул дверцей и сказал:

— На набережную, где кафе «Голубка»! Знаете где?

— Разумеется, — откликнулся водитель.

И машина сорвалась с места и полетела вдоль Алексеевской улицы вниз, к бурлящей в эту теплую летнюю ночь набережной.

2

Они сидели в кафе «Голубка» и ждали заказа. По всей старой набережной гремели музыкой десятки кафе. Тысячи людей толпами перетекали в разные стороны, прибивались к ресторанчикам и закусочным, танцевали на крошечных площадках, встречались с друзьями и знакомыми и текли дальше.

Им уже принесли грузинское вино, и они сделали по паре глотков.

— Ну расскажите мне, историку, про своих предков, — попросила Юля. — Это ведь так интересно! Вон как вас Тюрин опекает! Точно вы граф! Если, конечно, это не секрет, Артур.

— Во-первых, я ему плачу, — многозначительно улыбнулся тот, — а во-вторых, мои предки были действительно графами. Одна из линий.

— Я так и думала! — воскликнула Юля. — Так я и знала, что вы из дворян! Есть в вас, Артур, что-то аристократическое! И кто же они, если не секрет?

— Секрет, но не для вас, Юля. — Он улыбнулся. — Графы Бобровниковы. Они поучаствовали в моем появлении на свет божий.

— И они из Вольжанска? Эти Бобровниковы?

— Одна из линий этого рода.

Юля опустила глаза.

— Чему вы улыбаетесь? — спросил Артур.

— Да так…

— Ну чему же? Юленька? Говорите, милая девочка.

— Все меня милой девочкой называют. — Она даже губки надула нарочито капризно.

Этакий безобидный трюк!

— Не юлите. Я многое вижу насквозь.

— Не сомневаюсь!

— Тогда говорите.

Она разом повеселела, глаза ее вспыхнули:

— Вы бы отлично смотрелись на белом коне, с копьем, у собственного замка!

— Вон вы о чем!

— Ага.

Артур пожал плечами:

— Я отличный наездник. И фехтовальщик, кстати.

— Верю. — Она даже кивнула. — Вот в это я верю.

— А у рыцаря должна быть дама?

— У каждого настоящего рыцаря должна быть дама, — вздохнула Юля. И подумала: «Боже! Ну разве можно кокетничать вот так явно! Совершенно бессовестно! Показно!» И тут же ответила сама себе: «Можно!» — А вы так не считаете, Артур?

— Считаю. А вы, Юленька, хотели бы однажды побывать такой дамой? Которую бы подхватил рыцарь и посадил к себе?

— Конечно! А кто бы не хотел? Только конь должен быть белым!

— Отличный выбор. Вам бы подошла ахалтекинская лошадь так называемой изабелловой масти. Белая! На них арабская конница врезалась в ряды крестоносцев, а потом этих лошадей привезли в Европу, и как же хорошо на них смотрелись дамы: баронессы и маркизы, графини и герцогини. И, конечно, принцессы!

— Вот-вот, — кивнула Юля, — принцессы!

Артур внимательно взглянул в ее глаза:

— Вы, Юленька, необычная девушка. И я так понимаю, увлеченный историк. Чем вы занимаетесь, что ищете? Я же вижу, что вы над чем-то работаете. Расскажите мне…

— Хорошо, расскажу, — вдруг согласилась она. — Это очень интересно, Артур! Очень! А я могу быть с вами полностью откровенна? Вы даете мне слово, что никому об этом не расскажете? Слово джентльмена?

— Разумеется, Юленька. Провалиться мне на этом месте.

— Хорошая клятва.

В этот момент им принесли шашлык — ароматный, обильно политый кетчупом, с жареным луком и запеченной в углях картошкой. И по два ломтя лаваша.

Юля потянулась к тарелке с мясом, повела носом:

— Обалдеть!

— Это очень вкусно! — отрекомендовал блюдо Артур.

— Знаю, — ответила она. — Это ведь мой город и моя набережная! Тут все едят шашлык. Даже на Кавказ ездить не надо. Главное, чтобы это была не собака.

— В смысле?

— Ну, знаете, Артур, у нас в стране кавказская кухня иногда мешается с корейской.

— Не понял?

— Да всё просто! С одной стороны, она вроде бы и кавказская, а с другой — корейская.

— Еще раз, Юленька, — покачал головой Артур.

— Рецепт кавказский, а продукты взяты по корейскому рецепту. Замочили Шарика или Тузика…

— Шарика или Тузика?

— Ну из собаки шашлык, из собаки!

— Из собаки?! — Он даже ткнул пальцам в аппетитные ломтики мяса.

— Зря сказала, — глядя в тарелку, вздохнула Юля. И следом жизнерадостно взглянула на спутника: — Мы будем надеяться, что тут все по-кавказски. И рецепт, и продукты.

— А-а, вы так шутите, Юленька? Да? Я про собаку?

— Точно! Дурацкая шутка, вольжанская, простите ради бога! — Она взяла кусочек мяса, демонстративно откусила и зажмурила от удовольствия глаза, причем совершенно искренне. — Чудесная баранина, Артур! Ну что, по вину и по кусочку?

— Идет, — согласился он. — По вину и по кусочку.

Он налил им вина, они чокнулись, по-русски, выпили, съели по два кусочка мяса с луком и кетчупом, с лавашем.

— Класс! — сказала Юля. — Очень вкусно! Очень!

— Итак?

— А, да! — Она сделала большие глаза. — В нашем городе появилось чудовище!

Иностранец нахмурился:

— Чудовище?

— Да, Артур! Ужасное, почти мифологическое чудовище! Да почему почти, так оно и есть! Как раз именно такое, — многозначительно добавила она, — за каким охотятся рыцари на белых конях!

— Очень интересно!

— Еще как! Слушайте, у этой истории есть предыстория! — Юля сделала большой глоток вина и продолжала: — В девятнадцатом веке в Вольжанске жил известный промышленник Мельников; да-да, тот самый, которому принадлежал кирпичный завод за городом. Это ужасная история, Артур! Предупреждаю!

— Я готов, готов…

— Так вот! С детства ему снился один и тот же сон, как он идет по лесу и выходит к заваленной камнями пещере. Но однажды в этой пещере появился проход, и он пробрался через него — и оказался в лабиринте! А потом проход исчез, и тогда наш герой услышал рев зверя…

— Ну да? Хорош сон!

— Вот именно: хорош сон! Это был рев чудовища, Минотавра!

— Того самого? С острова Крит?

— И да и нет! Слушайте дальше! С чего все началось. В нашей картинной галерее, в запасниках, есть полотна из коллекции Мельникова. Там сотни картин! Но в одной папке были особые картины. И все они про лабиринт Минотавра, как он охотится за юношами и девушками в своем логове, а потом находит их и разрывает на части. Все картины написал художник Рокотов по рассказам Мельникова еще в девятнадцатом веке. Я вам сейчас их покажу! — Юля уже доставала айфон, открыла каталог и протянул аппарат собеседнику. — Смотрите!

Тот с нескрываемым любопытством смотрел одну картину за другой и шептал:

— Фантастика! Это фантастика, Юленька! Как же вы ее нашли? Эту коллекцию?

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — откликнулась норовистая девушка. — А если честно, умение собирать информацию плюс (моя) интуиция!

Артур взглянул на нее совершенно иными глазами:

— Вы необыкновенная!

— Я знаю, — уверенно кивнула она. — Так вот, и этот же художник Рокотов, об этом нам рассказал его внук, участвовал в странной экспедиции, которую организовал Мельников. Он выслеживал по всей Европе какого-то фокусника.

— Иллюзиониста?

— Да! Этот фокусник приехал сюда с бродячим цирком и показывал невероятные номера. Граничащие с волшебством! После представления Мельников решил познакомиться с фокусником и потащил на эту встречу свою молодую жену, а она сопротивлялась — почувствовала угрозу! Фокусник коснулся ее руки… Потом супруги вернулись домой, но Анастасию, так звали жену Мельникова, что-то тревожило, она чем-то мучилась, томилась! В эту ночь Мельников во сне увидел, как его жена берет экипаж и едет за город, в бродячий цирк, и отдается фокуснику, который и не фокусник вовсе, а… демон!

— Демон?

— Как минимум, — хитро улыбнулась девушка. — Сохранился один его портрет, написанный тем же Рокотовым, по описанию и наущению Мельникова. — Юля нашла на айфоне картину и передала Артуру. — Смотрите! Вот он, напротив своего цирка!

По лицу Артура Миллера пробежала тень…

— Ну как?

— Да это сам дьявол, — прошептал иностранец.

— Именно! Сон Мельникова был вещий! Его жена и впрямь ночью ездила к зверю! Она зачала от него и родила…

— Боже…

— Да! Это был мальчик, лицом похожий на животное, возможно, на бычка, с зачатками рогов…

Ее собеседник даже поежился:

— Да это фильм ужасов какой-то…

— Именно — ужасов! — подтвердила Юля. — Слушайте дальше! Мельников с юности хотел разбогатеть, и так было велико его желание, что на юношу во сне вышла неведомая сила и пообещала ему золотые горы. И он их получил, только потерял при этом всех близких. Это была плата за богатство! И вот теперь тот же голос во сне сказал ему: «Я дал тебе все, о чем ты просил, а теперь ты будешь растить моего сына. Но если ты причинишь ему вред, все твои дети умрут в младенчестве». И тогда Мельников поместил выродка, которого он получил, в подземные лабиринты своего завода, и нанял матерых людей, бывших каторжан, следить за ним.

— Все как в легенде про Минотавра!

— Вот именно! Но и это еще не всё.

— Нет?

— Нет, Артур. Я столкнулась с тем, что в нашем городе существует секта, и она поклоняется некоему богу Тавроману. Когда-то, тысячи лет назад, этот культ процветал по всей Евразии, в том числе один из главных алтарей сохранился и на территории нашей губернии. Так вот, по легенде, которая куда древнее греческой легенды о Минотавре, Тавроман, он же, я так думаю, и сам дьявол, совокупляется с женщиной, и она рожает ему, кого бы вы думали?

— Минотавра?

— Именно, если переводить на греческий язык. Получеловека, полубыка. Монстра, мутанта. Демона. С человеческим телом и головой быка. Он и должен стать земным повелителем. Вот так страшно и хитро переплелись несколько древнейших легенд. Но я вам скажу, как историк: дыма без огня не бывает. И если одна и та же легенда повторяется, и в разных местах, значит, тому есть основания.

— В это трудно поверить…

— Еще как трудно, — согласилась Юля. — А знаете, как звали фокусника?

— Как?

— Месье де Тавромэн!

Артур Миллер покачал головой:

— Невероятно! — Он нахмурился. — Это что же, сам дьявол путешествует по миру, покупает души, устраивает представления и совокупляется с женщинами, чтобы они дали ему наследников? Получается так?

— Да бог его знает, как получается!

— А что случилось с Мельниковым?

— Забыла! — кивнула Юля. — Концовку забыла! — Она сделала большие глаза: — Трагическую! Мельников собрал из охотников и бывших военных команду убийц. В нее вошел и художник Рокотов. И они отправились на поиски месье Тавромэна. Объездили всю Европу. Но, разумеется, не нашли. Пойди найди дьявола! Наемники сбежали от Мельникова. Он же стал трогаться умом. Они вернулись с Рокотовым и кучей картин, наполненных ужасом. Половину из которых Мельников сжег. А потом сошел с ума. Всех его потомков, по классовому отбору, убили большевики. И жену в том числе. — Юля развела руками. — Кажется, кроме одной дочки. Она сумела бежать за границу. Вот такая история, Артур!

— И все это вы узнали и поняли сами? — с едва скрываемым восхищением спросил он. — Без подсказок?

Юля пожала плечами:

— Если подсказки и были, то самые незначительные. А так, да, все сама. Ну, а еще мне помогали мои телохранители. Друзья детства.

— Те двое? — Он был снисходителен. — Длинный и коротышка?

— Они самые. Коротышка — мой близкий друг, кстати, — с легким укором объяснила она. — Самый-самый.

— Простите.

— Да ничего, Артур. — Юля наконец-то выговорилась и теперь бойко взялась за мясо. — Остыло совсем. — Она сделала глоток вина, еще один и опять впилась зубами в очередной кусок баранины. — Все равно вкусно.

Но ее собеседник не ел — он смотрел на нее.

— Что? — нахмурив бровки, не выдержала она.

Артур Миллер покачал головой:

— Вы совершенно необыкновенная девушка! Совершенно…

— Это да, — жуя, кивнула Юля. — Я такая!

— Как бы мне хотелось помочь вам в этом расследовании!

— Правда?

— Конечно!

Юля смущенно улыбнулась.

— Ешьте, остынет совсем.

Он тоже взялся за шашлык.

«Да уж, — думала Юля, наблюдая за элегантным сотрапезником, которого она почти нечаянно очаровала. — Если Артур станет помогать мне, ребята меня проклянут. Но я бы не отказалась от такого помощника», — к концу проговоренной про себя фразы вздохнула девушка.

— Что вы так печально вздыхаете, Юленька? — поинтересовался Артур, доедая свой шашлык и допивая вино.

— Не очень веселую историю я вам рассказала, не так ли?

— Это точно, — кивнул он. — А шашлык и впрямь был отменный.

— Ага, — согласилась Юля. — Чудо!

— Хотите еще порцию?

— Чтобы я растолстела?

— Что вы?!

— Теперь хочу погулять, — ответила она.

Они часа полтора бродили по бурлящей праздными горожанами набережной. Ненадолго застряли в тире, где опытный Артур показывал свое мастерство, а девушка-не-промах Юля Пчелкина — своё, чем окончательно сразила иностранца, заставив его повторять: «Амазонка! Воистину амазонка!» В эти ответственные минуты они перешли на «ты». Когда они стояли у парапета, над лиловым пляжем и черной рекой, Юля спросила:

— Артур, а что у тебя за одеколон? — Она демонстративно махнула от него к себе ладошкой, подманивая аромат.

Ее иностранец улыбнулся:

— «Клэр де люн» — «Лунный свет», от Шанель.

— А что за привкус такой? — Юля потянула носом и даже глаза закрыла. — Горьковато-притягательный?…

— Полыни, конечно.

— Точно! — кивнула Юля. — Классный одеколон, правда. Расскажи о себе. А то все я да я! А кто ты, странник?

Артур Джон Миллер оказался магистром и бакалавром десятка наук, но большую часть жизни посвятил бизнесу. Торговле изобразительным искусством, выращиванию винограда, выпечке хлеба, ресторанному делу. Его носило, как кораблик в штормовую погоду. И никуда толком не прибивало. Артур рассказал про свою мать, педагога изобразительного искусства, профессора Сорбонны, где он и сам учился, про отца, военного, но родителей уже не было в живых; рассказал про неудачный брак. Он уже три года был в разводе. Они выпили еще вина, и Юля захмелела — и от того, как нежно он брал ее за руку, и просто от парящего состояния счастья, так ей было хорошо с этим малознакомым, но таким уже не чужим человеком. Она чувствовала, что вот-вот, и он ее поцелует, и она не станет сопротивляться, говорить: «Нет, еще рано!». И поцелуй этот станет чем-то необыкновенным в ее жизни! Телефон Юля давно отключила, решив плюнуть на весь мир! И подарить этот вечер исключительно себе одной.

Было около полуночи. Пир на весь мир потихоньку сбавлял обороты. Набережная пустела теми людьми, которым завтра нужно было на работу, но молодежь все еще гудела. Каникулы! И все еще гремела по разным кафе музыка. Во время одного из медленных танцев Артур пригласил ее, и они, прибившись к парам танцующих, долго покачивались и обнимались. Он был намного выше ее, и ей приходилось к нему тянуться. Но было б к кому, можно и на цыпочках постоять! Юля прижималась к этому мужчине и то и дело закрывала от упоительного романтического чувства глаза. Когда музыка стихла, он горячо поцеловал ее руку, еще раз прижал к себе, да так крепко, чмокнул в щеку. «Пора! — думала она. — Пора, Артурчик, целоваться! Я так этого хочу!»

Они встали у парапета. Волга была черна, и только огоньки на той стороне говорили о жизни где-то, и лучились окнами два уходящих в разные стороны парохода. Один торопился вверх, в сторону Казани, другой вниз, к Саратову…

Заметно посвежело. В такие минуты особенно хочется тепла близкого и родного человека, дорогого сердца. И наконец ее желание сбылось!

Артур привлек ее к себе, указательным пальцем поднял подбородок и поцеловал в губы. И ближайшие полчаса они уже не отрывались друг от друга. Эти полчаса стали одним долгим поцелуем.

К часу ночи набережная почти освободилась.

— Знаешь, ты девушка на миллион, — сказал Артур.

— Знаю, — легко ответила она.

— Я сейчас очень серьезен.

— Правда?

— Правда, — он заглянул в ее глаза. — Я бы взял тебя с собой, если бы ты согласилась. Закончил бы дела и увез. Навсегда.

— Не слишком ли рано для таких разговоров?

— Нет, — покачал он головой. — Не рано. В самый раз.

— Я ведь учусь в МГУ, в Москве. Тут, у бабули, я наездами.

— Ну и что?

— Вот и то. Какой же ты быстрый…

— У тебя еще будет время подумать, — сказал он. — Я останусь в Вольжанске на все лето. Много дел.

— С твоим генеалогическим расследованием?

— В том числе. Будем с тобой видеться часто, правда?

— Правда, — ответила Юля и поежилась. — Прохладно!

— Пора домой?

— Наверное. Бабушка будет беспокоиться…

Но это было риторическое замечание. Она знала, что пойдет с ним на его квартиру, если он предложит. Но и не обидится, если он перенесет свидание на завтра. Наверное, так будет даже лучше.

Артур словно прочитал ее мысли:

— Давай я тебя сейчас отвезу домой. А завтра снова увидимся. Да, мадемуазель?

— Уи, — ответила она. — Вы обворожительны, месье, — и первая потянулась к нему за поцелуем.

Они вызвали такси. Те, принадлежавшие разным компаниям, метались в центре города, стараясь ухватить пассажиров. Словно акулы ловили рыбешек! Машина подлетела к дороге уже через три минуты. Артур распахнул перед дамой дверцу, забрался вслед за ней, и до самого дома, не стесняясь водителя, они вновь целовались. И даже когда машина притормозила. Шофер их не трогал: идут деньги, и хорошо.

Наконец Артур вышел, подал руку.

— До подъезда провожать не надо, — сказала Юля.

— Точно?

— Точно, я не первоклассница, — она потянулась, чмокнула его в губы. — Пока! Завтра жду звонка!

— Пока! Спокойной ночи, моя звездочка! — сказал он. — Я не уеду, пока ты не завернешь за угол.

Она помахала рукой и поспешила к дому. Конечно, она бы разрешила ему проводить себя и еще бы долго не отпускала его, целуясь с ним у подъезда. А вдруг ее караулит Мишка? Ну, вдруг? Телефон-то она отключила. Она и так шла и оглядывалась. Не хотелось ранить друга детства! А ведь все равно придется! И теперь уже понятно: точно придется! Какой ужас! Но любовь есть любовь! Особенно женская любовь! Это магнит! Это судьба. Терпите те, кому с разбитым сердцем остается только наблюдать за происходящим. Мучайтесь, дорогие несчастные люди! Просто друзья!

Вот с таким мыслями она открывала дверь в квартиру. Телефон Юля подключила только в своей комнате. Один был непринятый вызов от Мишки, другой от Паши. Ее влюбленные пажи! Не забывают. И третий звонок с неизвестного телефона. Но с этого же телефона было и единственное СМС Текст гласил: «Милая! Завтра жду тебя в четыре у себя. Поедем к Быку! Изабо».

Это писала Изабелла Берковец. Жрица. Сектантка. Ведьма.

Глава третья

Искуситель

1

— А где он живет? — спросила Юля, когда «мерседес» Изабеллы Берковец отъехал от здания галереи. — Наш Бык.

— В ателье на краю города, в одном из новых домов.

Юля смотрела на коротко стриженный затылок хозяйки салона.

— И откуда у него деньги на ателье?

— Ну, милочка, ты и вопросы задаешь! — рассмеялась та и поймала взгляд спутницы в зеркале заднего вида над лобовым стеклом.

— А что?

— Да нет, ничего. Я понимаю, что тебя интересуют все персонажи, кто так или иначе сумел продвинуться на нашем поприще. Ведь Бык не мажор, ему ни копейки не досталось по наследству, он все получил своим трудом. С женщинами — одним, с мужчинами — другим.

— С женщинами он альфонс, я уже поняла, а с мужчинами?

— Смела, девочка, на язык. Но и права. С мужчинами он просто хороший друг. Вложил все, что заработал, в модный бутик, и поднялся.

— И что за бутик?

— Много будешь знать, скоро состаришься.

— Ладно, — пожала плечами Юля и отвернулась к окну.

Они постояли в пробке, помолчали, пассажирка долго смотрела в окно, и можно было догадаться, что она дуется. Но она не дулась. Она несколько раз оглянулась назад и время от времени поглядывала к боковое зеркальце заднего вида. Кажется, ее очень интересовало движение на дороге! Но это на самом деле было так. Потому что в хвосте у «мерседеса» пристроились еще два транспортных средства — старенькая белая «Нива» и мотоцикл «Ямаха».

Утром Юля позвонила обоим друзьям. Но вначале надо было обговорить важное событие, а именно — гибель на развалинах завода еще четверых ребят. Новости Вольжанска только об этом и пели. Общественность вновь требовала разрушить зловещие руины. И только потом Юля сообщила: «Я еду с ведьмой домой к Быку».

— К сексуальному маньяку?! — взревел Мишка Сомов.

— К нему. Я ведь должна познакомиться с тем, кто собирается быть со мной как с женщиной во время очередной оргии? Сам как думаешь?

Мишка едва не лопнул от гнева. Паша Киселев тоже был в шоке, когда она поведала о причине визита к плейбою — звезде оргии. Закончилось все тем, что оба прилетели в беседку. Паша успел даже быстрее! Они ворвались в беседку в надежде отговорить ее от визита к человеку, игравшему князя тьмы! Да что там, к настоящему прислужнику дьявола! Ах, ее верные рыцари, которых она за последние сутки разжаловала в пажи, предала, отринула! Если бы они узнали о ее вчерашнем свидании, о ночном рандеву, которое сразу вышло за рамки профессиональной этики следователя и приобрело сугубо личный характер, да такой личный, что хоть туши свет, они бы действительно прокляли ее и сами бы отвезли к демону-культуристу, сексуальному маньяку, и бросили бы ее перед ним и сказали: «Владей ею! Пользуйся грешницей! Коварная и лживая, она недостойна быть нашим другом!» А ведь ей предстояло еще объясняться с ними! И с Мишей, и с Пашей! Но всё по порядку! Нельзя одновременно быть утопленным, убитым электричеством, обезглавленным и съеденным львом в клетке зоопарка. Надо выбирать что-то одно.

Пусть же все идет своим чередом!

Так рассуждала Юля, когда объясняла сюжет новой авантюры и будущую дислокацию войск своим друзьям. Она едет к натурщику Казимиру Барановскому, чтобы узнать у него, как связана их секта, легенда о Минотавре и то страшное, что они видели в подземелье. Сколько мистики и реально происходящего в этой страшной и злой сказке. Риск минимальный! Что он ей сделает? Не набросится же он нее? Не маньяк же он в самом деле? Так, актер и альфонс! «Кто знает, а вдруг набросится?» — возразил Мишка. «Брось ты, Гном, со мной Изабелла будет!» — «Сводня проклятая!» — процедил Мишка. «Полностью поддерживаю, — вставил Паша. — Вот кому бы я не доверял!» — «Прекращайте, — закончила диспут Юля. — И потом, вы на что? За мной поедете. Для моральной и боевой поддержки! По дороге сообщу номер дома, подъезда, квартиры».

И вот теперь «Нива» и «Ямаха» неотступно следовали за «мерседесом». А Юля, когда можно, следила за ними.

Изабелла не выдержала первой:

— Ну, и чего пригорюнилась, милая?

— Да нет, ничего, — откликнулась Юля, но не сразу, после паузы. — Долго еще?

— Торопишься?

— Нет, просто…

— Уже близко. За поворотом будет комплекс «Башня», там его хата.

— Ясно, а то я уже заждалась. Горю от нетерпения.

— Только не сгори, деточка, когда его увидишь. И потрогаешь. Или он тебя. Бык — огонь!

— А надо будет трогать?

— Ты книжки приехала сюда читать или знакомиться с будущим любовником? А, красотка?

А ведь и забыла! Зачем ехала. Знакомиться с Быком-оплодотворителем. Буквально. Ведь после совокупления она, дочь вождя, должна родить мифологического Минотавра. Ужас, ужас!.. Автомобиль Изабеллы поворачивал на окраинное шоссе, вдоль которого и вырос сросшимися небоскребами жилой комплекс, устремленный башнями в летнее небо. «Потрогаешь… Или он тебя… С будущим любовником…» Ишь, чего захотела! Жрица! Ведьма…

Когда «мерседес» остановился на местной парковке, Юля завертела головой и увидела невдалеке, на одной из дорожек, притормозившую «Ямаху» и водителя в закрытом красном шлеме. Еще дальше остановилась белая «Нива». «Ангелы-хранители» следовали за ней по пятам.

— И чего ты все высматриваешь? — спросила Изабелла Берковец. — А, девочка?

— Смотрю, куда вы меня завезли, тетенька, — откликнулась Юля. — Интересно ведь. Прям как в сказке. Вот-вот к дереву привяжете и уйдете.

— Ты поменьше остри, — посоветовала Изабелла. — Я-то еще ладно. У меня с чувством юмора все нормально. А вот Бык плохо юмор понимает. Обидеться может. Пошли, — махнула она рукой.

Они вошли во двор комплекса с тысячами квартир. Дом четвертый. Третий подъезд. Изабелла нажимала на цифры. Квартира 108. Потом на кнопку вызова. «Кто?» — спросил мужской голос. «Мы», — многозначительно ответила Изабелла. Не сказать, что Юлю это насторожило. И все-таки это было сказано так, словно их ожидали. По-особенному. Ожидали Изабеллу с подарком. И этим подарком была, разумеется, спутница жрицы. Юля Пчелкина.

2

Лифт поднял их на шестнадцатый этаж. Но было ощущение, что едут они не вверх, а опускаются вниз. Прямиком в ад. Юля всячески пыталась отделаться от этого гадливого ощущения, но оно не проходило.

Несколько коридоров. Пенал. Коридор.

Дверь в апартаменты Казимира-Быка была приоткрыта…

Она не ошиблась! Ад! Всюду был вызывающий красный свет. В просторном холле, в гостиной. Эти подсветки словно напоминали, куда ты пришел. Не давали повода сомневаться. В подземное царство! В царство Тавромана! Он вышел к ним из ванной комнаты в коротком халате, широко расстегнутом на волосатой груди. Юля даже не сомневалась: надетом на голое тело! Длинные темные волосы рассыпаны по плечам. Фигура атлета. Темные миндалевидные глаза под изогнутыми дугой бровями. Средневековый персидский принц, да и только!

— Привет, Казимир, хочу тебя познакомить с моей новой подругой, Джулией, — сладко улыбнулась Изабелла. — Прошу любить и жаловать.

— Здравствуйте, — Юля протянула руку хозяину дома.

Он взял ее руку и поцеловал — сразу в ладонь! Подлец!

— Здравствуйте, Джулия, — не отпуская ее глаз, проговорил он.

Можно было понять недалеких похотливых дамочек, думала гостья, у них крышу сносило от одного только его вида! А тут еще прикосновение, фактура! Он был воплощением физического совершенства, мужественной силы, первобытной страсти. Удачный экземпляр для языческого ритуала, ничего не скажешь!

— Проходите дамы, — сказал Бык, — а я пока сварю кофе. Какой вам, Юленька?

— Черный, без сахара, — даже не подумав, ответила юная гостья.

— Да вы гурманка, — усмехнулся хозяин и направился на кухню, откуда тоже падал алый свет.

— Ну как, хорош? — прошептала Изабелла.

— А то! Прямо монстр. В хорошем смысле. Сексуальный.

— Верно подмечено, — кивнула Изабелла. — Бык — монстр.

Она провела Юлю в гостиную размером с маленькое футбольное поле, где, кажется, Изабелле было все знакомо, и очень хорошо.

— А почему у него кругом красный свет? — тихонько спросила Юля.

— Догадайся сама.

— Что, как в аду?

Берковец рассмеялась.

— Глупенькая! Нет никакого ада! Но есть другое: раскаленное ядро земли, огонь человеческой плоти!

— Ну правильно, я же говорю, как в аду.

Ее старшая «подруга» покачала головой:

— Ты слишком много болтаешь, девочка. Слишком много даешь сомнительных оценок. Я не шучу.

Но Юля тоже не шутила. В самом центре гостиной был неестественно огромный круглый диван, несомненно, сделанный на заказ. Он бросался в глаза, привлекал внимание. Тут могло поместиться человек десять! И не раз помещалось, как видно. И повсюду по стенам были маски! Но более часто встречалась голова быка. Тут процветал настоящий культ тельца. Некоторые головы были похожи как две капли воды на настоящие бычьи головы, и только присмотревшись, можно было понять, что это — муляжи.

— Воспринимай всё как данность, как благо. — Изабелла Берковец подошла к огромному окну, которое закрывал розовый тюль. — Воспринимай ту игру, которую тебе предлагают, включайся в нее. Потому что по твоим правилам играть никто не собирается, ты пока что найденыш, Дюймовочка из богом забытого саратовского городка, понимаешь? — она обернулась. — Ты должна это понять. Обязана. Понять и отдаться течению.

— А на этом диване хозяин устраивает сексуальные оргии?

— Чего он только не этом диване не устраивает.

— А ты была на этом диване?

Изабелла Берковец усмехнулась:

— Много раз. И много раз буду, поверь мне.

— Верю, — кивнула Юля.

— У нас большая семья, понимаешь, Джулия? Большая дружная семья. И тебе повезло, что ты попала в нее. Что тебе разрешили переступить порог в этот дом. Пока только разрешили переступить порог, — очень серьезно добавила она. — Показали альков. Нашу святая святых. Так что радуйся, девочка, радуйся.

— Да радуюсь я.

— Вот и хорошо, вот и умница.

— Кто и чему радуется? — спросил Казимир, проходя через гостиную с подносом и устанавливая его на дальнем столике, вокруг которого стояли три кресла.

— Мы радуемся, что у тебя такая большая кровать.

— О да, моя кровать — моя гордость! — ответил Казимир. — Мое ложе любви. Садитесь, дамы, — он указал на кресла. — Прошу вас! — Дамы послушно сели. — Кстати, кто будет коньяк?

— Я за рулем, — покачала головой Изабелла. — Может, наша принцесса будет?

— Принцесса будет коньяк, — кивнула Юля.

— Отлично! — Он двинулся к миниатюрному бару за столиком.

Юля и впрямь поняла, что хочет выпить. Совсем немного — снять напряжение. Если честно, ей совсем не нравилась эта крутая адская берлога. Тем более они видела, что вытворяли ее обитатели под ночным небом. Казимир вернулся с бутылкой французского коньяка и двумя бокалами. Приземлился в свое кресло и налил по трети для себя и гостьи.

— Благодарю, — сказала Юля. — А где у вас туалет? Руки хочу помыть.

— Третья дверь от входной, Джулия, — сказал хозяин.

Она встала и вышла в холл, нашла туалет и стала торопливо набивать СМС для друзей: дом, подъезд, этаж, квартира. Все это у нее было в памяти! Затем спустила воду в унитазе, наспех помыла руки и вернулась.

Быстро взяла в руки бокал.

— За знакомство? — сказал хозяин и потянулся к гостье со своим бокалом.

— Чин-чин! — выстрелила она.

Изабелла и Казимир улыбнулись. Они чокнулись и выпили. «Боже, что я делаю?! — думала Юля. — Как я могла войти? А вдруг Мишка прав, и они мне подсыплют чего-нибудь? Дури? Снотворного? Того и другого вместе? И потом просто надругаются надо мной! Ведь я для них — девочка из другого города, из провинции, и со мной можно делать все что угодно! Боже, боже, как я неосторожна!..»

— Ты слишком напряжена, Джулия, — сказал хозяин.

Он быстро перешел на «ты»! Просто она лихорадочно пыталась уловить, не клонит ли ее ко сну, не кружится ли голова. Его горящие темные глаза миндалевидной формы так и гипнотизировали ее. Нет, если они что-то и плеснули ей, то она почувствует это не сразу.

— Да нет, все нормально, красный свет немного смущает меня.

— Почему?

— Вы как будто в преисподней живете, Казимир! Только языков пламени не хватает! И чертей по углам! С вилами.

Изабелла бросила на нее негодующий взгляд. Но хозяин покатился со смеху, даже откинулся на спинку кресла. Атласный халат еще шире открыл его рельефную волосатую грудь.

— А ты говорила, Изабо, — усмехнулась Юля.

— Что я говорила?

— Что Казимир шуток не любит. Вон как смеется!

Тут уже не выдержала и рассмеялась Изабелла, продолжал хохотать Казимир.

— Остра на язык, — покачал головой хозяин. — С перчиком твоя подруга!

— Еще с каким! — кивнула Изабелла.

— Не слишком она похожа на овечку.

— А вы хотели увидеть овечку? — глядя ему в глаза, спросила Юля.

— Козочку, овечку, телочку, — пожал он плечами. — Не важно. Ход нашего разговора сам вывел нас к делу. Ты хотела войти в нашу команду? коммуну? компанию? В наш мир? Не так ли, Джулия? (Гостья метнула взгляд на Изабеллу, но та сделала вид, что не понимает ее взгляда.) Ну так вот, а в нашей компании, в нашей коммуне, право голоса есть только у одной женщины, — Казимир кивнул на Изабеллу, — у жрицы. Другие женщины должны подчиняться ей и мне. Без вариантов.

Юля упрямо смотрела на Изабеллу.

— Что? — не выдержав, с враждебностью спросила та.

— Что ты ему рассказала?

— Ему! — вырвалось у жрицы. — Так не обращаются к хозяину дома, девочка.

— Да плевать! Что ты ему рассказала?

Казимир усмехнулся и одним махом допил коньяк. Кажется, его забавляла эта сцена.

— Что надо, то и рассказала.

— Ты обещала не говорить хозяину дома о моем интересе. Не говорить до времени! Мы должны были только познакомиться.

— Наивная! — зло бросила Изабелла. — Ты думаешь, я могу скрыть от него, зачем я привела в его дом никому не знакомую девчушку? Просто потому, что у нее хорошие ножки и смазливая мордашка? Взять и привести с улицы и оставить поговорить? Про театр и кино? Вот так запросто?!

— А почему нет?

— Дура, — бросила Изабелла, чем вызвала у хозяина короткий смешок. — Провинциальная дура. Казимир — Тавроман! Он почти божество! В нашем культе, — пояснила жрица. — Не понимаешь этого? Он — второй жрец! Мы с ним едины! Так неужели ты думала, что я обману его? Чтобы потешить твое глупое самолюбие?

— То есть меня обманывать можно? Как вам захочется, да?

— Я тебя не обманывала, я предложила тебе новую судьбу! Полную интересных событий и удовольствий! Увлекательную, страстную!

— И все-таки ты обманула меня…

Юля нервничала. Было у нее плохое предчувствие, когда она ехала сюда, было! И теперь она пожинала плоды своего безрассудства.

— Вы поговорили, девочки? — поставив бокал и встав с кресла, с легкой усмешкой спросил Казимир. — Выяснили, кто прав и кто виноват? Если да, то перейдем к делу. Юленька, ты ведь хотела попасть в нашу компанию, не так ли? — Он скрылся за Юлиной спиной. — Получить много от мира, который очень редко бывает щедрым к провинциальным Красным Шапочкам. Говори, так или нет?

— Говори то, что говорила мне, — потребовала Изабелла. — Да говори же!

— Да, так, — нашла в себе силы и ответственность вымолвить Юля.

Теперь Бык стоял за ее спиной.

— Уже хорошо. И ты немного знаешь о нашем укладе? Изабо посвятила тебя?

Юля спиной чувствовала энергетику Быка. Его силу и власть. Это почти парализовало ее. Так она была напряжена позавчера, когда увидела под решеткой, в том сыром каменном коридоре, чудовище, которое смотрело на них из-за каменного потолка! Минотавра! У нее даже во рту пересохло.

— Совсем немного, — ответила она. — Изабо сказала, что вы ищете новую невесту вашего бога Тавромана… Молодую красивую женщину…

— Все верно, — ответил Казимир. — И эта невеста, как любая другая, должна уметь покоряться. Подчиняться мужской силе, воле общины и судьбе. Но в первую очередь — мужской силе, — он положил руки на ее плечи, и она вздрогнула. — Тшш! — произнес он. — И получать от этого удовольствие. Изабелла сказала, что ты в глубине души именно такая. Поэтому я думаю, что твоя ершистость — это лишь маска, под которой скрывается хрупкая, жаждущая любви невеста, готовая на многое. И ты уже знаешь, что за это подчинение невесте предоставляется много разных преференций. Все так, девочка?

— Ну, Джулия, отвечай, — кивнула Изабелла.

— Так, — едва слышно произнесла она.

— Громче, — потребовал Бык. — Отвечай громче.

— Так, — увереннее сказала Юля.

— Уже лучше. А теперь встань, Красная Шапочка, — вновь потребовал он.

— Зачем?

— Так надо. Учись подчиняться. — Он взял ее за руку и вывел на свободное пространство. — Вот, уже лучше…

Юля уловила свое отражение в огромном зеркале! За ее спиной стоял буквально демон! Ему только не хватало бычьей морды и рогов над головой!

Казимир поднял ее руку и провернул гостью вокруг ее оси.

— Вот такой ты мне нравишься больше, — сказал он. — Милой, послушной…

— Твои прикосновения, Казимир, совершают чудеса! — со своего кресла кивнула Изабелла.

И вновь Юля взглянула в зеркало — и сразу увидела улыбку хозяина жилища, почти дьявольскую, улыбку бескомпромиссного искусителя, и вновь ей почудились рога над его головой…

— Юленька, Юленька, — пропел Казимир. — А теперь раздевайся, девочка…

— В смысле? — цепенея, спросила гостья.

— Просто раздевайся, пока не останешься голой. Так надо…

— Но я не готова…

— Что значит, не готова? — стоя сзади, он стиснул ее плечи, и она сразу почувствовала его желание. — А его руки уже лапали ее — всю. — Ты ведь этого хотела, ради этого ты здесь, не так ли? Мне быть с тобой, но я хочу увидеть тебя сейчас, и сейчас откусить от тебя. Слышишь, Красная Шапочка? Сейчас!

— Да хватит тебе ломаться, — гневно бросила Изабелла. — Что ты комедию нам играешь? Сама говорила, какая ты опытная! Или ты лгала мне?

— Не лгала, но…

— А что тогда? Какого беса ты ломаешься? Мне встать и помочь ему?

— Не ломаюсь я, — это уже говорила Юля Пчелкина, а не мифическая Джулия, искательница приключений из провинциального городка.

— Да что ты с ней цацкаешься?! — вскочив, возмутилась Изабелла. — Отшлепай ее и раздень сам!

У Юли закружилась голова, она поняла, что сейчас ей предстоит битва — и за свою честь, и за многое другое. Возможно, за здоровье, если не за жизнь…

Рука Казимира уже властно вцепилась в ее волосы, когда в коридоре раздался спасительный звонок.

«Ребята! Какие же вы молодцы! — все закипело в груди девушки, птички, попавшей в клетку. — Додумались! Почувствовали! Спасатели вы мои! Мишка! Паша! Милые!..»

— Черт, — произнес за спиной Юли хозяин дома. — Я и забыл, что он должен сегодня прийти!

— Кто? — спросила Изабелла.

— Третий великий жрец, — усмехнулся Казимир. — Без которого не было бы ничего.

— Серьезно?

— Да, серьезно. Посиди, Джулия, здесь, и не выходи, — приказал хозяин и подтолкнул ее к креслу. — Никуда не лезь и ничего не разбей, — предупредил Казимир и с порога гостиной бросил Изабелле: — Он же звонил, сказал, что у него новость! Срочная!

Юлю даже не замечали — не брали в расчет! Она была для них и впрямь чем-то средним: жертвой, сексуальной игрушкой, не более того! Сама напросилась на такую роль! Но эта участь была точно не для нее, Юли Пчелкиной. И сейчас она покажет им, какова она в деле! Сейчас Казимир откроет дверь, она закричит: «Спасайте меня!», ребята ворвутся, и тогда…

Дверь в прихожей открылась.

— Здорово, Бык, — произнес мужской голос.

Юля похолодела: это были не ребята!

— Приветствую, — отозвался Казимир. — Проходите. У меня тут еще гости, но ничего…

Их сердца не дрогнули: ни до чего они не додумались! Ничего не почувствовали! Подвела спасателей интуиция! А врагов стало на одного больше!

— Какие у тебя гости?

— Изабо.

— Веди ее сюда.

Очень повелительно говорил с хозяином дома третий жрец!

— И еще одна из ее девчонок, — добавил Казимир.

— Ваши телки меня не касаются.

— Проходите на кухню. Изабелла! — крикнул Казимир.

— Иду! — Берковец быстро поднялась и пошла в прихожую. — Сиди смирно, — бросила она девушке.

Но Юля уже сидела в своем кресле. Она узнала голос! Этот человек не должен был ее увидеть! Никаким образом! Ей нужно было сидеть тихо, как мыши, и надеяться, что она избежит встречи с ним. Но взорвавшийся грубый голос заставил ее пренебречь возможной бедой, встать и подкрасться к дверям гостиной, ведущим в холл. Но все равно слышно было плохо — и тогда она открыла дверь и переступила порог.

Теперь она была не мышью — кошкой! Охотницей! Эта роль подходила ей куда больше. Юля вышла в холл и сразу определила кухонную дверь. Правда, за ней совещались не голуби — настоящие дикие звери!

И едва она подошла к кухонным дверям, как тотчас отчетливо услышала:

«Пять лет я штудировал архив Мельникова еще в девяностых годах! (Через Юлю словно ток пропустили — она вся собралась при этих словах!) Пять лет! Когда ты, Казимир, еще под стол пешком ходил! И всё впустую! Там нет ничего, кроме деловых бумаг и его фантазий! Снов! Интуиций пророка! И быть не могло! (Как же она хорошо запомнила этот голос!) Потому что Иван Мельников спятил задолго до революции! Ему было плевать на деньги, он их не замечал. Так их было у него много! Он бредил только одним: месье де Тавромэном, купившим его душу за успех и сломавшим ему жизнь! Какой клад? Он ненавидел свой капитал! Ведь он, по его мнению, отдал за него свое естество! Понимаете? Продал душу! Это его потомки спрятали сокровище в подземелье, когда большевики подходили к Вольжанску, в 1918-м, вот в чем все дело! А клад есть! Не зря же его внук приезжал сюда в девяностые годы и торчал на этих развалинах? Не на экскурсию он приезжал, уж будьте в этом уверены! Он исследовал руины и нашел главный ход, ведущий к тайнику! Который я к тому времени уже знал. Но не сам тайник!»

Юля знала наверняка: это говорил Яков Янович Каверзнев! Изгой-этнограф. Идеолог секты Тавромана.

«Да говори же толком!» — поторопила его Изабелла.

«Будет тебе сейчас толк! Мне моя старая подруга, искусствовед, Розанка Шульц, рассказала сегодня: представляешь, говорит, три сосунка приперлись в наш музей, их с какого-то ляда вдруг заинтересовали картины из запасников, из так называемой коллекции промышленника Мельникова. И они возьми и вытащи с нашим Куприяновым совершенно фантастические по своему содержанию работы некоего самоучки Рокотова, где кругом изображены ужасы. Лабиринт Минотавра! Молодых людей рвут на части, монстр жрет их, короче, все как в легенде. Фантазии умалишенного Мельникова! Ну, я бросился в музей; моя знакомая попросила своего коллегу показать мне эти полотна. И что вы думаете? Я проанализировал их и понял, где потомки Мельникова могли спрятать сокровище».

«Где?» — спросил Казимир.

«Все проще пареной репы!» — рассмеялся Каверзнев.

«Да где же?!» — потребовала ответа Изабелла.

«А-а! Это тебе не ноги раздвигать перед каждым первым на своих вакханалиях!»

«Дурак ты старый, Яков!»

«А ты не ругайся, не ругайся! А то не скажу!»

«Скажешь, мы все повязаны!» — предупредила Берковец.

«Говорите уже, Яков Янович, не тяните кота за хвост», — попросил Бык.

«В центре лабиринта!»

«Но его же нет! — воскликнула Изабелла. — Это лишь коридоры! Мышиные норы!»

«Я тоже так думал прежде! Но он есть! Центр есть в любом лабиринте!»

«Вы издеваетесь над нами? — спросил Казимир. — Так и скажите. Вы же любите издеваться надо всеми…»

«Я понял, где он! На картинах есть круглые арки — это проходы в стене. Они и ведут в центр лабиринта. Этот чудак Рокотов изучал лабиринт, я уверен в этом! Поэтому все так точно изобразил! И поэтому в его лабиринте кирпич, а не мрамор, как в лабиринте под дворцом царя Миноса! Все эти арки, изображенные на картинах Рокотова, есть в настоящем подземном лабиринте!»

«Ничего там нет! — возразила Берковец. — Мы всё осмотрели давным-давно!»

«Это фальшарки! Понимаешь, дубина ты модельная!»

«Я бы вас попросил…» — вскипел Казимир.

«Да чхать мне на то, что бы ты попросил! Понял? Ты меня слушай, сексуальный маньяк! Арки заложили потом! После того, как спрятали сокровище. Их три, если я правильно помню. Я всегда думал, что это своего рода архитектурное излишество. Нет! Тысячу раз нет! За ними существуют ходы, ведущие к центру. Их невозможно было простучать, просто их заложили метровой стеной, в метр, полтора, а может, еще шире! Чтобы никому не пришло в голову, что эти арки хранят секрет! Или только одна из них, не знаю! Но это так!»

«Теперь я понимаю, — проговорила Изабелла Берковец. — Ты хоть и самодур, Яков Янович, но ученый настоящий!»

«То-то! — сказал Каверзнев. — Тянуть не будем! Странно…»

«Что странного?» — спросил Казимир.

«Полжизни я искал сокровище Мельниковых, пока не разуверился, что оно есть. И переключился на этнографию, на культ Тавромана, и на него потратил полжизни. И теперь, когда мне семьдесят, я вновь ступил на тропу своей юности — желанную тропу! — он рассмеялся. — Не зря ты, Казимир, плясал голым на развалинах завода, с бычьей башкой на голове, распугивая ротозеев!»

И расхохотался еще громче. А Юля даже рот ладошкой закрыла. Вот оно, откровение! Но ведь она догадывалась об этом…

«Я давно этим не занимаюсь», — сказал Казимир.

«Но на дураков-то подействовало! — заключил Каверзнев. — И надо этим поскорее воспользоваться. Слышишь, Изабелла?»

«Слышу, Яков Янович, не глухая».

«И первая заложенная арка недалеко от входа! Только от часовенки спустишься, шагов сто направо по круговой, там лесенка вниз, еще шагов сто пятьдесят направо, там и будет та арка! Вот бы куда динамитику принести! Да только обрушиться может все!»

«Может, — согласилась Изабелла. — Еще как может. И останемся там навеки».

«А мы Казимира попросим, — предложил Каверзнев. — Запустим его туда с динамитом, а сами на улице подождем», — сказал этнограф и вновь захохотал.

«А может вас, Яков Янович?»

«Меня нельзя, я — мозг операции. А ты, Козя, просто голозадый кобель. От тебя толку меньше всего».

«Не называйте меня Козей, я вас просил…»

«Казимир — отправитель ритуала, — защитила друга Изабелла. — Кстати, насчет ритуала. Казимир, наша птичка заждалась нас, как ты думаешь? Пора тебе к ней вернуться».

«Пора», — согласился тот.

Услышав это, Юля отпрянула от дверей, метнулась к дверям гостиной, ворвалась туда, закрыла дверь за собой и пулей влетела в кресло. Вцепилась в подлокотники и стала ждать. Что же выходит? Это его они видели в лабиринте, под решеткой? И не было никакой мистики? Никакого зверя? Выродка, мутанта, жившего под землей более ста лет? А был этот Бык? Он стращал людей, отпугивал их от руин завода! Но как он туда попадал? Значит, есть еще один ход. Или два, или десять! А ее он не узнал по одной лишь причине: они светили в морду бычьей маске фонарями! Бык ее просто не разглядел! Бронежилет под накладным бронзовым торсом? Противогаз под бычьей мордой? На какие еще ухищрения был способен этот атлет-развратник?

Хозяин тем временем провожал гостя. Из всех слов в память врезалась одна фраза: «Не будем тянуть!» Был еще громкий «чмок». Потом хлопнула дверь, лязгнул замок.

Шаги…

В гостиную вошел Казимир. От былого ледяного спокойствия, с каким он встретил гостью, не осталось и следа. Можно было заметить, как раздуваются его ноздри. Прям как у жеребца после скачки! А еще в нем кипело раздражение — это его разбесил язвительный «мозг операции», этнограф Каверзнев.

— Встань, девочка, — сказал Казимир.

Это прозвучало как приказ. Юля встала, но с места не сдвинулась.

— А где Изабелла?

— Она ушла.

— Что значит — ушла?

— То и значит. Ушла с гостем.

— Но как же…

— Так же, у них общие дела. А что она тут забыла? Ты хотела приехать ко мне — она тебя привезла. Что еще надо?

— Но я…

Он покачал головой:

— Ты задаешь слишком много вопросов, — и кивнул на нее: — Раздевайся. Кажется, на этом мы остановились?

— Но я думала…

— Тебе не надо думать. Раздевайся, говорю. Ты оглохла? Что вообще происходит? — Он нетерпеливо поморщился. — Ты хотела, чтобы тебя выбрали на роль невесты Тавромана? Тебя выбрали. — Он подошел к ней, бесцеремонно выдернул ее из-за стола. — Теперь раздевайся. Сразу догола. Прелюдий не будет.

Юля вспыхнула лицом. Вот оно! Откровение. Расплата за вранье!

— А я не люблю без прелюдий, — попыталась пошутить она.

— Да плевать мне на то, что ты любишь и чего ты не любишь. (Каверзнев плевал на него, теперь он плюет на других. Все это Юля понимала и видела категоричность Быка.) Раздевайся, говорю. — Он был неумолим.

Юля замотала головой:

— Я так не хочу…

— Что ты не хочешь?

— Я этого не хочу.

Казимир вдруг и не на шутку разозлился. Даже желваки заходили.

— А я этого хочу. И прямо сейчас. А я получаю всё, что хочу. — Он стал наступать на нее. — Ясно? Не надо было приходить сюда. Как ты там сказала, — он усмехнулся, — в преисподнюю? — Казимир был уже рядом. — Так вот, не надо было приходить в преисподнюю, — он рванул ее на себя, и она оказалась в его руках. Он прижал ее к себе спиной так, что она и дернуться не могла. — Часочек повозимся, и я тебя отпущу. — Он впился губами в ее шею. — Или два… Или три. — Он мял ее всю — от плеч и груди до ягодиц. — Ты сладкая девчонка…

— Нет. — Она стала вырываться. — Отпусти, говорю.

— Даже не думай.

— Отпусти.

— Не отпущу, глупая.

— Не будет этого. — Она попыталась вырваться.

— Будет! — Он стиснул ее еще крепче. — Я тебя уже хочу — сильно хочу…

— А я тебя нет.

— Плевать. Меня все хотят. И ты захочешь. Гарантирую. — Он толкнул ее, и Юля полетела на его ложе, уже в полете оценив, как силен этот мужчина. Намного сильнее ее! — Снимай джинсы, — ласково попросил он. — Сама, ласточка, сама! Не хочу превращать эту сцену в глупый фарс! Бороться с тобой.

— Нет, говорю.

— Снимай джинсы, сучка, — он повысил голос. — Хватит ломаться. — Юля отползала, а он надвигался. — Я знаю, какая ты. Мне всё про тебя Изабо рассказала. Как ты нарядилась в ее костюм! Искательница приключений, маленькая смазливая шлюшка. (Кровать была долгой, и Юля ползла от него и ползла, как по полю.) Наверное, в твоем городке тебя уже все перепробовали, вот ты и поехала в другие места, а? Сознавайся…

Так Юля оказалась на другой стороне кровати и рухнула нечаянно на пол. А когда встала, атлет-насильник уже перемахнул через свое ложе и крепко схватил ее за волосы.

— Ну, и сколько ты будешь от меня бегать? Тебя и вправду отшлепать? Или просто поколотить? — Его щека касалась ее щеки. — А может, тебе это нравится, когда тебя колотят? Может, тебя это возбуждает?

— Да я просто обожаю, когда меня бьют, глупенький! — процедила она. — Смертным боем! Поленом! По горбу.

— Вот и я о том же! Маленькая шлюшка. А-я-яй!

Юля вдруг присмирела.

— Подожди, я сама разденусь… Только я должна встать…

— Наконец-то, — вздохнул он. — Вставай. И раздевайся.

Девушка поднялась. Они тяжело дышали, стоя друг против друга. Юля улыбнулась ему в глаза, взяла его кисть.

— У тебя сильные руки, Бык.

— Я качаюсь.

— Но моя рука сильнее твоего мизинца.

— Что?

В этот момент раздался страшный хруст. От которого мурашки бегут по коже. Просто Юля решила: хватит! Война не на жизнь, а на смерть! А прием этот она знала, и знала, что с одной рукой ему будет сложнее сломить ее.

— А-а! — завопил он от боли. — Сука-а!!

Его мизинец был неестественно вывернут в другую сторону ладони. Казимир попытался схватить ее здоровой рукой, но Юля, эта ловкая кошка, по-кошачьи отпрыгнула в сторону. Ее сумочка была в кресле. Оставалось только нырнуть туда рукой. Казимир прыгнул за ней. С лицом, искаженным от боли, хозяин логова попытался нанести ей сокрушительный удар кулаком в лицо, но она увернулась. В ее руке уже был электрошокер — его включенным она и сунула в лицо Быку, и того охватила электрическая лихорадка. Синие искры били его, пока хозяин не свалился на пол и сам не забился на нем, как ядовитый гад, которого придавила рогатина охотника.

— Вот ведь сволочь какая, — пробормотала Юля. — Вот ведь скотина! Змей! Тавроман чертов! Гадость какая…

Юля переводила дух. В крови гулял адреналин. Подошла к столу, налила рюмку коньяку и со словами: «Козя! Искуситель хренов!» — выпила до дна.

Она уходила, оставив хозяина на полу в гостиной. Перед зеркалом быстро привела себя в порядок. Ее всё еще трясло. Приходить в себя придется долго, думала она. Наконец открыла входную дверь, оглянулась, перешагнула порог адской квартиры, тонувшей в рдяном свете, и захлопнула дверь за собой.

Потом лифт, парадный…

Глава четвертая

Каменная десница

1

Картина, которую она увидела на улице, умилила ее. Даже несмотря на то, что ее все еще потряхивало от волнения. На лавочке у подъезда под молодым деревцем сидели бок о бок Мишка и Паша. Напротив, под другим молодым деревцем, сидели бок о бок две бабушки.

Все вчетвером обернулись на звук открывающейся двери.

— Просто райский уголок, — заметила Юля. — Деревенская идиллия. Вам только семечек не хватает. По кулечку. Здрасьте, бабуль! — и она прошагала вперед. — Пошли, кавалеры!

— Здравствуй, мила девица, — сказала ей в спину первая бабушка, — здравствуй, красавица.

— Дождались барышню-то свою! — сказала вторая о ребятах. — А то чуть со скамейки от тоски-то не попадали. Опята луговые!

— Хватит уже, бабуль, а? — нервно обернулся к ним Мишка.

— Ты ведь, Мишка, был прав! — уходя по дорожке от подъезда, говорила Юля. — И ты, Паша. Еще как вы были правы!

— Насчет чего? — спросил Сомов.

— Насчет негодяев и насильников, вот насчет чего.

— Что, приставал?! (Она гордо шла впереди и не отвечала.) Правда?!

— Юля?! — воскликнул Паша. — Он приставал к тебе?!

Девушка разом обернулась:

— Приставал — не то слово. На пол меня повалил. Избить хотел. Я ему палец сломала, а потом электрошокером добила, — и вновь устремилась вперед. — Но шла по тонкому льду, мальчики. — Шагая впереди, она потрясла пальцем в воздухе. — Еще бы немного — и он меня бы убил. Этому Тавроману место за решеткой, вот что я вам скажу. И на цепи!

Они вышли из двора и двинулись к «Ниве» Паши. Рядом стоял и мотоцикл Сомова. По дороге ребята проклинали Тавромана и жаловались на Юлину беспечность. «Разве тебя переспоришь, Белоснежка?» — восклицал Мишка. «Я жива, чего теперь?» — отвечала она.

— У меня новость, — наконец сказал Мишка своей подруге. — Паше я уже рассказал. Ты не поверишь.

— Я теперь во что угодно поверю, — ответила Юля. — Правда-правда. И у меня тоже новость. Но ты первый, Гном!

— Мне звонил Колян.

— Загипсованный?

— Да. Двое из тех ребят остались живы. Парень и девчонка. Она в коме, а парню повезло. Он позвонил Коляну, ведь это его друг, ради него он был там, и сказал, что видел Минотавра. Видел прямо перед собой. Они стреляли в него. Но ему было пофиг. Это он их завел в западню. Там тонкие доски и картон укрывали проем — и они рухнули вниз.

— Стоп, — сказала Юля, — так вот что он делает. Он заманивает гостей, а потом дает им разбиться? Выходит, так?

— Ну да, — кивнул Мишка. — А как еще?

Юля кивала:

— Не душит, не рвет на части, не сжирает их живьем, как Минотавр на картинах Рокотова. А устраивает ловушки! Как хитро! И в случае чего, никакой суд не придерется. Продвинутый Минотавр!

— Ты думаешь, это был их жрец? Бык?

— Я почти уверена в этом. Ну, а кто еще? Я тебя все время перебиваю.

— Вот именно. Этот парень, друг Коляна, он все заснял на айфон.

— И где эта запись?

— Он выронил телефон. Но потом, когда очнулся в больнице, он спросил, никто не находил его? Нет, никто! Иначе бы им поверили. А так полиция вновь пришла к заключению, что ребята обкурились и решили поиграть в войну на развалинах. И поубивались, конечно. Он думает, что телефон разбился о кирпичи внизу, и флеш-память где-то там.

— Ничего себе, — покачала головой Юля. — А как он сам не разбился? Как выжил?

— Трагично он выжил. Ему, так сказать, повезло, — Мишка драматично вздохнул: — Он упал на одного из своих товарищей, который сорвался раньше. Тот насмерть, а он выжил. А может, он сам его доломал. При падении.

— Что скорее всего, — подтвердил Паша.

— Да уж, повезло, — согласилась Юля.

— Сейчас весь переломанный, как и Колян, но выжил, — добавил Мишка. — Судьба!

Совсем рядом визжали малыши на детской площадке, мамаши следили за ними. Чуть дальше, на одном из самых крупных шоссе Вольжанска, рычали автобусы и маршрутки, отпуская и забирая толпы горожан, неслись потоки автомобилей, светило солнце. Все было таким естественным, обычным! Но только не для трех друзей.

Юля пробежала пальцами по теплому капоту машины.

— Мальчишки…

— Ну? — Мишка поднял на нее глаза. — Знаю этот взгляд Пчелкиной… Да говори, не стесняйся, тут все свои…

Юля коварно улыбнулась:

— Поедем туда, а? Прямо сейчас.

— Куда? — нахмурился Сомов. — Опять на руины?

— Да. На руины! Мы же на полпути к ним. — У нее даже глаза засверкали. — Через двадцать минут будем там. Паша?

Киселев вздохнул так тяжело, будто на него взвалили большой мешок с картошкой. Она осуждающе взглянула на товарища:

— Не кисни, Павел Александрович…

— Я не кисну. Поехали. Только заправимся вначале.

— Гном?

— А почему нет? — улыбнулся ее старый рыжий друг. — Чего нам бояться? Минотавра?

— Минотавр сейчас собирается к хирургу. Я так думаю. Нет, пока еще не собирается. Пока он лежит у себя в гостиной на полу. Оружие у вас собой?

— Теперь оно всегда со мной, — ответил Паша.

— Молодец. Мишка?

— Да, со мной. Как я еще автоматом Калашникова не обзавелся — не понимаю!

— Ну подожди, будет еще время!

— Вот спасибо!

— Да на здоровье.

Они прыгнули в «Ниву», и та, тихонько рыча, медленно поползла по аллее, мимо топающих домой жильцов комплекса «Башня».

2

«Нива» сбавила ход и повернула на грунтовую дорогу, ведущую к развалинам завода. Мстители разбились в первом корпусе. Им надо было попасть туда. Они вышли из машины, экипировались и вооружились. Ножи, газовые баллончики, фонарики. Надели перчатки, чтобы не оставлять отпечатков. Место трагедии нашли сразу — оно было по периметру обтянуто полицейской лентой. Надпись на столбике гласила: «Место преступления. Вход запрещен». На многих кирпичах была кровь. Ребята разбились именно здесь.

— Жутко смотреть на это, — сказал Мишка.

— Да страшно просто, — заметил Паша.

Юля подняла голову и увидела наверху здоровенную брешь, через которую проглядывало розовеющее вечернее небо.

— Ну что, ищем осколки от телефона? — спросила друзей Юля.

— Раз приехали, то ищем, — первым подтвердил Киселев.

— Флешка крошечная, — разгребая кирпичи, вздохнул Сомов. — А вот я уже вижу осколок телефона, кстати.

— Не могла их полиция не собрать, — покачал головой Паша.

— Еще как могла, — возразила Юля, — не собрать. Если она в произошедшем не увидела преступления, то зачем ей какие-то осколки телефона? На табличку не смотри — это для острастки. Кто будет карту искать от разбитого телефона? Кому делать нечего?

— Братцы, кажись, нашел! — растаскивая кирпичи, минут через пятнадцать выпалил Мишка. — Точно флешка!

Они быстро разбросали окровавленные кирпичи, и Сомов вытащил крошечный серебристый предмет.

— У кого телефон покруче будет?

— У меня, — сказал Пашка. — Давай вставлю.

Да, это была флешка одного из ребят. Куча фотографий. Видео. Минут десять они искали запись. Увидели даже демонстрацию бюста пяти девушек, которые с хохотом или нарочито стеснительно задирали майки вверх, а потом быстро скрывали свое сокровище.

— Ух ты! — бормотал Мишка, хлопая глазами.

Паша просто хлопал и ничего не говорил. Два спутника быстро забыли о том, что искали на этой флешке. Юле пришлось вытерпеть два просмотра захватывающего видеосюжета, после чего она сказала: «Хватит! А то спятите оба! На вас уже смотреть страшно!» — «Ты, Пчелкина, свою грудь не показываешь, — резонно заметил Мишка, — вот и приходится пользоваться чужими шедеврами». — «Маленький еще для моей груди, — ответила Юля. — И я не про рост, — тут же спохватилась она. — Про отношение к жизни». — «Сердца у тебя нет, Пчелкина», — вздохнул Мишка Сомов. Паше тоже хотелось многое увидеть, что касалось Юли, но он скромно молчал. А Юля вновь вспомнила о рыцаре в блистающих доспехах, о своем короле Артуре, с которым она собиралась встретиться уже скоро. Ничего, потерпит! Делу — время, потехе — час. Или ночь.

И вот они услышали голоса: «Слышите? Слышите рев?» — спрашивал кто-то. На экране мелькали тени и ослепляли лучи фонарей. «Точно, он! Ревет!» — «Пришьем его, ребята!» — крикнула одна из девчонок. «Да где он? Где?» — вопил еще один парень. «Вон он! Вон! На первом здании!» — «Да где?!» — «В проеме!» — «Вижу!» — «Он рогатый, парни! Видите?» — закричала другая девушка.

— Стоп! — самой себе сказала Юля, и Пашка нажал на паузу. — Теперь по кадрам!

Мишка и Паша прилипли к экрану.

— Это покруче женских титек будет, — заметила Юля.

— Чего бы ты понимала в женских титьках, — в ответ заметил Сомов.

— Да ну тебя, Гном.

Монстр двигался в раскадровке медленно, глядя в сторону оператора.

— Но это тоже круто, — согласился Сомов.

Оператор нацелился камерой и снял темный большеголовый силуэт на втором этаже здания, что ближе к дороге, и у силуэта, широкоплечего, мощного, хорошо читались чуть закрученные рога.

— Это ведь он, ребята…

— Он, Белоснежка, — подтвердил Сомов. — Кисель, что скажешь?

— Точно он, — согласился Паша. — Давайте дальше.

«Бежим туда!» — закричал один из ребят. Съемка хватала какие-то фрагменты, ноги и руки, биты, все те же мелькающие лучи фонарей. Потом ребята поднимались по лестничным маршам — первый этаж, второй, третий. Большинству из юношей и девушек оставалось жить считаные минуты…

И вот четвертый этаж — роковой… Монстр стоял и ждал их!

— Отважные ребята, — сказала Юля. — И девчонки.

В монстра били лучи фонарей. Прозвучало несколько выстрелов. Было видно, как монстр дрогнул, отступил, но устоял на месте. Но заведенные ребята, несомненно под допингом, лишившим их возможности трезво рассуждать, бросились в атаку. Так во все времена бросались в атаку юные бойцы на своего врага! И вдруг земля ушла у них из-под ног — и вся наступающая орава провалилась в темноту. С криками и воплями отчаяния, ужаса! Телефон выскользнул из руки оператора, который хватался за воздух, и стал поворачиваться, как летящая монета, в воздухе.

— Стоп! — выкрикнул Сомов. — По кадрам!

Паша остановил кадр. Было видно, как объектив захватил проем, в который улетела компания, и сейчас к его краю подходил монстр. Еще один поворот телефона, и вот уже монстр смотрит вниз. Рогатое чудовище наблюдало за падением шестерых ребят, за их приближением к смерти. А потом объектив уловил искаженное от страха лицо одной из девушек, земля и кирпичи были уже близко. Еще один поворот телефона. Голова монстра наверху. И девушка — ужас в широко открытых глазах, последние мгновения ее жизни! Удар! Она разбилась о камни, разом изломалась, ее затылок был размозжен, волосы рассыпались по кирпичам, глаза ослепли… Оператор рухнул на нее — вот кто его спас от смерти! Телефон пролетел рядом: удар — и темнота.

— Конец триллеру, — покачал головой Мишка.

— И ребятам тоже, — печально произнес Паша. — Девчонку жалко.

— Ага, — кивнул Сомов. — Когда вот так, на твоих глазах. Это одна из тех, кто грудь показывала — Людка Бусинкова. Так, кажется, ее зовут.

— Так ты знал ее? — спросила Юля. — Эту Людку?

Паша тоже посмотрел на него. У них были разные приятели. У Паши до того, как за его помощью пришли Юля Пчелкина и Мишка Сомов, вообще приятелей не было. Разве что вымышленные.

— Да я многих знал из компании Коляна. Даже катался с ними. Но они безбашенные все. То и дело в истории влипали. Травку курили. Упивались до полусмерти. Драться любили. Я бы, честно говоря, не полетел бы на монстра с битой в руке. Это уже чересчур. Только если бы тебя, Юлька, пришлось защищать.

— Спасибо, Гном.

— А вот так, ради потехи, да на черта это надо, — он махнул рукой и отошел: — Жалко мне их, до смерти жалко!

Паша вытащил карту памяти из своего телефона.

— А теперь, мальчики, то, о чем я вам не рассказала сразу.

— И о чем ты нам не рассказала сразу? — обернулся Сомов.

— В квартире этого насильника-Быка я подслушала разговор. Мы сидели втроем: я, Изабелла и Бык. Потом кто-то позвонил в дверь. Я просто молилась, чтобы это были вы, чтобы интуиция вам подсказала: пора ее выручать, но это были не вы.

— Знал я, что нужно подняться, — разочарованно кивнул Паша.

— Минут через пятнадцать мы бы рванули на штурм, — подтвердил Мишка.

— Верю, — сказала Юля. — Так вот, гостем оказался Каверзнев. Да-да, Паша, твой учитель этнографии. Яков Янович.

— Так они заодно?!

— Это не удивительно, — Юля пожала плечами, — Каверзнев открыл культ Тавромана, сообщил своему внуку, тот уже всем остальным. Они — Изабелла и Казимир — назвали его «третьим жрецом». Они подельники, — Юля погрозила ребятам пальцем: — Но на каком поприще! Не на поприще Тавромана!

— Нет? — нахмурился Сомов.

— Нет! До этого Каверзнев полжизни занимался Мельниковыми!

— Правда?! — вспыхнул Киселев.

— Еще какая правда, Паша.

— А он нам ничего об этом не говорил! Своим ученикам!

— И правильно, — усмехнулась Юля. — Потому что он полжизни искал сокровище Мельниковых, которое те, якобы, спрятали во время революции. Он до нас прошерстил их архив. Но не нашел упоминания о заветном кладе и со временем переключился на этнографию. Тем более что нашел многие подсказки и подтверждения своим идеям именно у Мельниковых в архиве!

— А-а, теперь я понимаю, откуда у него появился этот интерес, — просиял Киселев. — Теперь все становится на свои места!

— Вот-вот! — поддержала его Юля. — Но самое забавное, что мы помогли ему!

— Как? — хором воскликнули ребята.

— А так, ему позвонила из музея его старая подруга Розана Викторовна Шульц, которую и мы имеем честь знать, и сказала, что «три молокососа», это ее слова, кстати, случайно откопали очень странные картинки из архива Мельниковых. Ей самой на этот архив было наплевать, она Репиным занималась, но знала, что Каверзнев сохнет по этой теме. И он прибежал в музей сразу после нас и просмотрел полотна. А поскольку он эту тему знает лучше нашего и, как оказалось, хорошо знает подземелье, — Юля ткнула пальцем в колотые кирпичи, разбросанные повсюду, — он его исследовал, и не раз, то нашел и путь в центр лабиринта. Где по первой версии живет Минотавр, которого мы видели, а по второй — Мельниковы спрятали сокровище во время революции. В этом лабиринте, что под нами, есть фальшарки, заложенные кирпичами, но на картинах Рокотова — это открытые входы, ведущие в другие коридоры, а потом и в центр лабиринта. Понимаете?

— Уже почти, — пробормотал Паша.

— Продолжай, Белоснежка, — попросил Сомов.

— Продолжаю. Все россказни Мельникова про чудовище — его выдумка, плод воображения, тем более что потом Мельников сошел с ума и умер в желтом доме. И едва не свел с ума художника Рокотова, который тоже готов был спятить, судя по рассказам его внука. Так вот, Казимир, эта скотина, жрец и насильник, одевался в Минотавра и бродил по коридорам, отпугивая любопытных. У них был сговор — у Каверзнева, Изабеллы Берковец и атлета Казимира. И теперь они нагрянут в подземелье за сокровищем. Буквально вот-вот. Может, даже с динамитом.

— И как они туда нагрянут? — спросил Мишка. — И главное, через какой вход?

— Да, через какой? — переспросил Паша. — Первый вход, во втором корпусе, закрыт намертво. Второй, в домике управляющего, тоже закрыт. Там решетки. Хотя далеко мы не прошли.

— Минотавр возникал мгновенно, — подсказала Юля.

— Как это мгновенно? — спросил Мишка.

— А так это! Просто возникал на руинах, и все.

— И что?

— Ворочай мозгами, Гном!

— Я догадался, — кивнул Паша. — Должен быть третий ход, именно в том здании, где и появлялся Минотавр.

— Именно! — кивнула Юля.

— А-а! — понял Мишка.

Киселев продолжал:

— Верхний подвал поделен на части, на отсеки, а вот нижний, где сам лабиринт, где мы видели чудовище, он должен быть весь проходным. В этом его суть.

— Правильно, Паша, — сказала Юля. — А теперь главное: Каверзнев упомянул еще один существующий вход, через часовню. Так он сказал.

— Какую еще часовню? — подозрительно спросил Паша.

Юля огляделась. Летний день подходил к концу. Свежело. Так легко дышалось на этом отшибе, вдали от города! В траве звенели кузнечики. Кирпич развалин завода Мельниковых на закатном солнце наливался рдяным цветом.

— Я думаю, это должна быть домовая часовня, — предположила Юля. — Прямо в здании, понимаете? Обычное дело для тех времен. Дореволюционных. Освещенное помещение, большой иконостас. Домовая церковь. Чтобы лишний раз в приходскую церковь не ходить. Понятно, что сейчас это помещение не отличить от других, но представить себе, где оно было, возможно. И она должна быть в том здании, где появлялся Минотавр. В первом от дороги здании.

— Резонно, — согласился Паша. — Где он появлялся и откуда также стремительно исчезал.

— Идемте в первый корпус, — приняла волевое решение Юля.

— Эх, Белоснежка, однажды твой приказ может оказаться роковым, — заметил Мишка Сомов. — Последним!

— Не каркай, Гном! — откликнулась девушка.

Взяв ломик и гвоздодер в машине, следующие полчаса они обследовали первый корпус завода.

— Только это место может быть часовней, — сказала Юля, отыскав на развалинах небольшую квадратную комнатку, — это восточная стена. Вот возвышение, имитация алтаря, а вот… — ее палец пошел вверх. — А вот и крест! Взгляните! Он просто сбит! Да посмотрите же! Это его атеисты сбили лет сто назад, но крест прочитать можно.

— Ты молодец, Юля, — похвалил ее Паша.

— Это точно здесь, — кивнул Мишка. — Смотрите, я эту лестницу помню.

Рядом с часовней брала начало полуразрушенная лестница, и она вела наверх, а под этой лестницей была другая — и она вела вниз, в подвал. Над входом висела фанерная табличка с выведенными красной масляной краской буквами: «Осторожно! Угроза обвала!». Даже дверей в подвал не было — просто черная дыра.

— Мы туда пару раз заходили, — добавил Мишка, — но побаивались, что кирпич на башку упадет — убьет; там еще хуже, чем в других местах.

— Паша, что скажешь? — спросила Юля.

— Даже не знаю…

Табличка отпугивала. Разрушенная лестница рядом и сотни битых кирпичей тем более.

— Люк там, в этом подвале, — сказала Юля.

— А табличка? — спросил Мишка. — Которую для нас написали.

— Да к черту табличку! — отмахнулась девушка. — Мне нужен люк! А он внизу.

Мишка и Паша переглянулись.

— Чего ты хотел, Кисель? — кивнул Сомов. — Ты же работаешь на Пчелкину! Множественные травмы головы входят в основную программу. Пенсию от государства не получишь, конечно, зато Пчелкина тебя поцелует. В лоб, перед смертью.

— Дурачина ты, Гном! Чего несешь?! — Она уже включила фонарь и смело шагнула в темноту идущей вниз лестницы.

— Даже не поцелует, — покачал головой Сомов. — Впрочем, после травмы головы тебе уже будет все равно.

Перспектива быть убитым кирпичом или целым куском стены Пашу не привлекала. Но куда деваться? Не отступать же? Мишка думал точно так же, только не подавал вида. Включив фонари, ребята осторожно двинулись за атаманшей по лестнице вниз — в подвал. В черную дыру. Сыростью и душной гнилью пахнуло на них.

— Ступайте осторожно! — предупредила Юля друзей. — Тут кошмар на полу!

Этот подвал был просто завален битым кирпичом, сгнившими досками, какими-то плакатами. Чего тут только ни хранилось! Но люк они нашли быстро — и все потому, что он не был спрятан. Напротив, создавалось впечатление, что через него совсем недавно проходили.

— Ну что, попробуем? — спросила Юля.

Мишка и Паша поддели его ломиком, гвоздодером, доской — и быстро сдвинули крышку люка в сторону. И боязливо потянулись к темноте. Из колодца, в который уходила проржавевшая лестница, тянуло уже ледяной сыростью и гнилью. Могильный запах поднимался оттуда.

— Может, плюнем, а? — предложил Мишка Сомов. — Купим ящик пивка? Засядем в беседке…

— Я лезу вниз, — сказала Юля. — А вы можете оставаться.

— Шантажистка, — вздохнул Мишка.

Друг за другом они опустились на знакомый подземный ярус. Первый раз они попали в него через дальний корпус и там прикладывали уши к намертво приваренному люку, чтобы услышать под собой бег и рев зверя. В корпусе администрации на этом же ярусе они увидели под ногами решетку, открывавшую тоннель внизу, а потом и хозяина тоннеля — Минотавра.

И вот они снова были здесь. И это возвращение не радовало ни Мишку, ни Пашу.

Все втроем они прислушивались к тишине. Сырой каменный пол, местами покрытый мхом, уходил во все стороны под их ногами.

— Куда мы пойдем? — спросил Мишка.

— Я знаю куда. Каверзнев сказал так: «Первая заложенная арка недалеко от входа». Вот этого входа, понимаете? Этого люка, этой лестницы. «Только от часовенки спустишься, — сказал он, — шагов сто направо по круговой, там лесенка вниз, и еще шагов сто пятьдесят направо, там и будет арка».

— Стоп-стоп-стоп, — прервал ее Мишка. — Еще раз, девушка.

— «Первая заложенная арка…»

— Нет-нет-нет, — перебил он ее. — Последнее предложение.

Юля вздохнула:

— «Только от часовенки спустишься, шагов сто направо по круговой, там лесенка вниз, еще шагов сто пятьдесят направо…»

— Вот! Там лесенка что?

— Там лесенка вниз.

— Куда вниз, Пчелкина?!

— Вниз — это значит вниз, — убедительно произнесла девушка.

— Кисель, ты слышал ее?

— Да, я ее слышал, — с безнадегой в голосе ответил Паша.

— Лесенка вниз, Белоснежка, ведет нас в лабиринт Минотавра! Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— Мы здесь и сейчас находимся уже под угрозой, он может выскочить когда угодно, а ты хочешь, чтобы мы пошли прямо туда? Юлька?! Я хочу напомнить, что газ и дробь его не берут — я сам это видел. И видела ты! И людей он не любит! Очень не любит!

— Минотавр лежит с загипсованной рукой у себя дома, Гном! — вскипела девушка. — И с опаленной рожей, потому что я ему прижгла физиономию электрошокером. Надеюсь, не убила. На эту рожу он не то что противогаз, но даже маску быка не наденет! И ближайшие две недели он точно не будет метаться по лабиринту. Это я тебе гарантирую!

— Кисель, тебя вдохновляет ее гарантия?

— Если честно, не очень, — ответил Паша.

— Вот так, Белоснежка, — заключил ее рыжий друг.

Во тьме, где печально горели три фонаря, воцарилось торжественное молчание.

— Значит, бунт на корабле? — спросила Юля.

— Представь себе, — сказал Мишка.

— Юленька, это действительно риск, — попытался ее убедить Паша. — И ради чего?

— Это же интересно! Не понимаете? Хлюпики!

— Да, я хлюпик, — кивнул Мишка Сомов. — А Пашка — маменькин сынок и чудила. — А ты — супергероиня.

— Все сказал, Гном?

— Все!

— Ну и оставайся, а я пойду! — бросила девушка. — Сто метров, плюс лесенка, плюс еще сто пятьдесят метров! Через пять минут я буду на месте! И не хочу бросить все и жалеть потом всю жизнь, что была у того места, которое искала, а потом вот так струсила и ушла. Ясно вам обоим? Можете уходить, если вам так хочется! Я иду вперед!

Сказала и, направив луч фонаря вперед, двинулась за ярким светом, смело рассекающим темноту.

— Кисель, а если ее связать?

— Мы с ней не справимся.

— Ха! — бросила Юля уже из темноты впереди.

Два луча ударили по ее фигурке. По волосам и спине. Долго крутились по ее ягодицам, обтянутым джинсами.

— Вы издеваетесь? — не оборачиваясь, спросила Юля.

В этот раз ребята даже не переглянулись — просто поплелись за ней.

— А если мы погибнем, Белоснежка? — спросил Мишка.

— Погибнем вместе, — совершенно ровно ответила девушка.

— Это только и успокаивает. Точно, Кисель?

— Первый раз я рад, что мы идем втроем, — честно признался тот. — Что ты тоже рядом, — уточнил он.

— Супер! — рассмеялся Мишка. — И я тоже!

Они оба тихонько заржали.

— Тихо! — окликнула их Юля. — Развеселились! Вас не поймешь, то вы плачете, то смеетесь. Прям как дети! Или больные. А я шаги считаю, кстати!

— Мы просто к смерти готовимся, — объяснил их поведение Сомов.

Они несомненно шли по дуге. Юля понимала, что «сто шагов» по Каверзневу — понятие образное, но на сто пятом шаге она замерла.

— Стойте! — воскликнула Юля. — Арка! И дверь!

Ребята врезались в нее сзади. Слева действительно оказался узкий проем, какие были в средневековых крепостях. Такие проемы оставляли узкими, чтобы сильно не дырявить стены, ведь крепостям нужно было держать удары таранов противника. А вот дверь была приоткрыта…

— А почему она приоткрыта? — спросил Сомов.

— Казимир потому что последний раз забыл ее закрыть, — ответила Юля и потянула дверь на себя. — Или Пашин педагог — этот Каверзнев. Старый пройдоха. Пошли! — Юля ударила лучом фонаря вниз — туда вел узкий винтовой коридорчик и лесенка. — Пошли, говорю! Мы почти у цели! — И двинулась вперед. Холод и сырость по мере того, как они опускались, становились все сильнее и тягостнее. Действительно было ощущение, что они спускаются в огромную могилу. — И почему я иду первой? — Они шли вдоль круглой, сырой и холодной стены. — А не мужчины?

— Ты — дама, мы тебе предоставляем право идти впереди, — ответил Мишка.

— Вот оно что? Такая лестница приравнивается к лифту, а в лифт мужчина должен заходить первым.

— Это почему? — спросил Мишка.

— Чтобы проверить, все ли надежно.

— Не падает ли лифт? Не убьет ли электричеством? Не захватят ли дверцы и не поедет ли лифт раньше времени?

— Ну да.

— Дискриминация это, — объяснил Мишка. — Может, и грибной суп мы должны первые пробовать?

— Хватит вам, а, — попросил Паша. — Тошно. И страшно. — Голос у него был неровный. — Я ведь с мамой не попрощался…

— И я не попрощался, — подхватил Сомов. — Может, вернемся, попрощаемся, а потом…

— Нет, — оборвала их Юля.

Они как раз выходили в коридор, по которому носился Минотавр. Лучи трех фонарей заметались по коридору. Он был очень знаком!

— А я вот что думаю, — продолжал Паша. — А что, если Минотавр — это не Казимир? И Казимир — это не Минотавр? Вот мы шутим…

— Не пугай нас, — попросила Юля. — И не путай.

Коридор их вновь вел по дуге…

— Я не путаю и не пугаю. А вдруг?

Они перешли на шепот.

— Нет, ты пугаешь и путаешь, — прошипел Мишка. — От одной этой мысли мне плохо! Юлька, а вдруг? Если Кисель прав?

— Это он, не бойтесь, — сказала она. — Я девушка — и то не хнычу…

— Смотрите, — сказал Мишка, осветив фонарем потолок. — Решетка! — Ребята направили фонари вверх. — Мы оттуда смотрели на него! На Минотавра!

— Точно, — сказал Паша. — А он отсюда смотрел на нас. Брр! Муторно даже! Голова кружится. Правда…

— Да нет, Кисель, самое то. Последние минуты жизни, — усмехнулся Сомов. Они двигались дальше. — Наслаждайся каждым мгновением.

— Заткнитесь оба.

— Ты шаги считаешь, камикадзе? — выходя вперед на повороте, спросил Мишка у атаманши.

— Считаю…

Она едва договорила, когда Мишка выдохнул:

— Стойте! Огни! Стойте!

Втроем они замерли у стены. По другой стене ползали отсветы огней. А когда они замолчали, то услышали и отдаленные голоса. Отголоски! Это не были голоса мифических животных, нет! Там говорили люди.

— Убирайте фонари! — воскликнула Юля. — Светите в пол!

Все трое устремили лучи фонарей себе в ноги.

— Давайте потихоньку приблизимся, — прошептала Юля.

— Чего?! Давайте уйдем! — зашипел Мишка. — Кисель?!

— Конечно, уйдем, — откликнулся Паша.

— Нет, подслушаем! — сказала Юля. — Это же интересно, парни!

Паша обреченно застонал.

— Плохо слышно — приблизимся! — потребовала Юля и, сгорая от любопытства, медленно на цыпочках двинулась вперед.

Мишка и Паша потянулась за ней.

— Только не уроните ничего с перепугу! — предупредила она. — Иначе сама вас убью!

— Напугала, — прошептал Мишка. — В этом подземелье каждый первый рад нас убить!

— Тсс! — прошипела атаманша.

Они приблизились, затаили дыхание, и два голоса — мужской и женский — стали куда яснее. Они неслись по этому коридору эхом. А еще то и дело стучали твердым предметом в стену. (Но стук выходил тонкий! Говоривший, что преграда — истинная твердыня.)

— Эту стену и трактором не прошибешь, — говорил мужской голос.

— Но ведь кто-то вытащил пятнадцать кирпичей! — отвечала женщина.

— Да, нашелся умник. А не твой ли это волосатый дружок-культурист, а?

— Параноик ты. Ему бы ума на это не хватило.

— Тоже верно. Но след-то свежий!

— След свежий, — подтвердила женщина. — И что нам делать?

— Надо подумать! Подкоп уже начат. Кто ж за него взялся-то? Кто бы ни взялся, а работка адова. Кладка-то суровая. Купеческая! Раствор — как суперцемент.

— Вот и думай: ты же у нас «мозги»!

Юля усмехнулась: она знала эти голоса!

— Каверзнев и Берковец! — прошептала она ребятам.

— Ясно, — кивнул Мишка.

— Решают, как им вынести стену!

— Пора уходить, — вдруг очень решительно сказал Паша. — А если они вооружены по-настоящему? А если они ради этого сокровища готовы пойти на все что угодно? Хоть на убийство? Вот вдруг? Они же — маньяки, чокнутые.

— Это верно, — согласился с ним Мишка. — Они — уроды… Ну, Юлька?

— Я думаю, — прошептала девушка.

— Думай скорее, — попросил Сомов.

— Пошли, — вздохнув, сказала она. — Эта встреча в подземелье в наши планы точно не входила.

— Никакая встреча в наши планы в этом подземелье не входила, — поправил ее Мишка. — Так что…

Он не договорил — родившись мгновенно, по всему коридору нарастающими волнами понесся страшный и так хорошо знакомый рык… Он шел со стороны, где сейчас копались Каверзнев и Берковец.

Ребята оцепенели. А за первым рыком покатился и второй — еще более близкий.

— А-а! — отчаянно завопили там, за поворотом. — Кто здесь?! — кричал Каверзнев — и кричал истошно. — Кто там?! Не подходи!

— Яков! Яков! Кто там, в темноте?! — Это уже кричала Изабелла.

— А-а! — вновь завопил Каверзнев. — Не подходи, говорю! Свят, свят!!

Вот от этого «свят, свят» у ребят все внутри сжалось. Они влипли в холодную сырую стену. Потеряли способность рассуждать.

— Пистолеты, баллончики, — пробормотала Юля. — Где они?

Выстрел гулко пронесся по тоннелю, а за ним и крик погибающего человека — крик Каверзнева. Но перед криком был тупой хрустящий удар, с каким топор вонзается в плоть, разрубая кости и мышцы. Женщина взвыла с такой обреченностью, что у всей тройки тут, за поворотом, сердца остановились. А главное, пропала какая-либо способность соображать.

Берковец вылетела прямо на них — почти лицом к лицу, в защитном комбинезоне, и закричала страшно, потому что не ожидала увидеть кого-то в коридоре. Она остановилась, и крик ее тут же оборвался. Глаза выпученно уставились на ребят. Как будто она захлебнулась собственным криком. Но оборвался он в то самое мгновение, когда раздался все тот же страшный хруст костей. Берковец, цепляясь за стену, сделала несколько шагов на отступающих ребят, а потом повалилась к их ногам. Из ее спины торчал топор, которым минутой раньше зарубили Каверзнева.

Шаги приблизились…

А потом из темноты вышел он — Минотавр. Огромный, в набедренной повязке. Неестественно рельефный торс его отливал медью, голова быка с залитыми кровью глазами смотрела на ребят. Он был страшен и подавлял своей мощью и видом уродливого мутанта. Все случилось так быстро! Мишка едва успел достать пистолет, но провозился с ним, не снял его с предохранителя. Паша выхватил баллончик с газом, стало жонглировать им и фонариком и уронил оба предмета. Они оказались парализованы страхом. Никто ничего не смог сделать. Но и Минотавр не ожидал увидеть их здесь!

Он разом остановился и замер.

Так они и смотрели друг на друга. Три молодых человека и неведомая сила. Но зверь соображал быстрее. Минотавр шагнул вперед, потянулся и сцапал девушку. Он схватил ее правой рукой и рванул к себе. Противостоять ему у Юли не оказалось ни силы, ни воли.

— Оставь ее, — заикаясь, пробормотал Мишка Сомов.

Но Минотавр не услышал его. Он уставился на девушку своей бычьей мордой. Он держал ее цепко, прижав к себе.

— Мне больно, — прошептала она.

Это были удивительно откровенные и простые слова.

— Прошу вас, — еще тише прошептала Юля.

— Уходите, — низким вибрирующим голосом, едва понятным, сказал Минотавр. — Уходите сейчас же.

И он оттолкнул от себя Юлю — и она метнулась к друзьям. Трое молодых людей, сбившись в кучку, стали отступать. Они просто пятились в темноту, иногда осторожно направляя лучи фонарей на страшное чудовище, которое не двигалось с места и только смотрело на них.

Они скрылись за поворотом коридора, который шел по дуге, и только тогда бросились бежать. Лишь случайно они не пронеслись мимо проема двери. Опомнились, затолкались! Взлетели по узкой лестнице, влетели в другой коридор. Осмотрелись и вновь понеслись по нему к спасительному люку…

Всего через пять минут они были на улице — под теплым вечерним летним солнцем. В своем мире, в своем измерении. Ребята долго не говорили — пытались отдышаться, согнувшись и упершись руками в коленки. Смотрели друг на друга, качали головами, лихорадочно улыбались. Держались за грудь и вновь глубоко дышали. Шок постепенно проходил…

— Он пожалел нас, — наконец сказал Мишка.

— Да, он пожалел нас, — согласилась Юля. — А Каверзнева и Берковец не пожалел.

— У нее из спины топор торчал, — пробормотал Паша. — Я такого в жизни никогда не видел!

— Ты же с Пчелкиной повелся, — усмехнулся Сомов. — Чего ты хочешь?

— Но почему он не убил нас? — спросила девушка. — Все это были не шутки! Мы видели чудовище, и мы видели, на что оно способно! Почему он пожалел нас?! Я пытаюсь понять…

Мишка Сомов пожал плечами.

— Как ты можешь понять зверя?

Юля усмехнулась:

— Скотский запах…

— Что? — спросил Мишка.

— Он прижал меня к себе. Тесно прижал. Он же мутант, получеловек, полузверь, живущий в подземелье, в грязи, питающийся плотью… От него не шел скотский запах. Вот что я хочу сказать, ребята…

— Какой рукой он прижимал тебя к себе? — спросил Мишка.

— Правой, — ответила Юля. — Правой! Это был не Казимир — ему я сломала палец. Это был кто-то другой…

Эпилог

Юле пришлось обратиться к знакомым шишкам в полиции. В частности, к отцовскому другу детства, подполковнику убойного отдела Максиму Максимовичу Грачеву. И рассказать ему о собственном расследовании. О краеведческом расследовании, не более того! Пришлось показать отснятый погибшими ребятами документ. «Дело о Минотавре» ошарашило даже бывалых сыскарей. В подземные лабиринты кирпичного завода Мельникова было направлено три опергруппы с собаками-ищейками, но тщетно. Никого они не нашли. Кроме двух трупов. Минотавр исчез! Или он знал другие коридоры, недоступные никому больше, и надежно спрятался?

На эти вопросы ответов не было. Потребовали ответов от Казимира Барановского. Когда жрец увидел в кабинете Грачева светловолосую девушку, то вначале вскипел гневом, но быстро сник и сдулся.

Ничего не осталось от атлета-насильника!

— Хорошо вас приложила наша Юля, — усмехнулся Грачев, разглядывая загипсованную руку и легкий ожог на коже лица. — Наша лучшая оперативница. Госпожа Пчелкина, будете возбуждать дело о покушении на изнасилование?

При словах майора «наша Юля» и «лучшая оперативница» Казимир стал похож на студень, и Юля вдруг пожалела его. Ну, не изнасиловал же он ее в конце концов. Да еще покалечился. И потом, если быть до конца честной, она сама раздразнила этих уродов. Казимира, Берковец. Пробудила в них животные инстинкты. Выступила в роли искусительницы.

— Пусть живет, но даст клятву, что освещение в квартире поменяет, — глядя в потухшие глаза атлета, сказала Юля.

— Какой выбрать цвет? — спросил находчивый жрец культа Тавромана.

— Зеленый, Казимир, зеленый, — ответила Юля. — Он успокаивает. Понимаешь меня?

— Будет сделано, Джулия. Простите, Юлия.

— И поклянись, что женщинам больше не будешь руки заламывать. И на пол их бросать. Без их желания. Как меня бросил.

— Не буду, — замотал головой Казимир. — Никогда!

Барановский рассказал, что они втроем мечтали найти сокровище промышленника Мельникова. Он, Изабелла Берковец и Каверзнев. Вот, собственно, и все.

— И нарвались на другого кладоискателя, — заключил подполковник Грачев.

Видео с оргией под открытым небом ребята решили в полиции не показывать. Сколько бы тайных врагов они заимели сразу? Тут уже никакая полиция не спасет! Но оно само уползло в интернет. Мишка не удержался и показал одному из своих друзей ночную оргию у каменного идола — переслал сдуру под честное слово! И тот поделился с другом, но под честное слово. Через день оргию слили в Сеть. Правда, с купюрами. Через двое суток у нее было более миллиона просмотров! И это количество росло на глазах. Хит сезона! Года! А может, и десятилетия! В тысячах комментариев люди писали, что фильм снят на пятерку. Никто не поверил, что кучка эксцентриков отправляла какой-то безумный древний культ. Хвалили режиссера-постановщика и актеров. Фильм понравился всем!

Минотавра с самого начала причислили к серийным убийцам и объявили в розыск. Он стал причиной смерти пяти молодых людей, а также Якова Яновича Каверзнева и Изабеллы Германовны Берковец. Но разве можно дать в розыск портрет человека с бычьей головой? Конечно, нет.

И даже никого заподозрить было невозможно.

Только об одном человеке Юля не сказала ни слова. Не хотела его впутывать. После долгих размышлений она позвонила ему, но телефон был отключен. А потом уже звонила все время — думать ни о чем другом не могла!

Первый день, затем второй, третий. Она не знала, где он остановился. Кто его друзья. И были ли они. А европейцев с фамилией Миллер — десятки тысяч!

«Дура! Какая же я дура!» — в какой-то момент призналась самой себе Юля. Фамилия Миллер в переводе на русский означала «Мельник». На третий день она изучила подробным образом генеалогическое древо промышленников Мельниковых. Кого только не было в его предках по отцовской линии! Члены Верховного Совета, Правительствующего сената, графы и бароны!

И была среди них одна особая фамилия.

Юля по крупицам восстанавливала их разговор в памяти: «Мои предки были действительно графами. Одна из линий». — «Я так и думала, что вы из дворян! Есть в вас, Артур, что-то аристократическое! И кто же они, если не секрет?» — «Секрет, но не для вас, Юля. Это графы Бобровниковы. Они поучаствовали в моем появлении на свет божий…»

Графиней Бобровниковой была родная бабка промышленника Мельникова по отцу. Были и еще зацепки: Мельниковых вырезали большевики, но, как сказал Рокотов, единственная выжившая дочь Ивана Мельникова смогла бежать за границу. Отец Артура приезжал с юношей в девяностые годы в Вольжанск, но ведь именно об этом и говорил Каверзнев на квартире у Казимира, что в те годы приезжал потомок и лазил по развалинам, вынюхивал! Но как Артур узнал, какую стену надо разбирать? Слышал ли он семейные предания, сам догадался, помог ли ему в этом кто-то?

Придя в архив к Тюрину, Юля почти наверняка знала, что поступает бессмысленно. Архивариус даже вздрогнул, когда ее увидел. И сделал большие глаза.

— Что вам на этот раз, девушка? Чей вам показать архив?

Он был вызывающе язвителен, этот тощий и бледный Тюрин!

— Скажите, а где сейчас наш общий знакомый Артур Джон Миллер? Для которого вы составляете генеалогическое древо.

— Вы и это знаете?

— Ага. Так где он?

Тюрин подозрительно уставился на девушку:

— А зачем он вам?

— Нужен. Правда.

— Правда-правда? — Он даже головой потряс.

Тюрин издевался! Мстил! Так бы и влепила тяжелым фолиантом по его голове, думала Юля. Или папкой с документами на худой случай.

— Правда-правда, — скромно ответила она.

— Понятия не имею, — пожал плечами Тюрин. — Пропал! Заплатил деньги и пропал. Это все или что-то еще?

— Это все.

— Ну, тогда до свидания, девушка. У меня много дел. Каждая минута на счету! — сказал он и двинулся мимо стеллажей. Врал ли он или говорил правду? Но на полдороге остановился. — Они капризные, эти иностранцы. — Тюрин даже поморщился: — Такие капризные, что сил нет!

И ушел в свои лабиринты с полутора сотней стеллажей и тысячами книжных полок, оставив Юлю у барьера.

Она уходила из архива со слезами на глазах. Неужели она такая наивная? Безрассудная? Глупая? Как она могла все перепутать?! Думала, что влюбляется в рыцаря в сияющих доспехах, а на самом деле влюбилась в дракона!

Выходит, так?

«От него не шло скотского запаха», — когда Минотавр отпустил ее, сказала она ребятам. Но главного сказать не смогла. Ей тогда показалось, что от чудовища, при виде которого сердце замирало, пахло парфюмом — одеколоном «Клэр де люн» — «Лунный свет», от Шанель, с горьким привкусом полыни. Один раз впитав его, она бы уже никогда в жизни не смогла забыть этот запах!

Или он просто засел у нее в носу, ведь она весь предыдущий вечер и часть ночи вдыхала его, обнимая этого мужчину?

И еще она думала о том, что если это он, Артур, был тем монстром, то он пожертвовал ради нее, случайной знакомой, очень многим! Поисками сокровищ — делом всей жизни, свободой и даже самой жизнью. А значит, она была не безразлична ему — убийце, чудовищу, готовому на все беспощадному зверю.

Вечером, накануне важного для города события, они втроем пили пиво в беседке.

— Ну что, Кисель, как тебе наше приключение? — спросил Мишка.

— Я — Павел Александрович, — сделав глоток пива, мрачно ответил тот.

Сомов нахмурился:

— Так я не понял, Павел Александрович, ты доволен или нет?

Юля перехватила взгляд Паши Киселева — он был счастлив! Чудилу за неделю превратили из затворника в страшных тапочках в отважного искателя приключений! А вот ей было грустно. Она знала, что никогда не расскажет Мишке и Паше о своем кратковременном увлечении, когда вдруг голова у нее пошла кругом! Ведь ради этого увлечения она готова была бросить своих друзей.

А утром случилось «разрушительное» шоу. Драматическое! После всех событий и во избежание новых трагедий город постановил уничтожить развалины завода Мельникова. Тысячи ротозеев приехали с биноклями и видеокамерами наблюдать за действом. В числе других приехали на «Ниве» и три детектива: Паша Киселев, Юля Пчелкина и Мишка Сомов.

Заминированные здания ждали своей роковой минуты.

И вот пошли один за другим взрывы оглушительной силы. Вся округа дрожала. На глазах ребят обрушилась труба, потом рухнули два больших здания, а за ними и малые. Всё на километры заволокло рыжей пылью, а когда она рассеялась, то все увидели, что ничего не осталось, кроме гор изломанных красных кирпичей…

Если и существовало сокровище Мельниковых, то оно оказалось похоронено под сотнями тонн земли.

Все эти дни Юля спала плохо — урывками. Но в эту ночь она увидела во сне его — Минотавра. Получеловека, полузверя. Он подошел к ней и взял ее за руку. Он смотрел на нее налитыми кровью глазами. А потом Минотавр отпустил ее — и она поняла, что он отпустил ее навсегда. Чтобы остаться в одиночестве. В своем холодном и сыром лабиринте. Глубоко под землей.

Навсегда. До скончания веков.

Юля проснулась и села в постели. И почувствовала, что на глаза ее против воли наворачиваются слезы. Она ясно увидела, что хоть и нет больше завода, но там, по землей, обречен вечно метаться зверь, и рев его будет год за годом летать по темному каменному лабиринту…

Примечания

1

Перекупщик, деляга, плут в коммерческих сделках.

Content

Дмитрий Агалаков
Охота на Минотавра

Пролог

Часть первая Рык в ночи

Глава первая Белоснежка, Гном и Чудила

Глава вторая Элегантный иностранец и легенда о Минотавре

Глава третья Аттракцион ужасов

Глава четвертая По следам Фокусника

Часть вторая Опасные сектанты

Глава первая Изгой-этнограф

Глава вторая Оргия

Глава третья Гул под землей

Глава четвертая Дьяволицы

Часть третья Красавица и чудовище

Глава первая Записки сумасшедшего

Глава вторая Ночное рандеву

Глава третья Искуситель

Глава четвертая Каменная десница

Эпилог

Примечания