Вадим Селин

Расписание свиданий

Глава 1 Драка в открытом море

Солнце находилось в зените и было ослепительно белого цвета, как бывает всегда, когда располагается в этой точке небосвода, а я же как обычно находилась на вышке и осматривала в бинокль территорию, прикрепленную к спасательной станции № 5, где работала с конца весны. А сейчас уже лето перевалило за середину августа, наступило время, когда на пляже просто яблоку негде упасть, — почему‑то именно в августе к морю съезжаются жители северных городов прогревать на горячей гальке свои скованные холодом кости и преображать коричневым загаром бледные лица. Некоторые любители оздоравливаться у моря едут на отдых по пять, по шесть суток, а то и больше… Но, признаться, море того стоит.

В августе сдается больше всего квартир, в кафе потребляется невероятное количество шашлыков. Аппаратов, делающих молочные коктейли, появляется на улицах вдвое больше, чем в остальные теплые месяцы. В выгоде остаются все — и отдыхающие, которые с комфортом провели отпуск, и здешние жители, заработавшие деньги для жизни, ведь основные доходы у большинства местных — от обслуживания курортников. Поэтому наш город Лимонный постоянно развивается, чтобы у отдыхающих возникало желание возвращаться сюда снова и снова. Раньше городок привлекал людей в основном из‑за какого‑то особенного климата, благодаря которому здесь очень хорошо приживаются цитрусовые. На улицах вперемешку с пальмами растут мандарины, апельсины, лимоны (поэтому город Лимонным и называется) — это и было нашей маркой. Но в последнее время одних апельсинов на улице недостаточно. Жизнь изменилась, и даже на отдыхе люди не могут до конца расслабиться, отбросить все заботы. И тут и там звенят мобильные телефоны, курортники разговаривают о работе, дают какие‑то указания, суетятся, переживают… Вследствие этого среди цитрусовых деревьев быстро выросли салоны сотовой связи, интернет‑кафе, на горах появились как грибы вышки сотовых антенн… Словом, даже в нашем утопающем в зелени городке прогресс налицо. Вот только умопомрачительный запах цветущих цитрусовых, который почти круглогодично окутывает улицы нашего города, такой же, как был и десять, и сто лет назад.

Все это понятно, но надо еще упомянуть о нашей спасательской работе. Чем больше людей приезжает к морю, тем больше внимания нужно им уделять. От числа отдыхающих прямо пропорционально зависит напряженность работы спасателей.

Но сегодня погода тихая, на море — почти полный штиль. Такое случается нечасто. С утра еще никто не тонул, никто не получил солнечного удара, и мы с напарником Артемом спускались с вышки только один раз — чтобы купить медовую пахлаву и газировку.

Я то и дело отворачивала бинокль от отдыхающих в сторону моря — мне очень нравится вид парусников на горизонте. В этом есть что‑то романтичное.

— Не жизнь, а сказка, — протянул Артем. Он с комфортом лежал в тенечке на шезлонге, рассматривал свои любимые журналы про машины и попивал через соломинку какой‑то холодный напиток. Раньше на том месте, где сейчас стоит шезлонг, была небольшая комнатка, которую мы называли «будкой», — в ней нам полагалось охлаждаться от солнца, и там же висели разные спасательные принадлежности. Но недавно мы подумали и сделали небольшую перестройку — убрали фанерную стену, кое‑что разгородили, и теперь «будки» нет, а есть просто крыша, три стены, и все. Спасательные принадлежности висят на крючках, привинченных к стенам, а все остальное пространство освободилось. Туда мы поставили шезлонг, и теперь у нас вместо «будки» — навес. Встал с шезлонга, вышел из‑под навеса — и вот уже стоишь у белой ограды и осматриваешь пляж.

— Еще бы не сказка, — фыркнула я. — Если весь день вот так валяться, как ты, то жизнь не только сказкой, но и медом покажется. Но чтобы она тебе медом не казалась, давай‑ка поднимайся и становись сюда.

— Ну, Полинка, — заканючил Артем, — ну постой сама… Полежать хочется…

— Мне тоже. Так что бери бинокль и смени меня. Мне тоже хочется в теньке побыть. Ты уже час на шезлонге «работаешь», хватит.

Тяжело вздохнув, Артем отбросил от себя журнал и нехотя взял бинокль.

— Ладно уж, — сказал он. — Иди в тень. А то в курицу‑гриль превратишься.

— Да я и так уже как курица‑гриль, — рассмеялась я, имея в виду свой темно‑коричневый загар, полученный за весну — лето. А вообще, у нас, жителей курортных городов, загар за зиму не успевает полностью сойти, и мы загорелые круглый год. Даже и не помню натуральный цвет моей кожи.

Я удобно устроилась на шезлонге, взяла телефон и написала сообщение такого содержания: «Как работа? Кипит?»

SMS предназначалось моему другу Марату, который работал у волнореза неподалеку от спасательной станции. Он сдавал в прокат катамараны, надувные матрасы, катал желающих на «банане», а любителей экстрима — на парашюте, прикрепленном к катеру, несущемуся по водным просторам. Для удобства я называю друга катамаранщиком.

Как и следовало ожидать, на сообщение Марат не ответил — работы у него было по самую макушку. Хоть мы оба и трудимся у моря, но одна и та же погода влияет на нашу работу по‑разному. Когда на море штиль, я отдыхаю — экстренных ситуаций возникает мало, а вот Марат, наоборот, трудится в поте лица, потому что именно в штиль отдыхающие предпочитают кататься на «бананах», катамаранах и летать на парашютах.

Не получив ответа от Марата, я написала сообщение маме: «Как ты? С тобой все в порядке? Ничего не болит?»

Минут через пять мне пришел ответ: «Не м. Я п.».

Может, кто‑то и удивился бы такой «шифрограмме», но я — нисколечко, потому что знала ее расшифровку. Мама хотела сказать: «Не мешай. Я пишу».

Подобные ответы я стала получать от нее все чаще и чаще. А все дело в том, что в прошлом месяце с мамой случилась небольшая «авария» — она сломала руку и ногу, когда хотела собрать урожай лагенарий — страшно живучих и плодоносящих растений, которые буйно плетутся по трубам нашего виноградника. Лагенария — это что‑то вроде кабачка и тыквы. По виду напоминает слоновий бивень. Еще лагенарию называют посудной тыквой, потому что индейцы делают из плодов этого растения посуду. Особенность лагенарии в том, что от плодов можно отрезать части, и с оставшимися частями ничего не случится — порез затянется, и они продолжат расти дальше.

«Бивни» мама и хотела собрать, да только сделала это неудачно — поскользнулась на стремянке и полетела вниз. Никто, конечно, и не рассчитывал, что она полетит вверх, но, согласитесь, было бы неплохо — свежо, ново и безо всяких травм. Теперь из‑за переломов у мамы появилась масса свободного времени, и она целыми днями лежит на кровати с ноутбуком и пишет статьи для газеты «Тайная сила», в которой работает обозревателем всякого рода мистики. Мама занимается изучением всевозможных таинственных явлений и неизведанных существ, начиная от лох‑несского чудовища и заканчивая полтергейстом, поселившимся в доме маминой подруги Тамары. О полтергейсте она узнала совсем недавно, если быть точной — позавчера. Теть Тома рассказала загадочную историю такого содержания: якобы в последнее время в ее доме стали пропадать еда и разные мелкие вещи — зубная паста, зубная щетка… Никаких следов преступления нет. Проделки животных были исключены, потому что животных теть Тома не держит. Значит, они не могут воровать еду. Поэтому мама с подругой сошлись во мнении: в доме орудует полтергейст, и точка. Впрочем, теть Тома уже пришла к нам с этим мнением. Выводы она сделала сразу и самостоятельно, как только увидела, что на столе нет печенья, которое еще вечером было. К маме она явилась, только чтобы услышать слова поддержки от специалиста. Короче говоря, сейчас все мамины мозги были загружены статьями для газеты и проблемой подруги, которая даже успела выучить некоторые вкусы и привычки полтергейста. Она вычислила, что ему нравится плов и не нравится, когда борщ сварен из кислой капусты, а не из свежей. Еще полтергейст полюбил кукурузу. Теть Тома решила потакать его предпочтениям, чтобы, не дай бог, не прогневить (мама предупредила, что месть полтергейста бывает страшной), и теперь в ее холодильнике постоянно стоит плов, который так любит невидимка, а на столе — свежесваренные кукурузные початки (да уж, губа у полтергейста не дура). Между прочим, консервированную кукурузу он не любит. Видимо, предпочитает употреблять только свежие натуральные продукты. Но если вы думаете, что полтергейст только потребляет, то глубоко ошибаетесь. Он еще выносит мусор и гладит белье. Приходит теть Тома домой — а вместо мятого высушенного белья лежит уже поглаженное и сложенное в аккуратную стопочку, на которую любо‑дорого взглянуть.

Такой вот забавный барабашка обитает у маминой подруги. И сейчас родительница пишет статью, в которой рассказывает о «доме, где обитает полтергейст», и в будущем даже собирается делать на этом деньги — организовать для отдыхающих экскурсию с интригующим названием «Дом с привидениями». Одним словом, мама, как она сама выражается, нашла жизненное призвание и всегда находится в своей стихии.

Оторвавшись от мыслей о маминой работе и полтергейсте, я написала сообщение своей лучшей подруге Фулате: «Что делаешь? Не хочешь вместе пообедать?» Ответ ее был таков: «Хочу, но клиентов много у меня». Для тех, кто не знает, поясню: Фулата — африканка. Летом она вместе с друзьями из института, своими соотечественниками, приезжает в наш курортный городок Лимонный и все лето занимается тем, что заплетает отдыхающим разные виды косичек. Так вышло, что мы подружились с Фулатой, и теперь делимся с ней секретами, советами, в общем, дружим на полную катушку. Кроме того, Фулата открыла для меня новую страницу в жизни. Раньше я мучилась со своими кудрявыми волосами, а после того как Фулата заплела их в африканские косички, я поняла, что именно этого штриха моей внешности и не хватало.

«Да что же это такое? — с досадой подумала я. — Все заняты. Даже попереписываться не с кем».

От скуки я отправила Артема обратно на шезлонг, а сама заняла прежнее место — у ограды вышки. Там было очень удобно обозревать в бинокль округу, что я и принялась делать…

Прошло около часа. Артем успел два раза помазать мне спину кремом от солнца. Он делал это с превеликим удовольствием — лишь бы самому не стоять у ограды и не пялиться в бинокль.

Не так давно меня и заставлять было не надо — я целыми днями добровольно осматривала территорию, прикрепленную к спасательной станции № 5. Но причину этого мало кто знал. На самом деле я наблюдала в бинокль за катамаранщиком Маратом. Но судьба так повернулась, что с Маратом мы познакомились лично и теперь очень дружны. Хоть однажды между нами и случился большой скандал, но в результате он только скрепил нашу дружбу.

Так вот, какой смысл мне теперь наблюдать за ним в бинокль, если я могу просто подойти к нему и поговорить, позвонить на сотовый, написать сообщение?.. Поэтому через какое‑то время после нашего знакомства у меня поубавилось интереса стоять весь день под солнцем и наблюдать за отдыхающими, почти каждый из которых старается незаметно от остальных закопать в гальку мусор, а потом искоса посматривает на окружающих — не заметил ли кто?

Не знаю, то ли я переутомилась, то ли мне уже надоело лето — наступила передозировка солнца, но я никак не могла найти себе места. Все было как‑то не так. У ограды — не так, на шезлонге в тени — не так, дома — тоже не так. Оставалось только заснуть и проснуться осенью, но спать не хотелось.

Старательно подумав над причиной самочувствия, я сделала вывод, что просто‑напросто в моей жизни не происходит новых событий. Все идет однообразно, по накатанной колее, я знаю, что буду делать через час, знаю, что вечером встречусь с Маратом и мы будем гулять допоздна, потом приду домой, а мама с порога станет делиться со мной новостями о полтергейсте. Никакой динамики! Скука смертная… Зевать охота.

— Артем, смени меня.

— Опять?! — воскликнул парень. — Я же только что лег!

— Ничего страшного. Я окунуться хочу.

— Ладно…

Я оставила бинокль и спустилась с вышки. Внизу меня встретила горячая галька, на которой я постояла несколько секунд и устремилась к морю. Море я просто обожаю! Вся моя жизнь с ним связана. Не только потому, что живу у моря, а потому, что… я чувствую себя дельфином. Честно. Такое впечатление, что я — дельфин, но в человеческом теле. Или в крайнем случае русалка… Поэтому меня притягивает к морю, как магнитом, и я могу плавать часами, наслаждаясь каждой секундой нахождения в воде, которая, чем дальше отплываешь от берега, становится все прохладнее и прохладнее. Иногда заплываю так далеко, что не видно не только города, но и гор. От моря я получаю силу. Когда оказываюсь в нем, ощущаю, что мое тело словно начинает окутывать энергетический кокон, благодаря которому я не плыву, а словно скольжу в воде, как дельфин или торпеда. Чувство это непередаваемое… Именно за способность хорошо плавать меня и взяли работать спасателем.

Я подошла к кромке как никогда спокойной воды, которая ласково лизнула мои ноги, и ощутила ее приятную прохладу. Холодок вскоре сменился теплом, и я быстро погрузилась в прозрачную воду.

Особенно долго плавать нельзя, это рискованно. Артем остался на вышке один. Вдруг в мое отсутствие случится что‑то, требующее помощи двоих? Поэтому нужно в темпе поплавать, остудить тело от солнца и вернуться на спасательную станцию.

Я нырнула и поплыла под водой. Миновала ограничительные поплавки, мостики, волнорезы, причал, буйки, и вот я уже далеко от берега. Здесь людей почти нет. Вся масса отдыхающих сосредоточена в двадцати метрах от берега, а сюда заплывает мало кто, и если заплывает, то на надувном матрасе или другом плавательном средстве.

Я поплыла дальше… Туда, откуда уже трудно различить людей на пляже и кажется, что город покрыт дымкой.

Вот здесь я и люблю плавать. Ни людей, ни катамаранов, ни «бананов», никого и ничего. Только я и море.

Я перевернулась на спину, легла «звездочкой» и чуть отдохнула, глядя на чистое‑чистое синее небо. Бесконечное небо. Такое же, как это море.

Потом я медленно поплыла дальше.

Рядом со мной проплыла огромная медуза с прозрачным студенистым телом, окантованным желтыми и синими полосками. У этой особи, похожей на зонтик или гриб, были ядовитые щупальца по краям. С медузой лучше не связываться и уступить дорогу, иначе таким ожогом одарит, что месяц жечь будет и…

Внезапно я услышала какой‑то странный плеск. Осмотрелась. Никого.

«Рыба, наверное», — подумала я, и в этот момент плеск раздался снова.

Теперь я перестала плыть, остановилась на месте, забыла о медузе и осмотрелась более внимательно. Сердце учащенно застучало, в душе возникла непонятная тревога. Я явственно ощущала, что рядом со мной кто‑то есть, но никого не видела. Были одни ощущения.

«Может, это гигантский спрут, о котором ходят легенды по нашему побережью? — подумала я и похолодела, ожидая, что сейчас резко схватит мою ногу скользкое и холодное щупальце. — Надо срочно отсюда сматываться! Не хватало еще, чтобы меня тут кто‑нибудь съел!»

И когда я уже всерьез собралась развернуться и что есть силы рвануть к берегу, в нескольких метрах от меня вдруг кто‑то вынырнул и снова ушел под воду.

Это был человек. Никакой не спрут. Я сразу все поняла. Настроилась на рабочий лад и молнией метнулась к утопающему.

— Эй! — кричала я, осматриваясь. — Эй!

Но никто не выныривал.

Тогда я мгновенно нацепила на глаза специальные очки для подводного плавания, которые носят на шее все спасатели, набрала в легкие воздуха и нырнула. Незамедлительно я ощутила, как меня начал окутывать энергетический кокон. Казалось, вода меня не обволакивает, а, наоборот, отталкивается от тела, что позволяет плыть, как настоящему обитателю морских глубин, который приспособлен к давлению и другим особенностям моря.

Я огляделась. Под водой не было видно ничего, кроме стайки каких‑то мелких серебристых рыбешек, быстро проплывших мимо.

Я погрузилась еще глубже и на фоне пробивающихся сквозь толщу воды солнечных лучей увидела безвольно качающееся тело человека. Девушки. Уже через секунду я была рядом, а еще через одну мы вместе вынырнули на поверхность воды. Я держала ее, не позволяя тонуть, и одновременно с этим стала панически махать руками, чтобы меня заметил Артем и приплыл сюда на нашем рабочем катере. По‑видимому, девушка наглоталась воды и ей срочно требуется искусственное дыхание, которое я не могла сделать, находясь в открытом море.

Слава богу, Артем не изменил своей привычке, за которую я сто раз его ругала, и наблюдал за моим плаванием (не люблю ощущать себя как под прицелом автомата — поэтому и ругала). Через рекордно короткое время он примчался к месту происшествия.

— Не пойму, что она делала так далеко, — сказала я, затаскивая бездыханную девушку на катер. Вокруг нас — справа, слева, спереди и сзади была только вода, сливающаяся с горизонтом. Даже парашютистов ближе к берегу катают.

— То же, что и ты, — плавала, — серьезно проговорил Артем и начал делать ей искусственное дыхание.

— Но я — это я, я умею плавать… А ей зачем было заплывать так далеко? — недоумевала я.

— Не знаю. Черт, не помогает! Давай же, давай! — говорил он, вдыхая в нее воздух и нажимая на грудную клетку.

— Она долго была под водой, я никак не могла ее найти. Наглоталась, наверное, много…

Честно говоря, я думала, что спасение пострадавшей бесперспективно, но когда Артем уже весь вспотел, а я решила, что нам не удалось спасти девушку, из ее рта и носа фонтаном полилась морская вода, и она закашлялась.

Мы с напарником облегченно вздохнули.

— Давай, дыши! Сплевывай! — давала я ей команды и только сейчас отметила, что она очень привлекательная: зеленоглазая брюнетка с хорошей фигурой, одетая в дорогой оранжевый купальник с пальмами, который красиво сочетался с загаром. Обычно такие девушки пользуются успехом у парней.

— Зачем вы это сделали? Зачем?! — вдруг разозлилась она, оттолкнув меня в сторону. От неожиданности я не удержалась на месте, поскользнулась о воду, стекшую с нас, и упала, больно ударившись спиной о борт катера.

— Вот тебе и благодарность за спасение жизни, — шокированно пробормотала я, ощущая дикую боль в спине.

— Ты что, сумасшедшая?! — возмутился Артем, смотря то на меня, то на брюнетку. Теперь он не знал, кому помогать. — Что ты делаешь?! Полина, ты как?

— Нормально, — ответила я, все еще чувствуя раздражающую пульсирующую боль. — Слышишь, красавица, ты что себе позволяешь? Сейчас не посмотрю на то, что я спасатель, а ты — пострадавшая, и так тебя отделаю…

Договорить я не успела. Эта просто до крайности странная особа неожиданно извернулась и ударила ногами по моим ногам. В следующее мгновение я барахталась в море.

Признаться, такого за несколько месяцев работы спасателем со мной еще не было.

Злая, как раздразненная цепная собака, я забралась на катер и уже была готова самолично утопить эту брюнетку.

Увидев меня с перекошенным от злости лицом, она резко перевернулась и попыталась выпрыгнуть из катера, но я успела схватить ее и заломить руки за спину.

— Лежать, каратистка, — усмехнулась я, доведенная до высшей степени злости. — Поверь, ты зря подняла на меня руку. Вернее, ноги.

— Да пошла ты! — ответила брюнетка.

Она стала всячески нас ругать, пихаться, пытаясь побольнее ударить, но силы были неравные — физическая подготовка спасателей хорошая, и через некоторое время девушка перестала трепыхаться. Честно говоря, все это было странно, поэтому я очень удивилась, когда эта особа снова собралась с силами и стала безостановочно истерически выкрикивать:

— Отпустите меня, сейчас же отпустите! Пошли вон, спасатели! Не смейте меня спасать! Убирайтесь отсюда и дайте наконец спокойно утонуть!!

Из ее глаз ручьем брызнули слезы, а тело, которое я намертво зафиксировала в своих «стальных объятиях», начало беззвучно трястись, словно от страшной лихорадки.

Я непонимающе посмотрела на Артема и взглядом попросила его сменить меня, потому что он был парнем, а следовательно, сильнее, чем я, — у меня устали руки ее держать. Артем перехватил девушку, а я завела катер, и мы помчались к берегу.

Сказать, что я была до крайности удивлена поведением брюнетки, значит не сказать ничего. Удачно же я поплавала…

К тому времени, как мы оказались на берегу, девушка уже перестала пытаться вырваться и принялась в голос рыдать.

Из‑за этой сцены непрекращающийся гомон на пляже стих, и все отдыхающие начали с интересом смотреть в нашу сторону.

— Занимайтесь своими делами, — громко сказала я, — вы не в театре.

Люди стали перешептываться, но от нашей компании отвернулись.

Вместе с поникшей брюнеткой мы поднялись на спасательную вышку. Там усадили ее на стул, набросили на плечи полотенце, приготовили горячего сладкого чаю и дали ей. Она не прекращала дрожать и выстукивать зубами по стенке кружки замысловатую дробь.

Мы с Артемом без конца переглядывались и пожимали плечами, не понимая, что происходит.

Наконец бледная девушка пришла в себя, перестала дрожать и плакать, всхлипнула в последний раз и, глядя в пол, обреченно сказала:

— Я хотела умереть.

— Мы это уже поняли, — отозвалась я, больше не обижаясь на нее за драку в открытом море. — Но из‑за чего?

— А, какая вам разница, — махнула рукой девушка и привстала с пластмассового стула, какие обычно используют в уличных кафе. — Пойду я, наверно…

— Пока не объяснишь, в чем дело, мы тебя не отпустим, — отрезала я. — А то ты опять поплывешь тонуть и бить людей.

На мое предположение брюнетка ничего не ответила и вместо этого представилась:

— Меня Катей зовут. И меня бросил парень.

«Неплохое резюме», — подумала я и недоуменно спросила:

— Так это ты из‑за него решила утонуть? Ты что, ненормальная?

— Ну, вообще — из‑за парня! — изумленно добавил Артем.

— Да что вы понимаете в любви! — нервно крикнула Катя. — Я люблю его. По‑настоящему. А он — коллекционер. Поиграл со мной и бросил. Теперь другой простушке будет мозги пудрить.

— Самоубийством кончают только слабые люди, — тоном повидавшего жизнь человека проговорил Артем. — Если ты решила умереть из‑за какого‑то там парня, значит, ты слабая.

— Я не слабая! Я верила в его любовь до последнего, пока окончательно не убедилась, что не нужна ему… А зачем мне жить без него? Зачем жить без любви? Уж если его любовь оказалась ненастоящей, то, значит, ее вообще нет. Не хочу я такой жизни. Поэтому и заплыла далеко, утонуть хотела. А тут вы на мою беду попались…

— Дура ты набитая, — с чувством произнесла я. — Смерть — это не выход из положения. Правильно Артем сказал — ни один человек не достоин того, чтобы из‑за него умирать. Мы попались не на беду твою, а на счастье. Кстати, как ты так далеко заплыла? Не у каждого хватит сил на такую дистанцию.

— Я у того темненького парня матрас напрокат взяла, — пожала плечами Катя. — Когда заплыла туда, то открыла клапаны и стала ждать, когда утону вместе с матрасом.

— Ты только о себе подумала! — возмутилась я. — Ты в курсе, что за матрас пришлось бы тому темненькому платить? Убыток он из своей зарплаты покрыл бы. Но мы тебя спасли. Ты сама себя подставила. Так что как только придешь в себя — отправляйся за матрас платить.

Даже и не знаю, что меня так вывело из себя… То ли вернулись эмоции по поводу того, что она меня побила, то ли я действительно встала на защиту Марата (ведь именно он был темненьким, который дал Кате напрокат матрас), то ли что‑то еще… Но почему‑то эта девушка меня раздражала. Может, потому, что у нас разные характеры и я не понимала, как можно уничтожить себя из‑за кого‑то?..

И вдруг я подумала: а что, если эта девушка всего лишь хотела привлечь к себе внимание? Есть такой тип людей — они живут только ради того, чтобы на них смотрели и о них говорили. Считают, что весь мир существует лишь для того, чтобы ими любоваться. Такие люди всегда устраивают скандалы с битьем посуды и всякими пафосными заявлениями типа «Я всю жизнь тебе отдала, а ты!..», обожают вызывать к себе жалость, ярко одеваются, стараясь произвести на всех фурор. Чуть что, грозят, что покончат жизнь самоубийством, чтобы их все отговаривали и умоляли продолжать жить дальше. Так вот, что, если Катя — такая — демонстративная?

Но я тут же отмела эту идею. Глупость. Она же была в открытом море, где нет людей. Это только я туда заплыла. На кого там было производить впечатление? На медуз и рыб? Нет. Значит, это не игра и дело тут серьезное — Катя действительно хотела покончить с собой из‑за какого‑то парня. К тому же надо учитывать, что пострадавшая очень привлекательная. Красивые девушки знают себе цену, и вряд ли кто‑то из них решил бы себя убить из‑за рядового парня. Хотя что для одних рядовой, то для других эксклюзивный…

Как я уже говорила, не так давно меня предал друг, Марат, но тем не менее у меня не возникало мыслей о смерти. Я очень люблю себя и жизнь. Предательство парня лично для меня недостаточный повод прощаться с жизнью. И вообще нет таких поводов, из‑за которых нужно умирать. В то неприятное время я просто вошла в море и поплыла. С неким остервенением, злостью — через плавание я хотела избавиться от негативных эмоций. От эмоций! — но не от жизни. А если бы покончила с собой… это было бы глупо. Тем более что потом выяснилось, что никакого предательства не было и в помине.

Но, опять же, все люди разные. У Кати просто другой склад характера.

— Может, ты что‑то не так поняла? — мягко спросила я, вынырнув из пучины воспоминаний.

— Да все так я поняла, — снова махнула рукой Катя. Ее взгляд ни на чем не сосредотачивался и блуждал по всему пространству вышки: то на стакан мельком посмотрит, то на меня, то на Артема. — По‑другому нельзя было понять.

— Встретил бы я его — рожу бы начистил, — презрительно бросил Артем.

— Не надо… Она у него красивая. Ладно, пойду я домой. Видите, я даже умереть по‑человечески не могу… Вся жизнь у меня наперекосяк.

После этих слов Катя тяжело вздохнула, встала со стула и направилась к лестнице.

— Я тебя провожу! — неожиданно воскликнул Артем. Заметив удивление на моем лице, пояснил: — Катя еще слабая после такого потрясения…

— Только быстро, — кивнула я. — А то одна тут буду. Или, может, лучше в больницу ее доставить?

— Не надо никакой больницы! — крикнула Катя. — Ничего не хочу.

— Твое право, — пожала я плечами и сказала: — Тогда вместо больницы иди к Марату и решите вопрос с матрасом. Он не должен страдать из‑за чужих любовных проблем.

Артем с Катей спустились вниз.

Чего только в жизни не бывает! Умирать из‑за неразделенной любви. Не глупо ли это? По‑моему, глупо. Таких, как Катя, на моей памяти еще не было. Тоже мне, Бедная Лиза! Нашла выход — топиться…

Если бы знала все подробности этого дела, я не была бы так сурова в отношении Кати. Но я не знала. Все выяснилось немного позже.

Глава 2 Шок продолжается

Когда солнце скрылось за морем и большая часть отдыхающих покинула пляж, я спустилась с вышки и отправилась к Марату. Он возился со спасательными жилетами, которые были разбросаны у «банана».

— Ну и денек сегодня! — увидев меня, сказал катамаранщик и картинно вытер пот со лба тыльной стороной ладони. — Ни разу не присел. Вот за это я не люблю штиль — работы валом!

— У нас сегодня тоже работа была, — задумчиво проговорила я.

— Да? Какая? Спасали кого‑то? А я не видел — весь день в море провел.

Я вкратце поведала другу о девушке, которая собралась топиться из‑за неразделенной любви.

— Она что, того, что ли? — удивился Марат. — Надо же, каких только чокнутых не бывает!

— Может, там правда была такая страшенная любовь? — невольно выступила я на защиту Кати, хотя сама совсем недавно была о ней того же мнения, что и Марат.

— Не знаю, — пожал плечами он. И вспомнил: — А, подожди, так это она утопила мой матрас? Тут одна приходила за матрас расплачиваться.

— Ну да, это она. Заплыла далеко в море, открыла клапаны и вместе со сдувающимся матрасом ушла под воду. Оригинальный, конечно, способ. Фантазию приложила к делу. Мы начали ее спасать, а она стала драться. Первый раз так меня ударила — я от неожиданности поскользнулась и ударилась спиной о борт катера. Второй раз вообще за борт упала, в воду. Представляешь, она злилась, что мы спасли ей жизнь.

Марат выслушал меня, подумал и сказал:

— Даже и не знаю, кого во всем этом нужно винить. Или парня, что бросил ее, или ее саму…

— Да ладно, ну их, — махнула я рукой, — пусть сами разбираются в своих отношениях. Главное, я выполнила свой долг. А мы‑то с тобой что делать будем? Как всегда, на наш пляж пойдем или, может, в кино? Там сейчас фильм про пиратов показывают.

После этих слов Марат как‑то погрустнел.

— Честно говоря, мне все равно, куда идти, лишь бы с тобой.

— А что ты таким печальным стал? — забеспокоилась я.

— Ты сама знаешь.

— Не знаю.

Марат с тоской всмотрелся мне в глаза, будто хотел увидеть в них ответ на какой‑то сложный вопрос.

— Ну так что случилось? — снова спросила я, заражаясь от него печалью.

— Лето заканчивается, вот что, — с нотками обиды в голосе оповестил меня Марат.

— Да, заканчивается. И что в этом такого? После лета будет осень.

— В том‑то и дело, — кивнул он и досадливо бросил спасательный жилет в сторону. — Лето заканчивается, понимаешь? И мне придется уехать. Мы с тобой не будем рядом.

— В смысле? — растерялась я.

— Полина, ты что, ни о чем не думала? Я же сто раз говорил, что приехал сюда на лето. А осенью учеба начинается. И я уеду отсюда. Уеду.

Вот тут‑то наконец до меня дошел смысл сказанных Маратом слов. Я пришла в замешательство от грозящей перспективы.

— Подожди, как это… — пробормотала я, ощущая, как вдруг начали дрожать коленки. В голове стали проноситься разные воспоминания: как мы с Маратом катались на катамаране, сидели ночами у костра, плавали на теплоходе и несколько раз видели стаю дельфинов. Марат тогда еще пошутил, что это они за мной приплыли. — Как это — «уедешь»? Как это — «не будем рядом»? Я ничего не понимаю.

Катамаранщик снова окинул меня взглядом своих темных глаз.

— Вот так… Ты живешь в одном городе, а я — в другом. Я приехал сюда на лето…

— Это что значит? — спросила я, чувствуя себя как в плохом сне. — Что все закончится? Что нашим отношениям пришел конец? Но они не могут закончиться!

— Никто и не говорит, что они закончатся. Просто их придется прервать на неопределенное время.

— Прервать на неопределенное время… — как эхо повторила я, невидящим взором глядя на море. — А… Это… Как это?

— Я сам еще пока ничего толком не знаю, но уже кое о чем подумал, — сказал Марат, морщась, будто от головной боли. — Мы можем приезжать друг к другу на каникулы, на выходные, переписываться, перезваниваться. Мы даже не заметим, что мы не рядом! В конце концов, расстояние — не преграда для дружбы. И вообще, расстояние — это ни для чего не преграда. Его боятся только те люди, которые не уверены в своих чувствах. В этом вся проблема. Когда человек не до конца уверен в чувствах к другому, то он начинает придумывать для себя какие‑то оправдания разрыву: расстояние, цвет кожи, несогласие родителей, несхожесть музыкальных предпочтений и тому подобную ерунду. Но, Полина, для настоящих чувств все это — не препятствие. Для них вообще никаких препятствий не существует. Главное — есть они или нет, чувства эти. Если нет, то тогда и начинаются все нелепые объяснения вроде «мы не можем встречаться, потому что далеко друг от друга живем» или «нам нужно расстаться, потому что моей соседке бабе Маше не нравится твоя стрижка». Это в первую очередь оправдание перед самим собой. А если чувства есть, то тогда наплевать и на расстояние — ведь уже давно изобрели поезда, самолеты, велосипеды, в конце концов, — и на мнение других, на все наплевать. Так ведь? Ты согласна со мной? Понимаешь, что хочу сказать?

— Понимаю, — кивнула я, действительно понимая то, что он хочет сказать. Одновременно с этим я находилась в глубоком потрясении — только теперь я поняла, как серьезна наша дружба с Маратом и что она за собой может повлечь. — Но над всем этим нужно хорошо подумать, тщательно все распланировать.

— Да, да, все надо тщательно распланировать, — жарко согласился парень и принялся энергично собирать разноцветные спасательные жилеты, разбросанные вокруг «банана».

Пока он этим занимался, я вспомнила Фулату. С ней мы познакомились в прошлом году, и после каникул она тоже должна была уехать обратно в город, где учится в мединституте. Кстати, в том же городе, являющемся условной столицей южной части страны, живет и Марат. Слез во время расставания было море, но мы с подругой не прекратили общение, а всячески поддерживали его — по электронной почте, SMS, звонили друг другу. И вот до сих пор общаемся. Этим летом она снова приехала в Лимонный, и благодаря виртуальной связи было впечатление, будто мы и не расставались вовсе. Теперь та же ситуация происходит с Маратом. Он должен уехать… Но эта новость шокировала меня гораздо сильнее, чем отъезд Фулаты. Потому что подруга — это подруга, а друг — это друг. Тем более если он близкий… Фулата — это совсем другое дело. Без ее взглядов, прикосновений, дыхания, которое ощущаю кожей и схожу от этого с ума, я могу прожить спокойно, а вот без взглядов и прикосновений Марата — уже нет.

Я, конечно, знала, что ему нужно будет уехать, но еще не так давно это обстоятельство выглядело призрачным, далеким, я думала: «Это будет когда‑то, но не сейчас», — и вот момент «когда‑то» начал потихоньку подкрадываться.

— Слушай… — начала я, очнувшись от размышлений. — А тебе обязательно уезжать?

— К сожалению, да, — ответил катамаранщик. — Последний, одиннадцатый класс. Нет, Полин, ехать нужно.

— Да, да, я понимаю, просто так сказала… — рассеянно объяснила я. — Вот же морской еж! Что же делать?

Ситуация была очень сложной. Я не могла уговаривать Марата остаться тут, хотя очень этого хотела бы. Не могла, потому что с тем же успехом он мог бы уговаривать меня поехать с ним. Мы оба понимали, что и он тут не останется, и я не поеду с ним. Потому что мы еще не вправе распоряжаться своей жизнью и делать так, как нам хочется. Пока что мы зависим от многих людей, а не только от себя.

— Знаешь, Поль, любые сюрпризы жизни нужно воспринимать философски, — изрек Марат, садясь на «банан» и жестом приглашая меня сесть рядом.

— Это как? Как можно воспринять философски этот «сюрприз»? — невесело усмехнулась я, чувствуя себя подавленной. А как не чувствовать, если скоро закончится счастье?

— Ну, сама посмотри. Мы были с тобой счастливы три месяца, да? (Месяц, когда друг за другом наблюдали и боялись познакомиться, я тоже считаю.)

— Да.

— А теперь судьба придумала новый поворот в нашей жизни — временную разлуку.

— И?..

— И я считаю, что это испытание.

— О каком испытании идет речь? — не поняла я.

— Об испытании, у которого есть два выхода: бросить все или продолжить общаться с надеждой, что увидимся снова. Это и есть испытание. Испытание разлукой. Если мы выберем второй путь, выдержим расставание, то потом нам будет награда за это: мы встретимся и, надеюсь, надолго… А если пошлем друг друга, то… то так нам и надо. Ты какой вариант выбираешь?

— Подожди, я еще никак не соображу, — помотала головой я, запутавшись в философии Марата.

— Я выбираю вариант второй, — продолжал катамаранщик, не став ждать, когда я распутаюсь. — Мне нет смысла с тобой расставаться. Зачем? Чтобы искать кого‑то другого? А смысл в этом какой? Перед собой я честен, зачем себя обманывать, я прекрасно понимаю, мне нужна ты — или никто. В таких случаях моя бабушка говорит: «Любовь, которая досталась легко, так же легко может и исчезнуть. И только прошедшая испытания выдержит все». И я верю бабушке. Она мудрая.

— Это ты сейчас так говоришь. А приедешь к себе в город, подзабудешь лето, увидишь других девушек…

— Ты что, не веришь мне?! — от возмущения Марат вскочил с «банана». — Не смей мне не верить! Я лучше знаю свое сердце, чем ты! Я не такой, как все! Не надо грести всех парней под одну гребенку! — прокричал он, привлекая к нам внимание немногочисленных людей на пляже. Потом успокоился и деловито добавил: — И вообще, я уже все решил.

— Что решил? — вытаращила я глаза.

— Ну, что мне только ты нужна. Главное, чтобы ты тут себе никого не нашла. И тем не менее я хочу сказать одно: ты можешь строить отношения с кем‑то другим, но знай, что даже это обстоятельство для меня роли не сыграет. Будет, конечно, обидно, но я все равно сюда приеду. К тебе. Знай, что я всегда буду тебя ждать. Если понадобится, всю жизнь. И ты не думай, что это просто красивые слова. Я уже миллиард раз об этом думал и столько же раз уже все для себя решил. Одним словом, ты мне нужна, несмотря на расстояние и так далее. Верь мне, у нас все будет хорошо. Мы встретимся, дождемся друг друга.

Этой речью я была шокирована второй раз. Ведь Марат фактически признается мне в любви. Мы с ним никогда открыто это не обсуждали. Мы просто были вместе. Гуляли, о чем‑то говорили, делились мыслями, чувствуя, как нам легко и хорошо вместе. Лишних слов не требовалось. А теперь он говорит о любви. Говорит, не смущаясь, так, словно мы только слово «любовь» и произносили всегда. А я и не возражаю… Наверное, так оно и было на самом деле — не решая, мы уже давно все решили.

А вообще, как‑то не верилось, что эти слова были обращены не к кому‑то, а именно ко мне. Но кто я такая? Кто такая, чтобы меня ждал всю жизнь какой‑то парень? Да не просто парень, а Марат — красивый темноволосый юноша (в его внешности есть что‑то мистическое), на которого обращает внимание весь пляж. Однако между мной и всем пляжем есть существенная разница — я одна знаю хорошо его душу… А он — мою.

— Марат… — тихо произнесла я, каждой клеточкой своего организма ощущая уникальность, неповторимость происходящего разговора. Я знаю, что потом много раз буду вспоминать каждое слово, каждое движение — и мое, и Марата, каждый взгляд. И это никогда не повторится вновь. Сейчас обсуждается то, что прежде было только в наших мыслях.

— А?

— Из‑за чего? За что?

— Что — «из‑за чего»? — удивился он. — Что — «за что»?

— За что ты так ко мне относишься? Почему, из‑за чего хочешь меня ждать? Я что, какая‑то особенная? — мне действительно было непонятно, ничего непонятно. Почему именно я достойна таких чувств?

— За что? Глупый вопрос. Лучше маме его задай.

— Маме? — поразилась я. — Мама‑то тут при чем?

— Она лучше меня ответит, почему людей тянет друг к другу. Вот только я не знаю, достоин ли я тебя, твоих чувств? Будешь ли ты меня ждать? Я‑то тебя буду.

«Господи, он прочитал мои мысли», — подумала я и расплакалась. Как самая настоящая дурочка. Да, взяла и расплакалась. А почему бы и не расплакаться, если в горле встал ком и хочется плакать? А может, от счастья плачут не только дурочки? Тогда почему я постоянно ощущаю себя при Марате опьяневшей дурочкой?

Марат вернулся на место на «банане» и положил руку мне на плечо. И не так, как это делает большинство парней — со смаком жуя жвачку и с таким видом, будто девушка — их собственность, а широко раскрытая потная ладонь на ее плече — доказательство собственности. Нет. Совсем по‑другому. Он положил руку так, будто я была дельфином, который от одного неверного прикосновения может нырнуть в волны и уплыть в морскую синь.

Мы долго так сидели и смотрели на луну, которая с каждой минутой становилась все больше и серебристее.

А потом я сказала:

— Марат, я хочу, чтобы ожидание было временным, а не постоянным. Хочу гарантии, что у нас все будет хорошо.

Марат замер. Посмотрел мне в глаза.

— Гарантии? А какие гарантии? Никаких гарантий нет. Можно только верить. Я сказал, что приеду, как только выдастся возможность. А там это уже твое дело — ждать или нет.

Мне стало стыдно.

— Ты извини, пожалуйста, извини… Просто я вспомнила родителей. Папа — моряк, и мама всю жизнь его ждет. Всю жизнь. Он ее муж только формально. Он в море пропадает от шести до девяти месяцев, а три бывает дома, с нами. А остальные девять? Мама ждет. И он ждет встречи с мамой. Наверное. О нем не могу ничего говорить, я же только маму вижу. Я не хочу повторять ее судьбу. Не хочу всю жизнь ждать… Я жить хочу рядом с другом. Ты не подумай, что ты мне не нравишься. Просто… это подвешенное состояние. Вроде есть друг, и вроде нет.

— Тьфу ты, ну ты, ножки гнуты! — второй раз закричал Марат и снова вскочил с «банана». — О чем ты говоришь? Какую еще всю жизнь? Я в следующем году школу заканчиваю.

— И что?

— И то! Как только разделаюсь с экзаменами, сразу к тебе приеду. Даже на выпускной не пойду. Сразу в Лимонный рвану.

— А потом что?

— А потом я тут буду. Всегда.

— В смысле — «всегда»? — запуталась я в происходящем. — А учеба?

— На заочное поступлю. Все равно мне отсрочка от армии не нужна, меня и так не возьмут, у меня плоскостопие. Специально его не лечим, чтоб в армию не взяли, — сообщил Марат и предложил: — Мне кажется, сегодня вечером нам лучше не гулять. Нужно над многим подумать. И тебе, и мне. Увидимся завтра. Как всегда, здесь, на пляже.

«Как всегда… — эхом пронеслось в моей голове. — Но скоро, когда ты уедешь, этого „как всегда“ не будет».

До дома я шла в каком‑то странном сонном состоянии. В голове была настоящая каша. Я начинала думать об одном, потом перескакивала на другое, с него — на третье, затем возвращалась к первому, додумывала второе, вспоминала о третьем, но так в конце концов ничего дельного и не придумала.

Как только я поздоровалась с мамой и узнала о ее здоровье (оказывается, днем приходил врач, осмотрел ногу и руку и сказал, что все срастается и нет никаких отклонений), то взяла и напрямую спросила:

— Мам, а почему люди дружат друг с другом? Почему одному человеку хочется отдать все самое прекрасное, что есть на душе, а другому — не хочется? Почему одного хочешь всю жизнь видеть рядом с собой, а другого — нет? А, мам? Почему так происходит?

Мама отложила ноутбук и внимательно посмотрела на меня поверх очков.

— Полина, золотко, а почему этот вопрос ты задаешь именно мне?

— Марат сказал его тебе задать, — простодушно ответила я.

— Марат? — удивилась мама. — Ни с того ни с сего?

— Да нет, и с того, и с сего.

— Наверное, он думает, если я занимаюсь всякой мистикой, то на все вопросы знаю ответы, — приосанилась мама.

— Может быть. Ну, так почему?

— А потому что так оно все, — пожала плечами мама. — Я, думаешь, знаю? Сама ничего не знаю.

— Да? — разочарованно протянула я. — Ясно…

— Подожди, я не так выразилась! В смысле, я имею в виду, что на этот вопрос нет однозначного ответа.

— А какой есть?

— Его каждый сам находит. Каждый для себя решает, почему хочет с кем‑то дружить, а с кем‑то другим — не получается. Но знаешь что? — загадочно улыбнулась мама.

— Что?

Она сняла очки, задумчиво погрызла дужку и после этого произнесла:

— Я не встречала еще ни одного человека, который толком объяснил бы, почему он, как ты выразилась, «дружит» с кем‑то всю жизнь и почему хочет видеть каждое утро его заспанную физиономию на соседней подушке.

— Какая еще подушка? — я почувствовала, что краснею. — Не о подушках речь!

— А о чем? — издевательски усмехнулась мама.

— О лагенариях, — не менее издевательски ответила я и ушла к себе в комнату.

Мне вслед раздался мамин пророческий голос:

— Утром познав истину, вечером можно умереть! Запомни это!

Опять она за свое. Ой, кажется, я забыла сказать, что в последнее время мама помешалась на китайской мудрости и теперь употребляет афоризмы когда надо и когда не надо.

Вот люди! И почему если девушка дружит с парнем, то все сразу думают о любви? Между мной и Маратом только дружба! И все. Дружба. Я хочу дружить с ним всю жизнь! Всегда! Ни с каким другим парнем дружить не хочу. И хочу постоянно его видеть.

Или это любовью и называется? Если да, то я непременно изобрету какое‑нибудь другое слово. «Любовь» — надоело! Банальное оно какое‑то. Избитое. Все сразу о нем думают. А я так не хочу. Хочу сочинить какое‑то новое слово, обозначающее наши с Маратом отношения. Слово, которое будем понимать только мы с ним. Я и он.

Я переоделась в своей комнате, заставленной всякими морскими штучками, и отправилась на кухню ужинать. Едва лишь села за стол, как за моей спиной раздался стук костыля, и в кухню вошла мама.

— Я сама себе все положу! — тут же сказала я. — Сиди, отдыхай. Ты сломанная.

Мама как‑то рассеянно кивнула, склонилась ко мне и с лихорадочно блестящими глазами, округленными до невозможности, дрожащим от волнения голосом поведала:

— Он вышел на контакт!

— Кто? — изумилась я, чуть не поперхнувшись салатом.

— Томкин полтергейст!

— А‑а‑а… — облегченно вздохнула я. — И как?

Мама уселась поудобнее и возбужденно заговорила:

— В общем, слушай. Сегодня днем Тома пришла с рынка и увидела в доме на столе лист бумаги. Там было написано: «Дорогая женщина, спасибо тебе за приют». Представляешь? Нет, ну ты себе представляешь? Фантастика. Поразительно.

— Потрясающе, — изобразила я огромное удивление, чтобы не разочаровывать маму. — А дальше что?

— Ничего. Разве тебе этого недостаточно?

— Мне? Достаточно… Но откуда вы узнали, что это именно полтергейст написал?

— А кто же еще? Нет, это точно полтергейст. Дом‑то был закрытый, в него никто не мог войти и оставить записку на столе. Значит, это полтергейст. Ты просто не понимаешь, что это значит. Это… это… это все может перевернуть! Весь мир! Все! Всех!

— Я рада за ваши успехи, — сказала я и, подумав, осторожно произнесла: — Мам, а может, теть Тома все придумала?

— В смысле? — не поняла мама.

— Ну, сама подумай: дети выросли, разъехались, с мужем она разведена… Вот и придумала себе историю, чтобы как‑то развлечься, перед тобой похвастаться.

Мама грозно посмотрела на меня и застучала указательным пальцем по столешнице, как барабанной палочкой:

— Но‑но‑но! Ты что! Как ты могла такое подумать! С полтергейстами не шутят!

— Ладно, все, успокойся, — примирительно улыбнулась я. — Не шутят так не шутят.

Через полчаса я сидела на маленьком пляже, который как‑то раз обнаружила за скользкими валунами и крутой скалой, с которой никто не нырял, боясь разбиться о камни внизу. Этот пляж был настолько необыкновенным (на нем росли пальмы, на краю пляжа из расщелины между камней бил родник, песок — белый, чистый и мягкий), что я всерьез подумала, будто наткнулась на филиал рая. О пляже я никому не рассказывала и до некоторых пор считала его своим собственным. Но когда подружилась с Маратом… В минуту, когда мне очень захотелось открыть ему какой‑то свой секрет, я отвела его на этот пляж. Катамаранщику он тоже понравился. Никогда не забуду вечер, когда мы сидели с Маратом у догорающего костра и он пел мне песни под гитару. Потом мы зарыли в переливающихся от белого до красного пылающих жаром головешках картошку и ждали, когда она испечется. Никогда не забуду тот вечер. Запах печеной картошки, прибой, журчащий родник… С тех пор пляж стал не моим, а нашим.

И вот сейчас, когда у меня возникло желание уединиться и подумать над будущим, я пришла на этот пляж. Развела небольшой костер, села на песок, поджала под себя ноги, положила подбородок на колени и стала смотреть на море, которое к вечеру немножко разволновалось.

Марат уезжает… А значит, закончатся наши встречи и активная дружба. В себе я уверена. Я знаю, что могу ждать его. Во‑первых, потому что у меня нет на примете никого другого, во‑вторых, это не в моем характере — сдаваться перед трудностями, в‑третьих, никакой другой мне не нужен. Зачем мне кто‑то, если есть Марат? Да, он уедет, но… не навсегда же. Для чего искать «удобные» отношения и отказываться от тех, что есть? Поиск «удобного», а не того, к чему тянется душа, — это предательство по отношению к себе и твоему другу.

Разлука, расстояние, невозможность прикоснуться друг к другу…

Помню, однажды с приятельницей из Интернета у нас зашел разговор на эту тему. Она уверяла, что никакой люб… то есть дружбы на расстоянии между парнем и девушкой не существует. Говорила, что это невозможно. Что первое время они общаются, а потом постепенно перестают. Потому что есть какие‑то девушки и парни рядом. Те, на кого можно посмотреть, с которыми можно пройтись вечером, к которым можно притронуться. Близость, убеждала меня приятельница, побеждает расстояние.

А я с ней спорила. Говорила: «Неужели ты думаешь, что дружить можно только с тем парнем, что живет на соседней улице? Почему ты думаешь, что невозможно подружиться с тем, кто живет в другом городе или в другой стране? Может, судьба специально так разбросала половинки. А встретятся они или нет — зависит уже от них самих».

Приятельница напирала на то, что у меня нет опыта подобного общения и что я такая умная только на словах. А на деле все бросают тех, кто далеко, и общаются с теми, кто рядом. Последний ее аргумент был таков: «Можно пару лет просидеть у компьютера или жить от эсэмэски до эсэмэски, а в результате ничего не выйдет. Тогда получится, что несколько лет жизни, которые не вернуть, прошли впустую. А ведь именно в эти годы девушка могла бы встретить парня, с которым была бы долгое время. Но отказалась от него ради того, кто далеко и с кем ничего не вышло…»

А я отвечала: «Но может же и наоборот все получиться? От судьбы не уйдешь. Что суждено — то и будет. Поэтому нет смысла что‑то выгадывать и пытаться вычислить — то или не то. Это жизнь покажет. Конечно, „риск потратить годы впустую“ некоторых пугает. Каждый сам решает — идти на него или нет. И последнее, что хочу сказать: если с кем‑то общаешься и думаешь: „А не трачу ли я зря время на этого человека, вдруг меня ждет другой?“ — значит, это плохо, фальшиво. Когда кому‑то хочешь все отдать, то не думаешь, зря это будет или нет. А просто делаешь, что велит душа».

Я рассказала о разговоре Фулате — очень уж меня тронула эта тема.

«Действительно, — думала я, — а как быть, если возникла такая ситуация — дружба на расстоянии?»

И Фулата меня поддержала.

— Полина, — говорила она, корректируя мои афрокосички, — не обращай внимания на то, что говорят люди. Жизненный опыт твоей этой приятельницы — всего лишь ее личный жизненный опыт. Он — не правило, не стандарт для всех остальных людей. Если у нее не вышло ничего с любовью на расстоянии, это не значит, что ничего не выйдет у других. Запомни: главное — искренность чувства. А где люди живут — через одну остановку друг от друга или в странах разных — это не играет роли. Конечно, — рассуждала Фулата с присущей ей некоторой кривизной построения фраз, — это тяжело, на людей трудности давят, но все преодолимы они. Было бы желание их решить и — чувства! А все остальное — неважно. В общем, мое мнение о ситуации таково: опираться нужно только на свои чувства и во внимание не брать неудачные опыты других людей. Все же понятно! — просто у них с любовью не вышло, и они теперь другим внушают, что невозможно это. А вот у меня, если тебе интересно знать, есть знакомые, которые познакомились на расстоянии, а теперь они вместе и счастливы! Все проблемы победили. Некоторые только словами умеют их побеждать, а другие — не говорят, а делают. Так что стремиться надо к удачным примерам, а не к тем, плохим, — заключила Фулата, которую, видимо, тоже заинтересовала тема дружбы на расстоянии.

Тогда я порадовалась, что у меня есть такая рассудительная подруга, и… напрочь забыла о разговоре. Потому что в то время меня отношения с парнями как‑то не интересовали. Теоретически я знала, что эти отношения существуют, но меня не тянуло что‑то менять в своей жизни. Для счастья вполне хватало моря и пляжа. Об отношениях на расстоянии рассуждала просто так, в принципе.

А потом в моей жизни возник Марат. И изменилось все. До его появления на пляже мне казалось, что я всегда буду одна. Мне просто никто не был нужен, кроме моря и свободы. Но когда познакомилась с Маратом, стала с ним интенсивно общаться, в моей жизни открылась новая страница, которую теперь я не в силах перевернуть обратно и забыть о прочитанном. Я хочу читать дальше. И не хочу возвращаться на несколько страниц назад.

Я не виню себя в том, что думала, будто мне никто не нужен. Как я могла испытывать то, что испытываю сейчас, если ничего не знала об этом?

Теперь к морю прибавился еще и Марат. Раньше я отдавала свои чувства только морю, но сейчас мне хочется дарить их и Марату…

Я думаю о нем целыми днями. Засыпаю с его именем, просыпаюсь. Делаю повседневные дела, а образ катамаранщика непременно присутствует в моих мыслях в виде неменяющегося фона к этим мыслям. Я больше не смогу жить без этого фона. Не смогу нормально существовать без прикосновений Марата. Кажется, я выучила его всего… Знаю особенности его походки — он ходит немного подавшись вперед, потом одергивает себя и выпрямляет спину, отчетливо помню его улыбку, нос с небольшой горбинкой, которая чрезвычайно ему идет, помню его ногти на руках… Однажды, бросив взгляд на правую руку Марата, я удивилась его хорошо ухоженным ногтям — кончик ногтя был на миллиметр выше подушечки. Заметив мое замешательство, катамаранщик объяснил, что ногти ему нужны для игры на гитаре — при извлечении звука ногтем мелодия получается звонкая и четкая. Марат показал левую руку — ту, которой прижимают струны к грифу, и оказалось, что они коротко подстрижены — чтобы не мешали придавливать струны. Я не знала, что на классической гитаре играют ногтевым способом… Сколько раз я рассматривала его пальцы, когда держала ладонь в своей руке! Неужели я всего этого лишусь? Пусть на время, но лишусь…

Выдержу ли я достойно разлуку? Или раскисну?

В голове раздался голос мамы, начитавшейся китайских афоризмов: «Благородный муж стойко переносит беды. А низкий человек в беде распускается».

Может, правы китайцы? Почему‑то мне кажется, что я окажусь «благородным мужем» и стойко перенесу появившуюся на пути трудность. Или нет?

— О чем ты думаешь? — вдруг услышала я рядом с собой.

От неожиданности я вздрогнула и перепугалась.

— Марат? — удивилась я, увидев катамаранщика, который стоял в метре от меня и держал руки в карманах шорт.

Он кивнул и сел на песок.

— Я так и знал, что ты сюда придешь. О чем думаешь, Полина?

— Сам знаешь, о чем… Честно говоря, ничего придумать не могу.

— А ничего и не надо придумывать, — тихо произнес Марат. — Я и так уже все придумал. Следующим летом я снова приеду сюда. И останусь здесь. Рядом с тобой.

— Я и хочу этого, и одновременно нет, — призналась я.

— Почему?

— Да потому, что я не имею права лишать тебя привычной жизни! Из большого города ты переедешь в наш. Здесь жизнь есть только в теплое время года. А в остальное… Улицы пустынные. Чем ты тут будешь заниматься? И я к тебе приехать не могу. Меня не пустят.

— Глупая ты, глупая, — вздохнул Марат.

— Это еще почему я глупая?

— Потому что не можешь понять, что от твоего города мне нужна только ты. Мне не нужны улицы, ничего мне не нужно. Только ты нужна. Я сюда не для развлечений каких‑то приеду, а к тебе.

Какое‑то время я молчала. Не могла поверить, что происходит такой серьезный разговор. Пожалуй, самый серьезный разговор в моей жизни. Решается моя судьба. Моя жизнь.

— Ты приедешь сюда, а потом что?

— Я тут жить буду. А потом будет видно. Мы повзрослеем. Может, поженимся…

От этого заявления я чуть не упала.

— Ты что такое говоришь? Мне только пятнадцать. Тебе — шестнадцать. О какой свадьбе идет речь?

— Что, и помечтать нельзя? — обиженно ответил Марат.

Я почувствовала, что настало время расставить все на свои места и вывести друг друга из заблуждения:

— Я хочу вот что сказать. Давай решать проблемы по мере их возникновения, а не надумывать что‑то, чего нет, да еще переживать из‑за этого. Сейчас какая проблема? Ты уезжаешь. И вот ее надо решать. Я обещаю, что ни с каким парнем дружить не буду. Ты сам должен это чувствовать! Мы будем переписываться, общаться. Следующим летом увидимся. А может, и раньше. Может, мне удастся на каникулы в твой город приехать. У меня там дальние родственники живут. Ну, или снова летом встретимся. Опять дружить будем. А там видно будет. Вот об этом надо думать, а не о какой‑то мифической свадьбе. Какая свадьба? Это смешно.

— Да, наверное, ты права, — согласился Марат и вроде бы даже как‑то повеселел. — Надумал я проблем, а их и нет…

Катамаранщик улыбнулся и коснулся меня рукой.

И в этот момент я увидела бутылку. Эту треклятую бутылку, из‑за которой начались все мои неприятности.

Глава 3 Записка в бутылке

Мне кажется, что с морем мы находим общий язык еще и потому, что в свободное время я брожу по пляжам и собираю всякий мусор, который волны выносят на берег. Это всякие палки, щепки, обертки от шоколадок, пенопласт, сухие кукурузные початки, персиковые косточки… Думаю, именно за помощь море меня и уважает. Кто‑то сорит, бросает в море мусор, а я его очищаю.

И вот я увидела на берегу что‑то блестящее.

— Блестит что‑то, — сказала я Марату, кивая на блестящий предмет. — Наверное, мусор какой‑то.

Я поднялась с песка и направилась к кромке воды.

— Ну, что там? — крикнул Марат.

— Какая‑то бутылка, — ответила я, нагибаясь к воде и беря в руки бутылку из зеленого стекла, которую волны вынесли на берег.

— Что за люди такие бессовестные? — проворчал Марат. — Я не понимаю, вот как только рука у них поднимается бросать в море всякий мусор? Неужели трудно бросить это в мусорный бак, а?

Я пожала плечами, собираясь положить бутылку под дерево, чтобы потом забрать ее и выбросить в мусорку, но вдруг заметила…

— Марат! В бутылке что‑то есть!

— В смысле? — удивился катамаранщик.

Вместо ответа я подошла к костру и посмотрела бутылку на свет.

— В ней какая‑то бумажка, — дрожащим голосом произнесла я, ощущая, как от волнения в висках стали стучать молоточки.

— Бумажка? — изумился Марат, склонившись над бутылкой. — Записка? Какое‑то послание?

Я не могла ничего ответить — была сильно взволнована. Я всегда мечтала найти что‑нибудь старинное и, главное, связанное с морем. Постоянно представляла, как обнаруживаю на дне морском древний затонувший корабль, который до меня еще никто не находил, заплываю внутрь — а там повсюду рыбы, стены покрыты водорослями. Плыву дальше и вижу скелеты утонувших моряков, одетые в старинную одежду, которая за долгое время нахождения в морской воде истрепалась и превратилась в лохмотья. В каюте капитана обнаруживаю журнал с записями, что велись во время плавания. Там записано все, что происходило с кораблем. Вплоть до момента, когда он стал идти ко дну… А может, я на корабле и клад найду!

Каждый раз, когда я представляла себе нечто подобное, несбыточное, мое сердце начинало часто биться, я прямо‑таки явственно ощущала, что нахожусь под водой, плавая среди кораллов и рыб, в каютах затонувшего корабля… До того четко все представляла, что даже дрожь пробирала, когда я мысленно возвращалась в реальность. Ведь иногда мои фантазии бывают реальней, чем сама реальность…

А теперь передо мной лежит бутылка. В ней — бумага, свернутая в трубочку. Горлышко заткнуто пробкой, напоминающей деревяшку. И от всего этого прямо веет таинственностью и древностью. Или мне так только кажется? Не знаю. Но знаю одно: я нашла бутылку с запиской, выброшенную пенистыми волнами на берег.

— В ней может оказаться все, что угодно, — вслух закончила я свою мысль. — И послание людей, затерянных на каком‑то далеком острове и умерших уже лет триста назад, и карта с указанием расположения клада, и письмо какой‑нибудь женщины, заточенной в высокой башне на берегу океана, которая исхитрилась раздобыть бутылку и бросила ее в волны со своей башни, моля бога, чтобы она не разбилась… Еще его могли написать люди, которые плыли куда‑то, их лодка попала в шторм, и они затерялись…

— А для чего вообще помещают письма в бутылки?

— В основном так делали раньше: попавшие в беду моряки или другие люди, как‑то связанные с морем, бросали в воду бутылку с запиской в надежде, что когда‑нибудь ее выловят и прочитают. А может, и сейчас моряки так делают. Мало ли, что в жизни бывает. Вдруг и сейчас для кого‑то послание в бутылке — единственный способ дать знать о своем существовании. Я даже уверена, что в сети рыбаков редко, но все же попадается бутылка с посланием…

— Подожди, то есть ты хочешь сказать, что этой бутылке может быть как два дня, так и несколько сотен лет? — пораженно уточнил Марат. — Вполне возможно, что она сотни лет плавала в морях и океанах?

Я посмотрела на его встревоженное лицо, на котором отражался пляшущий свет костра, и медленно кивнула. Я все еще не могла прийти в себя от находки. Не верилось, что держу в руках бутылку с чьим‑то посланием.

— Да, может, и сотни лет… Я много читала на тему бутылочной почты. Когда Христофор Колумб первый раз плавал к берегам Индии, он регулярно бросал за борт письма с донесениями о ходе плавания. Адресатом была королева Испании Изабелла. Это удивительно, но некоторые письма вовремя попали ей в руки… А вот остальные затерялись в океане, в течениях, в водоворотах, и одно из писем с того плавания нашли люди лишь спустя триста пятьдесят восемь лет. Послание Колумба было запечатано в кокосовую скорлупу и дубовый бочонок.

— Вот это да! — восхитился Марат, с упоением слушая мой рассказ.

— Кстати, в Англии во времена правления Елизаветы I существовала должность Королевского Откупоривателя Бутылок — Откупориватели торжественно, при королеве, открывали найденные бутылки с посланиями… А в наше время в той же Англии одна девочка бросила в море бутылку, где была записка с ее адресом. И всего через полгода ей написал какой‑то мальчик из Австралии, который нашел на берегу эту бутылку… Представляешь, она проплыла Атлантический океан, обогнула Африку и после этого проплыла еще и Индийский океан. Об этом случае в газетах писали. У меня дома вырезка лежит. Я тоже иногда подумываю о том, чтобы отправить кому‑нибудь письмо по бутылочной почте. Это так здорово, захватывающе!

— Подожди, то есть вполне может быть, что послание в нашей бутылке написано на иностранном языке? — задал новый вопрос Марат. По всей видимости, находка потрясла его не меньше, чем меня. Наверное, в голове вспыхнули воспоминания о прочитанных книгах про морские путешествия, пиратские сражения, острова. И его, как и меня, потянуло на какой‑нибудь корабль, чтобы бросать за борт послания.

— Конечно! Черное море связано с другими морями, а те моря — с океанами.

— Так это… давай ее раскроем? — предложил парень.

— Раскроем? Зачем? — удивилась я: я как‑то не подумала о том, что бутылку можно раскрыть.

— Чтобы узнать, что написано в записке!

— Но если мы ее распечатаем, то исчезнет тайна, — заметила я, бережно прижимая к груди бутылку.

— А для чего ее хранить? Может, там действительно какое‑то обращение за помощью, а мы тут сидим и не раскрываем ее. Может, эта бутылка — современная, а не древняя. Что, если для людей, бросивших ее в море, дорога каждая секунда?

Я посмотрела на бутылку. На ней не было никакой этикетки, печати — ничего, что на глаз помогло бы определить возраст «морского конверта».

— Да, наверное, действительно нужно открыть, — согласилась я.

— Так давай же это сделаем, — нетерпеливо потер ладони Марат.

Дрожащими руками (сейчас коснемся древней тайны!) я взялась за горлышко сосуда и попыталась открыть деревянную пробку, но у меня ничего не вышло. Закрыли бутылку на славу.

— Может, штопором? — предложил Марат.

— А он у тебя есть?

— Не‑а.

— Тогда будем так.

— Можно сбегать домой за штопором.

— Долго! Я от любопытства умру. Возьми, ты попробуй.

Теперь с бутылкой стал возиться катамаранщик. И зубами он грыз пробку, и руками пытался открыть, и вдвоем мы ее тянули в разные стороны — я держалась за бутылку, а он тянул пробку, — но ничего не помогало.

— Слушай, что мы тормозим! — воскликнул наконец Марат. — Давай разобьем ее, и все дела.

— Разобьем?! — возмутилась я. — Но вдруг она какая‑то ценная? Ее можно было бы отдать в музей или… или в моей комнате поставить. Нет, нельзя ее бить. Ни в коем случае.

Марат понимающе посмотрел на меня и вновь принялся терзать бутылку. В конце концов пробка расшаталась, начала понемногу выходить вверх и с глухим звуком отделилась от горлышка.

«В бутылке воздух, которому много‑много лет», — подумала я, стараясь незаметно от Марата вдохнуть в себя воздух, вышедший из стеклянного сосуда. Но вдохнула ли — это вопрос.

— Мы ее открыли, — с благоговением произнес Марат и перевернул бутылку вверх дном. Свернутая в трубочку бумага скользнула вниз, но не вылетела из горлышка — застряла. Тогда я взяла веточку и сунула ее в сосуд. Сучком уцепилась за край бумаги, находящийся у дна, и потянула веточку. Бумага выглянула из горлышка… Я судорожно схватила ее и вытянула наружу.

— Разворачивай! — нетерпеливо поторопил меня Марат.

С отчаянно колотящимся сердцем я раскрутила послание. Края стали загибаться, стараясь принять прежнюю форму и вновь свернуться, но мы с Маратом разгладили бумагу и склонились над ней, повернув ее к свету костра.

«Если кто‑то читает эти строки, значит, мое послание достигло цели и море вынесло бутылку на берег. Вам интересно знать, кто я? Можно было бы сказать, что я — человек, но на самом деле это не совсем так. Я лишь оболочка в виде человека. У меня нет души, потому что в моей жизни нет любви. Обычно говорят „в моем сердце пусто“, но я эту фразу истолковываю по‑своему. В моем сердце не пусто. В нем просто есть место для кого‑то еще. Я надеюсь, что это послание нашла девушка. Также надеюсь, что ты придешь ко мне и займешь свободное место в моем сердце. Если ты парень — пожалуйста, помести это послание обратно в бутылку, заткни пробкой и брось в море. Пусть мое письмо скитается по морским просторам до тех пор, пока не попадет в руки именно той, кто станет навеки моей любовью. Ну а если ты девушка и твое сердце екнуло, поняв, что всегда ждало именно меня, то свяжись со мной по телефону 8–948–932–00–91 или по адресу: г. Малый Якорь, ул. Родниковая, д. 12. Вася».

Минуты две мы сидели в полной тишине, снова и снова перечитывая текст. Потом Марат неловко кашлянул и поинтересовался:

— Ну, и что ты скажешь?

— Это совсем не древность, — разочарованно протянула я, терзаемая самыми разнообразными чувствами, начиная от того же разочарования, заканчивая восхищением.

— Ну да, не древность. Послание напечатано на компьютере, распечатано на качественной бумаге для принтера, номер мобильного указан, адрес… Фальшивка какая‑то.

— Но все же это так романтично! — вдохновенно проговорила я, настроенная на свою волну и слушая Марата вполуха. — Любовное послание в бутылке… Да, пусть все современное, но до этого же еще додуматься надо! Искать себе подругу не в Интернете, не на мобильных знакомствах, а через послание в бутылке, брошенной в море!

— Да откуда ты знаешь? — усмехнулся катамаранщик. — Может, у этого Васи на каждом сайте знакомств анкеты есть. Странно, что он в своем послании еще ссылку на анкету не оставил, не написал свой e‑mail и фотографию в бутылку не вложил. Вот хохма! Цирк бесплатный.

— Хохма? Цирк? — переспросила я. — А что в этом смешного? По‑моему, это очень оригинально и необычно. У парня неплохая фантазия. Ему с его девушкой хоть будет что вспомнить в старости.

— А нам, значит, нечего будет вспомнить? — потрясенно пробормотал Марат.

— Письмо в бутылке — это совсем другое! Интересно, а он уже нашел себе подругу или до сих пор ищет? — вслух задалась я вопросом.

Марат остолбенел.

— Так, я не понял, ты это о чем? Не хочешь же ты сказать, что позвонишь этому Васе? — осведомился он и грозно поставил руки в бока.

«Мама говорила, что когда люди ставят так руки, то тем самым они хотят прибавить себе важности и как бы зрительно увеличить занимаемое пространство», — вспомнила я мамины хитрости, которыми она без конца меня потчует, и ответила вопросом на вопрос:

— А почему бы и нет? Мне интересно пообщаться с человеком, который ищет себе подругу таким способом.

Глаза Марата налились кровью, а ноздри задрожали.

— Ты что, серьезно это говоришь?! Да ты… ты… я не позволю!

— Здрасте, приехали! — взбунтовалась и я. — Это еще почему? Мне что, с другими людьми нельзя общаться? Может, мне еще и паранджу надеть? Мы с тобой так не договаривались. Я имею право общаться с другими людьми! Ты — это ты, а другие люди — это другие люди. Если записка вызвала во мне интерес, это не значит, что я в Васю влюбилась. Просто я считаю, что он интересный человек, вот и все.

— Ах так! — прорычал Марат и схватил лежащую на песке записку. Скрутил в трубочку, сунул в бутылку, изрядно помяв, с силой заткнул горлышко пробкой и с разбегу бросил в море. Бутылка полетела далеко, блестя от света костра и луны… — Вот, поняла?! Деловая! К Васе она собралась! Общаться с интересным человеком! Да я этому твоему Васе в бубен дам! Все! Иди домой и чисть картошку, маме помогай! Забудь о Васе!

От возмущения я прямо онемела.

— Ты что командуешь? Я что, сказала, что хочу с Васей встречаться? Я просто… заинтересовалась. Вот и все.

— В следующий раз, когда будешь кем‑то интересоваться, делай это не так открыто и не при человеке, который всех кругом убить за тебя готов, — презрительно сказал Марат, резко развернулся и направился к скале, на выход с пляжа.

Я стояла как статуя и не знала, что делать. Догонять его? Объяснять что‑то? Но я ни в чем не виновата! Что я сделала? Вполне естественно, что послание меня потрясло — не каждый же день я нахожу выброшенные на берег бутылки с письмами!

А Марат? Чего он так разъярился? Он что, ревнует?.. Меня к какому‑то бутылочному Васе? Надо же… Я никогда не видела его в таком состоянии. Даже и предположить не могла, что он такой дикий ревнивец.

И чего меня так понесло? Как будто черт вселился, нашло что‑то… Зачем мне нужен этот Вася? Почему я так за него заступалась? Или дело тут вовсе не в Васе, а в другом, в чем‑то более глубинном?..

Я схватила телефон и набрала номер катамаранщика.

— Ты ошиблась номером! У Васи другой телефон! — прокричал он в трубку и отключился.

Я повторила вызов.

— Марат, не делай глупостей! Забудь о Васе!

— Как я могу о нем забыть, если он так тебя зацепил? — пошел на контакт Марат. В трубке раздавались какие‑то отдаленные голоса и музыка — по всей видимости, он уже прошел через рощу, отделяющую наш пляж от цивилизованного мира, и шагал по вечерним улицам Лимонного.

— Просто возьми и забудь. Он меня не зацепил. Мне просто стало интересно. Слушай, ну ты тоже странный! Можно подумать, для меня послание в бутылке — обычная вещь. Я не знаю, что со мной случилось. Но и ты хорош, сам стал меня провоцировать.

— Так, значит, я еще во всем и виноват? Ну, вообще!

— Нет! Никто ни в чем не виноват. Вернее, мы оба виноваты. Недопоняли друг друга. Марат, давай забудем о Васе?

— Ладно, давай. А ты это… — начал парень и замолчал.

— Что — «я это»?

— Ну, за бутылкой обратно не поплыла?

— Чокнутый! — изумилась я.

— Так да или нет?

— Нет!

— Это хорошо, — облегченно вздохнул катамаранщик. — Выходит, и правда он для тебя ничего не значит. Ну, до завтра, что ли. Утром увидимся.

— Пока.

«Слава богу, помирились, — радостно подумала я, глядя в море, где снова плавала запечатанная бутылка с посланием. — Не люблю недоразумения. Один раз уже мы чуть не поссорились навсегда…»

Жаль, тогда я еще не знала, что все самые главные недоразумения поджидают меня впереди.

Глава 4 Расписание свиданий

Утро началось с SMS‑сообщения, которое пришло… от Артема. Уж от кого, от кого, но от него так рано сообщение я получить не ожидала. Тем более если учесть, что сегодня он работает во вторую смену, и я с утра буду вместе со своим вторым напарником — Романом, молчаливым парнем, который всегда разговаривает со мной только по делу. В это время, в восемь утра, Артем должен был еще спать. Однако не спал.

«Полина, привет! Уже жду не дождусь работы! Мне тебе столько всего рассказать надо! Через час увидимся».

«Балбес, — настучала я ответ, — ты сегодня работаешь во вторую смену. Спи давай».

«Во вторую?! О, точно… Как я мог перепутать? В голове все перемешалось после того, что я узнал вчера».

Тут уж я заинтересовалась, что там такое потрясающее стало происходить у моего напарника, которому от жизни не надо ничего, кроме медовой пахлавы и цифрового фотоаппарата, дающего ему возможность приближенно фотографировать официантку Аню (которую Артем упорно называет Аннушкой) из пляжного кафе «Каракатица», расположенного рядом с нашей спасательной станцией. Это кафе построено в виде бунгало — крыша уложена сухими пальмовыми листьями, а стены обнесены бамбуком. В сторону «Каракатицы» и был постоянно направлен Артемов бинокль и объектив фотоаппарата с функцией многократного приближения.

«А что ты вчера узнал?» — спросила я.

«Вот приду и все расскажу! Ладно, я сплю, не мешай».

Нет, этот Артем иногда меня поражает. «Я сплю, не мешай». Так говорит, будто это я его разбудила!

«Интересно, что у него случилось? — озадачилась я, вставая с кровати и расправляя свои косички. — Что заставило помутиться его сознание и забыть о второй смене? Наверное, что‑то такое ошеломляющее, раз он все спутал… Ой, неужели он с Аннушкой подружился? Или она увидела, что он ее фотографирует? Вот же… Заинтриговал и заснул!»

Нужно ли говорить, что все утро мои мысли были далеки от работы? Кажется, Роман замечал мою задумчивость, но ничего не говорил. Он вообще очень странный парень и никогда не разговаривает не по делу. Наверное, должно случиться что‑то экстраординарное, наподобие конца света, чтобы он заговорил об этом.

Сегодня море снова было спокойным, и мы с Маратом переписывались редко. Я наблюдала за ним в бинокль и видела, что он целиком и полностью загружен работой: то на «банане» катает народ, прибывающий с разных концов нашей необъятной страны, да и не только, то сдает в аренду катамараны, то надувает насосом матрасы…

Но все же несколькими сообщениями мы перебросились. Что сказать? Вчерашняя ссора так до конца и не прошла; она оставила после себя неприятный осадок. Между нами все еще ощущалась неловкость, тень послания в бутылке. Сообщения от Марата были отстраненными, прохладными, не такими, как всегда, хоть вчера мы вроде бы помирились…

Я разволновалась. Никак не могла понять — это временно или уже навсегда? Неужели он в самом деле так на меня обиделся, что и сегодня ведет себя как ребенок детсадовского возраста, у которого приятель отнял игрушку? И что это может за собой повлечь? Еще большую ссору? Или мы уже к обеду окончательно помиримся, устранив все недопонимание? Не знаю… Но мне это совсем не нравится. Он ведет себя так, будто я во всем виновата. Но если разобраться, в чем я виновата? Что я сделала? Нашла бутылку? Или чересчур эмоционально отреагировала на записку? Но как, по его мнению, я должна была отреагировать? Сказать: «Надо же, послание все‑таки написано на русском. Ну что, по домам?»

Я себя не чувствую виноватой. Я не сделала ничего такого, из‑за чего должна уговаривать Марата на меня не обижаться и триста раз просить прощения. Я всего лишь сказала, что это очень оригинально и что Васе с его девушкой будет что вспомнить. Еще стало интересно, нашел ли он уже себе девушку или нет. Все. Больше я ничего такого не говорила. Но началось выяснение отношений…

На мой взгляд, адекватно на послание в бутылке отреагировала именно я, а не Марат. Это он почему‑то рассердился. А вот если бы он согласился с тем, что у Васи есть фантазия, что знакомство через найденную записку в бутылке действительно необычно и что это интересный факт в биографии будущих отношений Васи с его избранницей, в общем, нормально бы отнесся к тексту, ничего не случилось бы. Не было бы никакой ссоры. Мы бы спокойно поместили Васино послание в бутылку, запечатали бы ее и отдали обратно на волю волн, но Марат начал меня в чем‑то подозревать и обвинять. Закончился разговор тем, что он психанул и с особенным выражением лица швырнул бутылку в море, сказав, что даст Васе в бубен.

Разве это нормально?

Даже и не знаю, нужно ли мне все это. Если Марат будет так странно реагировать на все мои поступки или высказывания, то я не хочу никаких с ним отношений. Это даже не ревность, а что‑то другое. Ревность нормальна, когда она обоснованна, а не когда ревнуют к какому‑то Васе, о существовании которого я узнала одновременно с Маратом.

Я считаю, что такое поведение не характеризует Марата с хорошей стороны. Дуться на меня ни за что, обвинять в том, чего я не совершала, — плохо. Но больше всего раздражает то, что почему‑то я должна оправдываться. Были бы на то основания… Но их же нет. Он сам себе что‑то придумал и поверил в это.

Надо же, как все сложно… Ладно, если он будет ходить обиженным до вечера, то я вызову его на серьезный разговор, в ходе которого раз и навсегда расставлю все на свои места и объясню, что я — человек и со мной нужно считаться. Я не могу подбирать каждое слово, чтобы ненароком не задеть какие‑то его убеждения, о которых я и не ведаю. Откуда я знала, что он не любит Вась, которые пишут бутылочные письма? Ну откуда? Вот пусть Марат и перечислит мне все, что его нервирует. Я, может, и подстроюсь как‑то, чтобы нам обоим было комфортно, но только с условием, что он подстроится под какие‑то мои принципы. Мне кажется, отношения должны быть ровные. Когда этого нет — тогда наступают проблемы. Парень и девушка должны создавать комфорт взаимно. Только тогда все бывает хорошо. И вообще, что это за дружба такая, когда один постоянно уговаривает, а второй этим наслаждается?

— Первый раз вижу, чтобы люди спали стоя, да еще с биноклем у глаз, — вдруг услышала я рядом с собой голос Артема.

— Ты? — удивилась я.

— Я. Уже моя смена началась. А ты все в облаках витаешь. Даже не заметила, как Ромка ушел и его место занял я. О чем думаешь? Последний раз в таком состоянии я тебя видел, когда ты за катамаранщиком наблюдала. А сейчас в чем дело? Ты же уже не ведешь активную слежку. Вы теперь лично общаетесь!

— Да так, просто задумалась, — ответила я, не расположенная делиться с Артемом своими мыслями.

Он кивнул и надел на правую руку желтый напульсник. Желтые напульсники — часть нашей рабочей формы. Девушки‑спасатели носят желтые купальники и напульсники такого же цвета, а парни — желтые плавки‑шорты и напульсники им в тон. Это делается для того, чтобы мы были более заметны отдыхающим. Некоторые называют нас цыплятами из‑за цвета формы, но мы даже радуемся этому — значит, люди запомнили, что эти желтые пятна на вышках — спасатели. У нас получилось закрепить ассоциацию «желтое — спасатели».

— Ну, так что ты хотел мне рассказать сегодня утром? — перевела я разговор на другую тему и посмотрела в бинокль на Марата.

Он немного освободился от работы и теперь лежал под зонтом и отдыхал. Я помню, в день, когда увидела его первый раз, он тоже лежал под этим зонтом. На нем были надеты эти же самые синие плавки, которые красиво сочетались с коричневым загаром. Впрочем, тогда Марат еще не имел коричневого загара. Да и имени его я тогда еще не знала… Но тем не менее когда увидела его, то сердце мое екнуло и я поняла, что параллельно наши с ним дороги не пройдут. Так и вышло. На следующий день я с удовлетворением обнаружила его под все тем же зонтом. Наблюдала я за ним целый месяц, пока однажды судьба не свела нас в очереди за молочным коктейлем.

Но к чему я все это вспоминаю? К хорошему или плохому?

— С тобой сегодня явно что‑то не то! — справедливо заметил Артем. — Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?

— А? — очнулась я от своих мыслей. — Ты о чем?

— Да‑а, — протянул напарник, с жалостью глядя на меня, — ты явно перегрелась на солнышке. А ну, марш в тень!

Я покорно пошла в тень, на шезлонг. Знал бы Артем, что дело тут вовсе не в солнце…

— Так что ты хотел рассказать? Что такого случилось, из‑за чего ты проснулся раньше, чем надо?

Артем, стоящий у ограды и разглядывающий в бинокль нашу территорию, быстро повернулся ко мне, улыбнулся и со счастливым выражением лица произнес:

— Мы с Катей подружились.

— С какой еще Катей? — не сразу поняла я.

— Ну с Катей!

— Это, конечно, мне о многом говорит.

Артем покачал головой, мол, с кем я общаюсь, и разъяснил:

— Катя! Мы ее вчера спасли. Она тебя еще за борт катера сбросила…

От внезапного переизбытка эмоций я вскочила с шезлонга и вытаращилась на Артема:

— Серьезно? А зачем ты с ней дружишь? Она же… странная.

— Никакая она не странная, — обиделся Артем. — Я ее вчера провожал. И мы нашли общий язык. Она мне столько всего рассказала!..

Я не могла прийти в себя от новости:

— Подожди… А Анька твоя из «Каракатицы» как? Ты что, бросишь ее?

Теперь настала очередь изумляться Артему:

— Я? А мы с ней что, встречаемся, чтобы я ее бросал? Мы даже незнакомы. Как можно бросить то, что не держишь в своих руках?

— Но ты же фотографируешь ее!

— И что с того?

Я растерялась.

— Да, в принципе, ничего… Просто так неожиданно. А у вас с Катей серьезно?

— Кажется, да, — снова улыбнулся Артем.

«Быстро же она от разрыва с предыдущим парнем отошла», — хотела критично заметить я, но прикусила язык, потому что в этот момент в голове опять раздался пророческий голос мамы: «Обсуждать можно только свои поступки, да и то наедине с самим собой. А когда находишься в обществе — помни о своих, но обязательно забудь чужие».

(Надо заметить, что это изречение придумала мама, а не китайцы.)

Памятуя о маминой мудрости, вместо запланированной фразы я сказала:

— Я рада за вас! Надеюсь, ты поможешь Кате забыть неприятное и докажешь, что не все парни — плохие.

— Я тоже на это надеюсь… — задумчиво отозвался Артем. — Но вообще‑то я не эту новость хотел тебе сказать.

— А какую? — удивилась я. — Есть еще что‑то?

— Да, — на этот раз без тени улыбки кивнул напарник. — Я хотел рассказать подробности отношений Кати с ее бывшим парнем.

— Может, лучше не надо? — с сомнением отозвалась я. — Все‑таки это ее личное дело. Наверное, она не хочет, чтобы о ее жизни все знали.

— Ты — это не все. Раз уж у нас зашел такой разговор… Ты же знаешь, что ты моя самая близкая подруга. Поэтому я и хочу тебя предупредить. А ты должна предупредить других.

У меня самым натуральным образом голова пошла кругом. И от того, что между мной и Артемом происходит такой откровенный разговор, ведь он никогда открыто не заявлял, что считает меня близкой подругой, и от того, что он хочет сделать какое‑то предупреждение, связанное с Катей…

— Артем, ты о чем? — заволновалась я. — Не пугай меня так. С тобой все в порядке? Ты какой‑то бледный.

— Да нет, все нормально. Просто я представил… Так, давай лучше вместе встанем у ограды и там будем разговаривать? Кричать не хочу.

Я мгновенно появилась у ограды и, чтобы не терять времени даром, стала наблюдать за пляжем в свой бинокль.

— Ты же помнишь, где находится Малый Якорь?

— Конечно, — пожала я плечами, — по соседству с нашим городком. А что?

У меня возникло какое‑то воспоминание. Где‑то совсем недавно я слышала упоминание о Малом Якоре. Но где?

— В Малом Якоре живет тот человек, из‑за которого Катя хотела утонуть, — пояснил Артем.

— И?..

— И о нем я хочу рассказать. Катя попалась на его удочку. Я не знаю, как его назвать. Сумасшедший он, что ли. Знаешь, что он придумал?

— Что?

— Способ, как знакомиться с девушками. Рядом с его домом находится ресторан, и он постоянно ходил к мусорным бакам ресторана. В этих баках он искал бутылки из‑под шампанского. Всего он собрал сто бутылок.

Я замерла с биноклем у глаз. Нехорошее предчувствие зародилось в моей душе. Стало как‑то неуютно и душно.

— И что дальше, Артем? Что дальше?

— Что ты так нервничаешь? — удивился напарник. — Сейчас расскажу. Этот парень написал на компьютере душераздирающее любовное письмо, сделал сто копий и рассовал их по бутылкам, которые заранее очистил от этикеток, чтобы придать больше загадочности. Бутылки он плотно закрыл пробками, погрузил их в ящики, ящики — в лодку и заплыл в море. Потом бросил бутылки с письмами в воду и уплыл восвояси.

Я потрясенно молчала. Потому что могла сама додумать продолжение этой истории.

— А письма таки‑ие… — иронично протянул Артем и закатил глаза.

— Ты читал?

— Да, Катя показывала, — ответил напарник и с выражением процитировал: — «У меня нет души, потому что в моей жизни нет любви. Обычно говорят „в моем сердце пусто“, но я эту фразу истолковываю по‑своему. Мое сердце не пусто. В нем просто есть место для кого‑то еще…» Редкая девчонка не попалась бы на такое письмо, как форель на удочку!

— И Катя попалась? — осипшим голосом поинтересовалась я.

— Попалась. И не одна она. Бутылки с записками нашли несколько девчонок. До поры до времени Катя об этом не знала, а потом, когда она уже больше месяца с ним встречалась, увидела на его столе записную книжку. Открыла ее… И чуть в обморок не упала. У этого Васи было расписание свиданий.

— У Васи? — я изумлялась все больше и больше.

— Ага. Так его зовут. Вася. Он ее так одурманил! Такую любовь изображал! А Катя верила. Это же так волшебно — познакомиться при помощи послания в бутылке. Она верила, что это судьба. Что будет с ним всю жизнь. А потом в записную книжку влезла. И все мечты разом рухнули. Оказывается, у него несколько таких «Кать». Ну, она сюда и примчалась. Взяла у Марата матрас и в море поплыла… Дальше ты все знаешь, потому что тебя угораздило заплыть туда же, где тонула Катя. Без высших сил тут точно не обошлось, это они свели вас в море.

Я стояла ни жива ни мертва.

Вот теперь я не удивляюсь, что Катя так себя повела. Она поверила в любовь, в волшебство послания, а парень ее обманул. Как она вчера выразилась? «Он коллекционер». Действительно, он — коллекционер. Коллекционировал девушек, которые поверили ему. Интересно, что стало с другими? Они узнали друг о друге? Катя сообразила переписать их телефоны и предупредить или нет? Я думаю, нет. Ей было не до того. Могу только представить, какие чувства ее охватили, когда она наткнулась на записную книжку с расписанием свиданий. Это так унизительно… Бедная Катя. Вероятно, поддавшись чувствам — обиды, унижения, внезапного одиночества, предательства, она и заплыла в море… Ведь на гребне переживаний можно столько всяких глупостей наделать! Порой непоправимых. Но, слава богу, с Катей все обошлось.

Мне стало стыдно. Я ее за матрас отчитывала… Но мне тоже есть оправдание — я же ничего не знала.

— Такие вот парни бывают на свете, — тяжело вздохнув, подвел итог Артем. — Сейчас никого не удивишь анкетой в Интернете или объявлением в газете. А вот бутылка с посланием — это нечто из области фантастики. Будь я девушкой, точно ответил бы. Поэтому, Полина, если найдешь такую бутылку — разбей ее и порви записку. И всех своих подруг предупреди. Только, конечно, на Катю не ссылайся. Придумай что‑нибудь.

— Я уже, — мрачно сказала я.

— Что — «уже»? — нахмурился Артем и посмотрел на меня.

— Бутылку такую нашла.

У напарника от удивления отвисла челюсть.

— Правда? И… что? Надеюсь, ты не позвонила Васе? У тебя же есть Марат! Полина, не смей этого делать! Слышишь, не смей!

— Да никому я не звонила, — отмахнулась я. — Мы эту бутылку вместе с Маратом нашли.

— Вместе с ним? — Артем удивился еще больше. — И что он?

— Мы сначала думали, что она старая, времен Колумба или типа того, но потом открыли и прочитали, что там написано.

— И что дальше? — теперь Артем меня торопил, а не я его.

Я замялась, а затем искреннее ответила:

— Мы с Маратом повздорили. Он решил, что я заинтересовалась Васей.

Некоторое время Артем молчал. По мере этого он краснел, глаза наливались кровью — прямо как вчера у Марата на нашем пляже.

— Хотел бы я встретиться с этим загадочным Васей… — прошипел Артем, зачем‑то расчесывая пятерней свои русые волосы. — Не человек, а червь какой‑то.

— Бог с ним, — великодушно сказала я. — Ему обязательно воздастся за его шутки над девушками. Мама говорит, что кара постигает всех. Кого‑то быстро, кого‑то не очень, кого‑то в следующей жизни…

— Я и есть Васина кара! — заявил бушующий не хуже моря в шторм Артем. — Я ему в этой жизни такое устрою, что мало не покажется! Так над Катей и другими девчонками поиздеваться! Да и ваши отношения с Маратом он подпортил. Это нельзя так оставлять. Я обязательно что‑нибудь придумаю.

Я молчала и не отговаривала Артема от мести. Я бы и сама с удовольствием сказала Васе пару слов. Я поставила себя на место Кати, и мне стало очень неприятно. Женская солидарность во мне взыграла, что ли. А может, свои проблемы дали знать — ведь из‑за Васиного послания поссорились мы с Маратом.

И это перед его отъездом, когда нужно наслаждаться каждой минутой, проведенной вместе! Хотела бы я посмотреть на Васю, что он собой представляет… Сначала меня побили на катере в открытом море по его вине, а теперь я конфликтую с Маратом. И тоже из‑за его проделок!

— Ты не торопись, — рассудительно проговорила я. — Нужно тщательно все продумать.

— Да, нужно, — согласился Артем.

Я вернулась на шезлонг.

Глава 5 Родниковая, 12

Почему‑то мне казалось, что если я увижу Васю, то все мои проблемы решатся. Когда увижу причину всего — может, у меня в голове созреет какой‑то гениальный план, как вернуть себе расположение Марата. Хотелось своими глазами взглянуть на человека, к которому меня стал ревновать катамаранщик. На человека, из‑за которого топятся красавицы‑брюнетки. На человека, который, в конце концов, придумал «бутылочный» способ знакомства и который встречается с девушками по расписанию. Что он собой представляет? Как выглядит? Нет, меня не тянуло к нему как к парню. Скорее как к чему‑то плохому, на что хочется посмотреть. Обычно когда видишь что‑то неприятное, от этого не можешь отвести взгляд. Вот и от Васи я не могла отвести свои мысли.

Может, кому‑то эти причины покажутся слабыми, недостойными, но у меня словно рассудок помутился. В голове без остановки стучало: «Увидеть Васю, увидеть Васю…» Я не знала, как поведу себя, когда мы встретимся. Что ему скажу? Как представлюсь? Как он меня примет?

Скажу: «Здравствуй, Вася. Так вот ты какой… Надо же, из‑за тебя на меня накричал Марат»? Или придумаю что‑то более достойное?

Еще масла в огонь подливало то, что Марат мне не писал, хотя особенной работы у него не было. Просто не писал, и все. Из‑за Васи…

В конце концов я не вытерпела и сказала Артему:

— Ну ладно, мне уже пора.

— Куда это тебе пора? — поразился он.

— Как куда? — изобразила я удивление. — Я же тебе вчера говорила, что сегодня поедем с мамой в больницу на осмотр. Врач должен посмотреть, как срастаются ее кости. Забыл, что ли?

— Забыл… — неуверенно ответил Артем, как‑то странно на меня посматривая. — А с кем я буду?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Пусть меня подменит кто‑нибудь.

— Ладно, Витальке позвоню… Или Женьке… То есть тебя сегодня уже вообще не будет?

— Да. У меня очень срочное дело. В смысле, с мамой надо срочно к врачу. Ну, я пошла.

— Удачи…

Под задумчиво‑удивленный взгляд Артема я спустилась с вышки и отправилась к Марату.

— Привет, — увидев меня, без особого энтузиазма сказал тот.

— Ты обиделся, — без предисловий произнесла я.

— Я? Нет. На что?

— Ты сам прекрасно знаешь. Из‑за вчерашнего послания в бутылке. Ты думаешь, что я очаровалась Васей. Так или нет?

Марат помолчал, потом ответил:

— Так.

— Чудесно! — воскликнула я, не находя себе места от фонтана самых разнообразных эмоций. — Так вот почему ты такие холодные сообщения мне пишешь! Я в шоке. Неужели ты действительно подумал, что я влюбилась в него?

— При чем здесь Вася? — вздохнул Марат и приподнялся на локтях. — Дело тут совсем не в Васе. Ты просто не ценишь меня.

— Я тебя не ценю? — до крайности изумилась я. И потребовала: — Объясни. Сейчас же объясни свои слова.

— Я хочу отказаться от дома, от родных, всех бросить и сюда переехать жить, а ты… Ты обижаешь меня. Я видел твою реакцию на письмо. Если бы я не был рядом тогда на пляже, ты бы без раздумий к Васе побежала среди ночи.

От этих слов у меня потемнело в глазах.

— Значит, ты делаешь для наших отношений все, а я ничего? — прошептала я.

Наверное, в моем тоне было что‑то необычное, потому что Марат даже как‑то испугался.

— Нет! Я не это хотел сказать. То есть… Ну, это, но ты не так поняла.

— Я, по‑твоему, что, умственно отсталая? Смысл слов не понимаю? Ты прямым текстом сказал, что ты делаешь ради нас многое, а я — ничего. Я умею только обращать внимание на Вась и больше ничего. Ты это сказал. Я слышала. И не надо теперь идти на попятную.

— Ну, в общем и целом…

От того, что он согласился, у меня потемнело в глазах во второй раз.

— Значит, так, да? Значит, я ничего не делаю? А что сделал ты? — с пафосом спросила я и не менее пафосно сама же ответила: — Ничего ты не сделал! Своих родных ты только на словах бросил, точно так же, как и переехал жить сюда! Это — слова! А действий никаких не было! Так что ты не имеешь никакого права меня упрекать.

— Они будут, действия эти, будут.

— Вот когда будут — тогда и предъявляй мне претензии, а пока ничего не сделал — не смей меня попрекать, — повторила я. — В данный момент ты здесь находишься не из‑за меня, а потому, что работаешь в этом городе. Надо же… Стоило лишь появиться этой гадкой бутылке, как все стало на свои места, все высказали, что думали раньше, но не говорили.

— Я ничего такого не думал, — вскакивая на ноги, испуганно запротестовал Марат. — Я не знаю, зачем это сказал. Полина, пойми, я просто переживаю. Я не хочу тебя терять. Будь моя воля, я бы оградил тебя от всех людей. Мне больно, когда у тебя становится мечтательное выражение лица при мысли о других парнях. Вот и все. Это ревностью называется…

Но я не слушала Марата. Я продолжала говорить свое (если меня понесло, то уже не остановишь):

— А может, ты только повод искал, чтобы поссориться? Чтобы не переезжать сюда и родных не бросать. А что, все очень удачно — я вроде как влюбилась в другого, а ты обижен. Вот и выходит, что я — черт с рожками и копытами, а ты — ангел с нимбом и крылышками. Ты уезжаешь в свой город со спокойным сердцем, а я остаюсь тут и ругаю себя за то, что я такая ветреная и упустила хорошего друга. Отличный план, ничего не скажешь!

— Что ты несешь! — крикнул Марат. — Ты же прекрасно знаешь, что это не так. Зачем мне было бы говорить вчера о том, что я сюда перееду, если бы не собирался этого делать?

— Зачем? А чтобы я почувствовала себя человеком, ради которого чем‑то жертвуют. Потом ты планировал сделать то, что я только что сказала. Очень эффектно, конечно, с этим не поспоришь.

— Глупости говоришь.

— Никакие не глупости. Не удивлюсь, если ты сам эту бутылку на пляж подкинул, чтобы потом из‑за нее поругаться и сделать меня во всем виноватой, — заявила я. И я бы действительно поверила в эту версию, если бы не знала, что это неправда и все обстоит иначе.

— Я даже не знаю, что ответить на эту чушь, — беспомощно покачал головой Марат.

— А ничего отвечать не надо, — усмехнулась я. — Я и так уже все поняла. Следующим летом сюда можешь не приезжать, раз собираешься постоянно меня попрекать своими жертвами ради меня, которых совсем не было. Я уже себе представляю наше будущее — ты каждый день будешь паковать вещи и говорить, что уезжаешь обратно домой, а я стану тебя уговаривать остаться. Так вот запомни — не бывать этому! Или нормально все должно быть, или… вообще никак.

Я была зла, как тысяча чертей. И уже совсем не могла понять, где правда в наших словах… Сгоряча люди могут много чего друг другу наговорить, не понимая, что потом будут об этом жалеть. В минуты ссоры человеком руководит не ум, а ярость и желание перекричать собеседника, с которым до скандала был очень близок.

— Полина, я не хочу ссориться. Давай забудем все, что друг другу наговорили, — предложил Марат. — Мы же оба понимаем, что все не так. Это нервы. Просто нервы из‑за скорой разлуки. Послушай… Я всем сердцем хочу, чтобы наш роман был не курортным, а начавшимся на курорте. Понимаешь?

Но так быстро я не могла помириться. Я все еще была удивлена упреками Марата. И сказала:

— Давай вечером поговорим. До того времени подумаем над всем еще раз. А сейчас мне идти нужно.

— Куда?

Солгать Марату, что еду сопровождать маму в больницу, я не могла, потому что он наверняка предложил бы свою помощь. С мамой они всегда находили общий язык. Марат с открытым ртом слушал ее рассказы о мистике, а мама это очень ценила и считала его кем‑то вроде Ученика, который хочет постичь Истину. Марат же в свою очередь искренне считал ее человеком, обладающим этой самой Истиной.

В связи с этим обстоятельством я придумала новую легенду:

— Фулата попросила меня помочь ей выбрать подарок для Вани. У него скоро день рождения.

Ваня был парнем Фулаты.

— Да? Ну ладно. Только запомни: вечером мы должны увидеться и все раз и навсегда решить. Я не выношу эту ругань. Она меня угнетает.

— Хорошо.

— И еще, — остановил меня Марат. — Давай поговорим где‑нибудь подальше от пляжа.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что боюсь найти еще одно послание в бутылке…

До Малого Якоря ходил автобус. Путь был недалеким — всего двадцать минут езды по серпантину — извилистой горной дороге.

Оглядываясь по сторонам, как какая‑нибудь воровка (нет ли поблизости Марата или Артема?), я достигла остановки и села в старый оранжевый автобус, который кроме маршрута «Лимонное — Малый Якорь» ничего в своей автомобильной жизни не видел. Изо дня в день он ездит по этой петлистой дороге. Наверное, водитель мог проехать весь путь с закрытыми глазами и ни разу не ошибиться на поворотах, которые на серпантине имеют очень большое значение…

В автобусе было душно, а все окна почему‑то наглухо закрыты. Прикрепленный к каркасу лобового стекла дребезжащий вентилятор гонял около водителя мух и горячий воздух.

Многие пассажиры были приезжими — их можно было узнать по бледным лицам и полиэтиленовым пакетам, которые они держали в руках на случай укачивания, — серпантин может вынести далеко не каждый житель равнин.

Из автобуса я вышла вся потная и помятая старушками с корзинами и ведрами, набитыми разнообразными фруктами и ягодами.

Где находится дом Васи, я запомнила с первого раза после прочтения послания. Дело в том, что Родниковая улица располагается по соседству с Майской, а там живет моя двоюродная бабушка. Но сейчас я шла не к ней, а к Васе.

По мере приближения к Родниковой мой шаг становился все медленнее и медленнее. Сейчас все причины посещения Васи показались мне в высшей мере глупыми, впрочем, как и сама эта вылазка.

С каждым шагом я ругала себя все сильнее: «И зачем я сюда приехала? Только зря время потратила. Нужен мне этот Вася, как пятое колесо телеге… Можно и без него все проблемы решить».

И я уже даже развернулась, чтобы поехать обратно домой, но в этот момент глаза наткнулись на табличку «Родниковая, 1».

Я остановилась так резко, будто наткнулась на невидимую стену.

«Идти или не идти? Он живет через несколько домов. Если я его увижу, то что скажу? Зачем мне его видеть в принципе?» — терзалась я сомнениями.

Поколебавшись, я все же сделала шаг вперед. Любопытство взяло верх. Мне очень захотелось посмотреть на Васю — человека, из‑за которого брюнетки сводят счеты с жизнью. А еще — может, это странно, но меня точно магнитом тянуло к двенадцатому дому. То ли потому, что я была до крайности заинтригована Васиной личностью, то ли я сделала в жизни что‑то плохое, из‑за чего настало время расплачиваться, ведь эта поездка повлекла за собой… Стоп! Не буду торопиться. Всему свое время.

Не помню, как я оказалась перед домом 12. Очнулась только возле него.

Я не понимала, что здесь делаю. Чувствовала себя как во сне. Все казалось каким‑то нереальным, будто нарисованным на бумаге, которая может колыхнуться, едва подует ветер. И трава, и небо, и хурма с только что начавшими наливаться плодами, и уже спелый инжир над моей головой — все нарисованное. Вот сейчас я проснусь в своей постели, и этот безумный поход к Васе окажется сном.

Но я не просыпалась. Вместо этого стояла у забора и осматривала дом № 12. Хотя с определениями я погорячилась. Это нельзя было назвать домом. На небольшом участке, заросшем сорной травой в человеческий рост и перезревшей кукурузой, стояло деревянное строение диковинного вида. Покосившееся, с облупившейся светло‑зеленой краской, какой обычно красят комбайны, размерами как хорошая собачья конура. Но больше всего меня поразило другое — на крышу дома была наброшена военная маскировочная сетка, а крыльцо для каких‑то целей было занавешено тоже сеткой, но рыбацкой.

«Слов нет», — только и смогла подумать я.

Как это ни странно, но дом № 12 с заметными щелями между досок очень гармонично вписывался в окружающий мир. Было бы удивительно, если бы на тихой и зеленой Родниковой улице не имелось подобного сооружения.

После увиденного я уже не могла с собой совладать… Теперь мне не терпелось посмотреть на самого Васю, обладателя столь необычных апартаментов. А может, я ошиблась адресом и Вася живет где‑то в другом месте? Хотя где еще жить столь романтической натуре, если не в деревянном домике с маскировочной сеткой на крыше? Наверное, Вася выбрал себе образ печального отшельника, разочаровавшегося во всем мире и отдавшего свою судьбу бутылке из‑под шампанского.

И вдруг перед самым своим носом я увидела шнурок с кисточкой на конце. Заинтригованная, я проследила взглядом за шнурком и обнаружила, что к другому его концу привязан колокольчик, который прикреплен к крыльцу.

Рука сама собой потянулась к шнурку и дернула его.

В первые две секунды у меня еще была возможность убежать подальше от этого дома и навсегда забыть, что я сюда приходила…

— Кто там? — услышала я мужской голос, владелец которого был скрыт рыбацкой сеткой.

Поколебавшись, я ответила:

— Это Полина.

— Полина? — переспросил голос и чуть тише добавил: — Такой у меня еще не было.

Не успела я как следует обомлеть, сетка отодвинулась в сторону и из‑за нее вышел парень. Пожалуй, на описании его внешности стоит задержаться. Ростом он был под два метра. Накачанный (но не до безобразия) обнаженный торс, на бедрах — узкие застиранные джинсы светло‑голубого цвета, каштановые волосы были не короткие, но и не длинные. Лицо — симпатичное, но не в моем вкусе. Вроде бы ничего отталкивающего в нем не было, но мне оно не понравилось сразу. За привлекательными чертами скрывалось что‑то высокомерное, насмешливое и обманчивое. Не знаю почему, но почти всех моих знакомых девчонок тянет на таких парней, как пчел на мед, а вот мне они никогда не нравились.

Всем своим видом парень пытался изобразить одухотворенный и печальный образ: тоскливый взгляд с какой‑то тайной, о которой, наверное, умоляли рассказать все его девушки, а он отнекивался: «Нет, нет, это неважно, не бери в голову…» — тем самым привлекая к себе еще больше интереса. Но у меня возникла какая‑то необъяснимая внутренняя неприязнь к нему и желание как можно скорее отсюда убежать. Не нравился мне этот красавец, и все тут.

Мама сказала бы: «Ты увидела не маску, а то, что за ней скрыто».

Не знаю, так ли это, но когда юноша сделал шаг из‑за рыбацкой сетки, я отшатнулась от него, как от огня.

В этот момент у меня возник вопрос к самой себе: а отшатнулась бы я, если бы не знала о том, кто он есть на самом деле? А возникла бы у меня неприязнь? Мне захотелось бы убежать или — наоборот, я очаровалась бы им? Как бы я себя повела, если бы не была предупреждена? Не знаю…

Заметив мою реакцию, он сделал обиженное лицо:

— Разве я такой страшный? Почему стоишь, как будто привидение увидела?

Всегда терпеть не могла, когда капризно надувают губы. Особенно парни. Вася их надул…

Не ответив на вопрос, я развернулась с целью немедленно убежать отсюда, но он спросил:

— Эй, ты чего? Почему пришла? Неужели… неужели ты нашла бутылку?

Его голос был таким удивленным, что я поверила бы в это удивление, если бы у меня не произошел разговор с Артемом.

— Да, нашла, — безразлично ответила я.

У меня резко изменились планы, и я решила поиграть с ним. Посмотреть на многократно отыгранный спектакль и по возможности как‑то сбить его с наезженной колеи. Вести себя не так, как, вероятно, вели себя его жертвы.

— Боже, я в это не верю! — театрально ахнул парень. — Мое послание достигло цели, и ко мне пришла очаровательная девушка. Это судьба, точно судьба…

— А Васю можно увидеть?

— Я и есть — Вася, — с гордостью сообщил любитель сеток и поиграл мышцами.

«Значит, это действительно он. Так вот из‑за кого мы поругались с Маратом, и из‑за кого хотела утонуть Катя», — подумала я, оглядывая Васю.

— Да? — изобразила я разочарование, внимательно рассматривая его, как обычно рассматривают на рынке продукты, проверяя их на свежесть. — А я думала, ты другой. Жаль. Ну ладно, я пошла. Пока.

Это был большой удар по его самолюбию. Несколько секунд он смотрел на меня удивленными глазами, а когда пришел в себя, сказал:

— То есть как это? Я тебе не нравлюсь?

— Нет. В смысле да. Ну, то есть не нравишься.

— Не может быть! — воскликнул Вася.

— Это еще почему? — поразилась я.

— Потому что я всем нравлюсь!

— Как видишь, это не так, — фыркнула я.

— Да ты просто… ты… ничего в парнях не понимаешь!

— Уж лучше ничего не понимать, чем понять и закончить так, как Катя, — презрительно сказала я.

Вася мгновенно переменился в лице и одним прыжком подскочил к забору.

— Ты что, знаешь Катю? Ты кто такая? А Катя как? Так ты по вопросу бутылки или нет?

«Какой деловой», — подивилась я и ответила:

— Я по многим вопросам. И по Катиному, и по «бутылочному»…

Вася открыл скрипящую калитку и сделал пригласительный жест рукой:

— Проходи. Сейчас по рюмочке выпьем.

— По какой еще рюмочке? — возмутилась я, зачем‑то входя во двор. Клянусь, я не понимала своих поступков. У меня всерьез сложилось впечатление, что Вася владеет гипнотическими приемами, которые он использовал и в письме и использует сейчас, общаясь со мной вживую.

— По рюмочке чая, — расплылся в улыбке хозяин деревянного дома.

Я остановилась посреди неухоженного, заросшего участка и краем глаза заглянула в раскрытую дверь жилища. В доме тоже висели какие‑то сетки, кастрюли, сковородки на прибитых к стенам крючках…

— Что стоишь посреди двора? Проходи в дом.

— Не хочу, — покачала я головой, не зная, что говорить дальше.

Я вообще не знала, зачем вошла в эту калитку, для чего стояла в этом заросшем дворе, почему сказала про Катю… Я не понимала своих поступков. Чувствовала себя пьяной. Или загипнотизированной? А может, никто меня не гипнотизировал и мною руководило банальное любопытство?

— Так ты бутылку нашла? — второй раз спросил Вася.

— Да, — кивнула я, глядя на его бицепсы, которые он якобы невзначай то и дело выгодно выставлял напоказ.

— И сюда пришла.

— Да, как видишь.

— Тогда чего мы ждем? — поинтересовался Вася, пристально посмотрев мне в глаза томным взглядом.

— В каком смысле? — не поняла я.

Через секунду произошло самое унизительное событие в моей жизни, которое я по сей день вспоминаю с обидой: Вася шагнул ко мне, склонился с высоты своего двухметрового роста и крепко обнял меня за плечи двумя руками. Так сильно, будто заковал в цепи. После этого он приблизил свое лицо к моему, закрыл глаза и поцеловал в губы.

Я чуть не задохнулась от возмущения и от того, что он крепко меня обнял — так, что я не могла дышать. Сердце страшно заколотилось, а коленки задрожали.

Стараясь вырваться из стальных объятий, я трепыхалась, как беспомощная бабочка, попавшая в сачок, но у меня ничего не получилось. Не могла сообразить, что сделать, чтобы выскользнуть из его рук, и вместо этого стояла и ощущала, как он целует мои губы.

У него участилось дыхание. Он ослабил объятья, убрал одну руку и запустил ее в мои африканские косички. Я почувствовала на затылке его горячую ладонь.

Времени перестановки рук хватило на то, чтобы я освободила свою правую руку и с силой залепила ему пощечину. Я отвесила ее с таким наслаждением и с такой силой, что испытала гордость за себя, ведь я первый раз в жизни дала кому‑то пощечину. Даже не знаю, почему я дала именно пощечину, а не ударила его кулаком. Наверное, в таких ситуациях дают именно пощечины, поэтому я на каком‑то непонятном уровне сообразила не бить Васю по‑мужски.

— Ты что сделала?! — закричал он, выводя меня из состояния оцепенения.

Я отскочила от него на два метра и закричала в ответ:

— Что я сделала? Что ты сделал? Кто дал тебе право? Кто?!

— Но ты же сама пришла, бутылку нашла. А это значит, что… — проговорил Вася, потирая щеку с отпечатанной красной ладонью, и вдруг оборвал свою рифмованную фразу на полуслове. Его взгляд устремился куда‑то за мою спину.

— Ничего это не значит! — прошипела я, как змея, и быстро повернулась назад, чтобы проследить за его взглядом.

Проследила. И почувствовала, как земля поплыла под ногами. Чтобы не упасть, я хотела взяться за забор, но руки не подчинялись моим командам. Вместо этого ладони стали с силой тереть губы, в которые меня поцеловал Вася, и щеки, которые внезапно запылали.

А земля все качалась и качалась… Не потому, что началось землетрясение, которое изредка случается в наших краях, а потому, что за забором стоял… Марат.

Глава 6 Пропавшая мечта

За забором стоял Марат и с неописуемым выражением лица смотрел на нас. Он переводил взгляд с меня на Васю и обратно. В его взоре можно было прочесть многое: ужас, гнев, разочарование, подавленность, обиду…

«Он все видел», — стрелой пронеслось в моей голове.

Я хотела спросить у Марата, что он здесь делает, но тут из‑за угла появился четвертый персонаж — Артем.

— Ну что, нашел дом? — весело спросил он у катамаранщика и заметил нас. Меня и Васю. Также заметил наши лица. Хоть мы молчали, но многое можно было понять и без слов. — Что здесь происходит? — посерьезнел напарник и глазами указал на Васю: — А это кто?

— Это Вася, — сказала я, явственно ощущая в воздухе запах озона. Так всегда бывает, когда собирается гроза. Несмотря на то что в настоящее время небо было чистое, гроза все же собиралась. Да еще какая…

— Это Вася… — как зачарованный повторил Марат, по‑новому взглянув на двухметрового обладателя каштановых волос и дома‑развалюхи, где он принимал попавшихся на удочку девчонок и изображал из себя романтического отшельника. Впрочем, может, никого он не изображал, а был отшельником на самом деле.

— Это и есть Вася? — спросил Артем, не заставший момент поцелуя.

— Я не пойму, что это за команда? — скрестив руки на накачанной груди, поинтересовался Вася, наблюдавший за нашими переговорами. — Группа поддержки? Тогда можете идти по своим делам — с Полиной я справлюсь сам.

— С Полиной… — снова как зачарованный протянул Марат. И тут грянул первый раскат грома: — С Полиной? С Полиной?! Ты знаешь ее имя? А ты, — обратился он ко мне, — знаешь его? Ты все‑таки поехала сюда… Поехала… Как ты могла… Кроме того, ты… ты… целовалась… Прямо здесь, на улице… У всех на глазах… У меня на глазах… У меня…

— Что?! — поразился Артем.

— Ничего я не целовалась! — стала оправдываться я. — Этот троглодит сам меня поцеловал! Марат, ты видел?

— Видел… Все видел… — тихо произнес катамаранщик, стоящий за забором, обнесенным ржавой сеткой.

«Сейчас случится страшное», — с непередаваемым ужасом и с замершим сердцем подумала я, уверенная, что сейчас Марат взревет, как раненый медведь гризли, сломает забор, ворвется во двор и убьет нас с Васей на месте. Но вопреки предположениям ничего подобного не случилось.

Марат с необычной улыбкой пристально посмотрел на меня, потом переместил взгляд с лица вниз, в землю, вздохнул и сказал Артему:

— Идем на работу. Нам здесь делать нечего. Не будем им мешать.

У меня возникло чувство, будто я вдруг попала в ледяную воду. До того ледяную, что обжигала…

— Как это — «идем»? — удивился Артем. — А разборки? Мы зачем сюда приехали? Чтобы с этим вот поговорить. За Катю по ушам надавать…

— Планы меняются. Не нужно ни с кем разговаривать, — устало произнес Марат, не смотря в мою сторону. — Уже поздно вести разговоры.

Каждое его слово было для меня точно удар ножом в самое сердце.

— А ты, ты что стоишь и молчишь?! — взорвалась я, хлестнув Васю взглядом. — Почему не скажешь, как все было на самом деле?

Вася сделал мечтательное лицо и закатил глаза к небу:

— А как было? Прекрасно было. Мне понравилось. Тебе, кажется, тоже.

Я окончательно растерялась и не нашла что ответить. Да и что бы я ответила? В подобной ситуации всегда нужные, эффектные слова и выражения приходят потом, когда все закончится. Сейчас же я не могла подобрать ни одного разумного слова. Это потом я буду сотни раз все передумывать, прокручивать в голове сцену у забора, сочинять ошеломляющие речи, которые должны сразить всех наповал, — но это потом, потом, когда обед уже прошел и ложка не нужна… А сейчас я стояла в тени грецкого ореха и беззвучно открывала и закрывала рот, не зная, что внятного можно ответить и что такого сделать, чтобы остановить Марата.

Все длилось не больше минуты, но для меня это показалось вечностью. От своих мыслей я очнулась, когда Марата и Артема возле забора уже не было.

Вот тут‑то и появились эмоции.

Внутри меня все вскипело. Я часто дышала, в голове отчетливо пульсировала кровь, руки и ноги дрожали.

— Что ты наделал! — закричала я, ощущая бешено бьющееся сердце где‑то в горле. — Что ты наделал! Ты испортил мне жизнь!

— Ты это о чем? — невозмутимо спросил Вася, совсем даже не удивленный произошедшим, как будто каждый день в его дворе происходят такие ситуации. А может, так оно и есть…

— О чем? О чем? — не находила места я. — Да о том, что этот, темненький, мой друг. А ты… поцеловал меня.

— Ну и что тут такого? — хмыкнул Вася. — Жалко ему, что ли? Не одному же ему целовать этот прелестный ананасик.

— Какой еще ананасик? — поразилась я.

— Ты с этими косичками напоминаешь мне ананас. У тебя, кстати, сладкие губки.

Я не выдержала этого позора и ударила Васю. На этот раз кулаком.

— Это что такое? — закричал он. — Ты не девушка, а парень какой‑то! Дерешься! Или я тебя недоцеловал? А ну‑ка, давай губки, сейчас я быстро львицу укрощу.

Я отпрянула от него. Из моих глаз градом покатились слезы. Я проклинала себя за то, что пришла сюда. Черт потянул меня на эту Родниковую! В голове все помутилось…

— Почему плачешь? — капризно спросил Вася, поправляя рыбацкую сетку, играющую роль занавесок. — «Этот темненький», что, лучше целуется?

Я испепеляюще посмотрела на Васю и едва слышно проговорила:

— Ты первый парень в жизни, кто меня поцеловал.

Этот самодовольный взгляд, который нарисовался на его лице после моих слов, я не забуду никогда.

…Я ехала домой в почти пустом автобусе (даже и не знаю, с чем это связано), и меня душили слезы. Было очень противно от самой себя. От того, что к моим губам прикасались чужие. Губы едва знакомого парня. Я чувствовала себя облитой несмываемой грязью. Даже если я с виду чистая, то все равно грязная. Может, никто из окружающих этого не знает, но я знаю.

Я не знала, как буду объясняться перед Маратом. Что ему говорить? «Это не то, что ты увидел!» Глупо. Со стороны все выглядело просто и понятно. Хоть я и отвесила Васе неслабую пощечину, от которой его щека покраснела, это ничего не меняет. Когда происходит что‑то важное, на мелочи внимания не обращают, хотя здесь эта «мелочь» вовсе не мелочь, а та самая важная вещь… Но Марат этого не знает. Я уверена, что сейчас перед его глазами стоит одно — я целуюсь с Васей. Скорее всего, пощечину он и не запомнил. Также не знает, что я не целовалась с Васей, он сам меня целовал. Без разрешения.

Я чувствую — это конец нашей дружбе. Тем более если вспомнить события последних двух дней. Мы с Маратом в ссоре. В чем главная ее причина — не знаю ни я, ни он. Может, мы переживаем из‑за предстоящей разлуки или прицепились к какой‑то мелочи, которая хоть уже и забылась, но успела перерасти в большее. Она набрала обороты, когда на нашем пляже произошла перепалка из‑за бутылки. Потом — еще одна ссора из‑за того, что Марат упрекнул меня тем, что я ничего не делаю ради нас, а он якобы чуть ли не подвиги совершает. Но мы остыли и договорились встретиться вечером и обо всем спокойно поговорить, забыв бессмысленные склоки, вызванные переживаниями. Вот только теперь этой встречи вечером не будет, я в этом уверена. И виновата я сама — зачем‑то пошла к Васе, захотелось на него посмотреть. А он меня взял и поцеловал. И это увидел Марат. Все. О чем тут еще можно говорить? Финал. Финал всему — и нашей дружбе, и… всему. Потому что без дружбы Марата мне ничего не нужно.

Кстати, интересно, что они делали с Артемом на Родниковой улице? А‑а, кажется, на разборки пришли. Наверное, это Артем потянул Марата за собой, за Катю мстить. Но почему посреди рабочего дня? А может, все как‑то по‑другому получилось. Это еще предстоит выяснить.

Я уставилась в пыльное окно на мелькающие деревья и ощутила новый укол обиды, еще сильнее прежнего.

Конечно, я иногда думала, что когда‑нибудь мне придется с кем‑то целоваться. Я имею в виду не поцелуи родителей перед сном или дружеские поцелуи в щеку с подругами, а поцелуй с тем, кто тебе дорог так, как больше никто на всем белом свете.

Я плохо представляла, как, собственно, нужно целоваться, но все‑таки некие наметки на этот счет были.

Когда я воображала себе момент первого поцелуя, почему‑то в моей фантазии это происходило во время дождя под каким‑то полуразрушенным мостиком. Мы стучим зубами от холода, касаемся друг друга плечами, чтобы согреться, затем неуверенно обнимаемся, а потом само собой так получается, что наши губы притягиваются друг к другу, как магнитом, и…

Раньше образ того, с кем я целуюсь, представлялся размытым, неопределенным, нечетким, потому что в сердце не было человека, который мог бы занять это место. Но в последнее время у туманного образа возникло лицо. Смуглое лицо Марата, по которому стекают капельки дождя. Я видела его глаза, которые не отрываясь смотрели в мои, мокрые вьющиеся волосы…

А вышло все по‑другому. Меня насильно поцеловал какой‑то Вася.

Я вспомнила его губы на своих губах, и меня передернуло от отвращения. Они показались мне двумя скользкими холодными слизняками. К тому же его губы красно‑коричневые, словно их долго чем‑то натирали. Терпеть не могу такие губы. Почему‑то мне кажется, что такие губы бывают только у маньяков…

А когда я представила, скольких девушек он целовал этими губами‑слизняками, мне сделалось еще гаже. Захотелось уменьшиться до микроскопических размеров и исчезнуть из этого мира.

По телу пробежали мурашки. Я вжалась в сиденье.

Все. Теперь я другая. Не такая, как раньше. Я — целованная. И не так, как об этом мечтала. Я лишилась мечты.

Я чуть не разрыдалась на весь автобус.

Почему со мной так поступили? Кто дал право этому самодовольному кретину меня поцеловать? Если он считает поцелуи чем‑то незначительным, то я отношусь к этому совсем по‑другому. Для меня это важно. Очень важно. Но с моим мнением не посчитались, а просто‑напросто втоптали его в грязь.

Я никогда не смогу стереть это из памяти. И Марат тоже не сможет. Мы оба знаем, что будем помнить об этом всегда. Особенно я. Даже если попытаюсь внушить себе: «Ничего такого не случилось, забудь, живи дальше и радуйся», все равно не буду в это верить… И никто не будет.

В этой жизни у меня больше не будет первого поцелуя. Он случился сегодня. И так некрасиво. Невозможно все переиграть заново, вернуть время на час назад, когда я подошла к Васиной калитке и дернула за шнур. Тогда передо мной стоял выбор — уйти или остаться, а сейчас такого выбора уже нет. Я его сделала, оставшись стоять у калитки.

Мне захотелось выть по‑волчьи. Я испытывала невероятное чувство стыда. Никогда не думала, что попаду в такую ситуацию. Утром, собираясь на работу, не знала, что ждет меня днем. Ну почему я не знала? Почему я не ясновидящая? Почему у меня не было видения, которое могло бы предупредить о предстоящем позоре?..

И я не считаю, что все излишне драматизирую. Да, для кого‑то мои переживания вовсе не драма, но для меня — самая настоящая драма. Ведь все люди разные, и одно и то же событие имеет для каждого разную ценность. Так вот, все, что касается моего чувства достоинства, для меня бесценно. Было.

Дура. Какая я дура. И зачем поехала к Васе, что на меня нашло? Точно — гипноз. Теперь я не сомневаюсь, что он владеет гипнозом. Или колдовством. Иначе как колдовством это не назовешь. Я же такая рассудительная.

Изредка мы с приятельницами гадали на картах. Считается, что для правдивости гадания нужно сесть на колоду нецелованной девушке. Эту роль всегда исполняла я. Подруги не верили, что можно дожить до пятнадцати лет и ни разу не поцеловаться, но гадание всегда было правдивым, и подруги убеждались в искренности моих слов. А теперь я никогда не буду сидеть на колоде карт…

«Не верю, ни во что не верю, — подумала я. — Все это неправда. Я скоро проснусь, и эти губы‑слизняки останутся во сне».

Но я не просыпалась… А жаль.

Надо же, вчера, когда я стояла на вышке и думала, что моя жизнь скучна и однообразна, не предполагала, что на следующий день случится такое…

Я вышла из автобуса и огляделась. Мне казалось, что каждый прохожий знает о моем бесславном первом поцелуе, что они перешептываются между собой и резко прячут взгляд, когда я на них смотрю.

Только тут мне пришло в голову позвонить Марату и поговорить с ним. Я взяла телефон, набрала его номер и стала ждать, когда гудки сменятся голосом. Но он не брал трубку. Вот черт! И зачем придумали определитель номера?

Я написала ему SMS: «Марат, возьми трубку. Поговори со мной. Я же знаю, что ты не берешь ее специально».

Отчет о доставке сообщения пришел, а вот ответ на него — нет.

«Какой он жестокий, — с большой обидой подумала я. — Даже объясниться не дает. Мне так плохо, а он еще больше боли причиняет. Как говорят обожаемые мамой китайцы, не поговорить с человеком, который достоин разговора, — значит потерять человека».

Наверное, Марат ничего о китайской мудрости не слышал.

И тут меня поразили воспоминания месячной давности. Мы поссорились с Маратом, когда я услышала то, что не должна была слышать. Он звонил мне, посылал сообщения, но я не отвечала ему, не соглашалась поговорить, считая, что поступаю правильно.

А теперь я пытаюсь с ним поговорить, но он не хочет. Не дает возможности объясниться.

Мама — знаток разных законов судьбы — всегда говорит: «В жизни все возвращается, как бумеранг. Сделал кому‑то зло — вернется зло, сделал добро — вернется добро».

И вот, пожалуйста, закон бумеранга сработал. Жизнь повернулась так, что я оказалась на месте человека, которому не дают оправдаться. Испытываю те же чувства, что испытывал Марат, когда я сбрасывала звонки и не отвечала на сообщения. Все отразилось, как в зеркале…

Страшно представить, что думает Марат. Наверное, ему кажется, что я ответила на Васин поцелуй.

«Ох… — мысленно простонала я. — Да много чего показаться может… Нет, это так оставлять нельзя. Если Марат не хочет говорить по телефону, то я поговорю с ним лично, без помощи этого куска пластмассы. Главное, чтобы он был на работе».

Как оказалось, на работе его не было. Другие ребята с базы проката плавсредств сказали, что он ушел часа два назад и еще не вернулся.

Я помчалась к себе на работу и — о счастье — увидела на вышке Артема.

— Где Марат? — без предисловий спросила я.

Артем, стоящий у ограды и наблюдающий за отдыхающими, повернулся и как‑то оценивающе посмотрел на меня.

— Полина, я же тебя предупреждал, что за человек этот Вася. Ты что, влюбилась в его дурацкое письмо? Ради него ты решила бросить Марата?

Я схватилась за голову. Сердце билось так сильно, что казалось, оно вот‑вот проломит грудную клетку.

— Да никого я не собираюсь бросать! Я не влюбилась в этого бутылочника! Как ты мог подумать, что я променяю его на Марата!

— А зачем же ты целовалась с ним? — логично поинтересовался Артем.

Он разговаривал со мной сквозь зубы — видимо, Марат успел ему все рассказать, а значит, Артем тоже думает, что я целовала Васю по своей воле.

Я стала какая‑то нервная — слезы снова ручьем потекли по моим щекам.

— Я не целовала его! — сквозь всхлипы сказала я. — Не целовала… Я приехала в Малый Якорь, чтобы посмотреть на человека, из‑за которого мы поссорились с Маратом. В наших отношениях все было прекрасно, пока я не нашла на берегу эту треклятую бутылку из‑под шампанского! С этого все и началось. Мы с Маратом поругались. На пустом месте поругались… А потом ты рассказал о бутылках. О Кате. Ну, я и поехала посмотреть, что за человек этот Вася, что он собой представляет, из‑за кого красивые девушки хотят расстаться с жизнью. Любопытно мне стало, вот что, понял? Я пришла туда, а он взял и… насильно поцеловал меня. Руки мои так сжал, что я не смогла вырваться и все прекратить. Он поцеловал меня, слышишь? Сам поцеловал! А Марат не понял. Увидел все со стороны и… по‑своему все представил. Но все не так было, совсем не так! И ты тоже не так все думаешь.

Словесный поток иссяк, и я замолчала. Артем опустил руку с биноклем и снова посмотрел на меня, но теперь уже тепло и без осуждения.

— Что мне теперь делать? — кусала я губы от отчаяния. — Как Марату все объяснить? Поймет ли он? Господи, ну зачем все это случилось? Знаешь, я повела бы себя как Марат. Если бы увидела такую сцену, так же отреагировала бы. Подумала бы, что все очевидно, но на самом же деле оно неочевидно! Марат не знает, что я не хотела поцелуя! Как ты думаешь, он поймет меня?

Артем опустил глаза в пол. Мне стало не по себе.

— Что это значит? — разволновалась я. — Артем, что это значит, я тебя спрашиваю? Почему ты так смотришь?!

Напарник открыл бутылку какого‑то холодного напитка (по стенкам текли капли) и сделал несколько глотков. После этого тяжело вздохнул и проговорил:

— Он собирает вещи.

— Какие вещи? — не поняла я. Вернее, поняла, но, спрашивая это, надеялась, что ослышалась.

— Свои вещи. Он уезжает.

— Куда?

— Домой. В свой город.

— Зачем? — автоматически продолжала я задавать вопросы, хотя мысли мои были уже далеко отсюда.

— Сказал, что ему здесь больше нечего делать.

— Но… еще же не пора на учебу.

Артем уставился на меня, как на неразумного ребенка:

— Полина, ты что, ничего не понимаешь? Он уезжает отсюда из‑за тебя. Он больше не хочет тебя видеть. Так он сказал…

У меня зашумело в ушах. Перед глазами возникла какая‑то непонятная рябь. Так бывает, когда долгое время сидишь в кресле, а потом резко встаешь…

— Эй! — сквозь черные мушки я увидела Артема, бросившегося ко мне. — Ты что?! Полина, очнись!

В следующее мгновение ощутила, что он взял меня на руки и положил на шезлонг, а потом на голову хлынуло что‑то ледяное.

Я молниеносно пришла в себя. Перед глазами вместо ряби была четкая картинка: Артем стоит около меня и держит в руках ту самую бутылку с напитком, но уже почти пустую.

— Что с тобой такое? — беспокойно спросил Артем. — Это ты из‑за Марата так?

Я ничего не ответила. Вместо этого поднялась с шезлонга, почувствовав небольшое головокружение, и направилась к лестнице.

— Ты куда это? — подбежал ко мне Артем и перегородил путь. — Никуда я тебя не пущу, хоть режь меня!

— Отстань.

— Не отстану. Пущу, а ты вдруг…

— Что — «а ты вдруг»?

— А ты в море пойдешь! — выпалил напарник. И, чуть смущаясь, добавил: — Как Катя.

— Топиться, что ли? — устало конкретизировала я. — Делать мне больше нечего, топиться. И где ты видел дельфина, который тонет под водой?..

— Но ты не дельфин, — возразил Артем. — Ты человек.

— Уже нет, — улыбнулась я и, отодвинув нахмурившегося напарника в сторону, начала спускаться с вышки. — Я теперь никто.

— Полина, не делай глупости! — крикнул Артем с вышки.

Я подняла голову вверх.

— А я уже сделала глупость.

— Какую?

— Какую?.. К Васе поехала, вот какую.

Я не знала, что мне делать дальше. Где искать Марата? Дома? Но он не пустит меня, откажется говорить. Не захочет выслушать объяснение того, как все было на самом деле.

В который раз я набрала его номер. Длинные гудки. Он не берет трубку. Не отвечает на SMS. Я чувствую себя брошенной. Да я и есть брошенная…

Ноги сами привели меня к месту, где работала подруга Фулата.

— Полина, где твое лицо? — ахнула Фулата, когда увидела меня.

— Что ты хочешь сказать? Вот мое лицо…

— Ну, вы что‑то про лица говорите, когда человек не такой, как всегда.

— А‑а, — догадалась я, — хочешь сказать, на мне лица нет?

— Да!

— Сейчас расскажу почему…

Мы отправились в ближайшее кафе на свежем воздухе, заказали сок и заняли столик.

— Меня поцеловали, — сказала я.

— Кто поцеловал? — удивилась Фулата и игриво улыбнулась: — Марат? Неужели произошло это? Если бы знала ты, как я за вас рада, — сложила она руки у сердца и опомнилась: — Но почему ты расстроенная? Тебе не понравилось? Знаешь, ничего в этом страшного нет. В первый раз иногда человек сосредоточен не на поцелуе, а на самой ситуации.

— Ах, Фулата, о чем ты говоришь! Я расстроенная, потому что поцеловал меня не Марат, — произнесла я так тихо, что Фулата не расслышала.

— Что? Что ты сказала?

— Я говорю, что меня не Марат поцеловал, — громче повторила я.

Фулата замерла со стаканом сока из местных апельсинов в руках.

— То есть как это? Если не Марат, то кто же тогда?

Я закрыла лицо ладонями и выдавила:

— Вася.

Фулата оторопела еще больше:

— Какой Вася? Полина, с тобой все хорошо?

— Нет! — рявкнула я так, что бедная Фулата испугалась. — Нет, со мной не все хорошо, поэтому я такая! Меня без спросу поцеловал незнакомый парень, а Марат это увидел и подумал, что у нас все взаимно. Теперь понимаешь, почему я «без лица»?

Темнокожая подруга — специалист по плетению разных видов косичек жалостливо взглянула на меня и села на стул, стоящий рядом со мной. Она ласково приобняла меня и участливо поинтересовалась:

— Но почему именно Вася тебя поцеловал? И почему при Марате? Как такое могло получиться?

— Во всем виновата бутылка. Я пошла по указанному адресу.

— Бутылка? Так, давай говори все по порядку, потому что я не понимаю ничего.

И я поведала Фулате все, что произошло со вчерашнего дня: и про Катю, и про разговор с Маратом, когда он поднял тему отъезда, и о том, как он пришел на пляж (я сказала просто «пляж», потому что Фулата не знала о нашем с Маратом тайном пляже), и о найденной бутылке, и обо всем остальном, вплоть до нашей с ней встречи.

Некоторое время после моего рассказа подруга молчала, а затем покачала головой:

— Вот это да… Как же выйти из положения? Это серьезно. Нужно думать.

— Думать нет времени. Артем сказал, что Марат собирает вещи. Что, если он уже сегодня сядет на вечерний поезд и уедет? А? Что тогда, Фулата, что?

— Тогда это конец всему будет, — не стала сглаживать углы Фулата.

— То‑то и оно…

— Ну, тогда пойди к нему домой и там постарайся встретиться и поговорить.

— Он меня не пустит и слушать не станет.

— А вдруг станет?

Звякнул мой телефон.

— Сообщение пришло, — сказала я.

— Так прочитай его.

— А если оно от Марата?

— Это же хорошо.

— Но страшно.

— Открывай!

Трясущимися руками я взяла телефон и посмотрела, от кого сообщение.

— Артем… — разочарованно проговорила я.

— Что пишет?

— Сейчас посмотрю.

Я открыла SMS и прочла: «Высшие силы дали тебе шанс все исправить — Марат мне сказал, что до его города нет билетов. Все уже распроданы из‑за отъезда отдыхающих. Свободные билеты есть на рейс, который будет через неделю. Радуйся. Только ему не говори, что я сказал. Хотя он и так поймет».

— Марат еще неделю будет здесь, — задыхаясь от восторга и подхватившей меня бури эмоций, сообщила я Фулате. — Билетов нет. Все раскуплены. Я никогда так не радовалась тому, что раскуплены билеты!

— Это замечательно! — обрадовалась и Фулата. — Нужно только времени зря не терять, с умом использовать его. Ну, мне пора идти, скоро клиент по записи придет.

Словно находясь в прострации, я попрощалась с Фулатой и отправилась домой. Все мои мысли были заняты одним вопросом: «Как вернуть Марата?»

Глава 7 Маньяк из Малых Якорей

Пока шла домой, я вспомнила об одной важной вещи и, чтобы ее разъяснить, позвонила Артему.

— Получила сообщение, да? — услышала я его голос.

— Получила. Спасибо тебе большое, я твоя должница.

— Никакая не должница! Это я тебе вечно должен.

— Вот как? — диву далась я. — Интересно, а почему это? Потому, что я тебя каждый день угощаю пахлавой и не даю твоим мозгам погибнуть без глюкозы?

— И это тоже, — по голосу напарника я поняла, что он улыбнулся. — Но главный долг — за то, что ты спасла жизнь Кате. Поверь, она чудесна. Вам нужно пообщаться. Я уверен, вы найдете много общего.

— Верю, — вздохнула я. — Это точно, поговорить нам будет о чем… Артем, я хотела у тебя кое‑что узнать.

— Узнавай, — милостиво дал согласие Артем.

— Как вы оказались у дома Васи? Как так получилось?

— А, ты об этом… Да из‑за тебя и оказались. Спустившись с вышки, ты пошла к Марату. Потом, когда вы поговорили и ты ушла, он заявился ко мне.

— На вышку? — уточнила я.

— Да, на вышку.

— А зачем?

— Он сказал, что у вас проблемы.

— Надо же, — вырвалось у меня, — никогда не замечала, что вы настолько тесно общаетесь, чтобы он тебя в качестве психолога использовал.

— А мы и не общаемся тесно. Он пришел, чтобы кое‑что узнать. Сказал, что у вас проблемы, и спросил совета, какой тебе лучше купить подарок, чтобы ты поняла, что его сердце навсегда отдано тебе.

— А почему он именно твоего совета спросил? — никак не могла я взять в толк.

— Да потому, что мы с тобой знакомы дольше и весь день на вышке этой торчим, балда. К кому же еще ему обратиться, как не ко мне?

— А‑а‑а, вот почему… Ну‑ну, что дальше?

— Я посоветовал ему, что тебе можно подарить. Словом, разговорились, и он обмолвился, что ты ушла с Фулатой покупать подарок для Вани. Я вовремя не сообразил, что надо промолчать, и сказал, что ты не за подарком поехала, а с мамой в больницу на осмотр. Ну и пошло‑поехало. Мы подумали, что ты и его обманула, и меня. Я на тебя не сержусь, мне по барабану, а вот он… Стал рвать и метать. Короче говоря, мы сошлись во мнении, что ты поехала к Васе. И не ошиблись… Полин, ну почему ты такая чокнутая, а? — заботливо поинтересовался Артем. — Почему не могла обоим сказать одно и то же? Зачем было придумывать разное? Ты сама себя подставила.

— Я не могла одно и то же сказать, — призналась я. — Марат пошел бы со мной в больницу, я в этом уверена. Поэтому и придумала, что иду с Фулатой Ване подарок выбирать. Кстати, а что ты посоветовал мне подарить?

— Я не скажу.

— Скажи. Теперь это все равно уже неважно.

— Ладно. Я посоветовал ему купить билеты в дельфинарий. Ты же помешана на дельфинах. В голове только дельфины и море. Ты же не такая, как все нормальные девчонки. Тебе не цветы, не браслеты нужны, а дельфины и камешки, которые море водой обточило.

От этих слов я чуть не разрыдалась. И разрыдалась бы, если бы сегодня не выплакала все слезы.

— Да, я оценила бы этот подарок, — согласилась я. — Ладно, давай работай. Спасибо, что рассказал мне все, а то я думала‑гадала, откуда вы взялись возле Васиного дома.

— Обращайся, — ответил Артем и отключился.

Едва я ступила на порог дома, мама чуть не сбила меня с ног. Она скакала на своем костыле по дому и с кем‑то оживленно разговаривала по телефону. Увидев меня, она быстро закончила разговор и, расширив глаза до размеров блина, закричала:

— Полина! Сейчас такое тебе расскажу! Такое! Ты упадешь!

Я вопросительно посмотрела на маму и подумала: «Наверное, новости действительно потрясающие, если она не заметила, что я пришла с работы часов на пять раньше обычного».

— Что случилось? — спросила я.

— Мы идем на свадьбу! — сияя и бегая с костылем, объявила мама.

— К кому? Никто вроде бы жениться не собирался.

— Тома замуж выходит! Тома! — вне себя от восторга закричала мама так, что зазвенела люстра.

— Тетя Тома? — изумилась я. — А за кого? Кто ее избранник?

— Сядь!

— Зачем?

— Упадешь!

Я села за обеденный стол.

— У Томы свадьба с полтергейстом! — пуще прежнего раскричалась мама. Восторга в ее голосе было — не передать.

Я бы точно упала, если б не последовала маминому совету и не села.

— За полтергейста? Это как? Как такое возможно?

— Он сделал ей предложение! Тома счастлива!

— Мам, ты можешь толком объяснить?

— Тома пришла с рынка и увидела на столе записку: «Таких отпадных женщин, как ты, я никогда не встречал. Давай поженимся? Полтергейст».

Я не нашла что ответить.

— Такие вот дела, — сказала мама. — Тома согласилась. День свадьбы еще не назначили, но это мелочи.

— Но он же невидимый! — продолжала я недоумевать.

Мама прекратила бегать с костылем и посмотрела на меня, как на человека, который задал очень странный вопрос:

— Полина, ты меня порой удивляешь. Где сказано, что нельзя выходить замуж за полтергейста и что жених должен быть обязательно видимым?

— Наверное, нигде, — пожала я плечами и про себя подумала: «У человечества просто еще не хватило ума додуматься, что кто‑то может создать семью с полтергейстом».

— Хоть бы переломы срослись до свадьбы, — мечтательно проговорила мама. — Ну, ты ешь, а я Томе позвоню. Посекретничать надо.

Подмигнув, мама удалилась из кухни.

«У всех все хорошо — у Артема с Катей, у Фулаты с Ваней, даже у теть Томы с полтергейстом, а у меня с Маратом — плохо. Но буду надеяться, что мы все решим», — подумала я.

Не успела я как следует погрустить, в кухню вернулась мама и, округлив глаза, что означало призыв слушать ее внимательно, сказала:

— Чуть не забыла об одной очень важной вещи. По телевизору передали, что из тюрьмы сбежал преступник. Так что не ходи по ночам. Будь аккуратна. Если увидишь какую‑то подозрительную личность — сразу звони в милицию. Не хочу, чтобы на тебя напал маньяк.

— Мам, но преступники же разные бывают. Кого‑то за финансовые преступления сажают, кого‑то — за всякие другие аферы. Не все же преступники — маньяки.

— Все, — категорично заявила мама. — Все они — маньяки. Я пожила достаточно, поверь мне, все преступники — маньяки.

Я не стала спорить с мамой, а уточнила:

— А из какой хоть тюрьмы? Может, она в другом конце страны?

— Да в том‑то и дело, что из Малых Якорей, — возбужденно сказала мама. — В общем, не гуляй по ночам, хорошо?

С этими словами она скрылась из кухни, и стук костыля затерялся где‑то в комнатах.

Я сидела как громом пораженная. Сбежавший преступник из Малых Якорей… Раньше это говорить было не к месту, но теперь стоит сказать, что в нашем краю Малые Якоря славятся тем, что на территории этого милого зеленого городка находится мрачная тюрьма, мимо которой я проходила неоднократно, и каждый раз на душе оставался неприятный осадок. От тюремных стен ощутимо веет негативом.

А что, если этот маньяк — Вася? Все логично. Из тюрьмы сбегает преступник (допустим, маньяк), находит заброшенный дом, обустраивается там и продолжает свою деятельность. Точно, Вася — маньяк! И как я не додумалась до этого раньше?

Теперь‑то все понятно. Лишь маньяк мог заманивать к себе несчастных девушек с помощью записок в бутылках. Только больная психика способна такое придумать.

И этот маньяк сегодня меня поцеловал…

Я была на сто процентов уверена, что сбежавший преступник — Вася. Очень уж все подозрительно. Начиная с бутылок с посланиями и заканчивая домом, стоящим на заросшем травой участке. Все очевидно. Не будет же сбежавший преступник пропалывать огород? Наоборот, ему выгодно, чтобы трава была в человеческий рост — так возрастает шанс остаться незамеченным.

Меня накрыла ледяная волна ужаса. Сегодня я находилась у преступника в берлоге. И как только я выбралась оттуда живой? Наверное, я еще легко отделалась — поцелуем…

Я схватила телефон и написала Артему сообщение: «Артем! Я в шоке! Я только что узнала, что Вася — маньяк, сбежавший из тюрьмы».

Ответ пришел незамедлительно: «Откуда сведения?»

«По телевизору передавали, что из тюрьмы Малых Якорей сбежал преступник. Я сопоставила факты и поняла, что это — Вася».

«То есть у тебя одни предположения? Доказательств нет?»

«Какие доказательства тебе еще нужны? — гневно отстучала я. — Он меня без спросу поцеловал! Разве это не доказательство? Я была в лапах самого настоящего маньяка».

Меня всю трясло, я не могла успокоиться. Да и кто был бы спокоен, узнав, что недавно общался с первостатейным маньяком?

«Поцелуй — это не доказательство того, что он маньяк», — возразил Артем.

«Ты с ним заодно!» — написала я и от возмущения выключила телефон.

«Так, успокойся, — подумала я, стараясь восстановить дыхание. — Да, ты только что была у маньяка, все хорошо закончилось, и это главное. Теперь надо разумно решить, что делать дальше со всем этим».

Разумно решать я отправилась в свою комнату. По пути услышала голос мамы, болтающей по телефону. Она с кем‑то консультировалась по поводу наряда на предстоящую свадьбу теть Томы с полтергейстом.

— Сумасшедший дом какой‑то, — пробормотала я себе под нос и закрыла дверь в комнату, тем самым отгородившись от маньяков и разговоров о полтергейстах.

Через час я стояла у дома, где все лето обитал Марат. Я намеревалась очень серьезно с ним поговорить, избавиться от всех возникших проблем и достичь былого взаимопонимания.

Мне повезло — даже нажимать кнопку звонка не пришлось — подойдя к дому, я увидела Марата, идущего с батоном в руках. Заметив меня, он резко затормозил и остановился. Сильно взволнованная, я подошла к нему.

— Марат, давай поговорим, — сказала я.

Между нами повисла неловкость. Хоть мы прекрасно знали друг друга, были в последнее время самыми близкими людьми на свете, но сейчас сделались словно чужие. Вернее, память обо всем, что было, осталась, но сегодняшний случай отдалил нас. Мы были и близки, и одновременно очень далеки друг от друга.

— О чем нам разговаривать? — спросил Марат, глядя не на меня, а на кустарники, растущие рядом.

— Ты сам прекрасно знаешь, о чем.

— Нет, не знаю.

— Да неужели? А почему ты не смотришь мне в глаза? Может, потому, что ты увидел, как я целуюсь с этим бутылочником?

Марат оторвал взгляд от кустов и перевел его на меня. Однако легче мне не стало — взгляд был наполнен обидой. А подбородок был вздернут. Наверное, бессознательно Марат даже гордо поднятой головой хотел показать, что я, ничтожная, недостойна его внимания.

— Замолчи, — грубо сказал катамаранщик. — Я не знаю никакого бутылочника. И тебя тоже не знаю.

— То есть как это? — опешила я.

— А вот так это. После того, что я увидел, знать тебя больше не желаю. Как у тебя хватило совести целоваться с ним у меня на глазах?

— Я не знала, что ты там стоишь, — глупо заметила я, и Марат тут же этим воспользовался.

— Вот! Замечательно! Не знала, что я там стою! — воскликнул Марат, энергично жестикулируя батоном. — О чем тут еще можно разговаривать?

— Ты меня не так понял! Я не то хотела сказать. Он сам меня поцеловал. Сам. Я не хотела. У меня это было первый раз в жизни…

Марат испытующе посмотрел мне в глаза и эмоционально заговорил:

— И этот первый раз ты захотела попробовать именно с Васей. Что сказать, недурно… Конечно, это же, по‑твоему, так круто — поцеловаться с парнем, который пишет письма, засовывает их в бутылки и бросает в море. Круто, наверное, будет потом перед кем‑то похвастаться, да? Как говорит моя сестра, «хороший понт дороже золота». А тут понт не золотой, а бриллиантовый с платиновой окантовкой. Вася, значит, для первого поцелуя тебя устроил… А обычный парень — катамаранщик — нет?!

— Ты не так все понял, совсем не так.

— Отвечай на вопрос!

— Какой ты дурак… При чем тут поцелуи… Неужели ты сам ничего не чувствуешь?

— А что я должен чувствовать? — заинтересовался Марат и указал мне батоном на скамейку, мол, присаживайся, в ногах правды нет. (Как будто какую‑то правду Марату можно втолковать.)

Я присела.

— Зачем нам с тобой поцелуи? У нас все другое. Совершенно другое.

— Какое? — никак не мог понять Марат.

— Другое. Выше поцелуев.

«Господи, что я говорю? — мысленно застонала я. — Разговор уходит в другую сторону».

— Если ты хочешь знать, — тихо проговорила я, — в своих мечтах о первом поцелуе я представляла только тебя.

— А променяла на Васю, — ехидно заметил Марат.

Я вскочила с лавочки и, не обращая никакого внимания на прохожих, закричала:

— Какой ты бессердечный! Не хочешь меня понять! Мне и так гадко, что так получилось, что разрушилась моя мечта, а тут ты еще специально режешь сердце тупым ножом и наслаждаешься моей болью!

— Ах, какие слова! — с иронией сказал Марат. — Хоть книжку пиши! — Далее он сощурил глаза и сквозь зубы продолжил: — Это не я твое сердце режу тупым ножом, а ты мое. Если бы ты знала, как мне больно было смотреть на вас, целующихся во дворе. Если бы ты знала… Ты ничего не знаешь! Ты слышишь только себя и не хочешь понять других. Думаешь, я ничего не понял?

— А что ты понял? — по инерции спросила я.

— Ты не выдержала испытания разлукой. Сразу, как только появилась такая возможность, ушла к другому, к тому, кто живет рядом, под боком. Правильно, зачем я тебе нужен? Я же скоро буду далеко. А Вася рядом. Что я? Голос в трубке, буквы в телефоне, а Вася — села в автобус и через двадцать минут уже стоишь во дворе и целуешься на глазах у прохожих. Хоть бы постыдилась!

От этих слов у меня перехватило дыхание.

— Ты действительно так думаешь? — сдавленно спросила я.

— Да, — кивнул Марат.

— Ты считаешь, что я променяла твою дружбу на Васю?

— Конечно. Он же рядом. А я скоро буду далеко. Зачем я тебе, такой далекий, нужен? Вот и все, подошел к концу наш курортный роман. А с Васей начался. И сразу с поцелуев. Смешно…

Я взглянула на Марата, пытаясь определить, на самом деле он верит в то, что говорит, или, может, его подхватила волна скандала и теперь несет так, что невозможно остановиться? Но по его лицу я ничего не поняла. В те минуты я не могла адекватно оценивать мир.

— Ты не сумел меня понять, — негромко произнесла я. Марат поневоле подался ко мне, чтобы лучше слышать. — А я пыталась тебе объяснить, что не виновата в этом поцелуе. Думаю, нам больше не о чем говорить. Удачно тебе провести эту неделю. А меня, такую ветреную, поверь, ты больше не увидишь на своем жизненном пути. Я свое слово держу. Прощай! Дружить не обязуйся, — закончила я свою речь, немного переделав слова, строчкой из романса, который очень любил Марат.

Говоря это, я еще не понимала, каким образом буду осуществлять обещание, но мне нужно было сказать что‑то достойное и мощное, чтобы потом не жалеть о том, что ушла без последнего слова.

Напоследок я бросила взор на Марата, пытаясь запомнить его облик: одежду, то, как лежат волосы на голове, в какой руке он держит батон, куда на спортивные штаны упали крошки, какой туалетной водой от него пахнет — а потом резко развернулась и пошла прочь.

У меня было чувство, что я вижу его последний раз в жизни. Впрочем, как и он меня.

Сначала я шла быстро, потом замедлила шаг.

Сердце бешено колотилось, я шла, не разбирая дороги и не видя людей, которые, наверное, возмущались тем, что я их толкаю и несусь как на пожар, но мне было все равно. В голове стучало: «Сейчас побежит за мной и остановит! Он меня остановит! Обязательно! Так бывает всегда! Мы оба расплачемся, обнимем друг друга и попросим прощения! Остановит! Сейчас схватит за руку…»

Но Марат не бежал за мной следом. Не хватал за руку. Не останавливал…

Не знаю, что я увидела бы, если б на затылке были глаза. Марат смотрит мне вслед и кусает губы, решая, бежать за мной или нет, или он глядит в другую сторону и думает, намазать свежий батон сливочным маслом или горным медом?

Хоть меня и одолевало сумасшедшее желание обернуться и узнать, что делает катамаранщик, я проявила силу воли и с трудом, но сдержала себя.

Дойдя до конца улицы, я свернула за угол и направилась в сторону спасательной станции № 5. «Я должна это сделать. Должна. Иначе нельзя. Если я это не сделаю, будет только хуже».

Теперь мысль «Остановит! Побежит! Обнимет! Расплачемся!» сменила другая: «Надо же, как глупо все получилось. Как глупо закончилась наша дружба…»

Глава 8 Спасение спасателя

С момента нашего решающего разговора на лавочке прошло два дня. За это время в моей жизни произошли важные события. Два. Первое событие — то, что мы совершенно прекратили общаться с Маратом. Я не получила от него ни одного сообщения, не было ни одного звонка… На прощание он ничего не написал. Впрочем, я не знаю, пишут ли обычно в таких ситуациях что‑то на прощание, есть ли в отношениях расставшихся какой‑то «эпилог», где каждый говорит то, что пришло в голову с момента расставания, что додумалось и накипело. Я ему тоже не писала. Зачем? Он не хочет меня понять.

Со мной такое произошло впервые. И, надеюсь, в последний раз, потому что я решила, что больше никогда не буду тесно дружить с парнями. Очень уж много душевной боли это причиняет. Для чего я вообще подружилась с Маратом? Не знаю. Меня просто потянуло к нему. Просто потянуло… Раньше моим лучшим другом было море, а потом я сконцентрировала все свое внимание на Марате. Фулата говорит, что так бывает со всеми, кто находит человека, к которому безудержно тянет. В поле зрения есть только он. А люди, с кем общался прежде, находятся словно в тумане. Общаешься с ними по привычке, по инерции, потому, что с ними надо общаться, а расцветаешь только при виде близкого друга. (Теперь я думала — значит, для Фулаты я тоже как в тумане, а рассеивается этот туман лишь когда она видит Ваню — своего друга?)

Что сказать? Так оно все и было. После знакомства с Маратом у меня коренным образом изменилось восприятие мира. Как я говорила в самом начале этой истории, работа мне стала не так интересна, как была, когда я вела наблюдение в бинокль за катамаранщиком. Познакомилась с ним — и все. Моя жизнь разделилась на «до» и «после». То есть до и после знакомства с Маратом. Все, что было «до», как‑то отодвинулось в сторону, померкло. Я перестала придавать всему этому столько значения, сколько придавала раньше. Я начала жить для Марата.

Если раньше мне было все равно, что я надену, чтобы сходить на прогулку, — джинсы или спортивные штаны, то теперь стала придавать этому значение. Марат придерживался спортивного стиля, и, чтобы быть ему «в тон», во время встреч с ним я предпочитала одеваться спортивно. Если Марат сам одевался спортивно, то, я думаю, он замечал и ценил то, что я тоже «спортивная». Мне хотелось выглядеть хорошо. В первую очередь — для него. А во вторую — для самой себя и окружающих. Окружающие — это тоже немаловажно. Когда идешь с парнем и прохожие заглядываются на тебя, то чувствуешь себя более уверенно. И парень тоже ощущает себя сильнее, потому что эта девушка, на которой задерживают взгляд проходящие мимо люди, идет именно с ним, а не с кем‑то другим.

Кроме того, после знакомства с Маратом у меня появилась новая черта характера, которая активизировалась только в его присутствии. Если раньше при общении с людьми меня не особенно волновали подробности их биографии, то теперь мне стало это любопытно. Я хотела знать о Марате абсолютно все: о чем он думает, когда мы идем молча; какие у него отношения с одноклассниками; за какой партой он сидит; какие школьные предметы любит, а какие нет; как выглядит его комната; в каком роддоме он появился на свет; что мне нужно сделать, чтобы его развеселить; что он любит есть на завтрак… И многое другое. Когда я была с ним рядом, то вся превращалась в губку, которая поглощала информацию с жадностью измучившегося от жажды путника, нашедшего в пустыне родник с кристально чистой прохладной водой.

Важно то, что я видела ответную реакцию — он тоже расспрашивал меня обо всем, был заметен неподдельный интерес к моей жизни.

Почти всегда в разговоре мы дополняли мысли друг друга, он вдруг говорил то, что хотела сказать я, а я — что вертелось у него в голове… А потом я приходила домой, думала: «Как всегда, заболтались, я не успела спросить его, о чем хотела» и получала SMS от Марата: «Полина, я столько всего хотел у тебя спросить, а мы, как обычно, болтали о всякой ерунде, и я не успел задать накопившиеся во мне вопросы. Вот завтра я их тебе задам!» А «завтра» снова говорили о всякой ерунде… Хотя я нашу болтовню ерундой не считаю. Для меня было важно каждое произнесенное им слово. Нам всегда было мало времени, что мы находились друг с другом, и всерьез считали, что никогда не насытимся общением. Никогда.

После наших встреч я приходила домой, и в голове отчетливо слышался голос Марата. Все слова, которые он произнес за время прогулки, его смех, восклицания… Было чувство, что он до сих пор находится рядом, хотя я лежала одна на кровати и смотрела в потолок, вспоминая каждую секунду встречи и с нетерпением ожидая новую.

За время общения мы переняли привычки друг друга. Например, если раньше я пила чай без сахара, то теперь сахар стала класть в чашку — потому что Марат любит пить сладкий чай и мне хотелось понять, что он в нем находит (мама давно приучила меня пить чай без сахара, утверждая, что сахар, во‑первых, вредит организму, а во‑вторых, вкус чая можно почувствовать, если в нем нет сахара). Постепенно я тоже привыкла пить чай с сахаром. Он говорил, что тоже обрел некоторые новые привычки. Мои привычки.

Мы как будто пропитывались друг другом, смешивались, становились единым целым…

У нас появились одинаковые увлечения. Если раньше я и думать не думала, что заинтересуюсь музыкой в стиле нью‑эйдж, которую слушает Марат, то сейчас уже не представляю своей жизни без нее. Также не знала, что увлекусь триллерами, которые с упоением читает Марат. В ответ на это катамаранщик увлекся морем, потому что им была увлечена я… Благодаря друг другу мы открыли много новых занятий, которым прежде не уделяли внимания.

Я даже поменяла привычный распорядок жизни, который раньше меня полностью устраивал, а после появления Марата стал не подходить. До знакомства с ним по вечерам я обычно приходила домой с работы, переодевалась и шла гулять с Фулатой; мы болтали, делились впечатлениями, приобретенными за день. Потом возвращалась домой и до поздней ночи сидела в Интернете. Теперь же на Интернет мне не хватало времени. После работы я переодевалась и шла на встречу с катамаранщиком. Иногда мы прогуливались вчетвером — я с Маратом и Ваня с Фулатой. Вместо сидения у компьютера гуляла с парнем. Всемирная сеть просто перестала меня интересовать. Гораздо приятнее сидеть с Маратом у костра, держать его за руку, смотреть на бело‑оранжевые раскаленные угольки и чувствовать себя счастливой.

До Марата бывало, что мы гуляли втроем — я, Ваня и Фулата. И только сейчас я поняла, как неправильно это было. Они находились в своем собственном мире, а я была за его пределами, хоть мы и болтали постоянно. Потом, когда стали прогуливаться вчетвером, я ощутила, что, несмотря на то что мы идем компанией, на самом деле компании две. Должно быть, Ваня с Фулатой испытывали те же чувства…

Мы были с Маратом вместе постоянно — и на работе, и после нее. Но даже этого времени нам было мало.

О том, что я круглыми сутками думала о нем, и упоминать не стоит…

Да, что и говорить… Я видела свое будущее только рядом с ним. Для полноценной счастливой жизни мне не был нужен никто, кроме него. Я хотела дружить с ним всегда — и завтра, и послезавтра, и через год, и через пять лет, и через десять. Всегда.

А теперь ничего этого нет. Все рассыпалось…

Что будет дальше, я не знаю. Наверное, ничего не будет.

После расставания с Маратом я находилась в странном и неприятном состоянии. Постоянно была подавлена, меня ничто не радовало, казалось, что умер кто‑то близкий и я пребываю в глубоком трауре, хотя формально никто не умирал. Умерли только наши отношения. Но это еще страшнее. Мне не верилось, что закончилось все именно так — мы не поняли друг друга. Такое впечатление, будто нас кто‑то сглазил. А может, мы сами себя «сглазили» своей глупостью. Как говорится, нашла коса на камень. Оба с характерами…

Я ничего не могла понять, точно все происходило не со мной, а с кем‑то другим. Происходящее мне совсем не нравилось…

Я была в глубоком шоке. Потрясении.

Вторым событием являлось то, что я уволилась со спасательной станции № 5. Именно для этого я отправилась на работу после того решающего разговора с Маратом.

С работой рассталась легко. Вернее, я не испытывала никаких эмоций, когда подошла к начальнику и сообщила, что ухожу. Я что‑то ему говорила, объясняла и не слышала своих слов, его слов я тоже не слышала. Кажется, он просил меня не уходить и говорил что‑то о ценных работниках. Я же находилась где‑то далеко отсюда, общалась с ним на автопилоте. Момент прощания не помню. Может, я просто ушла, а может, всплакнула. Не знаю.

Ушла с работы я для того, чтобы не видеть Марата. Кроме того, тогда, у лавочки, я пообещала, что он меня больше никогда не увидит. Вот и сдержала свое слово. Интересно, он удивился, когда пришел к себе на работу, посмотрел в сторону спасательной вышки и увидел там не меня, а нового работника — напарника Артема или Романа? У моих бывших коллег я ничего не спрашивала. Зачем это нужно? Только раны бередить. С Артемом не встречалась и не переписывалась. Но я помню его взгляд, когда сказала, что больше не буду с ним работать. И никогда этот взгляд не забуду.

Уходом со спасательной станции я оградила и Марата от себя, и его от меня. Я прекрасно знаю свой характер — если бы осталась, бинокль непременно поворачивался бы в сторону проката плавсредств, я наблюдала бы за Маратом целый день и испытывала бы самые ужасные чувства. Человек, который еще вчера был родным, сегодня тебе уже никто. Не можешь к нему ни подойти, ни позвонить, ни помахать рукой. Это жутко.

Одним словом, так закончились наши отношения с катамаранщиком.

Первые дни мне не верилось, что это правда, но, когда я часами смотрела на молчащий телефон, который за последние несколько дней не выдал ни одного нового сообщения от Марата, стала осознавать, что действительно нашей дружбе пришел конец.

Может быть, кто‑то подумает, что я почувствовала себя легко и свободно, что освободилась от каких‑то обязательств, но это совсем не так. От того, что теперь мне не придется ждать встречи с Маратом, легче не становилось. Когда ждут кого‑то — значит, люди вместе, а когда никого не ждут — значит, они уже не принадлежат друг другу. Лучше ждать.

Я бы ждала Марата. Ни с кем другим не дружила бы. Я же знаю себя. Я преданная. Очень. И быстро привязываюсь к людям. Если бы было нужно, я бы ждала его всегда, но теперь не буду его ждать, потому что мы не поняли друг друга. Марат не захотел меня выслушать и понять. Он вел разговор только в свою сторону. Не буду утверждать, но, может быть, он по‑настоящему поверил в то, во что хотел верить? Может, ему самому легче расстаться, чем накладывать на себя обязательства по отношению ко мне? Этого я уже никогда не узнаю. А хотелось бы. Интересно.

Я почти не ела, не пила. В душе было опустошение, безразличие ко всему происходящему, постоянно хотелось спать, то есть находиться в состоянии забытья. Очень повезло, что мама была занята предстоящей свадьбой теть Томы с полтергейстом и не обращала на меня почти никакого внимания. Она веселилась, целыми днями болтала по телефону, планировала, что наденет на праздник, и не знала, что в моей жизни случилась настоящая трагедия и какие чувства испытываю я, ее дочь. Но я даже была рада этому, потому что мама попросила бы рассказать обо всем. А я не хотела ничего вспоминать, заново все переживать, мысленно возвращаясь в день, который отпечатался в памяти до конца моей жизни.

Меня не покидало стойкое ощущение бреда. Я понимала, что произошли и происходят вокруг меня какие‑то события, но не осознавала до конца смысл того, что случилось. Вспоминала каких‑то людей, с которыми познакомилась лишь недавно и которых прежде не было в моей жизни. И не верила, что все они тем или иным образом связаны с исчезновением радости в моей душе.

…Как‑то раз ко мне в комнату заглянула мама и доложила:

— Эй, Полина, там к тебе какая‑то девушка пришла.

— Какая девушка? — без энтузиазма спросила я. — Фулата?

— Что я, Фулату не знаю? Нет, другая какая‑то. Выйди. Она во дворе сидит.

Я встала с кровати и отправилась во двор. Честно говоря, мне было неинтересно, кто там пришел. Я как будто утратила вкус к жизни. Несла траур по умершей дружбе…

На скамейке в тени инжира сидела Катя.

— Привет, — поздоровалась я, почему‑то ничуть не удивившись ее приходу.

— Привет. Ты не удивляешься, что к тебе пришла я?

— А чего удивляться? — безразлично пожала я плечами. — Пришла и пришла. Спасибо.

— М‑да, — протянула привлекательная брюнетка, которая не так давно хотела расстаться с жизнью из‑за негодяя. — Я долго тебя не задержу. Для начала я хотела бы поблагодарить тебя за спасение. Если бы ты тогда не заплыла в море, я лежала бы сейчас на дне. То, что ты сделала, неоценимо.

— Не стоит, — снова пожала я плечами и сказала по привычке: — Это моя работа, — и, немного помедлив, поправилась: — Была.

— Грустно, что все так получилось, — вздохнула Катя. С того дня, как я ее спасла, она прямо расцвела. Наверное, помогла дружба с Артемом. — Мы обе пострадали от Васи. Как и другие девчонки.

— Это ты пострадала, а я нет, — покачала я головой. — Раз уж Артем тебе обо всем рассказал, значит, мы можем открыто говорить. Так вот, Вася в моем разрыве с Маратом совершенно ни при чем. Он только помог открыть то, что копилось в наших душах.

— И это ты называешь «ни при чем»? Как раз‑таки очень даже при чем! Если бы он не поцеловал тебя, ничего этого не было бы. Ты бы сейчас не сидела со скорбным лицом, а стояла бы на спасательной вышке и осматривала в бинокль пляж, спасала бы таких дурочек, как я.

— Нет, мы бы нашли другой повод поругаться. Хотя, конечно, Вася тут роль сыграл… Поцеловал меня без спроса. Но что взять с маньяка?

— С какого маньяка? — поразилась Катя, с интересом рассматривая наш сад‑огород.

— Ну, Вася же маньяк. Ты что, не знала? О нем по телевизору передавали.

— О Васе? — еще больше изумилась Катя.

— Ну… Сказали, что из тюрьмы Малых Якорей сбежал преступник. Я сопоставила некоторые факты и поняла, что преступник — он, — с уверенностью заявила я и уточнила: — Маньяк.

— Он, конечно, неприятный тип, но никакой не преступник, — не согласилась Катя.

— Это еще почему?

Девушка растерялась:

— Не верится что‑то… Ладно, забудем Васю. Я хочу тебе кое‑что интересное предложить.

— Что?

— Работу.

— Работу? — удивилась я, выказав хоть какую‑то эмоцию впервые за последние несколько дней. — Что за работу?

Катя красивым жестом поправила волосы и объяснила:

— Я же сюда на лето отдыхать приехала. И так получилось, что домик мне сдает семья парня, который работает дрессировщиком в вашем местном дельфинарии. Мы с ним иногда болтаем, когда вечером во дворе встречаемся. Бывает, сидим, чай пьем, телевизор смотрим. Приятный парень. Ненавязчивый такой, спокойный, без всяких замашек. В общем, вчера я сказала ему, что у меня есть хорошая знакомая, которая отлично плавает, любит дельфинов, море. (Это мне Артем сообщил, когда мы разговаривали.) А у них как раз освободилось место — его помощник перешел на более высокооплачиваемую работу, замену пока не нашли. Так что если хочешь, можешь поработать в дельфинарии. Будешь дельфинов кормить, за водой следить после представлений, смотреть, чтобы там разные игрушки не плавали, которые посетители бросают. Денис говорит, что один раз даже смертельный случай был — дельфин игрушку проглотил и задохнулся. Короче говоря, работа непыльная и в твоем вкусе. Дельфины для тебя — самое то.

Я задумалась. Дельфины — это моя слабость. Прежде о работе с ними я могла только мечтать. А теперь перспектива этой работы вполне реальна. Еще не верилось, что ко мне в гости пришла едва знакомая девушка и протягивает руку помощи. Вот что значит человеческая доброта, сочувствие. Друзья, даже едва знакомые, познаются в беде. Но уже конец августа, какая новая работа? Я так Кате и сказала:

— Большое спасибо за заботу, я тронута… Но ведь август вот‑вот закончится. Мне в школу. Какая работа? Только приду, а через пару дней уволюсь? Людей подведу… Я так не могу.

Катя пристально посмотрела на меня своими зелеными глазами:

— Полина, да хоть на два дня приди. Неужели ты ничего не понимаешь?

— А что я должна понять? — озадачилась я, смахнув с головы упавший лист инжира.

— Тебе отвлечься надо, вот что, — твердо сказала брюнетка. — Если ты будешь дома сидеть, то совсем зачахнешь. Впечатления тебе новые нужны. Для этого и пойди в дельфинарий, развейся. Поняла?

— Поняла… — эхом отозвалась я.

— Думай. В случае любого решения позвони мне. Денису скажу, согласна ты или нет.

Катя положила на стол бумажку с номером телефона и ушла, дружески похлопав меня по плечу.

Я осталась сидеть на скамейке. Из нашего двора открывался очень красивый вид на горы. Я могу часами смотреть на них. Меня прямо завораживает густой туман, который клубится в горах и медленно тянет «щупальца» в разные стороны, струями расползается по воздуху, захватывая все больше и больше территории. Когда смотришь на эти похожие на дым испарения, плотным, но тонким покрывалом устилающие горы, понимаешь, насколько интересна и умна природа. Она наглядно показывает, что бывает, когда в определенном месте сталкиваются холодный и горячий воздух. Глаз отвести невозможно…

Я и не стала отводить. Глядя на окутанные «дымом» горы, подумала: «А почему бы и не сходить в дельфинарий? Может, Катя права и мне действительно стоит развеяться?»

После этого вопроса пришел другой. Мне стало интересно, где Марат. Он все еще в Лимонном или уже каким‑то образом уехал в свой город? Впрочем, какая разница. Что здесь, рядом, в Лимонном, мы уже далеки друг от друга, что на действительно большом расстоянии…

Мой взгляд упал на листочек с телефонным номером.

«Была не была», — решила я и набрала номер.

— Алло, — услышала я голос Кати.

— Кать, это я. Я все решила. Я пойду работать. Ну, развеюсь…

— И правильно! — воскликнула спасенная мной брюнетка. — Тебе это пойдет на пользу. Денис говорил, чтобы ты, если согласишься, в любое время пришла в дельфинарий. Хочет с тобой познакомиться. Он постоянно там. Домой только вечером приходит, когда выступления заканчиваются.

— Хорошо, я найду его. Еще раз спасибо за содействие.

Катя тихо, будто сама себе, что‑то сказала про содействие, но я не расслышала как следует и переспрашивать не стала.

Уже через полчаса я была в дельфинарии.

— Девушка, сейчас перерыв между выступлениями, вам придется подождать, — сказал мне охранник на входе.

— Я не на выступление пришла. Мне нужен Денис, дрессировщик. Я — кандидат ему в помощники…

— Понятно, — кивнул охранник. — Идемте.

По служебному коридору он привел меня в какую‑то комнату, окрашенную зеленой краской. В углу стоял столик, на нем — чайник, чашки, пакет с печеньем.

— Присаживайтесь. Сейчас позову Дениса.

Мужчина оставил меня в зеленой комнате и куда‑то скрылся. Не прошло и полминуты, как в помещение вошел худенький блондин с несколько великоватым носом. Этого парня я зрительно знала — видела его, когда приходила на программу. Он всегда смешил публику, очень ласково обращался с дельфинами и прочими водоплавающими питомцами, но главное, было видно, что животные — это для него не просто работа, а жизнь.

— Привет, — поздоровалась я. — Меня зовут Полина, я по рекомендации Кати. Она у вас живет…

— Да‑да, я понял, — перебил меня дрессировщик, по возрасту не намного старше меня. — А я тебя видел. Ты спасателем работаешь.

— Работала, — уточнила я и отметила про себя, что не верю, что это говорю. Я что, правда там больше не работаю? Или это дурной сон?..

— Катя говорила, ты любишь дельфинов, — продолжил Денис.

— Люблю, — равнодушно согласилась я.

Да, моя жизнь действительно изменилась. Раньше, когда мне задавали подобный вопрос, я, мало того что очень подробно отвечала на него, так еще и рассказывала массу интересных фактов и историй про дельфинов, а сейчас я просто сказала «люблю»… И все. А люблю ли я дельфинов? Не ушла ли любовь к ним вместе с расставанием с Маратом? У меня складывается впечатление, что в последние дни из моей души выветрились все чувства. В том числе и любовь. Ко всем. К родителям, к себе, к дельфинам… Я превратилась в бесчувственного робота. Надо же, никогда не думала, что могу находиться в таком состоянии.

Денис пощелкал пальцами у меня перед носом:

— Полина, я спрашиваю, ты рыбу не боишься?

— Что? — очнулась я от мыслей. Кстати, теперь я могла задуматься в самый неподходящий момент — на дороге, в очереди, когда наливаю воду из чайника в кружку…

— Рыбу, говорю, не боишься?

— А чего ее бояться?

— Ну, некоторым противно брать в руки живую рыбу.

— А зачем ее живую брать в руки? — недоумевала я.

Денис странно посмотрел на меня и пояснил:

— Чтобы животных наших кормить. Они рыбу едят.

— А, вот ты о чем, — наконец сообразила я. — Нет, не противно.

— Это хорошо.

— Когда мне можно будет приступить к работе?

— Да хоть сегодня. Пойдем, я познакомлю тебя с нашими питомцами и расскажу, как с ними обращаться.

Денис повел меня в бассейн. Не в тот — красиво оформленный, который используется для выступлений, а в другой, где животные отдыхают от номеров и просто живут.

В большом бассейне плавали дельфины, морские котики, моржи и белуха. В воде кипела настоящая каша — они гонялись друг с другом наперегонки, что‑то кричали, визжали, вели себя как дети.

А мне хотелось плакать. На глаза навернулись слезы. Потому что эти милые существа не вызвали во мне никаких эмоций. Я просто смотрела на них, и все. Плавают, и пусть себе плавают. Переговариваются между собой, ну и пусть переговариваются. Еще неделю назад один только их вид вызывал во мне неподдельный восторг. Помню, мы сидели с Маратом на первом ряду и морж ударил плавником по воде. Мы были обрызганы водой с ног до головы. Мокрые, но счастливые… Потому что вместе. Потому что можем друг друга коснуться и вытереть воду с лица.

Даже проплывший мимо дельфин, рисующий на выступлениях картины, показался мне самым обычным и неинтересным.

— Полина, ты невеселая какая‑то, — с участием проговорил Денис.

«Надеюсь, Катя не рассказала ему, почему вообще все это происходит», — подумала я и ответила:

— Что‑то настроения нет.

— И, если мне не изменяет интуиция, давно.

Я промолчала.

Почувствовав, что я не хочу откровенничать, Денис сменил тему:

— Итак, знакомьтесь. Вот это плывет Цунами, за ним — Звездочка, после нее — два морских котика. Они братья. Того, что справа, зовут Тото, а другого — Рики…

Я слушала имена многочисленных питомцев и все больше и больше расстраивалась — неужели в самом деле вместе с дружбой у меня пропала любовь к этим умным морским обитателям?

Но разве можно так жить дальше? Жизнь ли это — когда не можешь радоваться и нет любви? Наверное, не жизнь, а бессмысленное существование.

Я старательно кивала, делая вид, что запоминаю имена животных, а перед глазами стояло лицо Марата и проносились дни нашей дружбы.

Не знаю, как я даже существовать без него буду…

Глава 9 Поезд с прошлой жизнью

Наступило тридцатое августа. По моим подсчетам, Марат уже был у себя в городе. От него по‑прежнему не было ни сообщений, ни звонков. Хоть разумом я и понимала, что между нами все кончено, но сердцем надеялась, что однажды я посмотрю на дисплей телефона, а там написано: «1 новое SMS». Открою его, а оно от Марата…

Но мне никто не писал, кроме Фулаты, Артема, а теперь и Кати, которая оказалась очень хорошей девчонкой. Надо же, при каких обстоятельствах мы с ней познакомились — она хотела утонуть, а я как раз заплыла к месту ее предполагаемой кончины… Я спасла ее, а после разрыва с Маратом она начала спасать меня… И эти два явления из‑за одного и того же человека.

Со дня на день должна была уехать и Фулата — в мединституте, где она учится, начинались занятия. Катя, кстати, тоже уже собирала вещи.

Думая о Кате, я осознала, что у нее с Артемом такая же ситуация, как была у меня с Маратом. Артем — местный обитатель, абориген, а Катя — приезжая. Наверное, между ними тоже встает вопрос об общении. Будут ли они продолжать дружить, когда Катя уедет, или нет? Не знаю. И их об этом не спрашивала. Мне достаточно информации, которой загружена моя собственная голова. Но могу предположить, что они находились не в лучшем настроении — ведь последние дни видятся. А разлука продлится неизвестно сколько.

И зачем только вообще в мире есть такое понятие, как расстояние между людьми? Для чего расстояние существует? Почему из‑за каких‑то там километров возникает столько переживаний? Надо же, сколько проблем создают метры, складывающиеся в километры. Безусловно, дружить на расстоянии можно, но со временем начнет возникать дискомфорт, постепенно перерастающий в отчаяние. Когда закончатся все слова, обещания и планы, человеку захочется просто прикоснуться к другу. Особенно если дружат парень и девушка. Просто прикоснуться… Разве это такое большое желание? Но нельзя. Не получается. Потому что расстояние. Потому что ты сидишь здесь, а он или она — за тысячу километров от тебя. И есть масса обстоятельств, которые мешают эти километры преодолеть.

Господи, ну почему два сердца не могут быть вместе, когда они страстно хотят этого? Почему если люди по‑настоящему дружат, нужно обязательно их разлучить? Почему они не могут жить рядом, а не за тысячу километров друг от друга?

Все эти вопросы вызывали во мне бессильную ярость, которую очень хотелось на чем‑нибудь выместить. И для этой цели я использовала подушку. Постоянно, когда на меня накатывает, я безжалостно бью свою подушку. И становится значительно легче. Когда эмоции вымещаешь на чем‑то, а не держишь в себе, чувствуешь заметное облегчение. Я била подушку, а потом просила у нее прощения: она же не виновата, что в мире есть расстояние…

Я не люблю последние дни августа. Именно в это время понимаешь, что лето заканчивается. Хоть тепло у нас до конца ноября, но тридцатого — тридцать первого августа подавляющее большинство отдыхающих в срочном порядке уезжает домой. Детям нужно в школу, взрослым — на работу. В сентябре и другие месяцы бархатного сезона приезжих детей на улицах почти нет. В основном едут к морю студенты, решившие махнуть рукой на первые лекции нового учебного года, и люди, что постарше — они могут отдыхать, когда хотят, не подстраивая свои планы под школу, институт или работу, на которой, скорее всего, являются начальниками.

Животные в дельфинарии чувствовали, что у меня подавленное состояние, и старались как‑то меня утешить.

Вот вчера морской котик Рики проникновенно заглянул мне в глаза и протянул рыбу, которую я дала ему на обед. Это так меня растрогало, что я обняла его за мягкую мокрую шею и всплакнула бы, если бы к нам не подошел Денис. Кстати, насчет Дениса. Я явно ему нравилась. Он всегда угощал меня шоколадками, готовил какой‑то фирменный чай, в котором я не находила ничего особенного, но, чтобы не разочаровывать парня, делала вид, что он мне нравится до умопомрачения, и даже в кино приглашал, в которое я не пошла.

Правильно сказала Катя — Денис очень хороший, чуткий и ненавязчивый, но… Я не могла ответить ему взаимностью. У меня не трепетало сердце, когда я думала о нем. Точнее, я вообще о нем не думала. Он не снился мне по ночам, меня не пронизывало каким‑то особенным током, когда Денис прикасался ко мне. Я видела его попытки завести со мной близкую дружбу, но… Чего скрывать? Все мои мысли были о Марате, который, наверное, уже вообще забыл о моем существовании.

Вечером я пришла домой и увидела маму, сидящую на кухне. Она не держала в руках телефон и не болтала без умолку, как это было в последнее время.

— А что ты сегодня так рано? — увидев меня, спросила она. — Некого спасать?

— Мам, я уже не работаю спасателем, — вздохнула я.

— Как это? — удивилась мама.

— Вот так… Ушла я оттуда. Теперь в дельфинарии работаю помощницей дрессировщика.

— Ну надо же! А мне почему не сказала?

— Мешать не хотела. Ты была свадьбой занята. Круглыми сутками занята.

— Никакой свадьбы не будет, — заявила она. — Во всяком случае, пока что.

— Почему? — настала очередь удивляться мне.

Мама поморщилась, как если бы съела что‑то кислое.

— Да тут такая история… Прямо целый сериал.

— Расскажи. Интересно послушать.

— Помнишь, я тебе говорила о преступнике, сбежавшем из тюрьмы?

«О Васе, — подумала я. — Еще бы не помнила. Этот маньяк меня поцеловал, и из‑за него разрушилась моя дружба с Маратом».

— Помню. О маньяке. И что?

— Никакой он не маньяк, — махнула рукой мама.

— Откуда ты знаешь?

— Сейчас расскажу. В общем, Тома стала с полтергейстом всякие организационные вопросы по поводу свадьбы решать, в частности, каким образом они будут обмениваться кольцами, если полтергейст неосязаем? Вот тут‑то все и выяснилось.

— Что выяснилось? — вытягивала я из мамы по слову.

И вдруг по ее щеке покатилась слеза.

— Что он не полтергейст! — с отчаянием воскликнула мама. — Все насмарку! Все! «Дом с привидениями» насмарку!

— Объясни толком, я ничего не понимаю!

— Полтергейст — не полтергейст! В доме Тамары жил сбежавший из тюрьмы преступник, — пояснила мама. И деловито добавила: — Не маньяк, кстати. Его за какую‑то финансовую махинацию посадили. Это в преступной среде считается круто.

— Подожди, я ничего не понимаю… Как это может быть?

— Легко и просто. В доме Томы есть чердак. Один вход в него на улице, там лестница стоит, а второй — в доме. Так вот преступник пробрался на чердак со стороны улицы, а еду воровал и прочее через люк из дома…

— То есть получается, из тюрьмы сбежал преступник, и так вышло, что он решил обосноваться на чердаке теть Томы? — переваривала я новости.

— Да, так все и получается. Он влюбился в нее и сделал предложение. Дальше ты все знаешь.

— И что же теперь будет? — удивлялась я.

— Пока не знаю. Но то, что накрылся мой проект «Дом с привидениями», — это знаю точно. А спектакли разыгрывать я не буду. Не хочу людей обманывать. Вот такая, Полина, жизнь сложная. Понадеешься на полтергейста, а он сбежавшим преступником окажется. Тома говорит, мужчина симпатичный…

Мама еще что‑то рассказывала, но я ее не слушала, думала о своем: «Это что же получается? Вася — не маньяк? Значит, он не сбегал из тюрьмы и в том доме‑развалюхе он живет, а не скрывается?»

Признаться, мне стало немного легче от осознания того, что меня поцеловал обычный парень, а не маньяк. Ничего это, конечно, не меняет, но уж лучше просто парень, чем какой‑нибудь извращенец.

— А Марат? Как у него дела? — вдруг спросила мама.

Я тоскливо посмотрела на нее. За то время, что она была занята предсвадебными делами, она словно жила в другом мире. Не видела мои страдания, не замечала, что я не хожу на работу, ее полностью захватили другие мысли. Что поделать, мама такая. Может выпадать из реальности на неопределенный срок, а потом опять в нее включаться и удивляться, сколько всего нового произошло за время ее отсутствия.

Наверное, это и к лучшему, что я сама все пережила. Я даже Фулате в жилетку особенно не плакала. Просто замкнулась в себе, а вернее, в своей комнате, и все.

— Марат? Не знаю, — пожала я плечами и, чтобы не распространяться, сказала: — Он уехал.

— Как уехал? — встрепенулась мама. — Куда уехал?

— Домой. Каникулы же закончились.

— А со мной почему не попрощался?

Я задумалась, а потом ответила:

— Он спешил. Очень.

— Поня‑ятно, — недоуменно протянула мама. — Правда, не думала, что он даже не попрощается. А вы? Вы что решили? Как будете общаться?

— Пока еще не решили. В процессе, — ответила я и, чтобы разговор не набирал обороты, направилась в свою комнату. — Ма, я к себе.

— Хорошо. А я Томе позвоню. Узнаю, как у них с «полтергейстом» дела. Интересно, она сообщит милиции или он будет у нее тайно жить?

— Да, интересно.

Сама не знаю, почему не рассказала маме обо всем произошедшем. Вроде бы у нас с ней налаженные отношения, больше похожие не на общение матери и дочери, а подруг. Во мне точно что‑то изменилось, если я даже с мамой не хочу откровенничать.

На следующий день я проводила Фулату и ее друзей. Раньше я очень боялась этого момента, думала, что сильно расстроюсь, но ничего такого не было. Я обняла ее, сказала, что буду скучать и что жду ее в следующем году, и помогла занести вещи в купе.

Фулата не обиделась на мою отстраненность. Она знала все подробности наших отношений с Маратом — то, как они зародились и закончились, и поэтому понимала, что все мои эмоции были отданы переживаниям по поводу разлуки с катамаранщиком.

— Держись, Полина, — сказала Фулата, когда мы оказались с ней наедине в купе. Она положила пакет с едой на столик, застеленный фирменной железнодорожной салфеткой. На столике стояла вазочка с простенькими цветами и лежало несколько шоколадных батончиков, за которые, как выясняется, когда они уже съедены, нужно платить. Африканка обвела взглядом купе и вновь обратилась ко мне: — Время раны залечивает. Твою оно тоже обязательно вылечит. Время — это волшебная мазь для таких вот ран. Знаешь, я не верю, что у вас с Маратом все закончилось. Вы так подходили друг другу… Как это по‑русски будет? Меня не оставляет недосказанности чувство. Как‑то не так все должно было закончиться. И вообще ваша дружба не должна была заканчиваться!

— Но тем не менее закончилась. Я тебя очень прошу, не ищи его в городе и не проси что‑то сделать, ладно? Так будет только хуже. Мы снова поругаемся. А я не хочу. У меня другая жизнь началась, без него, — вздохнула я и со значением сказала: — Я теперь в дельфинарии…

Фулата посмотрела на меня пронзительным взглядом, который точно рентген показывал ей все мои скрытые мысли, и проговорила:

— Не идет тебе дельфинарий, Полина, не идет.

— Как это — «не идет»? — отозвалась я.

— Не твое это — рыбу морским котикам бросать. Не смотришься ты с этим занятием.

— А с каким смотрюсь?

— На вышке смотришься, — серьезно сказала моя темнокожая подруга. — С биноклем в руках. В костюме спасателя. Смотришься, когда как ветер мчишься спасать человека, в беду попавшего. А с ведром рыбы, которую в бассейн ты кидаешь, — не смотришься.

После этого признания некоторое время в купе висело молчание.

— На вышке мне все будет напоминать о Марате, — произнесла я наконец. — Там же рядом прокат плавсредств… Нет, Фулата, обратной дороги нет. Раз уж так получилось, значит, тому было суждено случиться.

— Как хочешь, — не стала спорить Фулата. — Я просто мнение свое сказала. Ну, мы с тобой еще пообщаемся, когда ты придешь в себя. Сейчас же ты… не такая, как всегда.

— Прежней я уже не стану.

Фулата отвела взгляд и наигранно бодро хлопнула в ладоши:

— Жизнь продолжается, на месте не стоит. Как и этот поезд. Тебе уже пора выходить.

Я кивнула, поднялась с полки, собираясь уходить. Тут как раз в купе вошли темнокожие девушки — сокурсницы Фулаты, которые вместе с ней занимались плетением косичек. С ними я тоже попрощалась до следующего лета и вышла из купе.

Через три минуты я стояла на перроне и смотрела на Фулату в окно отъезжающего поезда.

Железнодорожный вокзал — это совершенно особенное место. Здесь люди плачут при расставании, улыбаются и обнимаются при встрече; стоя на перроне и глядя в окно, разговаривают по телефону с теми, кто уже сидит в вагоне и ждет отправления; идут за поездом, когда тот трогается… В поездах едут люди с разными судьбами, мыслями, проблемами. Когда состав прибудет к месту назначения, пассажиры расстанутся и скорее всего больше ни разу в жизни не увидятся.

Казалось, один из вагонов этого поезда занят не людьми, а моей прежней жизнью, которая вместе с составом уходит куда‑то вдаль.

Я поежилась словно от холода, хотя на улице была жара, развернулась и пошла домой.

Вечером ноги сами понесли меня на наш пляж. Точнее, на мой пляж. Теперь он снова мой, потому что я одна.

Несмотря на то что в душе была пустота, я сумела восхититься погодой. Вечер был необыкновенный — теплый, звездный, на черном‑черном небе ни облачка, были очень четко видны созвездия. Низко в небе висела огромная желтая луна с темными впадинами — лунными морями.

Я пришла на пляж и полезла в карман за зажигалкой, чтобы развести костер, и вдруг обнаружила, что надела шорты, в кармане которых лежала фотография. Фотография Марата. В прошлом месяце ее сделал Артем по моей просьбе. Тогда наши отношения с Маратом только зарождались. Как сейчас помню — разыгрался шторм, а Марат сидел у кромки воды, и от него было невозможно отвести взгляд. Он — красивый смуглый парень на фоне хмурой тучи, из‑за которой льются на море солнечные лучи. На его ноги набегает пенистая вода, ветер развевает волосы… Я увидела эту картину и попросила Артема сфотографировать катамаранщика. Артем как раз в то время постоянно носил с собой цифровой фотоаппарат — он фотографировал Аню — официантку в пляжном кафе «Каракатица». Теперь же он с Катей. Интересно, Артем все еще берет с собой фотоаппарат на работу или уже нет? А кого взяли спасателем вместо меня? Тоже интересно.

Я щелкнула зажигалкой и осветила огнем фотографию. Надо же, какой реалистичной она вышла. Так и кажется, что сейчас подует из нее соленый штормовой ветер, на лицо упадут капельки пены, золотистые лучи из‑за тучи осветят мой пляж… И из фотографии выйдет Марат.

Я усмехнулась. Ага, размечталась. Выйдет он… Как бы не так.

Вздохнув о прошлом, я положила фотографию на песок и осмотрелась. Пляж. Почти на каждый сантиметр его площади наступал Марат. Наверное, песок все еще хранит тепло его ног… Эти пальмы помнят обо всем, что здесь было. Родник тоже был свидетелем того, как Марат когда‑то играл здесь на гитаре и пел песню о костре, горящем как его страсть, и того, как мы пекли в углях картошку, и того, как… волны выбросили на берег злосчастную бутылку с запиской, из‑за которой я стою сейчас здесь одна и тоскую о том, что было.

Но, как известно, что было — то прошло. Нужно каким‑то образом жить дальше. Смотреть вперед. И надеяться на лучшее.

Я взяла хворост, лежащий под пальмой, сложила его для костра и поднесла зажигалку. Сухие ветки разгорелись быстро, легко, они уютно затрещали, вспыхнули и светом озарили весь мой небольшой пляж.

Я уселась рядом с костерком, поджала под себя ноги, положила на колени подбородок и устремила взгляд в сторону моря.

Никогда не думала, что в этом оазисе буду чувствовать себя одиноко.

Я плохо пою. И никогда не делаю это при людях, потому что знаю, что фальшивлю, мои способности к пению далеки от совершенства, но сейчас на меня что‑то нашло, и я захотела спеть песню про костер, которую Марат пел мне на нашем первом свидании. Я привела его сюда на пляж, мы развели костер и сидели около него точно так же, как я сейчас. Только вдвоем. Рядом. Якобы ненароком при каждом удобном случае касаясь друг друга.

Я прокашлялась, на всякий случай осмотрелась и тихо запела:

— Горит костер, как страсть моя… В ночной тиши я жду тебя… Я узнаю твои шаги, Марат мой милый, ко мне приди…

Я осеклась. Вообще в оригинале этой песни вместо слова «Марат» поется «цыган», но я спела «Марат»… Видимо, у меня на почве одиночества произошли в мозгах какие‑то конкретные изменения.

Я перешла к припеву:

— Хочу любить, хочу страдать… Хочу любить, хочу гулять… Мне все равно — что ты, что я, пропасть с тобой судьба моя…

И вдруг метрах в десяти от себя я услышала:

— Ты подойди ко мне поближе, да приласкай меня скорей! И зажжется кровь Марата ярче тысячи огней!

Меня словно хлыстом по спине ударили. Я вскочила на ноги. Около скалы, которая скрывает мой пляж от посторонних глаз, стоял Марат. В руках он держал гитару.

«У меня галлюцинации», — подумала я.

— А ты неплохо поешь, — пряча глаза, неуверенно улыбнулся Марат.

— Не обманывай. Я отвратительно пою, — возразила я.

До сих пор удивляюсь, как у меня получилось ему ответить, ведь от одного только его вида меня будто парализовало.

— Я серьезно, — покачал головой катамаранщик. — Нужно, правда, научиться дыханием владеть, а в общем и целом все довольно неплохо…

После этой фразы между нами воцарилось молчание.

Я не могла определить, правда я его вижу рядом с собой или это сон, но неистово колотящееся сердце в груди ощущала очень четко.

Марат выглядел как мираж — красивый, с гитарой, в коротких шортах, боксерской майке, которая очень выгодно подчеркивала его развитые плечи и бицепсы. Волосы катамаранщика были уложены гелем с мокрым эффектом. А может, они были просто мокрыми.

— Зачем ты сюда пришел? — спросила я, садясь обратно на песок.

Марат не ответил на мой вопрос, а вместо этого задал свой:

— Свободное местечко у костра найдется? Хочу погреться. Что‑то в душе холодно.

Я медленно кивнула.

Я находилась в том же самом состоянии, когда первый раз в жизни разговаривала с Маратом в очереди за коктейлем, где нас свела судьба после моего месячного наблюдения за ним. Тогда я тоже не верила, что стою рядом с этим парнем, он что‑то мне говорит, я отвечаю, ощущаю запах его туалетной воды, и происходящее кажется чем‑то нереальным, что должно закончиться внезапно, без предупреждения, когда еще не успеешь насладиться его присутствием рядом и запомнить все запахи и звуки, окружавшие в тот момент.

Впрочем, так я себя чувствовала все время нашей дружбы. Я боялась, что однажды вдруг проснусь, и Марат окажется сном — настолько все было замечательно.

— Как ты меня нашел? — странным хриплым голосом поинтересовалась я, отметив про себя, что он побрызгался туалетной водой, от которой я просто сходила с ума.

— Твоя мама сказала, что ты пошла прогуляться. Сначала я пошел к палатке Фулаты, но там узнал, что африканцы сегодня уехали. Ну, я сюда отправился. И не ошибся.

— Зачем ты пришел? — я смотрела на него, как на привидение.

— Ты не рада меня видеть?

— Рада. Но мы же… все обсудили уже.

Марат нахмурил брови и сменил тему:

— Для чего ты маме сказала, что я уехал?

— Я думала, ты уже уехал. Вот и сказала.

— Нет, я здесь был, — покачал головой катамаранщик. — Я не мог вот так просто уехать и не попрощаться с тобой.

— Так ты попрощаться пришел? — разочарованно спросила я.

— Нет. Пока что просто поговорить.

— О чем? Мы уже, по‑моему, обо всем поговорили.

Вдруг Марат придвинулся ко мне. От неожиданности я отпрянула, потом вопросительно уставилась на него.

— Ты чего? Марат, ты чего? Зачем ты это делаешь?

— Полина, извини, — шмыгнув носом, сказал он. — Я как ненормальный себя повел. Я хочу с тобой поговорить.

— Какой смысл говорить, если ты слушать не хочешь? — заметила я.

Я чувствовала себя пьяной. Даже на расстоянии полуметра ощущала тепло его тела. Он него шли какие‑то невидимые разряды, от которых у меня кружилась голова. Как раньше.

— А, ладно, и не надо ни о чем говорить! — махнул рукой Марат. — Я и так уже все знаю. Я, это… в общем, с тем парнем сегодня встретился.

— С каким парнем?

— Васей.

— С Васей? — оторопела я. — Где?

Марат взял веточку, лежащую у костра, и принялся чертить на песке какие‑то рисунки.

— Он в Лимонный приехал. Его Катя привезла. Потом уже выяснилось, что она к нему домой поехала и попросила со мной поговорить. Сказала, что если он настоящий мужик и не до конца бессовестный, то приедет и объяснит мне все, что между вами было на самом деле, пока еще безвозвратно не испортилась жизнь двух людей. Ну, он и поговорил со мной… Сказал, что сам тебя поцеловал без твоего согласия. Полин, прости, а? Давай, все будет как прежде?

— Значит, Васе ты поверил, а мне — нет?

Марат опустил глаза.

— Тебе я тоже верил. Правда. Клянусь. Я верил тебе! Но…

— Что — «но»? Что, Марат? — в порыве чувств я снова вскочила с песка. — Ты понимаешь, что случилось? Мне жить не хотелось из‑за того, что ты мне не веришь! А ты так спокойно обо всем говоришь.

— Думаешь, мне легко было? Ты ошибаешься. Может, мне было еще хуже, чем тебе. Я во благо, все во благо.

— В какое еще благо? Нет никакого блага. Все паршиво.

Марат от волнения проиграл для чего‑то какой‑то аккорд и положил гитару на песок. Наверное, он сам не понимал, что делает.

— Полина, я специально не верил, — жарко сказал он. — Делал вид. Я хотел, чтобы мы расстались. Чтобы ты не ждала меня, не страдала, чтоб жила как все нормальные люди.

— Ты с ума сошел? Без тебя я не могу жить как нормальный человек, — выпалила я.

Марат расширившимися глазами посмотрел на меня.

— Значит, не можешь? Значит, все еще можно вернуть обратно?

Я не стала отвечать. Все и так было понятно.

«Так вот о каком содействии обмолвилась Катя, когда я позвонила ей, чтобы сказать, что согласна работать в дельфинарии, — прозрела я. — Она тогда уже придумала все исправить с помощью самого Васи…»

— Я понимаю, что поступил жестоко, но мне казалось, что это необходимо, — продолжил Марат. — Думал, так будет лучше. Но оно не лучше. Все только хуже стало. Поверь, Полина, как свинья я себя вел лишь ради нас… Я не хотел, чтобы ты страдала. Посчитал, что делаю правильно, когда намеренно провоцировал расставание и ссору. Ты можешь меня и не простить, но я теперь знаю, что ты будешь страдать без меня. И я без тебя. Так зачем нам друг друга обманывать? Черт с ним, с ожиданием. Уж лучше ждать, чем умирать друг без друга. Твое право не ждать меня, послать куда подальше то, что я специально не хотел тебя слушать, но я через какое‑то время все равно приеду сюда. Брось меня и живи как…

— Как нормальный человек? — улыбнулась я. — Я же уже сказала, что без тебя я не нормальный человек.

И все. Нас как прорвало. Мы стали рассказывать друг другу, как провели эти дни, как страдали. Марат корил себя за то, что решил «во благо» расстаться, а получилось только хуже. Я тоже что‑то рассказывала — и о том, как мне было плохо, и о дельфинарии, и про тетю Тому говорила, перескакивала с одной темы на другую.

Да, я могла кричать на Марата, говорить, что не хочу его видеть и хочу забыть, но… Зачем? Какой в этом смысл? Правильно он сказал — зачем обманывать друг друга? Конечно, я была рассержена, что он намеренно хотел расстаться («во благо»), но его возвращение опьянило меня, и вся злость куда‑то делась. Я чувствовала, как во мне пробуждается радость жизни и желание наслаждаться каждой секундой.

— Катя хорошая девчонка, — под конец взаимных откровений произнес Марат. — А Вася — ну его. О нем нужно забыть. Вот только жаль девушек, что бутылки найдут… Он же обманщик. Но мы не имеем права ничего ему запрещать. Это же не преступление — бросать в море бутылки с письмами. И не преступление приходить по адресу, написанному в записках. Правда, я все же не сдержался, поговорил с ним по‑мужски, кулаками. Как он посмел тебя целовать… Думает, что ему все позволено…

— Я не хочу о нем разговаривать, — отрубила я. — Давай забудем этот отрезок жизни. Его не было.

— Не надо его забывать, — не согласился Марат. — Наоборот, нужно помнить. И не делать так, как сделали. Вернее, я сделал…

— Мы оба это сделали. Не нужно было мне идти к Васе. Хотя мы и без него ссорились.

Мы помолчали.

Потом вдруг он медленно придвинулся ко мне и еще медленнее приблизил свое лицо к моему. При этом он не отрываясь смотрел мне в глаза.

У меня будто заложило уши. Все краски вокруг померкли. Четко я видела только лицо Марата.

«Сейчас поцелует», — промелькнула мысль в голове.

Он приблизил свое лицо к моему и поцеловал. В щеку. Нежно, неуверенно и бережно.

— По‑дружески, — улыбнулся Марат.

— По‑дружески, — улыбнулась я в ответ.

Между нами тут же исчезла вся неловкость, появившаяся в результате последних событий, и мы почувствовали себя легко и уверенно — как в самый разгар наших отношений.

— Может, картошку в углях запечем? — предложил Марат, похлопав себя по животу. — Что‑то есть хочется.

— Конечно, давай испечем. Кажется, там в пакете под пальмой еще остались запасы.

Марат поднялся с песка и, задержав на мне взгляд, пошел за картошкой.

Я посмотрела на море, звезды, луну, на мир, что нас окружает, и мне стало так легко и свободно, что захотелось летать. Вот что значит иметь друга. Хорошего. Такого, как Марат. И пусть совсем скоро он будет далеко, но мы все равно вместе. Потому что нужны друг другу.

Создавалось впечатление, что на свете не существует ничего, кроме этого пляжа и нас двоих…

Берег омывали волны. Шурша пеной, вода уходила обратно в море и уносила вместе с собой прошлое… На мокрой метровой ленте песка, окаймляющей пляж, можно было нарисовать все, что угодно. А можно и написать. Например, пожелания, которые тут же смоет вода и отдаст морю. А оно, я уверена, поможет эти желания исполнить.

Я взяла прутик, лежащий у костра, тот самый, которым Марат что‑то рисовал на песке, и направилась к воде. У меня в голове было одно желание. Касающееся нас двоих.

Но то, что я напишу, узнает только море.

Content

Вадим Селин
Расписание свиданий

Глава 1 Драка в открытом море

Глава 2 Шок продолжается

Глава 3 Записка в бутылке

Глава 4 Расписание свиданий

Глава 5 Родниковая, 12

Глава 6 Пропавшая мечта

Глава 7 Маньяк из Малых Якорей

Глава 8 Спасение спасателя

Глава 9 Поезд с прошлой жизнью