Нора Робертс

Ключ света

Глава 1

Шторм неистовствовал над горами, обрушивая на землю потоки дождя с резким звуком металла о камень. Зигзаги молний ударяли вниз — яростный артиллерийский залп, предшествующий пушечному раскату грома.

Некое ликующее равновесие застыло в воздухе, шипение сдержанности и враждебности кипящей мощи.

Это как нельзя лучше соответствовало настроению Мэлори Прайс.

Спрашивала ли она себя, что еще могло пойти не так? Как бы то ни было, но сейчас ответ на этот безрадостный риторический вопрос она получила от самой природы, во всем ее материнском гневе.

Что-то зловеще скрежетало в приборной панели ее любимой маленькой мазды, а она до сих пор не нашла денег на ремонт. Чтобы оплатить счета, она просто вынуждена была держаться за свою работу.

Она ненавидела свою работу.

Это не было частью жизненного плана Мэлори Прайс, который она начала набрасывать в возрасте восьми лет. Двадцать лет спустя этот набросок превратился в подробный и организованный перечень с разделами, подразделами и перекрестными ссылками. Она тщательнейшим образом выверяла его в первый день каждого года.

Ей полагалось любить свою работу. План достаточно ясно говорил об этом в разделе о карьере.

Она работала в Галерее уже семь лет, последние три из которых — в должности управляющего. И она любила это — вращаться в мире искусства, подбирать и приобретать экспонаты, участвовать в рекламе, организовывать выставки и мероприятия.

Дело в том, что она начала воспринимать Галерею, как свое детище. И в этом она не была одинока. Мэлори понимала, что остальной персонал, клиенты, художники и мастера чувствовали что-то очень похожее.

Джеймс П. Хорас мог владеть собственной маленькой галереей, но он никогда не обсуждал решения Мэлори. Во время своих чрезвычайно редких визитов он всегда хвалил ее, будь то ее приобретения, внешнее оформление, или торговые сделки.

Это было идеально, жизнь Мэлори была в точности такой, какой она должна была быть по ее собственному представлению. Лучше просто некуда!

Все изменилось, когда Джеймс пустил коту под хвост пятьдесят три года своей комфортной холостяцкой жизни и обзавелся молодой, сексапильной женой. При одной мысли о ней серо-голубые глаза Мэлори сузились от негодования. Эта фифа решила сделать Галерею своим собственным домашним животным.

Не имело ни какого значения, что новоявленная миссис Хорас практически ничего не смыслила ни в искусстве, ни в бизнесе, ни в связях с общественностью, ни в управлении персоналом. Джеймс помешался на своей Памеле, и работа мечты Мэлори превратилась в ежедневный кошмар.

Но она вынуждена была мириться с этим, размышляла Мэлори, бросая хмурые взгляды через темное ветровое стекло на проливной дождь. Она определила свою стратегию: нужно просто подождать, пока Памела уйдет. Оставаться сдержанной и хладнокровной, пока эта противная маленькая неприятность не останется в прошлом, и все не вернется на круги своя.

На данный момент эта превосходная стратегия с треском провалилась. Она утратила свою хладнокровность, когда Памела полностью реорганизовала выставку художественного стекла, перевернув красивую и идеально отлаженную жизнь галереи с ног на голову и превратив ее в суматошный уродливый бардак.

C некоторыми вещами она могла примириться, убеждала себя Мэлори, но терпеть безвкусицу в своем собственном мире было выше ее сил.

С другой стороны, выставляться перед женой шефа было не лучшим способом сохранить работу. В особенности, после слов «близорукая, вульгарная бимбо».

Молния расколола небо, и Мэлори вздрогнула, в голове промелькнуло воспоминание о ее собственной вспышке. Очень плохой шаг с ее стороны, который всего лишь очередной раз показал, что ничего хорошего не получается, когда действуешь сгоряча.

В довершение она пролила латтэ на блузку Памелы от «Эскада». Но это была случайность.

Почти.

Тем не менее, Джеймс был без ума от своей новой жены. А для Мэлори это означает, что ее средства существования висят на очень тонком волоске. И когда волосок порвется, она погибнет. Художественные галереи не встречаются на каждом шагу в таком прелестном, живописном городке, как Плезант Вэлли. Ей пришлось бы либо поменять род деятельности, либо переехать.

Ни один из вариантов ее не радовал.

Она любила Плезант Вэлли, любила жить в окружении гор западной Пенсильвании. Она любила всю эту атмосферу маленького городка, некую смесь эксцентричности и утонченности, которая так привлекала туристов. Любила даже толпы народа, наплывами прибывающие из соседнего Питтсбурга по выходным дням.

С самого детства, прошедшего в пригороде Питтсбурга, она мечтала жить в таком месте, как Плезант Вэлли. Она тосковала по холмам с их тенями и изгибами, по чистым улицам провинциального города, по неспешному темпу жизни и добрососедским отношениям.

Решение в один прекрасный день обосноваться в Плезант Вэлли пришло к ней во время долгих праздничных каникул, проведенных здесь с родителями.

Именно тогда, той далекой осенью, прогуливаясь по Галерее, она решила когда-нибудь стать частью этого мира.

Конечно, в то время Мэлори думала, что здесь будут вывешиваться ее собственные картины, но это было одним из тех пунктов ее плана, которые она поспешила вычеркнуть прежде, чем отметить галочкой.

Она никогда не была художником. Но она должна была, ей было просто необходимо, вращаться в мире искусства.

Она по-прежнему не хотела возвращаться в город. Ей хотелось сохранить свою яркую, просторную квартиру в двух кварталах от Галереи, с видом на Аппалачи, со скрипучими старыми полами, и стенами, на которые она собственноручно вывешивала тщательно подобранные полотна.

Но надежда на это была столь же сумрачна, как грозовое небо.

Надо признать, она не разумно распоряжалась своими деньгами, отметила Мэлори с боязливым вздохом. Она не видела резона в том, чтобы класть деньги в какой-то банк, когда их можно было превратить во что-то материальное, что можно одеть или на что приятно посмотреть. Пока деньги не используются, это всего лишь бумажки. Мэлори имела свойство использовать львиную долю этих бумажек.

Она превысила кредит в банке. Опять. Кредитные карты она тоже давно исчерпала. Но, напомнила она себе, у нее есть огромный гардероб. И начало впечатляющей коллекции произведений искусства. Все это она могла бы продать, вещь за вещью, скорее всего в убыток, чтобы сохранить крышу над головой, если Памела все-таки опустит топор на ее шею.

Но, может быть, этот вечер принесет ей немного удачи. Она не ждала приглашения на коктейль в Варриорс Пик.[1] Странное имя для места, больше напоминающего дом с привидениями, подумала Мэлори. В любое другое время она бы испытала трепет от возможности увидеть изнутри огромный старый особняк, возвышающийся на самой вершине горы. И лично встретиться с людьми, которые вполне могли бы быть покровителями искусств.

Приглашение было написано элегантным подчерком на плотной бумаге гранитно-серого цвета с эмблемой в виде витиеватого золотого ключа вместо вензеля. Несмотря на то, что сейчас оно было спрятано в ее вечерней сумочке вместе с пудрой, помадой, сотовым телефоном, очками, новой ручкой, визитными карточками и десятью долларами, Мэлори помнила каждое слово.

Удовольствие от вашей компании желательно для коктейля и беседы.

В восемь вечера, 4 сентября.

Варриорс Пик. Вы — ключ. Замок ждет.

Р.С.В.П.

Ну и как это понимать? — спросила себя Мэлори, заскрежетав зубами, когда машина завибрировала под неожиданным порывом ветра. Время ее удачи явно прошло, так что, скорее всего, это какое-то мошенничество типа пирамиды.

Дом пустовал годами. Она слышала, что его недавно купили, но подробностей не знала. Компания называлась «Трейд», припомнила она. Мэлори предполагала, что это какая-нибудь корпорация, рассчитывающая переоборудовать дом в отель или маленькую гостиницу.

Что не объясняло, почему они пригласили менеджера Галереи, а не ее владельца и его назойливую жену. Хотя, может, здесь сыграло свою роль непередаваемое обаяние Памелы.

Сначала она хотела пропустить вечер. В ее жизни и так было слишком много обязанностей, которые в данный момент вызывали у Мэлори отвращение. И поездка на машине в горы к дому из Голливудского фильма ужасов по приглашению, от которого она уже чувствовала себя неловко, не входила в список дел, запланированных ею на середину рабочей недели.

Не было даже номера или любого другого контакта для Р.С.В.П. Она считала это высокомерным и невежливым. Ее предполагаемый ответ должен был быть в той же мере высокомерным и невежливым, но Джеймс заметил конверт на ее письменном столе.

Его так взволновала и обрадовала идея об этой поездке, что он просто вынудил ее согласиться, без устали напоминая, что если она станет время от времени упоминать Галерею в разговоре, это будет очень хорошо для бизнеса.

Возможно, если ей удастся привлечь нескольких новых клиентов, это несколько компенсирует неприятность с «Эскадой» и бимбо-комментариями.

Ее машина пыхтела по узкой дороге, пролегающей через густой, темный лес. Она всегда думала об этих холмах и лесах, как о своего рода Сонной лощине, окружающей ее красивую долину. Но только сейчас, вместе с ветром, дождем и темнотой, в ее голове стали все настойчивее всплывать менее безмятежные стороны старых историй.

Если то, что дребезжало в ее приборной панели, было серьезно, она могла бы окончательно застрять посреди дороги и дожидаться буксировщика, съежившись в машине и прислушиваясь к завываниям и ударам грозы, воображая всадника без головы. Нет, она не может себе этого позволить.

Очевидно, застрять в сломанной машине ей было не суждено.

Ей показалось, что сквозь пелену дождя и ветви деревьев пробился свет, но ее дворники, работая на пределе своих возможностей, едва справлялись с потоками дождя.

Как только свет снова мелькнул, она крепче сжала руль. Ей нравилась хорошая гроза, но она предпочитала наслаждаться подобным зрелищем, находясь в помещении, с бокалом хорошего вина в руке.

Она должна быть уже близко. Как долго можно подниматься вверх, прежде чем начать спускаться вниз по другую сторону горы? Она знала, Варриорс Пик стоит на самой вершине, как бы охраняя долину. Или господствуя над ней — зависит от точки зрения. Она не встретила ни одной машины за несколько миль.

Что только доказывало, что никто, имея хоть каплю мозгов, не станет выезжать в такую отвратительную погоду.

Дорога разветвлялась. Повернув на право, Мэлори оказалась в окружении грандиозных каменных колонн. Она сбавила скорость, тараща глаза на выполненных в натуральную величину воинов, венчавших каждую колонну. Возможно, была виновата гроза, ночь, или ее собственное нервное состояние, но она видела больше людей, нежели камень, их волосы развевались вокруг жестоких лиц, руки сжимали рукояти мечей. В мерцающем свете молний она почти видела, как перекатываются мышцы на их руках, спинах, обнаженных грудных клетках.

Она поборола искушение выйти из машины, чтобы посмотреть поближе. Но холод, пробежавший по ее позвоночнику, как только она проехала через открытые железные ворота заставил ее с опаской обернуться на воинов, что, несомненно, говорило о большом таланте скульптора.

В следующий момент она резко ударила по тормозам, и машина завихляла на дробленом камне дорожного полотна. Ее сердце подпрыгнуло к самому горлу, когда она уставилась на ошеломляющего самца оленя, надменно стоящего в шаге от бампера, на фоне причудливых очертаний дома.

В первый момент она приняла оленя за еще одну скульптуру. Мысль, зачем любому находящемуся в своем уме человеку ставить скульптуру посреди дороги, была за пределами ее понимания. Опять же, нормальный — не то слово, которое можно применить к кому-то, кто предпочитает жить в доме на вершине холма.

Но глаза оленя блеснули пронзительным сапфирово-синим цветом в свете ее фар, и его голова, увенчанная огромными ветвистыми рогами, слегка повернулась. Царственно, — зачарованно подумала Мэлори. Дождь свободно струился по его шкуре, в очередной вспышке света эта шкура показалась ей белой, как луна.

Он пристально смотрел на нее, но ни страха, ни изумления не было в этих сверкающих глазах. Это было, если такое вообще возможно, своего рода пренебрежительное высокомерие. Потом он просто пошел прочь, через завесу дождя и клубящийся туман, и исчез.

— Вау. — Она выпустила воздух из легких, почувствовав озноб в тепле своей машины. — И еще раз вау, — пробормотала она, в изумлении рассматривая дом.

Она уже видела его на картинах и рисунках. Она видела его массивные очертания на вершине горы над долиной. Но это было совсем другое дело — видеть его так близко среди разбушевавшейся грозы.

Что-то между замком, крепостью и домом ужасов, решила она.

Его каменные стены были угольно-черными, с выступами и башнями, пиками и бойницами, сгруппированными и разбросанными так, будто какой-то очень умный, но очень озорной ребенок разместил их в соответствии со своими причудами. Длинные, узкие, омытые дождем окна, возможно, сотни окон. И все они горели золотистым светом.

Кое-кто не беспокоится о своем счете за электричество.

Туман дрейфовал вокруг основания дома, напоминая ров, заполненный молочной дымкой.

Ударила молния, и она уловила мелькание белого знамени с золотым ключом, развевавшегося с одного из самых высоких пиков.

Она медленно подъехала ближе. Горгульи склонялись вдоль стен, нависая над карнизом. Дождевая вода извергалась из их ухмыляющихся ртов, срывалась с угрожающих когтистых лап.

Она остановила машину перед каменной границей широкой галереи и очень серьезно обдумала вариант повернуть обратно в грозу и поехать прочь.

Она обзывала себя трусихой, инфантильной идиоткой, спрашивала себя, где ее авантюризм и любопытство.

Оскорбления сделали свое дело, так что вскоре она уже сжимала пальцы на дверной ручке своей машины. От резкого стука в окно из ее горла вырвался пронзительный крик.

Всматривающееся в нее костистое белое лицо в окружении черного капюшона превратило крик в беззвучный вопль.

Горгульи не ожили, убеждала она себя, повторяя слова снова и снова и опуская стекло вниз на осторожные полдюйма.

— Добро пожаловать в Варриорс Пик. — Его голос рокотал на фоне дождя, а его приветственная улыбка демонстрировала ну очень много зубов. — Если вы просто оставите ключи в машине, я присмотрю за ней для вас.

Прежде, чем она могла бы подумать заблокировать замки, он открыл ее дверь. Он блокировал порывы ветра и дождя своим телом и самым большим зонтом, который она когда-либо видела.

— Я доставлю вас к двери в сухости и сохранности.

Что это за акцент? Английский? Ирландский? Шотландский?

— Спасибо. — Она начала выкарабкиваться наружу, ощущая, как что-то тянет ее назад. Паника медленно перетекла в смущение, когда она осознала, что все еще пристегнута к сиденью ремнями безопасности.

Освободившись, она съежилась под зонтом, стараясь выровнять дыхание, пока он вел ее к двойным входным дверям. Они были достаточно широки, чтобы через них мог пройти полуприцеп, и могли похвастать тяжелым серебряным дверным кольцом величиной с турецкое блюдо, выполненным в виде драконьих голов.

Вот это добро пожаловать, — подумала Мэлори за мгновение до того, как одна из дверей открылась, проливая наружу свет и тепло.

У женщины были прямые, великолепные волосы цвета огня — они рассыпались вокруг лица в совершенстве углов и изгибов. Ее зеленые глаза плясали, как будто видели нечто забавное, недоступное остальным. Она была высокой и стройной, одета в длинное платье текучего черного цвета. На ее груди лежал серебряный амулет с толстым прозрачным камнем.

Ее губы, такие же яркие, как волосы, изогнулись, когда она протянула сверкающую кольцами руку.

Она выглядела, подумала Мэлори, как будто вышла из очень сексуальной волшебной сказки.

— Мисс Прайс. Добро пожаловать. Такая волнующая гроза, но, я уверена, быть снаружи в такую погоду сильно утомляет. Входите.

Ее рука была теплая и уверенная. Она провела Мэлори в холл.

Свет от хрустальной люстры был таким чистым, что казался сплетенным из сахарных нитей, сверкающих в переплетениях и изгибах серебра.

На мозаичном полу проступали изображениями уже знакомых воинов и других фигур, скорее мифологических. Но она не могла опуститься на колени и изучить это великолепие, как ей хотелось, а при взгляде на картины, вывешенные на стенах цвета расплавленного масла, она едва сдержала стон наслаждения.

— Я так рада, что вы смогли присоединиться к нам сегодня, — продолжала женщина. — Мое имя Ровена. Пожалуйста, позвольте мне пригласить вас в гостиную. Там очень приятный огонь. Еще рано для этого, но из-за грозы показалось в самый раз. Было трудно вести машину?

— Напряженно. Мисс…

— Ровена, просто Ровена.

— Ровена. Могу я немного привести себя в порядок, прежде чем встретиться с другими гостями?

— Конечно. Дамская комната. — Она показала жестом на дверь, спрятанную под длинным изгибом парадной лестницы. — Гостиная — первая дверь на право. Располагайтесь.

— Спасибо. — Мэлори осторожно прошла внутрь и тотчас решила, что «дамская комната» было очень бедным названием для столь шикарного, просторного помещения.

Полдюжины свечей на мраморной стойке излучали свет и благоухание. Бордовые полотенца для рук, окаймленные серовато-бежевой тесьмой, были развешаны недалеко от щедрого бассейна раковины. Водопроводный кран, выполненный в форме лебедя, мерцал золотом.

Здесь на мозаичном полу была изображена русалка, сидящая на камне. Она улыбалась синему морю, расчесывая свои волосы цвета пламени.

На этот раз, дважды убедившись в том, что заперла дверь, Мэлори все же встала на колени, чтобы исследовать искусную работу.

Превосходно, мысленно восхитилась она, пробегая пальцами по гладким плиткам. Старинное, без сомнения, и блестящее исполнение.

Было ли что-нибудь более могущественное, чем способность создавать красоту?

Она выпрямилась, помыла руки с мылом, от которого исходил едва уловимый запах розмарина. Она улучила момент, чтобы полюбоваться коллекцией морских нимф и сирен в рамках на стенах, прежде чем выкопать из сумочки свою пудреницу.

Со своими волосами она мало что могла сделать. Не смотря на то, что она убрала их назад и закрепила зажимом с искусственными бриллиантами, погода привела в полный беспорядок ее светло-русые локоны. Это как посмотреть, подумала она, припудривая свой нос. Легкий художественный беспорядок. Не так элегантно, как у рыжеволосой, но ее вполне устраивало. Она обновила помаду на губах, удовлетворенно отметив, что бледно-розовый цвет был удачным выбором. Нежный и едва различимый, он как нельзя лучше сочетался с ее молочно-белой кожей.

Она слишком много потратила на костюм для коктейля. Это точно. Но женщина имеет право на маленькие слабости, напомнила она себе, расправляя тонкие атласные лацканы. Кроме того, синевато-серый цвет очень шел к ее глазам, а строгие линии приближали все вместе к деловому, но элегантному стилю. Она закрыла сумочку и вздернула подбородок.

— Прекрасно, Мэл, давай займемся делом.

Она вышла, подавив желание вернуться на цыпочках в холл и попускать слюни возле картин.

Ее каблуки проворно зацокали по плитке. Она всегда получала удовольствие от этого звука. Сильный. Женственный.

Когда она прошла в первую дверь на право, она просто не смогла сдержать нервного вздоха.

Она никогда не видела такого прежде, даже в музее. Предметы старины были ухожены с такой любовно, что их поверхности сверкали подобно зеркалам. Богатые, глубокие цвета, говорящие о художественном вкусе; пледы, подушки и драпировки были выполнены не менее искусно, чем картины или скульптуры. В дальнюю стену был встроен камин, в котором она могла бы свободно встать в полный рост с разведенными в стороны руками. Отделанный малахитом, он вмещал чудовищного размера бревно в красных и золотых языках пламени.

Все это было идеальной оправой для женщины, которая выглядит, будто явилась из волшебной сказки.

Она могла бы находиться здесь часами, купаясь в этом великолепии цвета и света. Нервная женщина, съежившаяся под дождем в машине, была давно забыта.

— Потребовалось минут пять, чтобы мои глаза вернулись на положенное им место.

Мэлори вздрогнула от неожиданности, повернулась и в изумлении уставилась на женщину, которая стояла на фоне окна.

Это была брюнетка, с густыми каштановыми волосами, свободно и элегантно скользящими по ее плечам. Она была полных шести футов роста, в отличие от компактных пяти футов четырех дюймов Мэлори, и обладала роскошными формами, вполне соответствующими ее росту. И то и другое выгодно подчеркивалось аккуратными брюками и жакетом до колен, надетым поверх белого топа.

Удерживая бокал с шампанским в одной руке, она прошла через комнату и протянула другую Мэлори. Ее глаза были глубокими, темно-карими, а взгляд — открытым. Узкий, прямой нос, широкий ненакрашенный рот. Еле заметные ямочки подрагивали на щеках, когда она улыбалась.

— Я Дана. Дана Стил.

— Мэлори Прайс. Приятно познакомиться. Замечательный жакет.

— Спасибо. Я испытала приятное облегчение, увидев, как вы подъехали. Это классное место, но я уже начала немного нервничать, гуляя тут в одиночестве. Я здесь уже около четверти часа. — Она постучала по циферблату своих часов. — Я думаю, остальные скоро подойдут.

— А где та женщина, что встретила меня у двери? Ровена?

Дана сжала губы, бросив взгляд в сторону выхода.

— Она бесшумно появляется и исчезает, такая яркая и таинственная. Мне сказали, хозяин дома вскоре присоединится к нам.

— А кто хозяин дома?

— Я знаю столько же, сколько и вы. Где же я вас видела раньше? В Долине?

— Возможно. Я работаю в Галерее. — Пока, мысленно добавила она.

— Точно. Я заходила туда на пару выставок. Просто бродила и жадно смотрела вокруг. Я работаю в библиотеке. Архивариус.

Они обернулись, когда в комнату вошла Ровена. Нет, подумала Мэлори, она не шла, а скользила.

— Я вижу, вы познакомились сами. Чудесно. Что я могу предложить вам выпить, мисс Прайс?

— Я буду то же, что у нее.

— Отлично. — В тот же момент, как она это сказала, вошел слуга в униформе с двумя высокими бокалами на серебряном подносе. — Пожалуйста, угощайтесь канапе и чувствуйте себя как дома.

— Я надеюсь, погода не вынудила остальных ваших гостей отказаться от визита, — вмешалась Дана

Ровена только улыбнулась.

— Я уверена, все приглашенные вскоре будут здесь. Если вы меня извините, я отлучусь на минуту.

— Окей… это выглядит странно. — Дана выбрала себе канапе, отдав предпочтение лобстеру. — Очень вкусно, но странно.

— Очаровательно. — Мэлори сделала небольшой глоток шампанского и провела пальцами по бронзовой скульптуре, изображающей полулежащую фею.

— Я до сих пор пытаюсь понять, почему я получила приглашение. — Дана попробовала еще один канапе. — Никто в библиотеке больше приглашен не был. Дело в том, что вообще никто из моих знакомых больше не получил приглашения. Я даже подумывала о том, чтобы уговорить брата съездить со мной. У него чертовски хорошее чутье на всякого рода дерьмо.

Мэлори невольно улыбнулась.

— Вы совсем не похожи на библиотекаря.

— Я сожгла всю свою Лору Эшли[2] 10 лет назад. — Дана пожала плечами. Беспокойно, с все возрастающим раздражением, она постучала пальцами по хрустальному бокалу. — Еще десять минут, и я сматываюсь.

— Если вы уйдете, я тоже уйду. Я бы чувствовала себя гораздо спокойнее, если бы мне не пришлось возвращаться в Долину в такую грозу в одиночестве.

— Конечно, пойдемте. — Дана хмуро посмотрела в окно, дождь по прежнему барабанил в стекло. — Паршивая ночь. Да и день был чрезвычайно паршивый. Ехать всю дорогу сюда и обратно в такую погоду ради пары бокалов вина и нескольких канапе — подходящее завершение этого паршивого дня.

— У вас тоже? — Мэлори подошла к великолепной картине с изображением бала-маскарада. Сюжет наводил на мысли о Париже, хотя она никогда там не бывала, разве что в мечтах. — Я приехала сюда только в надежде установить новые контакты для Галереи. Гарантия сохранения работы, — добавила она, поднимая бокал в насмешливом тосте. — Так как моя работа в настоящее время находится в очень шатком состоянии.

— Моя тоже. Между всеми этими сокращениями и непотизмом,[3] мне остается только приспосабливаться, мои часы урезали до двадцати пяти в неделю. Как, черт возьми, мне предполагается на это прожить? И мой домовладелец только что объявил, что повысит плату со следующего месяца.

— В моей машине что-то дребезжит, а я вместо ремонта спускаю деньги на эти туфли.

Дана посмотрела вниз и поджала губы.

— Потрясающие туфли. Мой компьютер сдох этим утром.

Развеселившись, Мэлори отвернулась от картины и приподняла бровь.

— Я назвала новую жену моего босса бимбо и пролила латтэ на ее дизайнерскую блузку.

— Окей, вы выиграли. — В порыве чувства товарищества Дана подошла и чокнулась своим бокалом с бокалом Мэлори. — Что вы скажете, если я предложу разыскать эту валлийскую богиню и выяснить, наконец, что здесь происходит?

— Так вот что это за акцент? Уэльский?

— Яркий, не правда ли? Но будь это возможно, я бы подумала…

Она прервалась, услышав характерное цоканье высоких каблуков по плитке.

Первым, что отметила Мэлори, были волосы. Черные и короткие, с густой челкой, обрезанной, словно по линейке. Удлиненной формы огромные рыжевато-коричневые глаза напомнили ей о ванной комнате и ее феях. У женщины было треугольное лицо, так сверкающее румянцем, что это могло объясняться только сильным волнением, нервным возбуждением или превосходной косметикой.

Ее пальцы теребили маленькую черную сумочку, так что Мэлори все-таки остановилась на нервах.

Она была одета в красное, как стоп-сигнал светофора, укороченное платье, тесно облегавшее изгибы ее тела и открывающее великолепные ноги. Ее четырехдюймовые каблуки были острыми как кинжалы.

— Привет, — сказала она с придыханием, в то время как ее пристальный взгляд уже пробежался по комнате. — Ммм… Она сказала мне пройти именно сюда.

— Наслаждайтесь вечеринкой. Если это можно так назвать. Дана Стил, а это моя столь же озадаченная собеседница, Мэлори Прайс.

— Я Зоя. МакКорт. — Она сделала еще несколько осторожных шагов в комнату, как будто ожидала, что кто-то вот-вот скажет, что произошла ошибка, и выставит ее прочь. — Страх господень. Это место, это похоже на кино. Здесь, конечно, красиво и все такое, но я постоянно ожидаю, что появится какой-нибудь жуткий парень в смокинге.

— Винсент Прайс?[4] Не родственник, — сказала Мэлори с улыбкой. — Я так понимаю, вы не больше нашего осведомлены о том, что здесь происходит.

— Нет. Я думаю, меня пригласили по ошибке, но… — она прервалась, когда вошел слуга с другим бокалов на подносе. — Ах… Благодарю. — Она робко взяла бокал, с улыбкой посмотрев на пузырящееся вино. — Шампанское. Это должна быть ошибка. Но я не могла упустить возможность прийти. Где все остальные?

— Хороший вопрос. — Дана склонила голову набок, зачарованно наблюдая, как Зоя делает маленький, пробный глоток шампанского. — Вы из Долины?

— Да. По крайней мере, если считать последние пару лет.

— Ну что ж, нас уже трое, — заметила Мэлори. — Вы знаете еще кого-нибудь, кто получил приглашение на этот вечер?

— Нет. Действительно, я спрашивала у всех вокруг, может быть, поэтому меня сегодня уволили. Эту еду можно взять?

— Вы уволены? — Мэлори встретилась взглядом с Даной. — Нас уже трое.

— Карли, она владеет салоном, где я работаю. Работала, — поправила себя Зоя и прошла к подносу с канапе. — Она слышала мой разговор об этом приглашении с одной из моих покупательниц и вышла из себя. Боже, как вкусно.

Сейчас ее голос утратил свое «придыхание», и когда она немного расслабилась, Мэлори уловила слабый намек на гнусавость.

— В любом случае, Карли уже несколько месяцев поджидала удобного случая, чтобы избавиться от меня. Я полагаю то, что я получила приглашение, а она нет, встало ей поперек горла. К тому же она сказала, что из кассы пропала двадцатка. Я ни разу ничего не украла за всю свою жизнь. Сука.

Следующий глоток шампанского она сделала с большим энтузиазмом.

— А потом бам! Я не верю своим ушам. Не имеет значения. Не стоит придавать этому значения. Я найду другую работу. Я все равно ненавидела эту работу. Боже.

Это имело значение, подумала Мэлори. Блеск в глазах Зои, который все сильнее разгорался по мере ее гневной речи, говорил о том, что это имело большое значение.

— Вы парикмахер.

— Ага. Консультант по коже и волосам, если хотите. Я не отношусь к тому типу людей, кто получает модные приглашения в модные места, так что это должна быть ошибка.

Подумав, Мэлори отрицательно покачала головой.

— Я не думаю, что такой человек, как Ровена, делает ошибки. Вообще.

— Ну, я не знаю. Я не собиралась приходить, а потом подумала, что это могло бы поднять мне настроение. Затем моя машина в который раз не завелась. Пришлось одолжить машину няни.

— У вас есть малыш? — спросила Дана.

— Он больше не малыш. Саймону девять. Он большой. Я могла бы не беспокоиться о работе, но я должна заботиться о ребенке. Но я не брала эти чертовы двадцать долларов, или двадцать центов, вот в чем дело. Я не воровка.

Она спохватилась, вспыхнув ярким румянцем.

— Простите. Простите меня. Должно быть, пузырьки ударили мне в голову.

— Не беспокойтесь об этом. — Дана успокоительно провела вверх-вниз по руке Зои. — Хотите услышать кое-что странное? Моя работа, и мой заработок только что претерпели резкое обрезание. И я понятия не имею, что мне делать. И Мэлори думает, что тоже близка к увольнению.

— Правда? — Зоя перевела взгляд с одного лица на другое. — Это просто рок какой-то.

— И никто из наших знакомых не был приглашен на этот вечер. — Бросив быстрый осторожный взгляд в сторону двери, Мэлори понизила голос. — Собственно, кто мы такие?

— Я библиотекарь, вы — парикмахер, она управляет художественной галереей. Что у нас общего? — подхватила Дана.

— Мы все фактически безработные, — Мэлори нахмурилась. — Или близки к этому. Уже одно это странно, если принять во внимание, что численность населения Долины около пяти сотен человек. Что это за случайность такая, когда три женщины скатились с карьерной лестницы в один и тот же день в одном и том же маленьком городке? Далее, мы все из Долины. Мы все женщины, мы одного возраста? Двадцать восемь.

— Двадцать семь, — сказала Дана.

— Двадцать шесть, двадцать семь будет в декабре. — Зоя поежилась. — Это слишком странно. — Ее глаза расширились, когда она посмотрела на свой полупустой бокал, и она поспешно поставила его в стороне. — Вы не думаете, что здесь что-то не так?

— Я не думаю, что нам собирались подмешать наркотики и продать в белое рабство. — Дана сказала это сухим голосом, но свой бокал также отставила. — Люди знают, где мы, так? Мой брат знает, где я, и люди на работе.

— Мой босс, его жена. Ваш экс-босс, — сказала Мэлори Зое. — Ваша няня. В любом случае, это же Пенсильвания, ради Бога, а не… ну я не знаю, Зимбабве.

— Я считаю, мы должны найти таинственную Ровену и получить некоторые ответы. Будем держаться вместе, правильно? — Дана кивнула Мэлори, потом Зое.

Зоя сглотнула.

— Милая, я твоя новая лучшая подруга. — Скрепляя это, она взяла руку Даны, затем Мэлори.

— Как мило видеть это.

Их руки все еще были соединены, когда они обернулись и посмотрели на стоящего в проходе мужчину.

Он улыбнулся, проходя в комнату.

— Добро пожаловать в Варриорс Пик.

В первый момент Мэлори подумала, что один из воинов-привратников ожил. В его лице была та же суровая мужская красота, а в телосложении — та же мощь. Его волосы, черные, как буря, волнами спадали назад от жесткого, скульптурной лепки лица.

Его глаза были полночно синими. Она чувствовала их силу, горячая волна пробежала по ее спине, когда эти глаза встретились с ее взглядом.

Она не была особо впечатлительной женщиной. Во всяком случае, она так считала. Но гроза, дом, сущая дикость этого пристального взгляда заставили ее поверить, что он может видеть все в ее голове. Все, что угодно, о чем она когда либо думала.

Затем его взгляд переместился, и ощущение исчезло.

— Я Питт. Спасибо, что украсили то, что на настоящий момент является нашим домом.

Он взял свободную руку Мэлори, поднял ее к своим губам. Прикосновение было прохладным, а жест одновременно изысканным и величественным.

— Мисс Прайс. — Она чувствовала, как пальцы Зои ослабли в ее руке. Питт перешел к Зое, приподняв в свою очередь ее руку. — Мисс МакКорт. — И руку Даны. — Мисс Стил.

Глава 2

Раскат грома заставил Мэлори прийти в себя, и ее рука снова нащупала руку Зои. Он был просто мужчиной, убеждала она себя. Это был просто дом. И кое-кто должен успокоится.

— У вас интересный дом, мистер Питт. — начала она.

— Да. Не хотите ли присесть? Ах, Ровена. Вы уже встречались с моей компаньонкой. — Он взял Ровену за руку, когда она подошла к нему сбоку.

Они подходят друг к другу, решила Мэлори, как две стороны одной монеты.

— Пройдемте к огню, — сказала Ровена, жестом указывая в направлении камина. — Такая свирепая ночь. Давайте устроимся поудобнее.

— Я думаю, мы будем чувствовать себя более комфортно, если поймем, что здесь происходит. — Дана попрочнее установилась на своих высоких каблуках и осталась стоять на месте. — Почему мы были приглашены сюда?

— Обязательно. Но возле огня так чудесно. Ничего нет лучше хорошего шампанского, приятной компании и жаркого огня в такую штормовую ночь. Скажите, мисс Прайс, что вы думаете об увиденной коллекции произведений искусства?

— Впечатляюще. Эклектично. — Бросив быстрый взгляд на Дану, Мэлори позволила отвести себя к креслу у камина. — Вы, должно быть, потратили значительное время на все это.

Смех Ровены струился подобно туману над водой.

— О, значительное. Питт и я ценим красоту, во всех ее формах. Действительно, как вы могли заметить, мы относимся к искусству с глубоким почтением. Как должно быть и вы, если судить по выбору профессии.

— Искусство не требует оправданий.

— Да. Это свет в любой тени. Питт, мы должны обязательно показать мисс Стил библиотеку в этот вечер. Я надеюсь, вы ее оцените. — Она рассеянно указала на слугу, который вошел с ведерком льда и бутылкой шампанского. — Каким бы был мир без книг?

— Книги и есть целый мир. — Заинтригованная, Дана осторожно присела.

— Я думаю это ошибка, — Зоя помедлила, бросая взгляд то на одно лицо, то на другое. — Я ничего не знаю об искусстве. О настоящем искусстве. И о книгах… я хочу сказать, я читала книги, но…

— Пожалуйста, сядьте. — Питт мягко подтолкнул ее к креслу. — Будьте как дома. Я надеюсь, с вашим сыном все хорошо?

Она оцепенела, ее рыжевато-коричневые глаза агрессивно сверкнули.

— Саймон в порядке.

— Материнство тоже своего рода искусство, вы не думаете, мисс МакКорт? Наиболее необходимое, жизненно важное искусство. Одно это требует отваги и любви.

— У вас есть дети?

— Нет. Я никогда не знал этой радости. — Его рука легко касалась руки Ровены, пока он говорил, затем он поднял свой бокал. — За жизнь. И всю ее непостижимость, — в его глазах отражался блеск хрусталя. — Не нужно бояться. Никто здесь не желает вам ничего, кроме здоровья, счастья и успеха.

— Почему? — потребовала Дана. — Вы не знаете нас, хотя, похоже, вы знаете о нас гораздо больше, чем мы о вас.

— А вы искатель, мисс Стил. Интеллигентная, откровенная женщина, ищущая ответы.

— И не получающая их.

Он улыбнулся.

— Моя самая большая надежда, что вы найдете все ответы. Для начала, я бы хотел рассказать вам историю. Подходящая ночь для историй.

Он откинулся назад. Как и у Ровены, его голос был музыкальным и сильным, слегка необычным. Очень подходящим, подумала Мэлори, чтобы рассказывать истории в штормовые ночи.

Под действием этого голоса она немного расслабилась. Что еще ей оставалось делать, кроме как сидеть в фантастическом доме возле потрескивающего огня и слушать странного, красивого мужчину, сплетающего историю, пока она небольшими глотками пьет шампанское.

Это лучше еды на вынос в период неурядиц с ее чековой книжкой.

И если бы она смогла воспользоваться этой поездкой и немного подтолкнуть Питта к мысли о выставке его коллекции в Галерее, она вполне могла бы сохранить свою работу.

Итак, она устроилась поудобнее и приготовилась приятно провести время.

— Очень давно, на земле великих гор и богатых лесов, жил молодой бог. Он был единственным ребенком своих родителей, и они очень его любили. Он был одарен красивым лицом и такими достоинствами, как отвага и сила. Ему предначертано было править, как его отцу до него, и, таким образом, его растили как бога-короля, холодного в суждении, быстрого в действии.

— В этих землях царил мир, с тех пор как боги пришли сюда. Красота, музыка и искусство, поэзия и танцы были повсюду. Столько, сколько можно было вспомнить, а память богов бесконечна, в этом месте были гармония и равновесие.

Он прервался, чтобы сделать глоток вина, его пристальный взгляд медленно переходил от одного лица к другому.

— Из-за Завесы Силы, через покров Завесы Снов, они захотели взглянуть на мир смертных. Младшим богам позволялось общаться и соединяться браком с обитателями мира смертных, от таких союзов появились феи и эльфы, сильфы и другие волшебные существа. Некоторым из них мир смертных был больше по вкусу, и они населяли его. Некоторые, конечно, были развращены собственной силой, миром смертных, и встали на темный путь. Такова природа, даже природа богов.

Питт опустился вперед, чтобы дотянуться до тонкого крекера с икрой.

— Вы слышали истории о магии и колдовстве, сказки о феях. Мисс Стил, как один из хранителей историй и книг, что вы думаете о том, как подобные сказки стали частью культуры? В чем причина их появления?

— Чтобы наделить кого-то или что-то могуществом большим, чем есть на самом деле. Чтобы утолять нашу нужду в героях, злодеях и романтике, — пожала плечами Дана. Он сумел заинтересовать ее. — Если, например, Артур из кельтов был королем-воином, как полагают многие филологи и ученые, насколько более увлекательным и убедительным становится его образ, если мы видим его в Камелоте, с Мерлином. Если при помощи магии, будучи совсем молодым мальчиком, он стал королем, выдернув волшебный меч из камня.

— Мне нравится эта история, — вмешалась Зоя. — Ну, за исключением концовки. Мне она кажется такой несправедливой. Но я думаю…

— Пожалуйста, — сказал Питт, — продолжайте.

— Ну, я склоняюсь к мысли, что магия могла существовать, пока мы не стали слишком образованными и не отошли от нее. Я не имею в виду, что образование это плохо, — добавила она быстро, смущенно поеживаясь от направленного на нее всеобщего внимания. — Я только имею в виду, что, возможно, мы… ммм… отгородились от нее, потому что стали требовать логических и научных объяснений для всего на свете.

— Хорошо сказано, — Ровена кивнула. — Ребенок, повзрослев, часто прячет свои игрушки в дальний угол чулана, забывая, каким чудом они для него были, пока он не вырос. Вы верите в чудеса, мисс МакКорт?

— У меня девятилетний сын, — ответила Зоя. — Все, что я мне надо сделать, чтобы поверить в чудо — это взглянуть на него. Да, и я бы хотела, чтобы вы называли меня Зоей.

Лицо Ровены осветилось теплой улыбкой.

— Благодарю. Питт?

— Ах, да, продолжим рассказ. Согласно традиции, по достижении совершеннолетия молодой бог был послан за Завесу на одну неделю, чтобы побыть среди смертных, изучить их образ мыслей, их сильные и слабые стороны, их пороки и добродетели. Так случилось, что он увидел молодую женщину, деву необычайной красоты и достоинств. А увидев, полюбил, а полюбив, возжелал. Но так как она была для него недоступна по законам его мира, он томился по ней. Он стал апатичным, беспокойным и несчастливым, не хотел ни есть, ни пить. Его не привлекала ни одна из богинь, которых ему прочили в жены. Его родители, встревоженные состоянием сына, сдались. Они не могли отдать своего сына в мир смертных, но они могли забрать деву к себе.

— Они похитили ее? — вмешалась Мэлори.

— Они могли это сделать. — Ровена снова наполнила бокал. — Но любовь не может быть похищена. Это выбор. А молодой бог желал любви.

— Он ее получил? — спросила Зоя.

— Смертная дева сделала выбор, и полюбила, и отказалась от своего мира ради него. — Питт положил руки себе на колени. — Это вызвало ярость в мирах богов и смертных, и в том половинчатом мистическом среднем мире фей. Ни один смертный не преодолевал Завесу. Пока это самое основное правило не было нарушено. Смертная женщина была перенесена из своего мира в их, вышла замуж и разделила ложе с их будущим королем по такой ничтожной причине, как любовь.

— Что может быть важнее любви? — спросила Мэлори, чем заслужила неспешный, спокойный взгляд Пита.

— Некоторые сказали бы ничего, другие назвали бы честь, истину, преданность. Впервые на памяти богов в их мире разгорелась вражда. Равновесие было нарушено. Молодой бог-король, правящий в то время, был силен и выстоял. И смертная дева осталась. Некоторые, поколебавшись, признали ее, другие в тайне плели заговор.

Явная нотка насилия, прозвучавшая в его голосе, неожиданная холодная ярость, заставила Мэлори вновь вспомнить о каменных воинах.

— Мятежи, проходящие открыто, могли быть подавлены, но были и те, что велись в тайных комнатах. И это подорвало основы мира.

— Жена бога-короля родила ему троих детей, трех дочерей, полубогинь с душой смертных. В день их рождения, отец подарил каждой из них по драгоценному амулету, для защиты. Они научились понимать мир отца и мир матери. Их красота, их невинность смягчили много сердец, обратили много умов. На некоторое время вновь воцарился мир. Дочери выросли в молодых женщин, каждая из них посвятила себя чему-то своему, у каждой был свой талант, который усиливался и дополнялся талантами сестер.

Он вновь прервался, как бы собираясь с мыслями.

— Они никому не причиняли вреда, принося только свет и красоту по обе стороны Завесы. Но оставались тени. Они страстно желали того, что было у сестер, чем может обладать лишь смертный. Через магию, через завись, не смотря на все предосторожности, сестер схватили и перенесли в средний мир. Властью чар их погрузили в вечный сон, живую смерть. Спящих, их перенесли обратно через Завесу, их смертные души остались заперты в ларце под тремя запорами, к которым подходили три ключа. Даже сила их отца не смогла сломать эти замки. До тех пор, пока ключи не вернуться, один за другим, сестры остаются в плену заколдованного сна, а их души будут рыдать в своей стеклянной темнице.

— А где ключи? — спросила Мэлори. — И почему ларец не может быть открыт с помощью магии, если именно с помощью магии он был заперт?

— Где они — это сложный вопрос. Многие заклинания и чары были брошены на то, чтобы отпереть ларец. Души смертны, и только руками смертного можно вернуть ключи.

— В моем приглашении говорилось, что я ключ. — Мэлори взглянула на Дану и Зою, получив кивки в подтверждение. — Какое мы можем иметь отношение к какой-то мифологической легенде?

— У меня есть кое-что, что я хотел бы вам показать, — Питт встал, жестом пригласив к выходу. — Я надеюсь, это вас заинтересует.

— Гроза усиливается. — Зоя бросила настороженный взгляд на окно. — Мне надо домой.

— Пожалуйста, будьте снисходительны.

— Мы все уедем вместе. — Мэлори ободряюще пожала руку Зои. — Давайте, прежде всего, просто посмотрим, что он хочет нам показать. Я надеюсь, однажды вы пригласите меня еще раз, — продолжила она, проходя к двери за Питом и Ровеной. — Я бы с удовольствием подробнее осмотрела вашу коллекцию произведений искусства, и, возможно, оказала содействие в вашей персональной выставке в Галерее.

— Конечно, мы с удовольствием окажем вам гостеприимство, — Питт легко поддерживал ее руку по пути в широкий холл. — Ровене и мне будет очень приятно обсудить нашу коллекцию с кем-то, кто понимает и ценит искусство.

Они повернули к другому переходу.

— Я надеюсь, вы поймете и оцените и эту малую толику нашей коллекции.

Над еще одним разожженным камином располагалась картина, возвышаясь к самому потолку.

Цвета были настолько яркими, настолько богатыми, а стиль таким смелым и энергичным, что чувствительное к красоте сердце Мэлори сделало сильный скачок. На картине были изображены три женщины, молодые, красивые, в струящихся платьях цвета сапфира, рубина и изумруда.

Сидя на серебряных плитках, девушка в красном держала на коленях свиток и перо, ее рука лежала на коленях ее сестры, а они без сомнения были сестрами. Около них стояла девушка в зеленом, с черным забавным щенком на изгибе руки и коротким серебряным мечом на бедре.

Здесь были деревья с драгоценными плодами, стекающими с ветвей, а в лазурно-синем небе летали птицы и крылатые феи.

Очарованная, Мэлори почти пересекла комнату, чтобы посмотреть поближе, когда ее сердце сделало другой, тяжелый скачок. У девушки в синем было ее лицо.

Моложе, подумала она, подойдя после внезапной заминки. Без сомнения, более красивая. Кожа светится, глаза более глубокие, более синие, волосы более роскошные и какие-то нереальные. Но степень сходства не позволяла ошибиться. Изучив свое изображение, она увидела сходство между двумя другими девушками на картине и остальными гостьями Варриорс Пик.

— Великолепная работа. Работа мастера, — сказала Мэлори и сама была поражена тем, как спокойно прозвучал ее голос сквозь гул в ушах.

— Они выглядят как мы. — Изумление прозвучало в словах Зои, когда она подошла к Мэлори. — Как это возможно?

— Хороший вопрос. — В словах Даны слышалось явное подозрение. — Как мы трое могли послужить моделями для того, что, очевидно, является изображением трех сестер из истории, которую вы только что нам рассказали?

— Она была написана до вашего рождения. До того, как родились ваши родители, ваши деды и прадеды. — Ровена подошла к портрету, встала под ним, сложив руки на талии. — Возраст картины можно выяснить с помощью тестов. Не так ли, Мэлори?

— Да. Ее приблизительный возраст может быть установлен, но каков бы ни был возраст картины, вы не ответили на вопрос Зои.

В рассеянной улыбке на лице Ровены промелькнула смесь одобрения и удовольствия.

— Нет, не ответила. Что еще вы видите на картине?

Мэлори достала из своей сумочки прямоугольные очки в черной оправе, надела их и начала более тщательное изучение.

— Ключ, в правом углу неба. Он кажется птицей, если не присматриваться. Второй здесь, в ветвях дерева, почти скрыт листвой и плодами. И третий, видимый на дне озера. Тень в деревьях. В обличии мужчины, а, может, и женщины. Всего лишь намек на некую тень, наблюдающую за ними. Другая тень, скользящая по кромке серебряной плитки. Змея. Ах, и здесь, на заднем плане.

Она потерялась в картине, забылась и подошла к самому очагу.

— Пара, мужчина и женщина, держащие друг друга в объятиях. Женщина облачена в богатую мантию, пурпурный цвет символизирует ее высокое положение. А мужчина одет, как солдат. Воин. Ворон на дереве, как раз над ними. Символ приближающейся гибели. Также как небо, здесь оно темнее, с грозовыми вспышками. Опасность. Сестры не подозревают об опасности. Они смотрят вперед, объединенные вместе, венцы, указывающие на их высокое положение, переливаются в солнечном свете, заливающем передний план. Чувство товарищества и привязанности присутствует между ними, и белый голубь здесь, на краю озера, это их непорочность. На каждой надет амулет, похожей формы и размера, с драгоценным камнем под цвет их одежд. Они едины, но каждая из них индивидуальна. Это великолепная работа. Можно почти увидеть их дыхание.

— У вас чуткий взгляд. — Питт коснулся руки Ровены, кивнув Мэлори. — Это жемчужина коллекции.

— И по-прежнему, — отметила Дана, — вы не ответили на вопрос.

— Магия не смогла разрушить заклинание, заточившее души дочерей короля в стеклянном ларце. Были созваны колдуны, чародеи и ведьмы со всего мира. Но ни одно заклинание не смогло снять проклятие. И тогда было предсказано. В этом мире, в каждом поколении, родятся три женщины, которые придут вместе в одно место, в одно и то же время. Они не сестры, не богини, но просто смертные женщины. И они единственные, кто может освободить невинные души.

— И вы хотите, чтобы мы поверили, что мы и есть эти женщины? — Брови Даны выгнулись дугой. Что-то похожее на смех щекотало ей горло, но ей было совсем не до веселья. — Что нам просто посчастливилось выглядеть, как женщины на вашей картине?

— Ничего просто так не случается. И верите вы или нет, не имеет значения. — Питт протянул к ним свои руки. — Вы выбраны, и мне вверено сказать вам об этом.

— Ну, вы нам рассказали, так что теперь…

— И сделать вам предложение, — продолжил он, прежде чем Дана успела закончить. — Каждой из вас, по очереди, будет дано время в один лунный цикл, чтобы найти один из трех ключей. Если в двадцативосьмидневный срок первая потерпит неудачу, весь смысл пропадет. Если первая добьется успеха, пойдет время второй. Но если вторая не справится в положенный срок, смысл опять же будет потерян. Если все три ключа будут доставлены сюда до истечения третьей фазы луны, вы будете щедро вознаграждены.

— Какого рода награда? — спросила Зоя.

— Один миллион долларов. Каждой.

— Да идите вы! — Дана фыркнула, затем пристально посмотрела на своих спутниц. — О, да ладно, дамы. Это просто сумасшествие. Ему легко разбрасывать деньги во все стороны как конфетти, пока мы будем гоняться за какими-то ключами, которых попросту не существует.

— А если они существуют, — Зоя повернулась к Дане, ее глаза сверкали, — если они существуют, ты не хотела бы использовать шанс найти их? Шанс получить такие деньги?

— Какой шанс? Это огромный мир. Как ты рассчитываешь найти в нем маленький золотой ключ?

— Вам будет дан, каждой по очереди, ориентир. — Ровена указала на маленький сундук. — Это мы можем сделать, если все согласны. Вы можете работать вместе. На самом деле, мы надеемся, что так и будет. Вы все должны дать свое согласие. Если одна разорвет соглашение, оно потеряет силу. Если все примут соглашение и условия, каждая из вас получит двадцать пять тысяч долларов. Они останутся вашими вне зависимости от вашего успеха или неудачи.

— Подождите минутку, подождите минутку. — Мэлори вскинула руку, затем поправила свои очки. — Подождите минутку, — повторила она, — вы сказали, что если мы согласимся искать эти ключи, просто поискать их, мы получим двадцать пять тысяч? Легко и просто?

— Сумма будет перечислена на счет по вашему выбору. Немедленно, — подтвердил Питт.

— О, Боже мой! — Зоя сжала руки. — О, Боже мой, — повторила она и тяжело опустилась вниз. — Это, должно быть, сон.

— Скорее жульничество. В чем подвох? — спросила Дана. — Что напечатано мелким шрифтом?

— Если вы потерпите неудачу, любая из вас, это будет стоить вам года жизни.

— Что, как в тюрьме? — потребовала Мэлори.

— Нет. — Ровена показала знак слуге войти с тележкой кофе. — Год вашей жизни не будет существовать.

— Пуфф! — Дана щелкнула пальцами. — Как по волшебству.

— Ключи существуют. Не в этом доме, — прошелестел голос Ровены, — но в этом мире, в этом месте. Это мы можем утверждать. Большего нам не позволено говорить, хотя мы можем предложить небольшую подсказку. Поиск не прост, поэтому вы будете вознаграждены за попытку. В случае успеха награда будет больше. В случае неудачи — наказание. Пожалуйста, обсудите это. Питт и я оставим вас на время.

Они вышли из комнаты, затворив за собой широкие двери.

— Это, — сказала Дана, взяв крошечную кремовую слойку с десертного подноса, — сумасшедший дом. И если кто-то из вас серьезно рассматривает предложение этих психов, то этот дом как раз для вас.

— Позвольте только сказать одну вещь. — Мэлори налила чашку кофе, размешала пару кусочков сахара. — Двадцать пять тысяч долларов. Каждой.

— Вы же не верите, что они действительно выбросят семьдесят пять тысяч только потому, что мы скажем, ох, конечно, мы поищем ключи. Те самые ключи, что отпирают ящик с заточенными в нем душами трех полубогинь. — Мэлори задумчиво изучала мини-эклер. — Есть только один способ выяснить.

— Они выглядят как мы. — Игнорируя кофе и пирожные, Зоя стояла перед картиной, в изумлении ее разглядывая. — Так похожи на нас.

— Да, похожи, и от этого просто жуть берет. — Дана кивнула, когда Мэлори предложила налить кофе из кофейника. — Почему мы трое изображены на этой картине? Мы никогда не встречались до этого вечера. И мысль о том, что кто-то следил за нами, делал рисунки или наброски, чтобы потом поместить на этот совместный портрет, такая мысль меня просто пугает.

— Это не нарисовано просто из прихоти, на скорую руку. — Мэлори передала Дане чашку с кофе. — Это шедевр. Мастерство, размах, детали. Кто-то вложил душу в эту картину, кто-то с невероятным талантом. И это заняло невероятное количество времени. Если это жульничество, то тщательнейшим образом исполненное. Плюс, с какой целью? Я не представляю. А вы?

Дана надула щеки и с шумом выдохнула.

— Понятия не имею.

— У меня есть некоторые сбережения, — вмешалась Зоя, — но они кончатся слишком быстро, если я не получу другую работу, причем в самое ближайшее время. Я ничего об этом не знаю, но не похоже, что эти люди интересовались тем небольшим количеством денег, которым мы располагаем.

— Согласна. Не хочешь немного кофе?

— Спасибо, — она повернулась к ним и развела руками. — Послушайте, вы не знаете меня, у вас нет причин заботиться обо мне, но я могла бы реально использовать эти деньги, — Зоя прошла вперед. — Двадцать пять тысяч были бы как чудо. Защита для моего сына, возможно, шанс сделать то, что я всегда хотела. Иметь свой собственный маленький салон. Все, что мы должны сделать, это сказать да. И поискать какие-то ключи. Это не противозаконно.

— Нет никаких ключей, — настойчиво повторила Дана.

— А что, если есть? — Зоя поставила свою чашку, не выпив ни глотка. — Должна сказать, мысль о двадцати пяти тысячах долларов в самом деле помогла мне открыть глаза на мои возможности. А миллион? — у нее вырвался короткий, растерянный смешок. — Я не могу даже думать об этом. У меня это просто желудок сводит.

— Это должно быть похоже на поиски сокровищ, — приглушенным голосом сказала Мэлори. — Это даже могло бы быть интересным. И, Бог свидетель, это было бы выгодно. Двадцать пять тысяч заткнули бы дыру в моем бюджете, а это для меня сейчас жизненно важно. Я смогла бы позволить себе свое собственное место. Не галерею, а просто маленькое место, где в центре внимания были бы художники и талантливые мастера.

В соответствии с ее жизненным планом до этого оставалось еще целых десять лет, но она могла бы проявить некоторую гибкость.

— Не все так просто. Никто не вручит вам деньги только потому, что вы пообещаете что-то сделать. — Дана покачала головой. — Должно быть что-то большее за всем этим.

— Может быть, они верят в это. В историю, — добавила Мэлори. — Если бы вы поверили, двадцать пять тысяч показались бы мелочью. Мы говорим здесь о душах. — Она обернулась к портрету. — Ценность души гораздо больше, чем какие-то двадцать пять тысяч долларов.

Возбуждение прыгало в ней, как ярко красный мячик. В ее жизни не было приключений, тем более таких доходных приключений.

— У них есть деньги, они эксцентричны, и они верят в легенду. Знаете, у меня такое чувство, как будто это мы жульничаем. Но я собираюсь разобраться с этим.

— Вы сделаете это? — Зоя схватила ее за руку. — Вы собираетесь сделать это?

— Не каждый день вас нанимают, чтобы поработать на богов. Ну же, Дана, расслабьтесь.

Брови Даны сошлись вместе, образовав упрямую вертикальную линию между ними.

— Мне это все не нравится. Я не знаю, почему конкретно, но мне это не нравится.

— Что бы вы сделали с двадцатью пятью тысячами? — вкрадчивым голосом поинтересовалась Мэлори, и угостилась еще одним пирожным.

— Вложила бы. Я бы хотела иметь собственный маленький книжный магазин. — Ее тоскливый вздох говорил о том, что ее сопротивление слабеет. — Там бы подавали чай по утрам, вино по вечерам. Читали бы. Ох…

— Странно, у всех нас проблемы с работой, и все мы хотели бы иметь свое собственное место. — Зоя бросила еще один осторожный взгляд на картину. — Вы не считаете это странным?

— Не более чем находиться в этой крепости и разговаривать о поиске сокровищ. Итак, я в затруднении, — пробормотала Дана. — Скажи я «нет», вы обе тоже окажетесь не при делах. А ответ «да» заставит меня чувствовать себя идиоткой. Похоже, я идиотка.

— Да? — со смехом воскликнула Зоя, заключив Дану в объятия. — Это здорово! Это великолепно!

— Спокойнее. — Хихикая, Дана похлопала Зою по спине. — Похоже, сейчас самое время для правильной цитаты: «Один за всех, все за одного».

— У меня есть лучше. — Мэлори вновь взяла свою чашку, подняв ее в знак тоста, — «Покажите мне деньги».

Как по сигналу, дверь открылась. Ровена вошла первой.

— Присядем?

— Мы решили принять … — Зоя замерла на полуслове и посмотрела на Дану.

— Предложение.

— Да. — Ровена положила ногу на ногу. — Вы захотите взглянуть на контракт.

— Контракт? — повторила Мэлори.

— Естественно. Подпись имеет силу. Подпись каждой из вас обязательна. Когда вы подпишите договор, мы выберем, кто из вас будет первой.

Питт взял бумаги со стола и протянул по стопке каждой из женщин.

— Они просты, я уверен, и включают в себя уже обсужденные вопросы. Если вы укажете, куда должны быть переведены деньги, это будет сделано.

— Для вас не имеет значения, что мы не верим в них? — Мэлори указала рукой на картину.

— Вы дадите слово, что принимаете условия. Этого пока достаточно, — ответила ей Ровена.

— Очаровательно прямолинейно для такой странной договоренности, — прокомментировала Дана. И пообещала себе, что отнесет контракт к юристу на следующий день, чтобы выяснить к чему он ее обязывает.

Питт подал ей ручку.

— Вы не менее прямолинейны. Если, и когда вы вернетесь, я буду знать, что вы сделали все, что могли.

Молния опалила оконное стекло, минутой спустя контракт был подписан.

— Вы избраны, — сказала Ровена, снова встав на ноги. — Теперь все в ваших руках. Питт?

Он прошел обратно к столу и поднял резную шкатулку.

— Внутри три диска. На одном из них изображен ключ. Та, что выберет этот диск, начнет поиски.

— Надеюсь, это не я. — Слабо усмехнувшись, Зоя вытерла влажную ладонь о юбку. — Простите. Просто я действительно нервничаю. — Она закрыла глаза и протянула руку в шкатулку. Удерживая диск в кулаке, она посмотрела на Дану и Мэлори. — Давайте посмотрим одновременно. Ладно?

— Хорошо. Вперед. — Дана достала диск и встала в стороне, пока Мэлори потянулась за последним.

— Ну все.

Они встали в круг, лицом друг к другу. И посмотрели на свои диски.

— Вау. — Мэлори прочистила горло. — Повезло мне, — прошептала она, глядя на гравировку в виде золотого ключа на белой поверхности доставшегося ей диска.

— Вы первая, — подтвердила Ровена, подходя к ней. — Ваше время начнется завтра на рассвете и закончится в полночь двадцать восемь дней спустя.

— Но я получу подсказку, правильно. Карту или что-то такое?

Ровена открыла маленький ящичек, достала бумагу и предложила ее Мэлори. Затем она проговорила вслух то, что было написано на бумаге.

— Ты должна искать красоту, истину и отвагу. Одно не бывает без другого. Два без третьего несовершенны. Ищи внутри и знай, что ты еще должна знать. Найди то, что тьма желает больше всего. Ищи снаружи, где свет побеждает тени, где любовь побеждает тоску. Серебряные слезы души падают здесь, где она поет свою песню. Взгляни между и за пределами, смотри, где цветет красота и поют богини. Возможен страх, возможна печаль, но верное сердце преодолеет и то и другое. Когда ты найдешь то, что ищешь, любовь разрушит чары, и сердце выкует ключ и принесет его к свету.

Мэлори немного подождала.

— Это оно? Это предполагаемая подсказка?

— Я так рада, что я не должна быть первой, — сказала Зоя.

— Подождите, вы мне можете сказать что-нибудь еще? Вы с Питтом уже знаете, где ключи, правильно?

— Это все, что мы можем дать вам, но у вас есть все, что вам нужно. — Ровена положила свои руки на плечи Мэлори, и прикоснулась губами к ее щекам. — Благословляю вас.

Позже Ровена стояла, позволяя огню согреть свои руки и пристально глядя на картину. Почувствовав, как Питт вошел и остановился позади нее, она прижалась лицом к его руке, когда он коснулся ее щеки.

— У меня было больше надежды до того как они пришли, — сказал он ей.

— Они смышленые, настойчивые. Не избираются те, кто не способен.

— Но мы все еще остаемся в этом месте, год за годом, веками, тысячелетиями.

— Не надо. — Она повернулась, обняла его вокруг талии, прижалась к нему. — Не отчаивайся раньше времени, любовь моя.

— Так много начал, но ни одного конца. — Он склонил голову, коснулся губами ее лба. — Как это место давит на меня.

— Мы сделали все, что могли. — Она прижалась щекой к его груди, успокаиваясь от ровного звука его сердцебиения. — У нас есть надежда. Мне они понравились, — добавила она, и взяла его за руку, когда он направился к двери.

— Они достаточно интересны. Для смертных, — ответил он.

Как только они вышли, ревущее пламя исчезло, и свет потух, оставив после себя лишь золотой отблеск во тьме.

Глава 3

Она не могла сказать, что это оказалось для нее такой уж неожиданностью. Джеймс был мягок, даже по-отечески добр. Но увольнение есть увольнение, как ни крути.

И то, что она была подготовлена, даже имела в запасе сверхъестественную сумму в двадцать пять тысяч долларов, припрятанную на личном счете — факт, который она подтвердила этим утром — не делало увольнение хоть сколько-нибудь менее противным и унизительным.

— Все меняется. — Джеймс П. Хорас, как всегда опрятный, в своем галстуке-бабочке и очках без оправы, говорил хорошо поставленным голосом.

За все те годы, что Мэлори его знала, она ни разу не слышала, чтобы он повысил голос. Он мог быть рассеянным, иногда небрежным в практических вопросах, но он был неизменно доброжелательным.

Даже сейчас его лицо сохраняло спокойное и безмятежное выражение. Похож на престарелого херувима, подумала Мэлори.

Не смотря на то, что двери кабинета были закрыты, весь остальной персонал Галереи очень скоро будет знать, чем закончилась встреча.

— Мне нравится думать о себе, как о неком подобии отца, и, как таковой, я желаю только лучшего для тебя.

— Да, Джеймс, но…

— Если мы не движемся вперед, мы остаемся на месте. Я чувствую, хотя это может быть поначалу трудно для тебя, Мэлори, ты вскоре поймешь, что это лучшее, что могло с тобой случиться.

Как много избитых фраз, изумлялась Мэлори, может произнести один человек?

— Джеймс, я знаю, мы с Памелой не всегда соглашались во взглядах, — Что ж, я тоже умею использовать клише. — Как новый человек, она вынуждена была держать оборону, пока я стремилась сохранить свою территорию. Я ужасно сожалею, я потеряла самообладание. В тот раз, с кофе, это был несчастный случай. Вы же знаете, я бы никогда…

— Нет, нет, — он помахал руками в воздухе. — Я уверен, что это была случайность. Я не хочу, чтобы ты подумала, что я тебя в чем-то обвиняю. Что было, то прошло. Дело в том, Мэлори, что Памела хочет принимать более активное участие в бизнесе, немного встряхнуть существующий порядок вещей.

Безрассудство зашевелилось где-то в ее животе.

— Джеймс, она передвинула каждый предмет в Галерее, перемешала экспонаты в выставочном зале. Она притащила ткань — золотую парчу, Джеймс — и накинула на обнаженную скульптуру наподобие саронга. Она ничего не смыслит в искусстве. Она…

— Да, да, — его голос остался неизменным, лицо, как всегда, сохраняло безмятежное выражение. — Но она научится. И я верю, учить ее будет приятно. Я ценю ее интерес к моему бизнесу, и ее энтузиазм, так же, как я всегда приветствовал твой, Мэлори. Дело в том, и я действительно так считаю, что ты переросла нас здесь. Настало время расширить свои горизонты. Время рискнуть.

У нее перехватило горло, ее голос звучал несколько сдавленно, когда она смогла заговорить.

— Я люблю Галерею, Джеймс.

— Я знаю. И ты всегда будешь желанной гостьей здесь. Я чувствую, настало время для меня вытолкнуть тебя из гнезда. Естественно, я хочу, чтобы ты чувствовала себя спокойно, пока не решишь, что бы ты хотела делать дальше. — Он достал чек из нагрудного кармана. — Месячное выходное пособие должно помочь тебе в материальном плане на первых порах.

Что я буду делать? Куда я пойду? Страшные вопросы бешеным роем метались у нее в голове.

— Это единственное место, где я когда-либо работала.

— Что только подтверждает мою позицию. — Он положил чек на стол. — Я надеюсь, ты знаешь, как я тепло к тебе отношусь, ты можешь обратиться ко мне в любое время. Хотя будет лучше, если это останется между нами. Памела сейчас немного раздражена из-за тебя.

Он запечатлел отеческий поцелуй на ее щеке, похлопал по голове и вышел.

Он мог быть спокойным и терпеливым, но кроме того он был слабым. Слабым, и, как бы Мэлори не хотелось этого признавать после всех этих лет, эгоистичным. Из чистого эгоизма он уволил квалифицированного, творческого и преданного сотрудника по прихоти своей жены.

Она понимала, что плакать бесполезно, но все равно не смогла сдержать слез, оставшись одна в кабинете, который она декорировала собственными руками и обставляла своими личными вещами. Вся ее жизнь, все карьерные планы, поместились в одну единственную коробку.

С другой стороны, это было рационально, практично. И, решила Мэлори, жалко.

Все шло к тому, чтобы резко измениться, но она не была готова. У нее не было ни плана, ни даже предположений, что делать дальше. Ей не надо вставать завтра, есть легкий, сбалансированный завтрак, одевать для работы тщательно выбранную накануне одежду.

Череда дней без цели, без плана, выстроилась перед ее мысленным взором подобно бездонному каньону. И все ее жизненные ценности рассыпаны где-то в самом низу, в абсолютной пустоте.

Это ужасало ее, но наряду со страхом оставалась гордость. Итак, она поправила макияж, вздернула подбородок, расправила плечи и, взяв коробку, покинула кабинет и стала спускаться по лестнице. Она сделала все, что смогла, чтобы изобразить на лице улыбку, когда столкнулась с Тодом Гристом на последних ступенях.

Это был невысокий элегантный мужчина, одетый в своем стиле в черную рубашку и такого же цвета брюки. Два маленьких золотых колечка поблескивали в мочке его левого уха. У него были светлые волосы до плеч, с вкраплениями более темных и более светлых прядей, они всегда вызывали зависть Мэлори. Ангельское выражение лица, которое он мастерски использовал, привлекало женщин средних лет и пожилых леди, подобно тому, как песни сирен привлекают моряков.

Он появился в Галерее на год позже Мэлори, и с тех пор был ее другом, наперсником и справедливым критиком.

— Не уходи. Мы убьем бимбо. Немного мышьяка в ее утренний латте, и она уже история, — он попытался отобрать коробку. — Любовь всей моей жизни, ты не можешь оставить меня здесь.

— Я получила отставку. Месячное выходное пособие, похлопывание по голове и кипу нравоучений. — Она попыталась сдержать слезы, затуманившие ее взгляд, когда она посмотрела на такое милое, широкое фойе, залитое светом, который отражался от глянцевой поверхности дубовых полов. — Господи, что я буду делать завтра, если не могу вернуться сюда?

— О, детка. Сюда, дай мне это, — он забрал у нее коробку, одновременно слегка подтолкнув ее. — Пойдем отсюда, мы сможем вдоволь поплакать.

— Я не собираюсь больше плакать, — ей пришлось прикусить губу, чтобы сдержать предательскую дрожь.

— А я собираюсь, — пообещал он, продолжая подталкивать ее, пока они не оказались снаружи. Он поставил коробку на одну из металлических площадок крыльца, и порывисто обхватил ее руками. — Я не могу принять этого! Ничего уже не будет, как прежде, если ты уйдешь. С кем я буду сплетничать, кто утешит мое разбитое сердце, когда какой-нибудь ублюдок разобьет его? Обрати внимание, это все обо мне.

Она рассмеялась.

— Ты ведь все равно останешься моим лучшим другом, верно?

— Конечно, останусь. Ты же не собираешься совершить какой-нибудь безумный поступок, например, перебраться в большой город? — спросил он, изучая ее лицо. — Или связаться с плохой компанией и пойти работать в стриптиз-клуб?

Свинцовая тяжесть опустилась в ее желудок. Это были всего лишь два возможных варианта. Ей придется заново налаживать свою жизнь. Но поскольку он выглядел так, будто сейчас заплачет, она отогнала эти мысли, чтобы не расстраивать его.

— Не паникуй. Я точно не знаю, что буду делать. Но у меня есть некоторые мысли. — Она подумала о том странном вечере, и о ключе. — Я расскажу тебе об этом позже. У меня пока есть чем заняться, а потом… Я не знаю, Тод. Все так запуталось.

Может быть, она поплачет чуть позже.

— Ничего этого не должно было случиться, так что я не представляю, что будет дальше.

Увольнение не входило в жизненный план Мэлори Прайс.

— Это все мелочи, — уверил он ее. — Джеймсу просто совсем затуманило мозги на почве секса. Он сейчас думает не головой, а причинным местом. Ты могла бы спать с ним, — добавил он, вдохновившись. — Я мог бы спать с ним.

— Я могу сказать только одно на оба эти предложения. Фи.

— Мудро. И правильно. А как ты отнесешься, если я приду сегодня вечером, принесу китайской еды и бутылку паршивого вина?

— Ты настоящий друг.

— Мы будем плести заговор против Вонючей Памелы и составлять планы твоей дальнейшей жизни. Хочешь, я провожу тебя до дома, сладкий пирожок?

— Спасибо, со мной все будет в порядке. Дай мне время немного прочистить голову. Попрощайся от меня с… со всеми. Я просто не могу сейчас никого видеть.

— Не беспокойся.

Она шла домой и честно пыталась не беспокоиться. Она пыталась игнорировать панику, которая приближалась с каждым шагом, удалявшим ее от привычной жизни, и стремительно приближавшим к этому широкому, бескрайнему каньону.

Она была молода, образована, трудолюбива. У нее есть деньги в банке. Целая жизнь была перед ней, как чистый холст. Все что она должна была сделать, это выбрать краски и творить свой успех.

Но прямо сейчас ей нужно было подумать о другом. М-да, у нее было, о чем подумать. У нее в распоряжении месяц чтобы принять решение. И интригующая задача, которая должна быть решена за это время. Не каждый день тебя просят найти таинственные ключи и принять участие в спасении душ.

Она могла бы заняться этим, пока не привела свою жизнь в порядок. В конце концов, она дала слово, и лучшее, что можно было сделать, это попытаться его сдержать. Как-нибудь. Сразу после того, как она придет домой и утопит свое горе в пинте «Бен&Джерриз».[5]

Дойдя до угла, она бросила последний несчастный, затуманенный взгляд назад, на Галерею. Кого она обманывала? Это был ее дом.

С тяжелым вздохом она сделала шаг. И жестко приземлилась на свой зад.

Что бы ни столкнулось с ней, оно отправило ее коробку с пожитками в стремительный полет, и плюхнулось на нее сверху. Она услышала хрюканье, и что-то отдаленно похожее на тявканье. Ощущая, будто небольшая гора сдавливает ей грудь, она уставилась на мохнатую черную морду.

В тот момент, когда она уже набрала достаточно воздуха для крика, громадный язык высунулся и чавкнул ее по лицу.

— Мо! Прекрати, ко мне, слезай! Черт побери. Боже, простите.

Мэлори слышала голос, с легкой паникой в нем, отчаянно пытаясь отвернуться от языка. Внезапно огромная черная масса, припечатавшая ее к земле, вырастила руки. А потом и вторую голову.

Эта была человеческая, гораздо более привлекательная, чем первая, не смотря на солнцезащитные очки, сползшие на кончик прямого нос, и жесткое очертание рта.

— С вами все в порядке? Вы ранены?

Он оттолкнул массивную тушу прочь и протиснулся между ними.

— Вы можете сесть?

Вопрос был спорным, учитывая, что он уже поднимал ее из той неловкой позы, в какой она оказалась, в сидячее положение. Пес попытался обнюхать ее, но был бесцеремонно отпихнут локтем.

— Лежать, ты большой грязный идиот. Не вы, — быстро добавил он, очаровательно ухмыльнувшись, когда убрал волосы с ее лица. — Простите. Он безобидный, но неуклюжий и бестолковый.

— Что… что это?

— Мо — собака, по крайней мере, так говорят. Мы думаем, что он помесь кокер-спаниеля и мохнатого мамонта. Я, правда, сожалею. Это я виноват. Я не достаточно внимательно за ним следил, и он от меня сбежал.

Она скользнула взглядом направо, где собака, если это была собака, сидела на корточках, виляла хвостом толщиной с ее руку и смотрела с выражением полнейшей невинности в глазах.

— Вы не ударили голову, нет?

— Я так не думаю. — От спокойного внимательного взгляда хозяина Мо жар прошел по ее коже. — Что?

Она была хорошенькой, как булочка из пекарни. Все эти взъерошенные светлые волосы, кремовая кожа, розовый, с полной нижней губой ротик, между прочим, сердито надутый в данный момент. Очень сексуально. Ее большие голубые глаза были прекрасны, не смотря на недовольное пламя, сверкавшее в них.

Он был близок к тому, чтобы облизнуться, когда она бросила на него сердитый взгляд и подняла руку, чтобы убрать с лица спутавшиеся волосы

— На что вы уставились?

— Просто удостоверяюсь, что у вас из глаз не сыплются маленькие искорки. Вы упали достаточно жестко. Великолепные глаза, между прочим. Я Флинн.

— Утомляет сидеть посреди тротуара. Вы не находите?

— О! Да, конечно. — Он встал, взял ее за руки и помог подняться.

Он был выше, чем она себе представляла, и она автоматически отступила назад, иначе ей пришлось бы откидывать голову вверх, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Вы уверены, что с вами все в порядке? Точно? Вы не слабо упали.

— Я осведомлена об этом. — Болезненно осведомлена, особенно в той части своего тела, что первой встретилась с тротуаром. Она нагнулась и начала собирать все, что рассыпалось из ее коробки.

— Я соберу эти вещи. — Он присел возле нее, затем ткнул пальцем в пса, который пытался потихоньку продвинуться в их сторону. У него это получалось так же незаметно, как у слона, крадущегося на цыпочках по африканской саванне. — Стой, или сегодня останешься без ужина.

— Просто держите вашу собаку. Мне здесь не нужна помощь. — Она подхватила свою походную косметичку, метнула ее в коробку. Когда она увидела, что сломала ноготь, ей захотелось свернуться в клубок и завыть от жалости к себе. Вместо этого она вспылила.

— Вы не имеете права находиться в общественном месте с собакой таких размеров, если не можете ее контролировать. Он просто пес, он не понимает, но вы то, предполагается, должны соображать.

— Вы правы. Вы абсолютно правы. Хм… это должно быть ваше.

Он протянул черный бюстгальтер без бретелек.

Униженная, Мэлори выхватила интимный предмет туалета у него из рук и засунула в коробку.

— Уйдите сейчас же. Уйдите очень, очень далеко.

— Послушайте, почему бы вам не позволить мне понести это…

— Несите свою слабоумную собаку, — огрызнулась она и, приподняв коробку, зашагала прочь со всем достоинством, которое смогла собрать.

Пока Флинн наблюдал, как она уходит, Мо неуклюже переместился поближе, чтобы прижаться всем своим значительным весом к боку хозяина. Флинн рассеянно похлопал по массивной голове, наслаждаясь возмущенным покачиваниям женских бедер в короткой юбке. Он сомневался, что дыра на ее чулке была еще до столкновения с Мо, но, с его точки зрения, это ничуть не портило вид пары великолепных ног.

— Прелестна, — сказал он, когда она хлопнула дверью здания на полквартала дальше. — И прелестно выпускает пар. — Он мельком взглянул вниз на светящегося надеждой Мо. — Отличная работа, глупая ты морда.

После горячего душа, смены одежды и целебной миски любимого густого мороженого, Мэлори направилась в библиотеку. Она не заключала каких-то определенных договоренностей со своими партнерами — а она считала их своими партнерами — той ночью. Но поскольку ей выпало быть первой, она рассчитывала на некоторую поддержку.

Ей необходимо было с кем-то посоветоваться, перепроверить информацию, составить план действий. У нее не было реальной надежды выиграть миллион долларов, но она не собиралась сбрасывать со счетов подобную возможность или нарушать данное слово.

Мэлори не могла припомнить, когда в последний раз была в библиотеке. По некоторым причинам, этот поход заставил ее вновь почувствовать себя студенткой, наивной, полной надежд и стремления к знаниям.

Основное помещение было не очень большим, и большинство столов были свободны. Она заметила пожилого мужчину, читавшего газету, несколько человек, блуждавших между стеллажами и женщину с маленьким ребенком у контрольной стойки.

Место было столь тихое, что раздавшийся телефонный звонок показался оглушительно громким. Ориентируясь по звуку, она направилась к центральной стойке. Дана сидела здесь, удерживая телефонную трубку у уха, пока ее пальцы щелкали по клавиатуре.

Обрадованная, что ей не пришлось обыскивать все здание, она подошла ближе и помахала пальцами, когда Дана заметила ее и положила трубку.

— Я надеялась, что вы появитесь. Только не ожидала, что так скоро.

— Я на данный момент женщина, свободно располагающая своим временем.

— Ох, — сочувствие смягчило лицо Даны. — Уволили?

— Уволили, рассчитали, сократили, затем какой-то идиот и его собака опрокинули меня на задницу по пути домой. В общем, это был отвратительный день, даже не смотря на мой возросший банковский счет.

— Должна сказать, я не верила в это. Те двое из Варриорс Пик просто невменяемые.

— К счастью для нас. Но все же, мы должны заслужить эти деньги. И раз уж мне выпало быть первой, я полагаю, мне нужно начать. С чего-нибудь.

— Тут я несколько опередила тебя. Можно на ты? Ян! Ты не подменишь меня? — поднявшись, Дана собрала стопку книг со стойки. — Пойдем со мной, — сказала она Мэлори. — За тем столом у окна ты можешь поработать.

— Поработать над чем?

— Исследование. Я тут подобрала несколько книг по кельтской мифологии, боги и богини, знания и легенды. Я начала с кельтов, так как Ровена из Уэльса, а Питт ирландец.

— Откуда ты узнала, что он ирландец?

— Я не узнавала. У него ирландский акцент. Я почти ничего не знаю о кельтских мифах, как, наверняка, и ты с Зоей.

— Не имею представления.

Дана опустила книги с приглушенным звуком.

— Значит, нам нужно его получить. Я освобожусь через пару часов, тогда смогу к тебе присоединиться. И я могу позвонить Зое, если хочешь.

Мэлори разглядывала стопку книг.

— Может быть, это хорошая мысль. Я понятия не имею, с чего начать.

— Выбери одну. Я принесу тебе блокнот.

Час спустя Мэлори нужен был еще и аспирин. Когда Зоя принеслась и села возле нее, она сняла свои очки и потерла утомленные глаза.

— Хорошо. Подкрепление. — Она подвинула книгу через стол.

— Я извиняюсь, что так задержалась. Я бегала по поручениям. Я купила Саймону ту видеоигру, которую он хотел. Я знаю, возможно мне не стоило тратить деньги, но мне хотелось просто порадовать его. У меня никогда в жизни не было так много денег, — прошептала она. — Я знаю, я должна быть осторожна с ними, но если ты можешь немного порадовать кого-то, что в этом плохого?

— Тебе не надо меня ни в чем убеждать. И если тебе это не дает покоя, то сейчас ты поймешь, что вполне отработаешь эти деньги. Добро пожаловать в идиотский мир кельтов. Наверное, у Даны есть еще один блокнот.

— Я взяла свой. — Из чудовищного размера сумки Зоя достала чистый блокнот, толстый как кирпич, и пачку остро заточенных карандашей. — Как будто вернулась в школу.

Энергичный оптимизм Зои несколько сгладил плохое настроение Мэлори.

— Не хочешь отложить тетради и поговорить о мальчиках?

Зоя только улыбнулась и открыла книгу.

— Мы собираемся найти этот ключ. Вот, что я знаю.

— К тому времени, как к ним присоединилась Дана, Мэлори исписала кучу листов в виде стенографии, которую она открыла для себя в колледже, закончила свою ручку и одолжила пару карандашей Зои.

— Почему бы нам не переместиться к моему брату? — предложила Дана. Это как раз за углом. Он на работе, так что нам не помешает. Мы можем немного развеяться, и вы сможете ввести меня в курс дела.

— Я за, — задеревенев от долгого сидения, Мэлори встала на ноги.

— Я могу остаться еще примерно на час. Я бы по возможности хотела быть дома, когда Саймон вернется со школы.

— Тогда вперед. Эти книги на мне, — сказала Дана, собрав несколько из них. Если возьмете книги домой, их нужно вернуть своевременно и в том же виде, в каком вы их взяли.

— Она и правда библиотекарь. — Мэлори подтолкнула книги ей под руку.

— Клянусь вашими задницами. — Дана направилась к выходу. — Я собираюсь посмотреть, что можно добыть из Интернета, и через межбиблиотечный абонемент.

— Я не знаю, как много мы сможем выудить из книг.

Дана надела солнцезащитные очки, затем немного спустила их и посмотрела на Мэлори поверх стекол.

— Все сколько-нибудь ценное можно найти в книгах.

— Ну все, теперь ты становишься Жуткой Библиотечной Леди. Все, что нам необходимо делать, это собрать сведения.

— Без информации о самом предании, об основных действующих лицах, у нас нет основы.

— У нас есть целых четыре недели, — вмешалась Зоя, и вытащила солнцезащитные очки из сумки на плече. — Этого времени вполне достаточно, чтобы собрать большое количество материала и посетить множество мест. Питт сказал, ключи где-то здесь. Не похоже, что нам придется искать по всему миру.

— Где-то здесь могло бы означать Долину, или все плоскогорье. Это может означать целый штат Пенсильвания. — Мэлори тряхнула головой в полной растерянности. — Питт с подружкой оставили достаточно растяжимое понятие об области поиска. И даже если граница определена, ключи могут быть в чьем-нибудь пыльном комоде, или на дне реки, или в банковском хранилище, или захоронены глубоко под скалой.

— Если бы это было просто, кто-нибудь другой мог бы их уже найти, — заметила Зоя. — И награда не составляла бы три миллиона долларов.

— Не могу соображать, пока я раздражена.

— Прости, но есть еще одна вещь, которая заставляет меня сомневаться. Я не могла заснуть прошлой ночью, прокручивая взад и вперед вчерашний вечер в своей голове. Это все так нереально. Но даже если отложить все наши сомнения на минутку, пусть мы полны оптимизма и уверены, что ты найдешь свой ключ, откуда мы узнаем, что это именно твой ключ, а не один из двух других?

— Интересно. — Мэлори переместила свою книжную ношу, когда они завернули за угол. — Как получилось, что наша Таинственная Парочка не подумала об этом?

— Я полагаю, они подумали. Заметь, ты впервые сказала обо всем этом, как о чем-то реальном.

Дана пожала плечами.

— Каждой из нас поступили деньги на банковский счет, и мы идем со стопками книг по кельтской мифологии в руках. Это достаточно реально для меня.

— Если все это реально, то Мэлори может найти только первый ключ. Даже если остальные два были бы прямо перед ней, она не нашла бы их. И мы не сможем найти другие, пока не настанет наша очередь искать.

Дана остановилась, и задумчиво склонила голову набок, изучая Зою.

— Ты действительно во все это веришь?

Зоя вспыхнула и небрежно пожала плечами.

— Похоже на то. Это так фантастично и значительно. Я никогда не делала ничего фантастичного и значительного. — Она подняла глаза на узкий трехэтажный особняк в Викторианском стиле синевато-серого цвета с кремовой пряничной отделкой. — Это дом твоего брата? Мне это дом всегда казался прелестным.

— Он постепенно приводит его в порядок. Своего рода хобби.

Они начали подниматься по мощеной кирпичом дорожке. Трава была зеленая и ухоженная, но здесь не хватало цветов, подумала Мэлори. И старой скамейки у крыльца, возле большого медного горшка, полного интересных палочек и травинок.

Без всего этого дом выглядел одиноко, как вполне привлекательная женщина, пришедшая на свидание и ожидающая своего кавалера.

Дана достала ключ, отперла дверь.

— Самое лучшее, что я могу сказать об это доме — здесь тихо. — Она вошла внутрь, и ее голос отразился эхом. — И уединенно.

Фойе было пусто, не считая нескольких коробок, заткнутых в угол. Ведущий наверх лестничный марш был красиво, затейливо искривлен, щеголяя головами грифонов на концах перил.

Холл плавно переходил в небольшую гостиную, где стены были окрашены в богатый, тенисто-зеленый цвет, хорошо сочетающийся с теплым медовым цветом соснового пола. Но стены, как и двор, были голыми.

Гигантский диван стоял прямо в центре комнаты, из тех, что, казалось, кричали: «Купи меня!» За исключением факта, что его зеленый цвет некоторым образом подходил к стенам, он был отвратительно клетчатым и слишком громоздким для этой очаровательной комнаты.

Что-то типа упаковочной корзины изображало стол.

Здесь было чуть больше коробок, одна из которых стояла в очаге очаровательного маленького камина с искусной резной облицовкой.

— Ну… — Зоя повернулась кругом. — Похоже, он только переехал.

— Ага, всего полтора года назад. — Дана положила свои книги на корзину.

— Он живет здесь больше года? — это был удар в самое сердце Мэлори. — И его единственный предмет обстановки — этот уродливый диван?

— Эй, тебе бы посмотреть на его комнату дома. По крайней мере, здесь чисто. В любом случае, наверху вещей немного больше. Он живет именно там. Вероятно, здесь нет еды, должно быть кофе, пиво, кока. Что-нибудь хотите?

— Диетическая кока? — уточнила Мэлори.

Дана презрительно усмехнулась.

— Он парень.

— Точно. Я буду жить в ужасных условиях и иметь реальные вещи.

— Кока пойдет, — согласилась Зоя.

— Проходите, располагайтесь. Диван, конечно, просто оскорбление для глаз, но он вполне удобный.

— Все это великолепное место пропадает впустую, — заметила Мэлори, — для человека, готового отдать реальные деньги за что-то подобное. — Она опустилась на диван. — Ладно, он удобный. Но все равно уродливый.

— Ты можешь представить, что ты живешь в таком месте, как это? — Зоя быстро прокрутилась вокруг себя. — Это как кукольный домик. Ну, довольно большой кукольный домик, но такой же милый. Я бы проводила все свое свободное время, играя с ним, разыскивая сокровища, чтобы принести сюда, суетилась бы с красками и тканями.

— Я тоже. — Мэлори наклонила голову. Она подумала, что никогда не смогла бы выглядеть так модно и экстравагантно в простых джинсах и хлопковой рубашке, как умудрялась выглядеть Зоя. Она подсчитала, сколько лет было Зое, когда у нее появился ребенок. В таком же возрасте Мэлори бегала по магазинам в поисках идеального выпускного платья и готовилась к поступлению в колледж.

И вот теперь, они вместе здесь, в полупустой комнате чужого дома, объединенные общими заботами.

— Странно, у нас так много общего. И странно, что, живя в относительно маленьком городе, мы ни разу не встречались до прошлой ночи.

Зоя села на противоположный конец дивана.

— Где ты делала стрижку?

— У Кармайна, недалеко от города.

— Это хороший салон. А «Хэйр Тудэй», где я работала… Это скорее для женщин, неделя за неделей делающих одно и то же, — она закатила свои рыжевато-коричневые глаза. — Так что нельзя винить человека, если тот решил отправиться за город. У тебя великолепные волосы. Твой стилист никогда не предлагал убрать пару дюймов?

— Обрезать? — инстинктивно Мэлори подняла руку к волосам. — Обрезать?

— Всего пару дюймов, убрать немного веса. Потрясающий цвет, кстати.

— Это мой. Ну хорошо, я дам немного подкарнать их. — Она усмехнулась и опустила руку. — У меня такое чувство, что ты смотришь на мои волосы, как я на эту комнату. Задаваясь вопросом, что бы я смогла с этим сделать, если бы мне позволили.

— Кока и печенье. — Дана принесла три жестянки и пакет магазинного печенья в шоколадной стружке. — Итак, что мы имеем?

— Я не нашла ни одного упоминания о трех дочерях молодого бога и смертной женщины. — Мэлори вскрыла банку и сделала глоток, хотя она предпочла бы стакан и немного льда. — Господи, эта штука такая сладкая. Я также не нашла ничего о плененных душах или ключах. Немного странных имен типа Лаг, Рианна, Ами, Дану. Истории войн, побед и поражений.

Она вытащила свой блокнот, быстро пролистала ряд аккуратно исписанных страниц, пока не нашла первую незаполненную. От одного взгляда на это у Даны на щеках появились ямочки.

— Держу пари, ты была студенткой с большой буквы все годы учебы. Кубок чести, список декана.

— Почему?

— Ты до невозможности организована. Составляешь план для всего на свете. — Она выхватила блокнот и пролистала страницы. — Да еще и с графиком по времени!

— Замолчи. — Смеясь над собой, Мэлори отобрала блокнот обратно. — Как я говорила, пока мой организованный стиль исследования не был столь бесцеремонно раскритикован, кельтские боги умирали — они казались бессмертными, но в действительности могли быть убитыми. И в отличие от того, что я знаю про богов в греческой и римской мифологии, они не жили на некой вершине магической горы. Они жили на земле, среди людей.

Дана села на пол.

— Что-нибудь, что могла бы быть метафорой для ключей?

— Если что-то такое и было, я этого не заметила.

— Художники были богами, и воины, — добавила Зоя. — Или еще кто в этом роде. Я имею в виду музыканты, барды, все они были важны. И матери-богини. Материнство было важно. И число три. Так что, похоже, Мэлори — художник…

Слова Зои отозвались резким болезненным толчком в сердце Мэлори.

— Нет, я лишь продавец.

— Ты знаешь искусство, — возразила Зоя. — Как Дана знает книги, а я — что значит быть матерью.

— Это хорошо. — Дана лучезарно улыбнулась ей. — Это дает каждой из нас определенную роль во всем этом. Питт говорил красота, истина, отвага. На картине, Мэлори — давайте для простоты называть их нашими именами — играла на инструменте. Музыка-искусство-красота. Я держала свиток и перо — книга-знания-истина. А у Зои был меч и щенок. Невинность-защита-отвага.

— Что означает?… — потребовала дальнейшего развития мысли Мэлори.

— Можно заключить, что первый ключ, твой ключ, нужно искать в области, связанной с искусством и/или красотой. Что вполне соответствует подсказке.

— Супер. Я подберу его по пути домой. — Мэлори слегка толкнула книгу ногой. — Что если они просто выдумали это? Всю историю?

— Я отказываюсь верить, что все выдумали просто чтобы посмотреть, как мы будем копошиться в поисках ключей. — Дана задумчиво надкусила печенье. — Не имеет значения, во что верим мы, они верят, что это правда. Значит у них есть какой-то источник, какие-то основания для этой легенды, или мифа, или истории, которую они рассказали нам прошлой ночью. А если есть основания, они есть в книгах. Где-то есть.

— По правде говоря… — Зоя поколебалась, но затем продолжила, — в книгах, которые я читала, говорилось о том, что большая часть кельтских мифов и легенд не были записаны. Они передавались из уст в уста.

— Эти чертовы барды, — пробормотала Дана. — Смотрите, Питт и Ровена где-то это услышали, тот, кто им рассказал, услышал это от кого-то еще. Значит, информация есть, а информация это мой бог.

— Может быть первое, что мы должны сделать, это собрать информацию на Питта и Ровену? Кто, черт возьми, они такие? — развела руками Мэлори. — Откуда они взялись? Откуда у них столько денег, что они могут раздавать их, как кексы?

— Ты права. — В раздражении на саму себя, Дана резко выдохнула. — Ты абсолютно права, и я должна была подумать об этом заранее. Так случилось, что я знаю кое-кого, кто мог бы помочь нам с этим, пока мы копаемся в мифах. — Она обернулась, услышав звук открывающейся входной двери. — И он сейчас придет сюда.

Они услышали глухой удар, шум, какую-то возню и проклятие.

Все это было до боли знакомо, и Мэлори сжала пальцами виски.

— Матерь божья.

В тот же момент огромный черный пес на полной скорости ворвался в комнату. Его хвост мотался, сбивая все на своем пути, как шар для боулинга, язык вывалился наружу. Звезды вспыхнули в его глазах, как только он заметил Мэлори.

Он издал несколько оглушающих «гав», после чего прыгнул ей на колени.

Глава 4

Флинн увидел три вещи, когда вошел в комнату вслед за своей собакой: свою сестру, сидящую на полу и хохочущую как ненормальная, шикарную брюнетку, стоящую у дивана в героической попытке сдвинуть с места Мо, и, к своему изумлению и удовольствию, женщину, о которой он думал большую часть дня, по большей части похороненную под грузом Мо и его безмерной любви.

— Ну ладно, Мо, хватит. Прекрати. Достаточно. — Он не рассчитывал, что пес его послушает. Он каждый раз пытался, Мо никогда не слушал. Но лишний раз попытаться казалось ему правильным в данной ситуации, пока он старался оттащить его, обхватив поперек туловища.

Ему пришлось наклониться к ней. Ну, может, он наклонился чуть ниже, чем того требовали обстоятельства. У нее были самые прелестные голубые глаза, даже когда она пронзала его взглядом.

— Привет. Приятно видеть вас снова.

— Уберите его! — процедила она сквозь сжатые зубы.

— Я над этим работаю.

— Эй, Мо! — громко выкрикнула Дана. — Печенье!

Это сработало. Мо подпрыгнул, выхватил печенье из рук Даны прямо в воздухе и приземлился. Это могло бы быть изящное приземление, если бы он не проскользил несколько футов по непокрытому ковром полу.

— Действует, как заклинание. — Дана подняла руку. Расправившись с печеньем, Мо неуклюже вернулся и подлез своей тушей под нее ладонь.

— Вау. Это действительно большая собака. — Зоя расслабилась, протянула руку и усмехнулась, когда Мо щедро лизнул ее. — Дружелюбный.

— Патологически дружелюбный. — Мэлори счищала собачью шерсть, пытаясь вернуть первоначальный вид своей льняной блузке. — Уже второй раз за сегодняшний день он оказывается на мне.

— Он любит девчонок. — Флинн снял свои темные очки и метнул их на корзину. — Вы так и не сказали, как вас зовут.

— О, так это ты — идиот и его собака. Можно было догадаться. Это Мэлори Прайс, — сказала Дана. — И Зоя МакКорт. Мой брат, Флинн.

— Вы Майкл Флинн Хеннесси? — Склонившись, чтобы почесать Мо за ухом, Зоя взглянула на Флинна снизу вверх из-под своей челки. — М.Ф. Хеннесси, из Вестника Долины!

— Виновен.

— Я читала большинство ваших статей, и я никогда не пропускаю вашу колонку. Мне понравилась колонка за прошлую неделю, где обсуждались лыжные подъемы на Одинокую Гору и последствия для окружающей среды.

— Спасибо. — Он протянул руку за печеньем. — Это встреча книжного клуба? А торт будет?

— Нет. Но если у тебя есть минутка, может, присядешь? — Дана похлопала по полу рядом с собой. — Мы расскажем, что здесь за собрание.

— Конечно. — Но он сел на диван. — Мэлори Прайс. Галерея, верно?

— Больше нет, — поморщилась она.

— Я бывал там пару раз, должно быть, я вас пропустил. Я не слежу за событиями в мире искусства и развлечений. Ошибка с моей стороны.

Его глаза, отметила она, были такого же цвета, как стены. Зеленого цвета лениво текущей реки.

— Я сомневаюсь, что мы могли бы предложить что-нибудь, что должным образом дополнило бы ваш декор.

— Вы ненавидите этот диван, верно?

— «Ненавижу» слишком мягкое слово.

— Он очень удобный.

Он улыбнулся на комментарий Зои.

— Это диван для того, чтобы было где вздремнуть. Ты дремлешь, твои глаза закрыты, и тебя совершенно не беспокоит, как этот диван выглядит. Кельтская мифология, — прочитал он, склонив голову, чтобы рассмотреть заголовки книг, разбросанных по корзине. — Мифы и легенды кельтов. — Он поднял одну, повертел в руках и поинтересовался у сестры, — Зачем?

— Я говорила тебе, что ходила на этот коктейльный прием в Варриорс Пик?

Его лицо мгновенно стало жестким, приветливая улыбка увяла.

— Я думал, ты не пошла, потому что я сказал, что ничем хорошим это не закончится, ведь никто больше не получал приглашения.

Дана взяла свою банку Колы и посмотрела на него с мягкой заинтересованностью.

— Ты действительно думаешь, что я послушала тебя?

— Нет.

— Окей, дальше. Так вот, что произошло.

Она едва начала говорить, как он отвернулся от нее, и эти зеленые глаза сосредоточились на лице Мэлори.

— Вы тоже получили приглашение?

— Да.

— И вы. — Он кивнул головой в сторону Зои. — Чем вы занимаетесь, Зоя?

— В данный момент я безработный парикмахер, но…

— Замужем?

— Нет.

— Никто из вас, — сказал он, вновь посмотрев на Мэлори. — Нет кольца. Никакого признака «Я замужем». Как долго вы друг друга знаете?

— Флинн, прекрати свое чертово интервью. Просто дай мне рассказать, что произошло.

Дана начала вновь, в этот раз он привстал с дивана и достал блокнот из своего заднего кармана. Стараясь не показывать, что ее хоть сколько-нибудь интересуют его действия, Мэлори мельком взглянула налево и вниз.

Он использовал стенографию, осознала она. Настоящую стенографию, не какую-то вырожденную версию, как делала она сама.

Она попыталась расшифровать записи, пока Дана говорила, но быстро поняла тщетность своих попыток.

— «Дочери из стекла», — пробормотал Флинн и что-то быстро записал.

— Что? — не раздумывая, Мэлори протянула руку и сжала пальцы на его запястье. — Вы знаете эту историю?

— Одну из версий, по крайней мере. — Так как он завладел ее вниманием, он подвинулся к ней чуть ближе. Их колени столкнулись. — Моя бабушка-ирландка рассказывала мне много историй.

— А почему ты не узнала ее? — спросила Мэлори у Даны.

— У нее не было моей ирландской бабушки.

— На самом деле, мы сводные брат с сестрой, — разъяснила Дана. — Мой отец женился на его матери, когда мне было восемь.

— Или моя мать вышла замуж за ее отца, когда мне было одиннадцать. С какой точки зрения посмотреть. — Он протянул руку вверх, чтобы поиграть с кончиками волос Мэлори, и ухмыльнулся, когда она отбросила его пальцы. — Извините. Их так много, что я не могу удержаться. В любом случае, моя бабушка любила рассказывать истории, так что я слышал их в большом количестве. И одна из них звучала, как «Дочери из стекла». Но все это совсем не объясняет, почему вы трое были приглашены в Варриорс Пик, чтобы послушать волшебную историю.

— Мы должны найти ключи, — вмешалась Зоя и украдкой посмотрела на свои часы.

— Вы должны найти ключи, отпирающие души? Клево. — Он вытянул ноги, положил их на корзину и скрестил между собой. — Ну теперь я просто обязан спросить как, когда и зачем?

— Если ты помолчишь пять минут, я все расскажу. — Дана отпила немного колы. — Мэлори первая. У нее двадцать восемь дней, начиная с сегодняшнего, чтобы найти первый ключ. Когда она найдет, кто-то из нас с Зоей будет следующей. Условия те же. Пока последняя из нас не получит свой шанс.

— И где же ларец? Ларец с душами?

Дана хмуро посмотрела, как Мо покинул ее, чтобы понюхать пальцы ног Мэлори.

— Я не знаю. Наверное, у них. У Пита и Ровены. Если нет, тогда ключи для них бесполезны.

— И ты говоришь, что купилась на это? Мисс Помешанная-на-Фактах? И ты собираешься провести следующие несколько недель в поисках ключей, открывающих стеклянный ларь с душами трех богинь?

— Полубогинь. — Мэлори легонько оттолкнула Мо ступней. — И не имеет значения, во что верим мы. Это просто сделка.

— Они заплатили нам по двадцать пять тысяч долларов каждой, — добавила Дана. — В качестве задатка.

— Двадцать пять тысяч долларов?! Да иди ты!

— Денежные переводы поступили на наши банковские счета. Я проверяла. — Забывшись, Мэлори потянулась за печеньем. Мо немедленно положил свою массивную голову ей на колени. — Вы не могли бы отвлечь свою собаку?

— Нет, пока у вас в руках печенье. Так что получается, двое абсолютно незнакомых вам людей дали каждой из вас по двадцать пять кусков за поиски магических ключей? А у них случайно нет каких-нибудь бобов на продажу? Или золотого гуся, может быть?

— Деньги вполне реальны, — сказала Мэлори холодно.

— А что если вы не справитесь? Какой штраф?

— Мы потеряем год.

— Вы подписали с ними договор на год?

— Год будет просто забран у нас, — Зоя снова посмотрела на часы. Ей уже действительно надо было идти.

— Какой год?

Она бросила на него пустой взгляд.

— Ну, я… Прошлый год, наверное. Из нашей прошлой жизни.

— Или этот год, — сказал он, резко встав на ноги. — Или следующий. Или десять лет назад, если уж совсем удариться в фантастику, чем мы здесь и занимаемся.

— Нет, такого не может быть. — Побледнев, Зоя затрясла головой. — Это не может быть год из нашего прошлого. Это может изменить все. Что, если это будет год, когда у меня появился Саймон, или год, когда я забеременела? Этого не может быть.

— Не, не может, потому что ничего из этого не может быть в принципе. — Он тряхнул головой и посмотрел вниз на сестру. — Где твоя голова, Дана? Ты не думала, что пока ты тут носишься с богами, эти люди могли навредить тебе? Никто не выбрасывает такие деньги на незнакомцев. Значит вы для них не незнакомцы. По какой-то причине они знают вас. Они выбрали вас.

— Ты не был там, — сказала Дана. — Эти люди эксцентричны, но не психически ненормальны. Кроме того, у них нет никаких поводов вредить нам.

Он обернулся назад к Мэлори. Нет, сейчас он не был дружелюбным, подумала она, скорее раздраженным.

— А на то, чтобы выбросить на вас кучу денег, у них повод нашелся?

— Мне надо идти. — сказала Зоя дрожащим голосом и схватила сумку. — Я должна встретить Саймона. Моего сына.

Она вылетела из комнаты, и Дана вскочила на ноги.

— Прекрасная работа, Флинн. Просто отличная работа — напугать до безумия мать-одиночку. — Она поспешила вслед за Зоей в надежде успокоить ее.

Он сунул руки в карманы и устремил жесткий взгляд на Мэлори.

— Вы напуганы?

— Нет, но у меня нет девятилетнего сына, о котором я бы беспокоилась. И я не верю, что Питт и Ровена хотели навредить нам. Кроме того, я могу позаботиться о себе.

— Почему женщины всегда так говорят, когда вляпаются в какие-нибудь неприятности?

— Потому что мужчины обычно вмешиваются и все портят. Я собираюсь искать ключ, так как я согласилась на это. Мы все согласились. Что бы ты по этому поводу не думал.

Здесь она его победила. Он позвенел мелочью в карманах, обдумывая ее слова. Полностью успокоился.

— Что они сказали о том, что случится, когда вы найдете ключи?

— Души будут освобождены. А каждая из нас получит по миллиону долларов. И да, я знаю, как смешно это звучит. Вам надо было быть там.

— Если вы трое верите, что три полубогини спят на хрустальных ложах в замке по ту сторону Завесы Снов, я полагаю, пребывание на той вечеринке и правда сильно промыло вам всем мозги.

— У них есть портрет Дочерей из стекла. Они выглядят как мы. Это превосходный портрет. Я разбираюсь в искусстве, Хеннесси, и это — не дешевая подделка. Это чертов шедевр. Это кое-что да значит.

В его лице появился интерес.

— Кто написал его?

— Не было никакой подписи, ничего, что я смогла бы заметить.

— Тогда как вы узнали, что это шедевр?

— Потому что я знаю. Это то, чем я занимаюсь. Кто бы ни написал эту картину, он обладал потрясающим талантом, а также великой любовью и уважением к сути предмета. Такие вещи видно. И если они хотели навредить нам, почему они не сделали этого прошлой ночью, когда мы все были там? Дана была там наедине с ними, пока не приехала я. Почему бы не ударить ее по голове и не заковать в подвале, потом сделать то же самое со мной, и с Зоей. Или подсыпать наркотик в вино? Я уже думала обо всем этом, уже задавала себе все эти вопросы. И я скажу почему. Потому что они верили во все, что говорили нам.

— И это вас успокаивает? Ну хорошо, кто они? Откуда они взялись? Как они оказались здесь? Почему они приехали сюда? Это определенно не самые мистические вопросы.

— Почему бы тебе не поискать ответы на эти вопросы, вместо того, чтобы запугивать людей? — потребовала Дана, вернувшись в комнату.

— Как Зоя, в порядке? — спросила ее Мэлори.

— Конечно, просто она напридумывала себе, что кто-то хочет навредить ее ребенку. — Она ударила Флинна в плечо кулаком.

— Эй, если ты не хочешь, чтобы кто-то отмечал недостатки вашего плана, не стоило устраивать вашу вечеринку у меня в доме. Итак, расскажите мне все, что вы знаете про этого Питта и Ровену.

Он сделал несколько заметок, стараясь сдержать едкие комментарии по поводу полного отсутствия информации.

— У кого-нибудь осталось приглашение?

Он взял приглашение, которое Мэлори достала из своей сумки.

— Я посмотрю, что смогу найти.

— Было ли в историях вашей бабушки что-нибудь о том, где могут быть спрятаны ключи?

— Нет, только то, что их нельзя вернуть руками богов. Что оставляет довольно широкое представление об области поиска.

— Флинн подождал, пока не ушла Мэлори, затем поманил Дану пальцем, чтобы та последовала за ним на кухню.

Комната представляла собой унылое зрелище, со своими древними медного оттенка бытовыми приборами, белой-с-золотом-в-крапинку поверхностью кухонного стола и линолеумом «под кирпич» на полу.

— Когда ты что-нибудь сделаешь с этой комнатой? Она ужасна.

— Всему свое время, моя дорогая, всему свое время. — Он достал пиво из холодильника и помахал им перед ней.

— Давай, почему бы нет?

Он достал вторую бутылку, открыл с помощью открывашки в форме полуголой блондинки с зубастой улыбкой на лице.

— А сейчас, расскажи мне, что ты знаешь об очень сексуальной Мэлори Прайс с ее большими голубыми глазами.

— Я познакомилась с ней лишь прошлой ночью.

— Угу, — он придержал пиво. — Женщина всегда поймет суть другой женщины. Как телепатия. В большинстве случаев женщине нравится или не нравится другая женщина, при чем не зависимо от того, знают они друг друга или нет. Было несколько научных исследований на эту тему. Давай, выкладывай, или пива тебе не достанется.

Она не особенно и хотела пива, чтобы из-за него торговаться.

— Почему тебе интересно знать именно про нее? Почему не про Зою?

— Мой интерес к Зое носит скорее теоретический характер. Но я вряд ли смогу начать страстный и необузданный роман с Мэлори, который я себе представляю, пока не узнаю всех ее тайн и желаний.

— Ты хочешь, чтобы меня стошнило, Флинн?

Он просто опрокинул свое пиво, сделал долгий, медленный глоток, держа ее бутылку вне досягаемости.

— Я не твоя глупая собака, которая выпрашивает печенье. Я расскажу тебе, но лишь затем, чтобы сесть в сторонке и вдоволь посмеяться, когда она тебя отошьет. Мне она понравилась, — добавила она и протянула руку за пивом. — Она произвела на меня впечатление умной, амбициозной женщины с широкими взглядами, но без наивности. Она работала в Галерее, но была уволена после ссоры с новой женой шефа. Так как Мэлори назвала ее бимбо прямо в лицо, я бы сказала, что она не всегда придерживается норм такта и дипломатии, называет вещи так, как их видит. Она любит хорошую одежду и знает, как ее носить — очень много на нее тратит, потому и оказалась практически разорена вплоть до сегодняшнего утра. На данный момент она не состоит в каких-либо личных отношениях и хочет начать собственный бизнес.

— В тебе умер шпион. — Он сделал еще один долгий, медленный глоток. — Итак, она ни с кем не встречается. И она дерзкая. И не только из-за поведения с женой босса. Она поехала одна, ночью, в самый страшный дом в западной Пенсильвании.

— Как и я.

— У меня не может быть сумасшедшего, страстного романа с тобой, сладенькая. Это было бы ошибкой.

— Ну все, теперь меня точно стошнит.

Но она улыбнулась, когда он наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Почему бы тебе не перебраться сюда на пару недель?

Ее глаза цвета темного шоколада мрачно посмотрели на него.

— Прекрати присматривать за мной, Флинн.

— Я не могу.

— Если я не перебралась сюда, когда была на мели, с чего бы мне делать это сейчас, когда я разбогатела? Ты знаешь, мне нравится иметь свое личное пространство, как и тебе. И гоблины из Варриорс Пик не спустятся и не утащат меня ночью.

— Если бы это были гоблины, они бы меня не беспокоили. — Но поскольку он знал ее, он оставил тему. — Как насчет того, чтобы рассказать твоей новой подружке Мэлори, какой я потрясающий мужчина. Весь такой умный и чувствительный.

— Ты хочешь, чтобы я ей врала?

— Фу, не будь такой злой, Дана. — Он отпил еще пива. — Ты просто злюка.

Оставшись в одиночестве, Флинн устроился в своей личной комнате для размышлений. По сути, конечно, это был кабинет, но он предпочитал вместо этого говорить «комната для размышлений», так как «кабинет» непременно означал работу. Ничего подобного. В комнате для размышлений можно было, если уж на то пошло, работать, или вздремнуть, или почитать, или просто уставится в пространство, раздумывая о чем-то своем. Да, здесь можно было работать, но это не было обязательным требованием.

Он снабдил комнату большим коричневым письменным столом и парой широких кожаных кресел, в которых запросто можно было утонуть.

Здесь была и картотека, но он замаскировал ее под своеобразный мужской комод. Одна стена была покрыта фотографиями кинозвезд сороковых и пятидесятых.

Если ничего не получалось, он мог бросить все и просто изучать их, проведя так несколько приятных часов в одиночестве.

Мо уже успел завалиться посреди комнаты. Флинн перешагнул через него, включил свой компьютер и достал вторую бутылку пива из мини-холодильника, установленного под рабочим столом. И в который раз подумал, что это была чертовски умная мысль — поместить под стол холодильник.

Затем он сел, размял шею, как боксер перед раундом, и приступил к делу.

Если во всемирной паутине было хоть что-нибудь о новых жильцах Варриорс Пик, он это найдет.

Как всегда, его засосала пучина информации. Пиво стало теплым. Один час плавно перетек в два. А потом и в три, пока Мо не решил дело толкнув кресло под Флинном так, что тот откатился на середину комнаты.

— Черт, ты же знаешь, я ненавижу это. Мне нужно еще всего несколько минут.

Но Мо уже слышал это раньше, и с протестом шлепнулся массивными лапами и весом большей части тела на бедра Флинну.

— Ну ладно, может быть, нам пора прогуляться. И если так получится, что мы будем проходить мимо двери одной блондинки, мы можем зайти и поделиться собранной информацией. А если это не сработает, мы зайдем куда-нибудь за пиццей, чтобы это не выглядело полным поражением.

Слово «пицца» заставило Мо устремиться к выходу. Пока Флинн спускался, пес был уже у передней двери, зажав поводок в зубах.

Это был хороший вечер для прогулки. Тихий, успокаивающий, согретый поздним летним солнцем. В такие моменты, когда воздух был мягким, а легкий ветерок приносил ароматную свежесть, он был рад своему решению наследовать «Вестник» от своей матери вместо того, чтобы оставить след в газете какого-нибудь большого города.

Многие из его друзей уехали в город, даже женщина, которую он думал, что любил, предпочла ему Нью-Йорк.

Или он предпочел ей Долину.

Это, размышлял он, с какой стороны посмотреть.

Возможно, новости здесь не имели того размаха, или остроты, как в Филли[6] или Нью-Йорке, но здесь их по-прежнему хватало. И то, что происходит в Долине и ее окрестностях, тоже имеет значение.

И прямо сейчас он чуял историю, которая могла бы стать грандиознее и сочнее, чем все другие, напечатанные за почти семидесятилетнюю историю «Вестника».

Если он сможет помочь трем женщинам, одна из которых его горячо любимая сестра, и при этом пофлиртовать с невероятно привлекательной блондинкой и разоблачить… в общем, может, из этой шляпы удастся достать не одного кролика.

— Ты должен быть очаровательным, — напутствовал он Мо, подходя к аккуратному кирпичному зданию, куда, как он видел этим утром, входила Мэлори. — Если ты будешь вести себя, как животное, мы никогда не попадем за дверь.

Из предосторожности, Флинн дважды обмотал поводок вокруг руки, прежде чем войти в двеннадцатиквартирный дом.

Очень удачно, решил он, что М. Прайс значится на первом этаже. Не только потому, что ему не придется волочить Мо вверх по лестнице или затаскивать в лифт, но еще и потому, что к квартирам на первом этаже примыкал маленький внутренний дворик.

Это давало ему возможность с помощью печенья, которым он набил свои карманы, выманить Мо и запереть его вне квартиры, но в то же время под присмотром.

— Очаровательным, — повторил он в полголоса, бросив строгий взгляд на Мо, прежде чем постучать в дверь Мэлори.

Ее приветствие он бы не назвал лестным.

Ей хватило одного взгляда на него и Мо.

— О, мой Бог. Вы, должно быть, шутите.

— Я могу запереть его снаружи, — проговорил Флинн быстро. — Но нам действительно надо поговорить.

— Он выкопает все мои цветы.

— Он обычно ничего не раскапывает, — пожалуйста, Боже, только не копай. — У меня есть — я не могу сказать слово на букву П, иначе он будет сильно волноваться. Но у меня оно есть в кармане. Я просто положу его снаружи.

— Я не… — нос Мо устремился прямо к ее промежности. — Господи. — Защищаясь, она отпрыгнула назад. Большего приглашения Мо и не требовалось.

Оп прошел через дверь, резво протащив за собой Флинна по старинному турецкому ковру, едва промахнувшись своим сокрушительным хвостом мимо вазы Арт Деко[7] со стоящими в ней поздними лилиями.

В ужасе, Мэлори кинулась к двери патио и одним рывком открыла ее настежь.

— Вон, вон, пошел вон!

Это слово Мо знал. Но ему совсем не хотелось уходить, когда он только пришел, к тому же здесь было столько увлекательных запахов. Он просто плюхнулся своим широким туловищем на пол, всем своим видом давая понять, что его отсюда не сдвинешь.

Со всем возможным достоинством, Флинн схватился двумя руками за ошейник Мо и поволок его через комнату за дверь.

— О, да, это было очаровательно. — Запыхавшись, Флинн обмотал поводок петлей вокруг ствола дерева. А когда Мо завыл, он опустился рядом с ним на колени. — Прекрати это. У тебя что, нет гордости? У тебя совсем нет чувства мужской солидарности? Как я смогу наложить руки на эту женщину, если она нас ненавидит?

Он слегка боднул лбом в морду Мо.

— Давай, ложись и будь тихим. Сделай это для меня, и весь мир будет твоим. Начиная с этого.

Он достал печенье. Завывание мгновенно прекратилось, и хвост глухо забарабанил по земле.

— Напортачишь — в следующий раз оставлю тебя дома.

Он встал и послал, как он надеялся, непринужденную улыбку Мэлори, которая осмотрительно стояла по другую сторону двери.

Он подумал, что это уже была победа, когда она открыла дверь и впустила его внутрь.

— Вы никогда не пытались отдать его в школу послушания?

— Эээ… ну да… было дело… но это обернулось неприятным инцидентом. Мы не любим об этом говорить. Хорошая квартира.

Стильная, со вкусом. И женственная, решил он. Не утонченно-мелко-бузделушечно женственная, но дерзко-индивидуально-очаровательно женственная.

Стены были глубокого, богатого оттенка розового, выступавшего выразительным фоном для картин. Она предпочитала произведения античного искусства, или репродукции, достаточно хорошо выполненные, чтобы сойти за оригинал. Мягкие ткани и глянец скульптур.

И все чисто, как сверкающая новая монета.

Даже запах был женственный, от лилий и высушенных цветочных лепестков, которые женщины постоянно клали в какие-нибудь чаши. И, предположил он, от самой женщины.

Тихо играла музыка. Что это… Энни Ленокс,[8] проникновенно поющая о сладких грезах.

В целом, как показалось Флинну, все говорило об очень специфичном, очень тонком вкусе.

Он подошел к портрету женщины, выходящей из темной воды озера. Художник поразительно передал движение, сексуальность и силу изображения.

— Она красива. Ее стихия море или земля?

Мэлори изогнула бровь. Как минимум, он задал неглупый вопрос.

— Я думаю, она еще не выбрала. — Она взвешивала свое мнение о нем, пока он осматривался в ее квартире. Здесь, у нее, он казался более… мужчиной, что ли, предположила она, чем на той же улице или в огромной пустой комнате своего дома.

— Что вы здесь делаете?

— Во-первых, я пришел, потому что хотел увидеть вас снова.

— Почему?

— Вы привлекательная женщина. — Так как он нашел, что смотреть на нее не только расслабляющее, но и занимательно, он зацепил большими пальцами рук за передние карманы и просто предался созерцанию. — Вы можете считать это слишком незначительной причиной, но я предпочитаю думать, что нет ничего важнее. Если бы людям не нравилось смотреть на привлекательные вещи, то у нас не было бы никакого искусства.

— И как долго вы шли к этой мысли?

Он понимающе усмехнулся.

— Не так уж долго. Я сообразительный. Вы ужинали?

— Нет, но у меня есть планы. Есть еще какая-то причина для визита?

— Давайте сперва закончим с этой частью. У вас еще нет планов на завтрашний ужин. Не хотите поужинать со мной?

— Я не думаю, что это хорошая мысль.

— Потому что я вам надоедаю? Или вы просто не заинтересованы?

— Вы изрядно надоедливы.

Эти глаза цвета ленивой реки играли с ней.

— Вы просто плохо меня знаете. Спросите кого угодно.

Нет, она чувствовала, он определенно не надоедал ей больше. Скорее развлекал и интересовал. И беспокоил. К тому же, как бы он ни был привлекателен, он был абсолютно не в ее вкусе.

— У меня и так проблем достаточно, и без свиданий с мужчиной, обладающим ужасным вкусом в меблировке и сомнительным в области домашних животных.

Она взглянула в сторону патио и не смогла сдержать смех, увидев полный надежды взгляд Мо, впечатавшегося мордой с внешней стороны стекла.

— Вы ведь на самом деле не ненавидите собак.

— Конечно, я не ненавижу собак. Мне нравятся собаки. — Она склонила голову, изучая мохнатую морду. — Я не думаю, что это собака.

— Они поклялись, что это именно собака, когда я забирал его из питомника.

Ее глаза смягчились.

— Вы забрали его из питомника?

Ага, ее оборона дает трещину. Он встал так, что смог изучать Мо вместе с ней.

— Он был несколько меньше тогда. Я пошел туда, чтобы подготовить статью о приюте, он наскочил на меня и так посмотрел, как будто хотел сказать: «Окей, я тут ждал, пока ты меня заметишь. А теперь пойдем домой. Здесь мое дело пропащее».

— А что значит «Мо»? Гора?[9]

— Он похож на Мо. Ну, знаете, Мо Ховард.[10] — Когда ее лицо осталось недоумевающим, Флинн вздохнул. — Женщины, они не знают, что теряют, когда дело касается отважной сатиры и остроумия «Трех марионеток».

— Да, да, мы не знаем, что теряем. — Сообразив, что они стоят слишком близко, она сделала осторожный шаг назад. — Что-то еще?

— Я начал разыскивать тех людей, с которыми вы связались. Лайам Питт, Ровена О'Мэра. По крайней мере эти имена они используют.

— С чего бы им использовать эти имена?

— Потому что, когда я задействовал мое невероятное мастерство и талант, я не нашел ни одной записи под этими именами, которая бы соответствовала новым владельцам Варриорс Пик. Ни номеров социального страхования, ни паспортных данных, ни водительских удостоверений или каких-либо лицензий вообще. Нет следов деятельности этого «Трейда», никаких бумаг. И, наконец, я не нашел ни одного контакта для связи с ними.

— Они не из Америки, — начала она, но тут же запнулась. — Ну хорошо, нет паспортных номеров. Может быть вы просто не нашли их пока, или, может быть, они использовали другие имена, чтобы купить дом.

— Может быть. Будет интересно найти их, так как на данный момент все выглядит так, будто они появились из воздуха.

— Я бы хотела знать больше о Дочерях из Стекла. Чем больше я о них знаю, тем больше шанс найти ключ.

— Я позвоню моей бабушке, расспрошу ее о легенде. Я мог бы рассказать все завтра за ужином..

Она изучающе посмотрела на него, затем оглянулась на собаку. Он хотел помочь, а у нее всего четыре недели. С точки зрения личного общения, она подержит его на расстоянии. Дружелюбно, но не слишком. По крайней мере, пока не решит, что с ним делать.

— Столик будет на двоих или на троих?

— На двоих.

— Хорошо. Можете зайти за мной в семь.

— Отлично.

— И выйти можно этим путем. — Она указала на дверь патио.

— Без проблем. — Он направился к двери, бросив взгляд назад. — Вы на самом деле привлекательная женщина, — сказал он, затем приоткрыл дверь ровно на столько, чтобы протиснуться наружу.

Она наблюдала, как он отвязывал собаку, как пытался сохранить равновесие, когда Мо прыгнул, чтобы слюняво поцеловать хозяина в лицо. Она подождала, пока они не удалились, прежде чем фыркнуть от едва сдерживаемого смеха.

Глава 5

Мэлори нашла маленький домик Зои достаточно легко. Это была крошечная коробочка с лужайкой, величиной с почтовую марку. Но он был выкрашен в радостный желтый цвет с белоснежной отделкой. Живописные клочки цветов бодро красовались по обе стороны от двери.

Даже если бы Мэлори не была уверена в адресе и не узнала машину Зои, припаркованную на обочине, она бы узнала дом по мальчику во дворе, высоко подбрасывающему в воздух мяч, чтобы затем на бегу поймать его.

Он был до жути похож на свою мать. Темные волосы, удлиненный разрез глаз на лице эльфа. Ребенок был небрежно одет в рваные джинсы и футболку Питтсбургских Пиратов.[11]

Заметив Мэлори, он остановился, отбежал в сторону и слегка подбросил мяч в своей бейсбольной перчатке.

У него была настороженная и немного заносчивая поза мальчика, у которого в голове билось предостережение «не разговаривать с незнакомыми», и вместе с тем мысль, что он уже достаточно взрослый, достаточно умный, чтобы самому решать, как себя вести.

— Ты, должно быть, Саймон. Я Мэлори Прайс, подруга твоей мамы. — Она продолжала улыбаться, пока мальчик ее оценивал — и пожалела, что не знает о бейсболе больше, чем то, что это подразумевает несколько мужчин, бросающих, попадающих и пытающихся поймать мяч, и периодически бегающих вокруг поля.

— Она в доме. Я могу позвать ее. — Его способ сделать это заключался в резвом беге по направлению к двери с криком: — Мам! Здесь одна леди хочет тебя видеть.

Мгновением позже Зоя открыла сетчатую дверь, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем. Каким-то образом, не смотря на мешковатые шорты, старую рубашку и босые ноги, она по-прежнему умудрялась выглядеть экзотично.

— О, Мэлори. — Она вскинула руку, чтобы повертеть одной из пуговиц на рубашке. — Я не ожидала…

— Если я пришла в неподходящее время…

— Нет, нет, конечно, нет. Саймон, это мисс Прайс. Одна из тех леди, с которыми я собираюсь работать некоторое время.

— Окей. Привет. Можно я сейчас пойду к Скотту? Я уже постриг лужайку.

— Выглядит здорово. Ты не хотел бы сначала немного перекусить?

— Не-а. — На ее лукавый взгляд, он ухмыльнулся, продемонстрировав отсутствие переднего зуба и внезапное, ослепительное обаяние. — Я хотел сказать, нет, спасибо.

— Ну что ж, вперед. Желаю хорошо провести время.

— Да! — Он рванул было с места, но затормозил на полпути, когда Зоя произнесла его имя тоном, который, как предполагала Мэлори, вырабатывается у матери вследствие гормональных изменений в период беременности.

Он закатил глаза, но вернулся. Затем быстро и обезоруживающе улыбнулся Мэлори.

— Было приятно познакомиться, и все такое.

— Мне тоже было приятно с тобой познакомиться, Саймон, и все такое.

Он умчался со скоростью заключенного, сбежавшего из-за тюремных стен.

— Он великолепен.

От такого утверждения Мэлори лицо Зои озарилось гордостью и удовольствием.

— В самом деле, не правда ли? Иногда я украдкой выглядываю в окно, пока он во дворе, и просто смотрю на него. Он для меня весь мир.

— Это видно. И сейчас тебя беспокоит, что то, что мы делаем, может каким-то образом ему навредить.

— Беспокойство о Саймоне — это часть моей работы. Слушай, извини, проходи. По субботам я обычно бывала в салоне, так что, я подумала, что стоит воспользоваться преимуществом, что эта суббота у меня свободна, и обосноваться здесь по-настоящему.

— У тебя милый дом. — Она вошла внутрь и осмотрелась вокруг. — Очень милый.

— Спасибо. — Зоя тоже осмотрелась. Слава Богу, она закончила наводить блеск в комнате. Подушки на диване с радостной ярко-голубой обивкой были взбиты, и старый кофейный столик, который она отделала под старину, был очищен от пыли и украшен тремя бутылочками с поздними маргаритками, срезанными с ее собственной маленькой клумбы. Ковер, который связала ее бабушка, когда сама Зоя была еще ребенком, был свежепропылесосен.

— Здесь здорово. — Мэлори с интересом разглядывала заключенные в рамках картинки с изображением иностранных мест, сгруппированные на стенах.

— Это просто открытки, которые я собираю и помещаю в рамки. Я всегда прошу своих клиенток привезти мне открытку, когда они отправляются в путешествие.

— Они и правда хорошо смотрятся, забавно.

— Ты, должно быть, заметила, мне нравится собирать вещи. Искать разные штуки на уличных распродажах вшивых магазинчиков и тащить их в дом, приспосабливая по своему усмотрению. Это делает дом по-настоящему твоим, к тому же не отнимает много денег. Ой, может, ты хочешь чего-нибудь попить?

— Да, с удовольствием, если я тебя не задерживаю.

— Нет, что ты. У меня эта суббота свободна… — она пропустила волосы сквозь пальцы. — Все субботы, — поправилась она. — Хорошо быть дома, да еще с компанией.

Мэлори так поняла, что ее пригласили посидеть в гостиной, пока Зоя хозяйничает на кухне. Чтобы избежать этого, она подошла к входной двери и выглянула наружу.

— Ты сама сажала цветы?

— Вместе с Саймоном. — Поняв, что ей не оставили выбора, Зоя провела Мэлори на кухню. — У меня нет никаких слабоалкогольных напитков, прости, я не храню их дома из-за Саймона. Но у меня есть немного лимонада.

— Это здорово.

Очевидно, она застигла Зою на самой середине генеральной уборки кухни, но, не смотря на это, кухня была пропитана таким же простым очарованием, как и гостиная.

— Мне нравится. — Она провела пальцами по мятно-зеленому рисунку буфета. — Это на самом деле показывает, что можно сделать, имея воображение, вкус и время.

— Ну ничего себе. — Зоя достала широкий стеклянный кувшин из холодильника. — Это настоящий комплимент, если это говорит такой человек, как ты. Я имею в виду, человек, разбирающийся в искусстве. Мне нравится иметь красивые вещи, но, кроме того, Саймону необходимо пространство, где он мог бы бегать, как любой мальчишка. И этот дом как раз то, что нам нужно. Меня абсолютно не заботит этот миллион долларов.

Она выставила на стол второй стакан для себя и помотала головой.

— Нет, это звучит глупо. Конечно, меня заботит миллион долларов. Что я хочу сказать, это то, что я в нем не нуждаюсь. Мне достаточно уже того, чтобы мы были в безопасности. Я ввязалась во все это, потому что мне показалось это интересным, и из-за двадцати пяти тысяч, конечно. Это было как чудо.

— И потому что и эта ночь, и Варриорс Пик, все это было так неотразимо, так волнующе? Как будто мы все были звездами в своем собственном фильме.

— Да. — Зоя вздохнула. — Меня захватила эта идея, но я никогда, ни на минутку, не предполагала, что это может быть каким-то образом связано с риском.

— Я не знаю, рискуем ли мы. И я не собираюсь беспокоиться об этом, пока мы не будем знать больше. Но, с другой стороны, у меня нет ребенка, чтобы я могла решать. Я пришла, чтобы сказать, если ты хочешь отказаться, я пойму.

— Я думала об этом. Одно из преимуществ серьезной уборки в том, что это дает время подумать. Ты не хотела бы выйти на задний двор? Там сейчас хорошо, и есть несколько кресел.

Они вышли. Дворик был действительно приятным, маленьким и чистым. Два кресла были выкрашены в тот же солнечно-желтый цвет, что и дом. Раскидистый клен давал приятную тень.

Как только они сели, Зоя сделала глубокий вздох.

— Если Питт и Ровена просто сумасшедшие, которые выбрали нас по какой-то причине, выйти из игры не получится. Это ничего не изменит. И если так, то делать все, что мы можем, чтобы найти ключи, будет наилучшим выходом. Если же они нормальны, то мы должны сдержать слово.

— Твои слова только подтвердили ход моих собственных мыслей. Я подумывала о том, чтобы возвратиться туда и поговорить с ними еще раз. Через день-два, — кивнула Мэлори, — после того, как, я надеюсь, мы соберем чуть больше информации. Я знаю, Дана нацелилась на книги, а Флинн уже роется в Интернете. Если он найдет хоть что-нибудь, он мне скажет сегодня за ужином.

— Ужин? Ты ужинаешь с Флинном?

— По всей видимости. — Мэлори хмуро посмотрела на свой лимонад. — Через пять минут, как он покинул мою квартиру, я с изумлением соображала, как ему удалось меня на это уговорить.

— Он ужасно симпатичный.

— Любой парень будет выглядеть симпатично возле большого, уродливого пса.

— И он флиртовал с тобой. — Зоя взболтала содержимое своего стакана, так что лед звякнул по стенкам. — Большую часть времени.

— Это я поняла. Флирт не входит в мою программу на ближайшие несколько недель, я собираюсь сосредоточиться на поиске ключа.

— Флирт с привлекательным парнем имеет свои преимущества. — Зоя вздохнула, откинулась назад и поиграла пальцами ног, покраснев до корней волос. — Или, по крайней мере, мне так кажется, когда я вспоминаю свое сумеречное, темное прошлое.

— Ты шутишь? — Мэлори удивленно посмотрела на ее лицо сексуального эльфа. — Мужчины должны падать к твоим ногам постоянно.

— Первоначальный интерес быстро сходит на нет, когда выясняется, что у меня есть ребенок. — Она пожала плечами. — А меня не интересуют отношения, типа давай-перепихнемся-и-будем-относиться-к-этому-проще. Я уже это проходила.

— Прямо сейчас меня не интересуют и давай-перепихнемся-и-будем-относиться-к-этому-серьезно отношения. В данный момент мне надо понять, что делать дальше со своей жизнью. Моя неожиданная удача не продлится вечно. Но она дает мне время решить, хочу ли я начать собственное время, и как к этому лучше подойти.

— Я тоже о многом думала за эти пару дней. Я собираюсь найти себе работу. Хотя одна мысль о том, что все надо начинать с начала, на новом месте, с новыми людьми… — Зоя надула щеки и тяжело выпустила воздух. — И уж совсем последнее, что мне надо, это попробовать открыть салон на дому. Никто не принимает тебя в серьез, когда ты работаешь на дому. Никто не воспринимает тебя всерьез, когда ты работаешь на дому. Все думают, что стрижка — просто хобби, а не работа. Плюс, место, где ты живешь, перестает быть домом… Не хочу повторять опыт моей матери…

— Твоя мать стригла на дому?

— В Трейлере. — Зоя пожала плечами. — Она делала лучшее, что могла, учитывая, что мы жили в полной глуши, в Западной Виржинии. Мой папочка дал деру, когда мне было двенадцать, и я была старшей из четверых.

— Это тяжело. Мне жаль.

— Тяжело для всех нас, но, как я сказала, она делала лучшее, что могла. Я просто надеюсь сделать лучше.

— Должна сказать, обустраивая прелестный дом для себя и своего сына, ты отлично справляешься.

Краска залила ее лицо.

— Спасибо. В любом случае, думаю, мне пора начать осматриваться вокруг, чтобы подыскать место, сдающееся в аренду, где я могла бы открыть салон.

— Можешь одновременно поискать подходящее помещение для меня и моего художественного магазинчика. — Со смехом Мэлори отставила свой стакан в сторону. — Или, может быть, нам стоит совместить наши предприятия и войти в дело вместе. Искусство и красота, универсальный вариант. Мне пора идти.

Она поднялась.

— Я собираюсь зайти повидать Дану, а потом пойти домой и устроить мозговой штурм этой идиотской подсказки. Ты не думаешь, что нам стоит встретиться втроем в начале следующей недели? Устроить совещание.

— Я не против, пока мы сможем работать с учетом расписания Саймона.

— Думаю, у нас получится. Я позвоню тебе.

Она не знала, можно ли это считать мозговым штурмом, но, как минимум, это было движением в определенном направлении.

Мэлори изучила подсказку строчка за строчкой, в поисках метафор и скрытых значений, двойного смысла и смысла «между строк». Затем она снова вернулась к началу, чтобы посмотреть на все в целом.

Здесь упоминались богини. И, собственно, ключи, предположительно отмыкающие ларец с душами. Сложи все это вместе, решила она, и это в каком-то смысле отсылает тебя к религии.

С этой мыслью она провела остаток дня, обходя все храмы и церкви в Долине.

Она вернулась домой с пустыми руками, но с чувством, что сделала за день что-то реальное.

Она оделась для ужина, выбрав простой черный топ без рукавов и черные же укороченные брюки, дополнив ансамбль строгим жакетом цвета клубники.

Точно в семь она надела открытые туфли на каблуках и приготовилась к выходу. По ее опыту, она была единственной, кто всегда все делал во время.

Так что для нее стало сюрпризом, и, надо сказать, приятным сюрпризом, услышать стук в дверь едва она успела проверить содержимое своей сумочки.

— А вы пунктуальны, — сказала она Флинну, открыв дверь.

— На самом деле я здесь уже минут десять, но я не хотел показаться нетерпеливым. — Он протянул ей маленький букет из миниатюрных роз, почти того же цвета, что и ее жакет. — Потрясающе выглядите.

— Спасибо. — Она рассматривала его, вдыхая аромат розовых бутонов. Он определенно симпатичный, подумала она. С собакой или без. — Я поставлю их в воду. Очень мило с вашей стороны.

— Я так и подумал. Мо хотел выбрать конфеты, но я настоял на цветах.

Она замерла.

— Он ведь не здесь, нет?

— Нет, нет, он дома, с бадьей печенья и Багзом Банни.[12] Мо обожает Багза.

— Держу пари. — Она разместила цветы в прозрачной стеклянной вазе. — Не хотите выпить чего-нибудь перед тем, как пойти?

— Рассчитываю. Вы сможете пройти три квартала в этих туфлях, или лучше проехать их?

— Я смогу пройти три мили по горам. Я профессиональная женщина.

— Не могу с этим поспорить. А раз так, я бы хотел сделать то, о чем думаю с тех пор, как свалился вам на голову.

Он подчинил ее. Это то, что Мэлори подумала позже, когда ее мозги начали снова нормально функционировать. Он просто загипнотизировал ее, проведя руками вдоль ее тела, по плечам, вдоль шеи, затем обхватив ее лицо.

Это было очень медленно, очень приятно. Затем его губы коснулись ее губ, исследуя их в своем собственном, сладко-неспешном темпе. Каким-то образом она оказалась прижатой спиной к стойке прихожей, зажатая между ней и его телом. Каким-то образом ее руки оказались на его бедрах, пальцы судорожно сжались.

И каким-то образом она поддалась поцелую без единого ропота протеста.

Его пальцы запутались в ее волосах, он слегка прикусил, уже не так игриво, ее нижнюю губу. Ее дыхание стало прерывистым, тон поцелуя изменился с нежного тепла на вспыхнувший жар.

— Стой. Подожди. — Она постаралась задержать исчезающий отклик тревожных колокольчиков, звучащий в ее голове, но тело не желало прислушиваться к доводам рассудка.

— Окей. Через минуту.

Ему необходима была еще хотя бы минута ее вкуса, ее ощущения. Это было больше, чем он ожидал, гораздо больше.

Было что-то резко-эротичное в ее вкусе, запахе, как если бы ее рот был редким лакомством, от которого ему разрешили попробовать маленький кусочек. И вместе с тем в ней была какая-то неуловимая мягкость, во всех этих облаках золотистых волос, во вех этих восхитительных изгибах.

Он последний раз провел своими губами по ее и отстранился.

Она в изумлении смотрела на него, эти голубые глаза, которые он считал неотразимыми, сейчас были широко распахнуты и насторожены.

— Возможно… — Она надеялась, что долгий, медленный вдох вернет ее голос на нормальный уровень. — Возможно, нам стоит выйти прямо сейчас.

— Конечно. — Он предложил руку, и почувствовал себя польщенным, когда она не только отклонила ее, но и обошла его, чтобы достать свою сумочку. — Я подумал, что если я поцелую тебя сейчас, я не буду думать об этом в течение всего ужина и терять нить разговора.

Он направился к двери и открыл ее перед ней.

— Беда в том, что теперь, когда я поцеловал тебя, я, вероятно, на протяжении всего ужина буду думать о том, чтобы поцеловать тебя снова, и терять нить разговора. Так что, если заметишь, что мои мысли витают где-то далеко, то будешь знать, где и почему.

— Ты думаешь, я не знаю, зачем ты только что это сказал. — Она вышла наружу в сверкающий огнями вечер вместе с ним. — Говоря это, ты хотел заронить мне в голову мысль о поцелуе, чтобы я думала об этом на протяжении всего ужина. Таков замысел.

— Черт, а ты хороша. Если ты достаточно сообразительна, чтобы разоблачить коварные интриги мужчины в отношении секса, задачка с ключами должна быть для тебя просто детской забавой.

— Думаешь? Факт в том, что у меня имеется гораздо больший опыт разоблачения коварных интриг мужчин в отношении секса, чем в решении задачек, связанных с богинями и магическими заклинаниями.

— Я не знаю, почему, — он поймал ее руку в свою, ухмыльнулся на ее косой взгляд, — но я нахожу это очень волнующим. Если я угощу тебя ужином и бокалом вина, ты расскажешь мне об этом опыте? Может быть, есть какие-то уловки, о которых я еще не слышал.

— Тебе придется для начала угостить меня мартини, а там посмотрим.

Он выбрал один из лучших ресторанов города и заказал столик на дальней террасе с видом на горы.

К тому времени, как ей подали мартини, она вновь расслабилась.

— Я бы хотела поговорить о ключе. Если я замечу, что твои мысли где-то витают, я пну тебя под столом.

— Приму к сведению. Но прежде всего я хотел бы сказать одну вещь.

— Вперед.

Он наклонился к ней и глубоко вдохнул.

— Ты потрясающе пахнешь.

Она наклонилась к нему.

— Я знаю. А сейчас, ты не хотел бы узнать, чем я занималась весь день? — Она немного подождала, затем легонько пнула его по лодыжке.

— Что? Да. Прости.

Она подняла бокал и сделала небольшой глоток, чтобы скрыть свое удовольствие.

— Сначала я отправилась к Зое.

Она по порядку передала суть их беседы, сделав паузу, когда им принесли первое блюдо.

— Маленький желтый дом. — Флинн кивнул, вспомнив, что видел его. — Вместо коричневого цвета собачьего дерьма. Она и правда привела его в порядок. Я видел мальчика во дворе.

— Саймон. Он как две капли воды похож на свою мать. Это почти пугает.

— Знаешь, а я, скорее всего, узнал бы ее тогда, у себя дома, если бы смог хоть на минуту оторвать взгляд от тебя.

Ее губы дернулись, и, черт побери, она почувствовала себя польщенной.

— А ты умеешь сказать правильные слова в подходящий момент.

— Ага, это дар.

— Затем я отправилась повидать Дану. Она была полностью погружена в книги и размышления.

— Это получается у нее лучше всего.

— У нее пока не получилось разыскать хотя бы одну версию истории о Дочерях в Стекле, но она работает над этим. Затем мне в голову пришла эта мысль. Богини равно поклонение. Все, что я прочитала, свидетельствует, что большое количество церквей были построены на местах языческого поклонения. Большинство христианских церковных праздников соответствуют более ранним языческим праздникам, в основе которых, по сути, лежат времена года, сельское хозяйство и другие подобные вещи. И я направилась в церковь. По правде говоря, я зашла в каждую церковь и храм в радиусе двадцати миль.

— Это интересная связь. Молодец, ясно мыслишь.

— Это один из моих основных талантов. Я все хожу вокруг да около этой подсказки. Ищи внутри, ищи за пределами, поющие богини и так далее. Вот я и отправилась искать. Не особо рассчитывая, что войду и увижу ключ, поджидающий меня на скамье. Но я подумала, может, увижу какой-то символ, понимаешь? Что-нибудь в витражном стекле, или в отделке. Но я не увидела.

— Все равно это была хорошая идея.

— Может быть, лучшей идеей было бы вернуться в тот дом и еще раз поговорить с Питом и Ровеной.

— Может быть. Хочешь знать, что я накопал на них?

— Конечно.

Он подождал, пока им подали основное блюдо, внимательно изучил ее рыбу и свою говядину.

— Как ты относишься к жаркое из креветок, омаров и говядины?

— Сговорчиво. — Они отрезали часть от порций и обменялись ими.

— Знаешь, из этого может выйти что-то серьезное. Ты и я? Многих людей нервирует такой вот обмен едой. Я никогда не понимал этого. — Он попробовал мясо. — Я хочу сказать, это еда. Ты собираешься съесть ее. И какая разница, если сначала она была на тарелке у кого-то другого?

— Интересный способ определения потенциальных взаимоотношений. А теперь расскажи, что ты нашел.

— Я расспросил бабушку о легенде. Некоторые моменты я не помнил отчетливо. Во-первых, были некоторые разногласия в массах по поводу бога-короля, сделавшего смертную своей женой. Было в порядке вещей волочиться за смертной, но он перенес ее за Завесу Силы, или Завесу Снов, что одно и то же. И он взял ее в жены. По этой причине некоторые боги выступили против молодого короля и его смертной жены, провозгласив свое собственное господство.

— Политика.

— От этого никуда не денешься. Естественно, они не сидели на троне рядышком с действующим королем. Но это уже другая история, полная воин и интриг, и своих героев, и это приводит нас к дочерям. Их любили родители и почитали те, кто лояльно относился к королю и его жене. Каждая из них обладала красотой, как ты заметила, и силой — неким талантом. Одна была художницей, другая — бардом, а третья — воительницей. Преданные друг другу, они росли в королевстве, учились у молодых богинь и охранялись самыми преданными богами-воинами. Либо наставники, либо охрана всегда находились возле них, чтобы оградить от вездесущих интриг.

— На картине были две фигуры, мужчина и женщина, на заднем плане. Они как-будто держали друг друга в объятиях.

Флинн повертел вилкой и наколол еще мяса.

— Это соответствует тому, что произошло дальше. Королевские советники проводили компанию по выдаче дочерей замуж за трех богов из противостоящей фракции. Чтобы вновь объединить государство. Но самопровозглашенному королю противостоящей фракции не нравилась идея оставить свой трон. Власть развратила его, он хотел большего, жажда полного господства над миром богов и миром смертных, поглотила его. Он хотел погубить дочерей, но знал, что если сделает это, все, даже его самые преданные последователи, отвернутся от него. Тогда он придумал план, и двое, что были ближе всех к дочерям, невольно помогли ему, полюбив друг друга.

— Они предали дочерей?

— Не преднамеренно. — Он добавил вина в их бокалы. — По недосмотру. Их взгляды были больше обращены друг на друга, чем на их подопечных. А так как дочери были молодыми женщинами, нежно любящими своих надзирателей, для влюбленных не составляло труда ускользать время от времени. И в один из таких дней и были наложены чары.

— Их души были украдены.

— Более чем. Ты собираешься доедать мясо?

— Ммм. — она взглянула на свою тарелку. — Нет. Ты хочешь?

— Для Мо. Он расстроится, если я приду с пустыми руками. — Он попросил официанта завернуть оставшееся, потом улыбнулся Мэлори. — Десерт?

— Нет, просто кофе. Расскажи остальное.

— Два кофе, крем-брюле и две ложки. Ты не сможешь отказаться от крем-брюле, — сказал он Мэлори, и наклонился вперед, чтобы закончить рассказ. — Плохой король был умным парнем, и колдуном. Он не стал горячиться и губить невинных, а повернул выбор хорошего короля и его политику против него самого. Если смертная может быть королевой, если три полубогини заслуживают такого высокого положения, тогда пусть смертные докажут это. Только смертные могут разрушить чары. И пока этого не произошло, дочери будут спать зачарованным сном. Если три смертные женщины, каждая из которых олицетворяет одну из дочерей, смогут найти все три ключа, ларец с душами будет открыт, души дочерей возвратятся, и королевство вновь станет единым.

— А если они потерпят неудачу?

— Наиболее популярная версия, согласно словам моей бабушки, заключается в том, что время правления плохого короля ограничено. Три тысячи лет — по тысячелетию на каждую из дочерей. Если ключи не будут найдены и ларец не будет отперт за это время, он станет единоличным правителем, как мира богов, так и мира смертных.

— Никогда не понимала, зачем кому-то править миром. По мне, так это должна быть одна большая головная боль. — Она поджала губы, когда чашечка с крем-брюле оказалась между ними. Флинн был прав, она не могла отказаться от этого лакомства. — Что случилось с влюбленными?

— Есть пара версий и этой стороны истории. — Он погрузил свою ложку в чашечку с одной стороны, в то время как Мэлори сделала то же самое с другой. — Моя бабушка выбрала версию, что король приговорил их к смерти, но его жена вмешалась, прося о снисхождении. Изгнание вместо казни. Влюбленные были изгнаны за Завесу Снов, им запрещено возвращаться, пока они не найдут трех смертных, которые освободят души. Итак, они странствуют по земле, боги, живущие в образе смертных, в поисках троицы, которая освободит не только души, но и их самих.

— Ровена и Питт считают, что они и есть те самые наставница и воин?

Он был доволен, что их выводы сходятся.

— Мой вывод именно такой. У тебя на руках пара людей со странностями, Мэлори. Это хорошая волшебная сказка. Романтичная, красочная. Но когда люди начинают видеть в себе и ком-то другом сказочных персонажей, это отдает помешательством.

— Ты забываешь о деньгах.

— Нет, не забываю. Деньги меня беспокоят. Семьдесят пять тысяч означают, что для них это не игра, не маленькое ролевое развлечение. Они серьезны. Либо они действительно верят в легенду, либо пускают пыль в глаза, затевая мошенничество.

Она поиграла еще одной ложечкой, полной крем-брюле.

— С двадцатью пятью тысячами, у меня сейчас приблизительно двадцать пять тысяч, две сотни и пять долларов, включая двадцатку, которую я нашла в кармане жакета этим утром. Мои родители совершенно обычные люди среднего достатка. Они не богаты и не влиятельны. У меня нет каких-то богатых и влиятельных друзей или любовников. У меня нет ничего, заслуживающего внимания мошенников.

— Может быть, они ищут что-то другое, что-то, о чем ты не подумала. Оставь этих влюбленных на минутку. А бедных любовников у тебя сейчас случайно нет?

Она потягивала кофе, оценивая его поверх чашки. Солнце село, пока они ужинали. Сейчас только свет свечей освещал их лица.

— Нет, на данный момент, нет.

— Какое совпадение. У меня тоже нет.

— Мне сейчас нужен ключ, Флинн, а не любовник.

— Ты предполагаешь, что ключ существует.

— Да, предполагаю. Если бы я этого не предполагала, я бы и не беспокоилась по поводу его поиска. И я дала слово.

— Я помогу тебе в поисках.

Она снова поставила свою чашку.

— Почему?

— По ряду причин. Во-первых, я чертовски любопытный парень, и чем бы дело ни кончилось, это интересная история. — Он легко скользнул кончиками пальцев по внутренней стороне ее руки, от чего по ее коже пробежал нервный трепет. — Во-вторых, в это втянута моя сестра. В-третьих, я получу возможность быть около тебя. В таком случае, я думаю, ты не сможешь от меня отказаться, как ты не смогла отказаться от крем-брюле.

— Это доверительная откровенность или всплеск самомнения?

— Просто судьба, милая. Слушай, почему бы нам не вернуться ко мне и не… Черт, я не думал о том, чтобы снова поцеловать тебя, пока ты не бросила на меня этот высокомерный взгляд. Теперь я сбился с мысли.

— Я не прилагала усилий, чтобы сбить тебя с мысли.

— Окей, это не мой поезд, но я постараюсь запрыгнуть на подножку. Что я собирался сказать, так это почему бы нам не вернуться и не провести маленькое исследование. Я мог бы показать тебе, что у меня есть на данный момент, а это по существу ничего. Я не смог раскопать никаких данных по твоим благодетелям, по крайней мере, под теми именами, на которые они купили Варриорс Пик, или любыми вариациями этих имен.

— Я пока оставлю исследование тебе и Дане. — Она пожала плечами. — У меня есть другие следы, чтобы по ним идти.

— Например?

— Логика. Богини. Пара магазинчиков религиозно-спиритуальной направленности в округе. Я собираюсь проверить их. Затем картина. Я собираюсь найти, кто написал этот портрет, увидеть, что еще он или она сделали и где эти картины можно найти. Кто владелец, как он их приобрел. Мне нужно еще раз съездить в Варриорс Пик, еще раз поговорить с Питом и Ровеной, и еще раз посмотреть на портрет. Внимательно посмотреть.

— Я поеду с тобой. Здесь есть история, Мэлори. Это может быть колоссальное жульничество, что превратило бы эту историю в сенсацию, и мой долг сообщить об этом.

— У тебя нет никаких поводов считать, что Питт и Ровена нарушают закон. Возможно, они психи, но не обманщики, — сказала она холодно.

— Не горячись. — Он поднял руки в знак мира. — Я не напишу ничего, пока у меня не будет всех фактов. А я не смогу собрать факты, пока не познакомлюсь со всеми действующими лицами. Мне нужен доступ в этот дом. Ты — этот доступ. В обмен ты получишь мой превосходный исследовательский талант и упрямую репортерскую хватку. Я пойду с тобой, или уговорю Дану провести меня туда.

Она постучала пальцами по столу, обдумывая варианты.

— Они могут отказаться с тобой разговаривать. В самом деле, им может не понравиться, что мы втянули в это тебя, пусть и на периферийном уровне.

— Оставь это мне. Попадать туда, куда меня не приглашали — часть моей работы.

— Это, например, то, как ты попал ко мне в квартиру прошлым вечером?

— Попался. Почему бы нам не поехать завтра утром? Я мог бы зайти за тобой в десять.

— Хорошо. — Что плохого, если держать его при себе и дальше?

— Не нужно провожать меня до самой двери, — сказала Мэлори, когда они подошли к ее дому.

— Конечно, нужно. Я очень старомодный парень.

— Ага, старомоднее некуда, — пробормотала она, доставая ключи из сумочки. — Я не приглашаю тебя зайти.

— Понял.

Она искоса посмотрела на него, когда они подошли к двери.

— Ты так это сказал, как будто ты учтивый и покладистый человек. Ты не такой. Это уловка.

— Думаешь? — ухмыльнулся он.

— Да. Ты упрямый и нахальный, и более чем немного заносчивый. Тебе это все сходит с рук только потому, что ты цепляешь эту свою большую, очаровательную улыбку и это безобидное я-бы-и-мухи-не-обидел выражение. Но это всего лишь средства добиться того, что тебе нужно.

— Боже, ты видишь меня насквозь. — Не сводя в нее взгляда, он намотал локон ее волос на свой палец. — Теперь мне придется либо тебя убить, либо жениться на тебе.

— И твоя странная привлекательность не делает тебя менее раздражающим. В этом и заключается недостаток.

После этих слов он обхватил ее лицо руками и с энтузиазмом смял ее губы своими. Жар вспыхнул в ее животе и, казалось, поднялся до самой верхушки головы.

— Это тоже не поможет, — отстранившись, осадила Мэлори. Она вставила ключ в замочную скважину, открыла дверь. И захлопнула ее перед его носом. Мгновением позже она еще раз рывком открыла дверь. — Да, и спасибо за ужин.

Он спокойно покачался на каблуках, когда дверь захлопнулась перед его носом во второй раз. Когда он, насвистывая, неторопливой походкой вышел из здания, то подумал, что Мэлори Прайс относится к такому типу женщин, которые делают жизнь мужчины по-настоящему интересной.

Глава 6

Дана опустошила первую чашку кофе, стоя голышом на своей крошечной кухне, ее глаза были закрыты, мозг мертв. Выпив напиток, горячий, черный, и крепкий, она мягко всхлипнула от облегчения.

Вторую чашку она наполовину опустошила по пути в душ.

Она ничего не имела против утра, в основном, потому что никогда не была достаточно проснувшейся, чтобы возражать против чего бы то ни было. Ее распорядок дня редко менялся. Жужжал будильник, она шлепала по нему, вставала с постели и плелась на кухню, где в кофемашине ее уже поджидала первая порция.

Полторы чашки спустя ее зрение достаточно прояснялось, чтобы она могла направиться в душ.

Пока она принимала душ, ее организм достаточно просыпался, чтобы хандрить по поводу того, что его разбудили. Она допивала вторую чашку и слушала утренние новости, пока одевалась.

С бубликом и третьей чашкой кофе она усаживалась за свою текущую «книгу для завтрака».

В этот раз она успела прочитать всего две страницы, когда стук в дверь прервал наиболее священный из ее ритуалов.

— Черт.

Она отметила место. Ее раздражение немного улеглось, когда она открыла дверь и увидела Мэлори.

— Так это ты ранняя пташка?

— Извини. Ты сказала, что будешь работать этим утром, вот я и подумала, что ты встанешь где-то в это время.

— Встала, это да. — Она прислонилась к косяку и с минуту изучала зеленые клетки мягкой хлопковой рубашки, которая идеально подходила по цвету к плиссированным брюкам Мэлори. Также как голубино-серая заколка в ее волосах идеально подходила по тону и материалу к сумке у нее на плече.

— Ты всегда так одеваешься? — изумилась Дана.

— Как?

— Безупречно.

Со смехом, Мэлори осмотрела себя.

— Боюсь, что да. Это мания.

— Хорошо смотрится, даже слишком. Возможно, я тебя за это возненавижу. Но все равно проходи.

Комната была маленькой, неформальной библиотекой. Книги стояли или были свалены стопками на полках, тянувшихся вдоль двух стен от пола да потолка, лежали на столах, выстраивались в ряды по всей комнате, как солдаты в строю. Их количество и разнообразие просто поразило Мэлори. Различные по цвету и текстуре, они располагались в полном беспорядке, но в то же время по какой-то непонятной замысловатой схеме.

Короткая часть L-образной комнаты могла похвастать еще большим количеством книг, так же как и маленький стол с остатками завтрака Даны.

Уперев руки в бока, Дана наблюдала, как Мэлори внимательно рассматривает ее жилище. Она уже видела такую реакцию.

— Нет, я не читала их все, но прочту. И нет, я не знаю, сколько их у меня. Хочешь кофе?

— Позволь только спросить. Ты пользуешься услугами библиотеки?

— Конечно, но мне нужно иметь их. Если у меня не будет двадцати-тридцати книг прямо здесь, ждущих, пока я их прочту, у меня начинается ломка. Это моя мания.

— Ладно. Я пропущу кофе, спасибо. Я уже выпила чашку. Две — и я натянута, как струна.

— Две — и я могу связать два слова в предложение. Бублик?

— Нет, лучше попозже. Я хотела перехватить тебя, пока ты не ушла на работу. Ввести тебя в курс дела.

— Вводи. — Дана пододвинула второй стул к столу, затем села, чтобы закончить завтрак.

— Я собираюсь вернуться обратно в Варриорс Пик сегодня утром. С Флинном.

Губы даны скривились.

— Я так и думала, что он влезет. И будет приставать к тебе.

— Что-то из этого для тебя проблема?

— Нет. Он толковее, чем кажется. Это один из способов, которым он заставляет людей открываться перед ним. Если бы он не вмешался, я бы сама доставала его, пока он не присоединился бы к поиску. А что касается того, что он волочится за тобой, мне следовало сразу подумать, что он обратит внимание либо на тебя, либо на Зою. Флинн обожает женщин, а они его.

Мэлори подумала о способе, которым он подобрался к ней самой, сделав ее мягкой, как воск.

— Определенная химия есть, но я еще не решила, нравится он мне или нет.

Дана хрустнула своим бубликом.

— Он может измотать тебя, это еще одна вещь, которая у него хорошо получается. Он как чертова колли.

— Прости, что?

— Ты знаешь, как они собирают овец в стадо? — Используя свободную руку, она изобразила резкие зигзаги вправо и влево. — Как они отрезают им путь, бегая вокруг, пока овца не пойдет туда, куда колли ее направляет? Это Флинн. Ты будешь думать, ага, я хочу пойти сюда, а он подумает, нет, лучше ей пойти туда. И ты оказываешься там прежде, чем успеешь что-либо сообразить. — Она слизнула сливочный сыр с пальцев. — И, черт бы побрал, когда ты оказываешься там, ты почти всегда понимаешь, что для тебя это и правда лучше.

Ее слова заставили Мэлори задуматься. Она ужинала с ним, не так ли? Позволила себя поцеловать, дважды. Трижды, если уж быть совсем точной. И он не только собирается в Варриорс Пик, он везет ее туда. Хм.

— Мне не нравится, когда мной манипулируют.

Лицо Даны выражало смесь жалости и веселья.

— Ну, мы еще посмотрим, что будет дальше. — Она поднялась, собирая свою посуду. — На что ты надеешься с Питтом и Ровеной?

— Я не особенно рассчитываю узнать от них что-то большее. Дело в картине. — Мэлори последовала за Даной в маленькую кухоньку. И даже не была удивлена, обнаружив в буфете книги вместо продуктов. — Картина важна каким-то образом, — продолжила она, пока Дана ополаскивала посуду. — Важно, что она нам рассказывает, и кто говорит через нее.

Она воспользовалась моментом, чтобы пересказать Дане недостающие фрагменты истории, которые ей за ужином поведал Флинн.

— Итак, они взяли на себя роль наставницы и охранника.

— Такова теория, — подтвердила Мэлори. — Интересно, как они отреагируют, когда я оглашу это. Флинн может пригодиться. Он отвлечет их на некоторое время, чтобы я могла еще раз взглянуть на картину и сделать пару снимков. Возможно, это приведет к другим картинам с похожим сюжетом. Это может оказаться полезным.

— А я сейчас пойду и постараюсь найти все, что удастся, по мифологическому искусству. — Дана посмотрела на часы. — Кстати, мне пора. Мы втроем просто обязаны разобраться со всем этим.

— Давай посмотрим, чего нам удастся добиться сегодня.

Они вышли вместе, и Мэлори остановилась на тротуаре.

— Дана. Это же просто безумие — заниматься всем этим, да?

— Чертовски верно. Позвони мне, когда вернешься из Варриорс Пик.

Было гораздо приятнее ехать в машине солнечным утром. Как пассажир, Мэлори могла позволить себе удовольствие наслаждаться пейзажем и размышлять, на что это похоже, жить так высоко на горном хребте, где кажется, что до неба можно легко дотянуться рукой, а живописное полотно остального мира растягивается где-то далеко внизу.

Подходящий вид для богов, подумала она. Величественный и драматичный. Она не сомневалась, Питт и Ровена выбрали это место не только за уединенность, но и за грандиозность.

Через несколько недель, когда этих изысканных холмистых склонов коснется холод осени, яркость здешних красок будет ошеломлять взгляд и сбивать дыхание.

Легкий утренний туман будет ползти по земле, скользя в складках и впадинах между холмами, собираясь в искрящиеся лужицы, пока солнце не растворит их в прозрачной чистоте воздуха.

Дом по-прежнему будет стоять, черный, как в полночь, разрезая небо своими причудливыми линиями. Охраняя долину. Или присматривая за ней. Что он видел, год за годом, сквозь десятилетия?

Что знают эти стены?

Она содрогнулась от неожиданного острого чувства благоговейного страха.

— Замерзла?

Она потрясла головой и опустила стекло своего окна. Внезапно ей показалось, что в машине нечем дышать.

— Нет. Я всего лишь пугаю сама себя.

— Если ты не хочешь делать это сейчас…

— Я хочу. Я не боюсь парочки богатых эксцентриков. В действительности, они мне даже понравились. И я хочу еще раз увидеть картину. Я не могу перестать думать о ней. В каком бы направлении не шли мои мысли, я вновь и вновь возвращаюсь к этой картине.

Она посмотрела в окно, на глубокие, густо покрытые листвой леса.

— Ты бы не хотел жить здесь, наверху?

— Нет.

Заинтригованная, она оглянулась на него.

— Ты даже не задумался.

— Я животное социальное. Мне нравится быть среди людей. Мо, похоже, тоже, — он бросил взгляд на зеркало заднего вида, чтобы посмотреть на Мо, нос которого был втиснут в узкую щель окна, а висячие уши развевались на ветру.

— Не могу поверить, что ты взял собаку.

— Ему нравится ездить на машине.

Она обернулась назад, изучая блаженное выражение Мо.

— Очевидно. Ты когда-нибудь думал скрепить ему чем-нибудь челку, чтобы убрать шерсть с глаз?

— Не произноси «скрепить». — Флинн вздрогнул, пробормотав это слово. — Мы все еще не пришли к соглашению по этому вопросу.

Он замедлил движение, проезжая вдоль стены, ограничивающей земельное владение. Затем и вовсе остановился, чтобы изучить воинов-близнецов, стоящих по бокам от железных ворот.

— Они не выглядят дружелюбными. Я пару раз разбивал лагерь с друзьями здесь наверху, когда был в средней школе. Дом тогда пустовал, так что мы перелезали через стену.

— Ты бывал в доме?

— Даже после шести упаковок пива нам не хватало на это храбрости, но мы прекрасно проводили время, надираясь до чертиков. Джордан заявил, что видел женщину, гуляющую по парапету, или как там это называется. Клялся, что видел. Позднее он даже книгу о ней написал, так что, думаю, он действительно что-то видел. Джордан Хоук, — добавил Флинн. — Ты могла слышать о нем.

— Джордан Хоук писал о Варриорс Пик?

— Он назвал его…

— Призрачный страж. Я читала эту книгу. — …, она в изумлении посмотрела сквозь решетку ворот. — Ну конечно. Он превосходно его описал, он великолепный писатель. — Она обернулась и подозрительно посмотрела на Флинна. — Вы с Джорданом Хоуком друзья?

— С детства. Он вырос в Долине. Думаю, нам было лет по шестнадцать — мне, Джордану и Брэду — когда мы потягивали пиво в лесу, шлепали москитов размером с воробья и рассказывали чрезвычайно изобретательные байки о своей сексуальной доблести.

— Это незаконно — пить в шестнадцать, — чопорно заявила Мэлори.

Он посмотрел на нее. Даже через затемненные стекла его очков она видела смех в его глазах.

— Правда? О чем мы только думали? В любом случае, десять лет спустя Джордан получил свой первый бестселлер, Брэд встал у руля семейной империи — лесозаготовки и сеть магазинов «Сделай сам» от Брэдли Чарльза Вэйна IV, а я планировал направиться в Нью-Йорк, чтобы стать самым отчаянным репортером Таймс.

Ее брови взлетели вверх.

— Ты работал в Нью-Йорк Таймс?

— Нет, я так и не уехал. Сначала одно, потом другое, — ответил он, пожав плечами. — Давай посмотрим, что я могу сделать, чтобы провести нас через эти ворота.

Как только он начал выходить из машины, ворота открылись так сверхъестественно бесшумно, что Флинн почувствовал, как по его позвоночнику от самого затылка пробежал холодный озноб.

— Должно быть, их очень хорошо смазывают, — пробормотал он. — И, как я догадываюсь, кто-то знает, что мы здесь.

Он сел обратно за руль и проехал через ворота.

Дом выглядел таким же странным и застывшим и производил такое же ошеломляющее впечатление в дневном свете, как и в грозовую ночь. Не было великолепного оленя, но флаг с эмблемой в виде ключа по-прежнему развевался белым лоскутком, а внизу текли реки цветов. Горгульи цеплялись за камни и выглядели, как и помнилось Мэлори, будто собирались наброситься на любого визитера.

— Я никогда не был так близко при дневном свете. — Флинн медленно вышел из машины.

— Он подавляет.

— Да, но в хорошем смысле. Он впечатляет. Так и видишь его на вершине скалы, у крутого обрыва на берегу бушующего моря. Жаль, что нет крепостного рва. Он бы идеально завершал картину.

— Подожди, пока не посмотришь изнутри. — Мэлори подошла к нему и нисколько не возражала, когда Флинн взял ее за руку. Нервный спазм где-то в горле заставило ее почувствовать себя глупой и беспомощной женщиной.

— Не знаю, почему я так нервничаю. — Она поймала себя на том, что сказала это вслух. Ее рука дернулась в руке Флинна, когда массивная входная дверь открылась.

Ровена стояла в высоком проеме двери. На ней были простые серые брюки и свободная блузка темно-зеленого цвета леса. Волосы рассыпаны по плечам, губы не накрашены, ступни босые. Но, несмотря на простоту одежды, она по-прежнему выглядела экзотично, как какая-нибудь чужеземная королева на отдыхе вдали от двора.

Мэлори уловила блеск бриллиантов в ее ушах.

— Как замечательно. — Ровена элегантно протянула сверкающую кольцами руку. — Как приятно видеть вас вновь, Мэлори. Похоже, вы припасли для меня интересный сюрприз.

— Флинн Хэннесси. Он брат Даны.

— Добро пожаловать. Питт скоро подойдет. Он только закончит пару звонков. — Она жестом пригласила их внутрь.

Флинн застыл на пороге холла, в изумлении таращась по сторонам.

— Это место не выглядит так, как будто здесь можно найти телефон.

Тихий смех Ровены был низким, почти мурлыкающим.

— Мы пользуемся преимуществами технологии. Проходите, сейчас принесут чай.

— Мы не хотели бы вас чем-то беспокоить, — начала Мэлори, но Ровена прервала ее.

— Гости никогда не создают беспокойство.

— Как вы узнали о Варриорс Пик, Мисс…

— Ровена. — Она легко коснулась руки Флинна, приглашая их в гостиную. — Зовите меня Ровена. Питт всегда находит какие-нибудь интересные места.

— Вы много путешествуете?

— О да, много.

— По работе или ради удовольствия?

— Не ради удовольствия, это рабочий момент. — Она игриво провела кончиком пальца вниз по его руке. — Не хотите присесть? Ах, вот и чай.

Мэлори узнала прислугу, которую видела во время своего первого визита. Женщина вкатила тележку с чаем в полном молчании и так же удалилась.

— Чем вы занимаетесь? — спросил Флинн.

— Ох, немного того и этого, и кое-что другое. Молоко? — спросила она Мэлори, разливая чай. — Мед, лимон?

— Немного лимона, благодарю. У меня много вопросов.

— Я не сомневаюсь, как и у вашего очень привлекательного компаньона. Какой чай вы предпочитаете, Флинн?

— Черный.

— Так по-американски. А чем занимаетесь вы, Флинн?

Он принял протянутую ему изящную чашку. Его взгляд был прямым и неожиданно холодным.

— Я уверен, вы уже знаете. Вы не вытаскивали имя моей сестры из шляпы. Вы знаете все, что вам нужно знать о ней, а это включает и меня.

— Да. — Ровена добавила меда и молока в свой чай. Вместо того чтобы выглядеть огорченной или обиженной, она оставалась по-прежнему доброжелательной. — Работа в газете, наверное, очень интересна. Вам приходиться собирать и просеивать столько информации. Я полагаю, надо обладать незаурядным умом, чтобы разбираться в этом. А вот и Питт.

Он вошел в комнату, как генерал, подумал Флинн. Оценивая поле боя, прощупывая почву, отмечая пути наступления. Как бы сердечна не была его улыбка, Флинн был уверен, что за ней скрывается суровый солдат.

— Мисс Прайс. Какое удовольствие видеть вас снова. — Он взял ее руку, поднес ее на расстояние дюйма от своих губ в жесте столь плавном, что это казалось неестественным.

— Спасибо, что уделили нам внимание. Это Флинн…

— Да. Мистер Хэннесси, — он слегка наклонил голову в знак приветствия. — Как поживаете?

— Достаточно хорошо.

— У наших друзей появилось много вопросов, — сказала Ровена, передав ему чашку чая, которую заранее приготовила.

— Естественно. — Питт расположился в кресле. — Я так понимаю, вы желаете знать, не являемся ли мы… — он посмотрел на Ровену с оттенком легкого любопытства во взгляде.

— Душевнобольные, — подсказала она и подняла тарелку. — Булочки?

— Ах, да, душевнобольными. — Питт взял себе булочку и щедрую порцию сгущенных сливок. — Могу заверить вас, что это не так, но опять же, если бы это было так, я бы сказал то же самое. Так что это не очень-то большая помощь для вас. Скажите, Мисс Прайс, вы хоть секунду думали о нашем соглашении?

— Я приняла ваши деньги и дала вам свое слово.

Выражение его лица немного смягчилось.

— Да. Для некоторых это мало бы что изменило.

— Для меня это меняет все.

— Это может измениться, — вмешался Флинн. — В зависимости от того, откуда пришли деньги.

— Вы намекаете, что мы можем быть преступниками? — На этот раз Ровена не смогла сохранить хладнокровие, гневная краска выступила на ее точеных скулах. — Это демонстрирует полное отсутствие элементарной вежливости, прийти к нам в дом и в лицо называть нас ворами.

— Репортеры известны не их вежливостью, да и братья, присматривающие за своими сестрами, тоже.

Питт тихо прошептал что-то на иностранном языке, легко провел своими длинными пальцами по плечу Ровены. Так человек мог бы успокаивать кота, когда тот шипит и царапается.

— Мы понимаем. Так случилось, я имею некоторую сноровку в денежных делах. Деньги попали к нам исключительно законными средствами. Мы не душевнобольные, и не преступники.

— Так кто же вы? — потребовала Мэлори, прежде чем Флинн успел заговорить вновь. — Откуда вы приехали?

— А как вы думаете? — мягко спросил Питт.

— Я не знаю. Но я думаю, сами вы верите, что вы — наставница и воин, потерпевшие неудачу в деле защиты Дочерей в Стекле.

Его бровь немного изогнулась.

— Вы узнали больше с тех пор, как были здесь в последний раз. Вы хотите знать еще больше?

— Я рассчитываю на это. Вы могли бы мне помочь.

— Мы не можем помочь вам таким образом. Но я скажу вам вот что. Не только наставница и воин, а преданные друзья и компаньоны своих горячо любимых подопечных, что лишь утяжеляет груз нашей ответственности.

— Это всего лишь легенда.

Сила его взгляда потускнела, и он снова отклонился назад.

— Для вас не может быть иначе, так как подобные вещи находятся за пределами вашего понимания и за границами вашего мира. Тем не менее, я могу обещать вам, что ключи существуют.

— Где ларец с душами? — спросил их Флинн.

— В безопасности.

— Могу я еще раз взглянуть на картину? — на этот раз Мэлори обратилась к Ровене. — Я бы хотела, чтобы Флинн увидел ее.

— Конечно. — Она поднялась и провела их в комнату, доминирующим элементом в которой было изображение Дочерей в Стекле.

Мэлори слышала, как Флинн задержал дыхание, прежде чем приблизиться к портрету.

— Это даже великолепнее, чем я помнила. Вы можете сказать мне, кто это написал?

— Кто-то, — сказала Ровена тихо, — кто знает любовь, и горе.

— Кто-то, кто знает Мэлори. И мою сестру, и Зою МакКорт.

Ровена тяжело вздохнула.

— Вы циник, Флинн, и очень недоверчивый человек. Но если уж вы решили взять на себя роль защитника, я прощу вам это. Мы не желаем Мэлори, Дане или Зое никакого зла. Как раз наоборот.

Что-то в ее голосе заставило его поверить ей.

— Это изрядно сбивает с толку, видеть лицо моей сестры здесь.

— Вы сделали все, что необходимо, чтобы защитить ее. Я понимаю такой вид преданности и любви. Это достойно уважения. С моей стороны или со стороны Пита ей не грозит опасность. Могу поклясться вам в этом.

Он повернулся, внимательно обдумывая то, что не было сказано.

— От кого-то другого?

— Жизнь — опасная игра, — было все, что ответила Ровена. — Ваш чай остывает.

Она повернулась к двери в тот же момент, как вошел Питт.

— Похоже, снаружи находится очень большой, очень несчастный пес.

Несдержанные и резкие слова нисколько не смущали Флинна, но это единственное замечание заставило его поморщиться.

— Он мой.

— У вас есть собака? — спросила Ровена тоном восторженной девочки. Казалось, воздух вокруг нее вспыхнул и заискрился, когда она схватила Флинна за руку.

— Он называет это собакой, — сказала Мэлори.

Флинн только грустно посмотрел на нее, прежде чем спросить у Ровены:

— Вы любите собак?

— Да, очень. Могу я познакомиться с ним?

— Конечно.

— Пока ты знакомишь Ровену и Пита с Мо, на их страх и риск, можно мне улучить минутку и привести себя в порядок? — Небрежно, Мэлори указала рукой в направлении дамской комнаты. — Я помню, где это.

— Конечно. — В первый раз с тех пор, как Мэлори познакомилась с ней, Ровена выглядела взволнованной. Она продолжала держать Флинна за руку, пока они спускались в холл. — А какой он породы?

— Это спорный вопрос.

Мэлори проскользнула в дамскую комнату и досчитала до пяти. Медленно, с громко бьющимся сердцем, она открыла дверь и с максимальной осторожностью посмотрела по сторонам. Затем быстро прошмыгнула в комнату с портретом, вытащив на бегу маленькую цифровую камеру из своей дамской сумочки.

Она сделала полдюжины полноразмерных снимков и несколько детальных. Бросив виноватый взгляд через плечо, она запихнула камеру назад в сумочку, и достала оттуда свои очки, пластиковый пакетик и мастихин.[13]

У нее шумело в ушах, когда она подошла к камину и осторожно, очень аккуратно соскоблила немного краски в пакетик.

Весь процесс занял меньше трех минут, но к тому времени, как дело было сделано, ее ладони взмокли от пота, а ноги подгибались и дрожали. Она дала себе немного времени успокоиться, затем неторопливым шагом и, как она надеялась, с непринужденным видом, покинула комнату и направилась к выходу.

Выйдя наружу, она застыла как вкопанная. Было что-то царственное и впечатляющее во всем облике Ровены, сидящей на земле с громадной собакой, небрежно развалившейся у ее ног.

И она хихикала.

— Ох, он великолепен. Такой большой милашка. Какой ты хороший мальчик. — Она взглянула снизу вверх на Флинна и лучезарно улыбнулась. — Это вы нашли его или он нашел вас?

— Скорее, это было взаимно. — Один собачник признал другого. Засунув большие пальцы в карманы, Флинн внимательно изучал широкие поляны, перемежающиеся заплатками леса. — Такое большое пространство. Много места, чтобы бегать. Вы могли бы завести целую свору собак.

— Да. Наверное. — Ровена снова опустила руку и почесала Мо по животу.

— Мы много путешествуем. — Питт положил руку на волосы Ровены, погладил их.

— А как долго вы планируете оставаться здесь?

— Когда истечет трехмесячный срок, мы уедем.

— Куда?

— Это будет зависеть…

— Да. Да. — Ровена прижала к себе Мо напоследок и с тоскливым вздохом встала на ноги. — Вам очень повезло иметь рядом такое чудо. Надеюсь, вы цените это.

— Ценю.

— Да, это заметно. Вы можете быть циничным и недоверчивым, но собака, подобная этой, всегда распознает доброе сердце.

— Ага, — согласился Флинн. — Я тоже так думаю.

— Я надеюсь, вы возьмете его с собой, если соберетесь еще раз нас навестить. Он сможет побегать. До свидания, Мо.

Мо сел и поднял одну массивную лапу с непривычным для него достоинством.

— Ого. Это что-то новенькое. — Флинн моргнул, когда Мо любезно позволил Ровене пожать свою лапу. — Эй, Мэл! Ты видела…

Как только он произнес ее имя, голова Мо повернулась, и он как по команде радостно бросился в направлении Мэлори, заставив ее болезненно взвизгнуть в попытке избежать его стремительного натиска.

Ровена произнесла одно неразборчивое слово тихим грудным голосом. Мо резко затормозил в паре дюймов от ног Мэлори и шлепнулся на свой массивный зад.

— Уф. — Мэлори облегченно выдохнула. — Так гораздо лучше. — Она наклонилась и вежливо пожала протянутую лапу. — Молодец, Мо.

— Как, черт возьми, вы это сделали?

— Я умею находить подход к животным.

— Я вижу. Что это было, гаэльский?

— Мммм.

— Забавно, Мо понимает команды на гаэльском и абсолютно игнорирует на простом английском.

— Собаки понимают больше, чем просто слова. — Она протянула руку Флинну. — Я надеюсь, вы еще вернетесь. Нам очень приятна ваша компания.

— Спасибо, что уделили нам время. — Мэлори направилась к машине. Счастливый Мо рысцой бежал рядом с ней. Через минуту она села и виновато запихнула свою сумочку под сиденье.

Ровена рассмеялась, когда Мо высунул морду в окно заднего сиденья, но ее смех звучал немного грустно. Она подняла руку в прощальном жесте и склонилась к Питту, когда Флинн выехал за территорию дома.

— У меня появилась настоящая надежда, — прошептала она. — Я не помню, когда в последний раз у меня была надежда. Я… это пугает меня. Как же это страшно — надеяться.

Он обнял, прижал ее к себе.

— Не плачь, сердце мое.

— Глупо. — Она резко смахнула слезы. — Плакать из-за чужой собаки. Когда мы попадем домой…

Он чуть отстранился и обхватил ее лицо руками. Его голос был мягким, но уверенным.

— Когда мы попадем домой, у тебя будут сотни собак. Тысячи.

— Одной будет достаточно. — Она поднялась на цыпочки чтобы провести своими губами по его.

В машине Мэлори испустила долгий-долгий вздох.

— Я так понимаю, этот звук облегчения говорит о том, что ты сделала, что хотела.

— Сделала. Я чувствовала себя, как похититель произведений искусства в международном розыске. Думаю, надо дать Мо пару очков за его отвлекающие способности. Итак, скажи мне, что ты о них думаешь?

— Приятны, умны и полны секретов. Но они не выглядят сумасшедшими. Они распоряжаются большими деньгами — реальными деньгами. Пьют чай из антикварных чашек, держат слуг. Они образованы, культурны и вместе с тем немного снобы. Дом полон мебели, причем шикарной мебели. Они пробыли здесь всего пару недель. Значит, скорее всего, мебель каким-то образом привезли. Наверное, я смогу это отследить.

Нахмурив брови, он постучал пальцами по рулю.

— Она просто одурела от Мо.

— Что?

— Она растеклась лужицей, как только увидела его. Я имею в виду, в нем, конечно, есть определенное очарование, но она просто растаяла. Я видел то выражение, что было у нее, пока мы находились в доме. Холодная, самоуверенная, отчужденная. Такой тип женщины, которая сексуальна уже потому, что уверена в собственном превосходстве. Так и видишь, как она прогуливается по Мэдисон Авеню с сумочкой от Прада на руке, или руководит встречей правления где-нибудь в Лос-Анджелесе. Сила, деньги, мозги, и все это окутано покровом сексуальности.

— Я это запомню. Ты считаешь ее сексуальной.

— Таково первое впечатление. Но ты бы видела ее лицо, когда Мо выпрыгнул из машины. Весь этот глянец, этот лоск просто испарились. Она светилась, как рождественская елка.

— Ну да, она любит собак.

— Нет, это было что-то большее. Это не было просто сюсюканьем женщины с милой собачкой. Она упала на землю, валялась в траве и утробно хохотала. Так почему у нее нет своей собаки?

— Может быть, Питт против.

Флинн потряс головой.

— Да ты посмотри на них. Парень готов вены себе вскрыть, если она попросит. И было что-то странное в том, как она заставила Мо подать лапу. Вся эта история какая-то странная.

— Не спорю. Я собираюсь сосредоточиться на картине, по крайней мере, до тех пор, пока одному из нас не придет в голову какая-нибудь ценная мысль. Можно попытаться прижать Ровену с Питом. Но это я оставлю тебе.

— Сегодня вечером я должен быть на встрече в городской администрации. Как насчет того, чтобы завтрашний вечер провести вместе?

Он маневрирует. Направляет, куда ему надо. Пасет, как овцу. Она припомнила слова Даны и бросила на него быстрый, подозрительный взгляд.

— Определи понятие «провести вместе»…

— Это значит все, что ты захочешь.

— У меня четыре недели, сейчас уже меньше, чтобы найти ключ. В данный момент я безработная и понятия не имею, что буду делать дальше, по крайней мере, в профессиональном плане. Я недавно закончила отношения, которые зашли в тупик. Ко всему прочему, и это не вызывает сомнений, у меня совершенно нет времени на свидания и построение новых личных отношений.

— Подожди минутку. — Он съехал на обочину пустой дороги, отстегнул свой ремень безопасности, наклонился, взял ее за плечи и притянул к себе настолько, насколько позволил ее собственный ремень, в то время как его рот завладел ее.

Жар волной прошел по позвоночнику, оставив огненный след в ее животе.

— Да, похоже, у тебя действительно есть сноровка в этом деле, — проговорила она, когда снова смогла дышать.

— Я практиковался так часто, как мог. — В доказательство он поцеловал ее снова. В этот раз медленнее. Глубже. Пока не почувствовал ее трепет. — Я просто хотел, чтобы ты включила это в свое уравнение.

— Я специализируюсь в искусстве. Математика не является моей сильной стороной. Вернись сюда на минутку. — Она схватила его рубашку, рывком притянула его к себе и позволила себе наброситься на него.

Она буквально чувствовала искры у себя внутри.

Если это и означает, что тебя пасут, смутно подумала Мэлори, она могла бы проявить гибкость в своем направлении.

Его руки запутались в ее волосах, желание опьяняло не хуже наркотика, искажая реальность и затмевая разум.

— Мы, правда, не можем это делать. — Полностью противореча собственным словам, она выдернула рубашку из-за пояса его брюк в безрассудном стремлении почувствовать руками его тело.

— Я знаю. Не можем. — Он неуклюже сражался с пряжкой ее ремня безопасности. — Мы остановимся через минутку.

— Хорошо, но сначала… — Она прижала его руку к своей груди и застонала, казалось еще чуть-чуть, и ее сердце окажется у него в ладони.

Он слегка изменил ее положение, ругнувшись, когда его локоть болезненно встретился с рулевым колесом. А Мо, придя в полный восторг от перспективы принять участие в этой забавной борьбе, протиснул свою голову между сиденьями и щедро наградил их обоих слюнявым поцелуем.

— Ох, Боже! — Со смесью смеха и потрясения, Мэлори вытерла свои губы. — Я очень, очень надеюсь, что это был твой язык.

— Я тоже. — Изо всех сил стараясь выровнять свое дыхание, Флинн в изумлении посмотрел на нее. Ее волосы были сексуально взъерошены, лицо пылало, губы слегка припухли от его поцелуев.

Ладонью он пропихнул морду Мо обратно и резко скомандовал сидеть. Пес плюхнулся назад на свое сиденье и заскулил так, будто его только что побили дубинкой.

— Я не планировал все так быстро.

Мэлори потрясла головой.

— Я вообще не планировала всего этого. А я всегда все планирую.

— Уже давно я не пробовал заниматься подобным в машине, припаркованной на обочине дороги.

— Я тоже. — Она скользнула взглядом в направлении жалобных звуков, раздающихся с заднего сиденья. — С учетом обстоятельств…

— Да уж. Куда лучше. Я хочу заняться с тобой любовью. Касаться тебя. Чувствовать тебя. Я хочу этого, Мэлори.

— Мне нужно подумать. Все это сложно, я должна это обдумать. — Она обязательно должна подумать о том, что почти сорвала с мужчины одежду на переднем сиденье автомобиля, на обочине общественной дороги, при свете дня.

— Моя жизнь сейчас сплошная путаница, Флинн. — Эта мысль охладила ее достаточно, чтобы вернуть пульс к обычному ритму. — Какое бы ни было уравнение, я все испортила, и мне необходимо снова определить курс. А эта ситуация только еще больше все запутает. Так что давай немного притормозим.

Он зацепил пальцем V-образный вырез ее блузки.

— Насколько немного?

— Пока не знаю. Ох, я больше этого не вынесу. — Она поспешно обернулась и перегнулась через сиденье. — Ну не плачь, большой мальчик. — Она взъерошила шерсть между ушами Мо. — Никто на тебя не сердится.

— Говори за себя, — проворчал Флинн.

Глава 7

Я чувствую солнце, тепло и какое-то обволакивающее течение, словно меня несут воды спокойной золотой реки. Она мягко разливается вокруг меня, омывает, ласкает. Я чувствую запах роз, и лилий, и других ароматных цветов, вносящих примесь свежести в общий букет. Я слышу водопад, переливы игривых струек и глухой звук падающих капель.

Все это плавно скользит вокруг меня, или я плыву во всем этом, но я ничего не вижу, перед глазами лишь густая белая пелена. Как занавес, который я не в силах приоткрыть.

Почему я не боюсь?

Я слышу смех. Веселый, непринужденный. Какая-то юношеская живость в нем заставляет меня улыбаться, это вызывает приятное щекочущее ощущение смеха в моем собственном горле. Я хочу найти источник смеха и наслаждаться им.

Теперь голоса, они напоминают быстрый птичий щебет, юный и женственный.

Звуки приходят и уходят, льются и угасают. Я плыву к ним или от них?

Медленно, очень медленно занавес истончается. Теперь лишь легкая дымка, мягкая, как шелковистый дождь с проблесками солнечного света. И сквозь нее я вижу цвет. Такой насыщенный, богатый цвет, что даже через эту дымку он опаляет мои глаза.

Серебристые плитки вспыхивают солнечным светом там, где густая зелень или ярко розовые цветы деревьев не дают защиту и приют. Цветы повсюду. Они плавают в заводи и вьются в зарослях деревьев.

Три женщины, скорее девушки, собрались вокруг весело журчащего фонтана. Это их смех доносился до меня. У одной в руках маленькая арфа, у другой перо. Но они обе смеются над щенком, который извивается на руках у третьей.

Они так прелестны. В них чувствуется невинность, такая естественная в этом райском саду. Я замечаю ножны меча на бедре одной из девушек.

Невинность… Возможно. Но и сила. Здесь присутствует сила; Я ощущаю ее пощипывание в воздухе.

И я по-прежнему не боюсь.

Они зовут щенка Дармэйт, опускают его вниз, чтобы он мог побегать вокруг фонтана. Его взволнованные тяфки звенят колокольчиками. Я наблюдаю, как одна из девушек обняла другую за талию, а третья опустила голову на плечо второй. Они стали едины. Триада. Единое целое из трех отдельных частей, они щебечут над их новым щенком, и смеются, когда он сворачивается клубком среди цветов.

Я слышу, они говорят о ком-то. Странно, но имена мне знакомы. Я смотрю в направлении их взглядов. В отдалении, под тенью сказочных деревьев с драгоценными плодами, стоит пара, слившись в страстном объятии.

Он высок и темен, в нем чувствуется сила, которая может быть ужасной, если ее пробудить. Она прекрасна и очень изящна. Но и в ней есть нечто большее.

Они безрассудны в своей любви. Я почти ощущаю их взаимное притяжение, этот внутренний жар, пульсирующий, как открытая рана.

Неужели любовь столь болезненна?

Девушки печалятся о них. И мечтают. Когда-нибудь, надеются они, и к ним придет такая любовь, — страсть и романтика, нежность и радость, тесно сплетенные между собой. Однажды и им доведется изведать вкус губ любимого, трепет от его прикосновения.

Когда-нибудь.

Мы, все мы, захвачены этими объятиями, они вызывают зависть и порождают мечты. Небо темнеет. Цвета тускнеют. Я чувствую ветер. Холодно, как холодно, а он все кружит и кружит вокруг. Внезапный пронзительный крик раздается в моих ушах. Цветы сорваны с ветвей, лепестки яркой шрапнелью мечутся в воздухе.

Теперь мне страшно. Теперь я в ужасе, я вижу коварное скольжение змеи на серебряных плитках. Я вижу тень, она подкрадывается из-за деревьев и высоко поднимает стеклянный ларец, зажатый в черных руках.

Низкий голос произносит роковые слова. Я зажимаю уши руками, чтобы ничего не слышать, но они гудят в моей голове.

Запомни это время, запомни этот час, миг торжества моей ужасной силы.

Смертные души трех дочерей навечно будут принадлежать мне.

Тела накрыты вечным сном, а души заперты стеклом.

Чары продержатся долго и крепко, пока не исполнены эти заветы.

Найти три ключа, пройдя долгий путь, и лишь рукой смертного их повернуть.

Три тысячи лет на поиск даны. Мгновеньем больше и души будут сожжены.

Пусть это будет испытанием, заслужит смертный уважение.

Я бросил вызов этих слов, я их связал моим искусством.

Я запер засовы и создал ключи, и отныне бросаю их в руки судьбы.

Ветер стих, в воздухе повисла тишина. На тех же омытых солнцем плитках лежат три девушки, их глаза закрыты, словно во сне. Три части единого целого.

Возле них стеклянный ларец, его прозрачные стенки лишены швов, три его замка сверкают золотом. Теплый голубой свет извивается в неистовом танце внутри него, бьется в стеклянные стенки, как попавшая в силки птица.

Три ключа рассеяны вокруг него. И смотря на них, я рыдаю.

Мэлори все еще дрожала, когда открыла дверь Зое.

— Я пришла, как только смогла. Мне надо было отправить Саймона в школу. Твой голос по телефону звучал очень расстроено. Что…

— Даны еще нет. Лучше я пройду через это один раз. Я сделала кофе.

— Отлично. — Зоя положила руку на плечо Мэлори и просто опустила ее в кресло. — Я сама возьму. А ты пока посиди. Ты выглядишь так, как будто тебе это не помешает. Кухня там?

— Да. — Мэлори с благодарностью откинулась назад и потерла лицо руками.

— Почему ты не рассказала мне, как прошло твое свидание с Флинном?

— Что? А, хорошо. Прекрасно. — Она уронила руки и посмотрела на них, как на чужие. — Он кажется почти нормальным без своей собаки. Это, должно быть, Дана.

— Я открою. Просто сиди. — Зоя поспешно вышла из кухни, прежде чем Мэлори смогла подняться.

— Так, где пожар? — потребовала с порога Дана, и тут же остановилась, принюхиваясь. — Кофе. Не заставляйте меня умолять о чашечке.

— Я сейчас принесу. Иди, посиди с Мэлори, — добавила Зоя шепотом.

Дана плюхнулась в кресло, сжала губы и посмотрела на Мэлори долгим, тяжелым взглядом.

— Ты выглядишь ужасно.

— Ну, спасибо.

— Эй, не рассчитывай на объятия и поцелуи, когда ты вытащила меня из постели и вынудила быть здесь уже через двадцать минут и всего одну чашку кофе. Разве что несколько утешает мысль, что, только встав с постели, ты не выглядишь так уж идеально. Что случилось?

Мэлори взглянула на Зою, когда та вернулась с тремя полными белыми кружками с кофе на подносе.

— Мне приснился сон.

— Я и сама чертов десятый сон смотрела. По-моему там был Спайк из «Баффи победительницы вампиров» и огромная бочка темного шоколада, и тут звонишь ты и все портишь.

— Дана. — Зоя укоризненно посмотрела на нее, потом села на подлокотник кресла Мэлори. — Ночной кошмар?

— Нет. Не совсем… нет. Как только я проснулась, я все записала. — На этот раз она встала и взяла со стола листок бумаги. — У меня никогда не было снов с таким количеством деталей. По крайней мере, я никогда не могла так ясно вспомнить детали после пробуждения. Я все записала, чтобы быть уверенной, что ничего не забуду. Но и без этого я все хорошо помню. В любом случае, будет проще, если вы обе прочтете это.

Она протянула им исписанную страницу, а сама взяла кофе и подошла к двери патио.

Похоже, будет хороший день, рассеянно подумала она. Еще один прекрасный день закатного лета с ясным небом и теплым бризом. Люди будут гулять по городу, наслаждаясь погодой, или идти по своим делам. Обычный день в обычном мире.

Она же никогда не сможет забыть свист ветра из своего сна, это внезапное ощущение холода с привкусом горечи.

— Ну ничего себе. Я могу понять, почему тебя это так взбудоражило. — Дана отложила листок. — Но ведь яснее ясного, откуда это все взялось. Флинн рассказывал мне, как вы, ребята, вчера ездили, чтобы снова взглянуть на картину. Вот все это и застряло у тебя в голове, а твое подсознание просто спроецировало все это во сне.

— Это ужасно. — Зоя быстро дочитала последние несколько предложений, перед тем как подняться. Подойдя ближе, она положила руки на плечи Мэлори. — Не удивительно, что тебя это так потрясло. Я рада, что ты позвонила нам.

— Это не был просто сон. Я была там. — Она пыталась согреть свои замерзшие руки о чашку кофе. — Я находилась внутри картины.

— Ладно, милая, спустись на землю. — Дана подняла руки. — Ты слегка увлеклась и только. Впечатляющий, яркий сон действительно может ввести в заблуждение.

— Я и не рассчитывала, что ты мне вот так сразу поверишь, но у меня самой нет ни малейших сомнений.

Она вспомнила, как проснулась, дрожа от холода, все еще слыша жуткое завывание этого пронизывающего ветра.

— Я была там. Я чувствовала аромат цветов и ощущала зной. Потом холод и ветер. Я слышала, как они кричали. — Она закрыла глаза в попытке побороть новую волну паники.

Она до сих пор слышала их крики.

— И я чувствовала это, это волнение в воздухе, это напряжение. Когда я проснулась, оно все еще звенело в моих ушах. Они говорили на гаэльском, но я их понимала. Как я могла знать гаэльский?

— Ты просто думала…

— Нет! — перебила она Зою, в отчаянии тряхнув головой. — Я знала. Когда налетел шторм, когда все вокруг обезумело, я слышала, как они звали своего отца. Chi athair sinn. Отец, помоги нам. Я нашла эти слова в словаре сегодня утром, но я знала. Как я могла знать? — она медленно выдохнула, чтобы успокоиться. — Их звали Венора, Нинайн и Кайна. Как я могла это узнать?

Она села обратно в кресло. Почувствовав облегчение от того, что высказала все это, она немного успокоилась. Ее пульс выровнялся, как и ее голос.

— Они были так напуганы. Минуту назад они просто играли со щенком и радовались жизни. Мир казался таким идеальным. А в следующее мгновение то, что делало их людьми, было вырвано из них. Им причинили боль, а я ничего не могла сделать.

— Не знаю, что и думать обо всем этом, — сказала Дана после недолгого молчания. — Я пытаюсь рассуждать логически.

— Как я могла понять гаэльский? Как я могла узнать их имена?

Дана хмуро посмотрела в свою чашку.

— Я не могу объяснить это.

— Я скажу тебе кое-что еще, что я знаю. Кто бы ни запер души, он темен, и силен, и алчен. И он не хочет, чтобы мы добились успеха.

— Ларец и ключи, — прервала ее Зоя. — Ты видела их. Ты знаешь, как они выглядят.

— Ларец очень простой, очень красивый. Освинцованное стекло, куполообразная крышка, три замка на передней стороне. Ключи похожи на вензель в приглашениях, или эмблему на флаге над домом. Они небольшие. Около трех дюймов в длину, я бы сказала.

— Это по-прежнему не имеет смысла, — настаивала Дана. — Если ключи у них, зачем их прятать? Почему просто не вложить их в руки подходящих людей и не закончить игру?

— Я не знаю. — Мэлори потерла виски. — Должна быть причина.

— Ты сказала, что знаешь имена, которыми они называли пару за деревьями, — напомнила ей Дана.

— Ровена и Питт. — Мэлори уронила руки. — Ровена и Питт, — повторила она. — Они ничего не могли сделать. Все произошло так быстро, так яростно.

Она сделала долгий, глубокий вздох.

— Это все изменило. Я верю в легенду. Мне не важно, как безумно это звучит, я верю. Это случилось на самом деле. Я попала в эту картину, сквозь Завесу Снов, и я видела, как все это случилось. Я должна найти ключ. Во что бы то ни стало, я должна найти его.

После утренней встречи с коллегами, включающей пончики с желе и одну обозленную репортершу, которой на пару дюймов урезали статью, Флинн, наконец, вырвался в свой офис.

Так как в его штат входило чуть больше тридцати человек, включая энергичных шестнадцатилетних подростков, которым он платил за еженедельную молодежную колонку, недовольство одного репортера было обычным рабочим моментом.

Он быстро просмотрел свои сообщения, отложил кое-что для постоянной рубрики о ночной жизни Долины, утвердил пару фотографий для завтрашнего номера газеты и проверил подборку объявлений.

До него доносились случайные телефонные звонки, и даже через запертую дверь он мог слышать приглушенный стук пальцев по клавиатуре. Полицейское радио на шкафу с подшивками гудело и жужжало, телевизор, втиснутый на полку с книгами, был включен в беззвучном режиме.

Через открытое окно был слышен легкий свист утреннего движения, периодический глухой шум от проезжающих автобусов и громкие звуки автомобильного стерео.

Среди прочего шума он услышал громкий хлопок двери и звук выдвигаемого ящика в соседней комнате. Рода, заведующая рубрикой о светской жизни, моде и сплетнях, все еще выражала свое раздражение. Ему не нужно было смотреть через стекло, чтобы представить, как она мечет дартс в его изображение.

Она, как и большая часть штатного состава, работала в газете еще с тех пор, как он был мальчишкой. И он понимал, большинство из них продолжают видеть в Вестнике газету его матери.

Если не дедушки.

Временами это его это возмущало, временами приводило в отчаяние, а временами просто забавляло.

Он не мог решить, что из перечисленного чувствует сейчас. Одно он знал точно — Рода пугает его до чертиков.

Лучшее, что он мог сделать, это просто выкинуть ее из головы. Нужно сосредоточиться на обзоре вчерашней встречи городского совета. Бюджетные споры, плачевное состояние тротуаров на Мэйн Стрит. Жаркая дискуссия об установке там парковочных счетчиков, деньги от которых пошли бы на ремонт этих самых тротуаров.

Флинн сделал все от него зависящее, чтобы привнести немного энергии в тему и по прежнему оставаться верным репортерскому принципу объективности.

«Вестник» это, конечно, не «Дэйли Плэнет», размышлял он. Да и он не Пэрри Уайт. Никто здесь не называл его шефом. Даже без периодических истерик Роды он не был уверен, что хоть кто-то, включая его самого, действительно верит, что он здесь главный.

Его мать оставила значительный след. Элизабет Флинн Хэннесси Стилл. Даже одно ее имя говорит о значительности.

Он любил ее. Конечно, любил. Большую часть времени она ему даже нравилась. Они постоянно сталкивались лбами по мере его взросления, но он всегда уважал ее. Нельзя не уважать женщину, которая с равным пылом относится как к жизни, так и к бизнесу, и ожидает того же от других.

Как нельзя и не оценить и тот факт, что она ушла из этого бизнеса, когда того потребовали обстоятельства. Даже если она свалила все на своего не сильно жаждущего подобной чести сына.

Она свалила все, включая вечно недовольных репортеров, подумал Флинн, бросив осторожный взгляд в сторону стола Роды.

Та демонстративно подпиливала ногти вместо того, чтобы заняться работой. Ну и пили, подумал он. Сегодня неподходящий день для разборок, ты капризная старая летучая мышь.

Но этот день вскоре настанет.

Он как раз погрузился в изучение первой страницы, когда вошла Дана.

— Ни беглого стука. Ни кокетливой маленькой головки, украдкой заглядывающей за дверь. Так нет, ты просто вламываешься без единого предупреждения.

— Я не вламывалась. Мне надо поговорить с тобой, Флинн. — Она упала в кресло, затем быстро осмотрелась по сторонам. — Где Мо?

— Сегодня у Мо день на заднем дворе.

— А, точно.

— Может, ты хочешь пойти и составить ему компанию? А потом, возможно, ты захочешь сварганить что-нибудь на обед, и тогда я приду домой и поем настоящую горячую еду.

— Ага, держи руки шире.

— Слушай, у меня было тяжелое утро, у меня чертовски болит голова, и я должен закончить этот проект.

Дана поджала губы, изучающе глядя на него.

— Рода опять достает тебя?

— Не смотри, — поспешно предупредил Флинн, прежде чем она успела обернуться. — Это только поощрит ее.

— Флинн, почему ты просто не поджаришь ей задницу? Ты терпишь от нее слишком много дерьма.

— Она работает на «Вестник» с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать. Это значительный срок. А теперь, я глубоко признателен тебе за то, что ты заскочила сказать мне, как решить мои проблемы с персоналом, но мне нужно закончить работу.

Дана только поудобнее вытянула свои длинные ноги.

— Похоже, в этот раз она тебя реально допекла, да?

— Да пошло все. — Он задержал дыхание, потом рывком открыл ящик своего стола, чтобы отыскать пузырек аспирина.

— Ты делаешь хорошую работу здесь, Флинн.

— Да, да, — пробормотал он, выкопав бутылку воды из другого ящика.

— Заткнись. Я серьезно. Ты хорош в своем деле. Также хорош, как была Лиз. Может даже лучше в некоторых областях. Плюс, как писатель, ты лучше, чем любой другой в этой газете.

Он посмотрел на нее, запивая аспирин.

— Ну, и что с того?

— Ты и правда паршиво выглядишь. — Она не могла видеть его несчастным. Раздраженным, смущенным, разозленным или угрюмым — это ладно. Но у нее сердце кровью обливалось, когда она видела страдание на его лице. — Плезант Вэлли нужен «Вестник», а «Вестнику» нужен ты. Ему не нужна Рода. И, держу пари, у нее просто колики в животе.

— Думаешь? — эта мысль несколько сгладила его плохое настроение. — Я имею в виду часть про колики.

— Уверена. Ну как, лучше

— Ага. — Он закрыл бутылку с водой и бросил ее обратно в ящик. — Спасибо.

— Мой второй хороший поступок за день. Я только что провела час у Мэлори, и еще двадцать минут бродила, пытаясь решить, стоит ли мне сваливать все это на тебя или оставить между нами девочками.

— Если это касается стрижек, критических дней, или проходящей распродажи в центре, то оставьте это между вами девочками.

— Это звучит так невероятно женоненавистнически, я даже не стану… что за распродажа?

— Смотри в рекламном разделе в следующем выпуске «Вестника». Что-то не так с Мэлори?

— Хороший вопрос. У нее был сон, только она не верит, что это был сон.

Дана пересказала их разговор, прежде чем выкопать из сумки печатный листок, который ей дала Мэлори.

— Я беспокоюсь за нее, Флинн, и я начинаю беспокоиться о себе, так как она почти убедила меня.

— Подожди минутку. — Он дважды внимательно прочел текст и сел в кресло, устремив взгляд в потолок. — Что, если она права?

— Эй, Малдер, мне что, можно начинать изображать Скалли? — сказала она с раздражением в голосе. — Мы говорим о богах, волшебстве и пленении душ.

— Мы говорим о магии, о возможностях. А возможности всегда должны быть исследованы.

— Она сказала, что пойдет в Галерею, чтобы провести кое-какое исследование.

— Хорошо. Значит, она придерживается плана.

— Ты не видел ее.

— Нет, но собираюсь. А что насчет тебя? Что-нибудь всплыло?

— Я тяну несколько ниточек.

— Ладно, давайте все соберемся у меня сегодня вечером. Дай знать Зое, а я скажу Мэл. — Он лишь улыбнулся, когда Даны нахмурилась. — Ты сама пришла ко мне, милая. Теперь я в теме.

— Я, правда, очень признательна тебе…

— О, дорогая, день, когда я могу сделать что-нибудь за спиной у нашей нацистки, для меня как праздник.

Тем не менее, Тод бросил осторожный взгляд по сторонам, прежде чем открыть дверь в то, что когда-то было кабинетом Мэлори, а теперь стало владениями Памелы.

— Ох, Боже, что она сделала с моим кабинетом?

— Отвратительно, не так ли? — Тод и вправду содрогнулся. — Как будто на стены стошнило Людовика XIV. Одна радость, ей действительно приходится смотреть на все это.

Комната была полностью загромождена. Изогнутый письменный стол, маленькие столики, кресла, пара пуфиков с кисточками, все это соперничало за пространство на кричащем красно-золотом ковре. Стены были увешаны картинами, подавляющими своими толстыми, витиевато украшенными золотыми рамами. Скульптуры, декоративные чаши и коробочки, стеклянные побрякушки и еще всякая всячина покрывали каждый дюйм поверхностей в комнате.

Каждый отдельный кусочек, отметила Мэлори, был сокровищем сам по себе. Но собранные вместе в таком ограниченном пространстве они создавали впечатление чрезвычайно дорогой гаражной распродажи.

— Как она умудряется здесь работать?

— У нее есть свои рабы и фавориты — то есть я, Эрнестина, Джулия и Франко. Симон Легри[14] сидит здесь на своем троне и отдает распоряжения. Так что тебе повезло, Мэл.

— Может быть. — Но все же очень трудно было снова зайти через переднюю дверь, сознавая, что тебе больше нет места в этом мире.

Не имея ни малейшего представления, в каком мире сейчас твое место.

— Где она сейчас?

— Завтракает в клубе. — Тод проверил время. — У тебя два часа.

— Мне столько не понадобится. Мне нужен список клиентов, — сказала она, направляясь к компьютеру на письменном столе.

— У-ух, ты хочешь увести клиентов прямо из под ее вылепленного пластическими хирургами носа?

— Нет. Хмм, интересная мысль, но нет. Я пытаюсь установить художника, написавшего конкретную картину. Мне нужно посмотреть, кто из наших клиентов покупал что-то подобное. Потом мне понадобятся твои архивы по картинам на мифологическую тематику. Черт, она сменила пароль.

— Это «мой».

— Она использует твой пароль?

— Нет, М-О-Й. — Он помотал головой. — Она подписала его внизу, чтобы не забыть, после того, как забыла два предыдущих. Так случилось, что я проходил мимо и случайно заметил.

— Я люблю тебя, Тод, — воскликнула она, благополучно входя в систему.

— Достаточно рассказать мне к чему это все?

— Более чем достаточно, но я некоторым образом связана словом. Сначала я должна поговорить с парой человек. — Она работала быстро, отыскала детальный список клиентов и отправила его на диск, который захватила с собой. — Я клянусь, я не использую это для чего-то незаконного или неэтичного.

— Какой позор.

Она сдавленно хмыкнула на этот комментарий, затем открыла сумку и показала ему фотографию.

— Ты узнаешь эту картину?

— Хмм, нет. Но что-то в стиле…

— Именно. Что-то в стиле. Не могу вспомнить конкретно, но это так и крутится в голове. Я видела работу этого художника раньше, где-то видела. — Когда файл скопировался, она вынула диск. — Если вспомнишь, позвони мне. Днем или ночью.

— Звучит срочно.

— Если я еще в своем уме, то очень даже может быть.

— Это имеет какое-то отношение к М.Ф.Хеннесси? Ты работаешь над статьей для его газеты?

— Откуда такие сведения? — изумилась она.

— Тебя на днях видели ужинающей с ним. Я слышу все, — добавил Тод.

— Это не имеет к нему отношение, не напрямую. И нет, я не работаю над статьей. Ты знаешь Флинна?

— Только в мечтах. Он очень горячий.

— Ну… Думаю, я встречаюсь с ним. Не собиралась, но, похоже, так и есть.

— Целовались?

— Несколько раз.

— Оценка?

— Верх по шкале.

— Секс?

— Почти, но разум победил.

— Черт.

— Плюс он забавный, интересный и милый. И ловкий манипулятор, так что ты едва замечаешь, пока не сделаешь того, что он хотел. Умный, и, я бы сказала, цепкий.

— Звучит великолепно. Можно его мне?

— Прости, дружок, но он мне самой еще пригодится. — Она взяла диск, аккуратно закрыла документы и выключила компьютер. — Миссия выполнена без потерь. Спасибо, Тод. — Она обняла его и подарила большой шумный поцелуй. — Теперь мне есть над чем поработать.

Она сидела на корточках в своей квартире, систематически продираясь через данные, сопоставляя, исключая, пока не получила список, с которым можно было работать. К тому времени, как она должна была идти к Флинну, она отсеяла около семидесяти процентов из списка клиентов Галереи.

Дана была уже здесь, когда она пришла.

— Ужинала?

— Нет. — Мэлори осторожно осмотрелась в поисках Мо. — Забыла.

— Хорошо. Сейчас будет пицца. Флинн снаружи с Мо, ежедневная возня. Ты не против, что я рассказала ему о сне?

— Нет. Похоже, мы включили его в нашу команду.

— Ну и отлично. Располагайся. Выпьем немного вина.

Она едва успела налить первый бокал, как появилась Зоя с Саймоном на буксире.

— Я надеюсь, это ничего? Я не смогла найти сиделку.

— Мне не нужна сиделка, — заявил Саймон.

— Зато мне нужна. — Зоя обхватила его за шею. — У него есть домашняя работа, так что если здесь есть уголок, он может позаниматься там. Я принесла кандалы.

Дана подмигнула ему.

— Мы можем использовать темницу в подвале. Можно мы сначала подвергнем его пыткам, а потом накормим пиццей?

— Мы уже…

— Я буду пиццу, — перебил Саймон. Тут он издал вопль, когда Мо вернулся с заднего двора и заполнил собой комнату. — Вау! Вот это собака!

— Саймон, не…

Но мальчик и собака уже бросились друг к другу в порыве взаимной любви с первого взгляда.

— Эй, Флинн, посмотри, кого Зоя нам привела. Мы должны заставить его делать домашнюю работу.

— Всегда мечтал сделать это с кем-нибудь. Ты должно быть Саймон.

— Угу. Это просто огромная собака, мистер.

— Собаку зовут Мо, я — Флинн. Зоя, можно Саймону вывести Мо, чтобы они могли немного побегать вокруг как помешанные?

— Конечно. Двадцать минут, Саймон, потом сядешь за книги.

— Клево!

— Прямо и в заднюю дверь, — сказал ему Флинн. — Там есть мяч со следами зубов и слюней со всех сторон. Ему нравится, когда за ним бегают и пытаются отнять игрушку.

— А вы забавный, — заключил Саймон. — Пойдем, Мо!

— Пицца, — объявила Дана, когда прозвенел звонок. — Позвать его назад?

— Нет, не стоит. Он только что съел три порции спагетти.

— Флинн, будь мужчиной. Заплати за пиццу.

— Почему я всегда должен быть мужчиной? — Он посмотрел на Мэлори и ухмыльнулся. — А, да. Вот почему.

Дана уселась на пол и положила на колени чистый блокнот.

— Давайте организуем наши усилия. Библиотекарь во мне требует систематизации. Зоя, налей себе немного вина. Каждый из нас расскажет, что нашел, понял или о чем размышлял со времени нашей последней встречи.

— Я не очень-то много нашла. — Зоя достала папку из своей холщевой сумки. — Я напечатала все мои заметки.

— А ты хорошая девочка, да? — Восхищенная, Дана взяла папку, затем накинулась на первую коробку пиццы, когда Флинн бросил две из них на кофейный столик. — Как же я голодна.

— Тоже мне новость. — Он сел на диван возле Мэлори, взял ее за подбородок, повернул к себе и крепко поцеловал в губы. — Привет.

— Ухты, а можно и мне один?

На просьбу Зои он подвинулся и наклонился к ней, но она со смехом оттолкнула его.

— Пожалуй, мне будет достаточно вина.

— Если Флинн закончил целовать девчонок… — начала Дана.

— Чего не будет, пока я не испущу свой последний, судорожный вздох.

— …начнем, — постановила Дана. — Мы знаем о приключениях Мэл. У меня есть печатный отчет, который я добавила к коллекции заметок и других данных.

— У меня есть еще кое-что. — Раз уж меню ограничивалось пиццей, Мэлори взяла кусочек из коробки и положила на бумажную тарелку. — Список людей, клиентов Галереи, кто приобретал или проявлял интерес к предметам искусства на классическую и/или мифологическую тематику. Я также начала поиск по схожим стилям, но это займет некоторое время. Я рассчитываю начать обзванивать людей с завтрашнего дня.

— Я могу помочь, — предложила Зоя. — Я еще думала, что, может быть, нам стоит обратить внимание и на картины с ключами. На похожие темы.

— Хорошая мысль, — признала Мэлори и оторвала одну салфетку из бумажного рулона.

— У меня на завтра назначено несколько встреч, но я смогу поработать в перерывах.

— Я и сама немного поработала. — Дана подняла свой бокал с вином. — Думаю, нам стоит взять некоторые ключевые фразы и провести поиск по названиям мест. Магазины, рестораны и тому подобное. Взять, например, Поющую Богиню. Я ничего не нашла по этой теме, но это вполне могло бы послужить названием магазина или ресторана или еще какого места.

— Неплохо, — заметил Флинн и положил себе еще кусок пиццы.

— И еще кое-что. — До сих пор она ничего не сказала о том, что она сама положила в коробку. Допив вино, Дана продолжила. — Я провела некоторое время в Интернете в поисках трех имен, которые Мэлори слышала в своем… хм, в своем сне. «Нинайн» всплывало несколько раз. В некоторых легендах она упоминается как колдунья, которая обворожила Мэрлина и заманила его в хрустальную пещеру. В других ее называли матерью Мэрлина. Но когда я ввела это имя вместе с двумя другими, нашлась одна ссылка на маленький эзотерический сайт на тему поклонения богиням. Там дается вариация легенды о Дочерях в Стекле, где их называют этими именами.

— Значит, это действительно их имена. Нельзя считать совпадением, что мне приснились эти имена, а сегодня ты их нашла.

— Нет, — осторожно согласилась Дана. — Но не могло ли случиться так, что ты попала на тот же сайт, и эти имена отложились у тебя в голове?

— Нет. Я не встречала их раньше. Я бы запомнила. Я никогда раньше их не слышала.

— Ну хорошо. — Флинн похлопал ее по колену. — Вот, что есть у меня. Во-первых, могу сказать, что я не нашел никаких записей об обслуживании Варриорс Пик компаниями, занимающимися транспортировкой. И никаких записей о перевозке мебели для клиентов под именем «Триада».

— Но они должны были каким-то образом притащить сюда всю эту мебель, — возразила Дана. — Они же не просто щелкнули пальцами, и дом заполнился.

— Я просто сообщаю факты. Компании, занимающиеся недвижимостью, не заключали с ними никаких договоров. К настоящему моменту мне не удалось найти ни одной ниточки, связывающей Ровену и Питта с Варриорс Пик. Это не значит, что их нет, — продолжил он прежде, чем Дана снова смогла возразить. — Это значит только то, что я ничего не нашел посредством логичных источников информации.

— Мне кажется, в этом случае мы должны задействовать и нелогичные источники.

Он лучезарно улыбнулся Зое.

— Вперед. А я пока предпринял еще несколько логичных шагов в этом направлении. Я задумался, кто из моих знакомых серьезно коллекционирует предметы искусства? Есть ли кто-то, кого я мог бы использовать в качестве источника информации? Ну конечно! Вэйнс. Так что я позвонил моему старому приятелю Брэду. И так случилось, что он возвращается сюда в ближайшую пару дней.

— Брэд возвращается в Долину? — спросила Дана.

— Он возглавит местное отделение «Сделай Сам». Брэд унаследовал страсть Вэйнсов к искусству. Я описал ему картину, точнее начал. И как раз почти закончил, когда он выдал мне название — «Дочери в Стекле».

— Нет, не может быть. Я должна была слышать о ней. — Мэлори вскочила на ноги и начала мерить шагами комнату. — Кто автор?

— Похоже, никто точно не знает.

— Просто невероятно, — продолжила Мэлори. — Талант, подобный этому, я должна была слышать. Я должна была видеть другие работы художника.

— Не обязательно. По словам Брэда, никто ничего не может сказать о художнике. Картину последний раз видели в частном доме в Лондоне. Который, судя по всем сведениям, был разрушен во время войны в 1942 году.

Глава 8

Мэлори заперлась в своей квартире на два дня, полностью погрузившись в книги, телефонные звонки и электронную почту. Глупо было, решила она, ходить кругами вокруг да около, смотреть под дюжиной разных углов и строить самые немыслимые предположения.

Она не могла функционировать, просто не могла думать, в таком беспорядке. Поэтому она и не состоялась, как художник, признала она, аккуратно наклеив ярлычок на очередную папку.

Искусство, истинное творчество требует некой непостижимой, врожденной способности процветать в постоянном хаосе. Или это только ее мнение. Художник должен уметь увидеть, понять и прочувствовать множество эмоциональных форм и оттенков в один и тот же момент.

Ну и, конечно, передать все эти эмоции на холсте.

Ей самой не хватало таланта, а вот автор «Дочерей в Стекле» обладал им во всем многоцветии.

Картина в Варриорс Пик, или другая того же автора, вот он — путь. Теперь она была в этом уверена. Иначе почему она постоянно к ней возвращалась? Почему во сне она оказалась именно там?

Почему именно ей выпал поиск первого ключа, подумала она, если не из-за ее знаний и связей в мире искусства?

Ей было сказано искать внутри и за пределами. Внутри этой или другой картины того же художника? «За пределами» — означает обратить внимание на то, что окружает картину?

Она открыла папку с собранной информацией и снова внимательно посмотрела на фотографии. Что окружает дочерей? Мир и красота, любовь и страсть, и угроза разрушения этой идиллии. Как и способ восстановления, размышляла Мэлори.

Ключ в воздухе, в деревьях, в воде.

Она была чертовски уверена, что не возьмет магический ключ из воздуха и не сорвет с ветки дерева, так что все-таки здесь имелось в виду? И который из этих трех ключей был ее?

Слишком буквально? Возможно. Может быть «внутри» означает искать внутри себя, своих ощущений от картины, эмоциональных и интеллектуальных откликах.

Где поет богиня, вспомнила она и поднялась от кипы своих бумаг, чтобы немного размять ноги. Никто не пел в ее сне. Но журчание фонтана напоминало музыку. Может, это что-то связанное с фонтаном?

Может, ее ключ в воде?

Да уж, подумала она в полном расстройстве, двухдневное затворничество мало что дало, она по-прежнему ходит кругами.

Осталось всего три недели.

Ее сердце подпрыгнуло от громкого стука в стеклянную дверь патио. По ту сторону двери она различила знакомый силуэт мужчины с собакой. Она инстинктивно провела рукой по волосам, которые собрала в конский хвост этим утром. Она не утруждала себя макияжем или сменой мешковатых хлопковых штанов и безрукавки, в которых спала.

Она не просто выглядела не лучшим образом по ее собственным понятиям, а опустилась ниже некуда.

Когда она открыла дверь, то решила, что Флинн это заметил. Он посмотрел на нее соответствующим, тяжелым взглядом.

— Милая, тебе необходимо выйти.

Она почувствовала, на самом деле почувствовала, как ее лицо приобретает надутое выражение.

— Я занята. Я работаю.

— Ага.

Он бросил взгляд на аккуратные стопки исследовательских материалов на ее обеденном столе, красивый кофейный графин и китайские чашки. В нескольких небольших контейнерах, все из одинакового красного пластика, размещались карандаши и зажимы для бумаг.

Эффектное стеклянное пресс-папье прижимало несколько отпечатанных листков бумаги. Коробка для бумаг была спрятана под столом. Он так и видел, как каждый вечер она помещает все, что имеет отношение к ее работе, внутрь этой коробки и каждое утро вынимает обратно.

Это было так удивительно и вместе с тем странно очаровательно. Даже работая в одиночестве, она соблюдала исключительную чистоту и порядок.

Мо ткнулся мордой в ее ногу и собрался встать на задние лапы, но Мэлори вовремя распознала сигнал и выставила вперед руку.

— Никаких объятий, — велела она, и Мо с готовностью послушался, дрожа от желания исполнить все, что она попросит.

В качестве награды она одобрительно похлопала его по голове.

— У меня совсем нет…

— Не произноси это, — предупредил Флинн. — Не произноси ни одного слова о еде. Он теряет голову. Давай же, на улице просто отлично. — Он обхватил своими руками руки Мэлори. — Мы немного прогуляемся.

— Я работаю. А почему ты нет?

— Потому что уже седьмой час, и мне нравится притворяться, что у меня есть жизнь и вне газеты.

— Седьмой час? — Она взглянула на свои наручные часы и вспомнила, что не надела их сегодня утром. Это был еще один признак, что поезд ее жизни потерял управление и сошел с путей. — Я не представляла, что уже так поздно.

— Вот почему тебе просто необходимо пройтись. Свежий воздух и прогулка.

— Возможно, но я не могу выйти в этом.

— Почему нет?

— Я в пижаме.

— Это не выглядит как пижама.

— И тем не менее это она и есть, и я не собираюсь выходить в ней на улицу, и с этим ужасом на голове, и без макияжа.

— Для прогулки с собакой нет дресс-кода. — И все же он оставался мужчиной, у которого были мать и сестра, так что правила он знал. — Но если ты хочешь что-то изменить, мы подождем.

Флинн имел дело с достаточным количеством женщин, чтобы знать, что прождать можно было от десяти минут до всей оставшейся жизни. Так что он научился воспринимать процесс женского прихорашивания как своего рода ритуал, который мужчине никогда не понять. Поэтому он просто сел на траву и стал набрасывать идеи для статей в своем блокноте. Мо с удовольствием плюхнулся рядом и растянулся у его ног. С точки зрения Флинна, время просто растрачивалось впустую, если никак его не использовать. И если использовать означало устремить взгляд в пространство и позволить мыслям дрейфовать в свободном направлении, что ж, это было уже неплохо.

Но так как сейчас это свободное направление сводилось в одно русло — как бы вновь наложить руки на Мэлори, он решил, что будет полезней направить свою энергию на работу.

Раз уж Брэд возвращается в Долину, «Вестнику» не помешает солидная статья о нем, Вэйнсах и их сети «Сделай сам». История семьи и их бизнеса, лицо этого бизнеса в современном мире экономики и планы на будущее.

Он мог бы взять это на себя и совместить таким образом профессиональный и личный интересы. Как с Мэлори. Похоже, пытаться не думать о ней было бесполезно. Раз так, он начал набрасывать разные характеризующие ее мелочи, которые приходили на ум.

— Светловолоса, умна, красива, — начал он свой список.

— Эй, это только начало, — сказал он Мо. — Она была выбрана не просто так, и причина должна иметь какое-то отношение к тому, кем или чем она является. Или не является.

Организована. Понимает в искусстве.

Он никогда не встречал никого, кто бы умудрялся сочетать в себе оба эти качества.

Не замужем. Безработная.

Хм. Может, стоит написать статью о двадцати-тридцатилетних одиноких людях в Долине. Место встреч в маленьком городке. Если он даст это Роде, может она снова начнет с ним разговаривать.

Краем глаза он уловил движение и оторвался от своих размышлений. Мэлори вышла через дверь патио. Преображение заняло у нее меньше времени, чем он думал.

Он поднялся на ноги и схватил Мо за ошейник, прежде чем тот успел прыгнуть ей на встречу.

— Выглядишь великолепно. А пахнешь еще лучше.

— И я бы хотела сохранить все в таком виде. — Она наклонилась и легонько постучала пальцем по носу Мо. — Так что не прыгать.

— Почему бы нам не прокатиться к реке? Тогда он сможет вдоволь побегать.

Следовало отдать ему должное. Он сумел превратить прогулку с собакой в свидание и проделал это очень гладко. Так гладко, что она не сообразила, что находится на свидании, пока не обнаружила, что сидит на одеяле на берегу реки и ужинает жареным цыпленком, в то время как Мо с лаем носится за сусликами.

Но было трудно жаловаться, когда воздух был таким прохладным и свежим, а лучи заходящего солнца такими мягкими. Когда его диск совсем скрылся за горизонтом, стало еще прохладнее. Ей может понадобиться легкий жакет, который она захватила с собой — по крайней мере, если она останется понаблюдать за появлением звезд.

Как же много времени прошло с тех пор, как она последний раз наблюдала появление звезд.

Сидя здесь, она спрашивала себя, поможет ли эта вынужденная передышка, какой бы короткой она ни была, понять, что же ей делать дальше.

Она не была затворницей. Она нуждалась в общении. Встречи, разговоры, звук и движение наполняли ее жизнью. Осознав это, она в очередной раз убедилась, насколько ей необходимо найти себе работу.

Если она отхватит миллион долларов на том конце этой странной радуги, ей по-прежнему нужна будет работа. Просто чтобы куда-то девать ежедневный запас энергии.

— Должна заметить, я рада, что ты вытащил меня.

— Ты не комнатный обитатель. — Он положил себе еще одну куриную ножку, не обратив внимания на ее нахмуренный взгляд. — Ты существо социальное. Взять Дану, вот она более комнатный обитатель, чем социальное существо. Если оставить ее одну, она будет вполне счастлива, зарывшись в горы книг и имея при себе бочонок кофе. По крайней мере, несколько недель. Потом ей захочется выйти на воздух. Что касается меня, я с ума сойду через день или два. Мне нужен заряд. Также как и тебе.

— Ты прав. И я не уверена, нравится мне или нет, что ты вычислил это так быстро.

— Все относительно. Я провел, наверное, около года, думая о тебе на прошлой неделе. Если время брать пропорционально затраченной энергии. Прошло черт знает сколько времени с тех пор, как я последний раз так много думал о женщине, если тебе интересно.

— Нет, не слишком… Ну ладно, да. Интересно, — поправилась она. — Почему ты не спрашиваешь о ключе?

— Потому что на данный момент с тебя уже достаточно этой темы. Если бы тебе хотелось обсудить это, ты сама бы завела разговор. Ты не из робких.

— Ты прав. Почему ты привел меня именно сюда, подальше от города?

— Здесь тихо. Красиво. Мо здесь нравится. И есть возможность, что ты окажешься обнаженной на этом одеяле.

— Это вряд ли.

— Мне достаточно даже самого ничтожного шанса. — Он погрузил пластиковую вилку в картофельный салат быстрого приготовления. — А еще я хотел узнать не приехал ли Брэд. — Он посмотрел поверх водной глади на двухэтажный корпусный дом на противоположном берегу. — Не похоже.

— Ты скучаешь по нему.

— Думаю ты права.

Она ущипнула травинку, лениво пропустила ее между пальцами.

— У меня есть несколько друзей с колледжа. Мы были так близки, и думали, что останемся такими навсегда. Сейчас жизнь разбросала кого куда, и нам стало трудно встречаться. В лучшем случае мы видимся один или два раза в год. Мы созваниваемся, переписываемся по электронной почте, но это уже не то. Я скучаю по ним. Я скучаю по той связи, что была между нами. Это почти телепатия, когда знаешь, что человек думает или как поступит в той или иной ситуации. У тебя было так же?

— По большей части. — Он протянул руку и начал перебирать кончики ее волос в той же манере, как она недавно теребила травинку. — Но наша дружба уходит в детство. Никто из нас не повзрослел до телефонных звонков. Может быть из-за того, что Бред и я висим на телефоне большую часть рабочего времени. Е-мейл тоже означает работу. Джордан, так тот вообще король е-мейла, он по-другому со своим редактором и не общается.

— Я как-то видела его на встрече с читателями в Питтсбурге, около года назад. Интересный мужчина. Весь такой темный, с опасным блеском в глазах.

— Тебе нравится опасность?

Вопрос рассмешил ее. Он сидел на жалком одеяле, поедая цыпленка, а на заднем плане его большой, глупый пес облаивал белок, штук десять которых прыгало с ветки на ветку.

А в следующий момент она оказалась лежащей на спине, придавленная грузом его тела. Смех замер в ее горле.

Он был опасен. Она сделала глупость, забыв об этом. Как бы приветлив и прост он не казался снаружи, внутри у него бушевала буря. Буря, которая могла обрушиться на неосторожного путника, прежде чем тот успеет хотя бы подумать о поиске укрытия.

Она не думала вовсе, с головой кинувшись в эту бурю. И позволила той тайной части себя, которую она всегда держала под замком, вырваться наружу.

— Ну как? — прошептал он, касаясь своим потрясающим ртом ее горла.

— Чем дальше, тем лучше.

Он приподнял голову, посмотрел на нее сверху вниз. И его сердце дрогнуло.

— Черт, только этого не хватало.

— Я не думаю…

— Нет, ты думаешь. — Раздражение, сильно и неожиданно, вырвалось наружу. — Ты можешь не желать думать, но ты думаешь. Я ненавижу использовать банальные метафоры, но это как поворот ключа в замке. Я даже слышу чертов щелчок. — Он резко поднялся, провел нетвердой рукой по своим волосам. — А я не готов сейчас слышать какие-то щелчки.

Она быстро села, нервозно пригладила рубашку. Ее выбивало из колеи его настроение, раздраженное и в то же время возбужденное.

— Ты думаешь, я этого хочу? У меня сейчас и так достаточно проблем, без каких-то щелчков в моей голове. Мне нужно найти первый ключ. Я должна работать над этим. И мне нужно найти работу. И я не хочу какую-нибудь тупую работу. Я хочу…

— Чего? Чего ты хочешь?

— Я не знаю. — Она вскочила на ноги. Ярость клокотала внутри нее. Она не знала, откуда она взялась и на что была направлена. Повернувшись, она устремила взгляд через реку на дом, и крепко обхватила себя руками. — А я всегда знаю, чего хочу.

— Ну, в этом ты мне дашь сто очков вперед. — Он встал, но не стал подходить к ней. Что бы ни пульсировало внутри него — ярость, потребность, страх — могло вырваться в любую минуту, так что не стоило рисковать.

Бриз играл кончиками ее волос, как совсем недавно это делал он. Все эти низкие облака цвета старого золота наводили на мысли о полотне художника. Она выглядела такой хрупкой, такой совершенной, стоя на фоне этого неба, вполоборота к нему, пока угасающее солнце тонкой линией огня исчезало за холмами.

— Единственное, чего я с абсолютной уверенностью хочу… всегда хотел, — осознал он, — это ты.

Она взглянула назад, ощущая трепыхание нервных крылышек у себя в животе.

— Я с трудом могу представить, что я единственная женщина, с которой ты хотел спать.

— Нет. На самом деле первой была Джоли Риденбекер. Нам было по тринадцать. И это конкретное желание никогда не было осуществлено.

— Теперь ты пытаешься обернуть все это в шутку.

— Нет. На самом деле нет. — Он сделал шаг в ее сторону. Его голос потеплел. — Я хотел Джоли, насколько я понимал значение этого слова в свои тринадцать лет. Это было волнующе, даже болезненно, и своего рода мило. Постепенно я узнал, что значит желать по-настоящему. Я желал других женщин. Одну даже любил, поэтому я знаю разницу между тем, чтобы желать женщину и желать тебя. Если бы это был просто секс, это не вышибало бы меня из колеи.

— Трудно представить, что что-то может выбить тебя из колеи. — Она хмуро взглянула на него. — И совсем не похоже, что ты сейчас в таком состоянии.

— Обычно, чем сильнее я раздосадован, тем рассудительнее становлюсь. Это проклятие. — Он подобрал мяч Мо у своих ног и бросил его сильным движением руки. — И если ты думаешь, что это здорово, смотреть с обеих сторон, видеть справедливость обоих точек зрения, позволь сказать, это просто боль в заднице.

— Кто она была?

Он пожал плечами, поднял мяч, который Мо притащил обратно, и снова бросил.

— Это не важно.

— Нет, это важно. Все еще важно.

— Из этого просто ничего не вышло.

— Отлично. Мне пора возвращаться. — Она опустилась на одеяло и стала убирать остатки их импровизированного пикника.

— Я восхищаюсь этим искусством, никто не владеет им лучше женщин. Это завуалированное «да пошел ты», — разъяснил он, еще раз подбросив мяч Мо в воздух. — Она оставила меня. Или я не пошел за ней. Зависит от точки зрения. Мы были вместе почти год. Она была репортером на местном канале, поднялась до ведущей воскресной передачи, а потом и ежевечерней. Нам было хорошо вместе, все эти споры о значимости местных новостей. Что на самом деле гораздо сексуальнее, чем кажется на первый взгляд. В общем, мы собирались пожениться, перебраться в Нью-Йорк. Не сразу, что касается переезда. Потом она получила выгодное предложение. Она уехала. Я остался.

— Почему ты остался?

— Потому что я Джордж чертов Бэйли. — Он вновь запустил мяч со скоростью реактивного снаряда.

— Не понимаю.

— Джордж Бэйли, отказавшийся от своей мечты о путешествиях и приключениях чтобы остаться в своем родном городе и выполнить свой долг. «Вестник» стал моим долгом. Мой отчим, отец Даны, заболел. Моя мать переложила на меня часть обязанностей главного редактора. Я предполагал, что это временно, пока Джо вновь не встанет на ноги. Но доктора настаивали на переезде подальше от холодных зим, и мама последовала советам. Они хотели насладиться заслуженным отдыхом. Она заявила, что если я не возьму на себя управление газетой, она ее закроет. А моя мать никогда не бросает слов на ветер.

С безрадостным вздохом, он снова подбросил мяч.

— Это уж точно. Либо Флинн возглавляет «Вестник», либо не будет никакого «Вестника». Третьего не дано.

Майкл Флинн Хеннесси, подумала она. Итак, Флинн получил не только фамильное имя, но и фамильное наследие.

— Если бы она знала, что ты хотел для себя чего-то другого…

Он вымученно улыбнулся.

— Она не хотела для меня ничего другого. Я мог бы уехать, просто умыть руки и уехать с Лили в Нью-Йорк. И все люди, работающие в газете, потеряли бы работу. Половина из них, может даже больше, не смогли бы найти другую работу. Она знала, что я не смогу уехать.

Он посмотрел на мяч в своей руке, медленно повертел его и произнес мягким голосом.

— В любом случае, ей никогда не нравилась Лили.

— Флинн…

Он уступил отчаянным призывам Мо и бросил мяч.

— Прежде чем это все не начало звучать слишком жалостливо и патетично, я скажу кое-что еще. Я хотел поехать, тогда. Я любил ее, тогда. Но я не любил ее достаточно, чтобы бросить все и последовать за ней, когда она поставила мне ультиматум. А она не любила меня достаточно, чтобы остаться, или дать мне время разобраться с делами здесь и приехать к ней.

Значит, никто из вас не любил друг друга, подумала Мэлори, но промолчала.

— Меньше чем через месяц после переезда в Нью-Йорк она позвонила и разорвала нашу помолвку. Ей необходимо было сконцентрироваться на карьере, она не могла позволить себе поддерживать отношения, тем более на расстоянии. Она давала мне свободу, а сама собиралась замуж за свою работу.

— И в течение следующих шести месяцев она покоряла новости ЭнБиСи и продвигалась вверх по карьерной лестнице. Она получила, что хотела, как в итоге и я.

Он повернулся к Мэлори. Его лицо вновь было спокойным, глубокие зеленые глаза не отражали ни следа былой ярости, как будто ничего и не было.

— Моя мать была права, как бы ни ненавистно мне было это признавать. Она была права. Это мое место, и я делаю именно то, что хочу делать.

— Знаешь, на самом деле это говорит о тебе гораздо больше, чем ты думаешь.

Он подбросил мяч в последний раз.

— Ну вот, теперь ты меня жалеешь.

— Нет. — Возразила она, хотя отчасти он был прав. — Я чувствую к тебе уважение. — Она поднялась и поцеловала его в щеку. — Думаю, я помню эту Лили из местных новостей. Рыжая, правильно? Зубастая улыбка.

— Да, похоже на нее.

— У нее был слишком гнусавый голос и слабый подбородок.

Он наклонился и ответно поцеловал ее в щеку.

— Это действительно приятно слышать. Спасибо.

Мо примчался обратно и выплюнул мяч на землю между ними.

— Как долго он может это делать? — спросила Мэлори.

— Целую вечность, или пока моя рука не отвалится.

Она со всей силы пнула по мячу.

— Темнеет, — сказала она, как только Мо в восторге унесся прочь. — Тебе следует отвести меня домой.

— Или я мог бы завести домой Мо и мы могли бы… ах, судя по твоим поднятым бровям, ты подумала о чем-то нехорошем. Я собирался сказать, что мы могли бы сходить в кино.

— Ты не это собирался сказать.

— Конечно, это. Для твоего сведения, в моей машине есть пара страниц кинообзоров.

Она с радостью осознала, что между ними опять все в порядке, и ей захотелось его поцеловать — в этот раз в знак дружбы. Вместо этого она подхватила ритм и продолжила игру.

— Думаю, у тебя там целая газета.

— Возможно, но выбор фильма все еще за тобой.

— Что если это художественный фильм с субтитрами?

— Тогда я буду страдать в тишине.

— Ты же знаешь, что в местных кинотеатрах не показывают таких фильмов, не так ли?

— Их нигде не показывают. Мо! Пошли, покатаемся немного.

Мэлори пришла к выводу, что вечерняя прогулка пошла ей на пользу. Утром она проснулась свежей и воодушевленной. Совсем неплохо было чувствовать интерес и влечение к сложному человеку.

А он был сложным, подумала она. Хоть и производил поначалу впечатление простого парня. И это делало его еще одной головоломкой, требующей решения.

Она не могла отрицать существование того щелчка, о котором он говорил. Зачем ей это? Она всегда была осторожной и никогда не воспринимала отношения, как игру. Значит ей надо разобраться, стоял ли за этим щелчком только секс или это было нечто большее.

Головоломка номер три, решила она, опускаясь на корточки, чтобы продолжить свое исследование.

Первый за утро телефонный звонок просто ошеломил ее.

Через мгновение после того, как она повесила трубку, она уже набросилась на свои старые тетради по истории искусства.

Дверь дома Вэйнов была широко распахнута. Несколько дюжих мужчин таскали туда-сюда мебель и коробки. От одного взгляда на них Флинн почувствовал боль в пояснице.

Он припомнил уикэнд несколько лет назад, когда они с Джорданом переезжали в новую квартиру. Как они, с помощью Брэда, затаскивали подержанный диван весом с добрую Хонду вверх на три лестничных пролета.

Да, были деньки, вспомнил он. Слава Богу, они миновали.

Мо выпрыгнул из машины позади него и не дожидаясь приглашения пронесся прямо в дом. Раздался грохот, затем проклятие. Флинну оставалось только молиться, чтобы это не оказалась одна из Вэйновских фамильных антикварных штук. Он поспешил за своей собакой.

— Господи Боже. И ты называешь это щенком?

— Он был щенком — год назад. — Флинн смотрел на своего лучшего друга, которого Мо в этот момент приветственно обслюнявливал. Его сердце просто пело.

— Прости за… это лампа?

Брэд взглянул на разбитую китайскую лампу, рассеянную по фойе.

— Была. Минуту назад. Ну все, все, большой парень. Успокойся.

— Иди наружу, Мо. Где кролик?

В ответ Мо разразился оглушающим лаем и ломанулся за дверь.

— Какой еще кролик?

— Один из тех, что живет в его голове. Привет. — Флинн прошел вперед, хрустя осколками под ногами, и заключил Брэда в крепкие объятия. — Неплохо выглядишь. Для пиджака.

— Кто тут пиджак?

Он не смог бы выглядеть по-другому даже в потертых джинсах и хлопчатобумажной рабочей рубашке. Он был высоким и худощавым и выглядел, как всегда, достойно. Золотой мальчик Вэйнов, который был одинаково счастлив, работая на стройке, как и на собрании членов правления.

Может даже счастливее.

— Я заходил прошлым вечером, но никого еще не было. Когда ты приехал?

— Поздно. Давай уйдем с прохода, — предложил Брэд, когда вошли грузчики с очередной ношей. Он жестом указал путь на кухню.

Дом всегда был обставлен, здесь периодически останавливались представители верхушки корпорации Вейнов. Одно время это был их дом в Долине, место, которое Флинн знал не хуже своего собственного дома.

С тех пор, как он выпрашивал здесь печенье, кухня была переоборудована, но вид из окон остался прежним. Лес, вода и холмы.

Один из лучших периодов его детства был связан с этим местом.

Брэд налил кофе, потом вывел Флинна на небольшую пристань.

— Ну и каково это, вернуться назад?

— Еще не знаю. Странно по большей части. — Он облокотился на перила и посмотрел вдаль.

Ничего не изменилось. И ничего не осталось по-прежнему.

Он уехал подростком, а вернулся назад сформировавшимся мужчина. В нем чувствовался лоск большого города, но это ни сколько ему не мешало ощущать себя здесь вполне комфортно.

Его красновато-каштановые волосы потемнели с годами, ямочки на щеках сейчас больше напоминали складки. Ему это шло. Гранитно-серые глаза под прямыми бровями. В взгляде оставалась напряженность даже тогда, когда губы улыбались.

Флинн знал, что улыбка на лице ничего не говорила о его настроении. Дело было в глазах. Только улыбка в глазах имела значение.

А сейчас они улыбались.

— Сукин сын. Я чертовски рад тебя видеть.

— Я не думал, что ты вернешься.

— Я тоже. Все меняется, Флинн. В последние годы меня не покидало чувство зудящего беспокойства. В конце концов, я понял, что это была тоска по дому. А как твои дела, мистер Главный Редактор?

— В порядке. Предполагаю, ты оформишь подписку на нашу газету. Я это устрою, — добавил он с ухмылкой. — Мы устанавливаем красивенькие красные ящички возле почтовых ящиков вдоль дороги. Утренняя доставка к семи часам.

— Подпиши меня.

— Обязательно. Кстати, я собираюсь взять интервью у Брэдли Чарльза Вэйна IV как только ему будет удобно.

— Дерьмо. Дай хоть обосноваться, прежде чем я должен буду изображать главу корпорации.

— Как насчет следующего понедельника? Я зайду к тебе.

— Господи, ты становишься настоящим Кларком Кентом. Нет, хуже, Лоис Лейн — только без потрясающих ног. Я понятия не имею, что собираюсь делать в понедельник, но скажу ассистенту уладить это.

— Отлично. Как насчет того, чтобы взять по пиву и отметить сегодня вечером твое возвращение?

— Поддерживаю. Как твоя семья?

— Мама и Джо прекрасно живут в Фениксе.

— На самом деле я думал больше об очаровательной Дане.

— Ты же не собираешься подбивать клинья к моей сестре? Это было бы ужасно.

— У нее кто-то есть?

— Нет, у нее никого нет.

— Она все еще растет?

— Заткнись, Вэйн. — поморщился Флинн.

— Мне всегда нравилось, как ты дергаешься по таким поводам. — Брэд вздохнул и, наконец, почувствовал себя дома. — Но хотя это и весело, я не потому просил тебя зайти. Есть кое-что, на что, я думаю, ты хотел бы посмотреть. Я задумался, когда ты рассказал мне об этих делах Даны и ее подруг.

— Ты знаешь что-то об этих людях из Варриорс Пик?

— Нет. Но я знаю кое-что об искусстве. Пошли. Это в большой комнате. Я как раз закончил распаковывать, когда ты зашел.

Он прошел вдоль пристани и завернул за угол дома к двойным стеклянным дверям.

Большая комната могла похвастать высоким потолком с круговым балконом и огромным камином, очаг которого был облицован темно зеленым камнем в обрамлении золотистого дуба. Здесь хватало место для двух диванов, один из которых стоял посередине комнаты, а другой был спрятан в уютную нишу у дальней стены.

Еще большее пространство открывалось за широкой аркой, здесь стояло пианино, за которым Брэд провел бесчисленные часы утомительных занятий.

Там, возле второго камина, стояла картина.

Внезапно Флинн почувствовал, что ему не хватает воздуха.

— Боже. О, Боже.

— Она называется «Околдованные». Я приобрел ее на аукционе около трех лет назад. Помнишь, я упоминал, что купил картину, потому что один из изображенных персонажей похож на Дану?

— Я не обратил внимания. Ты вечно подначивал меня насчет Даны. — Он присел ниже, внимательно разглядывая картину. Он не был знатоком искусства, готов был поклясться, что рука, написавшая это полотно, была той же самой, что нарисовала картину в Варриорс Пик.

Здесь не было радости и невинности. Тона были темными, печальными, и лишь слабый, тусклый свет прорывался из трех стеклянных гробов, где в подобии сна лежали три женщины.

Лицо его сестры, и Мэлори, и Зои.

— Я должен позвонить. — Флинн выпрямился и достал телефон. — Кое-кто должен это увидеть прямо сейчас.

Глава 9

Мэлори не нравилось, когда ее торопили, особенно без объяснения причины. Так что, из принципа, она не стала вдавливать в пол педаль газа, а спокойно ехала по дороге, наслаждаясь пейзажем.

У нее было о чем подумать, и небольшая поездка по окрестностям могла помочь привести мысли в порядок.

Мэлори нравилось ехать по широкой дороге вдоль реки на своей маленькой машине, наблюдая, как солнце разбрызгивает сквозь листву причудливые световые узоры на поверхности асфальта.

Если бы она могла рисовать, то обязательно подробно изучила бы это явление. Всего лишь игра света и тени на чем-то таком простом и обычном, как дорожное полотно. Если бы она могла рисовать… Но она не может, как бы того ни хотела, не смотря на все попытки и годы обучения.

Но кто-то может, и у него это чертовски хорошо получается.

Перед выходом она попыталась дозвониться до Даны и Зои. По идее предполагалось, что она будет работать именно с ними, а не с Флинном. Он был… как аксессуар. Исключительно привлекательный, сексуальный, интересный аксессуар.

Боже, она любила аксессуары.

Да уж, не похоже, что ее мысли стремятся к порядку.

Она выключила радио и осталась в тишине. Что ей нужно сделать, так это найти Дану с Зоей и рассказать им, что она выяснила. Может, если она произнесет все это вслух, они смогут понять, что это значит.

Поскольку в данный момент у нее самой не было не единой догадки.

Единственное, что она знала, нутром чувствовала — это важно. Жизненно важно. Ей нужен был если не ответ, то хотя бы крупица информации, которая привела бы к ответу.

Она свернула с дороги на частную подъездную дорогу. Ни ворот, ни ограждающей стены. Вэйны были достаточно состоятельны, чтобы с ними считались. Ей стало интересно, почему они не предпочли купить Варриорс Пик вместо дома на берегу реки, так близко к городу.

Но тут ее взору открылся сам дом, и она поняла почему. Он был красивым, и он был деревянным. Магнат, чьей основной вотчиной были пиломатериалы, не стал бы жить в доме из камня и кирпича. Он бы выбрал дом так, чтобы продемонстрировать все достоинства своего продукта, как, собственно, он и сделал.

Золотисто-медовое дерево выгодно оттенялось медной отделкой, которая приобрела туманно-зеленоватый оттенок под действием возраста и погоды. Это была сложная комбинация террас и балконов, ниш и выступов. Полдюжины кровельных скатов вздымались или плавно стекали, переплетаясь в искусной симметрии линий и создавая ощущение удивительной гармонии в целом.

Сад вокруг дома выглядел естественно и непринужденно, гармонично вписываясь в окружающее пространство, но скорее всего, решила Мэлори, местоположение каждого куста, каждого дерева, каждой цветочной клумбы было тщательно выбрано и скомпоновано.

Что ж, она уважала тщательное проектирование и хорошее исполнение.

Мэлори остановилась возле грузового фургона и почти вышла из машины, когда услышала дикий восторженный лай.

— О, нет, не в этот раз. У меня есть твои «колеса», дружище. — Она протянула руку к коробке, которую предусмотрительно поставила на пол возле себя, и вытащила большое собачье печенье.

Как только морда Мо возникла по ту сторону стекла, она приоткрыла окно.

— Мо! Печенье!

Когда он кинулся за угощением, она торопливо выскочила из машины и рванула к дому.

— Хорошая работа, — встретил ее Флинн.

— Я быстро учусь.

— Учту. Мэлори Прайс, Брэд Вэйн. Уже занято, — добавил Флинн с тонким предупреждением, когда увидел искру интереса в глазах Брэда.

— О? Что ж, не могу тебя винить. — Брэд улыбнулся Мэлори. — И все же я по-прежнему рад познакомиться с вами, Мэлори.

— О чем вы говорите?

— Это мужской разговор, — пояснил Флинн и наклонился, чтобы поцеловать ее. — Просто ввожу Брэда в курс дела. Дана и Зоя в пути?

— Нет. Дана работает, и я не смогла дозвониться до Зои. Я оставила сообщения им обеим. В чем вообще дело?

— Тебе необходимо самой на это взглянуть.

— Взглянуть на что? Вы вытащили меня сюда — без обид, — добавила она, обращаясь к Брэду, — у вас очень красивый дом — без какого-либо объяснения. И я занята. И время…

— Я начинаю думать, что время и в правду важно. — Флинн протащил ее к большой комнате.

— Простите за беспорядок. Сегодня тут просто проходной дом. — Брэд отпихнул прочь большой осколок сломанной лампы. — Флинн рассказывал мне, что вы управляли галереей искусств в городе.

— Да, до недавнего времени. Ох, какая потрясающая комната. — Она остановилась полностью поглощенная окружающим пространством. Этой комнате просто необходимы картины и скульптуры, больше цвета, больше форм. Столь великолепное место достойно красоты истинного искусства.

Будь у нее развязаны руки и не ограничен бюджет, она сделала бы из этой комнаты конфетку.

— Вам должно быть не терпится распаковать вещи, устроиться, и… о, мой Бог.

Потрясение обрушилось на нее в тот же момент, как она увидела это. Ошеломленная, она достала из сумочки свои очки и опустилась на колени перед полотном, чтобы изучить ближе.

Цвета, манера кисти, техника, даже средства выражения. Все то же. И по-прежнему три основных персонажа.

— После похищения душ, — констатировала она. — Они здесь, в ларце на пьедестале на переднем плане. Бог мой, только посмотрите, свет и цвет как будто пульсируют внутри стекла. Это гениально. Там, на заднем плане, две фигуры с первой картины, стоят спиной. Они уходят. Изгнаны. Почти скрылись в тумане. Завеса Снов. Ключи.

Она убрала назад волосы и удерживая их одной рукой наклонилась еще ближе.

— Где ключи? Вот! Женская фигура. Они здесь, на цепочке, зажатой в ее руке. Три ключа. Она хранительница.

В стремлении рассмотреть как можно больше деталей, она вытащила маленькое увеличительное стекло с серебряной ручкой из кармашка своей сумочки.

— Она носит лупу в сумочке, — изумился Брэд.

— Ага, — согласился Флинн с глупой улыбкой во все лицо. — Ну разве она не чудо?

Сосредоточившись на картине, она проигнорировала замечания в свой адрес и вглядывалась сквозь стекло.

— Да, да, та же форма ключей. Они не спрятаны в общем фоне, как на другой картине. На этот раз никакого символизма, только факт. Ключи у нее.

Она опустила лупу и немного отодвинулась, чтобы посмотреть в целом.

— Тень все еще среди деревьев, на этот раз отчетливее. Можно почти разобрать очертания. Его работа выполнена, но он все еще наблюдает. Злорадство?

— Кто он? — поинтересовался Брэд.

— Тихо. Она работает.

Мэлори спрятала лупу назад в специальный мешочек, прежде чем убрать в сумочку.

— Такая грустная картина, такая печаль передана языком тела этих двоих, что уходят за Завесу. И сестры в своих хрустальных гробах выглядят такими безмятежными, но это не так. Это не безмятежность, это пустота. И такое безумное отчаяние исходит от света внутри ларца. Это мучительно, и это блестяще.

— Это тот же автор? — спросил ее Флинн.

— Конечно. Это не ученик, не подражатель, не поклонник. Но это всего лишь мое мнение. — Она поднялась на ноги. — Я не являюсь авторитетом.

Меня ты не обдуришь, подумал он.

— Учитывая тебя и Брэда, я думаю, у нас достаточно авторитетных мнений.

Она совсем забыла про Брэда, и от этого немного смутилась. Она была всецело поглощена картиной, стоя перед ней на коленях, как в молитве.

— Простите. — Все еще стоя на коленях, она посмотрела на него снизу вверх. — Я увлеклась. Не могли бы вы сказать, где вы приобрели эту картину?

— На аукционе, в Нью-Йорке. Небольшой аукционный дом. «Бандербиз».

— Я слышала о них. Автор?

— Неизвестен. Можно разобрать только частичную подпись — на самом деле всего лишь одна буква. То ли Р, то ли П, переходящая в символ ключа.

Мэлори склонилась еще ниже, чтобы изучить нижний левый угол.

— Вы, должно быть, датировали ее, установили подлинность?

— Конечно. Семнадцатый век. Не смотря на то, что стиль похож на более поздний, картина была протестирована. Если вы знаете «Бандербиз», значит, вы знаете и их репутацию, как придирчивых и заслуживающих уважение.

— Да, да, я знаю.

— И я провел независимую экспертизу. Просто моя личная маленькая привычка, — добавил Брэд. — Результаты совпали.

— У меня есть теория, — начал было Флинн, но Мэлори прервала его.

— Могу я спросить вас, почему вы приобрели ее? «Бандербиз» не славится демократичность цен, да и автор неизвестен.

— Прежде всего, меня поразило сходство одной из девушек на картине с Даной. Я не смог пройти мимо. — Брэд подумал, что это правда, хоть и частичная. — Да и в целом сама картина, ее сила сразу захватила меня. И…

Поколебавшись, он пристально посмотрел на картину. И, почувствовав себя глупо, пожал плечами.

— Можно сказать, она взывала ко мне. Мне нужна была эта картина.

— Да, я понимаю. — Она сняла свои очки, сложила их, затем, аккуратно поместив в специальный футляр, убрала в сумочку. — Флинн, должно быть, говорил вам о картине в Варриорс Пик.

— Конечно, я говорил ему. И когда я увидел эту, я подумал…

— Шшш. — Мэлори похлопала его по колену и протянула руку, чтобы он помог ей подняться. — Это должна быть серия. Есть другая картина, предшествующая или последующая этим, или между ними. Но их должно быть три. Три ключа, три дочери. Нас тоже трое.

— Ну, сейчас нас пятеро, — заметил Брэд. — Но, да, я слежу за вашей мыслью.

— Ты следил за моей мыслью, когда я высказал эту же чертову идею полчаса назад, — пожаловался Флинн. — Это моя теория.

— Прости. — На этот раз Мэлори похлопала его по руке. — У меня в голове такой бардак. Я вижу кусочки, но никак не могу увидеть общие очертания. Не могу понять, куда это приведет. И что в конечном счете должно значить. Вы не против, если мы присядем?

— Конечно. Простите. — Брэд предложил ей свою руку и провел к дивану. — Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

— Есть бренди? Я знаю, что еще рано, но мне действительно не помешало бы немного бренди.

— Я что-нибудь поищу.

Флинн сел возле нее, когда Брэд покинул комнату.

— Что такое, Мэл? Ты выглядишь немного бледной.

— Она причиняет мне боль. — Она снова взглянула в сторону картины и закрыла глаза в попытке удержать слезы. — Эта картина затмевает мой разум, мне больно смотреть на нее. Я видела, как это произошло, Флинн. Я чувствовала, как это случилось с ними.

— Я уберу ее.

— Нет, нет. — Она схватила его за руку, и это прикосновение несколько успокоило ее. — Искусство и должно затрагивать, так или иначе. В этом его сила. Что будет на третьей картине? И из какого времени она окажется?

— Времени?

Она встряхнула головой.

— Насколько гибок твой разум? Я только начала выяснять, насколько гибок мой. Ты рассказал Брэду все?

— Да. — Было что-то недосказанное, осознал он, посмотрев на нее. Что-то, о чем она умолчала и сомневалась, стоит ли говорить. — Ты можешь доверять ему, Мэлори. Ты можешь доверять мне.

— Вопрос в том, сможешь ли ты мне доверять после того, что я тебе скажу. Твой друг может вежливо выставить меня за дверь и захлопнуть ее перед моим носом.

— Я никогда не выставлю за дверь красивую женщину. — Брэд вернулся в комнату с бокалом бренди. Он подал его ей и присел на кофейный столик лицом к ней. — Давайте, выпейте.

Она так и сделала, проглотив бренди, как будто это была порция микстуры. Алкоголь мягко скользнул по ее горлу и успокоил ее нервно сжатый желудок.

— А она знает толк в бренди, — сказал он Флинну. Цвет постепенно возвращался к ее щекам. Чтобы дать ей возможность окончательно прийти в себя, он слегка ударил Флинна локтем. — Как ты умудрился заставить женщину со вкусом посмотреть в твою сторону?

— На это у меня есть Мо. Он сбил ее с ног и придавил к земле. Она не смогла убежать. Лучше, Мэл?

— Да. — Она глубоко вздохнула. — Да. Ваша картина относится к семнадцатому веку. Это не вызывает сомнений?

— Никаких.

— Этим утром я узнала, что картина в Варриорс Пик написана в двенадцатом веке, возможно раньше, но не позже.

— Если ты узнала это от Питта и Ровены… — начал Флинн.

— Нет. Я узнала это от доктора Стенли Бауэра из Филадельфии. Он эксперт, и мой личный знакомый. Я послала ему соскоб картины.

— Каким образом ты получила соскоб? — поинтересовался Флинн.

Ее щеки еще немного порозовели, но это уже объяснялось не воздействием бренди. Она прочистила горло, потеребила застежку сумочки.

— Я взяла его, когда ты ездил туда со мной на прошлой неделе. Когда вы с Мо отвлекли их. Это было совершенно неуместно и абсолютно неэтично. В любом случае, я это сделала.

— Круто! — сказал Флинн в неподдельном восхищении. — Так значит, либо твой эксперт, либо эксперты Брэда ошиблись, либо ты ошиблась с тем, что это один и тот же автор. Или…

— Или эксперты правы, и я тоже. — Мэлори оставила в покое свою сумочку и положила руки на колени. — Доктор Бауэр мог бы провести более тщательный и глубокий анализ, чтобы определить дату точнее, но он не мог ошибиться с веком. Я видела обе картины, в деталях. Весь мой опыт говорит мне, что эти картины принадлежат кисти одно и того же художника. Я знаю, это звучит безумно. Я и чувствую себя безумной, но я верю в это. Кто бы ни нарисовал картину из Варриорс Пик в двенадцатом веке, тот же самый художник написал и картину Брэда пять столетий спустя.

Брэд скользнул взглядом в сторону Флинна и был удивлен, не обнаружив ни изумления, ни ухмылки. Напротив, Флинн выглядел так, как будто спокойно обдумывал это заявление.

— Вы хотите сказать, что мою картину написал пятисотлетний художник?

— Старше, я думаю. Гораздо старше. И я думаю, художник нарисовал обе картины по памяти. Ну что, передумали насчет двери?

— Я думаю, вы оба попали под власть фантазий. Это всего лишь романтическая и трагическая история, она не имеет ни чего общего с реальностью.

— Вы не видели картину. Вы не видели «Дочерей в Стекле».

— Нет, но я слышал об этой картине. Все записи приводят в Лондон, где она была уничтожена во время бомбежки. Наиболее вероятное объяснение, что полотно из Варриорс Пик — копия.

— Это не так. Вы думаете, я упряма. Возможно, — допустила Мэлори, — но это не тот случай. Я не романтик, живущий в мире фантазий, по крайней мере, не была им раньше.

Она переключила свое внимание на Флинна, и ее голос стал настойчивым.

— Флинн, все, что они рассказали нам той первой ночью — абсолютная правда. И еще более поразительно то, что они нам не рассказали. Ровена и Питт — наставница и воин — они и есть пара на заднем плане каждой из картин. Они были там, в реальности. И один из них нарисовал оба эти полотна.

— Я верю тебе.

Она прикрыла глаза от облегчения. Он верит ей.

— Я не знаю, что это значит, или как это поможет, но теперь я знаю. Если я не найду ключ, или Дана и Зоя не найдут свои ключи после меня, эти души будут заперты в постоянном ужасе внутри ларца. Навечно.

Он протянул руку и успокаивающе погладил ее по голове.

— Мы не позволим этому случиться.

— Извините. — Зоя поколебалась, прежде чем войти в комнату. Она едва сдерживалась, чтобы не потрогать атласную отделку или не скинуть туфли и не проскользить босиком по глянцевому полу.

Ей хотелось подбежать к окнам и изучить каждый вид.

— Человек снаружи сказал, что мне следует пройти прямо сюда. Ммм, Флинн? Мо там катает что-то похожее на дохлую рыбу.

— Вот дерьмо. Сейчас вернусь. Зоя, Брэд. — с этими словами он поспешно вышел из комнаты.

Брэд поднялся на ноги. Он сам не понимал, как у него это получилось, в то время как его колени, казалось, превратились в желе. Сквозь шум крови в своей голове он услышал собственный голос, чуть более прохладный, чем обычно, немного неестественный.

— Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь. Могу я вам что-нибудь предложить?

— Нет, спасибо. Простите. Мэлори, я получила твое сообщение и сразу же приехала. Что-то случилось?

— Я не знаю. Брэд считает, что я немного съехала с катушек, и я не могу его винить.

— Это нелепо. — В своем мгновенном защитном порыве она начисто забыла об очаровании дома, как и о холодной привлекательности его хозяина. Ее осторожная извиняющаяся улыбка сменилась сухой чопорностью, когда она прошагала через комнату к Мэлори.

— Если вы сказали что-то подобное, вы не только не правы, но и грубы.

— На самом деле, я пока ничего похожего не говорил. И если вы не знаете обстоятельств…

— Мне и не надо их знать. Я знаю Мэлори. И если вы друг Флинна, вы должны хорошенько подумать, прежде чем обижать ее.

— Прошу прощения. — И откуда только взялся этот жесткий, командный тон? Как голос его отца мог вырваться из его рта?

— Это не его вина, Зоя. Правда. А что касается обид, я не знаю, на что тут обижаться. — Мэлори откинула волосы за спину, вставая, и жестом пригласила ее подойти к картине. — Тебе следует взглянуть на это.

Зоя подошла ближе. И непроизвольно вскинула руку к горлу.

— Ох, ох. — Ее глаза наполнились горячими слезами. — Это так красиво. И так печально. Но она связана с той, другой. Как она здесь оказалась?

Мэлори обняла ее за талию, так что теперь они стояли совсем близко.

— Почему ты думаешь, что эта картина связана с той?

— Это Дочери в Стекле, после… наложения заклятия. Ларец с голубым светом. Все, как ты описывала, из твоего сна. И она такая же… Я не знаю, как это сказать. Как будто часть целого, написанного одним человеком.

Мэлори через плечо взглянула на Брэда, подняв брови.

— Вы разбираетесь в живописи? — спросил Брэд Зою.

— Нет. — Она не побеспокоилась взглянуть на него. — Я парикмахер, но я не тупая.

— Я и не предполагал…

— Нет, предполагали. Это поможет тебе в поиске ключа, Мэлори?

— Не знаю. Но это явно что-то значит. У меня есть цифровой фотоаппарат в машине. Могу я сделать несколько снимков?

— Будьте моим гостем. — Брэд сжал руки в карманах, когда Мэлори вышла и оставила его наедине с Зоей. — Вы уверены, что я ни чего не могу вам предложить? Может кофе?

— Нет, я ни чего не хочу. Спасибо.

— Я, хм, узнал обо всем этом только в виде краткого пересказа, — начал он. — Вы могли бы уделить мне немного времени ввести в курс дела.

— Я уверена, Флинн расскажет все, что вам необходимо знать. — Она пересекла комнату, якобы чтобы посмотреть, как там Мэлори. На самом деле ей хотелось полюбоваться прекрасным видом на реку.

Интересно, спрашивала она себя, на что это похоже иметь возможность стоять здесь, когда захочешь, видеть эту воду, свет и холмы? Свобода, подумала она. И спокойствие.

— Мэлори только что сказала, что она верит в реальное существование Дочерей в Стекле. И что этим людям, которых вы встретили в Варриорс Пик, несколько тысяч лет.

Она обернулась.

— Если она в это верит, значит, у нее есть на то причины. И я достаточно ей доверяю, чтобы тоже поверить в это. А теперь вы и мне скажете, что я съехала с катушек?

В его лице промелькнуло раздражение.

— Я никогда этого ей не говорил. Думал, но не сказал. И вам не собираюсь говорить.

— Но ведь вы так думаете.

— Знаете, у меня две ноги, но у меня такое ощущение, что с вами мне приходиться балансировать на одной, и та хромает.

— Так как я сомневаюсь, что мы с вами собираемся танцевать в ближайшее время, меня не сильно беспокоят ваши ноги. Мне нравится ваш дом.

— Спасибо. Мне тоже. Зоя…

— Мне не раз случалось совершать покупки в «Сделай Сам». В местном магазине хорошие цены и превосходное обслуживание.

— Рад узнать.

— Я надеюсь, вы не планируете каких-то коренных изменений, хотя я бы не возражала против несколько большего разнообразия сезонных материалов. Ну, знаете, саженцы для клумб, лопаты для уборки снега, уличная мебель.

Его губы дернулись.

— Я запомню это.

— И если не трудно, добавить пару кассиров по субботам. Приходиться очень долго стоять на кассе.

— Принято.

— Я начинаю свое собственное дело, так что уделяю внимание тому, как все организовано.

— Вы открываете свой собственный салон?

— Да. — Ее голос был тверд, но желудок судорожно сжался. — Я как раз присматривала место, прежде чем приехать сюда.

И почему Мэлори не возвращается? Сейчас, когда она выпустила пар, ее гнев сошел на нет. Она не знала о чем говорить с человеком, который живет в таком доме и стоит на верхушке огромного конгломерата. Если «конгломерат» — подходящее слово.

— В Долине?

— Что? А, да, я подыскиваю место в городе. Меня не интересует место в местном торговом центре. Думаю, было бы неплохо обосноваться в деловой части города. Так я буду поближе к дому и смогу уделять больше времени своему сыну.

— У вас есть сын? — Он украдкой взглянул на ее руку и чуть не вздохнул от облегчения, не увидев кольца.

Все, что увидела Зоя, это быстрый взгляд. Она поправила волосы, чопорно пригладив их.

— Да. Саймону девять.

— Простите, меня долго не было, — извинилась Мэлори, вернувшись в комнату. — Флинн привязал Мо к дереву на заднем дворе и попытался его помыть — это лучшее, что можно было придумать. Но, боюсь, Мо всего лишь превратился из просто невероятно вонючего пса в мокрого невероятно вонючего пса. Флинн попросил принести любого шампуня или мыла, что есть.

— Я сейчас найду что-нибудь. А пока вы можете сделать снимки.

Мэлори нацелила камеру и подождала, пока Брэд удалился.

— К вопросу о богах… — пробормотала она.

— Что?

— Брэдли Чарльз Вэйн IV. Такая внешность, как у него, ударяет женщину прямо по гормонам.

— Внешность это генетика, — фыркнула Зоя. — Личность и манеры вырабатываются.

— Когда его делали, у генетического фонда выдался удачный день. — Мэлори опустила камеру. — Я невольно создала у тебя впечатление, что он чем-то меня обидел. На самом деле ничего такого не было.

— Может да, а может и нет. Но он все равно заносчивый сноб.

— Вот это да. — Мэлори моргнула от горячности в голосе Зои. — Я этого не заметила. Не могу представить, чтобы Флинн дружил с человеком, подпадающим под категорию сноба. На счет заносчивости не знаю.

Зоя резко дернула плечами.

— Я уже сталкивалась с таким типом людей. Они больше интересует их безупречная внешность, чем человеческие качества. В любом случае, он не важен. Важна картина.

— Думаю, ты права. И то, что ты сказала о картинах, что это серия, часть общей серии. По-моему, так и есть, или, по крайней мере, близко к истине. Я должна найти ключ. Что-то в этих картинах направит меня к ключу.

— Нужна какая-нибудь помощь?

— Все, что я смогу получить.

— Сейчас я должна вернуться. Есть пара вещей, которые мне необходимо сделать, потом я присоединюсь к тебе.

Роясь в поисках бутылки шампуня, Брэд услышал звук автомобильного двигателя. Он подошел к окну и со вздохом чертыхнулся, увидев, как Зоя и Мэлори отъезжают от его дома.

По мере того, как проходил первый шок, он все больше понимал, что совершенно запутался. Обычно женщины не шарахались от него с первого взгляда. Но опять же, первый взгляд на женщину обычно не нокаутировал его как жесткий, тяжелый кулак. Принимая это во внимание, решил Брэд, его можно извинить за то, что он показал себя не с лучшей стороны.

Он спустился по лестнице, но внезапно изменил планы и вместо того, чтобы выйти из дома, направился в большую комнату. Здесь Брэд остановился и пристально посмотрел на картину, как в тот раз, когда впервые увидел ее на аукционе. Так же, как смотрел на нее бессчетное количество раз с момента приобретения.

Он готов был заплатить за нее любую цену.

То, что он сказал Мэлори и Флинну, было правдой. Он купил ее, потому что она была великолепна, в ней были сила и неотразимость. Он был заинтригован сходством одного из персонажей с подругой своего детства.

Но поразило его другое лицо, оно поглотило его. Погубило его. Один взгляд на это лицо, лицо Зои, и он влюбился без всяких причин и оснований.

Достаточно странно, подумал он, когда женщина является просто персонажем на картине. И на сколько сложнее и невероятнее это стало теперь, когда он узнал, что она реальна.

Он думал об этом, пока приводил дом в порядок. Он продолжал думать об этом даже тогда, когда они с Флинном залезали на стену, окружающую Варриорс Пик.

Они открыли по пиву и изучали экзотические очертания, вырисовывающиеся на фоне мрачного неба.

Тут и там светились окна, но пока они пили в тишине свое пиво, они не увидели ни одной фигуры за стеклами.

— Они, вероятно, знают, что мы здесь, — сказал Флинн после продолжительного молчания.

— Если мы примем теорию твоей подружки за истину и назовем их кельтскими богами, прожившими несколько тысяч лет, то да, чертовски самоуверенно считать, что они не знают о нашем присутствии.

— Обычно ты шире смотришь на мир, — отметил Флинн.

— О, нет. Ты что-то путаешь. Вот Джордан бы клюнул на всю эту историю.

— Ты видел его?

— Пару месяцев назад. Он постоянно в разъездах, так что мы не можем встречаться так часто, как раньше. Чтоб тебя, Флинн. — Брэд ударил Флинна по плечу. — Я скучал.

— Та же фигня. Ты собираешься сказать, что думаешь о Мэлори?

— Шикарная, умная, и очень, очень горячая — это если не учитывать ее сомнительного вкуса в отношении мужчин.

Флинн постучал задниками своих древних теннисных туфель по камню стены.

— Я без ума от нее.

— Серьезно без ума, или просто увлечен?

— Не знаю, еще не думал об этом. — Он задумчиво рассматривал дом и серп луны, дрейфующей над ним. — Я надеюсь это дверь номер два, так как я просто не готов к серьезному безумию на этот раз.

— Лили была выскочкой с огромными запросами.

— Господи, Вэйн. — Он не был уверен, рассмеяться ли ему или столкнуть своего друга пинком с семифутовой стены. Не сделав ни того ни другого, он остался сидеть на месте. — Я был влюблен в нее. Собирался жениться.

— Сейчас ты не влюблен и не женат на ней. Слава Богу. Она не была достойна, Флинн.

Флинн подвинулся. Он не мог различить в темноте глаза Брэда. Их цвет терялся в темноте ночи.

— Достойна чего?

— Тебя.

— Ну ты загнул.

— Когда-нибудь ты посмотришь по-другому на все это и поймешь, что я прав. Вернемся к делам текущим. Мне она нравится — твоя Мэлори — если тебе интересно.

— Даже не смотря на то, что ты считаешь ее сумасшедшей.

Рыхлая почва, размышлял Брэд, даже когда идешь по ней со своим другом.

— Я думаю, она оказалась в необычных обстоятельствах и была сбита с толку всей этой мистикой. Почему бы ей и не вести себя странно?

— Бред собачий, это просто дипломатичный способ сказать, что у нее крыша протекает.

— Ты однажды уже заехал мне по физиономии, когда я сказал, что у Джоли Риденбекер зубы как у бобра. Я не хочу прийти на встречу в понедельник с фингалом под глазом.

— Расслабься. Если я соглашусь, что у Джоли действительно были зубы как у бобра, ты поверишь мне, скажи я, что не знаю никого с меньшим количеством придури, чем Мэлори Прайс?

— Окей, ловлю тебя на слове. И я готов признать, что вся эта история с картинами интригует. — Брэд поболтал своим пивом и отпил еще немного. — Я бы хотел сам взглянуть на ту картину, что находиться здесь.

— Мы можем пойти и постучать в дверь.

— Днем, — решил Брэд. — Когда мы не будем пьяными.

— Наверное, так будет лучше.

— А пока, почему бы тебе не рассказать мне побольше об этой Зое?

— Я не очень-то давно ее знаю, но кое-какие справки навел. О ней и Мэл. Просто на тот случай, если Дана оказалась втянутой в какое-то тухлое дело. Она перебралась в Долину три года назад, со своим сыном.

— Муж?

— Не-а. Мать-одиночка. Похоже, хорошая мать. Я встречался с ее парнем. Смышленый, обаятельный. Она работала в «ХэйрТудэй», это такое местечко для девчонок, стрижка, прическа, макияж и все такое. Говорят, она хороша в своем деле, надежна, клиенты ее любят. Уволена тогда же, когда и Мэлори, и примерно в то же время Дане сократили ее часы. Еще одно странное совпадение. Переехав сюда, она купила небольшой дешевый домик. По всей видимости, большей частью отделки занималась сама.

— Дружок?

— Нет, насколько я знаю. Она… постой. Ты задал два вопроса. Муж, дружок. Мой обостренный репортерский инстинкт приводит меня к заключению, что ты думаешь о чем-то кроме истории с картинами.

— Может быть. Мне пора бы уже возвращаться. Еще черт знает сколько дел надо уладить за следующие пару дней. Но есть одно «но». — Брэд сделал еще один глоток из бутылки. — Как, черт побери, мы собираемся слезать с этой стены?

— Хороший вопрос. — Флинн поджал губы, изучая землю. — Мы можем просто сидеть здесь и продолжать напиваться, пока не свалимся.

Брэд вздохнул и опустошил бутылку.

— Хороший план.

Глава 10

Мэлори едва успела выйти из душа, как услышала стук в дверь. Она накинула халат, схватила полотенце и поспешно обмотала его вокруг головы, прежде чем открыть.

— Тод. Ты, да еще в такую рань.

— Решил заглянуть к тебе по пути на работу. — Он заглянул за ее правое плечо, за левое, затем послал ей хитрый взгляд. — Компания?

Мэлори пошире открыла дверь в знак приглашения.

— Нет. Совсем одна.

— Ах, как плохо.

— И это ты мне говоришь. — Она понадежнее подоткнула уголок полотенца. — Кофе будешь? Я уже поставила.

— Нет, пока ты не сможешь предложить мне мокко с воздушной пенкой и горячей булочкой.

— Прости, мокко только что закончился.

— Ну, значит, я просто сообщу тебе хорошие новости и продолжу свой путь. — Он плюхнулся в кресло.

— О! Новые ботинки?

— Потрясающие, не правда ли? — Он вытянул ноги и покрутил ступнями вправо и влево, любуясь своей новой обувью. — Они меня просто разорили, но я не смог устоять. Я пробежался по «Нордстрому» в субботу. Дорогая, ты должна туда зайти. — Он встал и схватил ее за руку. — Кашемир! Он просто взывает к тебе.

— Кашемир? — она глубоко и протяжно вздохнула, как женщина в руках искусного любовника. — Не говори таких слов, когда в моей жизни период магазинного моратория.

— Мэл, если ты не будешь доставлять себе удовольствие, то кто будет?

— Ты прав. Ты чертовски прав. — Она прикусила губу. — «Нордстром», говоришь?

— И эта двойка в стильном персиковом цвете просто создана для тебя.

— Ты же знаешь, я не могу устоять против двоек, Тод. Ты меня убиваешь.

— Все, все, больше не буду. — Он поднял руки в примирительном жесте. — Насчет новостей. Памела очутилась в глубокой и вонючей заднице.

— О, милый. — Мэлори поерзала на диване от нетерпения. — Расскажи мне все. Во всех подробностях.

— А как же. Итак. Мы получили бронзу Арт Деко — женская фигура в развевающихся одеждах, лента на голове, витиеватые открытые сандалии, длинный стелящийся шарф. Абсолютно очаровательна. Остроумные, потрясающие детали, с этаким лукавым выражением «Ну давай же, большой мальчик, только ты и я» на лице. Я влюбился.

— Ты звонил миссис Картерфилд в Питтсбург?

— Ага, видишь! — он выстрелил пальцем в воздух, как если бы доказал что-то. — На самом деле ты взяла бы это на себя, ты бы сделала это сама, если бы все еще стояла во главе. Где тебе и место.

— Давай без лишних слов.

— Да, конечно, я позвонил миссис Картерфилд, которая, как и предполагалось, попросила, чтобы мы попридержали статуэтку для нее, пока она не сможет прийти и посмотреть сама. На следующей неделе. А что обычно происходит, когда наша дорогая миссис Картерфилд из Питтсбурга приходит в Галерею, чтобы посмотреть на Деко?

— Она покупает ее. И часто еще что-нибудь. Если она приходит с друзьями, как обычно и бывает, она страстно убеждает своих знакомых, пока они тоже что-нибудь не купят. Хороший день для Галереи, когда в город заглядывает миссис Картерфилд.

— Памела продала ее в обход миссис Кей.

Мэлори понадобилось около десяти секунд, чтобы вновь обрести голос.

— Что? Что? Как? Почему? Миссис Кей одна из наших лучших покупателей. Она всегда получает право первого знакомства с бронзой Деко.

Его губы сложились в тонкую полоску насмешливой улыбки.

— Синица в руке. Это то, что эта кретинка сказала мне, когда я все обнаружил. И как я это обнаружил! Я расскажу тебе, — сказал он с торжеством в голосе. — Я обнаружил это, когда миссис Кей неожиданно пришла субботним днем, чтобы взглянуть на фигуру. Она не могла дождаться, сказала она мне. И она привела двух друзей. Двух, Мэлори. Я сейчас заплачу.

— Что произошло? Что она сказала?

— Я провел ее, чтобы посмотреть фигурку, а на ее месте стоит знак «продано». Я предположил, что это может быть ошибкой, и все перепроверил. Памела продала ее этим утром, пока я висел на телефоне, пытаясь успокоить Альфреда, потому что Памела Вонючая обвинила его в завышении стоимости за упаковку мраморных обнаженных фигур.

— Альфред? Завышение стоимости? — Мэлори сжала пальцами виски. — Не могу поверить.

— Это был ужас, просто ужас. Мне понадобилось двадцать минут, чтобы успокоить его, и даже после этого я не был уверен, что он отказался от мысли прийти и огреть ее своим молотком. Может, стоило позволить ему, — задумался Тод. — В любом случае, пока я был занят с Альфредом, Памела продала Деко миссис Кей незнакомцу. Какому-то прохожему, заблудшему с улицы.

Он откинулся назад, положив руку на грудь.

— Я до сих пор не могу в это поверить. Естественно, миссис Кей была очень расстроена. Она тут же потребовала встречи с тобой. Тогда я сказал ей, что ты больше с нами не работаешь.

— Она спрашивала обо мне? Это так мило.

— Будет еще милее. Памела спустилась вниз и встряла в разговор. Ох, что было. Миссис Кей спросила, как так могло произойти, что экспонат, отложенный для нее, оказался продан. На что Памела важно заявила, что это не в правилах Галереи придерживать экспонаты без предоплаты. Ты можешь хоть представить такое?

— Предоплата? — От ужаса у Мэлори округлились глаза. — От одного из наших самых старых и надежных клиентов?

— Именно! Тогда миссис Кей возмутилась: «Я пятнадцать лет покровительствую Галерее, и моего слова всегда было достаточно. И где Джеймс?» А Памела ей: «Прошу прощения, но здесь управляющая — я». На что миссис Кей заявила, что если он поставил управляющей слабоумную, то очевидно, то, очевидно, у него начался старческий маразм.

— О, да, миссис Кей!

— Тем временем Джулия позвонила Джеймсу, чтобы предупредить, что здесь назревает большая, жирная проблема. К моменту его появления Памела и миссис Кей практически подрались. Он попытался успокоить их обеих, но это было бесполезно. Миссис Кей категорически заявила, что не хочет иметь никаких дел с этой женщиной. Надо было слышать, каким тоном она это сказала. Эта женщина. Просто песня. А Памела сказала, что Галерея — это бизнес, и она не собирается потакать причудам одного клиента.

— О, мой Бог.

— Джеймс в панике, он обещает миссис Кей разобраться во всем этом, но она в бешенстве. Ее лицо приобретает явный красно-коричневый оттенок. Она заявляет, что и ноги ее не будет в этом месте, пока эта женщина связана с Галереей. И — тебе это понравится — если он позволил такому сокровищу, как мисс Прайс, просочиться сквозь пальцы, ему пора отказаться от этого бизнеса. И с этими словами она гордо вышла за дверь.

— Она назвала меня сокровищем. — На радостях Мэлори обняла сама себя. — Я люблю ее. Это хорошие вести, Тод. Это отличное начало дня.

— Даже больше. Джеймс перепугался. Когда ты последний раз видела Джеймса перепуганным?

— Ммм. Никогда.

— В яблочко. — Тод ткнул пальцем в воздух. — Он был бледным, как простыня. Он сказал Памеле сквозь зубы, — Тод сжал челюсти для демонстрации, — «Мне нужно поговорить с тобой, Памела. Наверху.»

— Что она ответила?

— Ну, она вихрем пронеслась наверх, а он пошел за ней. Затем он закрыл дверь, что было очень некстати. Я пошел наверх и притаился неподалеку, но все равно не смог разобрать большую часть его слов. Но зато ее было слышно достаточно ясно, когда она начала рвать и метать. Я столько сделала для этого места, кричала она. Ты сказал, что я главная. Меня уже достало слышать имя Мэлори Прайс каждый раз, когда я поворачиваюсь спиной. Почему бы тебе к чертям собачьим было не жениться на ней вместо меня?

— Ох. — Мэлори пару секунд обдумывала подобный сценарий и скривилась от отвращения.

— Затем она начала плакать, сказала, что она так тяжело работала, а никто этого не ценит. И выбежала. Я едва успел отскочить. Все это было бы очень утомительно, если бы не было так странно освежающе.

— Плакала? Проклятие. — Толика сочувствия зашевелилась в Мэлори. — Это были мне-правда-больно-и-грустно слезы, или просто я-правда-чертовски-напугана слезы?

— Чертовски-напугана.

— Ну, тогда ладно. — Она без сожалений отбросила сочувствие. — Я, вероятно, попаду в ад, если получаю от всего этого удовольствие, да?

— У нас там будет милый маленький домик на двоих. Но пока мы все еще влачим свое смертное существование. Думаю, Джеймс попросит тебя вернуться. На самом деле, Мэл, я уверен в этом.

— Правда? — Ее сердце пустилось вскачь. — Что он сказал?

— Он практически ничего не сказал. Но он не побежал за рыдающей Памелой, чтобы осушить ее крокодиловы слезы. Вместо этого он остался до конца дня, разбирая счета. И выглядел мрачным, когда уходил. Совершенно убитым. Я бы сказал, время царствования террора Памелы подошло к концу.

— Это хороший день. — Мэлори глубоко вдохнула. — По-настоящему хороший день.

— И мне пора его начинать. Не беспокойся, — сказал он поднявшись. — Я буду держать тебя в курсе со списками. Да, кстати, та картина, которой ты интересовалась, это портрет?

— Что? А, да. Ты что-то узнал?

— Помнишь, мы оба думали, что в ней есть что-то знакомое? До меня дошло. Помнишь, около пяти лет назад, холст маслом, без подписи? Молодой Артур из Британии, на пороге того, чтобы вытащить Эскалибур из каменного алтаря?

Холодные пальцы озноба пробежали по ее позвоночнику, когда картина всплыла в ее голове.

— Мой Бог. Я помню. Конечно, я помню. Цвет, глубина, пульсация света вокруг меча.

— Определенно, тот же стиль и школа, как и у той, что ты мне показывала. Может быть, и тот же автор.

— Да… да, возможно. Как мы ее получили? Частная собственность, так? Ирландия. Джеймс ездил в Европу на несколько недель. Это было лучшее, что он тогда привез. Кто ее купил?

— Даже моя острая как бритва память имеет свои ограничения, но я выяснил и это. Джулия продала ее Джордану Хоуку. Писатель вроде? Местный парень, или был таковым. Сейчас, думаю, живет в Нью-Йорке.

В ее желудке что-то медленно перевернулось.

— Джордан Хоук.

— Может, ты сможешь связаться с ним через его издателя, если захочешь поговорить о картине. Ну все, сладкая моя, я побежал. — Он наклонился и поцеловал ее. — Дай мне знать, когда Джеймс позвонит тебе и начнет пресмыкаться. Мне нужны все подробности.

Здесь было с полдюжины человек в окружении компьютеров и телефонов, когда Мэлори добралась до третьего этажа Вестника, где находился офис Флинна. Она увидела его сразу, так как стены его кабинета были стеклянными.

Он вышагивал взад и вперед перед столом, перебрасывал яркую серебристую пружинку Слинки из одной руки в другую, и, казалось, был занят беседой с самим собой.

Она поразилась, как он может работать в такой обстановке. Никакой уединенности, постоянно на виду. И непрекращающийся шум. Со всеми этими кликами, звонками, разговорами и сигналами она бы просто сошла с ума, пытаясь сформулировать одну единственную творческую мысль.

Мэлори так и не поняла, с кем он разговаривает. Она не нашла никого, кто бы выглядел как личный секретарь или ассистент. И не смотря на ретро-игрушку в руках Флинна, она внезапно поняла, что он очень занятой человек. И важный человек. Не тот человек, к которому можно заявиться без предупреждения.

Пока она стояла в нерешительности, Флинн сел на угол своего стола, снова и снова переливая Слинки из одной руки в другую. Его волосы были взъерошены, как будто прежде чем взяться за игрушку, он не раз запускал в них пальцы.

На нем была темно-зеленая рубашка, заправленная в брюки цвета хаки, и, вероятно, самые древние спортивные кеды, какие она только видела.

Она почувствовала легкий трепет у себя в животе и беспомощный глухой удар где-то у самого сердца.

Нет ничего плохого в том, что он ей нравится, допустила Мэлори. Но позволить этому перерасти во что-то более серьезное, тем более так быстро… Это не только разумно, но и не безопасно. Это даже не…

Тут он посмотрел сквозь стекло, их глаза встретились на одно короткое мгновение, и он улыбнулся. Трепет стал отчетливее.

Одно движение запястьем, и Слинки плотными звеньями собралась в его руке, другой рукой он пригласил ее к себе.

Она стала пробираться сквозь нагромождение столов и назойливый шум. Остановившись у открытой двери офиса, она с облегчением увидела, что он говорил не сам с собой, а по громкой связи.

По привычке она закрыла за собой дверь, потом посмотрела в направлении героического храпа и увидела Мо, развалившегося пузом к верху между двумя шкафами с подшивками.

Ну что можно сделать с человеком, который берет с собой на работу большого, неуклюжего пса? Более того, как можно устоять перед подобным мужчиной?

Флинн поднял палец в знак того, что просит подождать минутку, так что у нее было время изучить его рабочее пространство. Большую часть стены занимала огромная пробковая доска, вся увешанная различными заметками, статьями, фотографиями и бумажками с телефонными номерами. У нее просто руки чесались навести порядок в этом хаосе, а также разгрести свалку на его столе.

Полки были полны самых различных книг, а так же медицинских и юридических журналов. Здесь были телефонные справочники Пенсильвании, сборники знаменитых цитат, книги о музыке и кино.

Вдобавок к Слинки, у него были Йо-йо и собрание воинственных фигурок. Несколько почетных грамот и наград — газете или персонально Флинну — были свалены в кучу, как будто он не нашел, куда их повесить. Она бы тоже не знала, куда их повесить, с учетом того, что та небольшая поверхность стен, что он имел в распоряжении, была занята доской и не уступающим ей по размеру настенным календарем на сентябрь.

Она обернулась, когда он закончил разговор. И отступила назад, когда он сделал шаг в ее сторону.

Он остановился.

— Проблемы?

— Нет. Может быть. Да.

— Выкладывай.

— Я почувствовала трепет в животе, когда увидела тебя здесь.

— Спасибо, — сказал он с широкой улыбкой.

— Нет. Нет. Я не знаю, готова ли я к этому. У меня и без того забот достаточно. И я пришла сюда говорить не об этом, но вот — я уже отвлеклась.

— Задержи эту мысль, — сказал он ей, когда его телефон снова подал голос. — Хеннесси. Угу. Угу. Когда? Нет, никаких проблем, — продолжил он, нацарапав что-то на листке бумаги. — Я позабочусь об этом.

Он повесил трубку и отключил телефон.

— Это единственный способ убить эту скотину. Расскажи мне еще про этот трепет.

— Нет. Я не знаю, зачем сказала тебе об этом в первую очередь. Я здесь насчет Джордана Хоука.

— Что насчет него?

— Он купил картину в Галерее около пяти лет назад…

— Картину? А мы говорим об одном и том же Джордане Хоуке?

— Да. На картине изображен молодой Артур, вытаскивающий меч из камня. Я думаю, я почти уверена, это тот же художник, что и у наших картин. Мне необходимо увидеть ее снова. Это было несколько лет назад, и я должна быть уверена, что правильно помню детали, а не выдумываю их по собственному желанию.

— Если ты права, это чертовски большое совпадение.

— Если я права, это вообще не совпадение. Это было определено изначально. Все это. Ты можешь с ним связаться?

Обдумывая возможности, Флинн снова взял в руки Слинки.

— Да. Если он путешествует, это может занять некоторое время, но я разыщу его. Я не знал, что Джордан бывал в Галерее.

— Его имени нет в списке наших клиентов, так что, скорее всего, это было одноразовое посещение. По мне, так это только подтверждает неслучайность происходящего.

Ее голос стал взволнованным.

— Флинн, я почти купила ее сама. Тогда это не вписывалось в мой бюджет, но я была готова на все, чтобы найти деньги на покупку. Ее продали тем утром, когда я собиралась идти к Джеймсу, чтобы просить его продать мне эту картину в кредит. Это не может быть простым совпадением.

— Я свяжусь с Джорданом. Хотя я бы предположил, что он купил ее для кого-то. Он не любит окружать себя вещами, в отличие от Брэда. Он предпочитает путешествовать налегке и сводит сборы к минимуму.

— Мне нужно снова увидеть картину.

— Я понял. Я разузнаю, что смогу сделать, и сообщу тебе сегодня за ужином.

— Нет, это плохая идея. Это очень плохая идея.

— Ужин — плохая идея? Люди поддерживали правило ежевечернего поглощения пищи на протяжении всей истории. Это задокументировано.

— Наш совместный ужин — плохая идея. Мне нужно замедлить события.

Он отложил в сторону игрушку, подошел к ней вплотную, обхватил ее руку, не позволяя увеличить расстояние между ними, и рывком притянул ее к себе.

— А кто-то тебя гонит?

— Скорее что-то. — Она почувствовала бешеный темп собственного пульса — в запястьях, в горле, даже в неожиданно слабых коленях. Было что-то от холодного расчета в его глазах, что-то такое, что напомнило ей о том, что он обычно думает на два-три шага вперед. — Слушай, это моя проблема, не твоя, и… Стоп, — прервала его она, когда его свободная рука оказалась на ее спине. — Это не очень удачное место для…

— Они журналисты. — Он кивнул головой в сторону стеклянной стены между своим офисом и основным помещением. — Они догадываются, что я иногда целую женщин.

— Думаю, я влюблена в тебя.

Она почувствовала, как его рука дернулась, потом неуверенно опустилась. Она увидела, как веселая решительность на его лице сменяется потрясением. И два демона — обида и злость — вцепились в ее сердце.

— Теперь я сделала это и твоей проблемой тоже. — Она отодвинулась от него. Это не составило труда, поскольку он больше ее не удерживал.

— Мэлори…

— Я не хочу этого слышать. Мне не нужно, чтобы ты говорил мне, что это слишком быстро, что тебе не нужны серьезные отношения. Я не идиотка. Я знаю все эти отговорки. И я бы сейчас не оказалась в этом положении, если бы ты просто принял ответ «нет».

— Подожди минутку. — В его лице и голосе отражалась неподдельная паника. — Секунду.

— Секунду. — Обида быстро перевесила боль и злость. — Час. Неделю. Остаток жизни. Жди сколько хочешь, только без меня.

Она вихрем выскочила из его офиса. Так как леденящий кровь ужас все еще крепко сжимал его в своих тисках, он не подумал пойти за ней.

Влюблена в него? Она не должна была в него влюбляться. Она должна была позволить ему затащить себя в постель, и при этом оставаться достаточно разумной, чтобы не допустить излишней серьезности. Она должна была быть достаточно аккуратной и практичной, чтобы не позволить ему влюбиться в нее.

Он как раз работал над этим, но это ее заявление смешало все планы. После истории с Лили он дал себе несколько очень конкретных обещаний. И первое из них заключалось в том, что он никогда больше не позволит поставить себя в подобное положение — положение, в котором он оказывался уязвимым и зависимым от чьих-то капризов и желаний. В прошлый раз ничем хорошим это не закончилось.

Его жизнь не имела ничего общего с тем, какой он когда-то себе ее представлял. Женщины — его мать, Лили — значительно изменили его планы. Но, черт побери, ему нравилась его жизнь такой, какой она была сейчас.

— Женщины. — В раздражении, он резко опустился в кресло за письменным столом. — Их невозможно понять.

— Мужчины. Им всегда нужно, чтобы все было так, как хотят они.

Дана подняла бокал вина, соглашаясь с Мэлори.

— Забей, сестренка.

Через несколько часов после того, как Мэлори покинула офис Флинна, она успокаивала свою раненую гордость бокалом Пино Гриджио, дружеским общением и услугами салона красоты в комфорте собственного дома.

Было много тем, которые стоило обсудить, но она не могла думать о картинах, ключах и судьбе в таком подавленном состоянии.

— Меня не волнует, что он твой брат. Он все равно остается мужчиной.

— Да, он мужчина. — Она мрачно посмотрела в свой бокал вина. — Как не прискорбно это говорить, но он мужчина. Будешь еще чипсы?

— Давай. — С собранными волосами и очищающей маской из зеленой глины на лице, Мэлори отпила вина и закусила его чипсами. Она изучала листики фольги, в которые Зоя аккуратно заворачивала пряди волос Даны. — Может, мне тоже стоит осветлиться?

— Тебе это не нужно, — возразила Зоя и нанесла краску на очередную прядь. — Тебе нужна коррекция.

— Коррекция включает стрижку.

— Ты даже не заметишь, что я обрезала их, но они будут выглядеть и чувствовать себя лучше.

— Позволь мне сначала выпить побольше. И посмотреть, что получится из Даны, когда ты разделаешься с ней.

— Не произноси «разделаться» в разговоре о моих волосах, — осторожно предупредила Дана. — Ты собираешься рассказать нам, что там за ссора у тебя с Флинном?

Мэлори поморщилась.

— Ему нужен только секс. Как это типично!

— Свинья. — Дана потянулась к пакету с чипсами. — Я чертовски скучаю по сексу.

— Я тоже. — Зоя прикрепила еще один квадратик фольги. — Не столько по самому сексу, сколько по той части, которая его сопровождает. Возбуждение, волнение, предвкушение. Сближение во время и дрейфующее чувство после. Я скучаю по всему этому.

— Мне нужно еще выпить. — Мэлори потянулась за бутылкой. — У меня не было секса четыре месяца.

— Неплохо, — отозвалась Дана. — Семь с половиной.

— Потаскушка, — сказала Зоя со смехом. — Попробуй полтора года.

— Ох, ничего себе. — Дана взяла бутылку и наполнила бокал для себя и для Зои. — Нет, спасибо, я не думаю, что хочу попробовать полтора года воздержания.

— Это не так плохо, если ты занята. Посиди пока. — Зоя похлопала Дану по плечу. — Просто расслабься, пока я буду снимать маску с лица Мэлори.

— Что бы ты там не делала, сделай так, чтобы я была великолепна. Я хочу, чтобы Флинн страдал, когда в следующий раз меня увидит.

— Гарантирую.

— Это так мило с твоей стороны, что ты все это делаешь.

— Мне нравиться этим заниматься. Это хорошая практика.

— Не говори «практика», когда у меня вся голова в фольге, — пожаловалась Дана с полным ртом чипсов.

— Все будет отлично, — уверила ее Зоя. — Я хочу иметь салон, предоставляющий полный спектр услуг, и я должна быть уверена, что я могу делать все то, что буду предлагать. Я сегодня посмотрела одно замечательное место.

Ее лицо приобрело мечтательное выражение, пока она очищала и промокала лицо Мэлори.

— Конечно, дом слишком большой, но он просто потрясающий. Два этажа с большой мансардой. Расположен как раз на границе деловой части города и жилых кварталов на Оук Драйв. Отличная крытая терраса, даже сад на заднем дворе, где можно поставить столы и кресла. Высокие потолки, полы из твердых пород дерева. Над полом, правда, надо бы поработать, но это все мелочи. В общем, место очень приятное, такое уютное.

— Я не знала, что ты уже подыскиваешь место.

— Я просто приглядываюсь. Это первый дом, который я посмотрела. Но, знаете, он меня на самом деле зацепил.

— Ага, это заметно. Если дом такой большой, и ты просто влюбилась в него, может тебе удастся убедить кого-нибудь откупить его часть под другое дело.

Удалив остатки маски, Зоя занялась увлажняющим кремом.

— Я думала об этом. На самом деле у меня есть одна дикая идея. Только не говорите, что я спятила, пока я не закончу. Каждая из нас говорила, что хочет начать свое собственное дело.

— Но… — начала было Мэлори.

— Никаких «но» пока я не закончу, — оборвала Зоя, накладывая крем ей на глаза. — На первом этаже есть два великолепных изогнутых окна. Идеально для витрин. По обеим сторонам от центрального холла расположены две миленькие комнаты. Если бы кто-то был заинтересован в открытии изысканной галереи искусств и ремесел, он не нашел бы места лучше. В то же время, с другой стороны этого же холла есть несколько отдельных залов, в которых можно было бы организовать замечательный книжный магазин, с маленькой чайной комнатой.

— Я не слышала о салонах в том районе, — заметила Дана, продолжая внимательно слушать.

— Второй этаж. Когда женщина придет привести в порядок свои волосы, или сделать маникюр, или насладиться любым другим видом услуг из предложенных в салоне, она обязательно пройдет мимо галереи и книжного магазина. Идеальное время, чтобы выбрать прелестный подарок для тети Мэри, или взять полистать книгу во время укладки. Может даже угоститься бокалом хорошего вина или чашкой чая перед уходом. И все здесь, в одном месте, на блюдечке с голубой каемочкой.

— Ты и правда много думала, — пробормотала Мэлори.

— Конечно. Я даже придумала название. «Мой Каприз». Людям нужно время от времени доставлять себе удовольствие. Мы можем предлагать фирменную упаковку и аксессуары, выработать систему поощрений. Я знаю, это грандиозная задумка, в особенности с учетом того, что мы знаем друг друга всего ничего. Но я думаю, это возможно. Я думаю, это было бы отлично. Просто взгляните на дом, прежде чем сказать нет.

— Я бы хотела посмотреть на него, — согласилась Дана. — Моя работа меня уже достала.

Мэлори почти видела энергию и энтузиазм, волнами исходившие от Зои. Она могла бы дюжину рациональных причин в доказательство безумности этой идеи.

Ей не по сердцу было так поступать, но она вынуждена была аккуратно вернуть Зою на землю.

— Я не хочу все испоганить, но я почти уверена, что меня попросят вернуться в Галерею. На самом деле, мой бывший босс звонил мне этим утром и спрашивал, смогу ли я зайти и поговорить с ним завтра.

— О. Ну, это здорово. — Зоя остановилась за креслом Мэлори и начала перебирать ее волосы, чтобы определить их вес и текстуру. — Я знаю, тебе нравится эта работа.

— Это как второй дом. — Мэлори подняла руку и обхватила одну из Зоиных. — Прости. Это и правда была хорошая идея. Интересная, но…

— Не беспокойся об этом.

— Ау, — Дана помахала рукой. — Помните меня? Я все еще заинтересована. Я могу завтра посмотреть это место. Может, мы могли бы организовать это дело на двоих.

— Отлично. Мэл, давай намочим твои волосы.

Она чувствовала себя слишком виноватой, чтобы возражать, и стоически терпела, пока Зоя кромсала ее влажные пряди.

— Лучше я расскажу вам обеим, почему я отправилась в газету этим утром и встретилась с Флинном, о котором я больше не скажу ни слова.

Зоя продолжала стрижку, пока она рассказывала им о картине в Галерее и о ее уверенности в одном и том же авторстве всех трех полотен.

— Вы никогда не догадаетесь, кто ее купил, — продолжила она. — Джордан Хоук.

— Джордан Хоук? — пискнула Дана. — Вот черт, теперь я хочу шоколада. У тебя должен быть кусочек.

— Неприкосновенный запас, в выдвижном ящике холодильника. В чем проблема?

— Мы встречались миллион лет назад. Черт, черт, черт, — повторила Дана, рывком открыв ящик холодильника и обнаружив две плитки «Годивы». — «Годива» — твой неприкосновенный шоколад?

— Почему бы не съесть самое лучшее, когда чувствуешь себя хуже некуда?

— Хорошая точка зрения.

— Ты встречалась с Джорданом Хоуком? — уточнила Зоя. — В романтическом смысле?

— Это было годы назад, когда я была молодая и глупая. — Дана развернула упаковку шоколада и отломила большой кусочек. — Плохо разошлись, он убрался. Конец истории. Ублюдок, гадина, задница. — Она отломила еще кусочек. — Окей, я закончила.

— Прости, Дана. Если бы я знала… Ну, я не знаю, что бы я сделала. Мне все равно нужно посмотреть на картину.

— Не важно. Я покончила с этой историей. — Но она опять схватилась за шоколад, отломив еще кусочек.

— Я должна еще кое-что сказать, после чего ты скорее всего захочешь взять вторую плитку. Я не могу списать это на совпадение. Не могу найти рационального объяснения. Нас трое, плюс Флинн, твой брат. А теперь и двое лучших друзей Флинна. И один из этих друзей твой бывший парень. Все это образует очень тесный круг.

Дана тоскливо посмотрела на нее.

— Как же мне это не нравится. У тебя есть еще одна бутылка этого вина?

— Есть. Стеллаж над холодильником.

— Я либо уйду домой сама, либо позвоню Флинну, чтоб он меня проводил. Но к этому времени я собираюсь напиться.

— Я отвезу тебя, — предложила Зоя. — Вперед, можешь пить, но будь готова уйти в десять.

— Твои волосы выглядят потрясающе. — Все больше склоняясь к мысли поддержать Дану в алкогольном плане, Мэлори провела пальцами по ее прическе.

Едва уловимые светлые пряди выгодно подчеркивали смуглую кожу и темные глаза Даны. И как результат чего-то еще, проделанного волшебными пальчиками Зои, волосы выглядели более гладкими, более блестящими.

— Вынуждена поверить тебе на слово. Я ни черта не вижу.

— Мои тоже выглядят потрясающе. Зоя, ты гений.

— Да, что есть — то есть. — С успехом закончив, Зоя кивнула им обеим. — Используй пробники ночного крема, которые я тебе дала, следующие пару дней, — сказала она Мэлори. — Потом расскажешь, как тебе. Пошли, Дана, посмотрим, смогу ли я уложить тебя в машину.

— Окей. Как я вас люблю, ребята. — С пьяной сентиментальной улыбкой, Дана обняла каждую из них. — Я ни с кем так хорошо не проводила время. Когда все это закончится, нам надо будет повторять такие вечера со стрижкой и выпивкой как минимум раз в месяц. Как книжный клуб.

— Хорошая мысль. Спокойной ночи, Мэл.

— Тебе с ней помощь не нужна?

— Нет. — Зоя поддерживала Дану, обхватив рукой вокруг талии. — Я справлюсь. Я сильнее, чем выгляжу. Завтра позвоню.

— Я тоже! Я говорила тебе, что Джордан Хоук подонок?

— Всего раз пятьсот. — Зоя повела Дану к машине. — И сможешь еще раз повторить по пути домой.

Мэлори закрыла дверь, аккуратно заперла ее, и направилась в спальню. Не в силах устоять, она остановилась у зеркала, чтобы поэкспериментировать с новой стрижкой. Она встряхнула волосы и покрутила головой из стороны в сторону.

Было не понятно, что именно сделала Зоя, но что бы это ни было, это было правильно. Возможно, размышляла она, иногда полезно держать рот закрытым, вместо того, чтобы трястись над каждым щелчком ножниц парикмахера.

Возможно, ей следует чувствовать себя виноватой и пить вино каждый раз, когда она посещает салон.

Можно попробовать такую комбинацию и в других обстоятельствах. Дантист, заказ в ресторане, свидание с мужчиной. Нет, нет, только не мужчины. Она хмуро посмотрела на себя в зеркало. Если ты не управляешь мужчинами, то они управляет тобой.

Кроме того, она не собиралась думать о мужчинах. Ей не нужны мужчины. В данный момент ей даже не нравятся мужчины.

Утром она потратит час на решение своей магической головоломки. Потом она оденется, очень тщательно, со знанием дела. Костюм, решила она. Голубино-серый с белыми черепаховыми пуговицами. Нет, нет, красный. Да, красный костюм. Яркий, деловой.

Она подскочила к стенному шкафу, изучающее посмотрела на свой гардероб, где все вещи были развешаны в строгом порядке в соответствии со своим назначением и цветом. С красным костюмом в руках она протанцевала обратно к зеркалу и приложила его к себе.

— Джеймс, — начала она, пытаясь изобразить сочувственное, но в то же время холодное выражение, — мне так жаль слышать, что Галерея катиться ко всем чертям без меня. Вернуться? Ну, я не знаю, возможно ли это. У меня есть несколько других предложений. Ох, пожалуйста, пожалуйста, не унижайся. Это так неудобно.

Она взбила волосы.

— Да, я знаю, Памела дьявол во плоти. Мы все это знаем. Ну, если все так плохо, думаю, я смогу тебе помочь. Ну, ну, не плач. Все будет хорошо. Все будет снова замечательно. Как и должно быть.

Она хихикнула и, радуясь, что скоро все в ее мире снова будет правильно, отправилась готовиться ко сну.

Она переоделась в домашнее и попыталась заставить себя убрать одежду, вместо того чтобы просто разбросать ее по комнате. Когда она услышала стук в дверь, на ней была лишь белая шелковая ночная рубашка. Предполагая, что это одна из ее подруг что-нибудь забыла, она повернула замок и открыла дверь.

И моргнула, наткнувшись на суровое лицо Флинна.

— Я должен с тобой поговорить.

— Может, я не хочу с тобой говорить, — ответила она, пытаясь правильно произнести каждое слово.

— Мы должны с этим разобраться, если собираемся… — Он хорошенько присмотрелся к ней. Изумительно рассыпавшиеся волосы, светящееся лицо, стройные изгибы под облегающим белым шелком. И затуманенный взгляд стеклянных глаз.

— Что? Ты пьяна?

— Я только наполовину пьяна, что является полностью моим делом и моим правом. Вот твоя сестра пьяна в стельку, хотя тебя это тоже не касается, так как Зоя, которая вообще ни глотка не выпила, отвезла ее домой.

— Нужна бочка пива или целая бутылка вина, чтобы сделать Дану совершенно пьяной.

— Вроде того, в данном случае было вино. Как мы установили, я только наполовину пьяна. Входи и пользуйся преимуществами.

Он выдавил то, что могло бы быть смехом, и решил, что лучшее место для его рук — ну, не лучшее, но самое разумное — в его карманах.

— Это очаровательное приглашение, милая, но…

Она решила проблему, схватив его за рубашку и с силой дернув на себя.

— Да входи уже, — повторила она и впилась губами в его рот.

Глава 11

Флинн обнаружил себя прижатым спиной к двери, при этом его ноги подгибались так, словно дверь за ним раскачивалась из стороны в сторону. Большая часть крови отлила от его головы, когда она начала покусывать его шею.

— Э-эй, подожди, Мэл.

— Не желаю ждать. — Ее руки были заняты не меньше, чем рот. Неужели она действительно думала, что ей не нравятся мужчины? Конкретно этот ей определенно нравится. Ох, она готова была проглотить его целиком в несколько быстрых и жадных глотков.

— И почему людям всегда нужно чего-то ждать? Я хочу… — Она прикусила мочку его уха и прошептала пару творческих предложений о том, чего в данный момент хочет она.

— О, Господи.

Он сам не был уверен, что это было, благодарственная молитва или мольба о помощи. Но он был абсолютно уверен, что его сила воли имеет свои пределы, и сейчас он стремительно к ним приближался.

— Хорошо, хорошо, давай просто успокоимся на минутку. Мэлори. — Она скользнула руками по его телу, и когда ее нетерпеливые пальчики протанцевали ниже, еще ниже, он почувствовал, что его глаза медленно закатываются. — О, черт, стой.

— Я стою. — Она откинула голову, чтобы послать ему озорную улыбку.

— Ха-ха. Ну да, ты стоишь. — Он обхватил руками ее запястья и не без сожаления поднял ее деятельные руки на свои плечи.

Он был напряжен как струна.

— Сейчас у нас есть выбор. Ты можешь возненавидеть меня утром, или я сам себя возненавижу. — Ее глаза блестели, а губы изогнулись в кошачьей улыбке, которая заставила его горло мгновенно пересохнуть. — Боже, ты прелестна, когда наполовину пьяна. Тебе лучше лечь.

— Хорошо. — Она снова прижалась к нему и потерлась об него бедрами. — Давай.

Скользкие узлы похоти стянули все его внутренности.

— Я просто собираюсь уйти от красивой пьяной женщины.

— Угу. — Она поднялась на цыпочки, чтобы вновь потереться своими губами о его. Даже сквозь одежду она чувствовала бешеный стук его сердца. — Я знаю, что делаю, и я знаю, чего хочу. Это пугает тебя?

— Изрядно, да. Сладкая, я пришел, чтобы поговорить с тобой о том, о чем я сейчас уже и вспомнить не в состоянии. Почему бы мне не сделать нам по чашке кофе и не…

— Похоже, я все должна делать сама. — Одним плавным движением она скинула ночную рубашку через голову и метнула ее в сторону.

— Ох, Боже всемогущий.

Ее тело было розовым и белым — восхитительным — с этими элегантными прядями волос, ниспадающими на грудь. Не отрывая от него взгляда своих синих глаз, она снова приблизилась к нему.

Ее руки обвились вокруг его шеи, горячий шелк ее губ искушал и непреодолимо притягивал.

— Не бойся, — прошептала она. — Я очень хорошо о тебе позабочусь.

— Не сомневаюсь. — Он не успел осознать, как его руки потерялись в сексуальной массе ее волос. Здравый смысл никак не мог найти выход в путанице боли и жажды его тела. — Мэлори, я не герой.

— А кому нужны герои? — Со смехом, она ущипнула его за подбородок. — Будь плохим, Флинн. Будь по-настоящему плохим.

— Ну, если ты этого хочешь. — Он повернул ее кругом, так что теперь она оказалась прижатой к двери. — Я надеюсь, ты вспомнишь, чья это была идея, и что я пытался…

— Заткнись.

Если он попадет в ад, он точно будет знать, что оно того стоило. Он обхватил ее бедра руками, рывком поднял ее на цыпочки и уловил сияние торжества на ее лице за мгновение до того, как впиться в ее губы.

Это было как держать зажженный фитиль, шипящий и искрящийся в руках. Опасная женщина, которая знала свою силу. Испытывала его. От его прикосновений к ее пылающей коже в ее горле рождались мягкие призывные звуки. Уже доведенный до крайности, он погрузил лицо в ее волосы и надавил рукой у нее между бедер.

Это был взрыв. Утробный крик, острота ногтей на его спине, быстрое движение бедер. Она стащила с него рубашку через голову, не переставая покусывать его плечо, пока ее проворные руки спускались к его джинсам.

— В постель, — выдохнул он, не смотря на дикие, эротические образы о том, чтобы взять ее прямо у двери. Но тогда все удовольствие закончится слишком скоро. Вместо этого он развернул ее, сбросив свои ботинки так, что они отлетели в угол.

Ее не волновало где. Она хотела только продолжать чувствовать эту дикую силу, эту потрясающую боль, что пульсировала в ее теле. Она кружилась в каком-то сумасшедшем мире острых ощущений, и каждое прикосновение возносило ее все выше.

Она желала чувствовать дрожь его мышц, жар его кожи. И знать, глубоко внутри, что причина этого всего — она.

Они упали на кровать, запыхавшиеся и безрассудные, перекатываясь в эротическом сплетении тел на светлой ткани тонкой простыни.

Она засмеялась, когда он захватил ее запястья и рывком вытянул ее руки над ее головой.

— Притормози немного, — велел он.

Она выгнулась к нему на встречу.

— Зачем?

— Затем, что я собираюсь тобой заняться, и это потребует времени.

Она провела языком по его верхней губе.

— И с чего бы ты бы начал?

Его живот был напряжен до боли. Он опустил голову, чтобы начать с ее губ. Полные и мягкие, горячие и влажные. Он наслаждался ими, пока они оба не начали дрожать. Он скользнул языком по впадинке на ее горле, где под кожей быстро бился пульс. Потом спустился ниже, медленно, пока не добрался до изящной, ароматной груди. Она застонала, когда он поймал ее сосок зубами и легонько потянул.

Она утопала в безумном удовольствии, в абсолютном блаженстве принадлежности и обладания. Она полностью открылась ему, этому ненасытному рту, этим требовательным рукам. Когда он перевернул ее, она легко взлетела, выпустив горячее дыхание, и снова упала вниз, чтобы прижаться к нему еще ближе.

Она посмотрела на него в слабом свете, поступающем из коридора, и ее сердце подскочило — такая напряженность сквозила в его ответном взгляде. Любовь и восторг токовым ударом прошли через нее. Это был ответ, ответ как минимум на один вопрос.

Он был предназначен ей. Она прижалась к нему всем телом в неком головокружительном ликовании.

Их губы вновь встретились в глубоком, вызывающем трепет поцелуе, который заставил его сердце перевернуться в груди.

От нее исходил манящий аромат тайны и соблазна. Ее быстрое, порывистое дыхание проникало в него маленькими серебряными кинжалами. Он хотел полностью погрузиться в нее и остаться так, пока мир не рухнет вокруг них. И пока ее руки путешествовали по его телу, исследуя каждый дюйм, пока эти мягкие звуки одобрения мурлыкали в ее горле, он задавался вопросом, а существует ли еще окружающий мир?

Она провела ногтями по его животу, заставив его дрожать от сумасшедшего, животного желания.

— Я хочу тебя. Скажи мне, что хочешь меня.

— Хочу. Я хочу тебя. — Их губы вновь встретились. — Мэлори. С первой минуты.

Ее губы изогнулись, не отрываясь от его рта.

— Я знаю. — Улыбнулась она. — Сейчас.

Он напрягся, капля здравого смысла просочилась сквозь безумие страсти.

— Ох, Черт. Презерватив. Бумажник. Брюки. Где мои брюки?

— Ммм. Все в порядке. — Она перекатилась под ним, оперлась на его плечо, и открыла ящик ночной тумбочки. — Презерватив. Ящик. Тумбочка.

— Я упоминал, что обожаю практичных, подготовленных женщин?

— Почему бы мне не помочь тебе с этим?

Ему пришлось сжать руки в кулаки, вцепившись в край простыни, чтобы не взлететь к потолку.

У этой женщины шаловливые руки, подумал он и глухо застонал.

Великолепные, шаловливые ручки.

Она поднялась над ним, отбросила назад волосы. И улыбнулась.

— Сейчас. — Сказала она.

Он стремительно опрокинул ее на спину и соединил их тела в одно целое.

— Сейчас, — повторил он и вошел еще глубже.

Он увидел мгновенный шок, промелькнувший на ее лице, почувствовал трепет ее тела. Они дрожали, каждый на грани собственных чувственных ощущений.

Не отрывая от него взгляда, она начала двигаться. Подъем, падение, так плавно, так текуче, как скольжение в шелке. Ее имя эхом звучало в его голове, как песня, или молитва. Он цеплялся за это эхо, цеплялся за тончайшую ниточку контроля, теряя последнюю связь с реальностью.

Она падала. О, Боже, какое потрясающее ощущение. Потерять себя, и собрать вновь. Ее разум затуманился.

И с последним плавным вздохом, она понеслась к финальной вершине. Крепко сжимая его в своих объятиях, она забрала его с собой.

Он не хотел думать. Размышления в данных обстоятельствах не принесут никакой пользы. Для них обоих будет гораздо лучше, если он сохранит свою голову абсолютно пустой и просто получит удовольствие от исключительного ощущения мягкого, сексуального женского тела под собой.

Если он не будет думать, может, у него получится удержать ее в таком положении достаточно долго, чтобы любить ее снова. И тогда будет еще один период полного отсутствия мыслей.

Кто знает, как долго можно так продолжать? Возможно, бесконечно.

Когда она пошевелилась под ним, лениво потягиваясь, эта мысль показалась ему очень даже правдоподобной.

— Я хочу воды. — Она погладила рукой по его спине. — Ты не хочешь пить?

— Нет, если это означает движение в следующие пять или десять минут.

Она легонько ущипнула его пониже спины.

— Я хочу пить. Так что тебе придется сдвинуться.

— Ладно. — Но он зарылся в ее волосы еще на мгновение. — Я принесу.

— Не беспокойся. — Она слегка подтолкнула его и поерзала, чтоб выбраться из-под его тела. — Я сама.

Она задержалась у шкафа по пути наружу, и он уловил проблеск чего-то тонкого и шелковистого, накидываемого на это потрясающее тело, прежде чем она вышла за дверь.

Может, я сплю. Может, это просто фантазии, и на самом деле я нахожусь в моей кровати, а Мо храпит на полу.

А может и нет.

Он сел, потер руками лицо. И, к сожалению, начал думать. Он пришел сюда, потому что он был потрясен, перепуган и абсолютно сконфужен сценой, которая имела место в его офисе этим утром.

А теперь он сидит в ее постели, голый, и у них только что был невероятный секс. Когда она была пьяна. Ну, может, не пьяна, но и не совсем трезвая.

Ему следует уйти. Он должен собрать всю силу духа, чтобы уйти от обнаженной, великолепной женщины, когда сдержанность этой обнаженной, великолепной женщины улетучилась под воздействием алкоголя.

И кто он после этого, святой?

Когда она вернулась, одетая лишь в короткий красный халатик, он хмуро посмотрел на нее.

— Я просто человек. Я мужчина.

— Да. Полагаю, это мы выяснили. — Она села на край постели и протянула ему стакан с водой.

— Ты была голая. — Он взял стакан и сделал большой глоток. — Ты сводила меня с ума.

Она вздернула подбородок.

— И?…

— Если ты сожалеешь об этом…

— Почему я должна сожалеть? — Она забрала стакан и допила те скудные капли, что он оставил. — Я хотела тебя, и я тебя получила. Я выпила, Флинн, но я знала, что делаю.

— Тогда ладно. Ладно. Просто то, что ты сказала этим утром…

— Что я влюблена в тебя? — Она поставила стакан на поднос, стоящий на тумбочке. — Я влюблена в тебя.

Эмоции пронеслись в его голове слишком быстро и яростно, чтобы можно было их расшифровать. Но в совокупности они сложились в абсолютный страх, от которого бросало в пот.

— Мэлори. — Она просто продолжила изучать его с молчаливым терпением, и страх тонкой струйкой просочился в его горло. — Слушай, я не хочу причинить тебе боль.

— Тогда не причиняй. — Она слегка сжала его руку. — На самом деле, ты должен больше волноваться о себе, а не обо мне.

— Да?

— Да. Я люблю тебя, а значит хочу, чтобы ты тоже меня любил. Я не всегда получаю желаемое, но обычно стараюсь найти способ. И на самом деле почти всегда я его нахожу. Итак, следуя дальше этой логике, ты закончишь тем, что влюбишься в меня. А так как мысль об этом тебя пугает, у тебя больше причин для беспокойства о себе, чем обо мне.

Она протянула руку и дотронулась до его щеки.

— Ты в очень хорошей форме для человека, работающего за письменным столом.

Он перехватил ее руку, прежде чем она успела опуститься ниже.

— Давай остановимся на этом. Все эти любовные дела не для меня.

— У тебя был неудачный опыт. — Она наклонилась и легко поцеловала его в губы. — Такие вещи бесследно не проходят. К счастью для тебя, я могу быть терпеливой. И нежной, — добавила она, садясь на него сверху. — И очень, очень решительной.

— О, Боже. Мэлори…

— Почему бы тебе не лечь обратно и просто не насладиться всеми преимуществами соблазнения?

Возбужденный, взволнованный, он с благодарностью позволил ей толкнуть себя на спину.

— Как-то сложно оспаривать твои доводы.

— И абсолютно бесполезно. — Мэлори развязала пояс своего халата и позволила ему соскользнуть со своих плеч. Она скользнула руками по его груди, затем обхватила его лицо, прежде чем прикоснуться к губам легким, дразнящим поцелуем. — Я собираюсь выйти за тебя замуж, — прошептала она. И засмеялась, когда он вздрогнул. — Не беспокойся. У тебя будет время привыкнуть к этой мысли.

Все еще смеясь, она губами заглушила его неразборчивый протест.

Она чувствовала себя просто прекрасно. Не только из-за секса, подумала Мэлори, напевая в душе. Хотя и это тоже. Она всегда чувствовала себя лучше, уверенней, решительней, когда видела перед собой ясную, четко поставленную цель.

Головоломка с ключами была слишком расплывчата, и чем больше появлялось деталей, тем запутанней она становилась. Но цель убедить Флинна в том, что они предназначены друг для друга, была кристально ясна. Эта задача была ей по зубам.

Она не знала, почему влюбилась в него, и именно поэтому была уверена в истинности своих чувств.

Он определенно не подходил под образ мужчины ее мечты. Он не был гурманом, не говорил бегло по-французски (ну, или по-итальянски) и не любил проводить свое свободное время в музеях. Он не носил строгих костюмов и не зачитывался поэзией.

По крайней мере, она за ним подобного не замечала.

Она всегда планировала влюбиться в человека, который будет обладать хоть какими-то из перечисленных качеств. И, естественно, согласно ее плану, правильный мужчина ухаживал бы за ней, очаровывал, соблазнял, и, конечно, признался бы своей бессмертной любви в самый идеальный романтический момент.

До Флинна она анализировала и разбирала по косточкам каждые отношения, придираясь к любой мелочи, пока не находила с дюжину дыр в казалось бы безупречном с первого взгляда полотне.

И, в конце концов, все переставало иметь значение, потому что сами отношения были неправильными.

А недостатки Флинна ее нисколько не волновали. Она знала только, что ее сердце подпрыгивает каждый раз, стоит ей о нем только подумать. И ей это нравилось.

Надо отметить, ей также нравилась мысль, что его это все пугает до дрожи. Было что-то интригующее и заманчивое в том, чтобы стать тем человеком, который изменит его взгляды. Быть агрессором, держать мужчину на краю порядочности.

Когда он все-таки сумел выбраться из постели где-то около трех утра, она чувствовала его страх и замешательство также ясно, как и его желание остаться.

Пусть немного поварится в собственном соку, решила она.

Она позабавилась тем, что позвонила местному флористу и заказала доставку дюжины красных роз в его офис. Она почти танцевала, покидая свою квартиру и направляясь на встречу с Джеймсом.

— Ну, мы полны дерзости и оптимизма этим утром, — прокомментировал Тод, когда она непринужденным шагом вошла в Галерею.

— Мы это заслужили, не так ли? — Она обхватила его лицо руками и наградила шумным поцелуем. — Он здесь?

— Наверху. Он ожидает тебя. Пироженко ты мое, выглядишь потрясающе. Так бы и съел.

— Я и чувствую себя потрясающе. — Она похлопала его по щеке и плавно двинулась вверх по лестнице. Постучав, она вошла в кабинет. — Здравствуй, Джеймс.

— Мэлори. — Он поднялся из-за стола, протянув к ней обе руки. — Спасибо большое, что пришла.

— Конечно, я пришла. — Она села на кресло, которое он ей предложил. — Как дела?

Он сел со страдальческим выражением на лице.

— Я уверен, ты слышала про трения, возникшие между Памелой и миссис Кей. Ужасное недоразумение, которое, боюсь, будет стоить Галерее ценного клиента.

Мэлори поспешила принять озабоченное выражение, хотя ее мысли маленькими ликующими клубочками прыгали в голове.

— Да, я так сожалею, что Галерея… — не говори «покатилась ко всем чертям», велела она сама себе, и продолжила без колебаний, — столкнулась с трудностями.

— Да. Трудности. Памела с большим энтузиазмом отнеслась к работе в Галерее, но боюсь, она все еще учится. Теперь я вижу, что слишком быстро дал ей так много свободы.

Чтобы удержаться от победного жеста, Мэлори степенно сложила руки на коленях.

— У нее есть свой очень специфический взгляд на то, как все должно быть.

— Да. Да. — Он повертел в руках свою золотую ручку. — Я думаю, ее сильные стороны могут лежать в областях, не связанных с клиентами и персоналом. Я понимаю, между вами существуют определенные трения.

Спокойно, напомнила она себе.

— У меня тоже есть свое четко определенное представление, которое, к сожалению, никак не стыкуется с ее. Так что, да, есть значительные трения.

— Да. — Он прочистил горло. — Возможно, я позволил Памеле оказать на меня влияние в этом вопросе. Я искренне полагал, что для тебя наступило время выявить свои таланты, попробовать что-то новое. Тем не менее, теперь я вижу, что не принял во внимание твою привязанность и верность Галерее, и то, как вынужденное покидание родного гнезда может расстроить тебя.

— Признаюсь, так и было. — Но она смягчила свое утверждение сладчайшей улыбкой.

— Я пересмотрел свое решение за последние пару недель. Я был бы очень рад, если бы ты вернулась, Мэлори. Возобновила свои административные обязанности. С десятипроцентной надбавкой к жалованию.

— Это так неожиданно. — Она вынуждена была представить, что ее зад приклеился к креслу, чтобы не вскочить и не исполнить победный танец. — И я польщена. Но… могу я быть откровенной?

— Конечно.

— Трения, о которых мы говорили, никуда не денутся. Должна заметить, я не была счастлива здесь последние несколько месяцев. Твое… выталкивание меня из гнезда, — сказала она с некоторой заминкой, — было болезненным и пугающим. Но, оказавшись снаружи, я получила возможность оглянуться назад и осознать, что в этом гнезде стало… скажем, немного тесно.

— Я понимаю. — Он поднял руки и сложил их вместе под подбородком. — Я могу пообещать, что Памела не будет вмешиваться в твои полномочия, или контролировать заведенные порядки. За тобой будет последнее слово, за исключением моего, конечно, на приобретения и выставки, на выбор авторов и так далее. Как и прежде.

Это было именно то, чего она хотела. И даже больше, поняла она, подсчитав прибавку к жалованию. Она могла бы вернуться к тому, что получалось у нее лучше всего, и со значительным финансовым вознаграждением. И получить при этом персональное возмещение ущерба собственной гордости, ткнув Памелу носом в грязь.

Она могла победить без единого выстрела.

— Спасибо, Джеймс. Не могу высказать, как много это для меня значит, знать, что ты хочешь моего возвращения, что настолько мне доверяешь.

— Отлично, отлично. — Он лучезарно ей улыбнулся. — Ты можешь начать прями сейчас, сегодня, если тебе удобно. Как будто последних двух недель и вовсе не было.

Как будто их и вовсе не было.

Ее желудок сжался. В этот момент, совершенно неожиданно, разумная Мэлори в ней как будто отошла в сторону и потрясенно услышала, как безрассудная Мэлори заявила:

— Но я не могу вернуться. Я всегда буду благодарна за все, чему ты меня научил, за все те возможности, которые ты дал мне — последней из которых стало то, что ты выставил меня за дверь и вынудил покинуть мою привычную зону комфорта. Я собираюсь начать собственное дело.

О, Боже, пронеслось у нее в мыслях, я собираюсь начать собственное дело.

— Это не будет что-то столь же грандиозное, как Галерея. Меньше, более… — она почти сказала «приземленное», но успела поправить себя, — узконаправленное. — Я собираюсь сосредоточиться в основном на местных авторах.

— Мэлори, ты должна осознавать, как много времени и сил требуют такие вещи. И более того, как велик финансовый риск. — Без сомнения, Джеймс запаниковал.

— Я знаю. Я в состоянии оценить возможные риски. Я и сама обеспокоена перспективой принятия рисков. Но спасибо, спасибо тебе большое за все, что ты сделал для меня. А сейчас мне, правда, надо идти.

Она быстро поднялась, боясь изменить свое решение. Здесь была ловушка, приманкой в которой служила безопасность. И эта ловушка готова была захлопнуться в любой момент. А она колебалась на самом краю между ней и тем местом, где земля была очень твердой и далекой.

— Мэлори, Я хотел бы, чтобы ты подумала некоторое время над моим предложением.

— Ты знаешь, что бывает, когда ты смотришь вперед, прежде чем прыгнуть? — Она протянула руку и коснулась его руки перед тем, как выйти за дверь. — Тебе становиться очень трудно сделать прыжок.

Мэлори не стала терять времени. Она выяснила адрес дома, о котором упоминала Зоя, и отправилась прямиком туда.

Хорошее расположение, решила она, вернув практичную Мэлори на положенное место. Проходное, с удобной парковкой.

Дом был очаровательным. Уютным, решила она. А уж работая здесь втроем, они точно оживят его. Покрасить крыльцо, посадить несколько ползучих виноградных лоз. Зоя, вероятно, уже запаслась целым скопом идей на этот счет.

Пешеходная дорожка нуждалась в ремонте или замене. Она отмечала все эти детали в блокноте, который прихватила с собой. Оконные клумбы? Да, пожалуй.

А не будет ли парадный вход гораздо привлекательней, если заменить простое стекло в окнах возле входа освинцованными витражами? Что-нибудь спроектированное специально для них. У нее были связи в этой области.

Продолжая делать заметки, она открыла входную дверь.

Холл мог бы быть витриной для всех трех направлений их бизнеса. Только нужно с умом подойти к вопросу оформления, чтобы сохранить обстановку дружелюбия и неформальности, но в то же время рекламировать товары и услуги.

Освещение было отличным, полы — просто сокровище, если их хорошо отполировать. Стены… ну, краска устранит этот недостаток.

Она прошлась по всему этажу и осталась в полном восторге от комнат. Помещения были расположены очень удачно. В точности как говорила Зоя.

Превосходный вариант для смешанного бизнеса.

Сделав еще кое-какие заметки, она неторопливо пошла назад, как раз в тот момент, когда Дана с Зоей спускались по лестнице.

— Постепенно, я бы хотела переоборудовать главную ванну, снабдить ее шведским душем и установкой для ароматерапии, — говорила Зоя. — Но пока… Мэлори, привет.

— Привет. — Мэлори опустила свой блокнот. — Я в деле.

— Я знала это! — с воплем Зоя скатилась со ступенек и схватила ее в объятия. — Я просто знала это. Ты видела? Ты прошла по комнатам? Ну разве он не великолепен? Разве не идеален?

— Да, да, и да. Я еще не была на верху, но здесь, внизу… Я уже люблю его. — сказала она.

Дана осталась стоять на ступенях, ее губы задумчиво поджались.

— Почему ты изменила свое решение?

— Я не знаю. По крайней мере, не знаю никакой разумной, логичной причины. Когда Джеймс предложил мне обратно мою работу, да еще с повышением, я подумала, спасибо Господи, теперь все вернется к норме.

Она глубоко вздохнула, прижав блокнот к груди.

— А потом, я не знаю, я услышала, как я говорю ему, что не могу вернуться, что начинаю свое дело. Думаю, я поняла, что не хочу, чтобы все возвращалось к норме. Я хочу иметь свое дело, и я хочу разделить это с вами обеими. Это все, что я знаю.

— Ну что ж, похоже, решено. Зоя, расскажи то, что ты говорила мне. О доме.

— Итак, владельцы согласны сдать его в аренду, но при этом подыскивают покупателя. Дело в том, что покупка разумнее с финансовой точки зрения.

— Купить его? — Узкое ущелье, через которое она собралась прыгать, внезапно расширилось. — Сколько?

Зоя назвала цену, но тут же быстро добавила, когда Мэлори побледнела:

— Но это только первоначальная цена. Плюс, я сделала некоторые прикидки, и если ты сравнишь закладную плату с учетом текущих процентных ставок на тридцатилетний срок с предложенной месячной арендной платой, это не так много. И это активы. Это капитальное вложение. А значит и снижение налоговой ставки.

— Не пытайся вникать в эти рассуждения о налоговых льготах, — предупредила Дана. — Твои мозги потекут из ушей. Просто поверь на слово, она все предусмотрела.

— Нам понадобится юрист, чтобы оформить наши партнерские отношения, — продолжила Зоя. — Затем мы объединяем наши деньги. У нас достаточно для первого взноса, особенно с учетом переговоров о снижении первоначальной цены. И у нас все еще останется достаточно, чтобы удержаться на плаву. Мы возьмем кредит на земельный участок и первоначальные издержки. Мы можем это сделать.

— Я верю тебе. Думаю, именно поэтому мой желудок так противно ноет. — Мэлори надавила рукой на болезненную область, потом посмотрела на Дану. — Покупаем?

— Да поможет нам Бог. Покупаем, — согласилась она.

— Думаю, следует пожать руки или что-то в этом роде. — Зоя протянула руку.

— Подожди, прежде я должна сказать кое-что. — Мэлори прочистила горло. — У меня был секс с Флинном прошлой ночью. Три раза.

— Три? — Дана резко села на ступени. — Ах, я хотела сказать, Флинн?

— Ты что-нибудь имеешь против?

— Я его сестра, а не мать. — Но, тем не менее, она потерла виски. — Ты была пьяна прошлой ночью?

— Нет, это ты была пьяна. Я была просто слегка навеселе. Добавлю даже, что, будучи осведомленным о том, что я навеселе, он с завидной стойкостью пытался быть джентльменом и отступить.

— Это так мило, — отозвалась Зоя.

— Даже после того, как я разделась и набросилась на него.

— Это… Вау!

Со смехом, Мэлори похлопала Зою по плечу. Но Дана хранила молчание.

— Я разделась и набросилась на него не только потому, что была навеселе и, ну, в возбужденном состоянии. Я люблю его. У меня нет объяснений, почему так, как и почему я хочу приобрести этот дом вместе с вами. Это просто есть, где-то глубоко внутри меня. Просто есть. Я люблю его, и собираюсь выйти за него замуж.

— Мэлори! Это великолепно. — Руководствуясь своим романтическим сердцем, Зоя бросилась обнимать подругу. — Я так счастлива за тебя.

— Ты только попридержи лепестки пока. Мне все еще надо убедить Флинна, что он не сможет без меня жить. — Она отступила. — Я люблю его, Дана.

— Я поняла это.

— Я знаю, это может осложнить нашу дружбу, и вообще любые деловые отношения, которые мы планировали.

— А если так?

— Тогда я сожалею. Я могу отказаться от наших планов, от дружбы. Но я собираюсь удержать Флинна, нравится ему это или нет.

Губы Даны дернулись, когда она встала на ноги.

— Думаю, он спекся. Мы собираемся пожимать руки и искать юриста или как?

Глава 12

Она не знала, что чувствует, не была уверена в том, что делает. Но такие мелкие препятствия никогда не останавливали Дану.

При первой же возможности она отправилась на поиски Флинна.

Не обнаружив его в газете, она пошла по его следу к ветеринару, где ей сказали, что он минут пятнадцать назад покинул клинику. Раздражение от всего этого заставило ее решить, что она зла на него, хотя какой-то конкретной причины для злости у нее не было.

К тому времени, как Дана добралась до его дома, она уже кипела.

Она громко хлопнула дверью и прошествовала в комнату, где оба, хозяин и его пес, валялись как мертвые.

— Мне нужно поговорить с тобой, Казанова.

— Не вопи. — Флинн даже не сделал попытки изменить положение на софе. На полу возле него заскулил Мо. — Мо нужен был укол. Мы оба были травмированы. Уйди. Возвращайся завтра.

— Нет, мы поговорим прямо сейчас, или я найду что-нибудь острое и воткну в твой зад. Что еще за идея трахнуть Мэлори, когда ты прекрасно знаешь, что ей сейчас не до этого?

— Я не знаю. Может, это как-то связанно с тем, что я споткнулся и рухнул возле ее обнаженного тела? И я ее не трахал. Я возражаю против термина «трахнуть», и это исключая тот факт, что это не твое чертово дело.

— Это мое дело, так как она только что стала моим деловым партнером. А перед этим мы стали партнерами и в деле другого рода, и это мое дело, потому что она мне очень нравится, и она влюблена в тебя. Это говорит об удивительном отсутствии вкуса, но, тем не менее, это так.

Чувство вины змейкой зашевелилось в его животе.

— Я не виноват, если она думает, что влюблена в меня.

— Я не сказала «думает». Она не идиотка, за исключением паршивого вкуса, когда дело касается мужчин. Она знает себя, свой разум и сердце. И если ты не принял в расчет ее чувства, прежде чем расстегнуть ширинку…

— Ради Бога, пощади. — Он сел, уронив голову на руки. — Она не захотела меня слушать. И это она расстегивала.

— А ты был просто невинным свидетелем.

— Да не пили ты меня по этому поводу. Я черт знает сколько времени провел за самобичеванием, но дело сделано. И я понятия не имею, что делать дальше.

Она села на стол и наклонилась к нему.

— А что ты хочешь делать?

— Не знаю. Она послала мне цветы.

— Прости?

— Она послала мне дюжину красных роз этим утром. С карточкой: «Думай обо мне». Как, черт возьми, я могу не думать о ней?

— Розы? — идея позабавила ее. — Где они?

Он смущенно поежился.

— Ммм. Я поставил их в спальне. Глупо. Эта перемена ролей, это просто неправильно. Это неестественно. Это просто противоречит всем бесчисленным законам мироздания. Мне необходимо, чтобы все стало как прежде. Не знаю как. Просто стало как прежде. Перестань ухмыляться.

— Ты попался.

— Я не попался. И это еще один термин, против которого я возражаю. Кое-кто со степенью по библиотечному делу мог бы подобрать более подходящее слово.

— Она просто создана для тебя. — Она поцеловала его в щеку. — Мои поздравления. Я больше не сержусь на тебя.

— Меня не волнует, на кого ты сердишься. И не важно, кто там для меня создан. Я не создан ни для кого. Я разгильдяй. Я невнимательный и эгоистичный. И мне нравится моя свободная жизнь без обязательств.

— Ты разгильдяй, не вопрос. Но ты не невнимательный и не эгоистичный. Это эта невнимательная и эгоистичная сука Лили вбила тебе в голову. И если ты купился на это, ты просто дурак.

— И что, ты бы пожелала тупого разгильдяя своей новой подружке?

— Может быть. Я люблю тебя, Флинн.

— И я тебя, сестренка. — Он схватил ее за нос. — Но я еще припомню тебе все это, попозже.

— Нет. Скажи: «Я люблю тебя».

— Да ладно тебе.

— Всего три слова, Флинн. Выдави их.

— Я люблю тебя. А теперь уходи.

— Я не закончила.

Он со стоном упал обратно на диван.

— Мы тут вздремнуть пытаемся, для нашего психического здоровья.

— Она никогда не любила тебя, Флинн. Ей нравилось то, кем ты был в Долине. Ей нравилось, когда ее видели с тобой, и ей нравилось пудрить тебе мозги. Может, ты и дурак, но в некоторых областях ты проявляешь не слабую смекалку. Она использовала тебя.

— И от этого мне должно полегчать? Знать, что я попросту позволил себя использовать?

— Это должно помочь тебе перестать винить себя за то, что произошло с Лили.

— Я не виню себя. Я ненавижу женщин. — Он обнажил зубы в злобной улыбке. — Я всего лишь хочу трахать их. Теперь ты уйдешь?

— У тебя дюжина красных роз в спальне.

— О, черт.

— Попался, — повторила она и ткнула пальцем ему в живот.

Он принял сестринский тычок как мужчина.

— Позволь спросить кое-что. Кому-нибудь вообще нравилась Лили?

— Нет.

Он со свистом выдохнул, устремив взгляд в потолок.

— Просто проверял.

Стук в дверь заставил его выругаться, а ее подскочить.

— Я открою. — Объявила она. — Может, это еще цветы.

Ухмыляясь, она открыла дверь. Уже в следующий момент она выругалась, причем так грязно и замысловато, как Флинну и не снилось.

— Привет, Стретч.[15] Как не стыдно.

Джордан Хоук, красивый как дьявол, а по мнению Даны, как дьявол в квадрате, подмигнул ей и неторопливым шагом вернулся в ее жизнь.

На одно короткое, безрассудное мгновение она задумалась, не подставить ли ему подножку. Вместо этого она схватила его за руку, вообразив что скручивает ее, как в мультяшной драке.

— Эй. Никто не приглашал тебя войти.

— Ты сейчас живешь здесь? — Он переместил свое тело медленным, непринужденным движением. Он всегда был в движении. Ростом в шесть футов и три дюйма, он на целых пять дюймов возвышался над ней. Когда-то она находила это возбуждающим, теперь это просто раздражало.

Он не стал толстым или некрасивым, не пал жертвой мужского облысения. Нет, он по-прежнему оставался долговязым и эффектным, и эта копна черных волос так и осталась сексуально растрепанной вокруг загорелого, худощавого лица, выгодно оттеняя пронзительные голубые глаза. Его губы были красиво очерчены и, у нее была возможность узнать это, очень изобретательны.

И сейчас они кривились в ленивой, насмешливой улыбке, от которой в ней просыпалось желание разбить их в кровь.

— Хорошо выглядишь, Дана. — Он провел руками по ее волосам, заставив ее отпрянуть прежде, чем она смогла себя сдержать.

— Руки прочь. И нет, я не живу здесь. Чего ты хочешь?

— Свидания с Джулией Робертс, возможности поболтать с Брюсом Спрингстоном и по-настоящему холодного пива. А как насчет тебя?

— Прочитать о подробностях твоей медленной, мучительной смерти. Что ты здесь делаешь?

— Надоедаю тебе, по-видимому. Но это всего лишь дополнительное преимущество. Флинн дома?

Не дожидаясь ответа, он отошел от нее и заглянул в комнату. Мо нехотя проснулся и издал вялое ворчание.

— Давай, Мо, — подбодрила его Дана. — Так его.

С очевидной беззаботностью по поводу опасности быть атакованным громадной собачьей тушей, Джордан присел на корточки.

— Так это и есть знаменитый Мо.

Эмоциональная травма от посещения ветеринара была забыта, Мо неуклюже подскочил с места, бросился на нового гостя и, водрузив обе передние лапы на плечи Джордана, одарил его щедрым приветственным поцелуем.

Дане оставалось только скрипеть зубами, слушая смех Джордана и счастливый лай Мо.

— А ты большой парень, да? Только посмотрите на эту морду. — Он помял шкуру Мо, почесал его уши, мельком бросив взгляд в сторону Флинна. — Как дела?

— Нормально. Не знал, что ты приедешь так скоро.

— Появилось немного времени. Есть пиво?

— Конечно.

— Мне очень жаль прерывать столь эмоциональное воссоединение. — Голос Даны ледяным копьем целился в затылок Джордана. — Но какого черта он здесь делает?

— Решил провести немного времени со своими друзьями в родном городе. — Джордан поднялся на ноги. — Ничего, если я поживу тут?

— Без проблем. — Флинн наконец оторвался от дивана. — Черт, как же здорово тебя снова видеть.

— Все также. Большой дом. Огромная собака. Ужасный диван.

Со смехом, Флинн обнял своего лучшего друга.

— Я правда рад тебя видеть.

В какой-то момент, всего на мгновение, при виде крепкого объятия двух взрослых мужчин, сердце Даны смягчилось. Что бы она ни говорила о Джордане Хоуке — а ей было, что сказать — он всегда был и оставался другом Флинна. Даже больше чем другом — братом, подумала она.

Затем эти голубые глаза встретились с ней взглядом, и ее сердце вновь обрело каменную твердость.

— Как насчет пива, Стретч? Мы можем сыграть в кэч-ап,[16] и ты сможешь рассказать мне, как ты докатилась до поиска воображаемых ключей.

Она послала брату обвиняющий взгляд и вздернула подбородок.

— В отличие от вас двоих, мне действительно есть что делать.

— Не хочешь увидеть картину?

Это почти остановило ее, но уступка собственному любопытству испортила бы ее уход. Так что она продолжила свой путь и, не оглядываясь, вышла за дверь.

У нее было, чем заняться, это точно. И первое — вылепить из парафина куклу Джордана и проткнуть булавками особо чувствительные места.

— Тебе обязательно доставать ее? — спросил Флинн.

— Ее достает уже одно мое дыхание. — И эта мысль, словно язва, разъедала его изнутри. — Как получилось, что она не живет здесь? Дом достаточно большой.

— Она не хочет. — Пожав плечами, Флинн пошел на кухню. — Хочет своего собственного пространства и бла-бла-бла. Ты знаешь Дану. Если ей что втемяшилось в голову, ее и катком не сдвинешь.

— И это ты мне рассказываешь.

Так как Мо пританцовывал вокруг, Флинн выкопал собачье печенье и бросил ему, прежде чем достать пиво.

— Ты привез картину?

— Ага. Только я не очень понимаю, чем она тебе поможет.

— Я тоже. Надеюсь, она скажет что-нибудь Мэлори.

— И когда я получу возможность познакомиться с этой Мэлори? — Джордан оперся на стойку.

— Не знаю. Скоро.

— Думаю, это дело имеет свои крайние сроки, — предположил Джордан.

— Да, да. У нас еще есть пара недель.

— Проблемы?

— Нет. Может быть. Все так запуталось. Слишком серьезно, слишком быстро. Не могу думать.

— Какая она?

— Умная, забавная, сексуальная.

— Ты упомянул сексуальность в последнюю очередь. — Джордан сделал неопределенный жест своим пивом. — Это серьезно. Что еще?

— Целенаправленная, я бы сказал. — Флинн начал вышагивать по кухне. — Порядочная по своей натуре. Честная. Рассудительная. Поэтому то, что она ввязалась в эту историю с ключами, заставляет задуматься, не является ли это все правдой. У нее голубые глаза. Большие голубые глаза, — Флинн вздохнул.

— Опять же, физические параметры упали в конец списка. Ты влюбился.

Смущенный, Флинн опустил свое пиво.

— Есть разные степени влюбленности.

— Верно, но если она заставила тебя беспокоиться об этом, значит, ты уже увяз по колено и продолжаешь тонуть. Почему бы тебе не позвонить ей? Она могла бы прийти взглянуть на картину, а я — на нее.

— Давай оставим это до завтра.

— Та-ак, она тебя уже пугает. Похоже, не по колено, а по грудь.

— Заткнись. Я просто подумал, что было бы неплохо, чтобы Брэд принес свою картину, и мы втроем хорошенько на них посмотрели. Посмотрим, что мы сможем понять, без женского вмешательства.

— Согласен. У тебя тут какая-нибудь еда есть?

— Вряд ли. Но можно что-нибудь заказать по телефону. Что предпочитаешь?

— Удиви меня. Пойду, занесу вещи.

Ничего не изменилось, все было так же, как во времена их юности, если не принимать во внимание, что комната, где они сейчас развалились в самых небрежных позах, принадлежала одному из них, а не их родителям.

Так как выбор оставили Флинну, они ели итальянскую еду, но алкоголь улучшился с паршивого пива до бутылки виски «Джонни Уокер Блю», которое принес Брэд.

Картины стояли у стены, в то время как они трое сидели на полу. Мо занял диван.

— Я не настолько разбираюсь в искусстве, — начал Флинн.

— Но ты знаешь, что тебе нравится, — закончил за него Брэд.

— Не собираюсь опускаться до клише.

— На самом деле, это справедливое утверждение, — согласился Джордан. — Искусство, по своей исконной природе, субъективно. «Чашка супа» Вархола, «Нежный взгляд» Дали, «Мона Лиза» Да Винчи. Все это на любителя.

— Невозможно сравнивать «Водяные лилии» Дали с «Леди в голубом» Пикассо, как невозможно сравнивать Дэшела Хаммета со Стейнбеком. Стиль, замысел, восприятие.

Флинн закатил глаза и посмотрел на Брэда.

— Что я хотел сказать, прежде чем вы двое устроили тут маленькую интеллектуальную интерлюдию, так это то, что по моему мнению, один и тот же человек написал обе эти картины. Или, если это все же были два человека, то один из них подражал стилю другого.

— О. — Брэд поболтал жидкостью в своем стакане и ухмыльнулся. — Ну что ж, я, пожалуй, соглашусь с этим. И что нам это говорит?

— Это скажет нам больше, если мы протестируем картину Джордана. Мы уже знаем, что два других полотна написаны с более чем пятисотлетней разницей по времени. Теперь нужно узнать, к какому времени отнести картину Джордана.

— Пятнадцатый век.

Флинн обернулся и уставился на Джордана.

— Ты уже датировал ее?

— Пару лет спустя, после того как купил. Мне нужно было избавиться от лишнего барахла. Оказалось, она стоила в несколько раз больше, чем я заплатил за нее. Приятно, конечно, но в то же время, если задуматься, это странно, так как в Галерее цены скорее завышенные, но никак не заниженные.

— Почему ты вообще купил ее? — удивился Брэд.

— Не знаю, как много раз я сам задавался этим вопросом. Я даже не знаю, почему я пошел туда в тот день. Обычно я стороной прохожу подобные места. А потом я увидел картину, и она буквально захватила меня. Этот момент между невинностью и силой, всего в одном дыхании до исполнения судьбы. Он вытащит меч, вы знаете. И в это мгновение мир изменится. Родится Камелот, и судьба Артура будет определена. Он объединит людей, будет предан женщиной и другом, и породит своего будущего убийцу. В этот момент он всего лишь мальчик. В следующий — он станет королем.

— Есть мнение, что он был рожден королем.

Джордан помотал головой на замечание Брэда.

— Нет, пока не взялся за рукоять меча. Он мог просто пройти мимо. Интересно, что бы он выбрал, если бы знал последствия. Слава и величие, конечно, и кусочек мира, но потом ложь, предательство, война. И ранняя смерть

— Да, заманчивая перспектива. — Флинн налил еще виски, потом остановился и посмотрел на картину. — Минуточку. Может в этом что-то есть. Стал бы бог-король жениться на смертной женщине, если бы знал, к чему это приведет? Выбор, именно он решает дальнейшее направление.

— Пусть так, — согласился Брэд. — Но что это нам дает?

— Это дает нам схему. Если предположить, что картины — это подсказка о местонахождении ключа, тогда мы должны следовать этой схеме. Может быть, первый ключ находится в месте принятия некоего решения, изменившего дальнейшую жизнь.

— Флинн, ты правда веришь, что эти ключи существуют?

— Они существуют. И если бы вы, парни, были бы здесь с самого начала этой истории, сейчас вы бы в этом не сомневались. Это невозможно объяснить, Джордан, как невозможно объяснить и то, почему именно этот мальчик оказался единственным, кто смог вытащить Эскалибур из камня.

— А как насчет тебя? — спросил Джордан Брэда.

— Я стараюсь держать разум открытым. Ко всему прочему следует добавить и все эти совпадения, или то, что может показаться простым совпадением. Мы с тобой приобрели две картины. Мы оба вернулись в Долину, а значит и они тоже. Флинн вовлечен во все это, будучи лично связан с двумя женщинами, приглашенными в Варриорс Пик. Джордана и Дану можно считать еще одним пунктом в перечне совпадений. И я купил картину, потому что был захвачен этим лицом — лицом Зои. Оно просто пнуло меня под зад. Только давайте оставим эту маленькую пикантную подробность между нами.

— Тебя интересует Зоя?

— Да, что просто отлично, учитывая, что она воспылала мгновенной неприязнью ко мне. Которой я абсолютно не заслужил, — добавил он с жаром. — Женщины не вспыхивают ко мне неприязнью с первого взгляда.

— Нет, обычно на это требуется немного времени, — ухмыльнулся Джордан.

— Напротив, я само очарование. Обычно.

— Ага, я помню, каким очаровашкой ты был с Маршей Кент.

— Мне было семнадцать, — оправдался Брэд. — Да пошел ты.

— У тебя все еще остался отпечаток ее ступни на заднице? — поинтересовался Джордан.

— А как насчет отпечатка Даны на твоих яйцах?

— Уел. Вопрос. На этих картинах другие две сестры также похожи на реальных женщин, как первая на Дану?

— Да, — подтвердил Флинн. — Одно и то же лицо.

— Брэд, а возраст картин не вызывает сомнений?

— Никаких.

Джордан сел, цедя свое пиво и молча изучая лицо Даны. Такое спокойное, тусклое, пустое.

— Окей, забудем о логике. Шестеро нас и три ключа. И сколько, около двух недель осталось, чтобы найти первый из них? — Он вновь потянулся за бутылкой. — Хорошая будет работенка.

В этой истории с ключами, подумал Флинн, хорошо уже то, что это заставило его друзей вернуться. Даже когда он ближе к утру дополз до кровати, было приятно осознавать, что точно также доползает до своего тюфяка Джордан в комнате для гостей. А Брэд дрыхнет в полном отрубе на диване внизу, под охраной Мо.

Ему всегда казалось, что нет ничего такого, чего бы они не смогли сделать вместе. Будь то борьба с воображаемыми иноземными захватчиками, постижение сложнейшей науки расстегивания девчоночьего лифчика одной рукой, или поездка через всю страну на подержанном бьюике.

Когда умерла мать Джордана, они оба, он и Брэд, были рядом, бодрствуя той бесконечной ночью в госпитале.

Когда его бросила Лили, единственным, в чем Флинн оставался абсолютно уверен, были его друзья.

В хорошие времена и не очень, сентиментально размышлял Флинн, они всегда были рядом, поддерживая друг друга. И не важно, как далеко они при этом находились друг от друга.

Но было лучше, гораздо лучше, когда они были рядом. А раз так и было, первый ключ, можно считать, практически уже в замке.

Он закрыл глаза и мгновенно провалился в сон.

В доме было темно и очень холодно. Он видел свое дыхание, вырывающееся клубками пара изо рта, пока он бесцельно брел все дальше по темному извилистому коридору. Звуки грозы, гул и грохот, заполняли воздух и выстреливали быстрыми, яростными вспышками, зигзагом разрезающими темноту.

Во сне он знал, что он идет по коридорам Варриорс Пик. Он едва мог различить что-либо в темноте, но безошибочно узнавал повороты коридора, ощущение камня стен под пальцами. Хотя никогда прежде здесь не был.

Он видел дождь, хлещущий по окнам с наружной стороны, видел отблески голубого света молний в дождевых дорожках. И он видел призрак своего собственного лица в отражении на стекле.

Он закричал, и его крик многоголосым эхом отразился от стен. Снова и снова, как перекатывающаяся волна. Ответа не было. Но он знал, что не один.

Что-то шло теми коридорами вместе с ним. Скрываясь позади. Не позволяя увидеть или дотронуться. Что-то темное, что гнало его дальше, вверх по ступеням.

Страх заставлял колотиться его сердце.

Множество дверей, но все они были заперты. Он пытался открыть одну, другую, закоченевшими пальцами поворачивая и дергая ручки.

Что бы ни преследовало его, оно подкрадывалось все ближе. Он уже слышал звук его дыхания, отвратительное, какое-то хлюпающее заглатывание воздуха, сливающееся с его собственным частым дыханием.

Ему нужно было выбраться отсюда. Он побежал, прыгая через хлесткую грозовую темноту, ощущая преследование за своей спиной, слыша быстрое клацанье нетерпеливых когтей по деревянному полу.

Он выскочил на парапет, в грозу, где молнии низвергались вниз, пронзая сизую дымку вокруг каменных стен. Воздух обжег холодом, а дождь обрушился на него подобно осколкам стекла.

Некуда бежать, страх холодными змеиными кольцами скользил в его животе, он повернулся лицом к врагу, готовясь к неизбежной схватке.

Но тьма была столь огромна, так близка. Она накрыла его прежде, чем он смог поднять кулак. Холод пронзил его, заставил упасть на колени.

Он почувствовал, как что-то вырывают из него — дикая, невыразимая боль, ошеломляющий ужас. Он знал, это была его душа.

Флинн проснулся, дрожа от холода, липкий от пережитого ужаса и ослепший от яркого солнечного света, льющего из окна прямо ему в лицо.

Стараясь выровнять дыхание, он сел на постели. У него бывали кошмары, но никогда они не были такими яркими. Никогда во сне он не чувствовал настоящей боли.

Она и сейчас продолжала терзать его изнутри.

Он попытался убедить себя, что это всего лишь неудачная комбинация из пиццы и алкоголя. Но он сам в это не верил.

Когда боль притупилась, он осторожно соскользнул с постели и медленно поплелся в ванную, шаркая ногами, как глубокий старик. Здесь он первым делом включил горячую воду на полную. Как же он замерз.

Он протянул руку, чтобы открыть аптечный шкафчик за зеркалом и достать аспирин, и увидел промелькнувшее отражение своего лица.

Бледная кожа, остекленевший от потрясения взгляд — паршивый видок. Но это было еще ничего по сравнению со всем остальным.

Он был весь мокрый. Волосы влажные, на коже бусинки воды. Как у человека, попавшего под дождь, подумал он, и опустился на крышку унитаза.

Это не просто кошмар. Он был там. В Варриорс Пик. Он был на том парапете. И он был не один.

Это уже был не просто поиск магических ключей. Не просто головоломка, требующая решения, с обещанным горшком золота в конце.

Здесь было что-то другое. Что-то могущественное. Темное и могущественное.

Он собирался разобраться, какого черта здесь происходит, прежде чем кто-то из них еще глубже влезет во все это.

Он встал под душ и позволил горячим струям бить по нему, пока холод, пронзающий его до самых костей, немного не отступил. Потом, уже спокойнее, он принял аспирин и натянул тренировочные штаны.

Сейчас он спустится вниз и сделает кофе, тогда он будет способен думать. А когда его голова проясниться, он поднимет с постелей своих друзей.

Может, настало время им троим наведаться в Варриорс Пик и добиться правды от Ровены и Питта.

Он был на полпути вниз, когда раздался звонок, и Мо на скорости хорошей гончей с лаем пронесся к двери.

— Ладно, ладно. Замолчи. — «Джонни Уокер» не наградил Флинна похмельем, но кошмар все еще давал о себе знать. Он схватил Мо за ошейник и дернул назад, открывая дверь другой рукой.

Она была похожа на солнечный луч. Это была единственная связная мысль в его голове, когда он увидел перед собой Мэлори. Одетая в прелестный голубой костюм, не скрывающий ее ноги, она улыбнулась ему. Затем шагнула вперед и обняла.

— Доброе утро, — сказала она, и поцеловала, заставив даже эту мысль улетучиться из его головы.

Его пальцы неуверенно отцепились от ошейника Мо, рука бессильно упала и тут же поднялась, чтобы погрузиться в шелк ее волос.

В этот момент он почувствовал, будто ничто никогда больше не сможет до него дотянуться.

Мо отказался от попыток втиснуться между ними и решил остановиться на прыжках и громком лае для привлечения внимания.

— Господи Боже, Хеннесси, ты не мог бы заставить свою собаку… — Джордан замер на верхней ступеньке, не закончив фразу. Внизу перед ним стоял его друг и женщина, залитые солнечным светом. И полностью утонувшие друг в друге.

Даже когда Флинн отстранился и взглянул наверх, он имел вид человека, не вполне отошедшего от наркоза. Блаженный.

— Доброе утро. Извините за вмешательство. Вы, должно быть, Мэлори.

— Да, должно быть. — В ее голове все еще не прояснилось после поцелуя, но она была вполне уверена, что смотрит на отлично сложенного мужчину, одетого лишь в черные боксерские трусы. — Простите, я не знала, что Флинн не один… ох. — Ее голова, наконец, заработала. — Вы Джордан Хоук. Я большая поклонница.

— Спасибо.

Флинн взмахнул рукой, когда Джордан стал спускаться.

— Может, ты хоть штаны оденешь?

— А, да. Конечно.

— Пошли к задней двери. Мне нужно вывести Мо. — Потянув ее за руку, Флинн сдвинул ее с места, к которому она, казалось, примерзла, уставившись на Джордана. Но на входе в гостиную она вновь запнулась на полпути.

Брэд лежал лицом вниз на диване, свесив одну руку и одну ногу. Он был одет так же, как и Джордан, только его трусы были белые.

Занятно, подумала Мэлори, у наследника империи Вэйнов, оказывается, отличный зад.

— Пижамная вечеринка? — предположила она.

— У парней не бывает пижамных вечеринок. Мы просто тут обитаем. Мо! — окликнул Флинн пса, который забрел в комнату, чтобы облизать ту часть лица Брэда, что не была вмята в диванные подушки. — Брэд всегда был способен спать не смотря ни на что.

— Похоже на то. Приятно, когда возвращаются друзья.

— Ага. — Он потянул ее на кухню. Мо обогнал их и стал пританцовывать перед задней дверью, как будто специально ждал своего часа. И немедленно выскочил наружу, как только Флинн открыл ее.

— Почему бы мне не сделать кофе? — предложила Мэлори.

— Правда? Ты сделаешь?

— Как часть сервиса. — Так как банка кофе была уже на столе, она просто отмерила достаточную порцию на полный кофейник. — Если бы ты женился на мне, я бы варила кофе каждое утро. Конечно, я бы рассчитывала, что ты будешь выносить мусор каждый день. Она улыбнулась ему через плечо. — Я верю в разделение домашних обязанностей.

— Угу.

— И безграничный абонемент на секс.

— Это большой плюс.

Она засмеялась, отмеривая воду.

— Мне нравиться нервировать тебя. Не думаю, что когда-нибудь заставляла мужчин нервничать. Опять же… — Она включила кофеварку и повернулась к нему. — Я прежде никогда не влюблялась. По крайней мере, не так, как сейчас.

— Мэлори…

— Я очень решительная женщина, Флинн.

— О, да, это ты дала понять громко и ясно. — Он отступил, когда она стала приближаться к нему. — Я просто думаю, что нам стоит…

— Что? — Она положила руки ему на грудь.

— Видишь? Я все забываю, стоит тебе посмотреть на меня.

— Думаю, это хороший знак. — Она легко коснулась своими губами его.

— Это уже входит у меня в привычку, — сказал Джордан, входя на кухню. — Простите.

— Все нормально. — Мэлори отбросила назад волосы и вернулась к столу в поисках чистых кофейных кружек. — Я всего лишь просила Флинна жениться на мне. Приятно познакомиться с его друзьями. Вы надолго в город?

— Зависит от обстоятельств. И что он сказал, когда вы попросили его?

— О, ему очень тяжело говорить целыми предложениями, когда я ставлю вопрос о любви и браке. Странно, не так ли, учитывая его профессию.

— Знаете, я все еще здесь, — заметил Флинн.

— Это кофе? — Спотыкаясь, Брэд вошел в кухню, моргнул, увидев Мэлори, и той же походкой вышел обратно. — Простите.

Забавляясь, она вытирала кружки.

— Этот дом полон привлекательных мужчин, и я всех их видела без одежды. Моя жизнь обязательно измениться. Как вы предпочитаете кофе, Джордан?

— Черный будет отлично. — Он оперся бедром на стол, пока она разливала напиток. — Флинн сказал, что вы умная, забавная и сексуальная. Он был прав.

— Спасибо. Я должна бежать. У меня назначена встреча, нужно подписать бумаги.

— Какие бумаги? — спросил Флинн.

— Партнерское соглашение с Даной и Зоей. Я думала, Дана сказала тебе.

— Сказала мне что?

— Что мы покупаем дом и собираемся начать свое дело.

— Какой дом? Какое дело?

— Дом на Оук Лиф. И наше дело. Моя галерея, книжный магазин Даны и салон Зои. Мы даже с названием решили. «Мой Каприз».

— Звучит, — решил Джордан.

— Я до сих пор не могу поверить, что решилась на это. — Она прижала руку к животу. — Так на меня не похоже. Я в ужасе. Ну что ж, я не хочу опоздать. — Она подошла, обхватила лицо Флинна руками и снова его поцеловала. — Я позвоню тебе позже. Мы надеемся, ты не забудешь упомянуть о нашем предприятии в своей газете. Приятно было познакомиться, Джордан.

— Взаимно. — Он проводил ее взглядом. — Красивые ноги, убийственные глаза, и яркость, достаточная чтобы осветить пещеру. Ты попал, братишка.

Его губы все еще чувствовали ее поцелуй.

— Теперь, когда я ее получил, что мне с ней делать?

— Ты с этим справишься. — Он одним глотком допил свой кофе. — Ну, или она справится.

— Ага. — Флинн потер рукой область сердца, ощущая трепет беспокойства. — Сейчас мне необходима еще порция кофе, а потом мне нужно будет поговорить с тобой и Брэдом. Вы, парни, не поверите, какой сон мне приснился этой ночью.

Глава 13

— Не могу поверить, что они тебе ее не показали. — Дана вытащила ключ от дома Флинна из своей сумочки.

— Как и я. Я даже не подумала, — добавила Мэлори, поморщившись от досады. — Я просто предположила, что Джордан не станет таскать ее с собой. К тому же все они были полуголые, а это, знаешь ли, отвлекает внимание.

— Не вини себя, — Зоя похлопала ее по плечу в знак поддержки. — В любом случае, сейчас ты ее увидишь.

— Они что-то затевают, — пробормотала Дана. — Я чувствую это. Когда они собираются вместе, они всегда что-то затевают. — Она отперла дверь и распахнула ее. Подождала минутку.

— Никого нет дома.

— Они только проснулись, когда я была здесь пару часов назад. — Мэлори уверенно вошла внутрь. — И теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, Флинн действительно выглядел как человек, затевающий что-то.

— Они постараются превзойти нас. — В раздражении на всех мужчин вообще, Дана сунула ключи обратно в сумку. — Это типичное поведение для их вида. О, мы лучше знаем, не забивай свою прелестную головку, маленькая леди.

— Ненавижу это, — вспылив, прошипела Зоя сквозь зубы. — Знаешь, как автомеханик обычно смотрит на тебя с эдакой самодовольной улыбочкой и говорит, что объяснит проблему твоему мужу?

Дана резко втянула носом воздух.

— Меня это просто бесит.

— Если бы меня спросили, так Брэдли Вэйн ярчайший представитель этого вида. — Зоя уперлась кулаками в бока. — Он относится к такому сорту мужчин, которые пытаются командовать всем и вся.

— Нет, это Джордан. — Дана швырнула туфли в сторону. — Это он подстрекатель.

— Ну, нет, это уже на совести Флинна, — не согласилась Мэлори. — Это его дом, его друзья, и… О, Боже мой.

Свет косым лучом пересекал обе картины, небрежно стоящие у стены, там, где Флинн их оставил. Ее сердце сжалось от восхищения и зависти при взгляде на них.

Она медленно подошла. Не в силах вымолвить не слова, она опустилась на колени перед ними.

— Они прекрасны, — сказала Зоя позади нее.

— Более того. — Осторожно, Мэлори взяла в руки портрет Артура и повернула его к свету. — Это не просто талант. Талант может быть техничным, достигая своего рода совершенства баланса и пропорций.

Она сама подошла близко к этому, когда рисовала. Всего шаг до техничного совершенства. И многие мили до той магии, что создает изобразительное искусство.

— Но когда ты способен выразить на холсте чувства и эмоции, это не просто талант, это гений, — продолжила она. — Это откровение, истинная красота. Когда у тебя это есть, ты освещаешь мир. Вы почти слышите, как бьется его сердце, не так ли? — спросила она, изучая молодого Артура. — Видите, как трепещут его мускулы, когда он берется за рукоять? Это и есть истинная сила художника. Я бы все отдала — все, что угодно, за способность создать что-то подобное.

Внезапно она почувствовала озноб, две змейки жара и холода пробежали по ее телу. В мгновение, равное одному удару сердца, ее пальцы, казалось, обожгло огнем. И в то же мгновение что-то внутри нее открылось и озарило все ярким светом, и она увидела, как это могло бы быть сделано. Должно быть сделано.

Это знание наполнило ее до краев, лишило дыхания.

И мгновенно прошло.

— Мэл? Мэлори? — Зоя опустилась рядом с ней и прикоснулась к ее плечу. — Что-то не так?

— Что? Нет, ничего. У меня на секунду закружилась голова.

— Твои глаза стали такими странными. Огромными и темными.

— Должно быть, из-за света. — Но она ощущала странную тошноту, открывая сумочку, чтобы достать свое увеличительное стекло.

В естественном освещении она начала медленное, тщательное изучение каждой картины.

Тень, всего лишь намек на форму, скрывается в глубокой зелени леса. И две фигуры — мужчина и женщина — смотрят на мальчика с заднего плана. С цепочки на талии женщины свисают три золотых ключа.

— Что ты думаешь? — спросила Дана.

— Теперь у нас есть два варианта. — Раздумывая, Мэлори села и повела плечами. — Мы можем убедить Брэда или Джордана отправить на экспертизу их картины, чтобы выяснить один это автор или нет. Но поступая так, мы рискуем привлечь лишнее внимание к нашему делу.

— А другой вариант? — спросила ее Зоя.

— Мы можем удовлетвориться моим мнением по этому поводу. Весь мой опыт и образование говорят о том, что эти картины написаны одним и тем же человеком. Тем же, что написал картину в Варриорс Пик.

— Если мы с этим согласимся, что нам это дает? — потребовало Дана.

— Мы должны подумать, что нам говорят картины. И мы должны вернуться в Варриорс Пик. Мы спросим Ровену и Питта, как получилось, что как минимум две из этих картин были написаны с разницей в столетия.

— Есть и другой вариант, — спокойно сказала Зоя. — Мы примем магию. Мы поверим.

— У меня всегда найдется время для трех привлекательных мужчин, — едва ли не промурлыкала Ровена, проводя Флинна, Джордана и Брэда в маленькую гостиную, где целиком и полностью господствовала картина с изображением Дочерей в Стекле.

Она помолчала, дождавшись, когда все внимание сосредоточилось на полотне.

— Я полагаю, вам интересна картина, мистер Вэйн. Ваша семья владеет довольно обширной и эклектичной коллекцией произведений искусства, как мне говорили.

Он внимательно посмотрел на портрет, на фигуру с коротким мечом и маленьким щенком в руках. Глаза Зои смотрели на него не менее внимательно.

— Да, так и есть.

— Но у вас есть и личный интерес?

— Можно сказать и так. Дело в том, что я имею все основания полагать, что я являюсь владельцем другой картины этого же автора.

Она села, на ее губах играла загадочная улыбка, пока она поправляла длинную юбку своего белого платья.

— Это так? Как тесен мир.

— Еще теснее, — вмешался Джордан. — Похоже, еще одна картина этого автора находиться у меня.

— Поразительно. Ах. — Она жестом показала на тележку, которую вкатил слуга. — Кофе? Думаю, вы предпочитаете этот напиток чаю. Американские мужчины не очень-то жалуют чай, не так ли?

— Вы не спрашиваете о сюжете других картин. — Флинн сел возле нее.

— Я не сомневаюсь, вы мне расскажите. Сливки, сахар?

— Черный. Похоже, это будет напрасной тратой времени, я практически уверен, что вы уже знаете ответ на этот вопрос. Кто автор, Ровена?

Она налила кофе твердой рукой, полдюйма не доливая до края, в то время как ее взгляд не отрывался от Флинна.

— Мэлори просила вас прийти сюда?

— Нет. Зачем?

— Но это она должна найти ключ, а значит и вопросы должна задавать она. В таких делах существуют правила. Если она просила вас представлять ее, это все меняет. Вы взяли с собой свою собаку?

— Да, он снаружи.

Ее лицо стало мечтательным.

— Я не возражаю, если он войдет.

— Белое платье, большая черная собака. Вы еще можете передумать. Ровена, Мэлори не просила нас приходить, но она знает, что мы помогаем в поиске. С этим проблем нет.

— Но вы не сказали им, что придете поговорить со мной. Мужчины часто совершают ошибку, полагая, что женщины хотят быть в стороне от ответственности. — Ее лицо было открыто и дружелюбно, а в голосе слышались веселые нотки. — Почему так?

— Мы пришли сюда не обсуждать отношения полов, — начал Джордан.

— А разве есть что-то другое на самом деле? Мужчины, женщины, — продолжила Ровена, элегантно сложив руки. — Все они, в конечном счете, просто люди; они те, кем являются друг для друга. Что они делают для и из-за других. Даже искусство — всего лишь выражение этих отношений, в той или иной форме. Если у Мэлори есть вопросы о картине или картинах, она должна спросить сама. Вы не сможете найти ключ за нее, Флинн. Это не для вас.

— Мне приснился сон, что я был в этом доме прошлой ночью. Только это был больше, чем сон.

Он заметил, что ее взгляд изменился, глаза потемнели от изумления. Или потрясения. Или чего-то большего.

— В подобных снах нет ничего необычного, учитывая обстоятельства.

— Я заходил только в холл и еще пару комнат. До прошлой ночи. Я могу сказать, как много комнат на втором этаже, и о лестнице в восточной стороне дома, ведущей на третий этаж, с балясинами в виде драконов. Я не мог хорошо рассмотреть их в темноте, но я ощущал их.

— Подождите. Пожалуйста.

Она быстро поднялась и торопливо вышла из комнаты.

— Какие-то странные у тебя тут дела, Флинн. — Джордан поковырялся в очаровательных тонких крекерах, выложенных на стеклянной тарелке. — Что-то знакомое есть в этой женщине, я видел ее где-то прежде.

— Где? — спросил Брэд.

— Не знаю. Но обязательно вспомню. Красотка. Такое лицо не забудешь. И почему это она так чудит из-за твоего сна? Да потому что она только и делает, что чудит, в своем собственном шикарном стиле.

— Она испугалась. — Брэд подошел ближе к портрету. — Она перешла от лукавства до испуга в одно мгновение. Она знает ответы, и неплохо проводила время, забавляясь с нами, пока Флинн не вывалил на нее свои сновиденческие приключения.

— А я даже не дошел до самого интересного. — Флинн встал на ноги, чтобы осмотреть комнату, пока Ровена не вернулась. — Что-то здесь не так.

— До тебя только дошло, сынок?

Флинн даже не обернулся на это замечание, открывая лакированный шкафчик.

— Просто сейчас я получил подтверждение этого «не так». Эта женщина привыкла управлять, — сказал он, указав большим пальцем в направлении двери. — Холодная, уверенная в себе. Женщина, которая не станет просто так вылетать из комнаты сломя голову. Ого, а здесь первоклассная выпивка.

— Вы хотели позаботиться о напитках, мистер Хеннесси?

Хоть Флинн и вздрогнул от неожиданности, он повернулся к двери и спокойно ответил Питту:

— Нет, спасибо. Немного рановато для меня. — Он закрыл шкафчик. — В чем дело?

Ровена положила руку на кисть Питта, прежде чем он бы смог ответить.

— Закончите его, — попросила она Флинна. — Закончите ваш сон.

— Баш на баш. — Склонив свою голову, Флинн прошел назад и сел на софу. — Вы хотите услышать оставшуюся часть сна, а мы хотим знать о картинах. Вы мне, я вам.

— Вы торгуетесь с нами?

Флинн был несколько удивлен грубости, прозвучавшей в голосе Питта.

— Да.

— Это не позволительно. — И снова Ровена легонько сжала руку Питта. Но по раздраженному, нетерпеливому взгляду, которым он ей ответил, Флинн не рассчитывал, что она сможет сдерживать его подобным образом еще сколько-нибудь долго. — Мы не можем ответить на ваши вопросы только потому, что вы спрашиваете. Есть ограничения. Нам важно знать, что с вами произошло.

— Дайте мне что-нибудь взамен.

Питт что-то сказал резким, отрывистым голосом, и хотя язык для Флинна оставался абсолютной тайной, он распознал ругательство. Сразу за этими словами последовала яркая вспышка, как рассекающий воздух электрический заряд. С опаской, Флинн опустил взгляд вниз, на перевязанные пачки стодолларовых купюр, которые в данный момент преспокойно лежали на его коленях.

— Хм. Хороший трюк.

— Это что, шутка? — Джордан подошел, протянул руку и вытащил пачку купюр. Он помахал ей из стороны в сторону, потом ударил о свою ладонь, пристально посмотрев на Питта. — Определенно, пора ответить на некоторые вопросы.

— Вы хотите больше? — потребовал Питт, и Ровена в бешенстве повернулась к нему.

Слова, которыми они бросали друг в друга, были неразборчивыми. Гаэльский, подумал Флинн. Может, валлийский. Но суть была кристально ясна. От их темперамента сотрясались стены.

— Окей, перерыв. — В три широких шага Брэд подошел и встал между ними. — Это ни к чему нас не приведет. — Его голос был тихим и сдержанным, и они оба огрызнулись на него. Он остался стоять на прежнем месте, бросив быстрый взгляд в сторону Флинна. — Наши гостеприимные хозяева просто вытащили… Сколько там?

— Похоже, где-то пять тысяч.

— Пять кусков из воздуха. Похоже, он думает, что ты хочешь получить наличные за информацию. Ты хочешь?

— Получить пять тысяч магических долларов? Нет, спасибо. — Это искушало, признал Флинн, но положил пачки на столик. — Я беспокоюсь о трех женщинах, которые ни кому не сделали ничего плохого. Ну, и немного о себе. Я просто хочу знать, что происходит.

— Расскажите нам остальное, и мы скажем вам все, что можем. Расскажите, — добавила Ровена, подойдя к Флинну. — Я бы предпочла не заставлять вас.

На этот раз рассердившись, Флинн резко подался вперед.

— Заставить меня?

Лед в ее голосе несколько остудил его пыл, когда она ответила ему.

— Мой дорогой, я могу заставить вас крякать как утка, но как ответил бы ваш храбрый и разумный друг, это ничего не решит. Вы думаете, мы желаем зла вам или вашим женщинам? Нет. Мы никому не желаем зла. Это я могу вам обещать со всей откровенностью. Питт. — Она подвинулась, склонила голову. — Ты оскорбляешь наших гостей подобной демонстрацией. Извинись.

— Извиниться?

— Да. — Она снова села, смахнула невидимую пыль со своей юбки. Подождала.

Питт оскалился. Он раздраженно постукивал своими пальцами по бедру.

— Женщины — чума для мужчин.

— И только? — усмехнулся Джордан.

— Я сожалею, что оскорбил вас. — Он сделал быстрое движение запястьем, и деньги исчезли. — Так лучше?

— Если приемлемого способа ответить на наш вопрос нет, задам другой. Что, черт возьми, вы за люди? — потребовал Флинн.

— Мы здесь не для того, чтобы отвечать на ваши вопросы. — Питт прошел к серебряному кофейнику и налил кофе в чашку тончайшего дрезденского фарфора. — Даже журналист, а я предупреждал тебя, что это не к добру, — добавил он в адрес Ровены, — должен быть осведомлен об элементарных правилах поведения в чужом доме.

— Почему вы просто не можете сказать, кто вы, — начал Флинн, но прервался, услышав громогласный взрыв лая за секунду до того, как Мо появился в проеме. — Вот дерьмо.

— А вот и он! — Ровена распростерла объятия в приветствии и обхватила пса, в то время как в комнату вошли женщины. — Какой же ты милашка. Похоже, ты пришел не один.

— Простите, что вламываемся подобным образом. — Мэлори пробежала взглядом по комнате, остановившись на Флинне. — Но дело в том, что некоторые из здесь присутствующих думают, что могут обойтись без женщин.

— Не совсем так.

— Правда? И что тогда «совсем так»?

— Просто проявление инициативы, вот и все. Ты была занята, с головой бросившись в деловое партнерство и покупая дом.

— Я бросалась в большое количество дел в последнее время. Может нам стоит обсудить и то, что я бросилась в твою пастель?

Две когтистые лапы замешательства и досады вцепились в него, когда он поднялся на ноги.

— Конечно, мы можем обсудить это. Может, мы даже сможем найти более подходящее время и место.

— Может, стоило подумать о том, что подходяще, а что нет, когда ты вместе со своей тестостероновой командой пытался взять на себя мою ответственность, мое дело? Только потому, что я влюблена в тебя, только потому, что я сплю с тобой, я не собираюсь сидеть в сторонке и позволять тебе рулить моей жизнью.

— Да кто тут чьей жизнью рулит? — В расстройстве он вскинул руки. — Именно ты тут все планируешь. Я уже в деле, Мэлори, хочу я того или нет. И я здесь, чтобы разобраться, что все это значит. И если это ведет туда, куда я думаю, ты выйдешь из дела. Все вы. — Он бросил испепеляющий взгляд на Дану и Зою. — Выйдете.

— Кто назначил тебя боссом? — спросила Дана. — Я не слушала тебя, когда мне было десять. И уж будь уверен, тебе не удастся мне указывать сейчас.

— О, вы наблюдаете. Для вас это все игра, да? — бросил он обвинение в адрес Ровены. — Такой квест с налетом романтики. Но вы не сказали им, что стоит на кону.

— О чем ты говоришь? — Мэлори ударила его по плечу.

— Сны. — Не обращая внимания на Мэлори, он продолжил говорить Ровене. — Это предостережения, не так ли?

— Вы так и не дорассказали нам свой сон. Возможно, всем нам стоит присесть, и вы сможете начать сначала.

— У тебя был сон? Как у меня? — Мэлори еще раз ударила его. — Почему ты не рассказал мне?

— Остановись на минутку. — Выведенный из себя, он подтолкнул ее к сиденью. — Просто посиди тихо, — велел он. — Я не хочу ничего от тебя слышать, пока не закончу.

Он начал сначала, со своего странствия по дому, с ощущения, что за ним наблюдают, преследуют. Он рассказал о происшествии на парапете, о страхе и боли, и закончил тем, как проснулся в своей собственной постели, весь в свежих каплях дождя.

— Ему нужна была моя душа. Он — оно — хотело, чтобы я знал, какой может быть цена за вмешательство.

— Этого не может быть. — Питт сжал руку Ровены и сказал это ей так, как будто никого больше в комнате не было. — Этого не может быть. Они не наносят вреда. Это была первая и наиболее нерушимая клятва.

— Мы не можем знать. Мы не можем попасть за Завесу, и не знаем ситуацию, которая сложилась там сейчас. Если он нарушил обет, он должен быть уверен, что ему удастся избежать последствий. Он должен верить… они те самые, — сказала она шепотом. — Все может получиться, они могут добиться успеха. Он открыл Завесу, чтобы остановить их. Он прошел через нее.

— Если они потерпят неудачу…

— Они не могут потерпеть неудачу. — Она обернулась, ее лицо зажглось целью. — Мы защитим вас.

— Защитите? — Встряхнувшись, Мэлори сложила руки на коленях, стиснув пальцы, пока боль не прояснила ее мысли. — Так же, как вы защитили Дочерей в Стекле? Наставница и воин. Не знаю как, но это вы. — Она встала и подошла к портрету. — Вы здесь, — сказала она, указав на пару на заднем плане. — И здесь, в этой комнате. В этом месте. И вы думаете, что то, что скрывается там, в тени деревьев, тоже здесь. Вы не показали его лица.

— У него много лиц, — сказала Ровена потускневшим голосом.

— Вы написали эту картину, и те две, что находятся у нас.

— Рисование — моя страсть, — подтвердила Ровена. — То, что у меня никогда не отнять. Питт, — она повернулась к нему. — Они уже многое знают.

— Я ни черта не знаю, — объявила Дана.

— Переходи сюда, на циничную сторону комнаты, — пригласил ее Джордан.

— Сейчас важно, что знает Мэлори. — Ровена протянула руку. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить и оградить вас.

— Этого не достаточно. — Флинн встряхнул головой. — Она выходит из дела. Они все выходят. Вы получите назад свои деньги, а мы…

— Извини, я сама могу за себя говорить. Ведь дело не в деньгах, не так ли? — спросила она Ровену. — Нет возможности вернуть все назад, сказать, ах-ох, ставки слишком высоки для меня, я выхожу из игры.

— Согласие было дано.

— Без полного объяснения, — заметил Брэд. — Что бы за контракт не заключили с вами эти женщины, он не будет иметь юридической силы.

— Это не вопрос закона, — нетерпеливо сказала Мэлори. — Это вопрос морали. И более того, это судьба. Все, чем я являюсь, все, что я знаю, говорит мне, что я часть этого. Пока не выйдет четырехнедельный срок. И если я найду первый ключ, одна из них будет следующей. — Она посмотрела на Дану и Зою. — Одна из них примет на себя риск на следующий месяц.

— Да.

— Вы знаете, где находятся ключи, — взорвался Флинн. Просто передайте их. Закончите это.

— Вы думаете, если бы это было так просто, мы бы оставались в этой тюрьме? — В жесте, отражающем одновременно отвращение и горечь, Питт взмахнул руками. — Годы, века, тысячелетия, быть заключенным в мире, который не является твоим. Вы думаете, мы с вами живем по собственному выбору? Что мы правим нашими судьбами, что их судьбы в вашей власти только потому, что вы этого хотите? Мы заперты здесь, связаны этой единственной задачей. Как и вы.

— Вы не можете попасть домой. — После громогласности Питта, тихий голос Зои был как сокрушающий удар. — Мы дома. Вы не имели права втягивать нас в это, не объяснив, насколько это опасно.

— Мы не знали. — Ровена развела руками.

— Для парочки богов, что-то уж до черта всего, что вы не знаете или не можете.

Глаза Питта потемнели, когда он перевел взгляд на Флинна.

— Может, вы желаете демонстрации того, что мы можем?

Сжав кулаки, Флинн сделал шаг вперед.

— Ну, давай.

— Джентльмены. — Тяжелый вздох Ровены ушатом ледяной воды остудил накалившуюся обстановку в комнате. — Мужчины, не смотря на их происхождение, остаются удручающе предсказуемыми в некоторых вопросах. Ваша гордость и мужество не подвергаются сомнению. Флинн, каков бы ни был мир, существуют законы переплетения нитей его полотна.

— Значит надо порвать эти нити. Нарушить законы.

— Даже будь в моих силах получить ключи здесь и сейчас — это бы ничего не решило.

— Они бы не сработали, — сказала Мэлори и заслужила кивок одобрения от Ровены.

— Вы понимаете.

— Думаю, да. Если эти чары… это чары?

— Это простейшее слово в данном случае, — согласилась Ровена.

— Если они должны быть разрушены, это должно быть сделано нами. Женщинами. Смертными женщинами. Используя наши способности, наш разум и силы, наши ресурсы в нашем мире. Не ключ отпирает ларец. Мы… мы настоящие ключи. Ответы в нас самих.

— Вы так близки. — На лице Ровены отразилась буря эмоций. Она поднялась и положила руку на ладонь Мэлори. — Ближе, чем кто-либо прежде.

— Но не достаточно близко, еще нет. И половина отпущенного мне времени прошла. Мне нужно задать вам некоторые вопросы. Наедине.

— Эй, это всех касается, — напомнила Дана. Мэлори взглядом попросила ее не вмешиваться. — Ладно, ладно. Мы подождем снаружи.

— Я останусь с тобой. — Флинн положил руку на плечо Мэлори, но она сбросила ее.

— Я сказала наедине. Ты мне здесь не нужен.

Его лицо стало пустым и холодным.

— Отлично, тогда я не буду тебе мешать.

С очевидным сожалением, Ровена легонько подтолкнула Мо к выходу. Она недовольно нахмурилась, когда дверь громко хлопнула за спиной Флинна.

— У вашего мужчины чувствительное сердце. Его гораздо легче задеть, чем вас.

— А он мой мужчина? — прежде чем Ровена смогла ответить, Мэлори помотала головой. — Сначала дело. Почему я была взята за Завесу?

— Он хотел показать вам свою силу.

— Кто — он?

Ровена поколебалась, потом, когда Питт кивнул, продолжила.

— Кейн. Он колдун. Темный колдун.

— Это он в тени, его я видела во сне. Похититель душ.

— Он показал себя вам, чтобы вы испугались. Нет необходимости пугать вас, если нет возможности, что вы добьетесь успеха.

— Зачем он причиняет боль Флинну?

— Потому что вы влюблены в него.

— А я влюблена? — голос Мэлори сгустился от эмоций. — Или меня заставили так думать? Или это еще один обман?

— Ах. — Ровена мягко вздохнула. — Возможно, вы не так близки, как я думала. Вы не знаете своего собственного сердца, Мэлори?

— Я знаю его две недели, и у меня такое ощущение, будто моя жизнь никогда не будет правильной, если в ней не будет его. Но это настоящее? По истечении четырех недель я все еще буду чувствовать это? — Она надавила рукой в область сердца. — Или это вырвут из меня? Что хуже, когда у тебя отнимают душу или сердце?

— Думаю, разницы нет, одно питает другое. И я не могу дать вам ответ, он уже перед вами. Если вы отважитесь посмотреть.

— Тогда скажите, если я отдалюсь от него, он будет в безопасности? Если я закрою для него мое сердце, Кейн оставит его в покое?

— Вы откажетесь от него, чтобы защитить? — спросил Питт.

— Да.

В задумчивости, он прошел к шкафчику, открыл его и достал бутылку бренди.

— И вы бы сказали ему это?

— Нет, он бы никогда…

— Тогда вы бы обманули его. — С еле заметной улыбкой, Питт налил бренди в бокал. — И оправдали бы ложь, сказав, что это только ради него. Женщины, какому бы миру не принадлежали, до боли предсказуемы в некоторых вопросах, — сказал он, адресовав Ровене насмешливый поклон.

— Любовь, — поправила она, — движущая сила в любой вселенной. Ваши решения, ваш выбор, должны быть только вашими, — сказала она Мэлори. — Но ваш мужчина не поблагодарит вас за те жертвы, которые вы принесли ради его защиты. — Она вернула Питту насмешливый поклон. — А теперь идите. — Она коснулась рукой щеки Мэлори. — Отбросьте мысли, пока не проясните их. И поверьте, что бы мы ни делали, чтобы поддержать вас, столько же будет сделано и для того, чтобы ваш мужчина и ваши друзья были в безопасности.

— Я не знаю их. — Она посмотрела на картину. — Но я знаю тех людей, снаружи. Вы должны понимать, если мне придется сделать выбор, я выберу тех, кого знаю.

Питт подождал, пока они не останутся одни, прежде чем подать Ровене второй бокал.

— Я люблю тебя сквозь время и миры.

— И я тебя, сердце мое.

— Но я никогда не пойму тебя. Ты могла бы ответить на ее вопросы о любви и облегчить ее сомнения.

— Она станет мудрее и счастливее, если найдет ответы сама. Как много мы можем для них сделать?

Он наклонился, коснулся губами ее виска.

— Все, что в наших силах.

Глава 14

Ей нужно время, признала Мэлори. Ее жизнь с начала месяца больше напоминала американские горки, и хотя эти глубокие падения и резкие повороты вызывали трепет, ей нужен перерыв.

Весь ее мир изменился, подумала она, входя в свою квартиру. Она всегда находила опору в постоянстве, а сейчас эта составляющая ее жизни просочилась у нее сквозь пальцы, не оставив и следа.

Или была отброшена под влиянием импульса.

Она ушла из Галереи. И теперь сильно сомневалась в своей способности мыслить здраво. На одном из этих крутых виражей она перестала быть рассудительной, заслуживающей доверия Мэлори Прайс, и превратилась в неразумную, эмоциональную, впечатлительную Мэлори Прайс — женщину, которая верит в магию и любовь с первого взгляда.

Ну ладно, может, с третьего взгляда, поправила она себя, сдвинув занавески и медленно заползая в постель. Но это ничего не меняет.

Она получила деньги, на которые могла бы жить некоторое время, и вложила их в совместное предприятие с двумя женщинами, с которыми знакома меньше двух недель. И которым безоговорочно доверяет, решила она. Без сомнений.

Она практически начала свое дело, не имея ни сколько-нибудь значительного начального капитала, ни четкого плана, ни подстраховки. И вопреки всякой логике сама мысль об этом делала ее счастливой.

Но голова у нее шла кругом, и в желудке было не спокойно. И последней каплей стала мысль, что, возможно, она и не влюблена на самом деле. Что это блаженное доверие и удовольствие, которое она испытывала рядом с Флинном — лишь иллюзия.

Мэлори боялась, что если иллюзия разобьется, она не сможет оправиться до конца жизни.

Она взбила подушку, свернулась калачиком и провалилась в сон.

Когда она проснулась, было солнечно и тепло, в воздухе витал аромат роз. Она позволила себе немного понежиться. Теплые простыни несли слабый запах ее мужчины.

Она лениво перекатилась на край кровати, моргнула. Что-то странное мелькнуло у нее в голове. Не неприятное, а просто странное.

Сон. Необыкновенный сон.

Она села и потянулась, чувствуя здоровое натяжение мышц. Обнаженная и абсолютно естественная в своей наготе, она выскользнула из постели, понюхала желтые розы на туалетном столике и накинула халат. Она задержалась, чтобы полюбоваться своим садом и вдохнуть душистый воздух, и шире распахнула окно, позволив птичьему щебету заполнить комнату.

Странное чувство понемногу исчезло, как сон после пробуждения. Она спустилась по лестнице, пробежав рукой по шелковистому дереву перил. Золотой свет из окон красиво играл на поверхности пола. Здесь тоже стояли цветы, экзотические побеги белых орхидей в античной вазе на тумбе при входе.

Его ключи были брошены за вазой, в маленькой мозаичной чаше, которую она купила специально для этого.

Она прошла на кухню и широко улыбнулась. Он стоял у плиты, выкладывая намазанные маслом кусочки хлеба на сковороду. Около него уже стоял поднос с бокалом свежего сока, одной розой в узкой вазе и ее любимой кофейной чашкой.

Задняя дверь была открыта. Со двора до нее доносилось птичье пение и счастливый собачий лай. Счастливая, она медленно подошла к нему, обняла его сзади за талию и поцеловала в шею.

— Осторожно. Моя жена проснется с минуты на минуту.

— Давай рискнем.

Он повернулся и захватил ее губы долгим, крепким поцелуем. Ее сердце сделало стремительный скачек, а в крови зажегся огонь. Идеально. Все это так идеально.

— Я собирался сделать тебе сюрприз. — Флинн провел руками по ее спине. — Завтрак в постель. Специально от Хеннесси.

— Можешь сделать сюрприз еще лучше и позавтракать в постели вместе со мной.

— Вероятно, меня удастся уговорить. Постой. — Он схватил лопаточку и перевернул хлеб.

— Ммм. Уже больше восьми. Ты не должен позволять мне вставать так поздно.

— Я не дал тебе поспать прошлой ночью. — Он подмигнул ей. — Мне показалось справедливым позволить тебе отдохнуть утром. Ты так тяжело работала, Мэл, подготавливая свою выставку.

— Я почти все сделала.

— И когда это все закончится, я собираюсь взять мою невероятно красивую и талантливую жену на вполне заслеженный отдых. Ты помнишь ту неделю, что мы провели во Флоренции?

Дни, наполненные солнцем, ночи, наполненные любовью.

— Как я могу забыть? Ты уверен, что сможешь освободиться? Я тут не единственный занятой человек.

— Мы найдем время. — Он выложил французские тосты на тарелку. — Почему бы нам не вернуться в постель на час… или два.

Сонный плач раздался из бэби-монитора на разделочном столе. Флинн взглянул на него.

— А может, и нет.

— Я пойду, проведаю его. Встречай меня наверху.

Она поспешила к ребенку, краем глаза замечая картины, развешанные по стенам. Улицы Флоренции, морские пейзажи, портрет Флинна, сидящего за своим письменным столом в офисе.

Она вошла в детскую. Здесь стены тоже были украшены картинами. Яркие сказочные сюжеты, которые она рисовала все время, пока была беременна.

И в колыбели с гладкими вытянутыми перекладинами нетерпеливо плакал ее маленький мальчик, требуя внимания.

— Сейчас, сейчас, маленький мой. Мама здесь. — Она подняла его и прижала к себе.

У него отцовские волосы, подумала она, воркуя и покачивая сына. Они уже потемнели, отливая каштаном на свету.

Он был таким идеальным. Само совершенство.

Но когда она понесла его к пеленальному столику, она почувствовала слабость в ногах.

Как его имя? Как звали ее ребенка? В панике, она ближе прижала его к себе, резко обернувшись, когда услышала, как Флинн вошел в комнату.

— Ты такая красивая, Мэлори. Я люблю тебя.

— Флинн. — Что-то было не так с ее глазами. Ей показалось, что она могла видеть сквозь него, как будто он постепенно исчезал. — Что-то не так.

— Все в порядке. Все в полном порядке. Все именно так, как ты хотела.

— Это не реально, да? — Слезы начали жечь ее глаза. — Это не реально.

— Это могло бы быть реальностью.

Яркая вспышка, и она уже в студии, залитой светом. Холсты стопками сложены у стены или стоят на мольбертах. Она смотрит мольберт прямо перед собой, видит переливы красок и форм. В ее руке кисть, она уже обмакнула ее в краску на своей палитре.

— Я это сделала, — прошептала она, глядя на холст. Это был лес, зеленый свет мягко проникал сквозь туман и листву. Фигура, гуляющая по тропе, была одна. Не одинока, подумала Мэлори, но уединившаяся. В конце тропы был дом, и у путника осталось совсем немного времени, чтобы насладиться тишиной и магией деревьев.

Это нарисовано ее рукой. Ее разумом, ее сердцем. Она чувствовала это, как чувствовала и помнила каждый мазок на каждом холсте в комнате.

Счастье и гордость, радость и боль сплелись в одном неистовом ликовании.

— Я могу это сделать. — Мазок за мазком, она продолжила рисовать. — Я должна это сделать.

Это было как наркотик, и она жаждала этого. Она знала, как получить именно тот оттенок цвета, который нужен.

Как создать этот свет, эту тень — такие живые, что при взгляде на картину ты как будто погружаешься в этот лес, идешь тем путем и видишь дом в конце тропы.

Но даже когда она рисовала, слезы продолжали бежать по ее щекам.

— Это не реально.

— Это могло бы быть реальным.

Она резко обернулась. Кисть с глухим стуком упала на пол, разбрызгав капельки краски.

Он стоял рядом с ней в лучах солнечного света. И все же оставался темным. Его волосы, черные и блестящие, крыльями лежали на плечах. Взгляд серых глаз был тверд, как камень. Острые, высокие скулы образовывали четкие впадины щек, губы были полными, обаятельно опасными.

Красивый, подумала она. Как он может быть красивым?

— А ты думала, что я похож на демона? Как воплощение ночного кошмара? — улыбка только добавляла ему очарования.

— Почему я должен так выглядеть? Они заставили тебя думать обо мне плохо, не так ли?

— Ты Кейн. — Страх волной нахлынул на нее, сжимая свои холодные руки у нее на горле. — Ты похитил души Дочерей.

— Это не имеет отношения к тебе. — Его голос завораживал. Мелодичный, успокаивающий. — Ты обычная женщина в обычном мире. Ты ничего не знаешь обо мне. Я не хочу причинять тебе боли. Совсем наоборот. — С грацией танцора он прошелся по комнате, его мягкие туфли бесшумно ступали по пестрому от краски полу. — Это твоя работа.

— Нет.

— О, да, ты знаешь это. — Он поднял холст, изучая хитросплетения линий в изображении русалки, лениво лежащей на камне. — Ты помнишь, как рисовала эту картину, и все остальные. Теперь ты знаешь, каково обладать этой силой. Искусство превращает мужчин в богов. — Он поставил холст на место. — Или женщин. Кто мы есть, в моем мире, как не барды и художники, маги и воины? Ты хочешь сохранить эту силу, Мэлори?

Сквозь слезы она посмотрела на свою работу.

— Да.

— Ты можешь сделать это, все это, и больше. Мужчина, которого ты хочешь, жизнь, семья. Я дам тебе это. Ребенок, которого ты держала на руках? Это все может стать реальным, это все может стать твоим.

— А какова цена?

— Она так мала. — Он скользнул пальцем по ее влажной щеке, и слеза, украденная им, вспыхнула на кончике его пальца. — Так бесконечно мала. Тебе всего лишь нужно остаться в этом сне. Просыпаться и засыпать в нем, ходить, есть, любить. И все что ты пожелаешь, будет здесь. Совершенство — без боли, без смерти.

У нее вырвался прерывистый вздох.

— В этом сне нет ключей.

— Ты умная женщина. Зачем беспокоится о ключах, об ублюдках богов, которые не имеют к тебе никакого отношения? Зачем рисковать собой и теми, кого ты любишь, ради глупых девчонок, которые никогда не должны были родиться? Неужели ты откажешься от своей мечты ради незнакомцев?

— Мне не нужна мечта. Мне нужна моя жизнь. Я не променяю свою жизнь на твою иллюзию.

Его кожа побелела, глаза потемнели до черноты.

— Так потеряй все!

Она закричала, когда он дотянулся до нее, и снова, когда холод пронзил ее насквозь. Она почувствовала, как проваливается, словно пара невидимых рук тащит ее прочь. Чистое, свободное падение, и резкое, судорожное пробуждение в собственной постели.

Она слышала грохот ударов по входной двери, крик. Ужас никак не покидал ее. Она заставила себя встать, спотыкаясь, выбежала из спальни и увидела Флинна за задней дверью, он держал в руках одно из уличных кресел и уже собирался разбить стекло.

Он отбросил кресло в сторону, когда она отперла и распахнула дверь.

— Кто здесь? — он схватил ее за плечи, поднял и убрал со своего пути. — Что он тебе сделал?

— Здесь никого нет.

— Ты кричала. Я слышал, как ты кричала. — Он метнулся в спальню, держа кулаки наготове.

— У меня был кошмар. Это просто плохой сон. Здесь никого нет, кроме меня. Мне нужно присесть. — Она облокотилась рукой о диван и медленно села.

У него у самого тряслись ноги. Она кричала так, будто ее резали на кусочки. Он был не на шутку перепуган прошлой ночью, но это не шло ни в какое сравнение с тем ужасом, что он почувствовал, стоя по ту сторону стеклянной двери.

Он промаршировал в кухню, налил стакан воды.

— Вот, попей. Успокойся.

— Я буду в порядке через минуту. Я проснулась, а ты барабанишь и кричишь. У меня до сих пор все в голове перемешано.

— Ты дрожишь. — Он осмотрелся, заметил шерстяной плед. Обернув его вокруг ее плеч, он сел на диван возле нее. — Расскажи мне свой сон.

Она отрицательно потрясла головой.

— Нет. Я не хочу ни говорить, ни думать об этом прямо сейчас. Мне просто нужно побыть одной. Ты мне здесь не нужен.

— Уже второй раз в течение суток ты пытаешься от меня избавиться. Но в этот раз по-твоему не будет. Сейчас я позвоню Джордану и дам ему знать, что сегодня останусь здесь.

— Это моя квартира. Никто не останется здесь, пока я не приглашу.

— И тут ты ошибаешься. Раздевайся и ложись в постель. Я сделаю тебе какой-нибудь суп или что-то в этом роде.

— Мне не нужен суп, мне не нужен ты. И мне определенно не нужно, чтобы меня опекали.

— Тогда какого черта тебе надо? — Он вскочил на ноги, весь вибрируя от ярости и расстройства. — В одну минуту ты льнешь ко мне, говоришь, что любишь, что хочешь провести со мной остаток жизни. А в следующую ты хочешь, чтоб я шел своей дорогой. Меня уже до смерти достали женщины с их противоречивыми сигналами и капризами, и их чертовыми ожиданиями чего-то от меня. Прямо сейчас, ты сделаешь то, что я хочу, а именно ляжешь в постель, пока я приготовлю тебе какую-нибудь еду.

Она уставилась на него. Дюжина обидных и злых слов комком встали у нее в горле, но все они захлебнулись в потоке слез.

— О, Господи. — Флинн потер лицо руками. — Отличная работа. Так держать, Хеннесси.

Он отошел к окну и смотрел наружу, а она безудержно рыдала у него за спиной.

— Прости. Я не знаю, что с тобой делать. Я так не могу. Я тебе здесь не нужен, отлично. Я позвоню Дане. Но я не хочу, чтобы ты оставалась одна.

— Я тоже не знаю, что с собой делать. — Она достала из тумбочки упаковку бумажных платков. — Если я посылала тебе противоречивые сигналы, это было непреднамеренно. — Она попыталась вытереть лицо, но слезы просто не желали останавливаться. — Я не капризная — по крайней мере не была. И я понятия не имею, чего я жду от тебя. Я вообще больше не знаю, чего ждать. А я всегда знала. Я напугана. Я напугана тем, что происходит вокруг меня и внутри меня. И я напугана, потому что я не знаю, что из этого реально. Я даже не знаю, стоишь ли ты здесь на самом деле.

Он вернулся и сел возле нее.

— Я здесь, — сказал он, крепко сжав ее руку. — Это реально.

— Флинн. — Пытаясь успокоиться, она посмотрела на их соединенные руки. — Всю свою жизнь я хотела вполне определенных вещей. Я хотела рисовать. Все время, что я себя помню, я хотела быть художником. Великолепным художником. Я училась, я работала. Но я так и не приблизилась к своей цели. У меня нет таланта.

Она прикрыла глаза.

— Это больно — принять и смириться, больнее, чем можно выразить словами. — Успокаиваясь, она глубоко вздохнула и посмотрела на него. — Лучшее, что я могла сделать, это работать с искусством, окружить себя им, найти какую-то цель для этой любви. — Она прижала кулак к своему сердцу. — И я была хороша в своем деле.

— Ты не думаешь, что пора бы уже учредить какую-нибудь нобелевскую премию за достижения в том, в чем мы действительно хороши, пусть даже это не было нашим первоначальным выбором?

— Хорошая мысль. Но это больно — отказаться от мечты. Думаю, ты знаешь это.

— Да, я это знаю.

— Другим моим заветным желанием было любить кого-то и быть любимой. Беззаветно. Знать, что когда я ложусь в постель, просыпаюсь утром, этот кто-то рядом со мной. Понимает меня и нуждается во мне. В этом вопросе мне тоже не слишком везло. Я встречалась с мужчинами, и мне это нравилось. Но это никогда не затрагивало мою душу. Во мне никогда не рождалось это потрясающее чувство, которое теплым потоком растекается по телу. Когда ты знаешь, что это именно тот, кого ты ждала. До тебя. Не говори ничего, сказала она быстро. — Мне нужно закончить.

Она отпила еще воды, успокаивая свое саднящее горло.

— Когда ты чего-то ждешь всю свою жизнь, и, наконец, находишь — это как чудо. Все, что ты сдерживал глубоко внутри, вырывается и начинает пульсировать. Тебе и раньше было неплохо. У тебя была хорошая, полноценная жизнь. Но теперь появилось нечто большее. Ты не можешь понять, что это, но точно знаешь, если потеряешь это, ты никогда не сможешь заполнить ту пустоту снова. Никогда. Это ужасает. Я боюсь, что то, что мои чувства просто обман. Что завтра я проснусь, а пульсации нет. Все исчезнет. Я не буду чувствовать этого. Я не буду чувствовать то, что хотела почувствовать всю свою жизнь.

Ее глаза вновь были сухими, а рука твердой, когда она поставила стакан с водой на место.

— Я не могу заставить тебя полюбить меня в ответ, но у меня всегда останется надежда на это. Но я не знаю, не разлюблю ли я тебя. Это было бы так… словно что-то вырвали из меня. Я не знаю, смогу ли я стать такой, как прежде.

Он провел рукой по ее волосам, потом притянул ее ближе к себе, так что ее голова легла на его плечо.

— Никто никогда не любил меня, не так, как ты описываешь. Я не знаю, что с этим делать, Мэлори, но я тоже не хочу это потерять.

— Я видела, как могло бы быть, но это не было правдой. Всего лишь обычный день, идеальный, как драгоценность в моих руках. Он заставил меня увидеть и почувствовать это. И захотеть.

Он немного отодвинулся и повернул ее лицо к себе.

— Сон?

Она кивнула.

— Отказаться от этого было самым болезненным, что я испытывала в жизни. Это большая цена, Флинн.

— Расскажешь?

— Думаю, я должна. Я была уставшей. У меня было такое чувство, как будто меня эмоционально выжали. Я просто хотела лечь и на время забыть обо всем.

Она рассказала, как проснулась с чувством абсолютного благополучия, прошла по дому, полному любви, обнаружила его на кухне, делающим ей завтрак.

— Это должно было насторожить тебя. Чтобы я и готовил? Очевидное заблуждение.

— Ты делал мне французские тосты. Это мое любимое утреннее лакомство. Мы говорили об отпуске, и я вспомнила все другие места, где мы с тобой побывали. Эти воспоминания, они были такими настоящими. Потом проснулся ребенок.

— Ребенок? — он несколько побледнел. — У нас… Там был… ребенок?

— Я пошла и подняла его с колыбели.

— Его?

— Да, его. На стенах висели картины. Я их нарисовала. Они были великолепны, и помнила, как рисовала каждую из них. И знала, что еще одна незаконченная картина стоит на мольберте. Я взяла ребенка на руки из колыбели, и всепоглощающая любовь к нему просто захлестнула меня. Она переполняла меня. А потом… потом я поняла, что не знаю его имени. У меня не было для него имени. Я держала его в своих руках, ощущала мягкость и тепло его кожи, но я не знала его имени. Ты подошел к двери, и я могла видеть сквозь тебя. Я поняла, что это иллюзия. Ничего из этого не было реальностью.

Ей нужно было встать, подвигаться. Она подошла к окну и открыла занавески.

— Я была уже в студии, когда почувствовала боль. Моя студия, наполненная моими работами. Я чувствовала запахи краски и скипидара. В моей руке была кисть, и я знала, что с ней делать. Я знала все то, что так хотела знать всю свою жизнь. Это было также потрясающе, как держать на руках ребенка, вышедшего из моего тела. И также ложно. И он был там.

— Кто был там?

Она задержала на мгновение дыхание, повернулась.

— Его имя Кейн. Похититель душ. Он говорил со мной. Говорил, то я могу иметь все это — жизнь, любовь, талант. Это может быть реальностью. Если бы я просто осталась там, все это было бы моим. Мы бы любили друг друга. У нас бы был сын. Я бы рисовала. Это было бы идеально. Как жизнь во сне, и этот сон и есть реальность.

— Он прикасался к тебе? — Он стремительно провел руками по ее рукам и плечам, как будто пытаясь найти повреждения. — Он причинил тебе боль?

— Этот мир или тот, — сказала она, вновь успокоившись. — Мой выбор. Я хотела остаться, но я не могла. Я не хотела жить во сне, Флинн, и не имеет значения, насколько сладок этот сон. Если это не реально, это ничего не значит. И если бы я осталась, не стало бы это лишь другим способом похитить у меня душу?

— Ты была напугана. — Волнуясь за нее, Флинн прижался своим лбом к ее. — Он напугал тебя.

— Он пытался сломить меня, но я услышала, как ты стучишь в дверь, и проснулась. Зачем ты пришел?

— Ты была расстроена, когда мы расстались. Я не хотел, чтобы ты расстраивалась.

— Раздосадована, — поправила она и обняла его. — Я до сих пор раздосадована, но не хочу тратить силы еще и на это. Я хочу, чтобы ты остался. Я боюсь спать, боюсь, что могу вновь оказаться там и на этот раз не найду в себе сил, чтобы вернуться.

— Ты достаточно сильна. И если позволишь, я помогу тебе.

— Это тоже может оказаться иллюзией. — Она подняла лицо и прикоснулась губами к его губам. — Но ты мне нужен.

— Это реальность. — Он поднял ее руки и поцеловал каждую из них по очереди. — Это единственная вещь во всей этой неразберихе, в которой я уверен. Что бы я к тебе не чувствовал, Мэл, это реально.

— Если не можешь сказать, что ты чувствуешь, тогда покажи мне. — Она притянула его к себе. — Покажи мне сейчас.

Все противоречивые эмоции, стремления, сомнения и желания, вылились в поцелуй. И когда она ответила, он принял решение. Он почувствовал невыразимую нежность, когда поднял ее и стал укачивать на руках.

— Я хочу уберечь тебя от опасности, и мне все равно, если это раздражает тебя. — Он отнес ее в спальню, положил на кровать и начал раздевать. — Я сделаю все, что потребуется.

— Мне не нужно, чтобы ты присматривал за мной. — Она коснулась рукой его щеки. — Мне нужно, чтобы ты смотрел на меня.

— Мэлори, я смотрю на тебя с первой встречи, даже когда ты не со мной.

Она улыбнулась, выгнулась вверх, чтобы помочь ему снять с нее лишнюю одежду.

— Это звучит странно, но приятно. Ляг со мной.

Они были так близко друг к другу.

— Я чувствую себя очень защищенной прямо сейчас, и в данном случае это совсем не раздражает.

— Может, ты чувствуешь себя слишком защищенной. — Он легко скользнул кончиком пальца по холмику ее груди.

— Может быть. — Она вздохнула, когда он уткнулся носом во впадинку у ее шеи. — И этим тебе меня не испугать. Придется придумать что-то еще.

Он перекатился через нее, придавил ее своим телом и грабительски захватил ее губы.

— Ох. Вот это уже лучше, — сумела пробормотать она.

Она затрепетала, возбуждая этим его еще больше, ее кожа раскраснелась от внутреннего тепла. Он мог бы полностью погрузиться в нее, в ее вкус, в ее прикосновения. Он мог бы утонуть, потеряться в этом океане удовольствия.

Он был связан с ней. Возможно, даже раньше, чем встретил ее. Возможно ли, что все ошибки, которые он совершил, все повороты в его жизни, были лишь для того, чтобы привести его в это время, к этой женщине?

Может, у него никогда и не было выбора?

Она почувствовала его отстранение.

— Нет, не уходи, — умоляюще попросила она. — Позволь мне любить тебя. Мне нужно любить тебя.

Она обвила его руками, целуя, заставляя забыть обо всем. В этот момент она готова была забыть о гордости без всяких сомнений. Извиваясь под ним, она чувствовала его трепет.

Ласки рук. Прикосновения губ. Стоны и всхлипы во внезапно сгустившемся воздухе. Долгие, ленивые поцелуи, перерастающие во все более глубокие, заставляющие с алчностью хватать ртом воздух.

Сейчас он был с ней, соединенный в ритме, слишком примитивном, чтобы ему можно было сопротивляться. Его сердце готово было выскочить из груди, но этого все еще не было достаточно.

Он жаждал вобрать в себя до последней капли ее вкус, ее запах, полностью раствориться в этом ощущении бесконечной близости. Мягкая и податливая в один момент, секунду спустя она становилась напряженной, как сжатый кулак. Когда она со всхлипом выдыхала его имя, он думал, что сойдет с ума.

Она поднялась над ним. Вцепилась в его руки и вобрала его в себя, скользя медленно, очень медленно, доводя его до предела.

— Мэлори.

Она потрясла головой, наклонилась, чтобы коснуться его губ.

— Хочешь меня.

— Хочу.

— Тогда отдай себя мне. Смотри на меня.

Она выгнулась назад, провела руками вверх по своему телу, груди, запустила пальцы в волосы. И начала движение.

Жар опалил его, огненный порыв, парализовавший все его мускулы, обжегший до костей. Она возвышалась над ним, стройная и сильная, белая и золотая. Она окружала его, владела им. Ввергала в безумие.

Сила и страсть поглотили ее. Движения становились все быстрее, все жестче, пока в ее глазах все не смешалось. Живы — было ее единственной мыслью. Они живы. Кровь обжигала вены, яростными толчками проходя через сердце. Здоровый пот выступил на коже. Она чувствовала его вкус у себя во рту, его толчки в своем теле.

Это была жизнь.

Она цеплялась за это, цеплялась, даже когда триумф стал почти невыносимым. Пока их тела не выгнулись в последнем стремительном движении и не затихли.

Он приготовил суп. Наверняка мысль о нем у ее плиты с кастрюлей в руках позабавит ее, подумал Флинн. Он включил музыку, приглушил свет. Не для соблазнения, нет. Он просто отчаянно хотел, чтобы она расслабилась.

У него были вопросы, очень много вопросов по поводу ее сна. Часть его, считающая ответы на вопросы жизненной необходимостью, спорила в нем с той частью, что хотела спрятать ее в покое и безопасности на некоторое время.

— Я могу сбегать, взять какое-нибудь видео, — предложил он. — Мы можем просто расслабиться и побездельничать.

— Не надо никуда ходить. — Она теснее прижалась к нему на диване. — Тебе не нужно отвлекать меня, Флинн. В конце концов, нам придется об этом поговорить.

— Но не обязательно сейчас.

— Я думала, что журналист внутри тебя захочет раскопать все факты как можно быстрее.

— Так как Вестник пока не собирается печатать историю о кельтской мифологии в Долине, то нет никакой спешки.

— А если бы ты работал для «Нью-Йорк Таймс»?

— Ну, тогда все было бы по-другому. — Он пригладил ее волосы, сделал глоток вина. — Я бы был весь такой крутой и циничный и высмеял бы тебя и любого другого за подобную историю. А еще я, вероятно, был бы нервный и напряженный. Может, имел бы проблемы с выпивкой. И работал бы над своим вторым разводом. Я бы любил бурбон и имел любовницу на стороне.

— Ты и правда думаешь, что именно так все и было бы, если бы ты уехал в Нью-Йорк?

— Я не знаю. Мне нравиться думать, что я бы делал хорошую работу. Важную работу.

— Ты не думаешь, что твоя работа здесь не менее важна?

— Ну, по крайней мере, в этом цель.

— Это важная цель. Не только держать людей в курсе событий и развлекать их, отдавая дань традиции, но и обеспечивая многих из них работой. Люди, работающие в газете, выпускающие ее, их семьи. Куда бы они пошли, если бы ты уехал?

— Я был не единственным, кто мог взять на себя руководство

— Может, ты был единственным, чьим предназначением это было. Ты бы ушел сейчас, если бы мог?

Он думал об этом.

— Нет. Я сделал выбор. И большую часть времени я доволен своим выбором. Хотя иногда мне становится интересно, как все могло бы сложиться.

— Я не могла бы рисовать. Никто не говорил мне, что я не способна и не заставлял меня бросить это. Я просто не была достаточно хороша и сама это поняла. Другое дело, когда ты на самом деле достаточно хорош, но кто-то утверждает, что это не так.

— Это было не совсем так.

— А как?

— Ты должна понять мою мать. Она всегда придерживалась вполне определенного плана. Когда умер мой отец, это просто перевернуло с ног на голову план «А».

— Флинн…

— Я не говорю, что она его не любила, или не оплакивала. Нет. Ей его не хватало. Нам всем его не хватало. Он заставлял ее смеяться. Он всегда мог рассмешить ее. Я целый год не слышал ее смех, настоящий смех, после его смерти.

— Флинн. — Это разбивало ей сердце. — Мне жаль.

— Она крепкая. Это можно утверждать с абсолютной уверенностью. Элизабет Флинн Хеннесси — не тряпка.

— Ты любишь ее. — Мэлори пригладила его волосы. — Это удивительно.

— Конечно люблю. Но она никогда не была человеком, с которым легко ужиться. В любом случае, когда она пришла в себя, настало время для плана «Б». Основная часть этого плана заключалась в том, что когда придет время, газета перейдет ко мне. Это не было проблемой, так как я подумал, что это может стать для меня первым шагом. Я был уверен, что смогу заставить ее изменить решение, когда захочу уйти. Мне нравилось работать в газете, изучать не только репортерскую сторону ремесла, но и издательскую.

— Но ты хотел делать это в Нью-Йорке.

— Я был слишком переполнен идеями для такого захолустья, как Плэзент Вэлли. Я хотел так много сказать, так много сделать. Выиграть Пулитцеровскую премию. Потом моя мать вышла замуж за Джо. Он отличный парень. Отец Даны.

— Он мог заставить твою мать смеяться?

— Да. Да, он мог. Мы были хорошей семьей, мы вчетвером. Не знаю, насколько я ценил это в то время. Когда появился Джо, часть давления на меня спала. Думаю, мы все считали, что они будут работать в газете еще не один десяток лет.

— Джо — репортер?

— Ага, работал в газете уже несколько лет. Шутил, что женился на боссе. Они составили хорошую команду, так что казалось, что все получилось как нельзя лучше. После колледжа я планировал следующие пару лет попрактиковаться здесь, а потом отправиться покорять Нью-Йорк своими бесценными талантами и способностями. Я встретил Лили, и все было в шоколаде.

— Что случилось?

— Джо заболел. Оглядываясь назад, я полагаю, моя мать была в ужасе от мысли, что может потерять еще одного любимого человека. Она не сильна в выражении эмоций. Напротив, она всегда отличалась сдержанностью и прямотой, но это я теперь понимаю, задним числом. Тогда же я и представить не мог, что это для нее значило. Им пришлось переехать. Джо нужно было сменить климат и образ жизни. Так что либо я оставался, либо газета закрывалась.

— Она рассчитывала, что ты останешься.

Он помнил, что он сказал об ожиданиях.

— Да. Выполню свой долг. Первый год это меня доставало, потом просто раздражало, а год на третий я смирился. Не знаю точно, когда пришло… думаю, можно сказать, удовлетворение. Но со временем я начал получать удовлетворение от своей жизни. Я купил дом. Потом у меня появился Мо.

— Я бы сказала, ты отошел от плана твоей матери и последовал своему собственному.

Он сдержанно рассмеялся.

— Сукин сын. Похоже на то.

Глава 15

Было очень мало вещей, ради которых Дана была готова выползти из постели. Работа, конечно, имела приоритет в этом вопросе. Но когда у нее выдавалось свободное утро, ее основным развлечением был сон.

Отказаться от него по просьбе Флинна было, по ее мнению, верхом проявления сестринской любви.

Она постучала в дверь Мэлори в семь тридцать, одетая в футболку, потертые джинсы и шлепанцы.

Так как Флинн отлично знал свою сестру, он открыл дверь и с порога сунул ей в руки горячую кружку кофе.

— Ты персик. Ты сокровище. Ты просто мой личный сундук с сокровищами.

— Наслаждайся.

Она вошла, села на диван и начала жадно пить кофе.

— Где Мэл?

— Все еще спит.

— Есть бублики?

— Не знаю. Не посмотрел. Я должен был посмотреть, — тотчас сказал он. — Я эгоистичный ублюдок, думаю только о себе.

— Прошу прощения, но это моя фраза.

— Просто сэкономил твое время и энергию. Мне нужно идти. Я должен быть в редакции через… черт, двадцать шесть минут, — выругался он, посмотрев на часы.

— Только скажи мне, почему я в квартире Мэлори, пью кофе и беспокоюсь о бубликах, в то время как сама она еще спит.

— У меня нет времени на объяснения. Она не в лучшем состоянии, и я не хочу оставлять ее одну.

— Господи, Флинн, да в чем дело? На нее кто-то напал?

— Можно сказать и так. Эмоционально. И это был не я, — добавил он, направляясь к двери. — Просто побудь с ней, ладно? Я сбегу, как только смогу, но у меня сегодня куча дел. Пусть поспит, а потом, ну не знаю, займи ее чем-нибудь. Я позвоню, — сказал он уже из-за двери. Дане оставалось только проводить его взглядом.

— Для репортера ты скуповат на детали. — Решив, что ничего другого ей не остается, она пошла в набег на кухню Мэлори.

Она только успела откусить первый щедрый кусок бублика с маком, когда вошла Мэлори.

Усталый взгляд, отметила Дана. Немного бледна. Значительно взъерошена. Она решила, что взъерошенность на совести Флинна.

— Привет. Хочешь вторую половину?

Очевидно еще не до конца проснувшись, Мэлори моргнула.

— И тебе привет. А где Флинн?

— Он надо было бежать выполнять свой журналистский долг и все такое. Может, хочешь кофе?

— Да. — Она потерла глаза и попыталась подумать. — А что ты здесь делаешь?

— Не имею понятия. Флинн позвонил мне в безбожную рань, около сорока минут назад, и попросил прийти. Он особо не распространялся, но был очень настойчив, так что я притащила свою задницу сюда. Что случилось?

— Думаю, он беспокоится обо мне. — Подумав над этим, она решила, что не против. — Это даже мило.

— Ага, он просто милашка. Так почему он беспокоится о тебе?

— Думаю, нам лучше присесть.

Она рассказала все Дане.

— Как он выглядел? — спросила Дана.

— Ну… сильное лицо, даже аскетическое. Подожди минутку — думаю, я могу зарисовать его.

Она поднялась, достала из тумбочки блокнот и карандаш и снова села.

— У него очень четкие черты лица, так что набросать его портрет должно быть не сложно. Но больше чем его внешность производит впечатление его психологическое воздействие. Он неотразим. Даже харизматичен.

— А что насчет дома, где ты была? — уточнила Дана, пока Мэлори работала.

— У меня осталось только общее впечатление. Он казался таким знакомым во сне, каким и должен быть дом. Так что даже не отмечаешь детали. Два этажа, лужайка на заднем дворе, очаровательный садик. Солнечная кухня.

— Это не был дом Флинна?

Мэлори подняла на нее взгляд.

— Нет, — сказала она медленно. — Нет, это не был дом Флинна. Я не думала об этом. Разве было бы не логично, если бы это был именно он? Если это моя фантазия, почему бы нам не жить в его доме? Он большой, и я его знаю.

— Может, он не мог использовать дом Флинна, потому что он уже занят, и… Ну я не знаю. Может, это и не важно.

— Думаю, все важно. Все, что я видела, слышала и чувствовала. Я просто еще не знаю, что конкретно. Вот… — Она повернула блокнот. — Это грубый набросок, но это лучшее, что я могу изобразить. Все же этот набросок передает основное впечатление.

— Вау! — Дана присвистнула. — А наш колдун горяченький.

— Он пугает меня, Дана.

— Он не мог навредить тебе, не по-настоящему.

— Не в этот раз. Но он был в моей голове. Это как вторжение. — Она сжала губы. — Своего рода насилие. Он знал, что я чувствую и чего хочу.

— Я скажу тебе, чего он не знал. Он не знал, что ты пошлешь его куда подальше.

Мэлори села обратно.

— Ты права. Он не знал, что я откажусь. Не знал, что даже во сне я пойму, что это ловушка. Привлекательная ловушка, в которую он заманивал меня, чтобы помешать найти ключ. Это удивило и разозлило его. А это значит, что он знает далеко не все.

С большой неохотой Дана пошла за Мэлори, когда та решила поработать дома у Флинна. Это имело смысл, так как две картины находились именно там. Но еще там был Джордан.

Ее надежды на то, что его не окажется дома, рухнули, когда она увидела старомодный «Тандерберд» на подъездной дорожке.

— Всегда понимал в машинах, — пробормотала она и пренебрежительно фыркнула на «Тандерберд», хотя в тайне залюбовалась его плавными линиями, дерзким взмахом задних крыльев и зеркальным блеском хрома.

Она бы многое отдала за возможность сесть за руль такой машинки и погонять на ней.

— Не понимаю, зачем придурку, живущему на Манхеттене, нужна машина.

Мэлори распознала тон, в котором слышалось дурное настроение вперемешку с горечью, и приостановилась перед дверью.

— Для тебя это проблема? Может, мы перенесем наш визит и посмотрим картины в другой раз, когда Джордана здесь не будет?

— Нет, никаких проблем. Он не существует в моей реальности. Я уже очень давно утопила его в бочке с эбола.[17] Это была грязное, но доставляющее странное удовлетворение занятие.

— Ну, тогда ладно. — С этими словами Мэлори подняла было руку, чтобы постучать в дверь, но Дана одернула ее назад.

— Я не стучу в дверь моего брата. — Она вставила свой ключ в замок. — И не имеет значения, какие кретины у него остановились.

Она вошла внутрь, готовая к столкновению. Не желая так легко успокаиваться, когда не увидела его, она громко хлопнула дверью.

— Дана.

— У-упс. Выскользнула. — Зацепив большие пальцы за карманы, она прогулочным шагом направилась в гостиную. — Точно там, где мы их и оставили, — сказала она, кивнув на картины. — И знаешь что, я не вижу в них никаких изменений. Ну все, работа на сегодня сделана. Может, пойдем по магазинам или еще куда-нибудь?

— Мне нужно тщательно их изучить, и я хочу еще раз пройтись по нашим заметкам. Но тебе нет никакой необходимости болтаться здесь.

— Я обещала Флинну.

— Флинн перестраховщик.

— Согласна, но я обещала. — Уловив движение в дверях за своей спиной, она добавила чопорным голосом: — А я, в отличие от некоторых, держу свои обещания.

— Как и обиду, — прокомментировал Джордан. — Здравствуйте, леди. Что я могу для вас сделать?

— Я бы хотела еще раз пройтись по картинам и моим заметкам, — сказала ему Мэлори. — Надеюсь, вы не возражаете?

— Кто он тут, чтобы возражать? Это не его дом.

— В принципе, так и есть. — Джордан, высокий и строгий в своих черных джинсах и черной футболке, прислонился к дверному косяку. — Распоряжайтесь.

— Может, у тебя есть дела поважнее, чем подпирать дверной косяк? — накинулась на него Дана. — Какая-нибудь недописанная книга, или там, издатель, с которым надо срочно разобраться.

— Ты же знаешь нас, писак бульварного чтива. Мы сварганим романчик за пару недель, а потом прохлаждаемся, просаживая гонорары.

— Я не возражаю, если вы двое подеретесь, правда, не возражаю. — Мэлори вывалила содержимое своего пухлого от заметок портфеля на корзину. — Но, может, вы воспользуетесь другой комнатой.

— Мы не деремся. — ответил Джордан. — Это всего лишь предварительные ласки.

— В твоих мечтах.

— Стретч, в моих мечтах ты обычно несколько менее одета. Дайте знать, если я смогу вам чем помочь, Мэлори. — Он выпрямился и вышел.

— А ну иди сюда. — После стычки с ним Дана была как ракета на старте. — На кухню, позер. — Она вылетела из комнаты, затем, скрипя зубами, дождалась, пока он ее догонит.

Он всегда двигался в своем собственном темпе, подумала Дана. Она готова была взорваться, наблюдая, как он неторопливо подходит к ней. Она уже приготовилась высказать все, что о нем думает, когда он подошел вплотную, сжал ее бедра и накрыл ее приоткрытый от шока рот своим.

Огненная волна прошла через ее тело.

В этом тоже ничего не изменилось.

Пламя, вспышка и обещание собирались вместе в своего рода расплавленную комету, которая врывалась в мозг и вызывала катастрофу.

Не в этот раз, не в этот раз. Никогда вновь.

Она с силой оттолкнула его от себя. Она не дала пощечину. Слишком предсказуемо и по-женски. Но она была очень близка, чтобы хорошенько врезать ему.

— Извини. Я думал, ты за этим позвала меня сюда.

— Попробуй снова, и будешь истекать кровью от завидной коллекции смертельных ранений.

Он пожал плечами и ленивой походкой направился к кофеварке.

— Моя ошибка.

— Ты чертовски прав. Любые права прикасаться ко мне ты потерял очень давно. Я тебя терплю только потому, что тебе посчастливилось купить эту чертову картину. И потому что ты друг Флинна. Но пока ты здесь, будь добр, соблюдай правила.

Он засыпал кофе на две чашки и включил кофеварку.

— Огласи их для меня.

— Ты не прикасаешься ко мне. Даже если на меня будет ехать чертов автобус, ты не оттолкнешь меня в сторону.

— Окей. Ты предпочтешь, чтобы тебя переехал автобус, чем чтобы я к тебе притронулся. Заметано. Следующее?

— Ты сукин сын.

Что-то похожее на сожаление промелькнуло у него на лице.

— Я знаю это. Слушай, давай приостановимся на минутку. То, что происходит, важно для Флинна, а он дорог нам обоим. Эта женщина в гостиной дорога ему, и тебе тоже. Мы здесь все связаны, хотим мы того или нет. Так что давай попробуем со всем спокойно разобраться. Флинн позвонил ночью и сказал, что останется у Мэлори. Утром он пришел сюда на три минуты и тут же ушел. Я ничего не услышал от него, кроме того, что у Мэлори неприятности. Введи меня в курс дела.

— Если Мэлори захочет, чтобы ты знал, она сама тебе расскажет.

Протяни ей оливковую ветвь, подумал он, и она забьет ее тебе в горло.

— А ты все такая же твердозадая.

— Это личное дело, — резко ответила она. — Интимное. Она не знает тебя. — И вопреки всем клятвам, ее глаза наполнились слезами. — Как и я.

Этот единственный полный слез взгляд ударил его в самое сердце.

— Дана.

Когда он сделал шаг в ее направлении, она схватила нож для резки хлеба с разделочного стола.

— Еще раз дотронься до меня, и я отрежу тебе руки по самые плечи.

Он сунул руки в карманы и остался на месте.

— Почему бы тебе просто не всадить его сразу мне в сердце и не покончить с этим.

— Просто держись от меня подальше. Флинн не хочет, чтобы Мэлори оставалась одна. Можешь принимать пост, так как я ухожу.

— Если я должен исполнять роль сторожевой собаки, то не могла бы ты объяснить, от кого я должен ее охранять.

— От большого, плохого колдуна. — Она распахнула заднюю дверь. — Если с ней что-нибудь случится, ты не отделаешься ножом в сердце, я вырежу его и скормлю собакам.

— У тебя всегда было хорошее образное мышление, — протянул он, когда она с шумом хлопнула дверью.

Он потер рукой в области желудка. Она в узлы стянула его внутренности — еще одно, в чем она была хороша. Он посмотрел на кофе, к которому она не притронулась. Хотя он знал, что это по-дурацки символично, он взял кружку и вылил кофе в раковину.

— В канализацию, Стретч. Прямо как нас.

Мэлори изучала картины, пока они не стали расплываться у нее перед глазами. Она сделала еще несколько заметок, а потом растянулась на полу и устремила взгляд в потолок. Она прокручивала все, что знала на данный момент, в своей голове, в надежде, что это поможет ей сформировать новую, более ясную картину происходящего.

Поющие богини, тени и свет, что было в ней самой и вокруг нее. Посмотреть и увидеть то, что она не видит. Любовь сотворит ключ.

Мрак.

Три картины, три ключа. Не значит ли это, что в каждой картине есть подсказка, некое направление для поиска одного из ключей? Или все три картины ведут к одному ключу? К ее?

Так или иначе, но она пропустила эти подсказки.

Во всех трех картинах были общие элементы. Сюжет из легенд. Использования леса и теней. И фигура, скрытая ими.

Это должно быть Кейн.

Почему Кейн был на портрете Артура? Был ли он там на самом деле, или это просто иллюзия, символика?

Но по-прежнему, даже с этими общими элементами, портрет Артура не похож на продолжение серии. Существует ли другая картина, завершающая цикл о Дочерях в Стекле?

Где ей искать эту картину, и что она бы дала, если бы ее удалось найти?

Она перевернулась и снова посмотрела на портрет молодого Артура. Белый голубь прямо над головой. Символ Джиневры? Начало конца?

Предательство в любви. Последствия любви.

Разве сейчас она сама не имеет дело с последствиями любви? Душа — такой же символ любви и красоты, как сердце. Эмоции, поэзия, искусство, музыка. Магия. Частички души.

Без души нет последствий, и нет красоты.

Если богини поют, не значит ли это, что у них все еще есть душа?

Ключ может быть там, где царит искусство, или любовь. Красота или музыка. Или где был сделан выбор: сохранить или отвергнуть.

Музей? Галерея? «Галерея», решила она, и резко поднялась на ноги.

— Дана!

Она кинулась на кухню, но остановилась, увидев Джордана, который сидел за обшарпанным столом и работал на маленьком, глянцевом лэптопе.

— Извините. Я думала, Дана здесь.

— Она ушла час назад.

— Час? — Мэлори провела рукой по лицу, как будто пытаясь проснуться. — Я потеряла счет времени.

— Со мной такое случается регулярно. Не хотите кофе?

— Нет, на самом деле мне нужно… Вы работали. Простите, я помешала.

— Не проблема. У меня один из тех дней, когда я задумываюсь об альтернативной профессии. Может, лесоруб в Юконе, или бармен на тропическом курорте.

— Несопоставимые вещи.

— Оба варианта в данный момент кажутся более привлекательными, чем то, чем я занимаюсь.

Она окинула взглядом уродливую кухню, отметила пустую кофейную кружку, наполовину заполненную пепельницу и подержанный стол.

— Возможно, обстановка не располагает к творчеству.

— Когда все идет хорошо, я могу работать хоть в сточной канаве с карандашом и блокнотом.

— Наверное, это правда, но мне интересно, вы сидите в этой… неудачной комнате только потому, что приглядываете за мной?

— Ну, что я могу сказать. — Он откинулся назад и повертел в руках практически пустую пачку сигарет. — Если вас это не волнует, то да. А если раздражает, то, боюсь, я не представляю, о чем вы говорите.

Она подняла голову.

— А если я скажу, что хочу уйти, чтобы кое-что проверить?

Он послал ей легкую улыбку, которая, подумала она, могла бы сойти за невинную на менее порочном лице.

— Я бы спросил, ничего, если я составлю компанию? Для меня будет хорошо ненадолго выйти из дома. Куда мы собираемся?

— В «Галерею». Мне пришло в голову, что ключ должен быть связан с искусством, с красотой, с картинами. А если так, это наиболее логичное место для поиска.

— Угу. Итак, вы собираетесь пойти в деловой центр города, в разгар рабочего дня, и никто ничего не будет иметь против, если вы начнете рыться во всех залах и офисах.

— Ну, если на это смотреть с такой точки зрения. — Раздосадованная, она уселась напротив него. — Вы думаете, все это своего рода помешательство?

Джордан припомнил появляющиеся и исчезающие пачки долларов.

— Не обязательно.

— А если я скажу, что могу попасть в галерею после рабочего времени?

— Я бы сказал, что вас не выбрали бы для этого дела, не будь вы творческой женщиной с гибким умом, готовой воспользоваться своим шансом.

— Мне нравится такое описание. Не знаю, всегда ли можно его применить, но сейчас вполне. Мне нужно сделать пару звонков. И, Джордан? Я думаю, что если человек проводит свой день, приглядывая за незнакомцем просто потому, что его попросил друг, это многое говорит о его характере.

Мэлори взяла у Тода ключи и крепко обняла его в благодарность.

— Я перед тобой в огромном долгу.

— Это да, но я согласен все забыть за хоть какое-то объяснение.

— Как только смогу. Обещаю.

— Лапушка, все это становится очень таинственным. Тебя увольняют, затем ты вламываешься в компьютер Памелы. Ты отказываешься от предложения вернуться к домашнему очагу с существенной прибавкой. А теперь ты собираешься тайком пробраться в Галерею после закрытия.

— Знаешь что? — Она позвенела ключами в своей руке. — Это не самая таинственная часть. Все, что я могу тебе сказать, я делаю что-то важное и с самыми лучшими намерениями. Я не собираюсь вредить «Галерее», Джеймсу, и уж тем более тебе.

— Да я никогда и не сомневался.

— Я верну тебе их сегодня вечером. Самое позднее завтра утром.

Тод взглянул через окно на Флинна, слоняющегося по обочине.

— Это никак не связано с сексуальными фетишами или фантазиями?

— Нет.

— Жалко. Ну, я пошел. Я собираюсь насладиться бокалом мартини, может, двумя, и выбросить все это из головы.

— Хорошая мысль.

Он направился к выходу, но остановился и посмотрел на нее.

— Что бы ты ни делала, Мэл, будь осторожна.

— Буду. Обещаю.

Мэлори наблюдала, как Тод остановился, чтобы поговорить с Флинном, прежде чем неторопливо пойти дальше. Она открыла дверь, пригласила Флинна внутрь, затем заперла ее и включила сигнализацию.

— Что тебе сказал Тод?

— Что если я втяну тебя в какие-то неприятности, он подвесит меня за яйца, возьмет маникюрные ножницы и будет кусочек за кусочком отрезать остальные части моего тела.

— О! Неплохо.

— Еще бы. — Он выглянул в окно, чтобы убедиться, что Тод ушел. — И позволь заметить, если бы я думал о том, чтобы втянуть тебя в какие-то неприятности, эта картинка послужила бы очень сильным сдерживающим фактором.

— Полагаю, в данном случае именно я втягиваю тебя в неприятности. Твоя репутация как издателя и главного редактора «Вестника» может пострадать. Ты не обязан это делать.

— Я в деле. Маникюрные ножницы это такие маленькие, острые и кривые, да?

— Ага.

Он со свистом выпустил дыхание.

— Мда, холодок по коже. Откуда начнем?

— Сверху, я думаю. Мы можем начать сверху и спускаться вниз. Предполагая, что ключи на картинах изображены в истинных пропорциях, мы ищем ключ около трех дюймов в длину.

— Не слишком большой.

— Да, довольно маленький ключик. С рабочего конца имеется единственная, простая капля, — продолжила она и передала ему маленький набросок. — Другой конец декорирован сложным рисунком. Кельтский узор, тройная спираль под названием «triskeles». Зоя нашла его в одной из книг Даны.

— Из вас троих вышла неплохая команда.

— Похоже на то. Он золотой, возможно, полностью из золота. Мне кажется, мы сразу узнаем его, если увидим.

Он взглянул в сторону основного выставочного зала с его куполообразным потолком и щедрым пространством. Кроме картин здесь были скульптуры и другие произведения искусства. Выставочные столы и витрины. Ящики, сундуки и шкафчики с бесконечными полочками.

— Немало мест, где может быть спрятан ключ.

— Ты еще не видел складские помещения.

Они начали с кабинетов. Мэлори заставила себя забыть о чувстве вины, роясь в ящиках и личных вещах. На деликатность времени нет, говорила она сама себе. Она медленно обошла стол Джеймса, заглянула под него.

— Ты правда думаешь, такие люди, как Ровена и Питт, или любой другой бог, задумавший спрятать ключи, стал бы подклеивать их под крышкой стола?

Она угрюмо посмотрела на него.

— Я думаю, что нельзя отбрасывать любую возможность.

Она выглядела такой милой, сидя на полу с отброшенными назад от лица волосами и обиженно надутыми губами. Интересно, она оделась в черное, так как по ее мнению это соответствует обстоятельствам?

Это было очень на нее похоже.

— Это конечно, но мы бы проверили все эти возможности гораздо быстрее, если бы созвали всю команду.

— Я не могу позволить целой толпе народа расхаживать здесь. Это просто не правильно. — Чувство вины за то, что она тут делает, острыми коготками прошлось по ее совести. — Достаточно плохо уже то, что ты здесь. Ты не можешь использовать все, что ты здесь видишь, в своей истории.

Он присел около нее и холодным взглядом внимательно посмотрел ей в глаза.

— Это то, что тебя волнует?

— А чему ты удивляешься, — она поднялась, чтобы снять картину со стены. — Ты журналист, — продолжила она, проверяя раму и осматривая тыльную сторону. — Я в некотором долгу перед этим местом, перед Джеймсом. Я просто говорю, что не хочу вовлекать его во все это.

Она повесила картину на место и взяла другую.

— Может, тебе следует составить список того, о чем я могу писать, а о чем нет. С твоей точки зрения.

— Нет никакой необходимости быть таким вспыльчивым.

— Да нет, есть. Я вложил значительную часть своего времени и энергии в это дело, и еще не напечатал ни слова. Не ставь под вопрос мои принципы, Мэлори, только потому, что ты печешься о своих. И никогда не говори мне, что я могу и что не могу писать.

— Я всего лишь попросила тебя не писать об этом.

— Нет, дело не в этом. Дело в твоем доверии и уважении к человеку, которому ты призналась в любви. Я собираюсь продолжить со следующей комнаты. Думаю, мы лучше справимся по-раздельности.

Вот как, поражалась она, ей удалось все так изгадить? Она сняла со стены последнюю картину и велела себе сосредоточиться.

Очевидно, что Флинн проявил чрезмерную чувствительность. Ее просьба была вполне обоснована, а если он так болезненно ее воспринял, это его проблема.

Следующие двадцать минут она провела, обследуя каждый дюйм в комнате и утешая себя мыслью, что он просто слишком остро отреагировал.

Хоть они и были заняты одним делом в ограниченном пространстве, в течение следующего часа им удавалось избегать друг друга.

К тому времени, как они добрались до первого этажа, у них уже выработался определенный ритм, но они по-прежнему не разговаривали.

Это была утомительная, безрезультатная работа. Переходя от одной витрины к другой, они проверяли каждую картину, скульптуру, подставку и предмет обстановки.

Мэлори взяла на себя складские помещения. Было одновременно мучительно и волнующе идти мимо недавно приобретенных экспонатов, или видеть те, что были проданы уже после ее ухода из «Галереи» и ждали своей очереди на упаковку и отправку.

Когда то она принимала участие в каждом шаге, каждом этапе, у нее было право покупать новые экспонаты и договариваться о цене. Когда-то «Галерея» была ее детищем. Она раньше даже не задумывалась, какое количество таких вот часов после закрытия она здесь провела. И никого тогда не волновало ее присутствие. Не было нужды выпрашивать ключи у друга, и не было чувства вины.

Никаких угрызений совести, напомнила она сама себе.

Она могла бы не чувствовать этой чудовищной печали, осознала она. Печали по той части ее жизни, которую у нее отняли. Может, она сошла с ума, отказываясь от предложения вернуть все назад. Может, она совершила огромную ошибку, поступив вопреки здравому смыслу. Она могла бы еще раз поговорить с Джеймсом, сказать ему, что она передумала. Она могла бы вновь вернуться к такому надежному заведенному порядку, которому всегда была подчинена ее жизнь.

И все же ничего не было бы по-прежнему.

Осталась только печаль. Ее жизнь изменилась безвозвратно. И у нее не было времени оплакивать утраченное. Она делала это сейчас, с каждым предметом, к которому прикасалась, каждую минуту, что проводила здесь, в месте, когда-то составлявшем наиболее важную часть ее жизни.

В ее голове проносились тысячи воспоминаний, так много из которых были частью ежедневной рутины, по прошествии времени теряющей какое-либо значение. И все это было разрушено в один миг.

Флинн открыл дверь.

— Где ты хочешь… — Он прервался, когда она повернулась к нему. Ее глаза были сухими, но совершенно опустошенными. Она держала статуэтку из грубого камня в руках, как будто это был ребенок.

— Что это?

— Мне так не хватает этого места. Словно что-то умерло и это уже не вернешь. — Очень осторожно, она поставила статуэтку на полку. — Я приобрела эту статуэтку около четырех месяцев назад. Это был новый скульптор. Он молод, с тем огнем и темпераментом, который можно ожидать при взгляде на его работы. Он из маленького городка в Мэрилэнде, ни одна серьезная галерея не проявляла к нему интереса. Было приятно дать ему этот первый настоящий шанс, и думать, что он еще может сделать, что мы можем сделать в будущем.

Она провела кончиком пальца по камню.

— Кто-то купил ее. И я никак в этом не участвовала, даже не видела имени на счете-фактуре. Это больше не мое.

— Ее бы здесь не было, и она не была бы приобретена, если бы не твое участие.

— Может быть, но те дни закончились. Мне больше нет здесь места. Прости за то, что я тут наговорила. Я очень сожалею, что обидела тебя.

— Забудь.

— Нет. — Она задержала дыхание. — Я не собираюсь говорить, что меня не заботит то, как ты в конечном счете распорядишься всем этим. Я не могу заявить, что абсолютно тебе доверяю. И это находится в постоянном противоречии с тем фактом, что я люблю тебя, я не могу объяснить этого. Как не могу объяснить и своей уверенности, что ключа здесь нет. Я знала это еще с того момента, как вошла, чтобы взять у Тода ключи. Но мне по-прежнему нужно искать, нужно закончить то, что я начала. Но его здесь нет, Флинн. Теперь здесь ничего нет для меня.

Глава 16

Флинн закрыл дверь своего офиса. Это означало, что он пишет и не хочет, чтобы его прерывали. Не то чтобы кто-нибудь особо обращал на это внимание, но это было принципиально.

Для начала он позволил своим мыслям просто вылиться в текст. Своего рода извилистая река фраз, которую он после мог направить в более строгое русло.

Что определяет художника? Был ли художник всего лишь тем, кто создает что-то, что признается красивым или шокирующим, тем, чья работа способна вызывать интуитивный отклик? В живописи, музыке, литературе или театре?

Если так, не означает ли это, что все остальные не более чем публика? Пассивные наблюдатели, чьим единственным вкладом остается одобрение или критика?

Кем станет художник без публики?

Нехарактерная тема для его колонки, размышлял Флинн, но она крутится в его голове с той ночи, как они с Мэлори проникли в «Галерею». Пришло время оформить ее на бумаге.

Он до сих пор не мог забыть ее взгляд там, на складе. Каменная фигурка в ее руках и бесконечная печаль в глазах. Следующие три дня она держала его и всех остальных на расстоянии. О, она приложила все усилия, чтобы занять себя делом, чтобы подойти к поиску под самыми разными углами, чтобы вновь упорядочить свою жизнь.

Хотя, с его точки зрения, на самом деле особого беспорядка и не было.

Но она по-прежнему отказывалась выйти. И не позволяла ему войти.

Может, колонка была своеобразным посланием ей?

Он повел плечами, постучал пальцами по краю стола и позволил мыслям свободно дрейфовать в поисках слов.

А ребенок, впервые выводящий собственное имя на листе бумаги, не является ли он своего рода художником? Художником, исследующим возможности интеллекта, координации и самого себя? Когда ребенок держит этот толстый карандаш или яркий мелок в своих пальцах, выводит буквы на бумаге, не создает ли он символ самого себя через линии и кривые? Это то, что я есть, и я единственный в своем роде.

Искусство в утверждении и завершенности.

А женщина, на столе которой каждый вечер горячий ужин? Для шеф-повара «Кордон Блю[18]» это может быть самая прозаическая еда, но для тех, кто не может разогреть чашку готового супа, блюдо из мяса, картофельного пюре и горстки бобов не что иное, как великое и таинственное искусство.

— Флинн?

— Работаю, — отрезал он, не поднимая взгляда.

— Не ты один. — Рода вошла, закрыла за собой дверь и села в кресло. Она сложила руки на груди и уставилась на Флинна через прямоугольные стекла очков.

Но без публики, готовой с радостью поглощать искусство, оно превращается в застывшие объедки, годные лишь…

— Черт.

Он отодвинулся от своей клавиатуры.

— Что?

— Ты на дюйм урезал мою статью.

Его руки так и чесались взять Слинки. И стянуть блестящие кольца на тощем горле Роды.

— И?…

— Ты сказал, что в ней должно быть двенадцать дюймов.

— А получил одиннадцать твердых дюймов, и один дюйм воды. Я сократил лишнее. Это была хорошая статья, Рода. Сейчас она стала еще лучше.

— Я хочу знать, почему ты всегда нападаешь на меня, почему ты постоянно обрезаешь мои статьи. Ты едва касаешься статей Джона или Карлы, а их работы всегда больше моих.

— Джон ведет спортивную колонку. Он дает обзор спортивных событий за целую декаду. Это почти наука.

Искусство и наука, подумал Флинн и сделал короткую заметку в блокнот, чтобы не забыть добавить это в колонку. И спорт… Если посмотреть, как питчер придает форму грунту на базе своими ступнями, пока она не станет именно той формы, плотности, уклона…

— Флинн!

— Что?… — Он попытался вспомнить, о чем они говорили. — И я урезаю Карлу, если это необходимо. Рода, мне нужно работать. Если ты хочешь дальше в этом копаться, оставь это на завтра.

Ее губы поджались.

— Если мы сейчас это не решим, завтра меня здесь не будет.

Вместо того чтобы потянуться за фигуркой Люка Скайокера и представить, как воображаемый джедайский меч светящимся клинком стирает самодовольную улыбку с лица Роды, Флинн откинулся на спинку кресла.

Пришло время поставить Роду на место, решил он. И сделать это не в воображении.

— Отлично. Вот что я тебе скажу. Во-первых, я устал от твоих угроз увольнения. Если ты не счастлива здесь, не счастлива под моим руководством, тогда иди.

Она вспыхнула.

— Твоя мать никогда…

— Я не моя мать. Это понятно? Я управляю «Вестником». Я управляю им вот уже почти четыре года, и рассчитываю задержаться на этом месте. Смирись с этим.

Теперь в ее глазах появились слезы, а так как Флинн считал слезы грязным оружием, он постарался их игнорировать.

— Что-нибудь еще? — спросил он холодно.

— Да ты еще читать не научился, а я уже здесь работала.

— Может в этом и заключается проблема. Тебя больше устраивало, когда во главе стояла моя мать. Теперь ты предпочитаешь думать обо мне, как о временном заместителе, некомпетентном для этой должности.

Нижняя челюсть Роды отпала вниз в немом шоке.

— Я не считаю тебя некомпетентным. Я просто думаю…

— Что мне стоит держаться подальше от твоей работы. — Его голос смягчился, но выражение лица оставалось бесстрастным. — Что я должен делать то, что ты мне говоришь. Этого не будет.

— Если ты не думаешь, что я делаю хорошую работу, тогда…

— Сядь, — велел он, когда она начала подниматься. Он знал ее тактику. Она вылетит из его кабинета, будет швырять вещи и сверлить его взглядом через стекло, а потом в очередной раз достанет его в самый неподходящий момент.

— По счастью, я думаю, что ты делаешь хорошую работу. Но это не имеет никакого значения, если ты не уважаешь мое мнение или сомневаешься в моих способностях управлять этой газетой. Полагаю, это тяжело для тебя, так как ты журналист, а мы — единственное печатное издание в городе, и во главе стою я. И не похоже, что в ближайшем будущем что-либо изменится. В следующий раз, если я попрошу двенадцать дюймов, так дай мне твердые двенадцать дюймов, и у нас не будет проблем. — Он постучал карандашом по поверхности стола и спокойно выдержал ее изумленный взгляд.

Пэрри Уайт,[19] размышлял Флинн, провернул бы это дело лучше, но и он неплохо справился.

— Что-нибудь еще?

— Я собираюсь взять отгул на оставшуюся часть дня.

— Нет, не возьмешь. — Он повернулся назад к своей клавиатуре. — Статья должна быть на моем столе к двум часам. И закрой за собой дверь, когда будешь уходить.

Флинн вернулся к своей статье и порадовался, когда услышал вместо громкого хлопка двери легкий щелчок. Он подождал тридцать секунд, потом немного подвинулся в своем кресле, чтобы взглянуть через стеклянную стену. Рода сидела за своим столом, как парализованная.

Он ненавидел подобные конфликты. Эта женщина в прошлом украдкой подсовывала ему конфеты, когда он приходил после школы к матери на работу. Ужасно, решил он, потирая виски и притворяясь, что полностью сконцентрирован на работе. Просто ужасно быть взрослым.

Он вырвался на час, чтобы встретиться с Брэдом и Джорданом в закусочной на центральной улице. Это место не сильно изменилось с тех пор, как они втроем собирались здесь после футбольных тренировок, чтобы поболтать ни о чем.

Воздух по-прежнему был насыщен характерным запахом жареного цыпленка, и четырехярусная стойка все так же ломилась от свежей выпечки. Флинн взглянул на заказанный по привычке гамбургер и задумался, это закусочная застряла в прошлом или он сам?

Он хмуро посмотрел на сэндвич Брэда.

— Давай меняться.

— Ты хочешь мой сэндвич?

— Я хочу твой сэндвич. Давай меняться. — Чтобы решить вопрос, Флинн сам поменял тарелки.

— Если ты не хотел гамбургер, зачем заказал?

— Потому что я жертва привычек и традиций.

— И ты собираешься изменить это, поедая мой сэндвич?

— Для начала. Еще один шаг в борьбе с привычками я сделал этим утром, устроив Роде головомойку. И я почти уверен, как только она отойдет от шока, то начнет строить планы моего свержения.

— А как получилось, что ты захотел его сэндвич, а не мой? — спросил Джордан.

— Мне не нравятся рубены.[20]

— Джордан подумал, потом поменял свою тарелку с тарелкой Брэда.

— Господи, вы закончили? — Брэд бросил злой взгляд на рубен, но решил, что на самом деле тот выглядит даже лучше.

Флинн уже хотел вернуть свой гамбургер обратно, но не стал. Вместо этого он отщипнул кусочек от сэндвича Брэда.

— Как вы думаете, если человек всю жизнь остается в родном городе, это не делает его слишком привязанным к прошлому, слишком закостенелым? Не лишает способности вести себя как зрелый человек?

— Я и не знал, что у нас тут философская дискуссия. — Но, включившись в игру, Джордан обдумал вопрос, выжимая кетчуп на свой гамбургер. — Как сказать. Если человек остается в родном городе, значит, ему там комфортно, там его держат крепкие корни и прочные узы. Или же он просто слишком ленив и самодоволен, чтобы оторвать свою задницу от насиженного места.

— Вот так и я здесь. Мне понадобилось время, чтобы прийти к этому. До недавнего времени я был чертовски доволен тем, как идут дела. Удовлетворенность стала значительно скромнее где-то с начала месяца.

— Из-за ключей? — спросил Брэд. — Или из-за Мэлори?

— Одно связано с другим. Ключи — это ведь приключение, так? Сэр Галахад и Священный Грааль, Индиана Джонс и Затерянный Ковчег.

— Элмер Фуд и Багз Банни, — бросил Джордан.

— Ага, точно. — Ты всегда можешь рассчитывать на Джордана, если надо развить мысль, подумал Флинн. — На самом деле, наша жизнь нисколько не обеднеет, если мы не найдем их.

— Один год, — напомнил Брэд. — С моей точки зрения это значительное взыскание.

— Ну ладно, да. — Флинн выдернул картофельный чипс из маленькой горки возле своего сэндвича. — Но мне тяжело видеть, как Ровена или Питт портят жизнь этим женщинам.

— Возможно, это не от них зависит. — Заметил Джордан. — Может, они просто посредники, чтобы направлять, поощрять или наказывать. Почему мы предполагаем, что у них самих есть выбор?

— Попробуем думать позитивно, — ответил Флинн. — Мысль о том, что мы найдем ключи, и что случится тогда, очень притягательна.

— За исключением того факта, что эту задачку еще решить надо, а это не так-то просто.

Флинн кивнул Брэду и устроился поудобнее на своем сиденье.

— Есть еще и магия. Признание того, что магия, некий вид магии, существует. Не фокусы, а настоящий пинок под зад всем законам природы. Я имею в виду, насколько это приемлемо? Это одна из таких вещей, от которых отказываешься, став взрослым. Простая вера в магию. Вся эта история возвратила ее в нашу жизнь.

— Ты рассматриваешь это как дар или бремя? — поинтересовался Джордан. — Здесь можно идти любым путем.

— И снова спасибо, мистер Светлая Сторона. Но да, я тоже это знаю. Мы подходим все ближе к крайнему сроку. Осталось чуть больше недели. Если мы их не найдем, возможно, придется заплатить, а возможно, и нет. Но мы никогда не узнаем.

— Ты не можешь не принимать в расчет возможные последствия неудачи, — отметил Брэд.

— Я пытаюсь верить, что никто не станет калечить жизнь трем женщинам только за то, что они попытались и потерпели неудачу.

— А ты вернись к началу истории, тогда жизни трех невинных женщин — полубогинь или нет, не важно — были разрушены просто потому, что они существовали. — Джордан посыпал солью то, что раньше было гамбургером Флинна. — Прости, приятель.

— Добавь к этому, что женщины на портретах выглядят в точности как наши. — Брэд побарабанил пальцами по столу. — Этому есть причина, и эти причина ставит их в самый центр этой истории.

— Я не позволю, чтобы с Мэлори что-то случилось. С любой из них, — ответил Флинн.

Джордан отпил чая со льдом из своего стакана.

— Сильно она тебя зацепила, да?

— Это другой вопрос. Я еще не думал об этом.

— Ну, мы тебе с этим поможем. — Джордан подмигнул Брэду. — Для чего еще нужны друзья? Как секс?

— Почему для тебя это всегда на первом месте? — возмутился Флинн.

— Потому что я парень. И если ты не ставишь секс с женщиной во главу списка, ты унылый и жалкий неудачник.

— Все отлично. — Флинн вернул Джордану презрительную усмешку. — Ты о таком мог только мечтать. Но это не единственное, что нас связывает. Мы по-настоящему разговариваем, как в одежде, так и без.

— Включая телефонные разговоры? — уточнил Брэд. — Те, что больше пяти минут.

— Да, и что?

— Просто составляю список. Ты когда-нибудь для нее готовил? Не просто положить колбасу на хлеб, а используя настоящую плиту.

— Я только сварил ей немного супа, когда…

— Это считается. Ты водил ее на какое-нибудь девчоночье кино?

Нахмурившись, Флинн отломил треугольный кусочек сэндвича.

— Не знаю, что квалифицируется как девчоночье. — Он снова положил кусочек на тарелку. — Ну ладно, да, однажды, но это было…

— Без объяснений, только да или нет. Так, двигаемся дальше. — Продолжил Джордан. — Картина твоей жизни, скажем, через пять лет. Этого достаточно? — уточнил он у Брэда.

— Некоторые требуют десяти, но я думаю, мы можем быть более снисходительны. Пяти хватит.

— Окей, картина твоей жизни через пять лет. Можешь представить, что ее там нет?

— Я не знаю, как я должен представить свою жизнь через пять лет, если я не уверен, что буду делать через пять дней.

Но он мог, он мог видеть свой дом, с кое-какими долговременными задумками, воплощенными в жизнь. Он мог видеть себя в газете, выгуливающим Мо, спорящим с Даной. И он мог видеть Мэлори в каждом уголке. Спускающейся по лестнице в доме, приходящей к нему в газету, выгоняющей Мо из кухни.

Он немного побледнел.

— О, черт.

— Она там, не так ли? — спросил Джордан.

— Она там, да.

— Поздравляю, сынок. — Джордан похлопал его по плечу. — Ты влюбился.

— Подожди минутку. Что, если я не готов?

— Тяжелый случай, — ответил Брэд.

Брэд знал все о случаях, и решил, что его случай представился ему, когда он вышел из закусочной и увидел Зою, остановившуюся на красный сигнал светофора.

На ней были большие темные очки, а по движению ее губ он предположил, что она подпевает автомобильному стерео.

И вовсе это не преследование, просто так получилось, что он запрыгнул в свою машину, рванул с места и последовал за ней. И то, что он при этом грубо подрезал пикап, было абсолютной случайностью.

Было разумно, даже важно, узнать друг друга получше. Ему будет сложно помочь своему другу, если он не будет знать женщин, с которыми связан Флинн.

Это просто здравый смысл.

Это не имеет ничего общего с одержимостью. То, что он купил картину с изображением ее лица, и то, что он не мог выбросить это лицо из своей головы, еще не означало, что он одержим.

Он всего лишь заинтересован.

И если ему приходилось успокаивать свое дыхание, то это только потому, что он понимал всю важность общения. И, конечно, он не нервничал по поводу разговора с женщиной. Он постоянно разговаривал с женщинами.

Это женщины с ним постоянно разговаривали, если уж на то пошло. Он считался одним из самых завидных холостяков — боже, как он это ненавидел — в стране. Женщины сами искали повод с ним пообщаться.

Если Зоя МакКорт не может вытерпеть и пяти минут любезной беседы, что ж, это ее потеря.

К тому времени, как она свернула на подъездную аллею, он уже довел себя до состояния сплошного комка нервов. И брошенный ею досадливый взгляд, когда он остановился около нее, стал последней каплей.

Чувствуя себя одураченным и оскорбленным, он вылез из машины.

— Вы преследуете меня? — потребовала она.

— Простите? — Обороняясь, его голос прозвучал ровно и холодно. — Думаю, вы преувеличиваете свое очарование. Флинн беспокоится о Мэлори. Я увидел вас и подумал, что вы могли бы мне рассказать, как она.

Зоя продолжала настороженно его рассматривать, открывая свой багажник. Ее джинсы были достаточно обтягивающими, чтобы дать ему возможность полюбоваться крепкой женской попкой. На ней был короткий красный жакет поверх полосатого топа, который на целый дюйм не доходил до пояса джинсов.

Он отметил, с некоторым умилением, что ее пупок был проколот и щеголял маленьким серебряным колечком. Брэд почувствовал тепло в кончиках пальцев от непреодолимого желания коснуться этого колечка.

— Я забегала к ней.

— А? К кому? Ах, Мэлори. — Теперь теплом обдало его затылок, и он мысленно выругался. — Как она?

— Выглядит усталой и немного поникшей.

— Мне жаль. — Он подошел ближе, когда она начала разгружать свой багажник. — Позвольте вам помочь.

— Я сама справлюсь.

— Не сомневаюсь в этом. — Не обращая внимания на ее возражения, он взял из ее рук два тяжелых каталога с образцами обоев. — Но не вижу причин, почему вы должны это делать. Занимаетесь отделкой?

Она достала каталог красок, маленький ящик с инструментами — который он тут же отобрал — блокнот и несколько разных кафельных плиток.

— Мы купили этот дом и собираемся открыть здесь собственный бизнес. А для этого нужно работать.

Он пошел вперед, оставив ее захлопнуть багажник. Да, дом и правда нуждался в работе, но выглядел прилично, и участок был приятный. Хорошее расположение, удобная стоянка.

— Похоже, у этого дома крепкий скелет, — прокомментировал он. — Вы проверили фундамент?

— Да.

— А электропроводку?

Она откопала ключи, которые получила от риэлтора.

— То, что я женщина, вовсе не значит, что я не знаю, как покупать дом. Я рассматривала много вариантов, и этот был лучшим, с оптимальным расположением. Большая часть необходимых работ по его ремонту — косметические.

Она распахнула дверь.

— Вы можете просто свалить это на полу. Спасибо. Я передам Мэлори, что вы спрашивали о ней.

Брэд просто вошел, так что она вынуждена была отступить назад. И хотя для этого понадобилось некоторое усилие, он запретил своему взгляду вновь опускаться к ее животу.

— Вы всегда сердитесь, когда кто-то пытается вам помочь?

— Я сержусь, когда кто-то думает, что я не в состоянии справиться сама. Слушайте, у меня не так много времени на все про все. Мне пора начинать.

— Тогда я не буду вам мешать.

Он прошел по холлу, внимательно изучая потолок, полы и стены.

— Хорошее пространство.

Он не нашел никаких намеков на сырость, но здесь определенно было холодно. Он не был уверен, что этот холод не исходит от рядом стоящей женщины.

— Какая часть отводится вам?

— Второй этаж.

— Окей. — Он начал подниматься, теперь уже почти забавляясь ее подавленным вздохом нетерпения. — Хорошая лестница. Белая сосна.

В некоторых местах отделку придется заменить, отметил он. И двустворчатое окно на верхней площадке лестницы еще нужно отреставрировать.

Стены потускнели, то здесь, то там были видны следы пребывания старых владельцев. Но это легко исправить.

Ему нравилось, как комнаты разделялись и вновь сходились вместе. Интересно, она совсем уберет старые фанерные двери или заменит их на что-то более солидное, более соответствующее всему дому?

И что она собирается делать со светом? Он ничего не знал о салонах, но по логике предполагал, что хорошее, яркое освещение имеет первостепенное значение в таких местах.

— Простите, мне нужен мой ящик с инструментами.

— Что? Ох, простите. — Он отдал ей ящик, потом провел пальцами по струганной шелушащейся раме окна. — Знаете, вы могли бы здесь использовать вишню, для контраста. Древесина разных сортов, все натуральное, теплые тона. Вы же не собираетесь покрывать полы?

Она достала рулетку.

— Нет.

Почему он не уходит? Ей было, чем заняться и о чем подумать. И больше всего ей хотелось остаться одной в ее великолепном доме, чтобы можно было спокойно строить планы и мечтать о том, как все будет, когда она закончит.

Цвета, текстуры, тона, запахи. Все-все.

А он крутится тут под ногами. Весь такой шикарный и отвлекающий в своем идеальном костюме и дорогущих туфлях. И этот запах, едва различимый, запах элитного мыла и лосьона после бритья.

Скорее всего, за один кусок мыла он отдал больше, чем стоят ее джинсы и футболка вместе взятые. И он думает, что может расхаживать тут, сотрясать ее воздух и заставлять ее чувствовать себя неуклюжей плебейкой.

— А каковы ваши планы на эту комнату?

Она записала свои измерения и осталась стоять спиной к нему.

— Это главный зал. Здесь будет парикмахерская, маникюр и макияж. — Когда он не ответил, она вынуждена была оглянуться на него через плечо. Он стоял, задумчиво рассматривая ее потолки. — Что?

— У нас есть такие маленькие лампочки. Очень практичные, но выглядят немного забавно. У них есть преимущество, их можно направить в любую сторону. Вы настроены на забавный или элегантный стиль?

— Не вижу, почему нельзя их совместить.

— Хорошая позиция. Мягкие цвета или насыщенные?

— Насыщенные здесь, мягкие в процедурных комнатах. Послушайте, Брэдли…

— Ох. Это звучит совсем как у моей мамы. — Он присел, чтобы пролистать каталог образцов, и на его лице промелькнула усмешка. — Вас, ребята, что, в специальном центре учат, как вырабатывать такой уничижительный тон?

— Мужчинам не позволено знать эту информацию. Если я вам скажу, мне придется вас убить. А у меня на это нет времени. Мы собираемся закончить отделку в течение месяца, и мне нужно обрисовать свои планы, и лучше заняться этим прямо сейчас.

— Я могу помочь вам.

— Я знаю, что и как делать. Не понимаю, с чего вы взяли…

— Так, стоп. Боже, до чего же вы обидчивы. — Казалось бы, женщина в обтягивающих джинсах и с пирсингом в пупке должна быть несколько менее колючей. — Это мой бизнес, помните? — Он ткнул в логотип «Сделай Сам» на книге с образцами. — И, кроме того, мне нравится этим заниматься. Я могу помочь вам с работой и материалами.

— Я не нуждаюсь в подаянии.

Он отложил каталог и поднялся на ноги.

— Я сказал помощь, а не подаяние. Что не так во мне, что толкает вас в глухую оборону?

— Все. Это несправедливо, да, — пожала она плечами. — Но это так. Я не понимаю людей, подобных вам, поэтому я стараюсь держаться от них подальше.

— Подобных мне?

— Богатых, привилегированных людей, стоящих на верхушке социальной лестницы. Простите, я уверена, у вас есть очень приятные качества, в противном случае вы не были бы другом Флинна. Но у нас с вами нет ничего общего. К тому же, у меня сейчас и без того достаточно проблем, и мне совершенно некогда играть в игры. Так что давайте на чистоту, чтобы можно было двинуться дальше. Я не собираюсь ложиться с вами в постель.

— Ладно, что ж, очевидно, моя жизнь больше не имеет смысла.

Она почти улыбнулась на это замечание. Но у нее были причины полагать, что люди подобного сорта отличаются коварством.

— Вы хотите сказать, что даже и не думали ни о чем таком?

Он осторожно выдохнул, прежде чем ответить. Она зацепила душку своих солнцезащитных очков за V-образный вырез майки и в упор посмотрела на него своими удлиненными, рыжевато-коричневыми глазами.

— Мы оба знаем, что для меня нет безопасного ответа на этот вопрос. Это вопрос с подвохом. Типа, а не полнит ли меня это платье? Ты считаешь ее красивой? И если вы не знаете, я уж точно не собираюсь отвечать вам.

На этот раз ей пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

— Мой вопрос был не совсем из этой категории.

— Это не значит, что в нем не было подвоха. Так что, почему бы мне просто не сказать, что я нахожу вас очень привлекательной. И у нас гораздо больше общего, чем вы думаете, начиная с круга друзей. Я хочу помочь вам, Мэлори и Дане. И никто из вас не обязан платить за это сексом. Хотя, если вы трое захотите устроить небольшую оргию, я возражать не буду. А пока я позволю вам вернуться к вашей работе.

Он направился к выходу, и уже спускаясь по лестнице, добавил:

— Кстати, «Сделай Сам» будет проводить распродажу на отделочные материалы — краски и обои — в следующем месяце. От пятнадцати до тридцати процентов.

— Когда в следующем месяце? — поспешно уточнила Зоя.

— Я дам вам знать.

Итак, она не собирается спать с ним. Брэд покачал головой, подходя к своей машине. Неудачное заявление с ее стороны. Очевидно, она не знала, что единственное, против чего Вэйн не мог устоять, это прямой вызов.

Раньше его единственным намерением было пригласить ее на ужин. Теперь, решил он, глядя на окна второго этажа, ему понадобится некоторое время, чтобы подготовить стратегию. Зоя МакКорт вот-вот окажется в осаде.

Зоя думала совсем о другом. Она опаздывала, но в этом не было ничего нового. У нее всегда находилась уйма дел, которые надо было сделать, не забыть или привести в порядок до того, как выйти из дома.

— Ты отдашь это печенье маме Чака. Она его разделит. — Зоя повернула на подъездную аллею в двух кварталах от ее дома и строго посмотрела на сына. — Ты понял, Саймон? У меня самой нет на это времени. Если я зайду, она продержит меня не меньше двадцати минут, а я уже и так опаздываю.

— Ладно, ладно. Я могу идти?

— Да, только не могу удержаться. — Она обхватила его и резко защекотала по ребрам, вызвав у него пронзительный вопль.

— Мам!

— Саймон! — ответила она тем же возмущенным тоном.

Он все еще смеялся, когда вылез из машины и вытащил с заднего сиденья свой рюкзак.

— Слушайся маму Чака и веди себя хорошо. У тебя есть номер Мэлори?

— Да, у меня есть номер Мэлори. И я знаю, как звонить девять-один-один, и что надо выбегать из дома, если я устрою пожар, играя со спичками.

— Умный парень. Иди сюда и поцелуй меня.

Он изобразил целое шоу, еле переставляя ноги и низко опустив голову в попытке скрыть ухмылку, пока подходил к машине.

— Сделай это быстро. Кто-нибудь может нас увидеть.

— Просто скажи им, что я тебя не целовала. Я кричала на тебя. — Она поцеловала его, сдержав порыв крепко его обнять. — Увидимся завтра. Хорошо проведи время, детка.

— Ты тоже, детка. — Он хихикнул и понесся к дому.

С истинной материнской сноровкой она выехала на дорогу, одновременно наблюдая за сыном, пока тот не скрылся в безопасности дома.

Затем она направилась к Мэлори на свою первую взрослую ночевку с подругами.

Глава 17

Мэлори знала, что происходит. Ее новые друзья беспокоились о ней и не хотели оставлять ее в одиночестве. Зоя предложила устроить пижамную вечеринку и была в таком восторге от своей идеи, что Мэлори не смогла ей отказать.

Сам факт, что она хотела это сделать, хотела спрятаться в своей пещере и никого не видеть, заставил ее признать, что надо что-то срочно менять.

Она никогда не была одиночкой, никогда не имела привычки чуть что впадать в мрачную задумчивость. Раньше, если ее что-то беспокоило, она, наоборот, старалась побыть среди людей, а не сидеть дома взаперти. Могла пройтись по магазинам, сходить на вечеринку.

Зоина идея подтолкнула Мэлори вернуться к старым привычкам. Она купила еду и прелестные свечи с цитрусовым запахом. И ароматное мыло, и новые аляповатые салфетки, а также немного хорошего вина.

Она прибралась в квартире, которую совсем забросила, рассыпала смесь из сухих цветочных лепестков по вазам и привела себя в порядок с той тщательностью, с которой женщины могут прихорашиваться только для других женщин.

К тому времени, как появилась Дана, она выставила на столик сыр, фрукты и замысловатое печенье, зажгла свечи и включила музыку.

— Ну ничего себе, как у тебя тут изысканно. Наверное, стоило приодеть что-нибудь соответствующее.

— Ты отлично выглядишь. — Настроенная быть жизнерадостной, Мэлори поцеловала Дану в щеку. — Я очень ценю все, что вы делаете.

— Делаем что?

— Вытаскиваете меня из моей скорлупы, поддерживаете меня. В последние пару дней я совсем расклеилась.

— Никто из нас не предполагал, сколько сил отнимет это дело. — Она протянула Мэлори большой пакет с продуктами. — Я запаслась всем необходимым. Вино, сыр, шоколадные трюфели и попкорн. Ну, ты знаешь, четыре основных вида блюд. — Дана стала выбирать фильм для домашнего кинотеатра. — Ты что, взяла все девчоночьи фильмы, которые были в прокате?

— Все, что есть на DVD. Как насчет вина?

— Тебе не придется выкручивать мне руки. Новые духи?

— Нет, должно быть это свечи.

— Мило. Это Зоя. Налей еще один бокал.

Зоя вошла через дверь патио, нагруженная сумками.

— Пирожные, — сказала она, немного запыхавшись. — Видео, ароматерапия и кофейный кекс на утро.

— Хорошая работа. — Дана взяла у нее одну из сумок и подала ей бокал вина. — Как ты добиваешься, чтобы твои ресницы так выглядели? Такие темные и густые? — спросила она наклонившись чуть ближе.

— Я тебе покажу. Это просто. Я сегодня ездила в наш новый дом, чтобы сделать кое-какие замеры и прикинуть образцы отделки в сочетании со светом и пространством. Каталог обоев и красок в машине, если захотите посмотреть. Брэдли Вэйн поймал меня, когда я была там. Что у него за история?

— Золотой мальчик. — Дана взялась за бри. — Спортивная звезда, престижная школа, колледж. Семейная специализация. Отличник. Парочка довольно серьезных романов, но каждый раз успевал смотаться, пока не затянуло. Дружит с Флинном чуть ли не с рождения. Превосходное тело, которое я имела счастье лицезреть на разных стадиях. Интересно взглянуть самой?

— Не слишком. Мне не очень везет с мужчинами, единственный мужчина в моей жизни был и остается Саймон. Ох, как я люблю эту песню. — Она скинула свои туфли и пошла танцевать. — Итак, Мэл, как у тебя с Флинном?

— Ну, я его люблю, что изрядно раздражает. Хотела бы я танцевать вот так.

— Как так?

— Естественно и непринужденно.

— Ну так давай. — Зоя поставила свое вино и протянула руки. — Будем работать над этим. Сделай одно из двух. Представь, что никто не смотрит или представь, что смотрит он, невероятно сексуальный и привлекательный. И то и другое одинаково эффективно.

— И почему всегда девушка заканчивает тем, что оказывается танцующей с другой девушкой? — поинтересовалась Мэлори, пытаясь заставить свои бедра двигаться независимо от остального тела, как, казалось, делала Зоя.

— Потому что у нас это лучше получается.

— Действительно, — подхватила Дана, отщипывая себе небольшую веточку зеленого винограда, — это похоже на социально-сексуальный ритуал. Женщина исполняет, соблазняет, поддразнивает, а мужчина наблюдает, фантазирует и выбирает. Или его выбирают. И так было всегда.

— Ты собираешься танцевать? — спросила ее Мэлори.

— Конечно. — Дана сунула в рот еще одну виноградину, поднялась и медленно направилась к Зое, плавно двигая бедрами и плечами. Ее танец, по мнению Мэлори, был одновременно сексуальным и свободным.

— Мне до вас далеко.

— У тебя хорошо получается. Расслабь колени. И кстати, говоря о ритуалах, мне тут в голову пришла одна идея. Но… — Зоя снова взяла бокал вина. — Думаю, нам нужно больше вина, прежде чем я ее оглашу.

— Ну вот, — пожаловалась Дана. — На самом интересном месте. Ненавижу это. Что за идея? — Она взяла бокал у Зои и сделала маленький глоток. — Вот, видишь, я уже выпила. Рассказывай.

— Ладно. Давайте присядем.

Вспомнив, что она сегодня исполняет роль хозяйки, Мэлори поставила вино и поднос с едой на кофейный столик.

— Если этот ритуал имеет какое-то отношение к ногам и воску, то мне точно нужно еще выпить.

— Нет, — со смехом возразила Зоя. — Но я умею проделывать подобную процедуру с применением горячего воска практически безболезненно. Я могу сделать тебе «бразильяну» без единой слезинки.

— «Бразильяну»?

— Область бикини. Остается только изящная ровная полоска, так что ты можешь одевать все, что угодно без опасности выглядеть, хм, косматой.

— Ох. — Мэлори инстинктивно закрыла руками промежность. — Никогда, даже под наркозом и в наручниках.

— Честно, все дело в движении запястья, — объяснила Зоя. — Итак… возвращаюсь к своей идее, — продолжила она. — Я знаю, что мы пытались и продолжаем пытаться всеми возможными способами помочь Мэлори в поиске ключа.

— И вы помогаете. Правда. Просто у меня такое ощущение, что я упускаю какую-то очень важную мелочь, которая может дать ответ на все вопросы.

— Может, мы все что-то упускаем, — предположила Зоя. — Сама легенда. Смертная женщина сочетается браком с кельтским богом и становится королевой. Женская сила. У нее было три дочери. Снова женщины. Одним из их опекунов тоже была женщина.

— Ну, это пятьдесят на пятьдесят, — заметила Дана. — Даже для богов.

— Подожди. Когда их души были похищены и заперты мужчиной, было сказано, что трое смертных, три женщины, должны найти и повернуть ключ в замке.

— Прости, Зоя, не пойму, к чему ты ведешь. Мы все это уже знаем. — Мэлори нерешительно взяла виноградину.

— Давайте посмотрим немного глубже. Боги, в кельтской мифологии, они, ну, более земные, что ли, чем те же боги Греции или Рима. Они больше похожи на волшебников и колдунов, чем… как это сказать? М-мм, на всеведущих сущностей. Правильно? — спросила она у Даны.

— Ага.

— Они тесно связаны с землей, с природой. Как, скажем, ведьмы. Есть белая и черная магия, но обе они используют силы природы. В общем, а что, если мы были выбраны, потому что мы… ну, мы — ведьмы.

Мэлори хмуро посмотрела на уровень вина в бокале Зои.

— Сколько ты успела выпить?

— Да нет, ты просто подумай. Мы выглядим в точности, как они. Может, мы каким-то образом связаны с ними… по родословной или еще как-нибудь. Может, у нас есть сила, но мы просто о ней не знаем.

— Легенда говорит о смертных женщинах, — напомнила ей Мэлори.

— А ведьмы и не обязательно бессмертны. Они просто люди. Я просмотрела литературу на эту тему. В викканстве женщины-ведьмы проходили три ступени. Дева, мать и старуха. Они поклонялись богине. Они…

— Викканство — достаточно молодое течение, Зоя, — сказала Дана.

— Но его корни гораздо старше. И еще «три», это магическое число. Нас трое.

— Думаю, я бы знала, если бы я была ведьмой, — заключила Мэлори, отпив немного вина. — И даже если это ускользало от моего внимания в течение почти тридцати лет, что мне с этим делать сейчас? Наколдовать что-нибудь, сотворить заклинание?

— Преврати Джордана в лошадиную задницу. Прости, — Дана пожала плечами, когда Мэлори взглянула в ее сторону. — Просто замечталась.

— Мы можем попробовать. Вместе. Я принесла некоторые атрибуты. — Зоя вскочила и полезла в свою сумку. — Ритуальные свечи, — сказала она, копаясь в сумке. — Ладан. Столовая соль.

— Столовая соль? — Озадаченная, Мэлори подняла темно синюю коробочку и рассеянно посмотрела радостную девочку с зонтиком, изображенную на ней.

— С помощью нее можно очертить защитный круг. Он охранит от злых духов. Ясеневые палочки. Своего рода волшебные палочки. Я купила и расщепила бейсбольную биту, чтобы сделать их.

— Марта Стюарт[21] и Глинда, Хорошая Ведьма[22] в одном флаконе. — Дана подняла тонкую деревянную палочку, взмахнула ей. — Из нее не должен идти волшебный туман?

— Выпей еще вина, — велела Зоя. — Кристаллы. Фиолетовый и розовый кварц и вот этот по-настоящему большой шар. — Она достала стеклянный шар.

— Где ты добыла все эти трофеи? — с любопытством поинтересовалась Мэлори.

— Магазин «Новый век» в центре. Карты Таро — кельтские, мне показалось, так будет правильно. И…

— Планшет для спиритических сеансов! — Дана схватилась за доску. — Боже, о, Боже, я не видела ничего подобного с тех пор, как была ребенком.

— Я нашла ее в магазине игрушек. В «Новом веке» таких не оказалось.

— У нас были такие пижамные вечеринки, когда я была ребенком. Планшет, пепси, M&Ms и свечи. Мы спрашивали имя того, за кого нам предстоит выйти замуж. Мне достался ПТЗБАХ. — Дана сентиментально вздохнула. — Это было так мило. Давайте сначала воспользуемся планшетом, — предложила она. — В память о старых добрых временах.

— Ладно, но это нужно сделать правильно. Будь серьезней. — Зоя встала, чтобы выключить свет и музыку.

— Так, так, где там мой Птзбах. — Дана села на пол и открыла ящик.

— Подожди. Нужно придерживаться ритуала. У меня есть книга.

Они сели на пол лицом друг к другу.

— Мы должны очистить наш разум, — инструктировала Зоя. — Открыть чакры.

— Я никогда не открываю свои чакры на людях, — прыснула Дана, виновато посмотрев на Мэлори, когда та шлепнула ее по коленке.

— Нужно зажечь ритуальные свечи. Белую в знак чистоты. Желтую для памяти. Пурпурную для силы. — Зоя закусила губу, аккуратно зажигая фитили. — Разместить кристаллы. Аметист для… так, — Зоя потянулась за своей книгой, пролистала странички. — Вот, здесь. Аметист для интуиции. Розовый кварц для физической силы и прорицания.

— Очаровательно, — решила Мэлори. — очень успокаивает.

— Думаю, нам следует вытащить по карте, и, может, попробовать напеть что-нибудь, но давайте осчастливим Дану и для начала займемся этим. — Зоя установила доску между ними и поместила указатель в ее центр.

— Нужно сконцентрироваться, — сказала она. — Сфокусировать наш разум и наши силы на одном вопросе.

— Можно спросить про любовь всей моей жизни? Я изнемогаю без Птзбаха.

— Нет. — Зоя проглотила смешок и попыталась принять суровый вид. — Это серьезное дело. Мы хотим найти первый ключ. Мэлори нужно задать вопрос, а мы с тобой мысленно присоединимся к нему.

— Нужно закрыть глаза. — Мэлори потерла ладонями о брюки, глубоко вздохнула. — Готовы?

В абсолютной тишине они положили пальцы на указатель.

— Мы не должны взывать к потустороннему миру или что-нибудь подобное? — прошептала Мэлори. — Проявить уважение, просить направить по верному пути? Нет?

Зоя открыла один глаз.

— Может тебе стоит обратиться к тем, кто скрывается за Завесой Снов?

— Обитателям, — предложила Дана. — Это хорошее слово. Попроси обитателей мира за Завесой направить тебя.

— Ну ладно, вперед. Тихо, должна быть абсолютная тишина. Сконцентрируйтесь. — Мэлори выждала десять секунд в молчании. — Мы взываем к обитателям мира за Завесой Снов, просим помочь нам и направить на верный путь в нашем… ммм, в наших поисках.

— Скажи им, что ты одна из избранных, — сказала Зоя самым уголком губ, за что тут же получила от Даны.

— Я одна из избранных, одна из ищущих ключи. Времени мало. Я прошу указать мне путь к ключу, чтобы мы смогли освободить души… Дана, прекрати толкать указатель.

— Я не толкаю. Правда.

С пересохшим ртом, Мэлори открыла глаза и увидела, что указатель дрожит под ее пальцами.

— Свечи, — выдохнула Зоя. — Ох, Боже, посмотрите на свечи.

Пламя начало пульсировать. Какое-то холодное дуновение пустило в пляс огненные язычки.

— Это потрясающе! — воскликнула Дана. — Просто потрясающе!

— Он двигается. — Указатель резко дернулся, ведя за собой дрожащие пальцы Мэлори. Ничего не слыша, кроме шума крови в своей голове, она наблюдала за скольжением кусочка пластика от буквы к букве.

ТЫ УМРЕШЬ

Ее дыхание прервалось, когда комната внезапно взорвалась всплеском света и ветра. Мэлори услышала чей-то крик и подняла руку, чтобы защитить глаза от яркой вспышки.

Доска разбилась на мелкие осколки, как будто была сделана из стекла.

— Во что вы играете? — Ровена стояла в центре их круга, острые каблуки ее туфлей зарылись в осколки планшета. — Вы не нашли ничего лучше, чем открыть дверь для того, что не понимаете и от чего не можете защититься?

С раздраженным вздохом, она грациозно шагнула за пределы круга и взяла бутылку вина.

— У вас не найдется бокала?

— Как вы здесь оказались? Откуда вы знаете? — Мэлори порывисто поднялась на все еще ватные ноги.

— Вам очень повезло, что я здесь оказалась и знаю, что происходит. — Она взяла солонку и перевернула над тем местом, где оставались осколки доски.

— Ох, сейчас, одну минутку.

— Лучше подмести это, — обратилась Ровена к Зое. — А потом сжечь. Я была бы очень признательна за бокал вина. — Она передала бутылку Мэлори и села на диван.

Оскорбленная Мэлори прошагала на кухню и выхватила бокал из шкафа. Потом вернулась назад и вручила бокал Ровене.

— Я не приглашала вас в мой дом.

— Напротив, вы пригласили меня и любого, кто захотел бы воспользоваться приглашением.

— Значит, мы все-таки ведьмы.

Выражение Ровены изменилось, когда она посмотрела на восторженное лицо Зои.

— Нет, не в том смысле, в каком понимаете это вы. — Ее тон смягчился, напоминая тон терпеливого учителя с непоседливым учеником. — В каждой женщине есть немного магии. Вместе ваша сила утроилась, и вы проявили достаточно мастерства и желания, чтобы выразить приглашение. Я не единственная, кто ответил на него. Вы почувствовали его, — сказала она Мэлори. — Вы уже сталкивались с ним прежде.

— Кейн. — Она обхватила свои локти и содрогнулась, вспомнив холод, проникающий в самое сердце. — Он двигал указатель, не мы. Он играет с нами.

— Он угрожал Мэлори. — Мгновенно забыв собственный страх, Зоя вскочила на ноги. — Что вы собираетесь с этим делать?

— Все, что в моих силах.

— Может, этого не достаточно. — Дана протянула руку и коснулась руки Мэлори. — Я слышала, как ты кричала. И я видела твое лицо в этот момент. Ты почувствовала что-то, чего мы с Зоей не почувствовали, и это был настоящий ужас. Это была настоящая боль.

— Это был холод. Это… Я не могу это описать.

— Абсолютное отсутствие тепла, — прошептала Ровена. — Отсутствие надежды, жизни. Но он не может коснуться вас, пока вы сами ему не позволите.

— Позволит? Какого черта ей… — Зоя запнулась и посмотрела на сломанную доску. — О, Боже. Прости. Мэл, прости меня.

— Это не твоя вина. — Она взяла Зою за руку, так что в этот момент все трое оказались связанными между собой.

Посмотрев на них, Ровена улыбнулась поверх своего бокала.

— Мы искали ответы, и у тебя возникла идея. Которая дала нам больше, чем все, чего я добилась за последние пару дней. Мы попробовали. Может, это была ошибка, — добавила она, бросив на Ровену укоризненный взгляд, — но это не дает права оскорблять нас.

— Вы абсолютно правы. Я прошу прощения. — Она наклонилась, чтобы намазать бри на крекер, затем постучала пальцем по колоде карт Таро. Свет вспыхнул на мгновение и тут же исчез. — Это не принесет вам вреда. Вы можете научиться читать по ним, или даже обнаружить, что у вас есть дар в этой области.

— Вы… — Зоя сжала губы. — Если бы вы не пришли, когда…

— Это мой долг и мое желание — уберечь вас. Всеми силами. А сейчас мне лучше уйти и оставить вас на вашей вечеринке. — Ровена поднялась, окинула комнату взглядом. — У вас очаровательный дом, Мэлори. Он вам подходит.

Ощущая всю невежливость и детскость своего поведения, Мэлори тяжело вздохнула.

— Почему бы вам не остаться и не допить вино?

На лице Ровены отразилось удивление.

— Это очень мило с вашей стороны. Я с удовольствием. Очень много времени прошло с тех пор, как я сидела в женской компании. Я скучаю по этому.

Было не так уж странно, после первоначальной неловкости, видеть женщину, которая прожила тысячи лет, сидящей в ее гостиной с бокалом вина в руке.

А уж к тому времени, как они добрались до трюфелей, стало совсем очевидно, что женщины — будь то богини или смертные — по сути, остаются просто женщинами.

— Я редко беспокоюсь о таких вещах, — сказала Ровена, когда Зоя укладывала гриву ее волос в элегантную высокую прическу. — Это не относится к числу моих талантов, так что я чаще всего оставляю их распущенными. Подрезаю время от времени, но всегда сожалею об этом.

— Не каждая может носить такую простую прическу и продолжать выглядеть великолепно.

Ровена изучала себя в ручное зеркало, пока Зоя продолжала работать, затем немного наклонила зеркало, чтобы рассмотреть своего стилиста.

— Мне бы хотелось иметь такие волосы, как у вас. Они просто изумительные.

— А вы не можете? Ну, то есть, если вы хотите выглядеть определенным образом, вы не можете просто… — Зоя щелкнула пальцами, чем вызвала смех Ровены.

— Это не мой дар.

— А что насчет Питта? — Дана перевернулась на диване. — Каков он?

— Он воин, полный гордости, высокомерия и воли. Он доводит до бешенства и возбуждает. — Она опустила зеркало.

— Зоя, вы настоящий художник.

— О, мне просто нравиться играть с волосами. — Она остановилась перед Ровеной и высвободила несколько прядей вокруг ее лица. — Отличный образ для важной обеденной встречи или после-Оскаровской гулянки. Сексуальный, женственный и яркий. Правда, вы так выглядите всегда.

— Простите, но я просто обязана спросить, — вмешалась Дана, — каково это — быть с одним и тем же парнем, ну, по существу, вечно?

— Он единственный мужчина, который мне нужен, — ответила Ровена.

— Ой, да ладно. У вас, должно быть, было несколько сотен фантазий о других мужчинах за последние пару тысячелетий.

— Конечно. — Губы Ровены сложились в мечтательную улыбку. — Однажды был молодой официант, в Риме. Такое лицо и фигура. С глазами настолько темными, что в них можно увидеть целый мир. Он приносил мне кофе и булочки. Он называл меня bella donna с такой всезнающей улыбкой. Пока я ела мою булочку, я представляла, как покусываю его аппетитную нижнюю губу.

Она прикусила свою собственную губу и рассмеялась.

— Я рисовала его в моей студии, позволяла ему возмутительно флиртовать со мной. А когда он уходил, я отрывала Питта от его дел, чем бы он в этот момент не занимался, и совращала его.

— Вы никогда не изменяли.

— Я люблю своего мужчину, — просто ответила Ровена. Мы связаны, телом, сердцем, душой. В этом есть своя магия, более могущественная, чем любое заклинание, более опасная, чем любое проклятие. — Она положила руку поверх руки Зои. — Вы любили мальчика, и он дал вам сына. За это вы всегда будете его любить, даже не смотря на то, что он оказался слаб и предал вас.

— Саймон весь мой мир.

— И вы сделали этот мир полным любви и света. Я так вам завидую. Вам и вашему ребенку. — Она поднялась и подошла ближе, чтобы провести пальцами по волосам Даны. — Вы любили человека, уже не мальчика, но еще не мужчину. Поэтому вы его так и не простили.

— Почему я должна что-то прощать?

— В этом весь вопрос, — ответила Ровена.

— А что насчет меня? — спросила Мэлори, и Ровена села на подлокотник дивана, коснувшись рукой ее плеча.

— Вы любите так сильно, так стремительно и неистово, что это заставляет вас сомневаться в своем собственном чувстве. Поэтому вы не можете доверять любимому.

— Как я могу поверить в то, что не имеет смысла?

— Пока остается этот вопрос, ответа не будет. — Она наклонилась, прижалась губами ко лбу Мэлори. — Спасибо за теплый прием в вашем доме, и за то личное, что вы со мной разделили. Вот, возьмите.

Она протянула руку и вложила в ладонь Мэлори бледно голубой камень.

— Что это?

— Небольшой талисман. Положите его сегодня под свою подушку. Ваш сон будет безмятежным. Я должна идти. — Она слегка улыбнулась, поднялась и направилась к стеклянной двери, по пути поправляя волосы. — Интересно, что скажет Питт о моей прическе. Спокойной ночи. — Она открыла дверь и скрылась в сумерках.

Зоя выждала три секунды и стремительно подскочила к двери. Поставив ладони рамочкой вокруг лица, она приблизилась к стеклу.

— Ну вот. Я думала, она растворится или что-то в этом роде, но она просто уходит. Как обычный человек.

— Она кажется даже слишком обычной. — Дана подвинулась, чтобы дотянуться до попкорна. — Ну, ты знаешь, для богини с несколькими тысячелетиями жизни за спиной.

— Но грустной. — Мэлори повертела голубой камень в руке. — Вся эта изысканность и хладнокровие на поверхности, но под этим скрывается тоска. Особенно это было видно, когда она говорила о тебе и твоем сыне, Зоя.

— Забавно. — Зоя вернулась назад, выбрала кисть, взяла расческу с редкими зубьями и заколки, и встала позади дивана. — Она живет в этом большом… замке, среди всех этих красивых вещей. — Она начала расчесывать волосы Даны. — И она красива, даже ослепительна, я бы сказала. Она богата, и у нее есть любимый мужчина. Она путешествует и может рисовать потрясающие картины.

Разделив волосы Даны на пряди, она начала наносить краску.

— Но она завидует такой, как я, потому что у меня есть ребенок. Вы думаете, она не может иметь детей? Я не хотела спрашивать, это слишком личное. Но этот вопрос все равно не выходит у меня из головы. Если она может делать все те вещи, что делает, почему она не может иметь ребенка?

— Может, Питт не хочет детей. — Дана пожала плечами. — Некоторые люди не хотят. Что ты там сзади делаешь?

— Кое-что новое. Я смешиваю несколько оттенков. Это будет смотреться молодо и пикантно. А ты?

— Что я?

— Ты хочешь детей?

Дана прожевала попкорн и задумалась.

— Да. Парочку. Думаю, если в следующие пару лет не найду парня, с которым смогу остаться на долгое время, сделаю это сама. Ну, ты понимаешь, использую в качестве любовника достижения медицины.

— Ты что, в самом деле так сделаешь? — Восхищенная, Мэлори протянула руку к миске с попкорном. — Растить ребенка одной. Я хочу сказать, выбрать такой вариант сознательно, с самого начала, — добавила она, взглянув на Зою. — Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Конечно, сделаю. — Дана поставила таз между ними. — А почему нет? Я здорова. И думаю, у меня есть, что предложить ребенку. Конечно, я должна быть уверена в прочности своего финансового состояния, но если до моих, скажем, тридцати пяти, на горизонте не появится подходящего парня, я предприму необходимые действия.

— В твоих рассуждениях нет ни капли романтики, — прокомментировала Мэлори.

— Возможно, но это дает результаты. Ты должна взглянуть на свою жизнь. Если есть что-то, чего ты действительно хочешь, ты должна добиваться этого любой ценой.

Мэлори подумала о своем сне, о ребенке, которого она держала на руках. О свете, переполнявшем ее мир и ее сердце.

— Если даже ты чего-то по-настоящему хочешь, есть границы.

— Ну, убийство или серьезное членовредительство, конечно, отпадают. Я говорю о том, чтобы принимать важные решения, преодолевать препятствия и расхлебывать результат. А что насчет тебя, Зоя? Я про растить-ребенка-самой, — спросила Дана.

— Не думаю, что решусь на это снова. Это трудно. Не с кем разделить груз, а некоторые грузы невозможно нести одной. Нет никого, кто смотрит на ребенка и чувствует то же, что чувствуешь ты. Никого, с кем можно разделить эту любовь и гордость.

— Ты была напугана? — спросила ее Мэлори.

— Да. О, да. Я до сих пор напугана. Думаю, это нормально — чувствовать страх, ведь это так важно. А ты хочешь детей, Мэл?

— Хочу. — Она слегка потерла камень между пальцами. — Больше, чем могла себе представить.

К трем часам, когда Дана и Зоя уже спали в ее постели, Мэлори убрала остатки их посиделок и с ощущением бесконечной усталости устроилась на диване. Так много мыслей, так много образов крутилось у нее в голове.

Она в который раз посмотрела на голубой камень. Может, он сработает. Она согласилась бы и на большее, чем кусочек скалы под подушкой, если это избавит ее от мучительной бессонницы.

А может, и не согласилась бы. Возможно, она не умеет принимать решения и следовать им так, как Дана. Она совсем измучилась, пока не положила камень под подушку и не позволила себе попробовать.

Она утверждала, что любит Флинна, но продолжала прятать частичку себя в ожидании, что чувство пройдет. И в то же время ее беспокоило и причиняло боль мысль, что он не любит ее также сильно.

Как она сможет сохранить равновесие, строить планы, если они не будут равны во всем?

У каждого должна быть своя ниша, не так ли? И если ниша не подходит, что ж, значит, надо что-то менять. Или кто-то другой сделает это за тебя, мысленно рассудила Мэлори.

Она со вздохом упала на диван. Она так яростно делала карьеру в искусстве. Хоть судьба и не сподобилась наделить ее талантом, она не могла так просто признать, что все эти годы учебы и работы были потрачены впустую.

Она сама вписала себя в эту нишу.

Она оставалась в Галерее, потому что это было комфортно, разумно и удобно. Она могла сколько угодно говорить о том, что может уйти в любой день. Но на самом деле, она так не считала. Слишком рискованно, слишком неопределенно. Не появись Памела, она до сих пор оставалась бы на прежнем месте.

И с чего она так взъелась на Памелу? Все правильно, эта дамочка нахальна и имеет вкус пережаренной форели, но более гибкая женщина, чем Мэлори Прайс, нашла бы выход из создавшегося положения. Она ополчилась на Памелу главным образом из-за того, что та нарушила равновесие ее размеренной жизни.

На самом же деле это просто не была ее ниша.

Теперь они с Даной и Зоей начинали общее дело. А она как можно дольше затягивала принятие окончательного решения. Да, в конце концов, она все-таки решилась, но сколько раз с момента принятия этого решения она сомневалась в его правильности? Сколько раз она думала повернуть назад, так как это слишком сложно и не может быть сделано чисто и без проблем?

И она ни на шаг не продвинулась вперед. Не занималась оформлением собственности, не строила планов, не проводила разведку среди художников и людей искусства.

Черт, она даже не отправила по почте приложение к своей лицензии. Потому что как только она это сделает — все, дороги назад не будет.

Она использовала ключ как предлог, чтобы не делать последний решающий шаг. О, она искала его, бросала на решение этой задачи все свое время и всю энергию.

Но здесь и сейчас, в одиночестве, в три часа утра, было самое время отметить один неоспоримый факт. Ее жизнь могла измениться самым странным и поразительным образом за последние три недели, но она сама совсем не изменилась.

Она положила камень под подушку.

— У меня еще есть время, — пробормотала она, свернулась клубочком и заснула.

Когда она проснулась, в квартире стояла могильная тишина. Она полежала еще немного, изучая луч света, проскальзывающий через щель в занавесках на ее пол.

Утро, подумала она. Позднее утро. Она не помнила, как провалилась в сон. Нет, даже лучше, гораздо лучше — она не помнила, чтобы металась или ворочалась во сне.

Она медленно просунула руку под подушку, чтобы нащупать камень. Нахмурившись, пошарила рукой, потом села и подняла подушку. Камня не было. Она поискала за подлокотником, на полу, под диваном, потом в замешательстве села на место.

Камни просто так не исчезают.

Или исчезают. Когда выполнят свою задачу. Она спала, и спала хорошо, не так ли? Как и было обещано. Действительно, она великолепно себя чувствовала. Как после приятных, расслабляющих выходных.

— Ну хорошо, Ровена. Спасибо.

Глава 18

Она потянулась, глубоко втянула воздух. И почувствовала ни с чем не сравнимый аромат свежесваренного кофе.

Если подарок не включал в себя утренний кофе, значит, кто-то еще успел встать.

Она прошла на кухню и обнаружила приятный сюрприз.

Зоин кофейный кекс был на столе, выложенный на очаровательную тарелочку и находящийся под надежной защитой кухонного колпака. Теплый кофейник был на три четверти полон, а утренняя газета аккуратно сложена рядом.

Мэлори взяла записку, подоткнутую под тарелку с кексом, и пробежала глазами по своего рода экзотической смеси письменных и печатных букв:

«Доброе утро! Должна была уйти — родительское собрание в десять.»

Десять, подумала Мэлори, бросив отсутствующий взгляд на кухонные часы. Ее нижняя челюсть бессильно отпала, когда она осознала, что уже почти одиннадцать.

— Не может быть. Или может?

«Не хотела никого разбудить, поэтому постаралась быть тихой, как мышка.»

— Какая уж там мышка, скорее призрак, — пробормотала Мэлори.

«Дане надо быть на работе к двум. На всякий случай я завела в твоей комнате будильник для нее. Я поставила его на двенадцать, так что ей не придется второпях собираться и хватит времени на завтрак.

Я отлично провела время. Просто хотела сказать тебе, вам обеим — что бы ни случилось, я очень рада, что нашла вас. Или что мы нашли друг друга. Как бы то ни было, я бесконечно признательна судьбе, что вы стали моими подругами.

Может, в следующий раз мы соберемся у меня.

С любовью, Зоя.»

— Похоже, сегодня день подарков. — Улыбнувшись, Мэлори положила записку на стол, где Дана тоже смогла бы ее найти. В надежде сохранить свое хорошее настроение, она отрезала кусочек кекса и налила кофе. Она поставила все это на поднос, добавила газету и маленький стакан сока и вышла с подносом на задний дворик.

Осень уже ощущалась в воздухе. Ей всегда нравился слабый, туманный аромат, который приносила с собой осень, когда листья начинали дрожать на ветру, меняя свои оттенки.

Нужно будет добавить несколько горшков с хризантемами, отметила Мэлори, отламывая кусочек кекса. Она мысленно выделила на это время в своем расписании. И пару тыкв для забавы. А еще надо собрать немного кленовых листьев, когда они станут ярко красными.

Она могла бы найти что-нибудь необычное и забавное для переднего крыльца Флинна.

Потягивая кофе, Мэлори скользнула взглядом по первой странице газеты. Чтение утренней газеты вошло у нее в привычку с тех пор, как она встретила Флинна. Она с неким благоговением замечала, как уверенно он передает свежие новости, и как мастерски он тасует все это — истории, объявления, иллюстрации, тона и печать — и делает из всего этого связное целое.

Она откусывала кусочек за кусочком, запивала его кофе и продолжала неторопливо просматривать газету, но когда она дошла до его авторской колонки, ее сердце подпрыгнуло.

Странно, но она никогда не чувствовала подобного, просматривая его колонку раньше. Неделя за неделей. О чем она тогда думала? — удивилась она. Привлекательный парень, красивые глаза, или еще что-то ничего не значащее в этом роде. Она читала его колонку, иногда соглашалась, иногда нет. Но никогда не задумывалась, сколько труда и усилий вложено в эти строки, что побудило его обратиться к той или иной теме.

Теперь все изменилось, теперь она знала его, она могла слышать его голос, произносящий слова, напечатанные на бумаге. Она могла представить себе его лицо, его выражение. Могла увидеть суть за внешним оформлением.

«Что отличает художника?» — прочитала она.

К тому времени, как она закончила чтение статьи и собралась перечитать с начала, она заново влюбилась в него.

Сидя на углу письменного стола, Флинн слушал, как один из его репортеров обрисовывал ему идею статьи об одном местном жителе, коллекционирующем клоунов.

Набивные куклы, статуэтки, картинки с изображением клоунов. Фарфоровые, пластиковые, клоуны с собачками. Поющие, танцующие, сидящие за рулем маленьких клоунских автомобильчиков.

— У него больше пяти тысяч клоунов, и это не считая всяких клоунских атрибутов.

Флинн на мгновение отвлекся. Мысль о пяти тысячах клоунов в одном месте в одно время его слегка ужаснула. Он вообразил, как они собираются вместе в клоунскую армию и двигаются войной на резиновых пупсов.

Все эти большие красные носы, маниакальный смех. Все эти огромные, пугающие улыбки.

— Почему? — спросил Флинн.

— Почему?

— Почему он собирает всех этих клоунов?

— A, это. — Тим, молодой репортер, имевший обыкновением носить подтяжки и слишком много геля для волос, со скрипом откинулся в своем кресле. — Ну, его отец начал коллекцию еще в двадцатых или около того. Это своего рода наследие. Он начал сам пополнять ее, ну, знаете, годах в пятидесятых, а со смертью отца ему типа как досталась целая куча клоунов. Некоторые предметы из коллекции имеют историческую ценность. Эти штуки можно неплохо продать на интернет-аукционе.

— Окей, работай над этим. Возьми фотографа. Мне нужна фотография парня на фоне всей коллекции. И еще его с парой самых интересных экспонатов. Пусть он расскажет тебе их историю и объяснит, что они значат лично для него. Раскрути тему коллекции из поколения в поколение, но начни все-таки с общего числа и с пары экспонатов, самый старый и самый новый, и их стоимости. Это можно поместить в раздел досуга. И Тим, постарайся опустить все эти «ну, знаете» и «типа как» во время интервью.

— Заметано.

Флинн оглянулся и увидел Мэлори. Она стояла между столами с громадным горшком хризантем цвета ржавчины. Особенные искорки в ее глазах заставляли остальную комнату поблекнуть на ее ярком фоне.

— Привет. Занимаешься садоводством?

— Может быть. Я не вовремя?

— Нет. Проходи. Как ты относишься к клоунам?

— Ужасно, когда они нарисованы на черном бархате.

— Интересная мысль. Тим? — позвал он. — Напиши пару строк про клоунов, нарисованных на черном бархате. От возвышенного до смешного, — добавил Флинн. — Было бы неплохо.

Она вошла за ним в кабинет позади него и поставила цветы на подоконник.

— Я хотела…

— Подожди. — Он поднял палец, настраивая свой полицейский сканер. — Удержи эту мысль, — сказал он ей и высунул голову за дверь. — Шелли, у нас ДТП в пятистах метрах от Кресчент. Бери Марка и туда.

— ДТП? — повторила Мэлори, когда он вернулся к ней.

— Дорожно-транспортное происшествие.

— О. Я как раз этим утром думала о том, как ты умудряешься жонглировать всеми этими новостями и событиями, чтобы каждый день выпускать готовую газету. — Она наклонилась, чтобы потрепать храпящего Мо. — И в то же самое время успевать жить.

— Это как сказать.

— Нет, у тебя хорошая жизнь. Друзья, семья, работа, которую ты любишь, дом, глупый пес. Я восхищаюсь всем этим. — Она выпрямилась. — Я восхищаюсь тобой.

— Ничего себе. Ты, наверное, отлично провела время прошлой ночью.

— Да. Я расскажу тебе, но я не хочу — как бы сказать — задавить тебя своим грузом.

— Похоронить под ним.

— Да. — Она перешагнула через собаку и положила руки на плечи Флинна. И склонив его голову, поцеловала его теплым и долгим поцелуем. — Спасибо.

Его кожу начало покалывать.

— За что? А то если это было и правда так хорошо, может, тебе стоит поблагодарить меня еще раз?

— Может быть. — На этот раз она завела руки за его голову и добавила к теплу поцелуя немного жара.

За стеклянной стеной кабинета раздались аплодисменты.

— О Господи, мне следовало повесить здесь хотя бы жалюзи. — Он попытался посмотреть на дело с философской точки зрения и просто закрыл дверь. — Я не возражаю побыть героем, но, может, ты все-таки скажешь, какого дракона я сразил?

— Я читала твою колонку этим утром.

— Да? Обычно, если кому-нибудь нравится моя колонка, он просто говорит «Хорошая работа, Хеннесси». Твой способ мне нравится больше.

— «Не только тот, кто держит в руках кисть и обладает видением для создания картины, может быть назван художником», — процитировала она. — «Это и тот, кто смотрит и видит мощь и красоту, силу и страсть, кто заставляет мазки и цвета оживать». Спасибо.

— Пожалуйста.

— Каждый раз, когда я начну жалеть себя, потому что не живу в Париже и не ставлю на уши мир искусства, я собираюсь брать твою статью в руки и напоминать самой себе о том, что у меня есть. Что я есть.

— Я думаю, ты удивительная.

— Сегодня я и сама так чувствую. Я проснулась, чувствуя себя намного лучше, чем в последние дни. Поразительно, что может сделать одна ночь хорошего сна — или маленький голубой камень под подушкой.

— Не понял.

— Это не важно. Просто кое-что, что дала мне Ровена. Она присоединилась к нашей пижамной вечеринке прошлой ночью.

— Правда? И во что она была одета?

Со смехом, она села на край стола.

— Она не осталась до собственно пижамной стадии ночных развлечений, но можно сказать, что пришла она как раз вовремя. Мы втроем дурачились со спиритической планшеткой.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Нет. Зоя выдвинула теорию, что мы ведьмы и просто не знаем об этом. Поэтому мы были избраны… ну, в ту минуту это казалось логичным. В любом случае, все вышло очень странно. Пламя свечей затрепетало, подул ветер. И Кейн, он там был. Ровена сказала, мы открыли дверь, как приглашение.

— Черт возьми, Мэлори! Чего ты добиваешься, играя с мистическими силами? Он уже пытался добраться до тебя. Ты могла пострадать!

У него такое лицо, подумала она. Такое удивительное лицо. Оно могло измениться от заинтересованного удивления к ярости в считанные секунды.

— Именно это Ровена очень ясно объяснила прошлой ночью. Не стоит сейчас сердиться на меня по этому поводу.

— У меня нет кнопки выключения гнева.

— Ты прав. — Она резко выдохнула, когда Мо, разбуженный сердитым голосом Флинна, попытался запрыгнуть ей на колени. — Ты абсолютно прав, нам не следовало играть с тем, что мы не понимаем. Я сожалею, поверь мне, я не собираюсь больше пытаться делать подобное.

Он протянул руку и легонько дернул ее за волосы.

— Я тут пытаюсь спорить с тобой. Но ты лишила меня всех аргументов.

— Я слишком счастлива сегодня, чтобы спорить. Давай наметим что-нибудь на следующей неделе. Кроме того, я просто пришла, чтобы принести тебе цветы. Я уже достаточно оторвала тебя от работы.

Он бросил взгляд на хризантемы — уже второй букет, который она ему дарит.

— Ты сегодня и правда очень радостная.

— А почему бы нет? Я влюбленная женщина, которая приняла, как я чувствую, очень хорошее решение о…

— О?… — напомнил он, когда ее взгляд стал отсутствующим.

— Выбор, — пробормотала она. — Момент принятия решения, момент истины. Почему я не думала об этом прежде? Может, это был твой дом, но мое ощущение совершенства во сне полностью его изменило. Сделало подходящим. Более моим, чем твоим. Или, может быть, ничего и не изменилось. И это всего лишь ты.

— Что это?

— Ключ. Мне нужно обыскать твой дом. С этим возникнут проблемы?

— А…

Она нетерпеливо отмахнулась от его колебаний.

— Слушай, если у тебя припрятано что-то личное или что тебя смущает, склад оружия или смелые сексуальные игрушки, я дам тебе возможность вынести это. Или обещаю не обращать внимания.

— Оружие и секс-игрушки заперты в подвале. Боюсь, я не смогу тебе дать комбинацию.

Она подвинулась к нему, провела руками по его груди.

— Я знаю, что о многом прошу. Мне бы не понравилось, если бы кто-то рылся в моих вещах в мое отсутствие.

— Меня не слишком беспокоит рытье в моих вещах. Но я не хочу никаких причитаний по поводу того, что мне стоит купить новое нижнее белье, или как часто я должен вытирать пыль.

— Я не твоя мать. Ты дашь Джордану знать, что я приду?

— Его сегодня нет. — Флинн выудил ключи из кармана и снял с общей связки ключ от дома. — Думаешь, ты все еще будешь там, когда я вернусь домой?

— Почему бы мне все еще не быть там, когда ты вернешься?

— Действительно, почему бы? Тогда я позвоню Джордану и скажу ему держаться подальше. Он может перекантоваться у Брэда одну ночь, и тогда ты вся будешь в моем распоряжении.

Мэлори взяла ключ и легонько коснулась его губ.

— Буду ждать.

От ее прощального подмигивания глупая ухмылка еще целый час не сходила с его лица.

Мэлори взлетела по ступенькам к парадной двери дома Флинна. Она намеревалась быть организованной, неторопливой и доскональной.

Она должна была раньше подумать об этом доме. Это как соединение точек.

Картины отражали моменты перемен, судьбоносные моменты. Определенно, ее жизнь изменилась, когда она влюбилась в Флинна. А это его дом, подумала она, проходя внутрь. Не говорил ли он, что приобрел его, когда принял свою судьбу?

Ищи внутри и за пределами, вспоминала она. Она встала и попыталась проникнуться атмосферой этого места. Внутри — в доме, за пределами — во дворе?

Или это имеет более метафорический смысл? Может, дело в том, что она начала видеть себя внутри этого места?

Свет и тени. Дом был полон и того, и другого.

Она могла только радоваться полупустым комнатам. Спартанский стиль Флинна намного упрощал процесс поиска.

Она начала с гостиной, непроизвольно морщась при каждом взгляде на диван. Она посмотрела под диванными подушками, нашла восемьдесят девять центов, зажигалку «Бик», издание Роберта Паркера в мягкой обложке и крошки печенья.

Не в силах оставить все как есть, она отыскала пылесос, чтобы немного прибраться, прежде чем двигаться дальше.

На кухне этот два-в-одном процесс занял у нее почти час. К моменту завершения она была вся в поту, зато кухня блестела. Правда, ничего похожего на ключ ей найти так и не удалось.

Она выключила пылесос и направилась наверх. Ее сон начался и закончился наверху, вспомнила она. Может, это что-то значило. И, конечно, там не могло быть ничего в столь же плачевном состоянии, как кухня.

Один взгляд в ванную комнату освободил ее от подобных заблуждений. Даже любовь — к мужчине или к порядку — имеет свои пределы, решила она, и захлопнула дверь, не заходя внутрь.

Она прошла в его кабинет и была в тот же момент очарована. Все темные мысли о его свинском образе жизни испарились.

Здесь не было идеальной чистоты. Видит бог, этой комнате совсем не помешала бы генеральная уборка, здесь было достаточно собачьей шерсти, чтобы связать плед. Но стены были залиты солнечным светом, стол отличался приятными линиями, а постеры в рамках говорили о вкусе, которого во Флинне она и не подозревала.

— Ты приберег все это для себя, да? — Она пробежала пальцами по крышке стола, поражающего стопками файлов и удивляющего забавными фигурками.

Это было хорошее рабочее место. Место для размышлений, подумала она. Ему и дела не было до состояния собственной кухни. Его диван был просто местом, где можно вздремнуть или вытянуться с книжкой в руках. Но он заботился об обстановке, если место было по-настоящему важно для него.

Красота, знание, отвага. Ей было сказано, что понадобятся все три. Во сне здесь была красота — любовь, дом, искусство. Потом было знание, знание того, что все это иллюзия. И последнее — отвага. Отвага, чтобы разрушить эту иллюзию.

Может, это было частью головоломки.

И любовью будет выкован ключ.

Ну что ж, она любит Флинна. Она приняла эту любовь. Так где же этот чертов ключ?

Она огляделась по сторонам, потом подошла ближе, чтобы рассмотреть его художественную коллекцию. Красотки с афиш. Он был таким… парнем, решила она. Очень умным парнем.

Неприкрытая сексуальность фотографий, но под ней невинность. Ножки Бэтти Крэббл, грива волос Риты Хейворд, незабываемое лицо Монро.

Легенды, благодаря как красоте, так и таланту. Богини экрана.

Богини.

Ее пальцы дрожали, когда она дотронулась до первого изображения на стене.

Она должна быть права. Это должно быть то самое.

Но она проверила каждый плакат, каждую раму, каждый дюйм в комнате, и ничего не нашла.

Отказываясь поддаваться унынию, она присела на край стола. Она была близка. Еще не у цели, но близко. Все кусочки головоломки здесь, у нее в руках, теперь она была уверена в этом. Просто нужно найти правильный способ и соединить их.

Ей нужно выйти на воздух, дать мыслям спокойно покрутиться в голове.

Она сделает что-нибудь обычное, пока информация переваривается.

Нет, не обычное. Что-нибудь вдохновляющее. Что-нибудь неожиданное.

Флинн решил, что пришло время поменять роли, вернуть все на свои места, так что он сделал остановку по пути домой, чтобы купить ей цветы. В воздухе чувствовалось присутствие осени, холодный ветерок уже подернул цвет листвы. Окружающие холмы были затянуты дымкой с красными, золотыми и коричневыми проблесками в общей зеленой массе.

Над этими холмами ночью взойдет луна, три четверти которой уже отражали свет солнца.

Задумывается ли она об этом? Беспокоится ли?

Конечно, беспокоится. Такая женщина, как Мэлори, по-другому просто не может. И все же, она была счастлива, когда сегодня приходила в его офис. И он собирался сохранить это ее настроение.

Он пригласит ее на ужин. Может, они съездят в Питтсбург — сменить обстановку. Длинная дорога, изысканная еда — это ее заинтересует, отвлечет от…

В ту минуту, как он переступил порог своего дома, он понял, что что-то не так.

Пахло… хорошо.

Немного лимона, подумал он, дойдя до гостиной. Немного специй. С женственными полутонами. Неужели женщина может распространить благоухание по всему дому, пробыв в нем всего несколько часов?

— Мэл?

— Я на кухне!

Пес обогнал его на целую милю и уже получил свое печеньем, поглаживание и решительный толчок в сторону двери. Флинн не был уверен, что заставило его рот наполниться слюной, аромат, идущий от плиты, или женщина, одетая в белый передник.

Господи, кто бы знал, что фартук может быть таким сексуальным?

— Привет. Чем занимаешься?

— Готовлю. — Она захлопнула заднюю дверь. — Я знаю, это достаточно эксцентричное использование кухни, но можешь считать меня сумасшедшей. Цветы? — Ее глаза потеплели, почти увлажнились. — Они очаровательны.

— Ты тоже. Готовишь? — Он без колебаний отбросил свои неоформившиеся планы на вечер. — А это будет включать что-нибудь, напоминающее ужин?

— Будет. — Она взяла цветы и поцеловала его поверх букета. — Я решила ослепить тебя своими кулинарными талантами, так что зашла в бакалейный магазин. У тебя тут нет ничего, что можно было бы хоть отдаленно назвать настоящей едой.

— Овсянка. У меня много овсянки.

— Я заметила. — Так как у него не было вазы, она приспособила под цветы пластиковый кувшин. Тот факт, что при этом она даже не поморщилась, заставил ее очень гордиться собой. — К тому же, как оказалось, у тебя нет и обычной утвари для приготовления настоящей еды. Ни одной деревянной ложки.

— Не понимаю, почему ложки надо делать из дерева. Неужели мы не достаточно прогрессивны, чтобы не приходилось вырезать инструменты из куска древесины. — Он поднял ложку с разделочного стола, потом нахмурился. — Что-то здесь по-другому. Что-то изменилось.

— Это чистота.

На его лице отразился неподдельный шок, когда он вновь более внимательно оглядел помещение.

— Здесь чисто. Что ты сделала? Наняла бригаду эльфов? И сколько они берут за час работы?

— Они работают за цветы. — Она понюхала букет и решила, что он выглядит очень мило в пластиковом графине. — Ты заплатил с чаевыми.

— Ты убралась. Это так… странно.

— Немного бесцеремонно, но я увлеклась.

— Нет, «бесцеремонно» вовсе не то слово, которое приходит на ум. — Он взял ее руки в свои и поцеловал ее пальцы. — Скорее «вау». Должен ли я быть по-настоящему смущен?

— Меня не смутит, если нет.

— Идет. — Он притянул ее ближе, потерся щекой о ее щеку. — И ты готовишь. В духовке.

— Я решила, что мне надо отвлечься.

— Я тоже так решил. Я думал разыграть карту пригласить-девушку-в-ресторан, но ты побила мой туз.

— Ты можешь припрятать свой туз в рукаве и пустить в ход в любое другое время. Уборка помогает мне очистить голову от лишних мыслей, и в этом доме нашлось достаточно материала, чтобы освободить мою голову. Я не нашла ключ.

— Я так и понял. Сожалею.

— Я в тупике. — Она пристально посмотрела на пар, пышущий из кастрюли, как будто именно там мог находиться ответ на мучивший ее вопрос. — У меня такое ощущение, что я что-то упустила. Что ж, мы еще поговорим об этом. Ужин почти готов. Почему бы тебе не налить вина. Я думаю, оно хорошо подойдет к мясному рулету.

— Конечно. — Он взял вино, которое она оставила на столе подышать, и снова поставил. — Мясной рулет? Ты приготовила мясной рулет.

— И пюре. В скором времени, — добавила она, взяв миксер, который принесла с собственной кухни. — И зеленые бобы. Мне показалось это гармоничным сочетанием. И я предположила, судя по твоему подходу к еде, что тебе должен понравиться мясной рулет.

— Я парень. Я живу ради мясного рулета. Мэлори. — Необыкновенно тронутый, он ласково провел пальцами по ее щеке. — Мне следовало купить тебе больше цветов.

Она рассмеялась и вернулась к кастрюле с кипящим картофелем.

— Это очень приятно, спасибо. В действительности это мой первый мясной рулет. Я больше привыкла готовить макароны или цыпленка. Но я взяла рецепт у Зои, которая клялась, что он прост в приготовлении, а парни его просто обожают. Она сказала, что Саймон его проглатывает в момент.

— Попытаюсь не забыть жевать. — Затем он взял ее за руку, чтобы повернуть к себе, и медленно провел ладонями вверх по ее телу, пока его пальцы не достигли ее подбородка. Он коснулся ее губ, мягко погружая в поцелуй, как в устланную перьями постель.

Ее сердце сделало один долгий, ленивый кувырок, в то время как разум стремительно окутывала пьянящая дымка. Каучуковая лопаточка выпала из ослабевших пальцев, все внутри нее таяло от его прикосновений, казалось, она растворяется в нем без остатка.

Он чувствовал ее дрожь и податливость, ее полную капитуляцию перед самой собой и перед ним. Когда он немного отстранил ее, ее глаза были синими и затуманенными. Это была женщина, осознал он, которая способна заставить мужчину чувствовать себя богом.

— Флинн.

Его губы изогнулись, когда он мягко потерся ими о ее лоб.

— Мэлори.

— Я… я забыла, что я делала.

Он наклонился, чтобы поднять и вернуть ей лопатку.

— Думаю, ты хотела растолочь картофель.

— О… Точно. Картофель. — Чувствуя себя чуточку опьяневшей, она прошла к раковине, чтобы помыть лопатку.

— Это приятнейшая вещь, которую кто-либо когда-либо для меня делал.

— Я люблю тебя. — Она сжала губы, устремив взгляд в окно. — Не говори ничего. Я не хочу, чтобы кому то из нас было неловко. Я много думала об этом. Знаю, я слишком давила на тебя, слишком сильно подталкивала. Ни то ни другое на меня не похоже. — Теперь она говорила оживленно, на ходу включая миксер.

— Мэлори…

— Правда, тебе ничего не надо говорить. Будет достаточно, даже более чем достаточно, если ты просто примешь мою любовь, может, даже получишь немножко удовольствия. Мне кажется, любовь не должна быть оружием или тяжелым грузом. Ее красота в том, что это дар, который нельзя удержать силой. Вот как эта еда.

Она улыбнулась, хотя его твердый взгляд заставлял ее нервничать.

— Итак, почему бы тебе не налить вина, чтобы мы могли выпить за это? И будем просто наслаждаться происходящим.

— Ладно.

Это может подождать, решил Флинн. Возможно, именно так и стоили сделать. В любом случае, слова в его голове звучали как-то фальшиво по сравнению с простотой ее слов.

Лучше они будут наслаждаться друг другом и едой, что она готовила на его неудобной кухне, единственным украшением которой были свежие цветы в пластиковом графине.

Это будет началом, в которое каждый внес свою лепту. Удивительно, как один человек может дополнять другого.

— Знаешь, если ты напишешь мне список необходимого оборудования, которое мне непременно нужно здесь иметь, я могу купить все это.

Она подняла брови, взяла вино, которое он ей предложил, и достала небольшую записную книжку из кармана своего фартука.

— Я уже все написала. Я планировала подождать, пока ты не дойдешь до состояния приятной удовлетворенности после мяса и картофеля.

Он пролистал блокнот, по пути отметив, что предметы были подразделены на группы, каждая по своей теме: Продукты питания, Чистящие средства — с подгруппами: Кухня, Ванная, Стирка.

Иисусе, эта женщина просто неотразима.

— Мне следует взять кредит?

— Думай об этом, как об инвестициях. — Она забрала у него блокнот, засунула в карман его рубашки, и сосредоточилась на картофеле. — О, кстати, мне понравилось художественное оформление в твоем кабинете.

— Художественное оформление? — С минуту он не мог понять, о чем она говорит. — А, мои девчонки. Правда?

— Умно, сексуально, стильно, с легким оттенком ностальгии. Комната просто великолепна, что я отметила с некоторым облегчением, с учетом всего остального дома. Достаточно, чтобы я не поддалась разочарованию, когда мой мозговой штурм по поводу поисков ключа не принес результата. — Она слила воду с бобов, выложила их с базиликом на блюдо и подала ему. — Монро, Грэбль, Хэйворт. Богини экрана. Богини, ключ.

— Интересный переход.

— Ага, мне тоже так показалось, но безрезультатно. — Она передала ему тарелку с пюре и достала мясной рулет из духовки. — И все же, думаю, я на верном пути. К тому же это дало мне возможность посмотреть на твое место для размышлений.

Она села и внимательно осмотрела стол.

— Надеюсь, ты голоден.

Она разложила мясо по тарелкам. Попробовав, Флинн вздохнул.

— Хорошо, что ты выставила Мо. Я не хотел бы его так мучить, так как он не получил бы ни кусочка. Мои комплименты творцу.

Очень приятно, открыла для себя Мэлори, наблюдать, как кто-то, кого ты любишь, ест то, что ты приготовила. Было очень приятно разделить с ним простое мясо за кухонным столом в конце дня.

Она никогда не чувствовала себя обделенной, ужиная в одиночестве или в компании друзей. Но теперь стало так просто представить, как она делит с ним этот час вечер за вечером, год за годом.

— Флинн, ты говорил, что когда ты решил остаться в Долине, ты купил этот дом. У тебя был некое ощущение? Ощущение, каким он должен быть?

— Не знаю, можно ли это назвать ощущением. Мне нравился его внешний вид, и большой двор. Что-то в наличии большого двора приносит чувство состоятельности и безопасности.

Он на секунду вернулся в то время.

— Я решил, что рано или поздно приведу в порядок эту комнату. Постепенно куплю мебель для оставшейся части дома. Но я никогда не думал перебираться туда. Наверное, потому что здесь только я и Мо.

Он подлил вина им обоим.

— Если у тебя есть идеи, я открыт для предложений.

— У меня всегда есть идеи, и тебе следует быть осторожней, прежде чем делать подобные заявления. Но я не поэтому спросила. У меня есть ощущение того дома, что мы купили с Даной и Зоей. Как только я вошла туда, я буквально увидела, как все будет, что мне нужно сделать, и что я могу привнести в это место. И с тех пор я туда не возвращалась.

— Ты была очень занята.

— Не в том дело. Я сознательно не возвращалась туда. Это на меня не похоже. Обычно, если я задумываю что-то, то сразу берусь за дело, подбираю необходимые вещи, составляю списки. А в этот раз… Я подписала документы. Я сделала первый шаг, но не сделала следующий.

— Это большое обязательство, Мэл.

— Я не боюсь обязательств. Черт, я приветствую их. Но именно это меня немного напугало. Я собираюсь пойти туда завтра, посмотреть на место. По всей видимости, прежние владельцы оставили ненужную им мебель на чердаке. Зоя просила меня просмотреть, прежде чем начать вытаскивать вещи.

— Что за чердак? Темный и жутковатый или большой, забавный, бабушкин чердак?

— Понятия не имею. Я не поднималась наверх, — со стыдом созналась она. — Я не была нигде, кроме первого этажа, что просто нелепо, учитывая, что я владею одной третьей всего дома. Или буду владеть. Я собираюсь изменить это. Правда, перемены не мой конек.

— Хочешь, я пойду с тобой? В любом случае я хотел бы посмотреть на это место.

— Я надеялась, что ты это скажешь. — Она наклонилась к нему и благодарно сжала его руку. — Спасибо. Теперь, когда ты сказал о твоих мыслях по поводу собственного дома, я бы предложила тебе начать с гостиной, в которой, как я понимаю, ты и собираешься жить.

— Ты снова станешь оскорблять мой диван, да?

— Я не думаю, что мне хватит мастерства обличить в слова то оскорбление, что этот диван заслуживает. Но тебе стоит подумать о настоящем столе, лампе, ковре и шторах.

— Я думал просто заказать все сразу из каталога.

Она посмотрела на него очень долгим, очень строгим взглядом.

— Ты хотел напугать меня, но это не сработало. И так как ты великодушно вызвался помочь мне завтра, я верну любезность. Я буду рада предложить тебе руку помощи в превращении этого места в настоящую комнату.

Так как его тарелка опустела во второй раз, он сопротивлялся собственному порыву наложить третью порцию.

— Это была такая уловка, своего рода умный тактический ход, чтобы затащить меня в мебельный магазин?

— Я не рассматривала это с такой точки зрения, но все к этому и идет, не так ли? Я могу поделиться с тобой некоторыми мыслями, пока мы будем мыть посуду.

Она поднялась, чтобы составить посуду, но он удержал ее за руку.

— Давай просто выйдем в гостиную, и ты сможешь показать мне, что не так в моем простом, минималистском подходе.

— Но сначала помоем посуду.

— Угу. Сейчас. — Он начал тянуть ее прочь из комнаты, забавляясь борьбой на ее лице, когда она бросила взгляд назад на стол с тарелками. — Они никуда не денутся, когда мы вернемся. Поверь мне. Ничего с ними не случиться, если немного постоят грязными.

— Ну хорошо. Но только немного. Пять минут. Сжатая консультация. Во-первых, ты хорошо поработал над стенами. Это соразмерная комната с хорошими пропорциями, и глубокий цвет сюда очень подходит. Ты мог бы усилить этот цвет правильно подобранными портьерами… Что ты делаешь? — потребовала она, когда он начал расстегивать ее блузку.

— Раздеваю тебя.

— Извини. — Она отстранила его пальцы. — Консультации по декору в обнаженном виде оплачиваются отдельно.

— Запиши на мой счет. — Он сгреб ее в охапку.

— Это был просто такой трюк, да? Тактический ход, чтобы избавиться от моей одежды и делать со мной, что захочешь?

— Но ведь к этому все и идет, не так ли? — Он опрокинул ее на диван и упал сверху.

Глава 19

Она засмеялась, когда он ущипнул ее под подбородком, продолжая игривую борьбу и не позволяя ей ускользнуть.

— Ты вкуснее, чем мясной рулет.

— Если это все, на что ты способен, то именно ты будешь мыть посуду.

— Твои угрозы меня не испугают. — Его пальцы пробежали по ее ребрам к груди. — Где-то в этой кухне есть посудомоечная машина.

— Да, есть. И в ней хранился пакет собачьего корма.

— Так вот он где? — Он начал покусывать мочку ее уха.

— Теперь он в кладовке, где и должен быть. — Она немного повернула голову, чтобы дать ему свободный доступ к своей шее. — Очевидно, ты не подозреваешь, что есть очень практичные, даже симпатичные контейнеры, сделанные специально для хранения таких вещей, как собачий корм.

— Без шуток? Похоже, мне придется потрудиться, чтобы вытеснить все эти бытовые вопросы из твоей головы. Но мне нравятся трудные задачи, особенно после хорошей порции мяса. Только давай избавимся от этого.

Он рванул ее блузку и издал горловой звук, погладив пальцем лососевого цвета кружево ее бюстгальтера.

— Мне нравится. Это мы пока оставим.

— Знаешь, мы можем подняться наверх. Я почистила под диванными подушками и поняла, что этот монстр может проглотить что угодно и не поперхнуться.

— Я защищу тебя.

Он коснулся губами того места, где только что были его пальцы.

Чудовищные подушки пружинили под их весом. Она ерзала и извивалась в притворном сопротивлении, продолжая эротическую игру, которая все больше распаляла их обоих.

Ее разум начал мутнеть, а мысли путаться, когда его зубы проложили дорожку из легких покусываний вниз по ее телу.

— Что ты думаешь о «бразильяне»?

Озадаченный, он поднял голову.

— Что? О бразильянцах? О людях или об орехах?

Она уставилась на него, изумляясь тому, что сказала это вслух, и очарованная его реакцией. Со смехом она схватила его и осыпала любимое лицо поцелуями.

— Ничего. Не бери в голову. Вот. — Она стащила его рубашку через голову. — Теперь мы в расчете.

Она любила ощущение его кожи под своими руками, крепкие плечи, игру мышц. Она любила, о, да, чувствовать прикосновения его рук на своей коже. Ласковые или грубые, стремительные или терпеливые.

И когда тусклый вечерний свет скользнул в комнату через оконное стекло, когда его губы и руки направили свое странствие вниз по ее телу, она закрыла глаза и позволила чувственным ощущениям одержать верх.

Трепет и напряжение, зной и холод. Каждое ощущение, каждое напряжение мышц и нервных окончаний, все смешалось в одну постоянную боль желания. Он прошелся пальцами по ее животу, прежде чем стащить брюки с ее бедер и ног.

Потом его язык скользнул по ее коже, вниз, в нее, и вспышка наслаждения на пике ощущений пронзила ее тело.

Она застонала и выгнулась под ним, как туго натянутая тетива. И выдохнула его имя, без остатка растворяясь в его руках.

Он хотел дать ей все. Все, чего она желала и в чем нуждалась, и даже больше.

Он никогда не представлял, что значит, когда тебе предлагают безусловную любовь, знать, что эта любовь ждет тебя и ничего не просит взамен. Он никогда не чувствовал, что чего-то лишен, просто потому что никогда не знал о существовании такой любви.

И сейчас он держал в своих руках женщину, которая дала ему это.

Она была его чудом, его магией. Его ключом.

Он касался губами ее плеч, ее горла, подхваченный гигантской волной этого нового душевного волнения.

Слова в беспорядке метались в его голове, но ни одного из них не было достаточно. Он нашел ее рот своим, обхватил ее бедра и наполнил ее собой.

Жарко и открыто, с томной неторопливостью, она обвилась вокруг него. Она хотела больше, чем просто закутаться в этот восхитительный туман страсти, дрейфовать в нем под звуки крови, поющей под ее кожей. Она хотела прижаться к нему как можно крепче, раствориться, исчезнуть в этом коконе любви, чувствуя, как удары их сердец сливаются воедино.

Она хотела задержать это мгновение и уснуть вот так, теплыми, обнаженными, в переплетении физической любви, укрывающей их мягким, шелковым облаком.

Она лениво потянулась под его рукой, когда он погладил ее по спине.

— Ммм. Давай просто останемся здесь на всю ночь, как пара медведей в пещере.

— Ты счастлива?

Она приподняла голову, чтобы улыбнуться ему.

— Конечно, я счастлива. — Она перевернулась на спину. — Так счастлива, что притворяюсь, будто нет никакой немытой посуды и неубранных остатков еды.

— Ты не была счастлива последние несколько дней.

— Нет, кажется, не была. — Она поудобнее устроила голову на его плече. — У меня было такое чувство, словно я потеряла свое направление, и все вокруг меня движется и меняется так быстро, что я не успеваю ничего сделать. А потом мне пришло в голову, что если я не изменюсь сама или не попытаюсь принять перемены, происходящие в моей жизни, направление не будет иметь значение. Я шла в никуда.

— Есть кое-что, что я хочу сказать тебе, если ты готова принять еще немного перемен.

Она напряглась от серьезности его тона.

— Хорошо.

— О Лили.

Он почувствовал, как она напряглась, но тут же заставила себя расслабиться.

— Может, это не лучший момент рассказывать мне о другой женщине. Особенно о той, которую ты любил и на которой собирался жениться.

— Думаю, как раз подходящий. Мы были знакомы несколько месяцев, потом встречались около года. У нас было много общего. Профессия, социальное положение, секс…

В ее восхитительном коконе появились прорехи, и она почувствовала холод.

— Флинн…

— Выслушай меня. Это были самые долгие отношения с женщиной в моей жизни. Серьезные отношения с далекоидущими планами. Я думал, мы любим друг друга.

— Она причинила тебе боль, я знаю. Я сожалею, но…

— Тссс. — Он приложил палец к ее губам. — Она не любили меня, а если и любила, то эта любовь имела очень специфические требования. Это нельзя было назвать даром.

Он замолчал на мгновение, осторожно подбирая слова.

— Это не просто — посмотреть в зеркало и признать, что в тебе чего-то недостает, и отсутствие этого чего-то не позволяет человеку по-настоящему полюбить тебя.

Она старалась оставаться спокойной.

— Нет, не просто.

— И даже когда ты в конце концов осознаешь, что на самом деле чего-то не хватало не в тебе, а в том, другом человеке, это не проходит бесследно. Это заставляет тебя сомневаться и осторожничать, когда выпадает новый шанс.

— Я понимаю это.

— И ты заканчиваешь тем, что идешь в никуда, — констатировал он, используя ее же слова. — Джордан сказал мне на днях кое-что, что заставило меня задуматься. Я спросил себя, а представлял ли я когда-нибудь по-настоящему мою совместную жизнь с Лили? Ну, знаешь, как бы мы жили вместе спустя несколько лет. Я мог представить ближайшее будущее, все, что касалось переезда в Нью-Йорк. Как мы нашли бы работу, жилье, и тут я осознал, что это все. Это было все, что я мог себе представить. Я не мог представить нас вместе через десять лет. Мне не сложно было представить картину моей жизни без нее в эти десять лет, ну, может, сложнее было представить, как я собираю свою жизнь по кусочкам сразу после того, когда она бросила меня. Но и тут все понятно. Несколько синяков на гордости и эго. Много злости и боли. И побочный результат в виде чувства, что я вся эта тема любви и брака не для меня.

Ее сердце сжалось, за него и за себя.

— Ты не должен объяснять.

— Я не закончил. И я неплохо чувствовал себя в одиночестве. Моя жизнь наладилась — не так, как ты себе это представляешь, но меня вполне устраивало. А потом Мо налетел на тебя на улице, и все начало меняться. Не секрет, что я с самого начала обратил на тебя внимание, и надеялся, что рано или поздно мы закончим голыми на этом диване. Но сначала я не видел дальше этого, рассматривая нас с тобой.

На этот раз он приподнял ее лицо. Он хотел, чтобы она посмотрела ему в глаза. Хотел видеть ее лицо.

— Я знаю тебя меньше месяца. К большинству вопросов мы с тобой подходим с абсолютно разных углов. Но я могу видеть мою жизнь с тобой, как ты можешь посмотреть в окно и увидеть свой двор за стеклом. Я могу представить, как все будет через год, или через двадцать лет, и в этом будущем есть ты.

Он провел пальцем вдоль ее щеки.

— Что я не могу увидеть, так это мою дальнейшую жизнь, в которой не будет тебя.

Он смотрел на ее глаза, полные слез, смотрел, как соленые капли стекают по ее лицу.

— Я люблю тебя. — Он смахнул ее слезы своим большим пальцем. — Не знаю, что будет дальше. Я просто знаю, что люблю тебя.

Эмоции волной нахлынули на нее, такие яркие и богатые, что Мэлори изумилась, как они не вырываются из нее яркими красками света. Боясь, что сейчас развалится на части, она попыталась улыбнуться.

— Я хочу попросить тебя о чем-то важном.

— Все, что угодно.

— Обещай, что ты никогда не избавишься от этого дивана.

Он со смехом потерся о ее щеку.

— Ты еще пожалеешь об этом.

— Нет, не пожалею. Я ни о чем не пожалею.

С двумя женщинами, ставшими ее подругами и партнерами, Мэлори сидела на переднем крыльце дома, который на одну треть будет принадлежать ей.

С тех пор, как она приехала, небо успело затянуться тучами. Облака нагромождались друг на друга, образуя беспрестанное многослойное движение серого.

Собирается гроза, подумала она, и нашла, что ей нравится идея побыть в доме, пока дождь будет барабанить по крыше. В воздухе накапливалось напряжение, и первые порывы ветра уже гнули деревья, но ей хотелось еще немного посидеть тут.

А больше всего ей хотелось разделить свою радость и волнение с подругами.

— Он любит меня. — Она не думала, что когда-нибудь устанет говорить это вслух. — Флинн любит меня.

— Это так романтично. — Зоя выкопала бумажный платок из своей сумочки и высморкалась.

— Так и было. Знаете, было время, когда мне и мысли бы такой в голову не пришло. У меня было очень четкое представление о том, как все должно быть. Свечи, музыка, я и идеальный мужчина в элегантной комнате. Или под открытым небом в каком-то эффектном окружении. Все должно было быть в определенном порядке, только так.

Встряхнув головой, она посмеялась над собой.

— Вот почему я точно знаю, что это все реальность. Потому что реальность не должна быть такой, элегантной и совершенной. Это должна быть просто жизнь. Это должен быть Флинн.

— Боже. Мне сложно связать этот твой светящийся взгляд с Флинном. — Дана подперла кулаком подбородок. — Мило и все такое, я ведь тоже люблю его. Но это Флинн, мой обожаемый придурок-братец. Я никогда не рассматривала его, как романтического героя. — Она повернулась к Зое. — Что за чертов мясной рулет такой? Может, мне стоит взять рецепт.

— Я сама собираюсь пересмотреть мое отношение к этому блюду. — Она похлопала Мэлори по колену. — Я, правда, счастлива за тебя. Я с самого начала видела вас вместе.

— Эй, а ты переезжаешь к нему? — оживилась Дана. — Это заставит Джордана сесть в свою драндулетину и убраться отсюда.

— Прости, мы пока не перешли к этой стадии. Мы пока решили просто наслаждаться моментом. И это, милые мои подруги, настоящая перемена для меня. Я не составляю никаких схем и списков. Я просто живу. Господи, я чувствую себя так, будто могу обнять весь мир! Что приводит меня к следующей части этого собрания. Простите, что я не занималась этим домом и не делала ничего, чтобы побыстрее все оформить.

— Я даже сомневалась, подпишешь ли ты документы, — заметила Дана.

— Я думала об этом. Простите, что не сказала вам. Полагаю, мне нужно было разобраться, что я делаю и зачем. Теперь я знаю. Я начинаю свое собственное дело, потому что чем дольше ты будешь отказываться от мечты, тем меньше шанс, что ты претворишь ее в жизнь. Я собираюсь разделить партнерство с двумя женщинами, которые мне очень нравятся. Не только потому, что я не хочу их разочаровывать, но и потому, что я не хочу разочаровывать себя.

Она поднялась на ноги и, уперев руки в бедра, повернулась, чтобы посмотреть на дом.

— Я не знаю, готова ли я к этому, но я готова попробовать. Не знаю, найду ли я ключ в отведенное мне время, но приложу все усилия.

— А знаешь, что я думаю. — Зоя поднялась, чтобы присоединиться к ней. — Если бы не ключ, ты не была бы сейчас с Флинном, мы не были бы вместе, и у нас не было бы всего этого. Из-за всей этой истории я получила шанс сделать что-то особенное, для себя, для Саймона. И у меня бы ничего этого не было без вас двоих.

— Ладно, девочки, думаю, мы можем пропустить групповое объятие. — И все же, Дана подошла к ним. — Но, знаете, с этим нельзя не согласиться. У меня ничего бы этого не было без вас двоих. И мой идиот братец получил потрясающую влюбленную в него женщину. Все это началось с ключей. И знаете, что я еще скажу, мы найдем их.

Она посмотрела наверх, когда с неба упали первые капли.

— А сейчас давайте уберемся к черту с этого дождя.

Войдя внутрь, она встали полукругом.

— Вместе или раздельно?

— Вместе, — ответила Зоя.

— Наверх или вниз?

— Наверх. — Дана посмотрела вокруг и утвердительно кивнула. — Ты говорила, Флинн придет?

— Ага, он собирался выбраться сюда через час или около того.

— Тогда мы можем использовать его в качестве вьючного мула и вынести с чердака весь хлам.

— Там есть кое-что интересное. — Лицо Зои зажглось энтузиазмом, когда они направились к лестнице. — Я знаю, на первый взгляд это выглядит старым мусором, но я думаю, раз уж нам это досталось, мы могли бы использовать некоторые предметы. Например, старое плетеное кресло, его можно реставрировать и покрасить. Оно хорошо смотрелось бы на террасе. И еще пара тех напольных ламп. Абажуры, конечно, мусор, а основной каркас можно было бы очистить и отделать под старину.

Ее голос замолк, когда Мэлори внезапно остановилась. Окно наверху было мокрым от дождя и мутным от пыли. Ее сердце молотом ударило в ребра.

— Это то самое место, — прошептала она.

— Ну да, это оно и есть. — Дана уперла руки в бока и осмотрелась кругом. — И это все будет принадлежать нам и банку через пару недель.

— Нет, это то самое место. Из моего сна. Этот дом. Как я могла быть такой глупой и не понять этого? — От охватившего ее волнения слова наскакивали друг на друга. — Это место не принадлежало Флинну, оно было мое. Я — ключ. Не это ли сказала Ровена?

Она стремительно обернулась к ним лицом, ее глаза ярко блестели.

— Красота, знание, отвага. Это ведь мы трое, и это наше место. И сон, это была моя фантазия, мое представление о совершенстве. Так что это должно было быть моим местом.

Она прижала руку к груди, будто пытаясь удержать сердце на месте.

— Ключ здесь. В этом доме.

В следующее мгновения она оказалась одна. Лестница позади нее наполнилась слабым голубым светом. Подобно туману, он клубился и растекался по направлению к ней, стелился по полу у ее ног, пока она не оказалась закутанной по лодыжки в его прохладную сырость. Пригвожденная к месту от потрясения, она позвала подруг, но ее голос насмешливым эхом зазвенел в пустоте.

С отчаянно колотящимся сердцем, она посмотрела на комнаты по обеим сторонам от нее. Жуткий голубой туман змейками расползался по стенам, подбирался к окнам, блокируя даже тусклый свет грозового неба.

Беги! Это был безумный шепот в ее голове. Бежать. Убираться отсюда, пока не стало слишком поздно. Это не ее битва. Она обыкновенная женщина, ведущая самую обычную жизнь.

Она сжала перила, сделала первый шаг вниз. Она по-прежнему могла видеть дверь сквозь прозрачную голубую завесу, которая так быстро поглощала настоящий свет. За дверью был реальный мир. Ее мир. Ей нужно было только открыть дверь и вернуться в нормальное состояние, чтобы мир и это место стали прежними.

Это именно то, чего она хочет, разве нет? Нормальная жизнь. Не это ли она видела во сне? Брак и семья. Французские тосты на завтрак и цветы на кухонном столе. Очаровательная жизнь, смесь простых радостей, любви и привязанности.

Эта жизнь ждала ее, там, за дверью.

Она медленно, как в глубоком трансе, спускалась по лестнице. Она могла видеть то, что скрывается за дверью, как бы через дверь. Там был идеальный осенний день. Красочная листва золотилась под лучами солнца, воздух был живым и терпким. И хотя ее сердце продолжало громко стучать, ее губы изогнулись в мечтательной улыбке, когда она протянула руку к двери.

— Это неправда, — услышала она свой собственный голос, странно ровный и тихий. — Это еще один обман. — Часть ее потрясенно содрогнулась, когда она отвернулась от двери, отвернулась от идеальной жизни, ожидающей за ней. — То, что находиться за дверью — не настоящее, реальность — здесь. Здесь мое место, наше место.

Ошеломленная тем, что почти оставила своих друзей, Мэлори снова позвала Дану и Зою снова. Куда он их забросил? Какую иллюзию выбрал для них? Страх за подруг заставил ее броситься обратно вверх по лестнице. Ее движение разорвало голубой туман, но всего лишь для того, чтобы он вновь собрался мерзкими обрывками за ее спиной.

Чтобы сориентироваться, она направилась к окну на вершине лестницы, продираясь на пути сквозь холод и тусклую пелену. Ее пальцы онемели, но она смогла увидеть, что гроза все еще не прекратилась. Дождь по-прежнему хлестал с серо-фиолетового неба. Ее машина стояла на дороге, точно там, где она ее и оставила. На другой стороне улицы женщина с красным зонтом и пакетом продуктов спешила к дому.

Вот это реально, сказала себе Мэлори. Это и есть жизнь, беспорядочная и неудобная. И она вернет ее себе. Она найдет свой путь назад. Но сначала она сделает то, что должна сделать.

Холод пробежал по ее коже, когда она повернула направо. Она очень хотела, чтобы у нее в руках оказался пиджак или фонарь. Ради подруг. Ради Флинна. Она заставляла себя идти спокойно, не поддаваться панике. Комната превратилась в лабиринт из бесчисленных коридоров.

Это не имеет значения. Просто еще один обман, еще одно средство, чтобы смутить и напугать ее. Где-то в этом доме был ключ и ее друзья. Она должна найти их.

Паника щекотала ее горло при каждом шаге. В воздухе не раздавалось ни звука, даже ее одинокие шаги гасились голубым туманом. Что может быть более пугающим, чем быть замерзшим, потерянным и одиноким? Он использовал это против нее, играл с ней, с ее инстинктами.

Потому что он не мог прикоснуться к ней, пока она сама не позволит.

— Ты не заставишь меня побежать, — громко выкрикнула она. — Я знаю, кто я и где я, и ты не заставишь меня побежать.

Она услышала, как кто-то произнес ее имя, всего лишь слабая пульсация в сгустившемся воздухе. Используя голос, как ориентир, она снова повернула.

Холод усилился, туман продолжал клубиться, все больше насыщаясь влагой. Ее одежда пропиталась этой сыростью, тело покрылось гусиной кожей. Зов был еще одним обманом, подумала она. Сейчас она не слышала ничего, кроме шума крови в своей голове.

Едва ли имеет значение, какое направление она выберет. Она могла бесконечно ходить кругами или просто стоять. Не важно, найдет ли она путь или нет. Это, осознала она, ни что иное, как борьба ее воли с его.

Ключ был здесь. Она намерена найти его; он намерен ее остановить.

— Должно быть, это унизительно для тебя, противостоять смертной женщине. Направлять всю твою силу и мастерство на такое ничтожество, как я. И что, все, на что ты оказался способен — вот эти светящиеся голубые спецэффекты?

Гневный красный отблеск разрезал туман. И хотя сердце Мэлори ухнуло вниз, она сжала зубы и продолжила движение. Может, это было не самым лучшим решением — бросить вызов колдуну, но за риск она получила необходимый эффект.

Она увидела еще одну дверь, где голубой и красный свет сливались воедино.

Чердак, подумала она. Он должен быть там. Не иллюзорные коридоры и повороты, а истинная материя дома.

Она сфокусировалась на этой мысли и пошла вперед. Когда туман пришел в движение, сгустился и завихрился вокруг нее, она проигнорировала его, продолжая удерживать образ двери в своей голове.

Наконец, затаив дыхание, она нырнула рукой сквозь туман и сжала пальцы на старой стеклянной ручке.

Поток долгожданного тепла полился сквозь нее в тот момент, как она распахнула дверь. Она шагнула в темноту, с клубами голубого тумана, крадущегося позади.

Снаружи Флинн прокладывал путь через разыгравшуюся грозу, наклоняясь все ближе к ветровому стеклу и всматриваясь в завесу дождя, с которой дворники уже не справлялись.

На заднем сиденье Мо хныкал, как ребенок.

— Да ладно тебе, трус несчастный, это всего лишь маленький дождик. — Вспышка молнии вилами вспорола темное небо, шум дождя перекрылся пушечным раскатом грома. — И немного молний.

Флинн выругался и напряг мышцы в попытке удержать руль в нужном положении, когда машина взбрыкнула и задрожала.

— И немного ветра, — добавил он. С порывами, достигающими шквальной скорости.

Когда он выходил из офиса, ничего не предвещало подобного. Но погода продолжала ухудшаться с каждым дюймом дороги. Когда хныканье Мо перешло в жалостливые завывания, Флинн начал беспокоиться, что Мэлори, Дана или Зоя, а может и все трое, попали в ловушку непогоды.

К этому моменту они должны быть уже в доме, напомнил он себе. Но он мог поклясться, что гроза в этой стороне города неистовствовала гораздо сильнее. Густой туман скатывался с холмов, покрыв их серым покрывалом, плотным, как шерстяной плед. Видимость ухудшилась, заставив его еще сильнее сбросить скорость. Даже на черепашьей скорости машину отчаянно сносило на поворотах.

— Мы сейчас остановимся, — сказал он Мо. — Припаркуемся и подождем.

Тревога скользнула вверх по его спине, но вместо того, чтобы успокоиться, когда он приткнул машину к обочине, она тисками сжала его затылок. Дождь глухим дробным стуком ударял по крыше машины, отзываясь молотом в его голове.

— Что-то не так.

Он снова выехал на дорогу, с силой вцепляясь в руль каждый раз, как порыв ветра врезался в машину. От напряжения и беспокойства он покрылся испариной. Пот собирался в капли и змейкой сползал вниз по спине. Следующие три квартала он преодолевал с ощущением, будто оказался в гуще настоящих боевых действий.

Он вздохнул с облегчением, когда, наконец, заметил машины на подъездной дорожке. С ними все в порядке, сказал он себе. Они внутри. Никаких проблем. Он просто идиот.

— Говорил же, не о чем беспокоиться, — сказал он Мо. — Теперь у тебя два варианта. Ты можешь оторвать свой зад и пойти со мной внутрь или можешь остаться здесь, дрожа и скуля. Тебе решать, приятель.

Облегчение отхлынуло так же быстро, как и пришло, когда он припарковался на обочине и посмотрел на дом.

Если у грозы было сердце, то оно билось именно здесь. Черные тучи кипели над крышей, выплевывая на дом всю силу своей ярости. Молнии распарывали воздух, вонзаясь огненными стрелами в лужайку перед домом. Весь газон покрывали рваные черные заплаты горелой травы.

— Мэлори.

Он не знал, произнес ли ее имя вслух или только мысленно прокричал. Распахнув дверцу машины, он бросился в сюрреалистическое буйство грозы.

Ветер с силой швырнул его назад. Удар был такой силы, что он почувствовал привкус крови у себя во рту. Молния минометным огнем взорвалась прямо перед ним, в воздухе запахло паленым. Ослепший от дождя, он наклонился и нетвердой походкой направился к дому.

Спотыкаясь, он продолжал идти вперед и звать выкрикивать ее имя, снова и снова, как будто скандируя, когда увидел резкий голубой свет, льющийся из-за входной двери.

Дверная ручка обжигала холодом и отказывалась поворачиваться под его рукой. Сжав зубы, Флинн отошел назад и с размаху налетел на дверь плечом. Один раз, второй, на третий раз атака оказалась успешной.

Он рванулся внутрь, в голубой туман.

— Мэлори! — Он отбросил с лица мокрые волосы. — Дана!

Он обернулся, когда что-то врезалось в его ногу, и поднял кулаки лишь для того, чтобы опустить их и выругаться, когда нападающим оказался огромный мокрый пес.

— Черт побери, Мо, у меня нет времени на…

Он осекся, когда Мо глухо зарычал, разразился злобным лаем и рванулся в атаку вверх по ступеням лестницы.

Флинн бросился за ним. И оказался в своем офисе.

— Если я собираюсь сделать хорошую работу, посвященную осеннему фестивалю, мне нужна первая станица развлекательного раздела и колонка в разделе событий. — Рода сложила руки на груди, приняв воинственную позу. — Интервью Тима с клоунским парнем должно быть на второй странице.

Было что-то странное в звоне в его ушах, в кружке кофе в его руке. Флинн уставился на сердитое лицо Роды. Он чувствовал запах кофе и навязчивый аромат духов Роды. Слышал пронзительный звук сканера за своей спиной и паровозный храп Мо.

— Это дерьмо собачье.

— У тебя нет никакого повода использовать подобный стиль лексики в моем присутствии, — выпалила Рода.

— Нет, это дерьмо собачье. Я не здесь. Как и ты.

— Ты заправляешь этой газетой только потому, что твоя мать не хочет, чтобы ты выставил себя полным идиотом в Нью-Йорке. Репортер в Большом Городе, ха! Ты маленький человек в маленьком городе. Всегда был и всегда будешь.

— Поцелуй меня в зад, — предложил ей Флинн и швырнул кофе вместе с кружкой ей в лицо.

Она издала один короткий вскрик, и он вернулся в туман.

Потрясенный, он снова оглянулся на лай Мо.

Сквозь этот клубящийся туман он увидел Дану, она стояла на коленях и обнимала Мо.

— О, слава Богу! Флинн! — Она резко поднялась и обхватила его, как только что собаку. — Я не могу найти их. Не могу их найти. Я была здесь, потом не здесь, а теперь снова здесь. — Ее голос прерывался и дрожал. — Мы были вместе, прямо здесь, а потом нет.

— Стоп! Стоп. — Он отстранил ее и резко встряхнул. — Дыши.

— Прости. Прости меня. — Она содрогнулась, потерла руками лицо. — Я была на работе, но я не была там. Не могла быть. Это было как оцепенение какое-то, как будто движешься и не можешь понять, что не так. А потом я услышала лай Мо. Я услышала его лай и все вспомнила. Мы были здесь. Потом я вернулась, оказавшись прямо в этом — чем бы эта хрень не была — и я не могу найти их!

Она попыталась успокоиться.

— Ключ. Мэлори сказала, что ключ здесь. Думаю, она права.

— Уходи. Уходи отсюда. Подожди меня в машине.

Она сделала глубокий вздох и снова вздрогнула.

— Я, наверное, совсем сдурела, но я не оставлю их здесь. И тебя тоже. Исусе, Флинн, у тебя кровь на губе.

Он вытер кровь тыльной стороной ладони.

— Это ничего. Ну ладно, держись за меня. — Он взял ее руку, переплетя пальцы.

Они услышали это одновременно, дробный стук кулаков по дереву. Вновь последовав за Мо, они стремительно пересекли комнату.

Зоя стояла перед дверью на чердак и колотила в нее.

— Сюда! — позвала она. — Она там, я знаю, что она там, но не могу туда попасть.

— Отойди назад, — велел Флинн.

— Ты как? — Дана обхватила ее руки. — Ты не ранена?

— Нет. Я была дома, Дана. Я была на кухне, играло радио. Я решала, что приготовить на ужин. Бог мой, как долго? Как долго мы были разделены? Как долго она была здесь одна?

Глава 20

Она была напугана. Это помогало — признать свой страх, принять его. Она еще никогда в жизни так не боялась, но приняла твердое решение не поддаваться панике.

Тепло уже исчезло, свет снова приобрел резкий голубой оттенок. Щупальца тумана подбирались к источникам света на потолке, скользили по голым стенам, по пыльному полу.

Сквозь туман она могла видеть слабый белый пар своего собственного дыхания.

Реальность, напомнила она себе. Это было реально, признак жизни. Доказательство ее собственной человеческой природы.

Чердак представлял собой длинную, широкую комнату с двумя небольшими окнами с обоих торцов и сужающейся крышей. Но она узнала его. Во сне свет щедро заливал пространство, проникая сквозь широкие окна в крыше и по бокам. Она помнила стопки картин, составленные у стен мягкого кремового цвета. И чистые полы, покрытые веселой радугой пятнышек от случайных капель и брызг краски.

А воздух был пропитан летним теплом и запахом скипидара.

Сейчас в нем чувствовались лишь сырость и холод. Вместо холстов у стен стояли коробки, старые стулья, лампы и другие обломки чужых жизней. Но она могла видеть — о, так ясно видеть — как все могло бы быть.

Как только она представила это себе, образ в ее голове начал приобретать форму.

Тепло, свет и яркие краски. Здесь, на ее рабочем столе, вместе с кисточками и палитрой, стояла белая ваза с розовыми бутонами львиного зева, которые она срезала в своем собственном саду этим утром.

Она вспомнила, как вышла, когда Флинн ушел на работу, вспомнила, как срезала эти свежие, нежные цветы, чтобы они составили ей компанию, пока она будет работать.

Работать в своей студии, мечтательно подумала она, где ждет чистый холст. И она знала, о, да, очень хорошо знала, как его заполнить.

Она подошла к холсту, ожидающему на мольберте, взяла палитру и начала смешивать краски.

Солнечный свет потоком струился через оконное стекло. Несколько окон были открыты для создания непрерывной вентиляции и просто ради удовольствия. Музыка страстно пульсировала из динамиков. То, что она собиралась рисовать сегодня, требовало страсти.

Она уже видела образ в своей голове, чувствовала его силу, эта сила скапливалась в ней подобно грозовым тучам.

Она подняла кисть, окунула ее в краску для первого мазка.

Ее сердце подскочило в груди. Охватившая ее радость была почти невыносимой. Казалось, она разорвет ее изнутри, если не излить ее на холст.

Образ рождался в ее голове, как картина, выгравированная на стекле. Мазок за мазком, накладывая цвет на цвет, она оживляла этот образ.

— Ты знаешь, что это всегда было моей сокровенной мечтой, — произнесла она, продолжая работать. — Сколько я себя помню, я хотела рисовать. Иметь талант и мастерство, чтобы стать настоящим художником.

— Теперь у тебя это есть.

Она сменила кисть, бросила взгляд на Кейна, прежде чем вновь вернуться к холсту.

— Да, есть.

— Ты поступила мудро, сделала правильный выбор. Владелица магазина? — Он рассмеялся, отбрасывая подобную мысль взмахом руки. — Где в этом сила? Где триумф? Продавать что-то, что создано чужими руками, когда ты сама можешь создавать? Здесь ты можешь стать, кем захочешь, и иметь все, что тебе нужно.

— Да, я понимаю. Ты показал мне. — Она бросила на него скромный взгляд. — Что еще я могу иметь?

— Хочешь мужчину? — Кейн элегантно пожал плечами. — Здесь он непременно есть, раб любви.

— А если бы я выбрала нечто иное?

— Мужчины капризные создания. Как можно быть в них уверенным? Сейчас ты рисуешь свой мир, как делаешь это на холсте. Как ты пожелаешь.

— Известность? Удача?

Его губы изогнулись.

— Вот так всегда со смертными. Любовь, говорят они, дороже жизни. Но богатство и слава — вот чего они жаждут на самом деле. Возьми их.

— А ты, что возьмешь ты?

— Я уже взял это.

Она кивнула и вновь сменила кисть.

— Тебе придется извинить меня. Мне нужно сконцентрироваться.

Она продолжала рисовать, окунувшись в теплую ванну из солнечного света и яростных музыкальных аккордов.

Флинн плечом ударил дверь, потом схватился за ручку и приготовился таранить снова. Ручка плавно повернулась в его руке.

Зоя нервно улыбнулась ему.

— Я, должно быть, расшатала ее для тебя.

— Оставайтесь здесь.

— Побереги дыхание, — посоветовала ему Дана и встала позади него.

Теперь свет как будто пульсировал, сгустился и словно ожил. Глухое ворчание мо перешло в злобное рычание.

Флинн увидел Мэлори, она стояла в дальнем конце чердачного помещения. Облегчение молотом ударило по его сердцу.

— Мэлори! Слава Богу. — Он устремился вперед и наткнулся на твердую стену тумана.

— Здесь какой-то барьер. — Теперь в его голосе звучало бешенство, все попытки пробиться оказывались безуспешными. — Она заперта там.

— Думаю, это мы заперты здесь. — Зоя надавила рукой на стену тумана. — Она не слышит нас.

— Мы должны заставить ее услышать нас. — Дана осмотрелась в поисках чего-нибудь, чем можно ударить в стену. — Она, должно быть, где-то в другом месте, в своей голове, так же, как были мы. Мы должны заставить ее услышать нас, чтобы она вырвалась оттуда.

Мо все сильнее волновался, он бросился на стену тумана, стараясь зубами и когтями разорвать ее на куски. Его громоподобный лай эхом отражался от стен, но Мэлори продолжала неподвижно стоять к ним спиной.

— Должен быть другой способ. — Зоя опустилась на колени, провела пальцами по кромке тумана. — Он забирает тепло. Даже отсюда видно, как она дрожит. Мы должны вытащить ее оттуда.

— Мэлори! — Беспомощная ярость заставляла Флинна колотить в стену, пока его руки не стали кровоточить. — Я не позволю этому случиться. Ты должна меня услышать. Я люблю тебя. Черт побери, Мэлори, я люблю тебя. Услышь же меня!

— Подожди! — Дана схватила его за плечо. — Она шевельнулась. Я видела, как она шевельнулась. Продолжай говорить с ней, Флинн. Просто продолжай говорить с ней.

Стараясь успокоиться, он прижался лбом к стене.

— Я люблю тебя, Мэлори. Ты должна дать нам шанс увидеть, что у нас получится. Ты нужна мне, так что либо уходи оттуда, либо позволь мне войти.

Мэлори сжала губы, когда образ стал обретать форму на холсте.

— Ты слышишь что-нибудь? — спросила она рассеянно.

— Нет, ничего. — Кейн улыбнулся трем смертным по ту сторону тумана. — Совсем ничего. Что ты рисуешь?

— Эй-эй-эй. — Она шутливо помахала ему пальцем. — Я темпераментна. Я не люблю, когда кто-нибудь смотрит на мою работу, пока она не закончена. Мой мир, — напомнила она ему и добавила краски. — Мои правила.

Он лишь пожал плечами.

— Как пожелаешь.

— Ох, не дуйся. Я почти закончила. — Сейчас она работала быстро, выплескивая изображение из своей головы на холст. Это был ее шедевр. Она никогда не создавала ничего более важного.

— Искусство не ограничивается взглядом зрителя, — сказала она. — Оно во всем этом, в художнике, в предмете, в цели, и в том, кто смотрит.

Ее пульс скакал и спотыкался, но рука оставалась твердой и уверенной. На одно бесконечное мгновение, она выбросила из головы все, кроме цвета, структуры и формы.

И когда она отошла на шаг, в ее глазах зажегся триумф.

— Это лучшее, что я когда-либо делала, — решила она. — Возможно лучшее, что я когда-либо сделаю. Я хочу знать, что ты думаешь об этом.

Он принял приглашение.

— Свет и тень, — сказала она, когда он подошел к мольберту. — Во взгляде внутри и за пределами. Изнутри меня за пределы, на холст. Что говорит мое сердце. Я назову ее «Поющая богиня».

Она изобразила свое лицо. Свое и первой из Дочерей в Стекле. Она стояла в лесу в окружении проблесков золотого света, смягченного зеленью теней, у ее ног, среди камней, подобно слезам бежала река.

Ее сестры сидели на берегу позади нее, они держались за руки.

Венора, она знала, что это была Венора, поддерживала свою арфу, и, глядя на ее лицо, можно было почти услышать ее пение.

— Ты думал, я соглашусь на холодную иллюзию, когда у меня есть шанс на реальную жизнь? Ты думал, я променяю свою жизнь и ее душу на сон? Ты недооцениваешь смертных, Кейн.

Он резко обернулся к ней, ярость ярким пламенем полыхнула в его глазах. Она молилась лишь о том, чтобы не оказалось, что она переоценила себя. Или Ровену.

— Первый ключ мой. — Произнося это, она потянулась к картине, внутрь картины. Ошеломляющий поток жара опалил ее руку, как только она сомкнула пальцы вокруг ключа, который она сама нарисовала у ног богини.

Ключ блестел в луче света, золотым мечом прорезающего тень.

Она ощутила его форму, его материю, и со слезами победы свободно подняла его и сжала в своей ладони.

— Это мой выбор. А ты можешь идти ко всем чертям.

Туман всколыхнулся от его проклятий. Когда он поднял руку для удара, Флинн и Мо прорвались сквозь стену. С потоком резкого, оглушительного лая, Мо прыгнул вперед.

Кейн растворился тенью в темноте и исчез.

Как только Флинн схватил Мэлори в охапку, солнечный свет замерцал в крошечном окне, и дождь мелодично закапал с карниза крыши. Комната стала просто чердаком, полным пыли и мусора.

Картина, созданная ею из любви, знания и отваги исчезла.

— Ты со мной. — Флинн зарылся лицом в ее волосы, пока Мо прыгал вокруг них. — С тобой все в порядке. Ты со мной.

— Я знаю. Я знаю. — Она тихо заплакала, когда посмотрела вниз на ключ, который по-прежнему сжимала в руке. — Я нарисовала его. — Она протянула его Дане и Зое. — Ключ у меня.

По ее настоянию Флинн повез ее прямо в Варриорс Пик, а Дана и Зоя ехали следом. Он включил обогреватель на полную мощность и завернул ее в шерстяное одеяло из своего багажника, которое, к сожалению, все пропахло Мо. Но она продолжала дрожать.

— Тебе нужно согреться, принять горячий душ или что-нибудь такое. Чай. Суп. — Рукой, которая все еще была далека от твердости, он провел по ее волосам. — Ну, я не знаю. Бренди.

— Я воспользуюсь всем перечисленным, — пообещала она, — как только мы вернем ключ туда, где он должен быть. Я не смогу расслабиться, пока это не закончится.

Она стиснула ключ в кулаке и крепко прижала к груди.

— Я держу ключ своей руке. Я не знаю, как такое возможно.

— Как и я. Может, если ты объяснишь мне, мы сможем понять.

— Он пытался смутить меня, поэтому разделил нас. Чтобы заставить меня ощутить потерянность, одиночество и страх. Но и его возможности должны иметь свои пределы. Он не мог удерживать нас четверых в этих иллюзиях. Не всех сразу. Мы связаны, и мы сильнее, чем он себе представлял. По крайней мере, так я думаю.

— Я склонен согласиться с этим. Но стоит отдать ему должное, его Рода получилась очень достоверной.

— Полагаю, я заставила его рассвирепеть, просто взбеситься. Я знала, что ключ в доме. — Она еще плотнее закуталась в одеяло, но так и не могла согреться. — Вряд ли мне сейчас удастся рассказать все в хорошем журналистском стиле.

— Не беспокойся об этом. Я позже отредактирую. Как ты узнала?

— Именно на чердаке я сделала выбор, когда он показал мне все то, что я хотела так сильно. Я поняла, что это то самое место из сна, как только поднялась наверх с Даной и Зоей. И студия, художественная студия, была на верхнем этаже. Чердак. Он должен был быть там, где находилась я в момент принятия решения — как на картинах. Сначала я подумала, что если перерыть все, что было наверху, то мы найдем что-то, подходящее под определение. Но это было несоизмеримо большим, чем физический поиск, и меньшим.

Она закрыла глаза и вздохнула.

— Ты устала. Просто отдохни, пока мы не доберемся до места. Мы можем поговорить позже.

— Нет, я в порядке. Это было так странно, Флинн. Когда я оказалась там и осознала все это. Мое место — в реальности и во сне. И как он вернул мой сон, пытаясь затянуть меня в него. Я позволила ему думать, что ему это удалось. Я думала о подсказке и видела картину у себя в голове. Я знала, как нарисовать ее, каждый мазок. Третья картина.

— Ключа не было в мире, созданном для меня Кейном, — сказала она, повернувшись в его сторону. — Но он был в том, что могла создать я, если бы мне хватило смелости сделать это. Если бы я смогла увидеть красоту и воплотить ее в реальность. Он сам дал мне силы принести ключ в иллюзию.

Выковать его, подумала она, с любовью.

— Держу пари, это здорово подпалило ему зад.

Она рассмеялась.

— Да уж, это приятная сторона. Я слышала тебя.

— Что?

— Я слышала, как ты звал меня. Все вы, но в особенности ты. Я не могла ответить тебе. Прости, я знаю, ты боялся за меня, но я не могла дать ему понять, что слышу вас.

Он протянул руку и положил поверх ее руки.

— Я не мог до тебя добраться. Я не представлял, какой бывает страх, пока не понял, что не могу добраться до тебя.

— Сначала я испугалась, что это очередной обман. Я боялась, что если обернусь и увижу тебя, то сломаюсь. Твои бедные руки. — Она подняла его руку и осторожно поцеловала содранную кожу на костяшках. — Мой герой. Герои, — поправилась она, оглянувшись на Мо.

Ее рука так и оставалась в его, когда они проехали через ворота Варриорс Пик.

Ровена вышла им на встречу, ее рука была прижата к лифу ярко-красного свитера. Мэлори заметила проблеск слез в ее глазах.

— Вы в порядке? — Она дотронулась до щеки Мэлори, и холод перестал сотрясать ее изнутри, сменившись благословенным теплом.

— Да, все хорошо. Я…

— Не сейчас. Ваши руки. — Она взяла руки Флинна и подняла их. — Останется шрам. Вот здесь, под костяшкой на левой руке. Символ, Флинн. Гарольда и воина.

Она сама открыла заднюю дверь машины, так что Мо смог выпрыгнуть наружу и поприветствовать ее взмахами хвоста и дружелюбным облизыванием.

— Ах, вот он, свирепый и храбрый герой. — Она крепко обняла его, потом опустилась на корточки, внимательно выслушивая его лай и ворчание. — Да, у тебя было настоящее приключение. — Она поднялась, оставив руку на голове Мо, и улыбнулась Дане и Зое. — Пожалуйста, проходите.

Мо не надо было приглашать дважды. Он пронесся прямо в дверной проем, где стоял Питт. Питт элегантно приподнял бровь, проводив взглядом пса, когда тот проскользил по глянцевому полу холла.

Ровена лишь рассмеялась и подхватила Флинна под руку.

— У меня есть подарок для верного и бесстрашного Мо, если позволите.

— Конечно. Послушайте, я ценю ваше гостеприимство, но Мэлори изрядно измотана, так что…

— Я в порядке. Правда.

— Мы не задержим вас надолго. — Питт пригласил их в то, что Мэлори с некоторых пор про себя называла портретной комнатой. — Мы в долгу перед вами, в гораздо большем долгу, чем сможем оплатить. И не важно, что случится завтра, то, что вы сделали, мы никогда не забудем. — Он приподнял лицо Мэлори одним указательным пальцем и прикоснулся губами к ее губам.

Зоя легонько подтолкнула Дану.

— Думаю, мы тоже принимали участие в этом деле.

Питт взглянул на них и усмехнулся. Эта неожиданная улыбка оживила неотразимым обаянием его обычно суровое лицо.

— Моя женщина — ревнивое создание.

— Не в подобных вещах. — возразила Ровена и подняла со стола яркий плетеный ошейник. — Это символ говорит о доблести, и чистом сердце. Цвета также символичны. Красный для смелости, синий в знак дружбы, черный в знак защиты.

В полуприсяди, она сняла изношенный ошейник Мо и заменила его новым.

Во время этой церемонии тот сидел с достоинством солдата на вручении медали.

— Вот. Какой ты представительный. — Ровена поцеловала Мо в нос и выпрямилась. — Вы будете приводить его повидаться со мной? — спросила она Флинна.

— Конечно.

— Кейн недооценил вас. Всех вас — вашу смелость, моральную силу и стойкость.

— Вряд ли он снова допустит подобную ошибку, — заметил Питт, но Ровена лишь покачала головой.

— Сейчас время радости. Ты первая, — сказала она к Мэлори.

— Я знаю. Я бы хотела отдать это вам прямо сейчас. — Она начала протягивать ключ, но потом остановилась. — Подождите. Вы имеете в виду, я — первая? Первая из тех, кто когда-либо нашел ключ?

Ничего не сказав, Ровена повернулась к Питту. Он прошел к резному сундуку под окном, поднял крышку. Голубой свет, пролившийся оттуда, заставил желудок Мэлори болезненно сжаться. Но это был не тот холодный туманный свет, поняла она. Он был глубже, ярче.

Питт поднял из недр сундука стеклянный ларец, дающий жизнь этому свету, и ее горло сдавили слезы.

— Хранилище душ.

— Вы первая, — повторил Питт, поставив ящик на мраморное основание. — Первая смертная, что повернет первый ключ.

Он повернулся и встал в стороне от ящика. Теперь он был солдатом, подумала Мэлори, воином и стражем. Ровена встала по другую сторону, так что они оказались стоящими по обеим сторонам от голубого свечения.

— Это должны сделать вы, — тихо сказала Ровена. — Это всегда было вашим делом.

Мэлори сжала ключ в своем кулаке. Казалось, еще чуть-чуть, и ее грудь не сможет удержать в себе бешено бьющееся сердце. Она попыталась успокоить дыхание, но оно продолжало вырываться короткими и резкими толчками. Когда она подошла ближе, этот свет, казалось, затопил собой всю комнату.

Ее пальцы дрожали, но она заставила себя успокоиться. Она не хотела делать это трясущимися руками.

Она просунула ключ в первый из трех замков, вырезанных в стекле. Свет прошел через металл по ее пальцам, яркий, как надежда. И она повернула ключ.

Она услышала звук, по крайней мере, ей так показалось. Но это было не более чем слабое дуновение. Когда он затих, ключ растворился в ее руке.

Первый замок пропал, осталось два.

— Он исчез. Просто исчез.

— И это снова символ, для нас, — сказала Ровена и мягко положила руку на ларец. — Для них. Осталось два.

— Мы будем… — Они рыдают за этим стеклом, подумала Дана. Она почти слышала их, и это разрывало ей сердце. — Мы будем определять, кто из нас будет следующей?

— Не сегодня. Вы должны дать отдых вашим разумам и сердцам. — Ровена повернулась к Питту. — В гостиной должно быть шампанское. Ты не присмотришь за нашими гостями? Я бы хотела сказать Мэлори несколько слов наедине, прежде чем мы присоединимся к вам.

Она сама подняла стеклянный ларец и поместила его обратно в сундук. Когда они остались с Мэлори наедине, она обернулась.

— Питт сказал, мы перед вами в долгу, который никогда не сможем оплатить. Это правда.

— Я согласилась на поиск ключа, и я уже получила вознаграждение, — ответила Мэлори. Она посмотрела на сундук, представила ларец, находящийся внутри. — Сейчас мне кажется неправильным брать деньги.

— Деньги для нас ничто, поверьте мне. Одни брали их и не делали ничего. Другие пытались и потерпели неудачу. А вы сделали что-то смелое и интересное с помощью этих денег.

Она подошла ближе, взяла руки Мэлори в свои.

— Это радует меня. Но когда я говорила о долге, то не имела в виду доллары и центы. Если бы не я, не было бы запертых душ, не было бы ни замков, ни ключей. И вы не столкнулись бы с тем, с чем вам пришлось столкнуться сегодня.

— Вы любите их. — Мэлори посмотрела в сторону сундука.

— Как сестер. Милых младших сестер. Что ж… — Она отошла, чтобы посмотреть на портрет. — Я надеюсь увидеть их вновь такими. Я могу дать вам дар, Мэлори. Это мое право. Вы отказались от предложения Кейна.

— Это была иллюзия.

— Но это может стать реальностью. — Она обернулась. — Я могу сделать это реальным. Что вы чувствуете, что знаете, что есть внутри вас. Я могу дать вам ту силу, что у вас была в его иллюзии.

Почувствовав головокружение, Мэлори нащупала подлокотник кресла и медленно опустилась в него.

— Вы можете дать мне талант.

— Я понимаю тебя, я знаю эту радость и боль — иметь эту красоту внутри себя, чувствовать, как она рвется из тебя. — Она засмеялась. — Знаю эту борьбу, когда выпускаешь ее наружу, когда каждый кусочек подобен бриллианту. Вы можете обладать этим. Это мой дар вам.

На какое-то мгновение, мысли об этом нахлынули на Мэлори, опьяняющие, как вино, обольстительные, как любовь. Она видела взгляд Ровена, такой спокойный, такой уверенный, видела мягкую улыбку на ее лице.

— Вы предлагаете мне свой дар, — поняла Мэлори. — Вот что вы имеете в виду. Вы отдадите мне свой талант, свои способности.

— Он будет вашим.

— Нет, он никогда не будет моим. Я всегда буду знать это. Я… нарисовала их, потому что могла видеть их. Так, как я могла видеть их в своем первом сне. Как если бы я была там, в картине. И я нарисовала ключ. Я выковала ключ, я смогла это сделать, потому что я любила достаточно сильно. Я выбрала свет вместо тени. Разве не так?

— Да, это так.

— Сейчас, стоя перед выбором, и зная, что прошлое решение оказалось правильным, я не могу взять то, что принадлежит вам. Но все равно спасибо, — сказала она, поднимаясь. — Приятно знать, что я могу быть счастлива, делая то, что делаю. Я собираюсь открыть прекрасный магазин, и положить начало успешному бизнесу. И хорошей жизни, — добавила она.

— Я не возражаю. Может, тогда вы примите это? — предложила Ровена, улыбнувшись, когда Мэлори облегченно вздохнула.

— «Поющая богиня». — Она кинулась к обрамленному холсту, лежащему на столе. — Картина, которую я нарисовала, когда Кейн…

— Ты ее нарисовала. — Ровена присоединилась к ней и положила руку на ее плечо. — В чем бы ни состоял его обман, это был твой образ, и именно твое сердце нашло ответ. Но если иметь ее, видеть ее — болезненно для тебя, я могу избавиться от картины.

— Нет, это не болезненно. Это великолепный подарок. Ровена, ведь это была иллюзия. А вы принесли ее в мою реальность. Она материальна. Она существует. — Напрягшись, она отступила назад и посмотрела прямо в глаза Ровены. — А вы можете… делали ли вы то же самое с эмоциями?

— Твой вопрос касается твоих чувств к Флинну?

— Нет. В этом я уверена. — Она прижала ладонь к сердцу. — Это не иллюзия. Но вот его ко мне — если это своего рода награда… это не справедливо для него, и я не смогу принять это.

— Ты бы отказалась от него.

— Нет, — воинственно возразила она. — Черт, нет. Я бы просто справилась с этим, я бы осталась с ним до тех пор, пока он меня не полюбит. Если я смогла найти какой-то мистический ключ, я уж точно в состоянии убедить Майкла Флинна Хеннесси в том, что я лучшее, что случалось с ним в жизни. А это так, — добавила она. — Именно так.

— Вы мне нравитесь, очень нравитесь, — с улыбкой сказала Ровена. — И я пообещаю тебе одно. Когда Флинн войдет в эту комнату снова, чтобы он ни чувствовал, это будет идти от сердца. Остальное за тобой. Подожди здесь, я отправлю его к тебе.

— Ровена? Когда мы начнем второй раунд?

— Скоро, — отозвалась Ровена, покидая комнату. — Очень скоро.

Которая из них будет следующей? Мэлори задавала себе этот вопрос, изучая картину на стене. И чем на этот раз придется рискнуть? Что будет потеряно или приобретено во время поиска?

Она уже потеряла одну любовь, подумала Мэлори, поднимая свою картину. Любовь, столь краткую и яркую. И теперь, с Флинном, она вынуждена рисковать другой. Самой важной любовью в своей жизни.

— Я принес тебе немного этого сверхмодного шампанского, — объявил Флинн, входя с двумя высокими бокалами. — Ты пропустишь все веселье. Питт по-настоящему смеялся. Один раз.

— Мне просто нужно пару минут. — Она положила картину и взяла бокал.

— Что это? Одна из картин Ровены? — Он встал за ее спиной, приобняв за плечи, и она почувствовала, как его тело напряглось, когда он понял. — Это твоя? Это то, что ты сделала? Картина, которую ты нарисовала там, на чердаке, картина с ключом. Он здесь.

Он провел пальцем по золотому ключу, на этот раз нарисованному, у ног богини.

— Это потрясающе.

— Даже больше, когда ты побывал в этой картине и вышел с магическим ключом в руке.

— Нет. То есть, да, конечно. Но я имел в виду картину в целом. Это красиво, Мэлори. Черт, это колоссально. И ты отказалась от этого, — мягко сказал он и посмотрел на нее. — Это ты потрясающая.

— Она будет у меня. Ровена щелкнула пальцами, ударила каблуками или что там она еще делает, и принесла ее мне. Это так много значит, держать в руках эту картину. Флинн…

Ей нужно было немного выпить, установить некоторую дистанцию между ними. Что бы она ни сказала Ровене, она понимала, что сейчас собирается сделать что-то гораздо более мучительное, чем просто отказаться от таланта в обращении с кистью и красками.

— Это был странный месяц, для всех нас.

— Есть немного, — согласился он.

— Большую часть случившегося мы и вообразить себе не могли несколько недель назад, а если бы кто-то сказал, мы бы не поверили. Все случившееся, изменило меня. В хорошую сторону, — добавила она, поворачиваясь лицом к нему. — Мне нравиться думать, что это хорошая сторона.

— Если ты собираешься сказать мне, что ты повернула ключ в замке и теперь больше не любишь меня, то это чертовски плохо для тебя. Потому что ты уже попалась.

— Нет, я… Попалась? — повторила она. — Что значит попалась?

— Я, мой уродливый диван и глупый пес. Ты просто не сможешь обойтись без всего этого, Мэлори.

— Не говори со мной подобным тоном. — Она поставила свой бокал. — И не думай ни на секунду, что ты можешь стоять тут и говорить мне, что я попалась, потому что это ты попался.

Он поставил свой бокал рядом с ее.

— Правда?

— Именно. Я только что обвела вокруг пальца злобного кельтского бога, так что ты для меня — детские забавы.

— Хочешь схватки?

— Может быть.

Он поймал ее и резко прижал к себе. Почувствовав прикосновение его губ, Мэлори облегченно выдохнула. Она отклонилась назад, не расцепляя рук, обнимающих его за шею.

— Я именно то, что тебе нужно, Флинн.

— Тогда очень удачно, что я люблю тебя. Ты мой ключ, Мэл. Один ключ ко всем замкам.

— Знаешь, чего я хочу прямо сейчас? Я хочу горячую ванну, немного супа и немного сна на твоем уродливом диване.

— Сегодня твой счастливый день. Я могу уладить это для тебя. — Взяв ее за руку, он повел ее из комнаты.

Позже, Ровена склонила голову на плечо Питта, наблюдая за отъезжающими машинами.

— Это хороший день, — сказала она ему. — Я знаю, еще ничего не кончено, но сегодня — хороший день.

— У нас есть немного времени, прежде чем продолжить.

— Несколько дней, потом несколько недель. Кейн теперь будет тщательнее следить за ними.

— Как и мы.

— Красота восторжествовала. Теперь очередь знания и отваги испытать себя. Мы так мало можем сделать, чтобы помочь им. Но эти смертные, у них есть сила и ум.

— Странные создания, — прокомментировал Питт.

— Да, — она улыбнулась ему. — Странные и бесконечно очаровательные.

Они пошли назад к дому, закрыли дверь. На другом конце подъездной дорожки тихо затворились железные ворота. Охраняющие их воины продолжали свое неустанное бодрствование в ожидании следующей полной луны.

1

Warrior's Peak — пик воина в пер. с англ.

2

Laura Ashley — британская компания № 1 в мире модной одежды и интерьера, воплощение действительно британского стиля, сдержанного и элегантного.

3

Непотизм — служебное покровительство родственникам и своим людям независимо от их заслуг.

4

Vincent Price — актёр, получивший почётное прозвище «кинозлодей мира», снялся более чем в 100 фильмах, значительная часть которых были фильмами ужасов.

5

Ben&Jerry's — марка мороженого , замороженного йогурта, сорбета и продуктов на основе мороженого, производимая ко мпанией Ben&Jerry's Homemade Holdings, Inc.

6

Филли (Philly) — шутливое название города Филадельфия

7

Арт Деко (Art Deco) — течение в декоративном искусстве первой половины XX века, проявившееся в архитектуре, моде и живописи. Отличительные черты — строгая закономерность, этнические геометрические узоры, роскошь, шик, дорогие, современные материалы (слоновая кость, крокодиловая кожа, алюминий, редкие породы дерева, серебро).

8

Энни Ленокс (Annie Lennox) — шотландская певица, обладательница Оскара , Грэмми и семи Brit Awards , выступала в группе Eurythmics , в дуэте с Дэвидом Стюарт ом. Успех пришёл к дуэту в 1983 году с альбомом «Sweet dreams». Одноименный сингл покорил Европу и Соединённые Штаты .

9

Mountain — гора, в пер. с англ.

10

Moe Howard (1897–1975) — американский комик, наиболее известен, как исполнитель главной роли в фильме «Три марионетки»

11

Питсбургские Пираты (Pittsburgh Pirates) — бейсбольный клуб Высшей лиги, бази рующийся в Питсбурге, штат Пенсильвания.

12

Багз Банни (Bugs Bunny) — вымышленный герой мультфильмов и комиксов, находчивый, бесстрашный и немного нахальный кролик

13

мастихин — тонкая упругая стальная пластинк а в виде лопаточки или ножа, применяется преимущественно в масляной живописи для удаления красок с отдельных участков полотна

14

Си мон Легри — герой романа Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома», жестокий работоргове; нариц. — тиран, деспот, суровый хозяин, начальник

15

Stretch — на русский язык можно перевести как «дылда» или «каланча», прозвище человека выше среднего роста. По усмотрению переводчика использована транслитерация (так лучше, ИМХО)

16

Catch-up — что-то типа «кто кого перепьет»

17

Геморрагическая лихорадка Эбола — острая вирусная болезнь, вызываемая вирусом Эбола.

18

Кордон Блю (Le Cordon Bleu) — академия кулинарного искусства, основанная в Париже в 1895 году. Является мировым лидером в области кулинарного образования, а также подготовки специалистов в области ресторанного и отельного менеджмента. На сегодняшний день представлена 26 международными школами в 11 странах мира. Преподавательский состав включает в себя более 80 первоклассных шеф-поваров.

19

Пэрри Уайт (Perry White) — вымышленный персонаж, герой комиксов про Супермена, главный редактор газеты «Дэйли Плэнет»

20

Рубен (Reuben) — сандвич из ржаного хлеба, сыра, солонины и кислой капусты

21

Марта Стюарт (Martha Stewart) — самая известная «домохозяйка» Америки. Автор множества книг-бестселлеров по домоводству, издатель ежемесячного журнала, ведущая телешоу и владелица собственной компании.

22

Глинда, Хорошая Ведьма (Glinda the Good Witch) — персонаж сказки Л.Ф. Баума «Удивительный волшебник страны Оз», добрая волшебница Юга, которая раскрыла Дороти тайну серебряных башмачков и объяснила, как снова попасть домой в Канзас. Русскоязычному читателю сказка больше знакома в переработке А. Волкова под названием «Волшебник изумрудного города», где Дороти стала Элли, Юг — Розовой страной, а Глинда — Стеллой.

Content

Нора Робертс
Ключ света

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

1