Эрл Стенли Гарднер

Дело об искривленной свече

Глава 1

Перри Мейсон распахнул дверь своего кабинета и улыбнулся Делле Стрит, протиравшей его письменный стол с присущей всем секретаршам тщательностью.

– Доброе утро, шеф. – Она тоже улыбнулась.

Мейсон убрал шляпу в стенной шкаф, подошел к столу и взглянул на почту, разложенную на три стопки. На первой из них лежала записка: «Просмотреть, ответа не требуется». На второй значилось: «Прочитать, ответить под вашу диктовку». В третьей стопке было с полдесятка писем, эти следовало «Прочесть и ответить лично».

Делла Стрит прошла в свой секретарский офис, примыкающий к кабинету Мейсона, убрала пыльную тряпку в ящик письменного стола, вернулась в кабинет и села на стул, пристроив блокнот на коленях в ожидании, когда шеф начнет диктовать.

Сначала Мейсон взялся за письма, требующие его личного ответа. Прочел первое, постоял перед окном, глядя на безоблачное небо, и неожиданно произнес:

– Сегодня пятница, Делла?

Делла кивнула, не опуская карандаша.

– Интересно, почему они казнят преступников непременно по пятницам?

– Может быть, потому, что начинать путешествие в пятницу – дурная примета.

– Точно! Варварский обычай. Убийца тоже имеет право вступать в другой мир в счастливый день.

– Но люди умирают по пятницам точно так же, как и в другие дни, – заметила Делла, – почему убийцам такая привилегия?

Мейсон посмотрел на нее:

– Делла, ты становишься реалистом. А тебе никогда не приходило в голову, что мы тоже можем начать мыслить по шаблону?

– Только не это, шеф. Это последнее, что может случиться с нами в вашем офисе! – уверенно воскликнула Делла Стрит.

Мейсон кивком указал на дверь, которая вела в правовую библиотеку и приемную:

– Делла, за этой дверью идет повседневная работа. Герти на коммутаторе отвечает на звонки, узнает имена, адреса и род занятий моих клиентов. Рядом с приемной сидит Джексон, преисполненный сознания собственной значимости. Его жизнь так упорядочена общепринятыми нормами права, что он просто не в состоянии воспринимать что-то новое. Он…

Раздался стук в дверь со стороны библиотеки. Мейсон усмехнулся:

– Легок на помине! Экспонат явился, чтобы проиллюстрировать мою мысль. Мистер Джексон собственной персоной. Входите же!

Джексон распахнул дверь. Его худощавая фигура выражала чувство собственного достоинства, а узкое продолговатое лицо – крайнюю сосредоточенность в сочетании с безмятежным спокойствием. Примечательными на этом лице были длинный нос и решительно сжатый рот с тонкими губами, кончики которых резко загибались книзу. От носа тянулись глубокие борозды, зато на лбу не было ни единой морщины. Твердое убеждение Джексона, что все должно делаться по закону, поддерживалось уверенностью в том, что ему-то в точности известно, что такое закон. Отсюда и происходило олимпийское спокойствие и безмятежность.

Погруженный в юридические проблемы, Джексон не снисходил до того, чтобы тратить время на такие условности, как «С добрым утром», поэтому прямо с порога сообщил:

– Я столкнулся с весьма сложным и запутанным делом. Однако сильно сомневаюсь, имею ли я право заниматься им далее. Грузовик Скиннер-Хиллзской компании, перевозившей партию породистых каракулевых овец, внезапно остановился. Водитель не изволил подать никакого сигнала. Машина, управляемая Артуром Виклером, который просит нас представлять его интересы, врезалась в него сзади и получила довольно серьезные повреждения.

– В машине Виклера находился кто-то еще?

– Да, его жена, Сейра Виклер.

Усмехнувшись, Мейсон сказал:

– Водитель грузовика уверяет, конечно, что он подал сигнал об остановке, что он видел в зеркало заднего обзора приближающуюся машину, что он обратил внимание на то, что водитель машины разговаривает с женщиной и не смотрит за дорогой, что он трижды нажимал гудок да еще отчаянно махал рукой, а затем выключил и вновь включил задние огни, чтобы привлечь внимание водителя и заставить его снизить скорость.

Джексон даже не улыбнулся. Он сосредоточенно просматривал свои записи, очки в роговой оправе придавали ему сходство с совой. Затем подтвердил:

– Водитель грузовика настаивает, что он подал сигнал и видел в зеркальце приближающуюся легковую машину. Однако она даже не пыталась замедлить ход и врезалась в кузов его грузовика. Но он ничего не говорил о том, что водитель седана не следил за дорогой.

Мейсон весело посмотрел на Деллу Стрит:

– Вероятно, неопытный водитель.

– Создалась весьма своеобразная ситуация, – невозмутимо продолжал Джексон. – Сначала начался обычный обмен взаимными упреками, обвинениями и угрозами. Затем Артур Виклер достал карандаш и блокнот и записал название: «Скиннер-Хиллзский каракуль», значившееся на грузовике. Никаких возражений не последовало.

– Что тут могло бы вызвать возражения? – удивился Мейсон.

Джексон часто-часто заморгал.

– Это и есть самая странная часть истории. Мистер Виклер спокойно обошел грузовик и записал его номер. Но как только он это проделал, водитель прокричал какие-то ругательства, вырвал у Виклера блокнот и карандаш из рук, быстро забрался в кабину и тотчас уехал.

– Виклеры получили физические повреждения? – поинтересовался Мейсон.

– У миссис Виклер произошел нервный шок.

– В телефонной книге есть данные этой компании?

– Нет. Такого названия вообще не существует.

– Ол райт, – сказал Мейсон, – привлеките к работе Пола Дрейка. Каракулевых овец продают всего в нескольких местах. Пускай Пол свяжется с ними и выяснит, отправляли ли они недавно овец в округ Скиннер-Хиллз и известно ли им вообще что-нибудь о такой компании. Выйти на них не будет слишком сложно.

Джексон принялся пространно объяснять, с каким неясным случаем с точки зрения права они столкнулись, но Мейсон не стал его даже слушать.

– Прекратите! Что стоит сомневающийся юрист? Считаете, что у нас есть шанс выиграть дело, беритесь за него! Нет – откажитесь.

– Хорошо. Но поскольку данное дело связано с расходами на проведение расследования, я должен испросить вашего согласия.

– Вы получили его! – закончил разговор Мейсон.

Джексон закрыл дверь.

Мейсон плутовато посмотрел на Деллу Стрит:

– Ты должна признать, что Джексон консервативен.

Делла задумчиво произнесла:

– Разве этого нельзя сказать про других адвокатов?

Мейсон вопросительно приподнял брови, и Делла торопливо добавила:

– Импульсивный адвокат бывает опасен.

– Но беда в том, что осторожный адвокат обычно идет проторенными путями. Возьми того же Джексона. Его голова забита процессуальными отводами, ссылками на разные дополнения и статьи Уголовного кодекса. Он не прибегает к догадкам. Он занимается делом, которое твердо стоит «на всех четырех», он даже опасается думать, дабы не отклониться случайно в сторону. Когда он решил жениться, то избрал себе вдову. Он не осмелился приблизиться к женщине, пока не убедился, что кто-то до него уже это сделал и не был отклонен, так что он может быть уверен в прецеденте…

На столе у Мейсона зазвонил телефон, он кивнул Делле, та взяла трубку.

– Герти интересуется, будете ли вы говорить с мистером Стикленом из фирмы «Стиклен, Гроув и Росс». Он настаивает на беседе лично с вами.

Мейсон протянул руку к трубке.

– Вели Герти соединить нас… Хелло!

– К.В. Стиклен, мистер Мейсон, из компании «Стиклен, Гроув и Росс».

– Да, мистер Стиклен.

– Вы представляете клиента по имени Виклер, Артур Виклер? Дорожный инцидент.

– Да.

– Чего требует ваш клиент в виде компенсации?

– А сколько вы рассчитываете заплатить?

Голос Стиклена звучал осторожно:

– Во избежание дальнейших неприятностей мои клиенты могли бы заплатить триста долларов.

– Вы представляете компанию «Скиннер-Хиллзский каракуль»?

– Да.

– Я позвоню вам.

– Не откладывайте, пожалуйста, в долгий ящик. Моему клиенту не терпится урегулировать недоразумение.

Мейсон положил на место трубку и подмигнул Делле:

– Дело сдвинулось. Попроси Джексона зайти.

Через несколько минут Делла возвратилась вместе с Джексоном.

– Виклеры все еще в вашем офисе? – спросил Мейсон.

– Да.

– Сколько они хотят получить компенсации? – спросил Мейсон.

– Виклер считает, что за ремонт автомашины ему придется выложить двести пятьдесят долларов.

– Как сильно повреждена машина в действительности?

– Ну, – с сомнением произнес Джексон, – если раздобыть запасные части, то ущерб не так уж велик. Но Виклер желает получить двести пятьдесят долларов.

– А миссис Виклер, сколько она хочет за свой нервный шок?

– Она называла пятьсот долларов.

– То есть их устраивает семьсот пятьдесят долларов?

– Несомненно. Думаю, что и пятьсот долларов им покажется достаточной компенсацией.

– Пойдите поговорите с ними.

Джексон вернулся через пару минут.

– Пятьсот долларов их вполне удовлетворят, – объявил он.

У Мейсона заблестели глаза. Он поднял трубку и попросил Герти соединить его с мистером К.В. Стикленом из «Стиклен, Гроув и Росс».

А через несколько минут он услышал в трубке голос Стиклена.

– Я выяснил, что ситуация гораздо серьезнее, чем мне казалось. Нанесен ущерб не только имуществу. Миссис Виклер перенесла тяжелейший нервный шок и…

– Сколько? – перебил его Стиклен.

– Более того, – продолжал Мейсон, не обращая внимания на прямой вопрос, – имело место грубейшее оскорбление и факт игнорирования прав нашего клиента, похищение его…

– Сколько?

– Две с половиной тысячи долларов.

– Что? – завопил Стиклен.

– Вы меня слышали. В следующий раз не прерывайте меня, когда я сообщаю о жалобах клиента.

– Но это же абсурдно! Возмутительно! Просто лишено здравого смысла…

– О’кей, – сказал Мейсон, – разрешайте данный вопрос по-своему.

И повесил трубку.

Глаза Джексона округлились.

– Но… почему? Зачем?

Мейсон положил свои часы на стол.

– Даем ему пять минут. За это время он свяжется со своим клиентом и сделает встречное предложение.

– Но откуда эти адвокаты узнали, что их делом занимаемся мы?

– Возможно, пытались дозвониться до Виклеров и выяснили, что они отправились к адвокату. Ну, расспросили соседей… Черт побери, Джексон, откуда мне знать? Важно то, что им не терпится уладить данное дело.

Мейсон следил за секундной стрелкой на лежащих перед ним часах. Зазвонил телефон.

– Две минуты десять секунд! – весело сообщил Мейсон, снимая трубку.

– Мистер Мейсон, – заговорил Стиклен охрипшим от волнения голосом. – Я связался со своими клиентами. Они считают требования ваших клиентов неразумными.

– Ол райт, – бодро ответил Мейсон, – мы сейчас оформим жалобу в суд и увидим, как он посмотрит на случившееся. Мы…

– Мои клиенты, – поспешно прервал его Стиклен, – готовы предложить тысячу двести пятьдесят долларов в качестве полной компенсации.

– Это не деньги!

– Послушайте, – взмолился Стиклен, – чтобы покончить с этим делом, я постараюсь убедить своих клиентов добавить еще двести пятьдесят долларов и заплатить в общей сложности полторы тысячи.

– Мистер Стиклен, – сказал Мейсон, – вы не учитываете, что миссис Виклер перенесла тяжелейший шок.

– Уверен, что небольшие дополнительные деньги ее полностью вылечат, – насмешливо произнес Стиклен.

– Вы хотите, чтобы я пренебрег интересами моих клиентов, – упрекнул его Мейсон. – Вот что, Стиклен, скажите своим клиентам, что, если они уплатят две тысячи долларов в течение часа, мы подпишем документ об урегулировании конфликта… Как скоро вы можете дать мне ответ?

– Минуточку. Не отходите от телефона.

Мейсон услышал едва различимые голоса, затем снова заговорил Стиклен:

– Хорошо, мистер Мейсон, мой человек будет у вас в офисе с подтвержденным чеком в течение получаса. Пусть ваши клиенты подождут у вас, мы подготовим соответствующую расписку, которую они могли бы подписать в присутствии нотариуса.

Мейсон опустил трубку на рычаг и подмигнул Джексону:

– Джексон, может быть, вы считаете, что меня должны мучить угрызения совести? Увы…

Джексон наморщил лоб.

– Я не понимаю, как вы это делаете. Я смог бы договориться максимум о пятистах долларах. Кажется, за эти две с небольшим минуты я прожил сотню лет.

– Минуточку, Джексон, прежде чем вы уйдете. Мне кажется, что я недавно слышал какие-то разговоры о Скиннер-Хиллз. Нет ли у вас в производстве дела, относящегося к собственности в этом округе?

Джексон покачал головой, но через секунду воскликнул:

– Обождите, мистер Мейсон, имеется дело Кингсмена!

– Что это за дело?

– Помните, вы получили письмо от Аделаиды Кингсмен, которое передали мне? Я ответил ей и посоветовал ходатайствовать через суд о своей собственности. Но она заявила, что у нее нет денег на судебную тяжбу, так что, по всей вероятности, дело само собой прекратилось.

– Расскажите-ка поподробнее об этом деле, – попросил Мейсон.

Джексон с важным видом откашлялся, что являлось непременной прелюдией ко всем его юридическим выступлениям:

– Аделаида Кингсмен имеет узаконенное право на участок земли в округе Скиннер-Хиллз общей площадью восемьдесят акров, расположенный на склоне холма. Она оформила договор на продажу этого участка с овцеводом по имени Фрэнк Палермо. Договорная цена, насколько я помню, равнялась пятистам долларам. Земля практически бросовая, лишь несколько акров пригодны под пастбище. Палермо не заплатил договорную цену, но настаивает на том, что имеет право на эту землю. Он пользовался участком в течение нескольких лет, что-то там построил и платил соответствующие налоги, поэтому считает себя законным землевладельцем. Видно, он один из тех беспринципных, изворотливых и жадных типов, которые идут к намеченной цели напролом, не считаясь с законом.

– Так Аделаида Кингсмен не востребовала через суд свою собственность обратно? – спросил Мейсон.

– Нет. Как раз в это время она сломала ногу. Насколько мне известно, она лежит в больнице в Сан-Франциско. Ей шестьдесят пять лет, практически она не имеет средств к существованию. По этой причине она и не решилась судиться с этим типом.

– Садитесь, Джексон. Давайте немного подумаем.

Джексон пристроился на краешке стула напротив Мейсона.

– Как вы считаете, почему «Скиннер-Хиллзская каракулевая компания» так быстро и без пререканий пошла на предложенные нами условия соглашения? – спросил Мейсон.

– Несомненно, они побоялись явиться в суд, когда услышали, что водитель грузовика отобрал у Артура Виклера его записную книжку и карандаш.

Мейсон покачал головой.

– Порассуждаем. Итак, произошло столкновение автомобилей, – заговорил он. – Полицейский составил рапорт, но до десяти часов утра более ничего не было предпринято. Запомните это хорошенько, Джексон. Все началось уже после десяти.

– Ну и что тут особенного? – спросил Джексон.

– Именно это мы и должны выяснить. Чем примечательно это время?

– Это время, когда открываются банки.

– И когда приступают к работе большие начальники, – подхватил Мейсон. – Так что давайте предположим, что донесение о дорожной аварии было передано какому-то мелкому чину, который, в свою очередь, положил его на стол большого начальника, явившегося на работу в десять часов утра. Большой начальник попытался связаться с Виклером, срочно направил к нему домой «своего человека», а тот выяснил, что Виклер поехал к адвокату. Возможно, кто-то из соседей даже сообщил ему мою фамилию. После чего большой начальник, кем бы он ни был, позвонил своим поверенным и распорядился уладить дело, чего бы это ни стоило… Почему?

Джексон покачал головой:

– Откуда же я могу знать?

– Мне кажется, я догадываюсь. Делла, позвони Полу Дрейку в его детективное агентство. Выясни, навел ли он уже справки о «Скиннер-Хиллзской каракулевой компании» и что удалось ему выяснить у поставщиков каракулевых овец. Кому были проданы овцы? Пусть он проверит все, что сможет, в связи с этой компанией. Но прежде чем Виклеру будет предъявлена расписка для подписи, надо постараться получить назад его записную книжку. В ней записан номер грузовика, на котором перевозили овец. Предполагаю, что этот номер является ключевым ко всей ситуации.

Джексон казался немного растерянным.

– Должен сознаться, – пробормотал он, – что я не в состоянии следить за ходом ваших мыслей, мистер Мейсон.

– И не старайтесь! – Усмехнувшись, Мейсон добавил: – Я и сам не уверен в правильности своих рассуждений. Действую по наитию. Позвоните Аделаиде Кингсмен, скажите, чтобы она не подписывала никаких бумаг и ни о чем не договаривалась до тех пор, пока мы не дадим ей на это «добро», а со всеми вопросами пусть обращается к нам. Сообщите ей, что мы переведем ее из общей палаты в отдельную со специальным персоналом. Проследите за тем, чтобы лучший хирург Сан-Франциско был приглашен на консультацию завтра утром.

По физиономии Джексона было видно, что он потрясен.

– А кто оплатит счет? – поинтересовался он.

– Мы, – ответил Мейсон.

Глава 2

На следующее утро Пол Дрейк, высоченный, худощавый и поразительно пластичный, сидел в своей излюбленной позе в большом мягком кресле кабинета Мейсона. Он упирался спиной в один подлокотник, а через второй перекинул ноги, внимательно глядя на хозяина кабинета.

– Откуда такой неожиданный интерес к каракулю, Перри?

– Не знаю. Может быть, мне захочется приобрести каракулевую шубу… Что ты сумел выяснить?

– Что каракулевая компания напоминает кролика в шляпе фокусника: то он есть, то его нет. Вроде бы компания существует совершенно легально – и в то же время нет. Компания скупила много земли в Скиннер-Хиллзском округе.

– С какой целью?

– Под пастбища для каракулевых овец.

– Почему именно Скиннер-Хиллз?

– Мне все это многословно объясняли сотрудники компании с прекрасно подвешенными языками. Там как раз требуемое количество солнечного света, подходящее количество выпадающих дождей и необходимый процент минеральных веществ в почве, которые весьма пользительны для овечек.

– Кто стоит за красноречивыми торговцами? – поинтересовался Мейсон.

– Вроде бы главным у них является Фред Милфилд. Он проживает в доме 2291 по Вест-Нарлиан-авеню, это многоквартирный дом… Он женат. Супруга – Дафна Милфилд. Оба они из Небраски, уроженцы какого-то городка близ Лас-Вегаса.

– Есть и другие комиссионеры?

– Некто по имени Гарри Ван Ньюис, тридцать пять лет, тощий, узкоплечий, с бледной кожей и темными глазами, довольно наглый и развязный. Тоже откуда-то из-под Лас-Вегаса, штат Невада. Занимает шестьсот семнадцатый номер в отеле «Корниш», если только когда-нибудь посчастливится его там застать. Моим людям до сих пор это не удавалось.

– Что скажешь про Милфилда?

– Непосредственно мы с ним не контактировали, просто навели справки. Лет пятидесяти четырех, с солидным брюшком, сохранившиеся кое-где волосы, светлые голубые глаза немного навыкате, что придает ему простодушный, бесхитростный вид, самоуверен. Довольно бесцеремонно похозяйничали эти ребята в округе!

– Покупают или арендуют?

– Покупают и заключают контракты.

– Почему ты сказал, что эта компания похожа на кролика в шляпе фокусника, Пол?

– За этими овечками скрывается что-то такое, чего никак не разглядеть. Я имею в виду человека-невидимку.

– С чего ты взял?

– Да так, просто разные мелочи…

– Это как раз тот человек, который мне нужен, – заявил Мейсон.

– Его будет трудно разыскать, уверяю тебя. Милфилд заключил сделку, которая требует огромной суммы наличными, причем немедленно. Он и человек, с которым он договаривался, отправились в банк на Бейкерсфилд. Милфилд достал из кармана чистый чек, проставил на нем требуемую сумму денег и просунул чек в окошечко. За окошечком раздалось какое-то бормотание, кассир отправился в кабинет управляющего и оставался там довольно долго. Очевидно, они звонили в Лос-Анджелес. Подпись на предъявленном Милфилдом чеке была весьма своеобразна: человек, ожидавший денег, не смог разобрать первое имя на подписи, но он уверяет, что фамилия была Бербенк. Это тебе о чем-нибудь говорит?

– Абсолютно ничего, кроме того, что мистер Бербенк наверняка именно тот человек, который мне нужен.

– Зачем он тебе, Перри?

– Официально я хочу продать ему восемьдесят акров пастбищной земли приблизительно за сто тысяч долларов.

– Как это понять?

– Пол, неужели ты не учуял никакого запаха, пока занимался этим расследованием?

– Что ты имеешь в виду?

– Принюхайся. – Мейсон втянул носом воздух.

– Ну и что?

– Запах мести.

Дрейк присвистнул.

– Сколько они платили за землю? – поинтересовался Мейсон.

– Не дороже, чем были вынуждены. Пойми, Перри, сегодня суббота. Я работаю по данному делу чуть больше суток, и, хотя я направил туда порядочно людей, мне приходилось очень спешить. Так что ты не можешь…

– Я все понимаю, – сочувственно произнес Мейсон, – но я сам страшно спешу. Раз они приобрели эти земли, они перестанут стесняться. Пока сделка не оформлена, любой человек может вмешаться и все переиначить по-своему. Вот я и хочу предъявить свои условия в интересах женщины по имени Аделаида Кингсмен, которая лежит с переломом ноги в Сан-Франциско, уверенная, что она за свой участок вообще ничего не получит.

– Ну, – усмехнулся Дрейк, – ты сможешь прижать либо Милфилда, либо Ван Ньюиса…

– Они мне не нужны! – покачал головой Мейсон. – Я хочу иметь дело с человеком, который стоит за ними. Он приходил вчера в офис в десять часов утра, выяснил, что Виклер записал номер грузовика, и это его настолько встревожило, что он приказал своим поверенным урегулировать конфликт любой ценой. Вот с этим человеком я могу говорить о деле!

– Нельзя ли что-нибудь выяснить по номеру грузовика? – спросил Дрейк.

Мейсон рассмеялся:

– Они, разумеется, возвратили Виклеру записную книжку и карандаш. Но эта книжка с листочками на спирали, знаешь такие? Один листок исчез. И что-либо доказать невозможно, как ты сам понимаешь. Они действуют быстро, я тоже не стану ждать.

– У меня все, – вздохнул Дрейк. – Я должен работать, но пока единственный обнаруженный нами след указывает на Милфилда и Ван Ньюиса. Причем ни одного из них нам не удалось найти.

Мейсон взглянул на часы и стал что-то выстукивать пальцами на крышке стола.

– Они расплачиваются за землю, как за пастбищные угодья? – спросил он через несколько секунд.

– По отчетам так, – кивнул Дрейк, – но, похоже, эти дельцы еще что-то доплачивают сверх указанной суммы. По документам это не видно. Так что ничего не докажешь… Будь человеком, Перри, дай мне время до понедельника, надеюсь, что тогда я смогу обрисовать тебе всю схему в подробностях.

– До понедельника? Боюсь, это будет слишком поздно! – вздохнул Мейсон. – Я намерен встретиться с Дафной Милфилд. Что твои молодцы узнали о ней, а?

– Практически ничего, за исключением того, что она живет в многоквартирном доме по Вест-Нарлиан-авеню.

Мейсон глянул на Деллу Стрит.

– Задержись здесь на полчасика, – попросил он, – возможно, это пустая затея, но все-таки какой-то шанс.

Глава 3

Дом на Вест-Нарлиан-авеню был экстра-класса. Сидевший в вестибюле за конторкой молодой человек изо всех сил старался внушить Перри Мейсону, что только из-за нехватки рабочих рук на коммутаторе не работает специальный оператор.

– Мистер Фред Милфилд? – следом за Мейсоном повторил он. – Простите, как доложить?

– Мейсон.

– Он вас ожидает, мистер Мейсон?

– Нет.

– Одну минуточку, пожалуйста… Мы столько времени обходимся без телефонистки, что уже потеряли надежду ее отыскать. Но ведь постояльцы не должны от этого страдать, не так ли?

Он прошел к коммутатору и тихо заговорил в трубку. Настолько тихо, что Мейсон ничего не услышал.

Через пару секунд он повернулся к адвокату и сообщил:

– Мистера Милфилда нет на месте. Его ожидают лишь поздно вечером.

– А миссис Милфилд дома? – небрежно осведомился Мейсон.

Администратор снова вернулся к коммутатору. После краткого разговора сообщил:

– Миссис Милфилд не знает, кто вы такой, мистер Мейсон.

– Скажите ей, что я по делу о каракулевых овцах.

Клерк был явно озадачен, но передал ответ Мейсона в точности.

– Она с вами встретится. Квартира 14-В. Можете подняться.

Негр в голубой ливрее с золотым галуном управлял лифтом весьма неуверенно, сразу было видно, что он новичок.

Сначала кабина остановилась дюйма на три ниже пола, а когда парень попытался исправить ошибку, кабина поднялась дюймов на пять выше нужного. Он снова направил ее вниз, с еще худшим результатом, чертыхнулся, поднял вверх опять с ошибкой в пару дюймов. Мейсон решил, что он прекрасно дойдет пешком.

– Осторожно, мистер! – все же предупредил бедняга.

– Возможно, вы и правы! – усмехнулся Мейсон, думая совсем о другом.

Поднявшись по лестнице, он двинулся по коридору и увидел квартиру 14-В. Мейсон нажал на звонок. Через несколько минут ему отворила дверь женщина лет тридцати. Она, несомненно, следила за своей фигурой, так же как вообще за своей внешностью. Лицо ее было самоуверенным и несколько настороженным. Его портили подпухшие глаза.

– Слушаю вас, – произнесла она, стоя в дверях. – Не могли бы вы объяснить мне, в чем дело? Мужа сейчас нет дома.

Мейсон огляделся.

– Я спущусь с вами в вестибюль, – холодно произнесла миссис Милфилд, но тут же заколебалась. Видно, что-то заставило ее изменить решение. – Впрочем, возможно, вам лучше войти.

– Как вам будет угодно…

Мейсон прошел следом за ней в хорошо обставленную квартиру. Он отметил, что свет на лицо женщины падает из южного окна. Стало видно, что глаза у миссис Милфилд заплаканы. Причем плакала она долго. Об этом говорили покрасневшие распухшие веки. Она заметила, что Мейсон разглядывает ее лицо, и села спиной к окну, указав ему на стул против себя.

Мейсон сел, достал из кармана визитную карточку:

– Я адвокат.

Она взяла протянутую карточку:

– О, да… Я слышала о вас. Но я думала, что вы занимаетесь только делами об убийствах.

– Любой судебной работой, – ответил он.

– Могу ли я полюбопытствовать, почему вы интересуетесь каракулевыми овцами?

– У меня есть клиент, которому нужны деньги.

Она улыбнулась:

– Разве не всем клиентам нужны деньги?

– Большинству… Но этой женщине они просто необходимы, и я собираюсь их раздобыть для нее.

– Очень мило с вашей стороны. Это как-то касается моего мужа?

– Касается бизнеса с каракулевыми овцами.

– Не можете ли вы объяснить поточнее?

– Имя моей клиентки Кингсмен, Аделаида Кингсмен.

– Боюсь, что это имя мне ничего не говорит. Видите ли, я не в курсе дел моего мужа.

– Крайне важно, чтобы я его поскорее увидел.

– К сожалению, он вряд ли появится раньше начала недели, мистер Мейсон.

– Можете ли вы мне сказать, как с ним связаться?

– Нет, не могу.

– В таком случае не могли бы вы сами с ним связаться?

Она секунду подумала и покачала головой:

– Во всяком случае, не немедленно.

– Как только вы сможете с ним переговорить, передайте ему, что у меня исключительно чувствительный нос, я все обнюхал в округе Скиннер-Хиллз, и там пахнет вовсе не каракулевыми овцами. Вы сможете это запомнить?

– Разумеется… Но, согласитесь, это странно звучит, мистер Мейсон.

– Скажите ему также, что в случае необходимости моя клиентка может поговорить с соседями, но лучше, чтобы она этого не делала. Лучше для него. Главное, не забудьте сообщить ему имя Аделаиды Кингсмен.

Она улыбнулась:

– Я все скажу.

– Очень важно, чтобы он понял мою позицию, а я – незамедлительно получил бы ответ на свое послание.

– Хорошо.

– Прошу вас, постарайтесь передать при первой же возможности.

– Мистер Мейсон, вы так внимательно следите за выражением моего лица, пытаясь разгадать какую-то тайну. Я разрываюсь между желанием быть вежливой и стремлением оставаться совершенно беспристрастной.

Женщина улыбнулась ему, и он подумал, что в эту минуту она забыла о своем лице, которое главным образом говорило о том, что она недавно горько плакала.

Мейсон поклонился:

– Не сомневайтесь, у меня даже и в мыслях нет пытаться выведать у вас деловые тайны вашего мужа, миссис Милфилд. Но мне бы очень хотелось внушить вам безотлагательность этого дела.

Неожиданно она заговорила другим тоном:

– Мистер Мейсон, я должна откровенно поговорить с вами. Я собираюсь вам кое-что сообщить.

Она помолчала, собираясь с духом, глубоко вздохнула, как это делают люди, приступая к долгому разговору.

Но телефонный звонок не дал ей возможности произнести первое слово. Она с раздражением взглянула на аппарат. Ее замешательство было настолько очевидным, что Мейсон, не удержавшись, сказал:

– Возможно, это как раз звонит ваш муж?

Она прикусила губу и обеспокоенно заерзала на стуле.

Звонок повторился.

Мейсон сидел, спокойно ожидая, что будет дальше. Он больше не произнес ни слова, предоставив ей самой сделать следующий шаг.

Ее растерянность стала еще более заметной. Очевидно, она никак не могла решить, что лучше: ответить ли на звонок в присутствии Мейсона или же не снимать трубку, таким образом продемонстрировав, что она не желает ни с кем разговаривать в его присутствии.

Наконец она решилась.

Коротко бросив: «Прошу извинить меня!» – она схватила трубку. Сейчас ее лицо, оказавшееся на свету, можно было с полным основанием назвать «каменной маской».

– Алло? – произнесла она бесстрастным голосом. Мейсон увидел, что на ее лице появилось растерянно-недоумевающее выражение.

– Нет, я не знаю никакого мистера Трэгга… Лейтенанта Трэгга? Нет… О, понимаю… Скажите ему, что мой муж вернется лишь поздно вечером… Что! Я не могу… Он? Ох!.. – Она бросила трубку на рычаг и, разъяренная, повернулась к Мейсону: – Что за наглый тип! Он едет сюда. Я просто не открою ему дверь!

– Одну минуточку, – торопливо заговорил Мейсон. – Вы знаете, кто такой лейтенант Трэгг?

– Какой-то солдат, который…

– Лейтенант Трэгг не солдат. Он лейтенант полиции. Из управления, связан с отделом по расследованию убийств. Я не знаю, почему вы плакали, миссис Милфилд, но лейтенант Трэгг никогда не занимается пустяковыми преступлениями. Если вы имеете какое-то отношение к убийству… вам самое время задуматься. И думайте быстрее!

– Великий боже! Никто, кроме, возможно, моего…

– Говорите же! – понукнул ее Мейсон, когда она замолчала на полуслове.

– Нет-нет, никто!

– Вы сказали «моего» и остановились. Это местоимение невольно выдало вас. Вы собирались сказать «моего мужа», не так ли?

– Господи, нет! С чего вы взяли? Вы намереваетесь вложить мне в рот свои слова?

– Почему вы плакали? – спросил Мейсон.

– Откуда вы знаете, что я плакала?

– Послушайте, у вас нет времени для пустых препирательств. Поймите, если что-то случилось и Трэгг застанет меня здесь, вы окажетесь в затруднительном положении. Вам ни за что не удастся убедить его, что я приехал к вам по вашей просьбе. В квартире есть другой выход?

– Нет.

– У вас найдется лук?

Она растерялась:

– Лук? А лук-то здесь при чем?

Мейсон объяснил:

– Я нырну в кладовую. Не говорите Трэггу, что я здесь. И что вы меня знаете. Положите несколько луковиц в раковину. Наденьте фартук… Когда раздастся звонок, идите открывать с ножом в руке. Скажете ему, что вы чистили лук. То есть если вы желаете избавиться от дополнительных неприятностей… Это всего лишь полезный совет от случайного знакомого. Вы…

Дверной звонок разорвал тишину. Мейсон схватил шляпу, обнял миссис Милфилд за плечи и подтолкнул к кухне.

– Где ваш фартук?

– Вон там висит.

Надев ей через голову фартук, он застегнул его сзади на две пуговицы.

– Доставайте лук, это единственная возможность объяснить ваши заплаканные глаза.

Она открыла ларь для овощей. Мейсон схватил несколько луковиц и бросил в раковину.

Звонок повторился, на этот раз он звучал дольше и громче.

Мейсон выдвинул ящик кухонного стола, схватил нож, разрезал луковицу пополам, натер луком левую руку миссис Милфилд и сказал:

– Ол райт, идите открывать. Подумайте, прежде чем что-то говорить. Сразу же объясните, что вы чистили лук. И самое главное, не упоминайте, что я здесь. Желаю удачи.

Мейсон похлопал ее по плечу и подтолкнул к двери как раз в тот момент, когда лейтенант Трэгг позвонил в третий раз.

Мейсон неслышно пересек кухню, отворил дверцу чулана, вошел, увидел стул и уселся на него.

Он слышал, как открылась входная дверь, донеслись голоса людей, обменивавшихся несколькими предварительными фразами, затем дверь закрылась, голоса зазвучали громче. Слов он не мог разобрать, различал лишь низкие ноты голоса лейтенанта Трэгга и высокие миссис Милфилд. Вдруг миссис Милфилд вскрикнула, после чего несколько секунд длилось молчание.

Тишину нарушил настойчивый баритон Трэгга.

Разговор пошел на пониженных тонах, потом вообще смолк.

Мейсон нетерпеливо взглянул на часы, приоткрыл дверь кладовки и прислушался.

Он слышал, что люди ходили в передней. Открылась и закрылась дверь, после чего голос Трэгга что-то спросил о туфлях.

Мейсон снова закрыл дверь кладовки и сел, глаза его невольно обежали полки со съестными запасами. Ему захотелось есть. Не устояв перед соблазном, он потянулся к большой коробке с тонкими хрустящими крекерами. Запустив в нее руку, Мейсон с удовольствием стал их жевать. Заметил горшочек с арахисовым маслом. Перочинным ножом намазал золотистую тягучую массу на крекеры. Сухое рассыпчатое печенье крошилось ему на колени. Когда дверь в кладовку распахнулась, он был весь усыпан крошками.

Мейсон продолжал намазывать маслом очередной крекер и не поднимал головы.

Лейтенант Трэгг произнес:

– О’кей, Мейсон, можете выйти.

– Благодарю, – невозмутимо ответил адвокат. – Я бы хотел еще раздобыть стакан молока.

– Оно у меня в холодильнике, – сказала миссис Милфилд сладким голосом. – Сейчас налью.

Трэгг посмотрел на Мейсона и внезапно захохотал.

– Зачем вы это сделали? – спросил он.

– Должен же я был вам помочь, лейтенант!

– Помочь мне?

– Совершенно верно!

– Не понимаю.

– Я приехал к миссис Милфилд по делу. Я не знал цели вашего визита, но не сомневался, что если вы увидите меня здесь, то миссис Милфилд окажется в затруднительном положении, а вы начнете дело с неверной предпосылки. Поэтому я решил не показываться, пока вы не удалитесь.

– Вот ваше молоко. – Миссис Милфилд протянула большую бутылку и стакан, который Мейсон наполнил до краев, подмигнув лейтенанту:

– Осторожнее, не толкните меня.

– Мейсон, а у вас не было намерения плеснуть это молоко мне в физиономию?

Мейсон с набитым ртом ухитрился все же довольно ясно произнести:

– Нет, конечно! Я просто испугался, как бы вы не толкнули меня. Тогда бы я и правда мог вас облить… Кто на этот раз жертва?

– Почему вы думаете, что есть жертва?

– Разве это не профессиональный визит?

– Поговорим сначала о вашем деле.

Мейсон усмехнулся:

– Мне нечего скрывать. Я заглянул сюда подкрепиться…

Трэгг раздраженно воскликнул:

– Так у нас ничего не получится, Мейсон!

– Я доволен прекрасным ленчем, удивительно вкусное арахисовое масло, миссис Милфилд. Разрешите вас поздравить. Вы превосходная хозяйка.

– Благодарю вас.

Трэгг нахмурился:

– Ол райт, умник-разумник… – и добавил: – Убит муж миссис Милфилд.

– Какой ужас, – пробормотал Мейсон с набитым ртом.

– Не думаю, что вам об этом было что-нибудь известно, – заметил Трэгг.

– Впервые слышу от вас.

Трэгг посмотрел на луковицы в раковине.

– Этот лук чистили вы? – спросил он у миссис Милфилд.

– Да.

– А где уже очищенный?

– Я… я только что начала, когда вы позвонили.

Трэгг хмыкнул и бросил на Мейсона подозрительный взгляд.

– Где был убит мистер Милфилд? – спросил Мейсон, сделав пару глотков молока.

– В пределах границ города Лос-Анджелеса, Мейсон.

– Неплохо. Вам будет чем заняться. Кто же его убил?

– Не знаем.

– Звучит интересно.

Трэгг промолчал.

– Как вы догадались, что я здесь? – спросил Мейсон.

– Я ему об этом сказала, – пояснила миссис Милфилд.

– Зачем? – поинтересовался Мейсон, наливая себе еще молока.

Трэгг усмехнулся:

– Глядя на вас, и мне захотелось поесть.

– Так в чем же дело? Наливайте, вот крекеры и масло, – предложил Мейсон, – это же одна из прерогатив полиции, вы же знаете… Почему вы сказали ему обо мне, миссис Милфилд?

– Я подумала, что так будет лучше, когда узнала, зачем пришел лейтенант Трэгг. Не хотелось выглядеть в ложном свете.

– Понятно, – кивнул Мейсон, взглянув на свои руки, вымыл их и, оторвав кусок бумажного полотенца, тщательно вытер.

– Я объявила лейтенанту Трэггу, – продолжала она, – что вы зашли ко мне совсем по другому вопросу: что-то связанное с бизнесом моего супруга. А когда вы услыхали, что Трэгг будет здесь, вы решили, что будет лучше, если он вас не увидит.

Трэгг усмехнулся:

– Вам не нужно «натаскивать» Мейсона, миссис Милфилд. Ему известны уловки, даже ваши.

Мейсон неодобрительно покачал головой:

– Я же вас предупреждал, миссис Милфилд. Лейтенант мне не доверяет. Ну что же, я пошел. Выражаю вам сочувствие в связи с гибелью вашего мужа. Полагаю, лейтенант не огорчил вас подробностями?

– Да нет, лейтенант мне все сообщил. Похоже, что…

– Помолчите! – резко оборвал ее Трэгг. – То, что я вам сказал, не обязательно знать другим.

Она замолчала.

Трэгг подошел к раковине, глянул на лук и недовольно нахмурился. Мейсон повторил:

– Ну, я пошел. Еще раз выражаю вам свое искреннее сочувствие, миссис Милфилд.

– Благодарю вас. – Она повернулась к лейтенанту: – Это все, что я знаю. Я совершенно откровенно обрисовала вам положение вещей.

Трэгг, продолжая смотреть на лук, буркнул:

– Очень рад, что вы так поступили. В ваших же интересах ничего не скрывать от полиции.

Очевидно, желая завоевать его полнейшее доверие, она заговорила очень быстро:

– Это мистер Мейсон сказал, что вы не должны обнаружить его здесь. Я, конечно, не имела понятия, зачем вы сюда едете. Известие о Фреде для меня неожиданный удар, но я подумала, что я обязана рассказать вам все в точности…

Это были последние слова, которые услышал Мейсон, выходя из квартиры.

Глава 4

В аптеке на углу висел телефон-автомат. Опустив монетку, Мейсон набрал тот номер своего офиса, который не был напечатан в телефонном справочнике. Аппарат с этим номером стоял у него на письменном столе.

Делла Стрит ответила сразу.

– Хелло, – бодро заговорил адвокат. – Ты поела?

– Нет, конечно. Вы же велели мне ждать.

– А я побывал на ленче.

– Вот и прекрасно!

– У нас есть убийство.

– Новое?

– Правильно.

– Кого убили?

– Фреда Милфилда.

– Шеф, как это случилось?

– Не знаю.

– Кто же наш клиент?

Мейсон расхохотался:

– Такового не имеется. Не будь рабыней условностей, Делла. Почему мы не можем иметь убийство без клиента?

– Невыгодно.

– Да, конечно. В этом ты права. Передай-ка Полу Дрейку, чтобы он принимался за дело, связался с ребятами из газеты и постарался побольше выяснить про убийство Милфилда.

– Шеф, – запротестовала она, – я должна знать какое-то имя, хотя бы для того, чтобы оформить свой гроссбух.

– О’кей, пусть нашим клиентом будет миссис Кингсмен.

– Что именно Дрейк должен выяснить об этом убийстве?

– Решительно все. Ты сходи перекуси, а я скоро подъеду.

Мейсон поймал такси, приехал в офис и обнаружил, что Делла Стрит его дожидается.

– Хелло! – удивился адвокат. – Я был уверен, что ты ушла на ленч.

– Я уже совсем было собралась, когда увидела хорошо одетую молодую женщину, отчаянно пытающуюся проникнуть в ваш офис. Я ее пожалела и объяснила, что вас не будет до утра понедельника. Она и без того была бледной как мел, а тут пришла в такое отчаяние, что только могла без конца повторять, что ей необходимо с вами увидеться.

Мейсон нахмурился:

– Сейчас у меня нет времени кого-либо принимать. Прежде всего – дело об убийстве Милфилда. Его жена была…

– Молодую женщину, – прервала его Делла Стрит, – зовут Кэрол Бербенк.

– Мне безразлично, кто она такая… Погоди! Ты сказала – Бербенк?

Делла Стрит кивнула.

– Она имеет какое-то отношение к тому Бербенку из каракулевой компании?

– Возможно. Поэтому я ее и впустила.

Мейсон присвистнул.

– Поговорим с Кэрол Бербенк, – сказал он. – Она взволнована?

– Не то слово. Она в отчаянии.

– Так она сейчас в офисе?

Делла молча кивнула.

– О’кей, отправляйся к Полу Дрейку. Сообщи ему об убийстве Милфилда, а также о том, что полиция об этом знает. Он сумеет раскопать для меня подробности. Пускай немедленно займется именно этим, остальное может подождать. Пока ты будешь у него, я выясню, связана ли эта Кэрол Бербенк с тем Бербенком, который нас интересует.

Делла Стрит побежала по коридору, ее каблучки четко отстукивали в субботней тишине здания. Мейсон же прошел через правовую библиотеку в приемную.

Кэрол Бербенк сидела в напряженной позе, крепко сжав колени. Ее лицо походило на застывшую белую маску, на которой выделялись лишь подмазанные красным губы.

Она вздрогнула, когда Мейсон вошел. Это показывало состояние ее нервной системы. Большие глаза впились в Мейсона. В них не было паники, разве что капелька страха. А так – твердая решимость.

– Мистер Мейсон?

– К вашим услугам.

– Как я понимаю, вы вчера занимались дорожно-транспортным происшествием, в котором участвовал грузовик «Скиннер-Хиллзской каракулевой компании»?

– Совершенно верно.

– Мой отец считает, что вы все уладили очень быстро и эффективно.

– Благодарю вас.

– Он сказал, что, если у нас когда-нибудь будут неприятности, было бы желательно иметь вас на нашей стороне.

– Ваш отец имеет какое-то отношение к компании каракулевых овец? Или как она в точности называется?

– Лишь косвенное.

– Его имя?

– Роджер Бербенк.

– И, как я понимаю, у вас возникли неприятности?

– Мистер Милфилд, партнер моего отца, был убит на борту папиной яхты.

– Вот как! И что вы хотите от меня?

– У моего отца особое, я бы даже сказала, сомнительное или ненадежное положение. Я хочу, чтобы вы ему помогли.

– Он находился на борту яхты в момент убийства?

– Господи, нет! В этом и заключается основная трудность. Он хотел, чтобы все считали, что он находится на яхте. На самом деле его там не было.

– Где он сейчас?

– Я не знаю.

Мейсон заговорил осторожно:

– Прежде чем вы мне что-либо сообщите, мисс Бербенк, я хочу вас предупредить, что едва ли смогу представлять вашего отца.

– Почему?

– У меня противоположные интересы.

– В каком смысле?

– Аделаиды Кингсмен, законной владелицы восьмидесяти акров земли, которые…

– На самом деле этим участком владеет Фрэнк Палермо! – прервала его она.

– Сожалею, но вы ошибаетесь.

– Он же ею пользуется!

– Вот именно, по контракту о продаже. Но контракт давно утратил силу. Палермо владеет этой землей свыше пяти лет.

– Правильно, именно по этому контракту. – Она с минуту колебалась. – Сколько вы хотите? – спросила она наконец.

– Много.

– Как пастбище для овец, мистер Мейсон, это…

– …практически непригодная земля, – прервал ее Мейсон. – Но как нефтеносный участок ценится очень дорого.

– Кто говорит о нефти?

– Я.

Вся она напряглась.

– Боюсь, я не улавливаю связи.

– Аделаида Кингсмен, – отчеканил Мейсон, – желает получить сто тысяч долларов наличными за свою собственность.

– Но это же абсурд, мистер Мейсон! Это даже не смешно!

– Вот поэтому, – продолжал невозмутимо адвокат, – я боюсь, что не смогу представлять вашего отца.

Она прикусила губу.

– Такая цена абсолютно неоправданна! Мистер Мейсон, уверяю вас…

Тот весело ответил:

– Сожалею… Вы сказали, что ищете адвоката, который взялся бы представлять вашего отца? Но ведь сегодня суббота, так что едва ли вам удастся найти…

– Мы хотим только вас, мистер Мейсон!

– Вы сами понимаете, что с моей стороны было бы крайне неэтично согласиться на ваше предложение, поскольку я имею…

– Послушайте, договоримся таким образом. Если вы будете представлять моего отца, вы сможете заниматься и вопросом собственности этой Кингсмен, а когда встретитесь с отцом, уверена, вы с ним обо всем договоритесь. Поторгуетесь, так сказать…

– Договориться будет непросто.

– Ничего, договоритесь.

– Вы имеете право решать за своего отца?

– Да… в экстренных случаях вроде этого. Я знаю, что он со мной согласится.

Мейсон поднялся.

– Мне бы не хотелось, чтобы в этом вопросе оставались какие-то неясности или недопонятость.

– Не сомневайтесь, ничего такого не будет.

– Так что же вы хотите? Что я должен сделать?

– Я хочу, чтобы вы отправились вместе со мной к отцу. Нам необходимо его увидеть.

– Чем он занимается?

– Он работает над чем-то настолько важным, что требует абсолютной секретности. Никому не разрешается знать, что именно он делает и где находится… Вы представляете, в каком положении он из-за этого оказался?

– Вы имеете в виду убийство?

– Ну да. Фреда Милфилда убили на его яхте. Обычно каждую пятницу отец уходит на яхте и бросает якорь где-то в устье реки. Так он привык отдыхать. В эту пятницу он, как всегда, поставил яхту на якорь, но сам там не остался.

– Вы знаете, где он находится?

– Более или менее представляю. Надеюсь, что сумею его отыскать. И мы должны там оказаться раньше полиции. Надеюсь, вы понимаете, мистер Мейсон?

– Нет, не понимаю. Почему?

– Чтобы сообщить ему о случившемся.

– Это сообщит ему и полиция.

– Но они сначала вынудят его сделать необдуманные заявления.

– Какие, например?

– Неужели вы не понимаете, мистер Мейсон? Отец работает над чем-то настолько важным, что без колебаний угодит в первую же ловушку, которую они ему подстроят!

– Вы имеете в виду, что он поклянется, будто находился на яхте как раз в то время, когда было совершено убийство?

– Именно так.

– А если мы приедем к нему раньше полиции?

– Тогда мы успеем ему объяснить, что к чему.

– Ну и что?

– У него будет возможность обдумать, что он может сказать полиции.

– То есть придумать правдоподобную ложь?

– Нет, конечно. Он им скажет правду, но, скорее всего, не полностью…

– Думается, мне все же необходимо знать больше о вашем отце. Чем он все-таки занимается?

– Это имеет какое-то отношение к политической ситуации. Кажется, они хотят свалить какую-то крупную фигуру в нефтяной промышленности. Отец закладывает фундамент. Вы понимаете, это было бы равносильно самоубийству, если бы все выплыло наружу до того, как планы будут детально разработаны.

– Понятно.

– Так что нам необходимо срочно его разыскать.

Пальцы Мейсона стали выстукивать какой-то мотивчик на крышке стола.

– Но вам придется работать значительно больше, чем мне. Кстати, каков мой статус?

– Вы должны защищать интересы моего отца.

– И только?

– Ну, можно сказать, что вы будете действовать в качестве семейного поверенного.

– Что мы конкретно собираемся предпринять?

– Поедем по разным местам.

Она посмотрела на свои часики.

– Когда я вернусь?

– После того, как мы отыщем отца.

Мейсон прошел в свой кабинет за пальто и шляпой, достал их из стенного шкафа и повернулся к Кэрол Бербенк:

– Вы готовы?

Она опять бросила взгляд на часы, хотела было что-то сказать, но передумала, ограничившись простым «да».

Когда они проходили мимо детективного агентства Дрейка, Мейсон приоткрыл дверь и позвал:

– Делла!

Делла Стрит показалась в коридоре. Мейсон подмигнул левым глазом:

– Я уезжаю. Отправляйтесь перекусить. Меня не ждите.

– Когда вы вернетесь, шеф?

Ей ответила Кэрол Бербенк:

– Сейчас это трудно сказать.

Глава 5

Взяв Мейсона под руку, Кэрол сказала:

– Сюда, пожалуйста.

Они прошли пешком с полквартала до платной стоянки.

– Он должен быть здесь, – сказала она, хмуро всматриваясь в людей, стоявших вокруг.

– Кто, ваш отец?

– Нет, Джадсон Белтин.

– Кто такой Джадсон Белтин?

– Правая рука отца.

– Он знает про убийство?

– Да.

– Знает, куда вы едете?

– Нет. Джадсон не знает ничего, кроме того, что он должен заполнить бак горючим, две канистры про запас и пригнать машину сюда. Ему следовало находиться здесь еще пять минут назад и ждать меня. Конечно, я понимаю, его могло что-то задержать, но… Ага, вот и он!

Машина, идущая непозволительно быстро в таком плотном потоке транспорта, резко свернула и въехала на стоянку.

– Это Белтин. Не подавайте вида, что вы его заметили, – предупредила Кэрол. – Стойте спокойно, будто мы просто ожидаем машину, которую нам должны подогнать.

– К чему все эти тайны?

– Пожалуйста, – взмолилась она, – верьте мне! Делайте то, что я говорю.

Белтин подъехал на машине к служителю, который получил с него двадцать пять центов, оторвал от длинной перфорированной ленты номерок и вручил его водителю. Белтин, сухопарый мужчина лет тридцати пяти и с явно выраженной сутулостью, вышел из машины, двинулся прямиком к тому месту, где стояли Кэрол и Мейсон. Проходя мимо них, он ничем не проявил того, что их знает, только незаметно передал Кэрол номерок.

Кэрол сказала Мейсону:

– Давайте-ка посмотрим, не следил ли кто-нибудь за ним… Смотрите, смотрите, вон тот человек! Видите? Он вышел из припаркованной машины и пошел следом за Белтином.

Мейсон покачал головой:

– В конце концов, это оживленная городская улица. Если вы сейчас оглянетесь, то убедитесь, что следом за вами идут человек двести. Разве это означает, что они преследуют вас?

Она не возражала, но дождалась, когда Белтин скроется за углом.

Затем подошла к другому служителю, предъявила ему номерок и стала спокойно дожидаться, когда машину подгонят к выходу из парковочной стоянки. Скользнула за руль, подождала, когда Мейсон усядется рядом, после чего так легко и ловко влилась в поток машин, что Мейсон не мог не восхититься ее сноровкой, хотя и не выразил своего одобрения вслух.

– А теперь, – сказала она, – проверим, не увязался ли кто-нибудь за нами.

Она вдруг резко повернула машину влево перед потоком транспорта, идущего в противоположном направлении. Поток, огибая машину Кэрол, продолжал мчаться вперед.

– Кто-нибудь последовал за нами? – спросила она, выравниваясь с потоком.

Мейсон глубоко вздохнул и даже не стал оглядываться.

– Если бы какой-нибудь безумец последовал за нами, мы бы почувствовали это на себе.

На следующем перекрестке Кэрол повернула направо, сбавила скорость перед светофором и, едва загорелся зеленый свет, вновь крутанула машину поперек дороги, повторив предыдущий маневр.

Убедившись, что их никто не преследует, она повела машину через Голливуд, мимо Кахуенга-Грейд к бульвару Вентура, обгоняя впереди идущие машины одну за другой.

Мейсон сидел, откинувшись на подушку, и курил сигарету.

Они поднялись на невысокую возвышенность у Конеджо-Грейд, потом понеслись вниз под уклон к Саминилло.

Кэрол вновь посмотрела на свои часики, как и в Вентуре.

– Надеюсь, – сказала она, – мы прибудем вовремя.

Это были первые произнесенные слова после того, как они выехали из Лос-Анджелеса.

Мейсон промолчал.

Где-то посередине между Вентурой и Санта-Барбарой она неожиданно сбросила скорость и свернула к мотелю «Санрайз», аккуратные небольшие коттеджи которого эффектно выделялись на фоне зелени пальм и синевы океана, простирающегося за ними.

– Нам сюда? – спросил Мейсон.

– Да.

Адвокат прошел следом за ней в офис администратора, которым оказалась женщина.

– Мистер Дж. К. Лэссинг остановился здесь? – осведомилась девушка.

Администратор справилась по регистрационному журналу.

– Коттедж четырнадцать.

Они зашагали по дорожке, гравий хрустел у них под ногами. Солнце, уже клонившееся к закату, нарисовало длинные тени возле построек. И теперь, выйдя из машины, они почувствовали, что поднялся довольно сильный ветер. Они шагали, наклонившись вперед, Кэрол обеими руками прижимала юбку к ногам.

Коттедж номер четырнадцать выглядел темным и тихим. В гараже было пусто.

Кэрол поднялась на ступеньки и заколотила в дверь.

Ответа не последовало. Она попробовала повернуть ручку.

Дверь была не заперта. Стоило девушке дотронуться до ручки, как она распахнулась. Кэрол шагнула вперед, пытаясь удержать дверь, чтобы та не ударилась о стену.

– Полагаю, мы войдем? – спросила она с нервным смешком.

Мейсон прошел следом за ней, локтем захлопнул за собой дверь и громко осведомился:

– Хелло, есть здесь кто-нибудь?

Ответа не последовало.

В коттедже было четыре просторные и довольно уютные комнаты, которые можно было по желанию превратить в два отдельных помещения, закрыв соединительную широкую дверь.

В большой передней комнате стояли две аккуратно застланные кровати; в ней было достаточно места, чтобы она могла служить также и гостиной. Меблировка была не хуже, чем в первоклассном отеле. Вокруг небольшого стильного письменного стола полукругом стояли три стула.

Пепельницы, а точнее все, что можно было использовать в качестве пепельниц, было заполнено окурками. На табурете стояло пять стаканов, а в корзине для бумаг возле письменного стола виднелись бутылки из-под ликера и содовой. Помещение пропахло табаком и спиртным.

Кэрол пробормотала:

– Боюсь, что они уехали. Давайте-ка проверим, не осталось ли здесь багажа.

Они обошли все комнаты.

Багажа не было. В ванной висели грязные полотенца. На одной из полочек лежали безопасная бритва и помазок. Кэрол посмотрела и воскликнула:

– Да это же папина бритва!

– Возможно, он возвратится? – предположил Мейсон.

– Его чемодана нет. А бритву и помазок он просто забыл, такое с ним часто случается.

– Так что вы не думаете, что он вернется?

– Нет. Этот коттедж выполнил свою роль, ради которой его арендовали.

– Какую?

– Политическое совещание. Несколько заправил из Сакраменто. Я не могу вам сказать, кто на нем присутствовал, и даже не осмелюсь намекнуть, о чем они договаривались. Это политический динамит, нечто настолько грандиозное, что преждевременное обнародование их планов погубило бы политическую карьеру участников совещания.

– Ол райт, – пожал плечами Мейсон, – это ваша забота. Что вы теперь намерены предпринять?

– Ничего. Просто заберу папины бритвенные принадлежности. Больше нам нечего здесь делать.

Мейсон молчал.

Кэрол взяла в руки помазок и задумчиво посмотрела на безопасную бритву на стеклянной полочке.

– Он ее даже не вымыл! – пробормотала она. Затем повернулась к Мейсону: – Как вы считаете, мне следует их вымыть и вытереть?

– Все зависит…

– От чего?

– От того, считаете ли вы важным установить тот факт, что ваш отец здесь находился.

– Он ни за что в этом не сознается!

– Почему?

– Я же объясняла: это было бы политическим самоубийством.

– Но ведь это не повредило бы карьере вашего отца, не так ли?

– Что именно?

– Факт, что он здесь находился.

– Нет, папе не повредит. Я говорю об остальных.

– Ну а если ваш отец не будет упоминать их имена?

– Ну и что от этого изменится?

– В том случае, если вашему отцу придется давать показания, где он находился вчера вечером, эта бритва могла бы стать косвенным доказательством. Микроскопическое исследование волос, понимаете?

У Кэрол посветлело лицо, она поняла значение сказанных Мейсоном слов.

– Вы правы! – воскликнула она. – Вы сто раз правы!

– Вы могли бы зайти в офис управляющей, – продолжал Мейсон, – объяснить ей, что желаете сохранить за собой этот коттедж на неделю, заплатить наличными и договориться, что все здесь останется нетронутым. Чтобы никому не разрешали сюда входить, даже уборщице.

– Это мысль. Пойдемте!

Мейсон добавил:

– Мы должны запереть входную дверь. Ключа нигде не видно?

Они обыскали все помещение, но ключа так нигде и не нашли. Дверь номера тринадцать была заперта, ключ торчал снаружи, но к номеру четырнадцать ключа не было.

– Очевидно, ключ забрали с собой, – пробормотал Мейсон. – Как вы думаете, где в настоящее время может быть ваш отец?

Кэрол в панике посмотрела на адвоката:

– Поехал назад на яхту. Полиция будет ждать его там для допроса, и он скажет какую-нибудь ужасную глупость в отношении того, где он находился. Все, что угодно, лишь бы не признаться, что был здесь.

– Давайте договоримся со здешней администрацией и сразу же поедем в Лос-Анджелес, попытаемся разыскать вашего отца, – сказал Мейсон.

Он придержал входную дверь, пропуская вперед Кэрол Бербенк, не без удовольствия взглянул на ее стройные ножки, когда налетевший ветер высоко задрал ее широкую юбку. Пока она боролась с юбкой, адвокат ухитрился захлопнуть дверь – западный ветер с океана был очень сильным.

– Поговорите с управляющей сами, – попросила Кэрол и внезапно добавила: – Вот тут немного денег на текущие расходы.

Она сунула ему в руку пачку двадцатипятидолларовых купюр, перетянутую прорезиненной бумажной лентой со штампом лос-анджелесского банка и указанием того, что в пачке находится пятьсот долларов.

Мейсон заметил:

– Так много не потребуется.

– Держите у себя. Будут и другие расходы. Учитывайте все траты, потом разберемся.

Мейсон сунул деньги в боковой карман пиджака, вошел в коттедж с надписью «Офис» и молча остановился у конторки в ожидании, когда появится особа, действующая в качестве управляющего.

Ее улыбка была запрограммирована.

– Нашли нужных вам людей? – осведомилась она.

Мейсон ей доверительно сообщил:

– Своеобразная и довольно сложная ситуация.

Улыбка моментально исчезла с лица женщины, глаза у нее стали холодными и неприветливыми. Она оценивающе переводила взгляд с Мейсона на нарядную особу, стоящую рядом с ним.

– Да? – спросила она ледяным тоном. – В каком плане?

– Мы разыскивали отца этой молодой особы, – пояснил Мейсон. – Он должен был встретиться с нами в коттедже номер четырнадцать, но мы опоздали, и я боюсь, что он поехал нам навстречу в надежде перехватить по дороге. Нам придется теперь разыскивать его, и мы боимся разминуться.

Женщина по-прежнему смотрела холодно и недовольно. Она молчала, ожидая продолжения.

– Таким образом, – продолжал Мейсон, – у нас есть единственный выход: договориться, чтобы вы никому не сдавали этот коттедж.

– За коттедж уплачено до двенадцати часов завтрашнего дня, – сказала управляющая.

– В вашем журнале указаны фамилии людей, остановившихся в этом коттедже? – спросил Мейсон.

– А что?

– Я хочу убедиться, что это именно та компания, которая нам нужна.

– Снимал ее некто мистер Лэссинг.

Кэрол поспешно объяснила:

– Да, это фамилия одного из членов их компании, но не папина. Меня интересует: все ли они зарегистрировались?

– Как зовут вашего отца, дорогая? – несколько смягчилась управляющая.

Кэрол посмотрела ей в глаза.

– Бербенк, – сказала она. – Роджер Бербенк.

– Мы обычно не регистрируем всех участников группы, если она большая. Регистрируется один человек, владелец автомобиля, он записывает марку своей машины и номер. Одну минуточку, я сейчас посмотрю. – Она полистала регистрационный журнал и покачала головой: – Нет, тут просто сказано: «Дж. К. Лэссинг и гости».

Заговорил Мейсон:

– В коттедже все прибрано, так что заходить туда до завтрашнего утра никому не нужно.

– Чего ради туда будет кто-либо заходить? – рассердилась управляющая.

– Например, уборщица, чтобы заменить полотенце.

– Ну и что из этого?

– Мы бы предпочли, чтобы коттедж оставался в таком виде, как он есть.

– Плата восемь долларов в сутки, – холодно сообщила управляющая.

Мейсон протянул ей сорок долларов:

– Вот возьмите. Я плачу еще за пять дней.

Взглянув на деньги, она сразу подобрела:

– Вам нужна расписка?

Голос Мейсона звучал так же холодно, как и ее:

– Обязательно.

Глава 6

– Ну и что вы думаете? – спросила Кэрол у Мейсона, когда они выехали из мотеля и направились обратно в Лос-Анджелес.

– Пока это ваша сольная партия! – буркнул адвокат, но через минуту спросил: – Вы не планируете где-нибудь перекусить?

Она улыбнулась:

– Проголодались?

– Практически умираю от голода. Вам не кажется, что этот холодный ветер возбуждает аппетит?

– Хорошо, пообедаем где-нибудь по дороге… Мне не терпится разыскать отца.

– А вам не кажется, что мы уже опоздали? К этому времени его вполне могла задержать полиция.

– Она, конечно, действует быстро! – вздохнула Кэрол. – Все возможно.

Солнце садилось, океан потемнел, только белые барашки, гонимые ветром, вспыхивали в последних лучах заходящего солнца. Справа на западе чернел резко очерченный силуэт Чэннел-Айленда.

– Пожалуй, пора включить фары, – пробормотала Кэрол.

Они миновали Вентуру и приближались к Камарилло.

Мейсон спросил:

– Как вам кажется, когда ваш отец уехал из мотеля?

Она на секунду отвела взгляд от дороги и посмотрела на адвоката:

– Не знаю… А что?

– Просто мне пришла одна мысль.

– Откуда ж мне знать?

– Понятно.

Машина, урча, поднималась по Конеджо-Грейд, промчалась холмистым плато с редкими могучими дубами. Ветер немного улегся, на потемневшем небе зажглись звезды.

В скором времени, минуя пограничный знак Лос-Анджелеса, машина въехала в город, а минут через пятнадцать-двадцать Кэрол сообщила:

– Сейчас будет ресторан, где обычно обедает мой отец, когда едет по этой дороге. Есть шанс застать его там, если только он выехал из мотеля незадолго до нас.

– В таком случае мы должны были бы встретиться с ним на шоссе, – заметил Мейсон.

– Может быть, все именно так и было, я не знаю, на какой машине он ехал. Вон видите впереди красную неоновую вывеску – «Хижина Доба»?

Мейсон промолчал.

Кэрол, ловко пристроив машину на стоянке, выключила зажигание. Пока она запирала машину на ключ, Мейсон осмотрелся и заметил припаркованную напротив машину с красной мигалкой на крыше.

– Похоже, что полиция тоже здесь ужинает! – сказал он.

– Да, обычно здесь едят дорожные патрули.

– Но это не транспортная полиция.

Кэрол ничего не ответила. Мейсон осторожно взял ее за локоть и повел в «Хижину Доба».

В обеденном зале было штук пятнадцать столов. В гигантском камине потрескивали дубовые поленья, распространяя приятное тепло. Хозяйка, облаченная в костюм испанской танцовщицы, черноглазая, черноволосая, одарила заученной улыбкой Мейсона и указала им на свободный столик.

Кэрол вдруг громко вскрикнула и устремилась в левый угол, где за столиком беседовали три человека.

Мейсон увидел рослого силача с коротко подстриженными седыми усами и зоркими серыми глазами, которые радостно засияли при виде девушки.

– Хелло, пап! Каким ветром тебя занесло сюда? – воскликнула Кэрол.

Все трое мужчин одновременно поднялись со стульев. Мейсон, подойдя к столику следом за Кэрол, поклонился человеку с седыми усами и сказал:

– Мистер Роджер Бербенк, не так ли?

– Мистер Перри Мейсон, отец, – представила Мейсона Кэрол. – Адвокат, ты ведь знаешь?

Бербенк протянул Мейсону большую ручищу с толстыми пальцами.

– И лейтенант Трэгг, – добавил Мейсон, улыбаясь явно озадаченному Трэггу. – Разрешите мне вам представить Кэрол Бербенк, лейтенант. Как я понимаю, с вами джентльмен из отдела убийств?

– Джон Эйвон, – с явной неохотой сообщил Трэгг. Затем, как будто не зная, стоит ли это объяснять, добавил: – Специалист по отпечаткам пальцев.

Мейсон обменялся рукопожатием с Эйвоном.

– Садитесь, пожалуйста! – вежливо пригласил Роджер Бербенк.

Хозяйка, сверкая белыми зубами, с широкой улыбкой тотчас подошла к ним.

– Господа присоединяются к друзьям? Официант, сюда два стула!

Официант принес два стула, Мейсон придвинул один Кэрол Бербенк, затем сел сам.

– Мы умираем с голоду! – сообщил он.

Трэгг сухо заметил:

– Вашему подкреплению, Бербенк, не потребовалось много времени!

Бербенк приподнял брови:

– Моему подкреплению?

– Вашему поверенному, иными словами.

Бербенк пожал плечами:

– Думаю, вы ошибаетесь, я не посылал за мистером Мейсоном.

– Вы ему еще ничего не сказали? – спросила у Трэгга Кэрол.

– Я здесь совсем недавно, успел задать один-два вопроса… – ответил Трэгг.

– Что он мне не сказал? – Бербенк повернулся к дочери.

Трэгг сразу же вмешался:

– Я хочу точно выяснить, мистер Бербенк, где вы были и что делали во второй половине дня вчера и ночью. Это крайне важно. Пока вы отмалчивались. Теперь, может быть, начнете говорить правду?

– А почему вас интересует мое местонахождение?

– Послушайте, господа, надо быть честными, – произнес Мейсон.

– Пап, ты должен рассказать этим джентльменам, где ты был, – вмешалась Кэрол. – Тебе вовсе не обязательно говорить, с кем ты был, но совершенно необходимо сообщить этим офицерам, где ты вчера находился и когда туда приехал. Это очень важно, поверь мне!

Мейсон вежливо пояснил:

– Дело в том, что Фред Милфилд вчера был убит на борту вашей яхты.

Лейтенант Трэгг раздраженно махнул рукой:

– Вот чем кончаются попытки быть вежливым и лояльным. Мне следовало отвезти вас в управление и там допросить.

Бербенк, казалось, его не слышал.

– Фред Милфилд убит? – переспросил он недоверчиво.

– Это правда, пап. Мы весь день пытались тебя разыскать.

– Поэтому посчитали необходимым захватить с собой адвоката? – ядовито осведомился Трэгг.

Кэрол холодно посмотрела на него:

– Конечно. И если вы знали все факты этого дела…

Бербенк ее перебил:

– Никак не могу сообразить: зачем кому-то понадобилось убить Фреда Милфилда? Лейтенант, вы уверены, что убили действительно Фреда Милфилда?

Но Кэрол гнула свою линию:

– Пап, ты должен согласиться, что я не лишена здравого смысла. Перестань же играть в молчанку! Неужели ты так до сих пор ничего и не понял?

Роджер Бербенк нахмурился:

– Помолчи, дочка. Давай сначала послушаем, что скажет лейтенант.

Кэрол повернулась к Трэггу:

– Папа вообще там вчера не был. Понимаете, отец занимается политикой, есть вещи, которые необходимо держать в полнейшей тайне. Даже сейчас я не могу сообщить вам всего. Допустим, что у отца была встреча с известными людьми из Сакраменто. Папа просто не может назвать вам их имена. Если вы у них спросите, они все равно отопрутся. Они приняли всяческие меры предосторожности, встретились в коттедже мотеля на самом берегу. Обсуждали там какие-то планы и совсем недавно разъехались… Я подумала, что отец мог остановиться здесь, и на всякий случай заехала сюда. И вот нашла его…

– Интересно! – воскликнул Трэгг. – Вы говорите, что ни один из этих людей не признается, что присутствовал на совещании?

– Да. Никто не осмелится!

Трэгг нахмурился:

– Ол райт, хватит ходить вокруг да около! Мы должны иметь возможность проверить, так ли это, как вы говорите.

В голосе Трэгга послышались грозные ноты.

– Папа, скажи им! – попросила Кэрол.

Бербенк молчал. Лицо у него стало сердитым, он хмуро смотрел на дочь.

– Хорошо! – воскликнула Кэрол. – Я должна сама это сделать. Можно навести справки в мотеле «Санрайз» на шоссе между Вентурой и Санта-Барбарой, довольно большой мотель с левой стороны.

– Да, я знаю, где это, – кивнул Трэгг. – Так именно там проходило совещание?

Трэгг повернулся к Бербенку:

– Если это не высосано из пальца, вам лучше подтвердить слова дочери.

Бербенк обозлился.

– Ладно! – махнул он раздраженно рукой. – Она уже все равно выпустила кота из мешка… Но если вы спросите меня – черт побери! – я не стану отрицать!

– Какие-нибудь доказательства? – Трэгг обратился к Кэрол.

– Конечно, доказательства там имеются. Рекомендую немедленно туда отправиться. Пепельница с окурками и пустые бутылки все еще там. Мы попросили управляющую все оставить так, как есть. Папа даже позабыл там свои бритвенные принадлежности на стеклянной полочке в ванной комнате.

– Господи! – воскликнул Бербенк. – Я вечно забываю про эту проклятую бритву!

Трэгг сердито спросил:

– А какие-нибудь настоящие доказательства, кроме бритвы?

Кэрол повернулась к отцу:

– Пап, ты случайно не увез ключ от коттеджа? В мотеле его нет.

Роджер Бербенк нахмурился, сунул руку в карман и вытащил типовой ключ от номера на цепочке, к которой был прикреплен кусочек от картона. На нем было напечатано: «Мотель „Санрайз“». А внизу – крупная цифра «четырнадцать». На оборотной стороне штамп со стандартной просьбой: «В случае, если ключ будет случайно захвачен постояльцем с собой, на бирку необходимо наклеить марку и опустить в ближайший почтовый ящик».

Бербенк сильно смутился.

Трэгг забрал ключ, подозвал официанта, попросил его аннулировать заказ и добавил:

– А чек вручите вот этому умнику! – Он сердито кивнул в сторону Мейсона.

Глава 7

В офисе Мейсона горел свет.

Неслышно ступая в ботинках на каучуковой подошве, адвокат подошел к своему кабинету, осторожно вставил ключ в замочную скважину, дважды повернул его и отворил дверь.

Делла Стрит сидела за столом Мейсона, положив голову на руки, и крепко спала.

Мейсон тихо прикрыл дверь, повесил в шкаф пальто и шляпу, прошел к письменному столу, с минуту постоял, глядя на Деллу с нежным сочувствием. Затем ласково погладил по волосам и задержал руку на ее плече.

– Значит, ты так и не ушла домой? – негромко спросил он.

Вздрогнув, Делла проснулась, подняла голову, поморгала на свет и улыбнулась Мейсону:

– Должна же я была узнать, что случилось! А для этого ничего не оставалось, как ждать!

– Ерунда! Ты боялась, что я могу позвонить и дать тебе поручение, а тебя вдруг не окажется на месте… Ты хоть пообедала?

– Нет.

– Но все-таки перекусила?

– Я попросила Герти сбегать в кафе и принести мне бутылку молока и пару сандвичей.

– Вижу, мне придется постоянно брать тебя с собой, тогда, по крайней мере, ты будешь регулярно есть.

– Что нового, шеф?

Вглядевшись в ее лицо, Мейсон заметил следы утомления.

– Последняя новость: ты немедленно отправляешься домой и ложишься спать.

– Который час?

– Начало двенадцатого.

– Господи! Я проспала более часа!

– Где Пол Дрейк?

– Отправился домой.

– И ты немедленно сделаешь то же самое! Собирайся!

– А если я вам понадоблюсь?

– Не беспокойся. У меня есть твой домашний телефон, я могу позвонить в случае необходимости туда. Прошу, не относись с таким рвением к своей работе!

– Беру пример со своего шефа! – рассмеялась Делла, потом деловито спросила: – Все-таки что случилось?

– Мы совершили весьма приятную поездку по побережью, – ответил Мейсон, подавая ей пальто. – Добрались до симпатичного мотеля. Как-нибудь, Делла, надо будет съездить туда. Уж очень красивое место. Называется «Санрайз». И хотя дул зверски холодный ветер с океана, я представляю, как там замечательно летом.

– Вы нашли Роджера Бербенка?

– Да, но не там.

– А где?

– В ресторане на бульваре Вентура, примерно в получасе езды оттуда.

– Какое отношение к этому имеет мотель?

– Предполагается, что в мотеле мистер Бербенк и несколько высокопоставленных политических деятелей, принявших все меры предосторожности, чтобы их встреча осталась в тайне, проводили закрытое совещание. Вот почему считалось, что Бербенк находится на борту своей яхты. Надо думать, что у каждого участника этого совещания подготовлена своя версия, дающая ему возможность отрицать, что он находился в мотеле.

– Почему?

– Во-первых, это крупные шишки. Возможно, что среди них был сам губернатор. Вырабатывалась политическая стратегия. Ведь скоро выборы, не забывай. Если бы о совещании пронюхали газетчики, скандала бы не избежать.

– Губернатор на самом деле был там?

Мейсон усмехнулся:

– Может быть, самым значительным фактом является то, что его туда не пригласили!

– Вы имеете в виду, что там собирались его противники?

– Похоже, судя по тому, как Кэрол отзывалась об этом совещании.

Делла нахмурилась:

– Да-а, в таком случае убийство на яхте особенно некстати.

– Вот почему лучше держать язык за зубами… Пойдем, молодая леди. Выключи-ка свет!

Она щелкнула выключателем. Мейсон ожидал у двери, захлопнул ее, проверил, сработал ли замок. Когда шли по коридору, он продолжал рассуждать:

– Похоже, что лейтенант Трэгг и его дактилоскопист по имени Эйвон обнаружили Бербенка в ресторане незадолго до нашего приезда. За пару минут, не более.

– Вы говорите про этот красный кирпичный ресторан?

– Да.

– Ну и что было дальше?

– Кэрол принялась упрашивать отца сказать, где он был, и в конце концов тот перестал упрямиться.

– У бедняги сложное положение, не так ли? Я имею в виду, что те люди, которые были вместе с ним, станут все отрицать.

– И для Трэгга тоже. Ему не позавидуешь, поскольку в данном случае оказались затронутыми крупные шишки. Если он поверит Бербенку, что того не было на яхте, когда совершилось убийство, это одно. Но ведь он потребует доказательства, а это значит, придется разворошить осиное гнездо… Понимаешь, ведь положение самого Трэгга в большой степени зависит от сильных мира сего.

Мейсон нажал на кнопку лифта.

– Ну а имеются хотя бы косвенные доказательства?

– И даже весьма убедительные! – усмехнулся Мейсон. – Причем предъявленные в психологически выигрышный момент.

– Как это?

– Бербенк сунул в смятении руку в карман и вытащил ключ от коттеджа, который занимали политиканы.

– Как на это среагировал Трэгг?

– Это показалось лейтенанту настолько важным, что он вскочил из-за стола и поспешил к выходу. Понимаешь, Трэгг никогда не мешает еду со своими служебными обязанностями.

– Вы хотите сказать, что он даже не стал обедать?

– Более того, не стал ждать, когда принесут его заказ, а готовят там прекрасно! Зеленый черепаший суп. Сочные отбивные и какой-то потрясающий салат. Не говоря уже о замечательных маисовых лепешках.

– Шеф, у меня слюнки потекли.

– Тебе хочется есть?

– Я только сейчас это почувствовала.

– Еще бы! Проглотить за весь день пару бутербродов. Нет, тебе необходимо поесть чего-нибудь горячего. Не могу себе простить, что ты просидела в этом душном офисе всю субботу! Ну а что Пол выяснил об убийстве?

– Он принес свой отчет, там изложены основные факты. Господи, я же совсем позабыла о газетах! Наверное, вышел вчерашний выпуск.

Мейсон вторично нажал кнопку вызова лифта.

– Тебе необходимо сейчас выпить коктейль, поесть супа и отбивную.

– Немного горячего супа было бы неплохо! – призналась Делла. – Куда мы пойдем?

– В ресторан на Девятой улице, там можно занять отдельную кабинку и поговорить обо всем спокойно… Где рапорт Дрейка?

– В моей сумочке.

– О’кей. Пошли пешком, хорошо?

Лифтер доставил наверх кабину и что-то недовольно забурчал о втором слишком продолжительном звонке, но Мейсон ничего не ответил.

Выйдя на улицу, Мейсон и Делла, не сговариваясь, расхохотались, припомнив сердитую физиономию лифтера, затем быстро зашагали к Девятой улице, где находился маленький ресторанчик, с владельцем которого они оба были хорошо знакомы. Они отыскали свободную кабинку недалеко от входа.

Владелец, краснощекий здоровяк в поварском колпаке и белом фартуке, подошел к ним поздороваться:

– Ах, это великий Перри Мейсон! И очаровательная Делла Стрит. Приветствую, приветствую вас! Пьер собственными руками приготовит вам что-то вкусное и сам обслужит вас…

– Вот и прекрасно, – сказал Мейсон, – мы польщены. Сухой мартини для Деллы, виски с содовой для меня. У вас найдется хороший филейный кусочек, Пьер? Тогда филейную отбивную для Деллы с жареным картофелем и кофе нам обоим.

– Для мисс Стрит – да. Все, что она пожелает. Я пошел поскорее приготовить ваши напитки!

Пьер вышел, стараясь не поворачиваться к клиентам спиной.

Делла извлекла рапорт из сумочки и протянула Мейсону. В нем было педантично изложено все то, что Дрейку удалось узнать об убийстве. К рапорту было приложено несколько миниатюрных, но довольно четких фотографий.

– Пол сказал, что сможет увеличить эти снимки к завтрашнему дню или к понедельнику.

– Пол молодец, ничего не скажешь!

Хозяин принес заказанные ими напитки и остановился рядом, вздыхая:

– Нехорошо, мистер Мейсон. Вы приходите сюда и говорите о делах с такой очаровательной девушкой. Будь Пьер лет на двадцать помоложе – пфу! – я бы отбил ее у вас!

Мейсон чокнулся с Деллой через стол, опустошил свой бокал, похлопал Деллу по руке:

– О’кей, Делла, будем относиться ко всему происходящему спокойно. Ты всегда утверждала, что мне следует сидеть у себя в офисе, как это делают другие адвокаты. Пусть клиенты сами приходят ко мне. Пьер прав, мы слишком много говорим о делах.

Делла покачала головой:

– Вам стоило бы незамедлительно просмотреть рапорт Дрейка, шеф.

Мейсон намеревался что-то возразить, но передумал, развернул листы и пробежал текст глазами.

Текст был аккуратно напечатан, на первой странице значился заголовок:

«РЕЗЮМЕ

Перри, это подведение итогов по детальной информации и фотографии, которые ты найдешь на следующих страницах.

Роджер Бербенк – финансист. Обычно он не занимается спекулятивными капиталовложениями. Фред Милфилд и Гарри Ван Ньюис привлекли Бербенка к финансированию Скиннер-Хиллзского овцеводческого проекта.

Возможно, твоя догадка о нефти верна. Я не думаю, что полиция уже столкнулась с Ван Ньюисом. Мои парни обнаружили его в „Корниш-отеле“. Они не спускают с него глаз.

Убийство произошло на яхте Бербенка в пятницу вечером. Эта яхта на ходу, около тридцати пяти футов длиной, Бербенк ее использует как место для отдыха, а не для того, чтобы совершать морские круизы. Обычно он появляется здесь в пятницу поздно вечером, во время высокого прилива добирается до отмелей и развлекается охотой на акул с острогой. Когда начинается отлив, яхта стоит на якоре в канале, Бербенк читает книги, беллетристику, научные труды или просто бездельничает. Иногда некто по имени Белтин – его правая рука – приезжает на яхту с каким-нибудь важным сообщением. Раза два Милфилд тоже появлялся здесь, очевидно, по предварительной договоренности. Один раз привозил с собой Ван Ньюиса…

Бербенк обожает ходить под парусами, у него на яхте даже нет вспомогательного мотора. Мотор на пять галлонов обслуживает только шлюпку. Пищу готовят на дровяной плите, она не обогревает помещения. Освещение свечное.

Тело убитого было обнаружено скатившимся к правому борту кабины, но имеются доказательства того, что убийство было совершено на левой половине, а когда яхта во время отлива накренилась, тело перекатилось вправо. Смерть была вызвана сокрушительным ударом по затылку.

Мне до сих пор не удалось ничего выяснить о версии полиции.

Примечательной уликой является отпечаток женской туфли, испачканной в крови, на нижней ступеньке трапа прямо посредине ее. Полиция считает этот след основной уликой.

Я записал имена, адреса, место расположения яхт-клуба, набросал план яхты, приложил донесения своих оперативников. Это же – просто резюме.

Буду ждать твоего звонка в случае, если ты захочешь, чтобы я действовал и дальше. Делла не знает, когда ты вернешься.

Пол».

Мейсон просмотрел бумаги, приложенные к резюме Пола Дрейка, изучил фотографии. Делла Стрит молча наблюдала за ним, допивая свой коктейль и изредка попыхивая сигареткой.

Пьер принес еду, неодобрительно нахмурился, заметив, что Мейсон полностью отключился от дамы, потом галантно обратился к Делле:

– Я бы пожертвовал свою правую руку, чтобы быть лет на двадцать моложе! – Потом покачал головой: – Нет, будь я на двадцать лет моложе, мне бы были нужны обе руки!

Мейсон поднял глаза и подмигнул:

– Не сердитесь на меня, Пьер. Послушайте, я заметил, что у вашего настольного телефона длинный шнур. Не могли бы вы принести его сюда, а? Мне нужно позвонить…

Пьер вздохнул:

– Всегда бизнес! Впрочем, так было и со мной, когда я был молод. Но, конечно, у меня были другие заботы.

Он вышел из кабины и тут же вернулся с телефоном.

Мейсон набрал телефон Пола Дрейка, он держал губы у самой трубки так, чтобы его голоса не слышали в соседних кабинках.

Услышав голос Пола, Мейсон сказал:

– Хелло, Пол, есть ли у тебя карандаш под рукой?

– Да.

– В таком случае запиши следующее. Дж. К. Лэссинг. Говорю по буквам: Л-Э-С-С-И-Н-Г. Записал?

– Угу.

– Ол райт. Предполагается, что этот Дж. К. Лэссинг был вчера в коттедже номер четырнадцать в «Санрайз». Мне бы хотелось узнать поподробнее об этом человеке.

– Хорошо, я этим займусь.

– Я как раз читаю твой рапорт, Пол. Кто обнаружил труп?

– Один овцевод по имени Палермо. Он хотел видеть Милфилда, знал, что тот находится на яхте Бербенка.

– Каким образом он попал на яхту?

– Палермо – весьма несговорчивый и упрямый тип. Он скорее удавится, нежели заплатит пятьдесят центов за лодку – ведь у него есть своя складная лодка, которую он может использовать. В округе Скиннер-Хиллз имеется озеро, где водится множество диких уток, и Палермо работает проводником у охотников, получая по десять долларов в день. Он предоставляет им лодку и подсадных уток. Поэтому он погрузил свою складную лодку в машину и отправился в путь.

– Чтобы сэкономить пятьдесят центов?

– Ну да, так говорят. Я лично с ним не беседовал. Ребята-газетчики уверяют, что его объяснение звучит убедительно… Это еще не все, Перри. Ван Ньюис сказал клерку в отеле, где он проживает, что если бы он не отговорил миссис Милфилд лететь самолетом в Сан-Франциско вчера днем, то к этому времени она угодила бы черт знает в какую трясину! Мой человек болтался в холле и слышал их разговор.

– Молодчина, Пол! Посмотрим, что он скажет по этому поводу.

– Только постарайся не впутывать в это дело моих оперативников, договорились?

– О’кей. А ты свяжись с Лэссингом. А мне нужно незамедлительно потолковать с Ван Ньюисом, если только сумею обскакать полицию… Так он в «Корниш-отеле»?

– Согласно последним донесениям – да.

– Когда тебе докладывали?

– Минут тридцать назад.

– О’кей, я с ним повидаюсь. Как получилось, что полиция его проглядела?

– Похоже, что полиции вообще ничего не известно о скиннер-хиллзском бизнесе. Вспомни, откуда мы о нем узнали: все началось с аварии и того грузовика.

– О’кей, Пол, я позвоню тебе, если что-нибудь прояснится.

– Донесения будут поступать приблизительно до двух часов ночи или до половины третьего, – предупредил Дрейк. – После этого, бога ради, мне не звони… Разве что стрясется что-то из ряда вон выходящее.

Закончив разговор, Мейсон отодвинул в сторону телефон.

– Как отбивная, Делла?

– Замечательно… Расскажите мне про Кэрол. Почему у вас был такой странный, я бы сказала, вид, когда вы вернулись назад?

Мейсон сунул руку в карман и вытащил оттуда пачку двадцатипятидолларовых банкнотов, которую ему вручила Кэрол.

– Что это? – спросила Делла.

– Деньги на текущие расходы.

– Похоже, что, по ее мнению, вам предстоят огромные траты?

– Ты так думаешь?

– Ну а в чем дело?

– Когда закрываются банки, Делла?

– Что вы имеете в виду? А, понятно. Сегодня суббота…

– Совершенно верно. Здесь пятьсот долларов двадцатипятидолларовыми бумажками. Они скреплены прорезиненной ленточкой со штампом «Сиборднейшнл траст энд сейвинг банк». Симпатичные новенькие банкноты. Интересно, не правда ли?

– Вы хотите сказать, что Кэрол получила эти деньги в банке еще до того, как…

– Вот именно.

– Но до полудня она ничего не знала об убийстве?

Мейсон подмигнул:

– Я у нее не спрашивал… поостерегся спросить. Что бы ты сделала, Делла, если бы обнаружила, что тебе совершенно необходимо создать кому-то алиби?

– Вы хотите сказать, что надо было высосать это алиби из пальца?

– Именно!

– Господи, не знаю! Мне это представляется невозможным.

– Даже если бы у тебя было очень много времени на размышления? Могу поспорить, тебе бы не пришло в голову ничего лучшего, чем заявить, что ты присутствовала на политическом совещании такой важности, что его участники никогда не осмелятся сообщить свои имена и станут отрицать, что они там были… А потом ты могла бы привести какого-нибудь свидетеля туда, где это совещание якобы состоялось, и обратить его внимание на пепельницу, заполненную окурками, корзину для бумаг, набитую пустыми бутылками, ванную комнату с грязными полотенцами. И наконец, последний решающий штрих: «папина бритва» на стеклянной полочке… Я бы назвал это весьма артистической работой.

– Несомненно!

– Потом, если полиции случится обнаружить папу в удобный момент, а папа вроде бы не пожелает установить свое алиби, но под натиском дочери отступит, весьма неохотно сунет руку в карман и извлечет из него ключ от коттеджа, в котором предположительно состоялось совещание, то это будет уже мастерская работа по созданию алиби. Согласна?

– Так вы считаете, что все это было работой по созданию алиби, верно? То есть было подстроено?

– Не знаю. Просто я рассуждаю.

– Но разве полиция не может проверить каждую подробность?

– Ты имеешь в виду «может» или «пожелает»?

– Какая разница?

– Тогда скажи, что бы ты сделала, если бы была офицером полиции и тебе пришлось бы решать – сорвать маску секретности с тех, от кого зависит твоя жизнь, или нет?

Делла покачала головой:

– Ну, я смогла бы попытаться докопаться до истины, а потом бы постаралась поскорее забыть обо всем.

– Пожалуй.

– Видимо, – задумчиво произнесла Делла Стрит, – Кэрол Бербенк весьма незаурядная девушка.

– Или же ее отец незаурядный человек! – подхватил Мейсон. – Интересно бы выяснить, которое из этих предположений правильное… А пока заканчивай свой обед или ужин, потому что тебе надо поскорее добраться до дома и лечь спать.

Делла Стрит широко улыбнулась:

– Нет, если вы собираетесь опередить полицию в «Корниш-отеле», то вам, наверное, может понадобиться мой блокнот!

Мейсон тоже улыбнулся:

– Тогда ты останешься без десерта.

– Я больше ничего не хочу.

– У бедняги Пьера подскочит кровяное давление.

Делла открыла сумочку и принялась подкрашивать губы.

– Как я понимаю, кровяное давление Пьера то повышается, то понижается вот уже сорок с лишним лет.

– И это впервые случилось, когда ему было этак лет четырнадцать! – пошутил адвокат.

– Ну что же, шеф, я готова! – И она спрятала в сумочку помаду и пудреницу.

Глава 8

Отель «Корниш» не отличался особой респектабельностью. Он находился довольно далеко от деловых кварталов Лос-Анджелеса.

Ночной клерк, которому давно перевалило за шестьдесят, с высоким лбом мудреца и совершенно седыми волосами, посмотрел на Перри Мейсона и Деллу Стрит сквозь стекла очков без оправы и коротко заявил:

– Мы переполнены. Ни одного свободного номера.

Мейсон сказал:

– Здесь у вас остановился Харри Ван Ньюис.

– Правильно. Ван Ньюис. Лас-Вегас, Невада, комната шестьсот восемь. Хотите оставить для него записку?

– Я хочу, чтобы вы позвонили ему и сообщили, что мне нужно его видеть.

– Он вас ожидает?

– Не совсем.

– Уже поздно.

– Мне известно, который сейчас час.

Клерк поколебался, затем с явной неохотой позвонил в номер Ван Ньюиса.

– Леди и джентльмен хотят повидаться с вами, они ждут внизу. – Он выслушал ответ и бросил взгляд через плечо: – Повторите еще раз свое имя.

– Мейсон.

– Это мистер Мейсон… Хорошо. Просто я не был уверен, что вы не легли отдыхать. – Все тем же недовольным тоном он произнес: – Можете подняться наверх.

Лифт работал автоматически, со страшным скрежетом и скрипом. Он бесконечно долго полз до шестого этажа.

Гарри Ван Ньюис ожидал на пороге своего номера.

– Вы – мистер Мейсон, а это, видимо, миссис Мейсон, – сердечным тоном произнес Ван Ньюис.

Пожимая протянутую руку, Мейсон внимательно посмотрел на него.

– Мисс Стрит, – поправил он хозяина номера.

– О, пардон. Входите же, пожалуйста. Заранее прошу извинить за состояние комнаты. Я не ожидал гостей, поэтому у меня беспорядок. Мисс Стрит, садитесь вот сюда, это на редкость удобное кресло. Я только уберу с него газеты и журналы.

Голос был приятный, хорошо поставленный и весьма выразительный. Но черные глаза мистера Ван Ньюиса выражали беспокойство. Видимо, именно это он и старался скрыть голосом. Каждое произнесенное им слово было полно доброжелательности.

Он принялся наводить порядок в помещении, передвигаясь с кошачьей грацией и легкостью.

С ноткой иронии Мейсон осведомился:

– Вы проявляете такое гостеприимство ко всем своим посетителям? А если мы продаем книги или собираем пожертвования на благотворительные цели?

Ван Ньюис добродушно улыбнулся:

– Ну и что, если это и так, мистер Мейсон? Вы пришли повидаться со мной, не считаясь ни со временем, ни с усталостью. Не сомневаюсь, что это вызвано важной причиной. Естественно, я обязан отнестись к вам с особым вниманием. Я сам тружусь в сфере торговли и не устаю повторять, что любой человек имеет право на уважительное к себе отношение.

– Что ж, весьма похвально, иного не скажешь. Так вы не догадываетесь, кто я такой? – спросил адвокат.

– Нет.

– Я адвокат.

– Мейсон… Мейсон… Не Перри ли Мейсон?

– Совершенно верно.

– Разумеется, я слышал о вас, мистер Мейсон. Дафна рассказывала мне о вашем визите.

– Дафна? – приподнял брови Мейсон.

– Миссис Милфилд.

– Ах да! Именно из-за нее я и нанес вам этот визит.

– В самом деле?

– Вы ее хорошо знаете?

– Да.

– А также ее мужа?

– Да, конечно.

– Тогда скажите, почему она раздумала лететь в Сан-Франциско в пятницу?

Выражение глаз и лица Ван Ньюиса не изменилось, но голос все же его подвел.

– Я крайне сожалею об этом, – пробормотал он смущенно. – Я не представлял, что кому-то об этом известно.

– Могу ли я попросить у вас объяснения?

– Боюсь, что это абсолютно никак не связано со всем остальным, чем интересуетесь вы, мистер Мейсон.

– Иными словами, вы хотите сказать, что это не мое дело?

– Нет-нет, ничего подобного! Пожалуйста, не истолкуйте мое замечание неправильно, мистер Мейсон… Я… я просто считаю, что не имею права знакомить вас с попутными деталями, как я бы их назвал.

– Почему?

– Прежде всего потому, что задет персональный элемент. Именно я ездил в аэропорт и заставил Дафну вернуться. Ну и потом, это косвенно затрагивает моего друга, я совершенно не уверен, разрешил бы он мне говорить об этом, если бы остался в живых. Ну, а так… теперь уж он не может дать мне такого разрешения!

– Вы имеете в виду Фреда Милфилда?

– Да.

– Так это связано с ним?

– Ну, это домашняя проблема.

– Послушайте, Ван Ньюис. Я не собираюсь ходить вокруг да около. Полиция расследует убийство. Они не оставят ни одного камешка неперевернутым. Я расследую то же самое убийство и могу точно сказать, что сделаю то же самое.

– Могу я поинтересоваться, откуда вам известно о том, что происходило в аэропорту? – хмуро спросил Ван Ньюис.

– Я же вам сказал: я расследую убийство Милфилда и придерживаюсь мнения, что скрываемая поездка может быть с этим связана.

– Никакой связи не существует!

– Я предпочитаю сам судить об этом.

– Вы мне так и не сказали: откуда у вас такие сведения?

– Я не обязан вам этого говорить.

– Извините, я не могу согласиться.

– Черт побери, я изо всех сил стараюсь договориться с вами обо всем по-хорошему, а вы вынуждаете меня прибегнуть к более жестким методам. Поймите, если вы не предоставите мне удовлетворительного объяснения, мне придется отправиться в полицию и поручить им допросить вас.

– Почему?

– Потому что я представляю тех людей, которые заинтересованы в том, чтобы загадка гибели Фреда Милфилда была разрешена.

– Я сам в этом заинтересован. Если бы это хоть в какой-то мере касалось убийства, я бы сразу все выложил.

– В любом случае прошу вас ответить, а я уж решу, существует ли связь или нет.

Ван Ньюис посмотрел на Деллу Стрит, скрестил ноги, тут же их снова выпрямил, достал из кармана серебряный портсигар и спросил девушку:

– Курите?

– Спасибо, – ответила она, беря сигарету. Мейсон тоже потянулся к портсигару.

Все трое закурили.

– Уловка с сигаретами, – заметил Мейсон, – дала вам необходимое время, чтобы собраться с мыслями, не так ли?

– Время-то она мне дала, – проворчал Ван Ньюис, – но не подсказала, как следует поступить…

– Ну что же, подумайте еще! – предложил Мейсон, откидываясь на спинку стула.

– Ол райт, – махнул рукой Ван Ньюис. – Скажите, вам что-нибудь известно о Дафне?

– Абсолютно ничего.

– Она со странностями… очень эмоционально неуравновешенная особа.

– А точнее?

– У нее случаются – как бы это выразиться? – эмоциональные капризы, что ли!

– Уж не хотите ли вы сообщить мне в деликатной форме, что она весьма ветреная особа?

– Нет-нет, ничего подобного! Знаете, я бы, пожалуй, окрестил ее «эмоциональной цыганкой».

– Я не уверен, что понимаю, что такое «эмоциональная цыганка».

– Ну, она подвержена сокрушительным взрывам чувств. К счастью, такие приступы у нее быстро проходят. Они краткие, но с ними бывает трудно справиться.

– Иными словами, она в кого-то влюбляется?

– Да… на короткое время.

– И последний приступ был недавно?

– Да.

– Роман с вами?

– Со мной? – Ван Ньюис рассмеялся. – Нет. Я слишком хорошо ее знаю, а она меня. Я всего лишь плечо, на котором она рыдает, и ничем иным не хочу быть. Нет, ее объектом стал какой-то парень из Сан-Франциско. Она оставила Фреду записку, какие принято в подобных обстоятельствах писать мужьям, и уже совсем было собралась удрать в Сан-Франциско к своему возлюбленному, потом получить от Фреда развод или решать дело как-то иначе, как его больше устраивало. Это же Дафна! Уж коли она споткнулась, то жди всяких глупостей. На полдороге она ни за что не остановится.

– Вы говорите о ней так, как будто это для нее привычное дело.

– Нет, тут дело не в привычке, мне трудно это объяснить, мистер Мейсон.

– Заметно.

– Дафна относится к тем женщинам, которые должны быть постоянно в кого-то безумно влюблены.

– У нее же есть муж.

– Ну, ну, мистер Мейсон! Вы реалист или же ничего не понимаете в женщинах! Брак – это деловая связь, так сказать, повседневное состояние. Дафне все это давно прискучило. Она должна быть влюбленной, причем до беспамятства, а быть влюбленной в собственного мужа триста шестьдесят пять дней в году очень трудно.

– Да вы ее защищаете, как я погляжу?

– Я просто хочу объяснить вам положение вещей.

– Ол райт, верю вам на слово. Она – «эмоциональная цыганка». И по зову крови она отправилась в Сан-Франциско. Что вы предприняли?

– Остановил ее.

– Почему?

– Потому что знал, что она будет гораздо больше страдать, если уедет, чем если останется.

– Вы перехватили ее в аэропорту и убедили вернуться?

– Правильно.

– И она поехала назад в Лос-Анджелес вместе с вами? Что вы тут сделали?

– Поговорил с ней. Объяснил ей, какую непростительную глупость она собирается совершить.

– Как она поступила?

– Ну, сначала расплакалась, но в конце концов согласилась со мной и даже назвала настоящим другом.

– Когда все это было?

– Сразу после того, как я уехал из аэропорта.

– Вы отвезли ее домой?

– Да.

– Сколько времени на это ушло?

– Минут двадцать-тридцать.

– Как долго вы находились у нее дома?

– С полчаса. Возможно, три четверти часа.

– Каким образом вы узнали, что отыщете ее в аэропорту?

– Помогла чистая случайность.

– «Чистые случайности» – это мое самое любимое блюдо! Обожаю всякие странности, аномалии, случайности… – заявил совершенно серьезно Мейсон.

– У нас с Фредом имелись совершенно определенные обязанности. Мы как бы поделили работу.

– Вы хотите сказать, что работали вместе с Милфилдом в этой так называемой Скиннер-Хиллзской овцеводческой или каракулевой компании?

– В известном смысле да. Только мое участие было скорее косвенным.

– Как прикажете это понимать?

– Ну, я работал – мои интересы не совпадали с интересами… Ол райт, остановимся на этом. Некоторые деловые подробности я не могу обсуждать.

– Вы имеете в виду, что вы работали по нефтяной программе и…

– Прошу вас, мистер Мейсон, не вкладывайте мне слова в рот, не подсказывайте, что мне говорить. Единственное, что я могу сообщить, – это то, что я был связан с Фредом. Он попросил меня сходить к нему домой и забрать портфель с бумагами. Объяснил, где его найти, на случай, если Дафны не будет дома.

– В котором это было часу? – спросил Мейсон.

– Примерно в полдень или чуть позже.

– Почему Милфилд сам не захватил бумаги с собой?

– За ленчем он договорился о какой-то важной встрече.

– Вы должны были с ним встретиться после ленча?

– Нет, примерно в четыре часа.

– Вы знали, куда он намеревался отправиться потом? И что сделать с бумагами?

– Эти бумаги он хотел показать мистеру Бербенку. Мистер Бербенк ожидал его на борту яхты.

– Но разве Бербенк, когда находился на яхте, не запрещал беспокоить его с деловыми вопросами?

– Как правило, да. Но это был особый случай. Мистер Бербенк сам пожелал увидеть Фреда, фактически приказал ему явиться на яхту.

– Вы уверены?

– Да.

– А если выяснится, что Роджера Бербенка в пятницу на яхте не было, что он не собирался там быть?

Ван Ньюис улыбнулся и покачал головой. И улыбка и жест были доверительными.

– Уверен, вы выясните, что в действительности так не было, мистер Мейсон.

Мейсон хотел что-то сказать, но передумал. В течение нескольких минут он обдумывал ответ Ван Ньюиса, затем сказал:

– Ол райт, вы отправились за бумагами. Что было дальше?

– Понимаете, к подушке на тахте была приколота записка…

– Вы прочли записку и оставили ее на месте?

– Нет, конечно. Я побоялся, что Фред может заскочить домой на минуту. Он очень расстроится. Я же сказал, что Дафна – «эмоциональная цыганка». Поэтому я сорвал записку и сунул себе в карман.

– Записка предназначалась Фреду?

– Да.

– Записка сохранилась?

– Да. Но, мистер Мейсон, ваш допрос далеко отошел от сути дела. Вам это не кажется?

– Нет.

– Записка, мистер Мейсон, сугубо…

– Эта записка, – прервал его Мейсон, – является вещественным доказательством. Во всяком случае, в той части дела, которую расследую я. Если вы хотя бы отчасти заинтересованы в том, чтобы избежать широкой огласки, вы поймете, что самым разумным для вас будет ознакомить меня с той информацией, которая меня интересует.

Ван Ньюис еще с минуту поколебался, вопросительно посмотрел на Деллу Стрит.

Та уверенно кивнула и произнесла:

– Так будет лучше, вы сами в этом скоро убедитесь.

– Хорошо, – сдался Ван Ньюис. – Возможно, в самом деле разумнее будет ознакомить вас со всеми фактами, мистер Мейсон.

Он раскрыл портфель, вытащил листок бумаги и протянул его Мейсону.

Мейсон заметил, что листок и в самом деле был приколот к какой-то ткани, об этом говорили и двойные проколы в углу, и помятая его верхняя половина.

Записка была написана чернилами аккуратным почерком:

«Дорогой Фред!

Я знаю, ты посчитаешь меня гадкой, в особенности из-за того, что уже было в прошлом. Но я ничего не могу с собой поделать. Как я говорила тебе десятки раз, я не в силах бороться с велением сердца. Я могу только контролировать свои эмоции, но мне не совладать с тем, что порождает эмоции и без чего я просто не могла бы существовать.

В течение долгого времени я боролась с этим и сомневалась в необходимости того шага, который все же предпринимаю. Думаю, ты и сам распознал симптомы моего душевного состояния, но боялся поставить окончательный диагноз. Точно так же, как сначала боялась я. Короче, Фред, я люблю Дуга, и этим сказано все! Дело вовсе не в том, что ты сделал или чего не сделал. И теперь уже ни один из нас не в состоянии ничего изменить. Ты всегда поразительно хорошо относился ко мне, я буду и впредь уважать тебя и восхищаться тобой.

Признаюсь, я чувствовала себя одинокой последние четыре-пять недель, когда каждая минута твоего времени, днем и ночью, была целиком отдана твоему бизнесу. Но я понимаю, что это крайне важно, ты уже многого добился и в будущем получишь кучу денег. Прими мои поздравления. Едва ли нужно добавлять, Фред, что я не хочу от тебя ни цента. Можешь подавать на развод и оформлять все необходимые документы. Твой адвокат все тебе скажет. Я надеюсь, что мы навсегда останемся друзьями.

Прощай, дорогой!

Твоя Дафна».

– Приятная записка, – сказал Мейсон.

– Она писала совершенно искренне, от начала и до конца! – уверил Ван Ньюис.

– Должно быть… Кто такой Дуг?

– Человек, с которым она собиралась встретиться в Сан-Франциско.

– Какая поразительная осведомленность… Как его полностью зовут?

Ван Ньюис улыбнулся и покачал головой:

– Честное слово, мистер Мейсон, все имеет предел. И вы это прекрасно понимаете.

– Предел чего?

– Предел того, насколько глубоко я могу втягивать других людей в эту историю.

– Ерунда! Мы не в игрушки играем, а занимаемся расследованием убийства. Так кто же такой этот Дуг?

– Боюсь, что я не имею права сообщать вам это.

Теперь Ван Ньюис говорил формально и с достоинством.

Мейсон резко вскочил на ноги и отодвинул стул.

– Прекрасно, Ньюис, благодарю за то, что вы мне сообщили.

– Могу ли я быть уверенным, что вы сохраните все это в тайне?

– Нет, разумеется.

– Но, как я понял, у вас были именно такие намерения.

– Значит, вы неправильно меня поняли.

– Я подумал, что в противном случае вы передадите информацию полиции?

– Абсолютно верно.

– Так вы не собираетесь этого делать?

– Почему? Я как раз намерен им ее передать. Единственное, что могло бы помешать мне это сделать, – это уверенность в том, что по весьма веским причинам от этого следует пока воздержаться.

– Уверяю вас, что данная нелепая история не имеет никакого отношения к смерти Фреда. Это дело рук кого-то еще.

– Вы говорите, этот человек, Дуг, в Сан-Франциско?

– Да.

– Он ей когда-нибудь писал?

Ван Ньюис не смотрел в глаза адвокату. Мейсон присвистнул:

– Не будьте так наивны. Полиция сейчас же выяснит. Они предложат ей отчитаться за всю пятницу буквально по минутам. И если она солжет, то окажется в весьма затруднительном положении.

– Полиция не найдет никаких писем! – воскликнул Ван Ньюис.

– Вы хотите сказать, что они уничтожены?

– Нет, я имею в виду, что полиция их не найдет!

Мейсон неожиданно протянул руку и завладел портфелем, который Ван Ньюис оставил возле своего стула.

– Надо понимать, что они здесь?

– Мистер Мейсон, пожалуйста, это же не мой портфель!

Мейсон повернулся к Делле Стрит:

– Вызови сюда лейтенанта Трэгга!

На мгновение воцарилась напряженная тишина. Делла поднялась с кресла и подошла к телефону. Ван Ньюис молчал, пока она не подняла трубку, после чего произнес:

– Положите на место трубку, мисс Стрит. Письма в правом отделении портфеля, мистер Мейсон.

Делла отошла от аппарата. Мейсон с невозмутимым видом раскрыл портфель, вынул письма и сунул всю пачку себе в карман.

– Что вы собираетесь с ними сделать? – переполошился Ван Ньюис.

– Изучить. И если ваше заверение о том, что они не имеют никакого отношения к убийству, соответствует истине, я верну вам их в целости и сохранности.

– В противном же случае?

– В противном случае они останутся у меня.

Мейсон двинулся к выходу, но перед дверью задержался:

– Значит, обнаружив эту записку, вы помчались в аэропорт?

– Да.

– Но вы же должны были встретиться с Милфилдом?

– Я забрал нужные ему бумаги, как он просил, после чего поспешил в аэропорт.

– Где вы его встретили?

– Перед отелем. Он торопился в яхт-клуб. Я бы сказал, что он был сильно возбужден.

– Из-за чего?

– Какие-то деловые проблемы. Кто-то его оклеветал.

– Бербенк?

– Я так понял. Однако у меня было слишком много своих забот, чтобы выяснять подробности. Фред очень спешил. Мне не хотелось его задерживать, раз у него была назначена встреча с Бербенком. Бербенк и Милфилд договорились встретиться в шесть часов в клубе. Бербенк намеревался пригнать свою шлюпку с подвесным мотором на якорную стоянку ровно в пять.

– Понятно. Так что вам пришлось у отеля прождать полчаса, прежде чем появился Милфилд?

– Да, целых тридцать пять минут, чтобы быть точным, я торчал в ожидании у входной двери.

– Что его задержало?

– Не знаю. Я не спрашивал, но видел, что он страшно взволнован.

– А миссис Милфилд все еще находилась в аэропорту, когда вы туда приехали?

– К счастью, да. Ей не удалось достать билет, она стояла первой у кассы, где продают возвращенные билеты.

– Так что вы привезли ее назад?

– Да.

– Показали ей найденную вами записку?

– Да, конечно.

Мейсон очень серьезно заявил:

– Я буду хорошенько все это обдумывать.

Ван Ньюис с достоинством произнес:

– Очень сожалею, что вы не в состоянии смотреть на миссис Милфилд такими глазами, как я.

– Именно поэтому я и хочу немного подумать. И о ней в том числе.

– Вряд ли вы себя уже утруждали в этом плане! – не без язвительности заметил Ван Ньюис.

– Возможно, только я не люблю смотреть на кого-либо чужими глазами, предпочитаю видеть человека собственными и подходить к нему со своими мерками… Спокойной ночи.

Глава 9

Пока они ждали лифт, Мейсон сказал Делле Стрит:

– Сейчас я завезу тебя домой, и ты ляжешь спать.

Она рассмеялась:

– Не глупите!

– Ты же без сил.

– Если вы хотите сохранить в тайне содержание этих писем, придумайте что-то другое!

– Не терпится проглотить все лакомые кусочки?

– Все до единого! Шеф, должны же вы учитывать женское любопытство?

– Я пытаюсь не забывать о женской усталости.

– Я не чувствую никакой усталости. Обед был таким великолепным, что я могла бы сидеть и слушать Ван Ньюиса до самого утра, ни капельки не напрягаясь.

– Поразительный голос, – согласился Мейсон. – Мне думается, такой голос свидетельствует о весьма незаурядной личности.

– Этой женщине повезло! Иметь такого преданного друга! – не без зависти воскликнула Делла. – Человека, который хорошо понимает ее, сочувствует и пытается спасти.

– Спасти от чего? – быстро спросил Мейсон.

– От самой себя, конечно!

– Дафна Милфилд определенно не хотела, чтобы ее спасали от нее самой.

– Разумеется. Но ей все же сильно повезло, что у нее есть такой друг, на которого можно положиться без оглядки в трудную минуту… Шеф, когда вы собираетесь читать эти письма?

Мейсон подмигнул:

– Завтра утром.

Они пересекли вестибюль отеля.

– Спокойной ночи! – пожелал Мейсон клерку. Тот в ответ буркнул что-то неразборчивое.

– Послушайте, шеф, где вы намерены их читать?

– В офисе, конечно.

– Когда?

– Завтра утром, – повторил он.

Делла рассмеялась:

– Так я и поверила… Пойдемте, включим в машине свет на приборной доске.

Они уселись рядышком в автомобиле. Писем было полдесятка, все написаны чернилами. На старых был обозначен обратный адрес: отель в Сан-Франциско, Дугласу Бурвеллу. На отправленных позже стояли лишь инициалы Д.Б. Письма охватывали период в шесть недель и говорили о прогрессирующей связи.

– Ну, что скажешь? – спросил Мейсон Деллу, когда они дочитали последнее.

– На меня он произвел впечатление славного парня! – уверенно произнесла она. – Похоже, что он совсем неопытен в амурных делах.

– Почему ты так думаешь?

– Судя по тому, как он ей пишет о своих чувствах… Ну, я не знаю. Он же влюблен в нее без памяти, вот и все. Наивный идеалист. Он никогда не будет с ней счастлив. Ван Ньюис был прав, это стало бы настоящей трагедией, но не для нее, а для него.

– Давай послушаем, что он сам скажет по этому поводу.

– Как это?

– Позвоним ему домой… Ехать в Сан-Франциско для личной беседы нет времени, да это может оказаться бессмысленным. А все же надо опередить полицию и послушать мистера Дугласа Бурвелла.

Они позвонили ему по междугородной связи в одном из отелей. В столь поздний час их соединили почти сразу же, но в ответ на свой запрос Мейсон услышал, что мистер Дуглас Бурвелл уехал из города на несколько дней.

– Вы не подскажете, где бы его можно было разыскать по телефону?

– Если желаете, поговорите с клерком в отеле. Мы же можем сообщить только то, что его нет в городе.

– Благодарю! – сказал Мейсон, потом прошептал: – Могу поспорить, он в Лос-Анджелесе! А ты как думаешь?

Но тут в трубке раздался мужской голос:

– Алло?

Мейсон объяснил:

– Я пытаюсь связаться с мистером Дугласом Бурвеллом. Дело крайне важное.

– Вы ведь звоните из Лос-Анджелеса, не так ли?

– Да.

– Так он там, у вас.

– Не могли бы вы мне подсказать, где его искать?

– В отеле «Клеймор».

– Это в двух кварталах отсюда, – сказала Делла и поспешно добавила, заметив, что Мейсон колеблется: – Если я сейчас поеду домой, мне все равно не уснуть.

– Ты должна научиться держать себя в руках, не приходить в такое волнение из-за каждого дела! – сердито заметил адвокат.

– Не будем спорить! Зачем напрасно тратить время? Поехали!

Глава 10

Дуглас Бурвелл оказался высоким малым лет тридцати, с широкими скулами, большими темными глазами и довольно болезненной внешностью: под глазами у него были черные круги, вьющиеся волосы были всклокочены. Пепельница возле кресла переполнена выкуренными лишь до половины сигаретами. По его голосу можно было судить, до чего же он взволнован, а его манеры были полной противоположностью сердечному гостеприимству Гарри Ван Ньюиса.

– Ну, в чем дело? – бросил он отрывисто.

Мейсон, придирчиво осмотрев его и как бы оценив, сразу же приступил к делу, не тратя времени на предварительную беседу:

– Я хочу задать вам несколько вопросов, мистер Бурвелл, о миссис Милфилд.

Если бы адвокат без предупреждения нанес ему удар в солнечное сплетение, его реакция не могла бы быть более красноречивой. Он страшно смутился и растерялся:

– Ох… Я…

– О миссис Милфилд, – отчетливо повторил адвокат, указывая на кресло Делле Стрит: – Садись, пожалуйста.

– Но я ничего не знаю о миссис Милфилд.

– А Фреда Милфилда знаете? – спросил адвокат.

– С ним я встречался. Да.

– Бизнес?

– Да.

– Когда вы познакомились с его женой?

– Я… Мне кажется, я встречался с ней только раз, мистер… Извините, как вас зовут?

– Мейсон.

– Я встречался с ней один-единственный раз, мистер Мейсон. А не могли бы вы объяснить причину своего визита? Мне совершенно не нравится, что вы ворвались в мою комнату и стали засыпать меня вопросами. Вы связаны с полицией?

– Вы слышали, что ее муж убит?

– Да.

– Откуда вы об этом знаете?

– Она мне сама сказала.

– Значит, вы ее видели?

Теперь его голос звучал настороженно:

– Я позвонил к ним домой, чтобы договориться о встрече с мистером Милфилдом. Она мне рассказала, что случилось.

– Вы звонили к ним домой только с этой целью?

– Да.

– Так что вы не питаете особо дружеских чувств к его супруге?

– Мистер Мейсон, говорю вам, я видел всего один раз эту особу. Она показалась мне исключительно привлекательной женщиной, но при всем желании я не сумел бы вам ее описать. Знаете, как это бывает? Увидел и тут же забыл…

Мейсон одобрительно закивал:

– Вот и прекрасно. Это дает мне превосходное дело.

– Что вы имеете в виду? – спросил в недоумении Бурвелл.

– Вы можете возбудить судебное дело, а я охотно возьмусь вас представлять в этом процессе.

– Так вы адвокат?

– Да.

– А я решил, что вы связаны с полицией.

– Не непосредственно. Но полиция, естественно, пожелает, чтобы вы обратились в суд, а я смогу защищать ваши интересы.

– Обратиться в суд? Что вы имеете в виду?

– По обвинению в подделке.

– Кого и в какой подделке я должен обвинить?

Мейсон запустил руку в карман и вытащил связку из шести почтовых конвертов.

– Лицо, – пояснил он, – которое подделало ваше имя на этих письмах. Лицо, которое писало эти очень интересные, несколько наивные, но пылкие любовные послания миссис Фред Милфилд и подписывало их вашим именем.

Намерение сопротивляться покинуло мистера Бурвелла точно так же, как воздух выходит из проколотого резинового мяча.

– Мои письма! – ахнул он.

– Ваши письма?

– Да…

– Мне показалось, вы говорили, что едва знакомы с этой особой?

– Мистер Мейсон, где вы взяли эти письма?

– Разве это так важно? – спросил Мейсон.

– Да.

– Мне их дали, – ответил Мейсон.

– Кто?

– Это могла сделать полиция. Или же газетный репортер. Или клиент. Какая разница? Я не могу вам сказать, откуда они у меня. Но намерен сообщить, что собираюсь с ними сделать.

– Что?

– Передать полиции.

– Мистер Мейсон, пожалуйста, не делайте этого!

– Почему?

– Они попадут в газеты.

– Тут уж я ничего не могу поделать. Я не имею права скрывать улики от полиции.

– Улики?

– Да.

– Какие улики?

– Связанные с убийством Фреда Милфилда.

– Вы с ума сошли!

– Не думаю.

– Какое отношение имеют эти письма к…

– Послушайте, Бурвелл, ну для чего вы темните? Миссис Милфилд собралась ехать в Сан-Франциско, находилась уже в аэропорту. Она твердо решила сбежать вместе с вами. Ее задержал их общий друг.

– Так ее остановил их друг? – воскликнул Бурвелл.

Мейсон кивнул.

– Нет. Все не так. Она просто передумала. Она сама сказала мне это по телефону. Она… – Он несколько секунд помолчал, а потом смущенно спросил: – Мистер Мейсон, а это не ловушка? Вы не пытаетесь меня подловить, нет?

Мейсон указал на телефон:

– Позвоните ей и спросите ее сами.

Бурвелл шагнул к аппарату, но тут же передумал:

– Нет, я… Нет, я не стану этого делать… Не сейчас.

– Ол райт, – сказал Мейсон, – в таком случае поговорите с ней в более подходящее для вас время. Итак, она отправилась было в Сан-Франциско. Друг ее мужа убедил этого не делать, и тогда вы сами прилетели сюда. А Фред Милфилд узнал про всю аферу. Он находился на яхте некоего Бербенка. Вы настолько молоды и настолько очарованы женой Милфилда, что решили отправиться туда и объясниться с ним. Вы там находились вдвоем, без свидетелей, он набросился на вас с кулаками. Вы ударили его и…

– Хватит! – завопил Бурвелл. – У вас нет никаких оснований для подобных заявлений. Фред Милфилд для меня ровно ничего не значил, у меня не было причин встречаться с ним. Он был тяжелым человеком, настоящим тираном для своей жены. Черствый грубиян, не считавшийся с ее эмоциональными потребностями. Он не обращал на нее ни малейшего внимания, посвятив себя исключительно погоне за долларами. Он недостоин даже дотрагиваться до подола ее платья, он не…

– Вижу, вы начитались старомодных романов! Почему бы вам не спуститься с заоблачных высот на грешную землю?

У Бурвелла был несчастный вид.

– Ладно, – пробормотал Мейсон, почувствовав жалость к бедняге, – вы приехали в Лос-Анджелес, связались с миссис Милфилд. Что она сказала?

– Она сказала… Ну, сообщила о том, что ее муж убит. И что я не должен даже пытаться с ней встретиться, потому что полиции это покажется подозрительным.

– Когда это было? В котором часу?

– Вскоре после того, как я вышел из вагона.

Мейсон посмотрел на Деллу Стрит и спросил довольно беспечно:

– Вы приехали сюда экспрессом «Ларк», не так ли?

– Совершенно верно.

– Вы звонили ей с вокзала или уже из отеля?

– Из отеля.

– В котором часу?

– Около десяти.

– Понятно, – все так же беспечно продолжал Мейсон. – И она сказала вам, что ее муж убит?

– Не тогда. Когда я звонил первый раз, ее не было дома.

Мейсон сунул письма в карман.

– Но позднее вы до нее все-таки дозвонились?

– Да. Тогда она и сообщила мне о смерти мужа.

– Сказала вам, что его убили?

– Ну, не так прямо. Сказала, что произошел несчастный случай, он погиб и полиция проводит расследование.

– Что она велела вам делать?

– Держаться подальше от ее дома, не предпринимать никаких попыток встретиться с ней и на первом же поезде возвращаться в Сан-Франциско.

– А вы этого не сделали?

– Да, не сделал.

– Так вы приехали экспрессом «Ларк»? – спросил Мейсон.

– Да.

– Как я вас понял, вы позвонили миссис Милфилд сразу же, едва добрались до города.

– Я пытался дозвониться до нее, да, но застал дома ее лишь после полудня.

– Вскоре после полудня, да? – задумчиво спросил Мейсон. – Приблизительно в час дня?

– Нет-нет, в самом начале первого.

Мейсон снова взглянул на Деллу Стрит и как бы между прочим осведомился:

– И вот тогда вы впервые услышали о гибели Милфилда?

– Ну да.

– Она сообщила вам какие-нибудь подробности?

– Сказала, что тело было обнаружено на яхте мистера Бербенка и что я не должен ничего говорить об этом.

– Вы вернулись в Сан-Франциско?

– Нет, конечно. Я должен быть тут. Хочу находиться поблизости на случай, если понадоблюсь ей и смогу хоть чем-то помочь…

– Вам нечем ей помочь! – покачал головой Мейсон.

– Да-да, конечно. Умом я это понимаю, но не в силах заставить себя уехать.

– Очевидно, вы все же надеетесь с ней повидаться, не так ли?

– Ну… да.

– Вы знакомы с Роджером Бербенком?

– Нет.

– Может быть, нам предстоит встретиться еще раз. Но пока, будь я на вашем месте, я бы больше не связывался с миссис Милфилд.

– Мистер Мейсон, не можете ли вы мне сказать, как она себя чувствует? Как выглядит? Какое у нее настроение? Такой ужас!

Мейсон прервал его неожиданным вопросом:

– Вы не делаетесь болтливым, когда напьетесь?

Бурвелл нервно рассмеялся:

– Нет, у меня начинает кружиться голова, и я заваливаюсь спать.

Это было сказано почти извиняющимся тоном. Мейсон распахнул дверь перед Деллой Стрит.

– В таком случае я советую вам незамедлительно напиться, – порекомендовал Мейсон. – И доброй вам ночи!

Глава 11

Скиннер-Хиллз раскинулся на холмистой местности под теплым калифорнийским солнцем. Ранняя весенняя травка покрывала землю изумрудным ковром, придавая окрестностям нарядный и цветущий вид.

Через месяц, когда начнется сезон засухи, солнце превратит холмы в золотисто-коричневые сухари. Тогда будут красиво смотреться могучие дубы, в тени которых можно спасаться от изнурительного зноя. Пока же эти деревья, разбросанные то тут, то там по зеленому ландшафту, казались случайным добавлением. Глаз радовали пологие изумрудные холмы.

Мейсон остановил машину на повороте дороги и сказал Делле Стрит:

– Ну вот мы и приехали!

– До чего же тут красиво! – воскликнула она.

– Да, недурно, – согласился адвокат.

– А где же каракулевые овцы?

Мейсон достал бинокль из отделения для перчаток, открыл дверцу машины и вышел наружу. На весеннем солнышке было очень тепло. Он оперся локтем о дверцу машины, чтобы не двигался бинокль.

– Да вон же они!

– Вы имеете в виду эти белые пятнышки вдалеке?

– Да.

– Дайте мне посмотреть.

Делла Стрит тоже вышла из машины и встала рядом с Мейсоном. Тот протянул ей бинокль и отошел, чтобы она тоже могла опереться о дверцу.

– Ох, как интересно! – воскликнула она, подкручивая бинокль. – А почему они все белые? Так это отсюда происходят наши каракулевые шубки?

– Не совсем. Каракулевые шубки шьют из шкурок крохотных ягнят, а шерсть взрослых овец идет на изготовление тканей, одеял, ковров…

– Бедные ягнята! – Помолчав, она спросила: – Ну, и что вы планируете теперь делать?

– Собираюсь отыскать человека, Фрэнка Палермо, и выяснить, что ему известно. Если, конечно, он пожелает говорить. А потом уж мы встретимся с нашими клиентами.

– Вы предполагаете, что ваши клиенты от вас что-то утаивают?

– Если Ван Ньюис сказал правду, то это так… По полученной мной информации, отсюда мы должны повернуть налево и ехать по дороге, ведущей вон к тем холмам, поросшим кустарником.

Мейсон забрал у Деллы бинокль и засунул его снова в кожаный футляр. Они уселись в машину и поехали неспешно вниз по петляющей дороге. Переехали мост через глубокий овраг, за ним дорога начала подниматься вверх. Уклон постепенно становился все круче и круче. Наконец они достигли грунтовой дороги и свернули влево.

– Смотрите, шеф, на дороге свежие следы машин, – сказала Делла, – похоже, движение по ней довольно редкое.

– Угу.

– Вы знаете, как выглядит Палермо?

– Нет, но я знаком с людьми его типа.

– Интересно. Опишите-ка его!

– Бычья шея, большая голова, упрямый, неуклюжий, блестящие бегающие глаза, властные манеры, изворотливый, и от него постоянно несет смесью чеснока и винного перегара.

Делла рассмеялась:

– Колоритная фигура. Вы обрисовали портрет крутого малого.

– Возможно, это еще не все. Он из тех людей, которые без колебаний берутся за любую работу, лишь бы получить деньги.

Теперь на протяжении нескольких миль им попадались покосившиеся домишки, некрашеные коттеджи под черепичными крышами, над которыми торчали высокие печные трубы, одиноко стоящие заброшенные хижины, сложенные из выветренного местного известняка. Все они молчаливо свидетельствовали об упорной борьбе человека с нищетой на неплодородной земле.

Сейчас, благодаря кипучей деятельности Фреда Милфилда и «Скиннер-Хиллзской каракулевой компании», владельцы этих участков продали свою землю и поразъехались в поисках лучшей доли.

Проселочная дорога упрямо взбиралась на гребень, за которым скрывался небольшой каньон.

Внезапно перед ними возникла хижина, почти такая же, как все остальные, однако над ее трубой вился дымок.

– Возможно, готовят свой воскресный обед, – заметил Мейсон Делле.

– Это то самое место?

– Да, если верить имеющемуся у меня плану.

Мейсон провел машину по сухому гравию, с разбега преодолел довольно крутой подъем и завернул в заваленный всяким мусором двор.

Сразу же за хижиной начинались высокие холмы, как бы замыкавшие пастбище. Они густо заросли приземистым кустарником, перерезанным кое-где сероватой зеленью шалфея.

Дверь в хижину была распахнута. На пороге стоял широкоплечий краснощекий человек с шапкой густых седых волос.

Его серо-зеленые глаза смотрели одновременно сосредоточенно и настороженно.

– Я ищу Фрэнка Палермо.

– Ол райт, вы прибыли в нужное место. Что вам от него нужно?

– Я Перри Мейсон, адвокат.

Физиономия человека расплылась в широченной улыбке. Он сбежал со ступенек крыльца с протянутой для рукопожатия рукой:

– Мистер Мейсон, чтобы такой большой человек, как вы, приехал к такому ничтожному овцеводу, как я! Черт побери! Можно посмотреть? Ваша машина стоит, наверное, кучу денег, ха? Заходите в дом! И леди тоже. У нас будет долгий разговор, мы с вами обо всем потолкуем. И выпьем по стаканчику доброго винца, верно?

– Нет, – ответил Мейсон, глянув на Деллу. – Нам придется побеседовать с вами прямо здесь. Я очень спешу.

– Но стаканчик вина вы все же выпьете, да? Я принесу его сюда.

– Сожалею, но я никогда не пью за рулем.

Физиономия у Палермо вытянулась.

– У меня замечательное винцо, такого вы не достанете в ресторане. Ресторанное вино слишком сладкое, а сладкое вино пить вредно. Всегда пейте доброе кислое вино, от него человек становится сильным.

– Все это прекрасно, если к этому привык, – возразил Мейсон. – Если же нет, то лучше вообще ничего не пить в дорогу.

– У меня слабенькое винцо… Кто эта красивая леди? Ваша жена?

– Мой секретарь.

– Ваш секретарь, ха? Чем занимается секретарь? Что ей тут делать?

Глаза у Мейсона смеялись:

– Она записывает все, что говорится.

Делла Стрит улыбнулась Палермо.

Глаза Палермо заблестели, он почувствовал себя светским человеком, разговаривающим с равными себе на языке, который понятен только им двоим.

– В этом что-то есть, могу побожиться. Она записывает разные вещи, ха!

Палермо откинул назад голову и оглушительно захохотал.

Делла Стрит незаметно сунула руку в бардачок и вытащила оттуда свой блокнот и карандаши, положила их на колени, устроившись так, чтобы Палермо не мог этого видеть, и приготовилась работать.

Повернувшись к адвокату, она тихо сказала:

– Ваш портрет весьма точен. А как обстоит дело с чесночным запахом изо рта? Я нахожусь слишком далеко.

– Можешь не сомневаться, мои предположения стопроцентно оправдались. Так что тебе повезло.

Палермо моментально перестал хохотать, его кустистые брови сошлись на переносице, он весь ощерился, его маленькие глазки недоверчиво перебегали с Мейсона на Деллу Стрит.

– О чем это вы тут говорили?

– Моя секретарша напомнила мне, что у меня на вечер назначена деловая встреча, так что я должен вовремя вернуться в офис.

– Разве вы работаете и по воскресеньям?

– Иногда приходится.

Палермо повернулся к машине.

– Вы же загребаете кучу денег, зачем работать по воскресеньям?

– Я вынужден работать и по воскресеньям, чтобы уплатить подоходный налог, – совершенно серьезно ответил Мейсон.

– Черт побери! Зарабатывает кучу денег, а на налог не хватает? Это никуда не годится. Выходит, загребать слишком много тоже плохо. Послушайте, что я подумал… Мы сделаем большие деньги. Я давно хотел посоветоваться с вами, а тут вдруг вы сами сюда являетесь!

– Вы хотели посоветоваться со мной насчет земли?

– Конечно. О земле. Что вы думаете? Велите своим людям начать против меня судебное дело, так? После этого мы оба разбогатеем.

– Каким образом?

– Вы доказываете, что я не имею права на эту землю, ха?

– Вы действительно не имеете на нее права, Палермо.

– Нет-нет, вы сделаете это так, как я вам скажу. Мы обо всем в точности договоримся. Я помогаю доказать, что у меня нет такого права.

– Вы хотите сказать, что намеренно проиграете тяжбу?

Палермо энергично закивал, в его глазах горел хитрый огонь.

– Все правильно.

– Зачем? – поинтересовался Мейсон.

Палермо бессознательно схватил адвоката за руку, стараясь его оттащить от машины.

– Объясните, зачем вам это нужно?

– Мы заработаем деньги на овцах, на шкурах овец для женских шубок, – ответил Палермо и вновь шумно расхохотался, ткнув Мейсона пальцем в бок. – Да-да, все знают, что мы делаем деньги из овечьего меха.

Мейсон ждал.

Палермо понизил голос до едва различимого шепота, нагнувшись вплотную к собеседнику:

– Знаете что? Я вручил Милфилду контракт на приобретение этой земли за большую сумму.

– Но у вас нет права владения этими восьмьюдесятью акрами земли.

– Пфу! Я получил это право, не сомневайтесь. Не волнуйте меня. Фрэнк Палермо сообразительный малый. Вы вот адвокат, но я знаю законы, может быть, лучше вас, ха! Вот уже пять лет я пользуюсь этой землей и плачу налоги… А раз так – никто ничего не может сделать. Ничего. Однажды я такое видел в суде. Мой брат, он поступил точно так же. И отсудил себе участок. Когда я приехал сюда, то решил, что я не глупее моего брата. И сделал то же самое!

– На этот раз, – сказал Мейсон, – вы действовали чересчур умно.

Маленькие, глубоко посаженные глазки сверкнули враждебностью, но тут же Палермо вновь стал шумно дружелюбным.

– Послушайте, мистер Мейсон, вы не знаете, что случилось? Два дня назад сюда приезжал человек, у него такая же шикарная машина, как у вас. Он говорит: «Палермо, сколько денег мистер Милфилд собирается дать тебе за твою собственность?» Я спрашиваю: «Зачем вам это знать?» Он отвечает: «Затем, что, возможно, я заплачу больше». – «Ол райт», – говорю я ему. Я составляю контракт. В контракте одна цена. Но Милфилд, он дает мне наличными. Я кладу их в карман, эти деньги, про них в контракте ничего не сказано.

– Сколько там было денег?

– Там была тысяча долларов, одна тысяча наличными. Его контракт ничего не говорит про эту тысячу. Потом Милфилд показывает этот контракт соседям, у которых есть земля, и все выглядит в полном порядке, ясно?

Мейсон кивнул.

– «Ол райт, – говорит мне этот человек. – Послушай, может, я дам тебе пять тысяч за твою собственность». Улавливаете? Вот это да! А я уже поставил свое имя в контракте. Но сомневаюсь, что этот контракт годится.

– Почему? – поинтересовался Мейсон.

– Нет свидетелей.

– Но вы же расписались.

– Конечно. Я написал свое имя. Черт возьми, почему бы его не написать? И я получил тысячу долларов за эту подпись, совсем неплохо, верно?

– Значит, вы желаете, чтобы я подал на вас в суд за то, что вы фактически не имеете права собственности?

Маленькие глазки заблестели.

– Правильно.

– Ну и что мы предпримем после этого?

– Господи, что предпримем? Потом получается, что я ничего не могу продать Милфилду, потому что у меня нет права на собственность, ясно? Свою тысячу он назад не получит, потому что у него нет свидетелей. Я побожусь, что никакой тысячи он мне не давал. Только сумма по контракту, столько он должен был мне заплатить. Ол райт. Вы получите землю. Я землю не получаю. Значит, я не могу ее продать. Контракт недействителен, потому что я не являюсь владельцем этой земли. Земля у вас. Вы продаете ее этому человеку за пять тысяч долларов. Берете половину себе, половину отдаете мне. Мы все при деньгах. Здорово?

Палермо нетерпеливо всматривался в лицо адвоката, пытаясь предугадать, как тот отреагирует на его предложение.

Мейсон покачал головой:

– Я сомневаюсь, чтобы мой клиент заинтересовался этим. А как, кстати, зовут того человека, который приезжал сюда?

– Черт возьми, он не пожелал сообщать мне свое имя. Сказал, что сделает это позднее. Но я сообразительный. Когда он отвернулся, я записал номер его автомобиля, у него такая же большая машина, как у вас. Зачем мне нужно его имя, если я записал номерной знак его автомобиля?

– Это было в пятницу? – спросил адвокат.

– В пятницу, да.

– В котором часу?

– Днем.

– Когда именно днем?

– Не знаю. Я не смотрел на часы. Но чуть позднее полудня. Вон, видите то дерево? Тень от него, когда приехал сюда тот человек, была как раз вот тут.

Палермо показал место шагах в сорока от толстенного ствола дуба. Он провел каблуком по земле, проделав в ней борозду.

– Вот здесь, – сказал он, – тень находилась на этом месте.

Мейсон запомнил дерево и угол падения тени и кивнул.

– А номер машины у вас сохранился?

– Конечно. Потом записал его карандашом на бумажке. У меня шарики хорошо работают, не сомневайтесь. Вы получите эту землю и быстро продаете ее за пять тысяч долларов. Мы делим их пополам.

– И мы так же поровну делим ту тысячу, которую вы получили наличными у Милфилда? – спросил Мейсон, бросив быстрый взгляд на Деллу Стрит.

Палермо попятился назад.

– О чем вы толкуете? Я никогда их не получал. Свидетелей нет.

Мейсон рассмеялся.

Палермо запустил негнущиеся пальцы в нагрудный карман и выудил оттуда сложенный вчетверо клочок бумаги. На нем корявым почерком малограмотного человека был записан номерной знак автомашины.

Палермо прочитал вслух:

– «8Р-3035».

Улыбнувшись, Мейсон покачал головой:

– Я здесь не для того, чтобы говорить о ваших имущественных претензиях, Палермо. Советую вам по этому поводу обратиться к адвокату. Я приехал спросить о том, что случилось утром в субботу.

Маленькие недоверчивые глазки прищурились:

– В субботу? Ничего. Я еду на яхту повидаться с Милфилдом. Он мертв. Вот и все.

– Как вы узнали, что Милфилд должен быть на борту этой яхты?

– Я просто знал, что он там.

– Откуда вы это знали?

– Потому что он сам сказал мне, что собирается туда ехать.

– Вы звонили Милфилду?

– Ну да.

– Вы ему рассказали о визите к вам этого другого человека?

– Конечно.

– Ну и что сказал Милфилд?

– Милфилд-то? Он говорит: «Приезжай ко мне завтра повидаться на яхту». Он очень быстро начинает сердиться.

– Послушайте, если вы должны были встретиться с Милфилдом в субботу утром на яхте, значит, вы собирались с ним договориться о каком-то деле?

Палермо выбросил перед собой обе руки, как будто отталкиваясь.

– Черт возьми! Нельзя же получить деньги с покойника! Я это знаю. Раз нигде ничего не написано, значит, и требовать не с кого. Адвокат все это подробно растолковывал моему брату.

– Значит, между вами и Милфилдом было какое-то соглашение? Вы предварительно договорились с ним, и, если бы Милфилд остался в живых, все было бы в порядке?

– Свидетелей нет! – упрямо повторил Палермо.

– Ол райт, вы отправились на яхту. И что было дальше?

– Яхту нашел без труда. Ее название у меня было записано на листочке, понятно? Я поплыл на своей лодке, увидел яхту, обогнул ее кругом. Что-что, а гребу я знатно! Быстро осмотрел яхту и убедился, что сойти с нее на берег невозможно.

– Что вы имеете в виду?

– Там же не было ни одной лодки… Ну как ты попадешь с яхты на берег, если нет лодки? Ол райт, сказал я про себя, шлюпки не видно. Значит, на яхте нет никого. Получается, что Фрэнк Палермо приехал в такую даль зря. Я огорчился. И стал кричать. Мне никто не ответил. Ладно, я поднялся на борт.

– Яхта стояла на якоре? – спросил Мейсон.

Палермо захохотал:

– Яхта, она застряла в иле. Когда яхта на мели, на ней никуда не двинешься.

– Но ведь кругом была вода?

– Вода, конечно, была. Но мелко.

– Вы же подплыли на лодке?

– Точно. На своей собственной лодке. На складной. Я вожу в этой лодке охотников на озере. Уж не воображаете ли вы, что я стану брать напрокат лодку, когда у меня есть собственная? Какого черта? Или вы считаете меня ненормальным, меня, Фрэнка Палермо?

– Я просто вспомнил про лодку, – объяснил Мейсон.

– Теперь вы знаете, это моя собственная лодка.

– Ну и что вы сделали?

– Спустился вниз по лестнице.

– Задвижка была отодвинута?

– Да.

– Ну и что вы обнаружили?

– Сначала ничего. Затем осмотрелся. Увидел мертвого Милфилда. В голове сразу мелькнула мысль: «Милфилд помер, значит, нет свидетеля. А контракт без свидетеля непригоден».

– Где находился Милфилд?

– Лежал у края кабины.

– У нижнего края?

– Ну да.

– Яхта была наклонена?

– Натурально, был же отлив.

– Что вы сделали?

– Поскорее оттуда убрался.

– Вы до чего-нибудь дотрагивались?

Палермо усмехнулся:

– Только ногами, я же не дурак!

– А вы дотрагивались до перил, когда спускались в каюту?

– Конечно.

– Тогда там остались отпечатки ваших пальцев?

– Ну и что? Это же было утром, а человек пролежал мертвым всю ночь.

– Но вы оставили там отпечатки пальцев…

Палермо повысил голос:

– Завели свою песню! Скажите, что случилось? Может, вы желаете подстроить мне ловушку и забрать все пять тысяч? Что вы имеете в виду, толкуя об этих отпечатках?

– Я просто пытаюсь выяснить…

– Вы пытаетесь слишком много чего! Или вы не желаете иметь со мной дела? Или задумали накинуть мне веревку на шею, чтобы завладеть участком?

Палермо резко повернулся и зашагал к хижине. Мейсон вновь попытался объяснить:

– Я просто хотел спросить вас…

Палермо повернулся, лицо его потемнело от гнева.

– Убирайтесь немедленно с моего участка! – заорал он в ярости. – Я пошел за дробовиком!

Мейсон следил за тем, как Палермо шагает к своему жилищу.

– Я думаю, шеф, – подала голос Делла Стрит, – что вы получили всю информацию, которая вас интересовала.

Мейсон молча кивнул, продолжая наблюдать за тем, как Палермо вошел в дом и с грохотом захлопнул за собой дверь.

– Лучше уехать, пока он не пальнул в нас из своего дробовика! – воскликнула Делла. – Он же совершенно невменяемый.

Мейсон усмехнулся:

– В качестве психологического эксперимента, Делла, мне хотелось бы проверить: появится ли он на самом деле с ружьем?

– Шеф, я нервничаю.

– Я тоже, – признался адвокат.

– Кажется, передумал…

Мейсон подождал еще секунд тридцать, затем медленно пошел к машине, открыл дверцу и скользнул за руль. Делла включила зажигание.

– Может, позвонить Полу Дрейку в отношении этого номерного знака? – спросила она, обеспокоенно поглядывая на хижину.

Мейсон сжал губы.

– Этого не требуется. Мне этот номер знаком.

– Да? Чья же это была машина?

– Это та самая машина, на которой я вчера совершил вместе с Кэрол Бербенк такую интересную поездку до мотеля «Санрайз», а оттуда назад до уютного ресторанчика.

Глава 12

Лишь во второй половине дня Делла Стрит и Перри Мейсон прибыли к офису Пола Дрейка. Адвокат приоткрыл дверь и спросил у телефонистки коммутатора:

– Пол у себя?

– Да, он вас ждет.

– Попросите его пройти ко мне. А что вы здесь делаете? Мне казалось, сегодня у вас выходной.

– Девушка, которая дежурит по субботам и воскресеньям, заболела гриппом, так что мне сейчас приходится работать без выходных. – Она недовольно поморщилась. – Зато мистер Дрейк сказал, что позднее я смогу… А вот и он сам!

– Привет, Перри, – произнес Дрейк, по привычке растягивая слова. – Мне показалось, что слышу твой голос. Привет, Делла. Хотите поговорить сейчас?

– Угу.

– Тогда я пошел вместе с вами. Фрэнсис, если кому-нибудь понадоблюсь, я нахожусь в офисе мистера Мейсона. Ты знаешь номер его телефона? Я имею в виду специальный?

– Да.

– Если поступят данные, связанные с заданием мистера Мейсона, сразу же передашь их мне по этому номеру.

Дрейк подошел к Делле и взял ее под руку.

– Почему ты не сбежишь от этого эксплуататора? У меня девушки работают пять дней в неделю, и у них семичасовой рабочий день.

– Да, я обратила внимание. Фрэнсис нам только что об этом сообщила.

Дрейк рассмеялся:

– Ты за словом в карман не лезешь, надо отдать тебе должное!

Мейсон отомкнул дверь своего офиса. Дрейк сразу же посерьезнел:

– Есть кое-какие новости насчет этого убийства, Перри. Припоминаешь проход за кабиной на яхте? Его хорошо видно на фотографиях.

– Да, припоминаю, ну и что?

– Патологоанатом думает, что Милфилд мог получить смертельное увечье, ударившись головой об обитый жестью порог между первой каютой и соседней, поменьше.

– Другими словами, на яхте произошла драка? Тогда речь уже идет не о преднамеренном убийстве, а о непредумышленном?

– Решать, конечно, будет суд, но полиция выдвинет версию преднамеренного убийства. Ты понимаешь, что вторая версия – всего лишь гипотеза, Перри.

На столе адвоката резко зазвонил телефон. Мейсон сказал:

– Возьми трубку, Пол. Возможно, это Фрэнсис.

Дрейк поднял трубку:

– Алло? – Пару минут он внимательно слушал, сделал несколько ничего не говорящих замечаний и произнес: – О’кей. Пускай подождет минут пять у телефона. – Опустив трубку, он объяснил: – Мы отыскали Дж. К. Лэссинга, человека, снимавшего сдвоенный коттедж в мотеле «Санрайз». Оперативник сообщает, что парень припарковался у аптеки, откуда и звонит. Он надеется, что получит у Лэссинга подписанное заявление.

Мейсон насторожился.

– Дж. К. Лэссинг проживает в доме номер 6842 по Ла-Брен-авеню в Колтоне. Найти его было довольно сложно, потому что он заменил пару цифр на номерном знаке своей машины, когда регистрировался в мотеле. Так поступают многие…

Мейсон кивнул:

– Знаю.

– Может, он без задней мысли сообщил неверный номер, – добавил Дрейк, – но мог это сделать и намеренно. Так или иначе, но он подтвердил историю Бербенка. Он сказал, что арендовал так называемый «двойной» коттедж, что в его компании было четыре человека и что он полагает, что позднее к ним присоединились еще двое, приехавшие отдельно. Никаких имен не назвал.

– Ты сказал, что твой человек может получить от него письменные показания?

– Он считает, что да. Лэссинг дожидается в машине. Однако меня смущает одна вещь, а именно, чего ради он позвонил мне, прежде чем раздобыл эти показания. Лэссинг мимоходом сказал, что компания разъехалась сразу же после полудня в субботу. А это ведь расходится с твоей теорией времени, Перри?

– Да. Похоже, что Бербенк уехал оттуда не ранее четырех или пяти часов дня. Свяжись пока со своим оперативником по телефону, Пол. Пусть он перепроверит время.

Дрейк позвонил к себе в офис и распорядился:

– Фрэнсис, позвони Элу, скажи ему, что он должен сначала все толком уточнить насчет времени, прежде чем получит письменные показания от Лэссинга. И пускай сообщит мне об окончании переговоров.

Дрейк положил трубку и повернулся к Мейсону, но не успел раскрыть рта, как телефон вновь зазвонил. Трубку взяла Делла:

– Алло! Да… это мисс Стрит… Одну минутку. – Прикрыв мембрану, она сказала Мейсону: – Это Кэрол. Она находится на Юнион-терминал, хочет знать, не выяснили ли вы что-нибудь.

Мейсон нетерпеливо махнул рукой:

– Скажи ей, что мы ждем важного звонка. Пускай обождет там, где находится. Запиши номер, по которому можно ей позвонить. Как только линия освободится, я ей позвоню. Я намерен спросить у нее, где находится в настоящее время ее отец и с какой целью он ездил в пятницу к Фрэнку Палермо. Сейчас ей этого, разумеется, не говори. Спроси только номер и сразу вешай трубку.

Делла выполнила распоряжение. Ждать им пришлось менее минуты. На звонок ответила Делла:

– Минуточку, Фрэнсис! – Она протянула трубку Дрейку.

Тот схватил ее.

– Алло!.. Да, Фрэнсис… Дьявольщина! Пусть он объяснит все тебе, а ты уж перескажешь мне, чтобы сэкономить время… – Выслушав ответ, Дрейк сказал: – Обожди минуточку, я сейчас ему все передам. – Он повернулся к Мейсону: – Эл говорит, что Лэссинг сидел в машине, когда он отправился нам звонить. Вы слышали, что я велел ему подождать у аппарата? Фрэнсис позвонила ему, чтобы он уточнил у Лэссинга время. А того уж и след простыл.

– Удрал? – нахмурился Мейсон.

– Нет, его задержали копы.

– Эл уверен?

– Уверен. Какой-то мальчишка рассказал Элу, что подъехала машина с мигалкой и звездой на дверце. Один из людей вылез, подошел к Лэссингу и заговорил с ним, потом неожиданно достал наручники и надел их на Лэссинга.

– Надел наручники? – изумился Мейсон.

– Так сказал мальчишка.

– Вели Элу поскорее убраться.

Дрейк сказал в телефонную трубку:

– О’кей, Эл, возвращайся в офис. – И положил трубку на рычаг.

Мейсон принялся ходить взад и вперед по кабинету.

Дрейк пожал плечами:

– Нет, я ничего не понимаю!

– Помолчи минутку! – напряженным голосом воскликнул Мейсон. – Дай мне немного подумать.

Минуты две он шагал из угла в угол по кабинету, потом резко остановился.

– У тебя есть толковый оперативник-женщина, Пол? Такая, которой можно вполне доверять?

Дрейк поинтересовался:

– Для чего именно? Обольстительница или особа для какой-то грубой работы вроде…

– Женщина, которая могла бы постоянно находиться при светской даме, не упуская ее из виду ни на минуту?

– Вообще-то я знаю такую девушку, но мне нужно время, чтобы с ней связаться и договориться.

– Сколько времени?

– Часа четыре-пять, не меньше.

Мейсон покачал головой:

– Нет, надо раньше, Пол.

Пол с сомнением в голосе пробормотал:

– Есть еще одна женщина, которая прежде… Нет, Перри, пожалуй, она не подойдет.

– Время подпирает! – вздохнул адвокат.

– А я не смогу этого сделать? – спросила Делла Стрит.

Мейсон задумчиво посмотрел на нее.

– Да, ты, конечно, сумеешь… И, скорее всего, тебе и придется этим заняться.

– Чем именно?

– Когда ты выйдешь отсюда, убедись, что за тобой нет слежки. Смени несколько видов городского транспорта, потом возьми такси. Скажи водителю, что должна быть абсолютно уверена, что тебя не преследуют. Он-то будет знать, что делать.

Делла молча кивнула.

– Когда все твои сомнения будут рассеяны, поезжай на Юнион-терминал. Разыщи там Кэрол Бербенк. Предупреди, чтобы она не задавала тебе никаких вопросов. И ничего ей не объясняй. Довези до Вудбриджа. Там у нас знакомый управляющий. К вашему приезду я обо всем договорюсь. Зарегистрируйся под собственным именем, Кэрол тоже под собственным, но обозначь ее инициалами. Ее зовут Кэрол Энн, значит, зарегистрируй ее как К.Э. Бербенк. Так обычно регистрируются бизнесмены. Поняла меня?

Делла Стрит снова кивнула.

– Сними два номера с общей ванной, – продолжил Мейсон, – себе попроси номер с двумя комнатами. После того как вы все оформите и посыльный уйдет, перенеси вещи Кэрол в свою комнату. Запри дверь ванной комнаты на ключ, так, чтобы полностью отгородиться от смежной комнаты. Пусть Кэрол находится с тобой.

– Как долго?

– До тех пор, пока я не дам тебе знать. Ты понимаешь задачу? Изъять Кэрол из обращения на довольно продолжительное время.

Делла подошла к стенному шкафу, достала шляпку, надела ее, сняла с вешалки пальто. Пол Дрейк покачал головой:

– Мне все это не нравится, Перри!

Мейсон огрызнулся:

– Мне тоже, черт побери! Если бы ты только мог раздобыть женщину, я бы…

– Имей совесть, Перри! Не могу же я вытащить тебе из кармана такую особу, учитывая позднее время… Хорошо, что у меня вообще есть женщины-оперативники…

Делла подошла к двери и в нерешительности остановилась.

– Шеф, я пошла? – обратилась она к Мейсону.

Тот махнул ей рукой:

– Действуй, Делла. Желаю удачи!

Глава 13

Водитель сказал:

– О’кей, мадам, могу поспорить на все свои деньги, что нас никто не преследует.

Делла, сидевшая рядом с ним, могла легко следить в зеркальце за происходящим сзади и одновременно не упускать из виду дорогу впереди.

– Полагаю, теперь все в порядке, – согласилась она.

– Куда? – спросил водитель.

– Юнион-терминал.

Такси завернуло за угол. Водитель с нескрываемым одобрением посмотрел на Деллу Стрит:

– Из-за чего неприятности? Муж?

Делла кивнула.

– Человек, женатый на такой женщине, – с чувством произнес водитель, – не должен забывать, какой он счастливчик. Если он начнет относиться к вам неподобающим образом, кто-то должен научить его уму-разуму!

– Благодарю вас! – улыбнулась Делла.

Водитель распрямил плечи.

– Вы можете положиться на меня. Я прослежу за тем, чтобы у вас не было никаких неприятностей! Когда мы приедем на вокзал и вы пойдете по своим делам…

– Спасибо на добром слове, – поспешила ответить Делла. – Я уверена, что его там не будет. Он не имеет понятия, куда я поехала.

Водитель кивнул:

– Да, мы от него оторвались, если вы это имеете в виду.

– Именно это!

Водитель засмеялся:

– Если какой-то тип и рассчитывал увязаться за вами, то к этому часу он уже был бы в больнице. Понимаете, мы, профессиональные водители, знаем, что и как надо делать. Возьмите любого частного детектива, у него нет ни малейшего шанса обмануть таксиста!

– Да, наверное, так, – согласилась с ним Делла.

Машина шла ровно, водитель помолчал, затем, затормозив перед Юнион-терминал, сказал:

– Я дам вам, мадам, свою визитную карточку. Если вам вздумается куда-нибудь поехать так, чтобы за вами никто не увязался, звоните мне. Меня почти наверняка можно найти в том месте, где вы сегодня меня подрядили. Это моя основная стоянка.

– Благодарю вас.

– И помните: в моем присутствии вас никто не посмеет обидеть!

– Вы очень добры!

Делла Стрит расплатилась по счетчику, дала сверху двадцать пять центов и улыбнулась.

Водитель восхищенно следил за своей пассажиркой, стремительно направившейся к дверям вокзала, и только протестующий гудок сзади вернул его к прозаической действительности.

Делла нашла Кэрол Бербенк возле телефонов-автоматов привокзального почтамта.

– Хелло! – воскликнула Кэрол, улыбаясь и протягивая руку. – Мистер Мейсон позвонил, что вы выехали, чтобы встретиться здесь со мной.

Делла Стрит кивнула.

– Он дал мне кое-какие указания, – сказала она.

– Да, он меня предупредил.

– Он считает очень важным, чтобы вы в точности следовали этим указаниям.

– Естественно, – рассмеялась Кэрол, – если я плачу адвокату за то, чтобы он меня научил, что делать, надо быть дурой, чтобы не прислушаться к его словам.

– Где ваш отец? – спросила Делла.

Кэрол нахмурилась:

– Хотела бы я знать! Я пыталась отыскать его по телефону.

– В пятницу во второй половине дня он ездил в Скиннер-Хиллз и разговаривал с Фрэнком Палермо. Правильно?

– В пятницу днем?

– Да.

– Нет, конечно. В пятницу состоялось политическое совещание в мотеле «Санрайз», разве вы не помните?

Делла Стрит спокойно сообщила:

– Вы должны отправиться со мной и на некоторое время «полностью исчезнуть». Таково распоряжение босса.

– Держать меня подальше от газетных репортеров?

– Я его не спрашивала, – с улыбкой ответила Делла. – Ему не принято задавать вопросы.

– Да, я могу себе это представить. Мистер Мейсон не из тех, кому бы пришлись по вкусу попытки посторонних людей интерпретировать его скоростные мыслительные процессы или требовать их объяснить. Ол райт, поехали.

– Полагаю, нам лучше взять такси, – сказала Делла.

Они вышли на стоянку.

Кэрол поежилась:

– Наверное, мне надо надеть пальто и перчатки. Снова поднялся этот холодный ветер! А полчаса назад было так приятно!

– Давайте я подержу вашу сумочку, – предложила Делла.

Кэрол Бербенк надела пальто и вытащила из сумочки перчатки, при этом на пол упал кусочек картона.

Делла вопросительно посмотрела на Кэрол, но та, очевидно, ничего не заметила.

Стоявший рядом молодой человек бросился вперед, поднял карточку и с вежливым поклоном протянул ее Делле.

Та ему благодарно улыбнулась.

Кэрол Бербенк с любопытством посмотрела на Деллу Стрит. Та, подчиняясь какому-то импульсу, сунула картонный квадратик в карман своего пальто.

Когда они пробирались сквозь толпу к стоянке такси, Делла взглянула на карточку. Это была квитанция камеры хранения ручного багажа при вокзале.

– Минуточку. – Делла остановилась. – Я хочу позвонить боссу. Вы не против?

– Нет, конечно. Я пройду к телефонам вместе с вами.

– Не утруждайтесь, я живенько…

– Нет-нет, я с вами…

– Вам ничего не надо получить на вокзале?

– Ничего.

– Ни багажа, ни писем, ни газет?

– Нет, конечно. Я оказалась здесь потому, что отсюда удобно звонить, к тому же ничего не стоит взять такси. В другом месте это не так-то просто.

– Да, прекрасно вас понимаю. Несколько дней назад мне пришлось так долго стоять на стоянке, что я опоздала к назначенному часу в парикмахерскую… Я недолго, мисс Бербенк.

Делла юркнула в телефонную будку, плотно прикрыв за собой дверь.

Она набрала номер личного телефона Мейсона и тотчас услышала его голос:

– Алло? Кто говорит?

– Делла.

– Ты? Все в порядке?

– Да!

– За тобой не следили?

– Нет.

– Уверена?

– Стопроцентно.

– Кэрол с тобой?

– Да.

– Ты уже в отеле?

– Нет, все еще на вокзале. Шеф, она раскрыла сумочку, чтобы достать перчатки, и выронила квитанцию на получение багажа в камере хранения. Похоже, что она сдала этот пакет или что-то еще только что.

– Где эта квитанция?

– У меня.

– Она не заметила, что потеряла ее?

– Нет.

– Ол райт. У тебя найдется конверт?

– Да.

– Напиши на нем мое имя, вложи внутрь квитанцию, оставь конверт на стойке в отеле. Я проверю, что это за багаж. Все ясно?

– Да.

– О’кей. Береги себя.

– Хорошо. Пока, шеф.

– Счастливо, Делла.

Делла повесила трубку, подошла к столику и повернулась к двери спиной, так, чтобы снаружи не было видно, что она делает.

Через минуту она присоединилась к Кэрол, и обе девушки направились к стоянке такси. Свободные машины подходили одна за другой.

– Куда? – спросил диспетчер.

– «Вудбридж-отель», – сказала Делла. – Нам в одно место.

– Извините, но мы сажаем по трое в одну машину. Вам придется взять еще одного попутчика… Вам куда, мистер?

– На угол Одиннадцатой и Фергюсона.

– Ол райт, садитесь, – распорядился диспетчер, затем проинструктировал водителя: – Молодых леди в «Вудбридж-отель», а джентльмена до Одиннадцатой и Фергюсона. Багаж имеется?

Багажа ни у кого не оказалось.

Мужчина с самого начала явно заинтересовался своими попутчицами, но, лишь проехав три квартала, решился заговорить:

– Довольно неожиданно похолодало, не так ли?

Кэрол Бербенк улыбнулась:

– Да, но в это время года такое довольно часто случается. Хорошей погоде еще рано устанавливаться.

– Простите за вторжение, но такси явно не хватает, – заметил мужчина.

– Да, к сожалению.

– Однако мне сегодня повезло. Вы не из Сан-Франциско?

Кэрол вопросительно посмотрела на Деллу, та рассеянно улыбнулась и ответила:

– Нет, но я там бывала.

Молодой человек подхватил:

– А я там живу. Потрясающий город. Сюда приходится иногда приезжать по делам. Всегда спешу поскорее вернуться назад. Тут просто скопище людей, а Сан-Франциско – город!

– Осторожно, – предупредила Кэрол, – за подобные речи тут и побить могут.

– Ничего не могу с собой поделать. Я считаю Сан-Франциско… Но вы ведь не живете здесь, в Лос-Анджелесе?

И вновь Кэрол взглянула на Деллу.

Та рассмеялась:

– В чем дело? Вы боитесь обидеть нас, если окажется, что мы тут живем?

– Ну, понимаете, мне не хотелось бы выглядеть невежливым…

– Ох, я уверена, что лосанджелесцы привыкли к тому, что жители Сан-Франциско отзываются неодобрительно об их городе. Но разве здесь не больше солнышка, чем там? И тут совсем не бывает туманов.

– Туманы! – обиделся молодой человек. – Это же достопримечательность Сан-Франциско! Когда туман наплывает с океана, он вселяет бодрость духа. Он тебя обнимает, заставляет двигаться быстрее. Жители Сан-Франциско отличаются жизнелюбием и энергией. По сравнению с ним здешние жители настоящие сонные мухи. Нет, вы действительно здесь не живете, мисс?

– Почему вы решили, что мы не здешние? – спросила Делла.

– В вас столько живости и веселья… Да и внешность…

– Я считала, что только Голливуд славится красивыми женщинами.

– Да, конечно, но они же синтетические… а вы естественные. Не держитесь так, как кинокрасотки. И одежду носите иначе, и улыбаетесь по-другому… В вас чувствуется что-то индивидуальное.

– Налет городской умудренности, – усмехнулась Кэрол Бербенк.

Молодой человек не уловил насмешки.

– Совершенно верно!

Обе девушки рассмеялись.

– Вы водите меня за нос! – пробормотал слегка обескураженный молодой человек.

Такси остановилось перед «Вудбридж-отелем». Молодой человек сказал со вздохом:

– Очень жаль, что ваш отель не находится в районе Одиннадцатой улицы и Фергюсона. Ну что же, до свидания.

Они улыбнулись ему, расплатились с водителем и поспешили к входу.

– Добрый вечер, – сказал клерк, достал чистый регистрационный бланк и придвинул его Делле Стрит.

Та извлекла из сумочки авторучку и пояснила:

– Я из офиса мистера Мейсона.

– Да-да, предварительный заказ оформлен. Вы – мисс Стрит?

– Да.

Делла заполнила бланк и сказала Кэрол:

– Я заодно заполню и вашу карточку. Кстати, я не знаю вашего среднего имени.

– Энн, но я редко его упоминаю.

– Так, все в порядке, – заявила Делла, написав на бланке: «К.Э. Бербенк».

Клерк нажал на звонок, вызывая посыльного. Делла Стрит вытащила из сумочки конверт и положила его на стойку.

– Письмо для мистера Мейсона, – пояснила она. – Возможно, он зайдет за ним вечером. Будьте любезны…

– Я лично прослежу за тем, чтобы он его получил. Он зайдет сам или кого-нибудь пошлет? Мы…

Какой-то человек, вошедший в вестибюль, поспешно подскочил к стойке и многозначительно откашлялся.

Клерк посмотрел на него поверх плеча Деллы и попросил:

– Одну минуту. Сейчас я занят с этими леди. Мальчик, проводи дам в номера шестьсот двадцать четыре и шестьсот двадцать шесть. Отопри ванну и…

– Обождите! – повысил голос вошедший.

Делле не понравился его тон. Она повернулась как раз в тот момент, когда его рука отвернула лацкан пальто, на котором сверкнул золотистый значок с номером.

Это оказался их вежливый попутчик, который с таким энтузиазмом отзывался о преимуществах Сан-Франциско, но теперь не был ни приветлив, ни дружелюбен.

Бесцеремонно оттолкнув в сторону Деллу, он схватил конверт.

Делла Стрит сердито сказала:

– Будьте любезны объяснить, что все это значит?

Его глаза смотрели настороженно, голос зазвучал даже немного обиженно, будто ему лично было нанесено оскорбление:

– Вас обеих ожидают в управлении. Такси, на котором мы приехали сюда, стоит у подъезда. – Он повернулся к человеку в гражданском костюме, который явился следом за ним: – Присмотри за ними, Мак, а я посмотрю, что в конверте.

Мак подошел к ним вплотную, пока офицер рассматривал квитанцию на получение багажа. Он показал ее своему напарнику, держа таким образом, чтобы Кэрол Бербенк не могла ее увидеть.

– О’кей, Мак, это я забираю. Отвези девушек в управление. Там и встретимся.

Кэрол Бербенк заговорила очень твердо:

– Полагаю, вы не знаете, кто я. Так бесцеремонно поступать со мной невозможно!

Молодой человек, который всего несколько минут назад был сама любезность, взглянул на нее с видом превосходства:

– Не сомневайтесь, мисс Бербенк, мы прекрасно знаем, кто вы такая. Именно по этой причине мы так и поступили. Поторапливайтесь, идемте к машине. Или вы предпочитаете путешествовать в фургоне для арестованных?

– Я должна позвонить своему адвокату! – потребовала Делла Стрит.

– Конечно, конечно, – пробормотал офицер, – но нельзя же это сделать отсюда? Вам не захочется, чтобы весь отель был в курсе ваших дел? В управлении имеется телефон. Там у вас будет сколько угодно времени связаться хоть с десятью адвокатами!

– Я желаю позвонить ему отсюда! – заявила Делла Стрит и пошла к будке телефона. – Пускай хоть весь мир узнает о моих делах, мне это безразлично.

Но офицер схватил ее за руку, дернул назад и повернул к себе лицом:

– Ну что же, если вы настаиваете, то это арест.

Глава 14

Помещение в полицейском управлении освещалось единственным окном, забранным решеткой. В нем находились видавший виды облезлый стол, около десятка стульев, три большие медные плевательницы на резиновых ковриках. И только.

Это была унылая комната, явно предназначенная служить одной цели: ввергнуть человека в отчаяние. В ней ничто не радовало глаз. Люди, которых содержали в этом помещении, уподоблялись скотине, обреченной на убой. Они должны были покорно ожидать того часа, когда те, кто решает их участь, соблаговолят ими заняться.

Делла Стрит и Кэрол Бербенк сидели за столом возле окна. Напротив, в противоположном углу, между ними и дверью, устроился полицейский, которому было поручено «не спускать с них глаз». Он уперся локтями в стол, поставил ноги на перекладину, соединяющую ножки соседнего стула, и застыл, повернувшись к ним довольно одутловатым профилем уже немолодого человека.

Прожитые годы сделали его равнодушным к женской красоте, а долгая служба в полиции – абсолютно бесчувственным к человеческим горестям. Было совершенно очевидно, что мыслями он далек от этого мрачного помещения, составной частью которого сам является. Он отгораживал собой задержанных от двери, в чем, собственно говоря, и заключались его обязанности. Мысли его были заняты математическими подсчетами вероятности того, что в следующее воскресенье он наверняка выиграет на бегах. И мечтами о том счастливом времени, когда он уйдет на пенсию.

Однако эти приятные мысли то и дело прерывались воспоминаниями о ссоре с супругой, которая произошла утром. Он не без зависти думал, что у жены хорошо подвешен язык, что она ловко умеет нанести ему удар в самое больное место, в то время как ему приходят на ум нужные выражения лишь тогда, когда поезд ушел. В этом отношении у его жены был несомненный дар.

Да нет, черт возьми, она научилась всему у своей маменьки. Он до сих пор не мог забыть скандалы, которые ему закатывала теща, умершая десять лет назад. В то время Мейбл из кожи лезла вон, чтобы не допустить вспышек гнева у матери. Тогда она не была еще такой бесформенной толстухой. В молодости она обладала хорошей фигурой.

Ну, уж если говорить начистоту, то и он тоже здорово обрюзг. «Потерял форму», как принято теперь выражаться, после того как перестал играть в гандбол. Сейчас он уже забыл, как это случилось. Кажется, после того, как он переболел гриппом, а потом изменилось время тренировок…

Неожиданно Делла Стрит заявила:

– Я настаиваю на своем праве воспользоваться телефоном.

Полицейский нахмурился, так как ее слова прервали ход его мыслей.

Даже не повернув головы, он пробормотал:

– Когда они вас зарегистрируют, у вас будет время позвонить своему адвокату.

– Я требую, чтобы мне разрешили связаться с ним прямо сейчас!

Полицейский ничего не сказал. Он хмурился, пытаясь припомнить, из-за чего же в конечном итоге он перестал заниматься гандболом. Кажется, это было связано с его служебными обязанностями. Вроде бы это произошло в то время, когда одна скандалистка накляузничала на капитана в связи с якобы необоснованным арестом.

Делла Стрит все так же требовательно продолжала:

– Я настаиваю на своем праве связаться с мистером Перри Мейсоном, который является и моим начальником, и моим адвокатом.

– Это вам не поможет, сестренка!

– Вы слышали мои требования. И мы еще посмотрим, поможет это мне или нет. Я знаю, что по этому вопросу существуют определенные законы.

– Вы можете поговорить с лейтенантом.

– Хорошо, давайте я поговорю с лейтенантом.

– Он примет меня, когда будет готов.

– Он «примет вас»? Ну а нам-то что от этого?

– Извините, оговорился… Он примет вас, когда будет готов к этому.

– Я готова сейчас и разговариваю не с лейтенантом, а с вами.

– Я всего лишь выполняю распоряжения.

Делла Стрит покачала головой:

– Вы можете оказаться в затруднительном положении. Мистеру Перри Мейсону эта история очень не понравится.

– Мадам, лейтенанту ровным счетом наплевать, понравится это Перри Мейсону или нет!

– А когда ему что-то не нравится, – не обращая внимания на его слова, продолжала Делла Стрит, – он непременно реагирует должным образом. Возможно, он предъявит обвинение именно вам.

Полицейский с грохотом опустил ноги на пол и повернулся, чтобы посмотреть на Деллу.

– Мне? – переспросил он.

– Естественно.

– На каком основании?

– За отказ разрешить мне связаться с адвокатом, за то, что вы не согласились без проволочек отвезти меня к судье.

– Обождите минуточку! Вы ведь не арестованы!

– Тогда на каком основании вы нас здесь держите?

– С вами хочет побеседовать окружной прокурор.

– А я не желаю с ним беседовать!

– Значит, вам не повезло!

– Вы хотите сказать, что я здесь в качестве свидетеля?

– Ну, отчасти. Расследуется преступление.

– Если я задержана как свидетель, – заявила Делла Стрит, – вы должны предъявить мне судебное решение по соответствующему делу. Если же я арестована, вы обязаны незамедлительно отвезти меня к судье.

– Вот мы как раз и ждем судью! – с улыбкой заявил полицейский.

– Можете поступать по-своему, – холодно заявила Делла Стрит. – Но когда вам предъявят обвинение, не жалуйтесь и не говорите, что вас не предупреждали, у вас вид человека, прослужившего много лет в полиции. Было бы очень обидно, если бы вы сейчас сделали что-то такое, что лишило бы вас пенсии.

– Послушайте, о чем вы говорите?

– Всего лишь о том, что вы сознательно ущемляете мои права.

– Постойте! Я всего лишь выполняю приказ.

– Вам приказали держать меня за решеткой, не дав возможности связаться с моим адвокатом?

– Нет, просто велели держать… сказали, что вы должны находиться здесь.

Делла Стрит победоносно улыбнулась:

– Вы не хуже меня знаете, как будет вести себя ваше начальство. Оно непременно заявит: «Мы же просто проинструктировали данного офицера усадить женщин в приемной. Мы ему не говорили, что они арестованы. Мы считаем, что они остались там добровольно, чтобы помочь правосудию разобраться в совершенном преступлении. Мы, само собой разумеется, не говорили ему, будто они не имеют права связаться со своим адвокатом. Мы имели все основания предполагать, что, поскольку он уже давно служит в полиции, он знает, что запрещается кого-либо лишать его конституционных прав. Так что если он и нарушил закон, то исключительно по собственной инициативе. Мы ему подобных указаний не давали!»

Полицейский переполошился.

– Обождите минуточку! Ну вы совсем как моя жена: не даете мне даже рта раскрыть. Видать, все женщины одинаковы!

Он отставил зад и с хмурым видом неуклюже двинулся к двери.

Кэрол Бербенк прошептала:

– Молодец, мисс Стрит! Он перетрусил…

Полицейский закричал:

– Эй, Джим!

Минут пять девушки оставались в одиночестве, затем дверь снова отворилась, и он сообщил:

– Лейтенант вас сейчас примет.

– Мне не о чем с ним говорить.

– Но вы же хотели позвонить по телефону, верно?

– Да.

– Ну, так вы желаете пройти в комнату с телефоном или нет?

– Желаю.

– В таком случае пройдите.

Девушки поднялись, прошли следом за полицейским по коридору, в котором гулко отдавались их шаги… Полицейский распахнул дверь и с явным облегчением заявил:

– О’кей, лейтенант, вот они!

Лейтенант Трэгг сидел за простым дубовым столом с некоторыми претензиями на письменный. Перед столом полукругом были поставлены три стула.

– Садитесь, пожалуйста! – вежливо предложил он им.

Делла Стрит заявила:

– Я хочу позвонить мистеру Мейсону.

– Сначала я хочу задать вам несколько вопросов.

– Я хочу позвонить мистеру Мейсону.

– Послушайте, мисс Стрит, я не хочу вам докучать, но, когда Перри Мейсон начинает использовать вас для того, чтобы вы ему таскали каштаны из огня, у меня не остается иного выхода. Я намерен доказать связь Перри Мейсона с тем, что произошло, а сделать это я могу только через вас.

– А что произошло? – спросила Делла Стрит.

– Вы знаете это не хуже меня. Вы и Перри Мейсон пытались скрыть от правосудия вещественное доказательство.

– Какая ерунда! – воскликнула Делла.

– Вы же помчались на вокзал, чтобы забрать там мисс Бербенк и спрятать ее в таком месте, где ее невозможно отыскать.

– О чем это вы толкуете? Я отвезла мисс Бербенк в гостиницу и зарегистрировала ее под собственным именем… Это похоже на то, что я скрываю свидетеля? Все, что вам требовалось сделать, это заглянуть в регистрационный журнал, и…

– Да, правильно. Все проделано в высшей степени умно, но целью данной операции было спрятать свидетеля.

– Попробуйте доказать! – предложила Делла.

– К сожалению, не могу.

– Тогда на каком основании вы меня задержали?

– На том, что вы пытались скрыть вещественное доказательство.

– Какое еще доказательство? – спросила Делла.

Жестом, полным драматизма, лейтенант Трэгг выдвинул ящик письменного стола и вытащил из него пару женских туфель.

– Полагаю, вы заявите, что никогда раньше их не видели?

– Точно, не видела! – с уверенностью сказала Делла Стрит.

Трэгг насмешливо улыбнулся:

– К несчастью, ваши слова расходятся с фактами. Перри Мейсон дал указание мисс Кэрол Бербенк забрать эти туфли, завернуть их в коричневую бумагу и сдать в камеру хранения ручного багажа Юнион-терминал, получив квитанцию. Она это сделала и квитанцию передала вам. Вы взяли ее, положили в конверт и надписали на нем имя Перри Мейсона.

Делла Стрит усмехнулась:

– И все это по пунктам вы можете доказать?

Лейтенант Трэгг благоразумно промолчал.

Делла Стрит спросила:

– Ну и что случилось с этими туфлями?

Лейтенант взял в руки лупу и исследовал с ее помощью кусочек кожи чуть повыше подметки.

– С ними ничего не случилось, мисс Стрит. Туфли в порядке. Неприятности будут у вас. Эти туфли…

Внезапно широко распахнулась входная дверь, и Перри Мейсон ворвался в кабинет.

– О’кей, лейтенант, кончайте с этим!

Полицейский опасливо заглянул из коридора:

– Вы посылали за этим человеком?

– Нет! – рявкнул Трэгг.

Полицейский вошел в кабинет.

– Вон отсюда! – рявкнул он.

Делла Стрит поспешно объяснила:

– Лейтенант Трэгг, мистер Мейсон мой адвокат, говорю на тот случай, если вы собираетесь обвинить меня в чем-то. Мне абсолютно нечего сказать как свидетелю, да я и не стану ничего говорить, если только мне не вручат повестку, как того требуют правила.

Заговорил Мейсон:

– Как адвокат обеих этих молодых особ я требую, чтобы их немедленно отвели к ближайшему судье.

Трэгг сухо улыбнулся:

– К сожалению, Мейсон, сегодня воскресенье. До понедельника вы не найдете ни одного судьи.

– Не заблуждайтесь, – прервал его Мейсон. – Судья Роксман согласился заняться этим делом сегодня. Он сидит в приемной.

Трэгг медленно поднялся из-за стола и устало вздохнул:

– Ну что ж, ол райт…

Мейсон махнул Делле и Кэрол.

– Вы хотите сказать, мы можем уйти? – спросила Кэрол.

Трэгг промолчал.

Мейсон сделал пару шагов и распахнул дверь. Делла первой вышла из кабинета, за нею двинулась Кэрол.

Когда Мейсон закрывал дверь, Трэгг мстительно произнес:

– Она вернется сюда еще до полуночи, Мейсон, и тогда уже надолго останется.

Мейсон плотно закрыл за собой дверь, словно не слышал слов лейтенанта.

Глава 15

В офисе Мейсона Кэрол Бербенк, усевшись в кресло, сразу же перешла к делу:

– Я слышала, что вам сказал лейтенант Трэгг, когда мы выходили из его кабинета. Сколько у меня времени?

– Не знаю, – ответил адвокат, – все зависит от того, арестован ли уже ваш отец и что он сказал полиции.

– Я не думаю, что им удалось заманить папу в ловушку, но только…

– Только что? – спросил адвокат, когда Кэрол замолчала.

– Он в затруднительном положении.

– Расскажите мне о том, чего я не знаю, и только правду на этот раз. Вранье лишь затруднит мою задачу.

– Я боюсь…

– Черт возьми! – возмутился Мейсон. – Я же ваш адвокат. Что бы вы мне ни сообщили, это конфиденциально!

– Я боюсь, что, если я расскажу, вы откажетесь нас защищать.

– Не глупите. Я не могу отказаться. Вы уже втянули Деллу в эту историю, я должен любой ценой ее вытащить. А для этого я должен быть в курсе решительно всего, от начала до конца.

– Мистер Мейсон, я предвижу, все это покажется вам ужасным. Пожалуйста, не осуждайте меня, пока я не закончу.

Мейсон нетерпеливо махнул рукой:

– Говорите же!

– Все это уходит корнями в то, что случилось с моим отцом много лет назад и преследует его всю жизнь. Об этом знала Дафна Милфилд, она использовала свои знания для того, чтобы вынудить папу финансировать ее мужа в Скиннер-Хиллзском проекте.

– Шантаж? – деловито спросил Мейсон.

– Не так грубо, но… Да, конечно, в сущности, это был самый настоящий шантаж.

– Вот и давайте называть вещи своими именами! – усмехнулся адвокат.

– Внешне все выглядело очень мило. Дафна Милфилд позвонила отцу, она якобы «просто хотела восстановить старое знакомство». Она, конечно, уважает его тайну. Он может полностью полагаться на ее скромность.

А через пару недель к папе явился с визитом Фред Милфилд. Он сообщил об этом скиннер-хиллзском деле, которое требовало крупных капиталовложений. Этот проект значил для него очень много, да и Дафна мечтала о его осуществлении. Ну, конечно, если затевается такое крупное дело, приходится все планы держать в тайне до тех пор, пока все решительно не будет взято тобой под контроль…

Фреду Милфилду были известны всевозможные лазейки и увертки, и он сумел договориться по поводу стратегии и тактики с еще одним человеком, по имени Ван Ньюис, с которым я ни разу не встречалась. Они делали вид, что разводят особых каракулевых овец, поэтому скупают земельные участки под пастбища. На самом же деле им откуда-то стало известно, что в этих местах может быть нефть. Надо было произвести детальную разведку.

Действительность превзошла все ожидания. Отец под предлогом рытья очень глубокого колодца на одном из приобретенных угодий начал бурение нефтяной скважины и наткнулся на нефтяной слой гораздо ближе, чем предполагалось.

– Значит, Милфилд и Ван Ньюис обманули Бербенка?

– В этом и заключалась вся трудность. Им необходимо было отыскать богатого партнера, чтобы осуществить их грандиозные планы… Надо сказать, что отец совершенно не переносит обмана и надувательства, он привык полностью полагаться на своих партнеров решительно во всем. А тут он узнал, что Фред Милфилд его систематически обкрадывает.

– Каким образом?

– Предполагалось все покупки оформлять соответствующим образом, – объяснила Кэрол, – но иногда с владельцами приходилось расплачиваться наличными, иначе они не желали расставаться со своей собственностью. Или же сколько-то доплачивалось сверх суммы, указанной в контракте, чтобы уменьшить сумму налога с продажи. Фред принялся врать отцу. К примеру, он заплатил всего тысячу долларов, а отцу сказал – пять. Поскольку все эти выплаты нигде не регистрировались, проверить правильность расчетов было крайне сложно.

– Как ваш отец это выяснил?

– Сначала он заподозрил какую-то фальшь. Поэтому днем в пятницу отправился навестить некоего Фрэнка Палермо. Он представился еще одним покупателем. Палермо он избрал потому, что тот уже заключил один контракт, значит, без колебаний подпишет другой, если тот окажется более выгодным для него.

– Ну и что он выяснил?

– Что Палермо получил наличными всего тысячу долларов.

– А сколько назвал Милфилд?

– Четыре.

– Та-ак. Ясно. Что было потом?

– Отец страшно рассердился. Он попытался связаться с Милфилдом, не застал его дома и попросил передать, чтобы тот обязательно позвонил ему в яхт-клуб.

Кроме того, отца вывел из себя еще один инцидент. Милфилд перевозил в фургонах каракулевых овец, эти фургоны были зарегистрированы на имя папы. По дороге произошла небольшая авария, пострадавший записал номер грузовика, Милфилд же не соизволил ничего предпринять в этом отношении. Отец распорядился, чтобы его адвокаты все уладили, не считаясь с затратами. Он опасался, что какой-нибудь проницательный адвокат… сделает то, что как раз сделали вы: заинтересуется номерным знаком машины, проверит, что происходит под вывеской овцеводческой компании, история с нефтью попадет в печать, и в ту же минуту подскочат цены на еще не приобретенные земельные участки.

Мейсон попросил:

– Давайте вернемся к взаимоотношениям Милфилда с вашим отцом. Что там произошло?

– Милфилд позвонил папе поздно утром в пятницу. Отец выложил ему все, что удалось установить. Понимаете, папе ничего не стоило доказать, что Милфилд мошенничает и присваивает чужие деньги. Милфилд пришел в панику.

– Что он сказал?

– Сказал, что доставит Палермо на яхту и заставит его признаться, что он солгал. Конечно, это отца не обмануло. Он понимал, что Палермо за деньги подтвердит все, что угодно.

– И Милфилд отправился на яхту? – спросил Мейсон.

– Да, но попал он туда лишь к вечеру.

– Почему?

– Милфилд скандалил, бушевал, угрожал отцу, а под конец ударил его. Отец сбил его с ног, отвязал гребную лодку Милфилда, сел в ялик и добрался до берега. Он намеревался добиться ареста Милфилда.

– Почему он этого не сделал?

– Он позвонил мне. Я вскочила в машину и помчалась в яхт-клуб, убедила отца не обращаться в полицию, пока мы не выясним, каково состояние Милфилда. Ялик был привязан у плота, я села в него и направилась к яхте.

– Что вы там обнаружили?

– Мертвый Милфилд лежал на полу. По всей вероятности, при падении он ударился головой о порог каюты на яхте.

– Почему же вы сразу не известили полицию?

– Побоялась… из-за папиного прошлого.

– А что в нем особенного?

– Несколько лет назад в Новом Орлеане папа подрался с одним человеком. Тот при падении ударился головой о железную подставку для дров у камина и умер. Свидетелей не было. Папа выпутался из этой истории, но сейчас, если полиция узнает об этом, они заявят, что в обоих случаях было совершено преднамеренное убийство. Что папа сперва сбил этого человека с ног, а потом специально ударил его головой о подставку и убил. И на этот раз проделал то же самое.

Мейсон принялся ходить взад и вперед по комнате.

Кэрол продолжала:

– Остальное вам известно. Я вернулась и сообщила папе, что Милфилд умер, папа от отчаяния ночью чуть не покончил с собой. Потом я придумала схему того, как обеспечить его алиби. Я знала, что Лэссинг с компанией находились в мотеле «Санрайз». Поздно вечером в пятницу и рано утром в субботу он звонил, пытаясь связаться с отцом. Я попросила Джадсона Белтина как можно быстрее отвезти меня в этот мотель, но, к сожалению, Лэссинг уже успел оттуда уехать вместе со всеми участниками совещания.

– Ну и что вы тогда сделали?

– Белтин заплатил за коттедж еще за сутки вперед, назвавшись одним из гостей Лэссинга.

– А вы подбросили «вещественные доказательства»?

– Да.

– Где находился в это время ваш отец?

– Скрывался в том ресторане, где мы с ним повстречались.

– Откуда полиции стало известно о том, что он там?

– Мы договорились с Белтином, что в точно условленное время он позвонит в полицию и анонимно их предупредит. Я хотела, чтобы полиция нашла папу там именно тогда, когда и мы туда приедем. И ключ от коттеджа, и все остальное было заранее продумано…

Мейсон усмехнулся:

– Вам почти удалось их провести.

– Знаю.

– Вы пытались оказать на Лэссинга давление?

– Да. И вот тут я допустила серьезную ошибку. Я позвонила Лэссингу и попросила его в качестве личного одолжения никому не говорить ничего о тех людях, которые находились с ним в коттедже. Притвориться, будто это были «большие шишки», а если кто-нибудь заинтересуется, находился ли среди них папа, не лгать, а просто отказаться отвечать на вопрос, причем так, чтобы создалось впечатление, будто отец и его деловые партнеры были там, а Лэссинг не желает давать о них информацию.

Мейсон вздохнул:

– Ол райт, вернемся к тому, что произошло на яхте… Как скоро после ссоры вашего отца с Милфилдом вы туда прибыли?

– Приблизительно через час.

– А где находился ваш отец?

– Дома. Вернее, остался в офисе.

– В котором часу вы прибыли в яхт-клуб?

– Не знаю. Еще днем. Засветло.

– Вы прыгнули в ялик, завели подвесной мотор и поплыли на яхту?

– Да.

– И обнаружили там Милфилда?

– Да.

– Где он лежал?

– Тело лежало на полу, голова находилась в паре дюймов от обитого железом порога.

– Полиция обнаружила тело в другом месте.

– Знаю, но ведь яхта накренилась, когда отхлынула вода при отливе, ну и тело перекатилось к правому борту.

– Что вы скажете про этот кровавый след?

– Я не знала, что наступила на кровь, пока не стала подниматься по лестнице. Я почувствовала характерный запах крови и увидела, что случилось.

– Что вы сделали?

– Сняла обе туфли, поднялась по трапу наверх в чулках.

– Дальше?

– Усевшись в ялик, я вымыла туфли. Мне казалось, что я чисто вымыла их. И лишь потом я сообразила, что это не так. Немного крови просочилось под подошву. А как от нее отделаться, я не знала. Поэтому-то и решила завернуть туфли в бумагу и сдать их в камеру хранения ручного багажа на Юнион-терминал.

– Пока вы находились на судне, яхта стояла ровно и тело Фреда Милфилда оставалось на месте?

– Да, как я уже сказала, оно лежало в каюте на полу, головой почти касаясь порога.

– Да-а. Необходимо найти какой-то выход из этой заварухи. Если не ради вас и вашего отца, то ради Деллы Стрит.

Мейсон продолжал расхаживать взад-вперед по кабинету. Кэрол молча за ним наблюдала.

Неожиданно Мейсон резко остановился и взял телефонную трубку.

– Они следили не за Деллой Стрит, – сказал он. – Они следили за вами. Следили в полном смысле этого слова за каждым вашим шагом. Наблюдение вел не один детектив, а несколько. Эта квитанция на сданный на хранение пакет выпала из вашей сумочки. Кто-то поднял ее и отдал Делле. Вы не заметили, как это происходило?

– Да, действительно. Припоминаю, что какой-то мужчина ей что-то передал.

– Как он выглядел?

– Лет пятидесяти, в сером костюме… На физиономии услужливая улыбка и…

– Про улыбку забудьте. Какого цвета у него глаза, волосы?

Кэрол неуверенно покачала головой:

– Нос странноват. Мне он показался неестественно широким…

– Перебит?

– Возможно. Да, весьма возможно.

– Рост?

– Средний.

– Сильный с виду?

– Широкоплечий.

Мейсон тут же позвонил Полу Дрейку.

– Пол, – сказал он, – мне нужны все данные о полицейских детективах, которые могли бы быть связаны с отделом по расследованию убийств. Конкретно меня интересует человек, который в прошлом мог быть борцом, сейчас ему лет пятьдесят, разбитый нос, широкоплечий, бледный, в сером костюме. Брось все дела, займись им.

– Почему он тебя интересует?

– Он протянул Делле Стрит бирочку на получение багажа, которую уронила Кэрол. Я попытаюсь доказать, что он относится к числу полицейских детективов и что полиция сама сунула эту квитанцию в руки Деллы. Типичная полицейская ловушка… Понял меня?

– Понял, Перри, – с сомнением в голосе произнес Дрейк, – но это будет трудно сделать, если ты…

Раздался громкий стук в дверь кабинета Мейсона.

Мейсон неслышно опустил трубку на рычаг и раскрыл дверь.

В коридоре стояли лейтенант Трэгг и двое офицеров в форме. Трэгг скромно улыбался.

– Я предупредил, что приеду за ней, Мейсон, – сказал он. – Мы готовы хоть сейчас предъявить обвинение.

– Не надо спешить, лейтенант, – серьезно посоветовал адвокат, – спешить никогда не следует, особенно в таких делах… – Потом он повернулся к Кэрол Бербенк. – Все в порядке, сестренка, – произнес он угрюмо. – Пора!

– Пожалуйста, отыщите отца и скажите ему, что…

– Не глупите, – покачал головой Мейсон. – Причина того, что Трэгг намеревается предъявить вам обвинение, заключается в том, что…

– Я взял вашего отца! – не без злорадства заключил Трэгг.

– Вот именно, – сказал Мейсон.

Глава 16

На предварительном слушании показаний Роджера Бербенка и Кэрол Бербенк председательствовал судья Ньюарк. Заполненный народом зал судебных заседаний свидетельствовал, что общественность прекрасно понимает важность этого заседания.

Судить же о том, какое колоссальное значение прокуратура придает данному делу, можно было уже по одному тому, что окружной прокурор Гамильтон Бюргер присутствовал на слушании лично, ему помогал Морис Линтон, один из самых способных молодых прокуроров.

Морис Линтон, худощавый рыжеволосый человек с порывистыми жестами и неоспоримым даром красноречия, поднялся, чтобы произнести вступительное слово.

– Ваша честь, – начал он, – хотя мне известно, что не принято делать вступительное заявление на предварительном слушании такого рода, однако же, поскольку большая часть наших показаний косвенная, а также учитывая количество вызванных повестками свидетелей и подготовку, проделанную защитой для того, чтобы покончить с данным делом сегодня, мне хочется, чтобы суд понял, что именно мы стараемся доказать. Мы намерены доказать, что у Роджера Бербенка произошла крупная ссора с покойным Фредом Милфилдом вечером в день убийства, после чего обвиняемая Кэрол Бербенк предприняла попытку обеспечить своему отцу алиби, склонив нескольких лиц к лжесвидетельству. Мы намерены доказать, что в мотеле, где, как было заявлено, состоялось политическое совещание, на пустых бутылках остались отпечатки пальцев Кэрол Бербенк и Джадсона Болтина, и никаких других. Мы также докажем, что обвиняемый Роджер Бербенк, сильный человек, в прошлом боксер, заманил покойного к себе на яхту и там убил.

Судья взглянул на Перри Мейсона:

– Вы сделаете какое-нибудь заявление, мистер Мейсон?

Джексон, сидевший слева от адвоката, наклонился вперед и прошептал:

– Думаю, что это заявление произвело на судью большое впечатление. Скажите что-нибудь.

Мейсон отрицательно покачал головой:

– Мы подождем, пока не станет ясно, как развивается дело, ваша честь.

– Прекрасно. Обвинение вызывает своего первого свидетеля.

Обвинение вызвало лейтенанта Трэгга, он ознакомил присутствующих с показаниями об обнаружении трупа Фреда Милфилда, идентификации тела, о положении, в котором оно было найдено, о месте, где яхта стояла на якоре, то есть фактически со всеми деталями, необходимыми для установления состава преступления.

– Можете приступать к перекрестному допросу, – объявил Линтон.

Казалось, что Мейсон задает вопросы небрежно:

– Преступление было совершено на борту яхты?

– Да.

– Где именно яхта стояла на якоре?

– Я думаю, если высокий суд немного подождет, – вмешался Бюргер, – на этот вопрос будет подробно отвечено. У нас есть свидетели, которые представят карты, схемы и фотографии.

– В таком случае я проведу перекрестный допрос данного свидетеля после этого.

– Не возражаю! – сказал Бюргер.

Мейсон объявил с улыбкой:

– Пока все, лейтенант.

Бюргер вызвал топографа, тот представил карту устья реки, указал место, где стояла на якоре яхта Бербенка, чертежи внутренних помещений яхты, палубы и кают. После чего важно заявил:

– Можете приступить к допросу.

Настала очередь Мейсона:

– Яхта стояла в том месте, которое вы отметили крестиком на вещественном доказательстве номер один, не так ли?

– Так.

– Глубина воды в этом месте?

Топограф улыбнулся:

– Не знаю. Я определил место нахождения яхты триангуляцией, затем наложил локацию на карту эстуария.

– Очень интересно. Но глубину воды вы не знаете?

– Нет, я топограф, а не ныряльщик.

В зале засмеялись.

Мейсон даже не улыбнулся:

– Это все.

За топографом появился фотограф, который представил различные фотографии, показывающие внутренний вид каюты, распростертое на полу тело Фреда Милфилда, вид правой стороны яхты, ее левой стороны, носа и кормы.

– Задавайте вопросы! – сказал Линтон.

Мейсон спросил очень спокойно:

– Глубина воды в этом месте?

В зале раздался смешок.

Фотограф быстро ответил:

– Не знаю. Я фотограф, а не ныряльщик.

Смешок превратился в хохот.

Судья потребовал тишины. Мейсон махнул рукой:

– Это все.

Явно задетый, Джексон наклонился к Мейсону:

– Думаю, что они смеются над вами.

– Вы так считаете? – иронично осведомился Мейсон.

Бюргер вызвал миссис Дафну Милфилд. Миссис Милфилд, в черном платье, со слегка припухшими от слез глазами, поднялась на свидетельское место.

– Вы вдова Фреда Милфилда, усопшего? – спросил окружной прокурор с той сочувственной внимательностью, которую все окружные прокуроры непременно демонстрируют вдовам в делах об убийстве.

– Да, – едва слышно ответила она.

– Миссис Милфилд, знакомы ли вы с мистером Бербенком, одним из обвиняемых?

– Да.

– Как давно вы с ним знакомы?

– Десять лет.

– Известно ли вам, что Роджер Бербенк попросил вашего мужа с ним встретиться в определенном месте в тот день, когда ваш муж умер?

– Да, мистер Бербенк звонил ему по телефону.

– Когда?

– Около половины двенадцатого дня.

– Кто ему отвечал?

– Я.

– Вы узнали голос Роджера Бербенка?

– Да.

– Этот голос вам знаком около десяти лет?

– Да.

– И что сказал Бербенк?

– Когда он узнал, что Фреда нет на месте, он заявил, что ему необходимо с ним связаться. Поэтому он хотел бы, чтобы Фред прибыл на борт его яхты для совещания в пять часов того дня. Он добавил, что его яхта будет находиться в обычном месте и что ему необходимо видеть Фреда по крайне важному вопросу.

– Вы уверены, что разговаривали с Роджером Бербенком?

– Да.

– Вы передали его просьбу мужу?

– Да.

– Когда?

– Минут через двадцать после этого звонка.

– Каким образом?

– Муж позвонил по телефону предупредить, что не приедет домой к обеду, возможно, вообще вернется лишь после полуночи.

– Вы передали ему просьбу Бербенка?

– Да.

– Что на это ответил ваш муж?

– Сказал, что уже переговорил по телефону с мистером Бер…

– Возражаю, – прервал ее Мейсон, – вопрос некорректен, не относится к делу.

– Поддерживаю, – решил судья Ньюарк.

– Перекрестный допрос, – объявил Гамильтон Бюргер.

Джексон наклонился вперед, чтобы прошептать Мейсону:

– Я знаю его на протяжении десяти лет и могу заявить, что это ловушка. Он рассчитывает, что вы попадетесь в нее и дадите ей возможность вытащить на свет божий то старое дело в присутствии судьи.

Кивнув согласно, Мейсон обратился к свидетельнице:

– Вы говорите, что знаете мистера Роджера Бербенка вот уже десять лет?

– Да, – почти прошептала она.

– Вы хорошо его знаете?

– Да.

– Все десять лет он находился в Лос-Анджелесе?

– Нет.

– Где вы впервые с ним встретились?

– В Новом Орлеане. Я тогда увлекалась яхтами, ну а мистер Бербенк был заядлым яхтсменом. Там мы и познакомились. Вообще-то я ходила на скифе-одиночке, однажды ему вздумалось обойти меня тоже на весельной лодке.

– Вы знакомы с ним дольше, чем ваш муж?

– Да.

– И именно через вас муж связался с мистером Бербенком?

– Полагаю, что да.

– Был ли перерыв в вашем знакомстве с мистером Бербенком?

– Да.

– А потом вы позвонили ему сами?

– Да.

– Напомнили о вашем старом знакомстве?

– Да.

На физиономии окружного прокурора появилось торжествующее выражение:

– Что именно вы ему сказали, миссис Милфилд?

Она искоса посмотрела на Бюргера, получила в ответ то, что можно было посчитать сигналом, и заговорила скороговоркой:

– Я постаралась уверить его, что я ничего не скажу о той неприятности, которая с ним случилась в Новом Орлеане, когда он убил человека ударом кулака.

Судья нахмурился.

Мейсон все таким же ровным голосом спросил:

– Но, несмотря на данное ему обещание, вы рассказали об этом инциденте своему мужу?

– Я еще до этого рассказала Фреду.

– А кому-то из компаньонов вашего мужа? Гарри Ван Ньюису, например?

– Да, я ему тоже сказала.

– Кому-нибудь еще?

– Нет, только им двоим.

– И сказали это для того, чтобы они могли обратиться к Бербенку и вынудить его финансировать их?

– Ничего подобного!

– Тогда с какой целью вы это сделали?

– Ну, я считала, что мой муж имеет право знать.

– А Ван Ньюис? Вы считали, что у него есть такое право?

– Ваша честь! Этот допрос ушел слишком далеко в сторону! – вскочил на ноги Бюргер.

Мейсон покачал головой:

– Ничего подобного, если суд разрешит. Суд наверняка обратил внимание на то, с каким рвением свидетельница пустилась в обсуждение прошлого Бербенка, хотя ее никто об этом не просил. И я обращаю внимание уважаемого суда на это, а также хочу, чтобы миссис Милфилд развила свой ответ, который так старательно добивалась она зафиксировать в протоколе.

– Совершенно естественно, что у этой свидетельницы имеется предубеждение! – бросил Бюргер. – В конце концов, ее мужа убил этот человек!

– Это нужно сначала доказать, господин прокурор. Ну а я считаю своей обязанностью продемонстрировать глубину ее предубежденности и необъективности.

– Свидетельница, отвечайте на вопрос, – распорядился судья. – Вопрос был о том, считаете ли вы, что некий Гарри Ван Ньюис имел право знать о прошлых неприятностях Бербенка?

– Ну, он же был партнером моего мужа по бизнесу.

– И поэтому имел право знать? – переспросил Мейсон.

– В известной степени.

– Потому что вы считали данную информацию ценным вкладом в бизнес?

– Нет! Ничего подобного!

– Но ведь ваша информация была использована именно в таком качестве?

– Кем?

– Вашим мужем и Гарри Ван Ньюисом.

Бюргер сразу запротестовал:

– Свидетельница ничего не знает о том, что происходило между ее мужем и Бербенком, а если и знает, то только со слов мужа. Более того, вы стремитесь узнать о разговоре между мужем и женой.

– Вопрос был о том, знала ли свидетельница, о чем говорил ее муж с Бербенком, – подал голос судья. – Было ли это известно ей самой?

– Нет, неизвестно, – со сладкой улыбкой заявила миссис Милфилд.

– Но до вашего разговора по телефону с Бербенком мистер Милфилд с ним никогда не встречался?

– Нет, не встречался.

– И с Гарри Ван Ньюисом?

– Да, и с Гарри Ван Ньюисом.

– Однако через неделю или через десять дней после того, как вы сообщили им о прошлом мистера Бербенка, они встретились с ним и добились того, что Бербенк согласился финансировать их рискованное предприятие?

– Я не думаю, что мистер Ван Ньюис встречался с Бербенком.

– Значит, задачу добиться финансовой поддержки мистера Бербенка взял полностью на себя ваш муж?

– Да.

– Поэтому у мистера Ван Ньюиса не было оснований встречаться с Бербенком?

– Ну да.

– Получается, что единственной причиной, заставившей вашего мужа нанести визит мистеру Бербенку, было стремление получить деньги?

– Поддержку.

– Финансовую поддержку?

– Да.

– Наличными?

– Да.

– А теперь скажите, – неожиданно повысил голос Мейсон, указывая пальцем на свидетельницу, – убеждали ли вы своего мужа воспользоваться ситуацией, которую вы обрисовали ему, и шантажом заставить Роджера Бербенка предоставить ему деньги?

– Ваша честь! – запротестовал Бюргер, вскакивая с места. – Вопрос неуместен, он не относится к делу! Разговор между мужем и женой не подлежит огласке. Это выходит за рамки тех вопросов, которые могут быть заданы свидетельнице, поэтому я решительно протестую. Перекрестный допрос ведется неправильно.

– Возражение принято, – провозгласил судья.

Мейсон продолжил:

– А теперь, миссис Милфилд, я обращаю ваше внимание на субботу, когда было обнаружено тело. В то время вы находились в своей квартире, где я посетил вас, не так ли?

– Да.

– Вы плакали?

– Возражаю, перекрестный допрос проводится неправильно, – вновь вмешался Бюргер.

– Возражение отклонено. Продолжайте, – сказал судья.

– Я приехал к вам неожиданно?

– Да.

– И вы до этого плакали?

– Да.

– И пока я находился у вас, вас посетил лейтенант Трэгг из отдела убийств, не так ли?

– Да.

– Я сообщил вам, что лейтенант Трэгг работает в этом отделе, и спросил, не известно ли вам, кто убит, на что вы ответили: «Может быть, это мой…» – и замолчали. Вы это помните?

– Да.

– Вы хотели сказать, что, возможно, убит был ваш муж?

– Да.

– Откуда такие мысли, миссис Милфилд?

– Потому что… его не было дома всю ночь. К тому же я знала, что у него возникли недоразумения с Роджером Бербенком. Мистер Бербенк обвинил моего мужа в фальсификации счетов.

– Это все, – сказал Мейсон.

Бюргер, торжествуя, продолжил допрос свидетельницы:

– Мистер Мейсон, узнав, что прибыл лейтенант Трэгг, посоветовал вам чистить лук, чтобы этим объяснить ваши заплаканные глаза, не так ли?

Мейсон громко ответил:

– Разумеется!

– Свидетельница, отвечайте! – Бюргер обратился к миссис Милфилд.

– Да.

– Почему мистер Мейсон так поступил?

Судья посмотрел на Мейсона и сказал:

– Я считаю вопрос недозволенным, во-первых, неоправданный повторный допрос свидетельницы, во-вторых, от свидетельницы требуют собственных выводов, так что, мистер Мейсон, если желаете возразить…

– Ваша честь, я возражать не хочу и буду только рад тому, что в протоколе будет зафиксировано то, что я дал этой особе безвозмездно совет, который помог бы ей…

– «Спасти ее лицо», то есть избежать позора? – фыркнул Бюргер.

Мейсон с улыбкой уточнил:

– Не спасти лицо, господин прокурор, а просто объяснить его вид.

В зале заседаний захохотали.

Судья, посмеиваясь, призвал собравшихся к порядку, ударив молотком.

– Господин прокурор, вы продолжаете допрос свидетельницы? – спросил он Бюргера.

– Нет, ваша честь.

– Вы, мистер Мейсон?

– Нет.

– Свидетельница может удалиться. Просите следующего.

Бюргер угрюмо произнес:

– Ваша честь, я намерен вновь вызвать своего свидетеля, немного в нарушение порядка, но думаю, что сумею показать схему, которую смогу тут же увязать с другими показаниями, если суд согласится со мной.

– Очень хорошо.

– Дж. К. Лэссинг! – объявил Бюргер.

Мистер Лэссинг, сутулый человек лет за пятьдесят, с удрученным видом поднялся на место для дачи свидетельских показаний, стараясь не смотреть в глаза ни одному из обвиняемых.

– Ваше имя Дж. К. Лэссинг? Вы специалист по бурению нефти и проживаете в доме 6842 на Ла-Брен-авеню, Колтон, Калифорния? – спросил Бюргер.

– Да.

– В ту субботу, когда было обнаружено тело Фреда Милфилда, вы находились неподалеку от Санты-Барбары, не так ли?

– Да.

– Накануне вечером в пятницу вы занимали коттеджи номер тринадцать и четырнадцать в мотеле «Санрайз», находящемся на прибрежном шоссе между Лос-Анджелесом и Сан-Франциско?

– Да.

– Общались ли вы с кем-нибудь, пока находились там?

– Да.

– По телефону?

– Да.

– С кем? С обвиняемым?

– Возражаю, – произнес Мейсон, – это не относится к делу.

– Возражение принято.

– Тогда я спрошу вас: о чем шел разговор?

– Те же возражения, – заявил Мейсон.

Судья нахмурился:

– Раз разговор состоялся с одним из обвиняемых, мистер Мейсон…

Мейсон сказал:

– С разрешения суда советник имеет право спросить свидетеля, узнал ли он голос кого-либо из обвиняемых и не сделал ли кто-либо из них по телефону признаний. Но что касается сути сказанного свидетелем обвинения, это абсолютно неправомерно.

– Считаю это правильным, – согласился судья.

– Но, ваша честь! – запротестовал Бюргер. – Я хочу все это увязать. Хочу показать, что из состоявшегося разговора обвиняемые узнали, что свидетель находится в мотеле «Санрайз».

– Ну и какая же тут связь? – спросил судья.

– Это будет ясно из показаний свидетеля.

– Ну что же, – после некоторого колебания решил судья, – я разрешу задать этот вопрос, если вы его ограничите только этим пунктом.

– Хорошо, ваша честь! – Бюргер вновь обратился к свидетелю: – Мистер Лэссинг, общались ли вы с обвиняемым или с его офисом и сообщили ли ему ваше местонахождение?

– Я звонил ему в офис.

– С кем вы разговаривали?

– С мистером Джадсоном Белтином.

– Кто такой мистер Белтин?

– Секретарь Роджера Бербенка, своего рода менеджер.

– Вы с ним знакомы, не так ли?

– Да.

– Вы осуществляли деловые контакты с мистером Бербенком через мистера Белтина?

– Да.

– Что вы сказали мистеру Белтину?

– Я спросил у мистера Белтина, могу ли получить контракт на бурение на скиннер-хиллзских землях. Я сказал ему, что остановился в мотеле «Санрайз» и пробуду там до полудня, попросил его связаться со мной, если он сможет сообщить мне что-либо определенное… Он мне ответил, что…

– Я не усматриваю смысла в том, чтобы протоколировать разговор с мистером Белтином, – заявил судья. – Мистер окружной прокурор, вы считаете, что мистер Белтин позднее связался с кем-то из обвиняемых или с ними обоими и передал им данную информацию? И что это имеет некоторое отношение к данному делу?

– Да, ваша честь.

– Я разрешу задать данный вопрос, но не думаю, что любой разговор Белтина с этим свидетелем имеет существенное значение.

– Хорошо, ваша честь. Теперь я спрошу вас, мистер Лэссинг: в котором часу вы уехали из мотеля «Санрайз»?

– Около десяти часов утра.

– Когда состоялся ваш разговор с мистером Белтином?

– В пятницу во второй половине дня, приблизительно в половине пятого, а также в субботу.

– Этот спаренный коттедж вместе с вами занимали еще несколько человек?

– Да.

– Кто именно?

– Люди, с которыми я связан по работе, геолог и еще один человек, заинтересованный в моем бизнесе.

– Вы обследовали нефтяные месторождения в Скиннер-Хиллз?

– Да.

– Как вы узнали, что там есть нефть?

– Ну, – Лэссинг почесал затылок, – я знал об этом и не знал. Я бы сказал, что я просто наткнулся на это. Выяснил, что Милфилд и Бербенк объединились и скупают земельные участки. Мы, нефтяники, всегда наблюдаем за подобными компаниями. Сами понимаете, никто не станет вкладывать деньги напрасно… Правда, они якобы организовали какую-то каракулевую компанию, но это меня не обмануло.

– И тогда вы приехали сюда и лично проделали изыскательские работы по добыче нефти?

– Да.

– А теперь я собираюсь задать вам еще один вопрос, мистер Лэссинг. Состоялся ли у вас разговор с кем-то из обвиняемых в отношении занимаемых вами коттеджей в мотеле «Санрайз» вскоре после того, как вы оттуда уехали?

Лэссинг чуть слышно произнес «да».

– С кем?

– С Кэрол Бербенк.

– О чем был этот разговор?

– Полагаю, – вмешался судья, – окружной прокурор понимает, что этот вопрос имеет лишь косвенное отношение к разбираемому сейчас делу?

– Да, ваша честь.

– Отвечайте на вопрос, свидетель.

– Ну, мисс Бербенк спросила меня, не смогу ли я сказать, точнее, не соглашусь ли я не называть имена людей, которые занимали вместе со мной коттеджи, то есть не давать никакой информации о том, кто они такие.

– И что вы сделали?

– Я сказал ей, что так и поступлю.

– Разве это, – насмешливо спросил Мейсон, – дает основания для того, чтобы обвинить мисс Бербенк в попытке склонить свидетеля к даче ложных показаний?

– Да! – гаркнул Бюргер.

Мейсон улыбнулся:

– Она не просила его лжесвидетельствовать.

– А я считаю – просила.

– К счастью, мы руководствуемся не вашими личными мнениями, а законом.

– Прекратите пререкательство! – одернул их судья. – Продолжайте допрос, мистер Бюргер.

– Это все…

– Есть ли у вас вопросы, мистер Мейсон?

Вновь улыбнувшись, Мейсон сказал:

– Да, ваша честь. Мистер Лэссинг, скажите нам, просила ли вас мисс Кэрол Бербенк дать какие-то фальшивые показания?

– Нет.

– Просила ли она вас сделать заявления, неправдивые по своей сути?

– Нет, она просто просила меня помалкивать.

– Совершенно верно. Она просила вас говорить неправду в случае, если вас вызовут свидетелем?

– Нет-нет, что вы!

– Всего лишь «помалкивать», как вы выразились?

– Да.

– Не называть имена тех людей, которые занимали вместе с вами коттедж?

– Да, сэр.

– Она просила вас не называть никого из тех, кто там находился?

– Да.

– И, по вашему мнению, это как бы включало в их число имя ее отца?

– Ага, теперь я понимаю, что вас интересует… Мисс Бербенк просила меня не называть ни одного имени из находившихся там, вообще хранить в тайне, зачем мы все собрались в мотеле.

– Просила ли она вас о чем-либо, касающемся ее отца?

– Нет.

– У меня все, мистер Лэссинг. Благодарю вас.

Снова улыбнувшись, Мейсон взглянул на стол обвинения и сказал:

– Если это называется «попытка склонить к лжесвидетельству», то я вообще перестаю что-либо понимать!

Лэссинг покинул свидетельское место.

– Но это показывает намерение обвиняемой Кэрол Бербенк организовать для ее отца фиктивное алиби! – заорал окружной прокурор.

– Свидетель не заявил, что она просила его показать, будто ее отец там присутствовал тоже. Вы не можете подтвердить алиби, если не присягнете, что кто-то находился в каком-то определенном месте. Она же просила его отказаться сообщить, был там ее отец или нет.

– Она хотела ввести нас в заблуждение! Чтобы мы решили, что ее отец там присутствовал!

– Ну, это личное дело каждого! К примеру, вам хочется обвинить мисс Бербенк в попытке склонить человека к лжесвидетельству, однако он сам этого не считает!

По залу прокатился смешок.

– Я не собираюсь препираться с адвокатом! – грубо выкрикнул Бюргер. – Я все это докажу в свое время. А теперь я хочу снова вызвать лейтенанта Трэгга. С разрешения суда, я вызывал его в прошлый раз, только чтобы установить состав преступления.

– Хорошо, – согласился судья.

Трэгг снова поднялся на свидетельское место.

– Разговаривали ли вы, – спросил Бюргер, – в тот день, когда было обнаружено тело Фреда Милфилда, с Кэрол Бербенк?

– Да.

– Где именно?

– В ресторане, известном как «Хижина Доба», если не ошибаюсь, между Лос-Анджелесом и Кальбасом.

– Кто присутствовал при разговоре?

– Мистер Роджер Бербенк, один из обвиняемых, и Джон Эйвон из лос-анджелесской полиции.

– Что было сказано?

– Обвиняемая Кэрол Бербенк заявила, что ее отец присутствовал на политическом совещании, что при сложившихся обстоятельствах он больше не должен держать это в тайне, ему следует сообщить, где он был и что там происходило.

– Сказала ли она, что это совещание состоялось в мотеле «Санрайз»?

– Ну-у, она дала это понять.

– Вы можете припомнить в точности ее слова?

– К сожалению, не могу. В то время я больше интересовался Роджером Бербенком.

– Сделал ли Роджер Бербенк какие-то заявления в этой связи?

– Он сунул руку в карман и вытащил из него ключ от коттеджа номер четырнадцать в мотеле «Санрайз».

– Утверждал ли он, что останавливался там?

– Во всяком случае, дал понять.

– Поскольку это заключение самого свидетеля, – сказал Мейсон, – его следует вычеркнуть из протокола.

– Согласен, – подтвердил судья, – этот офицер – сотрудник полиции. Давая свидетельские показания, он обязан передать точно, что было сказано обвиняемым.

Трэгг усмехнулся:

– Он молча извлек из кармана ключ от коттеджа номер четырнадцать в этом мотеле и протянул его мне.

– А после этого обвиняемый Роджер Бербенк отправился вместе с вами в мотель «Санрайз» и опознал свою бритву, которая там находилась?

– Да.

– Можете приступать к перекрестному допросу, – заявил Бюргер.

Мейсон вежливо улыбнулся:

– Кэрол Бербенк сообщила вам, что там находится бритва ее отца?

– Да.

– А говорила ли она о том, что ее отец там находился?

– Ну, я не могу припомнить, сообщила ли она мне это именно в таких выражениях, но она дала это понять.

– То есть вы сделали подобное заключение из того факта, что там находилась бритва мистера Бербенка?

– Ну, отчасти да, если вам угодно это так сформулировать.

Мейсон опять улыбнулся:

– Совершенно верно, мне угодно это сформулировать именно так… Сказала ли мисс Бербенк вам, что бритва ее отца находится в этом коттедже?

– Да.

– Вот именно! – воскликнул Мейсон. – Мистер Бербенк сказал вам, что там находится его бритва, его дочь сказала то же самое. Вы обнаружили там бритву и не предприняли ничего, чтобы проверить, так ли это на самом деле?

– Бритва и помазок были туда подброшены.

– Оставьте при себе свои догадки, лейтенант… Итак, предприняли ли вы какие-либо шаги, чтобы установить, была ли это в действительности бритва моего подзащитного Роджера Бербенка?

– Не-ет, я решил, что это его бритва.

Мейсон опять улыбнулся:

– Итак, Кэрол Бербенк сказала вам, что бритва ее отца находится в мотеле, а Роджер Бербенк признал, что его бритва может быть там, вы повезли его туда и нашли там бритву. После этого вы принялись запугивать его, требуя сознаться, что он там был. Он же это отрицал, не так ли?

– Отрицал без всякого энтузиазма, по этой причине я решил, что он лжет. И я вовсе не пытался его запугивать.

– Но он это отрицал?

– Не слишком уверенно, да.

– «Не слишком уверенно», «без особого энтузиазма», «вообще без всякого энтузиазма», какая разница? Отрицал он это?

– Да.

– Я полагаю, – Мейсон обратился к судье, – что степень «энтузиазма», с которым человек сделал свое заявление, является личным моментом. Мы не можем это учитывать. Важно то, что человек заявил.

Судья Ньюарк кивнул, глаза у него задорно поблескивали.

– Продолжайте, мистер Мейсон. Суд все учитывает.

Мейсон вновь обратился к лейтенанту Трэггу:

– И мой подзащитный, Роджер Бербенк, сказал вам, что, если вы спросите его публично, находился ли он в мотеле «Санрайз» накануне вечером, он будет вынужден это отрицать. Это верно?

– Вообще-то верно, но сказал он это так, что я воспринял его слова как признание того, что он там был.

– Понятно, – протянул Мейсон, – это было вашей собственной интерпретацией сказанных им слов?

– Я именно так понял его слова.

– К счастью, лейтенант, мы должны судить о человеке на основании сказанных им слов, а не на основании того, как они были вами поняты.

– Но его дочь, Кэрол Бербенк, в ресторане определенно заявила, что ее отец был там.

– Извините меня, – покачал головой адвокат, – в это время я тоже присутствовал там. Разве Кэрол не просто высказала предположение, что политическое совещание могло проходить в мотеле «Санрайз» накануне вечером? А потом она обратилась к отцу со словами, что ему пора заговорить и сообщить вам точно, где он был, вместо того чтобы стараться защитить политическую карьеру шишек из Сакраменто? Не так ли? И разве мой подзащитный после этого не полез в карман своего пиджака и не вытащил ключ, который положил перед собой? Вы тут же схватили этот ключ и увидели, что он от коттеджа номер четырнадцать в мотеле «Санрайз»?

– Ну да…

– Мой же подзащитный Роджер Бербенк не говорил, что он там был, верно?

– Но ключ-то он предъявил?

– После чего, уже вручив вам ключ, он посмотрел вам в глаза и заявил, что, если вы спросите у него, был ли он накануне вечером в мотеле «Санрайз», он станет это отрицать. Не так ли?

– Я в точности не помню, как это происходило.

– И разве Кэрол Бербенк не сказала: «Но, папа, твоя бритва находится там на полочке». Или какие-то другие слова такого содержания?

– Ну да.

– И вы расценили эти слова как признание Кэрол Бербенк, что ее отец находился там?

– Но ведь его бритва была там! – воскликнул Трэгг.

– Точно. Его бритва была там. Полагаю, лейтенант, вы согласитесь с тем, что человеку не возбраняется класть свою бритву куда ему вздумается?

– Но в связи со всеми остальными обстоятельствами, – заупрямился Трэгг, – вывод напрашивался сам собой.

– Вы можете сделать такой вывод, какой желаете, – сказал Мейсон, – но я-то уверен, что суд предпочтет дело решить на основании фактов. И если вы надумаете обвинить кого-то в даче ложных показаний, вам придется доказать их ложность. И не так, как в данном случае, когда обвиняемый сделал правдивое заявление, а полиции показалось, что это ложь. В счет идут лишь конфиденциальные заявления, к тому же лжесвидетельством считается то, что сообщается под присягой с целью ввести суд в заблуждение.

– Они хотели, чтобы Лэссинг лжесвидетельствовал! – огрызнулся Трэгг.

Мейсон удивленно поднял брови:

– Разве кто-то просил его сделать ложное заявление?

– Мы уже об этом говорили! – нахмурился Трэгг.

– Правильно, говорили, – улыбнулся Мейсон. – Пойдем дальше. Лейтенант, вас вызвали на яхту Роджера Бербенка утром в субботу, когда было обнаружено тело?

– Да.

– И вы там что-то обследовали?

– Да.

– И нашли кровавый след на одной из ступенек трапа?

– Я к этому подойду с другим свидетелем! – вмешался Бюргер.

– А я перехожу к этому сейчас, – заявил Мейсон, – фактически я уже перешел. Можете ли вы ответить на мой вопрос, лейтенант?

– Да, конечно.

– Вы обнаружили кровавый след на ступеньке сходного трапа?

– Да.

– Вы выяснили…

– С разрешения суда, – прервал его Бюргер, – перекрестный допрос ведется неправильно. Сначала следует предъявить в качестве вещественного доказательства туфлю, принадлежащую обвиняемой Кэрол Бербенк. Затем я намерен продемонстрировать кровавые пятна на туфле. А потом я бы хотел обратить внимание на наличие кровавых пятен на ступеньках трапа.

– Но если мистер Мейсон желает прямо сейчас допросить свидетеля по данному вопросу, я не вижу оснований связывать его тем порядком, в котором вы решили вводить свои вещественные доказательства или проводить разбирательство… Этот свидетель – офицер полиции. Защита, несомненно, имеет право допросить его детально. Более того, вам тоже следовало бы выяснить сейчас все, что известно по этому делу, а не представлять доказательства какими-то обрывками.

– Я намеревался вызвать другого свидетеля по поводу кровавого следа, ваша честь.

– Ну а этому свидетелю что-то известно про след ноги?

– Кажется, да.

– В таком случае пусть изложит то, что ему известно! – повысил голос судья. – Суд желает продолжать разбирательство дела, а не затягивать его ради того, чтобы обвинение получило возможность наращивать напряжение. Еще раз повторяю: этот свидетель – офицер полиции. При перекрестном допросе защиту нельзя ничем ограничивать. Возражение отклонено. Свидетель будет отвечать на вопросы.

– Да, – с вызовом заговорил Трэгг, – такой отпечаток был оставлен на ступеньке трапа, и у меня имеется туфля, которая оставила этот след.

– Прекрасно, – сказал Мейсон. – А сейчас давайте поглядим на фотографию. Экспонат обвинения номер пять. Обращаю ваше внимание на свечу, которая хорошо видна на этой фотографии. Вы ее видите?

– Я знал, что там была свеча.

– Посмотрите хорошенько на снимок, особое внимание обратите на свечу.

– Да, сэр, я ее вижу.

– Не кажется ли вам в этой свече что-то необычным?

– Нет, сэр. Это просто свеча, закрепленная на столе каюты яхты, где было обнаружено тело.

– Какая часть свечи сгорела?

– Около дюйма. Возможно, чуть меньше.

– Была ли произведена проверка того, сколько времени потребуется для горения одного дюйма свечи?

– Нет, сэр. Не счел необходимым.

– Почему?

– Потому что эта свеча не играет никакой роли.

– На каком основании вы это решили, лейтенант?

– Нам известно, когда Милфилд умер и как он умер. Он был мертв задолго до того, как стемнело, так что эта свеча ровным счетом ничего не значит.

– Вы заметили, лейтенант, что свеча стояла наклонно?

– Да, это я заметил.

– Вы замерили угол наклона свечи?

– Нет.

– Напрасно… Фактически свеча отклонилась градусов на восемнадцать от перпендикуляра.

– Ну, сказать по правде, я не знаю.

– Вам не показалось, что угол ее наклона равен приблизительно восемнадцати градусам?

– Возможно… Да.

– Пытались ли вы как-то объяснить этот угол наклона свечи?

Улыбнувшись, Трэгг ответил:

– Разве что убийца собирался совершить свое дельце при свете, но он спешил и неаккуратно прикрепил свечу к столу.

Мейсон даже не улыбнулся.

– Никакой другой теории у вас нет?

– Какая теория тут может быть?

Усмехнувшись, Мейсон сказал:

– Это все, лейтенант.

Бюргер хмуро посмотрел на Мейсона:

– Какое отношение имеет эта свеча к преступлению?

Мейсон очень серьезно ответил:

– Это моя защита.

– Ваша защита?

– Да.

Бюргер секунду поколебался, затем с важностью заявил:

– Она и в подметки не годится моей теории.

В зале засмеялись. Мейсон тоже засмеялся, а когда вновь воцарилась тишина, быстро сказал:

– Не надо быть слишком самоуверенным, мистер окружной прокурор. Этой кривой свечкой я подожгу вашу теорию, и она сгорит дотла.

Судья резко ударил молотком.

– Прошу воздержаться от личных выпадов и комментариев, не касающихся дела. Вызывайте вашего следующего свидетеля, мистер Бюргер.

– Мистер Артур Сент-Клер.

Человек, поднявшийся на свидетельское место и протянувший руку, чтобы произнести слова присяги, улыбался. Это был весьма самонадеянный тип лет пятидесяти.

Делла Стрит прошептала Перри Мейсону:

– Этот человек ехал с нами в такси и так красноречиво толковал о Сан-Франциско. Будьте внимательны, шеф. Он не дурак.

Мейсон кивнул.

Артур Сент-Клер подтвердил, что он сотрудник полиции города Лос-Анджелеса, дивизион в гражданской одежде, после чего внимательно-подобострастно стал ожидать вопросов.

– Вы знакомы с обвиняемой Кэрол Бербенк?

– Да, сэр.

– Видели ли вы ее в воскресенье днем после того, как было обнаружено тело Фреда Милфилда?

– Видел, сэр.

– Где?

– В нескольких местах, – ответил свидетель и улыбнулся.

– Что вы имеете в виду?

– Мне было поручено следить за ней, поэтому я следовал за ней от ее дома всюду, куда бы она ни направлялась.

– До Юнион-терминал? – спросил Бюргер.

– Да, сэр. В конечном счете она отправилась на Юнион-терминал, а оттуда в «Вудбридж-отель».

– Обращаю ваше внимание на Юнион-терминал, – слегка повысил голос Бюргер. – Вы видели, чтобы кто-то присоединился к ней, пока она там находилась?

– Да, сэр.

– Кто?

– Мисс Делла Стрит, секретарь Перри Мейсона.

– Ага! – с величайшим удовольствием произнес Бюргер, сразу же напомнив Мейсону большого кота, мурлыкающего над только что пойманной мышью.

– И что случилось после того, как мисс Делла Стрит присоединилась к мисс Бербенк?

– Они сели в такси и поехали в «Вудбридж-отель».

– А где находились вы, пока они ехали в такси?

Сент-Клер самодовольно усмехнулся:

– Я ехал вместе с ними в той же машине.

– Вы слышали, о чем они говорили?

– Да.

– Что они сделали, выйдя из такси?

– Вошли в «Вудбридж-отель».

– Что было дальше?

– Мисс Стрит заявила, что мистер Мейсон договорился о номере для них, клерк подтвердил, что это так. Мисс Стрит зарегистрировала и себя, и мисс Бербенк, указав лишь инициалы мисс Бербенк, и не проставила перед ними ни «мисс», ни «миссис».

– Далее?

– Потом мисс Стрит достала из сумочки конверт, адресованный мистеру Перри Мейсону, и протянула его клерку, сказав, что мистер Мейсон за ним зайдет.

– Потом?

– Я предъявил ей свой жетон и сообщил, что мистер окружной прокурор желает их видеть. Или же что их ждут в управлении. Одним словом, что-то в этом роде.

– Затем?

– Я забрал конверт у клерка.

– И что сделали?

– Вскрыл его.

– Что вы обнаружили внутри?

– Квитанцию на багаж, сданный в камеру хранения ручной клади при Юнион-терминал Лос-Анджелеса.

– Отметили ли вы каким-нибудь образом эту квитанцию на тот случай, чтобы ее узнать, если снова ее увидите?

– Да.

– Как?

– Расписался на ней.

– Вы хотите сказать, что поставили собственную подпись на ее оборотной стороне?

– Да.

Гамильтон Бюргер с необычайной важностью произнес:

– Я покажу вам картонный прямоугольник, служащий квитанцией камеры хранения ручного багажа лос-анджелесского терминала, на оборотной стороне которого написано: «Артур Сент-Клер», и попрошу вас подтвердить вашу подпись.

– Да, сэр.

– Это та самая квитанция, которая находилась в конверте?

– Да.

– Та самая квитанция, которую Делла Стрит оставила в «Вудбридж-отеле», за которой, как она сказала, должен был зайти мистер Мейсон?

– Да, сэр.

– Она была вложена в конверт, на котором было написано имя мистера Перри Мейсона?

– Да, сэр.

– Я показываю вам конверт, на котором чернилами написано: «Мистеру Перри Мейсону, Сити», и спрашиваю, тот ли это конверт, в котором обнаружена багажная квитанция?

– Да.

– Тот ли это конверт, который мисс Делла Стрит вручила клерку отеля «Вудбридж»?

– Она только протянула его ему. Я забрал его до того, как он оказался в руках клерка.

– И вы отправились на лос-анджелесский терминал с этой квитанцией?

– Да, сэр.

– И предъявили ее?

– Да, сэр.

– Что вы получили?

– Пакет.

– Вы его открыли?

– Нет. Я привез его в полицейское управление, его вскрыли уже там.

– Но вы при этом присутствовали?

– Да.

– Что в нем находилось?

– Пара туфель.

– Вы бы узнали эти туфли, если бы снова их увидели?

– Да, сэр.

– Это те самые туфли? – спросил Бюргер, доставая пару женских лодочек.

Свидетель их внимательно осмотрел:

– Да, сэр.

– В тот раз вы внимательно осмотрели эти туфли, чтобы определить, нет ли на них какого-то постороннего вещества?

– Да, сэр.

– Что вы обнаружили?

– Я заметил буроватые пятна, напоминающие засохшую кровь, между подошвой и верхом туфли.

– Точно ли вы знаете, что это действительно кровь?

– Я присутствовал в лаборатории при исследовании. Эксперт сообщил…

– Достаточно, благодарю вас! – прервал его Бюргер, стараясь изо всех сил изобразить полнейшее беспристрастие. – Мистер Мейсон возразит, что вы судите с чужих слов, так что проделаем все по порядку. Вызовем эксперта из лаборатории, предоставим ему возможность доложить, что он обнаружил.

– Хорошо, сэр.

– Это все, что вам известно?

– Да, сэр.

– Перекрестный допрос! – с нескрываемым торжеством предложил Бюргер.

Мейсон несколько минут молча изучал физиономию Артура Сент-Клера. Свидетель повернулся к защитнику, изо всех сил стараясь продемонстрировать, что он полностью осознает лежащую на нем ответственность.

– Вы следили за Кэрол Бербенк? – спросил тот.

– Да, сэр, следил.

– Это было поручено вам одному или еще кому-либо?

Свидетель заколебался.

– Со мной был еще один человек, – наконец пробормотал он, сразу утратив весь свой апломб.

– Кто именно?

– Детектив.

– Из отдела убийств?

– Из дивизиона переодетых сыщиков.

– Его имя?

Свидетель посмотрел на Бюргера. Тот сразу же заявил:

– Я возражаю, ваша честь. Это не относится к делу. Перекрестный допрос ведется неправильно.

– Возражение не принято! – бросил явно заинтересовавшийся судья.

– Его имя, пожалуйста? – повторил Мейсон.

– Харвей Тикз.

– Вы вдвоем следили за моей подзащитной?

– Да, сэр.

– Он находился вместе с вами на Юнион-терминале?

– Да, сэр.

– А где он сейчас?

– Я не знаю.

– Когда вы его видели в последний раз?

– Не могу припомнить.

– Ол райт. Что вы имеете в виду, заявляя, что не знаете, где находится мистер Тикз?

– Именно то, что не знаю, где он.

– Вы имеете в виду, что не знаете в точности, где он находится в данную минуту?

– Ну… да. Да, естественно.

– Известно ли вам, что Тикз по-прежнему работает в департаменте полиции?

– Думаю, что да.

– Думаете или знаете?

– Точно мне это неизвестно.

– Даже так? А ведь мистер Тикз, – слегка повысил голос Мейсон, – изволил уехать в отпуск и сообщил вам об этом. Даже упомянул, куда едет. Не так ли?

Сент-Клер смущенно заерзал на стуле.

– Ну… Я не помню, чтобы он мне про это говорил. Я могу давать показания только о том, в чем абсолютно уверен.

– Но это же факт, не так ли?

– Возражаю, вопрос некорректен, он не относится к делу, – бросился на выручку Морис Линтон. – Свидетель абсолютно прав. Господин адвокат не имеет права требовать от него ответа, основанного на слухах.

Судья Ньюарк раздраженно заметил:

– Вы опоздали с возражением. Если бы вы это сделали до того, как свидетель заявил, что не знает, где находится мистер Тикз, тогда в вашем возражении был бы какой-то смысл. Но сейчас адвокат имеет полное право выяснить, что именно он имел в виду и какими источниками информации располагает свидетель. Более того, ответы свидетеля ясно указывают на его предубежденность.

– Не понимаю, на чем основан такой вывод? – возразил Линтон.

– Свидетель не скрывает своей враждебности! – нахмурился судья. – Достаточно было просто ответить, что он не знает, где находится мистер Тикз. Я не знаю цели перекрестного допроса, но совершенно ясно, что адвокат старается добиться от свидетеля интересующей его информации.

– Знаете ли вы, почему мистер Тикз уехал в отпуск?

– Хотел отдохнуть от своей утомительной работы. Точно так же, как любой человек.

– Вы не считаете, что сейчас неподходящее время для отпуска?

– Не знаю.

– Говорил ли вам Тикз о том, что он собирается отбыть в отпуск, когда вы с ним вместе работали в воскресенье по данному делу?

– Не знаю.

– Значит, он вам ничего не сказал по этому поводу?

– Мы об этом не говорили.

– А потом неожиданно он решил взять отпуск. Почему?

– Я сообщил вам все, что мне известно.

– Как вы полагаете, не задумал ли мистер Тикз так поспешно уехать в отпуск, потому что он поднял с пола багажную квитанцию и отдал ее мисс Стрит?

– Не знаю.

– Но вы же видели, как Тикз подобрал с пола квитанцию и протянул ее мисс Стрит?

– Ну… я не мог бы в этом присягнуть, нет!

– Почему?

– Я не видел квитанции, я стоял слишком далеко, чтобы разглядеть ее.

Мейсон упрямо гнул свою линию:

– Давайте подойдем к этому вопросу с другой стороны… Вы следили за Кэрол Бербенк непрерывно на Юнион-терминале?

– Да.

– Вы видели, как она вместе с мисс Стрит шла к стоянке такси?

– Да.

– Вы видели, как мисс Бербенк раскрыла сумочку и из нее выпал картонный прямоугольник?

– Ну… видел.

– И вы видели, как мистер Тикз подобрал эту картонку и вручил ее мисс Стрит?

– Она же протянула к ней руку!

– Но Тикз подобрал квитанцию на полу и подал ее именно ей?

– Да.

– Вы не можете утверждать, квитанция это или что-то другое, потому что находились недостаточно близко, чтобы различить ее номер?

– Но я же не могу присягнуть, что квитанция – та самая багажная квитанция, пока не буду уверен, что это так!

– Это был кусочек картона такого же размера?

– Да.

– И того же внешнего вида?

– Да.

– С перфорированным краем?

– Да.

– И на нем был напечатан крупный номер, это вы видели?

– Да.

– На каком расстоянии от Тикза вы находились, когда он поднял квитанцию?

– Футах в восьми-десяти.

– Сообщил ли вам Тикз, что он вручил багажную квитанцию мисс Стрит?

– Возражаю против неправильного перекрестного допроса, как некорректного, не относящегося к делу и несущественного! – вскочил с места Линтон. – Мистер Тикз не присутствует на разбирательстве дела, поэтому любое заявление, сделанное мистером Тикзом этому свидетелю, не может приниматься во внимание. Свидетель имеет право давать показания лишь в отношении того, что он видел собственными глазами.

Судья Ньюарк заявил:

– Я намерен поддержать данное заявление, но меня интересует: располагает ли прокурор сведениями о том, почему мистер Тикз так внезапно уехал в отпуск именно сейчас?

– Полагаю, у него было две недели отгулов, – пробормотал Линтон.

– Известно ли вам, когда было принято решение предоставить Тикзу отпуск именно сейчас?

– Нет, ваша честь. Я этого не знаю.

– Господин адвокат, у вас есть еще вопросы? – спросил судья у Мейсона.

– Нет, ваша честь, мне все ясно.

Судья Ньюарк хмуро посмотрел на свидетеля, явно хотел что-то сказать, но передумал и обратился к прокурору:

– Хорошо, вызывайте следующего свидетеля. Благодарю вас, мистер Сент-Клер.

– Доктор Колфакс К. Ньюберн, – объявил Линтон.

Доктор Ньюберн, поднявшись на возвышение, громко назвал свое имя, адрес и род занятий. Его манеры говорили о присущей ему компетентности.

– Прошу подтвердить квалификацию доктора как эксперта, – потребовал Мейсон.

– Хорошо, – согласился Линтон. – Доктор, как я понимаю, вы прикомандированы к офису коронера?

– Правильно.

– Я покажу вам фотографию и прошу вас сказать: узнаете ли вы ее?

– Да, это фотография трупа, вскрытием которого я занимался.

– Когда вы впервые увидели этот труп, доктор?

– Я прибыл на место происшествия вместе с полицией и сразу же увидел тело, лежащее на полу.

– Когда вы видели его после этого?

– Утром в воскресенье, когда производил вскрытие.

– Что явилось причиной смерти, доктор?

– Человек получил удар, очень сильный удар по затылку. Череп был расколот, сильнейшее кровоизлияние. Я пытаюсь обрисовать картину общедоступными словами, чтобы всем присутствующим было ясно, что произошло.

– Все верно, доктор. А сейчас сообщите нам чуть больше о причине и времени наступления смерти.

– По моему мнению, – сказал доктор Ньюберн, – потеря сознания наступила сразу после удара. Жертва так и не пришла в себя. Судя по обильному кровоизлиянию и состоянию мозга, я бы сказал, что смерть наступила через пять минут.

– По вашему мнению, жертва уже не сдвинулась с места после того, как ей был нанесен удар?

– Безусловно.

– Скажите, доктор, когда вы впервые увидели тело, где оно находилось по отношению к окружающим предметам, которые я вам сейчас покажу на фотографии?

– Тело лежало здесь, – ответил врач, указывая место на фотографии. – Ближе к правому краю яхты. Фотограф стоял лицом к корме судна, делая этот снимок.

– Я покажу вам фотографию и спрошу вас: в этом ли месте находился труп, когда вы впервые его увидели?

– Да, сэр, это именно то место и то положение тела, которое я наблюдал. Тело лежит точно так, как оно лежало, когда я его впервые увидел.

– Обследовали ли вы помещение, когда обнаружили тело?

– Нет, только тогда, когда уже прибыла полиция, – с улыбкой ответил доктор.

– И вы его осмотрели?

– Да.

– Что вы обнаружили?

– Обнаружил, разумеется, тело, лежащее лицом к правому борту яхты. Под головой была лужа крови, говорящая об интенсивном кровотечении. Я также заметил, что ковер пропитан кровью в другом месте каюты. Желаете, чтобы я обозначил это место на фотографии?

– Пожалуйста.

– Приблизительно вот здесь.

Мейсон, поднявшись с места, встал за спиной свидетеля, чтобы увидеть указанное доктором место. Он обратился к врачу:

– С разрешения суда, для протокола: доктор сейчас указывает на правый верхний угол перед проходом во вторую каюту. Правильно, доктор?

– Совершенно верно, – ответил тот.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон и вернулся на место.

– Так вы заметили, что там тоже была лужа крови? – спросил Линтон.

– Да, сэр. И между этими местами на более или менее одинаковом расстоянии замечены небольшие капли крови.

– Вы не обследовали порог между каютами?

– Обследовал, сэр.

– Что вы обнаружили?

– Я увидел, что порог приподнят на три-четыре дюйма, как это принято делать на яхтах. Увидел, что порог обит листовой желтой медью, на которой в нескольких местах виднелись темные пятна. Я соскреб одно из них и установил, что это человеческая кровь той же группы, как и у убитого.

– Труп находился в нескольких футах от этого порога?

– Да, сэр.

– Имелись ли какие-то показания к тому, что труп был передвинут с одного места, которое мы назовем позицией номер один, к другому – позиции номер два?

– Да, сэр.

– Какие?

– Сила гравитации могла легко передвинуть тело, – с улыбкой ответил доктор Ньюберн.

– Объясните, пожалуйста.

– Когда мы явились на яхту, был уже почти полный отлив. Яхта так сильно накренилась, что было трудно ходить. Правый борт оказался внизу. Что касается медицинских показаний, совершенно очевидно, что когда ночью вода отхлынула, то тело должно было скатиться вниз и оказаться там, где мы его обнаружили.

– Это могло произойти без постороннего вмешательства?

– Да, если трупное окоченение наступило после отлива. Если же тело лежало с разбросанными в стороны руками и ногами, а трупное окоченение произошло до отлива, вполне вероятно, что тело почти не сдвинулось бы с места. Но во время отлива, начавшегося до начала трупного окоченения, тело без задержки скатилось бы в нижнюю часть яхты.

– Когда наступает трупное окоченение?

– Как правило, общее окоченение хорошо развивается через десять часов после наступления смерти. Скажем так: через десять-двенадцать часов.

– Когда вы осматривали тело, трупное окоченение уже полностью наступило?

– О, да.

– В котором часу это было?

– В субботу в 11.17 утра.

– По вашему мнению, доктор, когда наступила смерть?

– За четырнадцать-восемнадцать часов до того, как я впервые осматривал тело.

– Давайте переведем это на привычное время.

– Я осматривал тело в 11.17. Таким образом получается, что смерть наступила после 17.17 предыдущего вечера, но не позднее 21.17. Любое время в этом интервале объясняет состояние трупа, в котором я его нашел.

– Характер раны таков, что она вызвала интенсивное кровотечение?

– Как внутреннее, так и внешнее. Да. Кровотечение было очень сильным.

– По вашему мнению, смерть наступила почти мгновенно?

– Я бы сказал, что так, основываясь на моих наблюдениях. После удара человек тут же потерял сознание, а смерть наступила минут через пять после этого.

– Имелись другие раны на теле?

– Ушиб в области подбородка слева.

– Указывающий на удар?

– Указывающий на какую-то травму. Подбородок сильно распух, и возник синяк.

– Были ли еще другие раны на теле?

– Никаких.

– Перекрестный допрос! – провозгласил Линтон. – Пожалуйста, господин адвокат.

Мейсон медленно поднялся с места.

– Может ли рана, которую мы называем смертельной, вызвать столь сильное кровотечение?

– Безусловно.

– Скажите, доктор, как долго после наступления смерти продолжается кровотечение из подобной раны?

– Конкретно из этой раны кровотечение прекратилось бы буквально через несколько минут.

– Пожалуйста, конкретнее.

– Чтобы не ошибиться, минут через десять-пятнадцать.

– А если тело передвинуть, кровотечение возобновится?

– Да, сэр. Несомненно.

– И как долго оно будет продолжаться?

– Это уже подольше.

– В таком случае лужа крови, которую вы обнаружили под головой трупа в том месте, где увидели труп, могла появиться в результате повторного кровотечения, вследствие того, что тело было передвинуто?

– Нет, сэр, едва ли. Это походит на первичное кровотечение, а не на повторное. И по размерам, и по характеру, и по состоянию этого пятна на ковре я бы сказал, что оно появилось в результате очень интенсивного первого кровотечения.

– Однако вы это не учитывали, устанавливая время смерти?

– Устанавливая время смерти, я исхожу только из данных, полученных мною при осмотре трупа. Что касается данных, установленных при осмотре места нахождения тела, это уже забота детективов. Я здесь дал заключение только в качестве судебного медика. При определении времени наступления смерти я руководствуюсь температурой тела, продвинутостью трупного окоченения и другими весьма характерными изменениями, появляющимися после смерти. Положение тела меня интересует постольку, поскольку его приходится описывать в протоколе осмотра.

– Понятно, ну что же, должен сказать, что вы избрали весьма консервативную, но в то же время и очень правильную позицию, доктор.

– Благодарю вас.

– Как я понял, все говорит о том, что вызвавший смерть удар был очень сильным?

– Совершенно верно.

– Как вы считаете, не мог ли покойный просто споткнуться, упасть и удариться затылком о порог?

– Весьма сомнительно! Мое мнение: ему был нанесен очень сильный удар. Возможен такой вариант: человек был сбит с ног очень сильным ударом, а при падении ударился затылком о порог. Первый удар должен был нанести исключительно сильный человек.

– В таком случае можно предположить, что жертву ударили кулаком в подбородок в том месте, где имеется кровоподтек и опухоль, а сила нанесенного удара отбросила его на порог и вызвала повреждение, явившееся причиной смерти?

– Возражаю! – заорал Линтон, вскакивая с места. – Заявление неправомочное, не относящееся к делу и несущественное. Оно допускает толкование, не подтвержденное фактами, и является лишь лихорадочной попыткой защиты отыскать какую-то зацепку для того, чтобы квалифицировать предумышленное убийство как непредумышленное.

– Возражение не принято, – нахмурился судья, – защита имеет право допросить любого свидетеля в отношении любой версии, которая ему представляется приемлемой и не противоречащей фактам. Отвечайте на вопрос, доктор.

– Что ж, дело могло обстоять и таким образом.

– То есть это возможно?

– Возможно.

– У меня все, доктор.

– Одну минуту, доктор, – вмешался Линтон. – Поскольку этот элемент уже введен в разбирательство дела и поскольку вы утверждаете, что рана могла быть получена при падении, допустим на минуту, что именно так все и произошло, – скажите, каков был характер этого удара?

– Удар был очень сильным. Расчет был на то, чтобы он пришелся на голову. Иными словами, голова стукнулась о порог гораздо сильнее, чем при обычном падении.

– Удар, нанесенный ничего не подозревающему человеку?

– Просто очень сильный удар.

– Не такой, который наносят во время драки, а предательский, нанесенный исподтишка, неожиданно?

– Нет, я говорю совершенно о другом, – возмутился доктор. – Но я не специалист по борьбе, – добавил он, – а всего лишь эксперт по медицинским вопросам.

– Однако это вполне естественный вывод, проистекающий из ваших показаний, – настаивал Линтон.

– В таком случае делайте этот вывод сами, – весьма сухо произнес врач. – Это ваше предположение, я с ним не могу согласиться. Моя задача – описать состояние покойного, каким я его нашел.

– Но удар непременно должен был быть очень сильным?

– Требуется недюжинная сила, чтобы причинить подобную рану!

– Неужели вы не можете больше ничего к этому добавить?

– Я могу лишь повторить, что при обычном падении такое увечье исключается. Чтобы его нанести, потребовалось значительное усилие. Полагаю, что выразил свое мнение совершенно ясно.

– Ну а если его сбили с ног ударом и при этом он действительно ударился о порог, удар должен был быть сильным? – снова спросил Линтон.

– Да.

– Удар тренированного борца?

– Под этим я не могу подписаться.

– Но, несомненно, исключительно сильным ударом.

– Да, в общепринятом значении этого слова.

– Полагаю, это все, – сказал Линтон.

– Все, все, доктор! – подтвердил Мейсон.

– Вызывайте следующего свидетеля! – распорядился судья.

– Томас Лотом Камерон! – объявил Линтон.

Томас Л. Камерон оказался человеком с обветренным лицом, лет пятидесяти с небольшим, широкоплечим, коренастым, живым. Физиономия у него была покрыта сетью мелких морщинок, глазки внимательно и спокойно взирали на окружающий мир из-под кустистых бровей.

Выяснилось, что он был смотрителем в яхт-клубе, где Роджер Бербенк держал свою яхту.

Отвечал он на вопросы неторопливо и немногословно, но в то же время откровенно и охотно.

Камерон показал, что Бербенк регулярно выходил в море на яхте на уик-энды. Обычно забирал яхту в пятницу около полудня. В эту пятницу он появился в клубе где-то в половине двенадцатого, подготовил все к отплытию и направился в лагуну, или эстуарий, называйте, как больше нравится. Примерно через час после этого он возвратился на шлюпке, снабженной подвесным мотором, привязал ее на причале и куда-то ушел. Примерно в пять часов дня свидетель услышал стук подвесного мотора и выглянул из окна своей мастерской… Он увидел, как шлюпка с яхты подплыла к эстуарию. В шлюпке кто-то находился, но Камерон не может сказать, был ли это Бербенк. Лодка находилась уже достаточно далеко, он не разглядел, кто в ней плывет.

– Вы были знакомы с покойным Фредом Милфилдом? – спросил Линтон.

– Да.

– Вы видели его в пятницу?

– Видел.

– Когда?

– Он приехал в яхт-клуб примерно в половине шестого и арендовал у меня гребную лодку.

– Вы уверены, что это был Фред Милфилд?

– Уверен.

– На этой лодке имелся какой-то опознавательный знак?

– Да. Номер.

– Какой номер?

– Двадцать пятый.

– Когда после этого вы увидели свою лодку?

– Почти через сутки. Мы обнаружили ее днем в субботу, ее выбросило прибоем на берег.

– В каком месте?

– Вверх по эстуарию, примерно в полумиле от того места, где стояла яхта Бербенка.

– Ниже стоянки яхты?

– Да.

– Значит, лодку отпустили во время отлива вскоре после высокой воды?

– Ну, тут еще надо подумать…

– После этого вы видели Бербенка?

– Да, видел, как он возвращался в лодке через полчаса или три четверти часа после того, как отплыл Милфилд. Он привязал лодку к старому якорю, прошел к своей машине и уехал.

– Видели ли вы его еще раз позднее?

– Не видел. Но когда я разговаривал по телефону, кто-то запустил подвесной мотор. Я слышал его стук, когда шлюпка проплывала мимо. Я был занят разговором и не выглянул из окна. А когда закончил разговор и вышел посмотреть, шлюпки Бербенка на месте не оказалось. Вернулась она, когда уже стемнело, так что я не мог разглядеть, кто в ней находился.

– А шлюпка?

– Лично я считаю, что она оставалась на месте всю ночь. Я не слышал, чтобы кто-нибудь заводил мотор. Если бы кто-то это сделал, я бы непременно проснулся. А тут я лег спать и открыл глаза только утром. Лег я около полуночи, шлюпка была на месте. И там же она была утром, а встал я около шести.

– Когда вы снова увидели Милфилда?

– Уже после того, как примчался овцевод…

– Меня не интересуют не относящиеся к делу лица, – нетерпеливо прервал его Линтон. – Когда вы снова увидели мистера Милфилда?

– В субботу утром.

– На следующий день после всего того, что вы нам рассказывали?

– Да, сэр.

– Где был мистер Милфилд?

– Его тело лежало в каюте мистера Бербенка.

– Вы были один в тот момент?

– Нет, сэр, со мной был лейтенант Трэгг и пара других джентльменов, имен которых я не знаю.

– Офицеры полиции?

– Наверное.

– Мистер Милфилд был еще жив или умер?

– Мертвый.

Линтон повернулся к Мейсону:

– Вы можете его допросить.

– Вы точно видели, что Роджер Бербенк вернулся в яхт-клуб на своей шлюпке?

– Да, конечно.

– Разговаривали с ним?

– Нет.

– Видели, как он сел в машину и куда-то поехал?

– Да.

– Ясно видели его?

– Так ясно, как можно видеть человека на таком расстоянии.

– На каком расстоянии он был от вас?

– Футах в ста пятидесяти.

– В этот момент вы были в очках?

– Да, конечно.

– Вы сразу узнали Бербенка в этой шлюпке?

– Ну, сказать по правде, я вроде бы посчитал это само собой разумеющимся, но когда взглянул на этого человека, то это был кто-то другой.

– Милфилд?

– Да.

– Как далеко была шлюпка?

– Я уже говорил, футах в ста пятидесяти – двухстах.

– А где вы были сами?

– В моей маленькой кабине.

– Что вы там делали?

– Стряпал еду.

– Вы были в очках?

– Да.

– Смотрели из окна?

– Да.

– И увидели этого человека?

– Да.

– Может, у вас запотели стекла очков от стряпни?

– Может, и так.

– И в тот момент, – Мейсон ткнул пальцем в Камерона, чтобы подчеркнуть важность заданного вопроса, – вы подумали, что это был Фред Милфилд, не так ли?

– Именно так я и подумал.

– Когда вы сообразили, что ошиблись?

– Когда увидел Милфилда убитым в каюте Роджера Бербенка.

– Вы сказали офицерам, что Милфилд вернулся с яхты назад в шлюпке. А офицеры возразили, что это невозможно, потому что Милфилд лежит мертвый в каюте яхты Роджера Бербенка, не так ли?

– Да, сэр. Вот когда вы все так хорошо растолковали, я вижу, что все именно так и было.

Мейсон спросил:

– Роджер Бербенк постоянно забирал свою яхту по пятницам днем?

– Да, сэр. На яхте он отдыхал от людей.

– Фред Милфилд иногда присоединялся к нему?

– Да, и раза два за этот год туда приезжал еще мистер Белтин, но только в тех случаях, когда происходило что-то важное. Мистеру Бербенку это ужасно не нравилось.

– Откуда вам это известно?

– Он сам говорил мне. Объяснил, что приобрел яхту специально для того, чтобы на ней можно было удрать решительно от всего. Что сейчас, когда стало трудно с бензином, он завел себе парусную лодку, на ней он уходит за несколько миль в лагуну и бросает якорь где-нибудь у отмели. Уверяет, что стоит только яхт-клубу скрыться из глаз, как он начинает себя чувствовать совсем другим человеком. Забывает про все свои неприятности.

– Вы говорите, он бросал якорь у отмели?

– Да, он любит бить острогой акул.

– И он так и стоял на якоре возле этих отмелей?

– Нет, сэр. Он задерживался там всего на пару часов до начала прилива и еще на пару часов после него.

– Почему?

– Да там, у грязных грязевых отмелей, лагуна во время отлива настолько мелеет, что судно ложится на грунт, если оттуда вовремя не уйдешь.

– А при этом на судне ничто не повреждается?

– Нет, нет. Если, конечно, не поднимется сильный ветер. Вот тогда судно может сильно потрепать.

– Даже на мелководье?

Свидетель улыбнулся и пояснил:

– На мелководье гораздо опаснее, чем на большой глубине. Ветер поднимает сильную волну, и лодку может сорвать с отмели, а следующий порыв швырнет ее снова на отмель. А лодке, яхте, как вы привыкли называть, опустившейся на дно в таком месте, где совсем нет воды, ничего не сделается. На плаву – тоже. Но если лодка стояла на мелководье, где могут образоваться волны, тогда ей, бедняжке, туго придется, ее здорово потреплет.

– Ну а куда мистер Бербенк обычно направлялся во время отлива?

– Бросал якорь в канале в пятидесяти или сотне ярдов от того места, где он охотился на акул.

– Вам известно, когда был отлив днем и вечером в эту пятницу?

– Конечно, сэр.

– Когда?

– Сообщить вам время с точностью до минуты я не смогу, но самая высокая вода была около 5.40. Возможно, в 5.41 или же в 5.45. Думаю, можно считать в 5.40. И накиньте по паре минут в ту и другую сторону.

– Это был пик прилива?

– Да, сэр.

– А когда был пик отлива?

– Вода ушла в минуты после полуночи уже в субботу.

– В таком случае, – сказал Мейсон, – если бы кто-то намеревался увести яхту от тех илистых мелей, это следовало бы сделать за два часа до прилива? А это означает до 7.40 вечера?

– Необязательно. Я бы сказал, что можно сниматься с якоря вплоть до восьми вечера, но не позднее.

– А если не сняться с якоря до восьми вечера, оттуда уже не уйти? – спросил Мейсон.

– Точно. Не ранее чем за два часа до следующего подъема воды.

– А когда был следующий прилив?

– В 6.25 в субботу.

– А следующий отлив после этого?

– В 12.45 в субботу. Вот тогда-то и был обнаружен труп.

– Не могли бы вы мне рассказать об этом поподробнее?

– Ну, наверное, было уже часов десять утра. Возможно, даже около половины одиннадцатого. Думаю, что так. Посудина стала оседать на отмели.

– «Посудиной» вы называете яхту?

– Да, яхту Роджера Бербенка.

– Ол райт, – сказал Мейсон. – Продолжайте. Яхта стала оседать в ил. Ну и что же случилось?

– Вроде бы у одного типа по имени Палермо была назначена встреча с Милфилдом, и…

– Ну уж это самые откровенные слухи! – вмешался Линтон.

– Вы желаете возразить? – вежливо спросил Мейсон.

– Я вовсе не намерен каждый раз выступать с возражением против таких мелочей.

Мейсон повернулся к судье:

– Кое-что из этого действительно можно отнести к слухам, ваша честь, но я пытаюсь получить полную картину случившегося, причем как можно скорее.

– Но мы еще собираемся вызвать Фрэнка Палермо, свидетеля, обнаружившего труп, – возразил Линтон. – Вы сможете это спросить у Палермо.

– Я вовсе не собираюсь спрашивать у свидетеля Камерона ничего о Палермо, – совершенно серьезно объяснил Мейсон. – Меня интересует, когда он встретился с Палермо и при каких обстоятельствах. О прочих же вещах я расспрашиваю для того, чтобы мы могли прояснить ситуацию в присутствии суда. Я намерен выяснить хронологию событий.

– А при чем здесь Палермо и что он делал после того, как увидел мертвое тело? – спросил Линтон.

Мейсон улыбнулся:

– Потому что, возможно, мне удастся обнаружить кое-какие факты, полезные для защиты.

Линтон насмешливо заявил:

– Этот человек не сообщит ничего полезного для защиты, да и ни один другой свидетель, который поднимается на трибуну и говорит правду, тоже не знает ничего благоприятного для защиты!

– А если кто и знал, то, очевидно, поспешил уехать в отпуск! – задумчиво произнес Мейсон.

Молоток судьи Ньюарка с трудом справился с громовым хохотом, раздавшимся в зале.

– Прошу вас воздерживаться от не имеющих отношения к делу комментариев. Мистер Линтон, вы желаете выдвинуть возражения?

– Нет, ваша честь. Я не стану возражать, чтобы потом меня не обвинили в том, что я затыкаю рот защите.

– Суд вынужден вам напомнить, что на процессе вы должны вести себя корректно. – Он повернулся к свидетелю: – Отвечайте на вопрос.

– Я сформулирую его таким образом, – сказал Мейсон. – Вы были первым, кто разговаривал с человеком, обнаружившим труп?

– Полагаю, что да.

– Расскажите нам в точности, как это происходило.

– Была суббота, около половины одиннадцатого утра, как я думаю. На часы я не смотрел. Я заметил лодку, плывущую по эстуарию вверх, человек греб кормовым веслом стоя.

– Было ли в этой лодке что-то особенное, что привлекло ваше внимание?

– Да.

– Что именно?

– То, как этот человек греб.

– А как он греб?

– Это не относится к делу и несущественно! – возразил Линтон.

– Возражение отклонено.

– Понимаете, найдется немного людей, которые действительно умеют хорошо грести таким образом. А у этого человека лодка просто резала воду. Да и сама лодка меня заинтересовала.

– Что это была за лодка?

– Складная. Знаете такие? Их можно складывать и перевозить спокойно в автомобиле.

– Кем оказался человек в лодке?

– Подплыв поближе, он со мной заговорил. Он был в таком возбуждении, что путал английские слова с иностранными. Сказал, что его зовут Фрэнком Палермо, что он из округа Скиннер-Хиллз и должен был встретиться с Милфилдом на яхте.

– Это все слухи! – вмешался Линтон.

– Вы возражаете?

– Да, ваша честь, я намерен возразить против этого, поскольку это слухи, да и сам перекрестный допрос ведется совершенно неправильно. Этот человек…

– Возражение принято, – произнес судья.

– Ол райт. – Мейсон обратился к свидетелю: – Рассказывайте о том, что вы делали дальше.

– Ну, этот человек рассказал мне о том, что он обнаружил на яхте, в результате чего я связался с полицией.

– Что вы им сообщили?

– Те же возражения! – закричал Линтон.

– Возражение отклоняется, – возмутился судья. – Свидетеля сейчас спрашивают о том, что он сам говорил и делал.

– Я позвонил в полицейское управление и сказал им…

– То, что вы сказали, не имеет значения! – не успокоился Линтон.

– Наоборот, – спокойно возразил Мейсон. – Интересно, что свидетель сказал полиции. Может быть, он был необъективен.

– Возражение отклоняется.

– Ну, я сообщил полиции, что работаю смотрителем и сторожем в яхт-клубе и что какой-то сумасшедший иностранец утверждает, что он договорился о встрече с Милфилдом…

– Ваша честь, – буквально замахал руками Линтон, – это снова то же самое, о чем суд ранее запретил говорить свидетелю.

– Нет, это не так! – произнес судья. – Тогда он свидетельствовал о том, что ему сказал Палермо, а сейчас он показывает, что сам сообщил полиции. Защита имеет право допросить этого свидетеля о том, какие шаги он предпринял в связи с данным делом. Выяснить, нет ли тут необъективности или предубеждения.

– Но защита все равно это узнает! – не мог успокоиться Линтон. – Потому что этот человек намеревается сейчас пересказать весь свой разговор с полицией по телефону.

– Ну и что тут плохого? Пусть рассказывает! – сказал судья. – Возражение отклоняется.

– Продолжайте, прошу вас! – Мейсон обратился к свидетелю.

– Ну, я сказал полиции, что этот человек, Палермо, приплыл сюда на лодке. Что он заявил, будто договорился о встрече с Фредом Милфилдом на яхте Бербенка, что, когда он приплыл в то место, где, как ему сказал Милфилд, будет стоять яхта, он нашел ее на илистой отмели сильно накренившейся набок. Он обогнул яхту на лодке и пару раз покричал…

Линтон в отчаянии развел руками:

– Я хочу, чтобы свидетель уразумел, что он должен давать показания только относительно того, что он сам сообщил полиции, а не о том, что говорил ему Палермо.

Камерон повернулся к судье:

– Но ведь я же рассказываю о том, что я сказал полиции со слов Палермо. Разве это неправильно?

Судья Ньюарк улыбнулся:

– Все правильно. Продолжайте.

– Ну, я им сказал, что Палермо заявляет, что он обогнул пару раз яхту, а потом поднялся на борт и закричал, есть ли кто-нибудь. Не получив ответа, он отодвинул задвижку, спустился в каюту и увидел мертвого Фреда Милфилда, который лежал на полу.

– Разговор еще продолжался? – спросил Мейсон.

– Да нет, вот и все.

– Я имею в виду разговор между вами и полицией о Палермо?

– А, маленько поговорили… Похоже, полиция знала, кто я такой, и поинтересовалась, не арендовал ли Палермо лодку у меня.

– Ну и что же вы ответили?

Свидетель улыбнулся:

– Я пересказал им в точности то, что Палермо ответил мне, когда я спросил у него, где он взял такую лодку.

– А что он ответил?

– Палермо не любитель бросать деньги на ветер. Он понимал, что ему придется плыть до яхты по эстуарию. А поскольку у него имеется эта складная лодка, на которой он возит по скиннер-хиллзскому озеру компании охотников за дикими утками, он вовсе не собирался платить какому-то городскому умнику пятьдесят центов или даже целый доллар за лодку, поэтому он погрузил ее на машину и добрался до яхты на ней.

– Я не вижу, какое это имеет отношение к разбираемому делу! – надменно произнес Линтон.

Мейсон улыбнулся:

– Возможно, что это как раз факт, полезный для защиты.

– Я этого не нахожу.

Мейсон сочувственно покачал головой:

– Это результат юридического астигматизма.

– Спокойно, джентльмены, спокойно! Продолжим судебное разбирательство! – нахмурился судья.

– Сообщили ли вы полиции то, что услышали от Палермо? – спросил Мейсон. – В котором часу тот выехал из дома в Скиннер-Хиллз, чтобы прибыть на эту встречу?

– Он-то мне сказал, но я этого не сообщил полиции.

– В таком случае свидетель определенно не имеет права давать показания по данному вопросу! – вмешался Линтон.

– И свидетеля определенно никто и не попросит об этом! – отпарировал в тон ему Мейсон.

– Продолжайте! – раздраженно заявил судья.

– Вы даете лодки напрокат? – поинтересовался Мейсон.

– Да, сэр.

– Есть ли поблизости еще какое-нибудь место, где можно получить лодку?

– Нет, сэр. Полагаю, что в настоящее время другой лодочной станции не имеется.

– В пятницу вечером кто-нибудь у вас нанимал лодки? Я имею в виду время, когда произошло убийство.

– Я протестую против этого вопроса, поскольку он не по существу дела.

– Возражение отклонено.

– Отвечайте на вопрос, мистер Камерон.

– Да, одну лодку я давал напрокат.

– Всего одну?

– Да, сэр.

– На какое время?

– От четырех часов дня пятницы и до субботы, уже после того, как труп был обнаружен.

– Кто нанимал эту лодку?

Камерон улыбнулся:

– Фамилия этого человека Смит. Он, как положено, внес залог в пять долларов и нанял лодку, чтобы понаблюдать за ночными привычками акул. Во всяком случае, так он сказал, объясняя, для чего ему понадобилась лодка.

– Вы его об этом спросили?

– Да нет, зачем бы я стал этим интересоваться?

– Когда он нанял лодку, в котором часу?

– Около девяти вечера.

– На какое время?

– Вернул он ее двадцать минут одиннадцатого, то есть через час двадцать минут после того, как взял. Помнится, мы обсудили, сколько времени он отсутствовал, и я ему разрешил заплатить всего за час, потому что не был вполне уверен, взял ли он лодку без нескольких минут или ровно в девять.

– Не слишком ли это короткий период для наблюдения за ночными акулами?

– Все зависит от того, сколько привычек вас интересует и каких акул…

В зале засмеялись.

– В конце концов, – сказал Линтон, – свидетель не специалист по акулам.

Камерон обиженно возразил:

– Я как раз эксперт по акулам, занимался их изучением.

Судью Ньюарка заинтересовала эта стадия опроса.

– А вы не знаете, кто был этот человек? – спросил он, наклоняясь вперед. – Вам известно лишь то, что его зовут Смит?

– Да, сэр.

– Вы сообщили об этом полиции?

– Нет, они меня об этом не спрашивали.

– И это единственная лодка, которую брали напрокат за вечер убийства?

– Да.

– С которого часа, вы говорите?

– С четырех часов дня. Правда, еще одну лодку у меня нанимали в три часа дня, но к пяти ее уже вернули.

– Кто ее нанимал?

– Незнакомая мне женщина.

– Одинокая женщина? Ее никто не сопровождал?

– Нет, никто. Она занялась ловлей рыбы. У меня часто берут лодки, чтобы поудить.

– Вы можете описать этого Смита? – неожиданно спросил судья.

– Да, сэр. Постараюсь. Молодой человек, черноволосый, очень худой. Новичок в смысле лодок. Я это сразу определил, потому что на меня произвело впечатление, как он…

– Я не думаю, что личные впечатления свидетеля имеют значение! – возразил Линтон.

– Возможно, и не имеют, – раздраженно произнес судья, – однако суд заинтересовался этой фазой опроса и показаниями свидетеля. Вы имеете в виду, что он не умел как следует управляться с лодкой?

– Совершенно верно, ваша честь.

– Вам не кажется это странным для человека, который интересовался, пусть даже теоретически, привычками акул?

– Именно это я и хотел сказать, но господин остановил меня. Мне показалось странным…

Судья Ньюарк улыбнулся:

– Не попытаетесь ли вы описать внешность этого человека поподробнее, мистер Камерон? Как он был одет? Каков его вес?

– Он был в пальто, и это тоже показалось мне необычным. Точнее сказать, неуместным.

– В каком смысле?

– Ну, ваша честь, человек, который собирается сесть за весла, надевает наверняка куртку из водоотталкивающей ткани или кожаную, что-то в этом роде, брюки и ботинки или сапоги. Поверьте, я до этого ни разу не видел человека на лодке в пальто. Особенно в таком дорогом.

– Почему?

– Понимаете, гребные лодки почти всегда текут, на дне у них за день накапливается рыбья чешуя, крючки, поплавки, разная дребедень… А пальто непременно спустится до днища, промокнет и испачкается. В лодке от воды не убережешься. Вы же наверняка знаете, что сиденья в таких лодках низкие и…

– Да-да, я понимаю, что вы имеете в виду, – пробормотал судья Ньюарк.

Было ясно, что теперь он был еще сильнее заинтересован.

– Значит, Смит был одет в пальто. Можете ли вы описать его пальто?

– Очень светлое, скорее всего светло-серое, из добротного толстого драпа, модного фасона, с красивыми пуговицами.

– Материал гладкий или с какими-то узорами?

– Гладкий, ваша честь. С ворсом.

– Вы сказали, что этому человеку было лет тридцать?

– Да, около тридцати. Не старше.

– Опишите его наружность.

– Я заметил только, что он был худощавым и темноволосым, вроде бы сильно сутулился. Когда работаешь у воды и сталкиваешься с яхтсменами и пловцами, то все они – широкоплечие здоровяки. И если тебе на глаза попадается сутулый человек с впалой грудью, то это сразу заметно!

– Понятно, – сказал судья Ньюарк. – И этот человек взял у вас лодку примерно в девять часов, а в половине одиннадцатого ее вернул?

– Точно так, ваша честь.

– Он не сказал, где побывал?

– На отмели, наблюдал за акулами. У него с собой был фонарик.

– А тетрадка или записная книжка?

– Такого я ничего не заметил. Может быть, в карманах пальто?

– Он не справлялся о месте нахождения илистой отмели?

– Нет, сэр. Мне показалось, что он знает, куда плыть. Сел в лодку и отправился. Но, судя по тому, как он управлял лодкой, было ясно, что в этом деле он новичок.

– Что вы имеете в виду?

– Его гребки были нерегулярными, он то и дело «ловил леща». Весла то слишком глубоко погружались в воду, то едва касались поверхности. Поэтому он почти не продвигался вперед. Могу поспорить, что он ни черта не смыслил ни в гребле, ни в лодках, ни в воде.

– И это была единственная лодка, которую у вас арендовали в тот вечер?

– Точно.

– Вы бы узнали этого человека, если бы снова его увидели?

– Да, сэр. Думаю, что узнал бы.

– У меня все, – сказал судья Ньюарк, обращаясь к Мейсону. – Продолжайте, господин адвокат.

– А теперь, – Мейсон резко изменил тему своего перекрестного допроса, – скажите, вы согласились доставить полицию на яхту?

– Да, сэр. Они спросили меня, известно ли мне, где может находиться яхта, и я ответил, что хорошо знаю ее стоянку. Потому что мистер Бербенк постоянно бросает якорь у одной и той же отмели.

– Когда вы отправились на яхту?

– В четверть двенадцатого.

– Это было в разгар отлива?

– Да. За полтора часа до самой малой воды.

– К этому времени яхта уже легла на грунт?

– Да.

– Сильно накренилась?

– Сильно. На ней было трудно стоять.

– И это наклонное положение яхты спутало какие-то вещественные доказательства?

– Об этом я ничего не знаю. Вещественные доказательства меня не касаются.

– Как сильно накренилась яхта? На сколько градусов от перпендикуляра?

– Градусов на двадцать-тридцать.

– В таком положении было трудно держаться на ногах?

– Я бы сказал, да.

– Тело лежало на полу?

– Да.

– В том положении, которое зафиксировано, точнее сказать, запечатлено на фотографии?

– Да.

– Если убийство произошло в пятницу, то в субботу был еще один период мелкой воды. Я имею в виду отлив, начавшийся в субботу, в три минуты первого, правильно?

– Да, сэр.

– В котором часу он начался?

– В 6.26 утра в субботу.

– Вы помните все приливы?

– Это же мой бизнес, сэр. Да, я помню время всех приливов и отливов.

– На этой фотографии, – сказал Мейсон, – тело находится наверху возле каюты, голова повернута вправо.

– Да, сэр.

– Не считаете ли вы, что тело могло перекатиться сюда из другого конца каюты?

– Да, это могло случиться.

– Во время самой малой воды, то есть в три минуты первого прошлой ночью?

– Да, сэр.

– Так что такой факт, как положение тела, запечатленное на фотографии в момент обнаружения, не может исключить возможность того, что за ночь тело перекатилось к противоположной стене во время малой воды, то есть в начале первого ночи?

– Я бы даже сказал, что так должно было непременно произойти, – сказал свидетель.

– Он же не эксперт по трупам! – грубо вмешался Линтон.

– Зато он эксперт по лодкам, – бросил судья.

– При таком наклоне, – Камерон начал объяснять судье, – все, что не закреплено, может оказаться внизу. А на яхте внизу оказалась ее правая сторона. Так что во время самой малой воды в 12.03 тело непременно скатилось бы вниз, направо.

Мейсон достал из кармана транспортир, подошел к судье и сказал:

– Возможно, суд пожелает заняться небольшой детективной работой не сходя с места?

– Благодарю вас, – улыбнулся судья. – Я тоже об этом подумал.

– Я не понимаю этого обмена любезностями между судом и адвокатом! – возмутился Линтон.

Судья Нюарк наложил транспортир на фотографию и сказал:

– Мне кажется, что это – элементарно, мой дорогой Ватсон!

Присутствующие весело засмеялись, на этот раз судья не предпринял попытки навести порядок.

Смущенный помощник окружного прокурора пробормотал:

– Мне кажется, с разрешения суда, что я имею право получить разъяснения?

– Суд, – сказал судья Ньюарк, – проводит небольшую исследовательскую работу в направлении, подсказанном мистером Мейсоном. Вы обратили внимание на то, что свеча, хорошо видная на фотографии, прикреплена к столу наклонно?

– Ну и что из этого?

– Транспортир показывает, что угол наклона свечи равен примерно семнадцати градусам.

– Ну и что в этом особенного? – упрямо повторил Линтон. – Когда убийца в спешке прикреплял свечу к крышке стола, ему некогда было проверять, стоит ли она совершенно прямо или слегка наклонилась вбок.

– Думаю, что вы чего-то не учитываете, – усмехнулся судья, – именно того, о чем задумался мистер Мейсон. Вы же заметили, что растопленный воск, стекавший с горевшей свечи, равномерно распределился по всем ее сторонам?

– Ну и что тут особенного? – хмуро спросил Линтон. – Воск и должен так стекать.

– Да, когда свеча стоит прямо, но неравномерно, если свеча стояла наклонно. Так что эта свеча – немой свидетель того, что, когда она горела, она занимала перпендикулярное положение.

– Но как это могло быть? – воскликнул Линтон. – Посмотрите на эту фотографию, на ней же ясно видно, что свеча сильно отклонена от перпендикуляра.

– Вот именно, – сказал судья Ньюарк, – если я не ошибаюсь, мистер Мейсон считает, что можно точно определить, когда она была зажжена. Такова ваша концепция, мистер Мейсон?

– Совершенно верно, ваша честь. И поэтому я считаю таким важным это вещественное доказательство. При условии, что мы его увяжем с приливами и отливами.

Судья Ньюарк еще несколько минут разглядывал фотографию, потом сказал:

– Время приближается к пяти. Суд намерен сделать вечерний перерыв. Следующее заседание назначается на завтра на десять часов утра. Тем временем я рекомендую всем связать версию данного дела с этой наклоненной свечой и данными о приливах и отливах, предоставленными мистером Мейсоном. Это крайне важный момент. Судебное разбирательство отложено.

Глава 17

Снова оказавшись в офисе Мейсона, Пол Дрейк заявил, по привычке растягивая слова:

– Я должен отдать тебе должное, Перри. У тебя несомненный талант вытаскивать кроликов из шляпы на глазах у изумленных зрителей. По твоей милости прокурор теперь бегает кругами, а газеты весьма высоко отзываются о твоих клиентах в отчетах об утреннем заседании.

– Пока я еще не вытащил из шляпы ни одного кролика, – со вздохом заявил Мейсон, принимаясь расхаживать взад и вперед по кабинету. Голова у него была наклонена вперед, а глаза, казалось, вот-вот прожгут ковер.

– Черт побери, Пол, с одной стороны – я вроде бы расчистил половину пути, но боюсь, что мне не удастся проскочить оставшуюся. Радует только то, что судья Ньюарк понял значение свечи и приливов и отливов.

– Странно, что мне не приходило в голову даже задуматься об этой свече! – воскликнул Дрейк.

– Объяснение простое, Пол. Почти все убийства происходят на земле, полицейские детективы привыкли мыслить в рамках этих «наземных» дел. Поэтому-то они и проглядели элементарные факты, которые автоматически принимаются в расчет каждым яхтсменом. Спроси любого из них о разных проблемах, связанных с океаном или с навигацией, и в первую же минуту он подумает о приливе.

С другой стороны, лейтенант Трэгг и ребята из отдела убийств едва ли когда-нибудь задумываются об этом, если только они не любители рыбной ловли.

Делла Стрит пожаловалась:

– Я лично никак не могу понять, как эта свеча связана с…

– С чем? – спросил Мейсон.

– С кровавым пятном на ступеньке сходного трапа, как называют эту лесенку яхтсмены.

– Признаться, этот кровавый отпечаток беспокоит и меня! – вздохнул Мейсон.

– Его оставила Кэрол Бербенк?

– Должно быть. На ее туфле обнаружена кровь.

– В этом что-то не так? – поинтересовался Дрейк.

– Понимаешь, если она говорит правду, то она должна была оставить этот след еще до того, как произошло убийство.

– Каким образом, Перри?

– Ты обратил внимание на место отпечатка на фотографии?

Дрейк выбрался из своего любимого кожаного кресла.

– Дай-ка мне еще раз взглянуть на фотографию, Перри.

Мейсон выдвинул ящик письменного стола, извлек фотографию, на которой был заснят кровавый след ноги на ступеньке трапа, и протянул ее Дрейку.

– Ну и что здесь не так? – спросил тот после тщательного изучения снимка.

– След был оставлен не при упомянутых условиях.

– То есть?

– Вернемся к приливу. Где расположен след?

– Ну, в самой середине ступеньки.

– Вот именно. А теперь предположим, что, когда Кэрол появилась на яхте, она была сильно накренена. И Кэрол нечаянно наступила в лужу крови. Что должно было быть потом? Она бы взбежала наверх по этим ступенькам или, как принято называть на яхтах, по трапу. И как бы это у нее получилось? Ты когда-нибудь пытался подняться по косо стоящей лестнице?

– Нет, конечно. Где бы я такую нашел?

Мейсон подошел к кладовке, извлек из нее стремянку и прислонил ее к стене под углом градусов в двадцать, то есть как раз под тем углом, под которым была прикреплена к столу свеча. Он придержал лестницу обеими руками, чтобы она не свалилась.

– Допустим, Пол, тебе нужно по ней взобраться наверх. Что бы ты сделал?

– Да не полез бы – и все!

– А если бы другого выхода не было? Но как, вот в чем вопрос.

Дрейк покачал головой:

– Не пойму, чего ты хочешь?

Делла Стрит подошла к стремянке, слегка приподняла юбку, чтобы мужчинам были хорошо видны ее ноги, и встала на первую перекладину.

– Это можно сделать единственным способом, Пол, – объяснила она, – ты не поставишь ноги в центр перекладины, как обычно, а в самый уголок к нижнему краю лестницы. Иначе на ступеньке не удержаться.

– Точно! – подтвердил Мейсон.

Дрейк присвистнул:

– Так уж не думаешь ли ты…

– Известно, что лужа крови появилась, когда яхта находилась на сравнительно ровном киле.

– Ол райт, Перри. Мисс Бербенк говорит, что она помчалась туда сразу же, как узнала о происшествии. Место нахождения этого следа подтверждает ее рассказ. Яхта стояла прямо до девяти часов. А Камерон говорит, что лодку забрали…

– О’кей, – прервал его Мейсон, – все это совпадает. Единственным «но» является то, что Милфилд тогда еще был жив.

– Откуда ты это взял? Давай восстановим в памяти все случившееся. Бербенк отправился с Милфилдом на яхту, они повздорили, Бербенк сбил его с ног, при падении Милфилд ударился головой о порог и…

– Или, – прервал его Мейсон, – сбил его с ног сильным ударом кулака, сел в его лодку и поплыл к берегу. Кто-то другой приплыл к яхте, убил Милфилда и скрылся. Вот что я должен установить, чтобы вытащить Кэрол и Бербенка из ямы.

– Ну, – с сомнением в голосе произнес Дрейк, – тогда ты превзойдешь самого себя, Перри. Но разве такое можно доказать? Ведь на яхте должно было находиться всего двое: Милфилд и его убийца. Милфилд не может говорить, ну а убийца не захочет.

– Возможно, убийца заговорит. И сама яхта заговорит. Все, что требуется сделать, это принять во внимание состояние прилива, как это делают яхтсмены, и показать, что версия обвинения и показания свидетелей расходятся. Не совпадают.

– А что совпадает? – спросила Делла.

Мейсон снова заходил по кабинету.

– Этот парень, Бурвелл, – произнес он задумчиво, – производит впечатление наивного простачка, по уши влюбленного в многоопытную кокетку. Но заметьте, что в действительности он вовсе не так наивен, как представляется. Он говорит, что приехал сюда в пятницу на «Парке». Так ли это? Ты обратил внимание на то, что, по его словам, Дафна Милфилд сообщила ему о смерти мужа еще до того, как ее смог уведомить об этом лейтенант Трэгг? Еще до моего визита к ней. Обратили ли вы оба внимание на то, что таинственная личность, интересующаяся ночными привычками акул, по описанию напоминает этого самого Бурвелла?

Предположим, что Роджер Бербенк ударил по подбородку Милфилда, тот потерял сознание. Сам же разъяренный Бербенк уехал. Кэрол отправляется на яхту и обнаруживает на полу неподвижного Милфилда, голова у него покоится на обитом медью пороге. Она решает, что его убил отец. Сам Бербенк считает то же самое. Но допустим, что он его лишь оглушил, а не убил. В таком случае нам надо осмотреть яхту и отыскать косвенные доказательства, которые, возможно, помогут установить, кто же убил Милфилда. Короче, это просто вопрос проверки всего того, чем мы располагаем. Элементы дела настолько просты, что в них может разобраться и ребенок, но когда сложить их вместе, они не подходят друг к другу. Давайте посмотрим на случившееся вот под каким углом. Высокий прилив проходил в 5.41 утра. Возьмите показания свидетеля Камерона. Вот, я тут кое-что набросал.

Он достал из ящика письменного стола бумагу и просмотрел ее, что-то подчеркивая карандашом.

Делла подошла к нему и заглянула через плечо.

На листке было написано:

«Пятница, вечер, полная вода в 5.41.

Малая вода: 0.03, суббота.

Следующая полная вода в 6.26, суббота.

Следовательно, яхта сидела на мели. Стало быть, в пятницу, в восемь вечера, сдвинуться не могла. Крениться начала в 9.00 вечера. Полностью накренилась в 10.30 вечера. Начала крениться в противоположную сторону в 2 часа ночи.

Почти выпрямилась, но все еще оставалась на мели в три часа дня.

Снова на плаву в 4.00 утра.

Опять на мели в субботу в 8.45 утра.

Начала крениться в 9.45 в субботу утром.

Накренилась полностью в 11.15 утра, в это время прибыла полиция».

Дрейк внимательно изучил расписание и кивнул.

– Это выглядит достаточно просто, – сказал он.

– Ладно, – кивнул Мейсон, забирая листок. – А тут у меня еще и примерная схема каюты и положения тела. Две позиции. Позиция номер один, показывающая, где находилось тело, когда Милфилд ударился головой о порог, и позиция номер два, где тело было обнаружено.

Не забывайте следующего: из-за наклона яхты тело должно было скатиться в позицию номер два. Но когда наступило время следующего прилива, оно не могло вернуться в позицию номер один. Единственное, что могло случиться, это то, что яхта, оказавшись на высокой воде, приняла бы горизонтальное положение. Поэтому тело, переместившись на позицию номер два, оставалось бы там. Если бы его кто-то не передвинул. Вот, взгляните на мою схему.

Мейсон протянул ее Делле Стрит.

– Ну а что тебя не устраивает, Перри? – спросил Пол Дрейк.

Мейсон вздохнул:

– Ладно, начнем сверять эту схему с физическими факторами по расписанию. Патологоанатом говорит, что не было никаких других ранений на теле, из которых могло бы быть кровотечение, кроме раны на затылке, которую можно именовать «фатальным увечьем». Итак, кровь имеется на пороге в позиции номер один, и крови там порядочно. Кровь имеется также и возле головы убитого в позиции номер два; на ковре имеются два совершенно отчетливых кровавых пятна, соединенных вместе лишь несколькими отдельными каплями крови, которые появились, когда тело скатилось вниз. Взгляните на схему.

Мейсон положил свой чертеж на подлокотник кресла так, чтобы он был виден всем троим.

В течение нескольких минут Дрейк молча изучал схемы, потом спросил:

– Ну и что тебе тут не нравится, Перри? Именно так и должен был вести себя труп. Он бы спокойно лежал в одном положении до тех пор, пока яхта не накренилась. Потом он покатился вниз до упора, где и был обнаружен.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – теперь обратите внимание на то, что яхта начала крениться в девять часов вечера в пятницу. Максимальный крен был достигнут примерно в 10.30 вечера в пятницу же. Угол наклона свечи равен семнадцати градусам, что говорит о том, что и яхта накренилась на столько же градусов.

Значит, мы можем сделать кое-какие выводы, основываясь на этих двух фактах. Лично я считаю, что наклон яхты на семнадцать градусов был достигнут где-то вскоре после девяти часов, скажем, в 9.20. Не позднее девяти тридцати. До 9.40.

Вот теперь давайте-ка сведем это все воедино, учитывая заявление патологоанатома, что кровотечение, по его мнению, длилось не более получаса.

Тело лежало головой к порогу передней каюты в одном-двух дюймах от него. Я назвал это на схеме позицией номер один. А потом оно скатилось в позицию номер два.

Если кровотечение продолжалось не более получаса, а кровь имеется и у позиции номер один, и у позиции номер два, тогда мы вынуждены сделать вывод, что убийство произошло приблизительно в 9.15 в пятницу после того, как яхта начала крениться. Потом он покатился вниз до упора, где и был обнаружен.

Дрейк пару раз кивнул:

– Это же подтверждается свечой.

– Совершенно верно, – согласился Перри. – Состояние свечи указывает на то, что она горела минут двадцать, где-то от девяти вечера до 9.40 самое позднее. Возможно, от 9.20 или от 9.10.

– Стемнело гораздо раньше, – заметил Дрейк.

– Ты подошел к одному из самых загадочных обстоятельств данного дела. Либо Милфилд сидел в каюте вообще без света, либо… имеется другое объяснение, куда более правдоподобное. На этом же месте был прикреплен огарок старой свечи. Милфилд зажег его, когда стемнело, а когда свеча полностью сгорела, Милфилд отодрал остатки воска от стола и выбросил их за борт, зажег новую свечу и…

– Господи, ну конечно же, Перри! – воскликнул Дрейк. – Тогда все увязывается. Милфилд зажег новую свечу, когда на яхту прибыл убийца. Минут этак за пять до его появления.

– Правильно. В таком случае можно определить время убийства почти с математической точностью, верно, Пол?

Дрейк кивнул.

– Но, – напомнил Мейсон, – стычка Милфилда с Бербенком произошла около шести часов вечера. Кэрол помчалась в яхт-клуб, как только про это услыхала. На яхте она оказалась в самом начале восьмого, во всяком случае, до восьми. Яхта стояла неподвижно на ровном киле. Тело лежало в позиции номер один. Она мне в этом поклялась.

– Перри, девица врет! В отношении времени. То, что говорит она, невозможно!

– Так-то оно так, все совпадает… Кэрол Бербенк лжет. Она должна была подняться на яхту уже после девяти… А свечу либо зажег убийца, либо она сама. Не исключено, что свеча была зажжена уже после того, как было совершено убийство, а убийца исчез.

– Не слишком правдоподобно, учитывая тот факт, что старая свеча была удалена, – сказал Дрейк.

– Да, не очень правдоподобно, – согласился Мейсон, – и все же это возможно.

– Провалиться мне на этом месте, Кэрол Бербенк лжет!

– Не спеши… Сейчас я сообщу тебе кое-что, подтверждающее слова Кэрол.

– Что именно?

– Место кровавого следа. Он оставлен как раз по центру ступеньки сходного трапа. А это говорит о том, что яхта была на ровном киле, когда оставили след. Ну, как ты это объяснишь, Дрейк?

Дрейк почесал затылок.

– Проклятие, Перри! Мне это не объяснить. Это вообще не укладывается в общую картину.

– Кровавый след показывает, что Кэрол говорит правду. С другой стороны, свеча говорит, что Кэрол лжет. Лужи крови тоже подтверждают, что она лжет.

Согласно теории приливов, убийство просто не могло произойти ранее девяти часов.

К тому же, когда расследуешь дело об убийстве, нельзя забывать о том, что убийца обязательно врет. Но случается, что лгут и некоторые свидетели, так что не всем показаниям можно безоговорочно верить.

– А не могло получиться так, что этот след ноги был сфабрикован? – спросила Делла.

– Я задавал себе этот вопрос. Допустим, что девушка, которая кое-что знает о приливах и отливах и не теряется в экстремальных ситуациях, сообразила, что по той или иной причине надо, чтобы считалось, что убийство произошло гораздо раньше, чем на самом деле. На борту яхты она была в то время, когда яхта уже накренилась, но она знала, что, если оставить кровавый отпечаток своей туфли в самом центре ступеньки, это покажет, что яхта была на ровном киле.

– Перри, теперь ты говоришь дело! А Кэрол – девушка находчивая и решительная.

Мейсон произнес почти мечтательно:

– Я не имею права на ошибки и даже на простые просчеты. Я обязан попасть в яблочко имеющимся в моем распоряжении единственным выстрелом. Патологоанатом говорит, что интенсивное кровотечение не могло длиться более получаса. А на полу две лужи крови. Одна в позиции номер один, другая в позиции номер два. Получается, что убийство произошло где-то около 9.20. Этот кровавый след – единственное, что противоречит выводу. Я обязан разобраться, в чем тут дело, как он там оказался, когда и почему.

– Нельзя ли предположить, что след появился лишь на следующее утро, когда судно вернулось на ровный киль?

– Я сам обдумываю такую возможность. Потому что тогда объясняются все факты, которые у меня в руках.

– А кровь могла так долго оставаться влажной? – спросил Дрейк.

– Думаю, что да, поскольку она просочилась в ковер. А ковер в каюте очень толстый и плотный, во многих местах он прикреплен к полу.

Исследуя косвенные доказательства, мы обнаружили три момента, фиксирующие с математической точностью время убийства. Первый и самый важный – это время приливов и отливов. Второй момент – кривая свеча, отклоненная примерно на семнадцать градусов, с воском, стекающим по ней равномерно во все стороны, что свидетельствует о том, что горевшая свеча стояла совершенно перпендикулярно относительно дна лагуны.

– Ну а третий момент? – спросил нетерпеливо Пол Дрейк.

– Время, в течение которого происходит интенсивное кровотечение из раны, не превышающее получасового периода. То есть такое кровотечение, в результате которого появилась вторая лужа крови на ковре.

Существует всего один способ синтезировать показания всех трех моментов: они должны указывать на одно и то же время, когда произошло убийство. И тут-то проклятый кровавый след на ступеньке путает все карты!

– Значит, этот отпечаток сфабрикован! – с уверенностью заявил Дрейк. – Все было продумано заранее. И то, как она доставала перчатки из сумочки и обронила багажную квитанцию на вокзале, – все это было подстроено. Самая настоящая провокация!

– Ну и кого она хотела обвинить? Самое себя? – спросил Мейсон. – Такие поступки не бывают бесцельными.

– Проклятие, не знаю! Получается, что она больше всего от этого и пострадала.

– Вот именно, – угрюмо согласился Мейсон. – Можешь не сомневаться, я все это уже десятки раз переворошил в голове, Пол. Кровавый след ноги – единственное, что не укладывается в рамки, ни с чем не согласуется.

Поэтому, конечно, мы не можем перечеркнуть возможность того, что след был сфабрикован, а, как ты заметил, вся история со сдачей туфель на хранение и с уроненной позднее на пол квитанцией была простой инсценировкой, дабы туфли оказались в руках полиции, а замытые пятна крови на них выглядели бы еще более впечатляющими. Хотя, говоря откровенно, мне в это не верится. Вот если бы это проделал кто-то другой, а не Кэрол Бербенк! – Мейсон вытащил из кармана график приливов и отливов. – Пол, сегодня ночью нам придется проделать эксперимент, – заявил он.

– Что еще ты задумал? – нахмурился детектив.

– Сегодня полная вода должна быть в 9.42 вечера, а малая – в 2 часа 54 минуты завтра утром. Согласно графику, яхта окажется на мели около одиннадцати часов вечера, в двенадцать начнет крениться, а к половине второго этот процесс закончится. Где-то через полчаса после полуночи начнется период, который я хочу изучить. Приблизительно до часа сорока пяти минут ночи.

– А где сейчас яхта? – спросил детектив.

– Как представитель владельцев яхты, я сумел избавить ее от полицейской опеки, забота о ней поручена мне. Я дал указания Камерону поставить яхту на якорь точно в том месте, где она стояла в ночь убийства. Незадолго до полуночи мы отправимся туда и все проверим.

На лице Дрейка появилось растерянное выражение.

– Что такое? – спросил Мейсон.

– Надо же тебе было выбрать именно то же время, когда у меня саднит горло и болит в полном смысле слова каждый суставчик!

– Уж не заболеваешь ли ты гриппом?

– Похоже на то. Но температуры у меня нет. Очень скверно себя чувствую, только и всего. Намеревался сходить в турецкую баню, но раз ты…

– Забудь об этом! – прервал его Мейсон. – Все равно тебе там нечего делать. Я просто хочу проверить, что творится на яхте, чтобы быть в состоянии завтра в суде выдвинуть свою версию.

– Судья явно заинтересовался этой свечой! – заметил Дрейк.

Мейсон кивнул:

– Если мне удастся разработать версию, которая будет выглядеть достаточно убедительной, я смогу изъять это дело из суда завтра же утром. Ну а если не удастся, тогда я погорел.

Делла Стрит безоговорочно заявила:

– Я еду с вами, шеф.

– Глупости! – Мейсон махнул рукой. – Я просто погляжу, как все это выглядит в натуре, а уж потом…

– Я еду с вами! – повторила Делла Стрит.

– Ладно, поехали, – угрюмо согласился адвокат. – Ты ведь все равно не отстанешь от меня.

Глава 18

Низкий плотный туман навис над ночной водой. Звезды сквозь туман казались едва заметными булавочными головками.

Мейсон помог Делле выйти из машины. Их шаги гулко раздавались по дощатому настилу, ведущему к домику сторожа яхт-клуба. Силуэты небольших увеселительных яхт, привязанных к причалу, выглядели призрачными в смутной прохладе ночи.

В конце пирса горел огонь, и когда Камерон в своем теплом офисе услыхал увесистые шаги адвоката, сопровождаемые стуком каблучков Деллы Стрит, он вышел навстречу и приветствовал их широкой улыбкой.

– Хелло, Камерон! – сказал Мейсон.

– Добрый вечер!

– Все в порядке?

Глаза Камерона весело блеснули. Короткая толстая курительная трубка была крепко зажата у него в зубах. Вынув ее изо рта, он заговорил:

– Зайдите в дом на минутку и согрейтесь. На воде будет страшно холодно. В каюте яхты есть печка, но вы замерзнете, пока будем туда добираться. У меня на плите стоит чайник и найдется немного рома. Если пожелаете выпить по рюмочке горячего рома…

Мейсон не дал ему закончить:

– Чего же мы ждем?

Камерон улыбнулся и, взглянув на Деллу, осведомился:

– Два или три стакана?

– Ой, три! – воскликнула Делла.

– Крепость делайте по своему вкусу, – добавил Мейсон.

Камерон положил в три толстые фаянсовые кружки по большому куску масла, добавил кипятка, сахара, пряностей, после чего налил рому.

– У меня брат работает на молочной ферме, – пояснил он, – он не забывает обеспечить меня хорошим маслом, знает, что я большой любитель такого напитка… Может, вы снимете пальто?

– Нет, – сказал Мейсон, – мы отправимся, как только допьем ром, а хорошенько разогреться перед стартом не мешает.

Делла и Мейсон молча чокнулись друг с другом и принялись пить маленькими глоточками.

– Это целебный напиток, настоящий бальзам! – воскликнул Мейсон.

– Угу. Сегодня здорово подморозило. У воды по ночам бывает зябко восемь-десять месяцев в году. А мне приходится частенько обходить свое хозяйство. Сами скоро поймете, как приятно возвращаться в мой маленький уютный дом.

– Вы не чувствуете себя здесь одиноким? – спросила Делла.

Камерон несколько раз пыхнул трубкой.

– Нет, – покачал он головой, – у меня есть книги. Да и потом, сам не знаю… Чувствуешь себя одиноко в большом доме, а не в такой малюсенькой хижине, как эта, где все как в настоящей каюте. Мне скучать не приходится. К тому же сам с собой поладишь скорее, чем с посторонним человеком.

– За сколько времени мы доберемся до яхты? – поинтересовалась Делла.

– Минут за десять. Как я понимаю, вы хотите, чтобы я доставил вас туда на своей лодке с подвесным мотором и оставил на яхте. Затем около двух часов я снова приеду за вами, верно?

– Верно.

– О’кей, – сказал Камерон, – можете быть спокойны. Просто хотел уточнить время, потому что терпеть не могу оставлять свое хозяйство без присмотра, Вообще-то этого делать не полагается, но короткая отлучка повредить не сможет. Однако договоримся: вы будете готовы к отплытию, как только я появлюсь. Вы отыскали какой-то ключ к загадке?

Адвокат улыбнулся:

– Дело не в ключе. Мы хотим все как следует проверить.

– Так я и поверил!

– Конечно, мы можем что-то еще обнаружить.

– Вот это верно… Кстати, как я сегодня выглядел на месте свидетеля?

– Превосходно!

– Это хорошо, я вам не повредил, нет?

– Ни капельки.

– Прекрасно. Надеюсь, что вы выручите их обоих. Мистер Бербенк мой хороший друг. А что касается его дочери, то сразу видно, что это воспитанная и очень умная молодая леди, не какая-нибудь вертихвостка! Предупредите меня, когда будете готовы отправиться.

Перри Мейсон и Делла Стрит одновременно поставили пустые кружки на край раковины.

– Пошли! – скомандовал адвокат.

Подвесной мотор зачихал, затарахтел, пробужденный от спячки. Лодка устремилась вперед, рассекая воду и оставляя за собой расходящийся в обе стороны пенящийся след. Холодный вечерний воздух был пропитан влагой, больно бил их по лицам. Лодка добралась до канала и стала бороться с приливной волной в черных водах эстуария.

– Здесь трудно продвигаться? – заметил Мейсон.

– Постепенно ко всему привыкаешь и уже действуешь автоматически. Сначала следи за тем, чтобы край этого мыса четко вырисовывался на фоне светлого противоположного берега. Они должны находиться на одной линии. В настоящий момент они у меня точно за кормой.

Мейсон рассмеялся:

– Кажется, вы хотите, чтобы я получил лоцманские права?

Делла закричала:

– Ой, что-то там впереди! Мотор заработал потише.

– Это же яхта, – объяснил Камерон.

Они обогнули яхту и приблизились к самому борту.

Камерон спросил:

– Сумеете сами подняться на борт?

Мейсон кивнул, привстал, ухватился за холодные скользкие поручни и оказался на борту. Камерон бросил ему веревку и обратился к Делле:

– А теперь, мисс, я вам помогу.

Они вдвоем подняли Деллу Стрит на палубу яхты. Камерон тоже взобрался наверх, ухватившись за поручни, и подтащил свою лодку к самой яхте.

– Она уже легла на грунт, – заметил он.

– Точно.

– Будьте осторожны, когда она накренится. Еще какое-то время она постоит прямо, а потом уступит напору воды и резко накренится… Так вы хотите, чтобы я вернулся за вами в два часа?

– Совершенно верно.

– О’кей. Будьте осторожны, чтобы не ушибиться.

– Не беспокойтесь, все будет в порядке.

Казалось, Камерону ужасно не хотелось уходить. Он постоял еще несколько секунд, держась за поручни, мотор на его лодке монотонно постукивал, в воздухе стоял запах бензина.

– Ну так я отчаливаю. В два часа, да?

– Да, точно в два.

– Считаете, что к этому часу вы успеете все сделать?

– Наверняка.

– Тогда до встречи.

Камерон оттолкнул лодку от судна и занял свое место. Мотор ожил, заурчав громче и энергичнее, и в считаные секунды суденышко скрылось из глаз, хотя сквозь туман до них долго доносился стук мотора.

– Ну, – произнес Мейсон, доставая из кармана фонарик, – пошли вниз. Только иди осторожно, палуба очень скользкая.

Мейсон достал ключ, отомкнул замок, отодвинул задвижку и помог Делле спуститься по трапу в главную каюту.

– До чего же уютно! – воскликнула девушка.

– Да, тут неплохо, – согласился адвокат, зажигая свечу.

– А каким образом они обогревались?

– Тут есть небольшая печурка, ее можно топить дровами или углем. Она служит и для приготовления пищи, и для обогрева. Я предупредил Камерона, чтобы он загрузил ее топливом. Ага, все готово. Остается только чиркнуть спичкой.

И Мейсон действительно зажег спичку и поднес к бумаге в топке. Сразу же занялось веселое пламя.

– А теперь будем дожидаться малой воды, – заметил он.

Делла посмотрела на свои часики:

– Яхта сейчас опустилась на грунт?

– Да, она стоит килем в иле.

Судно едва заметно покачивалось.

– Ага, через несколько минут начнет постепенно крениться вбок. Так что ждать нам недолго. Я хочу точно выяснить, как тело покатится в нижнюю часть каюты и как яхта накренится при отливе.

Делла поежилась.

– Нервничаешь? – усмехнулся Мейсон.

– Немножко, – призналась она. – Тут очень промозгло и неприятно. Давайте, шеф, задуем свечу и посидим в темноте, хватит света от печки… Меня слишком хорошо видно… Любой мог бы… Вы понимаете? Через иллюминатор…

Она засмеялась, не закончив фразу. Мейсон сразу же задул свечу.

– Трусиха!

– Так гораздо приятнее! – заявила Делла. – Знаете, у меня ощущение, что за мной наблюдают через иллюминаторы.

Мейсон обнял ее за плечи.

– Выбрось эти глупости из головы. Никто не знает, что мы здесь.

Она смущенно засмеялась и прижалась к его плечу.

Огонь весело потрескивал, изредка из топки вылетали яркие искорки, отблеск пламени окрасил стены. Оба молчали, тишину нарушал только шум воды, стремящейся прочь от севшей на грунт яхты.

Яхта накренилась, но уклон пока был едва ощутим.

Мейсон взглянул на светящийся циферблат своих часов и пробормотал:

– Ну, скоро мне придется улечься вон там, на это место на полу, и притвориться трупом.

Делла Стрит с опаской посмотрела на буро-красное пятно на ковре и вздохнула:

– Мне очень не нравится, что вы туда ляжете!

– Почему?

– Это выглядит слишком зловещим. А вдруг это вызовет… Разве нельзя найти другое место?

– Нет, – покачал головой Мейсон, – я намерен провести эксперимент.

Адвокат растянулся на устланном ковром полу каюты, его голова находилась в нескольких дюймах от обитого медью порога в конце яхты.

– Нормально, Делла?

– Ну, мне как-то не по себе. Невольно начинаешь думать о призраках…

– Ох, если бы только Милфилд вернулся сюда и поведал мне о том, что и как произошло! Как бы это нам помогло!

Делла подошла к Мейсону и села рядом с ним на полу. Ее пальцы отыскали руку адвоката.

Мейсон потрепал ее по плечу и сказал:

– Не забывай, что я сейчас покойник.

Она рассмеялась:

– Ни за что не поверю, что вы чувствуете себя покойником!

– Верно, не чувствую.

Яхта слегка покачнулась, ее крен стал заметнее.

– Наклон пока слишком незначителен, чтобы я покатился к противоположной стене, – заметил Мейсон, – а вот когда это случится, мы посмотрим на часы и запишем точное время. Делла, а где фонарик?

– На столе.

Мейсон устало вздохнул:

– Да, день в суде оказался не из легких, так что сейчас мне даже этот твердый пол кажется мягким и уютным.

Делла погладила его по голове.

– Вам следует спокойнее относиться к происходящему, шеф.

– Угу, – сонным голосом согласился Мейсон. Потом спросил: – Который час?

Она взглянула на часы:

– Почти час сорок.

– Ну что же, минут через десять-пятнадцать начнется представление.

Делла Стрит изменила позу.

– Ну чего ради вы так неудобно лежите? Ну-ка, приподнимите голову! – Она положила его голову себе на колени. – Ведь так гораздо лучше! А на результаты ваших наблюдений это не повлияет.

– Нет, – запротестовал Мейсон, – голова должна находиться на полу… Я хочу выяснить все абсолютно точно… Ох, вообще-то мне просто необходимо… полностью расслабиться…

Ее пальцы гладили его брови, закрытые глаза, убрали со лба волосы.

– Лежите спокойно и ни о чем не думайте! – шепнула она с нескрываемой нежностью.

Мейсон поймал ее руку, прижал ее к губам, задержал на минуту, потом отпустил.

И через секунду ровное дыхание показало, что он заснул.

Шли минуты, ситуация не менялась, Делла Стрит боялась шевельнуться. Яхта, теперь плотно севшая на ил, казалось, перестала крениться.

Девушка сама подремывала. Тепло и полнейшая тишина, убаюкивающий шум воды снаружи, возможность дать полный отдых нервам после напряженного дня в суде в сочетании с поздним часом заставили ее тоже закрыть глаза и прижаться спиной к стене каюты.

Внезапно пол каюты закачался. Яхта какое-то мгновение как бы поколебалась в нерешительности, затем резко накренилась. Застигнутая врасплох Делла была слишком напугана, чтобы что-то сказать. Она инстинктивно вцепилась в сходни, обмякшее тело адвоката катилось вниз.

Очнувшись от недолгого сна, Мейсон чисто рефлекторно вцепился было в ковер, но тут же выпустил его, и Делла услышала сильный стук, когда Мейсон ударился о правую стену каюты.

А в следующее мгновение раздался его громкий смех:

– Ну, Делла, по всей вероятности, ты убаюкала меня, и все получилось само собой. Время вроде бы точно один час сорок три. По моим подсчетам, это случилось ровно через четыре часа и одну минуту после полной воды. Конечно, существует разница в высоте приливов, которую следует принять во внимание. Но это всего лишь несколько дюймов и…

– Что это? – испуганно спросила Делла, когда Мейсон резко замолчал.

– Слушай! – предупредил он шепотом. Они оба прислушались.

Из полнейшей темноты доносился ритмичный глухой звук, постепенно усиливающийся. В этом звуке улавливался специфический призвук, который, казалось, ударялся о корпус яхты.

– Что это? – прошептала Делла.

– Гребная шлюпка, – тихонечко ответил адвокат.

– Идет сюда?

– Да.

– Вы предполагаете, что Камерон уже возвращается за нами? Может быть, у него испортился мотор, и он…

– Слишком рано! – покачал головой Мейсон. – Сиди тихо, Делла. Где ты?

– Возле печки. Наверху, – сказала она. – А если это убийца?

– Тише! – Мейсон перебрался к ней в темноте. – Давай-ка отыщем фонарик.

– Я уже его искала. Когда судно накренилось, он, очевидно, свалился со стола… Вот, шеф, возьмите кочергу. Она тяжелая и…

Внезапно они ясно расслышали, как шлюпка ударилась о корпус яхты.

У них над головой раздались тяжелые шаги по палубе, заскрипела отодвигаемая вбок задвижка.

Мейсон потянул Деллу к проходу в заднюю каюту.

– Быстрее! Туда!

Едва они успели скрыться, как луч электрического фонарика на мгновение осветил первую каюту и тут же исчез. Несколько секунд незваный гость постоял неподвижно на месте, затем его шаги загрохотали по наклонной палубе, кто-то грузно спрыгнул в шлюпку. Заскрипели весла.

– Быстро! – крикнул Мейсон, устремляясь к сходному трапу. – Найди фонарик, Делла. Пошарь по полу в нижней половине каюты, он должен был скатиться туда.

Мейсон побежал вверх по трапу, высунул наружу голову и плечи и сразу же почувствовал, какой сырой и холодный ночной воздух.

Плотный туман вился над водой, как покрывало, приглушая все звуки, искажая перспективу.

В молочной мгле было слышно, как кто-то с панической суетливостью бестолково работает веслами.

– Эй, вы! – закричал Мейсон. – Возвращайтесь назад!

Скорость гребков удвоилась, никакого иного ответа из залитой туманом темноты не последовало.

– А вот и фонарик, шеф!

Делла сунула металлический цилиндр в протянутую руку адвоката. Он нажал на кнопку и направил луч света в туманную завесу. Это оказалось не более эффективным, чем если бы этот самый луч попытался проникнуть сквозь разбавленное водой молоко.

Шум весел все заметнее ослабевал.

Мейсон едва слышно выругался.

– Что его спугнуло? – удивилась Делла. – Мы же сидели тихо как мыши.

– Печка, – объяснил Мейсон. – Он отодвинул задвижку над спусковым трапом, навстречу ему пахнуло теплом. Он понял, что на яхте кто-то есть.

– Господи, шеф, до чего я напугалась! У меня до сих пор коленки дрожат!

Мейсон притянул ее к себе. Он выключил фонарик и стоял, прижимая к себе девушку и чутко прислушиваясь.

Единственное, что можно было ясно различить, – это падение капель сконденсировавшегося тумана с борта яхты. Других звуков не было слышно.

– Очень может быть, – сказал Мейсон, – что он перестал грести и пустил свою лодку по течению. Господи, как мне хочется, чтобы поскорее появился Камерон со своей лодкой!

Они стояли, чутко прислушиваясь. Делла забеспокоилась:

– Шеф, мне кажется, что я опять что-то слышу.

Они напрягли слух.

Едва различимый звук постепенно усиливался, превратившись, несомненно, в стаккато подвесного мотора.

– Звук доносится с той стороны, куда скрылась гребная лодка, – заметил Мейсон. – Камерон может столкнуться с ней. Только бы он поспешил!

Он включил фонарик, поднял его над головой и описал им несколько окружностей, подавая лодке сигнал увеличить скорость.

Через пару минут лодка выскользнула из тумана, мотор прекратил пульсацию, когда опытная рука Камерона направила ее к опущенному борту яхты.

– Пошли, Делла, – сказал Мейсон. – Надо спешить.

Он подхватил ее под локти, приподнял над палубой и опустил прямиком в лодку. А секундой позже стоял рядом с ней.

– Быстрее, – сказал он Камерону, – здесь только что побывала гребная лодка. Попробуем ее догнать. Она скрылась в том направлении, откуда вы появились. Минуты на две запустите мотор на полную мощность, потом заглушите… Послушаем…

– Гребная лодка? – переспросил Камерон. – У меня не брали напрокат ни одной лодки. Я…

– Не имеет значения. Запускайте же мотор!

Мотор вновь взревел, вода запенилась за кормой. По мере того как лодка набирала скорость, насыщенный влагой воздух все сильнее бил в лицо.

– Ол райт, – сказал Мейсон, – давайте остановимся и прислушаемся.

Камерон выключил мотор. Лодка заскользила по воде по инерции, урчащий звук, сопровождавший ее движение, в первый момент заглушил все остальные. Но постепенно, когда ход лодки замедлился, их охватила тишина, заполненная туманом тишина, нарушаемая лишь едва различимым плеском воды, бившейся о борта. Никаких посторонних звуков не было слышно.

Через две или три минуты Камерон сказал:

– Нет, таким путем мы ничего не добьемся, разве что случайно наткнемся на него. Он услышит, как мы приближаемся, как только мы выключим мотор, перестанет грести, а когда включим, снова заработает веслами.

– Да, конечно, – согласился Мейсон. – Мы можем предпринять единственное – прочесать это место зигзагами. Он должен находиться где-то поблизости.

Камерон сразу же включил мотор и начал прочесывать лагуну, то и дело меняя направление. Мейсон сидел на носу, вглядываясь в темноту, надеясь различить неясные очертания какого-нибудь постороннего предмета на поверхности воды.

Но он ничего не видел.

И вновь мотор смолк. Камерон сказал:

– Я больше не решаюсь заниматься поисками, боюсь сам потерять направление, отсюда не видны мои береговые ориентиры. Я совершенно не представляю, где мы находимся в данный момент.

– Ладно, – сказал Мейсон, – это равносильно поискам иголки в стоге сена. В каком направлении находится яхта? Я бы хотел к ней вернуться.

– Вообще-то я не вполне уверен, – поскреб затылок Камерон, – но попробую ее разыскать. Она должна стоять где-то неподалеку.

Он повернул лодку в обратном направлении.

– Откровенно говоря, я не имею права так долго отсутствовать на своем посту, – пробормотал он. – Ну кому может понадобиться эта яхта?

– Вот и я начинаю думать об этом… С какой целью он туда приезжал? Едва ли намеревался что-то там прихватить. Может, он знал, что мы на борту? Постойте минуточку… Так-так… Знаете, не стоит туда возвращаться. Ведь он мог…

Где-то в четверти мили от них справа вспыхнуло пламя и раздался оглушающий грохот взрыва, нарушившего тишину. Взрывная волна бросила их на дно лодки. На какое-то мгновение они оглохли.

Кормчий инстинктивно выключил мотор. Лодка какое-то мгновение плыла в тишине, которая показалась им вполне осязаемой стеной, отгородившей их от реального мира звуков.

Высоко над их головами родился непонятный воющий звук, закончившийся плеском воды в сотне ярдов левее. Затем эти плески участились.

– Обломки яхты, – пояснил Мейсон.

Камерон сунул трубку в рот.

– Надо полагать, вы как раз и подумали о взрыве, когда сказали, что возвращаться на яхту не стоит.

– И не ошибся, – угрюмо произнес Мейсон. – Давайте на берег.

Подвесной мотор завел свою песню, Камерон довел скорость до максимальной. Маленькая лодка едва не выпрыгивала из воды, затем описала большой полукруг. Мокрый туман на лицах пассажиров превратился в подобие моросящего дождя. Холодный сырой воздух пронизывал до костей, никакая одежда от него не спасала.

– Теперь уже недолго, – сказал Камерон, – будем надеяться, что я не сбился с пути в тумане.

Три человека в маленькой лодке почувствовали себя слишком замерзшими и промокшими, чтобы поддерживать разговор. Почти прямо перед ними из темноты возник береговой сигнальный огонь. Камерон взял чуть влево и уже через несколько минут повернул к берегу.

Внезапно туман поредел, и на фоне бледных звезд обрисовалась смутная громада земли. Маленькая лодка описала кривую, и как-то уж совсем неожиданно темнота впереди расступилась, появились очертания яхт, пришвартованных к пристани.

Поездка вообще-то длилась недолго, но холод в полном смысле сковал руки и ноги Мейсону, он с большим трудом вылез на дощатый причал.

Камерон выключил мотор, привязал лодку к чугунному кольцу на пристани.

– Как себя чувствуете? – спросил он участливо Деллу Стрит.

– Бр-р-р-р! – замотала она головой и рассмеялась.

Они зашагали по пристани, Камерон распахнул дверь своего скромного жилища. Их обдало теплом. Уютно тикали настенные часы, напоминая мурлыканье кошки, свернувшейся клубком в кресле.

Камерон молча включил свет, налил в три кружки воды из не успевшего совсем остыть чайника, положил специи, сахар и масло, добавил порядочно рома.

– Это именно то, что сейчас необходимо! – заявил Мейсон.

– Это спасет мне жизнь! – воскликнула Делла. – Мне казалось, я не выдержу больше. Одежда совершенно намокла и не спасает от такого пронизывающего ветра.

Камерон закурил трубку.

– Да, продувает насквозь, – согласился он.

Он открыл дверцу печки, сунул в топку пару дубовых поленьев и стал заваривать свежий чай, но вдруг замер, уставившись в окно.

– Сюда идет машина.

– Который час? – спросил Мейсон.

– Два пятнадцать.

– А мне казалось, что пролетел целый век! – засмеялась Делла.

Мейсон достал бумагу и карандаш из кармана.

– Я хочу взглянуть на ваш график, – сказал он Камерону, – интересно узнать, какая разница между сегодняшним приливом и в ночь убийства.

– Идут сюда, – сообщил Камерон, – двое. Похоже, что полицейские.

Шаги загрохотали по доскам причала как-то особенно громко и требовательно.

– Как барабан, – сказала Делла Стрит и нервно закашлялась. – Зловещий барабан.

Дверь распахнулась без стука. На пороге появились два человека. В первую минуту они не обратили внимания ни на Мейсона, ни на Деллу. Их глаза были прикованы к Камерону.

– Что это был за взрыв? – спросили они.

– Яхта Бербенка взлетела на воздух.

– Именно это мы и предполагали. Вы сегодня туда кого-нибудь возили?

Камерон жестом указал на Перри Мейсона и Деллу Стрит.

– Можете присягнуть, что они находились на борту яхты?

– Разумеется.

– Через сколько времени после того, как они оттуда уехали, произошел взрыв?

– Через пять или десять минут. Не более чем через десять.

Полицейский враждебно посмотрел на Перри Мейсона:

– Собирай свои вещи, приятель. Едем в управление.

– Не глупите, – сказал ему Мейсон. – Завтра мне надо быть в суде. Я – Перри Мейсон.

– Мне ровным счетом наплевать, что ты Перри Мейсон. Вы немедленно поедете в управление.

Мейсон спокойно объяснил:

– Когда мы были на яхте, к ней подплыла гребная лодка. Я сначала подумал, что туда кто-то явился с целью что-то забрать. Но посетитель испугался, когда открыл дверь каюты и увидел в печке огонь. Теперь-то мне ясно, что его целью было подбросить на яхту взрывное устройство с часовым механизмом. Он не знал, как скоро мы покинем яхту, и, очевидно, решил, что ему представился благоприятный случай взорвать вместе с яхтой и нас. Бомбу он наверняка подсунул, как только оказался на борту, а потом постарался поскорее скрыться.

– Как выглядел этот человек?

– Мы его не видели.

– Что за лодка у него была?

– Этого мы тоже не видели. Без мотора.

Офицер усмехнулся с видом превосходства:

– Вам следовало бы придумать что-нибудь поубедительнее. А еще адвокат…

Мейсон нахмурился:

– Бога ради, соединитесь с управлением по радио. Пусть они перекроют весь район порта. Попытайтесь задержать всех, кто сейчас тут бродит, не имея на то оснований. Возможно, вам удастся обнаружить лодку, когда человек высадится на берег, если только он уже это не сделал.

– И стать общим посмешищем, поверив в такую небылицу и подняв на ноги весь департамент? Нет, Мейсон, извините. Что касается вас, то мы свой выбор сделали. Вы и эта леди ездили на яхту. Для чего вы туда ездили?

– Изучать действие прилива.

– Интересный материал! – насмешливо произнес офицер. – Почему бы вам не сказать правду, что вы прихватили с собой эту бомбу, дождались того момента, когда вам надо было возвращаться назад, нажали на кнопку часового механизма и пустили его в ход? Рассчитали все так, чтобы вовремя смотаться.

– Не говорите глупостей! – рассердился Мейсон.

– Зачем это кому-то пускать яхту на воздух? У вас-то как раз было больше оснований, чем у других. – Офицер повернулся к Камерону: – Он сразу же возвратился назад или придумал какой-то предлог, чтобы задержаться поблизости, пока не взорвалось?

Камерон растерялся.

– Отвечайте! – повысил голос офицер.

– Все было не так, – ворчливо ответил Камерон, – мы разыскивали в тумане эту гребную лодку, прочесывали весь участок.

– Неподалеку от яхты?

– Примерно в четверти мили от нее.

Офицер обменялся взглядом со своим напарником, громко фыркнул и посмотрел на пустые чашки.

– Что в них было разлито? – спросил он. – Ром?

– Ром, – сухо ответил Камерон и демонстративно убрал полупустую бутылку в шкаф.

Офицер кивнул Перри Мейсону:

– Ладно, поехали с нами. Вы и леди, оба.

Глава 19

Местный полицейский участок освещался единственной электрической лампочкой в фаянсовом плафоне под потолком. С одной стороны, свет ее резал глаза, а с другой – его было совершенно недостаточно.

Перри Мейсон, на лице которого ясно читались напряжение и усталость, откинулся на спинку стула, положил ноги на край обшарпанного стола и взглянул на часы.

– Черт знает что! – воскликнул он. – Я-то в состоянии это вынести. Но тебе, Делла, необходимо хотя бы немного подремать.

– Похоже, что мы ничего не сможем сделать, – сказала она со вздохом.

– Мы предоставим им еще пять минут, а после этого сделаем очень многое! Мое терпение лопнуло, я больше не намерен церемониться с этими баранами!

Именно в этот момент дверь со скрипом отворилась. Полицейский, задержавший Мейсона, вежливо пропустил перед собой лейтенанта Трэгга, вошел следом за ним и запер за собой дверь.

– Ну, – заговорил он насмешливо, – вы можете сообщить лейтенанту, что произошло на самом деле. Вы…

– Разговаривать буду я, – чуть повысив голос, прервал его Трэгг и, повернувшись к Мейсону, спросил: – Что случилось?

– Он же… – снова влез полицейский.

– Помолчите, Медфорд!

Мейсон кивнул в сторону того, кого Трэгг назвал Медфордом:

– Ваш агрессивно настроенный приятель позволил убийце проскользнуть сквозь пальцы.

Трэгг нахмурился:

– Расскажите мне обо всем.

Мейсон подробно описал, как они добрались до яхты, о визите гребной лодки и о взрыве.

– Что вам понадобилось на яхте? – спросил Трэгг.

– Хотел изучить эффект действия прилива.

– Что именно? И как?

– Решил лечь на пол и проверить, через сколько времени после полной воды яхта наклонится настолько сильно, чтобы я скатился к нижнему краю каюты.

– Ну и что вы выяснили? – с непритворным интересом спросил Трэгг.

– Через четыре часа и одну минуту после полной воды яхта накренилась уже так, что я покатился без задержки к правому борту.

– Через сколько времени после полной воды, повторите еще раз? – недоверчиво переспросил Трэгг.

– Ровно через четыре часа и одну минуту, – повторил Мейсон. – Конечно, необходимо сопоставить эту цифру с разницей приливов и отливов в футах и дюймах. А теперь, мой дорогой лейтенант, Делла Стрит и я либо отправляемся по домам, либо кто-то должен предъявить нам ордер на наше задержание. Решайте.

Трэгг повернулся к своему спутнику:

– Все, Медфорд, можете идти.

Офицер заколебался:

– По тому, как они себя вели, сразу было ясно, что они виновны. Я хотел бы, чтобы вы видели их лица, когда я их задержал!

– Я бы тоже этого хотел. Вы свободны, Медфорд.

Медфорд неохотно вышел из помещения.

Трэгг повернулся к Мейсону и задумчиво произнес:

– В таком случае убийство было совершено около девяти сорока?

– Еще надо внести поправки. Но не забывайте, что обвинение фиксирует время убийства от половины шестого до шести.

– Нет, оно больше не придерживается этой версии, – без колебаний заявил Трэгг, – приняв во внимание то, что вы заявили о приливах, а доктор о кровотечении.

– Боюсь, что Гамильтон Бюргер с вами не согласится.

– Я не хотел бы, чтобы вы упоминали мое имя в этой связи, но я мог бы вам кое-что сообщить.

– Что именно?

– Судья Ньюарк с вами полностью солидарен. И собирается завтра на заседании заняться кое-какими подсчетами. Я не раскрою ничьих секретов, если скажу, что ваш друг генеральный прокурор Гамильтон Бюргер совершенно ошарашен. Слышали бы вы, как он допрашивал Дугласа Бурвелла.

– Значит, вы все-таки его отыскали?

– Конечно.

– Ну и что он сказал?

– Сказал, что его заявление о приезде сюда в пятницу на «Ларке» было пустой болтовней. Он прилетел самолетом в пятницу днем. Миссис Милфилд позвонила ему, что намерена с ним сбежать, но, добравшись всего лишь до аэропорта, она передумала. Решила, что ничего путного из этого не получится, ей надо возвращаться назад. Бурвелл помчался, узнав об этом, в аэропорт, ему удалось получить кем-то сданный билет и прилететь в Лос-Анджелес переубедить ее. Они немного поговорили. Дафна Милфилд страшно нервничала. Под конец она сообщила, что ее муж находится на яхте Бербенка, она с ним разговаривала и больше не помышляет о тайном бегстве. Затем попросила Бурвелла отправиться в яхт-клуб, взять там напрокат лодку и проплыть немного вверх по течению, где она будет его ждать. Там имеется какая-то полуразрушенная пристань.

– Почему она не пошла вместе с ним за лодкой? – спросил Мейсон.

– Она объяснила Бурвеллу, что человек в яхт-клубе ее хорошо знает, а она не желает, чтобы ее видели вместе с Бурвеллом.

– Интересно. Прямо киносценарий… Продолжайте, лейтенант.

– Он пригнал лодку в условленное место, миссис Милфилд ожидала его на пристани. Он не специалист по гребле, она же, можно сказать, эксперт. Сев на весла, она без труда доставила его к яхте. Он остался ждать ее в лодке, она поднялась на борт, зажгла свечу и пробыла в каюте минут двадцать, пока ее дрожащий от холода приятель с нетерпением ждал ее возвращения.

Яхта в это время была сильно накренена. Бурвелл не слышал ни голосов, ни звуков борьбы. Возвратившись, миссис Милфилд сказала ему, что, по ее мнению, все будет в порядке, ее муженек согласен подписать вполне приемлемое имущественное урегулирование, а как только все бумаги будут подписаны, она сможет без скандала уйти от него. Бурвелл же должен спокойно вернуться в отель и ждать.

– Бурвелл задавал какие-то вопросы?

– Не глупите. Парень влюблен, и он проглотил без раздумий все, что она ему наговорила. Около девяти часов на следующее утро миссис Милфилд позвонила ему и сказала, что ее муж умер, а Бурвеллу следует показать под присягой, что он приехал из Сан-Франциско на «Ларке» утром. Он не должен ни в коем случае пытаться встретиться с ней, главное же – никому не рассказывать об их поездке на яхту.

– А что говорит сама миссис Милфилд? – спросил Мейсон.

– Миссис Милфилд полностью «раскололась», как принято выражаться. Она подтверждает, что Бурвелл говорит правду. Она вместе с ним ездила на яхту повидаться с мужем, но, когда поднялась туда, муж ее лежал мертвый на полу.

– Где? – быстро спросил Мейсон.

– Вот тут закавыка. Она уверяет, что он лежал по левому краю каюты, голова у него находилась в одном-двух дюймах от обитого медью порога. Говорит, что яхта начала крениться, но еще не очень сильно, по ней можно было без особого труда передвигаться, хватаясь за мебель, что на столе осталась свеча, догоревшая практически до конца, от нее остался лишь небольшой кругляшок воска. Она зажгла новую свечу и прикрепила ее к этому огарку, причем свеча у нее стояла совершенно прямо. Она немного размягчила основание новой свечи над пламенем, а потом воткнула ее в образовавшуюся на столе лужицу.

Она с полной откровенностью заявила, что ее муж для нее ровным счетом ничего не значил, разве что кормил ее. Но он заинтересовался нефтью, и она решила, что с ее стороны было бы непростительной глупостью расстаться с ним до того, как он станет миллионером. Вот она и решила добиться от него имущественного урегулирования. Ну а когда она увидела его мертвым, то сообразила, что станет богатой вдовой, ну и соответствующим образом себя повела.

– Очаровательная особа, ничего не скажешь! – воскликнул Мейсон. – А почему она передумала лететь в Сан-Франциско?

– По дороге ее перехватил приятель мужа и сказал, что ничего хорошего из ее затеи не получится. Его доводы показались ей убедительными, она сообразила, что делает глупость, ну и решила вернуться домой. На этом бы все и закончилось, если бы неистовый Бурвелл не прилетел сюда самолетом.

– Ну а как Бюргер смотрит на данную историю? – поинтересовался Мейсон.

– Он вне себя! – усмехнулся лейтенант. – Ему бы ужасно не понравилось, если бы он знал, что я вам все это выложил. Но я это сделал из совершенно определенных соображений.

– Каких именно?

– Чтобы вы мне сказали, каково ваше мнение, и могли бы утром спать сном праведника.

Мейсон рассмеялся:

– Я в любом случае рано не поднимусь. Я даже близко не подойду к проклятому суду. Отправлю вместо себя Джексона. Могу поспорить на любую сумму, что Бюргер будет требовать отсрочки в разбирательстве дела.

Трэгг затянулся сигаретой.

– Ох и твердый же вы орешек!

– По природе я вовсе не упрямый и не несговорчивый. Но я научился быть несговорчивым, помучившись вдоволь с полицией. Сам не понимаю, почему я должен помогать вам, Трэгг? Вы всегда готовы нанести мне предательский удар. Вот на этот раз надумали ударить меня по-подлому, через Деллу…

– Потому что вас иначе не проймешь, а с Деллой вы одно целое! – ответил совершенно спокойно Трэгг. – Мы с вами стоим по разные стороны забора, Мейсон. Ваши методы блестящи, спору нет, но они необычны и часто ставят в тупик. Пока вы будете продолжать вести дела, как сейчас, я намерен при каждом случае нажимать на вас.

– Хотите превратить меня в «ручного защитника»? Чтобы самим работать с прохладцей? – с самым невинным видом спросил Мейсон.

Трэгг сделал вид, что не понял намека, и продолжил:

– На этот раз я протягиваю вам оливковую ветвь. Вы поделитесь со мною своими идеями, и мы позабудем про Деллу Стрит и испачканные в крови туфли.

– Ну что же, Трэгг, на это я пойду, но не дальше. Я назову вам ключ к данному делу.

– Что за ключ?

– Лицо, поднимающееся по сходному трапу, оставило бы кровавый след сбоку ступеньки, а не посередине ее.

Трэгг нахмурился:

– Черт побери, о чем вы толкуете?

– Я дал вам в руки ключевую улику, самый важный факт во всем деле.

Трэгг пожевал сигарету.

– Проклятие, Мейсон, может быть, вы стаскиваете Роджера Бербенка с горячей сковородки, посадив на его место Кэрол Бербенк?

– Я просто даю вам ключевую улику. Пораскиньте своим умом, что к чему. Возьмите лестницу-стремянку, нагните ее вбок и экспериментируйте. Человек, поднимающийся по сходному трапу, поставил бы ногу посреди ступеньки только в том случае, если бы яхта стояла ровно. Если же яхта накренилась, отпечаток будет не в середине, а на опущенном конце перекладины… Проэкспериментируйте со стремянкой. Мы экспериментировали.

Трэгг некоторое время молча курил. Наконец он заговорил резким голосом:

– Как мне кажется, вы тут переборщили. Я забираю назад свою оливковую ветвь.

Мейсон зевнул и прижал в пепельнице кончик своей сигареты.

– Причина, по которой я не хочу быть с вами до конца откровенным, заключается в том, что вы на сей раз пытаетесь использовать Деллу в качестве козырной карты. Я не люблю нечестной игры.

– А мне совершенно безразлично, любите вы ее или нет. Делла Стрит таскала вам из огня каштаны, мой дорогой, вот мы и обожжем ей немного пальчики… И не воображайте, что у вас алиби относительно взрыва на яхте! Может, вы просто хотели скрыть кое-какие улики, умник-разумник!

– Какие улики? – поинтересовался Мейсон.

– Точное время, когда ее крен был достаточно велик, чтоб труп скатился к нижнему краю каюты.

– Я сообщил вам, что выяснил, – сказал Мейсон.

– Да, сообщили. Ничем не подтвержденное заявление адвоката, представляющего интересы владелицы туфельки, испачканной кровью.

На лице Мейсона появилось брезгливо-негодующее выражение.

– Не зарывайтесь, Трэгг, и не пытайтесь меня запугать или шантажировать. Если у вас самого ничего не получается с расследованием преступления, не вставляйте палки в колеса другим!

Трэгг сразу опомнился.

– Не обижайтесь на меня, старина, но…

– Вы мне не верите?

– Не знаю. Могу поспорить, что суд не поверит!

Мейсон улыбнулся:

– Убежден, что поверит, лейтенант. И хватит пустых разговоров. Пошли, Делла.

Пораженный Медфорд наблюдал, как они вышли из помещения, его глаза выражали нескрываемую враждебность.

– Доброе утро, мистер. Мне показалось, что лейтенант Трэгг желает с вами потолковать.

Глава 20

Судья Ньюарк, заняв свое место, посмотрел на свободное кресло защитника, рядом с которым сидел Джексон.

– Мистера Мейсона еще нет? – спросил он.

– Мистер Мейсон поручил мне продолжить защиту, – важно сообщил Джексон.

– С разрешения суда, – начал Линтон, – обвинение желает…

– Одну минуту, – прервал его судья Ньюарк, – суд желает сделать объявление до того, как что-нибудь будет сказано сторонниками обеих сторон. Суд принимает во внимание юридическую важность графиков приливов и отливов, но, возможно, имеется расхождение по поводу места, где яхта стоит на якоре. Я склонен считать, что вода в эстуарии обладает определенной инерцией, а потому вызывает локальные вариации. Суд хотел бы получить более точные данные о времени и совпадении или расхождении этих данных по сравнению с опубликованным графиком. Возможно ли внести эти коррективы в таблицу времени, не нарушив серьезно ваш план ведения дела, мистер окружной прокурор?

Гамильтон Бюргер с необычной для него медлительностью поднялся с места.

– Боюсь, что это едва ли возможно, с позволения суда. За ночь обвинение получило столько новых данных, что просит отсрочки в слушании дела. Я считаю, что не имею права скрыть от суда, что этой ночью яхта была уничтожена, предположительно при помощи бомбы с часовым устройством.

Судья Ньюарк откашлялся.

– Сумело ли обвинение проделать какие-нибудь исследования до этого взрыва?

– К великому сожалению, вынужден признать, что нет, мы их не проделали. Но, как я понял, этим занимался Мейсон.

– Но мистера Мейсона здесь нет?

– Нет, ваша честь.

Судья Ньюарк заинтересовался вопросом приливов. От этого зависит решение всего дела…

– Каково ваше отношение к тому, чтобы отложить на некоторое время слушание дела, мистер Джексон?

– Меня проинструктировали на это не соглашаться, ваша честь.

– Но, ваша честь! – поспешил вмешаться Гамильтон Бюргер. – Я убежден, что обвиняемым нисколько не повредит отсрочка суда.

– Похоже, что защита придерживается иного мнения.

– Если бы слушание дела можно было перенести хотя бы на вторую половину дня! – взмолился Гамильтон Бюргер. – Полагаю, я сумел бы лично связаться с мистером Мейсоном и…

– Как вы смотрите на то, чтобы слушание дела перенести на вторую половину дня, мистер Джексон? – Судья вновь обратился к Джексону.

– Я был проинструктирован не соглашаться ни на какие отсрочки, ваша честь.

– Прекрасно. Обвинение будет продолжать разбирательство дела.

Гамильтон Бюргер с чувством собственного достоинства произнес:

– В таком случае, ваша честь, обвинение просит, чтобы данное дело было прекращено.

Судья Ньюарк нахмурился:

– Конечно, обвинение имеет право не считаться с желанием суда. Поскольку опасность того… – Он на минуту запнулся, подыскивая слова, которые наиболее точно выразили бы его возмущение.

Этой заминкой воспользовался Джексон:

– Меня проинструктировали не возражать против прекращения дела, ваша честь!

Судья Ньюарк принял решение:

– Хорошо, дело прекращено. Обвиняемые освобождаются из-под стражи. Однако я считаю необходимым упомянуть, что в случае, если они будут снова арестованы, суд примет во внимание результаты имевшего место следствия.

Судья поднялся с места и направился к выходу из зала, потом повернулся и сказал:

– Могу я советников обеих сторон пригласить в кабинет судьи?

Джексон поспешил к будке телефона-автомата, набрал номер офиса Мейсона и торопливо спросил:

– Герти, босс пришел?

– Нет еще.

– Здесь заварилась такая каша! Судья попросил советников встретиться с ним в его кабинете. Мне это не нравится. Он просто сам не свой из-за какой-то версии приливов… Мне думается, мистеру Мейсону надо туда подъехать.

– А что они решили по делу?

– Прекратили.

– Прекрасно. Я попытаюсь разыскать шефа. Если мистер Мейсон появится, я ему скажу, чтобы он туда позвонил. Это несколько смягчит старикана.

– Едва ли можно так называть судью Ньюарка! – возмутился Джексон.

– Лично для меня он старикан! – рассмеялась Герти.

Джексон пересек зал судебных заседаний и вошел в кабинет судьи Ньюарка.

Гамильтон Бюргер и Морис Линтон явно чувствовали себя здесь отвратительно. Судья записывал какие-то цифры на листке бумаги. Он поднял голову и сделал знак:

– Входите же, мистер Джексон. Где Мейсон?

– Он еще не появлялся в офисе. Я просил передать ему, чтобы он ехал сюда.

– Очень хорошо, – сказал судья. – Садитесь, джентльмены. Я понимаю, что по существующим сейчас законам вы можете совершенно не считаться с мнением судьи. Однако я все же считаю своим долгом сказать, что ваша тактика мне не понравилась.

Бюргер заговорил извиняющимся голосом:

– Я не хотел делать данное заявление публично, господин судья. Но сейчас миссис Милфилд признает, что она побывала в пятницу на борту яхты около 9.30 вечера. Молодой человек, которого она, видимо, очаровала, взял лодку напрокат у Камерона и отвез миссис Милфилд на яхту.

Судья Ньюарк пометил время на каком-то листочке, записал еще несколько цифр и вытянул губы.

– Она утверждает, что ее муж в то время был жив?

– Нет, она заявила, что он был мертв. По ее словам, она нашла его лежащим в позиции номер один, как ее именует советник по защите: голова Милфилда находилась близ обитого медью порога!

– Почему же она об этом сразу не сообщила? – спросил судья Ньюарк.

– Побоялась, что ее обвинят в убийстве!

– Хм-м!

– Я точно так же оценил ее заявление! – поспешно согласился Бюргер.

Судья Ньюарк стал чертить на бумаге какие-то замысловатые кривые.

– Доктор показал, что активное кровотечение продолжалось примерно двадцать минут после фатального удара. Следовательно, убийство должно было произойти в то время, когда яхта уже начала крениться, но крен еще не достиг максимума. Он усиливался в течение последующих за убийством двадцати минут, после чего тело перекатилось в нижнюю половину каюты. Естественно, возникает вопрос, как этот крен проявляется. Наклон постепенно нарастает или же яхта резко накреняется и остается в таком положении некоторое время? В данном деле это существенный момент. Может ли кто-либо из вас ответить на этот вопрос?

– Я не могу, – признался Гамильтон Бюргер.

– Однако для решения дела он имеет огромное значение! – с упреком произнес судья.

– Понимаю, но…

Дверь кабинета открылась, и вошел Перри Мейсон, оживленный и элегантный.

– Доброе утро, джентльмены.

Лицо судьи Ньюарка посветлело.

– Мистер Мейсон, – сразу же заговорил он, – я страшно заинтересован вопросом о приливах. Мне не представляется возможным решить дело, не приняв его во внимание. Не сообщите ли вы, что вам удалось установить прошлой ночью? Похоже, что вы единственный человек, понявший значение данной информации.

Мейсон усмехнулся:

– Яхта покоится на грунте два часа и пятнадцать-двадцать минут после полной воды. Она кренится постепенно до тех пор, пока не достигнет угла наклона в семнадцать градусов. Тут наступает коротенький период полного покоя, после которого судно резко валится набок.

– А когда наступает этот резкий крен?

– Прошлой ночью он был примерно через четыре часа после полной воды.

Глаза Ньюарка зажглись от интереса.

– Да что вы говорите!

Мейсон усмехнулся:

– Многие адвокаты не любят косвенных доказательств. А я никогда не оставляю их без внимания. Чего я не признаю, так это привычку подходить к событиям с общепринятой меркой. Терпеть не могу небрежное отношение к так называемым мелочам.

Возьмем для примера данное дело. Нам стало известно, что миссис Милфилд побывала на борту яхты примерно в 9.30 вечера. Мы знаем, что к этому времени яхта уже очень заметно накренилась. Нам известно, что судно накренится так сильно, что его правый борт окажется внизу. Нам известно, что кто-то зажег новую свечу приблизительно в тот момент, когда яхта отклонилась на семнадцать градусов от перпендикуляра. Мы знаем, что свеча была воткнута в растопленный кусок воска, оставшийся от предыдущей свечи, которая была прикреплена к столу в этом же месте. И все это мелочи, косвенные улики.

– Значит, вы предполагаете, что преступление совершила миссис Милфилд? – спросил судья Ньюарк. – Если да, то каким образом? Не забывайте о показаниях патологоанатома, что удар был очень сильным.

– Мы столкнулись с кажущимся противоречием, – продолжал уверенно Мейсон. – Вроде бы убийство должно было быть совершено в то время, когда яхта находилась на ровном киле, в противном случае кровавый отпечаток ноги не оказался бы в центре ступеньки спускового трапа. Однако, если тело скатилось в то место, которое я назвал на своей диаграмме второй позицией, смерть должна была наступить минут за двадцать до последнего сильного крена яхты в правую сторону.

– Эти факты увязать невозможно, – заявил Бюргер. – Нужно остановиться на чем-то одном. Нельзя использовать оба.

Мейсон улыбнулся:

– Решение настолько простое, что оно проскальзывает сквозь пальцы.

– Я вас не понимаю! – высокомерно произнес Гамильтон Бюргер.

– Человек был убит, его тело первоначально упало в позицию номер два, убийца перекатил его в позицию номер один, а позднее, через какое-то время, прилив возвратил тело снова в позицию номер два. К тому времени кровотечение уже прекратилось. Из-за того, что мы под головой трупа, лежащего в позиции номер два, обнаружили на ковре кровавые пятна, мы скоропалительно решили, что кровотечение имело место тогда, когда прилив перекатил тело в эту позицию. Второе объяснение настолько простое и очевидное, что невольно удивляешься, почему с самого начала оно не пришло в голову.

Судья Ньюарк взял диаграмму Мейсона.

Гамильтон Бюргер поднялся, обошел вокруг стола судьи и стал вглядываться в написанное из-за плеча судьи.

– Будь я неладен! – чуть слышно произнес он сквозь стиснутые зубы.

– Но если тело сразу упало в позицию номер два, – указал судья, – тогда причиной смерти Милфилда был вовсе не удар головой при падении о край порога. Что же явилось причиной его гибели?

– Тяжелая кочерга, стоявшая возле печки, отапливаемой дровами.

– Но если человека ударили сзади по затылку кочергой, – сказал судья Ньюарк, – отпадает версия сильного мужчины. Даже женщина могла бы кочергой раскроить Милфилду череп, если бы только ухитрилась незаметно подкрасться к нему сзади…

– Совершенно верно, – подхватил адвокат. – Но убийца все же одного не предусмотрел. С какой целью тело было передвинуто в позицию номер один? Очевидно, убийца задался целью впутать в это дело Бербенка. Поскольку новоорлеанская история была вытащена на свет, Бербенка без колебаний заподозрили в преступлении.

Гамильтон Бюргер смущенно закашлялся.

– Итак, – продолжал Мейсон, – тот факт, что убийца намеревался подвести под монастырь Роджера Бербенка, показывает, что этому человеку было известно прошлое Бербенка.

Мейсон забрал диаграмму, сложил ее и сунул в карман.

– Конечно, не мое дело подсказывать прокурору, как исполнять свои обязанности, но на месте мистера Бюргера я бы непременно надавил на приятелей и партнеров Бербенка. Когда убийца переместил тело Милфилда, он нечаянно разоблачил свою тайну. Теперь, джентльмены, я сообщил вам все, что мне самому известно по делу о кривой или наклоненной свече, называйте ее как хотите. И этого вполне достаточно, чтобы вынести правильное решение, если только действовать быстро.

Глава 21

Перри Мейсон, Делла Стрит, Кэрол Бербенк и ее отец находились в офисе адвоката. Роджер Бербенк курил сигару за сигарой. Мейсон выстукивал какой-то мотивчик на крышке стола. Делла Стрит напряженно сидела на краю своего секретарского стула. И только Кэрол Бербенк внешне оставалась совершенно спокойной.

Мейсон заметил:

– Недавно звонил Пол Дрейк, он в скором времени появится.

Кэрол поинтересовалась:

– Как вы считаете, судья Ньюарк во всем разберется?

– Какие-то мелочи он, несомненно, упустил. У него имелась собственная теория относительно времени убийства, основанная на фазе приливов, но ему не пришло в голову, что убийца выдал себя, передвинув тело. Он… А вот и Пол!

Дрейк едва успел постучать, как Делла распахнула перед ним дверь.

Детектив был настолько возбужден, что забыл о своей привычке растягивать слова.

– Ты изменил весь ход судебного дела, Перри! – начал он с информации, не тратя времени на приветствия. – И теперь у них уже имеется полная картина.

– Что, убийца сознался? – спросил Мейсон.

– Сознался не он, от него пока ничего не смогли добиться. А вот миссис Милфилд почти сразу раскололась.

– Ну и что она сказала?

– Достаточно, чтобы у Бюргера было обоснованное дело по обвинению. Признайся, Перри, как ты узнал, кто убил этого Милфилда?

– Ответ мне подсказал тот факт, что тело Милфилда было перенесено в другое место, то есть с позиции номер два в позицию номер один. Убийце было известно о тайне Роджера Бербенка. Он рассчитал, что, если бросить на него подозрение, у Бербенка не будет ни малейшего шанса выпутаться.

А о прошлом мистера Бербенка знали всего трое: миссис Милфилд, ее муж и Ван Ньюис.

Барыши Ван Ньюиса в нефтяном деле зависели только от того, сумеет ли Милфилд добиться денег у Бербенка. Но если бы Бербенк заподозрил обман и мошенничество с их стороны, то им бы ничего не досталось.

Как я понимаю, поскольку была предпринята попытка спекуляции на прошлых неприятностях Бербенка, убийцей могла быть либо миссис Милфилд, либо Ван Ньюис. Лично я склоняюсь в сторону последнего, потому что именно убийца должен был подложить взрывное устройство на яхту. Удирая на лодке, он поднял невероятный шум веслами. Конечно, он не такой профан в гребле, как Бурвелл, но далеко и не такой специалист, как миссис Милфилд, которая в свое время занималась спортивной греблей.

Однако мне было ясно, что миссис Милфилд узнала об убийстве мужа вскоре после того, как оно было совершено. Вот почему я предположил, что миссис Милфилд окажется слабым звеном в этой цепочке.

– И ты был абсолютно прав, Перри! – воскликнул Дрейк. – Когда Бербенк сообразил, что Милфилд самым наглым образом обкрадывает его, он приказал Милфилду явиться на яхту для объяснения. В панике Милфилд связался с Ван Ньюисом, потому что не знал, что ему делать и как выкручиваться. На случай, если ему не удастся вывернуться, он сказал Ван Ньюису, что Бербенка придется ликвидировать до того, как он обратится в суд.

Вдвоем они разработали план убийства. Милфилд должен был взять лодку напрокат у Камерона, подойти на веслах к яхте, поговорить с Бербенком, попытаться рассеять его подозрения. Самое же главное – выяснить, что ему стало известно. Незадолго до того, как отправиться на встречу, Милфилд вызвал по телефону Палермо. Милфилд по описанию внешности сразу же сообразил, кто именно был «соперничающим с ним спекулянтом», предложившим Палермо пять тысяч долларов за его участок.

Тогда Милфилд пообещал Палермо заплатить еще большие деньги за то, чтобы тот отправился к Бербенку на яхту и «признался», что он высосал из пальца всю историю о продаже земли, потому что понадеялся содрать с него большие деньги.

Ван Ньюис должен был раздобыть складную лодку (эта идея пришла им в голову после того, как они увидели лодку Палермо), доставить ее на эстуарий, спрятать в каком-то укромном местечке, а потом подождать на безопасном расстоянии от яхты, но так, чтобы не упускать ее из виду.

Покидая яхту, Милфилд должен был подать сигнал Ван Ньюису. Если бы ему удалось утихомирить Бербенка, на этом бы все и закончилось. Но если бы он не сумел спасти положение с помощью более или менее убедительного вранья, подтвержденного Палермо, тогда Ван Ньюис намеревался тихонечко спустить лодку на воду, подплыть к яхте и поместить взрывное устройство где-то на палубе, затем быстро спуститься вниз по течению, к тому месту, где оставалась его машина, сложить лодку и как можно скорее уехать.

Ван Ньюису необходимо было иметь алиби на время взрыва.

Поэтому Ван Ньюис, у которого действительно был роман с миссис Милфилд, разработал схему алиби. По ней примерно тогда, когда намечался взрыв, миссис Милфилд должна была отправиться в аэропорт, позвонить Бурвеллу в Сан-Франциско и сообщить, что по не зависящим от нее обстоятельствам передумала ехать к нему. Бурвелл – неопытный парень, влюблен по уши, так что миссис Милфилд вертела им, как ей было угодно. Она флиртовала с ним от скуки и, естественно, его чувства к себе не воспринимала всерьез. Он ей написал множество пламенных писем, умолял ее бросить мужа и уехать вместе с ним. Из коварства она поддерживала в нем эти чувства.

Миссис Милфилд состряпала фальшивую записку, которую якобы оставила мужу, отдала ее Ван Ньюису вместе с письмами Бурвелла. Ну а Ван Ньюис «под нажимом» должен был весьма неохотно рассказать о том, как миссис Милфилд, «эмоциональная цыганка», умчалась в аэропорт. И как он отправился следом за ней вдогонку. В подкрепление своего рассказа он должен был предъявить в самый драматический момент ее записку мужу вместе с пачкой любовных посланий Бурвелла.

Но Бербенк вышел из себя, сбил Милфилда с ног ударом кулака по челюсти и решил добиться его ареста. Он поднялся на палубу яхты, отвязал шлюпку Милфилда и пустил ее по течению, потом сел в собственную моторку и исчез в направлении яхт-клуба.

Естественно, Ван Ньюис обеспокоился… Он незамедлительно поплыл на яхту, нашел Милфилда еще не совсем оправившимся после удара Бербенка и пришел в такое негодование и так разозлился на Милфилда, что потерял над собой контроль и набросился на него с упреками. Милфилд тоже обозлился, обвинил Ван Ньюиса в интимной связи с женой и ударил его. Ван Ньюис не был серьезным противником Милфилду. Тот сбил его с ног первым же ударом, но Ван Ньюис увидел тяжелую кочергу, лежавшую возле печки. Он схватил ее и изо всей силы ударил Милфилда по голове. Тот свалился на пол в позиции номер два, как мы ее обозначили.

Когда Ван Ньюис сообразил, что Милфилд убит, его охватила паника. Потом ему пришло в голову, что поскольку у Бербенка до этого произошла драка с Милфилдом, то он сможет представить дело таким образом, будто Милфилда убил Бербенк.

А чтобы подкрепить эту версию, он решил довести до сведения полиции, что это уже фактически второе убийство на совести Бербенка, первое произошло в Новом Орлеане.

Ван Ньюис перекатил тело в позицию номер один, уложив его головой к обитому медным листом порогу, за которым находилась внутренняя каюта, и распахнул туда дверь. Короче, сделал все, чтобы подозрение в убийстве сразу же пало на Бербенка. После этого поспешно уплыл на своей лодке.

Но он вынужден был все рассказать миссис Милфилд.

Ван Ньюис объяснил ей решительно все, велел помалкивать, пообещав добиться от Бербенка какого-то решения в ее пользу о правах на нефтяные разработки. После чего миссис Милфилд станет богатой вдовой.

Миссис Милфилд поспешила в аэропорт, позвонила Бурвеллу, как было запланировано, сделав это таким образом, чтобы полиция в случае необходимости могла установить этот междугородный звонок из одной из автоматических кабин в аэропорту.

Получилось, что алиби, которое они организовывали Ван Ньюису в связи с предполагаемым убийством Бербенка, оказалось им весьма кстати, когда был убит Милфилд.

Мейсон заметил:

– У меня сразу же сложилось впечатление, что такое алиби могло быть состряпано для чего-то еще, и я полагаю, что, когда миссис Милфилд выяснила подробности случившегося, она сразу же сообразила, что Ван Ньюис кое-что упустил из виду.

– Ты, как всегда, прав, Перри! – воскликнул Пол Дрейк.

– Что ее встревожило?

– Маленькая записная книжечка, в которой Милфилд записывал особым шифром всякие нелегальные сделки. Помимо аферы с Палермо, там фигурировало еще много других. Милфилд систематически присваивал деньги Бербенка, и в этой книжечке фигурировали все его операции.

– Надо думать, они посчитали необходимым изъять эту книжечку, чтобы их финансовые претензии к Бербенку выглядели вполне законными?

– Примерно так. Они понимали, что, если полиция попытается обвинить Бербенка в убийстве, а эта записная книжка будет конфискована, полиции будет несложно расшифровать записи Милфилда и получить полную картину мошенничества последнего.

– Так что миссис Милфилд вызвалась съездить на яхту и разыскать книжечку, так?

– Правильно. К тому времени появился верный Бурвелл, и Дафна решила использовать своего влюбленного приятеля, для того чтобы он доставил ее на яхту. Она знала, что может им вертеть, как ей заблагорассудится. В яхт-клубе Бурвелла никто не знал, он мог спокойно взять напрокат лодку и добраться на ней до маленького полуразвалившегося причала, где его будет ждать Дафна. Миссис Милфилд чувствовала себя в полнейшей безопасности: она могла доказать, что находилась в аэропорту как раз в то время, когда совершалось преступление…

Вот, я осветил основные моменты уголовного дела, как оно выглядит в данный момент. Вы сами видите…

Зазвонил телефон.

Мейсон кивнул Делле. Та взяла трубку, немного послушала, затем прикрыла мембрану рукой:

– Шеф, в приемной блондинка с подбитым глазом, которая заявляет, что ей необходимо вас видеть. Герти опасается, как бы у нее не началась истерика.

– Проведи ее в юридическую библиотеку, – сказал Мейсон. – Пока я буду заниматься ею, ты можешь получить с мистера Бербенка чек на сто тысяч долларов на имя Аделаиды Кингсмен. Уверен, что вы все извините меня. Блондинка с подбитым глазом, очевидно, станет героиней нового интересного расследования под названием «Дело о блондинке с подбитым глазом».

Content

Эрл Стенли Гарднер
Дело об искривленной свече

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21