Песах Амнуэль

Звёздные войны Ефима Златкина

Вчера пришел ко мне сосед и спросил: «Когда же это кончится?» В этот вечерний час я читал, сидя перед телевизором, газету «Маарив», на первой полосе которой огромный заголовок извещал даже полуслепого о том, что президент государства Палестина направил ноту президенту государства Израиль, и как президент президенту заявил, что не намерен терпеть далее бесчинства еврейских поселенцев в секторе Ариэль. И если поселенцы будут продолжать бросать камни в проезжающие арабские машины, он, облеченный властью именем народа президент независимого государства Палестина, прикажет своим полицейским, и те, естественно, сами понимаете, целоваться не будут.

Поскольку нота была не первой, а камней в Иегуде и Шомроне всегда хватало, я размышлял о том, что произойдет, когда у поселенцев кончится, наконец, терпение, и они начнут швыряться не в арабские машины, а в окна Кнессета (если, конечно, независимое государство Израиль даст им въездную визу). Эти мысли и прервал мой сосед Беньямин своим вопросом: «Когда же это кончится?»

— Никогда, — ответил я. — Два народа на одной земле еще ни разу не уживались. Значит, третий лишний.

— Не понял, — сказал Беньямин, опускаясь в кресло. — При чем здесь народы, и кто третий?

— Есть два народа и земля, — пояснил я. — Всего три компонента. И третий лишний. Народы думают, что кто-то из них. А я думаю, что лишняя здесь — земля.

— Мысли историков понять могут только историки, — пробормотал сосед. — Я тебя вовсе не о том спрашиваю. Вот почитай-ка.

Он протянул мне лист бумаги — вверху было написано «Астрологическая ассоциация Израиля». А ниже был отпечатан текст личного гороскопа Беньямина Шварца, рожденного в 5 часов 14 марта 1989 года в городе Долбань, под знаком Рыб.

— Очаровательное название, — согласился я. — Действительно есть такой город?

— Это в Калмыкии, — нетерпеливо сказал сосед. — Да не читай шапку, читай ниже.

Ниже я узнал о том, что Бене Шварцу на роду написано быть человеком независимым, лидером, работу иметь творческую, а в свободное время вести общественную деятельность. Все было исключительно верно, если не считать того, что Беня всю жизнь находился под каблуком сначала у матери, потом у жены, трудился на пардесе, собирая апельсины, и свободное время имел только в шабат, причем посвящал его чистке единственного в доме, но зато огромного, ковра.

— Бывает, — философски сказал я. — Звезды, как известно, рекомендуют, но не настаивают.

— Послушай, Песах, — понизив голос, сказал Беня, — ты историк, твою «Историю Израиля от 2000 до 2030 года» мой сын читает на ночь как детектив. Я-то не читал, времени нет. Но не в этом дело. Вот тебе тема. Знаешь ли ты, что за последний год обанкротились почти все астрологические конторы, а один астролог, говорят, даже повесился, потому что не имел иных средств к существованию? И все потому, что гороскопы не оправдываются. Никакие. Все идет наперекосяк. Одни говорят, это потому, что мы перешли от эпохи Водолея к эпохе Рыб. Другие — что астрология врала всегда, а сейчас на это просто обратили внимание. Третьи…

Я перестал слушать. Я все это знал. Более того, я знал, когда именно начали ошибаться предсказатели. Весной позапрошлого, две тысячи тридцать пятого, года.

Я знаю даже, кто в этом виноват. Не звезды. Не планеты. Как всегда люди. Точнее, один из них.

Еще точнее — одна.

Наверняка все это еще долгое время могло оставаться в тайне — не потому, что ее так свято хранили, но потому просто, что никто этой историей всерьез не интересовался. Да и я набрел на нее совершенно случайно, когда занимался делом Драннера, о котором расскажу как-нибудь в другой раз.

Натали Орецкая стала практикующим астрологом в шестнадцатом году и к моменту, когда я с ней познакомился, имела два десятка лет трудового стажа. Супружеский ее стаж был на два года меньше, что тоже немало в наши дни, когда каждая вторая семья распадается через год после свадьбы. С мужем Наташи мне лично познакомиться не удалось по естественной причине он был в Штатах, где участвовал в обработке результатов проекта «Зверобой».

Я пришел к Орецкой под видом клиента — пришлось-таки выложить две сотни шекелей, — а на самом деле с единственной целью: узнать правду о «Зверобое».

Чтобы все было ясно: по гороскопу я Рыба, причем в час моего рождения Марс был в плохом соотношении с Венерой, а, если учесть еще положение Юпитера, то получается полный кошмар — с женщинами я общаться не умею, даже собственная жена для меня загадка. Не нужно было быть астрологом, чтобы прочитать все это на моем лице.

Наташе Орецкой было чуть больше тридцати. Молодая, энергичная, уверенная в себе, волосы русые, глаза голубые — северная красавица, неизвестно какими ветрами занесенная в знойные каменные дебри Тель-Авива. Собственно, об этом я и спросил, вместо того, чтобы либо перейти к делу, либо приступить к испытанию собственной судьбы.

— Да я же русская, — улыбнулась Наташа, — родители мои остались в России. Папа долгое время был депутатом Думы.

— Интересно, — протянул я, поняв, что вместо одной истории буду иметь сразу две. — Тот самый Орецкий, что произвел с американцами «метеоритный обмен»?

— Тот самый, — подтвердила Наташа, после чего я перестал волноваться, потому что все разрозненные осколки мозаики, имевшиеся до того в моей памяти, легко сложились в четкую картинку. Теперь, как у мудрого следователя с Лубянки, все нити были у меня в руках, и я спокойно рассказал Наташе о том, когда, где и почему родился.

Современная астрология — прелестная наука, начисто лишенная романтики. Никаких карт, таблиц, тайных знаков. Наташа села за компьютер, набрала мои данные, внесла кое-какие свои соображения, почерпнутые из краткого разговора, нажала Enter, после чего пригласила меня выпить чашечку кофе, поскольку процедура составления и распечатки гороскопа занимает обычно минут восемь. Мы перешли в салон, кофе был отменным, и я подумал, что, даже если меня ждет полное фиаско с гороскопом и информацией, то двести шекелей за такой кофе — цена высокая, но не неумеренная.

Естественно, как это у меня всегда бывает с женщинами, я получил вовсе не то, на что рассчитывал.

— А теперь, Песах, — сказала Наташа, когда я сделал первый глоток и расслабился, — расскажите мне, что вам все-таки известно о проекте «Зверобой».

Я поперхнулся и решил, что кофе, пожалуй, чуть горчит, не стоило платить за него такие бешеные деньги.

— Почти ничего, — пробормотал я. — Почему вы решили…

— Элементарно, Ватсон, — улыбнулась Наташа. — Вы известный историк. Ваши очерки по новейшей истории Израиля я читаю регулярно. О вашем резко отрицательном отношении к оккультным наукам знаю тоже — вы его не скрываете. Значит, желание составить гороскоп — для отвода глаз. Что вас еще могло заинтересовать во мне? Естественно, как историка. Только «Зверобой», о котором вы могли что-то узнать, работая в архивах. Я права?

— Вы вполне могли бы сказать, что об этом вас предупредили звезды…

— Вы Рыба, — задумчиво сказала Наташа, — но ближе к Водолею. Это написано у вас на лице. Я права? И еще: вы родились в городе, а не в сельской местности, причем ранним утром. По образованию физик, историей занимаетесь как любитель…

— И все эти сведения обо мне вы вполне могли обнаружить в русской прессе Израиля.

— Я читаю и ивритскую, — спокойно парировала Наташа. На минуту покинув меня, она вернулась с лентой компьютерной распечатки. — Если хотите, могу еще сказать: на следующей неделе вы окажетесь в неприятной ситуации, возможно, произойдет автомобильная авария. Но отделаетесь легко, если не забудете про ремни безопасности.

— А ведь это легко проверить, — улыбнулся я. — Не боитесь?

— Именно это я и хотела вам предложить. Сейчас вы не готовы к разговору. Вы многое знаете, но интерпретации ваши неверны, потому что в астрологию вы не верите. Давайте встретимся через неделю. Если не сможете придти, я навещу вас в больнице.

— Хорошенькая перспектива, — пробормотал я.

Кофе был совершенно горьким.

Тормозной путь моего «Пежо-электро» пересекся с траекторией движения автобуса «Эгед» на перекрестке Нахшон. Если бы не ремни безопасности, вы не читали бы этот рассказ. Возможно, это было бы к лучшему, как вы увидите из дальнейшего.

К Натали я добрался на такси, рука была в гипсе, но отделался я действительно легко. Пришел, сел в кресло, вытащил из дипломата дискет и сказал:

— Вы почитайте, Наташа, а я пока выпью кофе. Он у вас очень горький, под стать моим мыслям.

Я хотел, чтобы она нашла в моей реконструкции событий ошибку. Легче было бы жить на свете.

Наташа Орецкая никогда и не думала об эмиграции. В ее славном городе Иваново в первой четверти нашего века жилось не то, чтобы хорошо, но вполне сносно. Особенно семье депутата Государственной Думы. Наташа была девочкой предприимчивой и после десятого класса нашла себе замечательное дело — предсказывать судьбу. В общем-то, основания к тому у нее были: женская интуиция, если хотите, или экстрасенсорные способности, как утверждала она сама. Я думаю, что первое, но многочисленные клиенты полагали, что второе. Или даже третье, поскольку очень быстро Наташа поняла, что без таинственного антуража работать несподручно, и занялась натальной астрологией. Закончила курсы у знаменитого Пригова в Москве, получила хорошую школу, девушкой она была напористой, и первый гороскоп составила отцу. Получилось, что депутатом ему быть до следующих выборов.

— Чепуха! — сказал отец. — В городе у меня нет конкурентов. Соколы Жириновского не в счет.

Но все же призадумался. Натали Орецкой, астрологу, он не верил, а с дочерью привык советоваться.

Самой Наташе тоже не очень хотелось, чтобы отец терял такую синекуру. Она прекрасно видела, как живут люди, если у них нет больших доходов или высокого положения. Собственно, эта вот смесь — желание хорошо жить, вера в астрологию, предприимчивость — и стала причиной рождения идеи.

Сначала мысль показалась Наташе нелепой. После обдумывания она сказала себе: а почему нет?

— Папа, — сказала она, — мне нужен хороший математик и хороший компьютер. Лучше всего — современный вычислительный центр. И быстро, потому что через год будет поздно. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя прокатили на выборах?

— Нет у меня знакомых математиков, — пожал плечами отец. — Хотя… Ректор физфака МГУ тебя устроит? Он, правда, гад каких мало, но зато студенты у него — сплошь гении.

В коридорах физического факультета МГУ Наташа и познакомилась с Ефимом Златкиным, студентом четвертого курса, восходящей звездой российской космологии. Ефим был, как показалось Наташе, полной ей противоположностью. Мягкий, с добрыми черными глазами, не способный ни к каким торговым операциям и вообще ко всему, что обычно называют делом. Наташе сначала показалось, что и к любви он не способен тоже. Физика, космология, математика, немного музыки и еще фантастика — вот и все, о чем она могла говорить со своим новым знакомым. Мало? Вполне достаточно для того, чтобы свести парня с ума. По части отношений с противоположным полом опыт у Ефима был минимальный, у Наташи тоже больше теоретический, но ей помогала любимая астрология. Натальная карта, составленная для Ефима, утверждала, что они могут быть вполне жизнеспособной парой. На вторую неделю знакомства Ефим в этом не сомневался.

Были ли у Наташи с самого начала планы выйти замуж за космолога-вундеркинда? Не уверен, да это и не имеет значения для мировой истории. Нужно считаться с фактом — поженились рабы божии Наталья и Ефим полгода спустя, причем произошло это трижды, и я думаю, что только в постдемократической России такое оказалось возможным. Сначала молодых зарегистрировали в мэрии, причем кольца вручал сам мэр столицы супердемократ Радаев, очень уважавший наташиного отца депутата Орецкого. На следующий день состоялась церемония хупы в Московской хоральной синагоге, где молодых соединил главный раввин России Липкин, предложивший Наташе, не сходя с места, принять гиюр по реформистским канонам. А еще неделю спустя в Храме Святой Екатерины молодых венчал преподобный отец Мисаил, знавший, конечно, о двух предшествовавших церемониях, но решивший во благо связей христианства и иудаизма не перечить желанию депутата Государственной Думы.

Количество подписанных бумаг не говорит, естественно, о прочности брака. Но у Наташи были гороскопы — ее собственный и Ефима. Вот эти-то бумаги и убеждали — жить им с Фимой долго и умереть в один день.

Ей как-то пока не приходило в голову, что, если ее планам суждено осуществиться, то гороскопу цена станет мятый рупь в базарный день.

В гороскопы Фима не верил. Но был у него иной пунктик, который в просторечии называется принцип Маха. В свое время лет сто назад этого принципа придерживался великий Эйнштейн, почему и заслужил неодобрение лидеров международного коммунизма и лично отца всех народов.

Ничего страшного в принципе Маха нет (помню, некий историк путал Маха с Мазохом и считал, что все махисты — извращенцы). Это всего лишь утверждение о том, что в бесконечной Вселенной все связано со всем, и далекие галактики влияют на нашу нервную систему по тем же законам, что Луна, или, скажем, приказ тещи принести с рынка кило некошерного мяса. Сила влияния, конечно, отличается (куда галактикам до тещи!), но ведь дело в принципе…

Теперь вы понимаете, на каких струнах играла молодая жена? Проще простого: берешь принцип Маха и соединяешь с астрологией, которая, таким образом, из науки оккультной превращается в сугубо физико-математическую дисциплину. Все связано со всем, и все влияет на все. И пусть после этого говорят, что Луна не портит характер, а Марс не вызывает несварение желудка.

Плюс любовь. Когда я пришел на прием к Наташе Орецкой, она уже утратила свежесть юности, да простят мне читатели это банальное выражение. Наташа родила Фиме двух детей: мальчика и еще мальчика. Это тоже ведь некая потеря для организма. Но, утверждая выше, что потратил двести шекелей только за горьковатый кофе, я несколько погрешил против истины. Да просто посидеть рядом с Наташей и поглядеть на нее — разве на это жалко денег?

Я хочу сказать, что любовь, помноженная на принцип Маха, способна творить чудеса. Через год после свадьбы произошли два события: Наташа вернулась из роддома с Алешкой, а Фима закончил первый расчет в совершенно новой области науки, названной им экспериментальной астрологией. Самое удивительное (для ученых, конечно), что статью с расчетами он отправил в Physical Letters, и рецензенты даже не очень возражали против ее публикации. Наверно, были загипнотизированы принципом Маха. Поэтому годом рождения науки, изменившей мир, можно считать 2018, а вовсе не начало программы «Зверобой».

В детали расчетов Наташа, естественно, не вникала. Важен был результат.

— Папа, — сказала она, когда за полгода до очередных выборов в Думу депутат Орецкий посетил дочь и зятя, живших в довольно тесной квартире на Садово-Самотечной, — папа, нужно провести через Думу один законопроект. Если проведешь, быть тебе депутатом до глубокой старости. Если нет…

— Проведу, — решительно сказал депутат Орецкий, не желая слушать, что произойдет, если его прокатят на выборах.

— Фима! — позвала Наташа супруга, который во время разговора жены и тестя кормил Алешку из соски. — Дай мне ребенка и объясни папе, что он должен делать.

— Элементарно, Николай Сергеевич. Нужно убедить американцев не взрывать астероид Фортуна, а вместо этого запустить аппарат к астероиду Шировер и изменить его орбиту на величину, которую я вам продиктую позже.

— Ничего не понимаю, — пробормотал депутат, — какой астероид? Наташа, ты объяснила Фиме, о чем идет речь?

— Папа, — сказала Наташа, — Фиме объяснять нечего, он лучше нас с тобой знает, что делать, чтобы тебя избрали.

— Но я не понимаю, как я могу предлагать законопроект, если я не понимаю, что я в нем понимаю!

Если не принимать во внимание некоторую замысловатость фразы, свойственную депутатам Думы, Николай Сергеевич был прав.

Здесь я позволю себе сделать отступление от хронологии и напомнить читателям «Истории Израиля» о фактах, которые, казалось бы, с историей нашей страны не связаны. Однако не пропустите эти несколько абзацев, помня о принципе Маха.

Как-то еще в прошлом веке, году этак в тысяча девятьсот девяносто третьем, если не ошибаюсь, много писали о некоем астероиде, который, судя по расчетам, должен был лет через сто то ли упасть на Землю, то ли пролететь очень близко. Среди мирного населения, которому нечего было делать, кроме как читать газеты (вы думаете, таких людей было мало?), началась небольшая паника. Представьте, на ваш город валится малая планета, от чего проистекает взрыв, эквивалентный сотням водородных бомб. Даже если астероид воткнется в Тихий океан, возникнет волна цунами, которая затопит все побережье на много километров, а от Японии с Курилами и Сахалином оставит только добрые воспоминания. Забеспокоились, кстати, не японцы, а французы — ведь астероид мог упасть и на Париж! Уже в те времена серьезно обсуждалось предложение — когда астероид приблизится, послать к нему одну из тысяч ракет (чего-чего, а этого добра на планете хватало) и разнести на мелкие осколки. Себе на радость и небесным булыжникам в назидание. Ученые, которые обсуждали эту идею, правда, забыли, что лет на тридцать раньше нечто подобное предлагал английский фантаст Артур Кларк, но кто ж из ученых когда-нибудь отдавал пальму первенства фантастам?

Обидно за фантастов, но не в них сейчас дело.

В девяносто третьем году поговорили и успокоились. В конце-то концов, астероид может и не упасть, да и случится это через сто лет, к чему сейчас копья ломать? Но четверть века спустя на обсерватории Паломар открыли еще одну малую планету, которую какой-то шутник назвал Фортуной. Как в воду глядел. Когда рассчитали траекторию, оказалось, что камень этот с массой в восемь миллиардов тонн должен пересечь орбиту Земли в 3 часа 45 минут мирового времени 12 марта 2035 года. Все бы ничего, но ведь и Земля должна была пройти через эту же точку в это же время! Более того, получалось, что Фортуна упадет на американский штат Техас (население 32 миллиона, шесть крупных городов, множество научных центров, включая Хьюстонский).

Вспомнили о панике девяносто третьего года (об Артуре Кларке, естественно, опять ни слова). Но теперь-то опасность была совершенно однозначна! Я помню, как тогдашний израильский премьер Реувен Шахор обратился к американскому президенту с предложением отправить в Штаты для решения этой проблемы группу из двух тысяч выдающихся ученых. Он, правда, промолчал о том, что означенные ученые все как один прибыли из пределов бывшего СНГ, а также о том, что в данное время их занятием было наведение чистоты на улицах, и что предложение исходило от Министерства абсорбции. Две проблемы решались сразу: работа — ученым, спокойная жизнь — пакидам и министрам. Да, и еще третья проблема: астероид. Но это — частность… Президент Ронсон, поблагодарив Израиль, заявил, что управится сам. Ну, ему виднее.

Он-таки действительно управился. Ученые что-то рассчитали и получилось, что трагедии вполне можно избежать, если направить к Фортуне три ракеты с водородными бомбами. Как говорил великий вождь и учитель товарищ Сталин: есть астероид — есть проблема, нет астероида — нет проблемы. И все дела.

Вычислить, конечно, легко. Нужно еще запустить. С этим возникли трудности. Не то, чтобы у Штатов не было ракет или бомб. В Штатах, как известно, как в Греции, есть все. Но, согласно Мирной конвенции 2010 года, ни одно государство не имеет права запускать в космос аппарат, несущий хоть какое-то вооружение. Значит, нужно созывать Совет Безопасности или даже сессию Генеральной Ассамблеи и принимать специальное решение. Вот тут-то Россия и заявила о себе. Россия, кстати, всегда заявляла о своей международной роли именно тогда, когда от нее меньше всего этого ждали. Помните, что было в 1998, когда Нетаньягу с Асадом готовы были заключить пакетное соглашение? Как, — сказали российские парламентарии, — а мы при чем? Они действительно были не при чем, но российская Дума полагала, что быть миротворцем означает не допускать, чтобы соглашения заключались без ее, Думы, непосредственного участия.

Короче говоря, Россия наложила вето. Знай наших! Мало ли для чего Штатам эти запуски? Говорят — астероид, а вот возьмут, изменят траекторию ракеты, и бомбы упадут на Москву?

В общем, тупик.

В эти дни и вылез Фима Златкин со своим предложением. Опять-таки евреи пытались решить за русских, что им делать. И русским в лице депутата Орецкого ничего не оставалось, как поддаться сионистскому нажиму.

В принципе, разницы не было никакой. Чтобы сдвинуть с орбиты астероид Шератон, масса которого была в двадцать три раза больше массы Фортуны, нужны были те же три ракеты с теми же тремя бомбами. Вы пробовали доставать левое ухо правой рукой? Ну, так это то же самое. Наверное, именно поэтому законопроект Орецкого прошел в первом же чтении при одном воздержавшемся.

— Объясни-ка ты мне, в конце концов, зачем я это заварил? потребовал вечером после голосования депутат Орецкий у своего зятя Фимы.

Фима сидел перед телевизором и давился от смеха, глядя на запись дебатов. Оказывается, его любимый тесть, выйдя на трибуну, перепутал астероид с метеоритом. Депутатам было все равно, поскольку думали они не о космосе, а о престиже России. Так и записали: «предложить США совершить метеоритный обмен между небесными телами Фортуна и Шератон». Впоследствии текст, естественно, был выправлен, но в истории имя депутата Орецкого так и осталось связано с совершенно непонятным «метеоритным обменом».

— Дорогой Николай Сергеевич, — сказал Фима, вытирая слезы, — есть такой принцип в физике, называется он принципом Маха.

— Знаю, — кивнул тесть, — проходил в институте. Мах был махистом, и его критиковал Ленин.

Из сказанного следовало, что Орецкий заканчивал институт еще в бытность у власти КПСС.

— Естественно, — пробормотал Фима. — Так вот, в мире нет явлений, не связанных друг с другом. Вот Наташа занимается астрологией, она это хорошо знает. Юпитер, мол, придает человеку смелость и решительность. На самом деле не все так просто, а очень даже сложно, астрологи попросту ухватили в бесконечных связях то, что лежит на поверхности. И при этом не знают, откуда что идет.

— Фима, — предостерегающе сказала Наташа. Она не любила, когда затрагивали ее профессиональные интересы.

— Все, не буду. Короче говоря, Николай Сергеевич, я все рассчитал. Если сдвинуть с орбиты Шератон, это немного повлияет на Венеру и еще меньше — на Меркурий с Юпитером. Настолько немного, что никто не заметит. Но в природе нет несвязанных событий. Юпитер, по словам Наташи, а я ей верю («Жене нужно верить», — кивнул тесть), — это ваша планета. Того смещения, которое произведут в орбите Шератона три американские бомбы, вполне достаточно, чтобы ваш гороскоп стал таким, каким его хочет видеть Наташа. Своим «метеоритным обменом» вы обеспечили себе еще одну каденцию в Думе.

— О! — сказал депутат Орецкий. — А если сдвинуть этот метеорит сильнее, я буду депутатом пожизненно?

— Ну, — засомневался Фима, — связи, знаете ли, очень и очень слабые, все не рассчитаешь…

Увидев, как мрачнеет лицо тестя, он быстро добавил:

— Но я буду стараться.

— Старайся, Фима, — сказал Николай Сергеевич, не подозревая, что поступает как агент мирового сионизма.

Американцы не возражали. Совет Безопасности принял резолюцию, с мыса Канаверал в нужное время запустили три ракеты с ядерными зарядами, и мир изменился. Об этом знал Фима, об этом знала Наташа. Фима знал больше, потому что были вещи, которыми он не делился даже с женой. Конечно, его волновала судьба тестя. Но, будучи космологом, он прекрасно понимал, что принцип Маха, дополненный эйнштейновским принципом относительности, куда универсальнее, чем это воображается дилетантам вроде астрологов.

Меняя гороскоп депутата Орецкого при помощи трех водородных бомб, Фима одновременно изменял судьбу всех людей и стран. Рассчитать заранее эти изменения было попросту невозможно, Фима и не пытался.

В январе 2022 года семейство Златкиных сошло с трапа стратоплана в аэропорту Бен-Гуриона. Если вы найдете номер газеты «Время» от 17 марта 2024 года, то сможете прочитать статью Доры Гик «Звездная абсорбция». Это — о Златкиных. Фотография Наташи и Фимы на фоне домашнего компьютера. Фотография детей — Натана и Алеши. А текст… Розовая водица.

Но ведь у Златкиных действительно все было хорошо! И кто бы мог подумать, что прекрасная абсорбция этого семейства тоже была предопределена американскими бомбами, изменившими орбиту астероида Шератон?

— В общем-то, вы правы, — сказала Наташа, возвращая мне дискет и доливая кофе. — Неплохая работа для историка. С предком моим вы лихо…

— Обиделись?

— Нет, зачем же? Российская Дума — та еще компания. Но, Песах, неужели вы действительно воображаете, что Фима мог рассчитать на компьютере все, к чему должно было привести изменение орбиты Шератона? Новую астрологию? Натальную, юдиальную, медицинскую и все прочие?

— Но последовательность событий…

— После этого, как известно, не означает — вследствие этого. Закон криминалистики. Уверяю вас, мой папочка в любом случае просидел бы депутатом до пенсии. Характер такой. Даже если бы я ему точно сказала, что звезды против. А наша абсорбция… У меня, Песах, характер папочкин. Не заметили? Я очень люблю Фимочку, и Израиль я полюбила сразу, а вы знаете, чья это была идея — приехать? Конечно, моя! Фима замечательный ученый, но не от мира… Я в нем разочаровалась через час после знакомства.

— Господи, Наташа, я ничего не понимаю! Вы любите Фиму, и вы в нем разочарованы?

— Песах, вы историк, а не астропсихолог, это чувствуется. Через час после нашего знакомства я поняла, что в астрологических расчетах Фима мне не поможет, он и не поймет даже, чего я хочу. Принцип Маха, подумать только… Конечно, я разочаровалась. И тогда же поняла, какой он неприспособленный к российской жизни. Как цветок на асфальте. Разве не это нужно девушке, чтобы полюбить?

— Ну, хорошо. Ефим Златкин вам не помог, хотя я читал его работу…

— Все это математика, а не искусство.

— Пусть так. Но ведь астероид Шератон действительно был переведен на другую орбиту, и Фортуна на Землю не упала, и множество астрологов не знают, что делать…

— А я знаю. Потому что астрология — наука оккультная, и новое знание является само, из интуиции, которую наука ни в грош не ставит. Если вам нужно для истории, запишите: это я подсказала Фиме вариант с Шератоном, и следствия все тоже вычислила я обычными астрологическими методами, но с учетом новой реальности. Я хотела, чтобы папа был депутатом, и я хотела, чтобы мы с Фимой жили в Тель-Авиве. Пришлось обрабатывать три натальные карты, и если вы думаете, что это легко, когда на руках маленький ребенок…

Да, господа, астролог Наталья Орецкая — сильная женщина, личность. Каково, а? Если женщине нужно ради отца и мужа изменить мир — она делает это, не думая о последствиях. О том, к примеру, что в Чили произойдет землетрясение, и тринадцать тысяч человек погибнут. А если бы мир остался прежним, и все мировые линии не вздрогнули в момент, когда американские бомбы сталкивали Шератон с орбиты?

— Я знаю, о чем вы думаете, — сказала Наташа, положив ладонь на мою руку. — Конечно, случилось очень многое из того, что не случилось бы в прежнем мире. Но ведь многое из того, что произошло бы там, не произошло здесь. В том мире, согласно юдиальной карте Израиля, могла начаться война с Сирией, а в нашем, изменившемся, премьер Визель подписал договор…

Мне почему-то казалось, что Визель подписал бы этот договор, даже если бы Юпитер упал с неба ему на правую руку. Наш премьер — личность не менее сильная, чем астролог Наташа. Но спорить об этом с женщиной? Голубые глаза, пушистые волосы, спадающие на плечи пенной волной… Пусть спорят другие.

И вот я сижу перед компьютером, перечитываю текст и размышляю о горькой доле историка. Что есть правда? Наташа действительно изменила мир. Судьбы людей, стран, народов стали чуточку другими. Астрологи соберутся на свой съезд, договорятся об изменениях в картах и будут и дальше воображать, что понимают суть мироздания. Пенсионер Николай Сергеевич Орецкий будет встречаться со своими бывшими коллегами, вспоминать бурные события своего депутатства и по гроб жизни благодарить дочь, сумевшую даже небеса усмирить ради любимого папочки.

А кто еще, кроме меня, знает правду? Фима, конечно. Спецслужбы НАСА. Все? Не знаю. Может, действительно, никто больше.

А правда в том, что Фимочка, конечно, был вундеркиндом, и не от мира сего, но судьба тестя его совершенно не волновала. Видите ли, хотя я в исторической науке всего лишь любитель, однако, руководствуюсь принципом «доверяй, но проверяй». Я разговаривал с Ефимом Златкиным по видео перед тем, как отправиться к его жене со своей реконструкцией событий. Именно Ефим назвал мне файлы и коды доступа к компьютерам НАСА в обмен на твердое обещание не писать о том, что я узнаю, до тех пор, пока не произойдут какие-либо чрезвычайные события, которые меня от этого обещания освободят.

Так вот, вундеркинд Фимочка, по уши влюбившись в Наташу, не предал ни физику (как она надеялась), ни Израиль (как она думала). И не судьбу тестя рассчитывал он на компьютерах университета, а судьбу мира на Ближнем Востоке. И о результатах рассказал не жене, а военному атташе израильского посольства. Я не знаю, какие колесики раскручивались после визита Ефима Златкина в особняк на Большой Ордынке. Вот вам всего лишь конспективное изложение правды об операции «Зверобой».

В ночь на 23 марта 2021 года американские ракеты с ядерными боеголовками уходят на перехват цели, которая несется с космической скоростью на расстоянии 19 миллионов километров от Земли.

24 апреля цель достигнута. Мировой общественности объявлено, что, согласно предложению Российской Думы, астероид Шератон переведен на орбиту, которая обеспечит нужное влияние на движение Фортуны, и штат Техас может спать спокойно. И он действительно мог отныне спать спокойно, потому что ядерные заряды на самом деле разнесли Фортуну на мелкие осколки. А Шератон? А что Шератон… Он, как трепыхался между Венерой и Землей, так и болтается там до сих пор. Астрономы могут его обнаружить, если захотят, но ведь ищут они не там, где нужно…

Помните красивый метеорный дождь летом двадцать четвертого года? Это осколки Фортуны.

Операция осталась в секрете: американцы вовсе не хотели ни посвящать Думу в свои планы, ни совершать «метеоритный обмен», нужный разве что лично Николаю Сергеевичу Орецкому. А вот к рекомендациям ЦРУ, а точнее Моссада, а еще точнее — израильского военного атташе в Москве, а если уж быть совсем точным — то некоего Ефима Златкина, американская администрация все же прислушалась.

И сирийский диктатор пошел на уступки. Знал бы он, что натальная карта его изменилась в одночасье, а судьба сделала вираж из-за того, что какой-то физик по имени Фима слишком шибко верил в принцип Маха и слишком сильно любил свою жену Наташу. Не говоря уж об исторической родине.

Вы спросите, почему я нарушил слово, которое дал Ефиму. Я ничего не нарушил. Вы смотрели вчера по сорок девятому каналу передачу из Пекина? Китайцы решили послать ракету к астероиду Юнона. С научными целями, конечно. И с тремя водородными бомбами — тоже, надо полагать, для пользы науки. Теперь понимаете? Астрологи дают не очень-то благоприятный прогноз Китаю на ближайший век. Вот они и решили…

А если господин палестинский президент Раджаби запустит свою единственную, хранимую как зеница ока, ядерную ракету к астероиду Паллада? Одним астероидом меньше, и вот уже Израиль отдает Яффо и Ашкелон. Нравится перспектива? Мне — нет.

И что же делать? Вот что такое звездные войны — вы сбиваете с орбиты астероид, а принцип Маха вместе с принципом относительности заботятся о том, чтобы ваш враг запросил пощады.

А если Штаты в ответ собьют астероид Весту? А русские… Ну, те замахнутся и бабахнут по Луне…

И все. Нет, мне не страшно. Потому что я знаю еще одно. Ефим Златкин вернулся из Техаса к своей Наташе. С чего бы это?

Content

Песах Амнуэль
Звёздные войны Ефима Златкина