Робби Кригер

Робби Кригер о группе "Doors"

(интервью)

Робби Кригер вспоминает те времена, когда он был творческим партнером Джима Моррисона, которого считают одним из выдающихся поэтов, вокалистов, секс – символов и оригиналов за всю историю рок – музыки. "Было бы просто здорово работать с таким человеком, как Стинг, – задумчиво говорит Кригер. – То есть с нормальной, исключительно одаренной личностью, которая не находится каждую секунду на грани жизни и смерти".

Гитаристу самому смешно от этой фантазии. Кому, как не ему лучше всех известно, что именно бесы, так часто вырывавшиеся из Моррисона, и сообщали группе ту неистовую энергетику. Но если Моррисон, несомненно, был одной из самых ярких личностей на рок – сцене, то вклад других участников "Doors" в успех и уникальный саунд группы часто недооценивается. Гипнотическая музыка, создаваемая Кригером, органистом Рэем Манзареком и барабанщиком Джоном Денсмором органично соединялась с ярким, чувственным вокалом и чарующей лирикой Моррисона. И именно Кригер был автором многих известных хитов группы, среди которых "Light My Fire", "Love Me Two Times" и "Touch Me".

Кстати, когда Кригер в 1965 г. присоединился к "Doors", ему было 18 лет, причем на гитаре он играл всего два года, а на электрогитаре вообще только шесть месяцев. "По настоящему играть на гитаре я начал учиться уже в "Doors", – замечает он. – Я пытался звучать оригинально, поэтому сознательно не копировал Чака Берри или Би Би Кинга. Я старался сделать подходящую партию гитары к песне и сыграть что-то такое, что могло бы дополнить вокал Джима. Должно быть, у меня кое-что получилось. Как мне кажется, мы довольно неплохо поработали".

Да, действительно. Довольно неплохо, если учесть место в "Зале Славы Рок-н-ролла", а также одноименный фильм знаменитого режиссера Оливера Стоуна. А главное то, что их музыка в 90-е остается такой же актуальной и интересной для слушателей, как и в 60-е.

Группа прекратила свое существование в 1971 г., одновременно со смертью Моррисона, тем не менее, Робби Кригер никуда не может уйти от своего прошлого с "Doors". И хотя он впоследствии записал семь альбомов, в основном инструментальных, и продолжает регулярно выступать, но… "Я довольно быстро понял, что у меня никогда не будет такой группы как "Doors". Теперь музыка для меня – просто хобби, точно такое – же, как живопись".

Альбом “The Doors” (январь 1967)

– Каково было Ваше первое впечатление о Джиме Моррисоне?

– Я познакомился с ним, когда они пришли ко мне вместе с Джоном Денсмором. Тогда он показался мне вполне нормальным. Я вообще не замечал за ним ничего особенного до конца нашей первой репетиции. Сначала все было отлично. Затем зашел парень, который искал Джима. Они не договорились о цене на наркоту, и Джим просто сорвался с цепи. У него будто поехала крыша. Помню, я подумал про себя: “У этого парня не все дома”.

– Правда, что вас уволили из клуба “Whisky-A-Go-Go” за исполнение песни “The End”?

– Ну, это слишком сильно сказано. У нас была стычка с владельцем этого заведения, и нас просто выкинули на улицу, но не уволили. Мы продолжали играть в клубе и после этого инцидента.

– Сегодня многие превозносят шутовство Джима. Было ли это на самом деле так смешно?

– Обычно это был пьяный бред. Мы все знали, что у нашей группы есть все возможности добиться чего-то большего, однако Джим саботировал это всеми возможными способами. Мы назначали репетицию, Джим не являлся, а потом звонил из Блайта (шт. Айова) и сообщал нам, что он в тюрьме.

– Тем не менее, вы трудились достаточно продуктивно. За три или четыре года вы записали шесть студийных альбомов. Не верится, что Джим не мог нормально работать?

– Да нет. Он жил одной только музыкой. Часто он торчал в офисе, даже когда нас там не было. Временами он просто жил там, потому что в этом была вся его жизнь. У нас у всех было что-то кроме "Doors", но только не у него. В отличие от нас, Джим чувствовал, что живет все 24 часа в сутки. И он был прав. Студийная работа очень утомляла его. Мы бесконечно искали правильный звук для барабанов и все такое, так что я его не виню. Пол Ротшильд, наш продюсер, был очень взыскательным человеком.

– Какова была роль Пола?

– Она менялась от альбома к альбому. Во время записи первого он просто включал микрофон и отходил в сторону. На втором альбоме, когда мы уже имели бюджет, он участвовал и в работе над звуком. Записывая первый альбом, никто из нас не имел ни малейшего понятия о том, что же должно получиться. Например, нас очень волновал тот момент, что мы не можем включить звук настолько громко, насколько нам бы хотелось.

– Создается впечатление, что вы играли, позабыв обо всем.

– Это потому, что все вещи были нами сыграны уже помногу раз. Все было записано за один или два дубля.

– На протяжении многих лет мало кому было известно, что именно вы сочинили песню “Light My Fire”. Ситуацию изменил фильм Оливера Стоуна “The Doors”, в котором режиссер показал процесс создания песни. Все так и было: Вы достали из заднего кармана клочок бумаги и показали ребятам?

– Это довольно близко к истине. Обычно все песни писал Джим, но однажды мы обнаружили, что песен не хватает, и тогда он сказал: “Ребята, почему бы вам не попробовать самим?” В эту же ночь я сочинил “Light My Fire” и принес ее на следующую репетицию. Между прочим, это я предложил включить эту сцену в фильм. Кстати, именно потому, что очень многие не знали, кто на самом деле является автором этой песни.

– Соло в “Light My Fire” является одним из самых ярких моментов Вашей музыкальной биографии. Вы расстроились, когда узнали, что оно не попало в сингловую версию?

– Немного. Мы и не собирались его вырезать. Наш первый сингл “Break On Through” провалился, а все радиостанции твердили нам, что “Light My Fire” станет хитом при условии, что мы ее отредактируем. У нас просто не было выбора. FM – это не круто, а чтобы попасть на AM, нужно было иметь короткую песню.

– Соло в “Light My Fire” было сымпровизировано прямо в студии?

– Это было соло, которое я всегда играл, только оно каждый раз получалось по-разному. Честно говоря, в студии у меня не получился не самый лучший вариант. У меня было всего две попытки. Однако, несмотря на это, я доволен результатом.

– У Вас остались какие-нибудь особые воспоминания об этой студийной сессии?

– Да, есть известная история о записи композиции “The End”. Наш инженер Брюс Ботник принес в студию телевизор, чтобы смотреть бейсбол, а Джим, который уже наелся наркоты, просто обалдел от этого. Бейсбол никак не вязался с настроением песни “The End”. В результате Джим выбросил злополучный телевизор через окно операторской. Этот эпизод привлек всеобщее внимание. Я также помню, как Джим сидел за столиком в буфете и бубнил всякую похабщину. А мы ему сказали: “Все клево, Джим, но нам пора работать. Как насчет немного попеть?” К счастью, тогда нам удалось затащить его в студию на пару дублей, и мы все закончили. Слава богу, потому что мы видели, больше он просто не выдержит.

– Весь альбом был записан живьем?

– Нет. Джим всегда пел с нами, однако они редко записывали такой вокал. Исключение составляет композиция “The End”.

– Вас не беспокоил тот факт, что в группе нет басиста?

– Определенно. Мы всегда думали об этом. Нам был нужен басист, мы прослушали несколько человек, но так и не решились сделать окончательный выбор. Оглядываясь назад, я даже рад этому, потому что саунд “Doors” во многом определяли простые басовые линии Рэя, которые придавали музыке это гипнотическое ощущение. Кроме того, отсутствие басиста сказывалось и на моей игре. Мне приходилось играть больше басовых нот, чтобы заполнить нижнюю часть звукового спектра. Отсутствие ритм-гитариста заставляло меня иначе мыслить и ритмически. Кроме того, играя еще и соло, я чувствовал порой, что работаю за троих.

– “Light My Fire”, первая Ваша песня, сразу же стала хитом. От такого успеха могла закружиться голова.

– Это произошло далеко не сразу. Для нас этот период был целой вечностью. Группа собралась в 1965, и целых два года ничего не происходило. Нас это просто бесило. Наконец после того, как нас все отшили, фирма “Electra” взялась работать с нами. Наш первый сингл провалился и до “Light My Fire” прошло целых 6 месяцев. Нам они показались очень долгими. Мы чувствовали себя уже ветеранами.

– В студии Вы использовали свой стандартный комплект оборудования? Вы играли на “Gibson SG”?

– Да, хотя моя первая красная гитара была на самом деле “Melody Maker”. В “Doors” у меня было несколько красных “SG”, но теперь их нет. Какие-то были украдены, какие-то просто пропали. А что касается усилителей, то в студии я обычно играл через “Twin Reverb”.

Альбом “Strange Days” (ноябрь 1967)

– На второй альбом после его выхода обрушился поток критики за то, что он повторял собой предыдущий. Вы считаете эту критику справедливой?

– Только в одном. Я признаю, что композиция “When The Music Is Over” по длине и структуре похожа на “The End”, ну и что из этого? Если что-то сработало, то, наверное, это можно и повторить. Между прочим, “When The Music Is Over” – одна из моих самых любимых песен.

– Кстати, поэтический рэп Моррисона в этой композиции ничем не лучше, чем в “The End”.

– Да, это так. Разве можно превзойти “The End”? Я люблю композицию “When The Music Is Over” в основном из-за своего соло. Я считаю его лучшим.

– Это соло состоит из двух партий, которые играются одновременно. Они обе сымпровизированы?

– В основном – да. В дальнейшем мне никогда не удавалось их повторить. Это соло было очень трудным из-за статичной гармонии. Я должен был 56 тактов играть под один и тот же рифф, что довольно непросто. Гораздо легче обыгрывать какую-нибудь интересную аккордовую последовательность. Однако для нас это было привычно, потому что мы слушали Колтрейна, который был пионером модального джаза и великолепно солировал на статичные или самые простейшие гармонии. Я всегда пытался играть что-то в этом роде, и композиция “When The Music Is Over” – наиболее яркий пример такого подхода.

– Вы записали “Strange Days” вскоре после выхода первого альбома. Фирма “Electra” оказывала на вас давление?

– Нет, мы и так были готовы. Для первых двух альбомов у нас было предостаточно материала; проблемы возникли при записи третьего. Песни кончились, а Джим не просыхал от ликера, и работать с ним было просто невозможно. Именно тогда я и стал делать больше своих песен. Во время турне сочинять было довольно сложно, поэтому творческий процесс протекал, как правило, в студии.

– Какова была гастрольная жизнь группы “Doors”?

– Не такая уж сумасшедшая, как вы можете подумать. Поначалу вокруг нас крутились подростки, группиз (девушки-поклонницы, сопровождающие музыкантов во время турне) и разные местные придурки. Однако через несколько лет, когда люди поняли, кто мы такие, к нам стала приходить настоящая популярность. Должен сказать, что она сохраняется и по сей день. Ко мне постоянно приходят желающие стать вторым Моррисоном, причем каждый из них обязательно хочет что-нибудь спеть.

– В песне “People Are Strange” довольно интересная аккордовая последовательность. Ее придумали именно Вы?

– Да. Однажды ночью Джим в совершенно подавленном настроении приехал ко мне домой в Лорел Каньон. И Джон, чтобы отвлечь его, предложил сходить посмотреть на закат. Мы поднялись на вершину Лорел Каньон, и нам открылось удивительное по красоте зрелище – мы смотрели вниз на солнце, которое отражалось в верхушках плывущих под нами облаков. Настроение у Джима резко изменилось в противоположную сторону: “Уау! Теперь мне все понятно. Люди странные тогда, когда странен ты сам!” И он тут же придумал текст песни. Я предложил музыку, и после этого мы вернулись в долину.

Альбом “Waiting For The Sun” (август 1968)

– Создалось такое впечатление, что у группы наступил творческий спад, и альбом делался под давлением. Вы, наверное, знаете, что группа “Pearl Jam” пережила нечто подобное?

– У них была совсем другая ситуация, хотя и есть некоторое сходство. Я знаю Эдди Веддера, он пел с нами во время церемонии в “Зале Славы Рок-н-ролла” и очень хотел быть похожим на Джима. Он замучил меня вопросами, как Джим среагировал бы на ту или иную ситуацию. Он очень беспокойный и в то же время очень серьезный парень, совсем как Джим. Но я не думаю, что в этой группе есть настолько чокнутые люди, которые способны сочинить хороший материал. Конечно, они не самые простые ребята в этом мире, однако это все же не наша ситуация, когда один из нас был просто вне контроля. Эдди же вполне осознает то, что делает.

– Вас не раздражает, когда кто-то имитирует человека, чье саморазрушение происходило на Ваших глазах?

– Разумеется. Я всегда говорю: “Не пейте только потому, что так делал Джим. Это было ошибкой. Выпивка его доконала”. Если бы не пьянство, он и сейчас бы сочинял свои песни.

– Во время записи “Waiting For The Sun” он стал пить еще больше?

– Определенно. Именно тогда ликер стал для нас проблемой. С ЛСД вопросов не возникало, потому что это положительно сказывалось на творческом процессе. А в ликере ничего хорошего не было, он просто опрокидывал, что само собой разумеется после такого количества принятых “колес”.

– Песня “Hello, I Love You” стала хитом номер один, а “Waiting For The Sun” возглавил списки самых популярных альбомов. Этот успех помог вам преодолеть творческий спад?

– Да, помог, причем существенно. Мы как раз собирались в турне, когда “Hello, I Love You” возглавила хит-парады. И наше настроение значительно улучшилось. Считается, что мы содрали эту песню с композиции “The Kinks” “All Day And All The Night”, однако это совсем не так. Единственное, что я позаимствовал, это рисунок ударных; я попросил Джона сыграть что-то в духе “Sunshine Of Your Love”. Так что если мы кого-то ободрали, то “Cream”, а никак не “The Kinks”.

– У Вас сохранились какие-то особые воспоминания о записи этого альбома?

– Ужасные воспоминания. В этот момент Джим связался со своими поклонниками. Он приводил их в студию, а Ротшильда просто бесило, когда по рабочему помещению слонялись всякие пьяные идиоты. Джим пил с кем попало, как раз потому, что мы не составляли ему компанию. Они просто убивали его, ведь им было все равно, в каком он состоянии. Его даже оставляли совершенно пьяным у кого-нибудь на пороге.

– Как Вы отказались с ним выпивать?

– Я никогда не пил с ним, потому что не люблю напиваться, а он обычно надирался до потери пульса. Я всегда знал, чем это кончится, и просто не мог спокойно на это смотреть. Поэтому, никогда не дожидаясь “занавеса”, уходил. Джон и Рэй реагировали примерно также.

– Зато вы втроем, наверное, увлекались наркотиками?

– Нет. Совсем нет. Именно потому, что Джим просто сидел на них, нам пришлось практически отказаться от этого зелья. Иногда Джим предлагал мне, как это и показано в фильме, однако крайне редко.

Альбом “The Soft Parade” (январь 1969)

– На этом альбоме мы встречаем несколько оркестрованных и тщательно аранжированных песен. Вы пошли по такому пути, следуя за “Beatles”?

– Да, в те времена всем приходилось равняться на “Beatles”. Хотя, честно говоря, мне не нравятся оркестрованные песни. И сама идея была не моя – это предложил Пол Ротшильд. Сам я никогда бы не стал этого делать.

– Теперь Вы изменили свое отношение?

– Действительно, со временем это слушается лучше. Но я никогда не считал, что это плохо – просто это звучало не по-нашему. “Doors” просто потерялись. Вы слышите Джима в сопровождении оркестра.

– Это был первый альбом, где Вы являетесь единственным автором некоторых песен.

– Так и есть. Сначала Джим хотел приписывать авторство группе “Doors”, чтобы все выглядело более таинственно. Однако все считали, что единственным автором является именно он. Джим понимал, что все это не справедливо и хотел, чтобы наши имена также были указаны.

– Он действительно сочинил музыку тех песен, авторство которых принадлежит ему одному?

– Конечно, нет. Он мог услышать песню у себя в голове, но не сыграть ее. Поэтому он пропевал вокальную линию, а мы уже сами решали, что нам нужно делать. Однако довольно часто он приносил на клочке бумаги одни только стихи, а остальное приходилось придумывать мне. Бывало и так, что я предлагал мелодию, а он сочинял к ней текст.

– Во время турне в поддержку альбома “The Soft Parade” ваш концерт в Майами был прерван и отменен. Позднее Джиму было предъявлено обвинение в непристойном поведении. Что Вы можете рассказать об этом случае?

– Во-первых, Джим ничего такого не делал. Просто вокруг был полный бедлам, публика просто сходила с ума. Все билеты были распроданы, тысячи людей рвались к сцене, и ситуация вышла из-под контроля. Я помню, как Джим оказался в самом центре толпы, а у нас создалось впечатление, что живыми нам оттуда не выйти. В фильме все показано достаточно достоверно, они здорово воспроизвели этот момент.

– Вы, наверное, и не предполагали, что этот эпизод выльется в такой серьезный инцидент?

– Конечно, нет! Хорошо, концерт сорвался, мы его не закончили, однако никто не обиделся и не попросил вернуть деньги за билеты. И полицейские были довольно дружелюбны – после шоу они сидели вместе с нами и пили пиво. И целую неделю ничего не было, пока кто-то не надумал раздуть из мухи слона. Какие-то политики решили за наш счет сделать себе карьеру. И они поставили нас на уши. Мы целый год нигде не могли играть. На этот период для ассоциации менеджеров мы просто перестали существовать.

– Джим чувствовал, что он подвергается гонениям?

– Я думаю, что да. Однако это его не удивило. Джим знал, что давит на мозоли властям. Мы осознавали, что ходим по острию ножа, и развязка не за горами.

Альбом “Morrison Hotel” (март 1970)

– “Roadhouse Blues” и несколько других песен с этого альбома обозначили изменения, которые привели к “L. A. Woman” – имеется в виду блюзовое, более прямолинейное направление.

– Я думаю, что это была реакция на альбом “The Soft Parade”. Нас потянуло назад к основам. “Roadhouse Blues” – одна из моих самых любимых песен. Я горжусь ею, потому что, несмотря на то, что она очень проста, она не является тривиальным блюзом. Этот небольшой рифф делает ее оригинальной песней, и именно в этом заключается вся сущность “Doors”.

– “Peace Frog” Вы сочинили вместе с Джимом?

– Да. Я придумал музыку, мы ее отрепетировали, и так получилось, что слов не было, а Джим оказался тут как тут. Мы просто сказали: “Черт с ним, давай запишем. Он что-нибудь придумает”. И он придумал. Он достал свою записную книжку и нашел стихотворение, которое как раз нам подошло. Однако, честно говоря, это мне всегда казалось надуманным ходом.

– Ходили слухи, что Джим был более близок с Рэем, однако именно Вы сочинили с ним больше всего композиций.

– В самом начале у Рэя с Джимом сложились самые теплые отношения; Джим буквально жил в доме Рэя. Он великолепно относился к его сыну, в тот период он вообще не пил. Однако Джима почему-то раздражало, что отцом был именно Рэй. В результате все кончилось скандалом. После этого я присоединился к группе, и мы кое-что успели сделать с Джимом. Рэй сочинил с Джимом много песен, практически все то, что вошло в первый альбом. Затем больше работал с Джимом именно я, еще до того, как я начал сочинять самостоятельно, именно эти песни вошли во второй и третий альбомы.

– Вы когда-нибудь обсуждали с Джимом тексты его песен?

– Не так часто. Он не пытался пояснять свои стихи, считая, что люди должны интерпретировать их самостоятельно. Однако он часто задумывался над этим. Джим стремился к полному экспрессионизму – именно это и нравилось ему в моих песнях.

Альбом “L. A. Woman” (июнь 1971)

– Ходят слухи, что альбом “L. A. Woman” был записан практически живьем.

– Конечно, не целиком, но в большей степени, а сама песня “L. A. Woman” была записана “живьем”. Я думаю, что в ней заключена квинтэссенция группы “Doors”, и было удивительно именно то, как мы ее делали. Мы стали играть, и она получилась сама собой. Джим многое придумал прямо на ходу, что удивительно, и я считаю эту песню одной из самых поэтичных. Помню, как Джим сидел в ванне с микрофоном и пел, и нам всем было очень весело.

– На этом альбоме вы впервые воспользовались услугами ритм-гитариста – Марка Бенно.

– Именно поэтому нам многое и удалось сделать живьем. У меня были развязаны руки. Кроме того, мы считали, что это придаст музыке новые оттенки. Меня эта ситуация полностью устраивала, потому что мне не пришлось делать лишних наложений.

– Тем не менее, наложений на запись достаточно. В песне “I’ve Been Down So Long” слышны по крайней мере четыре гитарных партии.

– Видимо, так он и есть. Рэй и Бенно сыграли на гитарах, а еще два трека записал я. Помнится, что я наложил также пару фрагментов со слайдом.

– Это соло со слайдом просто какое-то сумасшедшее.

– Все верно. Я просто пытался передать настроение, совершенно не думая о технике.

– Самое ценное в Вашей слайдовой, и вообще блюзовой игре то, что Вы совершенно не имитируете первоисточники. И Вы никогда не стерилизуете свой блюз, он у Вас всегда какой-то хаотичный. А некоторые белые музыканты стараются быть очень аккуратными.

– Вы правы. Именно это мне и не нравится в Майке Блумфилде – он слишком совершенен. Я всегда старался играть что-то свое. Я могу играть слайд и в традиционной блюзовой манере, однако всем больше нравится мой собственный слайдовый стиль. Собственно, это и привело меня в группу. Джиму очень нравился мой слайд, он хотел, чтобы я так и играл.

– Джим когда-нибудь критиковал вашу игру?

– Он всегда говорил, что я самый недооцененный гитарист. Это может показаться смешным, однако мы никогда не критиковали друг друга, и даже ничего друг другу не подсказывали. Мы так хорошо работали вместе, что лишних слов и не требовалось. Каждый просто вовремя делал то, что в данный момент было нужно.

– Как появилась песня “Riders Of The Storm”?

– Мы дурачились с песней “Ghost Riders In The Sky” и в один прекрасный момент она превратилась в “Riders Of The Storm”. Рэй играл не на своем органе, а на клавишах “Fender Rhodes”.

– Другой отличительной чертой альбома “L. A. Woman” стало отсутствие реверберации, которой было много на первых альбомах. Особенно это относится к вокалу Джима.

– Студия “Sunset Sound”, на которой мы сделали два первых альбома, имела лучшие в мире помещения с эхо. Это была реальная комната, воспроизвести которую им впоследствии больше не удалось. В ней получался такой великолепный звук, что мы воспользовались ей в большей степени, нежели планировали. А альбом “L. A. Woman” был записан на восьмидорожечник на нашей репетиционной базе, причем в отсутствие Пола Ротшильда. Именно поэтому мы так веселились, ведь надсмотрщика не было.

– Даже после всех ваших успехов у вас оставались такие отношения с продюсером, когда он стоял над вами с кнутом.

– Да, мы сразу смирились с тем, что если мы все будем делать, как он говорит, то успех нам будет обеспечен. А в самом конце он сбежал, как крыса с тонущего корабля. Я думаю, он прочувствовал тот момент, когда надо отваливать.

– У вас действительно было такое ощущение, что группа “Doors” стала тонущем кораблем?

– Да. После того инцидента в Майами мы нигде не могли играть. Альбом “Morrison Hotel” не оправдал возложенных на него ожиданий. Джим плохо выглядел и начал толстеть. Учитывая все это, я просто рад, что альбом “L. A. Woman” удался. Я думаю, что он получился таким естественным именно потому, что на нас не оказывали давления.

– Через несколько недель после того, как альбом попал в первую десятку, Джима не стало. Вы помните тот момент, когда узнали об этом?

– Мне позвонили, но я не поверил, потому что мы часто слышали всякую ерунду, к примеру, что Джим прыгнул с утеса и т. д. Поэтому мы отправили нашего менеджера в Париж, уже оттуда он позвонил и сказал, что все так и есть.

– Существует мнение, что Джим непременно должен был умереть молодым. Что Вы думаете по этому поводу?

– Это неверно. Я думал, он будет жить вечно. Я считал, что он переживет всех нас, как те ирландские пьянчуги, которые каждый день выпивают по бутылке виски и живут до 80 лет. Он казался неуязвимым, ведь он мог выпрыгнуть из окна и остаться невредимым. Сам я этого никогда не видел, однако узнавал об этих приключениях буквально на следующий день. По какой-то причине со мной он вел себя нормально. Слава богу, наши отношения развивались в совершенно спокойном русле.

– Говорят, после смерти Джимми Хендрикса и Джэнис Джоплин Джим якобы сказал, что будет третьим, кто умрет в возрасте 27 лет. Вы слышали это из его собственных уст?

– Да. Он был просто помешан на смерти. Он все время только и говорил об этом.

– Есть такая версия, что Джим вовсе не умер, и Рэй иногда поддерживает эти слухи. Что Вы на это скажете?

– Иногда я позволяю себе помечтать. Однако я уверен, что если бы он был жив, то никуда бы от нас не делся. Я часто думаю о нем, о том, что мы снова играем вместе. Однако это только мечты.

Content

Робби Кригер
Робби Кригер о группе "Doors"

(интервью)

Альбом “The Doors” (январь 1967)

Альбом “Strange Days” (ноябрь 1967)

Альбом “Waiting For The Sun” (август 1968)

Альбом “The Soft Parade” (январь 1969)

Альбом “Morrison Hotel” (март 1970)

Альбом “L. A. Woman” (июнь 1971)