Майк Гелприн

Марионетки

Стэнли Гриввз был похож на Санта Клауса. На эдакого ленивого щекастого толстячка с наливным брюшком и доброжелательным взглядом упрятанных под кустистые седые брови круглых, небесно-голубого цвета глазок. Словом, выглядел Гриввз как типичный добряк-дедушка, благодушный и безобидный старикан.

Гриввз занимал должность начальника службы безопасности «Белладжио», и его побаивались все, кому приходилось иметь с ним дело. Его опасались, и не без оснований, даже члены совета директоров. За пятнадцать лет выслуги Гриввз приобрёл недюжинные вес и влияние не только в корпорации, но и во всём Лас-Вегасе. Среди причастных к игорному бизнесу ходили слухи, что он не раз принимал острые решения относительно всякого рода гангстеров и мошенников, решивших поживиться за счёт казино. Их тела потом либо находили истлевшими в пустыне Невада, либо не находили вовсе.

Экстренное совещание Гриввз собрал в своём кабинете, переоборудованным под нужды службы безопасности небольшом номере на втором этаже отеля «Белладжио».

– Сидите, ребята, – бросил он подчинённым, едва появившись в дверях, и вразвалочку направился к своему месту во главе массивного офисного стола красного дерева. – Все в курсе, по какому поводу собрались?

– Знаем, – за всех ответил помощник Гриввза по технической части Алабама Смит. – Я подготовил материалы по трём предыдущим случаям, шеф.

– Спасибо, сынок, – Гриввз коротко кивнул. Смит был его выдвиженцем. Гриввз одно время служил в ФБР вместе с отцом Алабамы, обещал тому позаботиться о сыне и пригласил парня в штат сразу по окончании Гарварда. Поговаривали, что молодой исполнительный вундеркинд-ковбой займёт после отставки босса его место. – Спасибо, – повторил Гриввз. – Материалы мы внимательно просмотрим, но чуть позже. Что по последнему случаю, Мазафака?

– Всё под факаным контролем, босс, – пробасил чернокожий здоровяк Лерой Джонсон, командир силовиков и правая рука Гриввза. Личина невежественного глуповатого негра, матерщинника и грубияна, была его жизненным амплуа. Мало кто знал, что под внешностью недалёкого косноязычного сквернослова скрывается сугубый профессионал из зелёных беретов, решительный и жёсткий. Мазафакой Лерой называл любого, к кому не испытывал симпатии, в том числе и себя, когда ему случалось дать промашку. Бранное словцо прилипло и в результате превратилось в кличку, которой Лерой даже гордился. – Факер всё ещё в казино, босс, – продолжил Мазафака. – Выигрывает факаные деньги, бастард. Ребята у него на хвосте, как только мазафака закончит, его станут пасти. Завтра мы будем знать, откуда взялась эта дырка в жопе и кто его факаные дружки.

– Хорошо, – Гриввз обернулся к последнему из присутствующих. – Алабама сейчас прокрутит нам съёмку, Князь. Мне понадобится твоё заключение, так что будь любезен, смотри внимательно.

Князем называли Андрея Трубецкого, выходца из русских эмигрантов. Был он среднего роста, строен и худощав, даже субтилен. Однофамилец знаменитого декабриста и его отдалённый потомок считался непререкаемым специалистом по всем видам азартных игр, способам мошенничества и методам борьбы с ними. Признаки породы, пронесённые сквозь несколько поколений, явно читались и на его холёном аристократическом лице, и в умных спокойных глазах под стёклами дорогих очков.

– Приступим, – Гриввз встал и заходил по комнате. – Даю вводную. За последнюю неделю нам нанесли урон в восемь миллионов долларов. Это не считая того парня, который занимается отъёмом денег прямо сейчас, и которого, если верить Мазафаке, сегодня основательно пропасут. Первый удар был нанесён во вторник, и мы тогда не придали ему особого значения. Давай, сынок, покажи нам того парня.

Алабама придвинул к себе клавиатуру от вделанного в крышку стола устройства. Пальцы помощника по технической части забегали по кнопкам. Через несколько секунд дальняя стена кабинета изменила цвет с бежевого на матовый и превратилась в экран, на котором застыло изображение остролицего болезненно-бледного парня в очках.

– Первый фигурант, – прокомментировал Алабама. – Имя – Кристофер Брук. Двадцать восемь лет, студент-недоучка. Четыре года назад в «МЖМ Гранд» проиграл все свои сбережения. Взял кредит под залог принадлежавшей семье недвижимости. Проиграл. Дело в суде против «МЖМ Гранд» проиграл также. С тех пор опустился, жил на случайные заработки, пристрастился к травке. Теперь главное. Во вторник появился в «Белладжио». Обменял тридцать грандов и проследовал в ВИП-зал. Там поставил десять грандов, нашу максимальную ставку, на номер. Номер выиграл, Бруку выплатили триста шестьдесят грандов, но парень и в лице не изменился, даже не обрадовался, словно этот выигрыш был запланирован. В течение следующего получаса продолжал ставить по десять грандов на номера. Из тринадцати спинов угадал ещё пять раз. Таким образом, общий выигрыш составил почти два миллиона долларов. Деньги Брук потребовал наличными, которые и получил в стодолларовых купюрах. Упаковал в принесённый с собой кейс. Что делал, покинув «Белладжио», неизвестно. Той же ночью был сбит автомобилем на углу Тропикана авеню и бульвара Рэйнбоу. Погиб на месте. Водитель автомобиля скрылся, полиция ведёт розыск, но обнаружить его пока не удалось. Выигранных денег не удалось обнаружить также.

С минуту присутствующие молчали. Сам по себе случай был, хотя и крайне редкий, но не сверхъестественный. Сумасшедшая удача, с неба свалившееся счастье – именно за этим рвались в казино тысячи и тысячи игроков. И иногда чудо случалось – офисный клерк, мусорщик или домохозяйка ловили птицу удачи за хвост, срывая миллионные банки и джек-поты.

– Давай видеозапись, – велел, наконец, Гриввз. – Ускоренную.

Минут десять присутствующие внимательно наблюдали, как Кристофер Брук, ни разу не изменившись в лице, отнимал у казино два миллиона.

– Князь, что скажешь? – подал голос Гриввз, едва запись закончилась.

Андрей Трубецкой пожал плечами.

– Разочарую вас, господа, – медленно и слегка насмешливо сказал он. – Этот джентльмен играл абсолютно честно. Кроме того, могу однозначно утверждать, что он не пользовался ни одной из знакомых мне противорулеточных систем.

– А что с них толку, с систем этих факаных, – встрял Мазафака. – По мне так пусть хоть по ста системам играет, всё равно он в факаном кульке, раз уж подсел на факаную рулетку.

– Не скажи, – возразил Князь. – Среди противорулеточных систем встречаются весьма конкурентоспособные. Взять хотя бы Мартингейл, Даламбер или систему Натансона. Но, во-первых, они все не годятся для игры на номер, а пригодны лишь, если понтёр ставит на сектора или на красное-чёрное. А во-вторых…

– Довольно, – прервал Гриввз. – Алабама, давай следующего.

На этот раз на экране появилась фотография древнего старика в инвалидной коляске.

– Джереми Уайт, – представил старика Алабама Смит, – восьмидесяти шести лет, пациент приюта для престарелых. Бывший профессиональный игрок. Плюсовой игрок, к тому же. Не сумел вовремя бросить, и в возрасте семидесяти лет проиграл всё состояние. С тех пор находился на попечении государства. Появился в казино в четверг, то есть через два дня после Брука. Тот же сценарий – обменял тридцать грандов, поставил десять из них на номер. Первые два раза, правда, не угадал. Зато угадал в третий. Ну, а дальше та же история. Восемь угаданных номеров за полчаса. Почти три миллиона. Деньги получил наличными. Согласно показаниям швейцара, покинув казино, сел в поджидавшую его машину, которая сразу умчалась. Тело Уайта найдено наутро, в подвале нежилой двухэтажки на окраине города. Без каких-либо признаков жизни. И, разумеется, без каких-либо признаков денег. По заключению патологоанатома, смерть наступила в пределах двух-трёх часов после того, как Уайт покинул казино. Причина – обширный инфаркт.

– Хорошо, запись, – коротко бросил Гриввз.

– Полный ноль, – пожал плечами Князь, когда запись закончилась. – Игра велась честно. Ни о каких системах не может быть и речи. Пожилой джентльмен, в общем-то, вёл себя, словно выполнял хорошо знакомую и нудную работу. Которую с честью завершил и, утерев со лба трудовой пот, отправился восвояси. В приют.

– Приют теперь у него вечный, – сурово сказал Гриввз. – Следующий.

– Анн-Мари Лекруа, – на этот раз на фотографии оказалась изображена молодая женщина. – Тридцать лет. Вдова Эжена Лекруа, проигравшего их общее состояние и покончившего с собой тремя годами раньше. После смерти мужа по некоторым сведениям подрабатывала проституцией. Та же история. Казино, рулетка, обменяла тридцать грандов, сорвала за полчаса три с лишним лимона и была такова. Деньги, как обычно – наличными. При выходе из казино села в машину. Серый «Кадиллак», последняя модель. Машину мы пробили. Взята в рент месяц назад твоим соотечественником, Князь, русским по имени Алекс Шарков. Место жительства Шаркова установлено, машина стоит в гараже. А вот куда делась Анн-Мари Лекруа, неизвестно. И куда деньги – соответственно, тоже. Домой она не вернулась, и, если экстраполировать два предыдущих случая, то можно предположить, что…

– Предполагать пока рано, – прервал Гриввз. – Что нам известно об этом русском, Шаркове?

– Кое-что я раскопал, – ответил Алабама Смит. – Шарков Александр, прибыл в Лас-Вегас из Москвы пять недель назад. Взял в аренду дом на Сахара авеню, заплатил за полгода вперёд. В доме с ним живёт, по крайней мере, ещё трое, личности устанавливаются. Я запросил информацию по Шаркову у коллег в Москве. Пока немного. Уголовник, рецидивист, из сорока лет добрых пятнадцать провёл в тюрьме. Пока всё.

– Понятно. Князь, хочешь что-то сказать?

– Ничего, – Трубецкой скрестил на груди руки. – То же, что и по обоим предыдущим случаям. Игра честная, бессистемная, на удачу.

– Ясно. Итак, господа, против нас явно предпринята акция. Совпадением могли быть два первых случая. Вероятность такого совпадения, Алабама?

– Меньше одной тысячной доли процента, босс.

– Спасибо. Считай, нулевая. Жаль, что нам пришло в голову озаботиться этим лишь с задержкой в несколько дней. Если каждая акция – часть направленной против нас операции, то проявленная нами и лично мной халатность непростительна. А то, что всё это – часть операции, сомневаться уже не приходится. После третьей акции вероятность стала не близка к нулю, а фактически ему равна. Не говоря уже о четвёртой, которая проходит сейчас, пока мы с вами мило беседуем.

Мобильник Лероя Джонсона тихо зазвонил. Гриввз утвердительно кивнул, и Мазафака поднёс трубку к уху. Наградив собеседника набором обычных факов, он разъединился и шумно выдохнул.

– Ну?! Говори, – наклонился вперёд Гриввз.

– Две факаные вещи, босс. Только что нашли ту шлюху, француженку, как её там. Само собой, дохлую. Миль за двести отсюда, в факаной пустыне. Это во-первых. А во-вторых, мазафака номер четыре вышел из казино и сел в машину. В ту же самую, что и французская оторва. Так что можно быть уверенным – всю бодягу затеял тот русский, этот, как его…

– Факаный русский, – вежливо подсказал Князь. – Факаный Александр Шарков.

– Спасибо, ваше сиятельство, – вернул шпильку Мазафака, – не хотел так называть вашего соотечественника лишь из глубочайшего уважения к вашей же персоне. К тому же…

– Отставить, – хлопнул ладонью по столу Гриввз. – В течение двух дней всю информацию о Шаркове – ко мне на стол. До мельчайших деталей. Плотное наблюдение за ним и за четвёртым фигурантом. Попытку устранения четвёртого пресекать любой ценой. Всем понятно?

– Простите, шеф, мне только что пришла в голову одна мысль, – задумчиво растягивая слова, проговорил Трубецкой. – Я думаю, нам всем надо выйти на воздух, господа. – Князь выразительно обвёл глазами помещение.

– Здесь нет прослушки, – строго сказал Гриввз.

– И всё-таки, я рекомендую выйти на воздух. Дело кажется мне слишком серьёзным. Что, если мы соберёмся через десять минут в гараже? И выедем куда-нибудь на природу.

Через полчаса верхушка службы безопасности казино и отеля «Белладжио» выслушала предложения помощника по игровым вопросам.

– Дело вот в чём, – сказал, опёршись о капот служебного «Вольво», Князь. – Систем, позволяющих побить рулетку, не существует. На протяжении полутораста лет поиском таких систем занимались лучшие умы человечества. Альберт Эйнштейн, в частности, отдал попыткам обыграть рулетку значительную часть жизни. И ничего не добился, как и все остальные. Математическое преимущество в два и семь десятых процента, которое казино имеет перед игроками за счёт рулеточного зеро – цифра, с точки зрения теории вероятностей, – огромная. При длительной игре, систематической или спонтанной, понтёр обречён на поражение. Простите, что повторяю азы, господа.

– Продолжай, пожалуйста, – сказал Гриввз.

– Извольте. Я склонен предположить, что Алексу Шаркову или тем, кто за ним стоит, удалось то, что считалось невозможным. Мы явно имеем дело со схемой, которая работает, и работает сверхрезультативно. Я вижу это так: Шарков, будем пока считать, что организатор – он, сделал фундаментальное открытие, нам неизвестное. Для реализации его он нанимает марионеток – нищих, опустившихся людей, так или иначе пострадавших в результате крупного проигрыша. Вероятно, потому, что таких легче уговорить на связанную с отыгрышем авантюру. Далее: Шарков использует марионеток втёмную – видимо, обещая долю в выигрыше. Снабжает начальным капиталом в тридцать тысяч долларов, даёт инструкции и доставляет в казино. Марионетка играет по предписанной Шарковом системе и выигрывает огромную сумму. После этого Шарков забирает выигрыш, а марионетку устраняет, имитируя естественную смерть или несчастный случай. Вы следите, господа?

– Что ж, именно так мне это и представляется, – сказал Гриввз. – Но этот Шарков ошибается, думая, что сумеет безнаказанно залезть в карман к владельцам казино. Мы его мигом укоротим. Он уже под колпаком, понаблюдаем за ним немного, и… В общем, не он первый, не он последний. Нам за такие вещи и платят, господа, не так ли?

– Нет, шеф, не так, – Князь сделал паузу и, чеканя слова, продолжил. – Нам платят гроши по сравнению с суммами, которые сейчас разыгрываются. Система Шаркова, в чём бы она ни заключалась, стоит миллионы. Даже не миллионы, господа – миллиарды, если взяться за дело с умом. Мы четверо сейчас владеем информацией, которая может перевернуть игорный мир. Дальше продолжать?

Наступила пауза. Четверо мужчин молча смотрели друг на друга. То, что сказал Трубецкой, для остальных оказалось наподобие взорвавшейся бомбы. Гриввз пришёл в себя первым.

– Я понял, – сказал он. – Надеюсь, мы все поняли. – Смит и Джонсон кивнули. – Значит, так. Возможную утечку информации немедленно пресечь. Знать о «деле марионеток», назовём его так, должны только мы четверо. Слежку за Шарковым снять. Пусть думает, что он впереди нас.

– А может быть, босс, – Мазафака подался вперёд, – взять его, а? Отвезём факера куда-нибудь в пустыню, и я им займусь лично. Он у меня быстро запоёт.

– Так мы поступим лишь в крайнем случае, если другого выхода не останется. Шарков, судя по всему – пешка, уголовно-криминальное быдло. Его самого могут использовать втёмную. Так что с крайними мерами повременим. А пока что… Есть идеи насчёт того, как Шарков находит этих марионеток?

– Думаю, что это очевидно, шеф, – сказал Алабама. – Через Интернет. Ищет блоги тех, кто пострадал от игры, или любую другую информацию о них. Выходит на этих людей и предлагает бизнес.

– Отлично, я тоже так думал. Ну-с, и кто из вас, господа, желает временно стать опустившимся и проигравшимся неудачником? Добровольно, я имею в виду.

– Я, маста, – после короткой паузы сказал Мазафака. – Пишите меня в факаные добровольцы.

– Ну что ж, – Гриввз улыбнулся и положил руку Джонсону на плечо, – я надеялся, что ты предложишь себя, Лерой, сынок. Алабама, ты позаботишься о том, чтобы завтра Мазафакина чёрная рожа всплывала в первых строках всех поисковиков, стоит их запросить о проигрыше в казино. Легенду подготовите вместе. Всё понятно?

– Понятно, шеф.

– Выполняйте.

– Шарк, за нами хвост, – сидящий за рулём Поляк скосил глаза на боковое зеркало. – На местных мусоров не похоже. Будем отрываться?

– Зачем? – Шарков откинулся на спинку заднего сидения. – Им нечего нам предъявить. Законов мы не нарушаем, всё тихо-мирно. Ты, Поляк, на дорогу гляди. Сейчас клиента сбросим, и – в нору. Так, Верка, – Шарк обернулся к сидящей рядом с ним девушке, – готова?

Девушка кивнула. В компании двух уголовников она казалась чужеродным элементом, да и была им. Её миловидное личико с ямочкой на подбородке и широко распахнутыми, слегка наивными карими глазами, совершенно не сочеталась с продувной рожей Поляка, не говоря уже о хищной, излучающей флюиды угрозы и страха физиономии Шарка. В который раз Вера пожалела, что согласилась на должность переводчика в этой компании. Деньжищи Шарк платил, конечно, огромные, загранпаспорт и визу он организовал за пару дней, и ни разу не выезжавшая за границу девушка поначалу была сама не своя от неожиданно привалившего счастья и радужных перспектив. Однако месяц, проведённый в обществе двух уголовников, значительно уменьшил Верин энтузиазм. Отбиваться от приставаний Поляка становилось всё труднее, тяжёлый угрожающий взгляд Шарка тоже сулил мало приятного, и спокойно девушка чувствовала себя лишь в обществе полусумасшедшего старика, четвёртого и последнего члена шайки. В том, что попала в шайку, Вера уже не сомневалась, она прекрасно понимала, что надо бежать, но вырваться из-под неустанного надзора Шарка не представлялось возможным. Паспорт Шарк отобрал у девушки, едва они прошли таможенный контроль, и возвращать явно не собирался.

– Деньги на базу, – скомандовал Шарк сидящему на переднем сидении пассажиру.

Вера перевела фразу на английский. Пассажир казался заторможенным, как и трое предыдущих. Прошло не меньше минуты, пока смысл фразы дошёл до него, и он выдал ответ:

– Я хотел бы убедиться, что оговоренная сумма переведена на мой счёт.

– Нет проблемов, – осклабился Шарк после того, как Вера перевела просьбу на русский. – Поляк, гони к банкомату, покажем лоху его деньги.

Через пять минут «Кадиллак» остановился у банкомата. Шарк с пассажиром вышли, и пару минут спустя в машину вернулся один главарь. В руке он держал переданный пассажиром кейс.

– Всё ништяк, – открыв крышку кейса и быстро осмотрев содержимое, каркнул Шарк. – Давай, Поляк, гони в стойло.

– А хвост, похоже, отвалился, – минуту спустя сказал Поляк, глядя в зеркало заднего вида. – А может, и не было его, хвоста, почудилось.

– В деле марионеток не всё так очевидно, как нам казалось, – открыл очередное совещание Гриввз. Вся четвёрка сидела за угловым столиком небольшого придорожного кафе. – Давай в подробностях, сынок, – повернулся он к Алабаме.

– Номер четыре – некто Хосе Оливейра, тридцать семь лет. Биография – копия предыдущих трёх. Выиграл позавчера два с половиной миллиона. Деньги передал Шаркову. Передача зафиксирована в банкомате Первого Бостонского, после чего Оливейра вернулся домой на такси. Сутки безвылазно провёл в своей квартире. За ней велось постоянное наблюдение, туда никто не входил. Сегодня в пять утра Оливейра набрал девятьсот одиннадцать и вызвал машину неотложной помощи. В пять пятнадцать его вынесли на носилках, в пять двадцать семь доставили в больницу Франклина. Ещё через десять минут он скончался, прямо в приёмном покое. Диагноза пока нет, но предварительный готов – разрыв аневризмы головного мозга. И можно с уверенностью утверждать, что Шарков с компанией к смерти Оливейры прямого отношения не имеет.

– А заставить принять яд его не могли? – спросил Трубецкой.

– Я задал этот вопрос своему другу, он врач, двадцать лет практики. Утверждает, что препарат, способный целенаправленно вызвать разрыв аневризмы, науке неизвестен.

– Мистика какая-то, – протянул Князь. – Если предположить, что Шарков непричастен и к предыдущим смертям, то получается, будто на этих людях лежит проклятие. А ведь судя по всему, он действительно непричастен, иначе не чувствовал бы себя настолько вольготно и удрал бы из города уже после первой, ну, пусть после второй акции.

– Мистика, вот как, – проговорил Гриввз. – Ты веришь в мистику, Князь?

– Нет, не верю. Думаю, что объяснение смертям фигурантов есть, и оно вполне материально. Только вот, – Трубецкой повернулся к Лерою, – не боитесь, мистер Джонсон?

– Я ничего не боюсь, – осклабился Мазафака, – а уж факаных ведьм, колдунов и чертей меньше всего.

– Ты вот что, сынок, – Гриввз смерил Лероя взглядом. – Если они на тебя выйдут, бояться ты у меня будешь. Играть не пойдёшь, узнаешь, сколько сумеешь, и соскочишь. И только так, тебе понятно?

– Понятно, босс, я вообще понятливый. Только не родился ещё на свете факаный бастард, которому удастся меня запугать. Я думал, вы это знаете, босс.

– Знаю, – вздохнул Гриввз, – и, тем не менее, на игру ты не пойдёшь. Ни под каким видом. Всё про это. Что у нас по Шаркову и остальным?

– Вот фотографии, – Алабама пустил по кругу стопку карточек. – Выполнены дальней съёмкой. Здесь все четверо, и рожи, доложу я вам, отвратительные. По крайней мере, у двоих.

– Давай коротко по каждому, – распорядился Гриввз.

– Хорошо. Информацию от коллег из России я получил. Вот это сам Шарков, кличка – Шарк, он, видимо, главный. Отсидел три срока, последний – восемь лет за вооружённый грабёж. В криминальной среде пользуется авторитетом. Последние годы был доверенным лицом некоего Хана, ещё большего авторитета, таких там называют ворами в законе. Возможно, этот Хан за ним и стоит. Шарк – игрок, в Москве был постоянным посетителем нескольких казино, играл по-крупному. Мой московский коллега предупреждает, что Шарков неглуп и очень опасен.

– Этот мазафака? – издевательски спросил Лерой и рассмеялся. – Это он очень опасен? Ты перепутал, браза – очень опасен я, а он так – мелкая факаная уголовная задница.

– Хорошо, не отвлекайтесь, – проворчал Гриввз, – давай, что там по следующему?

– Георгий Полянский, он же Жора Поляк, тоже из уголовников. Но Шарку не чета – в России таких называют шестёрками. По слухам, классный водитель, больше про него ничего не известно.

– Ладно, что насчёт остальных?

– Об этих совсем мало, только то, что удалось узнать по официальным каналам. Дамочку зовут Вера Титова, ей двадцать три года, с уголовщиной вроде бы не связана. Судя по всему, её используют в качестве переводчицы.

– Красивая, – задумчиво сказал Трубецкой. – Или, скорее, интересная. Одухотворённое лицо, словно с портрета конца девятнадцатого века. Таких в своё время называли тургеневскими девушками. Впрочем, внешность обманчива, особенно на фотографиях. Вполне возможно, что это та ещё штучка. И даже вероятно. Но бог с ней, господа, а вот это что за пугало такое музейное?

– Его зовут Геннадий Клейман, – сказал Алабама, – пятьдесят восемь лет, хотя внешность тянет на все восемьдесят. Больше про него ничего не известно, но очень похоже, что мозговой центр компании – именно он. Выглядит как свихнувшийся профессор из плохенького фантастического романа.

Шарк проснулся с первыми лучами солнца, пару секунд полежал, расслабившись, затем пружинисто вскочил и отправился в ванную. Он находился в отличной физической форме, которую умело поддерживал. Вчера они крепко врезали с Поляком по поводу удачной операции, и Шарка всё ещё немного мутило. Контрастный душ выбил из организма похмельное недомогание. Шарк докрасна растёрся суровым полотенцем, оделся и двинулся будить Поляка. Жора с надрывом и присвистом храпел, зарывшись нечёсаной башкой в подушку. Накануне, перед тем, как отправиться спать, Поляк в который раз попытался обратать Верку. Дело как всегда закончилось ничем, если не считать зуботычины, которой Шарк вынужден был наградить распоясавшегося подельника.

«Верку придётся мочить, – в который раз подумал Шарк. – Жаль, девка неплохая, и с работой справляется отлично, и истерик не закатывает, как многие другие, окажись они на её месте. Что ж, девка сама виновата, погналась за длинным рублём и влезла, куда таким, как она, дорога заказана».

Шарк вздохнул. Он не любил бессмысленных убийств и всегда старался обойтись без крови там, где это возможно. В случае с Веркой, к сожалению, без крови не обойдёшься, иного способа заставить её держать язык за зубами нет. Шарк подошёл к Поляку и, примерившись, от души отвесил тому пинка. Жора охнул во сне и в следующий момент скатился с кровати, держась за задницу.

– Ты что? – обиженно взвыл Поляк, стоя на четвереньках и снизу вверх по-собачьи глядя Шарку в глаза. – Сдурел?

– Ладно, извини, – Шарк дружелюбно похлопал Жору по плечу. – Храпишь ты больно паскудно. Давай, вставай, дела делать надо. Что там по следующему лоху?

– Хороший лох, быковатый, даром что черножопый, – по-прежнему сидя на четвереньках и потирая задницу, сказал Поляк. – Здоровый, правда, бычара, рожа жуткая, как на протоколе.

– У тебя, можно подумать, лучше, – проворчал Шарк. – Ладно, давай, надевай шмотки. Пожрёшь, оклемаешься – буди девку, пусть звонит лоху. Назначьте ему на завтра, часов на одиннадцать.

– А ты не думаешь, что пора когти рвать, Шарк? – спросил Поляк. – Стрёмно мне что-то. Денег мы хороших срубили, самое время отваливать, пока за жопу не взяли.

– Отваливать капитально надо, – буркнул Шарк. – Так, чтобы следов за собой не оставить. Отвалим, не бзди. Но пока ещё рано. Два-три прорыва ещё сделаем, и тогда…

– А если раньше повяжут?

– Ну, повяжут, большое дело, – презрительно сплюнул Шарк. – Сутки подержат и отпустят. Дел на нас нет, а за одни подозрения на нары не сажают. Ни у нас, ни здесь. Так что двигай, пан Жорик, шевели копытами.

Геннадия Клеймана Шарк и Поляк величали старым ослом. Иногда Шарк проявлял признаки остроумия, и тогда осёл заменялся на гада, сволочь и мудака. Поляк всякий раз ржал, видимо, слово «мудак» казалось ему необычайно весёлым. Вера же всегда обращалась по отчеству. Ей нравился неприхотливый, тихий и доброжелательный Геннадий Ильич, когда у него наступали периоды просветления. Правда, большую часть времени Клейман проводил в прострации и сидел, уставившись в одну точку, неразборчиво бормоча и пуская слюни. Тогда Вере приходилось брать на себя функции медсестры и ухаживать за стариком. Также в её обязанности входило разыскивать и покупать самые неожиданные предметы из списков, составляемых Клейманом, когда у него наступали прояснения. Получив такой список в первый раз, девушка крайне удивилась наличию в нём таких вещей, как ловушки для тараканов, противозачаточные пилюли и немолотые кофейные зёрна.

– Мне действительно всё это покупать? – спросила девушка изучающего список Шарка. – По-моему, противозачаточные средства здесь никому не нужны.

– Ты мне поговори тут, – вызверился на Веру главарь. – Взяла эту бумажку в зубы, и вперёд – по лабазам. Да будь уверена, что нашла всё, что велела старая сволочь. Эй, Поляк, заводи корыто, повезёшь девку на шопинг.

Покупками была завалена небольшая спальня на втором этаже. Время от времени Клейман запирался в ней и проводил внутри два-три часа, безбожно уничтожая и переводя невесть на что хорошие вещи. После этого составлялся очередной список, и Вера с Поляком вновь отправлялись по магазинам.

Очередное утро началось с нахального стука в дверь и матерка производящего этот стук Поляка.

– Вставай, кобыла нетраханная, мать твою и бабку, – бубнил за дверью Поляк. – Драть тебя надо.

– Пошёл вон, урод, – крикнула Вера. – Поляк вызывал у неё омерзение.

– Приказ Шарка, дура. Ты должна позвонить фраеру, договориться с ним на завтра.

Вера вздохнула. Она отдала бы всё заработанное и много больше, чтобы оказаться сейчас километров за тысячу от мерзавца Поляка, Шарка с его приказами и обязанности их выполнять.

Через полчаса Вера позвонила по телефону, который накануне нашла в Интернете, пройдя его поисковиком с ключевой фразой «крупный проигрыш в казино Лас-Вегаса».

Телефон принадлежал некоему Лерою Джонсону. По сравнению со шквалом английской брани, обрушившимся на Веру из телефонной трубки, похабный матерок Поляка казался жалким и неумелым экзерсисом в сквернословии, исполняемым малолетним недоумком.

– С этим вы можете общаться без переводчика, – сказала девушка Поляку, в сердцах швырнув в него телефонной трубкой. – Вы друг друга и так поймёте.

– Этот черномазый меня достал, – не выдержал Шарк на втором часу беседы. – Тупорылый ублюдок, сколько можно базарить об одном и том же. Можешь ему об этом сказать.

– Вы утомили моего шефа, мистер Джонсон, – перевела Вера. – Он полагает, что мы не достигнем договорённости, если вы будете продолжать задавать вопросы, на которые вам уже ответили.

– Нет, ну я не врубаюсь, сестрёнка, – вновь заладил своё Мазафака. – Почему я должен вам верить? Где факаные гарантии, что вы меня не кинете?

– Прекратите ругаться! – всякое терпение у Веры закончилось. Количество извергаемых этим чернокожим факов зашкаливало за разумные пределы. – Вам что, никогда не говорили, что браниться в присутствии дамы неприлично, мистер?

– Всё, всё, молчу, – задрал руки вверх Мазафака. – Скажи ему, пусть всё объяснит по порядку. Я обычный нигга, а не какой-нибудь там умник из конгресса, до меня не сразу доходит.

– Чтоб тебе сдохнуть, – пожелал Шарк после того, как Вера огласила просьбу на русском. – Это не переводи. Значит, так, повторяю всё по новой для тупорылых. Это можешь перевести, он не обидится. Я открываю счёт на твоё имя в Первом Бостонском банке. Знаешь такой? Молодец. Счёт будет пустой, пока не закончишь дело. Уяснил? Хорошо. Дальше я даю тебе на руки тридцать грандов, понял? Ты их меняешь на фишки и ставишь десять на номер. На какой хочешь. Если не угадал, ставишь ещё десять. Тоже на какой хочешь. Опять не угадал – ставишь последние десять. Если мимо, то на этом всё. Ты мне ничего не должен, и я тебе ничего. Идёшь себе тихо нахрен. Ты засадил мои деньги, но я к тебе без претензий. Уяснил?

– Уяснил, браза, уяснил. А на кой фак тебе это надо? Извини, сестрёнка, сорвалось.

– Редкостный болван. Зачем мне это – не твоё собачье дело. Теперь допустим, что ты угадал номер. Тогда продолжаешь ставить по десять тысяч. На какие угодно номера. И так, пока не пройдёт полчаса, понял? Запомни – играть ты будешь ровно полчаса, не больше. Верка, повтори ему – полчаса, пусть подтвердит, что запомнил.

– Ок, ок, браза, полчаса. Я нигга, ты босс. А почему ты думаешь, что я сорву куш?

– Потому что ты счастливый, понял? На эти полчаса я сделаю тебя счастливым, ты сам охренеешь, когда увидишь какой ты фартовый, ясно тебе?

– Нет, неясно. Как ты это сделаешь, браза?

– Ты у меня примешь таблетку. Безвредную, понимаешь? Верка, покажи ему таблетку. Заглотишь её в машине, перед тем, как идти в казино. Таблетка работает полчаса, ясно?

– Ясно. Один из нас сумасшедший, браза. Крейзи.

– Я даже знаю, кто. Тебя до сих пор всё устраивает?

– До сих пор всё, браза. А ты точно не хочешь меня отравить?

– Вот же упёртый бычара. Да на хрен ты мне нужен, травить тебя. Ты играешь полчаса, выигрываешь деньги. Берёшь их наличкой, складываешь в чемоданчик. Чемоданчик мы тебе дадим. Выходишь и садишься в машину. Понял?

– Понял, браза, понял. Я сяду к тебе в машину, и ты меня грохнешь.

– Да не буду я тебя мочить, придурок. Мы делаем бизнес. Это мой бизнес, понял, я им дорожу. Сейчас я делаю бизнес с тобой, завтра с другим. Ну, сам прикинь, есть мне смысл тебя мочить и садиться в тюрягу за такую падаль, как ты?

– Откуда я знаю, браза. Как ты говоришь – нету, но кто знает, что у тебя в башке.

– То есть ты мне не веришь?

– Верю, браза, верю. А если я тебя кину? Не сяду в машину.

– Вот что, парень, – сказал Шарк проникновенно. – Не советую я тебе об этом даже думать. Те, кто хотели меня кинуть, долго не жили. Ты понял?

– Понял. Извини, пошутил. Я – честный нигга. Делаем с тобой бизнес, никто никого не кидает. Давай дальше, браза.

– Мы едем в банкомат, я делаю перевод. Кладу на твой счёт сто грандов. Ты видишь, что деньги у тебя на счету, и отдаёшь мне чемоданчик. Мы квиты: я уезжаю, ты остаёшься. Всё. Ты согласен?

Лерой откинулся на спинку кресла, на котором сидел. Игра далась ему нелегко, он едва сдерживался: отчаянно хотелось схватить мерзавца за горло и вытрясти из него, в чём суть афёры. В чудодейственные таблетки Лерой не верил, он понимал, что в предлагаемом ему деле есть подвох, но не мог определить где.

– Я должен подумать, браза, – сказал Мазафака. – Пойду домой, помозгую над твоими словами. Завтра перезвоню, ок?

– Нет, не ок, сука! – терпение у Шарка иссякло. Отпусти такого, и неизвестно, кому он протреплется о содержании сегодняшней беседы. Шарк перегнулся через стол и схватил чёрного за ворот ковбойки. – Ты всё решишь сейчас. Или да, или нет. Если да, то в казино мы поедем сегодня вечером. Если нет, ты сейчас уберёшься и забудешь сюда дорогу. Понял?

Недюжинным усилием воли Лерой заставил себя расслабиться. Он еле сдерживался, желание разобраться с подонками на месте одолевало его. Только удастся ли заставить их говорить, Джонсон был не уверен. Идти на игру Гриввз запретил, но иного выхода Лерой не видел. Надо было принимать решение, и Мазафака решился.

– Убери руки, – прохрипел он. – Не горячись, браза, я согласен.

– Босс, они привезли его, – кричал в трубку Алабама Смит. – Он только что вышел из машины, идёт по направлению к казино. В машине остались трое. Что нам делать, босс?

– Чёртов ниггер, – в сердцах выругался Гриввз. – Всё-таки сделал по-своему, Мазафака. Так, идите за ним. Будете следить, чтобы ему не мешали, дальше по обстановке.

– Понял, – Алабама отключился и кивнул Трубецкому. – Пойдём, Князь, похоже, игра вступает в решающую стадию.

Под звон монет в игральных автоматах Лерой стремительно пересёк казино и вошёл в ВИП-зал. Ему казалось, что все чувства его обострились, он испытывал состояние, близкое к эйфории. Способность соображать и принимать решения внезапно ушла – Лерой двигался к рулетке с целенаправленностью автомата.

Дилер оказался знакомым.

– Вы решили сегодня сыграть, мистер Джонсон, сэр? – спросил он.

Мазафака бросил на стол три стопки стодолларовых купюр по десять тысяч каждая.

– Фишки, – хрипло потребовал он, проигнорировав вопрос.

– Да, конечно, сэр, – дилер сноровисто пересчитал деньги и подвинул к Лерою тридцать красных пластиковых кружков. – Здесь тридцать тысяч, сэр, по тысяче каждая. Прикажете начинать, сэр?

– Крути, – Мазафака отсчитал десять фишек.

«Ставь на семнадцать, – явственно услышал он уверенный голос со стороны. Лерой принялся озираться, силясь понять, откуда донёсся голос. – Ставь на семнадцать, на семнадцать, на семнадцать, – уговаривал голос». Казалось, он раздаётся со всех сторон. Вытерев рукой лоб, Лерой двинул десять фишек на семнадцатый номер.

– Семнадцатый выиграл, – с удивлением сказал дилер. – Поздравляю вас, мистер Джонсон. Вот ваш выигрыш, сэр.

– Крути, – прохрипел Мазафака. Осознание выигрыша не вызвало в нём никаких эмоций, Лерой даже не изменился в лице.

«Ставь на зеро», – опять услышал он тот же голос. Не обращая на него внимания, Лерой вновь двинул фишки на семнадцать.

– Выиграл зеро, – объявил дилер после того, как шарик остановился.

«На двадцать девять», – велел голос.

Мазафака поставил на двадцать девять и вновь выиграл. В течение следующего получаса он слышал голос ещё семь раз. Послушно ставя на указанные номера, Лерой каждый раз срывал куш.

Внезапно он заметил, как вокруг что-то изменилось. Голос исчез. Краски потускнели, и восприятие окружающего мира замедлилось. Лерой сделал ещё три ставки наугад и проиграл все три. Он тряхнул головой и посмотрел на часы. С момента начала игры прошло тридцать пять минут. Лерой выпрямился, на тело вдруг навалилась слабость, он чувствовал, что едва стоит на ногах.

– Вам нехорошо, мистер Джонсон, сэр? – подбежав к Лерою, запричитал дилер. – Может быть, воды?

– Всё в порядке, – усилием воли взяв себя в руки, сказал Мазафака. Слабость ушла, он теперь твёрдо стоял на ногах, но окружающий мир казался будто бы замедленным, предметы перед глазами расплывались, очертания смазывались.

– Вы выиграли два с половиной миллиона, сэр, – услышал Лерой голос дилера. Он доносился словно сквозь ватные затычки в ушах. – Прикажете выплатить выигрыш, сэр?

– Не надо! – Мазафака встряхнулся. Мысли текли лениво, он с трудом заставил себя вспомнить, почему он здесь, и что должно за этим последовать. – Денег не надо, – повторил он, – мне нужен пистолет. Срочно, ты понял? Любой факаный пистолет.

Стиснув зубы, глядя прямо перед собой, ни на что не обращая внимания и никого не узнавая, Лерой двинулся к выходу. На полпути он столкнулся с чёрнокожим охранником почти одного с ним роста и телосложения.

– Прошу прощения, сэр, – извинился тот. Через секунду «Глок‑17» перекочевал из-за пазухи охранника в руку Лероя. Он рывком ткнул ствол под ремень, прикрыл полами выпущенной наружу ковбойки, двинулся дальше. Вывалился наружу и жадно втянул в себя свежий воздух. Через пару мгновений рядом с ним притормозил серый «Кадиллак». Передняя дверца распахнулась, и Лерой рухнул на пассажирское сидение.

– Трогай, – скомандовал Шарк, и Поляк вырулил на рамп. – Езжай медленно, мистеру надо немного очухаться и прийти в себя. А то, я гляжу, он совсем ошалел от счастья.

– За ними, – крикнул в трубку Гриввз. – Берите любую машину. Ради бога, не упустите их.

– Принято, – Алабама Смит прыгнул за руль припаркованного у входа служебного автомобиля. Трубецкой упал на сидение рядом с водителем, и Смит бросил «Вольво» вслед задним огням «Кадиллака».

В помещении банкомата было пусто, и это обстоятельство Лероя устраивало. Ему удалось сфокусировать мысли, и, хотя общая заторможенность так и не прошла, он прекрасно знал, что теперь будет делать. В дверях Шарк приложил банковскую карточку к считывающему устройству, загудел зуммер, Шарк распахнул дверь и посторонился, пропуская Лероя вперёд. Мазафака шагнул в дверной проём, одновременно перекинув пустой кейс в левую руку. Правой он выдернул из-под ремня «Глок‑17» и, обернувшись, с силой всадил ствол Шарку в живот.

– Стоять, мазафака! – прорычал Лерой. Он бросил на пол кейс, свободной рукой схватил согнувшегося от боли Шарка за предплечье и рванул его вверх. – Жить хочешь, ты, факер? Ну!

За прожитые годы Шарк неоднократно попадал в критические ситуации. Способность реагировать на них, не впадая в панику, не раз выручала его, а то и спасала жизнь. Он и на этот раз не потерял хладнокровия. Привычно заставив себя подавить боль от удара стволом пистолета в живот, Шарк тяжело задышал, имитируя нехватку воздуха. Одновременно он лихорадочно думал. Он не понимал, что именно говорит ему чёрнокожий, но переосмысление ситуации заняло всего лишь доли секунды. За эти мгновения Шарк успел проанализировать события и понять, что перед ним не полицейский, а лишь член конкурирующей банды. Это в корне меняло дело.

– Хорошо, хорошо, приятель, не волнуйся, – забормотал Шарк. Он сделал едва заметное движение рукой, и заточка привычно скользнула из рукава в кулак. – Ты только не нервничай, парень.

Лерой ухмыльнулся, отпустил Шарка и отступил назад. Это был его последний осознанный поступок. Русский гангстер сделал вдруг резкое движение, в следующее мгновение пистолет вылетел у чернокожего из рук и зазвенел по плиткам пола. Отточенные рефлексы не сработали, он не успел среагировать, острая боль внезапно пронзила грудь и взорвалась в сердце. Лерой Джонсон умер мгновенно, не успев понять, что боевые навыки, всегда выручавшие его в десятках смертельно опасных ситуаций, на этот раз подвели.

Тело Лероя ещё не коснулось пола, когда Шарк прыгнул к вышибленному из руки убитого пистолету и завладел им. Метнулся к входной двери, пнул её ногой и вывалился наружу. В три прыжка достиг ожидающего его «Кадиллака», рванул дверцу и запрыгнул на заднее сидение.

– Гони! – заорал он в спину опешившему Поляку. – Это была подстава. Рвём когти, в бога душу мать!

Поляк ударил по газам. «Кадиллак» взвыл и рванулся с места. Набирая скорость, он понёсся по Сахара авеню в сторону окружной.

– За нами хвост, – в панике закричал Поляк. – Шарк, что происходит, твою мать?

– Гони, сволочь! – проревел Шарк. – Гони, падла, убью.

Вера, забившись в угол, прижала руки ко рту, она едва сдерживала рвущийся наружу крик.

«Кадиллак» вынесся на окружную. Вдавив педаль газа до упора, Поляк гнал машину в ночь по направлению к Солт-Лейк-Сити. Было далеко за полночь, и участок дороги впереди оказался пустынным. Преследователи не отставали. Шарк, оскалившись, встал на сидении на колени и рукояткой пистолета вышиб заднее стекло. Перекрывая треск осколков, отчаянно завизжала Вера.

– Молчи, сука, пристрелю! – взревел Шарк. Сжав рукоятку обеими руками, он вскинул пистолет и через секунду спустил курок.

Пуля вошла Алабаме Смиту в шею, вырвав кадык и разворотив горло. Алабама захлебнулся кровью. В предсмертном усилии он успел выжать педаль тормоза, а в следующую секунду рухнул грудью на руль. «Вольво» занесло. Машина, теряя скорость, закрутилась на дороге, затем врезалась в боковое ограждение, снесла его, вырвалась в поле, перевернулась через крышу, вновь встала на колёса и, наконец, застыла.

– Назад, – прорычал Шарк. – Туши фары. Разворачивайся, ублюдок. Живо. Надо их добить.

Минуту спустя они с Поляком подбежали к покорёженному «Вольво». Шарк включил фонарик и осветил переднее сидение.

– Водила готов, – коротко бросил он. – А этот, похоже, ещё дышит. Так, берём его с собой.

– Зачем, Шарк!? – завопил Поляк. – Давай его грохнем, и рвём когти.

– Я сказал, берём эту падлу с собой! – озверело заорал Шарк. – Кто знает, сколько их ещё в банде. Мы его спросим, и он ответит, понял? Давай, времени у нас нет, возвращаемся, забираем старую сволочь и деньги. И сдёргиваем.

– А старика-то зачем? Кому он нужен?

– Старик стоит больше, чем сотня таких уродов, как ты. Кончай базар, вытаскивай этого гада из машины, и ходу.

Андрей Трубецкой очнулся и с удивлением понял, что жив. Голова раскалывалась, саднило болью грудь, но, сделав несколько движений, он убедился, что руки и ноги целы. Андрей разлепил глаза, но ничего не увидел. Опёршись на руки, он с трудом сел и, нащупав спиной стену, привалился к ней.

– Есть здесь кто-нибудь? – еле слышно прошептал он.

– Боже мой, вы говорите по-русски? – услышал Трубецкой женский голос. В следующий момент голос сменился рыданиями. – Кто вы? – сквозь слёзы спросила девушка.

– Меня зовут Андрей Трубецкой, я русский. А вас, видимо, Вера Титова?

– Откуда вы знаете? И кто вы, ради всего святого?

– Вера, это пока неважно. Где мы?

– Нас заперли в подвале. Эти люди, они страшные, Андрей. Они убьют нас. Скоро они закончат со сборами, потом будут вас пытать. А меня, меня…

Трубецкой, скрипя зубами, встал на корточки, потом, превозмогая боль, заставил себя подняться. Держась за стену, он обошёл помещение по кругу и в конце пути наткнулся на Веру. Она встала. Трубецкой в темноте нашёл её руку и почувствовал, что девушку колотит дрожь.

– Успокойтесь. Пожалуйста, прошу вас, – сказал Андрей и прижал девушку к себе, обняв правой рукой за плечи. С минуту они простояли молча. Наконец, дрожь прекратилась, теперь Вера беззвучно плакала, спрятав голову у Андрея на груди. Трубецкой вспомнил фотографии, которые отснял покойный Алабама, и явственно увидел в темноте лицо девушки. «Тургеневская, – пришёл на ум давешний эпитет, – нежная и непорочная». Андрей внезапно почувствовал возбуждение и с удивлением осознал, что хочет девушку. Именно эту, незнакомую и в двух шагах от смерти. От её волос пахнуло мятой, и Трубецкой закрыл глаза. На секунду воображение унесло его на заросшую цветами поляну, и они лежали там, на траве, обнажённые, слившись в единое целое. Трубецкой тряхнул головой. «Пир во время чумы», – саркастически подумал он, приходя в себя. Мягко отстранив девушку, Андрей сделал шаг назад. Возбуждение ушло, поляна и цветы исчезли, остались лишь тёмный подвал, плачущая Вера, мёртвые Алабама с Лероем и двое убийц наверху. Трубецкой резко выдохнул и мрачно поздравил себя с возвращением в реальность.

– Вера, – спросил он тихо, – что давали тем людям, которые шли играть в казино?

– Таблетки. Какое сейчас это имеет значение?

– Не знаю, скорее всего, никакого. Таблетки изготавливал Геннадий Клейман?

– Да, он. Откуда вы это знаете?

– Как они выглядели?

– Обычные. Белые, без запаха. Как аспирин. У меня есть одна, хотите посмотреть?

– Что? У вас есть эта таблетка?

– Да. Геннадий Ильич обронил одну, я подобрала. Эти таблетки, они якобы приносят удачу. И я подумала, что может быть, однажды я…

– Что?! – прервал Трубецкой. – Вы хотели принять эту таблетку, Вера?

– Да, хотела.

– Слава создателю, что вы этого не сделали. Дайте её мне.

– Андрей, зачем вам?

– Не спрашивайте ничего. Просто дайте её мне. Безотлагательно, прошу вас, у нас совсем нет времени.

– Хорошо, я должна её поискать. Таблетка у меня в сумочке.

– Ради бога, ищите быстрее.

Через минуту Трубецкой стоял у запертой входной двери. Таблетка лежала у него на ладони.

«Им ни к чему тебя убивать, – трусливо сверлил висок внутренний голос. – Расскажешь им всё как есть, и тебя отпустят».

«Девушку всё равно убьют, – ответил своему второму „я“ Андрей. – Даже если меня не тронут, ей конец».

«Какое тебе до неё дело!? – взорвался внутренний голос. – Ты и не видел-то её ни разу. А тебе, даже если сейчас выкрутишься, конец наверняка».

Трубецкой намертво сдавил челюсти. Постоял секунд пять молча, потом сказал вслух:

– А пошёл ты. Слизняк, трусливая дрянь.

Он зажмурил глаза и закинул таблетку в рот. Выждал минуту и с размаху пнул ногой дверь.

– Так, всё готово, – с облегчением выдохнул Шарк. – Кажется, успели. Как там старый осёл?

– Одет, готов, – быстро ответил Поляк. – Руки у него ходили ходуном, голос срывался.

– Не бзди. Деньги – вот, документы в порядке. Те, что на нас наехали – не копы, так что время есть. Когда до нас докопаются, мы будем уже далеко. С девкой осталось разобраться, можешь трахнуть её напоследок, только по-быстрому. И с этим задохликом, если очухался, тоже. Он может…

Шарка прервал громкий стук, донёсшийся из подвала.

– Похоже, таки очухался, – сказал Поляк. – Пойду, гляну. Дай перо.

Шарк протянул заточку. Вооружившись ей, Поляк сбежал по подвальной лестнице. – Хорош шуметь, – гаркнул он и отпер входную дверь. – Выходи.

Страшный прямой в лицо отбросил Поляка назад, мгновение спустя он грузно рухнул на ступени. Ещё через секунду вырвавшийся из подвала «задохлик» прыгнул на него, подмял под себя и сложенными в замок руками ударил наотмашь по горлу. Поляк захрипел, кровь хлынула у него изо рта. Кулаки разжались, заточка коротко звякнула о ступени. Подхватив её, Трубецкой оттолкнулся от тела Поляка и, перепрыгивая через три ступеньки, понёсся наверх.

Шарк на долю секунды опешил. Субтильный красавчик, задохлик, бледная немощь появился в дверях и ринулся к нему. Однако в следующий момент обычное хладнокровие вернулось к Шарку. Он выдернул из кармана пистолет, вскинул его и рванул спусковой крючок. Но выстрела не последовало, вместо него раздался щелчок. Шарк ещё успел понять, что произошла осечка, и это оказалось последним, что он понял.

Трубецкой на бегу метнул заточку. Она вошла Шарку в левую глазницу и отняла у него жизнь.

– Вера, у вас есть десять минут, не больше, – тяжело дыша, проговорил Андрей. – Вы водите машину?

– Вожу. С грехом пополам.

– Слушайте меня внимательно и не задавайте вопросов. Сейчас вы свяжете мне руки.

– Боже мой, зачем?

– Не перебивайте. Повторяю, вы свяжете мне руки, так крепко, как сумеете. Потом мы с вами выйдем на улицу, к машине. Вы откроете багажник, поможете мне залезть вовнутрь. Тогда свяжете мне ноги. Сядете за руль и поедете, куда глаза глядят. Когда отъедете достаточно далеко, позвоните по этому телефону, спросите Стэнли Гриввза. Он вам скажет, что делать дальше. Да, и вот этот чемоданчик не забудьте. Там деньги, много денег, они теперь ваши.

– Да что такое вы говорите, Андрей? Какие деньги, зачем, почему мои?

– Те, что были выиграны в казино четырьмя покойниками. Ну хорошо, пусть они будут не ваши, а наши. А сейчас умоляю вас, делайте, что я говорю.

– А как же, Андрей, – растерянно спросила Вера. – Как же Геннадий Ильич?

– А, чёрт, про старика я совсем забыл. Ладно, берём его с собой. Всё, Вера, время выходит. Вот простынь, вяжите меня и, ради бога, поторопитесь.

Два года спустя

Стэнли Гриввз припарковал машину у ворот ограды, окружающей небольшое, укрывшееся под тенью тополей ранчо. По обсаженной по краям цветами узкой дорожке Гриввз прошёл от ворот к дому. Его ждали – бывший сотрудник по прозвищу Князь, а ныне отошедший от дел ранчер Андрей Трубецкой, встречал, стоя в дверях. Обменявшись с гостем рукопожатием, хозяин распахнул дверь и сделал приглашающий жест.

– Моя жена Вера Трубецкая, – представил он вставшую из-за стола навстречу гостю молодую миловидную женщину. – Верочка, пожалуйста, приготовь нам коктейли. Какой предпочитаете, сэр?

– Виски сауэр, если вас не затруднит, леди. Что ж, сынок, рассказывай.

– Сначала вы, сэр.

– У меня рассказ короткий. Всё улеглось, дело, наконец, замяли. Тебя разыскивали, но потом решили, что русские гангстеры что-то не поделили и в результате прикончили друг друга. Не без моей помощи решили, правда.

– Спасибо, сэр. Сколько я вам должен?

– Да брось. Нисколько. Парней вот жалко. Алабаму. И Мазафаку. Я часто думаю, как бы всё вышло, не прояви Лерой своеволие.

– Да, – Трубецкой склонил голову. – А скорее, не предложи я эту идею – обогатиться за счёт изобретения Клеймана.

– Где он, кстати?

– В лечебнице. Я плачу за уход. Боюсь, однако, что ему больше не прийти в себя. Последнее прояснение было больше полугода назад. Бедный старик.

– Так что же именно он изобрёл, Князь?

– Я расскажу вам, сэр. Но, прежде, чем начать: больше десяти лет я посвятил азартным играм. И изучал я не только технику, сопутствующую математику или психологию. Немало времени я потратил на то, что обычно называют околоигровыми вопросами. Везение – самый важный из них. То самое везение, которое внезапно открывается игроку и так же внезапно исчезает. Мне неоднократно приходилось наблюдать случаи, когда статистика и теория вероятностей становились на дыбы, и человеку вдруг начинало дико, безумно везти. Игровые люди знают о таких случаях, они называют это явление провидением. Когда оно наступает, у игрока словно открывается третий глаз, он видит скрытые от остальных вещи – как ляжет карта, как выпадут кости, где остановится шарик. Так вот, я изучал литературу, сэр, на эту тему написано множество статей. И большинство их авторов склоняется к тому, что везением управляет некий неизученный доселе участок головного мозга. Под воздействием внешних или внутренних раздражителей этот участок способен генерировать импульсы, удачу притягивающие. И точно также он способен на обратное. Вот взять хотя бы постулат «Новичкам везёт». Это не досужие слова, сэр, просто дело в том, что, столкнувшись с чем-то новым впервые, человек испытывает неведомый ему ранее азарт, который, по всей видимости, и воздействует на тот самый участок мозга.

– Получается, Клейману удалось выяснить, что это за участок?

– Не совсем. Я расскажу вам то, что знаю от него лично. Клейман – бывший учёный, математик, немного химик. Имеет учёную степень в России, её называют доктор наук. Работал в лаборатории на государство, когда там началась перестройка. Работы лишился, а вместе с ней и средств к существованию. Клейман всегда интересовался статистикой и теорией вероятностей, так что как только в России открылись первые казино, стал туда захаживать. И наблюдать за рулеткой, сам от игры воздерживаясь. И вот, в результате, после двух или трёх лет наблюдений ему удалось выявить закономерность. Клейман заметил, что везение при игре в рулетку зависит от того, чем человек питался непосредственно перед игрой. Понимаете, он вёл записи, и выяснилось, что игроку, выпившему, скажем, рюмку грушевого ликёра, закусившему бутербродом с икрой и выкурившему сигарету «Кент», внезапно начинало везти. А выкурившему две сигареты – нет. Вы следите?

– Да, с интересом. Продолжай, пожалуйста.

– Клейман пришёл к тому, что поглощённые в определённой пропорции вещества воздействуют на тот самый пресловутый участок мозга, контролирующий удачу. И если его включить, то он начинает генерировать некие импульсы, удачу притягивающие. Тогда Клейман начал ставить эксперименты на себе и методом проб и ошибок уточнять набор ингредиентов, необходимых для везения. Во время опытов он выиграл у казино некую сумму, и владелец этого казино, бывший криминальный авторитет по кличке Хан, велел своей свите за Клейманом присматривать. Так продолжалось некоторое время, а потом Клейман внезапно исчез и появился только через год. Этот год он потратил на теоретические изыскания и вывел формулу вещества, которое оказалось способно воздействовать на участок мозга, контролирующий удачу, с максимальной интенсивностью. В результате он синтезировал это вещество и принял его вовнутрь непосредственно перед игрой. В этот вечер Клейман сорвал банк. За полчаса он выиграл около ста тысяч долларов – по тем временам, огромную сумму. Потом удача отвернулась от него, он немного проиграл, а затем закончил ставить, вызвал такси и поехал домой. Тогда он ещё не знал, что вещество имеет и обратный эффект.

– О котором ты догадался, Князь?

– Да, я знал об этом, когда глотал в подвале таблетку Клеймана. Конечно, у меня, в отличие от него, не было никаких теоретических знаний, но я догадался, чем вызван ряд смертей среди людей, принявших таблетку. И от чего погиб бедняга Лерой.

– Говори.

– Всё просто, к сожалению. Тот суррогат вещества не только растормаживает участок мозга, приносящий удачу. За полчаса он вычерпывает её до предела. Между удачливостью и неудачливостью существует баланс, и, пока он соблюдён, человек живёт себе как все. Иногда ему везёт, иногда нет. Всплески тотального везения или фатального невезения случаются достаточно редко, потому что удачи и неудачи большей частью компенсируют друг друга. Но если удача исчерпана – вот тогда человек практически обречён. На него сваливаются несчастья, одно за другим, и это продолжается долгое время, пока мозг не залечит нанесённую ему травму или пока человек не умрёт, что происходит в большинстве случаев. Понимаете, человек с нарушенным балансом начинает притягивать несчастья, и чем интенсивней он действует, тем больше. У Лероя не было ни единого шанса, сэр, он попросту был обречён.

– Ты уверен в этом?

– Да, уверен. На Клеймана несчастье обрушилось в виде Хана и его подручного Шарка. Клеймана похитили и приковали цепью к батарее в подвале. Многие дни его били, морили жаждой и голодом, заставляя выдать секрет. Они довели его до полу-сумасшествия, и он рассказал всё. Но даже почти лишившись рассудка, не отдал формулы. Тогда уголовники решили пойти другим путём. Клеймана заставили изготовлять это вещество в таблетках. Таблетки дали каким-то мелким уголовным сошкам, и каждый из них сорвал куш в казино, а через короткое время умер или погиб. Вот тогда-то у Хана с Шарком и появилась идея насчёт Лас-Вегаса. И, разумеется, они выбрали «Белладжио» – казино с максимальной ставкой в десять тысяч. То, где за полчаса, которые действует таблетка, можно выиграть миллионы. Остальное вы знаете.

– Не всё. Остались ещё две вещи. Во-первых, как ты сумел справиться с бандитами? Владение боевыми искусствами вроде бы не входило в список твоих доблестей.

– Не входило и не входит. Последний раз перед этим я дрался в детстве, когда учился в средней школе. Это та же самая таблетка, сэр. Она приносит удачу не только в игре. За те полчаса, что она действует, удача сопутствует человеку во всём, что он затеет.

– И ты это знал, глотая её?

– Догадывался.

– Хорошо. Тогда второй вопрос: почему несчастья миновали тебя, Князь?

– Вы ошибаетесь, сэр. Они не прошли стороной. Первое время я шагу спокойно ступить не мог. Я ломал руки и ноги, падал с лестниц, на голову мне однажды свалился с крыши кирпич, я едва тогда выжил. Меня обворовывали, избивали, грабили…

– А как же женитьба? Глядя на твою жену, тебя никак не назовёшь несчастным.

– Вера отказала мне, сэр. Тогда я взял с неё слово, что через год мы встретимся вновь, и я повторю своё предложение. Деньги мы поделили пополам, так что она стала более, чем обеспечена, и я ни на что не рассчитывал. И, тем не менее, через год мы встретились. И Вера оказала мне честь, согласившись на брак со мной. Ещё год или два, и мы рискнём завести детей, сэр. А теперь позвольте, у меня тоже есть вопрос к вам.

– Слушаю тебя, сынок.

– Скажите, сэр, предположим, что нам бы удалось взять банду Шарка к ногтю и уговорить Клеймана работать на нас. Допустим, у нас оказались бы его таблетки. К тому времени мы бы уже знали о том самом обратном эффекте. Как бы вы поступили, сэр?

– Вопрос некорректен, – после долгой паузы сказал Гриввз. – Я не готов ответить. Но мне простительно, я узнал подробности от тебя только что. У меня не было времени подумать, в то время как ты наверняка размышлял над этим неоднократно. Поэтому я возвращаю твой вопрос, Князь. Как ты, потомок русских дворян и человек чести, поступил бы в этом случае?

– Я действительно много думал об этом, сэр.

– И что? Как бы ты поступил, случись тебе завладеть таблетками?

– Не знаю, сэр. Я этого просто не знаю.

Content

Майк Гелприн
Марионетки