Антон Грановский, Евгения Грановская

Невидимые силы

Голодным волком смотрит тощий конь.

Клинок и латы превратились в прах.

А в небе рыщет призрачный дракон…

Иль это твоя тень на облаках?

Джон Доусон

Хотите изменить свою жизнь к лучшему?

Экстрасенсы, ясновидящие, гадалки, астрологи

— помогут вам стать счастливее в любви;

— предскажут будущее;

— расскажут, как добиться богатства и успеха.

Звоните по телефону, указанному ниже.

Из объявления в Интернете

Пролог

Москва, сентябрь 1993 г.

В этот ранний час Москву было не узнать. Игорь, Платон и Ника, студенты университета, приехали на Тверскую первым поездом метро. Все трое зевали и поеживались от утренней свежести, с изумлением вертя головами и разглядывая преобразившийся центр города. Брусчатка была выломана, бордюры раскурочены, деревья на тротуарах спилены. Слева и справа от ребят возвышались настоящие баррикады. До этого Игорь, Платон и Ника видели баррикады только в кино, поэтому весь этот «революционный пейзаж» казался им чем-то нереальным — частью горячечного сна или картинкой из художественного фильма.

Людей было не так много, как следовало ожидать. Они кучковались небольшими группами вдоль улицы, сидя на деревянных ящиках и о чем-то беседуя. При этом выглядели усталыми, бледными и неприятно возбужденными. У одних в руках были автоматы, у других — палки. В конце улицы пожилые люди (в основном женщины) громоздили на баррикады обломки кирпичей и серые камни брусчатки. Неподалеку от них трое парней снимали с грузовика ящики с хлебом и ставили прямо на проезжую часть.

Где-то в отдалении, за два-три квартала от главной улицы города, довершая сюрреалистичность зрелища, потрескивали автоматные выстрелы.

Платон Хамдаев, высокий темноволосый парень с серьезным лицом и чуть раскосыми карими глазами, осматривал улицу хмурым, недоверчивым взглядом. Его друг Игорь Келлер, коренастый, русоволосый, голубоглазый, напротив, улыбался, словно увиденное доставляло ему удовольствие. В ясных серых глазах Ники не читалось ничего, кроме любопытства. Среднего роста, стройная, почти худая, с красивым лицом и бронзово-рыжими волосами, она была похожа на девочку-переростка или даже на веселого, непоседливого и хорошенького щенка.

Ника была младше своих спутников на два года, она училась на первом курсе юридического, а с третьекурсниками-философами Платоном и Игорем познакомилась всего два месяца назад, на студенческой вечеринке. Она знала, что парни влюблены в нее, и была готова ответить одному из них взаимностью, но не знала, кому именно. Ей нравились оба.

Где-то в отдалении застрекотал автомат. Платон поежился.

— Зря мы сюда приехали.

— Ничего не зря! — с жаром возразила Ника. — Здесь и сейчас делается история. И мы можем стать ее частью.

Игорь Келлер покосился на приятеля и проговорил с усмешкой:

— Скучный ты человек, Платоныч. Лучше гляди внимательней — будет, что рассказать внукам.

— Тоже мне «история», — хмуро пробормотал Платон. — Одни оголтелые люди стреляют в других оголтелых людей. — Он сунул руки в карманы длинного поношенного пальто и снова поежился. — Слушай, Ник, поехали в общагу, а? Мне еще доклад по систематике готовить. А тебе реферат по зарубежке через два дня сдавать, сама говорила.

Ника ласково посмотрела на Платона, погладила его по плечу и с улыбкой попросила:

— Платош, не будь занудой.

— Вот-вот, Платоша, не будь занудой, — поддакнул, ухмыляясь, Игорь. — Ник, идем к баррикадам. Посмотрим поближе.

Он взял Нику за руку и потянул к нагромождению деревьев, штакетника, железных оград и выломанных из брусчатки булыжников.

— Ребят, стойте! — окликнул их Платон. — Я слышал, в городе орудуют снайперы! Они могут открыть огонь по баррикадам!

Игорь обернулся и крикнул:

— Езжай в общагу, зануда, без тебя веселее!

И потащил Нику дальше.

И тогда Платон не сдержался.

«Остановись, — мысленно приказал он, стиснув зубы и глядя на спину удаляющегося приятеля. — Не ходи туда».

И тут же черная молния яростно пресекла его послание.

«Отстань от нас!»

Платон покачнулся, удивленно хлопнул ресницами и потер лоб. Но тут же снова попробовал «дотянуться» до Келлера и усилил нажим.

«Иди сам, если хочешь. Но Нику за собой не тащи. Это опасно».

«Она тебе не жена и не невеста! — огненным прочерком полыхнул в голове ответ. — Отстань!»

Последний ментальный удар оказался очень сильным, Платон скривился от боли и, вскинув руки, сжал пальцами виски.

«И когда Келлер научился так сильно бить?» — с изумлением и досадой подумал он.

Тем временем Игорь и Ника остановились возле баррикады. Ника о чем-то заговорила с двумя мужчинами, в руках у которых были автоматы. Они отвечали чуть насмешливо, но приветливо.

«Может, они и правы, — подумал Платон, глядя на своих друзей. — Наверное, я и правда чересчур сильно нагнетаю. А может, все это из-за ревности? Игорь ей нравится больше, чем я, это очевидно. Он веселый, решительный. А я вечно думаю, выбираю… Занудствую. С Игорем ей интереснее, чем со мной. Он настоящий человек действия».

Платон тяжело вздохнул.

До семнадцати лет сын «потомственного алтайского шамана» и русской учительницы Платон Хамдаев был уверен, что он такой один, и даже считал себя кем-то вроде урода. Но встреча с Игорем Келлером все изменила. Игорь обладал таким же даром, как и Платон, и при этом совсем не считал себя уродом или выродком. Скорее даже наоборот. «Мы с тобой избранные, чувак! — постоянно говорил он. — Ты только подумай: нас с тобой только двое таких — на все человечество! Представляешь, каких дел мы можем натворить?!»

Ника ничего не знала об их способностях. Платон и Игорь с самого начала договорились, что не будут «давить» на Нику и выпендриваться перед ней, соревнуясь в крутости. Решить исход соперничества должны были исключительно человеческие качества. Иначе все могло плохо кончиться. Первым такие правила игры предложил Платон, Игорь — нехотя поддержал.

С момента договора прошло два месяца, а Ника до сих пор твердила, что они нравятся ей оба, и, кажется, не собиралась делать выбор.

Подумав об этом, Платон снова вздохнул и двинулся за удаляющимися друзьями.

Они не сразу поняли, с какой стороны донеслись гулкие хлопки выстрелов. Игорь схватил Нику за плечо и буквально швырнул за баррикаду.

— Пригнись! — почти восторженно крикнул он.

Платон как раз подошел к ним и теперь тоже поспешно присел на корточки.

— Снайпер фигачит! — радостно проговорил Игорь. — Кажись, вон с того дома!

Он показал на серое многоэтажное здание.

— Я же предупреждал, — проворчал Платон. — Поехали в общагу, пока нас не пристрелили.

— Не боись, все будет тип-топ, — усмехнулся Игорь. И осторожно высунулся из-за баррикады, пытаясь разглядеть засевшего на крыше снайпера. — Я знаю, где этот козел, — сказал он затем. И послал мысленный вопрос: «Может, попробуем его снять?»

«Нет, — так же мысленно ответил Платон. — Это может быть опасно».

— Зануда ты, Хамдаев! — заметил Игорь вслух. Повернулся к Нике и весело проговорил: — Ник, и что ты только нашла в этом… — Внезапно Келлер осекся и пристально вгляделся в лицо девушки.

Она сидела на корточках, привалившись плечом к железным прутьям забора.

— Ника? — позвал Игорь, и голос его непонятно дрогнул.

Она не отозвалась.

— Ника! — Игорь схватил ее за плечи и повернул к себе.

Ее широко открытые глаза смотрели перед собой невидящим взглядом слепца. Лицо было бледным, а на лбу слева, возле виска, темнела багровая дырочка.

Платон подскочил к Нике, оттолкнул Игоря, присел рядом с ней, осторожно обхватил ладонями ее голову и чуть откинул назад.

— Пулевое, — прохрипел он севшим голосом.

— Что? — растерянным шепотом переспросил Игорь.

Платон осторожно опустил Нику на железную решетку, повернулся к Игорю и произнес странным, каким-то деревянным голосом:

— Она мертва.

Секунду или две Игорь смотрел на Нику выпученными глазами, потом схватил ее за плечи, рывком потянул на себя и быстро, скороговоркой, произнес, обращаясь к Платону:

— Вместе! Как с бокалами, помнишь?! Давай!

Повторять не понадобилось. Оба, Платон и Игорь, пристально уставились на входное отверстие пули. Кожа вокруг ранки слегка завибрировала, потом из багровой дырочки выплеснулся темный сгусток крови… А вслед за тем показалась и сама пуля, темная, чуть сплющенная, она вывалилась из ранки и с тихим стуком упала на асфальт.

— Ника, дыши! — закричал Игорь, схватив девушку за плечи и встряхнув. — Я приказываю тебе — дыши!

— Мы не сможем, — произнес у него за спиной Платон. — Слишком поздно.

— Заткнись! — рявкнул, не оборачиваясь, Келлер.

— Она мертва, Игорь, — все тем же деревянным голосом сказал Платон. — Ника умерла.

Игорь его уже не слушал. Он положил пальцы на багровую ранку и сосредоточился.

— Что ты собираешься делать? — спросил Платон.

Игорь не ответил. Лицо его побелело, голубые глаза словно бы выцвели, стали прозрачными, как вода.

— Келлер, хватит! — голос Платона сорвался на хрип. — Дай ей уйти.

— Нет, — сказал Игорь.

— Отпусти ее… Прошу.

— Нет! — еще яростнее произнес Игорь.

Платон увидел, как ранка на лбу Ники затянулась тонкой, полупрозрачной кожицей.

— Помоги мне! — хрипло попросил Келлер.

— Что? — не понял Платон.

— Мне нужна твоя помощь. Дай руку!

Игорь схватил Платона за руку и судорожно стиснул его ладонь своими горячими сильными пальцами.

— Что ты собираешься делать? — тихо спросил Платон.

— Я верну ее, — ответил Игорь. — А теперь помолчи.

И он закрыл глаза. Пару секунд ничего не происходило, а затем Игорь вдруг оцепенел, дыхание его остановилось, а пальцы, сжимающие ладонь Платона, стали стремительно холодеть. Платон испугался, что друг умер, но почти тотчас же взял себя в руки и сосредоточился на лице Игоря.

— Нет! — глухо, почти беззвучно произнес вдруг Келлер, и Платону показалось, что голос донесся не из гортани друга, а откуда-то издалека, из такого далека, что и представить себе невозможно.

Прошло еще немного времени.

— Вернись… — тихим эхом донеслось до слуха Платона. — Не отдам…

На лице Келлера отобразилось невероятное страдание, смешанное с досадой и отчаянием. Платон понял, что происходит. Пребывая в каком-то невероятном трансе, Игорь словно бы отправился вдогонку за стремительно отдаляющейся Никой, за ее тенью, за ее душой — как это делали алтайские шаманы.

Платон чувствовал, как его энергия и силы стремительно, словно ток, перетекают к Игорю через крепкую сцепку их рук.

И вдруг с лицом Игоря стало происходить нечто жуткое: кожа, хрящи и кости пришли в движение, черты стали стремительно меняться, не только придавая лицу разные выражения, но и влияя на его структуру, саму внешность. Словно бы лицо Келлера превратилось в зеркало, в которое, быстро сменяя друг друга, смотрели разные люди. Надменное лицо аристократа сменилось широкой, багровой физиономией разбойника, светлый лик святого — хмурым лицом аравийского воина… Менялись черты, менялся цвет кожи, менялась даже структура волос. Словно Келлер стремительно пробегал по всем своим земным воплощениям, ныряя из одной прошлой жизни в другую.

У Платона от ужаса и слабости закружилась голова. Дыхание стало поверхностным, он понял, что еще немного и потеряет сознание от полного энергетического истощения. Платон попытался высвободить руку, но Игорь держал ее невероятно крепко. Головокружение усилилось, из носа Платона хлынула кровь, в ушах зашумело.

Он снова дернул руку, и на этот раз ему удалось освободиться от железной хватки друга. В тот же миг лицо Келлера снова оцепенело. Прошла секунда, другая… Потом он медленно, как бы с усилием, открыл глаза и посмотрел на Платона. И вдруг что-то произошло. Платон уловил как бы легкое дыхание сухого ветра и почувствовал, как волоски у него на коже встали дыбом. Грудь Ники резко приподнялась, словно кто-то вдохнул ей в рот воздух. На бледных щеках проступили розоватые пятна румянца. Грудь опустилась, а потом — потом она задышала.

— Она жива?.. — хрипло прошептал Игорь. — Мне… удалось?

Лицо Платона было серым от пережитого кошмара, в чуть раскосых глазах застыло горе. Он разомкнул губы и тихо произнес:

— Это уже не она, Игорь. И ты это знаешь. Ника сейчас далеко. Ты… сделал только хуже.

Секунду они пристально смотрели друг другу в глаза, и вдруг Платон понял, что человек, сидящий перед ним на асфальте, — это уже не Игорь Келлер. В сердце у Платона засаднила тупая игла тоски, он разомкнул губы и сипло сказал:

— Я вызову «Скорую».

Глава первая

Кулон

1

Москва, наши дни

Владелица ресторана «Уют» Инна Львовна Крутова положила сигарету в пепельницу, взяла со столика пульт и прибавила звук телевизора. На экране одутловатый толстяк с маленькими глазками, претенциозно надувшись, отвечал на вопросы ведущей, тощей дамы в черной шапочке с вуалью.

— Господин Птицын… — Улыбка телеведущей под вуалью была сладкой, как малиновый сироп. — Вы победитель первого в стране телешоу «Сражение экстрасенсов». Каковы ваши ощущения?

Толстяк улыбнулся и снисходительно ответил:

— Я чувствую усталость. Как после хорошо сделанной работы.

Ведущая кивнула, дав понять, что ответ ее полностью удовлетворил. И продолжила:

— Социологические опросы показывают, что большинство людей не верит в существование экстрасенсов. Вас… ну, то есть таких, как вы… считают шарлатанами и жуликами. Что вы на это скажете?

— Ничего. — Толстяк повернул голову и посмотрел в камеру, и от взгляда его рестораторше Крутовой стало слегка не по себе. — Как написано в Библии, — продолжил экстрасенс Птицын, — «каждому воздастся по вере его».

Ведущая опять кивнула маленькой головкой.

— Многие считают экстрасенсов настоящими колдунами, — снова защебетала она. — Виталий Григорьевич, лично вам нравится, когда вас так называют?

— Колдун, волшебник, маг… — протянул экстрасенс. — Называйте, как хотите. — Затем он усмехнулся. — Хотя слово «маг» мне нравится больше. В отличие от слова «колдун» оно звучит почтительно и даже слегка торжественно.

— Во время второго тура вы продемонстрировали, что можете забираться людям в головы и вызывать галлюцинации. Как вы это делаете?

— Галлюцинации? — Птицын чуть прищурил одутловатые веки. — Вы о чем?

— Все члены жюри видели, как вы поднялись в воздух и парили! И еще — как изо рта у вас вылетел настоящий голубь!

— Ах, вот вы о чем. — Толстяк экстрасенс тонко усмехнулся. — А кто вам сказал, что это была галлюцинация?

Ведущая на секунду растерялась, но тут же взяла себя в руки и проговорила с понимающей улыбкой:

— Ну, разумеется. Господин Птицын, а скажите…

Инна Львовна Крутова взяла пульт и выключила телевизор.

— Господи, что за чушь показывают! — поморщилась она и достала из лежащей на столе пачки новую сигарету.

В дверь кабинета постучали.

— Да! — откликнулась Крутова и сунула сигарету в накрашенные губы.

В кабинет вошла светловолосая девушка.

— Можно? — робко спросила она. — Я Маша, насчет работы. Вы мне назначили.

— Ах, да. — Крутова щелкнула зажигалкой, закурила и только потом добавила: — Проходите, садитесь.

Девушка сделала несколько шагов и села на указанный стул, прямо напротив Инны Львовны. Несколько секунд рестораторша в упор разглядывала девушку. Ту это, похоже, нисколько не смущало. Она хлопала длинными ресницами и улыбалась Крутовой так, словно пришла сюда не за работой, а за премией.

«Ну, я тебе покажу премию», — подумала Инна Львовна с едва заметной усмешкой.

— Можно я закурю? — попросила вдруг девушка красивым глубоким голосом.

Крутова нахмурилась. Таким голосом полагалось разговаривать самой Инне Львовне, а не этой двадцатилетней пигалице в дешевом прикиде.

— Много курите? — спросила владелица ресторана, пододвигая к собеседнице пепельницу в виде белой морской раковины. Сделала она это кончиками пальцев, так, чтобы у девушки была возможность хорошенько разглядеть ее красивые длинные ногти, над которыми полтора часа работала лучшая в городе маникюрша.

— Да нет, не очень, — улыбнулась девушка, доставая из сумочки сигареты и не обращая никакого внимания на роскошный маникюр. — Пачки хватает дня на три. — Внезапно она подняла глаза на Крутову. В ее взгляде промелькнула тревога. — А что, здесь нельзя? Тогда я не буду. — И поспешно добавила: — Бросить курить для меня не проблема.

«Ага, задергалась. Ну, вот так-то лучше», — подумала Крутова, а вслух сказала:

— Почему же, курите… Только не стряхивайте пепел на пол.

Девушка улыбнулась и аккуратно вставила сигарету в пухлые алые губки.

«А ноготочки-то у нас накладные, — с удовольствием подумала Инна Львовна, разглядывая длинные пальцы рыжей красотки. — Да и фигурка не очень. Талия, конечно, хороша… Грудь, ноги… Но в целом, пожалуй, крупновата».

Инна Львовна позволила себе снисходительную улыбку. Крутова считала себя властной и сильной женщиной, видящей людей насквозь. Под ее проницательным взглядом сжимались в комок даже рослые хамоватые грузчики. Но на эту девчонку взгляд Крутовой абсолютно не действовал. И это было более чем странно.

К своим сорока трем годам Крутова стала обладательницей внушительного банковского счета, осиной талии (плод изматывающих тренировок в спортивном зале), стройных ног, открытых для обозрения до самых бедер, и чувственного хрипловатого голоса, сводящего — в этом она не раз убеждалась — мужчин с ума.

Следы увядания уже коснулись лица Инны Львовны, но она вела с ними непримиримую борьбу и пока что выходила из этих схваток победительницей.

Столбик пепла упал с сигареты на юбку Инне Львовне. Она стряхнула пепел с юбки. Висящий на платиновой цепочке кулон ярко блеснул. Обратив на него внимание, Инна Львовна на пару секунд отвлеклась от предмета беседы и невольно залюбовалась изысканным украшением.

Занятная была вещица, непростая. И досталась Инне Львовне необычным образом. Два дня назад Крутова, гуляя по бульвару, зашла в интересную лавочку, а вернее даже, магазинчик, который назывался «Экзотические товары». Внутри царил полумрак, на полках стояли африканские и индейские маски, фигурки из черного дерева и бутылки с разноцветными жидкостями, надежно закупоренные пробками. В двух бутылях Инна Львовна увидела настоящих змей, что, впрочем, ее ничуть не удивило, так как она встречала такое и прежде.

Продавец, раскосый азиат в дурацком лохматом халате, приветливо поздоровался с Крутовой на ломаном русском и поинтересовался, не желает ли она приобрести «вастосьный сувенира». Инна Львовна не желала. Она уже хотела уйти из магазинчика, как вдруг взгляд ее упал не небольшую витринку с разнообразными украшениями. Среди нефритовых и деревянных четок, дешевеньких колечек и ярких кулонов Инна Львовна разглядела кулон из белого металла с красным камушком посередине. Кулон был размером со спичечный коробок, вокруг камушка гибкими переплетенными змейками вился узор, отдаленно напоминающий арабскую вязь.

Продавец проследил за взглядом посетительницы и тут же с дежурной улыбкой сообщил:

— Красивый броська, как раз тебе идет. Покупай, буду сделать скидка!

Инна Львовна смотрела на «красивый броська». Красный камушек мягко мерцал и словно говорил: «Купи меня. Купи». Неожиданно для себя самой Крутова вынула из сумочки кошелек, а из него — все наличные деньги и протянула узкоглазому продавцу:

— Здесь четыре с чем-то тысячи. Если не хватит, могу расплатиться карточкой.

— Не надо картоська, — замотал головой продавец. — Этого хватит!

Он взял деньги, открыл стеклянную крышку прилавка, достал кулон и протянул Инне Львовне.

С того момента прошло уже два дня, и за эти два дня Крутова ни разу не пожалела о своем странном поступке. Кулон словно приворожил ее, и она не расставалась с ним ни на миг.

— Инна Львовна, — тихонько окликнула девушка.

Крутова качнула головой и уставилась на молодую претендентку.

— Опыт у меня небольшой, — проворковала девушка. — Но я готова учиться.

Инна Львовна решила прибегнуть к другой тактике. Она сменила снисходительную улыбку на кривую усмешечку и принялась нагло разглядывать девушку, что называется, раздевать глазами. Пусть знает свое место. Брезгливо приподняв нарисованную бровь, Крутова резко произнесла:

— Надеюсь, что это так. От желающих получить эту работу нет отбоя. Нам нужен умный, ответственный человек. Вы понимаете, о чем я?

Девушка кивнула.

— От вас будет зависеть не только своевременная поставка продуктов питания, — продолжила Инна Львовна, — но и репутация нашего заведения. Вы отдаете себе в этом отчет?

— Да, да, конечно, — поспешно заверила ее девушка.

— Три основных правила, золотце, — прохрипела Инна Львовна и выпустила в сторону собеседницы облако сизого дыма. — Три! Если вы готовы их соблюдать — мы сработаемся. Если нет — выход направо, и не будем отнимать друг у друга время. Не знаю, как ваше, а мое стоит недешево.

— Я готова выслушать, — сказала девушка, изящным движением поправила пушистую рыжую прядку и ослепительно улыбнулась. Ее большие синие глаза лучились. Инне Львовне это не понравилось.

При всей миловидности это юное личико несло в себе что-то неприятное, что-то… противоестественное. Инна Львовна считала себя женщиной расчетливой и умной, она не в первый раз занималась подбором персонала и поэтому чувствовала ложь нутром. В чем именно заключалась ложь, Крутова понять пока не могла. И эта неопределенность ее тревожила.

— Мой прежний начальник говорил, что я все ловлю на лету, — проворковала девушка и слегка покраснела. — Я думаю, у меня все получится. Я вас не подведу.

«Могу себе представить, что ты там ловила», — подумала Инна Львовна с брезгливой улыбкой.

Длинные ноги, огромные глазищи… Нет, эта особа ей здесь не нужна. Определенно. Пусть поработает недельку, а потом выметается ко всем чертям. Профсоюз, конечно, не дремлет, но предлог найти несложно. Можно, к примеру, организовать небольшую кражу или еще что-нибудь.

— Три правила, — повторила Инна Львовна, выпустив дым через ноздри. — Первое — не опаздывать. Одно опоздание — штраф. Два — увольнение. Устраивает?

— Вполне, — кивнула девушка.

Она протянула руку, положила кончик сигареты на край пепельницы и легонько постучала по нему длинным изящным пальцем. Инна Львовна собиралась проделать то же самое, но не успела. Столбик пепла сорвался с сигареты и упал владелице ресторана на коленку.

— Второе правило, — продолжила Инна Львовна, повышая голос и стряхивая пепел с коленки, — не воровать. С этим у нас строго. Проверки регулярные, заранее не предупреждаем.

— Справедливое требование, — улыбнулась девушка, беззастенчиво разглядывая испачканную коленку Крутовой.

Инна Львовна нарочито откровенно проследила за ее взглядом и проговорила грубым, хриплым голосом:

— И, наконец, третье правило!

Девушка вздрогнула и снова уставилась Крутовой в лицо. Инна Львовна ухмыльнулась, сделала из пальцев левой руки колечко и подвигала внутри него дымящейся сигаретой. — Третье, и главное, правило — никакого интима с клиентами. Две ваши предшественницы погорели именно на этом.

Девушка покраснела до самых корней волос, но тут же взяла себя в руки и кивнула.

— Я понимаю, справиться с искушением не так-то просто. Особенно в вашем возрасте. — Инна Львовна вновь усмехнулась. — Наши клиенты, как правило, люди состоятельные и щедрые. Но тут уж, как говорится, приходится выбирать: либо работа, либо… кошачьи радости. Вы согласны, золотце?

— Абсолютно, — кивнула девушка и вновь обворожительно улыбнулась.

«Зубы-то какие белые, — подумала вдруг Инна Львовна. — Неужели свои?»

А вслух сказала:

— Вот и славно. Испытательный срок — месяц. Оклад на это время — сорок тысяч рублей. Через месяц, если вы у нас задержитесь, накину еще двадцать. Устраивает?

«Сейчас опять будет кивок и улыбочка», — предположила Инна Львовна. Однако вместо этого девушка вдруг поднялась со стула и решительным шагом направилась к двери.

«Ну и слава богу, — с облегчением подумала владелица ресторана. — Не придется увольнять».

Девушка подошла к двери, но вместо того, чтобы открыть ее и убраться вон, повернула ручку замка и нажала на кнопку фиксатора. Глаза Инны Львовны расширились.

— Что вы делаете, милочка? — грозно спросила она и вдавила сигарету в пепельницу. — Вы в своем уме?

Девушка не обратила на возглас Инны Львовны никакого внимания. Она развернулась и, глядя Крутовой в лицо, зашагала к столу. Глаза девушки глядели не мигая, и в их глубине полыхал красный огонек, а ее губы внезапно потемнели и изогнулись в странную улыбку.

— Эй, ты чего? — растерянно спросила Инна Львовна. — Чего задумала-то?

Девушка, продолжая улыбаться, двинулась вокруг стола. Лицо ее вдруг потемнело и словно бы превратилось в неподвижную маску. Улыбка стала напоминать судорожный оскал.

— Ах ты… — владелица ресторана задохнулась от возмущения. — Ты что о себе возомнила?!

Она хотела оттолкнуть наглую девицу, но та перехватила ее руки за запястья и крепко сжала.

— Что ты…

Голос Крутовой оборвался. Плоть ее стремительно сжалась, черты лица заострились, пожелтевшая кожа плотно обтянула череп, а глазницы глубоко запали. Она словно бы внезапно высохла.

Через несколько секунд девушка разжала пальцы, и Инна Львовна рухнула со стула на пол. Остекленевшие глаза ее, кажущиеся неестественно огромными и выпуклыми на ссохшемся, сморщенном лице, уставились в потолок.

Девушка достала из кармана мобильник, нажала на кнопку и сказала в трубку:

— Алло, это Юля. Входите.

Убрав мобильник в карман, она подошла к двери и сняла замок с фиксатора, затем вернулась к телу Крутовой, нагнулась и взяла цепочку с кулоном.

Дверь открылась, и в кабинете появились двое: молодая черноволосая женщина с красивым, породистым лицом, одетая в длинный черный плащ, и круглолицый одутловатый мужчина в дорогом пиджаке. Если бы Инна Львовна была жива, она узнала бы в нем толстяка экстрасенса, который давал интервью тощей журналистке в нелепой шляпке с вуалью.

Красавица-брюнетка протянула руку, и девушка Юля быстро вложила ей в ладонь снятый с груди Инны Львовны кулон. Потом Юля прошла мимо толстяка и шагнула из кабинета. Толстяк заметил кулон и протянул брюнетке пухлую руку.

— Лариса, отдай его мне, — сухо сказал он.

Брюнетка молча сунула кулон в свою лакированную сумочку. Толстяк нахмурился.

— Не шути со мной, Лариса! — он по-прежнему держал руку протянутой. — Отдай кулон!

Темные глаза красавицы слегка сузились, а губы изогнулись в улыбку.

— Пусть он пока побудет у меня, — сказала брюнетка.

Брови толстяка экстрасенса удивленно приподнялись.

— Что? — произнес он таким голосом, словно не поверил своим ушам.

— Я договаривалась лично с Келлером, — заметила красавица, — поэтому кулон отдам только ему — из рук в руки.

Несколько секунд толстяк молчал, глядя на красавицу брюнетку так, словно собирался испепелить ее, потом опустил пухлую руку и зловеще проговорил:

— Что ж, пусть будет по-твоему. Но если вздумаешь обмануть нас — тебе конец. Келлер не прощает предательства.

— Я знаю, — кивнула брюнетка. — Я не разочарую Игоря Михайловича.

Толстяк бросил взгляд на труп Инны Львовны и коротко подытожил:

— Все, пора уходить.

— Мы идем к Келлеру? — спросила брюнетка.

Толстяк усмехнулся:

— Сперва заскочим куда-нибудь перекусить. Я сегодня не успел позавтракать и подыхаю с голоду.

2

Суетно стало жить на свете. С каждым годом Москва делается все более неуютной. Если так пойдет дальше, скоро в столице не сохранится ни одного места, где можно глотнуть относительно свежего воздуха и размять ноги, не рискуя попасть под машину или быть растоптанным толпой прохожих.

Рыжеволосый официант вспомнил свой маленький городок, из которого уехал «покорять Москву» пять лет назад, и вздохнул. Понадобилось целых пять лет, чтобы понять: Москву невозможно покорить. Это она покоряет каждого, кто попадается в ее паучьи сети. При мысли о «паучьих сетях» рыжий официант представил себе схему московского метро и усмехнулся — она и впрямь здорово походила на паутину.

Кусочки льда мелодично стукнулись о дно широкого стакана. Рыжий официант посмотрел, как бармен заливает лед янтарной струей шотландского виски, снова вздохнул и перевел взгляд на зал ресторана.

Его занимал странный посетитель, сидящий за столиком у окна. Рыжий официант щелкнул пальцами, привлекая внимание бармена, и сказал:

— Глянь-ка на того типа.

Это был долговязый мужчина в старом застиранном свитере. Черты лица — резкие и суровые, а само лицо — худое, скуластое и, учитывая черный цвет волос, неприятно бледное. В волосах — ярко-белая седая прядь.

Бармен пожал плечами:

— И что в нем странного? То, что одевается с помойки? Так нынче и не такое встретишь.

— Ты посмотри, как он уставился на ту парочку. Будто глазами их сожрать хочет.

Долговязый парень с седой прядью на темени и впрямь неотрывно смотрел на мужчину и женщину, мирно ужинающих за угловым столиком. Мужчина был хорошо упитан и лыс, как колено. Узел галстука распущен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, красноватая лысина поблескивает, как полированный шлем.

Спутница лысого толстяка была настоящей красавицей. Брюнетка с бледным чувственным лицом и темными губами. Одета в легкий черный плащик.

Лысый толстяк уминал карпаччо из сырой семги (восемьсот двадцать два рубля за порцию), запивая его белым бургундским вином (пятьсот рублей за бокал). Красавица ничего не ела, а в бокале, который она держала в длинных тонких пальцах, была простая вода.

— Ну и что тут такого? — пожал плечами бармен. — Может, у него анорексия и он ненавидит толстяков.

— Анорексия? — официант возмущенно вытаращил глаза. — Да я ему уже три порции флорентийской говядины с кровью притащил! И он их все умял! Один!

— Три порции? — удивился бармен, разглядывая долговязого брюнета, который продолжал таращиться на толстяка. — По шестьсот пятьдесят рублей каждая? Да вся его одежда стоит в пять раз меньше.

— И я о том же. — Официант снова перевел взгляд на толстяка и красавицу. — Шикарная женщина, — завистливо протянул он.

— Точно, — согласился бармен. — Богиня! Погоди-ка. — Он наморщил лоб. — А ведь я ее знаю. Ну точно — знаю. Это же Наталья Литовцева!

— Какая Литовцева?

— Та самая — жена Литовцева!

— Владельца заводов и судов?

— Ну!

— С ума сойти.

Между тем толстяк вытер салфеткой руки, достал из кармана бумажник, скользнул взглядом по счету, который уже лежал на столе, и небрежно отсчитал несколько купюр. Потом сунул бумажник в карман, и оба — толстяк и его спутница — поднялись из-за стола.

Едва они двинулись к выходу, как долговязый брюнет вскочил на ноги.

— Так я и знал! — тихо выругался официант и ринулся ему наперерез.

Преградив беглецу дорогу, он резко проговорил:

— Уважаемый, надо заплатить!

Брюнет быстро достал из кармана пачку купюр и сунул ее в руку официанта. Двинулся было дальше, но вновь был остановлен.

— Уважаемый, это слишком много! — крикнул официант, ухватив долговязого за рукав. — Возьмите сдачу!

И тут толстый господин обернулся. Увидев долговязого брюнета, он слегка побледнел, затем нагнулся к Литовцевой и что-то быстро прошептал ей на ухо. Она кивнула и стремглав кинулась к выходу. Долговязый одним прыжком настиг толстяка, они сцепились и закружили по залу в невероятном танце. Лопнула лампочка в настенном светильнике, потом еще одна, а затем целая канонада хлопков гулко прокатилась по залу ресторана. Где-то громко взвизгнула женщина, кто-то выругался.

На мгновение противники расцепили объятья, и толстяк предпринял еще одну попытку бежать, но долговязый налетел на него, как коршун. Оба шатнулись к окну и, взорвав витрину дождем сверкающих стеклянных брызг, вылетели на улицу.

И вот тут начался полный переполох. Завизжала сигнализация машин, закричали люди.

Толстяк вскочил на ноги первым. Стряхнув с плеч осколки, он ринулся прочь, прямиком к Манежной площади. Долговязый одним прыжком поднялся и устремился за ним.

На бегу он вытащил откуда-то из-под полы плаща не то меч, не то шпагу. Двое полицейских, дежурящих возле площади, среагировали мгновенно. Выхватив пистолеты, они взяли долговязого брюнета на прицел.

— Стоять! — крикнул один из полицейских. — Брось нож и подними руки!

Долговязый остановился.

— Вы не понимаете! — прорычал он, яростно сверкая глазами. — Он уйдет!

Полицейский снял пистолет с предохранителя.

— Стой спокойно, мужик, и все будет хорошо! — отчеканил он.

Секунду долговязый брюнет стоял неподвижно, а затем выкрикнул что-то на непонятном гортанном языке, повернулся и бросился вдогонку за толстяком.

— Стой! — хором потребовали полицейские.

Долговязый не остановился. Пистолеты залаяли в их руках, как рассвирепевшие псы. После четвертого выстрела долговязый брюнет споткнулся и упал на асфальт. Он попытался встать, но снова упал. Полицейские опустили стволы и бросились к нему.

Между тем неподалеку от Иверских ворот происходило что-то невероятное. Толстяк остановился и широко раскинул руки, словно пытаясь обнять небо. Послышался шелест крыльев, и к толстяку стали слетаться воробьи. Их было много — десятки, потом сотни. Птичий вихрь яростно закружился вокруг толстяка. Туристы и прохожие замерли и, раскрыв рты, наблюдали невиданное зрелище.

Сквозь невообразимый шум сотен воробьиных крыльев послышался хрипловатый смех. И вдруг серый смерч распался — воробьи резко рванули в разные стороны, как осколки бомбы. Прошло несколько мгновений, и они уже исчезли, упорхнули, улетели туда, откуда появились. Лишь перья темными хлопьями оседали на асфальт.

Полицейские и многочисленные зеваки обескураженно уставились туда, где еще минуту назад стоял толстяк. По толпе пробежал легкий гул. Один из полицейских сглотнул слюну и хрипло спросил:

— Где он? Куда он подевался?

— Не знаю, — ответил другой и опустил пистолет, надобность в котором явно отпала.

Асфальт был усеян птичьими перьями. Чуть поодаль, возле водостока, валялись две воробьиные тушки, выглядящие так, словно их пропустили через центрифугу. И больше ничего. И тут толпа загалдела громче, словно все присутствующие разом проснулись от спячки и сбросили оцепенение. Засверкали вспышки фотоаппаратов.

Полицейский-сержант, стоящий ближе всего к месту исчезновения толстяка, судорожно сглотнул слюну и хрипло пробормотал:

— Чертовщина.

3

— Какая еще чертовщина? Сержант, ты в своем уме? — капитан полиции Лаврова сдвинула темные брови и пристально посмотрела на смутившегося сержанта.

— Анна Евгеньевна, я не знаю, как еще объяснить, — пробормотал он. — Там правда были птицы. Много птиц. Не знаю, откуда они взялись. А потом этот мужик просто исчез.

Капитану Лавровой было тридцать четыре года. Худощавая, довольно высокая. Каштановые волосы ее были коротко острижены. Одета она была в бежевый свитер и голубые джинсы. На симпатичном и строгом лице — минимум косметики.

— Так, — сухо проговорила Лаврова. — Сейчас же отправляйся к нашему штатному психологу. Скажи, что я направила. Расскажешь ей все, что рассказал мне. Понял меня, сержант?

— Так точно, товарищ капитан, — пробормотал он.

— Свободен.

Сержант поднялся со стула и вышел из кабинета. Капитан Лаврова несколько секунд сидела за столом, о чем-то размышляя, затем взяла мобильник, набрала номер и включила громкую связь.

Раздался гудок, потом второй, после чего бодрый мужской голос проговорил из динамика:

— Да, Анна!

— Сереж, — сказала Лаврова в трубку, — ты узнал, в какой больнице лежит второй участник происшествия?

— Да. Адрес больницы, номер палаты, фамилия лечащего врача. Хочешь, чтобы я съездил?

— Нет, я сама. У тебя и так дел невпроворот. Скинь мне инфу по эсэмэс.

— Как скажешь. Перед полканом потом тоже сама отчитаешься?

— Да.

— Спасибо, Анют. С меня бутылка коньяка.

Капитан Лаврова усмехнулась.

— Степанцов, ты же знаешь — я не пью коньяк. И не называй меня Анютой.

— Хорошо, прости.

— Жду эсэмэс.

Капитан Лаврова отключила связь и положила мобильник на стол.

4

Каждый врач, практикующий больше десяти лет, наверняка помнит хотя бы один случай, который с большим основанием можно назвать чудом.

Один из коллег заведующего хирургическим отделением Ивана Ивановича Загорского своими глазами видел, как человек встал с кушетки и пошел в туалет с куском арматуры, торчащим у него из головы. Другой лечил пациента, у которого легкие были сдавлены в лепешку. Пациент не только не задыхался, но и порывался позвонить жене и крыл врачей отборным матом, пока те вставляли ему дренаж.

У самого же Загорского подобных чудес в рабочей биографии не было. Вплоть до вчерашнего дня. И теперь Загорский испытывал крайнее волнение. Сидя в ординаторской за чашкой крепкого кофе и постукивая пальцами по столу, Иван Иванович размышлял… Случай экстраординарный и потянет как минимум на полновесную статью в «Медицинском вестнике». Это для начала, а потом… Потом, пожалуй, можно замахнуться и на диссертацию!

От приятных размышлений Загорского отвлек решительный женский голос:

— Иван Иванович!

Он поднял взгляд и посмотрел на вошедшую женщину сквозь круглые очки в золотой оправе.

— Капитан Лаврова, убойный отдел, — представилась она. Красные «корочки» мелькнули перед глазами доктора и снова исчезли в кармане. — Я звонила вам по поводу вчерашнего пациента.

— А… да-да… — рассеянно проговорил Загорский. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Капитан Лаврова села.

— Кофе? — предложил доктор.

Гостья мотнула головой:

— Нет, спасибо. Как он?

— На удивление хорошо.

— На удивление?

Доктор улыбнулся:

— Простите, как вас по имени-отчеству?

— Анна Евгеньевна.

— Анна Евгеньевна, пациент потерял два литра крови, у него задеты артерии, пробита селезенка, повреждено легкое. Не говоря уже о сломанных костях.

— Так бывает, когда подставляешься под пули, — заметила Лаврова. — Считайте, что он еще легко отделался.

Доктор качнул головой:

— Я не о том. Когда его привезли, я думал — не жилец. Но операции прошли на редкость успешно, и он уже четыре часа дышит самостоятельно.

— Это хорошо?

— Для человека, сердце которого не билось почти две минуты, очень. Если так пойдет и дальше, то через день, максимум два мы его переправим в терапию.

— Хотите сказать, что он выздоравливает как-то уж очень быстро?

— Пожалуй, что так.

Несколько секунд капитан Лаврова обдумывала слова доктора, затем спросила:

— Могу я с ним поговорить?

— Почему бы и нет? Но не больше пяти минут. Состояние больного стабильное, однако кто знает…

— Пяти минут будет вполне достаточно, — заверила его Лаврова. — Кстати, он ничего о себе не говорил?

Хирург покачал головой:

— Нет. Только назвал свое имя, сразу после того, как вышел из комы. Но я не уверен, что верно расслышал.

— И что это за имя?

— Кажется… Мигель.

— Иностранец?

— Наверное. Хотя, возможно, он просто бредил. В любом случае, у вас есть возможность спросить об этом у него самого.

Капитан Лаврова уже поднялась.

— Значит, у меня есть пять минут?

— Да.

— Я попытаюсь уложиться.

Она повернулась и решительно зашагала к двери.

Поморщившись от пиликанья мониторов, капитан Лаврова поставила возле кровати стул и села на него. Она внимательно посмотрела на пациента и представилась:

— Я капитан Лаврова из убойного отдела. Как вас зовут?

Пациент не ответил. Его отсутствующий взгляд был устремлен в потолок. Лаврова глянула туда же и увидела многочисленные отверстия в звукопоглощающем покрытии. «Должно быть, через эти отверстия улетучиваются из реанимации души умерших», — мелькнуло у нее в голове.

Пациент между тем не проявлял никаких признаков заинтересованности разговором. Седая прядь в его волосах была похожа на белое перышко.

— Вы сказали врачу, что вас зовут Мигель.

Это так?

Пациент продолжал молчать. Капитан Лаврова решила зайти с другого бока:

— Вы помните, что произошло вчера вечером? Вы устроили драку в ресторане. Перебили стекла и пытались перерезать человеку горло.

Черноволосый незнакомец повернул к гостье свое неестественно бледное лицо с резкими и жесткими чертами и хрипло осведомился:

— Вы поймали авгура?

— Кого?

— Птичника, — сказал черноволосый.

— Вы имеете в виду толстяка, которого вы пытались убить?

— Да.

Капитан Лаврова нахмурилась и покачала головой:

— Нет. Ему удалось сбежать.

Ее собеседник что-то тихо пробормотал на странном языке и вновь уставился в потолок.

Капитан Лаврова помедлила, а потом уточнила:

— Если мне не изменяет память, в Древней Греции авгурами называли магов, предсказывающих судьбу по полету птиц.

Пациент не ответил. Облизнув потрескавшиеся губы, он сухо произнес:

— Они нашли кулон.

— Кто «они»? — не поняла Лаврова. — О ком вы говорите?

Пациент помолчал. Затем сказал по-прежнему хрипловатым, но твердым голосом, не терпящим возражений:

— Сегодня я уйду. И вы не должны меня задерживать.

Лаврова приподняла бровь:

— Вот как? «Не должны»?

— У меня много работы. А у вас слишком мало сил, чтобы противостоять им в одиночку.

Капитан Лаврова усмехнулась:

— Может быть, и мало, но уж, во всяком случае, больше, чем у вас. А теперь просветите меня: с кем вы собираетесь воевать?

Мужчина не ответил. Он отвел взгляд и снова устремил его в потолок. Капитан Лаврова подождала немного и, поскольку пациент хранил молчание, заговорила сама:

— Человек, с которым вы дрались, — он ваш знакомый?

Ответа не последовало.

— Драку зафиксировали несколько видеокамер, — продолжила капитан Лаврова. — Отпираться или играть в молчанку бесполезно.

Пациент и на этот раз не произнес ни слова. Капитан Лаврова вздохнула:

— Что ж. Тогда начнем сначала. Назовите мне ваши имя и фамилию.

Но тут глаза пациента закрылись, бледное лицо оцепенело, черты заострились. Монитор сорвался на монотонный писк.

Капитан Лаврова на секунду растерялась, но тут же овладела собой, вскочила со стула и бросилась к двери. Выбежав в коридор, она крикнул:

— Скорей сюда! Пациенту плохо!

Две медсестры и проходивший мимо врач кинулись к палате. Когда они вбежали, кровать, на которой несколько секунд назад лежал пациент, была пуста.

— Где он? — недоуменно спросил врач, уставившись на Лаврову.

Она не ответила. В ее широко раскрытых глазах читалась полная растерянность.

5

Студентка Московского университета Настя Лаврова надела джинсовую курточку и придирчиво оглядела свое отражение в зеркале. Лицо полновато, шея слишком тонкая, глаза посажены излишне широко… Но если немного втянуть щеки и посмотреть чуть исподлобья… (Настя тут же это проделала.)

…то, пожалуй, это лицо вполне можно назвать симпатичным. Беда лишь в том, что долго со втянутыми щеками не проходишь. Хорошо хоть фигура спортивная.

Настя отвела взгляд от зеркала и посмотрела на стеллаж со спортивными кубками, которые завоевала в полутора десятках спортивных турниров. «И какой смысл во всех этих кубках, если они не принесли ни денег, ни счастья?» — с горечью подумала она.

Лежащий на кровати мобильник зазвонил. Настя взяла трубку и прижала к уху.

— Да, — сказала она. — Да, Маш, уже выхожу!

Настя сунула мобильник в карман джинсов и вышла из комнаты.

Старшая сестра Насти Анна сидела за столом и, дымя вонючей сигаретой, изучала какой-то документ. Наверное, протокол допроса или что-нибудь в этом роде.

— Куда собралась? — поинтересовалась она, не отрывая взгляда от документа.

— Да, — ответила Настя. — Пойду прогуляюсь.

— Опять с Машой Клюевой?

— Да. А что? Ты имеешь что-то против?

Анна отложила документ и посмотрела на младшую сестру серьезным, неодобрительным взглядом.

— Слушай, младшая, а тебе не пора взяться за ум?

— Может, и пора. — Настя пожала плечами. — Вот только зачем?

— Затем, что ты уже взрослый человек, а занимаешься всякой ерундой, — строго ответила Анна. — Живешь одним днем, не задумываясь о своем будущем. И знаешь, меня как твою сестру это очень тревожит.

Настя фыркнула.

— И не фыркай, — строго сказала Анна. — Я с тобой серьезно разговариваю. Вот скажи мне, чего ты хочешь от жизни? К чему стремишься? Кем себя видишь в будущем?

— Чего я хочу? — Настя улыбнулась. — Ну, тут все просто. Чтобы работа была ненапряжная. Это раз. И чтобы оставалось время на развлечения. Это два.

— На дискотеки и гулянки?

— Хотя бы и так.

Анна вздохнула и покачала головой:

— Это все влияние Маши Клюевой. Поверь мне, эта дуреха плохо кончит. И ты тоже, если будешь идти у нее на поводу.

— Мы все плохо кончим, — философски изрекла Настя. — Одни раньше, другие позже. И завязывай уже изображать мою мать.

— Я и не пытаюсь, — вздохнула Анна. — Но, кстати, если бы мама была жива, она бы…

— Мама умерла, — оборвала сестру Настя. — Погибла в аварии. Вместе с отцом. И хватит об этом.

Настя отвернулась. Анна вздохнула и с досадой произнесла:

— Вечно мы с тобой ссоримся. Что с нами происходит, Наська-Таська? Ведь когда-то мы часто разговаривали.

— Не знаю, — пожала плечами Настя. — Наверное, я просто повзрослела. Прости, мне пора.

— Будь осторожна, — сказала ей вслед Анна.

Настя прошла в прихожую, быстро надела кроссовки и выскочила из квартиры.

Спускаясь на лифте, она думала о сестре. Мама с папой разбились много лет назад, и с тех пор Анна из кожи вон лезла, чтобы заменить Насте родителей. Но получалось у нее плохо. Да и как иначе — с такой-то работой? Анна и дома-то бывала не каждый день. Вечно ходила озабоченная, угрюмая, молчаливая, а если начинала говорить, то либо морализаторствовала (вот как только что), либо заводила песню о «проценте раскрываемости» или какой-нибудь «кривой преступности в районе».

И все ради чего? Чтобы поймать и посадить в тюрьму десяток-другой неудачников, убивших с перепою своего собутыльника? Нет, Настя мечтала о другой жизни.

— Тоже мне — работа, — фыркнула она, выходя из лифта.

А ведь Аня окончила юридический и вполне могла стать адвокатом или прокурором. И работа была бы нормальная, и деньги в доме водились бы.

— Сама пустила свою жизнь под откос, а еще учит меня жить, — с досадой проворчала Настя, выходя на улицу.

Маша Клюева ждала ее возле подъезда. Светлые волосы, как всегда, торчат в разные стороны, челка выкрашена в голубой цвет, глаза густо подведены. Одета Маша была в яркую юбку и короткую кожаную курточку. На ногах — «кислотные» кеды. Выдув изо рта пузырь жвачки, она весело поинтересовалась:

— Ну как? Отделалась от своей полицайки?

— Не называй ее полицайкой, — попросила Настя.

— Почему?

— Потому что она моя сестра.

Маша хмыкнула:

— Сестра тоже может быть полицайкой. В твоем случае это так и есть. — Она глянула на огромный циферблат часов, опоясывающих ее тонкое запястье. — Нам пора бежать!

— Только одно условие: в час я должна быть дома. У меня завтра ответственный бой.

— Какой еще бой? — не сразу поняла Маша.

— По кендо.

— Ах, да. — Клюева кивнула разноцветной головой. — Совсем забыла, ты ведь у нас самурай-фехтовальщик. Хорошо, Золушка, ровно в час доставлю тебя домой. И прослежу за тем, чтобы ты не потеряла по дороге свои хрустальные башмачки! Идем!

6

Настя Лаврова была не в восторге от своей внешности. Черты собственного лица казались ей слишком вялыми и нежными. Да и ростом Настя не особо вышла. Всего-то метр шестьдесят два. И это ей не нравилось. Ведь у тех, кто знал Настю плохо, создавалось о ней превратное впечатление. Коротко говоря — она казалась им слабее, хрупче, изнеженнее и безвольнее, чем была на самом деле.

Осиротевшая в семь лет и предоставленная с тех пор самой себе (импульсивная опека сестры не в счет), она давно научилась давать отпор наглым рослым девчонкам. Большинство этих орясин были неуклюжи. Они могли причинить боль, да и дрались нечестно, однако если ты не боишься боли, умеешь уворачиваться от кулаков и острых ногтей и бить в ответ, то вполне сумеешь их одолеть.

С детства Настя всегда занималась спортом, сперва это была гимнастика, потом карате, но в конце концов она остановилась на кендо — виде спорта, больше походившем на искусство, чем на банальный мордобой. Бамбуковый меч — не кулак, а мудрые слова учителя — не крики «бей!» и «мочи!».

Подружки относились к увлечению Насти скептически, но ей было все равно. Бои на мечах странным образом притягивали ее. Она ничего не могла с этим поделать.

Было полвторого ночи, когда подруги вышли из ночного клуба и зашагали к метро. За минувшие два часа Настя и Маша выпили по пять коктейлей, отшили по паре парней и теперь, шагая под руку по переулку, весело болтали.

— Я серьезно, Насть! — с жаром доказывала подруге Маша. — В покер и «двадцать одно» можно очень много выиграть. Хоть миллион! Илюшка — это мой братец, ты знаешь — водил меня в подпольный клуб, где играют в карты, и я за полчаса выиграла триста баксов!

— А потом все их проиграла, — напомнила Настя.

Маша поморщилась от неприятного воспоминания.

— Это была случайность. Я просто не успела сойти с круга. В следующий раз я точно выиграю. Слушай, а на что ты бы потратила деньги, если б выиграла миллион? — спросила она внезапно.

— Хочешь устроить вечер фантазий?

— Нет, ну правда. Я бы, например, арендовала яхту и отправилась в круиз. А ты бы на что потратила?

Настя на секунду задумалась, потом ответила:

— На меч.

— Меч? Какой еще меч?

— В Музее Востока хранится самурайский меч восемнадцатого века.

Клюева растерянно моргнула:

— И че?

— Он выкован из высокоуглеродистой стали, секрет которой утерян. А к стали добавлено серебро.

— Зачем?

— Чтобы отбиваться от злых духов.

Машка несколько секунд недоверчиво смотрела на подругу, пытаясь определить, шутит та или нет.

— И что, ты бы потратила миллион на этот меч?

Настя кивнула:

— Угу.

— И зачем он тебе?

— Буду отгонять злого духа адского соблазна, который обожает ездить мне по ушам. Хочешь на него посмотреть?

Маша недоверчиво усмехнулась:

— Ну, давай.

— Он справа от тебя.

Клюева хлопнула ресницами и посмотрела направо. Взгляд ее наткнулся на мерцающую витрину магазина, в которой отражалась она сама.

— Тьфу! — в сердцах воскликнул Маша. — Я уж подумала, ты серьезно!

Настя засмеялась.

— А я серьезно, — сказала она со смехом. — Анька уверена, что ты — мой злой дух. Она сама мне об этом говорила.

— Эта твоя полицайка и не такое скажет, — фыркнула Машка. — Твоя Анька просто мне завидует. Потому что я умею жить красиво и беззаботно. Как бабочка!

Подруги переглянулись и вдруг рассмеялись.

— Ладно, — весело сказала Маша. — Лучше скажи, куда мы двинем дальше?

— Ты куда хочешь, а я домой, — ответила Настя. — Завтра у меня джигейко с приехавшим из Японии кендоки.

— Джигейко? — вскинула брови Маша. — Это еще что за зверь?

— Джигейко — это тренировочный бой в кендо.

Маша кивнула:

— А, ну да. А кто такой кендоки?

Настя не успела ответить. Черный «Мерседес» представительского класса вывернул из-за угла и стремительно пронесся мимо, едва не сбив Машу Клюеву с ног. В последний момент Настя успела схватить подругу за плечо и дернуть на себя.

«Мерседес», доехав до угла дома, остановился. Дверца открылась, и из салона на тротуар ступила стройная темноволосая женщина в длинном черном пальто.

Обернувшись, женщина скользнула быстрым взглядом по возмущенным лицам Насти и Маши, затем отвернулась и надела солнцезащитные очки. Длилось это всего мгновение, но Настя успела разглядеть лицо женщины, и лицо это показалось ей очень красивым. Дверца «Мерседеса» захлопнулась. Лимузин мягко тронулся с места и покатил по пустынной дороге, а женщина пересекла тротуар и скрылась в переулке.

— Красивая, — с завистью проговорила Маша. — Наверное, кучу денег потратила на свою внешность.

— Может, она такая от природы, — предположила Настя.

Маша одарила ее насмешливым взглядом:

— Издеваешься? От природы такими не бывают. Видела ее губы? А подбородок? — Маша качнула головой. — Нет, подруга, такое лицо можно купить только за большие деньги.

— Помешалась ты на своих деньгах, — недовольно проговорила Настя.

И вдруг устремила на что-то внимательный взгляд, а затем тронулась с места и быстро пошла туда, где пару минут назад стоял «Мерседес».

— Насть? — окликнула ее Маша. — Ты куда?

Настя остановилась, присела на корточки и сунула руку в решетку водостока. Маша подошла к ней и с любопытством спросила:

— Настен, что там? Ты что-то нашла?

Настя вынула пальцы из решетки водостока, и в пальцах этих что-то неярко блеснуло. Она выпрямилась и показала Маше свою находку.

— Кулон! — воскликнула та и быстро протянула руку. — Дай посмотреть!

Взяв кулон, Маша быстро его оглядела.

— По ходу, платиновый, — сказала она. — А камушек похож на агат.

Камень ярко блеснул, отразив свет фонаря, и глаза Маши алчно вспыхнули в ответ.

— Похож на старинный, — дрогнувшим от волнения голосом проговорила она. — Наверное, стоит кучу денег!

Настя быстро вынула кулон у подруги из пальцев и сунула побрякушку в карман джинсов.

— Ты чего? — растерянно проговорила Маша.

— Ничего. Надо вернуть.

— Вернуть?! — не поверила ушам Клюева.

— Да. Думаю, его обронила та женщина. Которая вышла из «мерса».

— Он же стоит тысяч двадцать. А может, и больше!

Настя, не обращая внимания на слова подруги, двинулась в сторону переулка. Маша схватила ее за рукав куртки.

— Настька, не дури! Ты видела, как она одета? Нам эта вещь нужнее, чем ей. Я в этом уверена!

— Маша, кончай говорить ерунду.

Настя высвободила руку и быстро зашагала к переулку. Маша Клюева несколько секунд обиженно смотрела ей вслед, а затем крикнула:

— Хорошо, отдавай! Раз чужая тетка тебе важнее собственной лучшей подруги!

Настя на секунду остановилась, повернулась к Маше и покрутила пальцем у виска, а затем пошла дальше.

— Дура! — крикнула ей вслед Маша.

Настя не отозвалась. Через пару шагов она скрылась в темном переулке. Постояв несколько секунд, Маша вздохнула и произнесла с досадой:

— Вот ведь гадство! И почему я не увидела кулон первой?

Маша уныло посмотрела на темное небо, словно ожидая ответа на свой вопрос, но, не получив его, вздохнула и, зябко поеживаясь от холодного ветра, зашагала прочь.

Тем временем Настя Лаврова вошла в переулок и остановилась в нерешительности. В темной стене она увидела небольшую дверь, над которой не было никакой вывески. В переулке было темно. Единственный тусклый фонарь изо всех сил старался рассеять мглу осеннего вечера, но получалось у него плохо.

Настя подошла к двери, снова остановилась, затем взялась за ручку и потянула ее на себя. Дверь слегка приоткрылась. Настя хотела распахнуть ее шире, но вдруг услышала негромкие голоса — женский и мужской.

— Где Келлер? — спросила женщина. — Ты обещал устроить мне встречу с ним.

— Келлер здесь, рядом, — ответил мужской голос. — А где кулон?

— Кулон со мной.

— Покажи его.

— Он у меня в кармане. И я отдам его только Келлеру.

Настя осторожно заглянула в щелку и увидела черноволосую красавицу, которая приехала на «Мерседесе», и невысокого толстяка, одетого в серый костюм. У толстяка были реденькие светлые волосы, зачесанные так, чтобы скрыть лысину, и выпуклые, очень светлые глаза, придававшие ему сходство с филином. (На мгновение Насте даже показалось, что она чувствует запах жженых перьев.) И вдруг она его узнала — это был «белый маг Валерий Птицын» из телепередачи «Сражение экстрасенсов».

— Иди за мной, — сказал Птицын красавице брюнетке. Он повернулся в сторону коридора, освещенного мягким светом настенных ламп, которые были выполнены в виде средневековых факелов.

— Ты проводишь меня к Келлеру? — недоверчиво спросила красавица.

— Да, Лариса, да, — ответил толстяк. — Идем за мной.

Он двинулся по коридору в глубь здания, женщина, чуть помедлив, последовала за ним. И только тут Настя вспомнила, что собиралась вернуть ей кулон. Она приоткрыла дверь шире, но в этот миг чей-то хрипловатый голос негромко осведомился:

— Что-то потеряла, красавица?

Настя вздрогнула и быстро оглянулась. За спиной у нее стоял приземистый широкоплечий парень в черной куртке, черных джинсах и черной бейсболке. Физиономия у типа была багровая, как у пьяницы, и совершенно бандитская. Из-за угла вывернули еще двое. Настя похолодела от ужаса, пальцы ее соскользнули с медной дверной ручки, и дверь со щелчком закрылась. Настя снова схватилась за ручку и дернула дверь на себя, но она не поддалась. Настя дернула еще раз, но с тем же результатом.

— Эй, детка! — снова окликнул ее краснорожий парень. — Не хочешь познакомиться, а?

Настя быстро огляделась по сторонам и поняла, что бежать ей некуда.

— Ребят… — запинаясь, проговорила она. — Я тут встречалась с подругой. Она здесь, за дверью. Я…

Краснорожий бандит ухмыльнулся. Два парня за спиной у краснорожего тихо засмеялись. Затем все трое встали так, чтобы преградить Насте путь к бегству. Теперь ей некуда было деваться. Краснорожий бандит перестал ухмыляться. На его физиономии появилось жутковатое, почти звериное выражение.

Он шагнул к Насте и протянул руку, намереваясь ее схватить. На миг девушке показалось, что сердце у нее в груди остановилось от ужаса, а в следующее мгновение лицо Насти странно обдало ледяным порывом ветра, и она вдруг поняла, что путь к бегству свободен. И побежала — так быстро, как не бегала никогда прежде. Но когда до конца переулка оставалось всего несколько метров, цепкие крепкие пальцы схватили Настю сзади за шею и швырнули на стену. Девушка ударилась спиной о выпуклые кирпичи стены и тихо вскрикнула от боли.

«Мне конец!» — промелькнула страшная мысль.

Троица бандитов двинулась на нее. И тут в переулке появился четвертый человек. Это был невысокий коренастый пожилой мужчина в дешевом темно-сером пальто и серой кепке, криво нахлобученной на круглую голову. В левой руке мужчина держал пластиковый пакет, из которого торчал краешек нарезного батона. В правой — незамысловатую деревянную трость, из тех, которые носят небогатые пенсионеры-артритчики.

— Мужики, вы тут чего? — недовольным голосом осведомился у парней незнакомец. — Чего хулиганите, а?

Парни на миг замерли, а затем краснорожий бандит шагнул к пенсионеру и, молниеносно выбросив вперед правую руку, попытался ударить его по лицу кулаком. Но пожилой незнакомец, проявив чудеса ловкости, увернулся от удара, отскочил в сторону, швырнул бандиту в грудь пакет с продуктами, затем сорвал с головы кепку и ударил ею второго парня — прямо в лицо. После чего вскинул трость и ударил третьего парня в живот набалдашником, а когда тот согнулся, хлестнул его тростью по голове.

Настя окаменела от изумления. Странный пенсионер схватил ее за воротник джинсовой куртки и крикнул:

— Бежим! Быстро!

Настя успела разглядеть плохо выбритый подбородок с ямочкой посередине и серые глаза, взгляд которых был холоден и тверд. А в следующую секунду они уже бежали прочь.

Едва беглецы выскочили из переулка, как рядом с ними, прошуршав шинами, остановилась белая «Лада Приора». Незнакомец распахнул дверцу, схватил Настю за плечо и буквально забросил ее в салон, а сам запрыгнул следом.

— Игорек, гони! — крикнул он водителю.

«Лада», резко взяв с места, понеслась вперед, набирая скорость.

Настя обернулась. Трое бандитов бежали за машиной. И с ними вместе бежала женщина — та самая брюнетка, обронившая кулон. Это могло бы выглядеть почти комично, если бы Настя вдруг не осознала, что они бегут невероятно быстро и почти нагоняют машину. Настю охватил страх, такой всепоглощающий, какого она не испытывала никогда в жизни. Сердце бешено заколотилось.

Пенсионер быстро сунул руку за пазуху — и в следующий миг в жилистой пятерне его появился серебристый автоматический пистолет. Незнакомец быстро высунулся в окно и дважды выстрелил. От грохота у Насти заложило уши. Она увидела, как брюнетка упала, и трое бандитов остановились возле нее.

— Чертовы эксы! — выругался незнакомец, опуская пистолет.

— Вы ее убили! — воскликнула Настя.

— Не уверен, — проговорил пенсионер. Затем пристально посмотрел на нее и спросил: — Кто ты такая? Отвечай.

Настя растерянно моргнула и пробормотала:

— Я студентка. Учусь в универе, на историческом.

— Имя? — потребовал пожилой.

— Настя. Настя Лаврова. А вы…

— Что ты видела? — перебил он.

— Где? — переспросила Настя.

— В переулке. Там была женщина, верно?

— Верно.

— С кем она встречалась?

— Не знаю. С каким-то лысым толстяком. Я его видела по телевизору в «Сражении экстрасенсов».

— Ты слышала, о чем они говорили?

— Говорили? Про какого-то Келлера.

— Ты уверена?

— Да. — Настя облизнула пересохшие от волнения губы. — А что?

Пожилой не ответил.

— Владимир Иванович, — окликнул его водитель, не поворачивая головы. — Нужно срочно сообщить про Келлера шефу.

— Само собой, — хмуро отозвался пожилой. — Как тебе удалось вырваться из лап полуэксов?

— Кого? — не поняла Настя.

— Тех троих ублюдков, которые отрезали тебе путь к бегству. Как ты сумела прорваться?

— Не знаю. Просто… побежала.

— Слыхал, Игорек? — иронично окликнул водителя «пенсионер». — Она «просто побежала»!

— Простое везение, — отозвался водитель.

— Простите, а кто такой Келлер? — спросила Настя. И удивилась тому, как спокойно прозвучал ее голос, она слышала этот голос как бы со стороны, словно он ей не принадлежал.

Пожилой покосился на нее и хмуро сказал:

— Самый сильный из эксов.

— Эксов? — Настя растерянно хлопнула ресницами. — А кто такие эксы?

— Неважно.

— Но вы…

— Хватит вопросов, дочка, — перебил пенсионер. — Сейчас мы расстанемся. Игорь, останови!

Водитель кивнул. Через несколько секунд машина мягко затормозила. Пожилой незнакомец повернул голову и посмотрел на Настю.

— Тут рядом метро, — сказал он.

Настя не шевельнулась.

— Ну? — незнакомец сдвинул брови. — Чего ждешь?

Настя открыла дверцу и выбралась из машины на тротуар.

— Береги себя, — сказал ей вслед незнакомец. Усмехнулся и добавил: — Дверцу-то закрой.

Настя захлопнула дверцу. «Лада» тут же сорвалась с места и, быстро набрав скорость, укатила в ночной сумрак. Настя смотрела ей вслед, пытаясь осмыслить то, что с ней только что произошло. Она вспомнила бандитов, которые пытались ее поймать, вспомнила красавицу брюнетку, которая с невероятной скоростью бежала за автомобилем… А потом — выстрелы из пистолета.

Вскинув руки, Настя закрыла ладонями лицо и пробормотала:

— Это все не по правде. Мне все это померещилось. Или… Или я заболела?

В ответ девушка ощутила что-то вроде лучика надежды. Она убрала ладони от лица и потрогала лоб. Лоб был прохладным. Никакого намека на температуру.

— Наверное, это все из-за коктейлей, — пробормотала она. — Я слишком много выпила.

Голос ее прозвучал не слишком уверенно, но даже такое объяснение было лучше, чем ничего.

Рядом взревел мотор. Настя вздрогнула и подняла взгляд. «Лада Приора» снова стояла у обочины.

— Дочка, подожди минутку, — окликнул ее, высунувшись из окна, странный «пенсионер».

— Что? — настороженно спросила Настя.

Мужчина протянул из окна руку и быстро коснулся пальцами лба Насти.

— Забыла! — громко и веско проговорил он. — Погоню, нас с Игорьком, полуэксов из переулка! Никаких странностей. Придешь домой — сразу ложись спать.

Он убрал руку, «Лада» тронулась с места и умчалась прочь. Настя потерла пальцами лоб, ощущая в мозгу странную пустоту. Потом пожала плечами и поплелась к метро. Через несколько секунд картина погони полностью стерлась из ее памяти.

7

Фонари ярко освещали голубоватый лед, по которому вычерчивали круги молчаливые люди на коньках, в спортивных куртках и шапочках. Картавый динамик на столбе надсадно выводил:

Белые розы, белые розы,

Беззащитны шипы.

Что с ними сделали злые морозы,

Лед витрин голубых…

Настя скользила по ледяной глади, а впереди два подростка толкали перед собой широкую фанерную лопату, за которой оставалась полоса чистого льда.

Настя на секунду остановилась, чтобы перевести дух, и вдруг увидела под ногами что-то непонятное. С тревогой в сердце она низко наклонилась и аж вспотела от ужаса. Из-подо льда на нее смотрело женское лицо.

Оно показалось Насте знакомым, но девушка не успела вспомнить, где его видела, потому что лицо начало преображаться. Кожа на щеках женщины сморщилась и посинела, а из приоткрытого рта, превратившегося в пасть, показались четыре острых желтоватых клыка.

Чудовище в женском обличье улыбнулось Насте мерзкой улыбкой и постучало когтями в лед, как в оконное стекло, — тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Настя хотела закричать — и проснулась…

«Это ж надо! — думала она, лежа в темноте и прислушиваясь к тому, как колотится в груди сердце. — Такой ясный сон, цветной. Аня говорила, что цветные сны видят только шизофреники. Наверное, я схожу с ума».

Обозвав себя паникершей и немного успокоившись, Настя снова закрыла глаза и постепенно задремала.

На этот раз ей приснился не менее жуткий сон. Будто внизу, на тротуаре, стоят люди, одетые в черное, и смотрят на ее окно. Сперва они стояли в полном молчании, а затем вдруг открыли рты и хором прокричали:

— Отдай то, что взяла, маленькая стерва! Отдай — или мы вырвем твое сердце!

А потом бросились к дому, прыгнули на стену и стали быстро взбираться наверх, не сводя страшных черных глаз с Настиного окна.

Проснулась Настя в восемь утра, вся мокрая от пота. В висках стучало, как после бурной вечеринки. Девушка лежала в постели, глядя в потолок и стараясь припомнить, сколько коктейлей они вчера выпили с Машкой. Судя по похмелью, много.

В конце концов Настя вспомнила один из дзенских коанов, в котором мудрый учитель отчитывает ученицу за то, что та делит реальность на явь и сон. И во сне предпочитает орудовать не ученическим мечом, а железной кочергой. «Неважно, где ты, и неважно, как выглядит мир вокруг тебя. Меч должен стать твоим якорем в бушующем море и твоей спасительной соломинкой, плавающей на поверхности глубокого омута».

Настя повернула голову и посмотрела на свой ученический бамбуковый меч. Глупо было думать, что простая деревянная палка поможет отбиться от чудовищ, поджидающих ее в царстве кошмаров. Но, как ни странно, вид меча, пусть даже бамбукового, подействовал на Настю успокаивающе.

Она вздохнула и откинула одеяло, надеясь, что холодная вода прояснит мозги и поможет справиться с похмельем.

Приняв душ и одевшись, Настя вышла на кухню. Анна сидела за столом и читала «Московский комсомолец». На столе перед ней стояла тарелка с недоеденным омлетом и чашка черного кофе.

— Как спалось? — поинтересовалась Анна, поднимая взгляд на младшую сестру.

— Нормально, — пробурчала та, взяв чашку Анны и сделав несколько глотков. Кивнула на газету: — Чего пишут?

— Посмотри сама. — Анна повернула газету к сестре. Та увидела плохо пропечатанный портрет какой-то молодой женщины, потом вслух прочла заголовок:

— «Назад в девяностые». И про что там?

Анна снова повернула газету к себе и стала читать:

— «На улицах Москвы снова, как и в 90‑е годы, становится неспокойно. Жена известного бизнесмена, главы холдинга «Литол» Олега Литовцева Наталья Литовцева была найдена сегодня утром мертвой на Большой Никитской улице. По словам следователей, ведущих дело, киллер дважды выстрелил ей в грудь из пистолета.

В настоящий момент следствие рассматривает и другие версии. Генеральный прокурор Москвы уже заявил, что берет это расследование под особый контроль.

Наша газета выражает глубокие соболезнования родственникам и друзьям погибшей».

Пока Анна читала, Настя намазала масло на кусок хлеба, запихнула его в рот и запила остатками кофе.

— Тебе на работе этой гадости не хватает? — спросила с набитым ртом. — Почитай лучше что-нибудь оптимистичное.

— Что, например? — поинтересовалась Анна, отложив газету и потянувшись за сигаретами.

— Да что угодно. Хоть «Космополитен».

Анна усмехнулась и закурила. Выпустила изо рта облачко дыма, посмотрела на Настю странным взглядом и сказала:

— Я звонила по поводу этого дела своим ребятам.

— И что? — небрежно осведомилась Настя.

— Есть свидетели. Они говорят, что видели неподалеку двух девушек. — Помедлив пару секунд, Анна продолжила: — Там неподалеку есть ночной клуб. Очень модный.

— И что? — снова спросила Настя.

Анна стряхнула пепел в бронзовый сапожок и опять взглянула на Настю.

— Минувшей ночью вы с Машкой Клюевой как раз шлялись по клубам… Насть, если ты что-то знаешь, но боишься сказать…

— Я? Боюсь? — Настя усмехнулась. — Я ничего не боюсь.

Анна мягко улыбнулась.

— Знаю, что ты смелая. Я ведь сама занималась твоим воспитанием. Беда в том, что некоторые дуры склонны путать храбрость с глупостью. Я бы очень не хотела, чтобы ты оказалась такой дурой.

— Не волнуйся, я не дура, — заверила ее Настя.

Анна помолчала, задумчиво глядя на сестру, затем непонятно к чему произнесла:

— Патологоанатом извлек пули из тела Литовцевой. И знаешь, что странно?

— Нет, — вяло отозвалась Настя.

«Меня это не волнует», — хотела добавить она, но не стала — не хотелось обижать сестру.

— Пуля самодельная, — сказала Анна. — Со смещенным центром тяжести и крестообразным распилом.

— С каким распилом? — не расслышала Настя.

— С крестообразным, — повторила Анна. — При вхождении в тело жертвы такая пуля раскрывается, как цветок.

Настя отпила кофе.

— Короче, — сказала Анна, — люди олигарха Литовцева ищут тех двух девушек, которые ошивались рядом с местом убийства. Если ты их чисто случайно встретишь, передай им мой номер телефона. Пусть наберут. — Анна вмяла окурок в пепельницу, вздохнула и сказала задумчивым голосом: — Странные дела творятся в Москве.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась Настя.

— «Кривая преступности» вжарила вверх. Все как с ума посходили. На прошлой неделе двадцатитрехлетняя мамочка выбросила в окно двух своих младенцев-близнецов. С девятого этажа. А потом шагнула вниз сама.

— В Москве каждый день такое происходит.

— Верно. Но на столе она оставила записку. Знаешь, что там было?

— Что?

— Что конец света уже пришел, и скоро мы все умрем в страшных мучениях. В тот же день семиклассник-отличник взял кухонный нож и зарезал своих родителей, бабушку и двух сестер. А потом пошел к соседям и убил их. На допросе пацан сказал, что все, кого он убил, были чудовищами.

— Весело, — тихо проговорила Настя.

— Не то слово! — Анна усмехнулась. — Просто жесть. Но это еще не все. За минувший год в Москве пропало в два раза больше людей, чем обычно. Говорю тебе, Настен, этот город сходит с ума. Уж не знаю, с чем это связано. То ли магнитные бури, то ли еще что. Иногда мне кажется, что даже в воздухе как будто гарью откуда-то тянет. Я уже несколько дней это чувствую. А ты?

Настя безотчетно втянула ноздрями воздух. На мгновение ей тоже показалось, что откуда-то тянет гарью, но уже в следующую секунду это ощущение исчезло.

— Ань, ты извини, но мне пора идти. Желаю тебе, чтобы «кривая раскрываемости» тоже рванула вверх.

Настя улыбнулась сестре и вышла из кухни.

По пути в спортклуб она несколько раз ловила себя на том, что подозрительно всматривается в лица прохожих, словно ожидая внезапного нападения. В конце концов Настя решила, что во всем виноват неприятный сон. Некоторые кошмары оставляют после себя стойкое послевкусие, и с этим ничего не поделать.

8

По дороге к метро Настя обнаружила в кармане джинсов кулон на белой цепочке. Он был из белого металла (то ли серебро, то ли платина), а камень на нем был багровый, с алыми прожилками. Остановившись посреди улицы, девушка долго разглядывала кулон, стараясь вспомнить, откуда он взялся. Однако память отказывалась работать. Вчерашний вечер вырисовывался смутно.

Держать незнакомую вещицу в руках было почему-то неприятно. Красный камушек показался Насте похожим на налитый кровью глаз. Девушка задумалась. Может, выбросить кулон в урну? Или швырнуть в водосток? Или отдать какому-нибудь бомжу?

Она вздохнула и покачала головой — нет, не пойдет. А вдруг эта вещь и впрямь какая-нибудь проклятая? Или заговоренная? Возьмет ее бомж, повесит на шею, а ночью его сожрут бродячие псы. Или еще чего похуже.

Тогда что же с ним делать, с этим дурацким кулоном?

Едва задав себе этот вопрос, Настя тут же получила ответ. На глаза ей попалась вывеска — «Ломбард». И ломбард был не какой-нибудь, а самый что ни на есть знакомый.

С год назад Насте вдруг стало стыдно, что она до сих пор таскает дешевенький кнопочный мобильник. Денег на новый телефон не было, и тогда она отнесла в этот ломбард все свои более-менее ценные вещи. Часы мамы. Довоенную мельхиоровую ложку из набора, подаренного давно умершей бабке самим Молотовым. Серебряное кольцо с черепом, подаренное ей одним однокурсником-сатанистом. Кольцо было магическое — если положить его в ночь перед экзаменом на раскрытый конспект, на экзамене попадется тот билет, который учил перед сном.

Взглянув на вывеску, Настя хмыкнула и торжественно произнесла:

— Это судьба.

Спустившись по ступенькам вниз, она постучала в железную дверь ломбарда. Прошло не меньше минуты, прежде чем глухой голос из-за двери спросил:

— Кто там?

— Иосиф Самуилович, это я, Настя Лаврова. Вы должны меня помнить, я студентка.

— Я вас помню, — отозвались из-за двери. — Но мы еще не открылись.

— Иосиф Самуилович, я принесла вам вещь для заклада! Хорошую!

Щелкнул замок, и дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял пожилой мужчина в потертом пиджаке, с выпуклыми, испещренными коричневыми жилками глазами.

— Что вы хотите заложить? — осведомился он.

Настя протянула ему кулон:

— Вот. Достался в наследство от бабушки. Сколько вы мне за него дадите?

Иосиф Самуилович скользнул взглядом по кулону, нахмурился и проговорил с пренебрежением:

— Эта вещь немного стоит. По сути, это просто безделушка.

— Эта безделушка сделана из платины, — возразила Настя наудачу. — А потому не может стоить дешево.

Хозяин ломбарда скривился:

— Девушка, у меня нет никакого резона вас обманывать. Эта платина очень низкой пробы, и ни один ломбард в городе не даст вам за нее больше трех тысяч рублей.

Настя сжала ладонь в кулак:

— В таком случае вы не будете возражать, если я попытаюсь выяснить это сама?

Она уже хотела уйти, но Иосиф Самуилович вдруг схватил ее за запястье.

— Я дам вам четыре тысячи, — сипло проговорил он. Затем выдавил улыбку и добавил: — Я и сам когда-то был студентом и прекрасно понимаю ваше положение.

Что-то в блеске глаз старика не понравилось Насте.

— Спасибо, но я передумала его продавать, — сказала она и высвободила руку.

Потом вновь повернулась, чтобы идти, и в этот миг хозяин ломбарда опять заговорил:

— Этот кулон не принадлежал вашей бабушке, верно?

Настя глянула на него через плечо и спросила:

— А вы откуда знаете?

Иосиф Самуилович прищурил черные глаза, несколько секунд помолчал, а затем выдохнул:

— Тридцать. Я дам вам за него тридцать тысяч рублей. Но этот кулон не стоит таких денег.

— Вот как? Тогда почему вы готовы столько дать за него?

Поняв, что допустил ошибку, Иосиф Самуилович нахмурился и проговорил:

— Девушка, тридцать тысяч — хорошая цена. Никто не даст вам и половины этой суммы. Вот увидите — вы все равно ко мне вернетесь.

— Ошибаетесь, — возразила Настя. — В городе много ломбардов, и свет не сошелся на вас клином. Всего хорошего!

Она повернулась и двинулась прочь.

— Сколько же вы за него хотите? — крикнул ей вслед ростовщик.

Она остановилась. В голову пришла озорная идея — что, если назвать какую-нибудь фантастическую цену и посмотреть, как на это отреагирует хозяин ломбарда?

Настя медленно обернулась и назвала цену, которая первой пришла ей в голову:

— Десять тысяч долларов.

Лицо Иосифа Самуиловича вытянулось от изумления.

— Вы с ума сошли?

— Не хотите — не покупайте.

Настя отвернулась и снова двинулась к выходу.

— Подождите! — окликнул ее ростовщик взволнованным голосом. — У меня нет при себе таких денег. Но если вы подождете пять минут, я позвоню одному знакомому, и он принесет мне их.

Настя остановилась. Теперь уже ее собственное лицо вытянулось от изумления. Хозяин ломбарда согласился на десять тысяч долларов! Поверить было трудно. А осмыслить — невозможно.

С трудом взяв себя в руки и сделав безразличное лицо, Настя повернулась к Иосифу Самуиловичу, посмотрела на него, прищурилась и уточнила:

— Пять минут?

— Да. — Иосиф Самуилович улыбнулся и пояснил: — Мой знакомый живет недалеко. И у него всегда есть деньги.

Настя задумчиво наморщила лоб, потом вздохнула и сказала:

— Ладно. Я подожду. Но только пять минут.

— Да, да, пять минут! Проходите и присаживайтесь!

Иосиф Самуилович подхватил ее под руку и сам подвел к креслу.

— Посидите здесь, а я быстро! — любезно проговорил хозяин ломбарда и заспешил к подсобке.

Дверь подсобки открылась, впустив Иосифа Самуиловича, а затем плотно закрылась за его спиной. Настя осталась одна. На душе у нее снова стало нехорошо. Никогда еще Настя не видела ростовщика таким любезным. Что-то тут было не так.

Немного поколебавшись, она бесшумно поднялась с кресла, тихо подошла к двери и прижала к ней ухо.

— Нет, — услышала она приглушенный голос ростовщика. — Нет, я не мог ошибиться, это Кулон Чивера!.. Приезжайте и сами все увидите. Так. Так. Нет, девчонка ни о чем не подозревает. И она одна. Думаю, с ней у вас не будет никаких проблем. Нет, я могу справиться с ней и сам, но вам придется за это доплатить…

Настя отпрянула от двери. Сердце ее учащенно забилось, а во рту появился неприятный железный привкус. Она не боялась ростовщика, к тому же он не сказал ничего сверхъестественного. Однако в интонации Иосифа Самуиловича было нечто такое, что заставило отнестись к его словам очень серьезно. А потому Настя не стала медлить. Она повернулась и на цыпочках двинулась к двери.

Только выйдя из ломбарда и переведя дух, девушка вспомнила, что хотела просто избавиться от кулона. Досадуя на себя, она вздохнула и зашагала к метро, надеясь сделать это после занятий, раз уж не получилось сбыть вещицу сумасшедшему ростовщику прямо сейчас.

9

После тренировки и учебного боя с приехавшим японским сэнсэем (бой, кстати, прошел неплохо, и она показала себя молодцом) Настя направилась в университетскую библиотеку, намереваясь подготовиться к завтрашнему докладу.

С Машей Клюевой она столкнулась возле метро. Та сидела на лавочке с симпатичным, стройным, совсем юным парнем и потягивала из алюминиевой банки энергетический напиток. Настя, не желая мешать им общаться, хотела проскользнуть мимо, однако это не удалось. Завидев ее, Маша воскликнула:

— Настен!

Настя подошла к подруге, они поцеловались. Настя искоса посмотрела на спутника Маши. Он был светловолосый, худенький, на вид — лет семнадцати.

— Ну? — нетерпеливо спросила Маша. — Чем все закончилось? Кулон той тетке вернула?

— Вернула, — соврала Настя, чтобы избежать расспросов.

— А она чего? — живо поинтересовалась Маша.

— Ничего.

— Как это «ничего»? Что — просто взяла и ушла?

— Угу.

— И даже не поблагодарила?

Настя покачала головой:

— Нет.

— Вот скряга! — выругалась Маша. Затем повернулась к парню, который все это время молча и с любопытством поглядывал на Настю. — Да, кстати, Настюх, это мой брат Илюшка. Ты его должна помнить.

И Настя тут же вспомнила. Ну, конечно! Это Илья! Но, боже, как он вырос за те несколько лет, что она его не видела! Маленький белобрысый мальчишка превратился в красивого юношу с озорным, чуть насмешливым лицом.

— Да… Я помню твоего брата, — кивнула Настя.

Илья быстро встал со скамейки, улыбнулся и протянул ей руку.

— Привет, Настя! — сказал он.

Она пожала его ладонь. Маша хихикнула, повернулась к Насте и сказала:

— Насть, Илюшка только что приехал в Москву из Барнаула и прямо-таки жаждет посетить смотровую площадку! Не могла бы ты проводить его туда? Тебе же почти по пути.

Настя нахмурилась.

— Маш, я вообще-то занята, — сказала она. — У меня доклад по спецкурсу, хочу посидеть в библиотеке.

— Что за спецкурс? — спросила Маша.

— «Сверхъестественные существа: мифы и реальность».

Маша презрительно фыркнула:

— Никогда не думала, что ты интересуешься такой бредятиной!

Настя хотела возразить, но Машка жестом остановила ее.

— Ладно, Насть, ладно. Давай-ка отойдем на пару слов. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Настя пожала плечами и отошла с Машей к соседней скамейке.

— Подруга, выручай, — тихо и взволнованно заговорила Машка. — Я дала Илюхе слово, что свожу его на смотровую площадку, а у меня через полчаса «стрелка» на Парке культуры!

— Ну, не знаю… — неуверенно проговорила Настя.

Маша усилила нажим:

— Настечка, выручи, а? Я же столько раз тебя выручала. И снова когда-нибудь выручу. Клянусь потерянной девственностью! Ну? Поможешь?

Настя не смогла припомнить, когда это Маша ее выручала, но, будучи девушкой отзывчивой и ценящей дружбу, вздохнула и сказала:

— Ладно. До смотровой провожу, но до дома твоему брату придется добираться самому.

— Спасибо!

Маша чмокнула подругу в щеку и повернулась к брату.

— Илюха, тебе повезло! — громко сказала она. — Настька согласилась проводить тебя на смотровую площадку! Слушайся ее, как родную маму, и будет тебе счастье!

Илья посмотрел на Настю и улыбнулся.

— Все, ребят, я исчезаю! — Маша опять чмокнула Настю в щеку и взъерошила ладонью волосы Илье. — Развлекайтесь!

Она развернулась и заспешила в метро, оставив Настю и Илью стоять друг напротив друга с растерянными улыбками. Вскоре стеклянная дверь крутанулась и поглотила Машу.

Несколько секунд оба молчали, потом Настя поправила на плече спортивную сумку и рассеянно проговорила:

— Как там дела в Барнауле?

— В Барнауле все отлично, — с улыбкой ответил Илья.

— И надолго ты в Москву?

— Пока на пару дней. Но если понравится, останусь подольше.

— Ясно. Ну что — идем?

— Пошли, — кивнул Илья и протянул руку к Настиной сумке: — Давай понесу.

Настя с благодарностью согласилась. Он взял сумку, насмешливо скривился:

— Ты что, в ней кирпичи носишь?

— Что-то в этом роде, — хихикнула Настя.

Илья закинул сумку на худое плечо, и они двинулись к остановке.

10

— А ты повзрослел, — заметила Настя, искоса разглядывая Илью.

— А ты нет, — откликнулся он, глядя на нее насмешливыми голубыми глазами. — Только красивее стала. Может, возьмем по пиву? Или по коктейлю?

— Алкоголь на территории университета не продают, — сказала Настя.

— Тогда колу.

— Возьми себе, если хочешь. А я лучше минералку.

— Следишь за фигурой? — улыбнулся Илья.

Настя хмыкнула:

— Угу. Пока еще есть за чем следить.

— Ясно.

Они подошли к ларьку. Илья купил две бутылки минералки. Одну вручил Насте, другую взял сам. Попивая минералку, они двинулись к смотровой площадке. С полминуты молчали. Первым молчание нарушил Илья.

— Насть, а ты правда меня помнишь? — с сомнением спросил он.

— Конечно. Когда ты приезжал, Машка повсюду тебя с собой таскала.

— Меня ей вечно навязывали, — посмеиваясь, сказал Илья. Покосился на Настю и добавил: — Представляю, как вы с Машкой меня ненавидели.

— Было дело, — согласилась Настя. — Но иногда это было даже весело.

— Точно, — иронично кивнул Илья. — Я даже знаю, когда. Например, когда я увязался с вами на Святое озеро, увяз в болоте и просидел там целый час. А вы в это время загорали в ста метрах от меня и слушали музыку в наушниках.

— В то время мы были не очень внимательными, — кивнула Настя.

— Не то слово. Особенно если учесть, что весь этот час я орал благим матом.

— А где учишься? — полюбопытствовала Настя.

— В Барнаульском меде, — ответил он. — На первом курсе. Буду врачом, как Машины родители. И как Маша.

— Тоже поедешь в Африку спасать чернокожих детишек?

Илья спокойно посмотрел на Настю и необычно серьезно проговорил:

— Если придется, то поеду. Человек обязан совершить в жизни что-то важное и значительное.

Настя хмыкнула.

— Ты прямо как моя сестра Аня. Она тоже любит поморализаторствовать.

— А ты? — поинтересовался Илья. — Ты не любишь?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Все это слишком сложно. Никто еще не доказал, что в нашем существовании есть какой-то смысл. А раз так, то кто скажет, какой поступок важен и значителен, а какой — нет?

…Они остановились у гранитных перил смотровой площадки и залюбовались расстилающейся внизу, за рекой, Москвой.

— Какая красота! — восторженно выдохнул Илья.

— Да уж, — улыбнулась Настя. — Возле этих перил Герцен и Огарев, будучи студентами, давали клятву бороться за свободу человечества. А мой отец сделал предложение матери.

— Знакомая история, — кивнул Илья. И вдруг, рассеянно улыбнувшись, продекламировал:

…Все любовался бы с Ленинских гор,

Все бы прихлебывал я

В знак уважения теплый кагор

К церкви, крестившей меня.

Здесь родилась моя мама затем,

Чтобы влюбиться в отца,

Чтобы нерусскому слову Эдем

Здесь обрусеть до конца,

Чтобы дитя их могло говорить

(Это дитя — это я),

Чтобы Москвы не могли покорить

Черные наши друзья.

— Красиво, — сказала Настя. — Чьи это стихи?

— Дениса Новикова. Он уже умер.

Они помолчали.

Илья неотрывно смотрел вдаль, на покрытый легкой дымкой огромный красивый город с золотыми маковками церквей.

— Ты часто сюда приходишь? — спросил он.

— Да нет, — ответила Настя. — По крайней мере, реже, чем хотелось бы. — Она взглянула на часы. — Слушай, Илья, ты извини, но мне пора бежать в библиотеку.

Он улыбнулся:

— Понимаю. Сам студент.

— Дорогу к метро помнишь?

— Да. Мы еще увидимся?

— Только если я тебе не надоела, — пошутила Настя.

— Ты мне не надоела, — серьезно проговорил Илья, глядя на Настю спокойно и доброжелательно.

Настя слегка смутилась под его взглядом. Слишком уж не детским он был, этот взгляд.

— Ну, пока!

Она повернулась и быстро зашагала к университетскому зданию.

11

По пути в библиотеку Настя думала о родителях и о том, что с ними случилось.

Авария была очень странной. Начать с того, что Настя находилась в машине вместе с родителями. Она отчетливо видела, как грузовик съехал со встречной полосы и ринулся на их старенькую «Мазду», которую отец купил по случаю у друга и которой страшно гордился как своей первой иномаркой.

Время словно замедлило ход. Грузовик передвигался судорожными рывками, будто с трудом преодолевал его вязкое течение. Но вот стальной бампер грузовика навис над машиной, и Настя отчаянно закричала:

— Папа, он нас раздавит!

Но замедлившееся время коснулось и самой Насти. Слова прозвучали невероятно медленно и тягуче. Отец же, вместо того чтобы крутануть руль вправо и увести машину из-под удара на пустой тротуар, повернул голову и удивленно посмотрел на дочь.

Раздался оглушительный скрежет, и перед глазами у Насти все вспыхнуло. А потом случилось нечто необыкновенное: она почувствовала резкий порыв холодного ветра, и порыв этот подхватил ее, вынес из машины и перенес на тротуар. И тут время двинулось с головокружительной быстротой. Грохот удара, всполох огня, крики людей, вопросы милиционеров и удивленный возглас пожилой докторши:

— Это удивительно! Девочка абсолютно цела!

Потом снова круговерть образов и звуков, а затем чей-то вкрадчивый голос:

— Скажи, ты правда была с родителями в машине?

— Да. Я там была.

Время снова обрело нормальное течение, и Настя увидела, как пожилой доктор отпрянул от нее, качнул головой и, повернувшись к милиционерам, сказал:

— Я, конечно, атеист, но можно сказать, что это настоящее чудо!

А потом началась жизнь без папы и мамы. Поначалу Настю хотела забрать к себе двоюродная тетка, которую она совсем не знала. Но старшая сестра Анна грудью встала на защиту Насти и объявила, что сама сможет о ней позаботиться. Потом был суд, его Настя почти не помнила. Кроме разве что того, как она с яростным криком вырвалась из холодных объятий тетки и прижалась к Анне.

Жили они с сестрой неплохо, но отсутствие мамы и папы чувствовалось всегда и во всем. Привыкнуть к тому, что их нет, было невозможно. Тем более что на стене в гостиной, на самом видном месте, всегда висела свадебная фотография родителей. На ней папа и мама были молоды и счастливы.

И живы.

Однажды, стоя на мостике через речку-овражек, Настя поссорилась со своими подругами, и одна из них в запальчивости крикнула:

— Твои родители давно сгнили в земле! И туда им и дорога!

Глаза Насти заволокло гневом. Она сжала кулаки и бросилась на теперь уже бывших подруг. Бросок был неудачный, девочка перелетела через перила моста и упала в канаву. Потом были три недели в больнице, которые Настя пролежала с загипсованной ногой.

Когда она вернулась домой, то обнаружила, что свадебная фотография родителей со стены исчезла. В тот вечер между Настей и Анной произошел серьезный разговор. Анна утверждала, что память о родителях не столько помогает, сколько мешает Насте жить. Настя же кричала в ответ, что это ее собственная жизнь и она сама способна определить, что ей мешает, а что нет.

— Ты всегда ревновала их ко мне! — выпалила Настя. — Потому что они любили меня больше, чем тебя!

Некоторое время Анна ошарашенно смотрела на сестру, не в силах произнести ни слова, а потом скривилась и коротко бросила:

— Дура.

После этого вынула фотографию родителей из ящика стола. Настя взяла фотографию, вставила в рамку и снова повесила на стену. Однако через пару дней сама сняла и убрала обратно в ящик.

Жизнь потекла своим чередом. Сестры никогда не упоминали об инциденте с фотографией, но их отношения изменились. Настя, прежде откровенная в разговорах с Анной, приобрела привычку таиться, а когда та спрашивала что-нибудь, в ответ ершилась и нередко отвечала дерзостью.

12

Посидев в библиотеке полтора часа и мужественно просмотрев семь из девяти рекомендованных книг, Настя решила сделать перерыв, отправиться в кафе и выпить пару чашек кофе. Последствия «веселого» вечера и плохой ночи сказывались до сих пор. В висках чувствовалась тяжесть, а на душе скребли кошки.

В скверике перед кафе Настя заметила, что за ней кто-то идет. Но ни испугаться, ни даже насторожиться не успела, потому что негромкий сипловатый голос тут же окликнул ее:

— Девушка, одну минутку!

Настя обернулась. Невысокий коренастый человек, одетый в серый плащ и кепку, медленно приблизился. Холодные, стального оттенка глаза, ямочка на подбородке. Почему-то Насте подумалось, что незнакомец должен держать в руке пакет с продуктами, из которого торчит батон. Однако никакого пакета у мужчины в руках не оказалось. Была только старенькая дешевая трость с крючковатым, посеребренным, но уже изрядно облезшим набалдашником.

Остановившись перед Настей, незнакомец оглядел ее цепким холодным взглядом, который совершенно не подходил к его облику «инженера на пенсии». Затем сипло спросил:

— Ты Настя Лаврова?

— Да. А вы…

— Давай присядем, — незнакомец направился к ближайшей скамейке.

Настя, чуть помедлив, двинулась за ним. Усевшись на скамейку, мужчина пристроил трость между ног и посмотрел на Настю.

— Надо поговорить, — сказал он.

— Поговорить? — девушка внимательнее вгляделась в лицо незнакомца, стараясь припомнить, где она могла его видеть. — А вы, собственно, кто?

— Меня зовут Владимир Иванович.

— А фамилия?

— Жгут.

Мужчина снял кепку, достал из кармана платок и промокнул лысую голову. Затем снова нахлобучил кепку на лысину, посмотрел на солнце и сказал:

— Жарковато сегодня, а?

— Да, — рассеянно отозвалась Настя.

— Гораздо жарче, чем обещал прогноз.

— Да, наверное.

Владимир Иванович вздохнул:

— И давление выше нормы. В такую погоду хорошего клева не жди. Это как пить дать.

Настя не знала, что на это ответить. Жгут снова посмотрел на нее и вдруг спросил:

— Как у тебя со здоровьем, милая?

— До сегодняшнего дня не жаловалась. Послушайте, я не знаю, кто вы такой, но если вы немедленно не…

— Погоди-ка…

Он вдруг быстро поднял правую руку, прижал пальцы ко лбу Насти и громко и веско произнес:

— Вспомнила!

Затем убрал руку и с любопытством посмотрел в побелевшее лицо Насти.

— Вы… Вы тот самый! — с изумлением и ужасом выпалила она.

— Да, — кивнул Жгут. — Я тот самый.

Настя перевела дух.

— Значит, все это мне не приснилось, — дрогнувшим голосом пробормотала она.

Жгут молча кивнул.

— Почему я все забыла? Вы что, стерли мне память?

— Самую малость, — ответил Жгут.

Настя пристально посмотрела на «пенсионера» и вдруг спросила:

— Вы экстрасенс?

— Скорей, наоборот, — непонятно ответил он.

— Что значит «наоборот»?

«Пенсионер» снова взглянул на небо и задумчиво произнес:

— Клева в ближайшие дни точно не будет.

— Что вы мне голову морочите? — воскликнула Настя. — Как вы меня нашли?

«Пенсионер» сдвинул кепку на затылок:

— Как нашел? Ты же сама сказала, что учишься в универе, на историческом. Я зашел в секретариат, представился твоим дядей из Кулунды…

— У меня нет дяди в Кулунде, — возразила Настя.

— Знаю, — иронично произнес Жгут. — Но в секретариате этого не знали. Я был убедителен, и мне поверили. Остальное — дело техники.

— Кто были те люди, которые напали на меня вчера вечером? Откуда они взялись?

— Не уверен, что тебе нужно это знать… — начал Жгут, но Настя его перебила.

— Если вы не заметили, я уже знаю слишком много, — с вызовом сказала она. — Я видела, как жена олигарха Литовцева бежала за машиной. Видела, как вы в нее выстрелили.

Владимир Иванович немного помолчал, а затем согласился:

— Ты права. Пожалуй, я и в самом деле должен ответить на пару-тройку твоих вопросов. Но сначала я спрошу сам. Скажи-ка, милая, ты не замечала за собою слежки? Это очень важно. И не только для меня, но и для тебя.

Настя хотела возмутиться, но передумала.

— Несколько раз мне казалось, что за мной следят, — сказала она после паузы. — Но я в этом не уверена.

Жгут вздохнул:

— Хреново. Эти зря следить не станут. Наверняка ты что-то у них забрала. Ну, колись — забрала, а?

— Ну… была одна вещь, — нехотя призналась Настя. — Только я ее не забрала, а нашла. И хотела вернуть, но эти бандиты…

— Что за вещь? — перебил Жгут.

Настя вздохнула и полезла в карман куртки. Вынув из кармана кулон, она показала его Владимиру Ивановичу.

— Вот. Его обронила та женщина. Литовцева. Перед тем, как… как все началось.

Владимир Иванович прищурил свои серые глаза и внимательно оглядел вещицу.

— Гм, — задумчиво проговорил он. А затем спросил: — Ты ее кому-нибудь показывала?

— Да, — кивнула Настя, чуть покраснев. — Сегодня утром я носила этот кулон в ломбард.

Жгут посмотрел на нее строго-ироничным взглядом.

— Хотела заложить чужую вещь?

Настя покраснела еще больше.

— Ладно, не напрягайся, — успокоил ее Владимир Иванович. — Лучше скажи, почему кулон все еще у тебя?

— Ломбардщик был какой-то странный, — объяснила Настя. — Когда я отказалась продавать кулон за три тысячи рублей, ростовщик тут же предложил мне тридцать. И глаза у него при этом были такие, словно он готов оторвать у меня кулон вместе с рукой. Тогда я запросила… десять тысяч долларов.

Жгут присвистнул.

— Неслабо. А он?

— Он согласился.

Владимир Иванович искоса посмотрел на Настю.

— Почему же ты его не продала?

— Ростовщик сказал, что у него нет при себе таких денег, и попросил подождать.

— Чего подождать?

— Пока он позвонит какому-то богатому другу, и тот подвезет ему деньги. Но пока он звонил, я подошла к двери подсобки и подслушала его разговор. И этот разговор очень сильно мне не понравился.

— Почему?

— Мне показалось… — Настя запнулась, но сделала над собой усилие и договорила: — Мне показалось, что они собираются меня прикончить. Чтобы забрать кулон силой. Это, конечно, чепуха, но…

Настя снова сбилась. Поглядывая на кулон, который она все еще держала в пальцах, Жгут задумчиво поскреб пальцами небритую щеку.

— Интересно, интересно… — пробормотал он. — Так, говоришь, ростовщик сильно заинтересовался?

— Ну да.

— Ты помнишь ломбард, в который заходила?

— Конечно. Он недалеко от Рижского вокзала, рядом с заброшенным складом стройматериалов.

— Знаю такой, — кивнул Жгут. — И ростовщика того знаю. Мандельштауб его фамилия. Гнусный тип. — Владимир Иванович проницательно прищурился: — Случалось бывать там прежде, да?

— Было дело, — призналась Настя.

И снова покраснела от неприятного воспоминания, а Жгут проговорил:

— Вот как мы поступим. Ты отведешь меня в ломбард и покажешь того ростовщика.

— А зачем он вам? — поинтересовалась Настя.

— Все вопросы потом, милая. Время не ждет.

Владимир Иванович взял в руку трость и поднялся со скамейки.

— А если он отнимет у меня кулон? — спросила Настя, недоверчиво глядя на «пенсионера».

— Не отнимет, — заверил Жгут. — Этот кулон нельзя отнять силой. Максимум, что он может, это убить тебя, а потом уже забрать кулон. Но это опасно.

— Почему?

— Ну, во‑первых, потому что последствия в данном случае плохо просчитываемы. Кровь есть кровь, и очень часто она «вопиет» об отмщении. Понимаешь, о чем я?

— Смутно, — честно сказала Настя. — А во‑вторых?

— А во‑вторых, я буду рядом с тобой. — Жгут усмехнулся. — А я очень серьезный противник. Идем!

13

— С Мандельштаубом будь осторожнее, — сказал Владимир Иванович, когда они подошли к двери ломбарда. — Он необычный человек.

— Необычный?

— Да, необычный. У него есть… кое-какие способности.

Настя скептически прищурилась.

— Он что, такой же, как Литовцева? — уточнила она. — Экстрасенс?

— Экс, — сказал Владимир Иванович. — Мы называем таких людей эксами. Так короче.

Жгут склонился к электронному замку, поколдовал над ним секунд десять, и дверь с тихим щелчком приоткрылась.

— Идем! — сказал Владимир Иванович и первым вошел в ломбард.

Настя нерешительно последовала за ним.

В помещении ломбарда было прохладно и тихо. Ростовщик Мандельштауб сидел один за прилавком и разглядывал сквозь лупу какую-то золотую побрякушку. Завидев в дверях Настю, ростовщик просиял.

— Таки решили вернуться, барышня? — проговорил он. — И это правильно. Никто не даст вам за кулон лучшую цену, чем я. Прошу вас, девушка, прошу — проходите.

Но заметив вошедшего следом Жгута, хозяин ломбарда замер с открытым ртом, и по лицу его пробежало что-то вроде судороги.

— Ко… Контролер? — непонятно пробормотал он и сглотнул слюну.

Жгут сдвинул кепку на затылок, затем поднял трость и положил ее конец на прилавок.

— Ну, здравствуй, Иосиф Самуилович, — сказал он с улыбкой, полной ледяного холода. — Говорят, ты интересуешься Кулоном Чивера. С чего бы это вдруг, а?

Ломбардщик зыркнул в сторону Насти, она невольно отступила на шаг.

— А чего бы мне не поинтересоваться? — сухо произнес Мандельштауб. — Вещь-то редкая. Думал, куплю, потом перепродам. Простой бизнес.

Жгут вдруг резко подался вперед и рявкнул:

— Кому ты звонил? Келлеру? Где он? В городе?

Ломбардщик слегка опешил от такого напора, но тут же овладел собой и, хмуро глядя на Жгута, просипел:

— Не понимаю, о чем вы.

Тогда Владимир Иванович сдвинул брови и сухо проговорил:

— Ты поедешь со мной.

— Куда? — спросил Мандельштауб.

— В контору, — тем же тоном ответил Жгут.

Глаза Мандельштауба превратились в две злобные черные щели.

— Не имеешь права, контролер, — процедил он сквозь зубы.

Владимир Иванович осклабился:

— Ошибаешься. Я оперативный сотрудник Бюро с широкими полномочиями. Если понадобится, могу разрубить тебя на куски и помочиться на останки.

— Хам, — с ненавистью прошипел Мандельштауб. — Люберецкий жлоб.

— Люберцы не трогай. А то огребешь по полной.

Мандельштауб сверкнул глазами и процедил сквозь сжатые зубы:

— Ты превысил свои полномочия, контролер. Я буду жаловаться на тебя твоему начальству.

— Жалуйся, кому хочешь, — холодно ответил Жгут. Затем прищурил серо-голубые глаза и холодно произнес: — Сегодня утром эта девушка приносила тебе кулон, и ты согласился заплатить ей десять тысяч долларов. Потом ты вышел в подсобку и кому-то позвонил. Я хочу знать, с кем ты разговаривал по телефону.

Иосиф Самуилович вытаращил налитые кровью глаза и глухо пророкотал:

— Я не понимаю, к чему эти вопросы. Назначать цену за товар — мое законное право.

Несколько секунд Жгут внимательно смотрел на ростовщика, а потом медленно и с угрозой заговорил:

— Послушай, экс…

В то же мгновение Иосиф Самуилович сделал нечто совершенно дикое и неожиданное. Он рыкнул, как хищный зверь, и одним прыжком вскочил на прилавок. Жгут быстро заслонил собою Настю, но Мандельштауб схватил его за плечо и мощным рывком отбросил в сторону.

Владимир Иванович грохнулся спиной на стол. Ножки стола подломились, и он рухнул на пол вместе со столешницей. Ростовщик спрыгнул со стойки на пол и бросился на Настю.

— Дочка, пригнись! — крикнул из-за ее спины Жгут.

Настя машинально пригнулась. Прогремел выстрел. Ростовщик повалился на пол с развороченной выстрелом грудью.

Настя посмотрела на тело Иосифа Самуиловича. Жгут положил ей руку на плечо и сказал:

— Все закончилось, дочка. Сейчас дождемся наших ребят, а потом где-нибудь пообедаем.

Настя согнулась пополам, и ее шумно вырвало.

14

Двое безмолвных молодых парней в синих робах вынесли из ломбарда тело Мандельштауба, накрытое брезентом, и погрузили в грузовик с надписью «Мосдезинсекция».

На улице было солнечно и тепло. Настя и Владимир Иванович сидели на металлической лавочке автобусной остановки. Неподалеку три рабочих-узбека в оранжевых жилетах и белых касках чинили дорожное полотно. Несмотря на теплую погоду, Настя, обхватив себя руками за плечи, дрожала и никак не могла согреться.

Все это напоминало сумасшествие. Но не было сумасшествием. Владимир Иванович сидел перед ней — реальный, крепко сбитый, попахивающий потом. А на рукаве плаща у него темнело крошечное пятнышко засохшей крови, и Настя никак не могла заставить себя отвести от этого пятнышка взгляд.

Жгут, поморщившись от боли в ушибленной руке, достал из кармана портсигар, вытряхнул на ладонь пару леденцов и зашвырнул их в рот. Хрустнул леденцами, посмотрел на Настю и спросил:

— Как ты себя чувствуешь? Уже можешь говорить?

Девушка покосилась на него и тихо, с усилием произнесла:

— Я… — запнулась и, взяв себя в руки, выговорила: — Расскажите мне… что это было?

Владимир Иванович меланхолично пожевал леденец, потом сказал:

— Видишь ли, дочка, по матушке-земле помимо обычных людей шляется много разных эксов. Одни умеют влиять на воду, заряжая ее негативной или позитивной энергией, другие — угадывать мысли собеседника, третьи — передвигать предметы на расстоянии.

Он хрустнул леденцом и продолжил:

— Но всех их мы делим на три типа. Первые сосут из людей энергию. Мы называем их стригои. Второй тип — эксы-иллюзионисты. Они могут задурить тебе голову, внушить все, что пожелают. Это вроде известных тебе гипнотизеров, но посильнее. Ну, а третьи — самые опасные. Эти эксы умеют обходить физические законы нашего мира. Из-за чего все, что они делают, выглядит как реальная магия. Они пытаются прогнуть наш мир под себя. Становятся пророками, волхвами, диктаторами, великими реформаторами… Ну и так далее.

— Разве можно обойти физические законы? — усомнилась Настя.

— У некоторых получается, — ответил Жгут.

— И откуда они берутся, эти ваши «эксы»? — хмуро спросила Настя.

— А черт их знает, — пожал плечами Жгут. — У одних — генетические отклонения. У других — приобретенная патология. Если, конечно, это можно назвать патологией. Ну, ты ведь наверняка слышала об энергетических вампирах?

— Слышала. — Настя нахмурилась. — И даже встречала. Пообщаешься с ними минут двадцать, а потом весь день ходишь без сил.

— Твой знакомый ломбардщик был именно таким. Но только несоизмеримо сильнее тех энергетических вампиров, с которыми тебе доводилось встречаться. Такие, как Мандельштауб, могут не просто утомить человека своим присутствием или своей болтовней, но и полностью лишить его сил. Высосать эти силы из человека. Мы называем таких эксов «стригоями» и «стригами». Много лет назад в Валахии так называли настоящих вампиров.

Настя помолчала, обдумывая его слова, потом неуверенно проговорила:

— Та женщина… Она так быстро бежала за машиной…

— Литовцева? — по лицу Владимира Ивановича пробежала тень. — Да, она была очень сильной стригой. Своего рода королевой стригоев.

— Вы ее убили.

— Мне пришлось. Иначе бы она убила нас всех. Сытые стригои очень сильны. Раз в десять сильнее обычного человека.

Настя обдумала его слова, после чего спросила:

— Что такого в кулоне, который я подобрала?

— Он очень нужен Келлеру и его эксам.

— Келлер — это…

— Это тоже экс. Он называет себя черным магом. В восемьдесят пятом году Келлер попал в аварию, после которой пережил клиническую смерть. Когда его реанимировали, он изменился. Понял, что может влиять на людей. Внушать им мысли, и все такое. В девяносто шестом году он основал секту «Свидетелей пришествия новых людей». В девяносто седьмом их разогнали. Келлер занялся бизнесом. В короткие сроки разбогател. С его способностями это несложно.

— Значит, он очень сильный экс?

— Еще какой! — Жгут усмехнулся. — Один из самых сильных.

— А много в мире таких, как он?

— Встречаются. Может, не такие сильные, но все же. Как правило, в наши дни эти люди не выставляют свои умения напоказ. Не участвуют в «Сражениях экстрасенсов», не основывают секты. Им это просто незачем. Они всегда найдут способ добыть деньги или удовлетворить любое свое желание — причем не нарушая закон. Хотя некоторые из них тоже не лишены тщеславия. Вольфган Мессинг, например. Или знаменитый фокусник Гудини. Ну, или Вангелия. Хотя ей можно многое простить.

Настя удивленно приподняла брови:

— Значит, эти трое тоже были…

Жгут кивнул:

— Ну да. Мессинг — экс-манипулятор, умеющий подчинять себе людей ментально. Гудини — стригой, ловкий и сильный, для которого просто не существовало ни стен, ни цепей. Ну, а Ванга…

— Предсказательница, — договорила за него Настя.

— Точно, — кивнул Владимир Иванович.

— Постойте… — Настя нахмурилась. — Я видела толстого экса в «Сражении экстрасенсов». И даже фамилию его помню — Птицын.

— Да, толстяк-авгур любит покрасоваться. Я думаю, он уже получил за это втык от Келлера.

— Почему вы назвали его авгуром? — спросила Настя.

— Потому что он слишком слаб, чтобы воздействовать на людей, но его сил хватает, чтобы забраться в крошечные головки птиц и приказать им делать то, что он пожелает.

— Он управляет птицами? — удивилась Настя.

Владимир Иванович кивнул:

— Да. Таких эксов, как Птицын, довольно много. Область их воздействия — животный мир. Из таких эксов получаются гениальные дрессировщики. Куклачев, например. Обожает кошек, а они обожают его.

Жгут усмехнулся.

— Почему ломбардщик назвал вас «контролером»? — спросила Настя.

Владимир Иванович немного помолчал, потом медленно произнес:

— Про Вольфганга Мессинга слышала?

— Что-то слышала, — кивнула Настя. — Это знаменитый экстрасенс. И, кажется, он даже встречался со Сталиным.

— Было дело, — сказал Жгут. — Однажды Сталин пригласил Мессинга в Кремль. Они мило побеседовали о том о сем. А потом Сталин и говорит: «Товарищ Мессинг, говорят, вы можете загипнотизировать любого человека. И заставить его делать то, что вы ему скажете. Это правда?» «Правда», — отвечает Мессинг. «Тогда вот вам задание. Я ваш пропуск оставлю себе, а вы попробуйте выйти из Кремля без него. Сможете?» «Попробую», — отвечает тот. И уходит. Сталин садится в кресло, курит трубку и ждет, пока ему позвонят с пункта охраны и доложат о задержании Мессинга. Наконец, не выдерживает и сам звонит охранникам. «Мессинг проходил?» — спрашивает. «Проходил, товарищ Сталин», — отвечает ему охрана. «И вы его пропустили? Без документа?» «Так был у него документ, товарищ Сталин, — отвечает охрана. — С вашей подписью». Сталин приказал охранникам принести «документ». Те приносят. И выясняется, что «документ» этот — всего лишь обрывок газеты.

Жгут замолчал, лукаво поглядывая на Настю.

— Ну и к чему вы клоните? — не поняла она.

— К тому, что Сталину эта история очень не понравилась, — ответил Жгут. — Ведь получалось, что для сильного экстрасенса, каковым был Мессинг, практически не существует никаких преград. А это значило, что и сам Иосиф Виссарионович не мог чувствовать себя спокойно — даже за толстыми стенами бункеров и секретных кабинетов. Вот тогда Сталин и решил организовать при МГБ СССР особый отдел, задача которого — выискивать людей с ярко выраженными экстрасенсорными способностями. Регистрировать их и брать под контроль. Чтобы они не натворили бед.

Настя задумчиво наморщила лоб.

— Значит, этот отдел…

— Да, — кивнул Жгут. — Он до сих пор существует, хотя давно переименован, да и штат там уже не тот. И возможности наши сильно поурезали, и компетенций поубавили. Но работаем. Как можем. И тесно сотрудничаем с коллегами в Европе, Америке и Азии.

— Значит, подобные службы есть и в других странах?

— Есть.

— И что, вы контролируете всех людей с экстрасенсорными способностями, живущих в России?

— Стараемся, — сказал Жгут.

— И они с этим согласны?

Владимир Иванович невесело хмыкнул.

— Не всегда.

— И что вы делаете с экстрасенсами, которые хотят уйти из-под вашего контроля? Убиваете их, как убили Литовцеву и того старого ростовщика?

По лицу Жгута пробежала тень недовольства.

— Если ты забыла — я спасал твою жизнь, — напомнил он. — Как обычный мент-оперативник.

Настя обдумала слова Владимира Ивановича и заметила:

— На их месте я бы вас ненавидела.

— Они и ненавидят, — согласился Жгут.

Настя, помолчав, попросила:

— Владимир Иванович, расскажите мне про кулон.

Жгут оживился, мрачное выражение ушло с его лица.

— Лет четыреста назад, — начал он, — эксы умели не только применять свою энергию для достижения благих или порочных целей, но и аккумулировать ее в разных предметах. Кулоны, талисманы… Всякие там куриные и кроличьи лапки, магические маски и кровожадные деревянные идолы… Но если на свете есть сотня-другая «заряженных» энергией вещей, то должна существовать вещь, которая «заряжена» сильнее всех. Логично?

— Наверное.

— Вот такой вещью и считается кулон Чивера. Чивер был мощнейшим эксом. Кстати, полагают, что красный камень, вставленный в кулон, — это не просто камень, а капля его крови.

— Застывшая? — вскинула брови Настя. — Типа янтаря?

— Да.

— И вы в это верите?

— Не знаю. Но главное, что Келлер верит.

Настя задумалась и спросила:

— Значит, экстрасенсы были всегда?

— Конечно. Процент таких людей во все времена почти одинаков. В девятнадцатом и двадцатом веках они вели себя довольно смирно… Сказывалось влияние научно-технического прогресса. Люди больше верили в чудеса науки, чем в сверхъестественные способности отдельных людей. Но в последние годы вера в магов возрождается. Люди устали от науки. Они снова хотят чудес. Я это называю эрой нового мракобесия. И есть группа эксов, которые не прочь этим воспользоваться.

— Но…

— Дочка, я устал от вопросов, — сказал Жгут. — Прежде чем продолжить общение, давай-ка уладим одну формальность.

— Какую? — спросила Настя.

Жгут улыбнулся:

— Кулон все еще у тебя. Отдай мне его.

Настя помолчала, хмуря лоб и разглядывая пятнышко грязи на своей коленке. Отдавать кулон ей не хотелось. Ведь после этого оперативник Жгут сотрет всю эту историю из ее памяти, а ей очень не хотелось ничего забывать. Но делать было нечего — Настя вздохнула и полезла в карман за кулоном. Достала, повертела его в пальцах, любуясь игрой света в багровом камушке. Потом протянул контролеру.

Жгут протянул руку навстречу, но Настя вдруг сжала кулон в кулаке.

— Вы сказали, что кулон нельзя забрать силой. Так?

— Так, — ответил Жгут, удивленно на нее глядя.

— Тогда пусть он пока побудет у меня.

Брови Владимира Ивановича чуть приподнялись.

— Зачем? — спросил он.

Настя вежливо и холодновато улыбнулась.

— Хочу узнать про вас побольше. Вдруг вы совсем не такие белые и пушистые, как рассказываете. Вы не против?

Пару секунд Жгут изучающе смотрел ей в глаза, потом опустил руку.

— Вот и хорошо. — Настя сунула кулон обратно в карман.

— А знаешь, — заговорил Жгут после паузы, — может быть, ты и права. Отвезу тебя в Бюро, если не возражаешь. Там ты посмотришь на моих коллег воочию. Заодно проверим тебя на дефиниторе.

— То есть? — насторожилась Настя.

— Некоторые люди обладают экстрасенсорными способностями, но сами об этом не знают, — объяснил Жгут. — Чувствую, и в тебе тоже есть что-то этакое. Хотя, возможно, я и ошибаюсь.

— Что такое дефинитор? — с опаской поинтересовалась Настя.

— Что-то вроде дыбы, — иронично объяснил Жгут. — Только выглядит современнее. — Он вынул из кармана мобильник, нажал на цифру «1» и сказал в микрофон: — Марьина Роща. СВ — триста сорок-двадцать пять.

…Через десять минут возле остановки притормозила вишневая «Лада Приора» с тонированными стеклами. Жгут поднялся со скамейки.

— Идем, дочка.

Настя тоже встала. Посмотрела на машину и с усмешкой уточнила:

— А «Мерседесов» и «Лексусов» у вас в автопарке нет?

— Мы стараемся быть неприметными, — объяснил Жгут.

— А куда мы поедем?

— В Бюро. А потом заскочим к Платону Багратовичу. Это наш главный. Он сам очень сильный экс, потомственный шаман. Но в отличие от Келлера не презирает людей, а пытается их защитить.

— От кого? — спросила Настя.

Жгут посмотрел на нее странным взглядом и ответил:

— От таких, как он сам.

Глава вторая

Бюро

1

Настя выбралась из машины и огляделась. Несмотря на сгущающиеся сумерки, народу на ВДНХ было много. Молодняк катался на роликовых коньках. В барах люди пили пиво. Откуда-то доносилась негромкая приятная музыка. Неподалеку высилась красавица ракета, давно превращенная в аттракцион.

— Идем, — скомандовал Владимир Иванович и, постукивая по асфальту старенькой тростью, зашагал к павильону «Космос».

Настя двинулась за ним. В павильоне «Космос» она бывала и раньше. В детстве — с сестрой Анной, которая много рассказывала ей о космических полетах. А как стала постарше — с подружками. И даже один раз с парнем, в которого (как Насте казалось) она в ту пору была страшно влюблена.

Внутри павильона царила странная деловитая суета. Ходили люди в милицейской форме, ездила по рельсам платформа с кинокамерой и оператором. Какой-то человек с мегафоном в руке отдавал невнятные приказания.

— Кино, что ли, снимают? — спросила Настя у Владимира Ивановича.

Тот кивнул:

— Угу. Про ментов и бандитов.

Проходя мимо съемочной площадки, девушка всматривалась в лица актеров.

— Что-то знакомое, — проговорила она.

— Привет, Макс! — поздоровался с кем-то Жгут.

— Здравствуйте, Владимир Иванович!

Лысый актер, лицо которого последние полгода не сходило с экранов телевизоров, подмигнул Насте и лучезарно улыбнулся. Девушка открыла от удивления рот, но Жгут схватил ее за плечи и мягко направил в маленький темный коридорчик.

— Нам сюда, — сказал он.

Пройдя несколько шагов, они остановились у стены. Жгут быстро огляделся, достал из кармана мобильник и нажал на кнопку. Прямо в стене появилась неприметная дверь, на ней имелась табличка с надписью:

«Московское отделение ОБКДГЭС»

— Как это расшифровывается? — спросила Настя.

— ОБКДГЭС? — Жгут усмехнулся. — Длинно. «Оперативное бюро по контролю деятельности граждан с экстрасенсорными способностями».

Владимир Иванович распахнул дверь и ввел Настю в небольшое помещение, похожее на холл с ресепшн. За столом сидела скучающая тридцатилетняя шатенка с замысловатой прической и объемистой грудью, туго обтянутой зеленым платьем, накрашенная так ярко, словно собиралась на вечеринку.

— Первой красавице Московского Бюро — мое почтение! — поприветствовал женщину Владимир Иванович. — Зинуль, Платон у себя?

Женщина скользнула любопытным взглядом по лицу Насти и кивнула:

— Да. Два часа назад приехал. Я о вас сообщу.

Она протянула руку к коммутатору и нажала на кнопку.

— Да, — отозвался из динамика властный, богатый модуляциями баритон.

— Платон Багратович, Жгут приехал. И с ним девушка.

— У меня сейчас посетитель, — отозвался голос из динамика. — Освобожусь минут через десять. Пусть подождут.

— Хорошо, Платон Багратович.

Шатенка убрала руку с кнопки коммутатора.

— Слышали? — осведомилась она у Жгута.

— Слышал, — ответил тот. — Зинуль, мы пока прогуляемся по офису. Как только шеф освободится — просигналь. О’кей?

— Нет проблем, — ответила шатенка и меланхолично зевнула.

Жгут протянул руку к небольшой серой панели на стене и легонько нажал на нее. Одна из стен, казавшаяся до сих пор монолитной и гладкой, бесшумно отползла в сторону, открыв проход в широкий светлый коридор.

Жгут двинулся к проходу. Настя, справившись с удивлением, заспешила за ним. Дверь за их спинами так же бесшумно закрылась.

— Уверен, у тебя есть потенциал, — говорил Владимир Иванович, шагая по коридору мимо одинаковых серых дверей. — Может быть, я неправ, но обычно я не ошибаюсь.

Они остановились у двери с табличкой «Комната отдыха».

— Сначала сюда, — сказал Владимир Иванович, берясь за дверную ручку. — Нужно кое-что положить.

Он открыл дверь и первым шагнул внутрь. Настя с колотящимся от волнения сердцем вошла за ним. Комната, в которую они попали, была небольшой — метров пять на пять. На стенах были развешены железные шкафчики, а посреди комнаты стоял круглый стол. За столом сидели три человека — двое мужчин и одна женщина. Женщина была высокая, худощавая, с гладко зачесанными назад черными волосами. Ближе всех к двери сидел грузный мужчина с широченными плечами и бесстрастным лицом, густо покрытым шрамами.

Вторым был молодой щеголеватый брюнет, одетый в серый, с иголочки, костюм и белую шелковую рубашку. Завидев Настю, он игриво подмигнул ей. Настя вспомнила, что уже видела его раньше, это был водитель Игорь.

Все трое пили кофе с пирожными.

Верзила кивнул Жгуту и Насте, а затем продолжил прерванный их приходом рассказ:

— …В общем, тут он мне в мозги и влез. Я прямо почувствовал, как из меня высасывают энергию. Не успей я вовремя выставить защиту, мне бы точно пришел конец. Он еще попытался вызвать у меня галлюцинации, но я просто двинул ему кулаком по физиономии, и делу конец.

Жгут показал Насте на кожаное кресло, стоявшее в углу, а сам прошел к крайнему шкафчику, набрал код и открыл дверцу. Настя присела в кресло, а верзила-толстяк посмотрел на Владимира Ивановича и весело сказал:

— Володь, я тут рассказываю, как взял того мощного экса из Марьиной Рощи. Хочешь, повторю для тебя?

— Не хочу, — ответил Владимир Иванович, роясь в шкафчике. — Молодым по ушам катайся, а мои не казенные.

Верзила вздохнул:

— Грубый ты, Жгут. За это тебя и начальство не любит.

— Зато эксы боятся.

Девушка посмотрела на Настю и улыбнулась:

— Привет! Хочешь пирожное?

— Спасибо, нет, — вяло отозвалась Настя.

— Зря отказываешься, — сказал ей верзила. — Она сама их испекла. Вкуснее, чем в кондитерских. Даже я ем, хотя сладкое не выношу.

Настя скользнула взглядом по его мощной фигуре и заметила:

— По вам не скажешь.

Водитель Игорь улыбнулся, а верзила хмыкнул и спросил у Владимира Ивановича, который разбирал в шкафчике какие-то бумаги:

— Где ты нашел эту острословку, Жгут?

— Где нашел, там уже нет, — ответил, не оглядываясь, Владимир Иванович. Он закрыл дверцу шкафа и повернулся к Насте: — Идем!

Они снова оказались в коридоре. Прошли еще метров пять и остановились возле широкой железной двери с никелированной ручкой. Жгут распахнул дверь и сказал:

— Заходи!

Помещение, в которое они вошли, оказалось просторным офисом. Стены здесь были светлые, пол — темный. Ни окон, ни ламп Настя не увидела, но зал был залит ярким равномерным светом.

Вдоль стен стояли черные деревянные шкафы, забитые пластиковыми папками и всякой офисной дребеденью. За матовыми перегородками стояли столы с оргтехникой. За одним из них сидел парень (на экране его компьютера Настя успела увидеть зеленое поле с игральными картами). В дальнем конце офиса, на двух сдвинутых кожаных диванчиках расположились пожилой мужчина и девушка. Эти в отличие от парня за компьютером не создавали видимости работы, а курили, пили кофе и беззаботно о чем-то трепались.

— Нам сюда! — позвал Жгут и свернул налево.

Над письменным столом склонилась стройная светловолосая девушка в накинутом поверх розовой кофточки белом халате.

— Привет, Валь! — поприветствовал ее Жгут.

Девушка выпрямилась и обернулась. У нее было красивое строгое лицо и необычайной глубины синие глаза.

— Здравствуйте, Владимир Иванович. — Она перевела взгляд на Настю. — Новенькая?

— Не совсем. Надо проверить ее потенциал.

— К какому времени нужно? — уточнила Валя.

— Чем быстрей, тем лучше, — ответил Жгут.

— Вообще-то я сейчас готовлю полугодовой отчет…

— Я в долгу не останусь, — с улыбкой перебил он.

Девушка улыбнулась и неуверенно проговорила:

— Владимир Иванович, вы же знаете, что я не пью. После того жуткого случая с сумасшедшим стригоем…

— А кто говорил про выпивку? — вскинул брови Жгут. Он широким жестом достал из кармана плаща большую шоколадку и протянул девушке. — Подарок из Швейцарии!

Лицо Вали посветлело.

— Ох, Владимир Иванович, умеете вы уговорить девушку. Ладно, давайте.

Она взяла шоколадку и положила в карман белого халата. Затем подошла к пластиковой ширме, из-за которой торчал странный агрегат, похожий на старенький советский рентген-аппарат. Жгут подмигнул Насте и тихо сообщил:

— Шоколад у нас любят все. Погрызешь продрагол, и после него во рту так, будто кошки насра… — он сбился. И добавил с легким смущением: — В общем, сразу хочется сладенького.

— А что такое подра… продрагол? — спросила Настя.

Владимир Иванович достал из кармана алюминиевый портсигар, щелкнул кнопкой и вынул один леденец. Протянул его Насте.

— Попробуй.

Настя взяла леденец, осмотрела его, понюхала, затем осторожно лизнула. Язык дернуло, как током, и девушка испуганно швырнула леденец на пол.

— Что? Не понравилось? — Жгут тихо засмеялся, поднял леденец с пола и сунул себе в рот. — Это не просто леденец, это наша защита.

— Лекарство?

— Не совсем. Эта штука стимулирует определенные участки мозга и помогает противостоять эксам, когда они пытаются копаться у тебя в мозгу. Блокирует их сигнал.

Настя все еще чувствовала во рту кисло-сладкий привкус леденца, а в голове у нее странно посвежело, словно она умылась ледяной водой.

Валя вышла из-за ширмы, причем кончики ее губ были испачканы шоколадом, и пробежалась пальцами по клавиатуре лэптопа, стоящего на специальной подставке и присоединенного к «рентген-аппарату».

— Дефинитор сделали в московском НИИ… восемь лет назад, — пояснила девушка. — Его действие основано на митогенетическом ультрафиолетовом излучении. Вы наверняка о таком слышали.

— Да, нам рассказывали на курсе физики, — непонятно зачем соврала Настя, так как в физике смыслила мало.

Блондинка щелкнула клавишей, и передняя, прозрачная панель аппарата отъехала в сторону.

— Входите и становитесь в голубой круг, — распорядилась Валя.

Настя подошла к аппарату, на секунду остановилась, а затем решительно шагнула в его недра. Заметив под ногами голубой круг, она встала ровно в его центр.

— Повернитесь лицом ко мне, — скомандовала Валентина.

Лаврова повернулась. Валя кивнула:

— Так, хорошо. А теперь поднимите руки и вставьте их в голубые пазы.

Настя подняла голову и поискала наверху пазы. Нашла и вставила в них кисти рук. Раздался мягкий щелчок, и никелированные зажимы мягко захватили руки и скрепили запястья. Насте это не понравилось, но делать было нечего.

Передняя панель закрылась, и Настя почувствовала себя зверьком, пойманным в ловушку.

— Так, — сказала Валя, колдуя над клавиатурой. — Теперь стойте и не шевелитесь.

Монитор компьютера, повернутый к Насте боком и видимый лишь отчасти, осветился голубоватым сиянием, и на нем запрыгала красная шкала. Два деления… Три… Четыре… Снова два…

Лица Владимира Ивановича и Вали вытянулись от удивления.

— Ничего не понимаю, — проговорил Жгут. — Может, дефинитор глючит?

Валя, не сводя удивленного взгляда со шкалы, отрицательно покрутила головой:

— Исключено. Я час назад тестировала его на себе. Где вы взяли эту девочку, Владимир Иванович?

Жгут не ответил. Настя кашлянула, привлекая внимание, и сказала:

— Не очень-то это прилично — обсуждать меня при мне.

Однако ее слова, кажется, остались неуслышанными.

— У нее необычный маркер, — отметила Валя, продолжая разглядывать дисплей прибора. — И шкала без ярко выраженной поляризации. Никогда такого не видела. Пожалуй, можно выходить.

Она нажала на кнопку, и прозрачная панель, отделяющая Настю от внешнего мира, отъехала в сторону. Зажимы, держащие руки, разомкнулись.

— Выходи, дочка! — позвал Жгут.

Настя вышла.

— Присядь на стул, — сказал ей Владимир Иванович. — Надо поговорить.

Настя села на стул. Вид у нее был хмурый.

Владимир Иванович и Валя встали напротив нее. Разговор начал Жгут.

— Скажи-ка, девочка, с тобой случалось что-нибудь необычное?

Настя хмыкнула.

— Кроме того, что вчера вечером я убегала от бешеной миллионерши? — Она покачала головой. — Нет, больше ничего.

— Вы уверены? — вмешалась в разговор Валя. — Подумайте, пожалуйста, получше.

— А почему со мной должно было что-то случаться? — сухо спросила Настя.

Ее собеседники переглянулись.

— Способности, даже в такой свернутой и скрытой форме, как у вас, должны были проявить себя, — объяснила Валя. — Хотя бы косвенно.

Настя недоверчиво посмотрела на нее.

— Хотите сказать, что я экстрасенс?

— В каком-то смысле да, — ответила Валя. — Но очень необычный. Или в вас сочетается множество одаренностей, как полезных, так и никчемных. Или…

Валя остановилась, не закончив фразу.

— Или что? — спросила Настя с тревогой в голосе.

Валя хотела ответить, но Жгут ее перебил:

— Слушай, дочка, а может, ты просто хорошая спортсменка? Спортом занимаешься?

Настя перевела взгляд на него:

— Вообще-то занимаюсь.

— Каким?

— Кендо.

— Кендо? — Владимир Иванович непонимающе приподнял брови. — Это что? Типа карате?

— Бой на бамбуковых мечах, — пояснила Валя. — Тренирует тело, закаляет волю и дисциплинирует разум. Я права?

Настя слегка смутилась.

— В общем, да.

— И как успехи в кендо? — живо поинтересовался Владимир Иванович.

— Успехи пока средние, — призналась Настя. — Сэнсэй говорит, что я не чувствую противника. И не умею выкладываться в бою на полную. Я не умею «сгорать дотла».

Жгут чуть прищурил холодные, блекло-голубые глаза.

— Зачем же тогда занимаешься? — спросил он.

Настя пожал плечами:

— Не знаю. Просто нравится. А может, привыкла.

— Значит, спорт здесь ни при чем, — задумчиво проговорил Владимир Иванович. Он потер пальцами колючую щеку, посмотрел на Валю и добавил так же задумчиво: — Потенциал остался неопределенным.

— Ничего, — успокоила его Валя. — Платон Багратович определит.

У Насти неприятно засосало под ложечкой.

— Послушайте, — заговорила она, — а может, вы сами как-нибудь справитесь? Судя по всему, ваш шеф — очень занятой человек. Зачем тревожить его понапрасну?

Валя посмотрела на Настю своими небесно-голубыми глазами, улыбнулась и вежливо объяснила:

— Мы должны выявить ваш дар, чтобы раскрыть его. А раскрыть в человеке его дар, особенно такой свернутый, как у вас, сложнее, чем диагностировать язву желудка по фотографии в паспорте.

2

Кабинет Платона Багратовича Хамдаева был просторным и светлым. Посередине располагался замысловатой формы широкий стол, а вокруг него — несколько небольших кожаных кресел.

Сам Платон Багратович Хамдаев стоял спиной к окну, засунув руки в карманы. Одет он был в белый кашемировый свитер и темные брюки. Седые волосы коротко острижены, а лицо — гладко выбритое, загорелое — похоже на лицо отставного военного или врача. Азиатское происхождение в нем выдавали лишь глаза — темные и чуть раскосые.

Платон Багратович пристально смотрел на долговязого человека, сидящего в кресле. Тот был очень худ, скверно одет, а в иссиня-черных волосах у него серебрилась седая прядь.

— Как ты себя чувствуешь, Мигель? — спросил Платон Багратович по-испански.

— Нормально, — сипловатым голосом ответил долговязый. — Ты же знаешь, на мне все зарастает, как на собаке.

Хамдаев еще внимательнее вгляделся в худое, смуглое лицо своего гостя.

— Ты больше сорока лет не покидал Вальдемосский монастырь, — негромко проговорил он после паузы. — За исключением того случая — пятнадцать лет назад. Да и тогда ты не вышел дальше ближайшей деревни. За это время мир здорово изменился. Да и ты не помолодел.

Мигель сдвинул черные брови:

— Я медленно старею, Платон, ты же знаешь. Мой биологический возраст отличается от реального, — в его прищуренных глазах промелькнула ирония. — Когда мы виделись в прошлый раз, ты был почти подростком. А теперь мы с тобой ровесники.

— Ну, не такие уж и ровесники, — нахмурившись, возразил Платон Багратович.

Было видно, что разговор о возрасте ему не очень-то по душе (как и многим мужчинам, недавно разменявшим пятый десяток).

— Значит, Кулон Чивера был украден из хранилища на Майорке почти месяц назад, — подвел черту Платон. — Напрашивается вопрос: почему вы сообщили мне об этом только сегодня?

— Падре Стациавелли опасался навлечь на себя гнев Центрального Бюро. Он даже в СЕСИД[1] не сообщил. Думал, что мы сможем сами расследовать это дело и вернуть кулон в монастырь.

— Вернули?

— Как видишь, нет. Я шел по следу похитителей, и след этот привел в Советский Союз…

— В Россию, — поправил Платон Багратович. — Советского Союза уже давно нет.

— Прости, я забыл, — извиняющимся тоном сказал испанец. — Я отследил кулон до магазинчика «Лавка древностей», который находится на Тверском бульваре. Наведался в лавку, но опоздал. Хозяин сообщил, что вещицу у него уже купили. Я вышел на след покупательницы, но снова опоздал. Птицын и Литовцева убили ее и завладели кулоном.

Платон некоторое время обдумывал его слова, затем открыл ящик стола, достал белую пластиковую карточку с электронной полоской и протянул Мигелю.

— Это пропуск в частную гостиницу, которой владеют наши люди. Адрес указан на обороте. Отдохни один день, приведи себя в порядок. Выспись, наконец. А за кулон не беспокойся. Он нашелся. Сейчас он в надежном месте.

Брови Мигеля удивленно взлетели, лицо просветлело.

— Ты уверен? — недоверчиво спросил он.

— Да. Я передам его тебе после согласования с Центральным Бюро. Но, возможно, они решат сменить хранилище. — Платон Багратович развел руками. — Тогда уж не обессудь.

Мигель на секунду нахмурился, но потом вздохнул и сказал:

— Да. Это будет справедливо. Прости, что не рассказал тебе обо всем раньше.

Платон Багратович хмыкнул:

— Проехали.

Мигель поднялся с кресла.

— Hasta luego[2], — сказал он с легким старомодным поклоном.

— Nos vemos al rato[3], — отозвался Платон Багратович и тоже слегка склонил голову.

Мигель повернулся и вышел из кабинета. Когда дверь за ним закрылась, Платон Багратович с досадой проговорил:

— Ну, испанцы, ну, разгильдяи! А еще Европа.

Он откинулся на спинку стула и напряженно сдвинул брови. Задумался о кулоне, о Келлере, вспомнил тот роковой день у московских баррикад, после которого жизнь его изменилась раз и навсегда, — и тяжело вздохнул. Двадцать лет назад он и представить себе не мог, что привычный реальный мир имеет столь страшную и неправдоподобную изнанку. И как хорошо, что нормальные люди не видят и не знают всего этого!

Платон Багратович посмотрел на фотографию в рамке, стоящую у него на столе. Юная девушка, весело глядя на Платона Багратовича, улыбалась счастливой улыбкой, ветер развевал ее длинные рыжие волосы.

Платон Багратович протянул руку к фотографии, нежно провел кончиками пальцев по лицу девушки и пробормотал:

— Ника…

3

— Далеко еще? — спросила Настя.

Жгут качнул головой:

— Нет. Здесь рядом.

Он остановился посреди коридора и полез в карман за своим портсигаром.

— А кто такой этот шеф? — спросила Настя, глядя, как Владимир Иванович вынимает из портсигара леденец.

— Начальник Московского Бюро.

— И что в нем такого особенного?

— Кроме того, что он гений, ничего. Я знал много хороших контролеров, дочка. И всему, что они умели, они научились у Платона. Благодаря ему мы можем противостоять эксам.

Сунув леденец в рот, Жгут убрал портсигар в карман плаща.

— Может, не будем его тревожить? — осторожно сказала Настя. — У него наверняка много дел.

Владимир Иванович усмехнулся:

— Не волнуйся. Платон может размазать нас по стене одним взглядом, но он человек добрый, и если размажет, то сделает это безболезненно и мгновенно.

— Спасибо, утешили, — усмехнулась Настя. — Значит, это Платон научил вас махать тростью? Что ж, трость — это сила.

— Иронизируешь?

— Угу. А если честно… Удивительно, как это эксы до сих пор вас не перебили. Должно быть, они не так сильны, как кажутся. Или вы тут все тоже эксы?

Владимир Иванович сдвинул брови:

— Среди наших оперов примерно половина — эксы и полуэксы. А вторая половина — обычные люди. Только хорошо тренированные. Нагрузка, конечно, большая, но Платон привлекает на службу только самых сильных и выносливых. Давай скорее! Думаю, шеф нас уже ждет.

Настя думала, что идти придется далеко, но Жгут остановился уже возле следующей двери. Он снял кепку и пригладил ладонями волосы. Затем кашлянул в кулак и хотел постучать. Но дверь открылась сама.

В коридор вышел очень высокий, худой, черноволосый мужчина в сером свитере и темной ветровке. С левой стороны в волосах у него белела седая прядь.

Окинув Жгута и Настю беглым взглядом, он отвернулся и быстро зашагал по коридору. Настя посмотрела ему вслед и спросила у Владимира Ивановича:

— А это кто?

— Понятия не имею, — ответил Жгут.

Он поднял руку и трижды коротко стукнул в дверь.

— Войдите! — отозвался приятный мужской голос.

Владимир Иванович распахнул дверь, положил руку Насте на плечо и слегка подтолкнул ее вперед:

— Входи, дочка!

Волнуясь, как школьница перед экзаменом, Настя переступила порог кабинета шефа «Бюро по отлову экстрасенсов» (как мысленно его окрестила).

Она увидела широкий стол и несколько небольших кресел. Возле стола, сунув руки в карманы брюк, стоял высокий мужчина. Он сурово смотрел на лежащую на столешнице телефонную трубку.

Жгут хотел что-то сказать, но Платон Багратович жестом остановил его и указал им с Настей на кресла. После чего сухо произнес, глядя на телефон:

— Товарищ генерал-майор, я все же настаиваю…

— Оставь этот официоз, Платон Багратович, — перебил его голос из динамика телефона. — Я тебя уважаю и верю тебе. Но решаю не я один. Пойми, твое подразделение давно собираются закрыть. И то, что вас до сих пор не разогнали, а твои сотрудники получают зарплату, — это просто результат инертности нашей системы.

Настя, только что усевшаяся в кресло, покосилась на Жгута — ей было неловко слушать чужой разговор, но Владимир Иванович не выглядел смущенным, и девушка решила, что, вероятно, в этом офисе ни у кого друг от друга тайн нет.

— Когда я работал в конторе, недоверчивых тоже было много, — сказал Платон Багратович, хмуро глядя на телефон. — Но если ты посмотришь на мой послужной список…

— Платон, я же не на тебя наезжаю, — перебил голос из динамика. — Ты был отличным опером, а потом отличным начотдела. Под тебя создали целое подразделение, но сейчас… Сейчас просто другие времена. Поликарпов ушел в отставку. А без поддержки замминистра…

— Ладно, — сказал Платон Багратович. — Я тебя понял. Только если какой-нибудь экс снова беспрепятственно пройдет в инфоцентр и скопирует документы из секретного хранилища — меня на помощь не зови. Договорились?

Голос из динамика не ответил. Несколько секунд висела пауза, после чего собеседник Платона Багратовича недовольно проговорил:

— Платон, я попробую повлиять. Но обещать ничего не могу. Бывай.

Раздались короткие гудки — связь прервалась.

Платон Багратович протянул руку и выключил телефон, затем перевел взгляд на Настю и Жгута.

— Добрый день, шеф! — поприветствовал своего начальника Владимир Иванович.

— Здравствуй, Володя! Здравствуйте, Настя!

Настя с интересом разглядывала шефа. Он был гладко выбрит, чуть скуласт. Смуглое лицо выглядело моложавым, и если бы не тронутые сединой волосы, то с первого взгляда Платону Багратовичу вполне можно было бы дать лет тридцать пять или даже меньше. Но чем дольше Настя смотрела в его лицо, тем старше он ей казался.

Жгут положил кепку на колени, посмотрел на Платона Багратовича и спросил:

— Кто это был, шеф?

— Ты о ком? — не понял тот.

— О долговязом парне, с которым мы столкнулись. С седой прядью на темени.

— А, этот. Коллега из Испании. Мигель Ортега Херардос. Наверняка ты о нем слышал.

— Херардос? — удивился Жгут. — «Долгожитель Херардос»?

— Он самый.

— Говорили, что он никогда не выбирается из своего глухого монастыря на Майорке.

— Иногда выбирается, как видишь, — сказал шеф Бюро. И посмотрел на Настю. — Если вы еще не в курсе, меня зовут Платон Багратович Хамдаев, — представился он.

— А меня — Анастасия Лаврова.

Шеф Бюро вежливо улыбнулся:

— Очень приятно познакомиться, Анастасия.

— Зовите меня просто Настя, — сказала она. — Мне так привычнее. И на «ты».

— Хорошо, Настя.

— А вы правда шаман? — спросила она.

Он кивнул:

— Правда.

И улыбнулся, и от этой улыбки все его суровое лицо осветилось, ожило, заиграло, и Настя подумала, что он довольно красивый мужчина. Хоть и старый, конечно. Лет сорок пять, наверное, а то и больше.

Настя улыбнулась в ответ.

— Я думала, шаманы живут в лесу, одеты в шкуры, прыгают вокруг костра и бьют в бубен, — призналась она.

— Когда-то так и было, — согласился Платон Багратович. — Но время не стоит на месте. Можешь считать меня представителем новой генерации шаманов. Мы живем в городах, носим городскую одежду, оканчиваем университеты, занимаемся бизнесом и ездим на машинах. Ну, или на метро — это кому как больше нравится.

На столе у шефа Бюро стояла фотография в рамке. С цветного снимка на Настю смотрела молодая девушка с лучистыми глазами и такой же лучистой улыбкой.

— Это ваша дочка? — спросила Настя.

— Нет, — ответил Платон Багратович, как показалось Насте, немного смутившись. — Это моя… хорошая знакомая. Сейчас она старше.

— Ясно, — сказала Настя. — Она красивая.

— Да. Очень. — Насте показалось, что по лицу начальника Бюро пробежала тень. Платон Багратович перевел взгляд на Жгута. — Володь, так что там у вас случилось в ломбарде? Расскажи со всеми подробностями.

— Шеф, а может, сами считаете? — сказал в ответ Жгут.

Платон посмотрел на него иронично и чуть удивленно.

— Я думал, ты не любишь, когда я роюсь у тебя в голове.

— Не люблю, — признался Жгут. — Но происшествие неординарное. Боюсь что-нибудь упустить.

— Хорошо. — Платон Багратович подошел к Владимиру Ивановичу. — Наклони голову.

Жгут наклонил голову, и шеф, вытянув руки, прижал указательные пальцы к его вискам.

— Теперь вспоминай, — сказал он.

Некоторое время Жгут и Платон молча смотрели друг на друга, и взгляды их были разными: у Платона — спокойный взгляд уверенного в себе человека, применяющего свои навыки на благое дело, у Жгута — что-то вроде неясного испуга перед силами, которые он не мог себе как следует представить.

Через несколько секунд Платон Багратович убрал руки от головы своего подчиненного и проговорил:

— Да, все это действительно настораживает.

Он вновь взглянул на Настю и спросил:

— Ты правда не понимаешь, как сумела сбежать от трех полуэксов?

— Истинная правда, — ответила Настя. — Скажу больше: я даже не знаю, кто такие полуэксы.

— Полуэксы — это мелкокалиберные экстрасенсы, — пояснил Жгут. — У этих проходимцев много способностей, но все пребывают как бы в зачаточном состоянии. Настоящие сильные эксы используют их в качестве… даже не знаю, как сказать… Пешек, что ли.

— Скорей уж бойцовых псов, — поправил Платон Багратович. — Настя, в темном переулке ты столкнулась с тремя такими «псами». И сумела от них уйти, а это для обычного человека очень сложно.

— Почти невозможно, — вставил свое веское слово Жгут.

— Ясно… — Настя нахмурилась. — А теперь расскажите мне про кулон, который я подобрала. Владимир Иванович назвал его «Кулоном Чивера». Кто такой этот Чивер? И что такого важного в этом кулоне, что из-за него люди готовы убить друг друга?

— Не люди, — поправил Платон Багратович, — а эксы.

— А вы их за людей не считаете? — поинтересовалась Настя.

— Они сами себя не считают, — сказал Жгут.

— А кем считают?

— Суперлюдьми, богами, новой ступенью эволюции. И все в таком же духе.

Настя обратилась к шефу Бюро:

— Владимир Иванович говорил мне про Кулон Чивера. Но я хочу знать больше.

— Собственно, это не кулон, а головоломка, — сказал Платон. — Сделанная в виде кулона. В шестнадцатом веке в Испании жил гениальный механик и изобретатель по имени Хуан Чивер. Он проектировал мельницы, дамбы, акведуки, делал попытки создать механического человека… В общем, был типичным представителем своего времени. Но помимо прочего Чивер очень сильно увлекался сатанизмом. Он много раз пытался вызвать дьявола, но, как гласит миф, безуспешно.

— Зачем он хотел вызвать дьявола?

— Он считал Люцифера кем-то вроде Прометея. Тем, кто может обогатить наш мир новыми знаниями и новыми способностями. Книги по демонологии не помогли Хуану Чиверу. Открыть врата, ведущие в ад, ему не удалось. И тогда он решил создать эти «врата» сам. Будучи не обычным чернокнижником, а механиком и изобретателем, он подошел к этому вопросу с чисто технической, инженерной стороны. То есть делал головоломку, заряжая ее заклинаниями. Так он, по крайней мере, думал.

— И она правда заряжена? — с любопытством спросила Настя.

— Возможно. Но заклинания тут ни при чем. Чивер был первоклассным эксом. Из тех, что умеют не только потреблять энергию, как стригои, но еще и аккумулировать ее. В этом заключался его мощнейший дар.

— Значит, этот кулон… что-то вроде батарейки? — уточнила Настя.

— Да, — кивнул Платон Багратович. И добавил с усмешкой: — Что-то вроде.

— И что стало с Чивером потом?

— Горожане узнали, что он собирается открыть «заповедные врата ада» и впустить демонов. Ну и по обычной средневековой привычке решили его сжечь. Они заперли Чивера в мастерской и подожгли ее. Мастерская выгорела дотла. На пепелище люди нашли кулон-головоломку. Огонь пощадил его. Кулон привезли в Вальдемосский монастырь на острове Майорка. Монахи-бесоборцы пытались уничтожить кулон, жгли его огнем, били по нему молотом, растворяли в кислоте. Но все было бесполезно. Тогда его решили спрятать. И спрятали. На много-много веков.

— Зачем он нужен Келлеру? — спросила Настя.

— Он хочет использовать энергию, аккумулированную в этом артефакте.

— И у него получится?

Платон Багратович пожал плечами:

— Кто знает. Если кулон действительно «заряжен», то последствия могут быть самыми неприятными.

— А конкретней?

Шеф едва заметно усмехнулся.

— Будь я ученым, я бы сказал, что мощный выброс энергии может привести… Ну, скажем, к страшному взрыву. А будь я магом, я бы торжественно изрек: «Головоломка Чивера откроет заповедные врата и выпустит зло, которое дремало несколько тысяч лет!» Согласись, и то и другое звучит достаточно зловеще.

— Да уж, — не стала спорить Настя.

— Келлер надеется стать богом, — сказал Жгут, криво ухмыльнувшись. — Однако это тоже на воде вилами писано. Высвободившаяся энергия может не только наполнить его силой, но и прикончить.

— Келлер это понимает? — спросила Настя.

— Думаю, да, — сказал Платон Багратович. — Но он готов рискнуть. И, кстати, он торопится. Время уже поджимает.

— В каком смысле? — не поняла Настя. — Почему?

— Головоломку нужно сложить в строго определенный момент, — ответил Жгут. — И, согласно средневековому «календарю Грегориуса Брокаса», этот момент наступит через три дня. Планеты встанут в нужном порядке, и все такое.

— Точнее, через семьдесят три часа, сорок минут и шесть секунд, — поправил Платон, бросив взгляд на свой серебристый хронометр.

— Что будет, если Келлер опоздает?

— Тогда ему придется ждать еще сто лет, — с холодной иронией проговорил Платон Багратович. — А я сомневаюсь, что он столько проживет. Даже учитывая его великолепные способности.

— Значит, надо поймать этого Келлера, пока он не натворил дел, — сказала Настя. — Напрячь ФСБ, МВД, другие спецслужбы.

Платон и Жгут снова переглянулись, лица их слегка помрачнели.

— Видишь ли, — снова заговорил Платон, — наше Бюро имеет довольно зыбкий статус. Многие облеченные властью люди «наверху» считают наше существование… — Платон Багратович запнулся, подыскивая подходящее слово.

— Малообоснованным, — подсказал Жгут.

— Именно, — кивнул Платон Багратович. — И это еще мягко сказано. Нам постоянно урезают финансирование, не дают расширять штат, ну и все в таком же духе.

— А почему? — вскинула брови Настя.

— Многие не верят в существование эксов, считают их шарлатанами, фокусниками, аферистами. А если нет противника, то и войну объявлять некому. Так что на поддержку «кавалерии» мы особо не рассчитываем. В основном действуем своими силами.

— Это правда, что ваши оперативники пользуются специальными пулями? С выпиленными крестиками.

— Правда.

— Это как-то связано… с верой в Бога?

— Отчасти, — ответил Платон Багратович. — Среди наших оперативников есть по-настоящему верующие люди. Для них крест — это символ, значение которого ты знаешь сама. А если обойтись без мистики, то крестообразный распил превращает обычную пулю в разрывную. — Платон Багратович посмотрел на часы. — Ну, а теперь откинься на спинку кресла и попытайся расслабиться. Понимаю, что в данных условиях сделать это будет непросто…

— Может, включить ей расслабляющую музыку? — предложил Жгут.

— Думаю, обойдемся и так. — Платон Багратович положил ладонь Насте на лоб. — Закрой глаза.

Она послушно закрыла глаза.

Ладонь у шефа Бюро была теплая, сухая и твердая. Настя поймала себя на том, что его прикосновение ей приятно.

— Расслабьтесь, — услышала она ровный, властный голос Платона. — Думайте о чем-нибудь приятном.

«Расслабишься тут», — подумала Настя. Однако вопреки ожиданию расслабиться получилось сразу же. Она представила себе лицо Платона, его темно-карие, мерцающие теплым светом глаза… Сейчас он смотрит этими глазами на нее.

«Интересно, я ему нравлюсь? — яркой искоркой пронеслась в ее расслабляющемся сознании мысль. — Я бы хотела».

Настя улыбнулась.

Не прошло и нескольких секунд, как ее охватила легкая, приятная дрема. Где-то в отдалении зазвучала тихая музыка, и сквозь эту музыку пробивались негромкие голоса.

— Странная аура.

— И я о том же, шеф.

— Но потенциал действительно высок. И он очень неровный. То поднимается до пика, а то опускается до среднего уровня и даже ниже.

— Да, необычно. Как думаете, что у нее за способность?

Пауза. А затем приглушенное:

— Что-то, связанное с психомоторикой. Но все очень неотчетливо…

Потом Настя нырнула в сон, но усилием воли снова выбралась на его поверхность. И услышала тихие отдаленные слова, которые заставили ее сквозь полудрему улыбнуться.

— Она вам нравится. Верно, шеф?

— Что ты имеешь в виду?

— Я вижу, как вы на нее смотрите.

— И как же?

— Как одинокий мужчина смотрит на красивую девушку.

— Глупости. Я гожусь ей в отцы.

— И все же была какая-то «искра», верно? Я в этих делах наблюдательный.

— Володя, закрыл бы ты рот.

— Молчу, шеф, молчу, — посмеиваясь, отозвался Жгут.

«Интересно, это сон или я слышу эти слова на самом деле?» — подумала Настя.

Потом что-то тихо заиграло, какая-то музыка, приятная, монотонная, успокаивающая. Голос Платона Багратовича превратился в негромкий гул, а дальше Настя снова разобрала слова.

— Володя, нам срочно нужно ехать. В парке на Вернадского два экса заставили отдыхающих наброситься друг на друга. Кажется, там поножовщина.

— А что с девочкой?

— Она просто поспит до нашего возвращения. Укрой ее пледом.

— Да, шеф. Нужно взять с собой…

Окончания фразы Настя не расслышала. Голоса Жгута и шефа стали уплывать, делаться невнятными и тихими, как далекий плеск волн. Потом они умолкли совсем.

Теплая река подхватила Настю и понесла по своим волнам, и девушка погрузилась в черный, глубокий сон без сновидений.

4

Проснулась она внезапно. И тут же почувствовала непонятную тревогу. Потерла пальцами глаза, огляделась. В кабинете, кроме нее, никого не было. Ноги были накрыты пледом. Потянуло сквозняком, и Настя поежилась.

Она откинула плед, собираясь встать, и тут откуда-то из-за стены донесся женский крик. Настя замерла. По спине у нее пробежал холодок. Новая волна сквозняка заставила передернуть плечами, и на этот раз холодное дыхание, коснувшееся ее кожи, проникло глубже и пробрало до самых костей.

Крик повторился, но на этот раз прозвучал глухо и сдавленно, словно кто-то пытался заткнуть кричащей рот.

Настя почему-то сразу подумала о полногрудой Зиночке из приемной. Не зная, что предпринять, она встала с кресла и на цыпочках подошла к двери. До ее ушей донесся какой-то шум. Настя осторожно выглянула в коридор. Там было пусто, но как-то странно пусто. Мелькали бледные, едва заметные тени. Блики света попеременно падали на ровно освещенные стены, словно под потолком раскачивался невидимый фонарь. К ее горлу подкатил комок тошноты. Грудь сжал страх.

И снова послышался приглушенный шум. Настя вышла в коридор и направилась на этот шум. Метров через пять остановилась. Шум был совсем рядом. Настя потянулась было к ближайшей двери, но вдруг неведомая сила подхватила ее и швырнула на пол.

Настя открыла глаза, приподнялась и с изумлением поняла, что находится уже не в коридоре, а в том самом офисе, где стоит дефинитор. Но теперь тут творилось черт знает что. Пластиковые перегородки были смяты и повалены. Столы, компьютеры и офисные шкафы валялись на полу. В воздухе летали бумаги и папки.

Она увидела секретаршу Зину. Та сидела на полу у стены с бледным лицом и размазанной по щекам тушью.

— Зина! — дрогнувшим голосом позвала Настя.

Секретарша Зина вздрогнула и посмотрела куда-то сквозь нее. А потом что-то тихо и торопливо пробормотала. Настя поняла, что женщина не в себе от ужаса, протянула руку к ее плечу.

— Зина, успокойся. Скажи, что произошло?

От прикосновения секретарша вздрогнула, как от удара, оно явно вывело ее из транса.

Зина направила взгляд мимо Насти, и в ее голубых глазах плеснулся страх, заставив их потемнеть. Настя обернулась и увидела Валю. Та тоже сидела на полу, но под прикрытием перевернутого стола, в руках она сжимала пистолет.

— Что происходит? — растерянно спросила Настя.

Валя всхлипнула:

— Платона и Жгута нет. В парке на Вернадского был всего лишь отвлекающий маневр. Они нас… Они нас перехитрили.

Справа от Насти что-то шевельнулось, она услышала шорох и увидела, как Валя вскинула пистолет. Прежде чем обернуться, Настя отчетливо ощутила чужое враждебное вторжение в свой разум.

ПОДЧИНИСЬ!

Она повернула голову и увидела перед собой невысокого человека с непроницаемо-черными глазами. Он смотрел на Валю, но каким-то образом Настя чувствовала его взгляд и на себе.

— Брось пистолет, девочка, — спокойно и негромко произнес мужчина.

— Убирайся… — тихо, с усилием сказала Валя. — Я… буду стрелять.

— Брось пистолет, — повторил мужчина.

Боковым зрением Настя увидела, как пистолет дрогнул в руках Вали, а потом стал опускаться. В голове у Насти сильно зашумело, в глазах помутилось, и она почувствовала, как что-то теплое и влажное коснулось ее верхней губы.

«Это кровь, — поняла Настя. — Моя собственная кровь… Течет из носа».

— Настя, беги! — крикнула вдруг Валя, вскинула пистолет и выпустила в чудовище две пули.

Настя зажмурилась. Что-то мягко стукнуло у нее в голове. В ушах засвистел ветер. На миг сознание помутилось, и девушка поняла, что падает, но каким-то чудом удержала равновесие. Открыла глаза и снова покачнулась — на этот раз от изумления и ужаса.

Она обнаружила, что стоит на площади, неподалеку от станции метро, и вокруг ходят люди. Еще не успев осознать всего, что случилось, Настя бросилась к метро, словно там, среди множества людей, было единственное место на земле, где ей не угрожает опасность.

5

Сказать, что Настя была потрясена, — это ничего не сказать. Реальность пошатнулась в ее глазах, привычный мир если и не рухнул, то с нарастающей скоростью рушился. Она никогда не считала себя наивной девушкой, витающей в облаках, но как современный, в меру образованный и привыкший к комфорту человек редко думала о невообразимой сложности мира. А если и думала, то лишь тогда, когда на пути появлялось какое-то препятствие, мешающее ее желанию прожить очередной день с привычным душевным (и бытовым) комфортом.

Настя принимала на веру множество современных мифов, даже не задумываясь о том, что это мифы. Среди них был и миф о том, что ничего страшного с миром не произойдет, законы физики всегда будут помогать человеку, и человек, разгадывая эти законы, будет продолжать привычно идти по пути дальнейшего прогресса. А если что-то и случится, то правительство, спецслужбы, ученые всегда вмешаются и решат проблему еще до того, как она станет катастрофической.

И вот выяснилось, что мир устроен совсем не так, как Настя предполагала, что правительство и органы власти не всесильны, а жизнь не поддается четкой и ясной регламентации, о которой настойчиво твердят ученые.

Подходя к дому, она неожиданно увидела Илью. Он сидел на скамейке, уставившись в экран мобильника.

— Илья? — удивленно окликнула Настя.

Он поднял голову.

— Настя!

Улыбнулся и вскочил со скамейки. Она посмотрела на него с опаской.

— Что ты тут делаешь?

— Хотел увидеться, — ответил Илья. — Пришел к тебе домой, звонил, но никто не открыл. Тогда я решил подождать во дворе.

Он стоял перед Настей, улыбчивый, открытый, приветливый, красивый, и в любой другой ситуации она была бы страшно рада увидеть его. Но не сейчас.

— Слушай, Илья… — с трудом подбирая слова, начала она. — Я сегодня… В общем, я не совсем в форме.

Улыбка исчезла с губ Ильи.

— Ты заболела? — встревоженно спросил он.

— Я…

— Хочешь, я сбегаю в аптеку и куплю лекарства? Что у тебя болит? Можешь мне сказать — я ведь будущий врач!

От такого напора Настя слегка опешила.

— Илья, я не болею, — сказала она. — Я просто устала.

— Не беда, — тут же сказал Илья. — Я могу сделать тебе массаж, и усталость как рукой снимет. Я заканчивал курсы массажа и практиковался в спортивном центре.

Настя хмыкнула.

— Ты очень навязчив, — заметила она, — ты понимаешь это?

Илья слегка покраснел.

— Прости, — сказал он. — Я ждал здесь два часа и… — он сбился, не зная, как продолжить.

— Два часа? — не поверила своим ушам Настя. — Ты серьезно?

Илья неуверенно улыбнулся.

— Да. Даже цветы успели завянуть.

— Какие цветы?

Он обернулся и поднял со скамейки букет белых роз. Смущенно протянул его Насте. Цветы и впрямь подвяли. Настя взяла их, понюхала. Они почти не пахли.

— Ладно, — сказала она после некоторой душевной борьбы. — Пошли, напою тебя чаем. Но ненадолго. Я правда устала.

— Как скажешь, — послушно кивнул Илья.

Едва переступив порог квартиры, Настя тут же заподозрила неладное. Что-то было не так. То ли фотографии на стене висели немного не как обычно, то ли коврик у двери был как-то не так сдвинут, но ее сердце учащенно забилось.

Не разуваясь, Настя быстро прошла в свою комнату. И замерла у входа. В комнате царил настоящий хаос. Содержимое шкафа — блузки, джинсы, свитера, туфли, платья — кучами громоздилось на полу. Постельное белье и порванные подушки были сброшены с кровати. Повсюду валялись перья. Настольная лампа была разбита вдребезги. Картина, сорванная со стены, превратилась в лохмотья. Из двух стульев один был перевернут, а второй разломан.

Настя почувствовала, как руки ее покрылись мурашками.

— Вот это да! — воскликнул остановившийся рядом Илья. И тихонько присвистнул. — Взлом, проникновение в дом и вандализм, — подвел он итог. — Мне позвонить в полицию или ты сама?

— Нет, — хрипло проговорила Настя. — Никому звонить не надо.

Илья посмотрел на нее с удивлением.

— Не надо? Ты уверена?

— Да, — кивнула Настя. — Давай просто наведем здесь порядок, пока сестра не пришла. Если ты, конечно, согласен мне помочь.

— Э-э… Я не против, — сказал все еще сбитый с толку парень. А потом осторожно спросил: — Ты что, знаешь, кто это сделал?

— Догадываюсь, — тихо ответила Настя.

— Понял. — Илья вздохнул. — Ну, тогда давай…

За их спинами что-то негромко щелкнуло. Настя и Илья одновременно обернулись и увидели невысокого коренастого мужчину с уродливым лицом, испещренным шрамами.

— Сюрприз, — произнес он с усмешкой.

В руке незнакомец держал пистолет «макаров», и держал со знанием дела: крепко сжимая его правой рукой, рука слегка вытянута, локоть зафиксирован, ствол направлен четко между Настей и Ильей. Оставалось только сдвинуть его на пару сантиметров влево или вправо, чтобы покончить с одним или обоими сразу.

— Вы кто? — испуганно выпалила Настя. — Чего вам от нас надо?

Бандит чуть прищурился.

— Отдай то, что тебе не принадлежит, — сухо произнес он. — Иначе тебе будет плохо. И твоему приятелю тоже.

Взгляд холодных, жестоких глаз бандита переместился с Насти на Илью. Девушка почувствовала, как ее охватывает ужас.

И тут Илья прыгнул на бандита. Из ствола «макарова» вылетел язычок пламени, Илья явственно ощутил, что пуля едва не задела его, услышал за грохотом выстрела, как она просвистела над головой — вззззззз… А в следующий миг сбил бандита с ног, и они оба повалились на пол.

Громыхнул второй выстрел. Пуля бешеной пчелой впилась в потолок. Илья изо всех сил ударил противника коленом в пах. Бандит вскрикнул от боли. И тогда Илья еще разок без всякого милосердия засадил ему коленом в пах, а потом с размаху ударил ребром ладони по горлу. И еще кулаком по виску. Тело бандита обмякло, пистолет упал из разжавшихся пальцев на пол.

Илья протянул руку, взял пистолет и сунул за пояс. Потом по-медицински быстро и уверенно осмотрел тело. Поднял пальцем веки, сперва одно, потом другое, проверяя, равномерно ли сужены зрачки, и убеждаясь, что сильной мозговой травмы у бандита нет. Потом осмотрел висок своего противника, пощупал ему шею.

— Дышит, — сказал он. Взял пальцами запястье бандита и проверил пульс, после чего заключил: — Жить будет.

Потерявшая дар речи Настя изумленно смотрела на Илью. Тем временем он подтащил валяющуюся на полу подушку и подложил ее под голову бандита. Потом повернулся к Насте, внимательно посмотрел ей в глаза и спросил:

— Ты поняла, о чем он говорил?

Девушка сдвинула брови и вместо того, чтобы ответить, тоже спросила:

— Где ты научился так хорошо драться, Илья?

— У меня первый юношеский по боксу, — ответил он. — К тому же я будущий врач и хорошо знаю все уязвимые места человека. Теперь-то мы можем вызвать полицию?

— Да, — буркнула Настя. — Только говорить буду я, и…

В эту секунда грабитель вдруг резко вскочил с пола, одним прыжком достиг окна, запрыгнул на подоконник и, выбив стекло плечом, исчез.

Первым опомнился Илья — он подбежал к окну и глянул вниз. В его глазах читалось изумление.

— Он уже внизу! — воскликнул он. — А здесь третий этаж! Убегает!

Настя тоже выглянула в окно. Грабитель как раз свернул за угол и исчез из вида. Илья повернул голову и посмотрел на Настю.

— Как он…

— Его накачали, — сказала Настя. — Энергией.

И тут она не выдержала, сорвалась.

— Господи… — она тяжело вздохнула и, не сдержавшись, всхлипнула. — Я с ума сойду от всех этих эксов.

Илья поднял руку и неловко, утешающим жестом, приобнял ее.

На мгновение Настя судорожно прижалась к нему, и в ответ он тоже сжал ее в объятиях. Девушка даже почувствовала, как бьется его сердце.

— С тобой все в порядке? — тихо спросил он.

— Да, — ответила она дрожащим голосом. — Я сейчас… Дай мне пару секунд.

Настя вдруг отстранилась и быстро осмотрела лицо Ильи. На подбородке у него багровела ссадина, а на левой скуле темнел синяк.

— Ты ранен! — сказала она. — Идем в ванную. Я промою тебе царапину и заклею пластырем.

— Да чепуха. — Илья улыбнулся. — Это всего лишь…

Не слушая, она схватила его за руку и повела за собой.

6

Спустя десять минут Настя и Илья (с заклеенной пластырем ссадиной) наводили в разгромленной комнате порядок. Илья работал молча и хмуро, нарочито стараясь не смотреть на Настю. Она видела это. И понимала, что Илью обидел ее отказ поделиться с ним своими тайнами. Настя и рада была бы ему все рассказать, но не могла. Пока не могла. Она боялась, что и так слишком уж глубоко втянула его в свои проблемы, и немного злилась на себя за это.

Наконец все вещи были разложены по местам, а разбитый торшер и сломанный стул отправились на балкон. Илья распрямился, повел плечами и с улыбкой сказал:

— Перекусить бы. С утра ничего не ел.

— Пошли на кухню, — ответила Настя. — Посмотрим, что у нас есть в холодильнике.

Уставшие, напряженные, они отправились на кухню.

В холодильнике оказалась только плитка белого шоколада. Настя сняла обертку, отломила кусочек шоколада и протянула Илье. Он мотнул головой:

— Нет. Я не ем шоколад.

— Прости. Больше ничего нет.

Она сунула кусочек белого шоколада в рот. Виновато улыбнулась Илье. Он тоже улыбнулся. А потом неожиданно обнял ее одной рукой за талию. Настя посмотрела на него растерянно и удивленно, но… руку отстранять не стала. Тогда, глядя Насте в глаза, Илья наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

Она не сопротивлялась. Илья ей нравился, она была рада, что он рядом. Настя слегка отстранилась от него, посмотрела ему в глаза и сказала:

— Все дело в кулоне.

— В кулоне? — удивленно переспросил Илья.

Она кивнула.

— Да. Дело было так…

За пару минут она как могла рассказала ему все, что было связано с Кулоном Чивера. Об эксах, о Литовцевой, о Платоне и Жгуте, о нападении на Московское Бюро.

Илья слушал внимательно, иногда в его взгляде появлялось недоверие, словно он пытался понять — не розыгрыш ли все это.

— Ну вот, — подытожила Настя. — Теперь ты скажешь, что я сумасшедшая.

Илья пару секунд помолчал, обдумывая ее слова, потом покачал головой и негромко произнес:

— Не скажу. В моей жизни тоже было много всяких странностей. Я верю в то, что мир не совсем таков, каким мы его видим.

— Значит, ты мне веришь? — глядя на него чуть удивленно и в то же время благодарно, спросила Настя.

— Верю, — ответил Илья. — Быть может, и не во все, но… я верю, что с тобой случилось нечто экстраординарное. И что ты в опасности. И что все это связано со старинным кулоном.

— Что ж, пусть лучше так, чем совсем никак. — Настя облегченно перевела дух. Потом поежилась и проговорила: — Мне страшно. Если честно — я ужасно боюсь. Хотя всегда думала, что я «крутая».

— Бояться не стыдно, — заметил Илья. — Страха не чувствуют только сумасшедшие. — Вдруг взгляд его слегка посветлел, как у человека, которому в голову пришла идея. — Послушай… — снова заговорил он. — Если хочешь, я возьму этот кулон и отвезу в Барнаул. У меня дома железный сейф для охотничьего ружья. Я запру его там.

Илья выжидательно смотрел на Настю. Она чуть помедлила, а затем сказала:

— Знаешь… Кажется, это и впрямь хорошая идея. — Теперь, после всего кошмара, который ей пришлось пережить, Настя была рада избавиться от опасного предмета и была бы еще больше рада забыть о нем навсегда. Она сунула руку в карман джинсов, достала кулон и протянула Илье: — Держи. Спрячь подальше. Но только никому о нем не рассказывай.

Илья взял кулон, осмотрел и, видимо, не найдя в нем ничего интересного, сунул в карман. Настя проследила за его рукой, о чем-то задумалась, а потом с досадой проговорила:

— Черт, получается, что теперь я подвергла опасности тебя!

— Ерунда, — махнул рукой Илья. — Я умею быть осторожным. Кроме того, я мужчина и способен за себя постоять.

— Да уж. — Настя улыбнулась. — Это я видела.

— Ну, вот. — Он наклонился и поцеловал ее в губы. — Ни о чем не волнуйся, хорошо?

Настя вздохнула.

— Хорошо.

Илья посмотрел на часы.

— Тебе уже пора? — спросила Настя.

— Да, — нехотя признался он. — Во сколько возвращается с работы твоя сестра?

— Когда как, — ответила Настя.

— Запри за мной дверь. Не только на замок, но и на цепочку с щеколдой, — распорядился Илья. — Не подходи к окнам и держи мобильник при себе. Договорились?

— Договорились.

Он еще раз нежно ее поцеловал. А затем поднял правую руку, быстро прижал ко лбу девушки ладонь и что-то тихо прошептал.

…Несколько минут спустя Илья вышел из подъезда на улицу. Оглядевшись по сторонам, он направился не к станции метро, а к ближайшему скверику, который находился метрах в трехстах от Настиного дома.

Шагая по тротуару, Илья достал из кармана мобильник, набрал номер и прижал трубку к уху. Подождал, пока на том конце отзовутся, а затем коротко проговорил:

— Игорь Михайлович, это Илья. Кулон у меня… Да… Да… Хорошо.

7

Илье Клюеву не было и двадцати, но он давно уже ощущал себя зрелым многоопытным мужчиной. Мама его умерла от инфаркта почти три года назад. Для Ильи это было огромным ударом, но он сумел после него оправиться. А вот отец Ильи, зубной хирург Игорь Петрович Клюев, не сумел. Прежде сильный, уверенный в себе и жизнерадостный, за один день он превратился в пожилого, потерянного, замученного жизнью человека. И Илье пришлось взять на себя заботу не только о доме, но и о преждевременно постаревшем отце.

И все было бы еще ничего (не так, как прежде, но нормально), если бы отец не стал все чаще и чаще прикладываться к бутылке. Сначала перед сном («Средство от бессонницы, сынок, просто средство от бессонницы»), потом сразу после работы («Устал я сегодня; если не расслаблюсь, наживу себе невроз»), а потом и с утра, перед тем как отправиться в клинику.

Занятый домашними делами, Илья не успел заметить, как отец превратился в настоящего алкоголика, и осознал это лишь тогда, когда тот перестал ходить на работу. Тут Илья и понял, что жизнь его отца, а заодно и его собственная катится в тартарары.

Однако Илья не собирался сдаваться без боя. Обладая прямой и деятельной натурой, он и здесь попытался взять судьбу в свои руки и серьезно поговорить с отцом.

Тот лежал на диване в грязной рубашке и помятых брюках. На табурете перед ним стояла початая бутылка водки, а рядом — тарелочка с толсто нарезанной (скорее — нарубленной) докторской колбасой.

Илья сел в кресло, посмотрел на отца и спросил:

— Пап, зачем ты это делаешь?

Отец улыбнулся своей всегдашней виноватой улыбкой и ответил:

— Мне так легче, сынок.

— Тебе легче?.. А мне? Обо мне ты подумал?

— Прости, сынок, но… ты уже большой и можешь сам о себе позаботиться.

— Пап, тебе нужно остановиться. Мамы больше нет, но у тебя еще остался я. Или тебе легче будет, если я тоже умру?

Отец нахмурился и покачал головой:

— Не говори так, сынок!

— Но ты убиваешь меня. Разве ты этого не понимаешь?

Отец нахмурился еще больше.

— Я не заслужил таких слов, — возразил он и потянулся за бутылкой.

Когда он наполнял рюмку водкой, руки у него тряслись. Илья посмотрел на дрожащие пальцы отца, и сердце его сжалось от страха и тоски.

— Значит, тебе легче от водки? — спросил он, задумавшись о чем-то.

Отец, уже поднесший рюмку ко рту, поднял на него взгляд и тихо ответил:

— Да, сынок. Легче.

— Тогда, может быть, и мне станет легче?

Илья быстро взял бутылку, поднес к губам и, запрокинув голову, сделал несколько больших глотков. Водка обожгла горло, и он закашлялся.

— Ты с ума сошел! — вскрикнул отец.

Он отшвырнул рюмку, выхватил у Ильи бутылку и кинул ее в угол. Потом, перегнувшись через табурет, взял Илью за плечи, повернул к себе, пристально посмотрел ему в глаза и проговорил:

— Никогда больше так не делай!

С того дня отец не прикасался к алкоголю, и жизнь стала потихоньку налаживаться.

Два последних года Илья, как и его двоюродная сестра Маша, учился в медицинском институте. Днем он грыз гранит науки, а по вечерам занимался домашним хозяйством — готовил, прибирался в квартире, стирал, гладил и делал еще десятки дел, которые помогают поддерживать дом в порядке.

Илья сознавал, что взял на себя гораздо больше, чем полагалось парню его возраста. Но это нисколько его не тяготило. Тяготило и мучило другое. После смерти матери с Ильей что-то произошло. Он стал постоянно испытывать чувство голода. Голод преследовал его и днем и ночью. По утрам он съедал свой завтрак и не чувствовал насыщения. Шел на учебу голодным. В обед съедал в институтской столовой по две тарелки супа и по два «вторых», но не насыщался и этим.

Поняв, что это, скорее, психологическая проблема, Илья стал ограничивать себя в еде, поскольку от количества съеденного ничего не зависело. Он увлекся аутотренингом, записался в секцию йоги, но чувство голода не проходило.

Пару месяцев назад жизнь Ильи снова резко переменилась. Однажды вечером, вернувшись с работы, отец ввел в квартиру ярко накрашенную женщину и сказал:

— Илюш, познакомься, это Наталья Сергеевна. Она будет жить с нами.

— Жить с нами? — не поверил своим ушам Илья.

Отец кивнул:

— Да. Мы решили пожениться. Через неделю свадьба, и я прошу тебя быть моим свидетелем.

А спустя еще несколько дней мачеха, которая была всего на восемь лет старше Ильи, остановила его на кухне и тихо сказала, глядя ему в глаза:

— Илья, у твоего папы теперь есть я. Ты хороший сын, но он больше не нуждается в твоей опеке. Только без обид, ладно?

Несколько секунд Илья молчал, а потом тихо проговорил:

— Ладно. Без обид. Но знаешь, что…

Он осекся. Что-то всколыхнулось у него внутри, а затем голод, мучивший его последние три года, стал таким невыносимым, что, казалось, все его внутренности свела судорога. Сам не понимая, что делает, Илья уставился мачехе в глаза и представил, что пожирает ее, высасывает ее заносчивость, злобу, ненависть к нему — все то, из чего состоит ее мелкая, алчная душа.

— Ты что? — испуганно воскликнула мачеха. — Ты что делаешь… звереныш?

Ноги ее подкосились, и она тяжело опустилась на стул. А потом вдруг стала меняться: кожа ее побелела, щеки втянулись, глаза запали в глазницы, а под ними пролегли глубокие тени. К своему изумлению, Илья явственно ощутил, как жизненная энергия мачехи перетекает к нему, словно он надкусил ей артерию и присосался к ней губами.

— Наташа! — крикнул у него за спиной отец.

Илья вздрогнул и — пришел в себя. Он отшатнулся от мачехи и испуганно посмотрел на отца.

— Что с ней? — крикнул тот, подбегая к мачехе. — Наташа, ты в порядке?

— Я ничего не сделал, — испуганно проговорил Илья. — Я просто стоял. Я ничего не сделал.

Он повернулся и выскочил из кухни.

Мачеха провалялась в больнице дней десять с расплывчатым диагнозом «крайняя степень нервного и психического истощения». А когда вышла из больницы, уже не была прежней. Илью она обходила стороной, никогда с ним не спорила и старалась не смотреть ему в глаза.

А он… Он чувствовал себя дегенератом и выродком. Уродом среди людей. Но уродом, наконец, сытым!

Это продолжалось недели три, а потом голод стал возвращаться.

Боясь самого себя и силясь заглушить голод острыми ощущениями, Илья пустился во все тяжкие. Он стал ходить по барам, пить — больше и чаще, чем его ровесники, нарываться на драки, связывался с девицами легкого поведения. Адреналин помогал забыть о голоде. Но лишь на время.

В погоне за острыми ощущениями Илья сделался постоянным посетителем подпольного игрового «катрана». Здесь играли в покер и «двадцать одно». Он просиживал за картами часами и чаще всего покидал игровой стол, ничего особо не проиграв, но и не выиграв, довольный тем, что голод на время притупился, а значит — можно дотянуть до завтрашнего дня.

Но однажды все изменилось.

Он был очень толстым, этот тип. Толстым и лысым. Разложил перед Ильей четыре туза, посмотрел на него своими насмешливыми глазами и сказал:

— Каре из тузов. Сегодня вам не повезло, молодой человек.

А потом, пока Илья, обливаясь потом, таращился на тузов и пытался прийти в себя, сгреб его фишки и сложил перед собой аккуратными столбиками.

В какой-то миг Илье показалось, что он забыл, как дышать. Он поднялся из-за игрального стола с его отвратительным зеленым сукном, повернулся и на негнущихся ногах двинулся к выходу.

На улице перед клубом Илья выбил из пачки «Кемела» сигарету. На душе было погано. Он умудрился спустить за один вечер сумму, на которую его родители могли бы жить полгода. Но самое страшное, что деньги эти были чужие, взятые в долг, и Илья совершенно не представлял, как теперь будет расплачиваться с кредитором.

А все этот чертов толстяк! И откуда он только взялся?

Илья тяжело вздохнул и с остервенением проговорил:

— Черт!

Дверь за его спиной скрипнула. Он обернулся. Во дворик перед клубом вышел тот самый толстяк, который ободрал его, как липку. Остановившись рядом, толстяк засунул в рот сигарету и похлопал себя по карманам.

— У вас не будет огонька? — спокойно осведомился он.

Илья достал зажигалку. Язычок пламени осветил жирное лицо, и Илья ощутил острое желание подпалить толстяку пухлые слюнявые губы. Прикурив, незнакомец выпустил облачко дыма и, глянув на парня своими полупрозрачными выпуклыми глазами, поинтересовался:

— Переживаете из-за проигрыша?

— Вам-то какое дело?

— Никакого, — незнакомец стряхнул пепел и вновь остро и холодно взглянул на Илью. — Можно вопрос?

Илья не ответил. Вероятно, расценив его молчание как согласие, мужчина сказал:

— Удача вам явно не сопутствует. Стоит ли садиться за карточный стол — с вашим-то везением?

Илья раздраженно посмотрел на толстяка и негромко, но резко ответил:

— Мое дело, хочу — сажусь, хочу — нет.

— Не спорю. Но вам не кажется, что высшие силы не хотят, чтобы вы это делали?

Илья подозрительно сощурился:

— Какие еще высшие силы?

— Те, которые крутят колесо фортуны, — невозмутимо ответил толстяк. — Ну, а теперь представьте себе на мгновение, что в мире есть не только невидимые силы, отвечающие за везение или невезение, но и те, кто умеет этими силами управлять.

— Как это?

Незнакомец затянулся, выдохнул облачко дыма и ответил:

— Примерно как шаманы. Когда долго нет дождя, племя обращается за помощью к шаману. Тот берет свой волшебный бубен и начинает бить в него, призывая богов, отвечающих за дождь. Те слетаются на шум — и пожалуйста. На поля обрушивается ливень. Так же и с картами. Что, если кто-то умеет призывать удачу и ставить ее себе на службу? Причем без всякого бубна.

Илья стряхнул с сигареты пепел и усмехнулся:

— И где же взять такого шамана? Где его найти?

Лысый толстяк улыбнулся ему радушной улыбкой, от которой по спине у Ильи почему-то пробежали мурашки, и весело проговорил:

— Этот шаман перед вами!

Несколько секунд Клюев таращился на незнакомца, затем кивнул:

— Ясно. Приятно было познакомиться. — Он швырнул окурок в лужу и повернулся, чтоб уйти.

— Я не сумасшедший, — спокойно проговорил толстяк. — И могу вам это доказать.

Илья ухмыльнулся:

— Интересно знать — как?

Толстяк переложил сигарету из правой руки в левую, а затем достал из внутреннего кармана стодолларовую купюру и протянул ее Илье:

— Держите.

— Что это? — удивился тот.

— Шаманский бубен, — с улыбкой ответил толстяк. — Эта купюра приносит удачу. Если вы поставите ее на кон, то сумеете отыграть все, что спустили за вечер.

Губы Ильи изогнулись в недоверчивой ухмылке, однако его глаза, глаза игрока и прожигателя жизни, засветились азартным огоньком. Глядя на купюру, парень с волнением уточнил:

— А если я проиграю?

— Не проиграете.

— Но все-таки?

— Тогда я дам вам еще одну сотню в качестве компенсации за причиненный моральный ущерб, и на этом разойдемся.

Илья медлил, не в силах поверить в странный альтруизм толстяка.

— Ну? — улыбнулся тот. — Договорились или нет?

Еще секунду Илья стоял неподвижно, потом, не в силах противостоять азарту и алчности, выпалил:

— Договорились! — и сгреб деньги с ладони незнакомца.

…Ждать пришлось недолго. Спустя полчаса толстяк с глазами филина и Илья Клюев встретились снова. Парень смотрел на толстяка во все глаза. На его щеках играл румянец, волосы были взъерошены, глаза блестели от радости.

— Вижу, у вас получилось, — усмехнулся толстяк. — Отыграли свои деньги, да еще и сверху кое-чего получили. Не хотите вернуть мне мои сто баксов?

Илья вынул из кармана пачку денег, вытащил из нее стодолларовую бумажку и протянул благодетелю. Тот хотел взять купюру, но остановился и с упреком посмотрел на Илью:

— Молодой человек, нехорошо начинать новую жизнь с обмана.

Илья покраснел, а толстяк легонько щелкнул пальцами, и в тот же миг из пачки, которую парень сжимал в руке, выскользнула купюра и, перелетев по воздуху, опустилась на ладонь своего хозяина.

Тот взял стодолларовую бумажку, аккуратно сложил и хотел убрать в карман. Но заметив, каким алчным взглядом смотрит на нее Илья, остановился.

— Вижу, вам не хочется расставаться с ней, — с легкой усмешкой произнес он.

Илья облизнул губы, поднял взгляд на толстяка и сказал:

— Продайте ее мне.

— Продать? Какой же в этом смысл? Счастливая купюра выиграет мне столько денег, сколько я пожелаю.

— Продайте, — упрямо повторил Илья. — Я за нее все… Все, что захотите!

Толстяк покачал лысой головой:

— Исключено. — А потом посмотрел ему в глаза своими выпученными глазами филина и добавил с наглой усмешкой: — Ты так и останешься неудачником, студент. Маленьким, голодным, никому не нужным неудачником.

Илья опешил. А потом что-то щелкнуло у него внутри, и он почувствовал, как гнев захлестывает его удушливой волной. А вслед за тем проснулся и ГОЛОД.

Илья уставился на толстяка, представляя, как выпивает его жизненную силу, его энергию, его витальность.

Толстяк покачнулся и стал испуганно пятиться от Ильи. Стодолларовая купюра выпала из его разжавшихся пальцев и спланировала на асфальт. Илья начал так же медленно наступать, усиливая нажим. Но вдруг невидимый канал, по которому жизнь перетекала от толстяка к нему, резко оборвался.

Толстяк остановился и облегченно перевел дух.

— Слава богу, — сказал он, вытирая рукою вспотевший от страха лоб. — Игорь Михайлович, вы чуть не дали ему меня «выпить»!

— Все нормально, Птичник, — проговорил за спиной у Ильи спокойный властный голос.

Илья обернулся и увидел перед собой мужчину со светло-голубыми, почти прозрачными глазами. Мужчина усмехнулся и сказал, обращаясь к толстяку:

— Ты был прав, Птичник, этот парень — очень сильный стригой.

— О чем вы? — хрипло спросил Илья, переводя затравленный взгляд с толстяка на импозантного незнакомца и обратно.

И вдруг напряжение ушло. Илья почувствовал, понял, что может доверять этому прозрачноглазому человеку, что этот человек знает не только его тайну, но и ответы на все мучающие его вопросы. И отныне он, Илья Клюев, больше не одинок. И словно в подтверждение этих мыслей, незнакомец улыбнулся ему и произнес:

— Твой голод, Илья, — это не наказание. Это — награда. И мы здесь для того, чтобы тебе помочь.

Илья растерянно моргнул и глупо спросил:

— А как же счастливая купюра?

— Счастливая купюра? — не сразу понял прозрачноглазый. — Ах, ты об этом.

Он вытянул правую руку и перевернул ее ладонью вверх. Счастливая купюра, лежащая на асфальте, шевельнулась и превратилась в большую бабочку. Взмахнув крыльями, бабочка вспорхнула и перелетела на ладонь прозрачноглазого.

Мужчина осторожно погладил бабочку двумя пальцами. На одном из крылышек у нее угадывался выпученный глаз Бенджамина Франклина, а на другом — надпись: «In God We Trust». Прозрачноглазый легонько провел над бабочкой ладонью, и она снова превратилась в купюру. Затем он сложил купюру пополам и сунул во внутренний карман плаща.

— Что это значит? — пробормотал Илья.

— Это иллюзия, — ответил прозрачноглазый. — Я заставил тебя в нее поверить.

— Но… зачем?

— Затем, чтобы ты знал, какими возможностями я обладаю. — Он улыбнулся и добавил: — С сегодняшнего дня ты больше никогда не будешь голоден. Я об этом позабочусь.

…Илья убрал телефон в карман, дошел до скверика и направился к чугунной скамье, на которой сидел, ожидая его, толстый мужчина с круглыми, как у филина, глазами.

Маг Птицын (а это был именно он) поднялся Илье навстречу.

— Ну? Как? — с любопытством спросил он.

— Все в порядке, — ответил Илья.

Птицын протянул пухлую руку:

— Давай!

Илья посмотрел на руку толстяка, потом — ему в глаза, качнул головой и сказал:

— Нет.

— Нет? — удивленно и недовольно поднял брови Птицын.

— Нет, — повторил Илья. — Я отдам ее Игорю Михайловичу. Хватит уже просчетов и ошибок.

Птицын чуть побледнел.

— Ты мне не доверяешь, стригой? — с недовольством в голосе проговорил он.

— Келлер велел никому не доверять, — сказал Илья. — А никому — значит никому. — Он глянул в сторону дороги и уточнил: — У тебя машина где припаркована?

— Тебе она не понадобится, — вдруг холодно и отчетливо произнес Птицын.

Илья посмотрел на него с удивлением. Птицын что-то негромко прошептал. В тот же миг лицо Ильи побагровело, он схватился руками за горло, словно ему недоставало воздуха, и надрывно закашлялся. Изо рта у него вылетел комок перьев.

— Ого! — насмешливо проговорил Птицын. — Кажется, ты проглотил на завтрак курицу, забыв ее ощипать?

Птицын засмеялся. Илья хотел что-то сказать, но снова закашлялся. Продолжая кашлять, с выпученными от боли глазами он ринулся на Птицына, намереваясь схватить его за горло, но тут две вороны, до сих пор мирно сидевшие на ветках дерева, спикировали Илье на голову и вцепились ему в волосы. Вороны, громко каркая, захлопали крыльями, Илья завертелся на месте, потеряв ориентир.

Птицын достал из кармана нож, выщелкнул лезвие. Быстро огляделся — нет ли свидетелей, затем шагнул к Илье и ударил его ножом в левый бок.

8

Свет флуоресцентных ламп, отражающийся от зеленого и белого кафеля, был достаточно ярок, чтобы выделить каждую черточку лица Ники. Двадцать лет не изменили ее. Она по-прежнему была юна и прекрасна.

Сидя у белой кровати и продолжая вглядываться в лицо девушки, Игорь Келлер осторожно взял ее за руку.

Прошло двадцать лет с того момента, когда он отправился в страшное путешествие, надеясь вернуть ее. Прошел через все свои земные воплощения, много раз умер и много раз воскрес, пока не открыл глаза и не посмотрел на Нику, которая сидела на асфальте, привалившись к железной арматуре баррикады. В тот момент он окончательно перестал быть человеком — в обычном понимании этого слова.

Путешествие на тот свет что-то выжгло в нем, но в то же время сделало его сильнее. С той поры он ни разу не простуживался, не болел гриппом, не страдал от язв во рту или от головных болей, не испытывал даже слабого желудочного расстройства. Он никогда не болел… И все же он старел. Медленно, но верно. И время его истекало год за годом, а значит, истекало и время Ники. Ибо на кого еще она могла рассчитывать, если не на него, Игоря Келлера?

Врачи, которым Игорь платил огромные деньги, время от времени смущенно напоминали ему, что Ника, вероятно, никогда не выйдет из комы. Но Келлеру было плевать на их мнение.

…Сейчас, сидя у кровати любимой женщины, он с ненавистью вспоминал долгие годы, прожитые в страхе. Двадцать лет назад он стеснялся своих способностей, скрывал их, даже пытался забыть о них.

В то время будущее представлялось Келлеру жутким. Его могли схватить и отправить в какую-нибудь научную лабораторию. Он явственно представлял себе, как любознательные очкастые ученые примутся ставить над ним опыты, придумают кучу экспериментов, которые покажутся им «весьма любопытными и перспективными» и которые станут для него адской пыткой.

Конечно, можно было уехать в какую-нибудь глушь и жить там тихо и скромно, изредка давая пищу для мифов о новом таинственном чудовище, пока однажды какой-нибудь особо пытливый охотник за чудесами не пристрелит тебя или не сдаст в лабораторию, получив щедрые наградные.

Игорь был уверен в одном: какой бы путь он ни избрал, в его жизни всегда будут присутствовать два мрачных компонента: бесконечный страх (страх перед тем, что могут сделать с ним люди, и перед тем, что сделает с ним его собственный дар) и полное, безысходное одиночество, какого не испытывал, да и не сможет испытать ни один человек.

(Если не брать в расчет Платона Хамдаева, конечно. Но о Платоне Игорь старался не думать.)

Он ощущал себя чем-то вроде порождения ада, почти дьяволом. Но даже дьяволу не нравится одиночество. И Келлер стал искать таких же одаренных, как он сам. И нашел. И сумел собрать их вместе, подчинить одной общей цели — выживанию. Он называл их партнерами, но они считали его своим начальником, боссом, первым среди первых. По сути, это так и было. Он умел и знал больше, чем они все, вместе взятые. Он был не только самым одаренным из них, но и самым умным. Он научил их, как можно подчинять людей, оставаясь в тени. Пользоваться их деньгами, благами, жизненной энергией.

Люди, которых они выбирали, часто оставались калеками, а то и просто умирали. Но Келлеру не было их жалко. Разве может лев жалеть антилопу? Антилопа создана лишь для того, чтобы насыщать льва.

Но создание организации не было его главной целью. Все эти годы он думал о том, как вернуть Нику. Он перепробовал множество способов и рецептур, которые почерпнул из старинных волюмов и книг современных «духовных учителей и целителей». И все это оказалось бесполезным. В конце концов Игорь понял, что «духовные учителя и целители» (даже когда они не шарлатаны) обладают способностями несоизмеримо меньшими, чем его собственные. Так что если он и может на кого-нибудь рассчитывать, то лишь на самого себя.

И теперь у него появился шанс. Игорь не до конца верил в чудодейственную эффективность головоломки Чивера — старинные книги часто врали, вернее — врали их авторы.

И все же он не сомневался в том, что подобный артефакт вполне может существовать. Головоломка Чивера или еще что-нибудь… Он знал, что своей необычностью, своими способностями обязан каким-то таинственным силам, которые действуют в этом мире — подспудно и скрыто. Время от времени эти таинственные силы воплощаются в людях, которых принято называть экстрасенсами, а в былые времена называли магами. Так гегелевский Абсолютный Дух воплощается в этносах и народах.

В кармане у Игоря зазвонил мобильник. Он быстро достал трубку и ответил на звонок.

— Слушаю… Что? Птичник?.. Я скоро буду.

Келлер убрал трубку в карман и посмотрел на бледное, худое, почти прозрачное лицо Ники.

— Прости, моя любимая, — с нежностью проговорил он. — Я должен отлучиться по делам. Но я скоро вернусь. Вернусь с кулоном и тогда…

Не закончив фразу, Келлер наклонился и поцеловал Нику в губы. Затем поднялся со стула и быстро вышел из палаты.

В коридоре он наткнулся на главврача. При виде Келлера грузный властный доктор стушевался и робко проговорил:

— Игорь Михайлович, плата за следующий месяц пришла, все в порядке. Если что-нибудь понадобится…

— На подоконнике в палате пыль, — холодно перебил Келлер. — И одеяло было не поправлено.

Главврач слегка побледнел.

— Простите, — дрогнувшим от страха голосом пробормотал он. — Это наш недочет. Мы все исправим.

Келлер отвернулся и зашагал к выходу. Когда он скрылся за углом, главврач облегченно перевел дух, достал из кармана белого халата платок и вытер вспотевший лоб.

9

Игорь Келлер припарковал машину возле сквера. Вышел из салона, быстро огляделся, затем стремительно зашагал в конец аллеи, туда, где за кустом сирени лежал, зажав рукою кровоточащую рану в боку, Илья.

Келлер нашел его сразу же. Присел рядом, отвел окровавленную руку парня в сторону и оглядел рану.

— Рана глубокая, — констатировал он. — Ты потерял много крови, Илья.

Парень сжал зубы, чтобы не застонать от боли, а потом пробормотал хриплым шепотом:

— Вы сказали, что я не должен светиться… Я… Я не вызвал «Скорую».

— Правильно сделал, — одобрил Келлер.

Илья попытался схватить Келлера за руку, но сил у него уже не было.

— Игорь Михайлович… — пробормотал он. — Я не хочу умирать.

Келлер посмотрел на него спокойным холодноватым взглядом и медленно произнес:

— Смерти не избежать, Илья. Через минуту твое сердце остановится.

На бледном, обескровленном лице умирающего отобразился ужас.

— Вы меня… спасете? — прошептал он. — Пожалуйста… Вы… Вы обещали…

Келлер чуть склонился над парнем, посмотрел ему в глаза и четко проговорил:

— Ты хочешь жить?

— Да, — беззвучно, одними губами отозвался Илья. Сил говорить у него уже не было.

— Вернуться с того света — это все равно, что родиться заново, — сказал Келлер. — Или переродиться. Ты к этому готов?

На этот раз губы Ильи даже не шевельнулись, но Келлер уловил его мысленный ответ.

ДА!

— Любой ценой?

ДА…

Последний легкий выдох сорвался с губ Ильи, и сердце его остановилось. Келлер, не мешкая, накрыл лицо парня ладонью. Потом закрыл глаза и сосредоточился. Он не раз проделывал подобную процедуру. Возвращал души умерших людей обратно в тело, говоря шаманским языком. Ему действительно казалось, что душа его отделяется от тела и отправляется в мир, отличный от нашего. Но он подозревал, что все это может быть чем-то вроде сна или наркотической иллюзии. Слишком много ферментов выбрасывалось в кровь под влиянием самовнушения. Адреналин, серотонин… и масса других нейромедиаторов. В видении ему и впрямь казалось, что он выхватывает некую бестелесную субстанцию из цепких лап холодной тьмы. Но что в этот момент происходило на самом деле — Келлер не знал. Знал он другое — реанимированные им люди никогда не возвращались прежними.

Прошло минуты три, прежде чем он убрал руку с лица Ильи и хрипло произнес:

— Живи.

Парень открыл глаза.

Глава третья

Сумасшествие

1

Анна правила машиной легко и умело.

— В общем, дело решили закрыть, — сказала она в продолжение разговора. — Я, конечно, протестовала, но мой голос не взяли в расчет.

Сидя в машине сестры, Настя вполуха прислушивалась к ее словам и рассеянно смотрела на пробегающие мимо дома. Она чувствовала себя будто с похмелья, хотя вроде бы накануне ничего не пила. Но вчерашний день вспоминался как-то смутно, словно воспоминания были ненастоящими и кто-то намеренно проецировал их в сознание Насти.

«Проецировал воспоминания…» Настя усмехнулась. И откуда только в голову лезут такие глупости? Наверно, залетело из какого-то фантастического фильма.

— Таська, ты чего такая смурная? — окликнула ее Аня. — Не выспалась, что ли?

— Что-то вроде того, — буркнула в ответ Настя.

— А конкретней?

— Да сны снились плохие, — неохотно отозвалась сестра. — Все время просыпалась.

Анна кивнула и понимающе проговорила:

— Да. Поганая штука. Мне в первый год работы в «убойном отделе» тоже постоянно снились кошмары. Душу из меня выматывали. Но потом прошло. Рано или поздно все проходит.

— Верно, — согласилась Настя. И добавила с грустной усмешкой: — И жизнь в том числе.

Анна посмотрела на нее удивленно.

— Э, сестренка, да ты совсем прокисла. Говорю тебе, не зацикливайся на дурных мыслях. Проснулась, встряхнулась, приняла холодный душ — и вперед. «Туда, на бой, на жизнь, на рынок. С прибоем рынка в поединок!» Не помнишь, кстати, чей стишок?

Настя покачала головой:

— Нет.

— Наверно, Пушкина, — сказала Анна. — Другого я бы не запомнила. В общем, расслабься и думай о чем-нибудь приятном.

— Что ты сказала? — Настя вскинула голову.

— Когда? — не поняла Анна.

— Только что.

— Я сказала — расслабься. И получай удовольствие от жизни.

Настя задумалась. Ей вдруг показалось, что недавно она уже слышала эти слова. Но произнесены они были вежливым, ровным и властным голосом, совсем не похожим на сипловатый голос сестры.

Настя тряхнула головой и пробормотала:

— Наверно, просто дежавю.

Но на душе у нее все равно осталась тревога, подобно осадку на дне пустого стакана.

— Что слышно про убийц Литовцевой? — сменила тему Настя. — Их уже поймали?

Анна покосилась на сестру и сказала:

— Нет, не поймали. Слушай, Таська, ты прости, что я тебя подозревала.

— А ты меня подозревала?

Аня смущенно усмехнулась:

— Ну не тебя, конечно. Просто думала, что ты кого-то покрываешь. Кого-нибудь из своих дурковатых дружков или подружек.

— Намекаешь на Машку Клюеву? — прищурилась Настя.

— Угу, — призналась Анна.

— Она ни в чем не замешана.

Анна улыбнулась:

— Верю. Потому и прошу у тебя прощения. Ну, ты как? Не в обиде?

— Нет.

— Вот и хорошо. Нас только двое, Настен, других сестер у нас нет. Помни об этом.

— Да, Ань, я помню.

С минуту они ехали молча. Остановив машину у «зебры» перехода, Анна покосилась на рукоять бамбукового меча, торчащую из спортивной сумки Насти:

— А ловко ты орудуешь этой палкой.

— Это не палка, — все еще пребывая в задумчивости, машинально поправила Настя. — Это синай. Бамбуковый меч.

— Да, я помню, — кивнула Анна. — Дерешься ты этой штуковиной ловко. Но, по мне, так лучше бы занималась карате или дзюдо. Можешь мне поверить, на улицах города тебе эта палка не пригодится.

— Я занимаюсь кендо не для того, чтобы драться палками на улице, — возразила Настя. — Кендо — это путь к самосовершенствованию и внутренней дисциплине. Есть такая история. Однажды у каратиста, борца и кендоки спросили: о чем вы думаете перед схваткой? Каратист ответил: «О том, куда нанести удар и как его правильно исполнить». Борец ответил: «О том, как произвести бросок и болевой прием». А кендоки улыбнулся и сказал: «Я ни о чем не думаю. Я просто предвкушаю наслаждение от боя».

— Наслаждение, говоришь? — Анна хмыкнула. — Ладно, пусть так. И все же дзюдо лучше. Практичнее.

Настя не стала спорить. Ее сестра Анна двенадцать лет работала в полиции, и за это время ей ни разу не приходилось видеть бандитов со шпагами или мечами в руках. Ножи, заточки, пистолеты — да, но японский меч — нет. Это было выше Аниного понимания.

Настя хорошо помнила тот день, когда он решила заняться кендо. Это было три года назад, и у нее тогда был плохой период. Мальчик, с которым она дружила, бросил ее ради другой. В первый день после его ухода Настя купила бутылку белого вина и в одиночестве выпила ее всю. Но это не помогло забыться. Стало только хуже. Переболев похмельем, Настя отправилась бродить по улицам города.

Три дня, с раннего утра до позднего вечера, она бродила, неприкаянная, по Москве, плюнув на занятия. А на четвертый, когда Настя, остановившись на каком-то бульваре, посмотрела на мутное, затянутое тучами солнце и в полном отчаянии проговорила: «Господи, что мне делать?» — порыв ветра швырнул ей в лицо рекламный листок.

Спортивный клуб кендо.

Приглашаем всех желающих!

Настя хотела его выбросить, но словно какой-то голос сказал ей свыше — зайди, попробуй. И она зашла. И попробовала. И осталась в клубе на три года. Пожалуй, в этом было что-то от судьбы.

Настя давно заметила: стоило ей только взять в руки бамбуковый меч, как она тут же превращалась в другого человека. Сильного, ловкого, уверенного в себе. Меч был не просто оружием — он был воплощением лучших качеств Насти, которые отдельно от меча будто бы и не существовали.

Настя не раз размышляла, что было бы, если б она взяла в руки настоящий меч. И не просто меч, а какой-нибудь легендарный — вроде того серебряного меча, который хранился в Музее Востока. Изменил бы этот клинок ее суть? Сделал бы более воинственной? Или подарил бы ощущение полной свободы?

Размышляя об этом и сейчас, Настя уловила краем глаза, что из папки, лежащей на коленях Анны, выпал листок. Настя нагнулась и подняла его. Хотела уже отдать сестре, но задержала взгляд на изображении. Этот листок был фотороботом какого-то человека. Обычное, размытое и весьма условное изображение из разряда «Их разыскивает милиция».

— Кто это? — спросила Настя, разглядывая портрет.

Анна покосилась на листок и ответила:

— Пару дней назад два мужика устроили в ресторане драку. Разбили витрину и все такое. Потом оба исчезли.

— Завели на них дело?

— Да нет. Фоторобот этот давно пора выбросить. Не знаю, что он тут делает.

Настя все еще задумчиво смотрела на портрет. Лицо казалось ей знакомым. Это было изображение лысоватого толстяка с большими, выпуклыми, как у филина, глазами. Насте вдруг показалось чрезвычайно важным вспомнить это лицо. Откуда она его знает? В голове завертелось слово «кулон». Что-то было связано с этим словом. Но что?

В голове у Насти запульсировала боль. Она поморщилась и потерла виски кончиками пальцев.

— Где тебя высадить? — спросила Анна.

— Где удобнее, — сипло проговорила Настя. — Можешь прямо тут.

Она не без удовольствия сунула листок обратно в папку.

— Что, не понравился? — усмехнулась Анна. — А на работе мне приходится встречаться с такими каждый день. Кстати, насчет подработки. Ты, кажется, собиралась мыть полы в богатых квартирах? И как у тебя с этим?

— Пока никак, — ответила Настя. — На дворе кризис. Богатые научились мыть полы сами.

— Ну и хорошо, — неожиданно обрадовалась Анна. — Скажу тебе как старшая сестра: отдавай все время учебе, и тогда выйдет толк. А понадобятся деньги — обращайся ко мне.

Анна остановила «Мазду» у обочины, в двух шагах от университетского скверика.

— Будь осторожнее, Настя, — напутствовала она младшую сестру. — Москва становится слишком опасным городом. Сколько у тебя сегодня пар?

— Две, — ответила Настя, открывая дверцу машины.

— Если хочешь, я за тобой заеду, вместе пообедаем.

— Да нет, я потом сразу на тренировку.

— Ну, как скажешь.

Настя выбралась из машины и махнула Анне рукой. Вскоре «Мазда» сестры укатила прочь, а Настя, закинув спортивную сумку на плечо, побрела по асфальтовой дорожке. Перед глазами у нее снова встало лицо лупоглазого толстяка.

ГДЕ ЖЕ Я ЕГО ВИДЕЛА?

Она снова напрягла память и вдруг — все вспомнила! И толстяка, и черноволосую стригу, и Жгута с Платоном Багратовичем, и Зину, и Валю! Вспомнила, как шла к дому с кулоном в кармане…

Но что было потом?

Настя остановилась. Ее прошиб пот, когда она с ужасом поняла, что воспоминания на этом оборвались. Дальше она помнила себя уже в машине с Анной.

ЧТО БЫЛО В ПРОМЕЖУТКЕ?

…И ГДЕ КУЛОН?!

Попытка напрячь память привела к тому, что пульсирующая боль заполнила всю голову Насти — от темени до висков, но когда девушка попыталась перестать вспоминать, боль не ушла, а даже усилилась.

Настя покачнулась и огляделась по сторонам. Вид у нее был потерянный и дикий. Ей вдруг показалось, что вместо людей по улицам ходят странные существа — какие-то полулюди, полуящерицы, и все они смотрят на нее, показывают на нее пальцами и плотоядно скалятся. Девушка опустила сумку на асфальт, вынула из нее бамбуковый меч и повернулась к ближайшему прохожему.

— Ну?! — громко и с вызовом крикнула она. — Чего же ты ждешь?! Хочешь меня убить? Попробуй!

Ей показалось, что в приоткрытой пасти прохожего сверкнули острые белые клыки. Настя, издав боевой клич, бросилась на прохожего и нанесла ему рубящий удар мечом.

— Прочь! — крикнула она. — Оставьте меня в покое!

Кто-то схватил ее сзади, она попыталась вырваться, но что-то вспыхнуло у нее перед глазами, а затем она провалилась в бездонный мрак забытья.

2

Войдя в кабинет шефа Бюро, испанец Мигель остановился на пороге. В кресле у окна сидел человек. Был он невысок, плотен, широкоплеч и одет в мятый потертый плащ. На голове — кепка, в руке, лежащей на подлокотнике кресла, — пистолет. Взгляд жесткий, колючий, подозрительный.

— Здравствуй, контролер, — спокойно сказал Мигель и склонил голову в легком поклоне.

Контролер прищурил неприветливые светло-голубые глаза и сухо осведомился:

— Кажется, тебя зовут Мигель?

— Да. Несколько часов назад мы столкнулись в коридоре, когда я выходил отсюда.

— Ясно, — контролер слегка расслабился. — Меня зови Жгут. Владимир Иванович. Садись, где удобнее.

Мигель сел на небольшой кожаный диванчик.

— От Платона вестей нет? — спросил он у Жгута.

Тот покачал головой:

— Нет. Эти ублюдки отлично все рассчитали. Сперва устроили кавардак на проспекте Вернадского. А потом, когда в офисе осталось всего несколько сотрудников, совершили налет и отняли у девчонки Кулон Чивера.

Жгут пару секунд помолчал, после чего мрачно произнес:

— Я бы отрезал себе руку, если бы знал, что это хоть что-то исправит.

— Что это за девчонка? — спросил Мигель. — Платон ей доверял?

— Они познакомились только сегодня. Но, кажется, шеф на нее запал. — Жгут вздохнул и добавил с горечью: — В его жизни давно уже нет женщины. Кроме фотографии на столе.

— Фотографии? — переспросил Мигель.

— Да, — сказал Жгут. — И добавил непонятно: — Ника, однокурсница. Но там, скорее, что-то связанное с чувством вины.

— Мне сказали, что Платон мертв, — осторожно проговорил Мигель.

— Это лишь предположение, — мрачно отозвался Владимир Иванович. — Я видел, как во время заварушки ему выстрелили в грудь.

— Кто это был?

— Человек. Обычный человек. Платон мог его прикончить одним взглядом, но пожалел. А тот в ответ высадил ему из пистолета всю обойму в грудь. Я бросился на помощь, но тут на меня навалились бандюки… В общем, меня вырубили.

— Значит, эксы нашли поддержку в криминальном мире, — задумчиво проговорил Мигель.

— Думаю, они просто заставили бандюков на себя работать. Ну, может, пообещали им что-нибудь. Деньги. Или избавление от неизлечимых болезней. Это неважно. Главное, что Платона они свалили. Даже если он жив, ему сейчас очень туго.

— Платон — сильный экс, — возразил Мигель. — Если он жив, он найдет способ с нами связаться. Даже если его… где-то заперли.

В эту секунду компьютер, стоящий на столе, включился. Жгут и Мигель, как по команде, повернули головы к осветившемуся монитору. Сперва на экране ничего не было, кроме серого фона и легких помех. Затем появилось чуть смазанное изображение человеческого лица.

— Платон! — взволнованно воскликнул Жгут, весь подавшись вперед.

Лицо на экране стало четче. Это было лицо Платона Багратовича, но какое-то странное, размытое и неживое. Вглядевшись внимательнее, Жгут понял, что оно состоит из крошечных цифр. Вернее, из двух повторяющихся цифр — единицы и нуля.

— Здравствуй, Володя, — проговорил негромкий, словно бы издалека звучащий голос. Платон (вернее, его цифровое, не слишком искусно анимированное лицо) перевел взгляд на испанца: — Здравствуй и ты, Мигель.

— Шеф, как вы? — хрипло спросил Жгут. — И… где вы?

— Мне трудно поддерживать с вами связь, — отозвался Платон все таким же негромким, спокойным голосом. — Видимо, мой мозг сильно поврежден…

— Мозг поврежден? — Жгут нахмурился. — Где вы сейчас, шеф?

— У своих старых друзей. Тело в коме, но мои друзья изо всех сил пытаются реанимировать его.

— У них получится? — спросил Мигель.

— Не знаю. У меня мало времени. Прежде всего, запомните, что Настя Лаврова ни в чем не виновата. Келлер перехитрил ее. Она отдала кулон своему приятелю Илье, а тот передал его Птицыну.

— Шеф, мы…

— Володя, не перебивай меня, пожалуйста. Келлер и Птичник ищут эту девушку. Она им нужна.

— Зачем? — недоуменно спросил Мигель. — Ведь кулон уже у них.

— У меня нет ответа на этот вопрос.

— Шеф, вы что-то недоговариваете, — сказал Жгут. — Девчонка все-таки экс?

Платон закрыл глаза, через секунду открыл их и ответил:

— Да.

— И что она может? — спросил Мигель. — Читает мысли? Передвигает предметы силой взгляда?

— У нее редчайший дар, — ответил Платон. — Она умеет мгновенно перемещаться в пространстве.

Жгут тихо присвистнул, а Мигель что-то прошептал на испанском и быстро перекрестился.

— Девочка исчезла, — продолжал Платон Багратович. — Я не могу ее найти. Нужно выяснить, где она сейчас. Володя, в дефиниторе должна остаться мнемокарта Насти Лавровой. С ее помощью…

— Шеф, мнемокарта сгорела вместе с дефинитором, — уныло перебил Жгут. — Я уже проверял.

По изображению на серебристом экране снова пробежала рябь.

— Плохо дело, — сказал Платон Багратович. — Ладно, тогда пойдем другим путем. Разыщи прорицателя Толю. Помнишь его?

— Да.

— Когда-то он был нашей лучшей ищейкой. Уверен, он и сейчас сумеет настроиться на нужную волну. Мигель тебе поможет. Но ты должен найти девочку раньше, чем это сделает Келлер.

Жгут сдвинул брови и кивнул:

— Сделаю, шеф.

— Я попытаюсь связаться с тобой. Потом. Но не уверен, что у меня получится. Да, и еще одно. Наша сотрудница Зина…

Голос шефа оборвался на полуслове, серебристое облако свернулось в точку и исчезло. Монитор погас. Несколько мгновений Жгут сидел молча, надеясь, что связь восстановится, затем тихо проговорил:

— Наверно, все. — Он повернулся к Мигелю. Тот сидел с изумленным, ошарашенным лицом. — Эй, испанец, ты…

— Платон сумел поддерживать с нами ментальную связь, будучи почти мертвым?

Владимир Иванович неприязненно прищурился:

— Когда речь идет о нашем шефе, «почти» не считается. А вот тебе, испанец, следовало рассказать нам о краже Кулона Чивера заранее. Глядишь, и с шефом все было бы в порядке.

Мигель опустил взгляд:

— Я виноват, и мне нет прощения. Когда все закончится, я сам обращусь с соответствующим рапортом к шефу Испанского Бюро.

— Вот это вряд ли, — холодно сказал Жгут. — В соответствии с Конвенцией твое дело будет рассматриваться здесь, в России.

— Я соглашусь с любым вердиктом, — сказал на это Мигель. — А теперь не будем терять время. Кто такой прорицатель Толя, которого мы должны разыскать? И почему он должен с нами сотрудничать?

Жгут иронично поднял бровь:

— Ты не знаешь, кто такие прорицатели?

— Знаю. Но я не знал, что прорицатели сотрудничают с Бюро. Говорят, у них очень скверный характер и они не подпускают к себе чужаков.

— Даже среди прорицателей бывают исключения. Дядя Толя несколько лет работал у нас, пока не увлекся водочкой. К сожалению, алкоголь действует на способности прорицателей губительно, и год назад, совершив три ошибки подряд, он взял расчет.

— Ты знаешь, где его искать?

Жгут хмыкнул:

— Догадываюсь.

— Тогда в путь.

Мигель поднялся.

3

Двадцать минут спустя оперативник-контролер Жгут и испанец Мигель стояли в начале узкого переулка и смотрели на пожилого мужчину, роющегося палкой в мусорном баке и в кучах хлама вокруг бака.

— Он правда нищий? — тихо спросил Мигель.

— Не знаю, — ответил Жгут. — Но то, что любит закладывать за воротник, — это точно.

— Закладывать за воротник?

— Любит прикладываться к бутылке чаще, чем это делают нормальные люди, — пояснил Жгут.

— А-а, — кивнул Мигель. — Платон сказал, что Толя был лучшей ищейкой. Как он это делает?

— Каждое сказанное слово, каждое действие оставляет после себя информационный след, подобный радиоволнам. А мозг этого прорицателя похож на приемник. Только теперь у этого приемника сбилась настройка.

Мигель взглянул на дядю Толю с мрачноватым интересом. Во внешности нищего инвалида не было ничего примечательного. Небритые впалые щеки, усталые лукавые глаза, изношенная кепка и такие же рубашка и куртка.

Владимир Иванович смотрел на бродягу мрачно, не испытывая к нему никакого сочувствия. Он родился и вырос в крайне неблагополучной семье, знал, что такое настоящая бедность, не имел особых способностей ни к чему и прошел через годы унижений, прежде чем получить хоть какое-то образование и устроиться на приличную работу. Жгуту было совершенно непонятно, как мог такой одаренный человек (а умение прорицать — настоящий Божий дар) отвернуться от всех открывающихся ему возможностей и выбрать бродяжничество и деградацию.

Жгут знал, что должен более снисходительно относиться к таким людям. Возможно, этот человек испытал много боли, страдал, пережил какую-нибудь личную трагедию. Поработав оперативником, Жгут хорошо разобрался в разного рода девиациях. Однако ему был глубоко чужд ход мыслей этого пропащего прорицателя. Потому он сперва тяжело вздохнул и поморщился, а уже после этого поправил на голове кепку и обратился к Мигелю:

— Отойди в сторонку, а я с ним поговорю.

Испанец не стал спорить. Он отошел на несколько шагов и остановился под сенью дерева.

К бродяге Жгут подошел спокойной, уверенной походкой. Остановился рядом и сказал:

— Привет, дядь Толь! Как оно ничего?

Прорицатель запрокинул голову и посмотрел на него снизу вверх, сощурив левый глаз. Потом сплюнул Жгуту под ноги и сказал:

— Лучше не бывает. Вот только пойло приходится потреблять дешевое. И это напрягает.

«Господи, как же он воняет!» — подумал Владимир Иванович.

Дядя Толя достал из кучи мусора недоеденный кем-то бутерброд, тщательно обдул его со всех сторон, после чего сунул в карман куртки. Снова посмотрел на Жгута и мрачно изрек:

— Он дешевого пойла у меня ссыхаются мозги. Хотя, может, это и к лучшему. Думать вообще вредно.

— Почему? — поинтересовался Жгут.

— А ты не знаешь?

— Нет.

Тогда дядя Толя поднял указательный палец и назидательно произнес:

— Да потому что от многих мыслей многие печали. Думы делают человека несчастным и больным. Вот так-то.

Владимир Иванович натянуто улыбнулся.

— Думаю, такой взгляд имеет право на существование, — сказал он. — Слушай, дядь Толь, мне требуется твоя помощь.

— Вот как? — бродяга прищурился. — Кажется, я на вас уже не работаю.

Жгут достал из кармана плаща бумажник, вынул из него пятисотенную купюру и протянул дяде Толе. Тот взял бумажку, свернул ее и положил в тот же карман, где у него уже лежал недоеденный бутерброд.

— Ну? — сказал он. — И чего тебе от меня надо?

— Ты слышал про Кулон Чивера? — прямо спросил Жгут.

— А кто про него не слышал? Это один из тридцати шести артефактов древности, про них рассказывают каждому стажеру Бюро на первом же занятии. А почему ты спрашиваешь?

Жгут вздохнул и нехотя проговорил:

— Он снова объявился.

На мгновение лицо дядя Толи оцепенело, затем он усмехнулся:

— Вот как? Значит, твой шеф плохо поработал пятнадцать лет тому назад. Передай ему мои соболезнования.

— Я бы передал, но не могу. Келлер заманил Платона в ловушку и попытался уничтожить.

— Значит, этот дьявол Келлер тоже жив? — дядя Толя удивленно покачал головой. — Ну и дела. Платон не только проворонил кулон, но и не смог разобраться с эксом-универсалом?

— Келлер — не просто экс, — возразил Жгут.

— Вот как? А кто же он?

— Его сущность никому не известна.

Дядя Толя помолчал, посмотрел на проходящих мимо редких прохожих, потом сказал:

— Ну, тебе виднее. А я-то зачем тебе понадобился?

— Помоги мне найти кулон, Платона и девушку по имени Настя Лаврова.

Дядя Толя долго молчал, потом с хмурым видом произнес:

— Я давно не работаю по профилю. Талант поистерся. Обращайся к молодым эксам-прорицателям, а я, считай, на пенсии.

— Никто из прорицателей не работает с нами, — сказал Жгут.

Дядя Толя усмехнулся:

— И правильно делают. С вами, контролерами, только свяжись. Утащите в ад быстрее, чем черти. И я — яркий тому пример.

Жгут почувствовал острое желание дать глумящемуся прорицателю подзатыльник, но сдержался.

— Дядь Толь, будь человеком, — сказал он. — Ты наша единственная надежда.

— Вот как? Значит, ваши дела и впрямь плохи, — дядя Толя картинно вздохнул. — Ладно. У тебя есть еще деньги, контролер?

— Сколько нужно? — спросил Жгут.

— Давай все, что есть.

Владимир Иванович достал из кармана бумажник, а из него — пачку рублей, долларов и евро. Протянул их дяде Толе. Тот взял пачку и, не пересчитывая, засунул во внутренний карман куртки. Затем сказал:

— А теперь дай мне свои руки, контролер.

Жгут протянул руки, и дядя Толя ухватил их своими огромными загорелыми клешнями.

— Думай про кулон, Платона и эту девушку, — приказал он. — Только думай усердно, врачи запретили мне напрягаться.

Владимир Иванович наморщил лоб. Прошло секунд тридцать. Прорицатель выпустил руки Жгута из своих клешней и сказал:

— Платона я среди живых не вижу. Кулон — у мага-птичника. Птичник — в районе метро «Сокол», но где именно, я определить не могу. Что до девушки Насти Лавровой, то ее я вижу вполне определенно.

— И где она?

Дядя Толя поманил контролера корявым пальцем. Тот нагнулся, и прорицатель шепнул ему на ухо несколько слов. Брови Жгута взлетели вверх. Он посмотрел на дядю Толю и удивленно уточнил:

— Ты уверен?

— Сложный вопрос, — внезапно усовестился дядя Толя. — Ты ведь знаешь, что моим сведениям можно доверять процентов на восемьдесят пять. Так что верить мне или нет — решай сам.

Жгут выпрямился, о чем-то раздумывая, потом снова посмотрел на прорицателя и сказал:

— Спасибо, дядь Толь. Как вообще поживаешь? Помощь никакая не требуется?

— Несколько минут назад ты говорил, что это моя помощь требуется вам, — напомнил прорицатель. — Так что нет, помогать мне ничем не надо.

— Ладно… — Владимир Иванович нахмурился. — И еще один момент. Келлер и Птичник могут попытаться найти тебя…

Дядя Толя жестом остановил его:

— Не продолжай. Если это случится, я смогу за себя постоять.

— Уверен?

Взгляд прорицателя стал холодным и жестким, а губы сухо произнесли:

— Уверен.

Жгут вздохнул:

— Ладно. Еще раз спасибо за помощь. Всего доброго!

Он повернулся и зашагал прочь.

— Володь! — окликнул его дядя Толя.

Жгут обернулся. Прорицатель растянул губы в улыбке и произнес, уже по-доброму:

— Ты заглядывай, ладно? Не по делу, а просто так. Выпьем водочки, потрындим за прошлое.

— Хорошо, дядь Толь, загляну. Бывай!

Подойдя к Мигелю, Жгут тихо сказал:

— Есть информация про Настю, которую надо проверить. Но поскольку меня в городе знает каждая сволочь, сделать это должен ты.

— Что именно? — спросил Мигель.

Жгут посмотрел ему в глаза и загадочно произнес:

— Примерить тапочки и пижаму. Подробности чуть позже. Пока ты будешь заниматься поисками Насти, я попробую разыскать Птичника.

— Мы разделимся? — вскинул брови испанец.

Жгут кивнул:

— Да. — Он достал из кармана дешевенький мобильный телефон и протянул испанцу: — Держи, долговязый.

Мигель взял телефон, повертел его в руках и смущенно проговорил:

— Я не умею им пользоваться.

— Это несложно. Как только услышишь, что телефон звонит, нажми на зеленую кнопку и поднеси его к уху.

— И все?

— И все.

4

Настя открыла глаза и осмотрелась. В голове у нее еще шумело, а перед глазами в прозрачно-желтой пелене мелькали мушки, однако чувствовала она себя намного лучше, чем раньше. Впрочем, что было раньше и когда, собственно, было это самое «раньше», она не смогла бы сказать.

Оглядевшись, Настя поняла, что лежит на белой неудобной кушетке, покрытой целлофаном, а рядом, на белых пластиковых стульях, сидят две женщины в белых халатах. Одна из них была рослая, широкоплечая. Вторая поприземистей, с толстой бычьей шеей и такими же толстыми руками.

Тут Настя обратила внимание, что вместо курточки на ней — полосатая пижама.

Увидев, что Настя шевелится, та из теток, что повыше, пробасила:

— Гляди-ка, Ларка, наша сумасшедшая самурайка проснулась.

Настя села на кушетке, тряхнула головой и скривилась от ухнувшего в черепе колокола.

— Где я? — хрипло спросила она.

— Там же, где и мы, — ответила вторая амбалша.

— А вы где? — уточнила тогда Настя.

Амбалши переглянулись.

— На Лазурном Берегу, — ответила та, что пониже. — В отеле «Рэдиссон».

Настя натянуто улыбнулась:

— А если серьезно?

— Если серьезно, то в психиатрической клинике, — сказала рослая. — Проще говоря, в дурдоме. В простом российском дурдоме.

— Правда? — Настя нахмурилась, пытаясь сообразить, разыгрывают ее или нет. — И за что нас с вами сюда упекли?

Тетки снова переглянулись.

— Она еще и острит, — с усмешкой проговорила та, что пониже.

— Это от тоски по галоперидолу и циклодолу, — заметила рослая. — Вот вколют ей еще три кубика, сразу станет не до шуток.

Настя снова посмотрела на грозные и туповатые лица теток.

— Так вы не психопатки? — уточнила она.

Рослая усмехнулась и покачала головой:

— Нет, родная. Мы — совсем наоборот. Ты хоть помнишь, как сюда попала?

Настя попыталась вспомнить, но перед глазами замелькали какие-то нечеткие и путаные фрагменты, и она удрученно покачала головой:

— Нет. Кажется, не помню.

— Тебя подобрали на улице, — объяснила та, что пониже. — Ты кричала, что за тобой гонятся экстрасенсы, и требовала, чтобы тебе дали пистолет и меч.

Настя облизнула пересохшие губы.

— Я… ничего этого не помню, — призналась она.

— Жаль, — сказала рослая. — А то мы уже послали человека в оружейный магазин — за пистолетом. Придется отменять заказ.

Санитарки — а в том, что это были санитарки, Настя теперь не сомневалась — весело засмеялись.

— И давно я здесь? — спросила Настя после того, как они перестали гоготать.

— Недавно, — сказала рослая. — Поднимайся. Пора идти в гости.

— К кому? — растерянно спросила Настя.

— К нашему главному экстрасенсу, — ответила рослая санитарка утрированно торжественным голосом. — Веди себя хорошо, и он подарит тебе волшебную палочку.

Спустя несколько минут амбалши-санитарки ввели Настю Лаврову в просторный светлый кабинет, стены которого были украшены детскими рисунками.

В глубине кабинета, за широким столом, сидел мужчина в медицинском халате. На вид ему было лет сорок. Лысоват, но строен и моложав, а в глазах, устремленных на вошедших, светился озорной добрый огонек.

— Сергей Павлович, мы тут привели фею цветов! — отрапортовала рослая санитарка.

— И обещали, что вы подарите ей волшебную палочку, — добавила приземистая. — Вы уж не обидьте девушку.

— Ну-ну, не очень-то резвитесь, — улыбнулся мужчина в халате и указал на кресло перед столом. — Присаживайтесь, девушка.

Настя, растерянно переминаясь, продолжала стоять у порога кабинета.

— Чего встала? — грубо проговорила у нее над ухом толстомордая санитарша. — Тебя врач зовет. Шевели батонами!

И несильно подтолкнула Настю в спину, а затем захлопнула за нею дверь. Настя прошла к креслу, стоящему перед столом врача. Села. Врач по-доброму посмотрел на нее и вежливо осведомился:

— Вы помните, как вас зовут?

Настя с силой потерла виски пальцами, убрала руки, посмотрела на врача и вдруг спросила:

— А это правда дурдом?

Во взгляде врача мелькнуло недовольство, но он улыбнулся и мягко проговорил:

— Это не дурдом. Это психиатрическая клиника.

— Ясно… — Настя огляделась. На окнах были решетки. Она снова посмотрела на врача. — Значит, вы решили, что я сумасшедшая.

Психиатр дипломатично улыбнулся.

— Никто здесь не считает вас сумасшедшей.

— Тогда, может быть, вы меня отпустите?

— Само собой. Но сначала мы вас немного подлечим. У вас расшалились нервы, это бывает. Неврозы и психозы в наше время — совершенно обычная вещь. Но мы успешно справляемся и с первым, и со вторым.

Настя молчала, хмуро и удрученно разглядывая свои колени.

— Итак, давайте познакомимся поближе, — снова заговорил психиатр. — Как вас зовут?

— Настя.

— А по батюшке?

— Евгеньевна.

— Ну, а фамилия у вас есть? — все с тою же сладкой улыбкой поинтересовался врач.

— Есть. — Настя бросила на него хмурый взгляд исподлобья. — Но я вам ее не скажу.

— Ладно. Не торопитесь. Я понимаю вашу осторожность. Меня зовут Сергей Павлович. Настя, прошлая наша беседа была несколько неудачной и, вероятно, не закрепилась у вас в памяти. Расскажите мне немного о себе.

Настя чуть прищурилась.

— Может, сначала вы?

— Я бы с радостью, — с улыбкой ответил психиатр. — Но в моей жизни нет ничего экстраординарного. Дом, работа, семья. А вот в вашей происходит много интересных вещей, я в этом уверен. Итак, что за экстрасенсы вас преследуют и что они хотят с вами сделать?

Настя помолчала. Потом потерла пальцами лоб и растерянно и неуверенно проговорила:

— Я точно не знаю. Есть эксы. Есть полуэксы. У них тоже способности, но не такие ярко выраженные, как у эксов… А вы правда думаете, что я сошла с ума?

— Ну… — начал было психиатр, но Настя его перебила.

— Это бы все объяснило, — сказала она. — И… я сейчас подумала… что мне даже стало бы легче.

— Возможно, вы…

— А это лечится? — все более оживляясь, спросила Настя.

— Что именно?

— Ну, эти сумасшествия. И всякие галлюцинации.

Он улыбнулся.

— В наше время существует много препаратов, которые…

— Хорошо! — Настя чуть порозовела от волнения. — Тогда начинайте лечить прямо сейчас. Чтобы я все это забыла. Можете?

Врач посмотрел на нее чуть удивленным взглядом.

— Для начала мы поговорим, — сказал он после паузы. — Расскажите мне все, что считаете нужным.

— Хорошо!

И Настя, уже почти не сомневаясь в том, что больна, начала удрученным голосом рассказывать психиатру обо всем, что пережила.

Когда десять минут спустя она закончила, Сергей Павлович прищурил свои добрые, внимательные глаза и вежливо сказал:

— Это очень необычно.

Настя вздохнула.

— Я знаю.

Несколько секунд врач молчал, обдумывая ее рассказ, затем спросил:

— Настя, вы любите читать фантастику?

— Раньше любила, — ответила Настя. — А сейчас как-то руки не доходят.

— В университете сильно загружают?

— Да, порядочно. — Она на секунду замялась, а затем осторожно спросила: — Скажите, Сергей Павлович, а галлюцинации могут быть такими реалистичными и яркими?

— Иногда галлюцинации выглядят намного реалистичнее, чем жизнь, — ответил врач.

— Значит, никакого Келлера и никакого кулона, накачанного магической энергией, не существует? И я все это выдумала?

— А вы сами как считаете?

Настя понурила голову.

— Я не знаю, — проговорила она. — Все выглядело так реально. И эти эксы, и стригои…

Сергей Павлович чуть склонил голову набок и сочувственно произнес:

— Сознание человека — крайне сложная структура. И, как в каждой сложной структуре, иногда в нем случаются сбои.

— Думаете, вы сможете починить мне мозги?

— Это наша профессия. Поверьте, ваш случай хоть и интересный, но не самый оригинальный и не самый сложный.

— Правда?

— Правда. Мы вернем вас в нормальное состояние, Настя. Но чтобы это произошло как можно быстрее, вы должны нам помочь.

— Я готова! Но… не знаю как.

Доктор вновь ободряюще улыбнулся.

— Будьте с нами искренни. И, пожалуйста, отвечайте на все вопросы правдиво и максимально точно. И помните — все это только ради вашего здоровья. Никто в клинике не заинтересован, чтобы вы пробыли здесь долго. Для начала давайте поразглядываем карточки Роршаха.

Врач выдвинул верхний ящик стола и достал пачку плотных листков. Взял из пачки верхний и положил перед Настей:

— Как по-вашему, что здесь изображено?

Настя посмотрела на черные кляксы и ответила, почти не задумываясь:

— Маг-птичник, а вокруг него — птицы.

— Гм… — Сергей Павлович чуть нахмурился. — Ваше воображение, Настя, создало удивительную по своей сложности картину. — Он достал новую карточку и положил ее перед Настей: — На что это, по-вашему, похоже? — спросил он.

— На пистолет, — ответила Настя.

— Пистолет? Почему именно пистолет? Вам кто-то угрожал пистолетом?

Настя ощутила внутри себя черную, гнетущую пустоту.

— Я… не помню, — пробормотала она.

Сергей Павлович пристально посмотрел ей в глаза.

— Порой мы сами не знаем, откуда берется та или иная ассоциация, — сказал он.

На стол легла следующая карточка.

— Что изображено здесь?

— Это… чудовище, — неуверенно проговорила Настя.

— Вам приходилось видеть его раньше?

— Не помню.

Некоторое время Сергей Павлович с любопытством разглядывал Настю, потом сложил карточки Роршаха и убрал их в стол.

— Настя, — начал он мягким, вкрадчивым голосом, — вы, конечно, слышали, что в лечении мы применяем гипноз?

— Слышала. Вы собираетесь меня загипнотизировать?

— А вас это пугает?

Она покачала головой:

— Нет. Но меня еще никто никогда не гипнотизировал.

— Все когда-то бывает в первый раз, — мягко проговорил врач. — Сядьте поудобнее, и мы начнем.

— Прямо сейчас?

— А зачем тянуть? Вы должны полностью расслабиться и внимательно слушать мой голос. Сможете?

— Да. Я попробую. — Настя поерзала в кресле. Потом сказала: — Я готова.

— Смотрите мне в глаза, — негромко, но властно проговорил Сергей Павлович. — Чтобы у нас все получилось, вы должны сами этого захотеть. Все зависит от вашей воли, и только от нее.

— Я постараюсь, — с готовностью сказала Настя.

— Внимательно слушайте мой голос… — Сергей Павлович чуть подался вперед и, пристально глядя Насте в глаза, проговорил: — Ваше тело полностью расслаблено. Ваша голова пуста. Ни одной мысли, никаких тревог — ничего! Вы ни о чем не думаете и не слышите ничего, кроме моего голоса.

«Хотела бы я, чтобы так оно и было», — с горечью подумала девушка.

— Не пытайтесь сопротивляться. Расслабьтесь и подчинитесь мне. Вашей воли больше нет. Есть только моя воля, и она полностью подчинила вас себе. А теперь отвечайте: где теперь Кулон Чивера?

— Я… не помню.

— Постарайтесь вспомнить.

— Но я не…

СМОТРИ МНЕ В ГЛАЗА, СТЕРВА!

Настя вздрогнула. Губы врача остались сомкнутыми, а громкий яростный окрик прозвучал прямо у нее в голове.

ТЫ В СГОВОРЕ С ПТИЧНИКОМ? ГДЕ ОН? КУДА ВЫ СПРЯТАЛИ КУЛОН?

Настя, оцепенев, смотрела на Сергея Павловича.

ОТВЕЧАЙ, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я ВЫЖЕГ ТЕБЕ МОЗГИ! ГДЕ КУЛОН?

Чужая воля сломила Настю. Она почувствовала себя вялой, уставшей и на все готовой.

— Я не помню, — пробормотала она. — Ничего не помню.

ВСПОМИНАЙ!

Новый импульс был так силен, что на мгновение Насте показалось, что ее голова вот-вот взорвется. Подступившее было воспоминание вылетело под напором этого импульса быстрее, чем девушка успела его озвучить.

— Пожалуйста… — хрипло пробормотала она, стиснув ладонями виски. — Пожалуйста, не так сильно.

Поняв, что совершил ошибку, стригой ослабил напор. И тут же в голове у Насти зазвучали голоса.

«Ни с кем ничего нельзя сделать вопреки его желанию», — сказал один.

«Они не смогут пробиться к тебе сквозь щит, который ты сама воздвигла», — сказал другой.

«Твоя воля сможет противостоять им», — пообещал третий.

Настя сжала кулаки, медленно подняла голову и посмотрела стригою в глаза.

ПРОЧЬ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ, ТВАРЬ!

Несколько мгновений ничего не происходило, а затем по лицу Сергея Павловича пробежала странная судорога. Врач резко отшатнулся и посмотрел на Настю с изумлением.

— Как ты это сделала? — хрипло проговорил он.

Настя разжала губы и медленно проговорила, по-прежнему глядя в глаза стригою:

— Я ничего не делала.

Сергей Павлович вскочил со стула, сжал голову ладонями и отступил к стене.

— Санитары! — крикнул он. — Сюда! Быстро!

Дверь распахнулась, и две амбалши-санитарши вбежали в кабинет.

— Уведите ее! — дрогнувшим, сорвавшимся на визгливый хрип голосом крикнул Сергей Павлович.

Санитарки подошли к креслу, схватили Настю за плечи и подняли на ноги.

— Куда ее? — спросила приземистая. — В надзорку или в общую?

— В общую! Но чтобы глаз да глаз! Отвечаете мне за эту девчонку головой!

Рослая схватила Настю за шиворот пижамы и толкнула к двери:

— Шевели батонами, «Гермиона»!

Как только дверь кабинета закрылась, стригой достал из кармана мобильник. Но вместо того, чтобы набрать номер, он глубоко задумался.

Волна чужой воли выбросила его из головы девчонки. Удар был такой силы, что едва не расплавил ему мозги. Но как это могло случиться?

Сергей Павлович прекрасно сознавал свои возможности и знал их пределы. Уровень его силы был не то чтобы огромен, но и не так уж мал. Конечно, он не смог бы бросить вызов хотя бы самому захудалому магу, но вот люди и полуэксы, даже самые сильные из них, были для него открытой книгой.

Сломать волю молодой неопытной девушки — что может быть проще? Однако девчонка умудрилась поставить барьер и вышвырнуть его из своей головы. Либо эта юная стерва оказалась сильнее его, либо… Либо ей кто-то помог.

НО КТО?

Сергей Павлович вновь посмотрел на дисплей мобильного телефона. Один звонок — и через пять минут клиника наводнится эксами-магами. Они легко справятся с наглой девчонкой, но в этом случае все лавры достанутся им. А сам он вновь, как это почти всегда бывает, останется не у дел.

Поразмыслив еще несколько секунд, Сергей Павлович сунул мобильник обратно в карман.

— К черту магов, — тихо проговорил он. — Разберусь сам.

5

Сидя за столом с шашками, Настя вновь, в который уж раз за последние полчаса, рассматривала железные прутья решетки, выкрашенные в белый цвет.

Дверь «Комнаты отдыха и досуга» распахнулась, и громкий голос верзилы-санитара произнес:

— Принимайте пополнение, ребята!

Настя повернула голову на голос и увидела на пороге новенького. Он был долговяз, широкоплеч и худ. В его иссиня-черных волосах серебрилась седая прядь. Полосатая пижама была новичку явно коротка и смотрелась на нем нелепо.

— Развлекайся, Дон Кихот, — сказал ему санитар. — Но не хулигань. Иначе отправишься в «надзорку».

Он толкнул новенького к столам, уставленным играми, и креслам, в которых сидели пациенты, уставившиеся в беззвучно работающий телевизор. Долговязый сел в кресло и молча посмотрел на экран телевизора. Настя обратила внимание на кисти его рук, которые он положил на колени. Они были очень большими, длиннопалыми, как у скрипача, и выглядели необыкновенно сильными.

Пациенты некоторое время с любопытством таращились на новичка, но вскоре потеряли к нему интерес и снова занялись своими делами. Отвернулась и Настя. В душе у нее было пусто, мрачно и тоскливо.

* * *

— Настя, проснись. Ты слышишь? Надо просыпаться.

Кто-то сильно тряхнул ее за плечо, и она открыла глаза.

— Что?

Большая ладонь закрыла ей рот.

— Тихо, — снова зашептал кто-то. — Нас не должны услышать.

Настя растерянно заморгала, потом скосила глаза вправо и увидела новенького. Тот сидел на корточках рядом с ее кроватью и смотрел на нее своими внимательными, спокойными глазами. Палата была слабо освещена, горела лишь тусклая дежурная лампочка под потолком.

— Сейчас я уберу руку, только не шуми, — сказал новенький. — Ты в большой опасности, но я помогу тебе.

Он убрал ладонь с губ Насти. Девушка приподнялась на локте, вгляделась в лицо новичка, нахмурилась и шепотом спросила:

— Кто вы такой?

— Я Мигель. Мы виделись в коридоре Бюро, когда ты приходила к Платону. Помнишь?

Настя нахмурилась.

— Нет никакого Бюро, — сказала она. — Это всего лишь мои фантазии.

— Бюро есть. И Платон есть. А ты в опасности. Келлер ищет тебя. У тебя есть способности, которые ему нужны.

Настя стиснула зубы и тихо процедила:

— Вы сумасшедший. Эксов, телепатов и стригоев не существует. Это все мои галлюцинации.

Долговязый покачал головой:

— Это не галлюцинации. — Он оглянулся на дверь, из-под которой пробивалась полоска тусклого электрического света, затем снова посмотрел на Настю и продолжил: — Пожалуйста, поспеши. Мне пришлось здорово потрудиться, чтобы разыскать тебя и проникнуть в эту клинику.

Слова долговязого прозвучали настолько зловеще, что заставили Настю поверить в серьезность незнакомца. Стараясь, чтобы кровать не скрипела, она опустила ноги на пол и нашарила босыми ступнями тапочки.

— Я поставил барьер, сквозь который стригой не сможет прорваться, — сказал Мигель. — Однако долго это продолжаться не будет. У нас есть максимум десять минут.

— А потом? — рассеянно спросила Настя.

— Потом нам не поздоровится.

Он выпрямился и протянул Насте руку. На лице девушки отразилась досада.

— Значит, маги и стригои…

— Это все было на самом деле, — кивнул Мигель.

— Так… — она попыталась взять себя в руки. Потом посмотрела Мигелю в глаза и спросила: — И какой же у вас талант? Вы ведь тоже экс?

— Люди называют меня «человеком, который не стареет», — ответил долговязый. — И еще — «долгожитель Мигель». Я очень давно живу на свете. Идем!

Он снова протянул ей руку. Настя еще пару секунд колебалась, но потом взялась за протянутую ладонь и встала с кровати.

6

Сбежать оказалось очень просто. У выхода, где за длинным столом дремали два охранника, Мигель, молниеносно скользнув вперед, схватил их своими длинными пальцами за шеи и тихонько надавил. Затем обернулся и сказал:

— Готово. Теперь нужно переодеться в их одежду.

Настя с опаской посмотрела на охранников — глаза их были закрыты, из приоткрытых ртов текла слюна.

— Что вы с ними сделали?

— Усыпил. Не волнуйся, с ними все будет в порядке. Помоги мне раздеть их.

Минут через пять Настя и Мигель вышли в ночной сумрак улицы. На Мигеле был форменный костюм охранника, маловатый ему, а поверх — длинный серый плащ, который он сорвал, проходя мимо вешалки. На своей форме Настя подвернула рукава и штаны.

Территорию клиники они покинули, перебравшись через высокий железный забор. Причем если Насте понадобилась вся ее спортивная сноровка, то Мигель просто с легкостью перемахнул через ограждение и по-кошачьи мягко приземлился с противоположной стороны.

Затем они зашагали дальше. На улице было темно. Клиника находилась в отдалении от жилого квартала, фонари здесь встречались редко и светили тускло, словно на последнем издыхании.

Вышагивая по заросшей травой обочине дороги своими длинными ногами, Мигель сообщил:

— Тебе стерли память. Поэтому ты помнишь не все.

— Кто стер? — спросила Настя.

— Тот, кто забрал у тебя кулон. Вернее, тот, кому ты сама его отдала. Полагаю, ты ему доверяла.

Настя задумалась.

— Помню, как я подходила к дому. А потом… Потом провал.

Мигель вдруг резко остановился под фонарем и взглянул на нее.

— Позволь мне посмотреть тебе в глаза.

Настя тоже остановилась. Недоверчиво взглянула на испанца и негромко произнесла:

— А что, если вы тоже сумасшедший?

— Я не сумасшедший, — заверил он.

— Откуда вы знаете?

— Знаю.

Настя посмотрела на него с сомнением.

— Это вы построили у меня в сознании стену? — спросила она. — Там, у психиатра?

— Да. — Мигель протянул руки и положил пальцы Насте на виски. Затем пристально посмотрел ей в глаза и сказал: — Пожалуйста, не сопротивляйся. Я не сделаю тебе ничего плохого.

Голос у испанца был красивый, глубокий, богатый модуляциями.

— Ладно, — согласилась Настя. — Что я должна делать?

— Ничего.

С полминуты оба молчали. От пальцев Мигеля шло успокаивающее тепло, и на мгновение Насте показалось, будто она задремала. Потом Мигель убрал руки и спросил:

— Ну? Вспомнила что-нибудь?

Щеки у Насти порозовели, а глаза возбужденно заблестели. Она провела ладонью по лицу, словно смахивала невидимую паутину, снова уставилась на своего спутника и ответила сипловатым от волнения голосом:

— Да. Я все вспомнила! Но сперва скажи мне: кто-нибудь из контролеров уцелел после налета эксов?

По лицу Мигеля пробежала тень.

— Погибших двое, — сказал он. — Остальные ранены и находятся в специальном госпитале. Включая Валю Резник и секретаршу Зину. Валя ранена, а у Зины нервный срыв.

— А Платон?

— Платон ранен и находится в коме. Но он выходил с нами на связь.

— Как выходил? — не поняла Настя.

— Использовал штуку, которую вы называете компьютером.

На душе у Насти стало мрачно и тревожно.

— А Жгут? — тихо спросила она. — Жгут уцелел?

Мигель кивнул:

— Да. Он и послал меня за тобой. А сам отправился на поиски мага-авгура.

— Птичника? Ясно… — она отвела взгляд от глаз Мигеля и потерла ладонями щеки. — Что же теперь делать?

Мигель положил ей руку на плечо и сказал спокойным, но твердым голосом:

— Мы вернем кулон. Времени осталось немного, но мы успеем. Келлер не всесилен.

— Как думаете, зачем Келлеру кулон-головоломка?

— Точно не знаю. Считается, что он хочет стать сильнее всех. Получить власть над умами и народами, неуязвимость. Хочет стать богом или полубогом. Но мне кажется, тут есть что-то еще. Платон что-то недоговаривал, я это видел. Я думаю… — Мигель сдвинул черные ломкие брови. — Я думаю, тут есть что-то личное. Что-то между Платоном и Келлером. И еще кем-то.

— Почему вы так решили?

— Я увидел это в глазах Платона, когда говорил с ним.

— Увидел в глазах, — повторила Настя. Вздохнула и добавила: — Все у вас не как у людей. Скажите, в вы знаете его лично?

— Келлера? — Лицо Мигеля чуть потемнело. — Видел один раз. Пятнадцать лет назад. Но мимоходом. Он тогда здорово набедокурил в моей стране, и его депортировали в Россию. Вернее — конвоировали. Насколько я знаю, его должны были ликвидировать, но он выжил. И сбежал.

— Если мы не сумеем помешать Келлеру и завтра вечером он соберет головоломку Чивера… Много людей может погибнуть?

— Кто знает, — неопределенно ответил Мигель. — Я верю старинным книгам. Но я человек старомодный, верующий. Верую в Создателя, в светлые и темные силы. В чистилище и ад. Еще я верю в то, что способности эксов имеют сверхъестественное происхождение. Одни из них служат светлым силам, другие — темным.

— У вас средневековый взгляд на мир, — заметила Настя.

— Уж какой есть, — сухо проговорил Мигель.

— Если эксы — это что-то вроде полуангелов и полудемонов, то на земле должны существовать и суперэксы. Своего рода высшие ангелы и высшие бесы. Гении Добра и Зла. Вы в это верите?

— Конечно, — ответил Мигель. — Для меня это само собой разумеется. В старинных книгах написано, что высшие эксы охраняют Великий Маятник. Их так и называют — Хранители Маятника.

— И что это за Маятник? — заинтересовалась Настя.

Испанец пристально посмотрел на нее, вздохнул и сказал:

— Не знаю. Этой информацией владеют только высшие эксы.

— Вы к ним не относитесь?

Мигель покачал головой:

— Нет.

— А Платон?

Испанец подумал и кивнул:

— Пожалуй, да.

— А Келлер?

При звуках этого имени по лицу рыцаря снова пробежала тень.

— Никто в точности не знает, что такое Игорь Келлер, — сказал он. — Платон говорил, что чуть больше двадцати лет назад Келлер отправился в мир мертвых и задержался там слишком долго.

Настя обдумала его слова и спросила:

— У нас есть какой-нибудь план?

— Владимир Иванович взял след авгура Птицына. Хватка у этого кабальеро железная, так что думаю — авгуру не уйти. Когда Жгут найдет Птицына, он позвонит мне на мобильник.

— А мы?

— А мы будем ждать дальнейших распоряжений. В укромном месте…

Мигель резко оборвал свою речь и напрягся. Потом повернул голову и вгляделся во тьму. Через несколько секунд Настя услышала рокот моторов и увидела, что с двух сторон к ним приближаются автомобили. Судя по зажженным фарам, машин было четыре — по две с каждой стороны.

— Это за нами, — коротко сказал Мигель. И посмотрел на Настю. — Убежать мы не успеем. Придется принять бой. Ты готова?

— Я? — сердце Насти учащенно забилось, а ладони в карманах куртки неприятно вспотели. Ни к какому бою она готова не была. Однако признаться в этом испанцу не решилась, поэтому сказала с деланой смелостью: — Всегда готова.

— Отлично, — выдохнул Мигель. — И да погибнут наши враги.

7

Машины остановились. Дверцы распахнулись, и из салонов выскочили дюжие парни в темных костюмах. Все они были рослые, широкоплечие, коротко стриженые, словно их сделали по шаблону на фабрике наемных убийц.

Парни, как стая черных псов, быстро двинулись на Настю и Мигеля, но испанец чуть выдвинулся вперед, поднял руку и громко крикнул:

— Стойте, где стоите, и останетесь целы!

Громилы на мгновение приостановились, но тут же, действуя по-заученному, рассредоточились и окружили испанца и Настю широким полукольцом. Один из них, такой же рослый, как другие, но самый старший на вид, крикнул:

— Эй, долговязый! Отойди от девчонки, и мы тебя не тронем!

— Кто вы такие? — грозно пророкотал в ответ Мигель.

— Тебе это знать незачем! Просто уйди в сторонку и дай нам забрать девчонку!

Настя тихо сказала:

— Мигель, я знаю, кто они. Это люди бизнесмена Литовцева.

— Вот как? — так же тихо отозвался испанец и, не сводя взгляда с громил, прищурил свои большие темные глаза. — Чего они от тебя хотят?

— Литовцев обещал за мою голову награду.

— Почему?

— Он думает, что я причастна к убийству его жены.

— Но ты ее не убивала? — уточнил испанец.

— Нет, — тихо ответила Настя. — Ее прикончил Жгут. Я всего лишь подобрала кулон, который Литовцева обронила.

— Эй, чернявый! — гаркнул главарь наемников. — Я считаю до пяти, и, если ты не отойдешь, мои парни разобьют тебе башку!

— Раз…

— Она не убивала жену вашего хозяина! — крикнул Мигель. — Если хотите, она поклянется в этом честью!

— Два…

— Уезжайте отсюда! Уезжайте, если вам дорога жизнь!

— Мы не уедем без девчонки, — крикнул в ответ главарь. — Три…

— Эта девушка — мой друг, и тот из вас, кто захочет причинить ей вред, расстанется с жизнью!

— Четыре…

Главарь бандитов подал знак своим людям. В руках у них появились пистолеты.

На несколько секунд все затихло. Стайка ночных бабочек кружилась вокруг тусклых фонарей, стуча об их горячие стекла своими нежными крыльями в самоубийственной попытке добраться до огня. Их большие тени суетливо метались по капотам машин.

— Отдайте им меня, — сказала Настя дрогнувшим голосом. — Нам все равно не спастись.

— Лучше зажечь свечу, чем проклинать сгущающуюся тьму, — спокойно изрек испанец. — Спрячься за мою спину и ни о чем не беспокойся.

Мигель вскинул вверх руку и проговорил несколько слов на непонятном языке. В ту же секунду от каждой из ярко горящих фар оторвалось по лучу, и лучи эти, подобно сверкающим нитям, сошлись на поднятой ладони Мигеля.

Потом что-то вспыхнуло, на секунду ослепив Настю, а когда зрение снова вернулось к ней, она увидела, что испанец держит в поднятой руке огненный меч. Его клинок голубовато мерцал, и Настя вдруг поняла, что Мигель создал этот меч из луча света.

Случившееся повергло бандитов в изумление.

— Да ты фокусник! — крикнул главарь. — Ты собрался драться с нами этим ножиком?

— Это не ножик, тупица, это меч! — гаркнул в ответ Мигель. — Предупреждаю вас: я — экс третьего уровня! Я могу вас уничтожить! — И тихо добавил и по-испански: — Por supuesto, si tengo suerte[4].

Секунду громилы смотрели на Мигеля с удивлением, а когда до них дошел смысл сказанного, заухмылялись.

— Ладно, клоун, не хочешь по-хорошему — объясню по-плохому, — прорычал главарь бандитов. — Пять!

Он достал пистолет, наставил его на Мигеля и нажал на курок.

Пистолет гулко тявкнул у бандита в руке. В то же мгновение Мигель произвел неуловимое движением мечом, и летящая пуля, столкнувшись с голубым клинком, выбила из него сноп искр и отлетела в сторону.

Мигель замер с мечом в руке. Он был спокоен и как будто расслаблен. В наступившей тишине один из бандитов изумленно проговорил:

— Бугор, этот тип отбил пулю!

Главарь облизнул пересохшие губы. Уверенности в его глазах поубавилось, но сдаваться он не собирался.

— Это какой-то фокус, — хрипло сказал он. — Никто не может отбить летящую пулю. А ну, парни, валите его!

Громилы почти одновременно вскинули пистолеты, и грохот выстрелов слился в рокочущую канонаду.

То, что произошло дальше, не поддавалось описанию. Насте показалось, что меч Мигеля превратился в сверкающий вихрь. Пули с лязгом наталкивались на клинок и, выбивая снопы искр, отскакивали в сторону.

Наконец магазины пистолетов опустели, и стрельба прекратилась.

Испанец опустил меч и замер на месте, оглядывая врагов.

Главарь наемников посмотрел на свой пистолет, затем перевел взгляд на Мигеля и ошалело спросил:

— Ты дьявол?

— Я не хочу никого убивать, — холодно и твердо проговорил в ответ испанец. — Но если придется, я сделаю это без всякого сожаления.

Главарь еще несколько секунд разглядывал долговязого испанца, затем обернулся к ближайшей машине и громко позвал:

— Серый!

Дверца распахнулась. Из салона выбрался невысокий коренастый парень с какой-то громоздкой штукой в руках. Приглядевшись, Настя с ужасом поняла, что это автомат.

— Давай! — рявкнул главный наемник.

Крепыш поднял автомат. В тот же миг Мигель взвился в воздух, за одно мгновение преодолел отделяющие его от автоматчика десять метров и дважды взмахнул мечом. Еще секунду или две автоматчик стоял на месте в прежней позе, а затем его тело, рассеченное световым клинком испанца, распалось на три части и рухнуло на асфальт.

Испанец нагнулся, поднял автомат за ствол, размахнулся и сильным ударом об асфальт разбил его вдребезги. Громилы смотрели на Мигеля с ужасом. А тот неторопливо повернулся к их главарю и спокойно проговорил:

— Я ведь предупреждал тебя. Но ты не внял моим словам.

Лицо главаря стало белым как полотно. Пару мгновений Мигель молчал. Потом произнес:

— Возвращайся к тому, кто тебя послал, и передай, чтобы он прекратил свою охоту. А если он не прислушается, я приду и убью его. Ты все запомнил?

— Да, — сдавленно пробормотал громила. — Я все запомнил.

Мигель окинул застывших врагов спокойным взглядом и приказал:

— Уезжайте отсюда. И не забудьте забрать тело своего товарища и предать его земле со всеми почестями, какие положены погибшему воину.

Громилы зашевелились. Настя поспешно отвернулась, чтобы не видеть, как они собирают то, что осталось от автоматчика.

Пару минут спустя от машин и след простыл, и Настя с Мигелем вновь остались на пустыре вдвоем. Проводив взглядом последнюю машину, испанец поднял руку с мечом, и меч исчез, растворившись в ночном сумраке. Затем Мигель взглянул на Настю:

— Как себя чувствуешь?

— Нормально, — соврала девушка. Ее немного мутило. И голова кружилась. — Не ожидала, что вы… так легко с ними расправитесь.

— Легко? — Мигель едва заметно усмехнулся и покачал головой. — Ошибаешься. Для настоящего воина не бывает легких побед. Как не бывает и коротких путей. Нам пора идти.

— Да, но… Можно вас кое о чем спросить?

— Спрашивай, — разрешил Мигель.

— Этот меч… Вы создали его из луча света?

Испанец хмыкнул.

— Никакого меча не было, — сказал он.

— Но вы отбивали пули. И убили того… автоматчика.

— Пули я отвел, это правда. И автомат разбил. Но автоматчик жив.

— Значит, это тоже была иллюзия?

Он кивнул:

— Да.

— И они поймут это?

— Минут через двадцать-тридцать.

— Но ведь они тогда вернутся за нами!

Мигель чуть насмешливо посмотрел на Настю и спросил:

— Ты бы на их месте вернулась?

— Я? Нет.

— Я тоже.

Настя облегченно перевела дух.

— И вы можете проделать это когда угодно? — спросила она. — Ну, вот этот номер со световым мечом?

— Только если рядом есть источник света, — ответил Мигель. — Пусть даже самый крохотный.

— А если нет?

— Тогда я останусь безоружен. Но не беспокойся. Какой бы кромешной ни казалась тьма, в ней всегда найдется хотя бы один луч света.

Настя на секунду задумалась и сказала:

— То есть вы обладаете способностью мгновенно аккумулировать световую энергию? И не только аккумулировать, но и каким-то образом усиливать?

Мигель улыбнулся:

— Тебе виднее. Ты ведь студентка. — Испанец хотел еще что-то добавить, но внезапно покачнулся и схватился рукой за ее плечо.

— Что с вами? — вскрикнула Настя.

Мигель снова покачнулся и вдруг упал на колени. Затем сунул руку под плащ, достал ее и посмотрел на ладонь. Она были окрашена кровью.

— Вот черт! — с горечью воскликнул Настя. — Эти гады вас все-таки достали! А я уж подумала, что вы неуязвимы.

Испанец слабо улыбнулся, потом разомкнул губы и тихо вымолвил:

— Я никогда тебе этого не говорил.

Глаза его закатились, и он рухнул на асфальт. Несколько секунд Настя стояла в полной растерянности. Потом огляделась по сторонам и увидела брошенный кем-то из бандитов пистолет.

8

Бежевая «Тойота», душераздирающе скрипнув тормозами, остановилась у обочины. Настя, сжимая в руке тяжелый пистолет, наставленный на водителя, шагнула к машине и крикнула:

— Выходи!

Дверца «Тойоты» открылась, и на асфальт ступила нога, обутая в кроссовку. Водитель, невысокий лысоватый очкарик, выбрался из машины, не сводя испуганного взгляда с пистолета.

— Вы хотите меня ограбить? — дрожащим голосом спросил он.

Настя покачала головой:

— Нет.

— Тогда что?

— Мне нужна ваша машина. Мой друг истекает кровью.

Очкарик посмотрел на Мигеля, лежащего у обочины. Затем снова перевел взгляд на Настю и неуверенно предложил:

— Я могу отвезти вас в больницу.

Настя на мгновение задумалась. Ей отчетливо вспомнилось доброе, мягкое лицо врача, оказавшегося на поверку энергососом-стригоем. Она отрицательно покачала головой и сказала:

— Нет. Больница не подходит.

Водитель поправил пальцем очки и так же тихо пробормотал:

— Тогда я отвезу вас туда, куда вы скажете. Только, пожалуйста, не надо угрожать пистолетом.

Настя опустила пистолет.

— Помогите мне донести его до машины, — попросила она.

Вдвоем они подняли Мигеля с земли. Настя обхватила его за талию с одной стороны, очкарик-водитель — с другой, и хотя испанец самостоятельно передвигал ногами, без поддержки он бы до машины не добрался — колени у него подгибались.

Они посадили Мигеля на заднее сиденье и пристегнули ремнем безопасности, на котором испанец тут же повис, низко опустив голову. Настя почувствовала исходящий от него запах крови, и ей стало дурно.

Но, взяв себя в руки, девушка выпрямилась и вытерла рукавом куртки потный лоб. Затем посмотрела на водителя и сказала:

— Простите, что наставляла на вас пистолет.

Тот натянуто усмехнулся:

— Ничего, я это переживу. Вы уже знаете, куда хотите его отвезти?

— Да. К одной своей знакомой.

— Насколько я успел понять, рана у вашего друга серьезная. Вы уверены, что не намерены везти его в больницу?

— Уверена.

— Что ж, тогда поехали.

И он поспешно сел на водительское кресло.

9

Стоя перед обитой дерматином дверью, Настя придала равновесие заваливающемуся на нее испанцу, а затем протянула руку и нажала на кнопку звонка. Послышалась мелодичная трель. Прошло несколько секунд, и женский голос из-за двери спросил:

— Кто там?

— Свои! — ответила Настя и вновь, поморщившись от напряжения, поправила Мигеля.

«Счастье, что он такой худющий, — подумала она. — Что б я делала, если бы в нем было килограммов сто?»

Лязгнул замок, дверь приоткрылась. В образовавшуюся щель выглянуло хорошенькое лицо Маши. От вида изнуренной Насти и привалившегося к ней бледного долговязого типа ее глаза полезли на лоб.

— Настя? Что случилось? Кто это с тобой?

— Илья дома? — вместо ответа спросила Настя.

Маша удивленно качнула головой:

— Нет. Я не видела его со вчерашнего дня. А что случилось?

— Можно мы войдем?

— Да. Да, конечно!

Маша распахнула дверь и посторонилась, впуская в прихожую Настю и Мигеля, который едва шевелил ногами. Волосы Насти были растрепаны, лицо раскраснелось от напряжения.

— Помоги мне довести его до дивана, — попросила она.

Маша взглянула на худое, изможденное лицо испанца и осторожно спросила:

— Он что, пьяный?

— Нет. Он ранен.

— О Господи! — Маша тут же схватила руку испанца и забросила себе на плечи. — Идем в мою комнату!

Вдвоем девушки втащили тощего испанца в комнату и аккуратно уложили на диван. Маша выпрямилась, откинула со лба прядь волос и посмотрела на Настю так, что той сразу же захотелось провалиться сквозь землю.

— Маш, в него стреляли, — сбивчиво проговорила Настя.

Глаза Маши вылезли из орбит.

— Насть, скажи мне, что это шутка.

— Это не шутка. У него правда пуля. И нам нужно ее вытащить.

Маша заморгала, все еще не веря услышанному. Потом перевела взгляд на испанца. Он лежал на диване, запрокинув голову. Черты его худого лица заострились, а кожа приобрела сероватый оттенок. Маша увидела, что угол дивана уже пропитался кровью, и несколько капель упало на ковер.

— Черт! — выдохнула она. — Вы с ума сошли! Я звоню в «Скорую»!

Она кинулась к телефону, но Настя поймала ее за руку и, пристально посмотрев ей в глаза, покачала головой:

— Нет, Машка. Его нельзя в больницу. Ты ведь учишься в медицинском. Вытащи пулю.

Маша посмотрела на Настю, как на сумасшедшую:

— Да ты что! Я не умею вытаскивать пули!

— Тебе придется попробовать, — мягко, но настойчиво проговорила Настя. — В больницу его везти нельзя. За ним охотятся бандиты.

— Так позвони в полицию! У тебя ведь сестра мент! — внезапно вспомнила Маша.

Настя нахмурилась и снова покачала головой:

— Это слишком сложно. К тому же этот парень иностранец. Помоги нам.

Слово «иностранец» почему-то подействовало на Машу. Она посмотрела на телефон и закусила губу, не в силах на что-либо решиться. И тут Мигель открыл глаза. Пару секунд он смотрел в потолок, потом перевел взгляд на Машу и тихо произнес:

— Не надо бояться. Достаньте пулю. У вас получится.

И снова закрыл глаза. Слова испанца, даже произнесенные так тихо, обладали почти гипнотической силой.

— Сумасшедшие какие-то, — проговорила Маша, а затем вздохнула и добавила: — Ладно, черт с вами. Сейчас достану аптечку. А ты сбегай на кухню и принеси зажигалку, водку, нож и кипяченую воду.

Настя побежала выполнять распоряжение. Вскоре она вернулась, неся все, что перечислила Маша. А та уже хлопотала возле испанца.

— Разрежь ему одежду! — приказала она Насте.

Настя так и сделала. Вместе они осторожно освободили торс испанца от лоскутов ткани. Стройный и гибкий, Мигель словно состоял из одних только мускулов и сухожилий. На вид ему было лет тридцать, но кожа у него была очень нежная, а грудь абсолютно безволосая.

Смочив ватный тампон перекисью водорода, Маша осторожно провела им по груди испанца. Входное отверстие от пули «уставилось» на Машу, словно багровый, затекший кровью глаз.

— Выглядит ужасно, — тихо сказала она. — Настя, подай водку.

Испанец открыл глаза и посмотрел на бутылку, которую держала в руках Лаврова.

— Что это? — хрипло спросил он.

— Водка, — ответила Маша. — Пейте!

Испанец послушно открыл рот и сделал несколько глотков.

— Настя, держи ему руки. И держи так крепко, как только сможешь.

— Это не понадобится, — не открывая глаз, пробормотал испанец. — Я не буду двигаться, пока вы мне не позволите.

— Ладно. Но все равно держи.

Настя взяла Мигеля за запястья и сжала их.

— Начинаем, — проговорила Маша и занесла нож.

Пока Маша пыталась достать пулю, испанец, вопреки ее ожиданиям, не стонал и не метался. Закусив губу и закрыв глаза, он словно оцепенел. Выглядело это так странно, что Маша забеспокоилась.

— Проверь ему пульс! — взволнованно попросила она Настю.

Та переместила палец Мигелю на артерию.

— Ровный, — сказала она после паузы. — Ударов шестьдесят в минуту.

— Странно, — удивленно произнесла Маша. — Он выглядит слишком смирным.

Настя усмехнулась:

— Этот парень умеет терпеть боль.

Вскоре пуля, темная и окровавленная, лежала на блюдце, а Маша взялась за иглу и капроновую нить. Зашивать раны она умела и действовала профессионально и уверенно.

Когда рана была зашита, Маша принесла из аптечки ампулу флуимуцила и шприц-пистолет.

— Антибиотик, — пояснила она. — Чтобы заражения не было.

Сделав Мигелю укол, Маша взяла бутылку с водкой, поднесла к губам и сделала пару хороших глотков. Закашлялась и вытерла выступившие на глазах слезы.

— Какая гадость, — сдавленно пробормотала она. — И как только мужики ее пьют? — Затем посмотрела на Настю и устало сказала: — Я сделала все, что могла, но твой друг все еще в опасности.

Настя выпустила руки испанца из своих побелевших, затекших пальцев и выпрямилась.

— Маша, спасибо, что помогла.

— Нужно быть сумасшедшей, чтобы помогать вам в этом. — Маша взяла со стола салфетку и, вытирая руки, посмотрела на испанца. — Сама не верю, что я это сделала. Если он умрет, нас обеих посадят.

— Он не умрет, — возразила Настя. — Он умеет держаться за жизнь. Ты уж мне поверь.

10

Пятнадцать минут спустя, укрыв спящего Мигеля пледом и выключив свет, Маша и Настя перебрались на кухню, чтобы выпить кофе и прийти в себя.

Маша курила тонкую сигаретку. Она все еще была бледна, но выглядела уже гораздо лучше, чем сразу после операции.

— Странно, — сказала она, глядя, как дымок белесым облачком развеивается в воздухе. — Я сегодня прооперировала человека, достала у него из груди пулю. Он все еще может умереть, но мне почти не страшно, и я ни о чем не жалею. — Она перевела взгляд на Настю и добавила: — Знаешь, как только он сказал мне, что у меня все получится, страх тут же ушел.

— Мой друг — необычный человек, — проговорила Настя.

— Это я уже поняла… — Маша чуть прищурилась. — Может, расскажешь мне про него подробнее?

— Может, и расскажу. Но сейчас как-то не хочется. Слушай, а я не знала, что ты куришь.

— Так, иногда. Чтобы снять напряжение.

Маша посмотрела на недокуренную сигарету, нахмурилась и вдавила ее в пепельницу.

Настя вдруг почувствовала голодный спазм в желудке. Вероятно, приключения отняли у нее слишком много энергии.

— Машка, у тебя есть чего-нибудь пожевать? — спросила она у подруги.

— У меня в холодильнике таракан повесился, — со вздохом ответила та. — Жрать вообще нечего.

— Может, закажем пиццу на дом?

— А у тебя бабки на это есть? Она ж у них рублей шестьсот стоит.

— Нет, — покачала головой Настя.

— Вот именно. Да и мало ее, одной на всех… — Маша на секунду задумалась. — Тогда знаешь что… Я сейчас поскребу по сусекам — рублей триста-четыреста, думаю, наскребу. Сбегаю вниз, у меня тут магазин рядом, куплю ту же пиццу за двести рублей, и еще на сосиски с хлебом останется. И на воду. Я из крана не пью.

— О’кей, только я пойду с тобой, — сказала Настя. — А то мало ли что.

— Не выдумывай, — возразила Маша. — А если с твоим испашкой что-нибудь случится? С дивана грохнется, и рана у него откроется? Или еще что-нибудь. Нет, подруга, ты сиди здесь и следи за своим Че Геварой.

— Ладно, — нехотя согласилась Настя. — Кстати, Че Гевара был из Латинской Америки, а не из Испании.

— Рада за него, — съехидничала Маша, поднимаясь из-за стола. — Все, я пошла, а ты следи!

* * *

Магазинчик был сразу за домом. Отстояв очередь, в которой преобладали сердитые пенсионерки и страждущие пива подростки, и расплатившись с кассиршей, Маша вышла на улицу и с удивлением увидела, что уже совсем стемнело.

На улице было безлюдно. Фонари горели даже не через один, а гораздо реже. Дойдя до угла дома, девушка опустила пакет и пятилитровую бутылку с водой на асфальт, чтобы немного перевести дух.

— Разве можно красивой девушке так надрываться? — произнес у нее за спиной вежливый мужской голос. — Разрешите, я помогу?

Маша резко обернулась и увидела высокого молодого мужчину, стоящего под фонарем.

— Спасибо, — дрогнувшим голосом пробормотала она. — Но я справлюсь сама.

— Вы меня боитесь? Напрасно. Чтобы узнать человека получше, достаточно просто посмотреть ему в глаза.

Одетый в длинный плащ мужчина выдвинулся из тени, и Маша увидела его лицо. Оно было прекрасно. Молодое, слегка бледное, с твердо очерченными губами и темными глазами, которые глядели на нее спокойно и участливо.

Маша смотрела незнакомцу в глаза всего несколько секунд и вдруг поняла, что теряется, тонет в этом бездонном взгляде. Мужчина неторопливо подошел к ней вплотную, остановился и обнял ее за талию. Потом, продолжая смотреть ей в глаза, поднял правую руку и погладил Машу по волосам.

— У меня такое чувство, будто мы знакомы целую вечность, — мягко проговорил он, и от звуков его голоса девушка почувствовала приятное волнение.

Незнакомец провел ладонью по ее щеке. Прикосновение было таким нежным, что Маша невольно улыбнулась и слегка склонила голову, как бы ластясь к этой удивительной руке с длинными сильными пальцами.

А рука прекрасного незнакомца опускалась все ниже. Пальцы его нежно провели по шее Маши и соскользнули ей на ключицу.

— Ты прекрасна, как майская ночь, — проговорил на ухо нежный, бархатистый баритон. — Не противься мне, и я отведу тебя в прекрасную страну, где ты будешь по-настоящему счастлива.

Счастлива…

Маша снова улыбнулась. От волшебных звуков этого голоса она почувствовала приятную истому и слегка подалась вперед, прижавшись к незнакомцу. Он улыбнулся и снова погладил ее по волосам, затем взял за подбородок и чуть приподнял ее голову.

— Я хочу, чтобы ты была со мной откровенна, — сказал он.

— Да… — пролепетала Маша, глядя в большие темные глаза мужчины. — Я буду откровенна.

Красавец обольститель улыбнулся и кивнул:

— Хорошо. А теперь ответь мне: Настя Лаврова сейчас у тебя?

Не устояв перед его чарами, Маша автоматически кивнула, но тут же, сделав над собой огромное усилие, пробормотала:

— Н-нет.

— А я думаю, что у тебя, — возразил незнакомец. — Он приблизил к ней свое красивое, как у киноактера, лицо и негромко проговорил: — Не обманывай меня, милая. Я пришел к тебе, потому что кое-что почувствовал.

— Что? — спросила Маша, ощущая, как голос незнакомца овладевает ею, проникает в ее душу, мысли, сердце.

Она поняла, что готова рассказать ему все, о чем он попросит, — и сделает это с радостью. Лицо Маши чуть осунулось, глаза затянула поволока. Незнакомец улыбнулся, но сказать ничего не успел — кто-то резко оттолкнул его от Маши и встал между ним и ею.

— Не перетрудись, стригой, — сухо проговорил внезапный противник.

Красавец обольститель посмотрел на него расширившимися от изумления и ужаса глаза.

— Пла… Платон Багратович? — выдохнул он. — А говорили, что вы уже того… умерли.

— Еще нет, — последовал ответ.

Голос звучал слабо и глухо, словно из-за стены. Только сейчас красавец обольститель обратил внимание, что фигура Хамдаева кажется полупрозрачной, почти призрачной. Это открытие заставило стригоя овладеть собой. Он встряхнулся и насмешливо проговорил:

— Вы всего лишь ментальная проекция. Иллюзия существования. Вас почти нет.

— Ключевое слово в твоей фразе — «почти», — негромко, но властно произнес призрак. — А теперь слушай меня внимательно, стригой. Сейчас ты уйдешь. И забудешь о своем разговоре с этой девушкой. И вообще про нее забудешь. Понял меня?

Стригой молчал, глядя в глаза призраку. И с каждой секундой лицо красавца становилось все безвольнее, а блеск в глазах — все тусклее.

— Я спрашиваю: ты понял меня, стригой?

— Да, экс… — пробормотал обольститель. — Я понял тебя.

Призрак вздохнул и небрежно проговорил:

— А теперь убирайся прочь.

Стригой развернулся и резво засеменил по асфальтовой дорожке по направлению к магазину. Призрак взглянул на Машу, затем протянул руку и легонько коснулся пальцами ее виска.

— Все в порядке, — тихо сказал он. — Наваждение кончилось.

…Маша тряхнула головой. Растерянно огляделась по сторонам, не сразу вспомнив, кто она и что здесь делает… Вроде бы на улице к ней только что подходил незнакомый человек… И о чем-то ее спрашивал… О чем? Ах да, он искал какую-то улицу…

Маша провела по лицу пальцами, как бы смахивая невидимую паутинку. Миновало еще несколько секунд, прежде чем она окончательно пришла в себя. Тяжело вздохнув, девушка подняла пакет и бутыль с водой и зашагала к дому.

11

Настя встретила подругу с видимым облегчением. Помогла ей скинуть куртку, отнесла пакет и воду на кухню. Маша едва перевела дух, как к ним вышел Мигель.

— Вы с ума сошли! — крикнула, увидев его, Маша. — Быстро в постель!

Долговязый испанец улыбнулся, покачал головой и сказал:

— Я чувствую себя отлично. Кровотечения нет, и рана уже не болит. Вы все сделали очень хорошо.

— Но…

— Вас зовут Маша?

— Да.

— Меня — Мигель, — испанец улыбнулся и сделал что-то вроде реверанса. — Я в вашем городе гость.

— Судя по ранению, встретили вас здесь не очень дружелюбно, — заметила Маша и встала со стула.

— Могло быть намного хуже, — спокойно возразил испанец. — Если бы не вы.

Маша слегка покраснела. Подойдя к Мигелю, она взяла его руку и пощупала пульс. Потом тронула ладонью лоб.

— Прохладный, — удивленно проговорила она. Испанец снова улыбнулся. Потом мягко отстранил Машу, прошел к столу, взял нож и одним необъяснимо легким движением распорол на груди повязку, которую она наложила.

— Что вы делаете! — воскликнула девушка, бросилась к испанцу и схватила его за руку. — Мы только что прооперировали вас без анестезии, в домашних условиях! У вас один шанс из ста избежать осложнений!

Не слушая Машу, Мигель уверенно стянул повязку, скомкал ее и швырнул в мусорное ведро. Потом повернулся к девушке и сказал:

— Посмотрите и вы сами убедитесь, что со мной все в порядке.

Не веря своим глазам, Маша подняла руку и коснулась пальцами груди Мигеля. Рана затянулась. Шрам выглядел так, словно после операции прошло уже дней пять.

— Мне нужна какая-нибудь одежда, — сказал испанец, спокойно и приветливо глядя на Машу.

— Там… в шкафу… — девушка глубоко вдохнула и взяла себя в руки. — Возьмите, что подойдет.

Когда дверь за ним закрылась, она повернулась к Насте и сухо проговорила:

— Ну?

— Что «ну»? — не поняла та.

— Тебе не кажется, что пришло время все объяснить?

— Да. Ты права. — Настя на секунду задумалась, подбирая нужные слова. — Видишь ли, мой приятель, он…

Из комнаты донесся грохот. Маша и Настя, не сговариваясь, бросились к двери. Когда они вбежали в комнату, Мигель сидел в кресле с хрустальной вазой на коленях и жадно поедал из нее шоколадные конфеты. На полу валялся разбитый кувшин.

Испанец улыбнулся перепачканными шоколадом губами и сказал:

— Вкусно! — Затем быстро сдернул с очередной конфеты фантик и швырнул ее в рот.

Маша застыла посреди комнаты с обескураженным видом.

— Никогда не видела, чтобы больные восстанавливались так быстро, — пробормотала она.

— Сколько конфет там было? — спросила у нее из-за спины Настя.

— Много.

Испанец тем временем доел последнюю конфету и взглянул на Машу.

— У вас есть еще еда? — осведомился он.

— Есть пицца, — растерянно сказала Маша. — Только она сырая.

— Ничего, сгодится и сырая, — отозвался испанец. И добавил виновато: — Процесс регенерации требует большого количества протеинов.

Маша, ни слова не говоря, ушла на кухню. Мигель посмотрел на Настю и весело констатировал:

— Похоже, мы ее напугали.

— С чего ты взял? — усмехнулась Настя. — Подумаешь, завалились без приглашения, перепачкали кровью диван и заставили вытаскивать пулю. В нашем городе это происходит сплошь и рядом!

— Настя, можно тебя на минуту? — донесся из кухни голос Маши.

Настя посмотрела на довольную, перепачканную шоколадом физиономию испанца, вздохнула и поплелась на зов.

Подруга встретила ее хмурым настороженным взглядом. Она стояла возле включенной микроволновки, и вид ее не предвещал ничего хорошего.

— Кто он? — сухо спросила Маша, едва Настя переступила порог.

— Он… приезжий.

— Откуда?

— Из Испании. Кажется… — Настя перевела дух. — Понимаешь… Мигель… он не совсем обычный человек. Ты смотрела по телеку «Сражение экстрасенсов»?

— Ну, допустим. И что?

— И ты в них веришь? Ну, в то, что они существуют?

— Кто?

— Экстрасенсы.

— Не знаю. — Маша сощурилась. — Хочешь сказать, что Мигель — экстрасенс?

Настя кивнула:

— Да. Он… Ну, в общем, он быстро вылечивается и очень медленно стареет.

Маша смотрела на нее внимательно и недоверчиво.

— Разыгрываешь?

Настя покачала головой:

— Нет. Я серьезно.

— И сколько же ему лет, этому «экстрасенсу»?

— Не знаю. Может, лет сто. А может, и двести. Я не спрашивала.

Пискнул таймер микроволновки. Маша вздрогнула. Пока она вынимала пиццу, Настя продолжала:

— Помнишь кулон, который я подняла? Мы тогда с тобой возвращались из клуба.

— Ну, — неопределенно проговорила Маша.

— Этот кулон — что-то вроде головоломки, которую нужно собрать в определенный час. И он заряжен.

— Заряжен?

— Да. У экстрасенсов есть энергия… В общем, кулон заряжен этой энергией, накачан ею под завязку. Один экс, очень сильный, его фамилия Келлер, ищет этот кулон, чтобы использовать накопленную в нем энергию.

— Зачем? — все тем же отстраненным, недоверчивым голосом спросила Маша.

— Не знаю. Может, хочет получить власть над людьми. А может, еще что-то. Мигель считает, тут что-то личное.

Маша молчала, глядя на подругу исподлобья.

— Машка, клянусь тебе, все именно так, как я говорю, — заверила ее Настя. — Кулон был у меня, но потом один парень, экс, втерся мне в доверие и…

Настя вдруг осеклась. Она только сейчас вспомнила, что Илья — двоюродный брат Маши.

— Чего же ты остановилась? — настороженно спросила Маша. — Продолжай вешать мне лапшу на уши.

— Келлер заполучил головоломку Чивера, — опять заговорила Настя. — И через пару дней планеты встанут в небе так, что он сможет собрать ее. Мы не должны этого допустить, иначе высвободившаяся энергия может уничтожить город. Если, конечно, Келлер не напьется ею под завязку и не станет кем-то вроде древнегреческого бога. Всесильным, неуязвимым, и все такое.

— Насть, — хмуро проговорила Маша, — ты меня за дуру держишь?

— Я…

Маша отвернулась и вышла из кухни.

Но на пороге комнаты она замерла с вытянувшимся от изумления лицом. Мигель, откинувшись на спинку кресла, с довольным видом жонглировал лучами света, выуживая их из люстры и закручивая в замысловатые сверкающие фигурки. Блюдо с пиццей выскользнуло у Маши из рук и с грохотом упало на пол.

— Так это правда? — спросила она изумленно.

Мигель отправил лучи света обратно к люстре.

— Простите, — виновато сказал он. — Я не заметил, как вы вошли.

Тут в комнате появилась Настя.

— Мигель, я все ей рассказала, — сообщила она.

— Что именно? — уточнил испанец.

— Что ты экс. — Настя покосилась на побледневшую Машу, после чего добавила: — И что меня ищут люди Келлера. А мы ищем головоломку Чивера.

12

— Так зачем эксы за вами гонятся? — спросила Маша, сидя в кресле с холодным полотенцем на лбу.

— Им нужна Настя, — ответил Мигель, полулежа на кровати и принимаясь за второй кусок пиццы.

— Зачем?

— Она тоже экс, — пояснил Мигель. — И очень мощный. С кучей одаренностей.

Маша перевела взгляд на Настю.

— Насть, он не бредит?

— Понятия не имею, — отозвалась Настя. — Я вообще в этом деле случайно. Так же, как и ты.

— В мире ничего не происходит случайно, — назидательно проговорил испанец. — Головоломка Чивера сама выбрала тебя.

— Сама? — Настя хмыкнула. — И зачем ей это?

— Самые страшные и неуловимые маньяки подсознательно желают, чтобы их разоблачили, — изрек Мигель, продемонстрировав тем самым неплохое знание криминальной психологии. — То же и с головоломкой. В ней таится страшная сила. Которая жаждет высвободиться, но одновременно хочет, чтобы ей помешали. Как маньяк, который втайне жаждет, чтобы его поймали.

— И при чем тут я? — не поняла Настя.

Мигель откусил изрядный кусок пиццы и ответил с набитым ртом:

— Думаю, ты способна помешать. Или, наоборот, — помочь. И Келлер это знает. Ты ему нужна, а значит, нужна и нам.

— Кому это вам? — спросила Маша.

— Бюро по контролю за эксами, — коротко ответил Мигель, плотоядно посматривая на последний кусок пиццы. — Судьба любит победителей, а побеждают только смелые и благородные духом. Такие, как ты, Настя. Ну, или как я.

Настя усмехнулась.

— Ты не только благородный, но и очень скромный, — заметила она. — А вообще ты сильно ошибаешься, Мигель. В нашем мире выигрывает не честный и справедливый, а расчетливый.

— Расчетливый ум никогда не сможет подняться над мыслью о корысти и убытках, — возразил испанец. — А что есть смерть, как не убыток? И что есть жизнь, как не корысть? Тот, кем движет корысть, опасается смерти. Значит, такой человек — трус.

Настя посмотрела на рыцаря с сочувствием.

— М-да, — вздохнула она. — Тяжело тебе у нас придется.

Мигель доел пиццу, после чего протянул руку и взял со стола бутылку с недопитой водкой.

— Мигель, это не вода, — напомнил Настя.

— Я знаю. — Он свинтил крышечку и, запрокинув голову, сделал пару хороших глотков.

Настя с Машей переглянулись.

— Он еще и алкоголик, — тихо охнула Маша.

Настя протянула руку к бутылке и с усилием отвела ее от губ испанца.

— Ты выпил уже треть бутылки, — укоризненно сказала она.

— И что? — вскинул брови Мигель.

— Это слишком много.

— Чем больше воды, тем меньше вероятность сесть на мель, — афористично проговорил испанец. — Не бойтесь, милые девушки, я ведь испанец!

И он отхлебнул еще глоток.

— И все-таки тебе хватит. — Настя вынула бутылку из пальцев Мигеля, закрыла ее и поставила подальше.

— Ерунда, — возразил Мигель. — Я в норме. — Потом зевнул и добавил: — У нас в Испании тоже есть крепкие вина. И я… И мы… Мы их…

Веки Мигеля медленно закрылись, а голова опустилась на подушку. Он уснул. Настя посмотрела на него и иронично констатировала:

— Готов. Наше пойло покрепче испанского.

— До рассвета еще часа три, — сказала Маша, с некоторой опаской поглядывая на Настю. — Тебе тоже надо поспать.

— Да, пожалуй.

Маша встала с кресла.

— Я постелю тебе в гостиной.

— Хорошо, — кивнула Настя.

— Только помоги мне достать постель с антресолей.

— Без проблем. — Настя поспешно поднялась и подошла к шкафу вслед за подругой.

— Настя! — хрипло проговорил вдруг Мигель.

Девушки испуганно обернулись. Испанец по-прежнему лежал на кровати с закрытыми глазами, но рот его был приоткрыт.

— Настя, — донесся до Настиного слуха знакомый голос, который не принадлежал Мигелю, — с тобой говорю я, Платон Багратович. Слышишь меня?

Девушка оцепенела, уставившись на рот Мигеля.

— Настя? — вновь шевельнулись губы испанца.

— Я… Да, — пробормотала она. — Слышу. Я вас слышу, Платон Багратович.

— Келлер ищет тебя. Ты нужна ему для совершения ритуала. Прошу тебя, не отходи от Мигеля ни на шаг.

— Я… Да… — Настя сглотнула слюну. — А вы? Где вы сейчас? Мигель сказал, что вы ранены.

Ответа не последовало. Тогда Настя взволнованно спросила:

— Вы будете в порядке?

Снова пауза, а затем негромкое:

— Надеюсь. В любом случае, я постараюсь…

Голос шефа Бюро стих, но почти тотчас же прозвучал у Насти в голове:

…ПОСТАРАЮСТЬ ОБЕРЕГАТЬ ТЕБЯ.

Губы Мигеля сомкнулись. Испанец тяжело вздохнул, перевернулся на бок, пробормотал во сне нечто нечленораздельное и затих. Настя внимательно вгляделась в лицо Мигеля, но оно было спокойно и безмятежно, как у младенца. Тут за спиной у Насти раздался шум — звук рухнувшего на пол тела. Девушка обернулась и увидела, что Маша лежит на полу в глубоком обмороке.

Глава четвертая

Бесы

1

Навалившись голым мускулистым животом на подоконник, бывший уголовник Бобер хмуро разглядывал улицу. У него за спиной, бесстыдно раскинувшись на кровати, лежала обнаженная женщина с большим бюстом и ярко накрашенными губами. В ее белых пухлых пальцах дымилась сигарета.

— А ты красавчик, — сказала она, разглядывая широченные плечи Бобра и его жилистую мускулистую спину, на которой был вытатуирован горящий православный крест. Потом хихикнула и добавила: — Настоящий самец!

Бобер, не оборачиваясь, протянул руку к тумбочке и сгреб пачку «Кемела». Вытряхнул сигарету и неторопливо прикурил. Выпустил облако табачного дыма и нахмурился. Зря он притащил сюда эту шлюху. Дал слабину, решил снять напряжение перед ответственным делом. Ладно, теперь уже все равно ничего не изменишь. Главное, чтобы это не вошло в привычку.

Бобер повернулся и присел на подоконник. Окинул полную фигуру путаны небрежным взглядом, сдвинул брови и сказал:

— Накинь одеяло.

Она прищурила глаза и мстительно пустила в Бобра струю бледно-голубого дыма:

— Не нравлюсь?

Бобер несколько секунд молчал, с каким-то мрачным любопытством разглядывая ее, а потом вдруг спросил:

— Тебе совсем не стыдно?

— Чего?

— Ты торгуешь своим телом, а ведь это грех. Неужели тебе совсем не стыдно?

Несколько секунд путана удивленно смотрела на него, потом усмехнулась и небрежно проговорила:

— Да пошел ты.

Бобер снова повернулся к окну. Он не питал иллюзий на свой счет. За спиной у него было две ходки. Даже самый нежный цветочек, законопать его на шесть лет в тюремную камеру, избавится от цветочного душка и будет вонять грязным матрасом и клопами.

Но проститутки поражали его. Ради паршивой сотни баксов любая из них готова была сделать то, что не каждая женщина сделает для самого любимого мужчины. Что же такое происходит у них с психикой? И где предел тем гадостям, на которые они готовы пойти ради нескольких мятых зеленых фантиков?

А может, во всем виноваты бесы? Возможно, проститутки — те же бесноватые, просто никто об этом не задумывается? Бобер стряхнул пепел и глянул на путану через плечо. Она и не подумала накинуть одеяло.

«Похоже, я прав, — подумал Бобер, и сердце его сдавили невидимые тиски. — Она и впрямь одержима бесом. И почему я раньше не задумывался над этим?»

Бобер чувствовал, как путана дышит у него за спиной. Чувствовал запах ее парфюма и разгоряченного тела. И на смену похоти пришли ненависть и брезгливость.

Чистенькая, пухленькая стерва с гнилой душой. Он полжизни шел по черепам, утираясь кровавыми соплями и раздумывая над каждым своим шагом. А она? Всего лишь легла на спину, раздвинула ноги и впустила в свою адскую топку демона.

Бобра передернуло. Выходило, что и он виноват — тоже подкинул в эту топку пару поленьев.

— Эй, ты там не прилип к подоконнику? — игриво окликнула его путана. — Прыгай в постельку, милый! У тебя еще двадцать минут, а я девушка честная и не кидаю клиентов!

Бобер поморщился. Прыгай в постельку. Да с кем эта гадина говорит? Со своей ручной болонкой?

Душу Бобра захлестнул гнев, такой лютый, что даже сигарета задрожала в пальцах.

«Только не говори больше ничего, — мысленно взмолился он, чувствуя, что вот-вот слетит с катушек. — Только заткни свое мерзкое, продажное хлебало и молчи».

Однако путана не привыкла к молчанию.

— Чего притих? — развязно осведомилась она. — Давай же, дурачок, не тяни время. Если поднапряжешься — успеешь еще разок!

Путана захихикала и потянулась за бокалом с недопитым вином. И в этот миг Бобер молниеносно развернулся и подобно дикой кошке прыгнул на нее. Его сильные пальцы сдавили ее белую шею.

Путана выпучила глаза и попыталась оторвать руки Бобра от своего горла, но у нее не получилось.

— Ты… Ты… — лицо женщины налилось кровью, голос сорвался на хрип.

— Изыди! — прорычал, капая ей на лицо слюной, Бобер. — Изыди! Сатана!

Судорожным движением путана схватила рассвирепевшего клиента за волосы и попыталась оторвать от себя. Клок волос Бобра остался у нее в руке, но уголовник не ослабил хватку и продолжал стискивать мягкое женское горло.

Путана боролась за жизнь, как могла. Ее острые ногти расцарапали Бобру лицо, и на подушку закапала кровь. Однако он еще сильнее сжал пальцы, удивляясь, что эта тварь такая живучая.

Еще с полминуты женщина сопротивлялась, хотя ее глаза уже налились кровью и вывалились из орбит. Наконец тело обмякло, руки упали на простыню.

Бобер с трудом разжал затекшие пальцы. Выпрямился, тряхнул ими в воздухе и поморщился от боли. Затем сложил пальцы в щепоть и трижды перекрестил мертвое тело путаны, после чего повернулся к стулу с наваленной на спинку одеждой и принялся неторопливо одеваться.

Несколько минут спустя Бобер, уже одетый и обутый, кряхтя от напряжения, поднял труп путаны на руки.

— Тяжелая… — недовольно проговорил он. — Сразу видно, жрала шоколад тоннами.

Дотащив путану до платяного шкафа, Бобер ногой открыл дверцу и грубо, как мешок с мукой, зашвырнул тело в его темную, пропахшую нафталином утробу.

Затем захлопнул дверцу и перевел дух. Восстановив дыхание, Бобер глянул на часы. Времени оставалось в обрез. Ровно в два часа пополудни лысый демон, умеющий повелевать птицами, придет в ресторан «Азуми», чтобы набить свое адское брюхо сырой рыбой и вонючими водорослями. Надо успеть.

И вдруг его пронзила мысль. Интересно, что про все это скажет Рута? Она совсем не неженка и не чурается крови. Но лишь в том случае, если пролитая кровь — кровь того, на кого надлежит охотиться. А тут — молодая женщина.

Бобер нахмурился. Что, если Рута ревнива? Эта мысль показалась ему забавной, но он тут же согнал с губ едва наметившуюся усмешку. Нет, глупости. С Рутой его связывают совсем другие отношения. Не любовь, не дружба, а прочное боевое товарищество, основанное на общем деле.

Бобер представил себе суровое бледное лицо Руты. Вспомнил улыбку, которую он видел на лице боевой подруги всего пару раз за два года, и на сердце у него стало чуть легче.

Вместе с тем он в который раз отметил, что совсем ничего не знает о ней. С Рутой они познакомились два года назад, в кремлевском соборе Святого Архистратига Михаила. Бобру сразу же понравилось ее лицо, бледность которого еще больше оттеняли черные как вороново крыло волосы. А еще впечатлили ее глаза. Большие, серые, спокойные, но с какой-то затаенной грустью на дне.

Рута — это было не настоящее имя. Настоящее знал только Господь, которому она присягнула на верность, как солдаты присягают своему правителю и своей стране.

При первом же разговоре выяснилось, что оба захвачены одной идеей. С тех пор они не расставались и все «экзы» готовили и осуществляли вместе. Сегодня Рута тоже должна была отправиться на «экз» вместе с Бобром, но с утра у нее поднялась температура. Бобер, посчитав это недобрым знаком, запретил ей выходить из квартиры и пообещал, что все сделает сам.

И вот он стоит посреди своей квартиры, а в шкафу у него лежит мертвая путана. Первый раз без Руты — и сразу же прокол.

Бобер заскрипел зубами и качнул головой. Ничего. Все-таки мы люди и, как все люди, склонны допускать ошибки. А про путану он Руте ничего не скажет. Сразу после «экза» вывезет тело шлюхи за город и закопает в лесу.

Бобер опустил руку в карман. Достал маленький серебристый револьвер. Откинул барабан и посмотрел на желтые головки патронов. Их было семь. Семь медных гильз, начиненных серебряными пулями. В другом кармане лежал самодельный глушитель.

Бобер холодно усмехнулся и сунул револьвер обратно в карман. Он был готов встретиться с демоном-птичником лицом к лицу.

2

Официантки с раскосыми глазами, одетые в кимоно, разносили на бамбуковых подносах еду и выпивку. Еда была замысловатая. В основном рисовые комочки, завернутые в листья и начиненные рыбой. Суши и роллы. Есть их полагалось двумя палочками. А вместо водки здесь было саке. Редкая гадость.

Бобер потягивал пиво, заедая его солеными орешками, и думал обо всех этих выкрутасах со скептической усмешкой. Лично его ни одна сволочь на свете не заставила бы жрать сырую рыбу с рисом, да еще и ковырять эту дрянь деревянными спицами.

Про саке и говорить нечего. Пусть косоглазые сами потребляют это теплое пойло, он его и ко рту не поднесет.

«Все это нерусское и нечистое», — вспомнил он слова своего тюремного духовника отца Паисия.

Другое дело — пиво. Его Бобер готов был пить когда угодно и в любых количествах. Хотя редко позволял себе за раз больше трех бутылок. Он любил держать разум и тело в постоянной готовности. Слишком нечист был этот мир, слишком неправилен и жесток.

Бобер уже в третий раз посмотрел на часы, когда в ресторан вошел толстый лысый мужик в костюме и черном плаще. Бобер ничем не выдал своего волнения и продолжил терпеливо ждать. Толстяк уселся за столик, и к нему тут же подошла гейша-официантка.

«Знаем мы таких «гейш», — мрачно подумал Бобер. — Из какого-нибудь Оша или Джезказгана. Бес любит провинциалок, они охотнее прочих поддаются искушениям».

Прошло еще минут пять. Официантка вернулась и поставила перед толстяком графинчик с водкой и тарелку с рисовыми шариками.

«Ну хоть водку он пьет нормальную», — пронеслось в голове у Бобра, и на мгновение он даже испытал к лысому демону что-то вроде симпатии. Но как только тот подцепил палочками шарик и сунул его в рот, к Бобру вернулись прежние ненависть и отвращение.

Дождавшись, пока официантка отойдет, Бобер выскользнул из-за стола, бесшумной тенью — он умел быть незаметным — пересек зал и сел за столик напротив толстяка. Тот как раз пытался ухватить палочками следующий кусок сырого рыбьего дерьма, но, увидев Бобра, замер и недоуменно на него уставился.

Бобер почти физически ощутил, как невидимые липкие пальцы демона шарят у него под черепной крышкой. Многие демоны умели читать мысли, но Бобер давно научился ставить блокаду.

— Кто вы? — произнес наконец толстяк. — Какого дьявола вам надо?

— Я хочу задать вам вопрос, — спокойно и миролюбиво ответил Бобер.

— Вопрос? — толстяк удивленно приподнял брови. — Какой еще вопрос?

Бобер улыбнулся и спросил:

— Вы верите в Бога?

Несколько мгновений на лице демона отображалось удивление, затем оно сменилось неприязнью.

— А, так вы из этих уличных проповедников, — брезгливо проговорил он. — Не знал, что вас пускают в рестораны.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Не ответил. Потому что не хочу с вами об этом говорить.

— Ладно, — согласился Бобер. — Нет — значит нет.

Он улыбнулся, затем быстро откинул полу ветровки, вынул из-за пояса револьвер с навинченным на ствол глушителем, наставил его под столом на демона и нажал на спусковой крючок.

Толстяк замер с вытаращенными глазами. Из угла его мокрого рта на подбородок стекла струйка черной крови.

— Кто… — прохрипел он. — Кто… ты?

Бобер огляделся. Посетители ресторана были заняты своими делами. Бобер снова посмотрел на толстяка и холодно проговорил:

— Это мой мир, демон. И тебе здесь не место. — Затем вынул револьвер из-под стола, быстро вставил ствол толстяку в рот и еще раз нажал на спуск.

Сделав дело, Бобер свинтил со ствола револьвера глушитель и привычно сунул его в левый карман. Револьвер он убрал в правый.

Затем Бобер подсел поближе к толстяку и быстро и умело обыскал его карманы. Ничего интересного там не нашлось. Несколько счетов из магазинов и ресторанов, маленькие кусачки для ногтей («Или — когтей? У демонов ведь когти!») и еще кулон из белого металла с красным камушком посередине.

Счета и кусачки Бобер швырнул в пепельницу. Туда же он хотел отправить и кулон, но вдруг передумал. Будучи уголовником-рецидивистом, Бобер обожал всякие талисманы, обереги и прочие цацки. Поразмыслив секунду, он сунул кулон в карман куртки. Затем еще раз огляделся.

Звучала негромкая музыка. Посетители поедали сырую рыбу и мирно беседовали друг с другом. Смерть демона не привлекла к себе ничьего внимания. Люди разучились видеть и слышать. Все они были заняты только собой и своими дерьмовыми жизнями, в которых не осталось ничего, за что стоило бы пролить кровь.

Бобер взял со стола графин, открыл крышку и выплеснул водку на грудь и колени мертвого демона. Затем достал из кармана зажигалку, зажег и швырнул тому на колени. Не дожидаясь, пока его заметят и в зале поднимется крик, Бобер поднялся из-за стола и быстро зашагал к выходу.

Когда за спиной закричала официантка, он уже открывал дверь. Секунда — и вот он на тротуаре. В лицо ему ударил чистый, прохладный ветер с улицы. Бобер поднял ворот куртки и неторопливо зашагал к метро, благодаря Господа за то, что Он помог ему выследить и уничтожить еще одного демона.

«Сколько же их еще будет впереди?» — подумал Бобер. И сам себе ответил: «Бог весть».

3

Все выглядело реальным, хотя Платон сознавал, что эта реальность сновиденная. А может, и просто выдуманная. Ведь сон — это начало литературы, и мы активно участвуем в создании ткани своих снов и даже невольно или вольно создаем их сюжеты.

Ника стояла у стола и нарезала овощи для салата. На ней были джинсы и футболка. Футболка обтягивала ее грудь, и Платон, открывавший ножом пачку майонеза, никак не мог оторвать взгляд от этих туго обтянутых тканью упругих холмиков, от нежной шеи Ники, от ее точеного профиля. В конце концов он не выдержал, положил нож, подошел к Нике, повернул к себе, обнял и страстно поцеловал ее в губы.

— Ты что, сумасшедший! — засмеялась Ника, отстраняясь. — У меня ведь нож в руках! Я могла тебя поранить!

Платон ничего не сказал. Он все еще чувствовал на своих губах аромат ее губ. Не в силах больше противостоять страсти, он медленно провел руками вниз по ее спине, ощущая точеные контуры ее стройного тела под тонким хлопком футболки. Под футболкой на ней ничего не было. Платон почувствовал, как его теплые ладони стали еще горячее, словно жар ее тела передался им через тонкую ткань.

На секунду она прижалась к нему, как бы в отчаянии, словно она была утопающей, а он — спасательным плотом, вцепилась тонкими пальцами в его плечи. Ее жаркие губы приоткрылись, дыхание участилось, и она сама поцеловала его.

Платон ощущал, как ее упругая грудь прижимается к его груди. Он, сгорая от нетерпения, запустил ей руки под футболку. Но вдруг Ника отстранилась.

— Не сейчас, — сказала она.

— Почему? — удивился он.

— Ты сам знаешь, почему.

Платон чуть нахмурился.

— Но я люблю тебя, — сказал он. — И я хочу на тебе жениться. Выходи за меня, Ника.

Ника взглянула на него удивленно.

— Ты сделал мне предложение? — спросила она.

— Вроде того… — Платон слегка смутился. — Я понимаю, что все это должно было быть романтичнее. В ресторане, с цветами и кольцом…

Он замолчал. Она, с любопытством глядя на него, ждала продолжения.

— И все же это предложение, — сказал он тогда. — Я хочу прожить с тобой всю жизнь. Растить вместе с тобой наших детей. Нянчить внуков.

Ника улыбнулась.

— Далеко же ты загадываешь.

— Я люблю тебя, — повторил Платон. И осторожно, с величайшей нежностью погладил ее по щеке.

Ника засмеялась, наклонилась и легко поцеловала его в нос. А затем весело проговорила:

— Не дури. Ты же знаешь, я еще не выбрала — ты или Игорь.

— Но, Ника…

— Ника? — Она удивленно подняла брови. — Почему вы называете меня Никой, Платон Багратович?

Платон с изумлением вгляделся в лицо девушки, которую сжимал в объятиях, и понял, что это Настя Лаврова.

— Настя, я…

Он смутился и хотел разжать объятия, но не смог. Ему вдруг стало хорошо и радостно из-за того, что перед ним Настя, а не Ника. Но вдруг все закончилось. Девушка исчезла, испарилась, будто ее и не было, а кухня превратилась в тюремную камеру с черными стенами и тусклой лампочкой под высоким потолком, забранной железной решеткой.

— Узнаю друга Платона, — услышал он голос Келлера и обернулся.

Игорь сидел на железной койке и смотрел на Платона холодным, насмешливым взглядом.

— Хочешь угадаю, о чем ты сейчас думаешь? Ты думаешь, что я охочусь на нее и рано или поздно ее настигну, а ты ничем не сможешь ей помочь. Потому что ты валяешься на койке с простреленной грудью и вряд ли уже очухаешься. Верно?

— Как ты меня нашел?

— Почему ты думаешь, что это я тебя нашел? Быть может, это ты забрался в мою голову. А? Как тебе такой поворот?

— Мне плевать, кто из нас в чьей голове. Я хочу, чтобы ты оставил девочку в покое.

Келлер хмыкнул.

— Ей двадцать лет. Она молодая женщина. Нике было столько же, помнишь?

Платон облизнул пересохшие губы.

— Ника не имеет к этому никакого отношения, — сказал он дрогнувшим голосом.

Келлер, пристально на него глядя, медленно покачал головой.

— Ошибаешься, Платон. Девчонка отдаст свою жизнь за жизнь Ники. Впрочем, ты ведь и сам это знаешь, правда?

Платон сжал кулаки.

— Ты бредишь, — крикнул он.

Келлер усмехнулся и холодно возразил:

— Это ты всю жизнь бредишь. А я живу в реальном мире.

— Ты живешь в кошмарном сне, — ответил на это Платон. — Мир совсем не такой, каким тебе кажется.

На лице Келлера появилось разочарование.

— Опять собираешься морализаторствовать? — спросил он скучающим голосом. — Как пятнадцать лет назад? Кажется, тогда ты собирался меня прикончить.

— Я всего лишь исполнял свои обязанности, — сказал Платон.

— Вот как? Просто «выполнял обязанности»?

Платон и сам почувствовал некоторую фальшь в своих словах.

— Ты это заслужил, — сказал он. — Ты переступил черту. На твоей совести полтора десятка загубленных жизней. И ты за это заплатишь.

Келлер дернул щекой и небрежно проговорил:

— Вряд ли. Бюро уже не то. Я слышал, государство больше не хочет спонсировать вашу работу. И правильно. Зачем спонсировать бездельников, гоняющихся за тенями? Эксов не существует. Иллюзионисты, телеклоуны, мелкие мошенники. Кто угодно, только не эксы. Нас нет! Ни тебя, ни меня!

Келлер тихо засмеялся. Платон посмотрел на него исподлобья и вдруг попросил:

— Не трогай Настю. Пожалуйста.

Келлер оборвал смех и неприязненно скривился.

— Перестань, Платон. Тебе не идет роль просителя. И потом, ты не должен за нее переживать. У девчонки завидная миссия. Разве это не прекрасно — подарить жизнь другому существу? Разве не об этом мечтают все девушки земли?

Платон побледнел и, стиснув зубы, шагнул к своему собеседнику.

— Я не отдам ее тебе, — холодно и твердо произнес он.

Келлер хмыкнул.

— А я не буду тебя спрашивать, — заметил он. — Просто приду и возьму то, что мне нужно. Как делал всегда. И, кстати, откуда такое нежное отношение к этой девочке? — он внимательнее вгляделся в полные гнева глаза Платона и вдруг все понял. — Постой-ка… — с кривой ухмылкой проговорил Келлер. — Уж не влюбился ли ты в нее, а? Железный Платон влюбился! Ей-богу, смешно!

Платон стоял перед Келлером со сжатыми кулаками, устремив на него хмурый ненавидящий взгляд. Внезапно лицо Келлера тоже стало бледным и ненавидящим.

— Только вот что я тебе скажу, Платон, — отчетливо произнес он. — Ты понятия не имеешь, что такое любовь. Как многие стареющие мужики, ты принимаешь за нее одержимость молодостью. Но к любви эта одержимость не имеет никакого отношения.

— Не тебе анализировать мои чувства, — прорычал Платон.

— А почему бы нет? — поднял брови Келлер. — Я хорошо тебя знаю, Платоша. Кроме того, твои «чуйства» столкнулись с моими. Ты одержим юной студенткой, а я… Я все еще люблю Нику. Посмотрим, чья одержимость сильнее. Прощай.

Келлер исчез. Платон остался один в тюремной камере своего сознания.

Он вдруг подумал, что здесь, в этом великом НИГДЕ, заключена сейчас и Ника. Заключена уже больше двадцати лет — без всякой надежды когда-нибудь выбраться.

Но без надежды ли? Что, если она ждет, пока Келлер освободит ее? Что, если она знает, что Игорь не сдается и ищет способ прорубиться к ней и освободить ее?

«Но ведь это уже не Ника, — с горечью подумал Платон. — Двадцать лет заключения превратили ее во что-то другое. Во что-то похожее на Нику, но ею уже давно не являющееся».

4

Настя резко села в постели и открыла глаза, но тут же снова зажмурила их. В окно ярко бил солнечный свет. Из соседней комнаты донеслись громкие голоса.

Ей приснился странный сон. В этом сне она стояла за кухонным столом и нарезала овощи для салата. Рядом стоял Платон Багратович и открывал какой-то пакет. С майонезом? Да, кажется. Но неважно. Потом Платон Багратович подошел к ней, обнял ее и — поцеловал. И это было… это было волшебно.

Волшебно!

Настя улыбнулась, подняла руку к лицу и легонько провела кончиками пальцев по губам, которые, казалось, еще ощущали сладкую истому этого поцелуя.

Настя вспомнила лицо Платона — строгое, худощавое, чуть скуластое, лицо бесстрашного военного врача или средневекового рыцаря, отправившегося в безнадежный поход за Святым Граалем. И вдруг поняла, что скучает по нему.

Это было странно и удивительно. Ведь они виделись всего раз в жизни. И потом, Платон Багратович был намного старше ее. Лет на двадцать, наверное. Может, даже больше.

Из-за стены снова послышался шум голосов. Там явно о чем-то спорили. Настя откинула одеяло, поднялась с дивана и быстро натянула джинсы и футболку, которые приготовила для нее Машка.

Потом сунула ноги в тапочки и направилась в комнату, из которой все это время доносились голоса Маши и Мигеля. Судя по всему, разговор у них шел на повышенных тонах. По крайней мере, со стороны Маши.

Войдя в комнату, Настя услышала горестный Машкин возглас:

— Ты хоть понимаешь, что сломал его?

— Он оскорбил меня, — холодно и с достоинством отозвался Мигель.

— Что случилось? — спросила Настя, протирая кулаками сонные глаза.

Маша дунула на длинную прядку волос, упавшую ей на лицо, и гневно произнесла:

— Твой друг убил телевизор!

— Как убил?

Настя глянула на телевизор. Он был разрублен ровно пополам, и обе половины валялись на черной резной тумбе. Испанец тоже посмотрел на сломанный прибор и презрительно осведомился:

— Из какой страны явился этот нечестивец?

— Из «Электромаркета», — убитым голосом отозвалась Маша.

Мигель сдвинул брови.

— Судя по тому, каким невежей и негодяем был этот подлый телевизор, в «Электромаркете» творится полный беспредел.

Маша открыла было рот, но не нашлась, что сказать, и посмотрела на Настю. Та пожала плечами и, едва сдерживая улыбку, осведомилась у испанца:

— Мигель, неужели ты до сих пор не видел телевизора?

— Нет, — ответил тот.

— Они же у нас повсюду. В каждом доме. Люди смотрят по нему новости и сериалы.

— Я мало бывал в чужих домах, — спокойно и строго сказал Мигель. — А там, где я был, никто не смотрел телевизор.

— Это просто электронное устройство, — сказала Настя. — Вещь, сделанная человеческими руками.

Некоторое время Мигель молчал, а потом виновато покосился на Машу:

— Прости, я не подумал.

— Ладно, чего уж теперь, — удрученно вздохнула та. — Родители рассердятся, когда приедут из своей командировки, но я им навешаю лапши на уши. Если, конечно, сумею.

Испанец еще немного помолчал, а потом вздохнул:

— Вы, люди двадцать первого века, — удивительные создания. Вы не владеете магией, но изобретаете вещи, которые творят магию по вашему приказу.

— Но это никакая не магия, — возразила Настя. — Это просто наука.

Испанец качнул встрепанной головой:

— Не важно, как вы это называете. В былые времена только очень сильные маги умели общаться друг с другом на большом расстоянии, а в современном мире на это способен каждый. Нужно только взять в руку телефон и нажать на кнопку. Вы даже не задумываетесь, насколько изумительны и непостижимы вещи, окружающие вас и сотворенные руками ваших гениев.

Маша и Настя переглянулись.

— Ты прав, — сказала испанцу Маша. — Мы и впрямь не задумываемся о чудесах, которые творятся у нас на глазах каждый день. Мы просто к ним привыкли.

Мигель несколько секунд стоял молча, потом неуверенно проговорил:

— Я тут покопался в ваших книгах и кое-что нашел.

— Ты умеешь читать по-русски? — удивилась Настя.

— Да, — ответил Мигель. — Я читаю на семи языках, а говорю на четырех. Присядьте, девушки.

Настя поискала глазами, куда бы сесть. Покрывало на диване было скомкано, и на обивке кое-где темнели засохшие пятна крови. Она села в кресло, а Маша, сложив руки на груди, прислонилась плечом к шкафу и устремила взгляд на испанца, ожидая, что тот продолжит. И он продолжил:

— Эксы недооценивают обычных людей. Ваши ученые и философы постигают вещи, которые когда-то были доступны лишь магам высочайшего уровня. В одной из книг я прочел верную и очень глубокую мысль.

— Какую? — спросила Настя.

— «В духовной области не существует никаких пределов. А время и пространство — всего лишь построения нашего ума».

Настя и Маша снова переглянулись.

— Ты говоришь как философ, — с легкой иронией заметила Настя.

— Правда? — Мигель улыбнулся. — Что ж, может быть. Я прочел также строки, которые мог написать только маг, равный по силе Платону или Келлеру. — Испанец наморщил лоб, припоминая, а затем процитировал: — «Сознание — это скульптор, а энергия — это глина в его руках».

— Что это значит? — не поняла Маша.

Мигель перевел на нее взгляд и объяснил:

— Великий маг может высвободить сознание из оков своего тела и стать кем угодно. Или чем угодно. Он может стать скалой, водой, куском вулканической лавы. И даже этим шкафом. Но достигнуть этого можно только с помощью глубочайшей духовной сосредоточенности.

— А как насчет атома и молекулы? — осведомилась Настя.

Мигель кивнул:

— Конечно. Микромир — не исключение. Сознание разумного существа способно войти во что угодно и стать чем угодно. — Испанец на секунду задумался, после чего добавил: — Даже радиоволной.

— Для меня это темный лес, — хмуро сказала Маша.

— Для меня тоже, — согласилась с ней Настя. — Лучше скажи, что мы сделаем с головоломкой Чивера, когда вернем ее? Уничтожим?

Испанец покачал головой:

— Нет. Головоломку Чивера нельзя уничтожить. Но можно надежно спрятать.

— Если Келлер нам ее вернет, — хмуро проговорила Настя. — Кто он вообще такой, этот Келлер? Он что, всегда был гадом и мерзавцем?

— Келлер — темный супермаг, — отозвался Мигель странным глухим голосом. — Когда-то я знал подобных. Но Келлер — самый сильный из них. И он постоянно голоден.

— В каком смысле? — не поняла Настя.

— Платон рассказывал, что много лет назад Игорь Келлер отправился за душой любимой девушки в Великую Пустоту. Он не сумел ее вернуть. Но сумел вернуться сам. Великая Пустота не убила его, но выжгла ему душу. Она сделала его частью себя самой. Поэтому он постоянно голоден. Пустота никогда не может насытиться.

В кармане у испанца зазвонил телефон. Он быстро достал мобильник, нажал на кнопку соединения и прижал трубку к уху.

— Жгут! — взволнованно проговорил испанец. — Ты нашел Птицына?

— Настя с тобой? — услышал он голос Жгута.

— Да.

— Включи громкую связь.

Мигель отнял трубку от уха, посмотрел на Настю и растерянно проговорил:

— Он просит включить громкую связь.

Настя взяла из рук Мигеля мобильник и включила громкую связь.

— Владимир Иванович, это Настя! — проговорила она, склонившись над телефоном.

— Рад, что ты жива, милая, — отозвался из динамика хрипловатый голос пожилого контролера. — А теперь слушайте меня внимательно. Я нашел Птичника. Он был в японском ресторане возле метро «Сокол». Но все не так просто. Дело в том, что авгур мертв. Его убили.

Настя, Мигель и Маша слушали контролера с напряженными и хмурыми лицами.

— Кто мог это сделать? — спросил Мигель. — Келлер?

— Нет. Вряд ли. Нужно выяснять.

— А кулон? — спросила Настя.

— Головоломки Чивера при нем не было. Скажите, где вы находитесь, и я за вами заеду.

Настя посмотрела на Машу. Та кашлянула в кулак и назвала адрес.

— Понял, — ответил Жгут. — Вижу, у нас в команде появился еще один игрок? Настя, твоей подружке можно доверять?

Взгляды Насти и Маши встретились.

— Можете доверять ей так же, как и мне, — сказала Настя.

Маша слегка зарделась.

— Ладно, — проговорил Жгут. — Кем бы ни была эта девушка, ей сейчас угрожает большая опасность. Она должна спрятаться. Подумайте, как это сделать. Буду у вас через десять, максимум — двадцать минут. До встречи!

Контролер отключился. Настя виновато посмотрела на Машу:

— Машка, он прав. Келлер может нагрянуть сюда. Тебе надо спрятаться.

На лице Маши отразилась растерянность.

— Но… куда же я спрячусь?

— А как насчет дома в Абрамовке? — осенило вдруг Настю. — Вы его еще не продали?

Маша покачала головой:

— Нет.

— Ты можешь спрятаться в нем. Там тихо и безопасно.

— Это далеко? — быстро осведомился испанец.

— Полтора часа от Москвы, — ответила Маша. — По Егорьевскому шоссе.

— Отлично!

Маша стояла, нахохлившись и сурово сдвинув брови. Было видно, что идея отправиться в деревню и сидеть там тише мыши не вызвала у нее восторга. Однако, увидев, что от нее ждут ответа, она сделала над собой усилие:

— Хорошо. Только постарайтесь решить свои проблемы побыстрее. Дольше двух дней я там не высижу.

Настя вздохнула и проговорила с горькой улыбкой:

— Об этом можешь не волноваться. Если Келлер соберет головоломку, через пару дней нам всем придет конец.

— Это точно не известно, — заметил Мигель. — Хотя и вероятно.

5

О том, что бесы существуют, Бобер знал давно. С того самого момента, как отец Паисий рассказал ему о главной причине его несчастий. Во всем были виноваты бесы. Именно они, вползая в нутро человека, соблазняют его лживыми обещаниями, подталкивают к гадким поступкам и вымораживают душу.

Бесы, демоны.

Когда-то они здорово покуражились и над Бобром. Привили ему любовь к жестокости, научили воровать, грабить и убивать. Но, слава богу, их власти пришел конец. Отец Паисий, Царствие ему Небесное, изгнал адских тварей из души Бобра. Изгнал без меча и огня, а только лишь молитвой и долгими богоугодными беседами.

Бобер, к сожалению, так не умел. Бог не дал ему таланта убеждения, зато наградил крепкими мускулами и холодным сердцем. И отец Паисий научил его использовать эти Божьи дары не во зло, но во благо.

«Ибо только богоугодными делами можно спастись от адского пекла, Никита. Тем паче такому душегубу, как ты. Имя твое значит «изгоняющий бесов», и в этом я вижу прямой намек на Божий промысел. Иди и сражайся, Никита-бесоборец, и отверзнутся пред тобою врата райские!»

Прежде чем начать сражаться с бесами, Бобер почти три года потратил на их поиски, скрупулезно, капля за каплей, собирая информацию, ничего не отвергая и прислушиваясь даже к самым диким слухам. И оказалось, что не напрасно.

На странную контору под названием Бюро Бобер вышел полгода назад. Вернее, вышел не он, а его боевая подруга Рута. Именно она, внимательно просматривая газеты (все — от серьезных федеральных изданий до самых дешевых желтых листков, пишущих про надуманные сенсации), составила таблицу совпадений и сумела найти штаб-квартиру демонов. Рута. Воистину необыкновенная женщина! (Или девушка? Бобер никогда не мог понять, сколько же ей лет. Иногда она казалась ему взрослой, умудренной опытом женщиной, а иногда — энергичной юной девушкой, почти девочкой.)

Теперь, зная о бесах всю правду, Бобер удивлялся, как же слепы люди. Верно написано в Библии: «Глазами смотрите — и не видите, ушами слушаете — и не слышите». Приметы присутствия демонов были разбросаны повсюду, но люди просто не хотели ничего замечать и торопливо проходили мимо, спеша по своим никчемным делам.

Бобер вздохнул, посмотрел на Руту и добавил к уже сказанному:

— Мне пришлось сжечь ресторан. Наверняка ты уже слышала.

— Да, об этом передали в новостях. Жаль, что погибли невинные люди, но, видно, таково было предначертание Божье.

Лежащая в постели Рута перекрестилась. Затем снова устремила на Бобра свои спокойные серые глаза и спросила:

— Он успел понять, с кем имеет дело?

Бобер кивнул:

— Да. Я сказал ему.

— Это уже второй демон за последний месяц.

— Да, они активизировались.

Рута едва заметно усмехнулась. И Бобер знал, почему. Ее всегда смешило, когда он, бывший уголовник-рецидивист с неполным средним образованием, произносил такие длинные слова. Впрочем, он давно уже не чурался интеллигентских словечек. С тех пор, как стал читать богословские книги, мало что в них понимая, но испытывая удовольствие от самого процесса чтения.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — спросил Бобер.

— Намного лучше, чем утром, — ответила она. — Температура спала.

Бобер протянул руку и пощупал лоб Руты. Лоб был теплый, но не горячий. Бобер достал из кармана кулон с багровым камушком и показал ей.

— Это я нашел у демона в кармане.

Некоторое время Рута с мрачным интересом разглядывала кулон, потом перевела взгляд на Бобра:

— Это плохая вещь. От нее исходит злая аура. Я вижу ее. Надо от нее избавиться.

— Но…

— Бобер, мы уже об этом говорили, помнишь? Твои помыслы еще не до конца чисты.

Бобер насупился, но вдруг вспомнил про путану, которую задушил перед сегодняшним «экзом» и которая все еще лежала у него в квартире, в шкафу.

— Да, — признал он, — ты права.

«Неудивительно, что она не доверяет мне, — подумал Бобер. — Ведь я и сам себе не доверяю».

Он протянул кулон Руте. Посмотрел, как она положила его в карман халата, и сказал:

— Я выследил еще двух демонов. Один из них имеет собачью голову, которую прячет под личиной. Второй похож на нас, но беспрестанно пророчествует беды, и пророчества его сбываются. Притворяется нищим, копается в помойках и просит милостыню.

— Нужно повременить с экзорцизмом[5], — сказала Рута.

Бобер растерянно моргнул. Они давно уже не называли свою работу экзорцизмом, заменив это слово на менее напыщенное «экз». И настояла на этом именно Рута.

Он хотел спросить, почему она так говорит, но девушка его опередила.

— Ты должен уехать из Москвы, — произнесла она.

На загорелом лбу Бобра обозначились резкие морщины.

— Я о чем-то не знаю? — спросил он.

— Демон, которого ты сегодня убил, был очень влиятельным. Кроме того, пожар в ресторане наделал слишком много шума. Тебя будут искать.

Он проговорил с презрением:

— Я никого не боюсь.

— Я знаю. — Рута протянула руку, будто хотела погладить Бобра по плечу, но рука замерла в нескольких сантиметрах от его плеча и вернулась обратно. Они никогда не позволяли себе в отношении друг друга таких вольностей.

— Если не хочешь подумать о себе, подумай обо мне, — сказала Рута. — Через тебя они могут добраться и до меня. И тогда убьют нас обоих. Если это произойдет, на земле не останется ни одного бесоборца. Мы с тобой последние, Бобер. Помни об этом.

Он помнил. И как ни постыдно было бежать из Москвы, ради Руты он готов был сделать даже это.

— Ты права, — нехотя признал Бобер. — Но куда мне поехать?

— Как можно дальше от Москвы. Ты говорил, что у тебя есть друг в Новосибирске?

— Бывший одноклассник, — кивнул Бобер. — Мы много лет не виделись.

— Значит, вам будет о чем поговорить. Сними с нашего банковского счета деньги — столько, сколько тебе будет нужно, — и отправляйся к нему.

— Когда?

— Сегодня. Поезжай в аэропорт, купи билет на ближайший рейс и улетай.

Бобер помедлил, обдумывая план Руты, потом посмотрел в ее спокойные глаза и спросил:

— А ты?

— Я тоже залягу на дно, — ответила девушка. — Нужно выждать.

— Хорошо. Тогда… до встречи?

— До встречи.

Он чуть поколебался, затем нагнулся и поцеловал ее в теплый лоб. Дождавшись, пока за ним закроется дверь, Рута опустила голову на подушку и облегченно вздохнула. Пока все шло так, как она запланировала.

6

Жгут пожал полицейскому руку, сунул фальшивое удостоверение в карман пиджака, повернулся и зашагал к машине. Забравшись на водительское сиденье и захлопнув дверцу, он обернулся и сказал Мигелю и Насте:

— Тело Птичника почти полностью сгорело.

— А кулон? — нетерпеливо спросила Настя. — Кулон при нем был?

Владимир Иванович покачал головой:

— Нет. Ни при нем, ни в ресторане.

— Значит, он уже у Келлера, — хмуро произнесла Настя.

— Скорее всего, да. Хотя могут быть и другие варианты. Нужно тщательно все обдумать и выработать план дальнейших действий. Но прежде всего — поесть. Не знаю, как у вас, ребята, а у меня в животе кишка кишке бьет по башке.

— Можно купить в ларьке бутерброды, — предложил Мигель, который при упоминании о еде тоже почувствовал зверский голод.

— Вот еще! — фыркнул Жгут. — Я знаю одно место, где нас обслужат быстро и недорого и где готовят самые вкусные стейки во всей Москве. — С этими словами Владимир Иванович положил руки на руль и предупредил: — Держитесь крепче, ребята. Ехать буду быстро.

…Пятнадцать минут спустя Мигель дожевывал бутерброд с ветчиной, а Жгут, глядя на его отражение в зеркале заднего вида, выговаривал:

— На черта тебе сдался этот бутерброд? Мы едем в шикарное место, где подают отличные стейки, а ты жуешь какую-то дрянь.

— Захотелось, — ответил с набитым ртом Мигель.

— Захотелось, — передразнил его Владимир Иванович. — Я купил эти бутерброды не для того, чтобы ты их слопал.

— А для чего?

— Узнаешь позже. Настя, забери у него второй бутерброд и спрячь. Живо!

— Прости, Мигель, — виновато улыбнулась Настя, взяла с колен испанца завернутый в салфетку бутерброд и запихала в карман куртки.

Мигель проглотил последний кусок, вытер рот салфеткой и спросил, глядя на проплывающие за окном машины яркие неоновые вывески:

— Куда мы все-таки едем, контролер?

— Я же сказал: в отличное место, где мы сможем не только поесть, но и спокойно все обсудить. Правда, там полно полуэксов, но большинство из них — наши добровольные или не вполне добровольные помощники.

— Осведомители? — уточнила Настя.

— Можно сказать и так, — отозвался Жгут.

— И где это место?

— Совсем рядом.

Жгут не обманул. Свернув за угол, «Лада Приора» проехала еще метров сто и остановилась возле невзрачной серой пятиэтажки.

— Приехали, — объявил Владимир Иванович. — Вытряхивайтесь, ребятня!

Мигель и Настя выбрались из машины и встали на тротуаре, разглядывая неоновую вывеску с надписью «Клуб «Лиловый кролик» и стоявшего под ней короткостриженого громилу в пиджаке и с наушником, ввинченным в ухо.

Жгут захлопнул дверцу, обошел машину и, поравнявшись с ними, небрежно обронил:

— Здесь фейс-контроль. Сделайте физиономии поприличнее, а то не пустят.

Настя и Мигель недоверчиво посмотрели на громилу охранника, а Владимир Иванович вынул из кармана какое-то удостоверение и сунул ему под нос. Охранник наморщил лоб и принялся читать, усердно шевеля губами. Прочел и спросил, кивнув на Настю и Мигеля:

— Эти двое с вами?

— Вроде того, — сказал Жгут. — Приблудились на улице, пришлось подобрать. Думаю, проблем с ними не будет.

Охранник усмехнулся:

— Ясно. Оружие есть?

— Кое-какое имеется, но все в рамках закона.

— А у них? — громила снова кивнул на Мигеля и Настю.

— У них — нет.

Охранник взглянул на выпирающий карман Насти и уточнил:

— А в кармане что?

— Бутерброд с ветчиной, — ответила Настя. — Страшное оружие. Сплошной холестерин и куча калорий. Убивает наповал.

Охранник как-то странно выпятил нижнюю челюсть, облизнул губы широким языком и проговорил, продолжая смотреть на карман:

— Со своей едой в клуб нельзя.

— Само собой, — согласился Жгут. — Анастасия, отдай ему бутерброд.

Настя достала из кармана бутерброд и протянула охраннику:

— Угощайтесь.

Тот взял бутерброд, секунду подержал в руке, а затем, не в силах бороться с искушением, быстро сунул его в рот и усердно заработал челюстями.

— Проходите! — сказал он с набитым ртом.

— Хороший песик, — похвалил Владимир Иванович и подмигнул Насте.

Когда они вошли в клуб, Жгут пояснил своим спутникам:

— Охранник — полуэкс-звереныш. Собачий нюх, собачья ловкость и преданность. И собачий аппетит. Никогда не откажется от лакомого куска. Между прочим, в прошлом чемпион России по многоборью.

В «Лиловом кролике» было тесно от гостей. Ритмично стучала музыка. Пробираясь в полумраке за Владимиром Ивановичем, Мигель налетел на огромного подвыпившего мужика.

— Смотри, куда идешь, болван! — прорычал тот.

Испанец остановился и удивленно посмотрел на бугая.

— Ты назвал меня болваном? — уточнил он, словно не веря своим ушам.

— Да! Хочешь, чтобы я это повторил?

На скулах испанца заходили желваки. Жгут быстро встал между ними.

— Не выступай, стригой, — сухо сказал он верзиле.

— А то что? — осклабился тот, и Насте на миг показалось, что во рту у него и в самом деле сверкнули острые клыки.

— А то сделаю так, что твою тушу выдует отсюда вселенским ветром, стригой, — сухо ответил Жгут.

— Прости, контролер, — виновато проговорил верзила и отвел глаза. — Не признал тебя сразу.

Он отступил и скрылся в толпе. Из полумрака вынырнул менеджер, тощий вертлявый парень в безупречном костюме и со столь же безупречной белозубой улыбкой.

— Добрый вечер, господа контролеры! — поприветствовал он. — Пришли развеяться?

— Угу, — мрачно отозвался Владимир Иванович. — Сделай-ка нам отдельный кабинет, Антоша.

— Хорошо. Идите, пожалуйста, за мной.

И менеджер двинулся вперед, лавируя между танцующими. Жгут, Мигель и Настя последовали за ним.

Минуту спустя менеджер ввел их в отдельный закуток, расположенный в глубокой нише и отгороженный от остального зала витым позолоченным заборчиком с неоновыми узорами.

— Владимир Иванович, вам как всегда? — вежливо осведомился он.

— Да, Антош. Только в трех экземплярах.

— Будет сделано.

Менеджер удалился. Вскоре к столику подошел официант и поставил перед каждым бокал красного вина и блюдо с хорошо прожаренным стейком.

Несколько минут все трое молча и с аппетитом ели. Потом, слегка заморив червячка, Владимир Иванович решил, что пришло время поговорить.

— Эй, дочка, — окликнул он Настю. — Полагаю, ты уже в курсе, каким даром обладаешь?

Вилка с кусочком стейка застыла у Насти возле рта.

— Ну, Мигель мне что-то говорил, — неохотно произнесла она. — Но я не особо верю.

— Зря не веришь, — сказал Жгут. — Этот талант не так уж редок. В сущности, мгновенно перемещаться в пространстве способен примерно каждый тысячный. Вот только мало кто об этом догадывается.

Некоторое время Настя с сомнением смотрела на контролера, потом качнула головой и сказала:

— Да нет, ерунда. Телепортации не существует.

— Точно, — кивнул Жгут. — И стригоев не существует. И магов. Да и меня самого, если рассудить здраво, тоже не существует. Весь мир — иллюзия, как говорят индусы.

Несколько секунд Настя молчала, потом недоверчиво проговорила:

— Если каждый тысячный умеет перемещаться, то почему никто этого не делает?

— Ну, во‑первых, уровень способностей у всех разный. Большинство может переместиться не дальше чем на несколько миллиметров. Другие — на сантиметр или два. Они постоянно это делают, просто не замечают. Настоящих уникумов мало. Как мало хороших поэтов или художников.

— А во‑вторых? — тихо спросила Настя.

— А во‑вторых, талант — это всего лишь полдела. Главное — суметь его раскрыть.

Настя нахмурилась:

— Ну, допустим… Тогда почему я не могу переместиться по желанию… вон хотя бы до того угла?

— А ты пробовала?

— Только что. Но, как видите, по-прежнему сижу перед вами.

Жгут подумал над ее словами и сказал:

— Значит, ты не умеешь управлять своим даром. Но этому можно научиться.

К столику подошел официант и с вежливой улыбкой положил на стол лист бумаги. Жгут пробежал по нему взглядом.

— Что это такое? — сухо осведомился он.

— Просили вам передать.

Жгут показал записку Насте и Мигелю. Там было крупным размашистым почерком выведено:

«Отдайте Кулон Чивера официанту. Тогда вы сможете покинуть клуб. Но без девчонки. Она останется».

7

— От кого это? — спросил у официанта Владимир Иванович.

Тот пожал плечами:

— Передал какой-то гость у входа. Сказал, что вы должны отдать ему какую-то вещь. А что? Что-нибудь не так?

Жгут молниеносно схватил парня за руку, резко дернул на себя и ударом вилки пригвоздил его ладонь к столу. Официант вскрикнул, но в тот же миг ствол пистолета ткнулся ему под подбородок.

— Дернешься — превращу в пыль! — проговорил Владимир Иванович холодным, безжалостным голосом.

Официант тихо выругался.

— Чего ты хочешь, контролер? — прошипел он, скосив глаза на пистолет.

— Правду, — сказал Жгут. — Я буду считать до трех — и на счет три нажму на спуск. Раз…

— Я не виноват… — прохрипел официант. — Они меня заставили.

— Эксы?

— Да.

— Сколько их?

— Много… — официант облизнул толстые губы широким языком и добавил: — Очень много.

— Почему они еще не напали?

— Не хотят поднимать шум. Но если вы не отдадите кулон, они вас прикончат.

Жгут задумался. На его широком лысоватом лбу пролегли резкие морщины. Он взглянул на своих спутников и сухо произнес:

— Птичник не отдал кулон Келлеру.

Мигель кивнул:

— Точно. Они думают, что это мы убили Птичника и забрали у него кулон. По крайней мере, допускают это.

Контролер холодно усмехнулся.

— Полагаю, наш хитрожопый авгур вообще не собирался отдавать кулон Келлеру.

— И где же теперь кулон? — спросила Настя. — Ведь вы сами сказали, что в сгоревшем ресторане его не было.

Контролер открыл рот, чтобы высказать Насте свои предположения, но не успел.

— Вам с ними не справиться! — прорычал вдруг официант, глядя на пистолет, зажатый в руке Жгута. — Их много, и они жаждут расправы!

Владимир Иванович нахмурился, внимательно посмотрел на Настю и проговорил с надеждой в голосе:

— Милая, сможешь перенести нас отсюда?

Настя покачала головой:

— Нет. Я ведь не знаю, как это работает.

— Жаль. — Владимир Иванович перевел взгляд на испанца: — Что будем делать, тореадор?

Мигель наморщил смуглый лоб и задумчиво побарабанил по столу пальцами.

— Они не поверят, что кулона у нас нет, — проговорил он. — Если мы сдадимся, они подвергнут нас пыткам, после чего убьют. Мы должны принять бой.

Жгут снова посмотрел на Настю:

— А ты что об этом думаешь?

— То же, что и Мигель, — сказала она, прилагая усилия, чтобы ее голос не задрожал. — Сдаваться нельзя.

— Самоубийцы, — процедил официант, злобно сверкая глазами. — Эксы разорвут вас на части и разбросают куски по всем помойкам Москвы!

Глаза его были налиты кровью, и на трех гостей он смотрел уже как на дичь, при дележе которой перепадет кусочек и ему.

Жгут схватил официанта за шиворот и резко ударил физиономией о стол. Удар был настолько силен, что деревянная столешница треснула. Контролер разжал пальцы, и стригой рухнул на пол.

Владимир Иванович брезгливо вытер руку об брючину. Потом протянул пистолет Насте:

— Держи. Это пятнадцатизарядный «глок». Вот тут — предохранитель. Сдвигаешь его, жмешь на спусковой крючок — и бабах!

— Зачем это? — растерянно спросила Настя.

Жгут не нашел нужным отвечать. Девушка неуверенно взяла пистолет. Владимир Иванович взглянул на Мигеля:

— А как насчет тебя?

Мигель улыбнулся:

— Мое оружие — это мой меч. Он всегда при мне.

— Хорошо. Значит, так. Настя попробует добраться до черного хода. Это там, за пальмами. А если не получится — то до окна. А мы с тобой, меченосец, ее прикроем.

Мигель кивнул.

— Владимир Иванович, мне этот план не нравится, — сказала Настя.

— Мне тоже, — сказал Жгут. — Но другого у нас нет. Помнишь заброшенный склад рядом с ломбардом?

— Да.

— Встретимся там. — Жгут на секунду задумался, потом вздохнул и добавил: — Ну, вроде все. Готовы к бою, ребятки?

— Да, — ответил Мигель.

— Да, — вымолвила Настя.

— Тогда вперед.

Жгут поднялся из-за стола, и Настя увидела у него в руках странное приспособление, похожее на детские пластиковые грабли.

— Рви к окну! — приказал Жгут.

Настя быстро поднялась со стула. Боковым зрением она видела, как в руке у Мигеля появился меч со сверкающим клинком, а Жгут метнул в бегущего к ним человека что-то тонкое и серебристое, похожее на леску. А потом все завертелось и загрохотало.

Над головой у Насти что-то просвистело, в лицо ей пахнуло жаром.

Девушка побежала к ближайшему окну, но, увидев там двух верзил полуэксов с растопыренными руками, развернулась и бросилась к другому. Один из верзил прыгнул ей наперерез.

На мгновение Насте показалось, что ее подхватил резкий порыв ветра, и в следующее мгновение она оказалась за спиной у полуэкса. Настя схватила стул, размахнулась и бросила его в окно. Стекло осыпалось дождем осколков. Настя крепко зажмурилась и прыгнула следом за стулом.

8

Поднявшись на ноги, Настя перебежала через дорогу и нырнула в кусты. Потом, низко пригнувшись, помчалась дальше. За спиной у нее послышался жуткий грохот, и небо над головой озарилось радужной вспышкой.

Настя не остановилась. Пробежала мимо ларьков, спустилась в подземный переход. Выскочила с другой стороны и свернула в переулок. Пронеслась по нему и снова выбежала на большую улицу. Впереди показался сквер, и Настя устремилась туда, надеясь затаиться под прикрытием деревьев и перевести дух.

Через минуту она уже была в сквере. Пробежала по тенистой аллее, свернула на какую-то тропинку и, завидев впереди густые кусты, поспешила к ним.

Нырнув в кусты, она, шумно дыша, остановилась и тяжело опустилась на жухлую траву. Сердце колотилось, как бешеное. Колючие ветки оцарапали щеку. Футболка под курткой промокла от пота и прилипла к спине.

Немного отдышавшись, Настя подняла пистолет и слегка раздвинула им ветки. Неподалеку она увидела стеклянный колпак автобусной остановки, к которому как раз подъезжала маршрутка.

В голове у Насти созрел план. Она хотела подняться на ноги, но тут что-то холодное коснулось ее шеи, а высокий неприятный голос злобно проговорил:

— Клади «волыну» на землю, девочка!

Настя замерла.

— Пистолет на землю, я сказал. Ну!

Помедлив еще секунду, она подчинилась.

— Молодец. А теперь подними руки.

Холодный ствол пистолета по-прежнему буравил Насте шею. Она поежилась и негромко сказала:

— Может, перестанете мне угрожать и мы просто поговорим?

За спиной у нее послышался легкий шорох.

— Думаешь, ты самая умная? — осведомился невидимый противник.

— Нет, не думаю. Просто не хочу проблем. Что вам от меня нужно и кто вы?

— За твою голову эксы назначили награду, девочка. А я — тот, кто ее получит. Можешь повернуться, только делай это медленно, не то пристрелю.

Настя медленно повернулась. Сначала она никого не увидела, а потом догадалась опустить взгляд и тогда разглядела прямо перед собой маленького человечка, одетого в синий спортивный костюм «Адидас». Ростом он был с трехлетнего ребенка. В руке коротышка сжимал пистолет.

* * *

— Так вы карлик? — удивленно и почему-то облегченно проговорила Настя.

Лицо коротышки гневно скривилось.

— Не называй меня карликом, девчонка! Мои способности выше человеческих! А теперь повернись и иди к парковке. И не вздумай со мной шутить — я работаю в цирке и могу попасть тебе в глаз с пятидесяти шагов!

Настя повернулась и медленно шагнула в сторону парковки.

— Вот так, — сказал коротышка. — Иди медленно и не делай резких движ…

Клинок светового меча со свистом рассек воздух, и пистолет выпал у коротышки из рук.

Мигель, нависнув сверху, схватил карлика за воротник олимпийки и поднял в воздух. Коротышка попытался пнуть противника ногой, но испанец отбил его ногу, а затем хорошенько встряхнул карлика. Поняв, что вырваться не удастся, тот замер, сложив руки на груди и повиснув в руке Мигеля, как пойманный заяц.

Настя быстро подняла с земли оба пистолета — свой и коротышки. Испанец холодно посмотрел карлику в лицо и пророкотал:

— Прислуживаешь Келлеру, полуэкс?

Карлик гневно скрипнул зубами.

— Я никому не прислуживаю, — сердито выпалил он. — Мы заключили временный союз.

— Вот как? «Временный союз». И за сколько ты ему продался?

— Я просто хочу немного заработать, долгожитель.

— Ты меня знаешь?

— О тебе все знают. И о тебе, и о девчонке. Келлер сбросил нам на мобилы ваши фотки.

— Зачем ему Настя?

— Кто знает. Келлер себе на уме. И уж нам-то, полуэксам, он точно ничего рассказывать не станет. Думаю, это как-то связано с головоломкой Чивера.

Мигель посмотрел на него с глубоким презрением.

— Если Келлер соберет головоломку, вам всем конец. Неужели ты этого не понимаешь?

— А вот это уж бабушка надвое сказала, — просипел коротышка. — Келлер не дурак и не самоубийца. Он соберет головоломку, поднакачается энергией и обретет власть над обычными людишками. Может, кому-то от этого и будет плохо, но точно не мне.

— Не любишь «простых» людей? — сухо осведомился Мигель. — Думаешь, ты устроен гораздо тоньше и сложнее? И все потому, что обладаешь парой-тройкой способностей?

Карлик фыркнул.

— У меня пара-тройка, а у них и того нет. Большинство людей — просто ничтожные алчные твари. Хуже животных.

— А ты сам-то кто? Не алчная тварь? Готов убить человека ради пачки паршивых денег.

Карлик хмуро посмотрел на испанца.

— Ты ведь знаешь, как тяжело нам жить среди таких верзил, как ты, — произнес он обиженно. — Кроме того, в стране кризис. У нас в цирке грядет сокращение, а у меня жена и трое детей. Ты, что ли, будешь их кормить, если я потеряю работу? Доброхот, блин!

Некоторое время Мигель мрачно разглядывал коротышку, затем устало опустил его на траву.

— Ты сам не знаешь, что творишь, — сказал он. — Сдохнешь за Келлера. И твои детишки тоже. А деньги твои грязные никому не принесут пользы.

Карлик сердитым движением поправил смявшуюся олимпийку и сказал:

— Вас все равно поймают. И награду получит кто-нибудь другой. По всему миру закрывают офисы контролеров. Вы больше никому не нужны.

— Да ну?

— Вот тебе и да ну. А без Хамдаева и его связей вы вообще никто, и звать вас никак. Обычная частная структура навроде какого-нибудь задрипанного ЧОПа. Келлера вы остановить не сможете. А разозлить — да. Боитесь, что произойдет что-то ужасное? Ну так валите поскорее из города.

Мигель посмотрел на карлика с сожалением.

— Убирайся прочь, полурослик, — презрительно сказал он. — И моли Создателя, чтобы твои дети никогда не узнали, каким мерзавцем был их отец.

Коротышка посмотрел на Мигеля исподлобья, потом сплюнул себе под ноги, повернулся и побрел к аллее. На полпути он остановился и бросил через плечо:

— Не ходите на старый склад. Вас там «встретят».

Затем отвернулся и зашагал дальше. Через несколько секунд он скрылся из вида.

Настя поплотнее запахнула полы куртки, чтобы не было видно оружия, устало посмотрела на испанца и спросила:

— Что будем делать дальше, Мигель?

— Отправимся на склад, — ответил он.

— Ты слышал, что сказал коротышка? Там засада.

— Да, я слышал. Но Владимир Иванович о засаде не знает. Он поедет на склад и нарвется на Келлера и его людей. Его мобильник не отвечает. Наверное, он его потерял во время потасовки в клубе.

Мигель поднял руку и потер длинными пальцами смуглый лоб.

— Не понимаю, как это Келлер до сих пор нас не схватил? — с легкой растерянностью произнес он. — С его-то способностями.

— Я знаю почему, — сказала Настя. И пояснила в ответ на вопросительный взгляд испанца: — Платон Багратович нас оберегает.

Во взгляде Мигеля промелькнули недоверчивость и удивление.

— С чего ты взяла?

— Он говорил со мной, — призналась Настя. — Пока ты спал.

— Говорил? Как? Откуда?

Настя улыбнулась.

— Лучше тебе этого не знать.

— Но ты уверена, что это был он? Может, тебе привиделось? Взвинченные нервы, стресс…

— Я уверена, — заверила Настя. — Он сказал, что будет меня… нас оберегать. И что выкарабкается. Не знаю, как ты, а я ему верю.

— Что ж, тогда самое время отправиться на склад.

— Да. Но где мы возьмем машину?

— Машину? — Мигель покачал головой. — Нет, машина нас не спасет. Владимир Иванович уже в пути. Мы не успеем его перехватить.

Настя растерянно моргнула.

— И что же нам делать?

Мигель посмотрел ей в глаза и спокойно произнес:

— Воспользуйся своим даром. Перенеси нас туда.

Лицо Насти вытянулось от удивления.

— Ты правда думаешь, что я смогу? Я ведь говорила, что не умею этим управлять.

— Значит, пришло время научиться, — сказал Мигель и положил ладонь Насте на плечо. — Соберись, Настя. Вспомни склад таким, каким ты его видела. Представь себе место, где ты хотела бы оказаться.

Настя покраснела от волнения и снова хотела возразить, но испанец добавил:

— Воля этого мира не сильнее твоей воли. Помни об этом.

— Но законы природы нельзя отменить, — пробормотала девушка.

— Эти законы существуют только в твоей голове, — возразил Мигель. — Один английский физик написал, что законы природы — что-то вроде привычки. Но всякой привычкой можно пренебречь. Сосредоточься на своем желании. Разрушь схему, разомкни круг привычных связей и выйди за его пределы.

— Ну, хорошо… — неуверенно проговорила Настя. — Только если не получится…

— Просто попробуй, — попросил Мигель.

Настя вздохнула, пожала плечами и закрыла глаза. Постаралась сосредоточиться, вспомнила старый склад…

И тут что-то произошло. На секунду у нее перехватило дыхание, словно она рухнула в глубокую яму, а затем в лицо ударил резкий порыв ветра, и земля ушла из-под ног.

9

Лицо слегка покалывало, словно ледяной поток ветра обжег ей кожу. Но в остальном Настя чувствовал себя прекрасно. Девушка огляделась. Прямо перед собой она увидела огромный короб ангара, освещенный заходящим солнцем. Мигель стоял рядом, и его правая ладонь все еще лежала у нее на плече. Испанец улыбнулся:

— У тебя получилось, Настя.

— Да. — Она шумно перевела дух. — Это было покруче американских горок.

Настя хотела добавить еще что-то, но Мигель быстро сказал:

— Тише.

Несколько мгновений ничего не происходило, а затем испанец приблизил свое лицо к ее лицу и прошептал:

— Они уже здесь. Сосредоточься на своих ощущениях.

Настя перестала таращиться на ангар и вновь попыталась сосредоточиться. И вдруг поняла, что тоже чувствует врагов. Причем буквально. Она уловила запах озона, железа, серы и еще чего-то — нечеловеческого, жуткого и неприятного.

— Их шестеро, — снова шепнул Мигель. — Три полуэкса, два экса-мага и один стригой. Очень сильные ребята.

— Сильнее тебя? — шепотом спросила Настя.

Мигель помедлил пару секунд, затем кивнул:

— Да. Пожалуй.

Он поискал вокруг глазами, увидел валяющийся на земле кусок железной арматуры, нагнулся и поднял его.

— Мигель, мы…

Договорить Настя не успела. Ее лицо на мгновение обдало жаркой волной, затем по ушам ударил рев двигателя, и прямо из сумеречного воздуха на поросшую бурьяном дорогу вылетел бежевый автомобиль «Лада Приора».

Проехав десяток метров, машина круто развернулась на пустыре и остановилась у огромных деревянных катушек из-под кабеля. Дверца распахнулась, и из салона выскочил Жгут.

— Берегись! — крикнула ему Настя.

Пожилой контролер среагировал молниеносно. Он прыгнул вперед, перекувыркнулся — над головой у него со свистом пронеслась пуля. Жгут вскочил на ноги и выхватил из кобуры ствол. Послышались два хлопка, как если бы лопнули воздушные шарики, и темная утроба ангара дважды ярко осветилась.

Настя успела увидеть три высокие фигуры, мелькнувшие возле груды ящиков. Вдруг один из врагов схватился за живот и повалился не землю.

«Смерть не страшна, если ты уже умер», — услышала она спокойный голос своего сэнсэя.

— Настя, в укрытие! — крикнул Мигель.

Но девушка его не послушалась. Она вытащила из-за пояса джинсов пистолеты («глок», который дал ей Жгут, и «макаров», отобранный у карлика) и, выставив их перед собой, быстро пошла к ангару.

Громыхнули новые выстрелы. Дойдя до ангара, Настя нацелилась на черные тени и нажала на спусковые крючки пистолетов. Ничего не произошло. «Предохранители!» — мелькнуло у нее в голове.

Два парня — не то бандиты, не то полуэксы — вынырнули из ангара, как демоны из адской утробы. Один из них сбил Настю с ног, а второй нагнулся и схватил ее за горло. Но тут за спиной у парней выросла долговязая фигура Мигеля. Ударом ноги он отшвырнул одного из них в сторону, а второго ударил кулаком в лицо.

Настя была уже на ногах. Она отшвырнула «макаров» в сторону и быстро сняла «глок» с предохранителя. И тут перед ней выросла черная тень. Незнакомец вскинул руку, и хотя не коснулся Насти, она почувствовала сильный и упругий удар в лицо. Девушка пошатнулась, но устояла на ногах.

— Настя, в сторону! — крикнул Мигель.

Он шагнул к экстрасенсу и резко ударил его арматурой по руке. Мужчина взвыл и, схватившись за ушибленную руку, побежал прочь.

Мгновение спустя в глазах у Насти потемнело. Испугавшись, что ослепла, она несколько раз тряхнула головой. Черный туман перед глазами рассеялся, а прямо перед собой она увидела Машку Клюеву.

— Лаврова, ты? — удивленно спросила Маша, прежде чем Настя успела что-то понять. — Что здесь происходит?

— Маша? — пробормотала Настя и растерянно отступила на шаг. — Ты чего здесь делаешь?

Маша посмотрела на пистолет, который сжимала в руке Настя, и испуганно проговорила:

— Настюх, ты меня пугаешь. Ради бога, опусти пистолет!

«Иллюзия!» — поняла вдруг Настя. И подняла пистолет. В ответ Машка Клюева усмехнулась, и Настя увидела у подруги во рту частокол желтых зубов. Она нажала на курок. Маша, чуть дернув головой, поймала пулю зубами, выплюнула ее на землю и рассмеялась.

Настя снова выстрелила, но Маша резко отшатнулась в сторону, и пуля просвистела у нее возле виска.

Снова и снова Настя жала на спусковой крючок, но Маша с дьявольским хохотом прыгала из стороны в сторону, уклоняясь от пуль, и движения ее были настолько быстрыми, а смех настолько ужасным, что Настю прошиб пот.

В какое-то мгновение Настя осознала, что беснуется перед нею вовсе не Маша, а жуткое существо, похожее на огромную белую лягушку. И тут же чудовище прыгнуло Насте на грудь, вцепилось ледяными пальцами ей в шею и крепко обхватило ее талию ногами.

Затем оно раскрыло свой огромный лягушачий рот, и из черной глотки в лицо Насте выстрелил багровый язык, усеянный острыми шипами.

«Конец!» — успела подумать Настя.

Но тут непонятная сила оторвала белую тварь от Насти. Наваждение рассеялось, и девушка снова увидела перед собой Жгута и еще какого-то невысокого темноволосого человека. Человек бросился на Жгута, но тот выстрелил ему в грудь. Еще мгновение незнакомец стоял на ногах, а затем покачнулся и рухнул на землю. Глаза его закатились и застыли двумя матовыми бельмами. Жгут опустил пистолет и хрипло произнес:

— Вроде все.

Настя огляделась в поисках новых врагов, но их больше не было. На земле лежали изуродованные выстрелами трупы. Жгут и Мигель стояли рядом и тяжело дышали. Их лица были забрызганы кровью.

И тут Жгут пошатнулся — он непременно упал бы, если бы Мигель не подхватил его и не усадил на землю. Владимир Иванович приподнял левую руку. Она выглядела так, словно побывала в мясорубке. От вида окровавленной плоти и оголенных костей Настю едва не вырвало.

Лицо Жгута стало землисто-бледным, глаза запали, а на лбу и щеках заблестели крупные капли пота.

— Аптечка… — прохрипел он. — В машине…

Мигель быстро выпрямился и побежал к машине. Владимир Иванович посмотрел на Настю и спросил:

— Цела?

— Да, — ответила девушка, которой все еще казалось, что она пребывает внутри какого-то страшного сна.

Он улыбнулся.

— Это хорошо.

И закрыл глаза. Подбежал Мигель с аптечкой. Быстро осмотрел раны Владимира Ивановича.

— Жгут, ты серьезно ранен, — сказал он. — Если тебя не отвезти в больницу, ты умрешь.

Владимир Иванович, не открывая глаз, ответил, и голос его был слаб и тих:

— Нет, тореадор. До больнички я не дотяну.

Издалека донесся тихий раскат грома. Испанец прислушался к нему и сказал:

— У нас осталось всего четыре часа, чтобы добыть кулон. Потом — все.

Глава пятая

Схватка

1

Сидеть одной в деревенском доме было очень скучно, хотя Маша и пыталась извлечь из своего положения максимум удовольствия.

Она забралась с ногами в кресло, держа в руке огромную чашку с горячим сладким кофе, и включила телевизор, но без звука. На экране что-то происходило, но мысли Маши были далеко. Она думала о том, как хорошо сейчас было бы в Турции. И чтобы «все включено». И сколько угодно коктейлей! И море, море! И чтобы никаких проблем, никаких эксов, никаких Мигелей, а только нормальные, пусть и пьяные, человеческие лица вокруг.

Маше вдруг стало стыдно за свои мысли. И о чем она только думает! Сидит перед телевизором, вдалеке от проблем и забот, самодовольная, как курица. А Настя спасает город от разрушения, и все такое. А может, и от чего пострашнее.

Но что, если эти взбесившиеся экстрасенсы, вообразившие себя настоящими суперлюдьми, окажутся сильнее? Неужели миллионам людей и правда может прийти конец?

Поверить в это было невозможно, однако на сердце у Маши стало тяжело. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, она взяла пульт и включила звук телевизора.

— Число жертв урагана в Таиланде достигло уже шестидесяти тысяч, — вещал тележурналист, — однако спасатели продолжают извлекать из-под обломков все новые и новые тела…

Маша передернула плечами и поспешно переключила канал.

— Два города на Восточном побережье Америки были полностью затоплены. Вода уже отступила, но жителям некуда возвращаться, потому что их дома разрушены наводнением. В городе орудуют банды мародеров, даже полиция опасается вступать с ними в вооруженный конфликт…

Маша чертыхнулась и снова нажала на кнопку.

— Перед вами знаменитый индонезийский вулкан Тамбора, — забормотал телевизор, демонстрируя Маше затянутое черными тучами небо. — В последний раз он был активен в тысяча восемьсот шестнадцатом году. В тот год из-за мощного выброса пепла в Европе и Северной Америке температура упала на несколько градусов, и даже летом вода во многих водоемах оставалась замерзшей. Как нам только что сообщили, в связи с гигантским выбросом пепла в аэропортах Рима, Парижа, Мадрида и Лондона отменены все рейсы…

— Да что же это такое! — пробормотала Маша и снова переключила канал.

— Марш «зеленых» закончился трагедией, — скорбно сообщила новостная телеголова. — Двадцать восемь членов «Гринписа» привязали себя к деревьям, но налетевший шквальный ветер…

Маша нажала на кнопку пульта, телевизор моргнул, но канал остался все тот же.

— …тела участников марша «зеленых» были разорваны на куски.

Маша стукнула пультом о кресло и снова нажала на кнопку. Экран телевизора мигнул, а затем на нем появились два странных типа. Один — темноволосый, кудрявый, со светлыми глазами — был одет в грубо скроенные штаны, сапоги и меховую куртку. Второй — красавчик блондин средних лет — закутан в длинный темный плащ.

Тот, что в меховой куртке, выставил перед собой меч и грозно проговорил:

— Я остановлю тебя, Чернокнижник!

Блондин усмехнулся и ответил с тем легким оттенком презрения, с каким вельможи разговаривают с чернью:

— Ты не сможешь остановить меня, бесоборец. Я сильнее тебя. Твой меч — ничто в сравнении с моей магией.

— Твоя магия не поможет тебе победить мою веру! — крикнул рыцарь-бесоборец.

Маша отхлебнула кофе и поморщилась — слишком сладкий. До тошноты. Телевизор она выключать не стала, потому что смотреть сказку, пусть даже страшную, намного приятнее, чем сидеть в тишине или слушать про катастрофы и жертвы.

Камера взяла крупный план блондина Чернокнижника. Колдун медленно приближался, насмешливо глядя в камеру. На мгновение Маше показалось, что он смотрит ей прямо в глаза. И не просто смотрит, а видит ее. Но она тряхнула головой и прогнала наваждение.

Маша уже приготовилась вникнуть в сюжет, но тут случилось нечто неожиданное. Остроносая физиономия Чернокнижника не остановилась, наткнувшись на объектив невидимой кинокамеры. Она продолжила свой путь и, натянув поверхность экрана, как полиэтилен, выпятилась с поверхности телеэкрана наружу.

Маша поперхнулась кофе. Два темных глаза уставились на нее, а рот растянулся в безобразной улыбке.

Пальцы Маши ослабли от ужаса, чашка со стуком грохнулась на пол. А Чернокнижник продолжил выбираться из телевизора, не спуская с девушки пристального, злого и насмешливого взгляда. Вслед за бледным лицом из экрана выступили его плечи и грудь. Потом высунулась рука с растопыренными пальцами. Затем вторая. Пальцы, свесившись с экрана вниз, вцепились в ворсистый ковер и подтянули за собой все тело.

Маша хрипло вскрикнула и поднялась с кресла, но ноги ее ослабли, она покачнулась, теряя равновесие, и судорожно ухватилась рукой за спинку кресла. Тем временем Чернокнижник целиком выбрался из телевизора и выпрямился в полный рост.

— Добрый вечер, Маша! — приветливо проговорил он. — Меня зовут Игорь Келлер. Вам было скучно в этой глуши, и я решил составить вам компанию.

У Маши закружилась голова, в глазах потемнело. Она покачнулась и, лишившись чувств, рухнула на пол, прямо на лужицу разлившегося по ковру кофе.

2

Когда Маша снова открыла глаза, то обнаружила, что лежит на траве, а вокруг нее — темный предутренний лес. Трудно было сказать, сколько времени прошло с того момента, как она потеряла сознание. Но казалось, что довольно много.

Приподняв голову, девушка увидела, что ее окружают три высокие темные фигуры. Страх на мгновение сковал ее, но Маша, сделав над собой усилие, села, разлепила губы и спросила:

— Где я?

— На деревенском кладбище, — ответил красивый, богатый модуляциями голос.

Маша посмотрела на говорящего. Мужчина был среднего роста. Одет в дорогой темно-серый костюм, сорочку и отливающий серебром галстук. Длинные русые волосы были тщательно зачесаны назад. Глаза мужчины, светло-голубые, пронзительные, смотрели на Машу спокойно и устало, а в длинных пальцах дымилась коричневая сигарета с золотым ободком.

— Я уже представлялся вам, но, возможно, вы забыли, — снова заговорил мужчина. — Меня зовут Игорь Келлер.

— Вы… монстр? — пробормотала Маша, глядя на него расширившимися от страха глазами.

Блондин улыбнулся вежливой, немного грустной улыбкой и ответил:

— Можно сказать и так. Хотя большинство моих друзей считают монстрами вас, «нормальных» людей.

Келлер присел рядом с Машей на корточки, протянул руку и взял пальцами прядь ее волос. Затем наклонился и втянул трепещущими ноздрями их запах.

— Бесподобно, — сказал он. — Вы очень красивая девушка, Маша. Очень жаль, что придется причинить вам боль.

— Боль? — Машу бросило в жар, сердце ее учащенно забилось. — Мои друзья не бросят меня! — воскликнула она срывающимся голосом. — Они придут за мной!

— Искренне на это надеюсь, — сказал Келлер.

Он выпрямился, повернул голову к стоявшим у него за спиной двум помощникам и коротко приказал:

— Начинайте.

Парни шагнули к Маше. Один из них, мощный, с уродливым лицом, похожим на собачью морду, схватил девушку за плечи и рывком поставил на ноги. Второй, смазливый, почти красивый, улыбнулся и прошептал ей на ухо:

— Развлечемся, бэби?

— Кончай болтать, стригой, — сухо оборвал его Келлер.

Красавчик согнал с лица улыбку и оскалил острые белоснежные клыки. Келлер отшвырнул в траву окурок и достал из кармана плаща пачку сигарет.

— Что вы собираетесь со мной сделать? — спросила Маша, глядя на Келлера.

Тот прикурил от одноразовой зажигалки, помахал рукой, отгоняя от лица дым, и ответил:

— Ничего особенного. Просто слегка потороплю ваших друзей.

— Вы будете меня… пытать?

— Что-то вроде этого. — Келлер выдохнул облачко голубоватого дыма, посмотрел сквозь него на Машу и добавил: — Ваша подруга Настя услышит ваш призыв о помощи. А если не услышит сама, то ей подскажет тот, у кого более чуткий слух. Ребят, начинайте!

Парень, стоящий слева от Маши, схватил ее за свитер и с треском разорвал его. Она вскрикнула от неожиданности и испуга. Но тут же плотно сомкнула губы и с ненавистью посмотрела на Келлера. Парень-красавчик схватил Машу пальцами за лицо и повернул к себе. Затем раскрыл рот и дохнул на нее жарким дыханием, после чего высунул язык и медленно облизнул ей щеку.

Маша застонала от ужаса и отвращения, задрожала всем телом, но не издала ни звука.

— Смелая девочка, — констатировал Келлер, поглядывая на нее своими прозрачными и холодными, как родниковая вода, глазами. — Но если ты думаешь, что это все, то ты ошибаешься. Эй, звереныш, — обратился он к одному из бандитов, продолжая разглядывать Машу, — кажется, тебе нравятся молоденькие девушки?

Уродливый парень, держащий Машу, осклабился и закивал.

— Тогда делай с ней все, что захочешь.

Из зловонной глотки урода вырвалось довольное, полное звериного вожделения урчание. Но приступить к делу он не успел.

Резкий порыв ветра выбил у Келлера из губ дымящуюся сигарету и заставил его на шаг отступить. Слуги его тоже отшатнулись и попятились, а в следующий миг прямо перед ними возникли две фигуры. Это были Настя и Мигель.

Мигель дважды махнул мечом, ярко сверкнувшим в сумеречном воздухе, — полуэкс-звереныш рухнул на траву с рассеченной грудью, а стригой-соблазнитель взвыл от боли и отскочил, схватившись рукой за окровавленное, разрубленное до самой кости плечо.

Келлер быстро и бесшумно скользнул Маше за спину, схватил девушку за горло и прикрылся ею, как щитом. Мигель мрачно взглянул на красавчика стригоя и, шевельнув сверкающим мечом, произнес с угрозой:

— Только дернись.

Настя во все глаза глядела на супермага.

— Значит, вы и есть Келлер? — произнесла она таким голосом, словно смотрела на экзотическую кистеперую рыбу, которую прежде видела только на картинках.

Тот улыбнулся:

— Да, так меня зовут. Вы не представляете, Настя, как я рад нашей встрече. Будьте благоразумны и положите оружие на землю. Иначе я сверну вашей подруге шею.

Еще несколько секунд Настя с мрачным любопытством разглядывала мага, потом спросила:

— Зачем вам это, Келлер? Если вы соберете головоломку, вы умрете.

— Я в этом не уверен, — спокойно ответил тот. — А даже если так… — он пожал плечами. — …Мне все равно.

Мигель, который все это время незаметно обходил Келлера сбоку, вдруг вскинул меч над головой и ринулся на супермага со скоростью дикой кошки. Но тот легонько качнул подбородком — и испанец отлетел в сторону и рухнул на землю, стукнувшись головой о комель сосны.

— Ну? — сказал Келлер, обращаясь к Насте. — Мне прикончить вашу подругу?

И он сжал пальцами шею Маши. Та захрипела, задергалась, выпучив глаза и пытаясь вырваться. Но Келлер держал крепко. Настя посмотрела на Мигеля, бездыханно лежащего под старой сосной, перевела взгляд на задыхающуюся Машу, тяжело вздохнула и бросила пистолет на траву.

— Черт с вами, — сказала она усталым голосом. — Все равно я не верю, что вы уничтожите город. И в кулон этот ваш не верю. Это же не батарейка, чтобы аккумулировать энергию. Да и что это за энергия такая? В учебниках физики про нее ничего не написано. Машку отпустите!

Келлер разжал пальцы. Маша закашлялась и тяжело опустилась на траву. Суперэкс улыбнулся Насте.

— Рад, что мы договорились.

Настя ничего на это не ответила. Она замерла, выгадывая момент для прыжка. Келлер медленно двинулся к ней.

— Знаете, что мне нравится в современных людях? — снова заговорил он. — То, что, даже увидев чудо своими глазами, они в него не поверят. Будут твердить про «ловкость рук», «оптический обман» и тому подобную ерунду, но ни за что не примут очевидного.

— Если бы это было так, шоу «Сражение экстрасенсов» не пользовалось бы таким успехом, — возразила Настя, искоса поглядывая на Машку Клюеву. — Люди рады обманываться.

Келлер остановился в паре шагов от Насти.

— Тогда почему вы такой скептик, Анастасия Евгеньевна? — с вежливой улыбкой поинтересовался он. — Разве это не вы только что перенеслись сюда непонятно как, преодолев за секунду пару сотен километров?

— Я верю в червоточины — дыры в пространстве, — сказала Настя, напрягшись. — О них еще Эйнштейн писал. А Нильс Бор подтвердил.

— Эйнштейн? — Келлер улыбнулся. — А знаете ли вы, Анастасия Евгеньевна, что…

Настя прыгнула к Маше, намереваясь схватить ее и, воспользовавшись своим даром, унести отсюда прочь, но Келлер предугадал ее маневр — он шагнул Насте наперерез и схватил ее за плечи.

Девушка зажмурилась и представила себе Северный полюс, каким видела его в фильмах. В ту же секунду в лицо ей ударило облако ледяной крупы. Она открыла глаза. И тут же почувствовала, как холод прожег ее до самых костей. Мела метель, вокруг было темно, они стояли по колено в сугробе.

— Здесь довольно холодно, вам не кажется? — заметил Келлер, держа ее за плечи и глядя в глаза.

Настя хотела вырваться, но он крепко держал ее за плечи. Настя снова зажмурилась. И снова порыв ветра ударил ей в лицо. И снова все резко изменилось. Ощущение было такое, будто она шагнула с мороза в жарко натопленную комнату.

— Африка? — услышала она голос Келлера. — Забавно. Но говорят, здесь водятся львы. Вон, кстати, один из них.

Настя услышала звериный рев. Она открыла глаза и увидела огромного коричневого льва, несущегося к ним большими прыжками по выжженной африканской саванне.

Она опять зажмурилась. Новый порыв ветра. Настю словно окунули головой в ледяную воду.

— Я все равно вас не отпущу! — крикнул Келлер, перекрывая шум водопада, под которым они стояли.

Порыв ветра — и водопад исчез. Теперь вокруг был городской тротуар с редкими прохожими, испуганно шарахнувшимися при появлении Насти и Келлера в разные стороны.

— Что вам от меня нужно? — спросила обессиленная, вымокшая до нитки Настя, глядя в холодные, невозмутимые глаза Келлера. Его волосы лежали на плечах мокрыми прядями. С плаща на асфальт стекала вода.

— Вернитесь туда, откуда мы начали путь, — сказал Келлер. — Прямо сейчас. И мы продолжим этот разговор.

— Вы меня убьете?

Он покачал головой:

— Нет. Вас ждет гораздо более интересная участь.

Настя вгляделась в его светлые глаза, и вдруг ей показалось, что она что-то в них разглядела, что-то живое — словно стайку мальков на дне мертвого колодца.

— Мигель прав, это что-то личное, да? — снова заговорила она, продолжая смотреть Келлеру в глаза. — Что у вас стряслось с Платоном? Не поделили женщину?

Глаза супермага чуть потемнели — «мальков» стало больше, и «вода» уже не казалась такой мертвой.

— Я угадала! — Настя иронично прищурилась. — И что с ней было не так? Она флиртовала с Платоном?

Келлер разжал губы и тихо произнес:

— Замолчи.

Настя торжествующе усмехнулась. Она поняла, что нашла слабое место Келлера.

— Нет, все было гораздо хуже, верно? — продолжала она. — Ваша возлюбленная оказалась обычной шлюхой. Вероятно, она переспала с Платоном. И, скорей всего, не с ним одним.

Зрачки Келлера расширились.

— Заткнись! — с ненавистью процедил он.

— Что ж, я ее понимаю, — хмыкнула Настя. — Платон Багратович — очень красивый мужчина. И я бы на месте вашей крали…

И тут он допустил ошибку — на мгновение выпустил ее правое плечо, намереваясь влепить ей пощечину, и Настя этим воспользовалась. Она резко, изо всех сил толкнула Келлера в грудь и быстро представила себе то место, где оставила Мигеля и Машу. Келлер разжал пальцы всего на секунду, и Насте этого хватило.

То, что «прыжок» состоялся, она поняла по ледяному порыву ветра, ударившему в лицо. А потом услышала стрекотание сверчков. Настя снова оказалась на сельском кладбище, одна, без Келлера. Но ни Маши, ни Мигеля здесь уже не было. Лишь труп полуэкса, убитого Мигелем, лежал у ржавой оградки.

— Настя! — услышала она странный голос.

Обернулась. Кто-то стоял под деревом, чей-то черный силуэт, черт лица было не разглядеть в сумерках. Настя на всякий случай отступила на шаг.

— Кто вы? — спросила она.

И ту же почувствовала, как что-то ударило ей в голову — сперва мягко, как легкое опьянение, а затем сильнее — будто чья-то настойчивая, не терпящая возражений сила вторглась в ее сознание. На Настю накатила волна смертельной усталости. Ноги под коленями ослабли и стали ватными, веки отяжелели.

— Настя, это я, — снова заговорил он. — Неужели ты меня не узнала?

Девушка схватилась слабеющей рукой за железную оградку. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой уставшей.

— Илья? — слабо пробормотала она.

Он шагнул из тени вперед, и Настя увидела его лицо. Лицо это было ужасно.

Когда-то симпатичное, оно сильно и страшно изменилось, хотя его все еще можно было узнать. Илья был похож на ожившего мертвеца. Волосы его сильно поредели, кожа стала землисто-бледной, глаза подернулись желтоватой поволокой, как у слепца.

Он медленно приблизился к Насте. Бежать она не могла, из нее словно высосали все силы. И процесс этот продолжался. Встав перед Настей, Илья посмотрел ей в глаза. Зрачки его мутновато-голубых глаз приобрели форму вертикального овала, характерную для пресмыкающихся.

— Что с тобой? — хрипло прошептала Настя.

— Я хотел жить, — тихо ответил он. — И я живу. Прости, Настя.

И он странно улыбнулся.

«Какие черные у него зубы», — промелькнуло в угасающем сознании девушки.

— Ты… стригой, — едва ворочая языком, вымолвила она.

— Да, — сказал Илья. — Я этого не хотел… Но так уж получилось.

Ноги Насти подкосились, и она вцепилась в ограду двумя руками, пытаясь устоять. Сил хватило только на это.

Илья пристально смотрел на нее, укрепляя их связь — связь хищника с жертвой. Но вдруг что-то у него внутри дрогнуло. При виде ее усталого нежного лица, ее приоткрытых губ, которые он недавно целовал, острых плеч, которые он обнимал, его неожиданно охватило чувство горечи и огромной потери. Вспыхнувшая в нем звериная ярость внезапно притупилась, отступила, дав место обычным человеческим эмоциям. Он вдруг почувствовал, что задыхается от тоски, ужаса, жалости и страшного одиночества.

— Не сопротивляйся мне, — сказал Илья. — Это будет не больно. Обещаю. Ты просто уснешь.

Настя закрыла глаза и попыталась представить свою собственную квартиру. Но картинка расплывалась, воображение перепуталось с надвигающимся сновидением, сил на «прыжок» не осталось. Хотелось спать. Только спать… И она перестала сопротивляться, расслабилась и отдалась на волю течению, стремительно уносившему ее в небытие.

Илья провел рукою по глазам, стирая с них жгучие слезы. И едва он это сделал, как безжалостная ярость хищника, подобно потоку крови, снова затопила его. Илья больше не был человеком. И понимал это.

3

В Москве был поздний вечер. Солнце уже закатилось за крыши домов, и в городе воцарились сумерки. Ветер дул в открытое окно больничной палаты и тихонько шевелил занавески. Небо было обложено тучами. Птицы тревожно метались, и было их много, очень много. Под окном, надсадно завывая, проехала полицейская машина.

Келлер посмотрел на лежащую перед ним девушку. В ней не было ничего от Ники. Но в ней было много жизни. Необыкновенно много. Людей с таким бездонным ресурсом жизненных сил Келлер до сих пор не встречал. Телепортация — это, безусловно, неординарная штука. Но настоящим даром этой девушки был дар давать людям жизнь. И дар этот был неисчерпаем. Если бы не сегодняшние обстоятельства, эта девушка в будущем могла бы родить десяток детей и не остановиться на этом. Она была из тех редких, переполненных жизненной силой женщин, которые «способны залететь от зубной щетки».

А это куда важнее, чем способность мотаться по миру без помощи поездов и самолетов.

Сам Келлер был бездетен и не способен к зачатию. Все, что он мог дать людям, — это смерть. Но смерти вокруг и так было вдоволь. Смерть владела Никой, как банк владеет заложенным имуществом. И вырвать Нику из лап смерти Келлер не мог. До сегодняшней ночи.

Сегодняшняя ночь все изменит. Если повезет. Если головоломка Чивера окажется у него в руках, а он чувствовал, предвидел, что так и будет. Мир живых и мир мертвых не должны пересекаться. Но головоломка Чивера откроет врата между двумя этими мирами, ненадолго, всего на мгновение, но этого хватит, чтобы вдохнуть в Нику жизнь.

Под окном проехала машина, и из радиоприемника донесся голос диджея:

— Если кто не в курсе — к полуночи в Москве объявлено штормовое предупреждение! Кажется, волна катастроф, прокатившаяся по миру, настигла и нашу столицу. Но, слава богу, сегодня воскресенье, и нам с вами совсем не обязательно выходить на улицу! Жизнь продолжается, друзья! И следующая песня, которая прозвучит в эфире нашей радиостанции, как раз об этом!

Зазвучала музыка, потом автомобиль свернул за угол, и едва начавшаяся песня стихла.

Келлер со спокойным любопытством разглядывал лицо спящей Насти Лавровой. Жизненных сил этой девушки должно было хватить на то, чтобы произвести на свет десяток новых людей, но сегодня она отдаст эти силы одному-единственному человеку.

В кармане Келлера зазвонил телефон. Супермаг вышел из задумчивости. Откинул полу пиджака и достал из кармана трубку.

Поднес ее к уху и проговорил:

— Слушаю вас.

— Игорь Михайлович? — отозвался из мобильника женский голос. — Узнаешь меня?

— Да, Рута, я узнал тебя. Зачем ты звонишь?

— Кажется, ты давно списал меня со счетов?

Он улыбнулся.

— Что ты, моя девочка, я всегда помнил о тебе.

— Ты не связывался со мной больше полугода. А между тем я кое-что для тебя сделала.

Келлер рассеянно улыбнулся, поскольку мыслями был далеко отсюда, и произнес почти машинально:

— Ты сделала много полезного, Рута. А теперь прости, у меня важное дело.

— Головоломка Чивера, — быстро сказала Рута. — Это твое важное дело, верно?

Бледное лицо Келлера оцепенело.

— Откуда ты знаешь про головоломку Чивера? — холодно спросил он.

— Когда-то ты называл меня своим лучшим агентом в Человекории. Неужели ты думал, что весь этот переполох с кулоном прошел мимо меня?

Несколько мгновений Келлер молчал, потом плотнее прижал трубку к уху и проговорил:

— Я внимательно тебя слушаю, Рута.

— Ты знаешь, что два года назад я вышла на контакт с одним сумасшедшим бесоборцем.

— Да, я это знаю.

— Думая, что борется с бесами, этот тип убирал тех, кто предал тебя или перешел тебе дорогу.

— Да, Рута. Ты здорово обработала этого человека.

— Несколько часов назад бесоборец убил толстого мага-авгура.

На скулах Келлера проступили и задвигались замысловатые узоры и символы.

— Его звали Птицын, — отчеканил Келлер. — И он был моим помощником.

— Да, Келлер. И это я приказала бесоборцу убить его. Маг-авгур обманывал тебя. Я была возле офиса Бюро, когда он забрал у студента кулон. А потом твой помощник устроил в Ботаническом саду расправу над теми, кто знал, что кулон у него. Он избавился от свидетелей, понимаешь?

Келлер молчал.

— А теперь самое главное, — продолжила Рута. — Кулон Чивера у меня, и я готова тебе его отдать.

Келлер по-прежнему был неподвижен. Но символы на его лице танцевали в бешеном ритме, словно стремительные ручейки чернил, складывающиеся в странные слова и буквы.

Келлер облизнул темные губы кончиком языка и спросил:

— Что ты хочешь взамен, Рута?

— То, на что рассчитывала с самого начала. Я хочу стать богатой, Келлер. Очень богатой.

Келлер кивнул:

— Да будет так, Рута. Ты войдешь в десятку самых богатых и влиятельных людей России. Этого достаточно?

— Как ты это сделаешь?

Келлер на мгновение задумался, потом ответил:

— Один из нефтяных магнатов умрет и оставит в наследство своей любовнице все, что имеет. Этой любовницей будешь ты. А я позабочусь, чтобы все прошло гладко. Ты ведь знаешь, это в моей власти.

Рута довольно долго молчала, обдумывая его слова, после чего негромко произнесла:

— Хорошо. Это мне подходит. Где мы встретимся?

— Скажи, где ты сейчас. Я сам к тебе приду.

Рута назвала адрес. Келлер отключил телефон и сунул в карман. Затем облегченно расправил плечи.

Ну вот. Кажется, дело сдвинулось с мертвой точки. Как все-таки удачно, что два года назад ему в голову пришла мысль создать агентурную сеть наблюдателей и осведомителей! Работа была малоприятная, но принесла свои плоды.

На мгновение Келлер задумался о том, что сделать с Рутой. Быть может, Рута уйдет из жизни тихо и незаметно, а ее тело просто исчезнет?

Подумав, он качнул головой — нет. Пожалуй, она еще может пригодиться. Никто не знает, как пойдут дела дальше. И, конечно, никогда не следует сжигать за собой мосты.

В дверь постучали. Затем она слегка приоткрылась, и в палату всунулся, блеснув очками, главврач клиники.

— Игорь Михайлович? — осторожно позвал он.

Келлер посмотрел на него холодным взглядом.

— У вас все готово? — спросил он.

— Да, — робко отозвался главврач.

Келлер поднял руку и глянул на мерцающий циферблат наручных часов.

— Скоро начнем, — коротко сказал он.

4

Уроженец славного городка Талавера-де-ла-Рейн тореадор Мигель Ортега Херардос и сам в точности не знал, сколько ему лет. Свои необыкновенные способности он обнаружил в тысяча девятьсот тридцать четвертом году. Тот сезон начинался для Мигеля очень удачно. Будучи не последним матадором в Севилье, он только что убил своего сорокового быка и получил приглашение на корриду в Мадрид. Там Мигель рассчитывал стяжать лавры лучшего тореадора Испании и, несомненно, сумел бы это сделать, если бы не здоровенный бык-пятилетка по кличке Ислеро. В тот день, когда судьба свела Мигеля с Ислеро, молодому матадору было всего двадцать два года, и, как ни странно, до того дня он никогда не получал серьезных травм.

Но всегда бывает первый раз. Ислеро поднял его на рога и швырнул на землю. Потом поднял еще раз и перебросил через себя. На этом сражение было закончено.

Травмы, полученные Мигелем, были по-настоящему фатальными. Пробитые печень и кишечник не оставляли юноше шансов. Но, к изумлению врачей, он не только выкарабкался, но и сделал это очень быстро. Уже на третий день Мигель ушел из больницы, и ошеломленные врачи не посмели его остановить.

Вскоре он вернулся на арену и убил еще сто быков, прежде чем гражданская война остановила его карьеру и свела его с падре Стациавелли, который стал ему не только наставником, но и приемным отцом.

Мигель обожал и боготворил падре Стациавелли. Он понимал, что чувства эти скорее были бы уместны для пятнадцатилетней девочки, хранящей под подушкой фотографию любимого актера, однако ничего не мог с собой поделать. Да и не пытался.

Он прекрасно помнил тот день, когда они впервые встретились. Осенний, пасмурный. С утра накрапывал холодный дождь… Вода в ручье была ледяная, прожигающая до самых костей… Мигель выбрался из ручья, упал на пожухлую траву и понял, что дальше идти не может. Ног он не чувствовал, но знал, что через минуту онемение превратится в адскую боль.

Мигель лежал на траве и вглядывался в хмурое небо, уверенный, что это последний раз, когда он может смотреть на него так спокойно, никуда не торопясь.

В отдалении послышался собачий лай — предвестник надвигающегося ужаса. Несмотря на вялость, охватившую Мигеля, сердце в груди судорожно скакнуло. На мгновение у него возникло ощущение дежавю. Это уже было с ним. Не раз и не два. Собачьи клыки, брызги крови и ошметки одежды. А затем грубый окрик и очередь из автомата, пущенная поверх головы.

Ну уж нет. Пусть сегодня он сдохнет, но не будет смиренно ожидать казни. Он еще поборется. Поборется… как боролся всегда. Мигель сжал зубы, перевернулся на живот и попробовал подняться. Рывок — и вот он на ногах.

Постоял несколько секунд, покачиваясь и обретая равновесие, затем сделал шаг, другой, третий. Острая боль пронзила ступни, на секунду Мигель потерял сознание. Он не почувствовал удара от падения. А когда пришел в себя, обнаружил, что снова лежит на земле, а собачий лай раздается совсем близко, в каких-нибудь двадцати метрах от него.

«Конец», — хрипло прошептал юноша распухшими губами.

Потом он просто лежал в траве и смотрел на небо, дожидаясь неизбежного конца. На страх не осталось сил.

Когда из кустов вынырнули две огромные овчарки, он лишь повернул голову и безразлично посмотрел на них. Остановившись на мгновение, псы злобно уставились на Мигеля, затем оскалили клыки и ринулись в ручей. Секунда, две — и вот они уже снова на твердой земле.

И тут случилось нечто такое, что по всем раскладам тянуло на чудо. Между Мигелем и собаками выросла мужская фигура.

Когда псы прыгнули, человек отступил на шаг, поймал их за загривки и прямо в воздухе столкнул головами. Раздался отвратительный хруст, злобные твари упали на землю. Еще два пса вынырнули из кустов и, завидев близкую жертву, без промедления бросились в ручей. Незнакомец поднял руку и прошептал что-то на латыни. Псы остановились как вкопанные с раскрытыми пастями, из которых капала слюна.

«Это сам святой Франциск!» — подумал Мигель, и почему-то мысль эта его совершенно не удивила.

Незнакомец повернулся к нему. Несмотря на гражданскую одежду — сапоги, брюки, охотничью куртку, — выправка у мужчины была военная, а лицо — спокойное и суровое, как у человека, привыкшего к опасности и знающего, как ей противостоять.

Незнакомец поднял на Мигеля глаза, цвет которых невозможно было уловить, затем протянул руку:

— Идем, Мигель. У нас не так много времени.

Юноша ухватился за эту руку и поднялся на ноги. Как ни странно, ступни снова повиновались ему, а нечеловеческая боль, скручивающая и разрывающая пальцы, куда-то ушла.

Немецкая речь и лай собак все еще звучали в отдалении, однако ощущение было такое, словно они ни на пядь не приближаются, а блуждают вокруг, как голоса потерявшихся в пространстве и времени призраков.

— Кто вы? — тихо спросил незнакомца Мигель.

— Я священник, — ответил тот. — Зови меня падре Стациавелли. Я пришел за тобой, потому что у тебя есть способности. Иначе говоря — дар.

— Дар?

Священник кивнул:

— Да. Я слышал о тебе, Мигель. Тебя трижды серьезно ранили. Но каждый раз ты буквально воскресал из мертвых.

Мигель усмехнулся:

— У меня девять жизней. Как у кошки.

— Жизнь у тебя одна, — возразил падре Стациавелли. — Как у каждого из нас. Но ты невероятно живуч. И выглядишь намного моложе своих лет. Верно?

— Да, — признал Мигель.

— Твои ткани быстро восстанавливаются, — сказал падре Стациавелли. — Благодаря этому ты до сих пор жив. И благодаря этому ты медленно стареешь. Но я уверен, что у тебя есть и другие способности. Я помогу тебе их раскрыть. Война скоро закончится, Мигель. Но для тебя она продлится.

— И с кем же я буду воевать? С фашистами?

Священник покачал головой:

— Нет.

— Тогда с кем?

— Со временем ты это узнаешь. А пока от тебя требуется только одно.

— Что?

Падре Стациавелли внимательно посмотрел ему в глаза и четко произнес:

— Не подведи меня.

С тех пор прошло много лет. Годы почти не оставили на теле Мигеля своих разрушительных следов в отличие от падре Стациавелли, которому в этом году исполнилось сто шесть лет и который давно уже взирал на мир сквозь мутную старческую пелену катаракты. А свое сознание Мигель сберег от разложения тихой, спокойной жизнью в Вальдемосском монастыре, вдали от цивилизации, лишь изредка выбираясь за его стены по причине какой-либо чрезвычайной ситуации (а такие ситуации, к вящей славе Господа, случались очень нечасто).

Сегодня ему предстояло провести самый трудный и важный бой в жизни. И этот бой, вероятней всего, должен был оказаться последним. Московское Бюро было разгромлено. Связаться с испанским тоже не получилось. Молчали телефоны и центрального Бюро. Вероятно, карлик не соврал, когда сказал, что организация подверглась мощному прессингу, и, конечно же, дело тут не обошлось без влияния эксов.

Мигель четко понимал, что поддержки ему теперь ждать, скорей всего, неоткуда, и инцидент с Келлером ему придется разруливать самому — с помощью собственных навыков и доброй молитвы.

Гидрометеоцентр не обманул. К полуночи в Москве начался ураган. Небо затянули багровые тучи. Улицы были пустынны — ни автомобилей, ни прохожих. Спрятавшись в коробках-квартирах, за наглухо задвинутыми шторами, люди добровольно отдали свой город на откуп и разграбление Темным силам.

Лил дождь, и шквальный ветер швырял в стены и окна домов горсти ледяных капель.

На смену грому пришел гул ветра, от которого сами собой стали звонить колокола на храмовых звонницах и колокольнях Москвы. Шум нарастал и приближался.

И наконец улицы Москвы содрогнулись, в небе вспыхнула ослепительная молния, и все колокола столицы зазвенели в одном грандиозном устрашающем ритме. А то, что началось потом, было настолько противоестественно, что никто из отважных зевак, не пожелавших пережидать бурю дома, не смог поверить своим глазам. Шестиметровый бронзовый памятник Маяковскому с оглушительным грохотом рухнул со своего каменного постамента.

Ураганный ветер гонял по улице поваленные рекламные щиты и сорванные с магазинов вывески.

«Кошмар», — сказала Маша Клюева, сидя за рулем отцовской «Тойоты» и с трудом объезжая остановившиеся, а то и просто брошенные у обочин машины.

Мигель мрачно поглядывал на разбитые витрины магазинов, рухнувшие деревья и сорванные рекламные щиты.

— Мигель? — позвала Маша. — Ты меня слышишь?

— Да, — отозвался он. — Я тебя слышу.

— Как ты узнал, что Настя в той клинике?

— Платон их проследил.

— И как он тебе об этом сообщил? Он ведь в коме.

— Явился в видении, — ответил Мигель. — Маша, не доставай, а? Лучше на дорогу смотри.

— Прости. — Маша уставилась на дорогу, крепче вцепившись в руль, и, резко прибавив скорость, проскочила на красный свет.

Минут пять они ехали молча. Мигель предельно сосредоточился, было видно, что он внутренне готовит себя к событиям, которые могут оказаться последними в его жизни. Маша не мешала испанцу. Ей тоже было не по себе. Хотя страха она, как ни странно, не ощущала. Все казалось каким-то нереальным. Словно она находилась во сне и подозревала, что это сон, но знала, что в любой момент может проснуться, и тогда все страхи рассеются, а мир обретет свои привычные, устойчивые и мирные очертания.

На улице совсем стемнело.

Маша остановила машину и кивнула на темное здание с тремя рядами желтых окон.

— Вот она — клиника доктора Собольского.

Мигель посмотрел на здание.

— Небольшая, — заметил он.

— Частная, — сказала Маша, пожав плечами. — Для богатеев.

Мигель положил руку на ручку дверцы.

— Подожди, — остановила его Маша.

Он обернулся.

— Что?

— Наклонись ко мне.

Мигель рассеянно наклонился. И тогда Маша поцеловала его в губы. Мигель удивленно поднял брови.

— Даже так?

— Ага. — Она улыбнулась. — Впервые целуюсь со стариком. Кстати, ты так и не сказал, сколько тебе лет.

— Скажу позже, — в тон ей ответил Мигель. — Если захочешь. Ладно, я пошел.

Маша кивнула:

— Давай.

Он открыл дверцу и выбрался из машины.

— Удачи, тореадор! — крикнула ему вслед Маша.

Мигель махнул ей на прощанье рукой и зашагал к зданию клиники. Двое рослых парней встали у него на пути.

5

Капитан Лаврова стояла у столика, ожидая, пока закипит вода в чайнике, и хмурила брови в тревожной задумчивости. В кабинет вошел ее коллега, старший лейтенант Сергей Степанцов. Анна никак не отреагировала на его появление. Степанцов удивленно заглянул в ее мрачное лицо:

— Ань?

Она вздрогнула и повернула голову.

— А, это ты…

Сергей подошел к ней, встал рядом.

— Ань, ты чего такая? — спросил он. — Что-то случилось?

Анна вздохнула.

— Да Настю не могу найти. Звонила ей раз пять, а она все время вне зоны действия.

Сергей ободряюще улыбнулся.

— Не парься. Наверное, уединилась с каким-нибудь парнем — чмоки-чмоки, все дела. А телефон отключила. Чтобы никто не помешал интимному процессу.

Анна неодобрительно посмотрела на него.

— Серег, ты сам-то себя слышишь?

— А что, она у тебя девчонка взрослая. Сколько ей уже? Лет двадцать?

— Больше.

— Тем более. — Он легонько обнял Анну за талию. — Слушай, пошли лучше в кофейню. Я угощаю. Возьму твои любимые эклеры. Пошли, а?

— От эклеров я толстею, — машинально проговорила Анна, снова погрузившись в свои мысли.

— Ну, тогда давай завалимся в бар, — предложил Сергей. — С меня мартини.

Она никак не отреагировала на это предложение.

— Ань! — негромко окликнул он.

Она снова не отозвалась. Тогда Сергей наклонился и легонько поцеловал ее в щеку.

— Ань, не волнуйся, — сказал он. — Все у твоей сестренки хорошо. Она не из тех, кто даст себя в обиду.

Анна посмотрела ему в глаза и негромко проговорила:

— Настя никогда не отключает телефон.

— Ты рассказывала, что у твоей Насти есть какая-то шальная подруга.

— Да. Машка Клюева.

— Так позвони ей.

— Я не знаю ее номера.

Сергей посмотрел на нее удивленно-насмешливым взглядом.

— А-аня. Ты меня удивляешь. Ты же мент!

— Точно! — опомнилась Анна.

Она выключила закипевший чайник, отстранила от себя Сергея и шагнула к столу с компьютером. Быстро села на стул и, пробежав пальцами по клавиатуре, устремила взгляд в монитор.

В кармане у Степанцова зазвенел мобильник. Он, поглядывая на Анну, достал трубку.

— Слушаю… Да, милая… Что? Что-то серьезное?.. Конечно. Конечно, приеду. Я тебе перезвоню из машины.

Он убрал мобильник в карман.

— Ань, у сынишки температура, — сказал он. — Жена просила купить лекарства. Я тебе не нужен?

— Нет, Сереж, поезжай, — ответила Анна, даже не посмотрев в его сторону.

— Лады. Удачи в поисках сестры. Если понадоблюсь — звони, я примчусь.

— Хорошо.

Сергей подошел к ней, наклонился и быстро поцеловал в уголок губ.

— До завтра!

— До завтра, — тем же механическим тоном отозвалась она.

Степанцов вышел из кабинета. Еще с полминуты Анна крутила колесико компьютерной «мыши», затем, найдя наконец то, что искала, взяла со стола телефон и, поглядывая на монитор, быстро набрала номер Маши Клюевой. Поднесла трубку к уху. Секунда, другая…

— Алло, Маша… — быстро проговорила она в трубку. — Это я, Анна, сестра Насти… Да-да, здравствуй. Слушай, ты не знаешь, где она сейчас?.. Да, это очень срочно.

Маша, сидя за рулем машины с прижатой к уху телефонной трубкой, озадаченно прикусила нижнюю губу. Она не знала, что делать. Рассказать Анне правду? Так ведь не поверит. Обвинит во лжи. Но, с другой стороны, ее помощь не помешала бы. Правда, Мигель строго-настрого запретил предавать ситуацию огласке, но ведь Анна не только сотрудник полиции, но и сестра Насти. И вообще она хорошая.

— Маша! — снова окликнула ее Анна. — Ты почему молчишь?

И Маша решилась.

— Ань, тут такое дело… — сбивчиво начала она. — Ты только не ругайся и не удивляйся. И вообще не кричи. Просто выслушай меня спокойно и внимательно…

6

— Далеко собрался, фраерок? — резко спросил у Мигеля один из бандитов.

— Клиника ночью не работает, дядя, — таким же резким голосом произнес второй. — Гуляй до утра!

Мигель, не останавливаясь, молниеносно схватил парней за вороты курток и, резко дернув их навстречу друг другу, столкнул лбами. Оглушенные бандиты рухнули на землю, как когда-то рухнули наземь разъяренные псы, с которыми подобным же образом расправился падре Стациавелли. Мигель двинулся дальше.

Хлынул дождь. Не обращая внимания на ледяной холод дождевых капель, испанец дошел до крыльца клиники и уже занес ногу на первую ступень, когда дверь распахнулась, и навстречу ему вышел худощавый человек… Впрочем, уже в следующий миг Мигель понял, что ему предстоит иметь дело не с человеком.

— Стой, где стоишь, — глухо проговорил стригой.

Голос монстра был хриплым, низким и слегка вибрировал. Мигель физически ощутил, как ментальные щупальца с жадными присосками тянутся к его голове. Он мысленным усилием выставил перед этими щупальцами стену.

Монстр сошел по ступенькам, и на мгновение Мигель увидел близко перед собой его лицо. На белом влажном лбу стригоя пульсировали голубоватые жилы, щеки глубоко запали, а усмешка обескровленных губ напоминала звериный оскал. В следующее мгновение выяснилось, что молодой стригой не только невероятно уродлив, но и очень силен. Он набросился на испанца и с размаху вонзил ему под ребро длинные ногти правой руки. Одновременно другой рукой он схватил Мигеля за горло.

— Я тебя сожру, — гортанно прорычал монстр.

— Подавишься, — хрипло проговорил испанец.

Стригой швырнул его на землю и прыгнул сверху. Они вместе покатились по лужам. Мигель отбивался изо всех сил, и тогда стригой с размаху вонзил свои острые, как крючки, ногти ему в предплечья, прижав их к бокам так, что испанец вскрикнул от боли.

Отчаянно борясь, они перекатились еще раз, и здесь Илья (а это был он) окончательно прижал противника к земле и вцепился зубами ему в шею…

* * *

Буря за окном, начавшая было стихать, снова набрала силу, как будто создавая зловещее сопровождение тому жестокому акту, который готовился совершить Игорь Келлер.

Мерное попискивание аппаратов искусственного дыхания заглушали напряженные голоса главврача и двух медсестер. Две кровати стояли рядом. На одной лежала Ника. На второй — Настя. Запрокинутые лица обеих были бледны и безжизненны.

— Игорь Михайлович, мы готовы к переливанию, — отрапортовал главврач, преданно заглядывая Келлеру в глаза сквозь мерцающие стеклышки очков.

Келлер, одетый в такой же белый халат, как и врач с медсестрами, достал из кармана платиновый кулон — головоломку Чивера. Красный камень в середине кулона напоминал каплю крови. Возможно, он и правда был кровью.

Кровь содержала в себе жизнь. Кровь была символом жизни. Многие религии мира утверждали, что в крови человека растворена и его душа. Келлер подозревал, что в этих утверждениях есть значительная доля истины.

Через несколько минут кровь студентки Насти Лавровой заструится в жилах Ники. И принесет с собой жизнь. И он, Игорь Келлер, приложит все силы, чтобы на этот раз все получилось, как нужно. А если собственных сил ему не хватит…

Келлер взвесил кулон на ладони.

…Ему поможет энергия, аккумулированная в этом древнем артефакте. Артефакте, созданном руками настоящего сверхчеловека, который был так невероятно силен, что не знал, что ему делать с собственной силой.

Келлер перевел взгляд с головоломки Чивера на лицо Ники.

«Скоро мы снова будем вместе, родная моя. Чтобы никогда уже не расставаться. Ты по-прежнему молода, а я… Я теперь гораздо старше тебя, но я найду способ подарить нам вечность. Мы будем счастливы, ты и я. Спи, родная моя. Спи, любимая. Досматривай последний свой сон, и пусть он будет радостным, ведь пробуждение уже скоро».

На какой-то миг Келлеру показалось, что веки Ники дрогнули, словно она прочитала его мысли, услышала его. Но, конечно же, это ему всего лишь показалось. Ника пока была далеко. Но уже скоро… Уже не через часы, а через минуты… Скоро!

Келлер крепко сжал в руке головоломку Чивера.

7

…Мигель успел подхватить с земли корягу и сунуть в зубы Илье до того, как они сжались на его шее. Коряга хрустнула, но это мгновение спасло испанцу жизнь — он оттолкнул от себя стригоя, тот нанес ему молниеносный удар рукой, но Мигель уклонился от удара, почувствовав, как жуткая когтистая рука скользнула по его голове, а затем схватила его за волосы.

— А ну прекратили! — крикнул за спиной у Мигеля женский голос.

Мигель и монстр одновременно вскинули головы. Перед ними стояла высокая женщина с короткострижеными каштановыми волосами.

— Капитан Лаврова, полиция! — крикнула она строго, не разглядев в потемках ужасного лица монстра.

Тот рыкнул, вскочил на ноги и бросился на Лаврову. Мигель попытался схватить его за ногу, но не успел.

— Бегите! — крикнул он женщине.

Но Анна стояла, как вкопанная, с ужасом глядя на приближающегося стригоя. Мигель резко поднялся и снова крикнул:

— Бегите!

И в этот миг Анна быстро выхватила из наплечной кобуры пистолет и взяла стригоя в прицел.

— Стоять, — хрипло проговорила она.

Но стригой не остановился.

Громыхнул выстрел, и пистолет у Анны в руке дернулся от отдачи. Пуля попала стригою в грудь. Он на секунду остановился, по-звериному взвыл, не столько от боли, сколько от ярости, и снова ринулся на Анну.

Она выстрелила в него еще раз. И еще. Стригой пошатнулся, но устоял на ногах.

— Стреляйте! — закричал Мигель. — Добейте его!

В обойме «макарова» было десять патронов. Анна произвела подряд еще семь выстрелов так быстро, как только смогла.

Стригой рухнул на колени, схватившись руками за грудь и живот, а затем повалился лицом в грязную лужу.

— Слава святому Франциску, — проговорил Мигель сиплым, подрагивающим голосом.

Анна взглянула на распростертое перед ней тело, потом резко согнулась пополам, и ее вырвало. Затем она выпрямилась, вытерла рот рукавом куртки и перевела взгляд на Мигеля.

— Что здесь происходит? — спросила она. — И что это за тварь?

— Это стригой. Энергетический вампир, — произнес спокойный голос у нее за спиной. — Вы о таких наверняка слышали.

Анна резко обернулась и увидела перед собой темную человеческую фигуру. Она подняла было пистолет, забыв, что пуль в нем уже не осталось, но незнакомец быстро протянул руку и коснулся пальцами ее лба.

— Спать, — негромко и властно приказал он.

Ноги Анны подкосились, и она рухнула на траву.

* * *

Келлер замер у кровати Ники, уставившись на циферблат наручных часов.

— Пора, — сказал он наконец.

И поднял на ладони Кулон Чивера.

— Процесс уже пошел? — спросил он у главврача.

— Да, — ответил тот. — Все в порядке, Игорь Михайлович, процесс идет, как надо.

Келлер быстро сдвинул подвижные части кулона, поменяв их взаиморасположение так, что рисунок трещинок и ажурных узоров изменился — бессмысленная вязь сложилась в семиконечную звезду.

— Есть, — негромко вымолвил он.

Он набрал полную грудь воздуха, затем медленно выдохнул, после чего поднес кулон к лицу и вперил в него взгляд. Прошла секунда, другая… И вдруг что-то стало меняться в операционной. Реальность словно бы дрогнула.

«Началось!» — подумал Келлер.

И улыбнулся. Он почувствовал, как энергия пьянящей волной хлынула из кулона в него. Мысли стали четкими и объемными, их стало много, чрезвычайно много, но Келлер понял, что отныне ни одна мысль не ускользнет от его разума — никакой рассеянности, никакой путаности, никакой туманности, отныне он будет видеть мир таким, каков тот есть. И сможет менять структуру этого мира по своему желанию — как несколько минут назад поменял расположение частей головоломки.

Он почувствовал покалывание в кончиках пальцев — казалось, энергия сочится с них, оставляя в воздухе розоватые всполохи, похожие на инверсионные следы самолета. Дверь за спиной у Келлера открылась, кто-то вошел в операционную.

Келлер усмехнулся и произнес, не оборачиваясь:

— А, Платон. Хорошо, что пришел.

А потом обернулся и, увидев Платона, ссутулившегося, в мятом плаще, с осунувшимся, небритым, желтушным лицом, добавил:

— Ты скверно выглядишь.

— Да, — тихо проговорил Платон. — Благодаря тебе. Ты, кажется, меня ждал?

— Я надеялся, что ты появишься, — кивнул Келлер. И чуть прищурился. — Двадцать лет назад мы были вместе. И сегодня снова будем вместе. По-моему, это довольно символично.

Платон прислонился спиной к дверному косяку. Он едва держался на ногах от слабости, и Келлер это видел.

— Кстати, не пытайся меня остановить, — сказал он почти презрительно. — Твои силы на минимуме. А мои благодаря Кулону Чивера удесятерились.

Он снова опустил взгляд на кулон, который до сих пор держал на ладони. От кулона, вернее — от камня — исходило красноватое свечение.

— Знаешь, Платон, а ведь я до конца не был уверен, что эта штука сработает, — задумчиво проговорил Келлер. — Но все оказалось правдой. Так эффективно и так просто!

Платон посмотрел на кулон, разомкнул бледные губы и сказал:

— Игорь, ты не сможешь ее вернуть. То, что вернется, будет уже не Никой.

Келлер слегка поморщился.

— Только не начинай опять, ладно? Просто постой в сторонке и подожди, пока я завершу начатое.

Он вдруг посмотрел на испуганно замерших медсестер и главврача, словно только что вспомнил об их присутствии, и коротко, небрежно приказал:

— Вы — убирайтесь. Это не для ваших глаз.

Главврач и медсестры без возражений двинулись к двери. Платон посторонился, уступая им дорогу. Когда дверь палаты закрылась за ними, Келлер сказал, обращаясь к Платону:

— Только постарайся не болтать. Я не хочу на тебя отвлекаться.

Платон ничего на это не ответил. Келлер подошел к кровати, на которой лежала Ника, встал рядом с ней, сжал в ладони кулон и прикрыл тяжелые веки.

Ливень за окном усилился, совсем рядом сверкнула молния, и последовавший за ней страшный раскат грома заставил клинику содрогнуться.

— Вернись ко мне… — тихо, медленно и четко произнес Келлер. — Вернись. Вернись. Вернись. Вернись…

Он повторял это слово со все возрастающей страстью. Платон наблюдал за происходящим, неподвижно стоя у двери.

Ника открыла глаза.

Что-то почувствовав, Келлер замолчал. Тоже открыл глаза — очень медленно, опасливо — и посмотрел на нее. Она лежала с открытыми глазами и глядела в потолок.

— Ника! — осторожно, почти со страхом в голосе позвал Келлер.

Она медленно повернула голову и посмотрела на него.

— Ника! — хрипло сказал Келлер, и, наверное, ему казалось, что в этот момент он крикнул, а не зашептал: — Ника, ты вернулась?.. Ты вернулась!

Он обернулся к Платону и быстро и восторженно проговорил:

— Она вернулась, ты видишь?!

Платон молчал, хмуро глядя то ли на Келлера и Нику, то ли на лежащую на соседней кровати Настю.

Келлер снова повернулся к Нике, склонился над ней и поцеловал в губы. И вдруг отшатнулся и уставился на девушку таким взглядом, словно увидел перед собой что-то невообразимо странное и пугающее.

— Это конец, — тихо сказал Платон.

Лицо Ники сжималось и желтело, покрываясь мелкими морщинами; волосы, раскинувшиеся по подушке, стремительно выцветали, шея истончалась, западала, а широко раскрытые глаза блекли и высыхали.

— Что происходит?! — в ужасе закричал Келлер. — Платон, какого черта?! — Он схватил Нику за быстро худеющую и стареющую руку. — Ника, нет! Не надо!

Но его окрик не остановил процесса распада, прошло еще несколько секунд — и Ника из молодой красивой женщины превратилась в иссохшуюся старуху. Ее глаза резко запали в череп, а из приоткрытого рта вырвалось черное облачко пыли — паф-ф-ф.

Келлер оттолкнул от себя кровать и резко выпрямился. Потом повернулся к Платону.

— Ты! — прорычал он. — Это ты сделал! Уничтожу! Сотру!

И он угрожающе пошел на Платона. Но вдруг остановился, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Что? — прохрипел он. — Что происходит?

— Прощай, Игорь, — негромко ответил Платон.

Брови Келлера удивленно поднялись. Секунду он смотрел на Платона, затем разжал руку и посмотрел на кулон. Прорычав что-то яростное и невразумительное, он с силой швырнул кулон о стену. На улице громыхнул гром, створка окна вдруг резко распахнулась, и в операционную ворвался холодный, мокрый ветер.

Келлер продолжал стоять, однако с ним начали происходить жуткие перемены. Тело стало медленно, крупица за крупицей, распадаться — словно фигура из песка под натиском мощного ветра. Частички плоти и одежды, отрываясь от основы, растворялись в воздухе.

Келлер, видимо, не до конца понимая, что с ним происходит, поднял руку и уставился на нее. Его пальцы, повинуясь потоку ветра, стремительно истончались, словно и впрямь были сделаны из песка. Келлер диким взглядом посмотрел на Платона, и во взгляде этом вдруг мелькнуло понимание.

— Что со мной? — выдохнул он. — Что?!

Платон молчал, хмуро и спокойно наблюдая за Келлером. Тот перевел взгляд на мумию, желтеющую среди белых покрывал.

— Ника! — потом посмотрел на Платона и приподнял брови: — Кулон?..

Это было последнее, что он произнес. Невидимый ветер подул сильнее, и распад ускорился. Прошло несколько секунд, и от Келлера остались лишь потемневший скелет и нижняя часть головы. Рот его в последний раз с усилием приоткрылся, но тут же захлопнулся, и оставшиеся части тела, развеявшись в прах, истаяли в воздухе.

В дверь палаты постучали.

— Да, — негромко отозвался Платон.

Дверь открылась, и в палату заглянул Мигель.

— Платон, можно?

— Да, Мигель, входи.

Мигель тихо притворил за собой дверь. Посмотрел на мумию, лежащую на кровати, и слегка побледнел.

— Все кончено? — осторожно спросил он.

— Да. — Платон вздохнул. — Теперь она свободна.

— А Келлер?

— Он слишком сильно верил в кулон. И получил то, что заслужил.

Платон тронулся с места и, прихрамывая, подошел к лежащей на кровати Насте. Нежно провел кончиками пальцев по ее бледному лицу.

— С ней все будет в порядке? — спросил Мигель.

— Да, — кивнул Платон. — С ней все будет в порядке.

8

Солнечный свет беспрепятственно струился в открытое окно, почти такой же ощутимый, как недавний дождь. Он подрагивал на стеклах и придавал влажный блеск листьям герани, растущей в горшке на подоконнике.

Когда Настя пришла в себя, ей показалось, что она разом окунулась в теплую, искрящуюся воду. Закрыв глаза, она выждала пару секунд, испытывая настоящее блаженство от тепла и солнечного света, и открыла их снова.

— Очнулась? — услышала она знакомый голос. — Ну, наконец-то.

Настя подняла голову и увидела Жгута. Он стоял у ее кровати, опираясь на костыли, в полосатой больничной пижаме, которая очень сочеталась с его уютной внешностью «советского пенсионера». Правая рука у него была загипсована.

— Владимир Иванович! — радостно воскликнула девушка и хотела сесть, но Жгут жестом остановил ее.

— Тише. Ты еще слаба.

Настя снова опустила голову на подушку.

— Где мы? — спросила она, щурясь от солнечного света.

— В спецклинике, — ответил Жгут. — Не бойся, здесь мы в безопасности. Келлера больше нет, статус Бюро восстановили. Нас даже охраняют.

Он усмехнулся.

— Расскажете мне, что произошло? — попросила Настя.

— Конечно. Но только вкратце. Мне еще тяжеловато долго болтать. Кулон Чивера был нужен Келлеру, чтобы воскресить свою любимую женщину. Звали ее Ника…

Жгут буквально в нескольких фразах обрисовал Насте историю любви и смерти Келлера и Ники. Она выслушала его с большим вниманием, а когда он закончил, воскликнула:

— Боже, какая грустная история!

Дверь с легким скрипом открылась, и в палату вошел Платон Багратович. Он выглядел совершенно здоровым, хотя был чуть бледнее, чем при их первой встрече.

— Здравствуй, Настя!

— Платон Багратович!

Он подошел к кровати, улыбнулся, вынул из-за спины руку, и Настя увидела букет алых роз.

— Это тебе.

Он протянул ей букет. Настя взяла цветы, поднесла к лицу, вдохнула их свежий, сладкий аромат.

— Какие красивые!

Жгут неловко переминался с ноги на ногу.

— Ладно, коллеги, — смущенно проговорил он наконец, — вы тут поболтайте, а я пойду покурю.

Он повернулся к двери.

— Ты же не куришь, — напомнил ему Платон Багратович.

— Тогда просто пожую леденец и прогуляюсь.

Владимир Иванович вышел из палаты. Платон присел на край кровати Насти.

— Как ты?

— Нормально, — ответила она.

Она смотрела на него с нежным любопытством и видела в его взгляде такую же теплоту, какую — она чувствовала — излучала сама.

— Владимир Иванович сказал, что Келлера больше нет.

— Да.

— И что его возлюбленная…

— Она свободна, — договорил он за нее.

Настя снова вздохнула. Если честно, ей было жаль погибшей или, вернее, несостоявшейся любви двух этих людей.

— А Кулон Чивера?

— Он был ненастоящий, — сказал Платон.

На лице Насти отобразилось легкое замешательство.

— Что? — переспросила она.

— Я подменил его, — просто ответил Платон.

— Подменили?

— Да. Подменил. Разумеется, Келлер этого не знал. Он очень хотел, чтобы кулон подействовал. И выложился по полной.

— Как это — «выложился по полной»?

— Это трудно объяснить… Отдал Нике всю свою жизненную энергию. Но этого оказалось мало… — Платон замолчал. Потом виновато добавил: — Прости, что подверг тебя риску.

В обращенном на него взгляде Насти появилось что-то новое. Веки ее дрогнули, а голос прозвучал обиженно и с легким вызовом:

— Рискнули малым, чтобы выиграть в большом? — она напряженно улыбнулась. — Это… Это нормально.

Платон посмотрел на нее чуть удивленно. Потом нахмурился и сказал:

— Ты имеешь полное право так говорить.

Она отвела взгляд. Тихо спросила:

— А что будет с людьми, которые были свидетелями всех этих… событий?

— Некоторое время люди будут обсуждать жуткие чудеса, которые им довелось увидеть. Но потом правительство придумает этим чудесам разумное и правдоподобное объяснение. И сегодняшняя ночь перейдет в область мифов, как это бывало уже не раз.

Платон замолчал. Настя тоже не спешила продолжить разговор. Некоторое время в палате царила тишина, нарушаемая лишь звуками, долетавшими с улицы.

— Ваш бывший друг Келлер, — снова тихо заговорила она, — готов был уничтожить ради своей возлюбленной весь мир. И самого себя в придачу.

— Разве жизнь одного человека, пусть даже любимого, стоит жизней миллионов? — так же тихо спросил Платон.

— Не знаю, — честно призналась Настя. — Келлер считал, что да.

— Келлер был убийцей, — возразил Платон. — И он за это наказан.

— Я его не оправдываю… — Настя сдвинула брови. — Просто…

Она снова замолчала, не зная, как продолжить. Но Платон понял все, что она хотела, но не смогла сказать.

— Настя, я сделал то, что обязан был сделать, — голос его звучал негромко и мягко, но Настя не смогла расслышать в нем горечь сожаления. — Я не принадлежу себе. Я принадлежу…

— Своей работе? — перебила девушка и посмотрела ему в глаза.

— Своему долгу, — сказал он. — Я защищаю людей от тех, кто может и хочет причинить им зло.

— Тогда вы поступили правильно, — сказала Настя почти спокойно. И почти холодно добавила: — Долг превыше всего, правда? А чувствам место на свалке.

— Я…

— Вы сказали, что подменили Кулон Чивера, — поспешила она увести разговор от неловкой темы. — Где же тогда настоящий кулон?

Платон нахмурился.

— Я спрятал его. И на этот раз надежно.

— Отлично! — Настя снова заставила себя улыбнуться. — И когда же вы успели его подменить?

— Когда вы с Володей Жгутом были у меня в офисе, — ответил Платон. — Рискованный был фокус. Но игра стоила свеч.

— Да… — Настя продолжала улыбаться, но на ресницах у нее блеснули слезы. — Игра стоила свеч. Я устала, Платон Багратович. Можно мне отдохнуть?

— Конечно.

Он быстро поднялся. Пару секунд стоял в нерешительности, потом повернулся и направился к двери — ссутулившийся, растерянный… И ужасно одинокий.

Ресницы Насти дрогнули, сердце сжалось, и она хотела окликнуть его, но сомкнула губы и промолчала. Так он и вышел из палаты.

Эпилог

Денек выдался отличный. Солнце наяривало почти по-летнему. В ветвях клена чирикала какая-то птичка. Владимир Иванович Жгут долузгал последнюю семечку и швырнул пригоршню шелухи в каменную урну, стоящую возле скамейки.

В кармане у Насти зазвонил телефон. Она достала трубку и глянула на дисплей, потом поднесла телефон к уху:

— Да, Ань… Вообще-то у меня дела. Ну хорошо, раз это важно… Буду через полчаса…

Он убрала мобильник, взглянула на Жгута и виновато проговорила:

— Владимир Иванович, у сестры какое-то неотложное дело. Просила приехать.

— Ну, надо, так езжай.

Настя наклонилась и поцеловала Жгута в щеку. Он хмыкнул и проворчал:

— Иди уже.

Настя вскочила со скамейки, махнула ему рукой и побежала к остановке. Владимир Иванович посмотрел, как девушка садится в маршрутку. Потом вздохнул, отставил в сторону трость, вынул из кармана алюминиевый портсигар, достал из него леденец и меланхолично швырнул в рот.

— Да, — задумчиво проговорил он, щурясь на солнышке и похрустывая леденцом. — Девчонка далеко пойдет.

— Гораздо дальше, чем ты думаешь.

На скамейке рядом с ним уже сидел Платон. Жгут посмотрел на него и поморщился:

— Никак не могу привыкнуть к этим вашим внезапным появлениям, шеф.

— Прости, — извинился Платон. — Больше не буду. Я еще раз просмотрел мнемокарту Насти. И знаешь, там обнаружились очень интересные вещи.

— Неужели что-то покруче телепортации?

— Намного, Володя. Намного.

— Значит, ее кандидатура одобрена? Или…

— Ее кандидатура одобрена. Завтра она заступает на свое первое дежурство в качестве стажера Бюро.

Жгут улыбнулся:

— Отличная новость. Только скажите ей сами, ладно? Ей будет приятно услышать это от вас.

В глазах Платона мелькнуло сомнение.

— Ты думаешь?

— Уверен, — убежденно проговорил Жгут.

— Что ж, тогда конечно. — Платон откинулся на спинку скамейки, посмотрел на пробивающееся сквозь листву солнце и улыбнулся. — А хорошая сегодня погода, правда, Володя?

— Правда. И атмосферное давление подходящее. Карась должен хорошо брать.

Платон заговорщицки понизил голос:

— Как насчет того, чтобы посидеть с удочками на вечерней зорьке?

Жгут посмотрел на него с сомнением.

— Вы серьезно?

— Вполне. Я уже и мотыля прикупил.

— И когда едем?

— Прямо сейчас. — Платон поднялся со скамейки. — Ну? Ты идешь?

— Конечно, шеф. Конечно!

Владимир Иванович быстро встал, опираясь на свою неизменную трость, и они зашагали по асфальтовой аллее парка — высокий одинокий человек с выправкой военного и его приземистый помощник, который — случись такая необходимость, — не раздумывая, отдал бы за него жизнь.

Примечания

1

Centro Superior de Informacion de la Defensa — Высший центр информации и обороны Испании (исп.).

2

До свиданья (исп.).

3

До скорой встречи (исп.).

4

Если, конечно, мне повезет (исп.).

5

Экзорцизм (от греч. — заклинать) — изгнание злых духов, привидений, демонов.

Content

Антон Грановский, Евгения Грановская
Невидимые силы

Пролог

Глава первая Кулон

Глава вторая Бюро

Глава третья Сумасшествие

Глава четвертая Бесы

Глава пятая Схватка

Эпилог

Примечания