Брэдли Селеста

Ночной гость

Селеста Брэдли

Ночной гость

Глава 1

Англия, 1831 год

Иззи снился один из этих снов. Из тех, про которые никто не говорит, в которых никто не признается. При воспоминании, о которых, на следующий день горит лицо. И все же этот сон отличался от всех остальных. Он казался более отчетливым.

Рука у нее на колене была теплой. На бедре она ощущалась как огонь. Жар заструился по ней, достигая таких глубин, где самые тайные, самые порочные фантазии начали ею овладевать. Прикосновения дразнили, обжигали словно огонь.

Когда пальцы сжали подол и подняли ночную рубашку до бедер, легкое царапанье ногтей оставило покалывающий след на коже. Приятная дрожь, трепет ожидания, дразнящее поглаживание.

Прикосновения стали еще настойчивее, еще неторопливее.

Объятая неясным томлением, Иззи потянулась. Ладонь погладила внешний контур ее бедра, скользнула на внутреннюю сторону. Ее тело выгнулось навстречу ласке, подчиняясь, уступая ей. Когда прикосновение почти отступило, она последовала за ним, запрокинув голову. Еще…

Она вздохнула, когда вторая ладонь присоединилась к первой и начала гладить ее торс, пробираясь выше, под рубашку. Ее пальцы скользнули вверх, в волосы, когда она безвольно откинулась на подушку. Твердые горячие руки обхватили ее за талию и потянули ниже. Она заскользила с горы подушек вниз, в мерцающие глубины, вниз, в уверенное объятие.

Иззи замурлыкала.

Горячие кончики пальцев очертили кругом ее пупок. Мышцы живота сжались в ответ, затем расслабились, когда прикосновение смягчилось, устремившись ниже. Она раздвинула бедра, замотав головой. Но это был не отказ, все, что угодно, но не отказ. Круг расширился, Иззи беспокойно заерзала. Раздвинутые колени задрожали, дыхание остановилось. Ближе.

Она хочет… Она не знала, чего именно хочет. Она сама и есть желание. По телу пробегали судороги. Иззи застонала от наслаждения. И тут услышала голос, словно во сне. Голос был смутно знакомый. Кто же это?

Ощутив чье-то дыхание у своего уха, Иззи вздрогнула и проснулась.

Так это не сон!

Иззи метнулась в сторону, пытаясь вырваться из этих рук, но обнаружила, что крепко прижата к кровати чьим-то телом. Она набрала воздуха, чтобы закричать, но почувствовала, как губы прильнули к ее губам. Руки крепко удерживали ее руки, прижимая их к матрасу. Ее тело еще глубже погрузилось в перину, пока она извивалась под этой тяжестью.

Колючая щетина царапала лицо, когда незваный гость касался губами ее губ. Страх обуял Иззи.

Она не могла пошевелиться, не могла закричать, когда язык мужчины проскользнул между губами, а колено раздвинуло обнаженные бедра.

Его рот был горячим, со вкусом бренди и табака. Этот чужой привкус побудил ее к действию. Изогнувшись под его тяжестью, она попыталась сбросить его с себя. Но он лишь усмехнулся.

Язык ощупывал ее рот, входя и выходя в ритме, который даже старая дева могла распознать как порочный. Иззи попыталась сбросить его с себя, но силы были неравны.

Пошарив рукой в темноте, Иззи попыталась нащупать какой-нибудь тяжелый предмет.

Подсвечник! Большой, изысканно украшенный, он был рассчитан на три свечи. Но одной рукой его не поднять — слишком тяжелый.

Иззи обрадовалась, когда кончики пальцев коснулись подсвечника, но ухватиться за него не смогла. Рука снова царапнула по подсвечнику, но застыла, когда насильник стащил у нее с плеча рубашку. Горловина помешала дальнейшему продвижению, он просто тянул до тех пор, пока ткань не разошлась по шву.

Нет! Она вздрогнула от звука разорвавшейся ткани, когда он обхватил одну ее грудь рукой. Иззи снова стала искать подсвечник.

Он помассировал грудь, потом остановился. Еще раз. Теплые пальцы изучающе заскользили по ней, обводя контуры груди. Наконец он поднял голову, дав ей возможность вздохнуть.

— Сели? — прошептал он.

Иззи рванулась в сторону. Схватила подсвечник и, завопив, ударила им туда, где должна была находиться голова.

Насильник едва не задушил ее своим весом. С огромным трудом Иззи удалось выбраться из-под него.

Только успела она отползти на край постели и вырвать подол рубашки из-под незваного гостя, как дверь распахнулась. Пламя свечей ослепило ее. Прижимая порванную ночную рубашку к груди, Иззи задрожала, когда в комнату с шумом ворвались ее спасители.

— Мисс Темпл!

— Что… о Боже!

— Этот крик!

Иззи ухватилась за резной кроватный столбик. Ослепленная, она крепко зажмурилась и сжала колени, чтобы унять дрожь и не потерять равновесия.

Когда дыхание выровнялось, Иззи, наконец, услышала шум, ощутила запах свечей и осознала, что невредима.

Она открыла глаза, увидела, что ее кровать окружена множеством людей. На полу валялась мужская рубашка и шейный платок.

В этот момент в комнату вплыла женщина неземной красоты. Сущий ангел… Она была ошеломлена, увидев распростертого на одеяле мужчину.

— Эппи? Но мы же… — Леди, ахнув, умолкла, широко распахнув голубые глаза, и, охваченная страхом, попятилась.

Иззи Темпл нахмурилась и перевела взгляд на незваного гостя. Остатки страха испарились, когда она заметила, что мужчина так и не пришел в сознание.

У него густая масса черных волос и широкие плечи, обнаженные плечи. Очень широкие. И очень обнаженные. Кого он ей напоминает? Как там сказала леди? Эппи?

О Боже!

Эппингем Роули, барон Блэкуорт. Сын маркиза Ротема, внук герцога Дарингема.

Иззи глазам своим не верила. Так это он прикасался к ней? Целовал ее? Напугал, чуть ли не до смерти? Лорд Блэкуорт — красивый, богатый мужчина, который в перспективе унаследует герцогство. Зачем ему понадобилось нападать на старую деву в ее комнате?

— Мисс Темпл! Ох, бедняжка! Ох, моя дорогая… — Остальное Иззи не расслышала, ибо оказалась прижатой к объемистому бюсту своей хозяйки, леди Черримор.

Нижняя часть ее лица потонула в обширных прелестях более высокой женщины, поэтому Иззи могла лишь выглядывать из-за плеча леди. Двое мужчин, столпившихся в ее комнате, перевернули безвольное тело у нее на кровати и попятились, удивленно восклицая:

— Боже милостивый!

— Блэкуорт!

— Я слышал, что он распутник, но это…

Смятенный ропот прокатился по толпе, перемежаемый охами и ахами, в которых слышались довольство и злорадство.

— Что? — Какой-то разъяренный мужчина протиснулся вперед. — Господи помилуй! — Но остановился как вкопанный, выпучив глаза, и, как рыба, то открывал, то закрывал рот.

Вновь прибывший был высок, хорошо сложен, с сединой на висках.

Бросив взгляд на мужчину, лежащего на кровати, он побагровел от ярости. Иззи не смогла удержаться от нервного смешка.

— Ну-ну, моя дорогая, не сдерживайтесь, поплачьте, — сказала леди Черримор. — Вы пережили такое ужасное потрясение. — Она похлопала свою подопечную между лопаток. — Как хорошо, что мы услышали ваши крики и вовремя остановили его.

— Я сама его остановила, — пробормотала Иззи. Но ее слов, казалось, никто не услышал.

— Эппингем! — взревел маркиз Ротем — а это был он. Теперь Иззи его узнала. — Эппингем, очнись, пьяница несчастный! Ты меня слышишь? Объясни, что все это значит! Я требую!

Неподвижно лежавший мужчина лишь застонал, не приходя в себя.

— Ну? Кто-нибудь знает, что тут произошло? — бушевал маркиз.

— Милорд, похоже, ваш сын напал на мисс Темпл в ее постели.

— Что? — Его покрытое пятнами лицо исказила злобная гримаса. — Где она? Наверняка какая-то вертихвостка…

Леди Черримор отступила в сторону и показала на Иззи.

Он лишился дара речи, и Иззи поняла почему. Ведь она была немолода, да и красотой не отличалась.

— Я… э-э… прошу прощения, мисс Темпл. Я не представлял… я хочу сказать, вы явно не… — Не находя слов, он вновь обрушил гнев на сына. — Почему?

Видя, что маркиз ошеломлен тем, что сын польстился на нее, Иззи почувствовала себя оскорбленной. Вот женщина, которая стоит в дверях, настоящая красавица. На нее польстится любой мужчина.

Ее золотистые волосы рассыпаны по плечам, фигура идеальная.

Иззи сразу ее узнала. Божественная Селия, леди Боттомли, жена богатого лорда. Она ворвалась в высший свет в прошлом году, и лондонское общество сразу же присвоило ей титул Несравненной, если верить сплетням.

Она выглядит испуганной. Как будто это к ней явился среди ночи незваный гость.

Иззи выпрямилась. Пелена, затуманившая мозг, вдруг рассеялась. Она бросила оценивающий взгляд на прелестную леди Боттомли. На ее совершенство, грацию, на ее женственные формы…

И Блэкуорт остановился, поняла она. Он прикоснулся к Иззи и замер.

«Сели?» — проговорил он как раз перед тем, как Иззи стукнула его по голове.

Ошибся комнатой. Комната леди Селии как раз напротив ее комнаты. Леди тоже посмотрела на нее с тревогой.

«Она знает, что я знаю». Обе женщины несколько долгих мгновений не сводили друг с друга глаз. Затем неистовство маркиза вновь привлекло внимание Иззи.

— Эппингем, дьявольское отродье! Ниже этого ты еще не опускался, гнусный распутник; Ну так это в последний раз ты опозорил мое имя! Бог свидетель, завтра утром ты будешь лишен наследства. Но этого мало, ты, грязный охотник за невинными, предстанешь перед мировым судьей, я тебе это обещаю. Ты отправишься в тюрьму, презренный ублюдок.

О Боже! Иззи взглянула на лорда Блэкуорта. Он еще не пришел в сознание и не двигался. Она не может позволить, чтобы его предали суду. Это была ошибка, но не преступление.

— Постойте, — прошептала Иззи. Никто не услышал. Она судорожно сглотнула, сделала глубокий вдох и расправила плечи. — Погодите!

— Шум стих, все взоры обратились на нее.

— Все не так, как вы себе это представляете. Он совершил ошибку. Это была просто… — Она взглянула на леди Боттомли, которая забилась в самый дальний угол и теперь в страхе смотрела на дверь.

Иззи проследила за ее взглядом. Леди Боттомли смотрела на лорда Боттомли, своего супруга. Пьяный тучный мужчина с большими грубыми руками и маленькими злобными глазками свирепо оглядел комнату. Презрительная ухмылка не сходила с его свинячьих губ.

Иззи испытала жалость к женщине, которая так боится собственного мужа.

— В самом деле? Что же тогда это было, если не преступление? — Маркиз ткнул пальцем в сына. — Негодяй нарушил закон. Изнасилование — грех, который ни один мужчина…

— Это не было изнасилованием, — сказала Иззи.

— Это была…

Иззи снова бросила взгляд на леди Селию, которая лишь умоляюще покачала головой. Иззи стала лихорадочно подыскивать иное решение.

Что ж, видно, ничего не поделаешь. Правда, терять ей особо-то и нечего. Не тратя больше ни секунды на раздумья, она сказала, перекрывая шум:

— Это была ссора любовников.

Глава 2

Иззи положила ладонь на дверь в Желтую гостиную, проведя пальцами по резному дереву. Она не замечала херувимов с глупыми лицами, нежно взирающих на нее с орнамента.

Единственное, что она запомнила, — это пламя свечей, мерцающее на неподвижной фигуре. Он здесь, он ждет ее. Лорд Блэкуорт.

Всю неделю, прошедшую с той странной ночи, она не переставала думать о нем. Вспоминала его запах, его могучие плечи. Беспокоилась, не слишком ли сильно ушибла его. Гадала, поладил ли он со своим отцом, который, изрыгая проклятия, вытащил его из ее комнаты. Иззи улыбнулась, вспоминая случившееся. Несдержанность этого мужчины и в самом деле была отвратительна. Улыбка Иззи погасла, когда она вспомнила реакцию других обитателей комнаты.

Леди Черримор отскочила от нее, как от змеи. После первого мгновения ошеломленного молчания возмущенный ропот и шокированные возгласы наполнили комнату. Лихорадочно перешептываясь, зеваки высыпали в коридор и принялись сплетничать, оставив ее, стоявшую посреди комнаты, словно камень, выброшенный приливом. Она не видела, как ушла леди Селия Боттомли, но обнаружила, что осталась один на один со взбешенной кузиной Хильдегардой, о присутствии которой не подозревала.

Иззи прогнала воспоминание о том, что было дальше. Вытерпев возмущенную тираду Хильдегарды несколько раз со времени их поспешного возвращения домой, она не имела ни малейшего желания снова оживлять ее, даже в памяти. Она вновь стала думать о лорде Блэкуорте.

Точнее, о руках. О да, его руки овладевали ее мыслями много раз за последние семь дней. И ночей.

Ее грезы во сне и наяву теперь подпитывались реальными впечатлениями. Его прикосновения пробудили в ней нечто, о чем Иззи и не подозревала. Воспоминания о том, какими теплыми и большими были руки лорда Блэкуорта, каким сильным он был, отпечатались на ее теле, словно печать на сургуче.

Она не могла не гадать, каково было бы посостязаться с ним в силе страсти. Снова почувствовать на себе его руки, прикоснуться к нему.

Иззи прогнала прочь эти мысли. «Ты никогда не узнаешь». Она понимала, что следует радоваться этому. Иззи расправила плечи, толкнула дверь и вошла в комнату с высоко поднятой головой.

Эппингем Роули, лорд Блэкуорт, стоял, устремив взгляд на сад за окном. Вид появляющейся зелени и хрупких цветков, борющихся с унынием зимы, не действовал на него.

Он мог думать лишь о своей незавидной судьбе. Ощущение пойманного в западню, которое он испытывал всю эту неделю, усиливалось до тех пор, пока им не овладело настойчивое желание сломать что-нибудь, предпочтительно голыми руками. И хуже всего то, что в случившемся ему некого винить, кроме себя самого.

Ошибся комнатой, идиот несчастный. Одна дурацкая пьяная ошибка, один неверный поворот в темном коридоре. Робкое предложение несчастливой в браке женщины соблазнило его, притязания старой девы загнали в ловушку, но, в конце концов, он сам виноват.

Теперь оковы супружества непрестанно позвякивали прямо у него за спиной. Он поморщился, вспомнив отцовскую ярость.

— Ты женишься на ней, клянусь Богом, ты женишься на ней немедленно! Ты не погубишь семью своей порочностью. Я не позволю, чтобы из-за тебя мое имя смешали с грязью.

Если он даст отцу и деду повод, они воспользуются тем мечом, который держат над его головой все эти годы. Эппи придется жениться, иначе он рискует все потерять. Он проклинал злую судьбу, которая побудила к переписанию майората, распространявшегося на потомков его деда. Для него нет гарантированного наследства до тех пор, пока дед не подпишет соответствующее соглашение.

Но что самое ужасное — женитьба на женщине, которую никогда не видел. Ни при свете дня, ни во тьме ночи, если уж на то пошло. Негодование поднялось в нем против этой безликой женщины. Зачем вообще она заявила такое?

Любовники. Это утверждение камня на камне не оставило от ее репутации. Единственная причина подобного поступка — отчаянный риск в надежде заполучить мужа. Правда жизни заключается в том, что женщины хотят выйти замуж, а мужчины не хотят жениться. Он поморщился. Джентльмен, конечно, женится на женщине, чью репутацию погубил. Это вопрос чести, но такой, от которого Блэкуорт уклонился бы, если б мог.

Любовники. Он покачал головой. Он только смутно помнил, как забрался в постель восхитительной Селии, которая оказалась вовсе не Селией.

Еще помнил, как проснулся с огромной шишкой на голове и нестерпимой головной болью, которая усугублялась отцовской тирадой. Когда ему наконец удалось сбежать и оттащить своего друга, виконта Стреттона, в сторону, единственное, что старый школьный приятель смог сказать ему, так это что его будущая невеста маленькая и неказистая.

— И явно засидевшаяся в девицах, старик, — с прискорбием присовокупил друг. Эрик сочувственно похлопал его по плечу с траурным выражением лица, как человек, отправляющий друга на верную погибель.

Лорд Блэкуорт закрыл глаза, отгораживаясь от веселенького пейзажа за окном. Единственное, на что он мог надеяться, так это на то, что женщина не слишком стара для того, чтобы родить ребенка, и не слишком уродлива, чтобы его зачать. Его передернуло при мысли о том, что его ждет, настолько будущее отличалось от романтических мечтаний юности.

Услышав звук открывшейся двери и приятный голос обратившейся к нему женщины, лорд открыл глаза и обернулся.

Что ж, по крайней мере, она молода, где-то за двадцать. А ему уже тридцать четыре.

Кроме этого, мало, что говорило в ее пользу. Она оказалась маленькой, почти как ребенок. Стройная — уже кое-что. Осторожное облегчение начало зарождаться у него в душе. Она не отталкивающая, ни в малейшей степени, хотя трудно что-либо разглядеть из-за отвратительного платья, в которое она одета.

Невозможно сказать что-либо определенное о цвете лица и волос. Выцветший серо-зеленый оттенок платья кого угодно сделает бледным, волосы спрятаны под огромным уродливым чепцом. Он надеялся, что дело в чепце, а не в том, что у нее огромная безобразная голова.

Блэкуорт заметил, что она тоже разглядывает его. Он также обратил внимание на то, что они одни в комнате.

— Где ваша кузина? Или горничная? — выпалил лорд.

— У меня нет горничной. — Она склонила голову набок и натянуто улыбнулась. — Вам нет нужды бояться за мою репутацию, милорд. Ее у меня нет, как вы знаете.

— Гм. Да. Действительно. — Господи, он говорит точь-в-точь, как его отец. Он начал заново: — Я приехал к вам, мисс Темпл…

— Иззи.

— Что? — Неужели ко всему прочему он еще и не в своем уме. Несет какую-то чепуху.

— Меня зовут Иззи.

Не может быть. Он заморгал.

— Иззи?

— Иззи.

Заметив недоумение на его лице, женщина усмехнулась. Это был чудесный звук. Услада для слуха. Ему захотелось услышать его еще раз.

— Иззи?

— Совершенно верно, — ответила она и рассмеялась. Совершенно обезоруженный лорд удивленно улыбнулся ей.

Ее глаза округлились.

— О, Бог мой! Вы потрясающи, когда улыбаетесь. — Ее руки мелодраматично вспорхнули, обмахивая лицо. — Молю, перестаньте. Я не в силах думать, когда вы так делаете.

На этот раз рассмеялся лорд, изумленно покачав головой. Как может такое остроумие прятаться под этим платьем, под этим чепцом? Заинтригованный, он жестом предложил ей сесть и сам сел рядом с ней на изысканно украшенное, позолоченное канапе.

— Итак, Иззи, мы должны обсудить нашу ситуацию.

— Нашу ситуацию, милорд? И какова она?

— Ну, для начала, пожалуй, вы могли бы рассказать мне, почему… — «солгали», — э-э, сочинили наши отношения.

— А вы разве не знаете? Вы, полагаю, проспали все случившееся. Как ваша голова, милорд? Умоляю, простите меня. Вы должны понять, что в тот момент я очень испугалась. — Она наклонилась вперед, оглядывая его в поисках явных повреждений.

Простить ее? Он ворвался к ней в комнату посреди ночи, по пьяной ошибке прыгнул к ней в постель, и она просит у него прощения? Странная реакция. Он подозрительно посмотрел на нее:

— Мисс Темпл, я бы хотел, чтобы вы рассказали мне, что произошло. Видите ли, я на самом деле не знаю… то есть знаю, но…

— Не волнуйтесь, милорд. — Все было не так плохо, как вы думаете. Вы собирались остановиться. Когда я вас стукнула, хочу сказать. Вы поняли, что это не то, что вы ожидали в тот момент, когда… э-э… — Многозначительно взмахнув рукой в области груди, Иззи на мгновение отвела взгляд. — Вы бы вот-вот остановились, я в этом убеждена. Не было никакой необходимости ударять вас. Но я была не в себе, потому что… ну, в общем, увидела, что моя рубашка разорвана… — Иззи покраснела и замолчала.

Он порвал на ней рубашку? Милостивый Боже, все хуже, чем он думал. Да ведь он чуть не изнасиловал ее.

Возможно, ему и в самом деле место в тюрьме.

Впервые он задумался над тем, каково было ей, когда он на нее напал. При этой мысли у него засосало под ложечкой. И хотя он не хотел ничего плохого и сейчас она его не боится, чувство вины не давало ему покоя. Она, должно быть, была так напугана, так беспомощна.

Ну не совсем беспомощна, напомнила ему шишка на голове, которая время от времени давала о себе знать. Она неплохо приложила его и, благодарение Богу, сумела вовремя остановить.

— Мисс Темпл, вы изумляете меня. Возможно, этот брак окажется, не так уж плох, в конце концов.

— Брак? — слабо переспросила она.

— Мисс Темпл! Вы должны понимать, что мы… то есть мой отец настаивает… мисс Темпл.

Когда она разразилась звонким заливистым смехом, лорд оскорбился. Это было не бог весть, какое предложение, но первое в его жизни, и оно значило для него очень много. Затем ее заразительный смех захватил его, и он тоже рассмеялся.

Что же такого в этой девушке?

— О Боже, прошу прощения. Я мысленно представила себе эту картину. Сo мной, знаете ли, такое бывает. Представляю себе выражение вашего лица, когда отец сказал вам, что вы должны жениться!

Сотрясаясь от смеха, она повалилась спиной на канапе.

— А он… он снова делал… по-рыбьи? Как он называл вас? Порочным растлителем… невинных?

Она широко улыбнулась ему, поразив прелестью своей улыбки. Маленькие ровные зубы блестели, а крошечный намек на ямочку появился на одной щеке, придавая ей особое очарование.

Потом ее слова дошли до него, и он изумленно на нее уставился:

— Как — по-рыбьи? Посерьезнев, Иззи выпрямилась.

— Прошу прощения, милорд. Я перешла грань, разумеется.

— Объяснитесь. — Он прищурился.

Ах, какая досада, надо же было ей ляпнуть такое. Отведя глаза, Иззи искала выход. Уродливая, чрезмерно украшенная гостиная просто смотрела на нее, не давая никаких подсказок для спасения. Теплые пальцы обхватили ее за подбородок, и она вынуждена была посмотреть в его прищуренные глаза.

— Как — по рыбьи?

Что ж, ничего не попишешь.

— Э-э… той ночью, ну, вы знаете, когда вас обнаружили в моей постели и все полагали, что вы.;. Ну, в общем, он ворвался и, как бы это сказать… разевал рот, ну, вы понимаете, как рыба. Открывал, закрывал. Открывал, закрывал. Открывал… — Она замолчала, уверенная, что тяжелая рука аристократа вот-вот обрушится на нее. Она смотрела на Блэкуорта, как кролик на удава — обреченно-завороженно.

Его пальцы крепче ухватили ее за подбородок, а губы сжались в тонкую побелевшую линию. Сухожилия у него на шее напряглись, и он задрожал от… ярости? Громкий взрыв смеха рассеял ее страхи. Он не просто смеялся, он хохотал. Почувствовав облегчение, Иззи решила, что ей нравится этот мужчина, очень нравится. Возможно, даже слишком.

Иззи обвела его взглядом. Высокий, широкоплечий, с непослушной черной копной волос и чувственным изгибом губ.

— Как рыба? — сквозь смех выдавил Блэкуорт. — О Боже! Чудесно. Точнее не скажешь. — Он улыбнулся ей. — Так мог бы выразиться мой покойный брат.

Брат? Просто невероятно, что на свете может быть двое таких красивых мужчин. Но нет, он сказал «покойный». Значит, его брата уже нет в этом мире.

Иззи перестала улыбаться. Как печально. Она знакома с такой болью, опустошающим чувством потери.

— Мне очень жаль. Вы, должно быть, тоскуете по нему. — Иззи накрыла его ладонь своей.

Улыбка Блэкуорта погасла.

— Да, все еще тоскую. Думаю, это никогда не пройдет. Он был моим лучшим другом.

— Что с ним случилось? Или вы не хотите об этом говорить?

— Говорить особенно нечего. Он умер на охоте в Дарингеме. Никто толком не знает, как это произошло. — Лицо его помрачнело.

Иззи сжала его руку.

— У вас есть еще братья или сестры?

— Нет, только Мэнни и я. Наследник и запасной. — Он скривил губы.

— Не может быть, чтобы ваш отец на самом деле называл вас так. Запасной. Как жестоко.

— Нет, конечно. Я, — сказал он с той же сухой улыбкой, — был запасным наследником. Помню, он частенько говорил это.

Иззи пришла в негодование:

— Лорд Блэкуорт, мне не нравится ваш отец. Совсем не нравится.

Он изумленно покачал головой:

— Мисс Темпл, когда мы поженимся, вы не должны этого показывать. Мой отец никогда не прощает оскорблений. Он может очень сильно осложнить вам жизнь.

— О Господи… Мы снова вернулись к этому, да? Извините, лорд Блэкуорт. Вы производите впечатление очень приятного джентльмена. Но у меня нет желания выходить замуж.

«Я свободен?»

И все же после первой волны облегчения Эппи осознал, что не может позволить ей отвергнуть его предложение. Его будущее, да и ее тоже, зависит от этого брака.

— Мисс Темпл, вы же знаете, что мы должны пожениться. — Он воспользовался своим решающим аргументом: — Восстановление вашей репутации требует этого.

— Меня не интересует моя репутация, милорд. — Она сжала его руку. — Благодарю вас за ваше очень любезное предложение. — Иззи поднялась и адресовала ему вежливую улыбку. — А теперь, полагаю, вам пора ехать. Я провожу вас. Ваше общество доставило мне большое удовольствие. Надеюсь, вы как-нибудь еще навестите меня.

Эппи снова схватил ее за руку и потянул назад, на канапе рядом с собой.

Слишком удивленная, чтобы сопротивляться, она села.

— А вы весьма развиты физически, не так ли, милорд? — заметила она, смеясь.

— Прошу прощения, мисс Темпл. Обычно я не даю волю рукам с женщинами.

Она вскинула бровь, словно напоминая ему об их первой, весьма необычной встрече. Он покраснел.

— Мой дорогой лорд Блэкуорт, в этом нет необходимости. Положение падшей женщины меня вполне устраивает. Я и не представляла, как была несчастна, будучи оцениваемой, согласно общественным критериям добродетели и приличий. Удел незамужней женщины нелегок. Но, — она повелительно вскинула руку, чтобы остановить его, когда он хотел ее прервать, — удел замужней женщины еще хуже. Я не желаю становиться собственностью мужчины. Это не в моем характере. И мне не требуется мужчина, чтобы обеспечивать меня, ибо у меня есть небольшой собственный доход, оставленный мне родителями. И как падшая женщина, я могу теперь жить одна. Должна признаться, не могу дождаться этого. Мои родственники экономны до крайности и… ну, в общем, нет нужды вдаваться в детали.

Эппи живо представил себе ее жизнь здесь, с угрюмыми, требовательными Маршвеллами. Он оглядел гостиную.

По уровню все тут было почти так же превосходно, как и у него в доме. По вкусу, однако, настолько нарочито, что граничило с уродством. Все поверхности изобиловали аляповатыми золотисто-желтыми тонами. Драпировки, ковры, портьеры — все было едкого желтого цвета. Текстуры соперничали с узорами в тошнотворности.

Он подумал, что Маршвеллы принадлежат к тому типу людей, которые тратят деньги для показухи.

— У меня нет желания менять свою только что обретенную свободу на оковы брака, — сказала Иззи. — Вы станете прекрасным мужем для любой женщины, но мне муж не нужен.

Как же ее убедить? Он подумал, было, что надо похитить ее и увезти в Гретна-Грин. Двухдневная поездка в карете в хорошую погоду…

В голове его завертелись безумные планы, ни один из которых не был, осуществим практически. Он почувствовал, что цель, которую он преследовал последние двадцать лет, от него ускользает.

— Нет сомнения, что завтра к заходу солнца я буду лишен наследства.

Иззи ахнула:

— Нет! Ваш отец ведь не сделает этого, правда? Не сделает? О Боже! Сделает. Ну что за человек! — Она вскочила с канапе и заходила по комнате.

Эппингем не сводил с нее глаз. То, что он мог видеть, не вызывало особых возражений. По правде, говоря, у нее был довольно привлекательный вид сзади. Он почувствовал легкое желание узнать, что же скрывается под этим уродливым платьем.

— Полноте, милорд, мы должны подумать. Ох, пропади он пропадом! Я думала, что уже справилась с этой проблемой.

— Что вы имеете в виду, говоря, что справились с проблемой?

— Ну, признавшись в нашей любовной связи, конечно. С вами могло произойти нечто ужасное, не сделай я этого. Не могла же я сказать правду и погубить бедную леди Боттомли. — Она отмахнулась, словно это было само собой разумеющимся и не стоило обсуждения. — Как мы можем решить это, милорд? Нельзя же позволить ему сделать это.

Он перестал слушать. Комната закружилась вокруг него, словно мир сместился со своей оси.

Она пожертвовала своим добрым именем, чтобы предотвратить лишение его наследства? Почему она сделала такое для чужого человека, к тому же после того, как он едва не изнасиловал ее? Он думал, что все это уловка, дабы заполучить богатого титулованного мужа, однако не мог отрицать искренность ее отказа. Она явно не имела намерения хитростью затащить его к алтарю. И ей известно про Селию!

У леди Селии Боттомли есть все, чего только может пожелать женщина: красота, богатство, положение. Блага, которых мисс Темпл, явно не имеет. Большинство известных ему женщин испытывали бы зависть к красавице и без колебаний очернили ее. Но чего никто не знает, так это ее ужасной тайны, того, как она несчастна. Ее супруг — жестокое чудовище, ее брак — тюрьма.

Мисс Темпл сумела разглядеть самую суть несчастий их обоих, его и Селии, предотвратив большую беду одним взмахом своей изящной ручки. Но при этом погубила себя.

Эппингем не мог ее понять. Его существование сводилось к удовольствиям и излишествам. Он не давал обещаний, не произносил клятв. Лишь ради получения удовольствия и избавления от скуки он экспериментировал, не думая о других. Даже его сочувствие Селии было лишь результатом желания переспать с ней.

— Мисс Темпл, я… — начал он.

Иззи повернулась к нему.

— Да-да, конечно! Мы должны обручиться!

— Ну да, таково и было мое намерение…

— Нет, не пожениться. Определенно нет. Обручиться! — Она улыбнулась ему с огромнымудовлетворением. — Приличная длительная помолвка, чтобы дать всей этой шумихе улечься, а потом тихое, спокойное расставание. Видите? Я буду жить своей жизнью, а вы своей, а в конце… э-э… скажем, шести месяцев мы тихо покончим с этим и пойдем каждый своим путем.

Плюхнувшись на канапе рядом с ним, она вздохнула. Эппи задался вопросом, на самом ли деле она так простодушна, как кажется. Он привык к искусному манипулированию и расчетливым заигрываниям женщин в своем кругу. Иззи Темпл отличается от них, как мел от сыра.

Помолвка его вполне устраивает. Разумеется, отец не позволит ему разорвать ее. Но ей не обязательно знать об этом.

— Итак, решено, — сказал он. — Мы обручимся немедленно. Однако, моя дорогая, наше ухаживание не может проходить так, как вы описали. Общество никогда не поверит в это, и самое главное, — он поднял руку, когда она начала было возражать, — мой отец не поверит. Нет, внешние приличия должны быть соблюдены хотя бы какое-то время.

Иззи понимала, что он прав. Им придется изображать видимость ухаживаний в глазах аристократий. Она не может позволить этому ужасному человеку украсть у лорда Блэкуорта его наследство.

Она понимает, как важно может быть наследство. Ее собственное наследство однажды будет означать разницу между жизнью, полной выбора; и жалким существованием в цепях, неосязаемых, но вполне реальных.

Заманчивость свободы — единственное, что временами удерживает ее в здравом рассудке. Запертая со всех сторон ожиданиями семьи и общества, Иззи считала месяцы и годы до того, как она достигнет подходящего возраста старой девы, возможно, тридцати или около того. Тогда она заберет свой капитал вместе с доходами, которые накапливались с ее девятнадцатилетия, и осуществит свою мечту — уедет в Америку.

Она улыбнулась про себя. Теперь ей больше не придется ждать. Быть может, на следующей неделе она найдет где-нибудь комнаты, и они с лордом Блэкуортом приступят к исполнению их замысла. К концу своей «помолвки» она будет свободна и уедет, чтобы начать независимую жизнь в Америке. Все это она рассказала лорду Блэкуорту.

Он покачал головой:

— Не можете же вы всерьез думать, что будете теперь жить одна? Если вы одна будете снимать комнаты, разразится скандал. Внешние приличия должны соблюдаться во всем. Мы должны вести себя безупречно. Я буду сопровождать вас в свет и регулярно приезжать сюда с визитами. Я знаю, вы хотите освободиться от Маршвеллов, но они необходимы для нашего плана.

— Нет, я не могу остаться! Вы понятия не имеете, что это была за неделя. Осуждение, презрение — я не смогу выдержать это шесть месяцев. Я очень хочу помочь вам, но не в состоянии оставаться здесь столько, сколько потребует наше соглашение. Я не настолько храбрая.

Он притих, осознав размеры ее бедствия.

— Вам не стоит беспокоиться, — сказал он. — После того как я закончу с Маршвеллами, они будут думать, что принимают особу королевской крови. И не обязательно ждать шесть месяцев. До конца сезона вполне достаточно. Так что, как видите, моя дорогая, мы можем продолжить осуществление нашего плана. Возможно, вам даже понравится время, которое мы проведем вместе. Светская жизнь бывает довольно увлекательной. Бал Уотерли открывает сезон через три недели. Тогда и начнем.

— Бал? — Иззи выдохнула это слово так, словно говорила о седьмом круге ада. — Что мне делать на балу?

Глава 3

Блэкуорт нахмурился:

— Разумеется, вы пойдете. Если не пойдете, это станет предметом обсуждения.

— Но я не могу. Не хочу, — раздраженно проговорила Иззи.

Блэкуорт тяжело вздохнул:

— Возможно, вы правы. Я слишком многого прошу. Мне следует просто вернуться к отцу и сказать ему, что я потерпел неудачу. — Он снова вздохнул. — Отец сразу же свяжется со своим поверенным. — Он встал, склонился над ее рукой и, глядя ей в глаза, печально улыбнулся. — Благодарю вас за ваши усилия, мисс Темпл. Я всегда буду вспоминать о вас с теплотой. — Он направился к двери.

Иззи схватила его за руку и дернула. Рассмеявшись, Блэкуорт повалился обратно на канапе, головой уткнувшись ей в колени.

— Послушайте меня, лорд Блэкуорт! Я не позволю вам уйти. Ему не удастся сделать это с вами. И если мне придется выставлять себя на балу и терпеть унижения, значит, так тому и быть. В конце концов, это не имеет никакого значения.

Он ослепительно улыбнулся ей:

— Спасать меня становится привычкой, мисс Темпл.

У нее участился пульс. Его улыбка пронзила ей сердце. Он красив, как греческий герой. Крепкая шея поднимается над искусно повязанным шейным платком, жилка у горла бьется ровно. Иззи чувствовала, как тепло его тела просачивается сквозь юбки ей в колени, и с трудом подавила дрожь. Она вспомнила жар его рук на себе в ту ночь, и эти воспоминания привели ее в замешательство.

Что же она чувствовала? Она чувствовала слабость и силу одновременно, страх и в то же время смелость. Иззи восхищенно смотрела ему в глаза. Они были так близко.

Они золотые, размышляла она. Вовсе не карие. Цвета старого золота, как отполированные сокровища из какого-нибудь найденного древнего клада. Сверкающие золотом, как сверкают, должно быть, глаза тигра.

— Я же просила вас не улыбаться мне, — прошептала она. — Теперь я не могу вспомнить, о чем мы говорили.

Блэкуорт ухмыльнулся и сел.

— Ну вот. Так почему вы считаете, что бал будет унижением для вас? Некоторые находят мое сопровождение приемлемым, даже желанным.

Иззи отмахнулась от него:

— Ах, дело не в вас. — Она подошла к окну, сцепив руки за спиной.

Она надеялась посетить несколько светских раутов в качестве дуэньи Милли. Последние месяцы были заняты приготовлениями к дебюту юной дочери Маршвеллов. Благодаря дальнему родству через покойную мать Иззи Маршвеллы занимают вполне сносное положение, чтобы надеяться на аристократический брак для своей девочки.

Иззи вздохнула, вспомнив изысканные ткани и ленты, которые ее юная кузина выбрала для своих платьев. Денег не жалели, ибо роль Милли заключалась в том, чтобы удачно выйти замуж и повысить общественный и финансовый статус Маршвеллов.

Даже Иззи получила новое платье. Темное и мрачное, скорее подходившее восьмидесятилетней старухе. Чем проще платье, сказала Хильдегарда, тем оно практичнее и носится дольше.

Иззи тоскливо оглядывала воздушно-кружевной наряд, который ее юной кузине подгоняли по фигуре. Платье было чересчур помпезное, но это было бальное платье девушки — то, чего у нее самой никогда не было.

Сделав глубокий вдох, Иззи старалась сохранить самообладание.

Объяснять это будет так же унизительно, как и испытывать. Ну что ж, ничего не поделаешь.

— Лорд Блэкуорт, от вашего внимания не могло ускользнуть, что я не красавица. Мне это хорошо известно. И на балу это станет очевидно. Думаю, вы должны понять, насколько очевидно. Как вашу невесту, меня будут очень пристально разглядывать. Все взоры будут обращены на нас, и контраст… ну что ж, я сделаю это, конечно, как обещала, но не надейтесь, что мне это понравится. — Она устремила взгляд в окно, не в силах посмотреть на него.

— А вы полагаете, что все женщины на балу будут красивы? — спросил Блэкуорт. Если бы красота была критерием, половина высшего света оказалась бы исключенной. Нахмурившись, он изучал ее, стоявшую у окна, освещаемую светом, льющимся сквозь раздвинутые шторы. Клубок противоречий, состоящий из глупых страхов и неженской смелости.

— Конечно. Красивые леди и красивые платья, а я буду как бельмо на глазу.

То, как монотонно произнесла она эту фразу, звучало почти как урок, механически заученный в классе.

— Чепуха. Мисс Темпл, взгляните на меня. Она повернулась, но глаз не подняла.

— Скажите, леди Черримор красива?

— Не особенно, хотя у нее есть некоторые эффектные… достоинства. Но она старше и замужем. И больше не выставляется напоказ.

— Что ж, очень хорошо, давайте возьмем мисс Черримор. — Более некрасивой девушки еще свет не видывал, по мнению Эппи.

Страх исчез из ее глаз, но тут же вернулся.

— И все же она так красиво одета. Ее можно принять, потому что она прекрасно вписывается в свое окружение.

Он по-прежнему не понимал. А хотел понять. И не переставал думать об этом, что ему не свойственно. Эта женщина заинтриговала его своим легкомысленным пренебрежением к свету в одних аспектах и чересчур серьезным отношением в других. Он хотел, чтобы она увидела и узнала ту сторону жизни, которой была лишена.

Он подошел к ней сзади, взял ее за руку и повернул лицом к себе. Глядя на макушку уродливого чепца, мягко проговорил:

— Моя дорогая, вы тоже будете красиво одеты и тоже будете приняты. Ну, с чего вдруг такое нежелание? Просто наденьте свое самое красивое платье, а об остальном предоставьте позаботиться мне.

Она шмыгнула носом.

— Оно на мне.

Он с ужасом взглянул на нее. Этого не может быть! Такое платье даже для служанки не годится.

У нее нет бального платья? Очевидно, вообще нет платьев, кроме того, что на ней. Его отвращение к Маршвеллам усилилось. Есть ли предел подлости и низости этих людей?

И это тоже он может исправить. Улыбаясь, Эппи представил ее в чем-нибудь голубом и воздушном. Она миниатюрная и, судя по руке, тонкокостная. В крайнем случае, она будет выглядеть как светская дама, а этого вполне достаточно, решил он.

— Если я пообещаю, что позабочусь обо всем, вы пойдете? — спросил он.

Она кивнула.

— Моя дорогая Элизабет. Я никому не позволю унизить вас. Вы мне верите?

— Я верю, что вы постараетесь. — Она улыбнулась, затем овладела собой и смерила его притворно-возмущенным взглядом. — Лорд Блэкуорт, я потрясена: вы делаете предложение женщине, даже не узнав ее имени.

— Что? — Она вновь оставила его позади со своим быстрым и острым умом. Еще секунду назад она казалась потерянной — и вот уже стоит перед ним в вызывающей позе, подбоченившись.

— Меня зовут не Элизабет, а Изадора. — Иззи, смеясь, изменила позу и состроила гримасу. — Почти так же ужасно, как и Эппингем, я думаю. О, Бог мой, наверное, вам нравится ваше имя. Уверена; оно имеет для вас какое-то значение. — Иззи смущенно взглянула на него.

Блэкуорт усмехнулся:

— Нет, я терпеть не могу свое имя. Всегда не выносил. Хотя у моего брата имя было еще хуже.

Она вскинула бровь:

— Хуже?

— Мандельфред.

— Мандельфред? И Эппингем?

— Мой отец настоял. — Выражение забавного ужаса на лице Иззи вызвало у Блэкуорта улыбку. — Но вы должны привыкать к нему, Изадора. Если мы собираемся убедительно изображать помолвку, вы не можете избегать его, все время, обращаясь ко мне «милорд». — Он взял ее за руку, подвел к канапе, и они снова сели.

— О Боже. Вы заметили. Прошу прощения, но я просто не могу с серьезным лицом называть вас Эппингем. Нам надо найти какую-нибудь альтернативу.

— Ну, близкие мне люди называют меня Эппи… Иззи фыркнула, зажав рот ладонями, и смущенно отвернулась.

Блэкуорт редко уделял столько времени женщине, не уложив ее в постель, и все же у него было такое чувство, что проведенное время с Иззи не зря потеряно. Он продолжал приглядываться к ней.

Ее поза, когда она, пытаясь перевести дух, откинулась на спинку канапе, положив руку на живот, не была соблазнительной. Привыкший к обдуманным позам дам своего круга, Блэкуорт в который раз изумился, насколько естественна эта девушка. Он гадал, действительно ли потеря репутации дала ей такую свободу. Если так, то еще вопрос, стоит ли ее восстанавливать.

Улыбнувшись ей, Блэкуорт наблюдал за тем, как она вытирает выступившие на глазах слезы. Нет, он предпочитает, чтобы его маленькая Иззи оставалась такой, какая есть. Он почувствовал себя собственником, но даже самому себе не хотел в этом признаваться.

— Если вы уже в состоянии продолжать, моя дорогая, то нам есть что обсудить, — напомнил он ей.

— Ох, да, я знаю. Извините. Мое воображение порой заводит меня слишком далеко. Я просто представила…

— Стоп. — Он вскинул руку, когда ее плечи снова затряслись. — Воздержитесь от этой несвоевременной мысли, мисс Темпл, или я буду вынужден позвать кузину Хильдегарду, дабы призвать вас к порядку.

— Уф. — Она глубоко вздохнула и улыбнулась ему. — Ну вот, милорд, я уже вполне оправилась. И вы видите, что я просто не могу называть вас этими именами. Нам просто придется быть более официальными, чем большинству. — Она поудобнее устроилась возле него на канапе. — Если только у вас нет какой-нибудь альтернативы.

— Ну, у меня вообще-то есть второе имя, хотя я никогда не откликался на него. По правде, говоря, оно мне больше нравится, чем первое.

— В самом деле? — Она наклонилась к нему. — Вы должны сказать мне!

— Мое второе имя… — Он заколебался, пытаясь предугадать ее реакцию. — Джулиан.

— Джулиан? Какое чудесное имя! — выдохнула она, затем откинулась назад, окинув его взглядом с головы до ног. — Да. Оно вам очень подходит. Я буду называть вас Джулиан, милорд. — Она игриво протянула ему руку. — Пожалуй, нам следует заново представиться. Здравствуйте, Джулиан, меня зовут Изадора.

Он сжал ее маленькую ручку и поднес к губам. — Добрый день, моя дорогая Изадора. — Он улыбнулся ей, наслаждаясь ее игрой. Он приложил ее руку к сердцу и опустился перед ней на колени. — А теперь, когда мы должным образом представлены, любовь моя, молю, сделай меня счастливейшим из смертных. Выходи за меня, моя Задорная Изадора.

Должно быть, ему почудился трепет, который пробежал по ней от этих слов, ибо она лишь рассмеялась и шлепнула его по плечу свободной рукой.

— Сейчас же прекратите, фигляр несчастный.

— Ни за что, пока ты не согласишься, моя сладкая конфетка! — Он поднес ее руку к губам и несколько раз громко чмокнул. — Моя сладкая, моя единственная, моя засахаренная вишенка.

— Ох, ну ладно, ладно, Джулиан, дурень ты этакий, полагаю, я выйду за тебя, если ты так настаиваешь, — произнесла она притворно скучающим тоном, с рассеянным видом рассматривала свои ногти.

Их игре пришел конец, когда дверь в гостиную распахнулась и Хильдегарда Маршвелл влетела в комнату.

— Иззи, негодная девчонка! Спирс сообщил мне, что ты принимаешь мужчину одна…

Остановившись с возгласом изумления, она окинула взглядом двоих на канапе и классическую позу предложения о браке.

— Ох! Ох, Боже мой! Лорд Блэкуорт! — Хильдегарда глазам своим не поверила и застыла, разинув рот. Но благодаря своей приспособленческой натуре быстро пришла в себя. — О, мне следовало знать, что такой мужчина, как вы, никогда не обесчестит такую девушку, как Иззи. Ах, мы должны… мы должны готовиться к свадьбе! О, и нам следует поспешить. Оглашение можно сделать через две недели, а потом…

Поднявшись, лорд Блэкуорт перебил ее:

— Нет, миссис Маршвелл. Свадьба не будет скоропалительной. — Потянув Иззи за руку и поставив рядом с собой, он положил руку ей на талию. Я не собираюсь ставить Изадору в неловкое положение поспешной церемонией. Мы планируем пожениться в конце сезона.

— Но… но это же больше чем через четыре месяца! — запинаясь, пробормотала Хильдегарда. — А что, если… то есть, я хочу сказать… могут быть обстоятельства… — Она запнулась при виде грозного выражения лица лорда Блэкуорта.

— Моя дорогая леди, надеюсь, я могу рассчитывать на то, что вы не станете обращать внимания на досужие сплетни. Добродетель Изадоры не будет поставлена под сомнение ни вами, ни кем-либо другим. Будущая герцогиня Дарингем не должна иметь ни малейшего пятнышка на своей репутации.

— Герцогиня! — Хильдегарда побелела, потом покраснела, когда ее взгляд остановился на Иззи.

Иззи показалось, что она видит, как в голове кузины крутятся колесики. Возможно, Хильдегарда вспоминает те многочисленные мелкие унижения, которым подвергала Иззи все эти годы: маленькая холодная спальня, дешевые платья, грубость. Наблюдая, как лицо Хильдегарды приобретает багровый оттенок, Иззи гадала, вспоминает ли кузина ужасную последнюю неделю, обвинения и визгливые тирады?

Иззи безмятежно улыбнулась. Больше никаких оскорблений с этой стороны, по крайней мере, на четыре, ближайших месяца. А потом она уедет за океан, подальше отсюда.

На следующий день к Иззи неожиданно явился еще один посетитель, точнее, посетительница.

— К вам леди Боттомли, мисс. — Спирс, дворецкий в Маршвелл-Мэноре, вел себя безупречно. Хотя раньше, обращаясь к ней, называл ее просто Темпл, словно экономку или гувернантку.

Наверняка рассчитывает пойти в услужение к будущему герцогу, подумала Иззи, сбегая по ступенькам. Теперь она часто испытывала желание бегать и смеяться, а когда рядом никого нет, даже петь — хотя поет она просто ужасно.

Иззи сгорала от любопытства. Что могло побудить божественную Селию нанести ей визит? Иззи вошла в ту же гостиную, где принимала лорда Блэкуорта.

На сей раз, Хильдегарда опередила ее, и напирала на леди Боттомли в своей напыщенной манере.

— Хильдегарда, с твоего позволения, нам с леди Боттомли нужно о многом поговорить.

Оторопев от подобной грубости, Хильдегарда хотела отчитать Иззи. Иззи тем временем обошла ее и села рядом с леди Боттомли.

— Хильдегарда, дорогая, попроси, пожалуйста, Спирса принести чай и печенье. Думаю, леди Боттомли захочется немного подкрепиться. — Небрежно улыбнувшись, Иззи снова повернулась к женщине на диване.

Хильдегарда удалилась, хлопнув дверью. Иззи вздохнула:

— Прошу прощения, миледи. Я не груба по натуре, но кузина пробуждает во мне худшие качества. Пожалуйста, скажите, что я могу для вас сделать.

Леди Боттомли остановила на ней долгий взгляд, потом стала ходить взад-вперед перед камином, шелестя шелковыми юбками.

— Вы знаете, не так ли? — Нервно сжав руки в перчатках, леди Боттомли отвела глаза. — Вы знаете о той ночи… о лорде Блэкуорте и обо мне?

— Я подозревала. — В глубине души Иззи хотела, чтобы леди Боттомли отрицала это. Но она не отрицала.

— Мисс Темпл, случалось ли вам так сильно желать, чтобы сон обернулся явью, что вы готовы рискнуть всем, лишь бы это случилось? Или чтобы явь оказалась всего лишь сном?

Селия подняла на нее полные слез глаза, которые сияли, как драгоценные камни, и выглядела при этом так обворожительно, что Иззи разрывалась между ненавистью и безоговорочной капитуляцией. Как у нее это получается? Когда Иззи плачет, хотя это редко бывает, то становится похожа на горгулью с замковой башни. Леди Боттомли выглядела как убитый горем ангел.

Леди шмыгнула носом. Даже это было очаровательно.

— Не знаю, почему вы сделали то, что сделали. Я знаю, что должна быть вам благодарна. Вы спасли меня от разоблачения и в то же время лишили последнего шанса на крупицу счастья.

— Миледи, не надо оправдываться передо мной. Это не мое дело.

Нервный смешок вырвался у леди Боттомли.

— Как вы можете быть такой терпимой? Как можете не поносить меня за мои грехи и мою трусость? Ведь все это случилось из-за меня. Мне следовало самой заплатить за свой поступок, а не ждать, чтобы это сделал Эппи. Прошу вас, мисс Темпл, пожалуйста, отпустите его. Не используйте мою ошибку, чтобы поймать его в ловушку. Он будет несчастен и сделает несчастной и вас. Поверьте мне, выйти замуж за незнакомца ради титула и состояния — это роковая ошибка.

Иззи на мгновение лишилась дара речи. То, что кто-то может считать, что она манипулирует лордом Блэкуортом, не приходило ей в голову. По правде, говоря, вся эта история с каждым днем становится все запутаннее. Улыбаясь, Иззи похлопала по дивану рядом с собой, приглашая леди Боттомли сесть.

— Не вижу причин для увиливаний и недоговорок между нами, миледи. Поскольку только мы трое знаем, что произошло на самом деле, вы можете принять участие и в остальном. — Она замолчала, когда раздался стук в дверь.

После того как Спирс оставил переполненный чайный поднос, Иззи налила чашку леди Боттомли.

— Пожалуйста, выпейте чаю, миледи. Напрасно вы так переживаете. Мы с Джулианом все уладили к нашему обоюдному удовольствию.

— С Джулианом?

Взгляд ангельского недоумения на лице гостьи заставил Иззи покачать головой. Неужели у этой женщины нет ни одного непривлекательного выражения?

Поборов укол зависти к совершенству леди Боттомли, Иззи решила любоваться ею, как любуются изысканным цветком или прекрасным закатом. Селия была послана на землю, дабы услаждать взор.

Иззи заговорщически улыбнулась Селии:

— Я просто переименовала мужчину. Теперь он будет известен как Джулиан. Это его второе имя, оно гораздо красивее, чем первое.

— Вот как? О, ну да. Мне тоже оно очень нравится. — Селия устремила на нее оценивающий взгляд. — Какая вы необычная, мисс Темпл. Мне никогда бы не пришло в голову переименовать мужчину. Вы всегда придумываете что-то новое для своих знакомых?

— А почему бы и нет? Я и для вас придумаю, если хотите. Кем бы вы хотели быть, птицей, свободной как ветер? — Она шутила, но внезапно вспыхнувшая в глазах женщины тоска поразила Иззи.

За ее изысканной внешностью скрывается не только ясный ум, там живет и боль. Иззи посерьезнела и тихо проговорила:

— Никто вас толком не знает, не так ли, миледи?

— Возможно. — Селия отвела взгляд. — Скажите, мисс Темпл, что вы с Джулианом задумали?

Понизив голос, Иззи поведала про их замысел, про то, как они намереваются изображать помолвленных. К концу объяснения они с Селией вместе хихикали, как две школьницы.

— Ах, леди Боттомли, — вздохнула, наконец, Иззи, — вы не представляете, как чудесно обрести двух друзей, с которыми можно посмеяться. Джулиан и теперь вы.

Селия удивленно взглянула на нее:

— А мы друзья, мисс Темпл?

— Мне бы очень этого хотелось, миледи. Но конечно, если я слишком много себе…

— О нет! Я не это имела в виду. Просто… — Леди Боттомли беспомощно взмахнула рукой, — большинство женщин недолюбливают меня, потому что…

— Потому что вы так божественно красивы, что все в радиусе мили от вас выглядят как птичий помет, — заключила Иззи.

Когда Селия кивнула с несчастным видом, Иззи улыбнулась ей:

— Ну что ж, мне ведь нечего терять, не так ли? Леди Боттомли начала было возражать, но Иззи вскинула руку:

— У меня нет иллюзий, миледи. Я знаю, что невзрачна.

— На самом деле это не так. Вы миловидны, а с такой душевностью и дружелюбием кажетесь весьма привлекательной.

На мгновение Иззи усомнилась в том, что она действительно так неказиста.

— Если бы это было правдой, — вздохнула Иззи. — Впрочем, мне не хотелось бы быть такой же красивой, как вы, миледи. Это тяжкое бремя.

Когда леди Боттомли заморгала, прогоняя слезы, сердце Иззи упало. Она оскорбила свою новую подругу.

— Никто никогда этого не понимал, — прошептала Селия. Затем улыбнулась очаровательной сияющей улыбкой, от которой у Иззи дух захватило.

— Могу себе представить. Поначалу я тоже видела в вас лишь то, что вы наделены дарами, которых у меня никогда не может быть, — призналась Иззи. — Полагаю, это один из тех случаев, когда золотая середина наиболее предпочтительна. Скажите, миледи…

— Пожалуйста, называйте меня Селией. Когда я с вами, мне как-то совсем не хочется быть леди. — Осознав двойной смысл своих слов, Селия зажала рот ладонью.

Иззи широко улыбнулась ей, наслаждаясь ее вновь обретенной раскованностью.

— Очень хорошо, Селия, впредь постараюсь сделать так, чтобы вы не ощущали себя леди.

Глядя вслед отъезжающей роскошной карете леди Боттомли, Иззи гадала, когда они увидятся в следующий раз.

Потом она вспомнила бал Уотерли. Селия будет там. Но мысль о предстоящем бале угнетала ее.

Это мечта, сказочный сон и ночной кошмар одновременно. Все свою жизнь Иззи горячо желала увидеть мир, который описывала ей мама. Мир смеха и света. Место, где влюбленные танцуют до рассвета, а танцующие влюбляются. Но для таких, как она, это не более чем сказка.

По крайней мере, можно не беспокоиться, что придется проходить через это больше одного раза. Когда Джулиан увидит ее в том сверкающем окружении, как комок грязи на бриллиантовом ожерелье, он, несомненно, поймет, что разумнее будет избегать дальнейших унижений.

Она вздохнула. Ей просто придется перетерпеть это. Для него это важно, а он ей так нравится. Ей нравятся его глаза, его голос и тепло, которое от него исходит.

Иззи направила свои мысли в более пристойное русло. Джулиан умен. Элегантно одевается. Не прочь посмеяться. Уже одно то, что она о нем думает, смягчает боль одиночества, которую она испытывает вот уже много лет.

Как сирота, состоящая в дальнем родстве, Иззи никогда по-настоящему не была членом этой семьи, а теперь уже и не хотела этого. Ей не удалось подружиться с прислугой, поскольку она принадлежала к стану хозяев. Она не имела бы ничего против, но нет людей более чувствительных к классовым различиям, более чванливых, чем сама челядь.

Постоянно занятая работой, Иззи не могла искать друзей за пределами дома, хотя Джулиан и это изменил. Вчера Хильдегарда позвала ее в свою гостиную, заискивая и благодаря за то, что выполняла обязанности экономки, гувернантки и садовника, пока домашнее хозяйство находилось «между слугами».

Иззи засмеялась про себя, шагая по дорожке вокруг сада. Последняя экономка ушла четыре года назад, негодуя на невыносимые условия, а садовника нет уже шесть лет. Настоящей гувернантки и вовсе никогда не было. В обязанности Иззи входило заботиться об образовании детей с той поры, как ей исполнилось шестнадцать.

В последнее время Хильдегарда любезно освободила ее от обязанностей гувернантки. Милли уже слишком взрослая и больше не нуждается в ней, а Шелдона вскоре отправят в школу.

Иззи втайне была ужасно рада, что мальчишки не будет в течение следующих нескольких месяцев. Он ядовитый крысеныш, имеющий склонность к злым шуткам и вульгарному юмору. Его выходки с каждым годом становятся все грязнее, и Иззи передергивало при мысли о том, какой из него выйдет мужчина. Милли — бледная изящная копия своей матери, в точности до отвращения повторяющая слова и манеры Хильдегарды. Оба ребенка не блещут умом, и их обучение было делом нелегким и неблагодарным.

Ведение домашнего хозяйства тоже доставляло немало неприятностей. Находясь между двух огней, между Спирсом с его негодованием на ее руководство и кузиной с ее жестокой экономией, Иззи пыталась удержать челядь от раскола.

Сад — вот ее прибежище. Единственное место, свободное от родственников. Хильдегарда никогда не выходит из дома, за исключением тех случаев, когда нужно сесть в карету. Милли боится испачкать в земле туфельки и подол платья. И главное благо в том, что Шелдон начинает безостановочно чихать от тех цветов, которые Иззи выращивает всюду, где есть место.

Думая о Шеддоне, Иззи с веселым видом вошла в теплицу и срезала большую охапку цветов, чтобы расставить в доме.

Фальшиво напевая себе под нос, она как раз входила в кухню, когда Спирс нашел ее.

— Я возьму это, мисс. Там две портнихи, ждут вас в гостиной, мадам.

— Спасибо, Спирс. Я бы хотела, чтобы большая часть цветов была расставлена в холле.

— Да, мисс, — усмехнулся дворецкий, с трудом скрывая пренебрежение. — Как скажете, мисс. — Он тоже не питал особой любви к Шелдону.

Оставив дворецкого заниматься своим делом, Иззи неохотно прошла в гостиную Хильдегарды. Новое пополнение к уродливым платьям, подумала она. Возможно, упоминание имени Джулиана ослабит крепкий кулак кузины. Иззи так мечтает о цвете, хотя бы простом коричневом или недорогом голубом.

Войдя в гостиную, Иззи была встречена Хильдегардой и двумя самыми модными женщинами, которых она когда-либо видела. Экспансивные, без умолку лопочущие по-французски, они порхали вокруг нее, стаскивая с Иззи чепец и платье. Та, что повыше, взяла ее одежду двумя пальцами и, отнеся в угол комнаты, бросила на пол.

И хотя Иззи была более чем согласна с ней по поводу платья, ей не нравились их высокомерные манеры. Хильдегарда часто заказывала платья Иззи вместе со своими и Милли, но никогда не давала себе труда позаботиться, чтобы они были подогнаны на Иззи. Джулиан, должно быть, уже оказывает воздействие на расходы Хильдегарды.

Портниха поменьше, чей ломаный английский был совершенно неразборчив, бросала Иззи какие-то загадочные приказания, снимая с нее мерки. Обе повосхищались ее талией, оплакали бюст и замерли как вкопанные, когда ее волосы, освобожденные от шпилек, рассыпались по спине.

Они обошли вокруг нее, что-то горячо шепча друг другу. Должно быть, пришли к какому-то соглашению, ибо широко улыбнулись Иззи, затем выпорхнули из комнаты и из особняка.

— Что ж, это было забавно. Как вы выдерживаете такое каждый год? — колко поинтересовалась Иззи у Хильдегарды, сидевшей с плотно сжатыми губами. Затем, надев платье через голову, пошла к себе, чтобы привести в порядок волосы.

В своей комнате Иззи раздраженно ворчала, заново закручивая волосы в узел на макушке. Каждое утро приходилось тратить немало времени на то, чтобы укротить свои непослушные вьющиеся локоны, и ее выводило из себя, что приходится делать это снова. Радуясь, что ни одна прядка не выбивается из узла, Иззи взяла свой чепец, чтобы водрузить его на голову. Но, взглянув в зеркало, задумалась. Держа чепец в руке, она пыталась вспомнить, почему вообще начала носить его несколько лет назад.

Ее воспоминание зацепилось за язвительное замечание Хильдегарды по поводу того, что неприлично двадцатидвухлетней незамужней девице ходить с непокрытой головой.

И тут Иззи впервые задалась вопросом: не завидует ли Хильдегарда ее волосам?

Раньше Иззи не задумывалась о том, что никто из гостей на вечеринке не носил простых муслиновых чепцов — только служанки. Селия определенно была без чепца, а ей не меньше двадцати пяти. Конечно, она не старая дева, но было там и несколько вдов, и ни одна из них не покрывала голову чем-то настолько большим и невзрачным. Их чепцы были кружевными и весьма изящными.

Что ж, если это неприлично, так тому и быть. Иззи подошла к окну и выбросила чепец. Проследив, как бесформенная белая вещица спланировала на лужайку, она подбежала к комоду, достала все остальные чепцы и выбросила их один за другим вслед за первым из окна.

Радуясь, она сбежала с лестницы и с легким сердцем занялась хозяйственными делами — близилось время обеда.

Глава 4

Когда в следующую среду Джулиан снова заехал в Маршвелл-Мэнор, он увидел наемный экипаж, стоявший на кольцеобразной подъездной дорожке у передней двери. Наверху были привязаны ремнями два сундука из хорошего полированного дерева, обитые медью. Они сверкали в лучах полуденного солнца, однако карета была старой, а лошади — настоящие клячи.

Поблизости не оказалось лакея, чтобы забрать у него лошадь, поэтому он привязал Тристана к ближайшему дереву, надеясь, что жеребец не оставит кучек на лужайке, ибо он подозревал, что конюха в этом доме тоже нет.

Передние двери были открыты настежь. Поколебавшись, Джулиан еще раз оглядел безлюдный двор и решил войти.

Остановившись прямо за дверью, он с изумлением оглядел передний холл. В предыдущий свой визит он не обратил на него внимания, ему было не до того. Холл был величественен. Величественно чудовищен. Многочисленные статуи из белого мрамора выступали на черном мраморном полу, для людей там места не было. Статуи отражались в огромном, в витиеватой раме, зеркале. Каждая поверхность отражала свет: блестящий мрамор, зеркало, даже позолоченная рама, Джулиан закрыл глаза, чтобы не видеть этого кошмара:

Они резко распахнулись, когда он услышал быстрые шаги.

— О, Джулиан! Как я рада вас видеть. — На девушке, как обычно, было мрачное темное платье, но, несмотря на это, у Джулиана поднялось настроение. — С вашего позволения, я поставлю их в вазу.

Иззи несла огромный букет желтых цветов. Они сияли, как маяки, на фоне строгого оформления холла. Фальшиво напевая себе под нос, Иззи поставила их в вазу на резном столике под зеркалом.

Джулиан подумал, что Иззи не очень искусна в составлении букетов. Она то и дело встряхивала цветы, и вскоре все вокруг оказалось покрытым желтой пыльцой.

С ангельской улыбкой Иззи, отступила назад, любуясь результатом.

— Благодарю, что были так терпеливы, милорд. Мой юный кузен уезжает сегодня в школу, и я хотела проводить его должным образом. — Стремительно приблизившись к Джулиану, Иззи взяла его за руку и с опаской огляделась. — Идемте, нам надо сбежать.

Он не возражал, однако сбежать им не удалось. Услышав звук, похожий на хрюканье, оба подпрыгнули. Приложив к носу платок, с лестницы, всхлипывая, быстро спускалась Хильдегарда.

— О, лорд Блэкуорт! Как это мило, что вы приехали проводить Шелдона. Я позову Спирса, чтобы взял у вас шляпу. — Снова всхлипнув, она заорала: — Спирс!

Дворецкий возник на лестничной площадке, одной рукой таща на буксире мальчишку лет двенадцати. Парочка спускалась позади Хильдегарды.

— Это Шелдон, мой сын, лорд Блэкуорт. Шелдон, поклонись его милости!

Насупленный мальчишка закатил глаза и рывком высвободил руку, которую крепко держал Спирс, затем чуть заметно поклонился. Хильдегарда шлепнула его ладонью по затылку. Мальчишка рухнул на колени, затем поднялся и с недовольным видом поклонился.

Бледный, прыщавый, с оранжевыми, как апельсин, волосами и такими же ресницами и маленькими поросячьими глазками.

Джулиан был искренне рад, что Шелдон уезжает. Этот маленький недоумок наверняка забавы ради отрывает крылья мухам.

Внезапно бледные глаза мальчишки в ужасе расширились. Поняв, что тот смотрит мимо него на цветочную композицию, Джулиан взглянул на Иззи. Послав ему бодрую улыбку, она прощебетала:

— Они для тебя, Шелдон. Просто маленький прощальный подарок.

Открыв рот, чтобы запротестовать, Шелдон был охвачен самым ужасающим приступом чихания, который Джулиан когда-либо имел удовольствие наблюдать. Поджав губы, он украдкой взглянул на Иззи. Блаженное выражение радости на ее лице едва не лишило его самообладания.

Хильдегарда поспешно выпроводила Спирса и Шелдона на улицу, где стояла карета. Как только женщина скрылась за дверью, Джулиан повернулся к Иззи. Она, хихикая, повисла на Аполлоне с фиговым листком.

Джулиан взял ее и повел в ту самую гостиную, где они виделись в прошлый раз. Он прислонился к двери, которую закрыл за собой, и, взглянув на Иззи, повалившуюся от смеха на диван, тоже рассмеялся.

— Ох, этот маленький крысеныш! Какое у него было выражение лица! — Иззи перевела дух. — Конечно, я заплачу за это. Но оно того стоило. — Широко улыбаясь, Иззи вытерла выступившие на глазах слезы.

— Заплатите? Каким образом? — Джулиан улыбнулся — он уже давно не испытывал такого блаженства. Поэтому с нетерпением ждал каждой встречи с ней.

Он был захвачен врасплох, когда ее улыбка исчезла. Иззи поднялась, отряхивая юбки.

— Я просто так сказала, что заплачу. — Иззи улыбнулась ему натянутой, вежливой улыбкой. — Не о чем беспокоиться.

Джулиан нахмурился. Наверняка есть, о чем беспокоиться. Хильдегарда Маршвелл выглядит самой настоящей злой старой каргой. Крошечный огонек гнева начал потихоньку разгораться в душе Джулиана.

Он заколебался, озадаченный собственной реакцией. Впрочем, неудивительно, что он испытывает стремление защищать Иззи. Потеря ее дружбы, единственной его надежды на ее содействие, поставит на грань риска последнюю возможность выполнить отцовские требования. Ему пришла в голову мысль, что сопротивление отцу может быть единственным способом достать свое самоуважение из-под обломков, в которые подчинение превратило его гордость.

Джулиан прогнал эту мысль. Если он хочет получить наследство, то должен быть таким, каким желает видеть его отец. А отцу нужно от Иззи Темпл только одно — брак. Оттолкнувшись от двери, Джулиан прошел вперед и остановился перед ней.

— Иззи, вы же знаете, что я не отстану до тех пор, пока вы не скажете. Так что рассказывайте.

— Присядьте, милорд. Пожалуйста. А то у меня голова кружится, когда я смотрю снизу вверх.

— Иззи, — предостерег он, оставшись стоять.

— Ох, ну ладно… — Она вздохнула. — Всякий раз, как я нахожу что-нибудь смешное в своих кузенах, количество моей работы неизменно увеличивается. — Она снова вздохнула. — Я лишь надеюсь, что меня сейчас не отлучат от сада. Там еще столько нужно сделать.

Джулиан был озадачен. Работа? Что она имеет в виду?

— О какой работе вы говорите? Она отвела глаза.

Он зарычал. Иззи фыркнула:

— В самом деле, Джулиан. Вы такой задира. Я всего лишь имела в виду, что на меня нагрузят ворох дополнительных обязанностей или нечто в этом роде. Хильдегарда решит, что постельное белье нужно прополоскать с уксусом или что портьеры с верхних этажей нужно вынести и выбить от пыли. — Она пожала плечами. — Как видите, ничего особенного.

— Вы выполняете всю эту работу? А разве это не входит в обязанности прислуги?

Она изучала свои туфли.

— Иззи, где прислуга?

Она вскинула руку и помахала ею в шутливом приветствии. Внезапно у него возникло ужасное подозрение. Неужели Маршвеллы настолько низки?

— Сколько слуг работает в доме?

Прежде чем она открыла рот, он понял, что она снова собирается уйти от ответа. Пока не увидела выражение его лица.

— Четверо, — быстро проговорила она. — Спирс, кухарка, посудомойка Бетти, горничная Хильдегарды.

Он был потрясен. Четверо? В доме таких размеров? Да тут хватит работы на дюжину.

— Вы забыли гувернантку, конюха и садовника, — сказал он.

— Мы не держим лошадей, — объяснила Иззи. — Хильдегарда считает, что они требуют слишком больших затрат. И теперь, когда Шелдона нет, меня освободили от моих учительских обязанностей. — Она блаженно улыбнулась. — Как чудесно это звучит: Шелдона нет.

— Значит, вы работаете и гувернанткой, и садовником, не так ли?

Она промолчала. Джулиан сел рядом с ней.

— Иззи, дайте мне взглянуть на ваши руки.

Она спрятала их, зажав между коленями. Потом, видя его неумолимый взгляд, шумно вздохнула и вытянула руки перед собой. Он взял их в свои и принялся разглядывать.

Руки у Иззи были маленькими и изящными. Они также носили на себе следы лет тяжелого труда. Ладони — в мозолях, крошечные шрамы испещряли руки как изнутри, так и снаружи. От крошечных порезов на пальцах до длинного шрама у основания большого пальца — свидетельство, рассказывающее о ее жизни красноречивее, чем рассказали бы долгие жалобы. Он поднял повыше рукава, отметив, какие тонкие и сильные у нее руки. Одно место на запястье выглядело так, словно было обожжено или ошпарено. Шрам явно давнишний.

— Еще и кухарка? — Он указал на шрам.

— Очень недолго.

Иззи медленно высвободила руки. Глаза ее были широко открыты, выражение лица серьезное.

— Тогда я усвоила свой урок. — Она криво улыбнулась. — После двух недель сырой говядины, подгоревшего пудинга и соусов, в которых вилка могла стоять, Маршвеллы наняли настоящую кухарку.

Джулиан усмехнулся:

— А я-то было подумал, что вы так же искусны в готовке, как и во всем остальном.

— Могу я довериться вам, милорд? — Она наклонилась к нему, словно собираясь поведать страшную тайну, огляделась с опаской и ликующе прошептала: — Я отличная кухарка!

Смех Джулиана эхом разнесся по дому.

Хильдегарда бросила убийственный взгляд на дверь с того места, где стояла в переднем холле. Его милость снова смеется. Она презрительно усмехнулась. Юмор Иззи слишком вульгарен.

Иззи. Она ничуть не сомневалась, что его милость никогда не сделал бы предложения этой маленькой простушке, если бы она не шмякнула его по голове и не закричала, дабы все увидели его там.

Никому, кроме разве что себя самой, Хильдегарда не призналась бы, что на самом деле ее бесит, как она первая не додумалась до этого. На том званом вечере было много богатых молодых аристократов. Милли могла бы отхватить себе неплохую добычу. А теперь эта возможность потеряна. Два одинаковых инцидента в одной семье опорочат имя Маршвеллов.

Ну что ж, фыркнула она про себя, перенеся свой вес с одной ноги на другую, по крайней мере, Иззи выходит за богатство и престиж. Когда Хильдегарда думала, что девчонка опозорила их, то готова была убить ее. Она всегда недолюбливала эту свою кузину Марию.

Миниатюрная, изящная Мария с красивыми волосами и прекрасным рыцарем, горевшим желанием жениться на ней. Совершенная Мария, у которой поклонников было больше, чем она могла сосчитать. Ее родителям не пришлось покупать ей погрязшего в долгах идиота в качестве мужа.

Благодарение небесам, Шелдон уехал. Она должна была подумать о том, что когда выходишь замуж за идиота, то производишь на свет новых идиотов. Ей стало совершенно ясно, что если семья и поднимется на более высокую ступеньку в обществе; то не благодаря их сыну. Ей просто необходимо сосредоточить всю свою энергию на замужестве Милли.

К несчастью, Милли проявляет непослушание. Хильдегарде не стоило позволять Иззи так долго влиять на глупую девчонку, а ей самой баловать Шелдона. Надо было давным-давно отправить мальчишку в школу, но Хильдегарда убедила себя, что персональное — и бесплатное — обучение Иззи будет наилучшим выходом.

А теперь Иззи к тому же не станет требовать свое наследство.

Хильдегарда улыбнулась. Ее раздражение обернулось удовлетворением. Все получается как нельзя лучше, если хватает ума позаботиться о собственной выгоде.

Эрик Колуэлл, виконт Стреттон, просунул голову в дверь.

— Уже встал, Эппи?

Не отрывая глаз от газеты, лорд Блэкуорт поправил его:

— Джулиан.

Эрик вошел в комнату для завтрака и плюхнулся на стул напротив друга.

— Кто Джулиан?

— Я Джулиан. Моя невеста, — Блэкуорт отложил газету, дабы насладиться моментом, — решила, что ни Эппингем, ни Эппи не годятся. Посему я теперь буду зваться Джулианом.

— Невеста. — Эрик откинулся на стуле. — Значит, ты сделал это? Сделал предложение той мышке?

Джулиан пожал плечами:

— Она вовсе не мышка. Когда я в первый раз заехал к ней, мы проговорили, чуть ли не целую вечность. Во второй раз она меня рассмешила.

— Что ж, все это замечательно, если единственное, чем ты хочешь заниматься в спальне, — это смеяться. Но как, черт возьми, ты собираешься сделать ей наследника?

Блэкуорт лениво вскинул бровь.

— Полагаю, я справлюсь. Она конечно, не красавица, но и не уродина.

Эрик смотрел с сомнением.

— Тебе виднее. А как насчет Сюзетты? Отделаешься от нее какой-нибудь бриллиантовой безделушкой?

— С какой стати? Иззи скорее всего отправится в поместье. Там много работы в саду. А ты чего поднялся в такую рань?

— Еду на «Таттерсоллз», старик. Хочешь со мной? Ищу гнедого под пару упряжным лошадям. Мой занозил ногу и охромел.

Оглядев остатки завтрака, Джулиан решил, что закончил, бросил салфетку и улыбнулся приятелю:

— Тогда поехали. Я в вечном поиске новой крови для своей конюшни.

Они отлично проводили время на аукционе «Таттерсоллз», наслаждаясь видами, запахами и атмосферой лошадиной торговли, как все наездники. Воздух был наполнен конским ржанием и стуком молотка аукциониста. Эрик быстро нашел замену для своей упряжки и присматривался к седельным лошадям, когда Джулиан заметил изящную серебристо-серую кобылку.

Она была маленькой, но безупречно сложенной, с большими умными глазами и быстрой поступью. Он сразу же купил ее, своим предложением обойдя всех остальных претендентов.

Эрик пришел в ужас:

— Зачем ты это сделал? Она же не выдержит тебя. Это дамская лошадь.

Джулиан озадаченно посмотрел на него. Затем, еще раз изучив хорошенькую кобылку, улыбнулся:

— Я отыграюсь сегодня за игорным столом, ты же знаешь. Кроме того, она напоминает мне Иззи.

Джулиан покатал игральную кость между пальцами и небрежно бросил. Он допил остатки бренди под одобрительный рев остальных игроков.

Кучка денег выросла, и смазливая полуодетая дама полусвета поосновательнее устроилась у него на коленях. Когда кубик снова идеально лег в его пользу, Джулиан прикрыл зевок и подумал, что, интересно, делает Иззи сегодня вечером.

Он легонько шлепнул по хорошенькой попке своей спутницы.

— Слезай, киска.

Когда она надула накрашенные губки, он усмехнулся и ребром ладони отделил часть от своего выигрыша. Отодвинув его в сторону, поклонился ей.

— За твои труды, милая. Ты принесла мне удачу.

Ее недовольная мина сменилась гораздо более искренней алчной улыбкой, и кучка монет и бумажек исчезла вместе с ней.

Джулиан прошелся и потянулся, шум в игровом зале стал постепенно стихать.

Джулиан подошел к одному из окон, оставив свой выигрыш на столе. Пока он стоял, раскуривая сигару, снова подумал о кобылке.

Зачем он это сделал? Эта лошадь ему совершенно ни к чему. Только женщина может на ней ездить. Он невольно улыбнулся, представив себе Иззи верхом на кобыле. Он даже не знает, умеет ли она держаться в седле. Что ж, если нет, он ее научит.

Джулиан решил завтра отвести лошадь к Маршвеллам. Иззи наверняка удивится подарку. Возможно, они даже выберут время для урока верховой езды.

Глава 5

К разочарованию Джулиана, Иззи была уже во дворе, когда они вместе с его конюхом Тимоти доставили подарок. Встав с корточек с розовой клумбы на лужайке, над которой трудилась, Иззи улыбнулась, когда Джулиан подъехал по подъездной дорожке и остановился перед ней.

— Доброе утро…

Рассеянно махнув ему и мимоходом потрепав по носу его коня, Иззи прошла мимо.

Джулиан закрыл рот, не договорив приветствие. Он был ошеломлен ее небрежной нежностью к Тристану, огромному фыркающему зверю. Большинство людей, за исключением здоровяка Тимоти, обходят чистокровного жеребца стороной.

Он спешился, передав поводья Тимоти — конюх слез с неопределенного вида мерина, — и последовал за Иззи, которая остановилась перед изящной серой кобылой, которую Тимоти держал на поводу.

— Ну, разве ты не милашка? — проворковала она. — Разве ты не прелестнейшее на свете создание?

Шагнув ближе, она мягко выдохнула в любопытные лошадиные ноздри. Кобыла тряхнула головой, затем лизнула растрепанную прическу Иззи. Усмехнувшись, Иззи погладила кобылу по носу и начала водить руками по лошадиному крупу.

Что ж, она определенно знает толк в лошадях. Джулиан некоторое время наблюдал за ней.

Иззи выглядела как-то иначе. Дело не в платье, ибо это было еще хуже предыдущего, к тому же испачканное в земле после работы в саду. Возможно, все дело в том, что он никогда раньше не видел ее работающей на воздухе. Ветер растрепал ее волосы, а легкий румянец на щеках свидетельствовал о том, что она долго была без шляпки.

Вот оно что. У нее на голове не было ничего, кроме беспорядочной массы подколотых локонов. Волосы ее блестели даже в жемчужном свете пасмурного дня. Он дал себе минуту, но так и не смог подобрать слово, чтобы описать различные оттенки ее волос.

Коричневый, да, безусловно. Также бронзовый, рыжий, возможно, даже черный. Она выглядела совсем иначе без кошмарного чепца, моложе и не такой невзрачной.

Шагнув ближе, Джулиан кашлянул, чтобы привлечь ее внимание.

Смущенно подняв глаза, Иззи улыбнулась:

— Простите, Джулиан. Я, конечно же, рада вас видеть. Просто немного отвлеклась.

Еще раз, проведя ладонью по лошадиной спине, Иззи подошла к нему.

— Она красавица. С примесью арабской крови, да? Эти изящные копыта, нос — она само совершенство.

Джулиан покачал головой, недоумевая, чему удивляется. Если Иззи в чем-то и предсказуема, то лишь в том, что всегда делает что-то неожиданное.

— Откуда вы знаете лошадей, Иззи? Я думал, Маршвеллы не держат конюшню.

— О, моя мама была прекрасной наездницей. Я начала ездить верхом раньше, чем научилась ходить.

Увидев изумление на его лице, Иззи рассмеялась:

— А вы думали, что я выскочила из земли уже наполовину взрослой? У меня, представьте, было детство. Чудесное детство. — Ее улыбка стала печальной.

Джулиан никогда не задумывался о ее прошлом.

— Почему вы стали жить в этом доме, Иззи? Неужели больше некуда было пойти?

— Было, но я не хотела.

Она прижалась щекой к лошадиной морде, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Я люблю запах лошадей, а вы?

Джулиан понял, что она хочет сменить тему, но не дал ей этого сделать.

— Что случилось с вашими родителями, Иззи? Иззи открыла глаза и посмотрела на него.

— Они погибли, пересекая Ла-Манш. Мне как раз должно было исполниться двенадцать. Они отправились в Париж, чтобы привезти мне подарок ко дню рождения. Я не поехала, чтобы это был сюрприз, разумеется. Я как раз была на кухне, упрашивала кухарку дать мне отведать торт. Вошли двое мужчин и сказали, что мои родители никогда не вернутся. — Боль вспыхнула в ее глазах, и на какое-то мгновение она, казалось, мысленно унеслась далеко отсюда. — С тех пор я не очень люблю дни рождения.

Она выглядела такой печальной. Джулиан почувствовал незнакомую щемящую боль в душе при мысли о том, что этот маленький эльф остался совсем один.

Взглянув на его лицо, она потрепала его по руке.

— Со мной все в порядке, Джулиан. Это было много лет назад.

— Утешаете меня, Иззи? — Он криво улыбнулся ей. — Разве не я должен вас утешать?

— Нет. Слезы не для такого чудесного дня и не для такой хорошей компании. — Она погладила шею кобылы и лукаво улыбнулась. — Это относится и к вам, Джулиан.

Он рассмеялся, решив пока оставить эту тему. Удовлетворить свое любопытство можно будет как-нибудь потом. Джулиан решил попросить своего поверенного разузнать о ее семье.

— Вы по-прежнему не любите свои дни рождения, дорогая? Не хотелось бы оскорбить вас, предложив подарок, если вы отказываетесь их праздновать.

Вскинув на него глаза, восхищаясь тем, как легкий ветерок ерошит его непослушные волосы, Иззи мысленно вернулась к своему последнему дню рождения. Тот день не ознаменовался ничем необычным, не считая прибытия на званый вечер по запоздалому приглашению.

Юная Сара Черримор решила, что ее новая закадычная подружка Милли Маршвелл должна непременно быть на вечере, и исступленно амбициозная Хильдегарда распорядилась о немедленном отъезде в деревню.

Вымотанная после ночи упаковывания вещей для своих кузин Иззи долго и утомительно тряслась в карете лицом к задкам, поскольку Хильдегарда с Милли всю дорогу занимали более удобные, обращенные вперед сиденья.

После того как их разместили по комнатам, она посвятила остаток дня распаковыванию целого вороха платьев, привезенных обеими женщинами. Малышка Бетти, горничная Хильдегарды, помогала хозяйкам переодеваться, а также укладывать волосы в соответствии со стилем, который носят светские модницы, указанные возбужденной Милли в окно, выходившее на лужайку.

Наконец обе кузины выплыли за дверь, шурша шелковыми юбками с волочащимися по полу шлейфами.

Хотя Иззи официально являлась гостьей и ей была предоставлена своя собственная маленькая комната, она предпочла остаться в стороне от развлечений вечера, состоявших из шарад и позднего ужина. Все, что она могла вынести, — это короткое появление среди гостей днем, когда на других дамах были более простые платья.

От усталости Иззи провалилась в сон, едва голова коснулась подушки.

И была разбужена теплыми ищущими руками, ворвавшимися в ее сны.

Она улыбнулась Джулиану, подумав обо всем, что произошло с той ночи. Это был один из лучших дней рождения в ее жизни, решила Иззи.

— Что ж, полагаю, нет смысла спрашивать, нравится ли она вам. — Джулиан усмехнулся, когда Иззи покачала головой. Обращаясь к Тимоти, он сказал: — Пойди на задний двор, посмотри, есть ли там хоть какая-нибудь конюшня.

Джулиан взял поводья Тристана и кобылы, а Тимоти зашагал прочь со своим мерином на буксире.

— О, вы остаетесь? Я тотчас же велю приготовить комнаты. — Повернувшись, чтобы идти, Иззи остановилась, когда он схватил ее за руку. Ладонь его была большой и теплой. Ее пальцы просто исчезли в ней.

— Я не остаюсь, Иззи. — Он как-то странно взглянул на нее. — Кобыла остается. Она ваша.

Иззи порадовалась, что он все еще держит ее за руку, ибо была так удивлена, что споткнулась. Джулиан привлек ее к себе, едва успев спасти от позорного падения. Он посмотрел на нее и улыбнулся своей неотразимой улыбкой:

— Закройте рот, Изадора. Это всего лишь лошадь. Иззи захлопнула рот, но, похоже, не могла твердо стоять на ногах. Ей стало нечем дышать, когда она оказалась интимно прижатой к твердой груди Джулиана. Он обнимал ее за талию и прижал к себе, второй рукой продолжая держать поводья обеих лошадей.

Джулиан улыбнулся, глядя ей в глаза, и она забыла обо всем на свете. Ощущения растекались по ней от его близости, оставляя ее потрясенной и дрожащей. Его запах туманил мозг — запах сандалового дерева и теплого тела мужчины. Она стояла не шевелясь, прижав ладони к твердой как камень груди.

Выражение лица Джулиана стало озабоченным.

— Вы боитесь меня, Иззи? — мягко спросил он. Иззи отстранилась от него и выпрямилась.

— Конечно же, нет. Вы просто застигли меня врасплох. — Она взглянула на его руку, все еще обнимающую ее за талию. — Теперь можете отпустить меня. Со мной все в порядке.

Джулиан с некоторым удивлением вспомнил про свою руку. Странно, но это казалось почти естественным… Он убрал руку и вручил ей повод кобылы.

— Пойдемте, посмотрим, что нашел Тимоти.

— Боюсь, все, что нашел Тимоти, — это мой гончарный сарайчик и пару старых стойл, которые знавали лучшие времена, — сказала она, когда, обойдя дом, они направились к конюшне.

Иззи оказалась права. Тимоти стоял перед старой-престарой конюшней, качая головой:

— Не знаю, милорд. По мне, так проще было бы эту снести, а построить новую.

Не задумываясь Джулиан вручил Иззи поводья Тристана и потянул Тимоти в сторону. После нескольких минут проведенного шепотом совещания и передачи кошелька под попечительство Тимоти, Джулиан хлопнул молодого человека по спине и вернулся к Иззи.

Только тогда он увидел, что оставил ее со своим жеребцом — лошадью, которая не принимала никакого другого седока и мало кому позволяла ухаживать за собой. Охваченный благоговейным страхом, Джулиан наблюдал за Иззи, стоявшей между двумя лошадьми: полуночным жеребцом и кобылой цвета лунного света — Иззи ворковала с ними и ласкала их.

Тристан вел себя как щенок перед бифштексом. Само рвение и фыркающее нетерпение, он ждал, пока Иззи уделяла кобыле свою порцию внимания.

— Какой красавчик, правда? — Иззи улыбнулась. — Полагаю, он любимец конюшни.

— Уж скорее ее ужас, — сказал Джулиан. — К завтрашнему дню Тимоти починит оба стойла, тогда же будет доставлен и запас овса.

— Джулиан, я ее обожаю и очень тронута вашей заботой, но я не могу ее держать. Хильдегарда ни за что не согласится на расходы, и я не знаю, смогу ли ухаживать за ней сверх моих остальных обязанностей. Мне очень жаль. — Она тоскливо погладила кобылу.

Он усмехнулся:

— Вам и не придется. Я дарю вам не только кобылу, но даю и Тимоти, чтобы заботиться о ней и сопровождать вас на верховые прогулки, когда я не смогу. — Он не стал упоминать, сколько денег понадобится на то, чтобы починить конюшню и обеспечить ее запасом фуража на последующие четыре месяца. — От Хильдегарды не потребуется никаких расходов. Платить Тимоти буду я. — Взяв поводья Тристана, он положил ладонь Иззи на свой локоть и пошел в сторону конюшни. — И у него есть мои инструкции заботиться о лошадях, и только о лошадях. И о вас, конечно. Но он не позволит Хильдегарде привлечь его к работе по мытью ночных горшков или чего-нибудь в этом роде. Он хороший парень, и если вам понадобится помощь с тяжелой работой в саду, только скажите.

Иззи ошеломленно смотрела на него.

— О чем вы думаете? — поинтересовался Джулиан, глядя на выражение ее лица.

— Я гадаю, настоящий ли вы, — рассеянно ответила Иззи. Затем вспыхнула. — О, Бог мой, это прозвучало так странно. Я не понимаю, почему мне с вами так легко. Вы ведь гораздо выше меня.

— Ну, моя дорогая, я не виноват, что вы перестали расти, — пошутил он. Ему не хотелось, чтобы она думала о разнице в их положении. Скоро это не будет иметь значения, но ей он об этом не скажет.

— Да, — мягко проговорила Иззи. — Впрочем, это не важно. Мы те, кто мы есть, и мы друзья.

Иззи улыбнулась ему с такой щемящей нежностью, что он был поражен. На мгновение она сделалась почти… хорошенькой.

Она положила ладонь ему на руку и серьезно заглянула в глаза:

— Я рада, что мы друзья, Джулиан. Правда, рада. Такой счастливой, как с вами, я не была уже давным-давно.

Он был ошеломлен и немного встревожен. Он ожидал признательности, даже бурной благодарности за подарок. Приятных слов или, как от другой женщины, возможно, поцелуя. Но не такого искреннего признания.

В его мире никто не выражает своих сокровенных чувств так, как это делает Иззи. Это ошеломило Джулиана. У него нет иллюзий по поводу своей собственной души. Он эгоистичный ублюдок, своекорыстный дьявол с черным сердцем, а не рыцарь в сияющих доспехах, чье отражение он видит в ее глазах.

Ему не нужно бремя ее ожиданий. Он не желает быть в ответе за чье-то счастье, только за собственное.

— Ну, разумеется, мы друзья, мисс Темпл. — Он высвободил свою ладонь и по-отечески потрепал ее по руке, прежде чем отпустить и отступить назад. — Но не стоит придавать слишком большое значение нескольким визитам и подарку. Простой жест признательности, вот и все. Вы сослужили мне добрую службу, и раз уж я все равно был там… — Джулиан остановился. Он понимал, что мелет вздор. И, видимо, обидел девушку. Нет, к такой глубине общения он явно не готов.

Иззи резко отстранилась, затем натянуто улыбнулась:

— Да, конечно.

Опасный момент прошел. Джулиан почувствовал облегчение. Впрочем, чувство, которое он испытал, было скорее похоже на потерю.

После того как Джулиан оставил лошадей и конюшню в компетентных руках Тимоти, ему уже незачем было оставаться. Но он почему-то остался.

Они немного погуляли в оранжерее, и Иззи рассказала ему о том, чем сейчас занимается. Джулиан снисходительно улыбался, когда Иззи с гордостью рассказывала о геранях, которые покачивали величественными тяжелыми головами ярко-алого цвета. Когда она объясняла, как можно использовать пахучие цветы, Джулиан услышал, что Иззи занимается еще и пчелами в саду. И хотя все саженцы казались ему одинаковыми, он кивал, когда она перечисляла овощи, которыми обеспечивает стол Маршвеллов.

Он пытался вспомнить, встречал ли когда-либо такую женщину, как Иззи. Женщины света по-своему трудолюбивы, но это незаметно. И все равно мир женщин оставался для Джулиана загадкой.

Мир Иззи, однако, кажется необычайно разумным. Она думает о погоде, временах года, о добрых лошадях.

Он подумал, что на самом деле даже жаль, что она должна выйти замуж за такого, как он. Она, вероятно, была бы счастливее, осваивая новые земли Америки, о чем мечтает. Какой женой была бы она для мужчины, завоевывающего новую землю! Умелая и знающая, она была бы партнером, помощницей в новом, волнующем мире.

Ее способности будут по большей части бесполезны для герцогини Дарингем. Ей не придется вести дом, не считая некоторого общего надзора, как и не будет позволено пачкать руки в земле, работая в саду.

Он разрешит ей ездить верхом, решил Джулиан. Леди это не возбраняется.

Почувствовав себя великодушным с принятием этого решения, он был удивлен, увидев, что Иззи смотрит на него с нетерпением. И тут сообразил, что она только что задала ему вопрос.

— Прошу прощения, дорогая. Я задумался.

— Джулиан, через несколько месяцев я уеду. Что вы будете делать с кобылой?

— Элизабет, — поправил он.

— Изадора, — парировала она, нахмурившись. Он рассмеялся:

— Кобыла, Иззи. Я назвал ее в вашу честь. Элизабет.

— О Боже, вы шутите.

— Ни в коей мере. — Он ангельски улыбнулся. — Лиззи.

Иззи посмотрела на него с нежностью. Милый Джулиан. Ему нравится смешить ее. Она будет счастлива, делать это постоянно.

— Интересно, — размышлял он вслух, — что случилось с теми ужасными желтыми цветами?

— Без Шелдона это было уже не то, — ответила Иззи, подойдя к нему. — Я могла упиваться их безобразием, когда они являлись моей защитой от него. Но потом он уехал, и они стали просто ужасны.

— Вы же не хотите сказать… — Он с притворным ужасом взглянул на нее.

Кивнув, Иззи состроила злодейскую мину и провела пальцем по горлу.

Рассмеявшись, он взял ее за руку и вывел из душной теплицы на свежий весенний воздух.

— Напоите меня чаем, Иззи, и отправьте с Богом. Мне еще нужно организовать кое-какие дела перед балом Уотерли.

Сердце Иззи упало. На несколько часов ей удалось забыть о бале. Она представления не имела, что будет делать. Накануне вечером она просмотрела старые платья Милли — это были детские платья. Примерив их, Иззи решила, что наденет свое черное. Возможно, ей удастся украсить его каким-нибудь кружевом или лентой, чтобы оно не выглядело так мрачно.

Она весело болтала с Джулианом во время чаепития, в подробностях излагая кое-какие из своих более творческих способов мести Шелдону, но от ее сегодняшней радости не осталось и следа. Когда Джулиан уехал, она стояла на ступеньках до тех пор, пока последний взмах хвоста Тристана не исчез за деревьями, которые росли по обеим сторонам улицы.

— Ой, мисс, посмотрите!

Иззи оторвала взгляд от меню. Бетти подпрыгивала, округлив глаза от возбуждения.

Иззи редко видела горничную Хильдегарды, поскольку работы у девушки было ничуть не меньше, чем у Иззи. Все деньги, которые Хильдегарда экономила, под завязку загружая слуг, она тратила на свой гардероб и гардероб Милли.

Иззи взглянула на свою работу и вздохнула:

— А это не подождет, Бетти? Я уже почти закончила.

— Ни секундочки, мисс! — Улыбка Бетти стала еще шире. — Вы должны пойти прямо сейчас.

Бетти схватила ее за руку и потащила за собой. Иззи бросила последний отчаянный взгляд на свой заваленный бумагами стол и пошла следом за Бетти через кухню. Они не останавливались до тех пор, пока не пришли в гостиную Хильдегарды.

Здесь все было завалено шелком и атласом, жемчугами и бархатом. Платья были сложены одно на другое, образуя стопку высотой с человеческий рост, а блестящие перчатки всевозможной длины и расцветок лежали, разбросанные, как раскинутые руки.

Посреди всего этого стояла Хильдегарда, чье красновато-коричневое платье дисгармонировало с яркими, сверкающими цветами, окружавшими ее. Глаза Хильдегарды почернели от злости.

— Кузина! Ты недовольна своими платьями? — Иззи было плевать на дурное настроение Хильдегарды, но всем домочадцам придется несладко, если оно затянется.

— Да, я очень недовольна своими платьями. Мои платья оказались отложены, хотя заказ был сделан за месяцы вперед. Мои платья лежат незаконченные в магазине мадам Фонтено, потому что другие женщины, очень богатые, очень эгоистичные, заказывают свои последними, а требуют их первыми. Это не мои платья, Иззи Темпл. Это твои!

Иззи заморгала. Эти платья и все остальное не могут принадлежать ей. За исключением разве что того бледно-голубого, который ей всегда нравился, и когда-то давным-давно она мечтала о таких перчатках, как вон те…

Джулиан.

У Иззи перехватило дыхание от грандиозности его подарка.

Глаза Хильдегарды подозрительно сузились, и Иззи одернула себя. Она не должна выдавать их план. Разумеется, будущая жена богатого лорда может принять такой щедрый дар.

Тем не менее, Иззи испытала разочарование. Это вовсе не подарок. Она играет роль, вот и все, а эта роль требует определенного костюма. Это пьеса Джулиана. Он просто одевает ее для того, чтобы она лучше исполнила свою роль.

— Не думай, что ты оставишь все это карнавальное барахло в моих комнатах, — прошипела Хильдегарда. — Убери это прочь с моих глаз, все до последней нитки.

Иззи кивнула. Они с Бетти собрали всю эту роскошь и унесли прочь.

— Вот это да, мисс! Вы видели зеленое? Прямо мечта. Да они все мечта, все до единого.

Когда Иззи потерлась щекой о шелковую юбку, это напомнило ей о матери и о красивых вещах, которые она носила.

В крошечной комнате Иззи не было места, поэтому они решили использовать одну из незанятых комнат для слуг неподалеку. После целого часа сортировки, развешивания и раскладывания чудесных вещей в одной из шляпных коробок Иззи наткнулась на записку:

«Всего лишь несколько вещиц для начала, моя дорогая. Надеюсь, все они придутся вам по вкусу. Леди Боттомли любезно предложила свои советы относительно стиля, но вы можете отослать все это обратно и заказать новое, если пожелаете.

Жду, не дождусь, когда увижу ваше превращение завтра вечером».

Превращение. Завтра вечером. Бал.

Глава 6

На следующее утро Иззи проснулась больная от напряжения. После непродолжительного сна она поднялась довольно поздно. Пошатываясь от изнурения и растущей тревоги, она облачилась в свое, старое черное платье и потащилась на кухню за чашкой чая.

Иззи удивилась, обнаружив Мелвина, мужа Хильдегарды, за завтраком с семьей. Она так редко видела его, что временами совсем забывала о его существовании. Иззи подозревала, что и Хильдегарда тоже. Его должность в качестве члена парламента была куплена благодаря влиянию тестя, и он проводил там большую часть времени, часто останавливаясь в своем уважаемом, но едва ли модном клубе.

Мелвин Маршвелл не был ни добрым, ни злым. Появление двенадцатилетней Иззи в его доме ознаменовалось коротким «добро пожаловать, моя дорогая», и, насколько Иззи помнила, с тех пор он ни разу не обратился к ней.

Иззи никогда не завтракала с семьей, поднимаясь рано, поэтому удивилась, когда Хильдегарда радушно поманила ее в комнату.

— Иззи, дорогая, присоединяйся к нам. Мы как раз обсуждали сегодняшний прием. Скажи, какое из тех красивых платьев ты планируешь сегодня надеть?

Это что-то новенькое. Иззи настороженно взглянула на кузину. Что Хильдегарда затеяла?

— Я пока не решила. А почему ты спрашиваешь?

— Ну, поскольку Милли, конечно же, будет в белом, я подумала, что будет смотреться довольно мило, если ее ленты будут сочетаться по цвету с твоим платьем. Семейные цвета, так сказать.

Понятно. Маршвеллы планируют явиться на бал без приглашения. Они, без сомнения, воображают, что связь Иззи с Дарингемом воспрепятствует толкам. Что ж, может, они и правы, но Иззи разозлилась, что ее просто используют.

Однако это объясняет присутствие Мелвина. Он будет обеспечивать необходимое, хотя и минимальное сопровождение для Хильдегарды и Милли, поскольку скорее всего проведет вечер за предоставленными в избытке игровыми столами.

Ну, тут уж ничего не поделаешь. Ничто, кроме грубой физической силы, не остановит Хильдегарду от решительных действий сегодня вечером. И все равно Иззи не собиралась терпеть их больше, чем необходимо.

— Тогда я позабочусь, чтобы Спирс заказал карету. Желательно большую, запряженную четверкой? — Иззи невинно улыбнулась при виде покрасневшего лица Хильдегарды. Прокат любой кареты, достаточно нарядной, чтобы появиться на балу, обойдется в копеечку.

— Но я надеялась провести чуть больше времени с его милостью. В конце концов, все мы скоро будем родственниками. — Улыбка Хильдегарды приняла похоронный налет. — И мне необходимо поблагодарить его за любезную помощь в наших последних домашних трудностях.

Набивается на бесплатную поездку на бал. Не говоря уже о пышности прибытия в карете с герцогским гербом.

— Ох, нет, Хильдегарда. Я не могу просить вас с Милли мять свои платья в тесной карете Джулиана. — По правде, говоря, она понятия не имела, вместит ли его карета их всех, но сомневалась, что он собирается возить ее кузин. Она бросила взгляд на Милли: — Ты предвкушаешь сегодняшний бал, Милли? Мне сказали, что там будет настоящая толкотня. — Она должна выяснить, что это означает. Звучит довольно устрашающе. Она чуть не пропустила ответ Милли, когда накопившийся в душе страх снова дал о себе знать.

— Полагаю, ты позволишь лорду Блэкуорту представить меня некоторым его друзьям? Как думаешь, лорд Стреттон там будет? — мечтательно спросила Милли.

— Говорят, да, и я знаю, что Селия… леди Боттомли, тоже приедет.

— Фи, Иззи. Не знаю, как ты можешь ее выносить. Одно лишь нахождение с ней рядом затеняет любую. И она такая ужасно высокая и к тому же заносчивая. Сара Черримор сказала, что как-то сделала леди Боттомли комплимент по поводу ее платья, а та посмотрела сквозь нее и лишь буркнула «спасибо».

— Сара совсем ее не знает. Ей-богу, Милли, тебе не следует повторять сплетни.

— Гм… — Выражение лица Милли было таким хильдегардовским, что Иззи едва не прыснула со смеху и поспешила выйти из-за стола.

Сбежав через кухню, она вышла в сад, чтобы немного побыть одной и успокоиться. Шагая по тропинке, обсаженной пробуждающимися многолетниками, она с тоской думала о том, каким чудесным ребенком была Милли.

Изголодавшаяся по любви, юная Иззи изливала всю нежность своего сердца на хорошенькую малышку Милли. Она помнила крошечную белокурую головку, доверчиво склонившуюся на ее плечо, когда она читала сказки, и маленькие испачканные ручки, сжимающие цветущие сорняки, преподнесенные в подарок.

Ночью, в грозу, Милли забиралась в кровать к Иззи, а по утрам они хихикали и заговорщически шептались, когда девочку тайком возвращали в ее комнату. Она помнила, как была «дорогой Иси» и липкость милого детского поцелуя.

Милли была дочкой, сестрой и подружкой для одинокой двенадцатилетней девочки.

Но постепенно возраст и неодобрение Хильдегарды встали между ними. Расширяющиеся обязанности Иззи оставляли мало времени для игр, а присутствие Шелдона в классной комнате, где они могли избежать влияния Хильдегарды, подавляло любую дружескую интимность. Милли начала подражать материнской критике, и Иззи была глубоко уязвлена.

Сейчас она беспокойно вышагивала по тропинкам пробуждающегося к жизни сада. И хотя видела, как много дел предстоит сделать, казалось, не могла сосредоточиться на них. Предстоящее унижение тяжким грузом давило на нее, вызывая у нее чувство, будто гордость ее стоит перед лицом виселицы общественного мнения.

Она не могла не улыбнуться мрачной драматичности этой мысли. Решив, что разравнивание мульчи в течение часа именно то, что ей нужно, она вошла в теплую конюшню, чтобы взять грабли. Проходя мимо лошадей, остановилась возле Лиззи.

— Извини, дорогая. Сегодня яблока нет. Только тяжелое сердце, и ты не сможешь облегчить эту тяжесть.

— Будете кататься сегодня, миледи? Иззи подскочила.

— Ой! Привет, Тимоти. Нет, сегодня что-то нет настроения. — По правде говоря, она боялась, что если уедет сейчас, то уже не вернется. Отступив от лошади, она бросила на Тимоти строгий взгляд. — Разве мы уже не обсуждали эту «миледи», Тимоти?

— Да, мисс. Но я думаю, вам лучше привыкать слышать это, а мне — привыкать вас так называть. — Он улыбнулся ей, Иззи рассмеялась, несмотря на свое мрачное настроение. Милый Тимоти. Конюшня стала новым убежищем, как и ее сад, после того как Тимоти и Лиззи поселились здесь. Конюху всегда удавалось рассмешить ее, а незамысловатая привязанность Лиззи была как бальзам на душу. Настроение у Иззи улучшилось, и, взяв грабли, она ушла.

Хильдегарде не понравилось, что придется кормить слугу, которого она не может привлечь к работе, но стоило Иззи упомянуть возможное мнение Джулиана о домашнем хозяйстве, которое не в состоянии содержать одного-единственного конюха, как Хильдегарда умолкла.

Тимоти сразу же сделался любимцем кухарки за свой отменный аппетит, а Бетти, горничная Хильдегарды, быстро подпала под его несомненное обаяние.

Тимоти не иначе, как с презрением, отзывался об «этой старой хавронье», как он называл Хильдегарду, и Иззи частенько приходилось прятать улыбки и журить его за неуважение. А он только забавно поджимал губы и снова смешил ее.

Разрыхляя землю под многолетниками, Иззи снова стала размышлять о бале.

У нее есть красивое платье. У нее очень привлекательный спутник. Там ее будет ждать подруга. У нее даже имеется поддержка, если это можно так назвать, семьи. Так почему же она так боится? Почему так сосет от страха под ложечкой? Это всего-навсего большое скопище некоторых из наиболее важных и богатых людей Англии. Это всего лишь суд мнений по вопросам внешности, моды и поведения со смертельным приговором для тех, кого найдут виновным в нарушении.

И она, без сомнения, и будет таковой. Нарушительница. Притворщица. Самозванка.

Внезапно ей захотелось, чтобы Джулиана там не было. Разумеется, если не будет его, то и ее тоже. И все же мысль, что он станет свидетелем ее жалкого провала, была невыносимой.

Он первый человек за много лет, который слушает ее, смеется с ней. Она любит его глаза, когда он с ней, то, как он по-настоящему смотрит на нее, по-настоящему видит ее. Ей не хочется, чтобы этот взгляд в его глазах померк, сменившись презрением или равнодушием.

Однако деваться ей некуда. Она вынуждена пойти, ибо он попросил ее об этом. Она пыталась внушить себе, что все это не имеет значения, что скоро она уплывет за океан и забудет и об Англии, и о Маршвеллах. И о Джулиане.

Впервые она задумалась о том, что, возможно, ей стоило бы и в самом деле выйти за него. Он просил ее со всей искренностью, и маловероятно, чтобы она получила другие предложения. Она вздохнула.

О браке не может быть и речи. Несмотря на явно искреннюю симпатию Джулиана к ней, она знает, что на самом деле не нужна ему. Во всяком случае, не настолько, чтобы связать с ней свое будущее. И пройти по жизни рука об руку, деля страсть и смех, как это было у ее родителей.

На меньшее она не согласна. Уж лучше пойти своей дорогой, чем согласиться на брак без любви, как у Мел-вина и Хильдегарды.

Закончив работу, Иззи отнесла инструмент в сарай и вернулась в дом. Если у нее получится умилостивить кухарку на несколько ведер горячей воды, ванна успокоит ее нервы. Если повезет, то ей удастся подольше растянуть процесс одевания.

Войдя в свою комнату, она была изумлена, обнаружив в ней незнакомую служанку. Высокая девушка с внушительной грудью и смеющимися карими глазами раскладывала одно из новых платьев и нижнее белье к нему. Вещи превосходного качества просто сияли на фоне жалкой обстановки. Комната еще никогда не видела такой демонстрации пышного убранства. Иззи покраснела, осознав, что даже платье служанки гораздо лучше, чем то, что на ней.

— Здравствуйте, мисс. Я Элли. Миледи послала меня помочь вам подготовиться к сегодняшнему вечеру. И самое время начать, мисс.

Ошеломленная, Иззи позволила рослой брюнетке снять с нее поношенное платье и усадить за туалетный столик.

— Миледи говорила, что у вас есть свои достоинства, и я вижу, она права. Какие волосы, мисс. Ах, каким удовольствием будет укладывать их! И вы такая изящная, да вы будете похожи на принцессу в этом голубом платье, вот увидите. Миледи заказала все новое нижнее белье для ваших платьев, и начнем-ка мы с кожи. Давайте-ка быстренько примем ванну. У нас времени в обрез.

Иззи ужасно не хотелось прерывать ее веселую болтовню, но когда она сообщила Элли, что с ее ванной придется подождать, девушка рассмеялась:

— Нет, мисс. Ваша ванна уже готова и стоит за ширмой. Миледи велела не позволять прислуге мешать мне. Так что пойдемте-ка.

Элли помогла Иззи забраться в успокаивающую горячую воду и начала мыть ей голову.

— Право, мисс. Это же просто богатство, а не волосы. А какие длинные, до самой талии. Не вздумайте подстричь их, мисс, хоть это сейчас и в моде. Они ваше главное достоинство, вот что я вам скажу. Обрезать такую красоту — преступление. Я могу уложить их в греческом стиле или поднять наверх и распустить.

— Элли, — спросила Иззи, хотя уже поняла, — а кто эта миледи?

— Миледи Боттомли, мисс. Она послала меня, потому что знает, как вам хочется быть красивой на балу. Поэтому я уложила в сумку кое-какие секреты.

— Секреты?

— Право, мисс, разве вы не знаете, что у миледи есть несколько секретов? Уж приходится потрудиться, да, чтобы быть такой красивой каждый день. Нет, конечно, миледи ослепительна, даже когда прямо из ванны, — заявила служанка, — но миледи знает, как все время оставаться хорошенькой.

Никогда особенно не задумываясь о красоте и ее поддержании, Иззи теперь гадала, что Селия уготовила ей.

После шести часов купания, притираний, похлопываний, массирования, выщипывания, подрезания и расчесывания Иззи решила, что быть дурнушкой не так уж и плохо. Но благодаря веселой болтовне Элли время пролетело быстро, и не успела Иззи опомниться, как настало время надевать платье и встречать Джулиана внизу.

— Очень хорошо, что миледи подобрала по две пары перчаток к каждому платью. Вы не должны никогда ходить без них, мисс. Не с такими руками. Я не видела ничего подобного с тех пор, как моя бабушка стирала белье в реке. Матушка моя тоже всю жизнь работала руками, но они были у нее мягкими, как масло, в сравнении с вашими. Вот вам крем, мисс, и мажьтесь им каждый вечер и утро. И надевайте перчатки для работы. Никогда не слышала, чтобы леди работала руками, как вы.

Иззи не слушала. Она ошеломленно смотрела на отражение в зеркале.

Это не она. Эта девушка почти хорошенькая. Да, почти хорошенькая, с красивыми волосами, в великолепном платье из мерцающего голубого шелка. На секунду, прикрыв глаза, Иззи снова открыла их. Платье облегало талию по последней моде, а косточки корсета приподнимали грудь. Горизонтальный вырез обнажал соблазнительную грудь, о наличии которой у себя она и не подозревала.

И у нее есть фигура! Не идеальная, возможно, но очень выгодно подчеркиваемая красивым платьем.

И волосы! То, что раньше было беспорядочной массой бесформенных, непослушных локонов, теперь ниспадало блестящими прядями до самой талии. Стиль, который Элли изобрела для нее, поднимал волосы на затылке, переплетал с жемчугом и лентой и позволял ниспадать свободным каскадом ухоженных локонов по спине. Крошечные колечки обрамляли лицо, смягчая тяжелый вес волос.

Лицо ее выглядело как обычно, поскольку Элли отказалась от косметики, сохранив естественный цвет лица, но нестрогая прическа украшала его, а лазурный оттенок платья делал кожу светящейся.

Платье не было обычным белым нарядом девушки в ее первый сезон. Скорее к нему больше подходило определение броскости, эффекта. Голубизна была насыщенно-сапфировой, как у ее матери.

Иззи улыбнулась. Милая Селия. Она не могла дождаться, когда поблагодарит ее, поэтому пока довольствовалась тем, что запечатлела поцелуй на щеке испуганной Элли.

Когда Спирс сообщил Элли, что его милость прибыл, Иззи перестала дышать. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы Джулиан увидел ее преображение, но в то же время было боязно. А вдруг ему это не понравится? Вдруг он этого не увидит? Она не красавица и никогда ею не будет, даже со всем прекрасным оперением, которое только можно купить за деньги.

А если он ожидал чего-то большего? Надеялся, что в ней есть скрытая красота? И хотя они всего лишь играют в обручение, Иззи поймала себя на том, что хочет быть безупречной в своей роли. Судорожно сглотнув, она нащупала позади себя спинку стула.

— Ну, будет вам, мисс! Вы выглядите превосходно, точно вам говорю. И вы настоящая леди. В вас есть достоинство, и от вас исходит настоящая доброта. И от этого вы выглядите еще лучше, да. Просто будьте собой, мисс, и богатеи будут плясать под вашу дудку, вот увидите.

Иззи по-настояшему услышала лишь одно слово. Достоинство. Она расправила плечи, делая глубокие вдохи. Спустя несколько мгновений горячей молитвы она взяла свою элегантную бархатную накидку и вышла за дверь.

Глава 7

Джулиан стоял, локтем опершись о мраморного Адониса в переднем холле Маршвеллов. Милли — кузина Иззи, бледное белокурое дитя с отголосками Хильдегарды в лице и манерах — без умолку болтала, не обращая ни малейшего внимания на то, что он ее не слушает.

Хильдегарда ждала позади него, в который раз браня своего тряпку-мужа, очевидно, за само его существование. Спирс чопорно стоял у входной двери, прилагая все усилия, дабы выглядеть так, словно он живет лишь для того, чтобы открывать двери семейству Маршвеллов. Он был неубедителен, но куда интереснее, чем «кузины», как Иззи их называет.

Когда Милли умолкла, он не заметил. Когда придирки Хильдегарды оборвались, он испытал лишь облегчение. И лишь когда Спирс отбросил свои манеры истинного дворецкого и воскликнул «Оу!» с чистым акцентом уроженца Ист-Энда, Джулиан поднял глаза и увидел хорошенькую молодую незнакомку, спускавшуюся по лестнице.

Какие волосы! И вполне складная фигурка. Сколько же у Иззи кузин…

— Иззи! — воскликнула Милли. — Ты выглядишь так…

Иззи? Блэкуорт резко оттолкнулся от статуи и едва не опрокинул Адониса.

Иззи? Он заглянул ей в лицо, пытаясь отыскать тот невзрачный полевой цветок, который знал. Глаза у нее серые, впервые заметил он. Нет, серо-голубые. Они, казалось, то и дело меняют цвет.

С волосами, свободно обрамляющими лицо маленькими изящными завитками, и фарфоровой кожей, выгодно оттеняемой платьем цвета лазури, его Иззи была прехорошенькой. Сам того, не сознавая, он двинулся к нижней ступеньке, взирая на нее, словно застывшую на полпути вниз.

Такая хорошенькая! Он ожидал некоторого улучшения, надеялся, что она будет презентабельной, но даже не предполагал ничего подобного. Она сияла в своем мерцающем платье. Лицо было дорогим и знакомым и все же другим. Глаза казались огромными.

Его реакция, как ни удивительно, была отнюдь не одобрением. Он испытывал какое-то странное чувство, словно сорвал простую маргаритку, а обнаружил в руке розу. Замена определенно приятная, и все же он поймал себя на том, что скучает по маргаритке.

Чепуха, отругал он себя. Она безупречна. Теперь все увидят ее, и ни у кого не возникнет сомнений, что она была пылкой соблазнительницей на загородной вечеринке Черриморов. Это именно то, чего он все время хотел. Его сомнения — полнейшая чушь.

Он громко рассмеялся и, хлопнув в ладоши, повернулся к разинувшим рты Маршвеллам.

— Вы удивлены, да? Идем, Иззи. Давай покажем высшему свету, что побуждает меня заползать в темные спальни. Идем, дорогая. Мне не терпится похвастаться тобой.

Схватив Иззи за руку, Джулиан резво потащил ее за собой к карете. В преотличном настроении затолкав девушку внутрь, велел своему кучеру трогать, не обращая внимания на три ошеломленные фигуры, оставшиеся стоять на подъездной дорожке.

В своем затененном углу Иззи молча сидела на протяжении долгой поездки по Лондону. Ее молчаливость нисколько не волновала ее спутника. Он просто смотрел в темнеющую ночь, лишь время, от времени бросая в ее сторону веселую улыбку и самодовольную усмешку.

С каждой секундой ее раздражение росло. К тому времени, когда они приехали, Иззи охватило бешенство.

Когда карета остановилась, Джулиан выпрыгнул, чтобы самому опустить ступеньки и помочь ей выйти. Почти не касаясь его руки, она вышла из кареты.

Перед ней возвышался очень красивый городской дом, расположенный, словно бриллиант, в ожерелье других импозантных домов. Относительно тихая улица была обсажена высокими деревьями, и пахло здесь освежающе лишь древесным дымом и чуть-чуть лошадьми.

Когда до Иззи дошло, что улица чересчур тихая, она резко повернулась к Джулиану.

— Здесь сегодня нет бала.

— Наконец забеспокоились о своей репутации, дорогая?

— Не глупите, — огрызнулась Иззи. — Это меня нисколько не волнует. Я просто не хочу опоздать.

— Бал начнется не раньше чем через час. А поскольку продлится до утра, я подумал, что должен вначале накормить вас.

Как лошадь, пришло ей в голову. Как собачку, которую скоро попросят выступить. Кипя от нового прилива злости, Иззи последовала за ним мимо склонившегося в поклоне дворецкого в красивый дом. Когда статный седовласый мужчина забрал у нее накидку, она не могла не оценить по достоинству окружение, в котором оказалась. Живя столько лет в разукрашенных комнатах ужаса, она изголодалась по красоте.

Полированные деревянные панели безо всякой позолоты украшали стены, приятной естественной структурой контрастируя с шелковыми драпировками успокаивающих оттенков синего и голубого. Элегантные скамьи, расставленные в переднем холле, были обиты зелено-голубым бархатом, который мягко гармонировал с жизнеутверждающими цветами обюссонской ковровой дорожки. Несмотря на кипящий в ней гнев, в глубине души Иззи наслаждалась изящной, со вкусом подобранной обстановкой.

— Это мой дом, — объявил Джулиан. — Я не могу жить со своим отцом, поэтому купил этот несколько лет назад, чтобы использовать во время светского сезона.

Джулиан прошел через элегантный холл в маленькую уютную столовую.

Еще один пример сдержанного вкуса. Декорированная в цвете слоновой кости и зеленом, комната могла бы привести Иззи в восторг, не будь она так взвинчена. Велев еще одному ненавязчивому слуге подать холодные закуски, Джулиан жестом указал на стул, усадив ее с рассеянной учтивостью.

И тут же снова начал выводить ее из себя.

— Сегодня вы познакомитесь с таким количеством людей, что не сможете их всех запомнить. Не волнуйтесь. Просто обращайтесь ко всем «милорд» или «миледи», и не ошибетесь. Если они не титулованы, то будут слишком польщены, чтобы возразить вам. Более того, если они не титулованы, то в любом случае не имеют большого значения. — Не замечая ее растущего гнева, Джулиан продолжал: — Но вот герцогов и герцогинь постарайтесь запоминать. Им не нравится, если их не называют «ваша светлость».

— Джулиан, — строго прервала его Иззи. — Да?

— Прекратите.

Он заморгал.

— Что прекратить?

— Перестаньте обращаться со мной как с цирковой собачкой или ребенком, который будет грызть ногти или чесать зад!

— Иззи!

Отодвинув стул, Иззи поднялась.

— Вы удивлены, что я могу быть грубой? Судя по тому, как вы разговариваете со мной, вы должны были этого ожидать. Я не вращаюсь в высшем свете, но это не означает, что я не знаю правил поведения. Моя мать была дочерью графа, мой отец — рыцарем. Перед именем у меня не стоит «леди», но это не значит, что я не являюсь ею!

Какое зрелище представляла она собой! Она склонилась над ним, подбоченившись, с рассыпавшимися по плечам длинными локонами. Щеки разрумянились от гнева, грудь негодующе вздымалась.

Миниатюрная и хрупкая и в то же время бесстрашная. Карманная амазонка. Он широко улыбнулся ей:

— Вы правы, Изадора. Извините.

Его извинение выпустило из нее весь пыл, как воздух из шарика. Она обмякла и опустилась на стул. Ему пришлось наклониться поближе, чтобы услышать, как она прошептала:

— Ох, Джулиан. Я так нервничаю, что не могу есть. Мне даже дышать трудно. Пожалуйста, не заставляйте меня идти туда. Нельзя нам просто побыть здесь? Мы могли бы поиграть в пикет, или в шахматы, или…

— Иззи.

— Да?

— Перестаньте.

Он поднялся и, опершись бедром о стол, взял ее руку. Даже в перчатке пальцы были такими холодными, что он невольно стал их растирать.

— Иззи, ты не должна волноваться. — Джулиан перешел на доверительное «ты». Мы пойдем, и будем танцевать, и пусть все смотрят на нас. А когда ты захочешь уйти, уйдем. Но я не думаю, что ты захочешь.

— А вдруг никто не пригласит меня танцевать? Я смогу просто посидеть и понаблюдать?

Он рассмеялся и покачал головой:

— Иззи, ты даже не представляешь себе, насколько знаменита. Высший свет до смерти хочет увидеть тебя. Уже целый месяц не утихают сплетни о загородной вечеринке леди Черримор. Молодые повесы будут из кожи вон лезть, чтобы потанцевать с тобой, а лорды постарше станут с интересом разглядывать будущую герцогиню. Жены и дочери выстроятся в очередь, чтобы быть тебе представленной, и ни у кого не возникнет ни малейшего сомнения, что ты соблазнительна сверх меры.

— О нет! — Волна страха накатила на нее, грозя затопить с головой. Желудок подкатил к горлу, готовый вырваться на волю и улететь. — О Господи!

— Иззи, Иззи, разве ты не видишь? Ты уже Несравненная. Даже если б ты появилась в одном из тех своих черных мешков, то это лишь послужило бы толчком к моде на черные мешки. Ты не можешь потерпеть неудачу. Ты Джульетта, Изольда и Клеопатра, вместе взятые. Ты огненная соблазнительница, которая завлекла меня в свою постель. Ты пылкая любовница, которая двинула меня по голове в порыве исступленной ярости. Ты таинственная женщина, которая всегда была, но никто не помнит, чтобы когда-либо видел тебя. Если ты скинешь туфли и спляшешь французский канкан на столе, все равно не станешь более скандальной и вызывающей, чем сейчас.

— О Боже, — прошептала Иззи. Когда смысл его слов стал мало-помалу проникать в ее сознание, страх отступил. Скандально известная? Таинственная? Иззи показалось, будто она парит в воздухе. И тут ее осенило.

Она свободна, вольна делать что пожелает. Нет больше тирании Хильдегарды. Иззи больше не интересует, что думает о ней общество.

Слабая улыбка стала медленно расползаться по ее лицу и становилась все шире. Вскочив, Иззи обняла Джулиана за талию, радостно смеясь.

Ее смех вызвал у Джулиана улыбку. Ее твердые груди прижались к его груди, а великолепные волосы растеклись по рукам.

Глядя в ее сияющие глаза, Джулиан ощутил желание.

Оно росло до тех пор, пока он не начал воспринимать ее так, как не воспринимал никогда прежде. Он давно забыл о той скандальной ночи, но на него нахлынули воспоминания о маленьком чувственном создании, с таким пылом, отвечавшим на его прикосновения. Дыхание его участилось.

Джулиан никогда не упускал возможности поцеловать женщину, но сейчас заколебался. Иззи его друг, с ней он может быть самим собой. Он не хотел променять близость, установившуюся между ними, на паутину чувственного желания.

Но ведь через несколько месяцев они поженятся, услышал он внутренний голос. Он должен поцеловать ее. Решив, что это будет эксперимент, Джулиан приблизил губы к ее губам.

Иззи затрепетала и тоже прижалась губами к его губам. Слабое покалывание щетины вокруг рта вызвало вспышку воспоминания о той пугающей ночи, но она решительно подавила ее. Джулиан тогда не причинил ей вреда, не причинит и сейчас.

По-прежнему действуя в интересах исследования, разумеется, он углубил поцелуй. Проведя кончиком языка по губам, он принял ее изумленный вздох в свой рот и не преминул воспользоваться своим преимуществом.

Иззи помнила вкус его поцелуя, единственного в ее жизни, горячий будоражащий запах самого Джулиана. Его теплые ладони скользили по ее спине. Он прижал ее к себе так крепко, что она чувствовала перемену в той части его тела, которая прижималась к ее животу.

Одурманенная жаром, стремительно разливавшимся по ее телу, Иззи ощутила слабость в коленках и прильнула к нему. Их сердца стучали в унисон, словно лошади, скачущие бок о бок. Она была напугана и возбуждена. Иззи отвечала на его поцелуй, копируя его действия.

Когда нежный, неопытный язычок скользнул ему между губ, Джулиан с трудом поборол внезапный прилив горячего вожделения, которое подкралось, застигнув его врасплох. Стараясь вернуть себе самообладание, он со стоном оторвался от ее губ и, тяжело дыша, решил, что хватит экспериментировать.

Он снял ее руки, затянутые в перчатки, со своей шеи и опустил вниз.

— Иззи, Иззи, Иззи. Как же ты противоречива, — прошептал он ей в волосы. Отпустив ее, он резко повернулся и стремительно вышел из комнаты.

Иззи обхватила себя руками. Медленно опустившись на стул, она терялась в догадках, может ли кто-то быть противоречивее, чем мужчина, который только что целовал ее со слепой, горячечной страстью, а потом вдруг ушел.

Иззи не пошевелилась, когда больше часа спустя Джулиан вернулся. Он кашлянул. Но Иззи не произнесла ни слова.

Она злится, подумал он. Он поступил очень нехорошо, но он просто не мог заставить себя посмотреть ей в лицо. Не хотел видеть этот полный надежды взгляд, тот, что бывает у незамужних девиц, когда он проявляет хотя бы малейший вежливый интерес.

На самом деле это был не более чем простой жест поддержки, дабы повысить ее уверенность на сегодняшний вечер. Он столько раз повторял себе это за последний час, что сам почти поверил, что так оно и есть.

Хотя ему придется жениться на Иззи и хотя эта мысль совсем не так отталкивающа, как была когда-то, он не хочет, чтобы она влюбилась в него.

Он предпочитает холодный брак, принятый в аристократической среде. Ему нужна жена, которую он не сможет ранить, женщина, которую не сможет подвести. Ибо он непременно подведет. Не оправдает ожиданий: Он не однолюб и никогда им не был. Ему не нужно, чтобы Иззи отдала ему свое сердце, потому что он разобьет его.

Подойдя к ее стулу сзади, он посмотрел на ниспадающий каскад локонов.

Милостивый Боже, какие волосы! Кто бы мог подумать, что под теми жуткими чепцами прячется такая красота? Он не прочь увидеть, как они рассыплются по его подушке.

Он остановился, пораженный. Иззи невинная девушка, его будущая жена. Она окажется несколько раз в его постели в темноте, пристойно прикрытая, разумеется, произведет на свет наследника и отбудет на постоянное жительство в деревню. Он сомневался, что когда-нибудь увидит то, что находится у нее под ночной рубашкой. Поэтому ему нет нужды рисовать в своем воображении ее волосы, рассыпавшиеся по обнаженному гибкому телу, чувственно извивающемуся на простынях.

— Иззи, пора ехать на бал. — Он бросил взгляд на стол. — Ты почти ничего не ела. Ты… расстроена?

Вероятно. Он был никуда не годным хозяином, бросив ее здесь.

— Ну, хватит, Иззи. Не дуйся. — Он обошел стол и остановился перед ним.

Она спала. Сидя прямо, положив руки на подлокотники, наверняка, чтобы не измять платье.

Практичная Иззи.

Склонив голову набок, Джулиан разглядывал ее и глазам своим не верил.

У него было такое чувство, будто перед ним совсем другая девушка. И дело тут не только в великолепии новой одежды. Платье мерцало в свете камина, но все же не так ярко, как ее фарфоровая кожа.

Она создана для того, чтобы смотреть на нее при свечах. Мягкое сияние очерчивало контуры лица и полные губы. А какие ресницы!

Как он мог не видеть всего этого раньше?

В Иззи нет той пышной, румяно-золотистой привлекательности, которая нынче в моде. Она полуночная дымка и лунный свет, с неожиданными вспышками страсти и праведного гнева. Он улыбнулся, вспомнив ее недавний гнев — как сверкали ее глаза, и вздымалась грудь.

Прежде он счел бы ее чересчур маленькой. Обычно его влекут более пышные прелести. И, тем не менее, фигура ее казалась идеальной, необычайно изящной. Теплый свет камина подчеркивал затененную ложбинку между грудями, притягивая его взгляд. До чего же они соблазнительны!

Белые и гладкие, вздымающиеся над низким вырезом платья, они, казалось, жаждали прикосновения, его прикосновения. Ему пришлось с силой стиснуть руку, чтобы не потянуться к этой атласной плоти.

Нечеловеческим усилием, подняв взгляд, он поразился, увидев, что глаза ее теперь открыты. Она спокойно смотрела на него, глаза ее потемнели и были широко открыты.

Прочистив внезапно пересохшее горло, он протянул руку:

— Идем, дорогая. Пора.

Безотчетно подчиняясь, Иззи вложила руку в большую ладонь Джулиана и позволила ему поднять себя. Замешательство охватило ее, когда он просто улыбнулся и повернулся, чтобы идти. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить о бале.

Всего каких-то пару секунд назад его глаза задавали совсем другой вопрос. То, что, проснувшись, она обнаружила его перед собой, с прикованным к ее груди горящим взглядом, вновь зажгло жар, вызванный его поцелуем.

Почему Джулиан ее поцеловал? Неужели для него это было в порядке вещей? Для нее этот поцелуй изменил все. Пробудил в ней неведомые чувства. Свернутое спиралью тепло растекалось по телу, пробуждая волнение и тая в груди. Тело томилось от какой-то неизведанной боли и, да поможет ей Бог, пульсировало. Неужели это искусство, которым владеет мужчина, когда общается с женщиной?

Джулиан первым вышел из комнаты.

— Я знаю, ты выше меня по положению, Джулиан, но женщину надо пропустить вперед.

Джулиан, однако, не замедлил шага и не обернулся. Иззи показалось, что он что-то прячет.

У передней двери он грациозным жестом пропустил ее вперед. Дворецкий стоял наготове с ее накидкой, и Иззи предпочла пойти к нему, вместо того чтобы позволить Джулиану помочь ей.

— Поехали, Иззи, предстанем перед высшим светом. — Джулиан улыбнулся ей, подсаживая в карету. — Не волнуйся, мой маленький друг. Я буду рядом.

В карете Иззи сидела, съежившись под своей бархатной накидкой. Она радовалась, что Джулиан не догадывается о ее состоянии, что не находит ничего особенного в их поцелуе. Втайне стыдясь своего возбуждения, Иззи яростно пыталась подавить желание, вызываемое одним лишь его прикосновением.

Карета остановилась на длинной подъездной аллее перед величественным особняком Уотерли. Свет струился изо всех окон и дверей, сверкая и искрясь на драгоценностях прибывающих гостей.

Шум снаружи буквально оглушал: грохот колес экипажей, стук копыт и лошадиное ржание, пронзительный смех и громкие голоса. Но это было ничто в сравнении с тем, что творилось у Иззи в душе.

Глава 8

Нельзя сказать, что в бальном зале наступила тишина, когда они вошли, но шум немного стих. Впрочем, вскоре он возобновился с удвоенной силой.

— Что случилось? Пришел кто-то, кого очень ждали? — Иззи пришлось привстать на цыпочки и кричать Джулиану в ухо.

Она с восхищением озиралась по сторонам: гости были роскошно одеты, зал сверкал хрусталем и золотом.

— Да. Пришла ты.

Иззи резко опустилась на пятки. Великолепие бального зала стало расплываться у нее перед глазами. Руки задрожали. Она еще крепче сжала руку Джулиана. Оцепенев от волнения, она не пошевелилась, когда он шагнул вперед и стал тащить ее за собой.

— Иззи, все прекрасно. Помни, ты не можешь сегодня потерпеть неудачу.

— Я до смерти боюсь, Джулиан. Не уверена, что умею хорошо танцевать канкан.

Джулиан заморгал, потом запрокинул голову и расхохотался, Иззи лишь робко улыбнулась ему в ответ.

— Ты прекрасно справишься, Задорная Изадора. — Он провел костяшками пальцев по ее щеке, не обращая внимания на пристальные взгляды окружающих. Иззи, казалось, не замечала, как их разглядывают, но Джулиана это радовало. Сегодня она должна быть экстравагантной.

— Джулиан! — Эрик протиснулся к ним сквозь толпу. — Будь я проклят, если знаю, почему это имя тебе очень подходит, но это так. Мне не нравилось твое первое имя, Эппи, еще когда мы закончили школу. — Восхищенный взгляд Эрика скользнул по Иззи. Он наклонился ближе к Джулиану. — А где мышка?

— Пищит.

Эрик уставился на Иззи и не мог отвести от нее глаз. Джулиан с рычанием встал между ними.

— Иззи, позволь представить тебе Эрика Колуэлла, виконта Стреттона, моего лучшего друга. Эрик, это мисс Изадора Темпл, моя невеста. И не пялься так, Стреттон. Не устраивай сцен.

— Не глупи, Джулиан. — Иззи засмеялась. — Это ты устроил сцену. Лорд Стреттон просто знакомится со мной. Очень рада познакомиться с другом Джулиана, милорд. У меня такое чувство, будто я давно вас знаю.

Присев в реверансе, Иззи улыбнулась его другу, но ее улыбка погасла — Эрик не ответил. Он лишь разглядывал ее.

Джулиан недоумевал. Почему Эрик ведет себя подобным образом? Злясь на друга, он уже готов был строго отчитать его, когда еще одна мысль пришла ему в голову.

Иззи необычная женщина. Возможно, для Эрика будет лучше понять это самому. Джулиан отвесил Иззи легкий поклон.

— Вы двое не будете возражать, если я ненадолго отойду? Я вижу кое-кого, с кем мне необходимо поговорить. — Он повернулся и покинул их. Затем усмехнулся.

У Эрика нет ни малейшего шанса.

Когда лорд Стреттон чопорно предложил Иззи руку, она приняла ее с некоторым опасением. Похоже, леди Боттомли не единственная, кто полагал, что Иззи охотится за богатым мужем.

Во время танца лорд Стреттон двигался довольно непринужденно, но глаза его по-прежнему сверкали. Иззи улыбнулась ему.

— Милорд, возможно, вам следует обратить ваш взгляд на что-либо другое. Боюсь, мои волосы сейчас вспыхнут.

Лорд Стреттон воинственно нахмурился, продолжая сверлить ее взглядом.

— Надеюсь, вы наслаждаетесь богатством, ради которого солгали, мисс Темпл. — Он презрительно усмехнулся: — О да, мне известны настоящие факты дела. Я знаю, вы рассчитывали заполучить славную добычу, поймав в силки своей лжи жирную рыбку.

Иззи хотела, было объяснить весь замысел с обручением, но подумала, что у Джулиана, должно быть, есть свои причины скрывать этот план от друга.

— Все мы стали жертвами обстоятельств, лорд Стреттон. Я лишь постаралась уменьшить ущерб. — Как это мило, что он так рьяно бросается на защиту Джулиана. Иззи ласково улыбнулась ему. — Вы стараетесь защитить его, я знаю. Я тоже. — Она помолчала, — Интересно, почему Джулиан вызывает у нас у всех желание встать на его защиту? — задумчиво продолжила она, думая о себе и о Селии. — Вы пытаетесь защитить его от меня, я — от его отца. — Она весело рассмеялась, увидев, что лорд ошеломлен. Как объяснить не объясняя? — Лорд Стреттон, лорд Блэкуорт кажется вам несчастным в связи с решением, которое ему пришлось принять?

Лорд Стреттон задумался.

— Я бы этого не сказал. В последнее время он вполне доволен собой. Как будто у него в руках козырь. — Внезапно его взгляд метнулся к ней. — У него что-то на уме, не правда ли? Что вы двое задумали?

— Ничего ужасного. Соглашение, не более. Поверьте, это выгодное решение для всех.

Друг Джулиана рассмеялся, покачав головой.

— Мне следовало догадаться, что Блэкуорт так или иначе выкрутится. Еще мальчишкой он был скользким как угорь.

Музыка смолкла, и они повернулись, чтобы покинуть танцевальный круг.

— Приятно было с вами познакомиться, мисс Темпл. Спасибо за прекрасный вальс. — Слова его звучали официально, но в глазах появилось что-то новое. — Должен вам сказать, что мои сестры жаждут вашей крови, считая вас охотницей за богатством. Если вам удастся усмирить их, считайте, что половина высшего света уже на вашей стороне.

— Сестры? О Боже! Сколько их?

— Всего шесть. — Он улыбнулся ей. — Идемте, вы должны познакомиться с ними и с моей матерью.

Кажется, Иззи удалось своим очарованием поднять Эрику настроение. Похоже, они теперь прекрасно ладят. Джулиан наблюдал, как они вместе смеются, и Эрик нежно держит руку Иззи в своей. Они во многом схожи. У обоих есть склонность к юмору и природная доброта, которой нет у него. Он рад, что они подружились.

Правда рад.

Пара приблизилась к кружку красивых женщин. Джулиан расслабился. Мать и сестры Эрика, вне всяких сомнений, полюбят Иззи, будучи сами остроумными и великодушными.

Он часто думал: как жаль, что он никогда не пылал страстью ни к одной из девиц Колуэлл. Но, проведя множество каникул с ними с самого отрочества, он мог смотреть на них лишь с братской нежностью, несмотря на их изящество и красоту.

Будучи в возрасте, колеблющемся от семнадцати до двадцати трех лет, каждая из них была по-своему красива. Шесть высоких златокудрых богинь обступили Иззи, скрыв ее от его глаз.

Ему едва удалось перевести дух, прежде чем его самого обступили лорды и леди, выражавшие недовольство тем, что он так долго прятал от них свою невесту. Приклеив на лицо обаятельнейшую улыбку, Джулиан решительно приступил к делу создания репутации Иззи как умопомрачительной femme fatale.

Иззи постоянно думала о Джулиане. Даже когда сразу же влюбилась во все семейство Колуэллов, она наблюдала, как Джулиан прокладывает путь через толпы восхищенных женщин. Каждая удостоилась слова, галантного поцелуя ручки, теплой соблазнительной улыбки. Он такой красивый, такой обаятельный, все женщины от него без ума.

Одна леди исключительной красоты остановила его, положив ему на руку ладонь в перчатке. На взгляд Иззи, она стояла чересчур близко для строгих приличий, прежде чем уплыть прочь в объятиях кого-то другого.

Сказав что-то ему на ухо, еще одна женщина наблюдала с хищной улыбкой, как он, запрокинув голову, рассмеялся.

Одна рука соблазнительным ласкающим движением прошлась по шее вниз к более чем пышной груди, третья леди быстро шепнула ему что-то на ухо и двинулась дальше, на ходу по-собственнически проведя ладонью по его плечу.

— О, не беспокойтесь из-за них, моя дорогая. — Графиня Гринли бросила проницательный взгляд на удалявшуюся красавицу. — Они много лет пытались подцепить Джулиана. А он лишь улыбался и ускользал. Вы единственная женщина, завладевшая его вниманием больше чем на мгновение.

Едва ли Иззи могла сказать матери лорда Стреттона, что их с Джулианом помолвка — обман, поэтому она закусила губу и отвела глаза от Джулиана, который теперь был занят блестящей Селией. Она не будет ревновать его к Селии.

И все же отравляющее воспоминание об их злополучной связи прокралось сквозь ее решимость. Они едва не стали любовниками. А может, и стали, прозвучал противный предательский голос у нее в голове. Сама Иззи для Джулиана не что иное, как просто друг. Поддержка в пору нужды, без каких бы то ни было притязаний на его будущее.

Так почему бы Джулиану и не прижаться пылким поцелуем к запястью Селии, как он делает это сейчас? Его жизнь, не считая их дружбы, ее не касается, и она желает им счастья.

Правда желает.

— Эппингем.

Джулиан оцепенел. Хотя не было произнесено ничего, кроме его имени, он слышал в голосе неодобрение. Джулиан обернулся.

— Отец.

— Полагаю, ты можешь хоть как-то оправдать свое пренебрежение моими желаниями.

— Извини, какие именно желания ты имеешь в виду? У тебя, их так много. — Сарказм был не лучшим оружием в беседе с маркизом, но у Джулиана не было времени вооружиться юмором для встречи с отцом.

Маркиз прищурился. Джулиану был хорошо знаком этот взгляд. Он сплошь и рядом зарабатывал его на протяжении своей жизни. Джулиан непочтительно гадал, не пора ли отцу подумать об очках, если он так плохо видит.

Джулиан представил себе, как скажет это Иззи, и ее заразительный смех, который за этим последует. Он с трудом сдержал улыбку, вызванную этой мыслью, но потом решил, что, если бы Иззи была здесь, она, не задумываясь, рассмеялась бы отцу в лицо.

— Прекрати ухмыляться! — взревел маркиз, побагровев. — Я желаю знать, почему ты отказался сегодня сопровождать девчонку Маршвелл.

Милли? На мгновение Джулиан был сбит с толку, но потом до него дошло, что отец имел в виду Иззи.

— Вообще-то она Темпл. Достопочтенная мисс Изадора Темпл, дочь сэра Йена Темпла и леди Марии Блэкли, внучка покойного графа Сессингема. — Его поверенный разузнал больше о происхождении Иззи, и ему доставляло удовольствие бросить это отцу в лицо. — Прости, если разочаровал тебя, но я женюсь не на простолюдинке.

— Не смей дерзить мне, нахальный щенок. Я в первую очередь разочарован тем, что ты опозоришь такую благовоспитанную девушку. Оставить свою невесту дома и привести эту девку с неприличной гривой…

— Джулиан, твой отец не одобряет мою прическу. Кажется, я сию минуту умру от обиды. — Иззи протянула маркизу элегантную руку в перчатке. — Мой будущий свекор, полагаю. Прошу меня простить, я не могла дождаться, когда мы будем представлены друг другу. Я просто умирала от желания приветствовать вас должным образом. Как ваше здоровье? Надеюсь, хорошо? Осмелюсь сказать, я испугалась за ваше сердце во время нашей последней встречи. Надо заботиться о своем здоровье. — Она равнодушно улыбнулась маркизу, высказав свои комментарии таким ровным, безразличным тоном, что только Джулиан смог почувствовать ее гнев и неприязнь.

— А, Иззи, моя дорогая. Ты как раз вовремя, чтобы станцевать со мной вальс.

Не сказав ни слова маркизу, стоявшему с разинутым ртом, он увлек ее в танцевальный круг и, улыбаясь, восхищенно покачал головой.

— Иззи, мне никогда не приходилось видеть, чтобы кто-то так безапелляционно поставил моего отца на место. Не стоит ли тебе подумать над тем, чтобы поучить этому умению других? Будь моя мать жива, она первая обратилась бы к тебе.

Иззи все еще дрожала от гнева, который испытала, когда приблизилась к двум мужчинам и увидела затаенную вспышку боли в глазах Джулиана. Как может человек обращаться со своим сыном так, будто он враг ему? Как Джулиан жил все эти годы под пятой у этого человека? Она бы на его месте сошла с ума.

Обращение с ней Хильдегарды не так оскорбительно, ибо Хильдегарда ей не мать, а дальняя родственница. Но когда родитель не испытывает ничего к своему ребенку — худшей низости человеческой натуры просто не бывает.

Иззи подумала о смехе своей матери и поддразнивающем голосе отца. В этом смысле Джулиан напоминает его, решила она. Оба наделены юмором.

А вот сама Иззи ни на кого не похожа. Она часто сожалела, что не унаследовала живую красоту матери.

Леди Мария когда-то была придворной дамой, у нее не было отбоя от поклонников, несмотря на безденежное графство ее отца. Затем появился красивый отец Иззи и с первого взгляда покорил сердце Марии.

Родители ее не были богаты, но Иззи никогда ничего не замечала, благодаря огромной сияющей любви, которая была между ними. И оба они любили ее. Среда, в которой она росла, была если и не слишком богатой, то, несомненно, счастливой. Она даже не сознавала своей некрасивости, пока Хильдегарда не дала понять без обиняков, что считает Иззи весьма неказистой.

Эта мысль вернула Иззи к настоящему, она вспомнила выражение лица Хильдегарды, когда Иззи спустилась с лестницы сегодня вечером.

— Джулиан, я, правда, выгляжу настолько по-другому? Даже люди, с которыми я виделась совсем недавно, не узнают меня.

— Дело не столько в том, что ты изменилась, дорогая, а в том, что твое присутствие, так сказать, стало неоспоримым. Вздумай ты заползти обратно за тот черный щит, в котором я тебя видел, они, без сомнения, снова забыли бы тебя. Хотя, должен сказать, эти волосы делают твою наружность весьма эффектной. — Он улыбнулся.

— Ох, прекрати, глупый. Моя наружность вовсе не эффектная ни с волосами, ни без них. Селия эффектна, а не я.

— Ничего подобного. То, чем обладает Селия, — это красота в несметном количестве. Однако эффектности в ней нет ни на гран — не считая изысканной осанки. И богатства. И вкуса.

Теперь уже открыто рассмеявшись, Иззи позволила себе наслаждаться вальсом, улыбаясь Джулиану, когда они кружили среди радуги танцующих.

— Мисс Темпл, не окажете ли мне честь?

Перед ней стоял отец Джулиана, сцепив руки за спиной. Глаза, устремленные на нее, были ледяными и оценивающими. Спрятав свое удивление за густыми ресницами, она гадала, что на уме у маркиза. Вложив затянутую в перчатку руку в его ладонь, она удивилась, обнаружив, что ладонь теплая.

Так и должно быть в душном помещении, и все же Иззи почему-то представляла ее себе такой же холодной, как и его сердце.

Нельзя было придраться и к его мастерству в танце. Он оказался, пожалуй, самым лучшим партнером за весь вечер, не считая Джулиана и Эрика.

— Полагаю, вы думаете, что перехитрили нас всех, мисс Темпл.

Она гневно посмотрела на него. Значит, это будет здесь, в танцевальном кругу. Что ж, лучше не придумаешь.

Вздернув подбородок, Иззи оглядела его так же холодно, как он ее. Все признаки боязни исчезли, когда она вспомнила его обращение с Джулианом. Помогло также воспоминание о рыбе. И она весело рассмеялась ему в лицо. Он покраснел.

— Вы находите что-то забавным, мисс Темпл?

— Да, действительно, милорд. — Она мило улыбнулась, еле слышно напевая мелодию танца.

— Не хотите поделиться со мной своим весельем, мисс Темпл?

— О нет, милорд.

Пыхтя от раздражения, он некоторое время молча кружил ее по залу. Иззи решила перейти в наступление:

— Скажите, милорд, почему вы не любите своего сына?

Потрясенный, он едва не сбился с ритма вальса. Придя в себя, крутанул ее, пожалуй, чуть сильнее, чем было необходимо. Иззи, прищурившись, наблюдала за ним.

— У вас нет причин стыдиться Джулиана. По-моему, он прекрасный человек.

— Он никчемный, аморальный прожигатель жизни. А вы дерзкая девчонка. Вы ничего не знаете о жизни. Он использовал бы вас и выбросил, если бы я не вынудил его на вас жениться.

— Для меня это было бы гораздо предпочтительнее, милорд. Вы не оказали мне услуги. Единственное, что может быть достигнуто нашим браком, — это союз двух людей, которые не желают быть вместе.

— Бесстыжая девчонка! В тебе чувства приличия не больше, чем у кошки! Я выбрал тебя для него, потому что полагал, что ты невзрачная и скромная, потому что ему нужна жена, которая сможет обуздать его.

Иззи тут же прекратила танцевать, высвободилась из объятий маркиза и встала перед ним.

— Что вы сказали?

Маркиз Ротем оглянулся на любопытствующих зрителей, чье внимание они привлекали.

— Мисс Темпл, не устраивайте сцен. Не угодно ли вам продолжить вальс?

— Мне угодно, чтобы вы повторили свои слова. Если бы вам были так неприятны сцены, вы не позволили бы устроить таковую в доме леди Черримор. Вы все это подстроили, да?

Проблеск чего-то похожего на уважение промелькнул в его глазах.

— А вы умное дитя. Не я водворил его в вашу постель. Я просто ухватился за возможность женить его на заурядной простушке. Он провел бы остаток жизни в почтенных занятиях, пытаясь своим поведением заставить забыть о его незнатной жене и скандальном браке. В течение двадцати лет я пытался приучить бесполезного мальчишку к титулу. Пытался ограничить его излишества и его своевольное непослушание, но никакие порки и дисциплинарные меры не смогли обуздать его вопиющее неповиновение. Однако на этот раз уж я взял его в оборот. — Маркиз уже чуть ли не брызгал слюной, глаза превратились в узкие щелки ярости. Он взглянул на Иззи и продолжил: — Но вы, идеальное «пустое место», превратили себя в броскую девицу с наследством, которым может гордиться любая дебютантка. Как это типично для Эппингема! Я нахожу ему мещанку, он находит внучку графа. Скажите, мисс Темпл, какие еще сюрпризы припрятаны у вас в рукаве, а? Может, вы на самом деле актриса? Или краснокожая индианка? Кем вы будете завтра?

— Я буду леди и другом Джулиана. А вы останетесь тем же злым человеком, один в компании со своими интригами и высокомерием. И пока вы не отыщете хотя бы капли любви в своем сердце к единственному оставшемуся у вас сыну, вы будете бесконечно одиноки! Мне жаль вас, но я вам не сочувствую ни капельки, ибо вы сами устроили для себя это одинокое логово. Так оставайтесь же в нем столько, сколько хотите, милорд!

Со сжатыми в кулаки руками, Иззи отвернулась от разгневанного маркиза и демонстративно ушла с танцевального круга. Восторженные зрители расступались перед ней.

Без предупреждения ее подхватили чьи-то сильные руки и закружили под последние аккорды вальса. Ухватившись за широкие плечи, она увидела, что это Джулиан.

Джулиан кружил ее, улыбаясь сияющей улыбкой, и его золотистые глаза гордо мерцали. Обмякнув от облегчения, что он не сердится на нее за эту возмутительную сцену, Иззи растворилась в его объятиях, прикрыв глаза и целиком отдавшись музыке.

— Мышка, вот уж действительно, мисс Темпл. Могу я поздравить вас с тем, что вы вдвое превзошли последний скандал? — Смеющийся лорд Стреттон присоединился к ним, когда они покинули танцевальный круг.

— А какой был последний скандал, милорд? — Запыхавшаяся и более чем подавленная своей публичной утратой самообладания, Иззи хотела сменить тему. Но не тут-то было.

— Ну, как же, Иззи? Разве вы не помните? Некий лорд был найден без сознания в постели громко кричавшей девушки. — Джулиан лишь самодовольно ухмыльнулся, когда она нарочито сердито стукнула его по руке.

— Мисс Темпл? Не окажете ли честь потанцевать со мной? — Краснеющий молодой человек в пестром наряде денди вынырнул откуда-то у ее локтя.

Джулиан обратил на него насупленный взгляд.

— Иззи, этот мужчина был должным образом представлен тебе? — спросил он.

— Ой, Джулиан. Не думаю, что на данный момент это имеет значение, но да, это лорд Баллимор. Он был представлен мне одной из сестер лорда Стреттона. Да, милорд, я с удовольствием с вами потанцую.

Три часа спустя Иззи решила, что балы и скучны, и то же время захватывающи. Разговоры скучны, ужасно скучны. Но изощренное сплетение интриги и игры захватывающе. Если понаблюдать повнимательнее, то кажется, будто все шекспировские пьесы разыгрываются в танцевальном кругу.

Иззи обнаружила, что ей нравится танцевать. Безумно нравится. В первые часы она танцевала каждый танец, даже бесконечную старомодную кадриль. Она три раза вальсировала с Джулианом и дважды с Эриком и сменяла одного льстивого юнца на другого в бесконечном вихре танцев.

Теперь она просто очень устала. Как было бы хорошо усесться на ступеньку и наблюдать за весельем через балюстраду, как она это делала в детстве. Иззи рассеянно провела пальцами по красивой резьбе перил вычурной лестницы Уотерли. Деревянные фигурки эльфов, гоняющихся за птицами и бабочками, и переплетающиеся лозы, цветущие тысячами неправдоподобных цветков.

В целом вечер прошел на удивление хорошо, даже столкновение с отцом Джулиана его не испортило, учитывая, что этот человек понятия не имеет о сочувствии.

Нет, себе она не станет лгать. Это был абсолютный провал. Медленная краска смущения залила щеки, когда она вспомнила устроенную ею сцену. Зато воспоминание о его покрасневшем лице, когда она рассмеялась над ним, заставило ее закусить губу от удовольствия.

Джулиан подумал, что Иззи выглядит восхитительно выдохшейся. Поскольку она явно понятия не имела, что леди обычно не танцуют каждый танец, то не видела причин останавливаться, пока ее не вынудила к тому усталость.

Привычная к постоянным физическим нагрузкам в доме Маршвеллов, она измотала не одного партнера во время контрдансов.

Дамы, молодые и старые, завистливо наблюдали за тем, как она с легкостью отплясывает танец за танцем. Стесненные тугими шнуровками корсетов и малоподвижные, они имели возможность посплетничать о ней.

Иззи пришла бы в смятение, если бы узнала, что ее репутация особы, отличающейся восхитительно скандальным поведением, возросла, а не уменьшилась за последние часы. Теперь она признанная любимица сезона, гостья, весьма желанная для любой хозяйки. После сегодняшнего триумфа приглашения посыплются на нее как из рога изобилия. И Джулиан сильно сомневался, что ее это волнует.

Может, Иззи и наплевать на свою собственную внезапную популярность, но Джулиан ощутил приток тепла, когда вспомнил, как она защищала его от отца. Это было немудро, поскольку маркиз наверняка станет отравлять ей жизнь после того, как она пошла против него, но он не мог не испытывать глубокую признательность за ее преданность.

— Она сказала, что в тебе что-то есть, — чуть раньше сообщил ему Эрик. — А я бы сказал, что в ней тоже что-то есть.

Джулиан не мог этого отрицать. Иззи — настоящая находка. Весь этот неиспорченный юмор и пыл, да еще в такой хорошенькой упаковке. Из нее и в самом деле выйдет довольно неплохая жена.

Он медленно поднялся по лестнице, где она стояла, задумчиво глядя на него. Протянув к ней руку, тихо спросил:

— Ты готова ухать, Задорная Изадора?

Хильдегарда, разъяренная, мерила шагами комнату, за ней следовала Бетти, маленькая горничная, которая пыталась расчесать жидкие седеющие волосы хозяйки. Девушка нечаянно дернула за волосы, отчего Хильдегарда в ярости повернулась, выхватила щетку и ударила служанку по лицу ручкой из слоновой кости. Бетти, всхлипывая, выбежала из спальни, держась руками за разбитый нос.

Хильдегарда оскалилась. Хныкающая дура. Опять устроила шум из-за пустяка. Что ж, очень скоро всех их выгонят. Черт бы побрал этого самонадеянного аристократишку! Сообщить ей, что он «снял бремя с ее плеч» и подобрал прислугу в одном из самых дорогих агентств по найму в Лондоне! И все за ее счет, разумеется.

И что она могла сказать? «Нет, у нас нет средств?» Тогда сразу же пойдут сплетни. Все эти годы Иззи была идеальным решением.

Иззи. Если Хильдегарда позволит себе слишком долго думать об Иззи, то разобьет не только нос какой-то прислужницы. Смотреть на эту соплячку, спускавшуюся сегодня с лестницы, было все равно, что снова увидеть Марию через столько лет. Наблюдать, как Иззи пленяет все общество на балу, было все равно, что вновь вернуться в свою отвратительную юность.

Она скрипнула зубами, чувствуя, что готова завопить от ярости. Фарфоровая пастушка полетела в стену, разбившись вдребезги.

Проклятая Мария! Всегда только Мария. Каждый танец, каждую вечеринку Мария влекла их всех к себе, в то время как дурнушка Хилди стояла у стены вечер за вечером, год за годом.

И теперь зеркальное отражение этой сучки живет прямо у нее под крышей, их будущее в обществе зависит от ее брака с этим проклятым мальчишкой, этим лордом, которого могла бы заполучить Милли, имей она наглость подловить его так, как это сделала Иззи.

Нет, Милли — настоящая кретинка. Слишком добродетельная, чтобы позволить себе быть скомпрометированной, даже ради матери. Сопливая девчонка, видите ли, желает выйти замуж по-честному. Как будто она может заполучить мужчину, не имея ничего, кроме смазливой мордашки. Ни дать, ни взять копия своего бесполезного папаши.

Идиоты! Она окружена идиотами!

За исключением Иззи. Умная паршивка отхватила себе красивого жениха, новый гардероб и теперь собирается улизнуть от отработки своего содержания. За счет Хильдегарды, черт бы ее побрал!

Мысль о стоимости сегодняшней кареты промелькнула у нее в голове, и еще одна фарфоровая вещица полетела в стену.

Глава 9

«Подобен белоснежному облаку лоб мисс Темпл, сияние ее волос не спрятать под капором. Глаза глубочайшей зелени, словно лес, а очарование мимолетной улыбки пронзает мне сердце…»

Когда серьезный, взмокший от волнения молодой человек сделал паузу и бросил на нее неуверенный взгляд, Иззи любезно послала ему выше упомянутую мимолетную улыбку, стараясь не начать зевать от скуки.

Юный мистер Силлоуби явно усердно трудился над своей последней попыткой увековечить ее с головы до ног, поэтому Иззи старательно изображала внимание, хотя знала, что ее решительно не зеленые глаза стекленеют, а голова того и гляди, начнет кивать. Юноша распинался так еще некоторое время, пока один из приятелей не прервал его, принеся Иззи стакан свежего лимонада.

— О, благодарю вас, мистер… э-э… Биллингс.

Быстро порывшись в памяти, Иззи вспомнила его имя. Стараясь не выглядеть слишком довольной прекращением глупых сентенций, Иззи спряталась за стаканом и сделала глоток чуть тепловатого напитка. Интересно, размышляла она, неужели для молодых людей является обычным делом практиковаться в ухаживаниях на женщинах, которые уже заведомо заняты? Эти двое молодых людей — прекрасный тому пример. И к несчастью, мистер Силлоуби и мистер Биллингс — лишь двое из целого легиона денди, которые клянутся, что обожают ее. Это могло бы вскружить ей голову, не сознавай она, что, как любое новое увлечение, она лишь короткое увлечение для любого, стремящегося пригубить свой первый бокал моды света. Ни один из них не ищет жену. Они еще слишком юны как в своей любви к свободе, так и по возрасту, чтобы определиться в своих планах на будущее.

Они, видимо, считают себя средневековыми рыцарями, а Иззи — своей прекрасной дамой, по крайней мере, на эту неделю. Для Иззи они всего лишь мальчишки, играющие в рыцарскую любовь, состязающиеся в более цивилизованном соревновании, обменивающиеся шутками вместо поединков, словесными ударами вместо ударов мечом.

Иззи, впрочем, всей душой желала, чтобы они нашли для себя новую цель. Утомительно вежливо выслушивать эти бесконечные вирши о ее блестящих волосах и глазах, черных как ночь или небесно-голубых, или еще каких-то, но только не обычных серых, каковыми они на самом деле являются.

Наконец объявили ужин, и появился Джулиан, чтобы проводить ее к столу. Ей стоило немалых усилий не зевнуть. Эти поздние приемы для сливок общества утомляют тех, кто привык вставать на рассвете. Иззи просыпалась слишком рано и проводила дни так же, как и до вечеринки в поместье Черриморов.

Новые слуги, которых Джулиан нанял для Маршвелл-Мэнора, все еще имели много вопросов и нуждались в инструкциях. Хотя теперь Иззи мало работала физически, дни ее были заполнены урегулированием одного домашнего кризиса за другим. Хильдегарда, казалось, постоянно отсутствовала.

Почти каждый вечер Иззи спешила в свою комнату, чтобы приготовиться к вечеру с Джулианом. Ей повезло, что Бетти оказалась мастерицей элегантных, но быстро сооружаемых причесок, иначе Иззи не успевала бы вовремя.

Она была счастлива, видя восхищение в глазах Джулиана, когда он приезжал, чтобы ее сопровождать. Один его одобрительный взгляд, одна ласковая полуулыбка значили для нее больше, чем любое количество шаблонных словоизлияний от светских денди.

Обхватив ладонью крепкую руку Джулиана, она тепло взглянула на него. Пусть порой бывает утомительно притворяться его невестой, но когда она с ним, то нисколько не возражает. Его дружба — дар, и она в ответ сделала бы для него гораздо больше, попроси он ее.

Как сможет она оставить его?

Джулиан кивнул нескольким знакомым, когда они вошли в столовую, но ни с кем не остановился поговорить. Он хотел усадить Иззи.

Она казалась неутомимой, однако уже после первых двух недель сезона у нее появились чуть заметные круги под глазами, и даже, когда он усаживал ее на стул, подавила зевок. Едва ли он мог винить ее.

— Вот что, — пробормотал он. — Я исправлю это положение еще до того, как мы уедем из этого дома. — Он стоял и сурово хмурился. — Ты по-прежнему работаешь целыми днями, да?

Печально улыбнувшись ему, Иззи не стала этого отрицать.

— Я не могу сидеть без дела, Джулиан. Ты не представляешь, какой хаос воцарился в особняке.

— Пусть твоя кузина занимается хозяйством. Это ее дом и ее проблема. Я позабочусь о твоем переезде сюда, в Мейфэр, до конца сезона. Уверен, леди Гринли будет рада пригласить тебя.

— Она уже пригласила, — призналась Иззи. — Я просто решила не навязываться.

— Ну, так ты сделаешь это. Вели своей горничной упаковать вещи на месяц.

Иззи, стараясь не зевнуть, печально улыбнулась ему:

— Хорошо. Я поживу здесь одну неделю. Джулиан нахмурился:

— Три.

— Одну.

— Две! — приказал он, но сжал губы, пряча улыбку. Иззи наклонилась ближе и передразнила его:

— Одну!

Он громко рассмеялся, и все взгляды обратились на них. Глядя, друг другу в глаза и улыбаясь, Иззи с Джулианом ничего не замечали.

Время у леди Гринли бежало очень быстро, поскольку Иззи проводила его с огромным удовольствием. Сестры лорда Стреттона оказались дружелюбными и приветливыми, как ее собственная семья. Она подумала об этом, наблюдая, как одна за другой шесть утомленных красавиц подтягивались в залитую солнечным светом комнату для завтраков. Иззи подняла взгляд от книги, которую принесла с собой на свою одинокую трапезу, и продолжала читать в кресле у высоких окон. Часы показывали почти полдень, и солнце сияло высоко в небе. Ее бодрые приветствия встречались односложными ответами и зевками.

Постепенно после многочисленных подбадривающих чашек кофе и подходов к буфету разговор перешел от резких невнятных замечаний к живому обсуждению вчерашнего приема. Улыбаясь, Иззи налила себе чаю и присоединилась к сестрам за столом.

— Я больше никогда не смогу надеть это платье! Мало того, что мистер Аткинс пролил то ужасное вино на юбку, так еще и в танцевальном кругу была такая теснота, что кайма совершенно испорчена.

— Просто кошмар какой-то. Даже не могу припомнить, чтобы я когда-нибудь проводила время хуже, чем вчера.

— А я могу. Бал у Риджингтонов на прошлой неделе. Эта реплика была встречена дружными возгласами и стонами присутствующих.

Иззи слушала, попивая чай и наблюдая за сестрами. Как чудесно, должно быть, когда тебя всегда есть, кому выслушать, когда есть кто-то, кому можно довериться. Даже по-сестрински поспорить.

Леди Гринли вошла в комнату и ласково улыбнулась дочерям и Иззи. Иззи почувствовала себя согретой этим материнским благословением. Принеся свой чай с буфета, леди Гринли села во главе длинного стола. В отличие от дочерей, она уже давно позавтракала в своей комнате и была вполне бодрой.

За столом возникали споры, кто-то пересказывал сплетни, леди Гринли пожурила и одних и других.

Иззи улыбнулась ей, с тоской вспомнив свою мать, сидевшую во главе их маленького стола много лет назад. Леди Мария была скорее живой и озорной, чем невозмутимой, но неизменно доброй и любящей.

Этот последний месяц был чудесным временем. Леди Колуэлл привлекала к себе образованных людей, ибо никто из них не страдал глупостью, хотя все были неизменно добры к тем, кто менее умен, чем они. Когда семья находилась дома, гостиные были полны рьяных поклонников и остроумных барышень. Иззи находила все это совершенно восхитительным.

Потом наступали утомительные вечера.

Она старалась полюбить оперу, как ее мама. Но с трудом могла расслышать музыку из-за громких разговоров толпы, к тому же в театре было так душно, что приходилось бороться со сном.

Она обожала танцевать, поэтому балы были вполне терпимы, а вот разговоры на балах оставляли желать лучшего. Иззи совершенно не интересовало, у кого с кем интрижка, так же как перешептывания и сплетни девиц, соревнующихся в охоте на мужа.

Две старшие красавицы, Мег и Кэти, сейчас сетовали на необходимость присутствовать на обеде в одной семье с набором одинаковых сыновей.

— Это все равно, что находиться среди зеркал. Невозможно сказать, с тем ли лордом Стаффордом ты разговариваешь сейчас, что и минуту назад.

Кэти рассмеялась и добавила:

— Тебя бы это не волновало, будь они симпатичными.

— Меня бы не волновало, будь у них хотя бы одна отличительная черта, но они совершенно лишены индивидуальности. Как поднявшееся тесто. Ткни его, и оно тут же осядет.

Кристина, тоненькая девушка, подалась вперед, чтобы добродушно подколоть свою более фигуристую сестру.

— Ты сравниваешь всех с какой-нибудь едой. На прошлой неделе ты говорила о мистере Лесли как о «хорошо прожаренном куске мяса».

Мег слегка покраснела, бросив встревоженный взгляд на мать, но ей не стоило беспокоиться. Ее отнюдь не подобающая леди оценка телосложения молодого человека была полностью подтверждена всеми за столом, включая леди Гринли и Иззи.

— Впредь не отпускай подобных замечаний, — предупредила ее мать. — Мне бы не хотелось, чтобы кто-то счел моих детей неуважительными. Вы все ужасные проказницы, но это наша страшная семейная тайна.

Улыбаясь, Иззи гадала, что случилось бы, если бы мужчины света узнали, что их разбирают по косточкам.

— Ты выглядишь довольной, Иззи. Только не говори, что ждешь, не дождешься, когда услышишь объединенные дифирамбы от всего контингента Стаффордов, — поддразнила ее Грейс, которая сидела через один стул от Абигайль. — Ни один из них толком не может двух слов связать, и все же ты умудряешься слушать часами. Как ты это выносишь?

О Боже. Еще поэзия? Иззи не подумала об этом. Улыбка ее исчезла, стертая растерянностью. Внезапно предстоящий вечер показался еще менее привлекательным.

— Давайте не пойдем, — выпалила она.

Ее слова были встречены озадаченными взглядами.

— Разумеется, мы должны пойти, — заверила ее Ханна. Жизнерадостная средняя дочь говорила мягко, как с ребенком.

— Почему? — напрямик спросила Иззи.

— Потому что мы приняли приглашение.

— Это понятно, но почему мы его приняли? Зачем принимать какие бы то ни было приглашения, кроме самых интересных? — Воодушевившись темой, Иззи продолжила: — Зачем делать то, что вам неприятно? Ночь за ночью обязательства, вечера, полные скуки, а то и хуже. Мужчины пыжатся, женщины красуются, еда пропадает, не съеденная. Для чего все это?

Челюсть Абигайль отвисла, Кэти округлила глаза, а Грейс театрально откинулась на стуле. И все же никто из них не смог ответить Иззи.

Леди Гринли поднялась.

— Полагаю, сад сегодня довольно красив. Не желаешь пойти со мной подышать свежим воздухом, Иззи?

Иззи, разумеется, пошла. Она никого не хотела взволновать. Просто думала, что, возможно, у них есть ответ на простой вопрос: для чего все это?

Шагнув на усыпанную гравием дорожку за стеклянной дверью, Иззи тихо пошла позади леди Гринли. В саду сегодня и в самом деле было красиво. Небо было ярким от первого летнего солнца, а пчелы трудились в окружающих их душистых цветах.

Как и Иззи, леди Гринли больше любила пестрые, разнообразные растения, которые скорее напоминали садик вокруг деревенского коттеджа, чем английский парк, предпочитаемый большинством аристократов.

— Тебе нравится танцевать кадриль, Иззи? — поинтересовалась леди Гринли.

Иззи удивилась странному вопросу.

— Не особенно, — честно ответила она.

Кадриль — нудный, скучнейший танец, если уж быть до конца откровенной. Длинная последовательность шагов или фигур могла бы быть занимательной, исполняйся они в живом ритме. Однако, исполняемая чинным шагом, кадриль означает, что все танцоры приговорены провести целых полчаса в компании таких же товарищей по несчастью.

Большинство людей видят в этом танце прекрасную возможность посплетничать, что Иззи находила утомительным, либо изливать льстивые комплименты и пылкие признания на объект своих ухаживаний, от чего порой тошнит.

— Вот именно. Никто не любит кадриль, моя дорогая. И все же ни один бал не начинается без нее. Как ты думаешь — почему?

— Полагаю, это традиция.

Кивнув, леди Гринли улыбнулась и срезала большую розовую розу для Иззи.

— Традиция играет в этом значительную роль, разумеется. Мы все рабы традиции. Но тут есть и нечто большее. Кадриль — танец, который может танцевать любой, будь он аристократ или нет, тонкий или упитанный, умный или глупый. Это площадка, на которой может встретиться много людей. — Срезав букет желтых цветов для себя, она продолжала: — Нации зарождаются и исчезают, династии сливаются и будущее решается в продолжение кадрилей.

Когда они подошли к дому, леди Гринли с улыбкой повернулась к Иззи.

— Подумай над этим, дорогая. Ты умница, но неискушенная. — Она пристально посмотрела на Иззи. — Меня крайне изумляет, что кто-то может всерьез считать тебя соблазнительницей.

Тревога Иззи, должно быть, отразилась у нее на лице, ибо леди Гринли успокаивающе похлопала ее по руке.

— Но с другой стороны, глупые люди всегда склонны верить худшему. У вас с молодым Блэкуортом, должно быть, имеются веские причины для этого обмана. Однако надеюсь, что вы знаете, что делаете.

Иззи не могла ей ответить. Порой она сама задавалась вопросом, действительно ли они с Джулианом хорошо все продумали. Леди Гринли сжала ее запястье.

— Тебе не нужно ничего говорить, дорогая. Как бы это ни случилось, я верю, что вы с этим мальчиком хорошая пара. Я помню твою мать, хотя в то время была слишком занята в детской, чтобы хорошо ее знать. Она была известна своим огнем и живостью, и то же самое я вижу в тебе. Что касается Эппи, я наблюдаю за этим мальчиком с той поры, как он приезжал к нам на каникулы из школы вместе с Эриком. Немного сумасбродный и очень одинокий, с таким вызовом в великолепных глазах, что никто из нас не мог устоять перед ним. Тебе предстоит немало потрудиться, моя дорогая. Но с другой стороны, у тебя есть выдержка, и ты уже доказала, что имеешь собственное мнение. — Графиня положила ладонь на дверную ручку, заговорщически подмигнув Иззи. — Хотелось бы мне услышать, удалось ли моим девочкам найти ответ на поставленный тобой вопрос. Это был воистину чудесный момент, когда сразу все шестеро замолчали. Подумать только, это, должно быть, длилось целую минуту. — Она тоскливо вздохнула. — Как давно я не слышала звука тишины. Ах, ну что ж, «под могильным камнем тишина и уединение», в конце концов.

Иззи последовала за ней в дом. Что же ей делать? Кажется, леди Гринли не намерена никому рассказывать о сделанных ею выводах. Возможно, беспокоиться не о чем. Она кивнула леди Гринли и отправилась к себе в комнату, чтобы приготовиться к вечеру плохой поэзии.

Скоро она вернется к своим кузинам. Странно, но у нее не было чувства, что она поедет домой. И, тем не менее, именно там ее место. Она провела достаточно времени в высшем обществе благодаря Джулиану и его друзьям. Но наступит момент, когда их шарада подойдет к концу.

Думая о том дне, когда она навсегда покинет Маршвеллов, Иззи решила написать родительскому поверенному, чтобы узнать о состоянии ее наследства. За столько лет должны были скопиться приличные проценты.

Как бы ей хотелось воспользоваться ими немедленно, чтобы оставить Хильдегарду, Мелвина, Милли и Шелдона далеко позади!

Лучшим в пребывании в доме Колуэллов было то, что Эрик часто навещал их, да и Джулиан от него не отставал. С ними двоими за компанию среди нескончаемого потока визитеров Иззи оказывалась частью чего-то такого, о чем давно позабыла.

Веселые игры в шарады и скетчи устраивались с детской непосредственностью. Смех и шутки заполняли вечера, и Иззи никогда не чувствовала себя такой беззаботной. Полные остроумия и беззлобного подтрунивания, эти игры доставляли огромное удовольствие.

Сегодня Эрик и его старшая сестра Мег изображали пару, которая, как они утверждали, хорошо известна всем присутствующим. Эрик комично развалился в кресле перед ними, вытянув ноги, в то время как Мег суетилась, теребя и расставляя всякие безделушки.

— О, моя дорогая, моя дорогая, как ты сегодня, моя дорогая? — проворковал Эрик.

Мег суетилась вокруг него, словно он был частью меблировки. Эрик смотрел на нее влюбленными глазами всякий раз, как только она отворачивалась от него, но как только поворачивалась лицом, напускал на себя равнодушие.

Большинство зрителей при этом захихикали, но Иззи пребывала в недоумении. Недоумение ее возросло, когда Джулиан подскочил с насупленным видом, явно недовольный разыгрываемой перед ним пьесой. От его веселого настроения не осталось и следа, и Иззи была удивлена раздражению на его лице.

— Джулиан?

Он бросил на нее взгляд, который она не смогла истолковать, и озадаченно посмотрела на него. Странно, но от этого он, казалось, как-то расслабился, хотя по-прежнему не улыбался.

Он небрежно склонился над ее запястьем.

— Извини, моя… прошу прощения, Иззи. Я, кажется, позабыл, что у меня этим вечером еще одна встреча. — Он повернулся, чтобы уйти.

Иззи протянула руку, но остановилась, не коснувшись его рукава. Он не был таким расположенным к прикосновениям, как минуту назад. Непринужденная дружеская атмосфера вечера исчезла.

— Но завтра я тебя увижу? Джулиан заколебался.

— Это не так уж необходимо. Нам не обязательно видеться каждый день, чтобы соблюдать приличия.

Прямое напоминание об их личной шараде больно задело ее. Почему он вдруг стал таким отчужденным? Что произошло? Иззи натянуто улыбнулась, проводив его до двери, но когда вернулась в гостиную, погрустнела. Эрик, должно быть, это заметил. Он подошел к ней и отвел туда, где она сидела.

— Не волнуйтесь, Иззи. Джулиан скоро объявится. Иззи печально покачала головой:

— Нет, не думаю. И утром мы планировали покататься верхом — прежде чем я отправлюсь домой.

— Иззи…

— Что такое, Эрик? Эрик поджал губы.

— Не важно.

— Мы поедем кататься с тобой, — объявила Мег.

— Отличная идея, — поддержал ее Эрик. — Нет ничего лучше ранней прогулки в парке.

— Ранней? — с тревогой переспросила Эбби. Сестры зашикали на нее. Иззи заставила себя улыбнуться им всем.

— Вы такие милые. С нетерпением этого жду.

Глава 10

Джулиан готов был себя побить, проезжая на Тристане через Гайд-парк следующим утром. Торопясь сбежать вчера вечером, он напрочь забыл о своем обещании покататься с Иззи.

Он по-прежнему не мог толком объяснить, почему вдруг воротничок стал ему тесен, а гостиная такой душной. Ему бы следовало посмеяться над преувеличенной пародией на него и Иззи. Была определенная точность в комичном изображении Мег энергичной непоседливости, ибо Иззи никогда не сидится на месте, но он был уверен, что его поведение ничуть не похоже на то тоскливое обожание, которое изображал Эрик.

И вообще, все это выеденного яйца не стоит. Просто комната была слишком теплой, а развлечение несколько раздражающим. В таком вечере нет ничего необычного. Приехав, домой, Джулиан решил не придавать произошедшему никакого значения.

И только завтракая утром, вспомнил о своем свидании с Иззи. С виноватым видом он поздно приехал в дом Колуэллов и узнал, что Иззи уже в парке.

Бедная крошка теперь, вероятно, сильно разочарована. Как мило со стороны женщин Колуэлл утешить ее…

В парке почти не было людей в этот ранний час, и Джулиан без труда заметил пару впереди на тропинке.

Они стояли близко, склонив головы над соединенными руками. Слабое утреннее солнце блестело на волосах Эрика, и невозможно было не узнать приподнятое лицо Иззи, когда она тепло улыбнулась своему спутнику.

Возможно, она не так уж безутешна.

Когда Джулиан подъехал, Тристан раздраженно фыркнул на бурого мерина Эрика. Джулиан сочувственно потрепал своего коня по шее, ибо его собственное раздражение было бесспорным.

Иззи заморгала, явно удивленная его появлением. Она начала было улыбаться, но улыбка тут же погасла, когда она увидела выражение лица Джулиана.

Ну и что, если он мрачнее тучи? Мужчина имеет право на хмурый вид, когда находит свою невесту наедине с другим мужчиной — даже своим лучшим другом.

— Блэкуорт, — проговорил Эрик, шагнув ближе к Иззи.

Покровительственное поведение друга лишь усугубило раздражение Джулиана.

— Стреттон.

Он спешился и шагнул вперед, буквально оттащив Иззи от Эрика. Когда она резко втянула воздух, остановился, чтобы рассмотреть маленькую ладошку у него в руке.

Перчатка у нее на ладони была слегка порвана и испачкана каплей крови.

— Я ухватилась за поля шляпы, когда мы проезжали под кустом, и шип…

Чуть поодаль на тропинке Джулиан увидел двух сестер Эрика, которые освобождали шляпку Иззи от колючих веток шиповника, в которых она запуталась. Разумеется, все было невинно. Он не знал, почему подумал иначе, разве что из-за нахального блеска в глазах Эрика и милого румянца Иззи.

Как ни странно, но эти мысли лишь ухудшили его настроение.

— Ну, с тебя определенно достаточно на сегодня. Давай, помогу тебе сесть на лошадь. — Он подсадил ее на Лиззи и забрал поводья из рук Эрика. — Я провожу ее домой.

— Джулиан, я не хочу домой. Это всего лишь царапина.

— Да, Блэкуорт, это всего лишь царапина. — Эрик ухмыльнулся.

Джулиан вскочил на Тристана и вручил Иззи ее поводья.

— Она уезжает. Улыбка Эрика сникла.

— Она хочет остаться.

Раздраженное фырканье заставило Джулиана повернуться, и он увидел, что Иззи закатила глаза.

— Она здесь, и она поступит по своему усмотрению, — язвительно заявила Иззи, повернула свою лошадь и бросила на них озорной взгляд через плечо. — А теперь, с вашего позволения, джентльмены, я намерена обскакать вас до конца Роттен-роу.

Маленькая кобылка Иззи рванула с места в карьер, пустившись в галоп. Лиззи мчалась вперед, лавируя среди наездников и пешеходов, сея панику на каждом дюйме пути. Сердце Джулиана подскочило к горлу.

Она убьется!

— Она победит! — Эрик вскочил на своего коня и пустился вслед за Иззи. Джулиан услышал его смех и невольно пришпорил Тристана.

Ноги жеребца быстро сократили расстояние между ним и Эриком. Джулиан взглянул на друга, но Эрик явно не разделял его тревоги. Напротив, так хохотал, что с трудом держался в седле.

Джулиан угрюмо несся вперед. Он должен остановить Иззи, пока она…

Она выиграла.

Джулиан резко натянул поводья Тристана, не в силах поверить, что Иззи, целая и невредимая, сидит на своей ветреной кобыле, победно улыбаясь.

— Я выиграла.

Джулиан покачал головой, испытав радость и облегчение.

— Ты смошенничала, — с упреком заявил он, когда подлетел хохочущий Эрик. Его друг начал кружить вокруг, когда Иззи ответила:

— Ничего подобного. Я выиграла, а ты проиграл. Теперь ты должен выполнить мое желание.

— Желание, говоришь? Боюсь спрашивать.

— Сегодня вечером ты отвезешь меня в Воксхолл. Я слышала столько увлекательных историй об этом месте, что просто не могу там не побывать.

— Сады удовольствий не место для респектабельной девушки.

— Но поскольку я не девушка и не очень респектабельна, то желаю пойти.

Но очень скоро она будет респектабельной, слишком респектабельной для таких развлечений. Как только она выйдет за него, не будет больше ни безумных скачек по Гайд-парку, ни неподобающих леди экскурсий в Воксхолл.

Эрик вновь подъехал к ним, ухмыляясь. Вызывающий блеск пропал из его глаз, и Джулиан был рад, что больше не чувствует того напряжения, которое возникло между ними раньше.

— Она хочет пойти в Воксхолл, — сообщил он Эрику.

— Что ж, отведи ее. Не отведешь, она отправится туда одна.

Что, правда, то, правда. Джулиан содрогнулся от ужаса при мысли, что может случиться, если его не будет рядом, чтобы ее защитить.

— Ну что ж, хорошо. Мы поедем.

На следующий день Джулиан решил провести спокойный вечер у себя дома. Он редко оставался дома во время сезона, но ему хотелось подумать над одной своей тайной.

Кроме того, мысль о еще одном раунде скучных вечеринок после целого месяца бесконечных балов и суаре вызывала у него дурноту. Хотя впервые за много лет он не мог припомнить, когда ему хоть раз было по-настоящему скучно. Такие события гораздо забавнее, если рядом Иззи с ее остроумными репликами и свежим видением светского общества.

Явно не привычный к такому здравомыслию или откровенности, высший свет не раз был поражен своей последней фавориткой.

Джулиан улыбнулся, вспомнив их приключения в Воксхолл-Гарденс. Иззи была неутомима, болтала без умолку, интересовалась всем, что видела, от музыкантов на пятачке до лотков. Попробовав буквально всю еду, предлагаемую в несметном количестве палаток, Иззи с присущей ей любознательностью настояла на том, чтобы обследовать каждую темную тропинку, изобилующую как влюбленными, так и преступниками всех мастей.

К тому времени ему было уже не так весело, и он с тоской подумал о своих пистолетах, когда несколько потревоженных клиентов менее чем одобрительно отнеслись к ее вторжению.

Для Иззи бродить по садам удовольствий в компании лишь своего жениха было возмутительно. Совать же свой хорошенький любопытный носик в каждое тайное рандеву — просто опасно.

Однако даже он был удивлен, сколько видных членов общества, как мужчин, так и женщин, занимаются всякими темными делишками под покровом ночи.

Покрутив бренди в бокале, Джулиан вспомнил долгую поездку из Воксхолла. Удовлетворив свой аппетит и истощив любопытство, усталая Иззи спала, прильнув к нему, как ребенок. Когда раздалось ее тихое посапывание, едва слышное из-за стука колес экипажа, Джулиан сначала растерялся, но потом счел это весьма забавным.

Досадуя, что она решила вернуться в особняк своих родственников, он неохотно передвинул ее, когда они приблизились к месту назначения, и потер костяшками пальцев ее щеку.

Рука его сжала ножку бокала, когда он вспомнил выражение ее лица, как только она проснулась от его прикосновения. Сонно взирающие на него глаза Иззи таили в себе взгляд такого открыто чувственного обожания, что он ощутил немедленный ответный отклик. Всего лишь на мгновение их взгляды встретились, будто молния сверкнула в темной карете.

В глазах ее светилось выражение такой нежности, что на миг, всего лишь на миг, он затосковал. Затем она широко открыла глаза, взгляд прояснился. «Ой, Джулиан!» — воскликнула она, словно испугавшись. С чего бы ей удивляться, увидев его? Разве что она думала о ком-то другом…

Холодная дрожь пробрала его при этой мысли. Потрясенный, он застыл с бокалом в руке.

Иззи тут же овладела собой и села, непринужденно смеясь. Она начала суетливо поправлять прическу, Джулиан подумал, уж не привиделось ли ему все это. Она продолжала оживленно говорить о всевозможных событиях вечера, но он почти не слушал. А, проводив ее в особняк и отправившись в обратный путь через Лондон, всю дорогу размышлял о том мгновении. Она выглядела точь-в-точь как женщина, проснувшаяся в объятиях любовника. Джулиан был уверен в ее физической чистоте, так о ком же она мечтала, проснувшись с таким выражением в глазах? О нем?

Он знает, что нравится ей, но, не считая того страстного поцелуя — того самого, который он подавил в зародыше, позорно сбежав в вечер бала Уотерли, — между ними никогда не было ничего, кроме дружбы.

Но в ее глазах были желание, любовь, обожание. Не увидеть этого было невозможно. Но у Иззи нет причин его любить. И сейчас, сидя у камина, он поймал себя на том, что стремится понять, кого именно желает Иззи.

«Чтобы я мог его убить».

Его бокал со звоном стукнулся о стол. Потрясенный собственническим чувством в отношении Иззи, он нервно взъерошил волосы. Конечно, она будет его женой. Конечно, мужчина должен охранять и защищать то, что принадлежит ему. Он игнорировал противный внутренний голос, который уведомил его, что его реакция гораздо сильнее, чем если бы кто-то покушался на его собственность.

Но самым ужасным было то, что, насколько ему известно, единственный холостой мужчина, с которым Иззи общается — единственный, к которому она проявляет хоть какой-то интерес, — Эрик. В том, что это один из тех зеленых юнцов, которые постоянно докучают Иззи нескладными сонетами и выражением восхищения, Джулиан сомневался. Иззи относилась к ним как к милым, но несносным детям.

Только Эрик привлекает ее внимание на более длительное время. Они втроем проводят много времени вместе, и Иззи, похоже, питает к Эрику нежные чувства. Они наслаждаются юмором друг друга, и Джулиан, искренне рад, что два дорогих ему человека стали близкими друзьями.

Неужели он всегда был так ревнив?

Джулиан снова взял бокал и стал разглядывать цветную жидкость в свете камина. Волосы Иззи были такого же цвета в тот вечер, когда он ее поцеловал, — почти черные в полумраке, с живыми янтарными бликами там, где улавливали свет.

Он не должен возражать против того, чтобы между Иззи и Эриком возникла привязанность. Возможно, ему следует бросить вызов отцу и разорвать помолвку, если это случится. Он должен радоваться, если его друзья найдут счастье вместе.

Поэтому он так удивился, когда ножка бокала с бренди треснула в его стиснутом кулаке.

Несколько мгновений он сидел, ошеломленно уставившись на бокал. Затем подошел к камину и швырнул осколки в шипящее пламя. Крикнув, чтобы принесли тряпку вытереть разлившийся бренди, Джулиан сорвал с себя испачканный жилет и расстегивал рубашку, когда на пороге появился Грили, его дворецкий.

— Милорд, парень, которого вы отправили в Маршвелл-Мэнор, желает с вами поговорить.

— Тимоти? Пришли его сюда. И скажи Симмсу, чтобы принес мне свежую рубашку.

— Сюда? Он же конюх, милорд.

— Грили, я знаю, кто он. Если тебе невыносима мысль о его сапогах на ковре, заставь его снять их, но пришли его сюда немедленно!

Грили чопорно кивнул. Минуту спустя Тимоти, широко раскрыв глаза, с кепкой в руке, стоял посреди комнаты.

— Милорд, это мисс. С ней что-то происходит. Мы не можем от нее ничего добиться. Вам лучше поехать прямо сейчас.

Страх пронзил грудь Джулиана.

Иззи? Что могло с ней случиться? Ведь они не виделись всего день.

Прокричав Грили, чтобы приготовили Тристана, Джулиан сунул руки в рукава рубашки, едва дождавшись, когда Симмс застегнет пуговицы, нетерпеливо бросил жилет слуге и зашагал к двери.

— Тимоти, пошли! — Не дожидаясь ответа, он помчался в конюшню, слишком торопясь, чтобы дождаться, когда Тристана выведут. Он уже был верхом на жеребце и ускакал прежде, чем обеспокоенный конюх смог его догнать. Без сюртука в прохладе весеннего вечера, он не обращал внимания на неудобства несясь, словно безумец, по людным, темнеющим улицам Лондона.

Иззи. Страх за нее грозил затопить разум. Какая беда могла с ней приключиться? Что произошло? Только сейчас до него дошло, как мало информации он получил от своего слуги.

Господи, только бы с ней не случилось ничего страшного.

Ему невыносимо было видеть свою хрупкую Задорную Изадору травмированной или покалеченной. И это сейчас, когда она обнаружила, что жизнь прекрасна.

Резко натянув поводья Тристана перед Маршвелл-Мэнором, Джулиан спрыгнул и помчался по лестнице. Он распахнул двери раньше, чем испуганный Спирс дотронулся до дверной ручки.

— Где она? Иззи! — крикнул он, помчавшись вверх по лестнице.

— Милорд! — остановил его Спирс. — Мисс Темпл на кухне.

Нахмурившись, Джулиан бросил на дворецкого скептический взгляд, но позволил отвести его в служебное крыло.

Иззи сидела, неподвижная и прямая, на скамье у огня. На едва не подкашивающихся от облегчения ногах Джулиан подошел и встал с ней рядом. Она не взглянула на него, продолжая молча смотреть на огонь. Он метнул взгляд на дородную кухарку, которая лишь беспомощно покачала головой.

Иззи была бледной, в глазах ни слезинки. Она невидяще уставилась на огонь. Джулиан осторожно опустился на колени рядом с ней.

— Иззи? С тобой все в порядке? Ответа не последовало.

Джулиан убрал выбившуюся прядь у нее со лба. Ей, казалось, потребовалось усилие, чтобы переключить на него внимание.

— А, здравствуй, Джулиан. Извини. У нас назначена встреча сегодня вечером?

Голос ее звучал глухо. Глаза, встретившиеся с его глазами, были непроницаемы: окна без света.

— Иззи, я приехал. Тимоти сказал, что я тебе нужен.

— О да. Полагаю, я всех напугала. Видишь ли, я была сильно расстроена.

Иззи набрала в легкие побольше воздуха, явно прилагая усилия, чтобы сосредоточиться. Она повернулась к нему, и он поморщился, увидев боль в ее глазах.

— Его нет, — проговорила Иззи тихо, голос ее звучал спокойно, отчего у Джулиана мурашки побежали по спине. — Нет. Все эти годы я рассчитывала на него, думала о нем. — Она вновь устремила глаза на языки пламени. — Понимаешь, я никогда не верила, что они ненавидят меня.

Он подождал секунду.

— Иззи, чего нет? Кто, по-твоему, тебя ненавидит? Иззи закрыла глаза. Ох, ну почему он не оставит ее в покое? Она не хочет думать, не хочет говорить. Покой гипнотического созерцания пламени снова манил ее. Так легко затеряться в его завораживающих языках и отгородиться от всей этой суматохи.

Но его прекрасные золотые глаза были наполнены озабоченностью. Его взгляд горел так же сильно и ярко, как огонь перед ней. Она взяла его руку, цепляясь за его тепло, когда оно просочилось сквозь ее онемевшие чувства.

— Они украли мое наследство, Джулиан. Мои кузены. — Ее голос был монотонным и глухим. — Сегодня я получила записку от поверенного. Я недавно написала ему, спрашивая о состоянии моего счета. Сколько скопилось процентов, и все такое. — Резкий короткий смех вырвался из ее горла. — Поверенный ответил, что такого счета больше не существует. Он распространялся о моей «расточительности», о том, что легкомысленные девицы, которые тратят свое будущее на шелковые платья и дорогие украшения, получают именно то, чего заслуживают. — Она помолчала. — Шелковые платья. Платья Милли!

Ее саркастическая усмешка обратилась горьким смехом. Иззи покачивалась взад-вперед на скамье, крепко обхватив себя руками. Дрожь ее усилилась.

Джулиан привлек ее к себе, заключив в объятия, и устроил ее у себя на коленях. Медленно покачивая, он шептал ей бесполезную чепуху, не замечая встревоженных слуг.

Пока он нежно гладил ее по волосам, глубокая пылающая ярость вспыхнула у него в душе. Иззи дрожала в его объятиях, словно лист на ветру. Это предательство сломило его храброго маленького эльфа. По мере того как дрожь Иззи постепенно стихала, его гнев рос.

Ее ограбили. Предали те самые люди, которым родители доверили заботиться о ней. Он не мог поверить в такую откровенную подлость, в такое наглое воровство. Столько лет она работала на них, не получая взамен ничего, кроме каких-то жалких крох. И все это время они пользовались ее наследством, чтобы забраться повыше на общественной лестнице.

Ему хотелось сказать, что ей не понадобится ее наследство, что как его жена она никогда не будет нуждаться. Однако он знал, что она все еще держится за свою мечту о независимости. Ей будет больно узнать о его обмане, узнать, что он никогда не собирался позволить ей сделать ничего, кроме как выйти за него.

На мгновение его охватило неловкое чувство, что его обман немногим отличается от обмана Маршвеллов. Он не собирается отпускать ее, но не потому, что любит, а потому, что она единственный путь к его наследству.

Он в корне подавил эту нелепую мысль. Его намерения только улучшат жизнь Иззи. Однажды она станет герцогиней Дарингем, объектом зависти всего высшего света. Маршвеллы же не предложили ничего, а забрали все.

Но он понимал, что не только потеря денег делает Иззи несчастной. Так или иначе, все безрадостные годы девушка цеплялась за одну последнюю ниточку, связывающую ее с родителями, — их наследство. Теперь его нет, и она по-настоящему одинока в этом мире.

Ему невыносимо было видеть ее в таком состоянии. Когда он приехал, то испытал облегчение, увидев, что она невредима. Теперь же он понимал, что она травмирована — глубоко, едва ли не больнее, чем от любой телесной раны.

Где же ее огонь, ее негодование? Видимо, Иззи всегда готова защищать других, но не себя.

— Ты еще не разозлилась, моя дорогая? Еще не готова порвать на куски своих родственников, как сделала это с моим отцом?

— Ох, нет, Джулиан. Я не хочу с ними встречаться. Я просто хочу уйти отсюда. Забери меня из этого дома, Джулиан, прямо сейчас.

— Заберу, моя дорогая, заберу. Но вначале я желаю поговорить с твоей семьей…

— Нет! Они мне не семья.

Джулиан был рад, что наконец-то услышал здоровую страстность в ее тоне. Тем не менее, он сам хотел посмотреть в лицо Маршвеллам. Пусть он пока не маркиз, но полагает, что все еще обладает некоторой властью, дабы нанести ответный удар этим жалким негодяям, кузенам Иззи.

Мягко вытерев кончиками пальцев ее залитые слезами щеки, он поставил Иззи на ноги.

— Моя дорогая, ты пойдешь со мной, или мне самому встретиться с шакалами? — Он в глубине души надеялся, что она останется. Она выглядела такой хрупкой вследствие этого предательства. Казалось, не потребуется много, чтобы окончательно ее сломить. И, тем не менее, она расправила плечи и сделала прерывистый вдох.

— Полагаю, мне следует пойти с тобой. Это мое дело, в конце концов.

Он протянул ей руку:

— Значит, вместе. Идем?

С дрожащей Иззи, чуть не прячущейся за ним, Джулиан встретился с Маршвеллами. Его мутило от отвращения, когда он выслушивал их жалкие оправдания.

— Финансы молодой девушки — дело ее ближайшего родственника мужского пола, лорд Блэкуорт. Вы холостяк. Вы понятия не имеете, что, значит, растить ребенка. Создать для него дом. Дать образование.

Хильдегарда чопорно сидела на стуле с обилием завитушек. Ее муж стоял чуть позади, энергично кивая на каждое ее предложение.

— Смею также напомнить, что вам не было обещано никакого приданого, как и Иззи никогда не было обещано от нас ни пенни. Вам следовало подумать об отсутствии у нее приданого, прежде чем ставить себя в положение необходимости жениться на ней. — Глаза Хильдегарды стали щелками, сквозь которые выплескивалась ненависть. Рот горько скривился. — Впрочем, оно вам и не нужно, — прошипела она. — И Иззи не понадобится. Не понимаю, почему мы вообще подвергаемся этому оскорбительному допросу.

Джулиан знал, что Иззи не имеет законного права оборота. То, что сказала Хильдегарда, к несчастью, верно. Раньше это ему всегда казалось, разумным, если он вообще давал себе труд задуматься над этим. Разумеется, мужчины в семье распоряжаются средствами незамужних женщин.

Но закон предполагает, что о девушке будут заботиться ответственно. Интересно, думал он, сколько их оказывается на милости таких подлецов, как Маршвеллы? Презрительно скривив губы, он оглядел родственников Иззи так, словно они только что выползли из болота.

— Вам не стоит беспокоиться, миссис Маршвелл. Я прекрасно понимаю, что требовать с вас наследство Иззи через суд бессмысленно. Однако, возможно, вам следует знать, что в обществе существует не один способ возвращения оного. — Последнее Джулиан проговорил почти весело и получил удовлетворение от тревоги, промелькнувшей на лице Хильдегарды.

Он почувствовал, как Иззи выпрямилась. Она медленно подошла к нему и встала, бесстрастно оглядывая свою семью.

— Хильдегарда, ты, похоже, забыла, что я много лет занималась бухгалтерией в этом доме, — спокойно сказала она.

Джулиан ощутил, как на него накатила волна гордости. Его невеста выглядит такой хрупкой, стоя перед воинственной Хильдегардой, но дух ее не сломлен.

Иззи пристально посмотрела на кузину. Взгляд ее был холоден как лед.

— Я точно знаю, сколько требуется, чтобы вырастить девушку так, как это делала ты. Я знаю, что нужно гораздо меньше, чем двенадцать тысяч фунтов, чтобы купить пару дешевых платьев в год, обеспечить минимумом еды, разместить в не отапливаемой комнате. Я точно знаю, сколько вы сэкономили, годами используя мой неоплачиваемый труд в качестве экономки, учительницы и садовника. Хочешь услышать, сколько всего ты мне должна, Хильдегарда? — Иззи надвинулась на внезапно онемевшую женщину, затем остановилась. — Нет, теперь это уже не важно. Тебе никогда не понять, что я бы с радостью отдала все, что имела, за малую толику твоей любви и доброго отношения. Но ты можешь только использовать. Какая же я дура, что не поняла этого раньше. — Она помолчала и твердо произнесла: — Я ухожу из этого дома. Не знаю, что принесет мне будущее, но знаю, что вам лучше никогда не обращаться ко мне ни за какой помощью. Я покидаю тебя навсегда, Хильдегарда. Молись, чтобы наши пути больше никогда не пересеклись. — Сказав это с таким убийственным спокойствием, что даже Маршвеллы побледнели, Иззи круто повернулась и вышла из комнаты.

Решив, что все, что он может сказать, лишь испортит величественный уход Иззи, Джулиан с издевкой поклонился и вышел следом.

Зная, что Джулиан ждет ее внизу, Иззи спокойно отдавала распоряжения заплаканной Бетти упаковать весь ее новый гардероб и отправить его. Она понятия не имела, куда пойдет, поэтому велела служанке отослать его в городской дом Джулиана.

Холодное оцепенение вернулось после стычки с Хильдегардой. Она испытывала лишь одно желание — навсегда уехать отсюда как можно скорее.

У нее промелькнула смутная мысль, что все, что для нее действительно ценно, подарил ей Джулиан: крошечный веер из слоновой кости с лотка в Воксхолл-Гарденс; засушенный цветок шелковицы, который он, смеясь, купил у уличного торговца и преподнес ей с галантным поклоном; ленточки от сувенира, который она получила на одном из многочисленных светских приемов, куда он ее сопровождал.

— Мисс, вам понадобится горничная? Я с радостью пойду, если нужна вам.

Умоляющий голос Бетти пробился сквозь отрешенность Иззи, и она взглянула на девушку. Работать горничной у Хильдегарды нелегко. И если она не ошибается, есть и другая причина.

— Тебе очень нравится Тимоти, да? Поэтому ты хочешь пойти?

— Да, мисс. И из-за вас тоже. Мы все знаем, что они сделали с вами, мисс. Это неправильно. И если они поступили так со своей плотью и кровью, то, что уж тут говорить об остальных. Теперь никто не хочет здесь оставаться. Большинство собираются искать себе новое место, хотя хозяйка и не даст никому хорошей рекомендации. Вы всегда были по-настоящему добры к нам, и я подумала, если вам нужна горничная…

Иззи покачала головой:

— Я очень благодарна тебе за предложение, Бетти. И это хорошая идея. Я просто не знаю, что буду делать дальше. И я даже не смогу платить тебе.

Бетти лишь непонимающе взглянула на нее:

— Вы выйдете за его милость, само собой. Что еще вы будете делать?

Возможно, ей стоит принять предложение Бетти. Джулиан никогда не позволит, чтобы девушка голодала, и рано или поздно она найдет другое место. К тому же было бы просто безобразием разлучать ее с Тимоти, видя, как близки, похоже, стали эти двое. Иззи никогда раньше особенно не задумывалась о практике отказа слугам в личной жизни, будучи так долго ограничена в свободе.

— Хорошо, Бетти, можешь пока пойти со мной.

— И правильно сделает.

Иззи подняла глаза и увидела Милли, бледную, напряженно стоявшую за открытой дверью.

— То, что сделала мама, неправильно. Может, я не должна так говорить, но это правда. — Острый подбородок Милли чуть приподнялся, словно она ожидала неприятия или упрека. — Вряд ли ты мне поверишь, но я понятия не имела о случившемся. — Глаза ее наполнились слезами, а нижняя губа по-детски задрожала. — Это все из-за меня. Они взяли это для меня. Для моих платьев, нарядов и всего прочего. Но я ничего не знала. Клянусь.

Плача навзрыд, Милли взглянула на потрясенную Иззи. Когда ничего не последовало, ее узкие плечики опустились, и она повернулась, чтобы уходить.

— Подожди, Милли, пожалуйста, подожди. — Когда девушка снова повернулась к ней, Иззи постаралась изобразить улыбку. Попытка оказалась не слишком удачной, но девушка все равно повеселела. — Я знала, что ты не имеешь к этому никакого отношения. Хотя теперь мы не так близки, как раньше, я уверена, что ты никогда не причинила бы мне зла.

С облегчением вздохнув, Милли кивнула: — Я желаю тебе добра, Иззи. И мне хотелось бы… — Глядя на свои руки, Милли пожала плечами. — Мне бы хотелось, чтобы мы могли время от времени поговорить, как это бывало раньше.

Иззи покачала головой. Милли, в сущности, неплохая девушка, но в силу полученного воспитания пустоголовая.

— Пока что это невозможно, Милли. Но если я тебе вдруг понадоблюсь, знай, что до конца сезона я буду в городе.

Помирившись с Милли, Иззи почувствовала облегчение. Оставив Бетти делать свою работу, Иззи спустилась к ожидавшему ее Джулиану.

Глава 11

Сюзетта начала волнообразно извиваться на кровати перед Джулианом, и он смотрел на ее роскошное тело, запутавшееся в шелковых простынях.

— Идите же ко мне в постель, милорд. Я жду вас с нетерпением. — Хитрая кошачья улыбка появилась на ее смуглом чувственном лице, когда она увидела его возбуждение. Сев так, чтобы собравшаяся в складки простыня вместе с длинными черными локонами обрамляла полные груди, она поманила его или, скорее, его возбужденную плоть.

Он придвинулся ближе, ничего не сказав, когда она поласкала его через брюки. Прошло уже много времени с тех пор, как он последний раз навещал Сюзетту, — упущение, вызванное приготовлениями к воцарению Иззи в обществе и последующими балами и приемами.

Он говорил себе, что это его долг — сопровождать Иззи на светские мероприятия. Теперь, однако, Иззи временно поселилась в элегантном городском особняке Селии, зализывая раны и пытаясь определиться с будущим.

Он все еще не сказал Иззи о своем решении, что они непременно, обязательно поженятся. Оказалось, легко убедить себя, что сейчас не время, что чем дольше она проведет в светском вихре сезона, тем охотнее примет его предложение.

Причина его трусости — это то, что привело его сегодня сюда. Печаль и беда Иззи оказали на него гораздо большее воздействие, чем он готов был признать. Он чувствовал, что меняется, а это не то, чего он хочет. Ему необходимо вспомнить мужчину, которым он был прежде, — мужчину, чье сердце непроницаемо, чьи мотивы безупречны в своем эгоизме.

Джулиан хотел вернуть того мужчину. Словно почувствовав его невнимание, Сюзетта встала на колени, и простыня соскользнула, обнажая весь арсенал ее прелестей. Она обвила его шею руками и скользнула языком ему между губ, не прикасаясь к ним своими.

Это был плотский поцелуй, откровенно чувственный, такой, который всегда воспламенял его.

До сих пор. Внезапно он показался грубым, почти животным. Джулиан с отвращением отстранился от ее рта.

Скользящими чувственными движениями она отодвинулась от него к дальнему краю постели.

— Иди ко мне, Джулиан.

Он вздрогнул. Она никогда не называла его иначе, как «милорд», иногда — «мой дорогой Эппи». То, что накрашенные губы Сюзетты произносят имя, данное ему Иззи, казалось кощунственным. Он словно вывалялся в грязи.

Эппи — тот человек, которым Джулиан снова хочет стать, не так ли? Джулиан — тот, кто подвержен необъяснимым всплескам щедрости и доброты. Джулиан — тот, кто рискует своей душой, тот, кто способен любить.

Да, Эппи, определенно тот, кем он должен быть. Испорченный и эгоистичный, не способный ни на какие благородные порывы, невосприимчивый к эмоциональной зависимости любого рода. Эппи может хладнокровно с помощью интриг и обмана жениться на женщине корысти ради.

Глядя на Сюзетту, Джулиан вдруг обнаружил, до чего она манерна. Ноги соблазнительно раздвинуты, руки приподнимают груди.

И все же впервые ее роскошное тело показалось Джулиану чересчур пышным и вульгарным.

Тело меньше и тоньше возникло перед его мысленным взором, полное пылкой невинной страсти и изящной чувственности.

Тряхнув головой, чтобы прогнать образ Иззи, Джулиан попытался сосредоточиться на Сюзетте. Он не испытывает желания к Иззи. Сюзетта — вот то, чего он хочет, чего всегда хотел.

До сих пор. Пока не начал проводить время с девушкой-эльфом, которая заставляет его думать, смеяться и не быть равнодушным. Теперь мысль о совокуплении с Сюзеттой оставляла его холодным.

— Кажется, время пришло, моя дорогая, — сказал Джулиан наконец. Он отвернулся, застегивая брюки. — Я непременно пришлю тебе какой-нибудь пустячок, прощальный подарок. Можешь жить в этом доме в течение месяца. — Он не хочет оскорбить ее, она была хорошей любовницей, стремившейся доставить мужчине удовольствие и осмотрительной в своей неверности.

В карете он вынужден был тщательно проанализировать свое решение. Почему он почувствовал отвращение к той самой женщине, которой еще совсем недавно просто не мог насытиться? Почему ее прелести, которые вполне в его вкусе, оставили его равнодушным?

Наконец он с некоторым облегчением пришел к выводу, что это совершенно естественно — устать от Сюзетты. В конце концов, она была с ним почти год. А поскольку он скоро должен жениться, сейчас вполне подходящее время закончить эту связь.

Как только он женится и Иззи благополучно поселится в имении, он подыщет себе новую любовницу. Более утонченную, с изящной фигурой. Возможно, ему удастся отыскать женщину образованную. С Сюзеттой даже не о чем было поговорить.

Джулиан откинулся на мягком сиденье, вполне удовлетворенный своим планом.

Коротко постучав по крыше экипажа, он дал отрывистые распоряжения через люк возницы. Теперь пришло время претворить в жизнь еще один план. Вновь расслабившись на сиденье, он гадал, что скажет на это Эрик.

Когда Иззи проснулась и увидела солнечный свет, вливавшийся в окно комнаты, то была сбита с толку. Солнце? В ее комнату никогда не проникает ни луча солнца вплоть до самых последних часов перед закатом. Она села в замешательстве от окружающей ее роскоши. Комната была большой и богато обставленной. И теплой. Даже во время своего пребывания у Колуэллов, деля комнату с неопрятной Грейс, она никогда не просыпалась среди такого великолепия.

Постельное белье и покрывало были не просто красивыми, а шикарными. Элегантные драпировки из темно-синей парчи окружали резные кроватные столбики, и яркие богатые тона переливались, когда солнце падало на узоры ковра. И тут на Иззи нахлынули воспоминания. Предательство семьи, крушение надежд и мечтаний заставили ее содрогнуться. Закрыв глаза, чтобы не видеть образа самодовольного, злого лица Хильдегарды, она натянула одеяло повыше, чтобы унять поселившийся внутри озноб.

Чувства беспомощности и ярости боролись в ней, достаточно противоречивые, чтобы вызвать приступ тошноты. Она сделала дрожащий вдох, подавляя панику.

Могло быть и хуже. Правда, она теперь бедная, но не совсем без средств. У нее есть добрые друзья в лице Джулиана и Селии. И хотя ей претит быть зависимой, на данный момент у нее есть убежище. Напряжение чуть отпустило ее, и она смогла мыслить ясно.

Что касается ее планов, связанных с Америкой, ей просто придется быть изобретательной. Возможно, она сможет заработать на проезд, утроившись гувернанткой в семью, совершающую морской вояж.

Говоря по правде, она может справиться и с работой кухарки, и экономки, и садовника везде, где пожелает. Молодая и сильная и умеет работать. А такая женщина нигде не пропадет. Она даже умеет ездить верхом на лошади и стрелять!

Ее размышления прервал стук в дверь, появилась Элли. Иззи откинула одеяло, смутившись, что все еще в постели в такой час.

— Не шевелитесь, мисс. Вы, небось, все еще вымотаны после того, как пришлось тащиться ночью в такую даль.

Иззи улыбнулась. Элли налила в таз воды и поставила поднос с завтраком на залитый солнцем столик.

Быстро умывшись и надев одолженное нижнее белье, Иззи облачилась во вчерашнее платье, свежее вычищенное Элли. Непривычная к такому вниманию, Иззи смущенно благодарила девушку, когда Селия постучала в дверь и вошла.

— Ты уже вполне оправилась, Иззи? Готова для компании?

Селия казалась сдержанной, словно не была уверена, что ей рады. Взяв подругу за руку, Иззи усадила ее на сапфировую кушетку и села рядом с ней.

— Селия, не знаю, как и благодарить тебя за то, что ты выручила меня.

— Нет, Иззи, это я должна тебя благодарить. — Опустив взгляд, Селия застенчиво погладила бархатную обивку сиденья. — Ты говорила обо мне с леди Гринли, не так ли?

— Я просто вскользь упомянула, что ты очень застенчивая, а я нахожу твое общество восхитительным. — И верно истолковала материнский блеск во взгляде леди Гринли, когда та посмотрела на предположительно надменную леди Боттомли в этом новом свете. Иззи сменила тему, полностью доверяя покровительственным инстинктам леди Гринли.

— Было очень мило с их стороны включить меня в свой круг. Мы все вместе делали покупки и вместе навещали приятных людей, и теперь ты здесь и можешь присоединиться к нам. Вот веселье! Я никогда не смогу отблагодарить тебя, Иззи, — сказала Селия. — Они самые чудесные женщины, которых я когда-либо знала, не считая тебя. Я счастлива, иметь таких друзей.

— Тебе было очень одиноко, да, Селия?

— Да. Есть вещи, которых ты не знаешь, которые… Иззи ждала, не желая давить на нее.

— Если ты какое-то время будешь жить у меня, я чувствую, что есть кое-что, что ты должна понимать. Этот дом не является надежным убежищем для тебя, дорогая. Мой дом временами может быть… полем битвы.

Видя непонимающий взгляд Иззи, Селия покачала головой, но не смогла продолжить.

Иззи почувствовала, как легкий холодок тревоги пробежал по ней от молчаливости ее подруги. Она придвинулась ближе и положила ладонь на холодные руки Селии.

— Селия, чего ты боишься?

Подбородок молодой женщины резко вздернулся, словно в непроизвольной реакции на это слово.

— Боюсь? — Ее голос осекся. — Страх — мой постоянный спутник. Почти друг. По крайней мере, я знаю, что все еще живу после…

— После? После чего? — Тихий шепот Иззи едва нарушил тишину, и все же Селия с молниеносной быстротой вскочила с дивана.

— Ничего. Здесь нечего бояться. — Пытаясь незаметно стереть слезы, текущие по щекам, она послала Иззи ослепительную улыбку. — Просто мой муж не любит гостей в доме. Ты поживешь здесь лишь до его возвращения. — Отведя глаза, она отряхнула юбки и повернулась к зеркалу, чтобы поправить волосы.

— Оставь их. Они в полном порядке.

Иззи подошла сзади и посмотрела на отражение подруги в зеркале. В прекрасных глазах Селии она увидела такую боль и безнадежность, что сердце ее сжалось.

Ее подруга не просто несчастна, не просто боится. Она утопает в водовороте такого безысходного отчаяния, какое даже трудно себе вообразить.

— Селия, посмотри на меня. Здесь явно есть чего бояться. — Когда подруга попыталась высвободить руку, Иззи не отпустила ее. — Нет, я это так не оставлю. Ты должна рассказать мне, чтобы мы смогли положить этому конец.

Хрупкое самообладание Селии вдруг сломалось. Громкие судорожные всхлипы, словно прорвав плотину сдержанности, потекли из нее, когда она неподвижно стояла, все еще глядя в зеркало. Только теперь глаза ее были сцеплены с глазами Иззи, сцеплены так, словно это жизненная нить, соединяющая их, ее единственная надежда на спасение.

Мучительно переживая за свою дорогую страдающую подругу, Иззи крепко-крепко обняла Селию, прижимаясь к ее спине, словно пыталась не дать ей упасть под порывами ураганного ветра. Сжатые в кулаки руки Селии побелели, рот перекосился от горьких всхлипов. Две женщины стояли, накрепко соединенные взглядами, телами и болью, перед зеркалом, которое отражало в безжалостном контрасте роскошную комнату позади них.

Глава 12

После эмоциональной бури они сидели, тесно прижавшись, друг к другу и сцепив руки. Хотя Селию все еще била дрожь, голос ее звучал спокойно.

— Мне нелегко говорить об этих вещах, но я должна была сказать, чтобы не подвергать тебя опасности… Как-то ты у меня спросила, не хочу ли я заново придумать себе жизнь. О, как бы мне этого хотелось. Я стала такой, какой никогда не хотела быть. — Селия на мгновение отвела глаза. Затем снова повернулась к Иззй. — Ты никогда не спрашивала меня о той ночи. Об Эппи… я имею в виду, о Джулиане и обо мне. Я знаю, ты плохо обо мне думаешь, потому что я нарушила брачные обеты. Хотя на самом деле я никогда этого не делала. — Криво улыбнувшись, Селия продолжала: — Я доверяю тебе, Иззи, иначе никогда бы не рассказала тебе об этом. Это мой позор. Мне не следовало бы говорить о таких вещах с незамужней женщиной, но этот мрак порой угрожает поглотить меня. Я часто думаю, что если бы могла излить кому-то душу… Могу я признаться тебе, дорогая Иззи, хотя это может тебя шокировать?

Иззи кивнула.

Селия судорожно вздохнула и начала:

— Меня продали за титул и пятьдесят тысяч фунтов, когда мне было семнадцать. У меня не было дебюта, не было периода ухаживания. Просто короткая церемония, и мы отбыли в Шотландию на охотничий сезон. Его милость — заядлый охотник, видишь ли. Я ни разу не видела его до того дня, понятия не имела о плане, пока не оказалась перед викарием. — Она перешла почти на шепот. — Отец сказал мне, что я единственная надежда на спасение имения, что мои мать и сестра останутся бездомными без этого брака. Я была до смерти напугана, но, разумеется, согласилась. Я никогда не думала, что сама смогу выбрать себе мужа, хотя полагала, что это произойдет, когда я стану постарше, что у меня будет светский сезон. Мой муж увез меня в замок в Шотландии и там делал все возможное, чтобы получить от меня наследника. Почти пять лет, он держал меня взаперти и приходил ко мне каждую ночь. Ночь за ночью. — Ее била дрожь, руки сжались в кулаки. — Все это время я не видела никого, кроме слуг. Он никогда не возил меня в город, не позволял навещать своих родных. Эта продуваемая всеми ветрами груда камней стала моей темницей. Ко мне никто не мог прийти, слуги постоянно следили за мной… В конце концов, он решил обследовать меня. Как вещь, которая неисправно работает. Как лошадь, которая не приносит ожидаемого потомства. — Ее передернуло. — По приезде в Лондон меня осматривали доктора. Они тщательно исследовали мое тело, словно я преступница, скрывающая способность к деторождению от своего законного владельца. Под конец все врачи пришли к единому мнению. Один из нас бесплоден. Разумеется, все они предпочитали верить, что это я. Особенно мой муж.

Иззи с трудом сдерживала ярость. Она догадывалась, что это несчастливый брак, но подобного кошмара не могла себе представить.

— Он перестал приходить ко мне по ночам, сказав, что не желает понапрасну тратить свое семя. Я расслабилась, полагая, что он оставит меня в покое. В прошлом сезоне, когда он начал сопровождать меня на всевозможные светские рауты, я даже подумала, что он питает ко мне какое-то подобие нежных чувств, несмотря на мое бесплодие.

Какой же дурой я была. Очень скоро он начал устраивать у себя дома маленькие дружеские обеды с мужчинами, от которых ему было что-нибудь нужно, политиками или финансистами. Я выступала в роли хозяйки, разумеется. Там никогда не бывало женщин, и мужчины оказывали мне внимание. Затем, однажды вечером, ближе к концу сезона, он оставил меня наедине с одним из своих гостей — похотливым стариком с плохими зубами и холодными руками.

Селия судорожно сглотнула.

Иззи молча погладила ее пальцы.

— Мне удалось отбиться от него, и я побежала рассказать об этом лорду Боттомли. Мой муж… ударил меня… приказал вернуться вниз и «отрабатывать свое содержание». Он и раньше бил меня, я знала, что ему это доставляет удовольствие, но не могла поверить, что он требует от меня подобного. Разумеется, я отказалась. Он избил меня… сильно… и запер в моих комнатах на несколько недель, не давая ничего, кроме хлеба и воды, пока я не взмолилась, чтобы он меня выпустил. Он смеялся. Он заставил меня встать на колени. Он заставил меня умолять… — Голос Селии упал до шепота. Она зажала ладонью рот, чтобы не завыть. Стиснув руку Иззи так, что у нее едва не затрещали кости, Селия продолжила: — Я обещала ему содействие в его предприятиях, а он согласился отпускать меня одну в Лондон на каждый сезон. До тех пор пока я… не понадоблюсь ему, разумеется.

Селия оторвала взгляд от ковра и встретилась с глазами Иззи в первый раз с тех пор, как начала свой рассказ.

— Я знала, что это будет сезон, когда я стану его шлюхой. Мне просто хотелось вначале найти что-то для себя самой. Джулиан был таким добрым, таким красивым. Он поддразнивал меня и смешил. Я так давно не смеялась.

Я решила, что прежде чем стану средством достижения целей для своего мужа, украду немного воспоминаний, которые помогут пережить то, что меня ожидает, — Селия опустила глаза на руки Иззи, которые все еще крепко сжимали ее дрожащие руки. — Ты понимаешь? Понимаешь, почему я нарушила брачные обеты? Или я настолько сильно шокировала тебя, что ты не захочешь продолжать нашу дружбу?

Иззи была не просто шокирована, она была возмущена сверх всякой меры. Хотя кое-какие подробности были ей не совсем ясны, она знала достаточно, чтобы понять, что только чудовище могло потребовать такого от своей жены благородного происхождения.

— Единственное, что я нахожу шокирующим, — это презренное поведение этой твари по отношению к тебе! А ты не можешь его оставить? Неужели тебе некуда пойти?

Селия покачала головой.

— Он держит закладную на отцовское имение. Вздумай я бросить ему вызов, он выгонит мою мать и сестер на улицу. Он держит их благополучие над моей головой, как дамоклов меч.

— Я покажу ему меч! Где он? Здесь? — Иззи подскочила, охваченная яростью. — Мы вытащим тебя из этой извращенной пародии на брак, вот увидишь!

— Ох, Иззи, ты уже мне помогла. — Засмеявшись, Селия вытерла свои мокрые от слез глаза и поднялась. — Все в порядке, моя дорогая. Я знаю, это кажется воистину кошмаром, но сделать ничего нельзя. Закон на его стороне. Общество тоже. Если я предам гласности эту дьявольскую сделку, меня же и осудят.

— А может, я собственноручно отхожу этого изверга плетью.

— Ну, тебе придется подождать. Он пробудет в своем замке до последнего момента, убивая несчастных созданий. Я жду его не раньше чем через несколько недель.

Иззи была не просто зла как черт, ей было стыдно. Она упивалась жалостью к себе, в то время как ее дорогой подруге пришлось пережить настоящий кошмар. Невозможно представить участь худшую, чем участь женщины, связанной узами брака с таким негодяем, как Боттомли.

Иззи вознесла благодарность судьбе за то, что ее нельзя принудить к браку. Пусть она бедна и не уверена в будущем, но она свободна. Это главное. Она с юности мечтала о свободе. Когда-то она мечтала о браке и детях, верила, что все супружеские пары так счастливы, как ее родители. Теперь-то она знает, что в браке далеко не все счастливы.

Она села и снова взяла Селию за руку.

— Моя дорогая подруга, что я могу сделать? Как все это исправить?

— Спасаешь меня, Иззи? Пожалуйста, не беспокойся. Это не то, чего я ожидала. Но возможность излить душу помогла мне больше, чем ты можешь себе представить. А у тебя и у самой сейчас хватает неприятностей. Мы должны найти тебе пристанище здесь, в Мейфэре. Тебе нельзя надолго оставаться в этом доме. Только до возвращения моего мужа.

— Нет! Позволь мне остаться. Возможно, он не…

— Иззи, это мое дело. Разумеется, он узнает, что ты жила здесь. Все слуги доносят ему, за исключением Элли. Она приехала из нашего родового имения, и я безоговорочно доверяю ей. Остальные — псы моего мужа. Они повсюду сопровождают меня, следят за каждым моим шагом.

— Он разозлится на то, что я живу здесь?

— Возможно. — Селия устало вздохнула. — Трудно предсказать, что разозлит его. И все же что он может сказать? Ты вполне уважаемая гостья. По правде, говоря, мне наплевать. Я доставляю ему как можно меньше удовольствия. Это немудро, полагаю, но если есть возможность немножко побунтовать, грех не воспользоваться ею.

Думая о своей жизни в Маршвелл-Мэноре, Иззи согласилась. Она улыбнулась, вспоминая свои маленькие акты мщения родственникам. В попытке поднять дух подруге она рассказывала об одной проделке за другой, пока слезы, текущие по лицу Селии, не превратились в слезы смеха.

Джулиан, словно охотник в засаде, следил из темного угла прокуренной комнаты за происходящим. Уже много часов он наблюдал, как его товарищ по заговору затягивает Мел вина Маршвелла все глубже и глубже в западню. Чтобы не спугнуть жертву, он выбрал себе это укромное место.

Это была хорошо спланированная операция, все было тщательно продумано — от участников до места ее проведения. Клуб не слишком претенциозный, но достаточно престижный по сравнению с обычными забегаловками Мелвина, чтобы возбудить в этом снобе желание произвести впечатление на его членов. Клуб, который мог снизойти даже до такого ничтожества, как Маршвелл.

Эрик послал сигнал: время близко. Поднявшись, Джулиан позволил себе чуть заметную улыбку. Сейчас они с Эриком выманят у Мелвина Маршвелла каждый пенс, который он должен Иззй Темпл.

Эрик многим рискует, участвуя в этом карточном шулерстве. Его честь будет непоправимо запятнана, если афера когда-нибудь будет раскрыта. Джулиан понимал, что должен быть благодарен, но что-то не давало ему покоя, грызло изнутри.

Джулиану хотелось верить, что Эрик действует из чисто дружеских побуждений, но его подозрения об отношениях между другом и Иззи в последние дни усилились, терзая его. Тот эпизод в парке, негодование Эрика на властность Джулиана с Иззи — все это казалось несколько чрезмерным для простой дружбы. И Джулиан не мог забыть чувственности в глазах Иззи, когда он пробудил ее ото сна.

У Эрика есть все, чего нет у него. Он неоспоримый наследник отцовского титула и имения. У него приятная внешность, и он такой же стойкий и надежный, как и Иззи.

Почему бы ей и не мечтать об Эрике?

Джулиан прогнал прочь все эти мысли. Когда он подошел к столу, взмокший Мелвин вскинул глаза и заметил его. Озадаченное выражение промелькнуло на его лице, за ним вспышка ужасающего понимания, затем тупое смирение.

Как приговоренный к казни человек, он медленно поднялся, когда Джулиан заговорил:

— Полагаю, вы не нуждаетесь в объяснении сегодняшних событий, Маршвелл. Наверняка вы знаете, что такое возмездие за грех. Всегда следует помнить об этом, когда грабишь кого-то, находящегося под твоей защитой.

Они с Эриком переглянулись, затем Джулиан безжалостно посмотрел на своего противника и хладнокровно собрал со стола выигрыш.

— Его карманы пусты? — спросил он у Эрика.

— Сухи как Сахара. На остальное у нас долговые расписки.

Джулиан вытащил из кучи денег бумажку мелкого достоинства и презрительно бросил ее на стол посреди бокалов и сигарного пепла:

— Это тебе на экипаж, чтобы ты добрался до дома и рассказал о случившемся жене, если осмелишься.

Ты собираешься сделать этот стежок или так и будешь держать иголку над наволочкой еще час? — Селия улыбнулась Иззи. — Что такое, дорогая? Тревожишься за свое будущее? Ты же знаешь, я помогу, сделаю все, что в моих силах.

Иззи стало неловко, что ее застигли в подавленном настроении, Если у кого и есть право на подавленность, так это у Селии. Решительно настроившись остановить нарастающую жалость к себе, она покачала головой и бодро сказала:

— Я не тревожусь. Ну, не слишком. Просто нужно время, чтобы свыкнуться с потерей того, на что всегда рассчитывал.

— И вероятно, требуется время, чтобы свыкнуться с тем фактом, что семья предала тебя, — быстро проговорила Селия. Она поднялась с кресла и опустилась на колени рядом с Иззи. — Иззи, мне понятны твои чувства. Когда отец продал меня, я могла с этим смириться, ибо это спасло маму и сестер от разорения. Когда же он быстро проиграл эти деньги, я почувствовала, что меня предали. Не дай Бог мне еще раз такое испытать. Я согласна была пожертвовать своей юностью и счастьем. Но то, что пришлось пожертвовать всем этим напрасно, разбило мне сердце.

Иззи вытерла глаза.

— Ты такая хорошая. А я эгоистка. Я имею сейчас больше, чем надеялась когда-либо иметь. У меня есть ты, и есть Джулиан.

Селия несколько мгновений задумчиво смотрела на нее.

— Иззи? Я знаю о вашем плане разорвать помолвку, но ты не думаешь…

Обе женщины вскинули глаза, когда дверь распахнулась после небрежного стука.

— Мадам, лорд Блэкуорт желает знать, дома ли вы. На суровом лице дворецкого было написано неодобрение. Селия поднялась и повернулась к двери.

— Мадден, сейчас нет и девяти. Еще совсем не поздно. Проводи сюда его милость.

Фыркнув, Мадден повернулся и исчез. Сердечко Иззи застучало быстрее, когда она услышала звук шагов в холле.

— Джулиан! Как мило, что ты зашел. Мы здесь совсем заскучали, правда, Иззи?

— Просто ужасно, — согласилась Иззи, улыбаясь.

— Я принес добрые вести, дорогие дамы. Иззи, это тебе… — Он медленно протянул искусно сделанную деревянную шкатулку, растягивая момент ожидания. Затем с дьявольской улыбкой размашистым жестом поставил шкатулку ей на колени.

Все еще непривычная к подаркам, Иззи по-прежнему чувствовала детский восторг предвкушения. Она погладила красивую резную крышку, затем подняла ее.

Банкноты. Сотни банкнот. Шкатулка была наполнена аккуратно сложенными и перевязанными банкнотами всех достоинств. Потрясенная, она отдернула руки, словно от гадюки. Вопросительно посмотрела на Джулиана, но не проронила ни слова.

Селия опустилась рядом с ней.

— Джулиан! Что это?

Со сверкающей улыбкой Блэкуорт ждал, притворившись, будто рассматривает цепочку своих часов, пока Иззи не пришла в себя. Она судорожно вздохнула. Сдвинула тяжелую шкатулку с колен на диван и мгновение смотрела на нее. Затем подняла взгляд на самодовольную физиономию Джулиана.

Когда брошенная ею подушка попала ему в лицо, он расхохотался:

— Ну ладно, ладно, моя неблагодарная мисс. То, что находится в этой симпатичной шкатулке, на поиски которой у меня ушел целый день, между прочим, результат таланта Эрика к игре в карты и отсутствие такового у Мелвина Маршвелла. Точнее — твое наследство.

— Мое наследство? — выдохнула Иззи. Она снова посмотрела на красивую шкатулку, погладила ее дрожащей рукой, затем вскинула сияющие глаза на Джулиана.

Тревожный сигнал зазвучал в голове Джулиана, Он словно лишился сил и замер, прикованный к месту ее обожанием. Он почувствовал себя беспомощным, увидев ее реакцию. С разгневанной Иззи он мог справиться. Даже растерянная и убитая горем, она не вызывала у него таких эмоций. Но сейчас Иззи смотрела на него как на рыцаря, мужчину, достойного восхищения, защитника, на которого можно положиться.

Это пугало. Джулиан понимал, что не является благородным рыцарем. Несмотря на свои собственнические чувства к Иззи, он женится на ней, чтобы обеспечить себе наследство. Но не сказал ей об этом ни слова.

— Ох, садись же, Джулиан. Я чувствую себя такой маленькой, когда ты так возвышаешься надо мной.

Иззи жестом пригласила его сесть. Улыбаясь дрожащими губами, она попросила его рассказать, как он вернул ее деньги.

Джулиан облегченно улыбался, радуясь, что опасный момент позади. Подробный рассказ о том, как все, было, занял большую часть вечера.

Никто не заметил, что в дверях появился Мадден.

Глава 13

Джулиан стоял в дальнем конце безлюдного балкона, опоясывающего бальный зал, зажав в угол не имеющую ничего против молодую вдову, которая с ним флиртовала. Она была в его вкусе, полногрудая и не обремененная интеллектом. Значит, не так сильно он, изменился, как ему казалось. Джулиан был не прочь вкусить ее прелестей, не стремясь к более стройным, изящным формам или интеллектуальному общению.

Простая, примитивная похоть. Тело, желающее другое тело. Это именно то, что он всегда предпочитал. И до сих пор предпочитает.

— Блэкуорт?

Голос Эрика донесся до него сквозь драпировки, отделявшие балкон от коридора. Джулиан прижал палец к накрашенным губам своей спутницы.

Она обнажила зубы, затем легонько прикусила палец, прошептав:

— Возвращайся скорее.

Эрик стоял, прислонившись к арочному входу, когда Джулиан раздвинул бархатные портьеры. Он усмехнулся:

— Вам с Иззи лучше уйти отсюда. Мои сестры ищут ее, а такого просвещения мне бы пока не хотелось для них, случись им найти вас. — Он игриво заглянул за край портьеры.

Джулиан задернул шторы.

— Иззи здесь нет.

Лицо Эрика ожесточилось.

— Ну, ты и скотина.

— А что особенного? Женатые мужчины держат зазнобу на стороне.

— Я думал, ты начал меняться к лучшему, когда избавился от Сюзетты, но ты представления не имеешь, что у тебя в руках. Будь у меня такая женщина, как Иззи…

— Едва ли это имеет значение, поскольку она находится в моих руках. — Взгляд Джулиана оставался ровным, хотя слова друга разожгли пожару него в душе.

— Что ж, прекрасно. Возвращайся к своей пташке, — прорычал Эрик с отвращением. — Ты не заслуживаешь Иззи!

А вот это, верно, подумал Джулиан, глядя вслед другу, шагавшему в сторону бального зала. Подавив раздражение, Джулиан повернулся и рывком раздвинул портьеры.

— А вот и я.

Вдова, ожидающая его возвращения, быстро успокоит его взвинченные нервы — по крайней мере, если он такой, каким был прежде.

Он поцеловал ее. И с радостью обнаружил, что он нисколько не изменился. Пышнотелая женщина была мягким, теплым тому доказательством. Джулиан намеревался позже, во время танцев, покувыркаться с ней в саду. Это докажет, что он все еще способен…

Взглянув через балкон, он увидел Иззи и Эрика, встретившихся в танцевальном кругу. Вдова воспользовалась его рассеянностью и украла у него несколько поцелуев. Отстранившись, он бросил еще один взгляд через ее плечо, ища глазами Иззи. И успел увидеть, как край ее платья исчез за дверьми в сад.

Червь сомнения тут же поселился у него в голове. Он знает только одну причину, по которой мужчина, ведет женщину в сад.

Нет. С Эриком она в полной безопасности. Несмотря на свои тревоги, он знает, что эти двое никогда его не предадут, никогда не…

Он снова обратил взгляд на декольте вдовы. Но, гладя ее грудь, обнаружил, что мысли его целиком и полностью поглощены Эриком и Иззи.

Иззи поймала взгляд лорда Стреттона через бальный зал. Энергично жестикулируя веером, она поманила его. Лавируя между танцующими, он приблизился, насмешливо улыбаясь.

— Вижу, вы овладели искусством подзывать экипаж, — поддразнил он Иззи, бросив взгляд на ее веер.

— Это бывает весьма кстати, не так ли? Хотя я терпеть не могу эти штучки. — Она улыбнулась ему. Такой прекрасный человек и настоящий друг. Взяв его под руку, Иззи повела лорда Стреттона к большим двойным дверям, ведущим в сад. — Идемте, Эрик. Я хочу поговорить с вами, а это невозможно в такой толпе.

Он громко рассмеялся и, бросив взгляд через плечо, повел Иззи к выходу.

— Вы когда-нибудь делаете то, чего от вас ожидают, Иззи? Предполагается, что вы должны драться зубами и ногтями, прежде чем позволить утащить себя в сад под луной.

— Ох, я вас умоляю. Я была застигнута в постели с джентльменом, меня видели скачущей сломя голову в парке, а также в Воксхолле среди отбросов общества. Так что это пустяк. — Она озорно улыбнулась ему. — Сегодня я просто собираюсь подышать воздухом и поблагодарить доброго друга.

— Вам не за что меня благодарить, — возразил Эрик. — Я получил удовольствие, обдирая этого вашего бесхребетного кузена. Хотя я не очень понимаю, зачем вам нужно ваше наследство. Блэкуорт и его отец могут купить пол Лондона.

«Но не мою свободу», — думала Иззи. Загадочно улыбаясь, она сказала:

— Это дело принципа.

— Ох уж эти принципы, — сухо произнес Стреттон. — Для меня они ровно ничего не значат.

Смеясь, Иззи похлопала его веером по плечу.

— Ну, уж нет. Вы самый славный человек из всех, кого я знаю. — Посерьезнев, она взяла его за руку. — Нет, правда, Эрик, спасибо вам. Для меня это очень важно. Надеюсь, когда-нибудь вы поймете почему.

Эрик положил ее ладонь себе на сердце.

— Есть ли еще такие, как вы, Иззи? Боюсь, я слишком долго ждал, и вас всех расхватали типы вроде Джулиана.

— Вы прелесть. Вы найдете ее, Эрик, ту, которая предназначена именно вам. — Привстав на цыпочки, Иззи положила ладонь ему на затылок и привлекла к себе, чтобы нежно, по-дружески поцеловать. И была потрясена, когда он повернул голову и поймал ее губы своими.

Затаив дыхание, Иззи ждала наплыва страсти, от которой слабеют коленки, которую испытывала с Джулианом. Эрик и Джулиан очень похожи, и оба дороги ей, но прикосновение губ Эрика к ее губам — это всего лишь прикосновение.

Когда Эрик притянул ее в свои объятия, Иззи не воспротивилась, желая понять разницу между двумя поцелуями. Когда Джулиан обнимал ее, сердце у нее колотилось, а дыхание учащалось. Его объятия пробуждали в ней жажду страсти. Рот Эрика был теплым и приятным, его поцелуй искусным, и все же он оставлял ее совершенно равнодушной.

Подняв голову, Эрик криво улыбнулся:

— Я просто хотел посмотреть, возможно, ли, что вы и есть та, что предназначена именно для меня.

Усмехнувшись, Иззи похлопала его по груди.

— И я не она, верно? И вы тоже. И теперь мы знаем…

Внезапно Эрика оторвали от нее с такой силой, которая бросила ее на колени. Она ухватилась за юбки и вскочила.

— Джулиан, нет! Прекрати немедленно! — Она изо всех сил потянула его за руку, оттаскивая от лежащего на земле Эрика, который тряс головой и потирал челюсть.

Джулиан, прищурившись, посмотрел на Иззи, схватил ее за руку и потащил прочь.

— Скажи спасибо, что я не люблю ее, иначе мы встретились бы с тобой на рассвете! — прорычал Джулиан.

— Как скажешь, Блэкуорт, как скажешь, — последовал сардонический ответ.

Джулиан лишь зарычал, рывком потащив яростно упиравшуюся Иззи дальше по насыпной дорожке в темный сад. Повернув за угол, он резко остановился.

С трудом, удержавшись на ногах, Иззи наткнулась на ствол большого дуба. Она прислонилась к нему спиной, настороженно наблюдая за Джулианом, расхаживавшим взад-вперед. Таким Иззи его еще не видела. Обезумевший от ярости, он вышагивал перед ней снова и снова, то, и дело, пропуская волосы сквозь пальцы.

Джулиан слышал, как хрустнула челюсть Эрика, когда он ударил его кулаком, и это ослабило его ярость. Утащить извивающуюся и упирающуюся Иззи — единственное, что он мог сделать, чтобы не убить мужчину, которого он любил как брата.

Злость и обида, ревность и страх боролись в нем. Остановившись с опущенной головой, тяжело дыша, он попытался разобраться в своих чувствах.

Он не мог забыть, как пылко Иззи прижималась к другому мужчине. Не мог поверить в это. Иззи принадлежит ему.

Разумеется, он не любит ее, но она его собственность, а тем, что принадлежит ему, он не намерен ни с кем делиться, черт побери!

Игнорируя мучительную боль, которая охватывала его всякий раз при мысли, что она может предпочесть кого-то другого, Джулиан убедил себя, что им движет уязвленная гордость. Да, эта боль просто ярость собственника.

Шелест ткани раздался в ночном воздухе, и его голова резко дернулась. Сфокусировав взгляд на тонкой бледной фигурке перед ним, он надвигался медленно, словно подкрадывающийся тигр. Иззи наблюдала за его приближением широко открытыми глазами, как будто приготовилась бежать.

— Ты! — прорычал он. — Ты целовала его! — Он встал перед ней, подбоченившись, склонившись к ее лицу. — Итак? — потребовал он ответа.

— Да, — прошептала Иззи. — Да, целовала.

Он снова стал ходить взад-вперед, сжав кулаки. Внезапно он остановился и ткнул в нее пальцем.

— Почему? — спросил он. В его голосе прозвучала мольба.

— Мне было любопытно. Я хотела посмотреть… — Иззи запнулась. Нельзя сказать, чтобы она испугалась Джулиана, но между ними никогда ничего подобного не происходило, и это не могло не встревожить.

Они стояли в тишине, нарушаемой лишь их тяжелым дыханием, настороженно наблюдая друг за другом в лунном свете.

— Любопытно? — переспросил он. — Любопытно в отношении поцелуев? Мужчин? Похоти? Любопытство, которое тебя гложет, ты будешь удовлетворять со мной! — Он шагнул к ней, схватил за плечи и прижал к дереву.

Он губами захватил ее губы, запечатлев на них поцелуй. Придавив Иззи бедрами, он схватил за подбородок, вынудив открыть рот.

Иззи извивалась под ним, но руки ее оказались зажаты у него на груди. Ее телодвижения лишь еще больше воспламенили Джулиана. Похоть, ярость и ревность бушевали у него внутри, делая глухим к ее протестующему мычанию.

Иззи отчаянно сопротивлялась. Она жаждала от него знаков внимания, но не этого! Что бы сейчас между ними ни произошло, это будет запятнано злостью и недоверием.

Действуя интуитивно, Иззи отвечала на поцелуй, прижималась к его груди до тех пор, пока руки не освободились. Скользнув ими вверх по его лицу, она пальцами отвела назад волосы, обхватив скулы ладонями. Лаская нежно, с любовью, мягко целуя, она укротила этот твердый требовательный рот, обратив неистовую ярость в пылкую страсть.

Джулиан издал возглас капитуляции, привлек Иззи к себе, подальше от дерева. Рука, удерживавшая ее за подбородок, расслабилась и скользнула ей в волосы, которые, освобождаясь от шпилек, рассыпались по спине. Он зарылся в них обеими руками, когда рот оставил ее губы, чтобы целовать и покусывать шею и плечо.

Теперь уже и в Иззи пробудилась страсть, и она, задыхаясь, прильнула к его груди, когда ноги ослабели. Стрелы жара пронзали ее от тех мест, которые легонько покусывали его зубы. Обессилев от напора собственного желания, Иззи запрокинула голову, подставляя шею его горячим губам.

Его руки выскользнули из ее волос, прошлись по плечам и накрыли грудь. Она затрепетала от новых ощущений, наполняющих ее существо. Когда одна большая ладонь скользнула вниз по телу через живот, греховно прижавшись к женской плоти, дрожь ее усилилась. Страх и горячее желание слились в головокружительную смесь, и она была пьяна ею.

Вернувшись к губам, он поцеловал ее глубоко, лаская языком до тех пор, пока мир не завертелся вокруг и она не обнаружила, что лежит на спине. Он был над ней, накрыв ее своим телом, и ей это нравилось. То, как она оказалась защищенной, укрытой его телом, вызвало у нее вздох наслаждения.

Его вес и тепло пробуждали ее чувственность, от его запаха, смешивавшегося с острым запахом примятой ими травы, голова у Иззи закружилась. Лунный свет просачивался сквозь деревья, добавляя тайны и волшебства в происходящем.

Джулиан посмотрел на Иззи — эту несносную, вызывающую, бесконечно удивительную женщину — и увидел зарождавшуюся страсть, сияющую в ее глазах. Ее мерцающий желанием взгляд, копна спутанных волос, припухшие от поцелуев губы — ничего прекраснее Джулиан в жизни не видел.

Она прекрасна. Его Иззи прекрасна. Какая-то стена обрушилась у него внутри, дверь, которую он упрямо держал запертой, вдруг распахнулась, и сердце его растаяло.

Джулиан силился овладеть собой. Он знал, что Иззи, его милая Иззи, невинная девушка, которая заслуживает большего, чем быть брошенной на землю в порыве горячего вожделения.

Он потряс головой. Не может быть! Он не может думать ни о чем, кроме того, чтобы глубоко погрузиться в ее тугой, влажный жар.

Закрыв глаза, дабы не видеть ее вопросительно-призывного взгляда, он сражался со своей страстью. Одеревеневший, с тяжело вздымающейся грудью, он почти победил ее, когда почувствовал, что маленькие проворные ручки, расстегивают пуговицы его рубашки.

Иззи как будто знала, что Джулиан близок к ней, доступен для нее так, как никогда раньше, и она не позволит ему остановиться. Почувствовав его отдаление, она потянулась к нему, используя руки и губы, дабы выразить свое желание способами, которым он только что ее научил.

Содрогаясь в попытке устоять, Джулиан был сражен ее руками, скользившими по обнаженной груди, спустившимися вниз, по животу и, наконец, неуверенно погладившими его разбухшую плоть через брюки.

Джулиан упал на нее. Он изголодался по ее мягкости, жаждал ее сладости. Пустые трещины его сердца впитывали ее нежность.

Он чувствовал только одно — потребность в ней, огромную, нескончаемую, накопившуюся за все годы без любви и доброты. Его руки странствовали по ней, разрывая преграды одежды до тех пор, пока она не осталась почти обнаженной под ним, прикрытая лишь юбками, скомканными на талии.

Иззи пыталась помочь ему. Тяжело дыша от эмоций, овладевавших ею, она приподнялась на локтях, чтобы лучше достать до его губ своими губами. Ощущение его теплой, поросшей мягкими волосками груди, соприкасающейся с ее чувствительными сосками, вызвало у нее дрожь нестерпимого желания.

Его руки накрыли их, и жар от ладоней на ее прохладной коже заставил Иззи вскрикнуть. Она запрокинула голову, когда его губы оставили ее губы, чтобы проложить путь вниз, к каждой посеребренной лунным светом груди.

Джулиан смаковал их, терзая шелковистые холмики, быстро перемещаясь от вершинки к вершинке, посасывая и покусывая выступающие соски до тех пор, пока она не стала под ним извиваться.

Иззи затерялась в тумане эротического порабощения. Ее тело оказалось во власти той стороны ее натуры, о которой она не знала. Это именно то, о чем она мечтала. Это пугало ее. Это приводило ее в восторг. И она с готовностью отдалась этому, купаясь в наслаждении. Его жар и сила — все, чего она хотела; обжигающие прикосновения его рук и губ — все, что она знала. Она чувствовала тоскливое, болезненное желание, изливающееся из него, и отвечала на него всем своим невинным сердцем.

Он переместился вверх по ее телу, возвращаясь к губам, по пути пробуя ее на вкус, и лег у нее между бедер. Иззи судорожно стиснула руками его мускулистые плечи, когда почувствовала, как он вжался в нее. Сквозь туман страсти она ощутила вспышку изумления.

Да, она хочет его там, он нужен ей там, в средоточии ее женственности. Джулиан вошел в нее. Он был таким большим, а она такой маленькой, что на мгновение это показалось невозможным.

Нажим усиливался с каждым вздохом до тех пор, пока она не подумала, что больше не выдержит. Его тело силилось слиться с ее телом. Когда он прорвался сквозь ее барьер, она потрясенно вскрикнула: Иззи испытала благоговейный трепет оттого, что мужчина, которого она любит, находится внутри ее.

Она лежала в его руках, мягко удерживаемая его силой, даже когда он сам затерялся в этом огне, закрыв глаза, стиснув челюсти. Каждый толчок бедер продвигал его глубже, пока она полностью не обволокла его. Слезы в ее глазах были как от боли его вторжения, так и от эмоций.

Это не должно быть правильным, смутно подумалось ей. Это не должно быть таким ошеломляюще, потрясающе прекрасным — чувствовать его у себя внутри. Но это так. О Боже, это так.

Это правильно, потому что она любит его. И ее ошеломило, что она так долго скрывала это от себя. Она любит Джулиана. И Джулиан желает ее. Расслабившись, Иззи скользнула ладонями по бугрящимся мускулами рукам и сцепила их у него на шее.

Взглянув на него, она увидела мучительное наслаждение на его прекрасном лице. Когда его темп ускорился, догоняя биение сердца, она ощутила его толчки до самых кончиков пальцев.

Потом она снова затерялась в своих ощущениях, наслаждение растеклось по ней, приподняло и унесло в неведомые дали.

Джулиан ахнул, и последний раз вошел в нее. Иззи вскрикнула.

Джулиан рухнул на нее.

Иззи обняла его. Стук его сердца эхом отдавался в ней.

Сердце к сердцу. Все, чего она когда-либо хотела, — быть сердцем к сердцу с этим мужчиной. Радость сотнями колокольчиков зазвенела в Иззи.

Он принадлежит ей, ее чудесный Джулиан. Мгновение спустя он улыбнется ей своей прекрасной улыбкой, в глазах его отразятся чувства, которые она видела в них несколько мгновений назад, и она скажет: «Я люблю тебя».

Секунда за секундой шли в молчании, и она гадала, о чем он думает.

С приглушенным проклятием он скатился с нее. Лежа на спине, устремил невидящий взгляд в небо. Время тянулось невыносимо долго. Иззи стала чувствовать себя глупо и немного замерзла. Она села спиной к нему и начала поправлять испорченное платье. Чем дольше он молчал, тем тяжелее становилось у нее на сердце.

Джулиан в раскаянии закрыл глаза, когда она пошевелилась. Он не был нежен. Его желание было слишком неуправляемым. Он полностью отдался своей потребности в ней и не думал больше ни о чем, включая и ее невинность. Он причинил ей боль. Она вскрикнула, когда он овладел ею. Чувство вины боролось с остаточным накалом собственного наслаждения.

Ее тело было таким тугим, таким сладостным, а свободно отданная страсть — самым изысканным эротическим опытом в его жизни. Напряженность слияния почти испугала его. Он был вынужден признать, что это не было рутинным высвобождением похоти. Любовь с Иззи удовлетворила не только тело, но и сердце, и душу.

Завершенность. Это пугало его, он готов был на что угодно, лишь бы испытать это снова.

Джулиан повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и резко втянул воздух от великолепия, которое предстало его глазам. Ее изящная спина мерцала, как жемчужина, в лунном свете, обрамленная ночью и украшенная прядями спутанных волос.

Линии ее тела представляли собой образец утонченной грации, изгибаясь от согнутой шеи к тени между ягодицами. Это было восхитительное зрелище. Оно наполнило его щемящей болью. Хотелось провести пальцем вдоль изящного позвоночника и заставить ее затрепетать. Он хочет ее. Он нуждается в ней.

Нет. Это не нужда, это похоть, которую испытывает любой мужчина к красивой женщине. Очень сильная, да, но все равно похоть. Он должен убедиться, что она понимает это. Он все объяснит, как только почувствует себя в состоянии встретиться с ее отливающим серебром взглядом.

Он встал на колено, чтобы помочь ей с платьем. Вздрогнув от неожиданности, Иззи повернула голову и взглянула через плечо, не встречаясь с ним глазами. Не в состоянии заговорить первой, встревоженная, что Джулиан тоже молчит, она почувствовала, как возникшая было между ними связь ускользает. Ей стало ясно, что он не испытывает тех чувств, что испытывает она. И все равно ждала. Все ее существо было сосредоточено на Джулиане. Ее жизнь, сердце — все зависело от того, что он скажет.

— То, что произошло, удовлетворило мое любопытство, — сказал Джулиан.

Холод пронзил сердце Иззи. Она позволила ему помочь ей подняться и молча последовала за ним туда, где вокруг ярко освещенного дома стояли экипажи.

Ночная тьма помогала скрыть беспорядок в ее одежде, к тому же Джулиан закрывал ее своим телом. Усадив ее в свою карету, он отдал отрывистый приказ кучеру. Она видела при этом лишь его профиль, резко очерченный на фоне уличного освещения, — выражение его лица свидетельствовало о полном безразличии к тому, что произошло между ними.

Любопытство. Это ничего для него не значило. Какая же она дура.

Но как бы глупа она ни была, она не идиотка. Она понимает, почему женщины света бегают за Джулианом. Почему следуют за ним, протягивая руку для единственного прикосновения, когда он проходит мимо. Они хотят мгновения того жара, той дикой страсти в лунном свете.

Она тоже хотела этого, хотя сердце жаждало его больше. Он просто оказал любезность ее телу, как, без сомнения, поступал со многими другими. Должно быть, он и смотрел на них так же, как смотрел на нее, с горящей, словно греческий огонь, страстью во взгляде. Любопытство.

Он как будто швырнул чудо обратно ей в лицо, отвергая ее любовь, отвергая ее саму. Боль растеклась по ней, но она не позволит ей лишить ее разума.

— Джулиан, я забыла свой веер. Он заморгал.

— Веер?

— Должно быть, он на террасе. Пожалуйста, принеси его.

Джулиан рад был пойти. Напряжение в карете чуть ли не душило его. Он понимал, что должен что-то сказать, что-то сделать, но понятия не имел, что именно. Никогда прежде он ничего подобного не испытывал.

На террасе никого не было. Он нашел веер на камнях, недалеко от того места, где обнаружил Иззи с Эриком. Веер был сломан.

Обломки его вонзились ему в кулак, когда он снова обошел дом и увидел, что его карета уезжает.

Глава 14

Когда Иззи вошла в свою комнату, Бетти подняла глаза от кружевной каймы, которую штопала. И юбка, и иголка соскользнули незамеченными на пол, когда маленькая служанка бросилась к ней.

Иззи резко вскинула ладонь, предупреждая любые вопросы. Бетти кивнула и молча помогла ей снять испорченное платье. У служанки перехватило дыхание при виде зеленых пятен и травинок, застрявших в складках ткани, и она положила платье на дно комода.

— Может, теплую ванну, мисс?

Снедаемая печалью, Иззи закрыла глаза. Да, ванна не помешает. Пока она ждала, когда принесут горячую воду, Бетти расчесала ей волосы, незаметно вытащив травинки из спутанных прядей.

Обе молчали, в комнате слышался лишь треск огня. Щетка Бетти двигалась по волосам медленно, находя чувствительные места.

Чувство нереальности охватило Иззи, словно она видела какой-то странный сон, а утром она с облегчением проснется. Хочет ли она, чтобы этого не произошло?

То, что случилось, чудесно. И ужасно. Ей пришло в голову, что вот теперь она действительно погублена. Но это ее не волнует.

Нет, она ни о чем не жалеет. Перед ней простирается скорее всего одинокая жизнь. Если это была единственная возможность познать страсть, хорошо, что она не упустила ее.

Она отдалась любви и обнаружила, что может это принять. Она лишь хотела быть любимой. Но… Джулиан никогда не полюбит ее.

В самом деле, несправедливо ожидать этого, бранила она себя. Она никогда не просила его любить ее. В сущности, она совершенно ясно дала понять, что наслаждается свободой, которую дает ей репутация женщины недобродетельной. Нельзя винить Джулиана за это неверное понимание. Она сама во всем виновата.

Господи помилуй, он застал ее в объятиях Эрика! Как же ему было не счесть ее легкомысленной вертихвосткой? На мгновение она позволила себе вообразить, что он ревновал, потому что по-настоящему любит ее, но она тут же прогнала эту мысль. Впредь она не намерена строить воздушные замки. Чтобы снова не оказаться в таком положении.

Когда ванна была готова, она соскользнула поглубже в воду. Одним из преимуществ ее маленького роста всегда было то, что она прекрасно помещается в сидячей ванне. Погрузившись до ушей, она позволила мягкому плеску воды успокоить ее.

Тело у нее ныло, между ногами саднило, а чувствительную кожу грудей покалывало. И если теплая вода проникала в ее пульсирующие мышцы, расслабляя, успокаивая их, ничто не могло успокоить боль в сердце.

Сегодня был конец. Конец прошлому, а прошлое никогда не было тем, о чем она позволяла себе задумываться. На ошибках учатся.

Джулиан нервно вышагивал по комнате. Он уже много часов не находил себе места. Его мысли то и дело возвращались к случившемуся. Тревога пронзала его снова и снова, заставляя все время двигаться в попытке избежать ее острия. Никогда еще он не испытывал такого неодолимого желания. Темнота безумного.

Он опустился в кресло перед холодным камином. А как же Иззи? Они поженятся, разумеется. Иззи наверняка понимает, что теперь ложь должна стать правдой. Он твердил это себе, но…

Не существует предсказуемой Иззи. Бросится ли она к нему, заявляя о своих чувствах? Или станет упрекать за скотскую бесчувственность? Думает ли она, что он любит ее?

Он, разумеется, ее не любит. Не по-настоящему. Это не любовь. Любовь — всего лишь слово. Но он боялся, что Иззи верит в любовь. Она, должно быть, очень расстроилась, если оставила его накануне вечером.

Как только его глуповатый возница с каретой, которую она одолжила, вернулся и натянул поводья перед ним, Джулиан поехал за ней следом и поговорил с дворецким Боттомли, чтобы убедиться, что она добралась до дома в целости и сохранности.

В целости и сохранности. Ее порыв был верным. Она правильно поступила, что, разочаровавшись, сбежала от него. Потерев лицо ладонями, Джулиан горько рассмеялся.

Иззи. Единственная женщина, которая верит, что он лучше, чем есть на самом деле. Единственная известная ему женщина, которая заставляет его чувствовать себя человеком, достойным этой веры. На мгновение Джулиан позволил себе представить, что впускает Иззи в свое сердце.

И тут же вскочил на ноги и возобновил свое безостановочное хождение.

— Милорд, к вам посетитель.

Джулиан потер лицо и бросил раздраженный взгляд на каминные часы. Было еще рано, около девяти. Слишком рано для любого уважающего себя члена общества, чтобы быть на ногах.

Грили отказался назвать имя, подразумевая, что это кто-то незначительный, по крайней мере в его глазах. Дворецкий был снобом почище любого герцога. Джулиан покрутил одеревеневшей шеей.

— Скажи ему, чтоб уходил.

— Да, милорд. Совершенно правильно. Негоже леди заявляться сюда одной в столь ранний час. — Задрав нос, Грили уже почти вышел из комнаты, когда его слова дошли до Джулиана.

Леди? Только одна женщина на свете могла наплевать на приличия и появиться без сопровождения у него дома.

— Нет. Приведи ее сюда. — Пригладив рукой волосы, он вскочил и подошел к камину.

Зачем она здесь? Он не готов. Он думал подождать, немного поразмыслить, получше вооружиться, прежде чем встречаться с ней.

Он отругал себя. Какое это имеет значение? Она всего лишь женщина. День, когда он не сможет управиться с женщиной, будет днем его кончины. Однако эти заверения не ослабили смутной тревоги, хотя и не успокоили подозрение, что он никогда по-настоящему не умел влиять на Иззи. О Боже, ему срочно нужен план.

В дверях Иззи жестом отослала надменного дворецкого и несколько мгновений молча наблюдала за Джулианом. Он выглядел ужасно. Какой-то маленький демон у нее в душе порадовался этому.

— Доброе утро, милорд.

Джулиан отвернулся от холодного камина со сдержанно-выжидательным выражением на лице.

— Доброе утро, дорогая. Рад видеть, что ты в добром здравии. Ты заставила меня поволноваться. — Он улыбнулся, словно говоря, что ее неожиданный отъезд был лишь малым беспокойством, легким неудобством.

Иззи вздернула подбородок, пытаясь изобразить такую же степень безразличия. Она не может ничего поделать со своей любовью к нему, но гордость запрещает ей обнажать перед ним душу.

— Со мной все хорошо, благодарю. — Она надеялась, что это прозвучало так же холодно, как и у Джулиана. — Я приехала, чтобы обсудить изменение в планах.

Джулиан слегка вздрогнул. Боже, да он нервничает! Как она может быть такой спокойной? Стоит такая прямая и невозмутимая. Ей полагается либо умолять, либо поносить его. Но она совершенно спокойна.

— Да, кажется, надо, — осторожно ответил он. О чем она думает? Лицо ее совершенно спокойно. Джулиан одернул свой помятый жилет.

Прошлой ночью она не была такой уравновешенной. Тогда она была расплавленным огнем в его объятиях. Он сжал кулаки за спиной.

Она вся пылала, это точно, но внезапно он потерял уверенность, что это было для него. Он ведь вырвал ее из объятий Эрика, не так ли?

Он не хотел этому верить. И, тем не менее, если посмотреть на нее сейчас, не в его власти оказалось воспламенить ее так, как она горела прошлой ночью.

— Хорошо. — Она решительно кивнула. — Для всех будет лучше быстро пресечь сплетни. Вскоре разразится еще один скандал, не сомневаюсь. Если мы займемся этим немедленно, то через несколько недель я уже буду в пути.

Она покидает его?

Джулиан отвернулся, одна мысль возобладала над всеми остальными.

Он не может ее отпустить.

— Мы не сделаем ничего подобного. — Голос его прозвучал резче, чем ему бы хотелось. Взгляд Иззи метнулся к нему, но он быстро овладел собой. — Нет причины что-либо менять. Зачем?

— Наверняка теперь, — она развела руками, — опасность, что кто-то подумает, будто это нечто иное, чем простая интрижка, миновала. Твое наследство в безопасности.

Его наследство. Да. Совершенно верно. Это объясняет, почему так давит в груди и в животе ощущается какая-то пустота. Ему грозит опасность потерять свое наследство. Слова пришли к нему внезапно, и он понял, как удержать ее.

— Не будь так уверена, Иззи. Мой отец может быть невероятно упрям. Для меня лучше вначале разузнать, что он думает по этому поводу. Возможно, нам потребуется выработать какой-то другой план. — Он ждал, стараясь не показать охватившей его паники. Ему и в самом деле нужен еще один план. Но необходимо время, чтобы его придумать.

Иззи с сомнением смотрела на него. Он выглядит таким уверенным, и он лучше знает своего отца. Вглядываясь в его лицо в поисках какого-либо знака, что он хочет, чтобы она осталась по какой-то другой причине, она не увидела ничего, кроме легкого беспокойства потерять свое наследство.

Она медленно направилась к пустому камину, задумчиво крутя ручку своего ридикюля. Находиться с ним в одной комнате мучительно. Надо побыстрее уехать и положить всему этому конец.

И все же она не может покинуть его, если он нуждается в ней. Ради чего тогда было все это, если не ради будущего Джулиана? Скандал, изображение грандиозной страсти для света?

Только она больше не притворяется и не может выносить его притворства.

— Иззи, то, что произошло вчера… ты же знаешь, я не против жениться…

— Нет! — выкрикнула Иззи. Взяв себя в руки, она повернулась к нему. — Я никогда не выйду замуж. Прошлая ночь не в счет. Мы должны сосредоточиться на будущем. — Она холодно посмотрела на него. — Мы вели очень активную светскую жизнь, но в целом это было испытанием. Не вижу причины продолжать в том же духе. Изредка я буду посещать какой-нибудь бал, и мы с Селией, разумеется, будем совершать свои визиты. Помимо этого, нет необходимости в твоем постоянном присутствии. Уверена, у тебя есть, чем заняться.

Пройдя через комнату с высоко поднятой головой, она бросила на него последний равнодушный взгляд.

— Я уеду через четыре недели. — С этими словами Иззи ушла.

Джулиан опустился в кресло. Слава Богу, утряслось.

Но она не уезжает. Пока нет.

И не хочет его видеть. Неужели есть кто-то другой, с кем она предпочитает видеться? Гнев начал скручиваться внутри у него в тугую спираль. У него есть месяц, чтобы заставить ее забыть Эрика. Месяц, чтобы найти какой-то способ удержать ее. Точнее, свое наследство.

Очутившись в карете Селии, Иззи упала на сиденье. Долго сдерживаемые слезы хлынули потоком, и, закрыв лицо руками, Иззи разрыдалась.

«Я не против жениться на тебе». Да, совсем не против холодного брака без любви. Не против водворить ее в поместье в качестве своей жены и больше никогда о ней не думать. Не против день за днем разрывать ей сердце по кусочкам.

Его близость без любви будет для нее не чем иным, как мукой. Смотреть на него, говорить с ним, прикасаться к нему и никогда не видеть ответной искры любви в его глазах?

Всю жизнь любить его на расстоянии — это одно. Но на всю жизнь обречь свое сердце на боль, которую она испытывает сейчас?

Она не выдержит и просто умрет.

Хильдегарда остановилась за дверью малой гостиной городского дома леди Черримор, снимая шляпу, чтобы отдать ее ожидающей служанке. Рядом с ней стояла мятежная Милли, капризно надув губы и угрюмо уставившись в пол.

— Ты затронешь эту тему в разговоре. Упомянешь при них, что непременно унаследуешь значительную часть наследства своей дорогой тетушки Сары. Такая больная, такая ужасно больная, и такая богатая. И так любит тебя. Да это и не ложь вовсе, маленькая ты дурочка. Двоюродная бабка стара, как Мафусаил, и денег у нее куры не клюют. Она, правда, в глаза тебя не видела, но это не важно. Они не узнают, и ты им не скажешь. Нам надо вызвать к тебе интерес, бестолочь ты бесполезная, пока сезон не закончился. Второго, как ты знаешь, у тебя не будет. Если ты не найдешь себе мужа этим летом, то займешь место Иззи в доме.

С удовлетворением отметив, как дочь при этом побледнела, Хильдегарда улыбнулась:

— Ну, теперь об этом можно не беспокоиться. Уверена, ты получишь предложение…

Знакомое имя, произносимое болтающими в гостиной дамами, привлекло внимание Хильдегарды. Пульс застучал в висках.

Опять Иззи. Куда бы она ни пошла, повсюду ее преследует имя Иззи. Ярость затуманила ей глаза, когда она подумала, как Мелвин, этот презренный идиот, попался на удочку Блэкуорта. Все те деньги ушли в карманы этой ничтожной девки.

По крайней мере, маленькая дрянь не сделала конфликт по поводу своего наследства всеобщим достоянием. Маршвеллы сохранили свое доброе имя. Если бы Милли удалось составить приличную партию, их другие долги можно было бы отбить вновь приобретенным влиянием семьи. Как бы ни была противна Хильдегарде эта мысль, но все это зависело от ее безмозглой дочурки.

Пустоголовые сороки в соседней комнате все еще трещали об Иззи и ее дорогой подруге леди Боттомли.

— Этих двоих прямо водой не разольешь. Представляешь, я слышала, как они хихикали на музыкальном вечере леди Стратмор. Они не лучше школьниц.

— Точно. И все же они, кажется, веселятся. Возможно, если в этом нет никакого вреда…

— Ну, я определенно думаю, что вред в таком поведении есть. Можешь быть уверена, что, когда вернется лорд Боттомли, всем этим глупостям придет конец. Он держит свою половину в узде. И правильно делает, жена то у него красавица. Все джентльмены палятся на нее.

— О, я надеюсь, он не слишком на них рассердится. Он выглядит таким суровым.

Семена некой идеи начали прорастать на почве недовольства Хильдегарды. Лорд Боттомли и в самом деле суровый и действительно держит под строгим контролем свою жену-потаскушку. Хотелось бы знать, известно ли лорду Боттомли, с кем водит дружбу его драгоценная красавица. Вот уж действительно интересно.

С такой женщиной, как Иззи, известной своей страстной, вызывающей натурой, и лордом Блэкуортом, молодым повесой с крайне сомнительной репутацией. Наверняка такой мужчина, как лорд Боттомли, благосклонно отнесется к добропорядочному члену общества, который сообщит ему такие новости.

А лорд Ротем? Все знают, что он считал Иззи скромной и застенчивой. Его разочарование в ней стало предметом сплетен уже к концу бала Уотерли. Определенно он сможет выступить, сам того не подозревая, орудием мести Хильдегарды.

— Дамы! Как приятно снова видеть всех вас. Вы должны рассказать мне последние новости! — Вплыв в комнату, как корабль под парусами, Хильдегарда потащила свою упирающуюся дочь в водоворот светских сплетен.

После раннего завтрака из взбитых яиц и гренок лорд Ротем удалился в свой кабинет со свежей газетой и своей почтой. Он придерживался одного и того же распорядка в течение сезона и после него. Возмутительное сибаритство высшего света не для него. Его самодисциплина была несгибаема, как и спина, когда он сидел за письменным столом.

С надменным презрением, оглядев конверт с множеством оттисков, он отложил его напоследок. Затем, желая поскорее начать свои дневные дела, быстрым жестом разрезал его.

«Дорогой сэр, с тяжелым сердцем сообщаю вам… Совесть не позволяет мне и дальше держать это в тайне…»

Он не пошевелился, не издал ни звука, однако, судя по тому, как побагровело его лицо, было ясно, что он в ярости.

Мрачные мысли одолевали Джулиана, поэтому он пришел в самое подходящее место, которое смог найти. Это был монашеского типа клуб, где стояла тишина, не считая покашливаний и шелеста газет. Большинство завсегдатаев этого клуба были женатые мужчины, и они использовали тусклую, прокуренную атмосферу как временное убежище от семейных неурядиц.

Джулиан был уверен, что некоторые посетители на самом деле спят, прикрывшись газетами. А быть может, они просто мертвы, чего никто не заметил. Нет, это место не для него.

Он удивился, увидев, что Эрик входит в клуб. Джулиана не оказалось ни в одном из его излюбленных мест, потому-то Эрику, должно быть, и пришло в голову попытать счастья здесь.

— Бог мой, старик, что ты делаешь в этой жуткой дыре?

Джулиан поднял глаза от бокала с бренди. Он нежно держал его между ладонями, размышляя над точным цветом глаз Иззи. Хотя он выпрямился и повернулся к Эрику, но лишь что-то проворчал в ответ.

Плюхнувшись напротив него, Эрик сделал вид, что тоже заглядывает в бокал.

— Что ты там видишь? Будущее? Предзнаменование? Или просто муху?

— Уходи, — прорычал Джулиан. Он не желал компании, и все остальные мужчины в клубе сумели догадаться об этом по его мрачному выражению лица. Это такое место, куда мужчина приходит в поисках покоя, только покой, по-видимому, в данный момент для него недосягаем. Последним человеком, которого он хотел бы сейчас видеть, был Эрик.

Эрик с его проклятым навязчивым обаянием. Эрик, обнимающий Иззи. Эрик и его поцелуй.

— Послушай, дружище. Надеюсь, ты больше не злишься на меня за тот дружеский поцелуйчик. Я не в обиде за то, что ты меня ударил. Знаю, мне не стоило этого делать, но мне было любопытно. Просто любопытно…

Любопытно. С рычанием, которое поднялось из глубин его собственного смятения, Джулиан вскочил с кресла, едва остановившись, чтобы не схватить Эрика за грудки. Тяжело дыша, он с трудом сдерживал себя. Он наклонился ниже и угрожающе уставился другу в глаза.

— Никогда, — прошептал он, — никогда больше не упоминай этот «поцелуйчик». Если жить не надоело. — Джулиан повернулся и, оставив потрясенного Эрика, не оглядываясь вышел из клуба.

Было бы явным преуменьшением сказать, что Иззи удивилась, когда увидела лорда Ротема. Она словно приросла к месту от потрясения, когда дворецкий Боттомли объявил о его приходе. Когда он вошел в откровенно женскую утреннюю комнату, его одетая в черное фигура выделялась, как восклицательный знак, на фоне обитых кремовым атласом стен и розовых оконных штор.

Нервно прижав ладонь к животу, Иззи усилием воли взяла себя в руки. Не было ни одного раза, чтобы они при встрече не вступили в противоборство. И нынешний случай, вряд ли станет исключением.

Он обошелся без предисловий.

— Мисс Темпл, я пришел, чтобы убедить вас расторгнуть помолвку.

Растерявшись, она смогла лишь выдохнуть:

— Почему?

— Похоже, я ошибся в вас, барышня, и сейчас пришел, чтобы спасти своего сына от еще большего позора в случае, если он свяжет свое имя с вашим. — С мрачной удовлетворенной улыбкой он ждал ее реакции.

Как жесток этот человек. Без сомнения, он ожидал слез и мольбы. Иззи с облегчением почувствовала, как под изумлением пробуждается благословенный гнев. Она лишь холодно улыбнулась ему и стала быстро соображать, наблюдая, как самодовольство сползает с его лица.

Он хочет того же, чего и она? Простое ли это упрямство с ее стороны — не желать доставить человеку, которого она презирает, удовольствие подчиниться его приказу?

Ей хочется быть свободной от своего обещания Джулиану. Джулиан, несомненно, хочет того же. Ей удавалось избегать его почти три неделе, так что назначенное ею самой время почти закончилось.

И хотя какая-то тайная частичка ее души, призрачная надежда, умерла, когда она приняла такое решение, Иззи была непоколебима. Так будет лучше.

Однако это не значит, что она должна облегчить жизнь Ротему. Повернувшись, она неспешно прошла к дивану и села, грациозно расправив юбки, пока задумчиво изучала стоявшего перед ней мужчину.

У него была запоминающаяся внешность — внешность подлинного английского аристократа. Не возникало никаких сомнений, от кого Джулиан унаследовал сильные, правильные черты и густую копну волос. С возрастом волосы Джулиана посеребрятся так же красиво, она уверена.

Но от кого сын унаследовал свою непринужденную улыбку, поддразнивающий юмор?

Холодная фигура, прямо стоявшая посреди комнаты, никогда не могла бы согнуться от смеха или небрежно прислониться к дверному косяку с искрящимися смешинками в глазах, ожидая от мира лишь того, чтобы он его забавлял.

Нет, отец и сын, может, и похожи, но она никогда не спутает одного с другим.

— И что вызвало такую резкую перемену, могу я узнать? — Иззи небрежно подняла взгляд на своего посетителя. Она была совершенно спокойна и безразлична, зная, что это взбесит лорда Ротема.

Она оказалась права. Лорд Ротем изменился в лице, побагровел. Казалось, он вот-вот взорвется.

— До меня дошло, — в ярости прошипел он, — что мой сын не первый джентльмен, которого нашли в вашей постели. Очевидно, он был всего лишь последним из многих. — Размашистым жестом он выхватил письмо и швырнул ей в лицо.

Едва взяв его в руки, Иззи узнала витиеватый почерк Хильдегарды. В животе у нее похолодело от дурного предчувствия, когда она начала читать.

«…несмотря на все наши усилия… крайне порочная и сладострастная натура… много сомнительных мужчин…»

Много мужчин?

У нее? Иззи едва не лишилась дара речи. Она моргнула раз. Потом еще.

Затем, когда нелепость обвинения дошла до нее, она ухмыльнулась. А, осознав, что наконец-то, после стольких лет, Хильдегарда больше не имеет над ней власти, рассмеялась.

Громко, прямо в лицо маркизу Ротему.

Глава 15

Маркиз тут же разразился потоком брани. Задыхающаяся Иззи смогла лишь вскинуть руку, чтобы остановить оскорбления, изрыгаемые ее взбешенным гостем.

— Прекратите! — выдохнула она. — Прекратите сейчас же!

К ее изумлению, он прекратил. Она с облегчением откинулась на спинку дивана и взяла себя в руки.

— Пожалуйста, милорд, сядьте. Не надо так грозно возвышаться надо мной.

Ротем сел напротив. Он, казалось, разрывался между целью своего прихода и негодованием из-за устроенного ею представления. Затем подался вперед.

— Вы должны понимать, что я не могу позволить такой женщине, как вы, запятнать наше имя.

— Нет-нет, конечно, не можете. И кто станет вас винить? Я, в конце концов, такое «дикое, неукротимое создание». А ваш сын — такой невинный мальчик. Такой легковерный.

Теперь он осознал, что она смеется над ним. Угроза на его лице напугала бы ее, будь ей что терять в жизни. Но он не в состоянии причинить ей больше вреда, чем это уже сделало ее собственное непослушное сердце.

— На вашем месте я бы не смеялся, мисс Темпл. Вам не понравится информация, которая скоро станет публичным достоянием.

— О нет. Упаси Бог.

Он настороженно оглядел ее, но она лишь невинно взирала на него.

— Да, в общем, я готов сохранить вашу грязную маленькую тайну. И щедро компенсировать ваше содействие в этом деле, мисс Темпл. То есть если вы сделаете в точности так, как вам будет сказано.

Иззи сделала вид, будто раздумывает над его предложением, с трудом подавив внезапную вспышку гнева. Как он смеет пытаться купить ее? И Джулиан? Как он позволяет своему отцу манипулировать своей жизнью?

Вспомнив боль, которую она видела в глазах Джулиана всякий раз, когда он разговаривал с отцом, какими бы дерзкими и легкомысленными ни были слова, она все поняла. Джулиан любит этого холодного, невыносимого человека — несмотря на его недостатки и подлость, он отец Джулиана. Ощутив щемящую боль в сердце от этого внезапного понимания мужчины, которого любит, Иззи еще больше разозлилась. Наклонившись вперед и прищурившись, она нашла удовлетворение в том, как он вздрогнул и отшатнулся.

— Мне следовало бы наказать вас, ужасный вы человек, но я больше ни секунды не могу видеть вас. Будь, по-вашему, разумеется, поскольку это с самого начала было моим желанием. Я никогда не хотела выйти замуж за вашего сына. — «Лгунья», — услышала она назойливый внутренний голос, но тут же заставила его замолчать. Так будет лучше. — Мы обручились исключительно по вашему настоянию. Передайте Джулиану, что он может разорвать помолвку в любое время. Я бы пожелала вам приятного дня, милорд, но, честно говоря, не желаю.

Она поднялась, намереваясь пройти мимо него, но он схватил ее за руку и заставил сесть.

— Вы меня не поняли, мисс Темпл. Это вы должны освободить Эппингема от его слова. Если он бросит женщину, которую обесчестил, разразится грандиозный скандал. — Он презрительно ухмыльнулся, словно сомневаясь, что такое возможно. — Если вы отпустите его, тогда ваша репутация не пострадает, а он сделает все от него зависящее, чтобы спасти вас от себя самой. Небольшой шум, конечно, будет, но он скоро стихнет. Через несколько месяцев Джулиан обручится со всей благопристойностью и приличиями с красивой и в высшей степени респектабельной леди Белиндой Эйсли. Она единственный ребенок шестого герцога Бектона, и ее наследные земли граничат на востоке с Дарингемом. Женитьба на ней существенно увеличит размеры и богатство имения.

Боль была такой невыносимой, что Иззи ахнула. Мысль о Джулиане с женой, красивой женой, чья безупречная родословная не уступает его собственной, резанула по сердцу. У Иззи перехватило дыхание.

К счастью, маркиз отошел от нее. Когда он снова повернулся к ней и заговорил, голос его дрожал от гнева.

— Я много лет строил планы в отношении этого брака. Старик был не прочь отдать свою дочку за моего старшего сына, но дикие выходки Эппингема отталкивали его. Кажется, на него произвело впечатление стремление парня остепениться и поступить с вами по чести. Если вы разорвете помолвку немедленно, еще будет время спланировать приличествующую свадьбу и похоронить последние слухи о вас под самым большим камнем преисподней!

Последние слова он прошипел с яростью, накопленной за годы неосуществленных планов. Она видела это в его холодном угольно-черном взгляде, в сжатых в кулаки руках с побелевшими костяшками. Он безумец, подумала Иззи, отпрянув от него.

«Нет, не будь глупой, — сказала она себе. — Он один из типичных представителей столпов общества. Он не безумец, он просто кипит от ярости».

— Я скоро уезжаю, — тихо проговорила Иззи. — Мне ничего от вас не нужно, ни компенсации, ни одобрения. Я делаю лишь то, что с самого начала собиралась сделать. Но сделаю это в свое время и по-своему. А теперь, когда вы добились своей цели, милорд, я позвоню Маддену, чтобы он проводил вас.

После его ухода Иззи еще долго била дрожь.

Лорд Боттомли внимательно читал письмо. И когда до него дошел смысл написанного, рука, державшая письмо, сжалась в кулак. В тишине библиотеки послышался хруст бумаги, и молодой лакей-шотландец, стоявший постойке «смирно» с серебряным подносом, задрожал от дурного предчувствия.

— Скажи главному конюху, что мне понадобится моя карета. Пора возвращаться в Лондон.

Молодой человек с облегчением кивнул и повернулся, собираясь покинуть комнату.

— И пришли сюда моего секретаря. Я хочу послать несколько приглашений. Моя красавица жена будет хозяйкой на одной небольшой вечеринке.

Лакей выскочил из комнаты как ошпаренный, чтобы не слышать жуткого злорадного смеха.

— Давай попробуем завтра подобрать эту ленту для леди Боттомли, Элли. Сегодня я больше ни минуты не могу заниматься покупками.

Когда карета подъехала к дому Селии, Иззи с облегчением вздохнула. Селия чуть не силой выдворила их утром из дома, и Иззи с Элли целый день разъезжали по магазинам, вооруженные внушительным списком и словами «Запишите это на счет лорда Боттомли». Иззи также воспользовалась случаем, чтобы навестить поверенного, и попросила купить для нее билет на корабль, когда представится возможность.

Когда они вышли из кареты и кучер достал их пакеты и свертки, Иззи заметила несколько экипажей, оставленных на подъездной дорожке. Ни на одном не было видно герба знатного рода, но все были отполированы и превосходны, запряжены отличными породистыми лошадьми.

— У нас гости, Элли. Давай быстрее. Может, нам удастся подняться наверх и освежиться, прежде чем они заметят нас.

Не дожидаясь, когда слуга откроет дверь, Иззи нажала на ручку и шагнула за порог.

В ближней гостиной, похоже, собрались какие-то люди, поэтому Иззи с Элли держались поближе к противоположной стене, чтобы дойти до лестницы незамеченными. Иззи шикнула на хихикавшую Элли и схватила ее за руку, приготовившись взбежать по ступенькам.

Затем до нее дошло, что голоса, доносящиеся из гостиной, мужские.

Селия никогда не принимала в доме мужскую компанию, что могло означать только одно.

Лорд Боттомли дома.

«Я знаю, что это будет сезон, когда я стану его шлюхой». Слова Селии пронеслись в голове Иззи и ледяным комом осели в животе. Жестом велев Элли оставаться на месте, Иззи тихо шагнула вдоль передней стены, придвинувшись к двери в гостиную. Через дверной проем она увидела четверых мужчин и лорда Боттомли, который размахивал своим бокалом.

— Джентльмены, джентльмены, мы должны прийти к пониманию. Ну-ну, не стоит ворчать, Дрискол. Думаю, нам надо прийти к консенсусу, приемлемому для всех.

Все показалось Иззи вполне безобидным. Лорд Боттомли не выглядел злым. Казалось, он доволен и весел. Расслабившись, Иззи начала отходить в сторону.

Вот тогда-то она и увидела ее. Сидя совершенно прямо на стуле позади своего мужа, Селия опустила голову и сжала руки на коленях.

На ней было платье с таким декольте, в котором могла появиться только бывалая куртизанка. Юбка представляла собой не более чем полоски ткани, свисавшие вдоль ног, в которые она вцепилась дрожащими руками.

Иззи ахнула, и Селия резко повернулась на звук. Под глазами у нее легли тени, лицо бледное, взгляд невидящий.

Крепкие руки схватили Иззи за плечи и втолкнули в комнату. Метнув испуганный взгляд через плечо, Иззи увидела самодовольно ухмылявшегося Маддена и заметила вырывавшуюся из рук лакея Элли.

— Мисс Темпл вернулась, милорд.

Иззи, пошатнувшись, остановилась посреди комнаты, в кругу мужчин/затем бросилась вперед, чтобы обнять Селию.

— С тобой все в порядке, дорогая? Ох, ну зачем ты отослала меня…

— Она отослала вас, чтобы спасти, мисс Темпл. — Боттомли осушил бокал. — К счастью для всех нас, вы вернулись как раз вовремя. Похоже, сегодняшнее удовольствие доступно для большего числа друзей, чем я ожидал, а мы никак не можем договориться о первоочередности. Теперь, с двумя высокородными леди, думаю, джентльмены будут вполне удовлетворены.

— Но, Боттомли, то есть, милорд, разве эта, другая, не невеста лорда Блэкуорта? Стоит ли нам…

— О, полагаю, вы правы. Жаль. Но все равно это гарантирует полное содействие моей супруги, не так ли? — Он самодовольно ухмыльнулся Селии, и она еще сильнее побледнела. — И нам не стоит беспокоиться, что вот эта расскажет о нас. Ротем не позволит просочиться ни слову, если, конечно, хочет, чтобы я хранил одну грязную маленькую тайну про его старшего сынка. Он не станет поднимать шум, если она расскажет ему, да и сына своего удержит в узде. Дарингем еще не подписал бумаги на наследство, знаете ли.

Боттомли широко улыбнулся в ответ на смешки, которые вызвало это замечание.

— А теперь, пожалуй, мы можем возобновить обсуждение очередности в удовольствии, джентльмены. Вот эта, — он махнул сигарой в сторону Селии, — самая высокородная дама из всех, которых вам когда-либо удастся заполучить.

— Не язвите, милорд, если не хотите, чтобы я отказался от этого вашего предложения. — Один джентльмен вскинул бровь. — Пусть мы и не благородных кровей, но можем купить и продать палату лордов, и вы это знаете.

— Разумеется, мой дорогой, разумеется. Но за все деньги мира вы не получите больше, чем рыцарство, и ни за какие деньги вообще вам самим не заполучить знатной дамы, тем более в качестве вашей личной шлюхи, поэтому предлагаю вернуться к нашему делу. — Боттомли непринужденно улыбнулся возразившему мужчине, но его добродушный взгляд сделался стальным. — Если вы удвоите свою ставку, дорогой, то я, возможно, позволю вам быть первым.

— Послушайте, милорд, это несправедливо! — Еще один мужчина поднялся, и все четверо стали препираться из-за первенства. Компания последовала за Боттомли, когда тот направился к графину на пристенном столике, их голоса становились громче по мере того, как росли ставки.

— Беги! — Селия схватила Иззи за руку и подтолкнула к двери. — Беги! Они не станут преследовать тебя, когда у них есть я.

— Я тебя не оставлю. Селия покачала головой:

— Я не такая, как ты, Иззи. Я не умею сопротивляться. Я боюсь.

— Любой может сопротивляться, когда ставки достаточно высоки! — прошипела Иззи. — Ну же, бежим! — Иззи потянула Селию со стула. — Карета еще у крыльца. А если нет, возьмем чью-нибудь из этих. Идем быстрее, пока они не смотрят на нас.

— Но как же Бетти и Элли? Мы не можем их оставить!

— У Бетти сегодня выходной. Я видела, как лакей потащил Элли куда-то вниз после того, как Мадден схватил меня. Мы отправим Джулиана помочь ей. Она им не нужна, им нужна ты!

Селия прекратила упираться, и обе женщины быстро направились к двери.

— Давай! — По команде Иззи они бросились к выходу.

И резко остановились. Мадден преградил путь, стоя со скрещенными руками и гадкой ухмылкой на лице.

— Быстро! В мою комнату! Я спрятала все ключи. Я планировала запереться, но он слишком рано вернулся.

Рев Боттомли эхом разнесся по переднему холлу. Селия толкнула Иззи.

— Беги! — Слово прозвучало придушенно, когда рука Маддена схватила Селию за горло. Глаза ее наполнились слезами, и она снова проговорила одними губами: — Беги!

Вместо этого Иззи бросилась на Маддена, схватив его за руку и пиная что было сил. Два лакея появились из тени, легко утихомирили ее и удерживали перед Боттомли.

— Уберите ее туда, где она нас больше не потревожит.

Иззи яростно сопротивлялась, но не смогла справиться с двумя лакеями. Она выпрямилась вовремя, чтобы увидеть, как всхлипывавшую Селию потащили к лестнице.

— Я верну вам ее, джентльмены, только слегка подпорченную. Негоже спустить им с рук эту маленькую выходку. Это займет совсем немного времени.

Иззи снова стала извиваться в удерживающих ее руках.

— Селия!

Селия бросила на Иззи отчаянный взгляд, когда муж потащил ее по лестнице. Их глаза встретились всего на мгновение. Что-то промелькнуло на лице Селии — то ли смирение, то ли решимость.

— Давай пошевеливайся, маленькая шлюшка, — глумливо ухмыльнулся Боттомли, не то я поставлю на кон и твою подружку.

— Нет!

Слово не было громким, но эхом прокатилось вниз по лестнице.

— Что ты сказала? — Боттомли рывком втащил жену на лестничную площадку и угрожающе уставился ей в лицо.

— Я сказала «нет»! — Сверкая глазами, Селия ответила таким же разъяренным взглядом.

Боттомли дал ей звонкую пощечину.

Глаза Селии закрылись, и она рухнула к его ногам.

— Чертова баба! — Нацелившись ногой в живот Селии, Боттомли отпустил ее руку, но обнаружил, что пинает пустоту.

В полном сознании Селия быстро откатилась в сторону и вскочила. Полоски ее неприличного платья взметнулись вокруг ног, но не затрудняли движений, как это было бы с пышными юбками.

— Нет! — На этот раз слово, казалось, вырвалось из самых глубин существа Селии, как хриплое отрицание долгих лет боли. — Не буду!

— Будешь, и тебе это понравится! Ты будешь умолять меня, как делала в прошлом году и сегодня утром. Ты заплатишь, за свой мятеж и будешь умолять исполнить все мои желания!

— Нет! Пусть я умру, но больше никогда не буду умолять, никогда! — Селия вскинула голову и просверлила мужа сверкающим, отчаянным взглядом. — Есть вещи похуже, чем смерть, милорд. Тюрьма, например, как ты узнаешь, когда миру станет известно о твоих заговорах и происках против Короны.

Боттомли застыл с занесенным для удара кулаком. Хриплый смех вырвался из горла Селии, прокатившись по огромному холлу.

— Ты считал, что я не более чем восковая кукла, которая сидит на твоих «дружеских ужинах» и ничего не понимает? Мне известно о твоих делах больше, чем самому Маддену. Я знаю, где ты держишь самые важные улики, и прочла их все, от корки до корки.

— Боттомли, вы говорили, что план надежный! — воскликнул мужчина по фамилии Дрискол, стоявший внизу вместе с остальными, — Вы говорили, что никто…

— Тихо! — Боттомли не сводил глаз с лица Селии. Он шагнул вперед, сжимая и разжимая кулаки, и спросил так тихо, что стоявшие внизу едва расслышали: — Кому ты рассказала?

— Всем! — выкрикнула Селия.

Злобно искривившийся рот, стремительное движение — вот единственное предупреждение, которое он ей дал, прежде чем броситься на нее. Резко повернувшись, Селия попыталась избежать его нападения. Ей удалось сделать лишь несколько шагов, прежде чем он схватил ее за волосы и швырнул на маленький столик.

Звон разбитого фарфора и треск дерева были единственными звуками в тот момент. Внизу, в холле, Иззи дернулась в руках своих захватчиков и изо всех сил оттолкнула их.

Поглощенные разыгравшейся наверху драмой, оба лакея были так удивлены, что отпустили ее, чтобы схватить покрепче… и схватили друг друга, когда она проскользнула между ними. Подобрав юбки, Иззи побежала вверх по лестнице. Когда глазам ее предстала лестничная площадка, она пронзительно закричала.

Лорд Боттомли стоял, склонившись над Селией, и, огромными ручищами ухватив за горло, тряс ее безвольное тело, как терьер трясет крысу.

От крика Иззи его хватка ослабла, и он удивленно обернулся. Когда Иззи набрала в грудь воздуха, чтобы снова закричать, она увидела, как свет блеснул на предмете, вскинутом над головой Боттомли.

Этот предмет ударил его в висок и заставил отшатнуться. Он врезался в изящные резные перила, своим мощным весом вышибив балясины из их креплений. Он, возможно, и удержался бы, не запутайся его ноги в нескольких оторванных полосках платья Селии.

С вытаращенными от ужаса глазами Боттомли попытался ухватиться за руку Селии, чтобы удержаться, но не поймал ничего, кроме клочка ее скудного платья, который тут же оторвался, словно для этого и был предназначен. Потеряв равновесие от своей последней отчаянной попытки за что-нибудь ухватиться, лорд Боттомли повалился через край, все еще держа в руке расколовшуюся балясину.

Его крупное тело ударилось о мраморный пол в тридцати футах внизу. Дом, казалось, вздрогнул от удара, и все на мгновение оцепенели.

Снизу донеслись крики, но Иззи не обратила на них никакого внимания и бросилась к Селии.

— Селия, дорогая, ты цела? — Мягко отведя золотистые волосы с разбитой щеки, Иззи заглянула в глаза подруги.

— Я… — Поморщившись, Селия прижала руку к горлу. — Думаю, со мной все в порядке. Просто немного саднит. — Ее прекрасный голос был не более чем болезненным хрипением, но никаких существенных повреждений у нее, похоже, не было. Она тряхнула головой, отбросив назад спутанные волосы, и огляделась. — Где он? Куда он ушел?

Иззи смогла лишь бросить полный ужаса взгляд на пролом балюстрады. Глаза Селии округлились. Она попыталась устоять на ногах, но колени подкосились, и Иззи пришлось ее поддержать. Вместе они заковыляли к пролому и посмотрели вниз.

Боттомли лежал посреди мраморных осколков и деревянных щепок, раскинув руки и ноги, как сломанная кукла. Вокруг головы растеклась красная лужа.

— Он мертв, — в ужасе проговорил Дрискол.

— Она убила его! — воскликнул другой. — Она столкнула его. Мы все это видели! Избавься от нее, Дрискол, избавься, чтобы никто не узнал про план.

— Заткнись, дурак! Теперь это уже не имеет значения. Только закона нам всем здесь и не хватало. — Дрискол поднял глаза на Иззи и Селию, выглядывающих сверху. — Не так ли, миледи?

— Леди Боттомли не сделала ничего дур… Ладонь Селии, сжавшая руку Иззи, заставила ее замолчать.

— Неудачное падение, господа. Крайне неудачное. Мой муж много выпил сегодня? — Селия повернулась к дворецкому. — Его светлость очень любил свой портвейн, не так ли, Мадден?

Мадден уставился на человека, которому преданно служил столько лет. Затем поднял невыразительный взгляд на женщину, которая стала теперь хозяйкой дома.

— Даже больше, чем обычно, миледи.

— Надо послать за доктором моего мужа. Я очень расстроена, разумеется, и хочу пойти, к себе. Мадден, будь добр, пришли ко мне Элли.

Сказав это, Селия потеряла сознание. В этот момент что-то выпало из ее руки. Это был подсвечник.

Глава 16

Дом был полон скорбящих, хотя Иззи не заметила, чтобы кто-нибудь по-настоящему скорбел. Обведя взглядом гостей, отметив, кто только что пришел и кому нужно поднести угощение, Иззи сделала знак служанке.

— Заправляешь делами, Иззи?

Этот голос заставил ее замереть. Иззи не разговаривала с Джулианом с того самого утра. Тоска охватила ее.

Глаза Джулиана были затуманены, сам он немного взъерошен, его камердинера хватил бы удар при виде его шейного платка, но Иззи он казался чудесным. Иззи стиснула руки и лишь вскинула бровь.

— Ты видел Селию? Уверена, она будет рада приветствовать тебя. — Зачем она хочет свести его с Селией? Она что, с ума сошла? Но тут она подумала о том, что скоро уедет, а Джулиану будет лучше с добросердечной Селией, чем с девушкой, которую ему выберет отец.

Боль от этой мысли удивила ее.

— Ты здорова, Иззи? Ты что-то бледная. Она выдавила улыбку:

— Конечно, здорова. Просто немного расстроена тем, что случилось.

Теперь она мямлит. Надо уйти, пока она не бросилась ему на шею, умоляя любить ее.

— Так много дел, мне правда надо…

Он схватил ее за руку, и сердце Селии дрогнуло. Он такой теплый.

— Ты избегаешь меня. Иззи. Я заходил много раз на прошлой неделе, но ты не пожелала меня видеть. Я оставил тебе кучу записок, но ответа не получил.

— Ну, просто было очень много хлопот и все такое, — бодро прощебетала она, затем осознала, как неуместен ее тон в комнате, полной скорбящих. Она резко повернулась, чтобы идти, но он не отпускал ее руку.

— Ты не можешь вечно избегать меня, Иззи. Нам надо поговорить.

Группа гостей прошла мимо, с любопытством глядя на их сцепленные руки.

— Что ж, благодарю вас за сочувствие, лорд Блэкуорт. Непременно передам ваши соболезнования леди Боттомли! — Высвободив руку, Иззи смешалась с толпой и убежала из комнаты.

Оказавшись в безопасности, она прислонилась к стене.

С того самого дня ей удавалось избегать его, отказываясь от его предложений сопровождать ее, пока положение Селии не потребовало всего ее времени. Ей было невыносимо видеть Джулиана, говорить с ним или прикасаться к нему, зная, что ее место вскоре займет другая женщина.

Что ж, ей следует приучать себя к его отсутствию. Достаточно скоро оно станет постоянным, хотя официально она еще не разорвала помолвку. Агония, разрывающая сердце при этой мысли, — еще одна вещь, к которой она должна привыкать.

Стоя с Селией, Иззи помогла подруге проводить последних гостей. День за днем посетители прибывали сплошным потоком, пока Селия не решила пустить слух, что, пребывая в трауре, уезжает в деревню на остаток сезона.

— Честно, мне и правда этого хочется. И большая часть осени уйдет на найм новой прислуги. Уверена, это доставит мне удовольствие.

Иззи не удержалась от смеха при виде мстительного выражения лица подруги. Слуги, которые помогали лорду Боттомли сделать жизнь Селии невыносимой, поплатятся за недальновидность — увольнение без рекомендаций.

— А что потом, дорогая? После окончания траура ты будешь свободной, богатой и, разумеется, красивой. От поклонников отбоя не будет.

— О, черт.

Иззи рассмеялась, услышав свое любимое бранное словечко из благородных уст Селии.

— Говоря по правде, Иззи, последнее, чего я хочу в своей жизни, — это еще одного мужчину. Некоторое время, полагаю, я погощу у своих родных. Я должна позаботиться о приданом для сестер и найти способ помочь маме, не позволив отцу все проиграть… — Селия продолжала перечислять предстоящие дела, не обращаясь ни к кому конкретно.

Играющие отцы. Жестокие мужья. Иззи покачала головой, снова напомнив себе, как ей повезло, что она сама себе хозяйка. Она никогда не станет рабой мужчины.

С этой мыслью она решила улизнуть в свою комнату и вздремнуть. Напряжение последних недель здорово измотало ее.

Она не могла оставить подругу, когда хлопоты и ответственность, связанные с проводами в последний путь представителя аристократии, тяжким грузом легли на плечи Селии.

В домашних делах она во всем полагалась на Иззи. Та была рада помочь и в то же время позаботилась, чтобы Селия научилась самому необходимому.

Селия расцвела, проявив способность командовать и практичную сметливость в финансовых вопросах. Иззи не сомневалась, что у подруги все будет прекрасно.

Но теперь пришла пора позаботиться о собственном будущем. Половина лета прошла, и она боялась, что отец Джулиана не позволит ей надолго откладывать разрыв помолвки. В любом случае время пришло. Ей нужно самой составить список всего, что необходимо сделать перед отъездом. После того как она вздремнет.

Устало поднявшись по ступенькам в свою комнату, она недоумевала, куда подевалась ее энергия. Минуло всего несколько месяцев с тех пор, как она перестала работать, не покладая рук, а она уже превращается в праздную светскую даму.

Что ж, эмоции могут быть такими же изматывающими, как и действия. А она в последнее время стала жертвой эмоций. Вздохнув, Иззи призналась себе, что отчаянно скучает по Джулиану.

Притащившись в свою комнату, она устало улыбнулась Бетти, занятой роскошным гардеробом. Иззи без сожаления оставит этот гардероб, но будет скучать по преданной маленькой служанке.

— Я немного вздремну, Бетти. Закончим это позже, ты не возражаешь?

Бетти покачала головой:

— Нет, мисс. Я могу отнести ваши бальные туфельки к сапожнику. Они немного протерлись на мысах.

Иззи закатила глаза.

— Бесполезная вещь. В них даже нельзя выйти в сад. Бетти, не могла бы ты попросить сапожника сшить несколько пар крепких туфель по этим меркам? Хотя бы две пары. — Радуясь, что начала, наконец, делать кое-какие приготовления к отъезду, Иззи расслабилась на постели.

— В последнее время вы сильно устаете, мисс. Вы не думаете, что может быть… может быть… с вами что-то, мисс?..

Иззи зевнула.

— Спасибо, что беспокоишься, Бетти, но я вполне здорова. Просто очень устала.

— Да, мисс. Вы планируете увидеться с его милостью в скором времени? Надо вам приготовить платье?

— Нет, Бетти, спасибо. Еще несколько вечеров я проведу дома.

— Да, мисс.

После ухода служанки Иззи задремала.

Джулиан потянулся к графину, но лишь опрокинул его, свалив на пол. Не важно, он все равно пуст. Он размышлял, не крикнуть ли, чтобы принесли еще. Впрочем, на это мало надежды.

Грили с явным неодобрением относился к чрезмерным возлияниям Джулиана, затягивая выполнение каждой просьбы и частенько принося что-нибудь не то. Джулиан попросит бренди, а он принесет булку. Или бараний суп. Или брюссельскую капусту. Или еще что-нибудь, начинающееся на букву «Б».

Иззи посмеялась бы над этим. Джулиан потер лицо ладонями. Ее смех преследует его. Теперь они не смеются вместе. Иззи избегает его.

Что ж, пусть немного поварится в собственном соку. Все равно он не доверяет себе, когда она рядом. Она сделает что-нибудь соблазнительное, например, пройдется своей грациозной, покачивающейся походкой, или наклонит голову набок и наморщит свой хорошенький носик, или, не дай Бог, рассмеется. Ему ничего этого не надо. Он переждет здесь, пока она не сменит гнев на милость.

Как и у всех женщин, долго это не продлится.

— Грили! Грили! — Молчание. Бунт в его собственном доме. Он сейчас спустится в подвал, и сам принесет себе бутылку. Может, две. Он еще не пьян. Он может это определить по тому, что все еще видит ее, извивающуюся под ним, с глазами, потемневшими от страсти. Все еще ощущает острую, болезненную пустоту собственного желания.

Нет, он еще недостаточно пьян.

Не считая ее короткого пребывания у леди Гринли, Иззи никогда не жила так спокойно и беззаботно. Вот она сидит в солнечной комнате для завтрака с дорогой подругой, а перед ней такое количество еды, которой ей никогда не съесть. Очень вкусной еды, от которой трудно отказаться. Все платья уже стали ей тесны.

Отпивая маленькими глотками чай, она осознала, что даже это изменилось. Больше никакого «нового чая» Хильдегарды, который в действительности представлял собой старые чайные листья, уже много раз высушенные. Гостям подавали лучший напиток, но даже он несравним с горячей ароматной жидкостью, которую она сейчас пьет.

Нет, ее подавленность не имеет никакого отношения к тому, где она. Это больше связано с тем, почему она здесь. Для нее это может быть лишь местом короткого пребывания. Она должна прокладывать свой собственный путь и начать делать это как можно скорее.

Иззи рассеянно поблагодарила нового лакея с приятным лицом, который вручил ей сложенное послание от ее нового поверенного. Спокойно улыбаясь Селии, она, извинившись, поднялась из-за стола. По правде, говоря, записка была лишь предлогом. Сегодня завтрак совсем не привлекал ее. А Бетти спросила, не заболела ли она.

Иззи стоило немалых усилий скрыть от подруги, что ее тошнит. Впрочем, Селия была сейчас не особенно внимательна. Она так и не подняла свою белокурую голову, склоненную над счетами рядом с ее тарелкой, и лишь пробормотала приличествующий ответ.

Иззи была рада новой увлеченности Селии своей независимостью. Это избавляло ее от беспокойства и оставляло ту немногую энергию, которая была у нее в эти дни, на собственные планы. Она прикрыла за собой дверь и развернула письмо.

О, черт. Оно было написано официальным юридическим языком. Пробиться сквозь цветистую прозу оказалось задачей не из легких, но она, в конце концов, извлекла суть дела, которое заключалось в том, что билет на подходящий для нее корабль, наконец, приобретен. Отъезд назначен на первую неделю августа.

Иззи закусила губу. Только через три недели. Как долго ждать. Очевидно, поверенный наложил строгие стандарты на ее требование «подходящего». Лорд Ротем ждет, что она разорвет помолвку немедленно.

А если она сделает это, придется остаться и выдерживать сплетни до отплытия корабля. Ей на сплетни наплевать, но это может причинить вред тем, кто ей помогал. Не попадет ли леди Колуэлл под огонь? А Селия?

Неизбежный ураган предположений и домыслов стих бы быстрее, если бы она уже уехала. Войдя к себе в комнату, Иззи рассеянно бросила письмо на секретер.

Бетти ловко подхватила его и начала складывать. Она приостановилась и бросила на Иззи странный взгляд, прежде чем положить письмо в ящик стола.

— В чем дело, Бетти?

— Ничего особенного, мисс, просто можно мне взять сегодня выходной, если вы никуда не пойдете?

— Конечно, и скажи Тимоти, чтобы тоже взял выходной. Все равно я весь день буду дома. — Она по-доброму улыбнулась девушке.

Покраснев, та опустила голову.

— Благодарю вас, мисс.

Прежде чем выйти из комнаты, она бросила на Иззи еще один странный взгляд.

Когда позже в тот же день появился Джулиан, Иззи была удивлена. Он представил сопровождавшего его джентльмена как священника, и Иззи забеспокоилась. Но когда он холодно сообщил ей, что добыл специальное разрешение и они должны пожениться в приходской церкви сейчас же, она ошеломленно вскочила на ноги.

Селия обрела дар речи прежде, чем Иззи успела перевести дух.

— Сейчас? Джулиан, о чем ты только думаешь? Иззи не проронила ни звука. От потрясения она не могла дышать. В глазах помутилось. Она смутно слышала голоса, но не понимала смысла их слов. Теплые руки обхватили ее за плечи, и глубокий голос звал ее, но она не в силах была ответить.

Внезапный острый запах вторгся в ее ощущения, резко выведя ее из обморока. Она обнаружила, что сидит, прислонившись к твердокаменной груди, кто-то держит перед ней маленький пузырек с нюхательной солью. Джулиан склонился над ней. Затем еще три озабоченных лица воззрились на нее. Она заморгала. Тряхнув головой, чтобы прогнать из нее какой-то непрекращающийся шум, попыталась сесть. Шесть рук бесцеремонно уложили ее обратно.

— Лежи, — отрывисто приказал Джулиан. Она видела беспокойство в его глазах. С отчаянием Иззи наблюдала, как оно сменилось холодом.

— Я здорова, — запротестовала она. — Правда, со мной все хорошо.

— Ох, ты Господи. Это я виновата, — убивалась Селия. — Я слишком полагалась на тебя. Ты измотана. Из-за меня ты заболела!

— Нет, — угрюмо отчеканил Джулиан, — она не больна, она беременна.

— Что? — в один голос воскликнули Селия и Иззи.

— Из надежного источника мне известно, что ты ведешь себя как женщина в положении. Много спишь. Отказываешься от еды. Склонна к обморокам. И судя по твоему виду, другие симптомы тоже имеют место. — Он бросил многозначительный взгляд на ее лиф, который в последнее время стал заметно тесен.

Она отчаянно покраснела. Это какая-то хитрость. Наверняка Джулиан узнал о ее намерении уехать и пытается принудить ее к браку. Обида и злость боролись в ней.

Он знает, как много значит для нее ее независимость, и, тем не менее, готов зайти настолько далеко и отбросить в сторону ее желания ради собственного обогащения? Что ж, этот номер у него не пройдет. Ей двадцать шесть лет, и она хозяйка своей судьбы. Чтобы остановить его, ей требуется всего лишь сказать «нет». Она встала, не обращая внимания на головокружение.

— Я никогда не думала, что ты опустишься настолько низко, Джулиан. Неужели твое наследство действительно стоит того, чтобы так унижать меня? — Она отвернулась от его прищуренного взгляда и взглянула на Селию.

— Иззи, дорогая, это… возможно?

— Если ты спрашиваешь, вышла ли я за границы приличий, то должна признать, что такое возможно.

Она бросила взгляд на священника, немного расслабившись, когда не увидела на его лице ничего, кроме мягкого понимания. Расправив плечи, снова повернулась к Джулиану.

— Полагаю, ты рассчитывал, что эта сцена смутит меня настолько, что заставит согласиться на брак, но вынуждена тебя разочаровать. Твой отец потребовал, чтобы я разорвала помолвку и уехала из страны. Поскольку это именно то, чего я всегда хотела, я согласилась. Я никогда не давала согласия выйти за вас, милорд, и никогда не дам. — Она несколько мгновений вглядывалась в его жесткие черты, но когда он не ответил, повернулась к священнику: — Прошу прощения за неудобство, сэр, и за то, что вам пришлось стать свидетелем такой мелодрамы, но я не выхожу замуж сегодня. — Повернувшись, она на негнущихся ногах вышла из комнаты, побежав, только когда дошла до лестницы.

Через три ступеньки она была обхвачена твердой рукой за талию и поставлена на пол. Джулиан припер ее в угол в конусообразной арке изгибающихся перил. Положив руки на перила по обе стороны от нее и таким образом, удерживая ее на месте, он холодно уставился в ее широко распахнутые глаза.

— Ты бы забрала моего ребенка, Иззи? Увезла и растила бы как бастарда где-нибудь далеко от меня? — Его лицо напряглось еще больше, когда она вздрогнула. — Да, мне известно о твоем плане уехать, хотя ты явно не имела намерения сообщить мне об этом сама. Неужели ты настолько ненавидишь меня, что обрекла бы моего сына на унизительную жизнь незаконнорожденного?

Иззи не сводила с него глаз. Она увидела лед в его взгляде и увидела боль. А еще полную убежденность. Да, он на самом деле верит, что она беременна.

Первые крупинки сомнения просочились сквозь ее гнев. Возможно ли это? Она попыталась придумать, почему невозможно, но в своей невинности никогда ничего не знала о таких вещах, и осознание этого невежества разрезало последнюю нить ее уверенности. Она вскинула на него глаза, изумленная такой вероятностью.

— Неужели это правда? Ты уверен? — прошептала она. Этот жалобный вопрос, как молоток, разбил лед в душе Джулиана. Конечно, Иззи была бы несчастна из-за жизни, которую они создали, из-за ребенка, зачатого на руинах его чести и ее невинности.

Взгляд, полный боли, заставил его осознать острее, чем когда-либо, что единственный выход для него — это настоять на этом браке, защищать и обеспечивать ее. Может, он и бесчестный, как утверждает его отец, но у него нет иного выбора, кроме как заставить ее выйти за него. Он должен предать ее, ибо не может отпустить.

— Ты, правда, не знала, да? — Он закрыл глаза, услышав ее горестный всхлип. Когда он открыл их, она отвернулась от него к перилам, привалившись к ним. Теперь она в западне окончательно и бесповоротно, и он чувствовал себя худшим из браконьеров.

Это все его вина, от начала и до конца. От той первой пьяной ошибки и до этого последнего унижения он только и делал, что систематически разрушал ее жизнь и крал ее мечты.

Ему хотелось успокоить ее, но это было выше его сил.

— Иди наверх и приготовься, если хочешь. Мы поженимся через час. Желает того мой отец или нет. — Он бросил эти слова через плечо, оставив ее дрожащей, уцепившейся за стойки перил, как за прутья клетки.

Иззи стояла, прижавшись лбом к гладкому отполированному дереву, словно оно могло успокоить ее мятущуюся душу. Она носит под сердцем ребенка Джулиана. Она носит частичку его внутри себя, ребенка, который свяжет ее с ним крепче, чем смогла бы связать любовь.

О да, она очень прочно связана, связана собственным чувством справедливости и чести. Ибо она никогда не сможет обречь своего ребенка на жизнь с клеймом бастарда. Ее игра в падшую женщину была не чем иным, как рисовкой, игрой, которой она забавлялась, уверенная, что к серьезным последствиям это не приведет.

Но произвести на свет малыша, ребенка, который имеет право на блестящие привилегии и богатство, и лишить его этого из-за собственной слабости духа, даже если этот дух и увянет перед лицом равнодушия там, где должна быть любовь, — такого даже она не может совершить. Понимая, что обрекает себя на ту самую судьбу, против которой боролась, Иззи поднялась и пошла в свою комнату, готовиться к бракосочетанию.

Иззи спокойно проделала все, чего требовал брачный ритуал. Шла под марш, который исполнял помощник священника на изящном церковном органе. Шагнула к алтарю, украшенному благодаря поспешному набегу на сад Селии. Грациозно опустилась на колени в красивом платье цвета слоновой кости, в которое Бетти и Элли облачили ее. Она произнесла брачные обеты, при этом голос ее не дрогнул.

И с того времени, как Иззи ступила в карету Джулиана после церемонии, до того момента, как они сошли у его городского дома, она не проронила ни слова.

Глава 17

Джулиан наблюдал, как Иззи двигается по его дому, их дому, подобно маленькому привидению. Он понимал, что ей хочется убежать от него. Он поморщился, вспомнив ее обвинения в том, что он обманул ее, дабы обеспечить себе наследство.

Он не мог отрицать, что эта мысль приходила ему в голову, пока он улаживал всякие бюрократические затруднения для получения специального разрешения на брак у архиепископа. Ему пришлось объяснять о нечистом состоянии его невесты и заплатить непомерный взнос, дабы избежать оглашения в церкви. В тот момент он был ужасно зол на нее и упивался мыслью, что наконец-то его женитьба умиротворит отца. Но, по словам Иззи, отец больше не желает, чтобы они поженились.

Но он все равно женился бы на ней, даже без согласия отца. Оставить женщину, леди, скитаться по миру с его ребенком — на такое он не способен. А обречь милую, добрую, великодушную Иззи на подобную судьбу просто немыслимо.

Он отвел Иззи в ее элегантную комнату, смежную с его спальней, и оставил одну отдохнуть и освежиться, потому что не мог смотреть ей в глаза. Он бежал от нее и своей неодолимой потребности заключить ее в объятия и успокоить. Распахнув дверь в затемненный кабинет, он подошел к столу, где стоял графин, наполнил бокал, потом второй, а затем потерял им счет.

Иззи свернулась калачиком в бархатном кресле в своей комнате. С тяжелым сердцем, но сухими глазами она размышляла о своем будущем.

Измотанная перипетиями дня, она откинулась в кресле, всей душой желая забыться сном. Но кости корсета больно впивались в кожу. Корсет был единственным средством для нее влезть в платье, сшитое несколько месяцев назад. Она с усталой неприязнью подумала, что едва ли это хорошо для ее ребенка — быть сдавленным.

Ребенок. Впервые она по-настоящему осознала, что ждет ребенка. Благоговение как рукой сняло с нее всякую усталость, когда она с трепетом приложила ладонь к животу.

Там растет жизнь, которая является частью ее и частью мужчины, которого она любит. О таком подарке она и мечтать, не смела. Вместо пустой одинокой жизни с горькими воспоминаниями о бесплодной любви у нее будет ребенок, волшебное существо, созданное в одном-единственном выражении ее страсти к Джулиану.

Будущее, которое еще недавно не сулило ей ничего хорошего, озарилось надеждой.

Мягко прижав ладонь к животу, Иззи попыталась распознать, изменилось ли что-нибудь там. Единственное, что она почувствовала, — это жесткость корсета, сдавливающего грудную клетку. Это вредно для ребенка, подумала Иззи.

Она дотянулась руками до спины и стала расстегивать крошечные пуговицы атласного платья, которое использовала в качестве свадебного. Ей удалось расстегнуть всего несколько штук. Затем, стащив с плеч короткие рукава вечернего наряда, она сражалась с бесчисленными пуговичками на спине. Придя в отчаяние Иззи в конце концов вынуждена была перевернуть красивую ткань вокруг, перетащив спину наперед.

Наконец последняя застежка была расстегнута, и тяжелый атлас слоновой кости веером упал к ногам. Она повесила его на стул и прошла к большому, в полный рост, зеркалу в углу роскошной комнаты.

Занявшись застежками спереди корсета, она задерживала дыхание до тех пор, пока круги не поплыли перед глазами, пытаясь расслабить этот предмет женской одежды настолько, чтобы расстегнуть крохотные крючки.

Оставшись, наконец, в одной рубашке, закрывавшей ее до половины бедра, она стала изучать себя в зеркале. Повернувшись боком, погладила тонкий батист на животе, дивясь крошечной жизни внутри ее. Пока что виднелась лишь едва заметная выпуклость, различимая только потому, что раньше она была такой тонкой. И все же ее удивляло, что она так долго оставалась в неведении, не подозревая о том, что беременна.

Ребенок. Ее ребенок. Их. Как ни злился на нее Джулиан, но он не смог отказаться от их ребенка. И пусть он не любит саму Иззи, но обязательно будет любить ее ребенка. Этот малыш, больше чем все угрозы маркиза в его адрес, послужил стимулом для Джулиана.

Будет ли он хорошим отцом или таким, как его отец? Лучше не думать об этом. Иззи забралась на большую кровать в своей спальне и свернулась клубочком.

Волны вздымаются над ее головой, ударяясь о залитую водой палубу. Струи дождя затекают в рот. Раскаты грома заглушают слабые крики, в то время как мир мечется между тьмой и светом.

Яркая вспышка осветила мужчин и женщин, отчаянно цепляющихся за поручни корабля. Женщина и мужчина протягивают к ней руки, кричат, но их крики заглушает грохот бури. Мгновение тьмы, черной, как смерть, потом снова вспышка. Ее родители исчезли, лишь одинокая темная фигура стоит на фоне вздымающихся волн.

Он поворачивается, и она видит угрюмые черты в очередной вспышке молнии. Она кричит и протягивает к нему руки, в руках у нее какой-то маленький сверток. Ее малыш смотрит на нее глазами Джулиана. Она в отчаянии смотрит на поручни.

Там уже никого нет.

Охваченная отчаянием и страхом, она просыпается. Ей приснился кошмар. Надо найти Джулиана.

Его комната была пуста. Она должна найти его, убедиться, что он все еще здесь, что с ним все в порядке.

Иззи помчалась вниз на поиски мужа.

Когда Джулиан всерьез задавался целью напиться вдрызг, он не валял дурака. Приканчивая уже вторую бутылку, он растянулся в огромном кожаном кресле своего кабинета. Не отвлекаясь ни на что, кроме мерцания огня в камине, он был на пути к блаженному забвению, когда Иззи нашла его.

— Джулиан?

Это был легчайший шепот, всего лишь его имя на выдохе.

Когда Джулиан открыл глаза, у него перехватило дыхание от представшего перед ним видения. Это была Иззи, Иззи из его грез, из глубоких, эротических уголков его тайной фантазии. Она стояла почти совсем обнаженная перед огнем. Огонь освещал ее изящную фигурку сзади, резко очерчивая прелестные изгибы, просвечивающие сквозь полупрозрачную рубашку, которая едва прикрывала ее.

Волосы рассыпались по плечам. Казалось, она вот-вот убежит от него.

Что за глупые фантазии лезут ему в голову?

Она здесь не для того, чтобы сбежать от него. Она здесь, чтобы снова мучить его, как мучает всякий раз, когда он напивается, чтобы не думать о ней.

Он представлял, как она извивается под ним в пароксизме страсти, освещенная лунным светом. Он взывал к ней, отважно и яростно защищающей его. Сколько бы ни выпил, не мог убежать от нее.

— Снова пришла соблазнять меня, маленькое видение? Зачем ты мучаешь меня, когда знаешь, что я никогда тебя не полюблю? Любовь. Ха! Ее не существует. Но ты этого не знаешь, верно? Ты всего лишь призрачная дымка, джинн из бутылки. — Взглянув на пустой бокал, он мрачно рассмеялся над собственной шуткой. — Что ж, я не искал тебя этой ночью. Нет, ты совсем не то, что мне нужно этой ночью. Ты не плоть, которую я желаю, и не жизнь и огонь, которые нужны мне как воздух.

Подняв пустой бокал к глазам, он с отвращением фыркнул и швырнул его в огонь.

— Я хочу женщину, а не обман. Не обман…

Когда Джулиан снова погрузился в оцепенение, Иззи проглотила крик, который рвался у нее из горла от этих слов. Не все, что он сказал, имело для нее смысл, но одно было ясно до боли.

Он не любит ее. Он не хочет ее. Иззи наконец дала волю слезам и убежала.

Оказавшись в своей комнате и прислонившись к двери, она разрыдалась. Она так устала бороться с жизнью.

Бросив взгляд на кровать, она запаниковала: а вдруг ей снова приснится кошмар? Все же она замерзла, измучилась и отчаянно жаждала забыться сном.

Если б только она могла свернуться в теплых, сильных руках Джулиана, почувствовать, его силу, стоящую между ней и ее страхами. Если б только муж ждал ее в постели. Обессилено рухнув на середину огромного матраса, она еще долго дрожала, пока не погрузилась в туманное царство снов.

Странно, но на этот раз сны были другими. Это были яркие, прекрасные видения о совсем иной, чем у нее, жизни. Джулиан из сна любил ее больше жизни, и вместе они скакали на лошадях великолепной породы среди незнакомого пейзажа — скал в виде гигантских скульптур богов, устремленных в небо.

Джулиан умирал. Или просто желал умереть. Заставив себя подняться из кресла, где провел свою брачную ночь, и, покачиваясь, кое-как выпрямился. Голова раскалывалась от боли, будто по ней стучали тысячи молотков.

Нет, стоять не слишком хорошая идея. Он снова плюхнулся в кресло.

В дверях появился хмурый Грили.

— Леди еще не проснулась, милорд, — доложил он. — Зная о том, что произошло ночью, я приставил бы к ее милости горничную. Вчера вечером ей, должно быть, трудно было управиться самой.

Джулиан махнул, отпуская Грили, и сжал голову ладонями. Да, должно быть. Женская одежда — это лабиринт. Из раздевания своих бывших любовниц он знал достаточно, чтобы понимать, что его жена могла снять с себя платье лишь с большим трудом. Он откинулся назад, потершись головой о тугой кожаный подголовник.

Его жена.

Он женат. «Пока смерть не разлучит нас». Это трудно постичь. Он всегда полагал, что женится уже в старости. До тех пор пока его брат не умер и отец не стал смотреть на него как на наследника, он вообще не имел намерения жениться. Мечтал, до самой смерти наслаждаться женщинами и жить в свое удовольствие.

И вот вам, пожалуйста. Он женат, связан по рукам и ногам отцовскими угрозами, свободный, как сокол с опутанными ногами. Но хуже всего, что ему некого в этом винить, кроме себя самого.

Отец твердил ему, что распутная жизнь не доведет его до добра — хотя он сомневался, что отцу известно, что такое добро, — и он был прав. Он уступил своей страсти к женщине больше, чем следовало.

Вдвое больше, чем следовало, в сущности. Держись он подальше от Селии, с Иззи вообще бы не встретился. Остервенело потерев виски, он попытался вспомнить, почему не мог держаться дальше от Селии на вечеринке в имении Черриморов.

Разумеется, она красива, само совершенство, но сейчас ее красота оставляет его совершенно равнодушным. Он обнаружил, что в значительной степени предпочитает лицо с ямочкой на одной щеке или большими глазами цвета сумерек.

О проклятие! Он одержим своей женой. Он нехотя признался себе, что это длится уже не один месяц. Он находил это невероятным, но не был ни с кем с бала Уотерли, с того первого пылкого поцелуя. Он закрыл глаза, вспоминая горячий наивный отклик Иззи. Потом встряхнулся.

Это пройдет, сказал он себе. Всегда проходило. Он был увлечен Сюзеттой почти год. Сюзетта использовала все имеющиеся у нее экзотические ухищрения, чтобы удержать его, в то время как Иззи, кажется, только и нужно, что сделать вдох.

Ну что ж, теперь она принадлежит ему. И что он будет с ней делать? Станет ли она делить с ним постель? Она была такой отчужденной с той ночи в саду. Он полагал, что может заявить о своих супружеских правах, но мысль о нежелающей его Иззи была отвратительна.

Он хочет ее страсти, ее невинной несдержанности. Он затвердел при воспоминании о том, как она стояла перед огнем в одной тоненькой рубашке и ее фигура отчетливо вырисовывалась на фоне пламени.

Нет, это не воспоминание, это просто фантазия. Он никогда не видел ее такой. Он лишь видел ее под собой в лунном свете. Джулиан неловко поерзал в кресле, когда пульсация в паху едва не пересилила боль в голове.

Если он пойдет к Иззи сейчас, захочет она его также, как хотела тогда? Возможно. Он отнял у нее свободу, но у него есть много чего другого предложить ей теперь, когда она стала его женой. Быть может, если он очарует ее или принесет подарок… Иззи любит подарки.

Шоколад. Точно.

С вернувшейся волей к жизни и немного стихшей головной болью Джулиан помчался на поиски Грили. Если он поспешит, то у него еще будет время принять ванну, прежде чем лакей вернется с конфетами. Он хочет выглядеть наилучшим образом.

Иззи спала почти до полудня и проснулась совершенно разбитая. Бетти суетилась вокруг нее, распаковывая вещи, которые так тщательно укладывала, и, болтая о Тимоти и лошадях.

Очевидно, Тристан был так возбужден, увидев Лиззи, что вырвал привязь из рук троих мальчиков-конюхов. Тимоти завоевал их вечную благодарность и уважение, когда умело, вернул огромного жеребца в стойло.

Иззи рассеянно кивала, но не была готова слушать. Ее мутило, голова болела. Отвергнув все, кроме слабенького чая, Иззи сидела, укутавшись в одеяло.

Бетти несла, покачиваясь, огромную стопку платьев, когда раздался резкий стук в дверь. Иззи махнула, чтобы девушка продолжала делать свое дело, и выбралась из одеяла, чтобы открыть.

В дверях стоял Джулиан. Когда он увидел Иззи, у него перехватило дыхание. Она знала, что выглядит ужасно. Утопающая в одном из халатов Джулиана, она ссутулилась, заморгав на него из-под хмуро сдвинутых бровей. Волосы беспорядочно торчали в разные стороны, и если она выглядела так, как чувствовала себя, то цвет лица ее, скорее, всего, представлял собой нечто среднее между серым и зеленым.

Вид Джулиана не улучшил самочувствия Иззи. Мало того, что он причина всей этой неразберихи в ее жизни, так у него еще хватило наглости предстать перед ней здоровым, ухоженным и элегантным. Иззи гневно посмотрела на него.

— Что? — раздраженно бросила она.

— Э-э… я… — запинаясь, пробормотал он, — гм, вот! — Вытащив обтянутую атласом коробку из-за спины, он одним ловким движением снял крышку и сунул содержимое ей под нос.

Иззи уставилась на шоколад. Когда сильный запах ударил ей в ноздри, желудок окончательно взбунтовался. Она подняла на него глаза с выражением полнейшего ужаса.

Он так и не понял, что случилось.

Эрик был последним человеком, которого Джулиан хотел бы сегодня видеть, особенно после того, как Иззи целый день избегала его самого.

Лорд Стреттон прорвался мимо протестующего Грили, надменный аристократ до мозга костей, с которым Джулиан был так близок. Услышав приказное рычание из холла, Джулиан устало ждал, когда его потревожат в его берлоге. Как и следовало ожидать, Эрик скоро появился в дверях кабинета, хлопая перчатками по бедру. Он выглядел взбешенным, готовым драться на дуэли.

Раздражение Джулиана тоже росло. Если его старый школьный друг хочет драки, он ее получит.

— Пришел наподдать мне? Вызвать на дуэль? Наброситься на меня в темноте? — угрюмо съязвил Джулиан.

— Не больше, чем ты заслуживаешь, подлец! Я только что из резиденции Боттомли, но, к несчастью для Иззи, опоздал на день.

— Жалеешь, что пропустил мою свадьбу, а? Какая забота!

Эрик вскипел:

— Я хотел не присутствовать на ней, а остановить ее! Но теперь у тебя есть все, не так ли? Расположение отца, близкий титул и маленький наследник на подходе, дабы подсластить сделку! О да, леди Боттомли мне рассказала. Она очень беспокоится за Иззи. Подумала, что Иззи может понадобиться поддержка ее друзей.

Джулиан вздрогнул. Он знает, что Иззи больше не считает его другом, и слышать, как его соперник говорит о сердечных отношениях с ней, было невыносимо. Джулиан почувствовал, как в нем закипает ярость.

— Она также рассказала мне, что Иззи вовсе не планировала выходить за тебя, просто намеревалась обмануть твоего отца. Но она не собиралась выходить за тебя, не собиралась! Однако ты нашел способ, не так ли? Ну, разумеется. Не мог же ты рисковать лишиться наследства.

— А ты, я полагаю, не имеешь никакого отношения к событиям той ночи! — парировал Джулиан. — Разве она твоя невеста, чтобы целовать ее на террасе? Та ночь была…

Эрик вздрогнул, затем помрачнел.

— Предположи я хоть на мгновение, что стану причиной того, что ты сделал, я бы сам на ней женился. Но ты не можешь заявлять о ревности к женщине, которую никогда не любил. — Голос Эрика скрежетал от едва сдерживаемой ярости. — Как ты мог соблазнить невинную девушку ради собственной выгоды? Как мог предать Иззи? Черт, ты был с той проклятой вдовой на балконе, когда я тебя нашел. Ты во сто крат худший негодяй, чем тебя считает твой отец!

Уже сама точность обвинений еще больше разъярила Джулиана. Исходящие от Эрика, они привели его в настоящее бешенство. В продолжение тирады Эрика руки его до тех пор сжимали край стола, пока тонкое дерево не затрещало.

Вскочив с кресла одним плавным, смертоносным движением, он нанес Эрику удар, который должен был навсегда заставить его замолчать. Но Эрик был готов. Он принял удар в плечо, используя инерцию Джулиана, чтобы врезать противнику кулаком в живот.

Два разъяренных тела столкнулись и растянулись на столе, Эрик снизу. Размахивая кулаками, оба, рыча, скатились на пол, опрокинули журнальный столик и разломали его на куски.

Звук ломающейся мебели и бьющегося стекла переполошил слуг. Они промчались мимо Иззи, стоявшей в оцепенении в дверях разгромленного кабинета, но ослепленные яростью мужчины не видели ее.

Джулиан оторвался, затем снова набросился на Эрика, пригвоздив его к полу. Неистово извиваясь, друг сбросил его, освободившись ровно настолько, чтобы нанести Джулиану один мощный удар в челюсть, прежде чем тот снова завалил его.

Но в это мгновение Эрик заметил что-то поверх плеча Джулиана. Когда они, яростно вцепившись друг в друга, повалились на пол, реакция Колуэлла оказалась заторможенной и он не успел уклониться от удара. Он издал звук, похожий на хрюканье, и обмяк.

Тяжело дыша, Джулиан с трудом поднялся на корточки. Он поднял глаза от своих рук, опирающихся о колени, и потряс головой, прогоняя пелену с глаз. Когда пелена спала, он увидел лицо жены.

Глядя на него так, словно он был бешеной собакой, Иззи обошла его и опустилась на колени рядом с Эриком. Проведя ладошкой по покрасневшему лбу поверженного мужчины, она сделала знак слугам поднять Эрика с усеянного обломками и осколками ковра.

Не поднимаясь с колен, она смотрела, как его уносят. Джулиан подошел к Иззи и протянул руку, чтобы помочь ей подняться.

Иззи отшатнулась, метнув на него полный ужаса взгляд, и выбежала из комнаты.

Камердинер прикладывал к телу Джулиана смоченное в горячей воде полотенце. Он предпочел бы, чтобы на месте слуги была его жена. Но она скорее позаботится об Эрике.

Та маленькая сценка в кабинете убедила, что Иззи питает к Эрику нежные чувства. Она любит его. Он вел себя по отношению к ней как благородный рыцарь. Не соблазнял ее, не использовал в своих целях. Ей следовало выйти за Эрика.

Нет, Иззи его жена, она носит под сердцем его ребенка. Но здесь, в Лондоне, Эрик всегда будет у нее перед глазами. Как она сможет забыть о своих чувствах к нему, если постоянно будет его видеть?

Возможно, в Дарингеме все будет по-другому.

В Норт-Дауне, в графстве Суррей, прохладнее и чище, чем в Лондоне. Отца еще некоторое время там не будет, ибо сезон охоты на куропаток в Шотландии закончится только через несколько недель.

Но главное — это далеко от Лондона и от Эрика.

Какой-то шум с подъездной дорожки привлек его внимание к окну. В сумерках он разглядел, что побитый Эрик неловко забирается в седло. Джулиан испытал мгновение мрачного удовлетворения от того, как он его поколотил. Это ничего не решило, и, возможно, они больше никогда не помирятся, но в данный момент было очень приятно наподдать кому-то.

Однако когда Эрик отъехал, Джулиан почувствовал, будто душа потеряла последнюю нить, связывавшую его с окружающим миром. Когда-то он потерял своего брата Мэнни, а теперь, кажется, потерял и Эрика. И не уверен, что Иззи когда-либо по-настоящему принадлежала ему. Или будет принадлежать.

Серые сумерки, спускавшиеся на землю, постепенно окутывали дом.

Глава 18

В Дарингеме жизнь вошла в накатанную колею. Джулиан объезжал поместье по приказанию своего деда, а Иззи избегала его. Он хотел поговорить с ней, но обнаружил, что его обычно бойкий язык бесполезен перед лицом ее меланхолии.

За две недели, что они пробыли в имении, он видел ее лишь изредка. Бетти была мастерицей выдумывать отговорки для своей госпожи, но Джулиан быстро терял терпение.

Сегодня Джулиан переезжал от коттеджа к коттеджу, проверяя состояние каждого человека и животного в царстве своего деда. Обязанности по поместью неизменно вызывали в нем чувство беспокойства. Он ловил себя на том, что испытывает неловкость от того, как арендаторы сдергивают с головы шапки и кланяются ему, даже зная, что он не настоящий наследник, не тот человек, которого судьба отняла у них.

В последнее время он начал по-настоящему страшиться того дня, когда получит титул, станет герцогом и получит гнусную выгоду от бессмысленной смерти брата.

Мэнни любил людей Дарингема и наслаждался ответственностью за поддержание потомственных традиций помещика и крестьянина. Он был рожден управлять этими мужчинами, женщинами и детьми, этими полями и скотом.

Джулиан никогда не завидовал будущему брата, он мечтал о приключениях на далеких берегах, о поисках затерянных сокровищ Египта и восхождении на Альпы.

Хотя в глубине души Джулиан радовался, что отец стал уделять ему хоть немного внимания после смерти Мэнни, его обязанности как наследника всегда вызывали у него ощущение своей неполноценности и некомпетентности. Здесь, в деревне, его увлекало лишь разведение породистых лошадей.

Работа с прекрасными, умными животными успокаивала его, а принесение в мир таких великолепных образцов лошадиной породы давало удовлетворение, как ничто другое. Даже отец вынужден был признать его мастерство, хотя маркиз называл лошадей «бесполезными игрушками», которые не имеют ничего общего с поместьем.

В этом Джулиан не сомневался. Его лошади были намного лучше того, что имение когда-либо ему дало. Или может когда-либо дать. Глядя на зеленые холмы на фоне серого хмурого неба, Джулиан вдруг почувствовал холод.

Дарингем уходил корнями в далекое прошлое, как и сам титул. В средние века, во времена рыцарей, которые сражались за своего короля, награждавшего их земельными наделами и крестьянами.

Дом, построенный на века, представлял собой все, о чем только мог мечтать герцог. Оттуда, где они с Тристаном стояли, Джулиан видел дом во всем его великолепии. Особняк был построен в виде гигантской буквы «Е». Обращенный на запад, главный вход представлял собой внушительное зрелище со своей массивной дверью, достаточно широкой для королевского антуража.

Сам Джулиан редко пользовался центральным входом, предпочитая менее величественные двери в задней части среднего крыла, где жили они с отцом, и где располагалось большинство спален. Там же находился его кабинет, как и тот, что использовался маркизом.

Южное крыло было единоличным владением герцога. Хотя дед Джулиана много лет не покидал своих покоев и никогда не принимал гостей, он сохранял четвертую часть здания за собой и свитой своих слуг. Это был мрачный чертог, и Джулиан проводил здесь как можно меньше времени.

Третье крыло буквы «Е» занимали слуги. И хотя оно тоже было величественным, кухня ютилась на конце крыла как бедный родственник.

Построенная из дерева, кухня являлась результатом изобретения современной плиты. Не желая нарушать внешнюю архитектуру здания уродливыми печными трубами, было решено кем-то — Джулиан не знал, кем именно, — добавить к служебному крылу пристройку.

Прямо за кухней располагались конюшни. Это было очень удобно для Джулиана, он проводил в доме ровно столько времени, сколько необходимо. Ему надо было лишь выйти из конюшни и пересечь сад к семейному входу.

Когда-то здесь стоял и малый замок. Они с Мэнни часто играли в его руинах. Брат читал ему древние записи поместья с благоговением в голосе, почтительно переворачивая старые страницы, вглядываясь в неразборчивый почерк их предков.

Он поддразнивал Мэнни, напоминая ему, что рыцари в прежние времена были в основной своей массе невежественными и недалекими людьми и, возможно, даже никогда не видели записей, не говоря уже о том, чтобы делать их своей рукой. «Заткнись, Эппи, — мягко укорял его Мэнни. — Я читаю».

В то время как Джулиан волочился за служанками и сбегал от своего наставника, чтобы сломя голову носиться верхом на лошади по поместью, Мэнни с головой уходил в подготовку к своему будущему положению герцога.

Истории и наследия было достаточно для Мэнни, достаточно для того, чтобы мириться с порками, истошными воплями и тирадами, с жизнью в постоянном страхе днем и дрожанием в своих комнатах по ночам.

Старый герцог был безумцем, только никто, кроме них, похоже, не осознавал этого. Отец оставлял их тут на месяцы для «воспитания в традициях герцогов Дарингемов», традициях, которые, очевидно, требовали тяжелых побоев и визгливых оскорблений.

Оглядывая сейчас этот буколический пейзаж, Джулиан видел бурлящий мрак, который все еще живет под тонким слоем внешней идиллии. Старый герцог в резиденции, разумеется. Как было всегда. И хотя его грубые руки сморщились от старости, а яростный рев превратился в сиплое рычание, злоба его не ослабевала.

Несмотря на то, что в течение двадцати лет он был прикован вначале к креслу, а затем к постели, старик держал дела имения мертвой хваткой. Даже сейчас Джулиан выполнял особый приказ деда, следуя верхом на Тристане предписанным маршрутом.

Не дай Бог иметь свое собственное мнение, особенно если оно противоречило герцогским планам. Старику потребовалась почти неделя, чтобы прийти в себя от предложения Джулиана заменить старые печные трубы или, по крайней мере, укрепить их. Они простоят еще сотню лет, и с какой стати он хлопочет о таких пустяках, когда надо делать настоящую работу?

На самом деле Джулиан был рад, что герцог загружает его сейчас делами. Иначе он не смог бы устоять перед соблазном близости Иззи. Именно сейчас, когда он так сильно нуждается в ней, и когда позор прошлого только-только отступил. Сладость Иззи, ее запах временами просто переполняли его.

Только находясь за переделами дома, ища отвлечения в утомительных жалобах арендаторов, он мог забыть о ее коже, о ее роскошных волосах.

Джулиан застонал. Ну вот, опять. Она сводит его с ума. Его внимание нужно ей не больше, чем внимание Тристана. Конечно, трудно сказать наверняка, ибо всякий раз, когда он приближается к ней, она бежит к ночному горшку.

Повернув Тристана в сторону мельницы, Джулиан стиснул зубы и приготовился к очередной нудной обязанности. Судя по черным грозовым тучам, затягивавшим небо, надо успеть сделать как можно больше до того, как разразится гроза. А главное — прогнать из головы образ обнаженной Иззи, извивающейся на его постели.

Увидев Дарингем, Иззи теперь представляла себе то богатство и статус, которые унаследует Джулиан. Поместье оказалось больше, чем она могла себе вообразить. Но это его право, и она не винит Джулиана, что он делает все необходимое, дабы добиться желаемого.

И все же он всегда так восприимчив к отцовским желаниям, всегда пляшет на веревочках любви и долга; она видела это всякий раз, когда он получал письмо от отца. Иззи задавалась вопросом, что произойдет в тот день, когда Джулиан наконец поймет, что, сколько бы он ни подчинялся отцовской воле, маркиз не способен ответить на любовь, которой ждет его сын, сам того не осознавая.

Прогуливаясь, Иззи углубилась в безграничный лес, шагая по тропинке, которую обнаружила несколько дней назад. Красота природы в имении притягивала ее словно магнитом, а холодный дом — пугал.

Ей отвели покои, настолько пышные и обширные, что она до сих пор еще не успела их осмотреть, так, по крайней мере, ей казалось. В распоряжении у них с Бетти были прямо-таки королевские покои, и они перекатывались в них, как камешки в бочке.

Комнаты были прекрасны, но напрочь лишены тепла. Сколько бы огня ни разводили слуги в каминах, он не мог согреть холодную, лишенную любви душу дома. Иззи ненавидела этот роскошный дом.

Нуждаясь в живительной гармонии природы, она проводила дни в неугомонных поисках покоя в пышной зелени августа. И находила успокоение в древних деревьях, холмах и лощинах, небольших кучках камней и шифера, отмечающих место давно заброшенного маленького коттеджа.

Иногда на этих прогулках она видела Джулиана, едущего верхом на Тристане на расстоянии или разговаривающего с арендаторами, чьи маленькие аккуратные домики располагались прямо за границей обширного парка вокруг помещичьего особняка.

Остановившись на одно мгновение, она уступила постоянной дурноте, которая мучила ее. Прислонившись к гигантскому, раскидистому дубу на краю большой прогалины, Иззи ослабила железную узду, в которой обычно держала себя, и позволила коварной руке усталости украсть ее волю.

Большую часть времени ей удавалось бороться с тошнотой, но порой, когда она была с Джулианом или думала о нем, тошнота подступала с новой силой.

Стоя с закрытыми глазами, она ощущала на коже освежающий ветерок, который выманил ее сегодня из дома. Прислонившись головой к стволу дерева, она заставила себя подумать о том, чтобы покинуть Джулиана.

Это вполне возможно. У нее есть ее наследство, которое по-прежнему лежит в красивой шкатулке, которую он подарил ей, надежно припрятанное на самом дне одного из ее сундуков. Есть люди, к которым она может обратиться, — Селия, леди Гринли, даже Эрик.

Но может ли она оставить его? Как бы ни претила ей мысль о влиянии на ее ребенка маркиза — или странного герцога, деда Джулиана, которого она еще ни разу не встречала, — она искренне верила, что муж имеет право растить своего сына. Если ему удастся преодолеть эмоциональную пустоту собственного детства, она уверена, из него выйдет хороший отец.

А какой матерью будет она? Ее мама была чудесной, но ведь она была счастливой женщиной. Потеря же Иззи ее независимого будущего и безразличие Джулиана к ее любви делало ее, бесспорно, несчастной. Сможет ли она выдержать это мучительное существование? И есть ли у нее выбор?

Несмотря на все свои мечты о свободе, о независимости от кого бы то ни было, она знала, что, не задумываясь, отбросила бы все это прочь, если бы Джулиан ее любил. Правда, она всегда тосковала по такому месту, где могла бы быть по-настоящему полезной, а не просто племенной кобылой или украшением, как большинство женщин в кругу Джулиана, но…

Неужели это так необычно — мечтать о свободе и приключениях, когда другие думают лишь о мужьях и положении? И что важнее?

Какое-то движение на дальнем конце поля привлекло ее внимание. Джулиан верхом на пританцовывающем Тристане возвращался со своего еженедельного объезда земельных угодий. Иззи печально улыбнулась, когда великолепный мужчина и не менее великолепная лошадь исчезли за раскидистым шатром деревьев.

Они так прекрасны. Сердце ее защемило от любви к мужу. Вздохнув, она призналась себе, что одна из причин ее каждодневных прогулок — это желание хотя бы мельком увидеть его. И заполнить свои пустые дни.

Иззи не знала, чем себя занять. Домашнее хозяйство велось компетентно, и хотя определенно были изменения, которые она внесла бы, это не ее дело. Она не настоящая хозяйка дома. Иззи подружилась с главным садовником, и он, похоже, с энтузиазмом воспринимал ее идеи, но потребуется время для того, чтобы она начала что-то менять в холодно чопорных, неукрашенных садах вокруг дома.

Определенно не сегодня. Иззи устала, хотя еще только минул полдень, и решила прилечь. Небо заволокли тучи, близилась гроза. Возможно, она возьмет еще какую-нибудь книгу из обширной библиотеки. У нее в комнате есть удобное кресло у окна, в котором она может почитать и понаблюдать за небом.

Иззи вздохнула. Неужели ее жизнь теперь будет состоять лишь из мимолетных взглядов украдкой на Джулиана и чтения? Если так, она скоро сойдет с ума.

Завершив свой дежурный объезд, Джулиан бросил перчатки и стек безымянному лакею, ожидавшему у входа, и зашагал по длинному коридору в библиотечное крыло. Там есть книга, которая может понравиться Иззи: трактат по садоводству, написанный одной из предыдущих герцогинь Дарингем. Он уже несколько дней ищет жену, пытаясь наладить с ней отношения.

Не Бог весть, какой подарок, но он сомневался, что драгоценности произведут на Иззи впечатление, а подарить шоколад он больше не рискнет после того, что произошло в прошлый раз. Ему потребовалось немало времени, чтобы отмыться, и чувствовал он себя крайне глупо.

Джулиан гадал, как она проводит свои дни. Иногда он видел ее за завтраком, если она чувствовала себя Достаточно хорошо, чтобы поесть, но они почти не разговаривали.

Казалось, стоит ей только посмотреть на него, и ее начинает тошнить. Это был ощутимый удар по его самолюбию. Она сидела спокойно столько, сколько могла, затем вскакивала и исчезала. Это было странно и более чем обескураживающе. Он хотел ее, хотел вернуть их дружбу. Она же, казалось, не желала иметь с ним ничего общего.

Войдя через массивные двери в библиотеку, он на мгновение остановился. Последний раз он искал слева от огромного западного окна. В комнате имелось два таких окна: одно с севера, другое с запада, и ряд изящных окон, расположенных высоко на двух других стенах. Библиотека располагалась в огромном помещении и была свидетельством множества ученых индивидуумов в роду Дарингемов. Многие поколения читали, собирали и переставляли книги на этих полках.

Джулиан полагал, что лучше начать с нижних полок и продвигаться вверх. Побочной пользой такого метода было много интересных томов, которые он попутно нашел. Он пересек комнату и начал опускаться на колени перед самой нижней полкой.

— О, черт! — услышал он раздраженный женский голос. Резко вскочив, он повернулся. Там, высоко на стремянке, пытаясь дотянуться до полки, до которой невозможно было дотянуться, стояла его жена. Внезапно осознав грозящую ей опасность, он прыгнул к лестнице.

В этот момент прогремел гром. Вздрогнув, Иззи потеряла и без того шаткое равновесие и начала падать. На мгновение ему показалось, что она удержится, но непривычные к новому весу ноги соскользнули со ступеньки. Вскрикнув, Иззи полетела вниз.

— О-ох!

Иззи растянулась на полу, крепко зажмурившись от сильнейшей боли, которая непременно последует. Никакой боли. Ничего, кроме комковатой поверхности, на которой она лежит. Что-то вдавилось ей в бок. Поерзав, чтобы было поудобнее, она приоткрыла один глаз.

Да она, похоже, ни капельки не покалечилась. Руки и ноги в порядке, двигаются легко. Ребенок! Прижав ладонь к небольшой выпуклости на животе, она не почувствовала ничего необычного.

Какое счастье, что, грохнувшись с такой высоты, она ничего себе не сломала. Приподнявшись, чтобы встать, она с удивлением обнаружила, что ее ладони упираются в широкую твердую грудь, и, подняв глаза, ахнула.

Она, оказывается, приземлилась на Джулиана и, судя по его виду, с ним не все хорошо! Он не двигается. Иззи поспешно подтянулась выше и приложила ладонь к его щеке.

— Джулиан? Ох, Джулиан, пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке! — Ответа не последовало. Когда она уже собралась подняться, то почувствовала, что грудь его расширилась от протяжного, натужного вздоха. Он делал один свистящий вдох за другим, в то время как Иззи сидела на нем с увлажнившимися от облегчения глазами.

— Иззи? — Он разом вспомнил. — Иззи, как ты могла совершить такую глупость? С ребенком все в порядке? Что за легкомыслие! — Джулиан привлек ее к себе на грудь. От облегчения, что с ней все в порядке, сердце его заколотилось еще сильнее.

— Мне нечем дышать, — послышался сдавленный возглас, и Джулиан немного ослабил хватку. Иззи подняла голову.

— Спасибо, — вежливо проговорила она, откинув назад спутанные волосы.

Джулиан не слушал. Он чувствовал, как волны шелковистых волос ласкают ему шею и плечо, и вдыхал сладкий, свежий аромат ее кожи. Тут было все, что он помнил, о чем грезил. Его плоть стала твердой.

Иззи почувствовала, как она напряглась под ней, и еще не забытое тепло растеклось по ее телу. Он всегда излучал тепло, но сейчас оно граничило с возгоранием. В остальном это был ее собственный сладостный отклик на его возбуждение.

Все в нем было твердым. Под ее ладонями мышцы груди перекатывались, как железные обручи, и его мужественность вызывала у нее возбужденный трепет.

Джулиан не мог этого вынести. Ладони Иззи блуждали по его груди, пальцы мягко, по-кошачьи, вонзались, проверяя его напряженные мышцы и гладя их. Руки ее пропутешествовали по груди вверх, прошлись по плечам, затем вернулись вниз. Она медленно села, и он увидел, что веки ее полузакрыты, а губы приоткрылись.

Когда ее прикосновения спустились ниже, бедра его непроизвольно приподнялись, прижимая его к ней, и руки ее сжались на затвердевшем животе, как озорные кошачьи коготки.

Он должен знать.

— Иззи? — Напряженная сиплость голоса привела бы его в расстройство, если бы ему уже не было все равно.

Она не слышала его. Голова ее свесилась вниз, волосы упали на него, и она ощущала, как его возбуждение пульсирует под ней. Дыхание ее вырывалось неровными всхлипами, состязаясь с ритмом его сердцебиения. Погрузившись руками ей в волосы, Джулиан мягко заставил ее встретиться с ним глазами.

— Иззи?

Она знала, чего он хочет. Его львиные глаза приглашали, просили, приказывали. Один раз она уже видела в них это темное, отчаянное желание, и ей хотелось согласиться. Почти все в ней кричало: «Да! Да!» Эта болезненная жажда едва не поглотила ее. Было бы так хорошо снова отдать ему свое тело, если бы только не пришлось отдать при этом и сердце.

Но она устроена иначе. Для нее уж если отдавать себя, то полностью, а такая безответная любовь погубит ее. Это сделает ее тем, чем она не хочет быть. Если она отдастся, зная, что нелюбима, то станет по-настоящему падшей, даже в собственных глазах. Какая ирония, что, когда весь свет станет считать ее безупречной, для себя самой она будет Иезавелью.

Она вздохнула. Как просто было бы притвориться. Между ними есть нежность, она уверена. Она могла бы взять золотистый огонь желания в его глазах и назвать это любовью, хотя бы сейчас. Но она понимала, что это всего лишь наркотик, что, очнувшись от этого сна, она останется неудовлетворенной и пустой, страстно жаждущей большего.

Она понимала, разумеется, что однажды должна будет уступить. Он ее муж, и по закону ее тело и постель в его распоряжении. Но пока у нее есть выбор, она не станет выбирать разбитое сердце.

Джулиан ждал, наблюдая за смятением на ее лице. Он почти слышал, как щелкает у нее в мозгу, и понял, что проиграл, еще до того, как она едва заметно отрицательно покачала головой. Ему не надо было спрашивать. Надо было просто увлечь, завоевать ее, как раньше. Он мог доставить ей удовольствие и знал, что для него это было бы божественно.

Но Джулиан обнаружил, что не хочет, чтобы лишь обстоятельства побудили ее к страсти. Не хочет, чтобы случайное соприкосновение тел было причиной ее желания. Ему необходимо знать, что она думает именно о нем, что он тот, кого она страстно желает.

Невыносимо было бы снова сомневаться, гадать, не является ли он заменой того, по кому она действительно томится. Ему хотелось, чтобы она смотрела в его глаза и говорила ему: «Да, Джулиан, да».

— Нет, — прошептала Иззи.

Он обхватил ладонями ее лицо, но с вздохом заставил себя ослабить хватку. Иззи отодвинулась и слезла с него. Он лежал, не шевелясь до тех пор, пока отзвук захлопнувшейся двери не заставил его закрыть глаза от потери. Приближающаяся гроза послала еще одно громовое предупреждение.

Глава 19

— Пожар! Пожар! Дом горит!

Колокол на конюшне зазвонил как безумный. Еще не успев полностью проснуться, Джулиан соскочил с кровати и бросился к двери. Распахнув ее, он схватил первого, кто попался ему на пути.

— Пожар, милорд! — Молодая горничная, которую он схватил, взвизгнула, округлив глаза, увидев, что он в неглиже.

— Где?

— В людской, милорд! В северном крыле, рядом с кухней! — Удерживаемая мертвой хваткой за руку, девушка безумно затрясла головой. — Нам лучше бежать, милорд! Мы все сгорим в своих постелях!

Не потрудившись указать на то, что никто из них сейчас не в постели, Джулиан отпустил ее. Симмс уже стоял у него за спиной с рубашкой и сапогами. Натянув их и не тратя времени на застегивание пуговиц, Джулиан засунул рубашку в брюки и побежал, слуга за ним.

Он почувствовал запах дыма задолго до того, как увидел какие-либо признаки пожара. Снаружи стало видно и пламя.

Деревянная пристройка к крылу уже начала обрушиваться, огонь перекинулся на первый этаж дома. В кухонном дворе царил беспорядок, хотя дворецкий герцога организовал работу маленькой пожарной бригады с ведрами. Джулиан подлетел к нему:

— Что случилось?

— Должно быть, ветер надул в печную трубу. Откуда ни возьмись, повалил дым, и балки над кухней рухнули, а потом все заполыхало.

— Продолжайте поливать из ведер. Если нам удастся продержаться, дождь может стать для нас спасением.

Дворецкий поднял на него угрюмый взгляд:

— Дождя не будет. Уже сколько часов он собирается, но только гром гремит и молнии сверкают. Мы потеряем дом, как пить дать, потеряем.

— Продолжайте делать свое дело! — прорычал Джулиан. Зашагав, прочь, он начал раздавать приказания запаниковавшим слугам. При этом тревога не покидала его. С Иззи все будет в порядке, говорил он себе. Ее комната далеко, в семейном крыле. Случись худшее, будет достаточно времени, чтобы вывести ее.

Он задрал голову вверх, чтобы посмотреть, есть ли причина беспокоиться из-за ветра. К его облегчению, он, казалось, дул в северном направлении, рассылая искры в сторону от дома. Пока лучше не пугать Иззи. Он приказал мужчинам найти ведра и присоединиться к цепочке. Оттащив в сторону двух постарше, велел им подготовить место для обработки ожогов у пострадавших.

Хотя почти все, кажется, были целы, один тучный повар лежал на земле, сжимая обожженную руку, и громко стонал. На других обгорела одежда, но, несмотря на это, они работали. Оттащив в сторону женщину, которая пересчитывала перепуганных служанок, он проорал ей на ухо, перекрикивая хаос:

— Все вышли?

— Не знаю, милорд. Никто не видел четырех девочек, которые спят в дальней угловой комнате!

Джулиан почувствовал озноб. Наверняка совсем молоденькие, не старше четырнадцати.

— Проклятие! — Он направился к дому.

— Джулиан!

Он резко развернулся. Иззи бежала к нему, глаза широко распахнуты. Она сама выглядела как ребенок, с распущенными волосами и в белом халате, скрывающем фигуру.

— Иззи! Возвращайся назад!

— Я хочу помочь! Что я могу сделать? Неотложность миссии Джулиана сделала его резким.

Он оттолкнул ее от горевшего дома.

— Ты не в том положении, чтобы помогать. Держись подальше и не мешай остальным делать свое дело!

В этот момент пронзительное лошадиное ржание разрезало воздух. Джулиан дернулся, словно от пули. Он с ужасом увидел, что крыша конюшни дымится. Искры от дома упали на сухую кровельную дранку, и не оставалось сомнений, что дерево скоро вспыхнет.

— Джулиан! Лошади! — Ошеломленная Иззи повернулась к нему. Лицо его было как камень, но глаза выдавали муку.

— В доме еще есть люди, — грубо сказал он и отвернулся. — Сначала они…

Иззи смотрела, как он уходит, понимая, чего ему это стоит. Он, разумеется, прав. Слуги и дом больше нуждаются в нем. Но ей невыносимо было видеть, что он вынужден делать этот выбор. Она знает, что значат для него лошади; когда-то он сказал ей, что они единственная часть его жизни, которую он может назвать по-настоящему своей.

Оглядываясь по сторонам, Иззи искала кого-нибудь, кто не занят. Никого. Из всех людей, наводняющих двор, она единственная, кто не был определен для какой-нибудь задачи. Что ж, раз ей не позволено таскать ведра, она будет выводить лошадей. В любом случае лучше, чем она, никто с этим и не справится.

На бегу, стащив с себя пояс халата, Иззи бросилась к воротам конюшни и потянула одну створку. Она оказалась очень тяжелой, но ей все же удалось ее открыть. Внутри было лишь немного дымно, но лошади уже были перепуганы.

Подойдя вначале к стойлу Тристана, поскольку он был самым ценным и самым дорогим сердцу Джулиана, Иззи успокаивающе позвала его, прежде чем открыть верхнюю половину двойной двери. Он вскинул голову — глаза широко открытые, обезумевшие от страха.

— Ш-ш. И не стыдно тебе, такому большому? — мягко пробормотала Иззи. — Будь я такой большой, как ты, ничего не боялась бы. — Она бормотала еще какую-то чепуху до тех пор, пока Тристан не опустил голову достаточно низко, чтобы продеть пояс через недоуздок, который был на нем. Она надеялась, что недоуздки есть у всех лошадей. Мягко потянув за привязь, она движением плеч сбросила халат вначале с одного плеча, затем с другого, после чего накинула ткань ему на глаза. Он сразу же успокоился, лишь подрагивание мышц выдавало его возбуждение.

Толкнув бедром задвижку нижней половины двери, Иззи ногой распахнула ее и вывела Тристана на конюшенный двор. Здесь его нельзя оставлять. Истории о лошадях, забегающих обратно в горящие стойла, промелькнули у нее в голове. Она, конечно, надеялась, что у него хватит ума не делать этого, но не могла рассчитывать, что все лошади окажутся достаточно умными.

Огороженные пастбища слишком далеко, ей ни за что не успеть отвести их всех туда. Лучше просто отпустить их. Быстро поведя с готовностью идущего за ней коня, она вывела его через ворота в открытое поле. Сняв халат с глаз жеребца, и отцепив пояс, она звонко шлепнула его по здоровому заду и отправила его, испуганно заржавшего, в ночь.

Обернувшись, она увидела, что крыша конюшни дымится сильнее. Надо поспешить.

Джулиан пробирался по наполненному удушающим дымом коридору третьего этажа. Коридор был узким и темным, а свет от его фонаря не мог пробиться сквозь плотный слой дыма. Он пытался придерживаться своего чувства направления, продвигаясь по бессмысленно петляющему коридору. Он понятия не имел, что помещение для слуг такое неудобное. Краем сознания он сделал мысленную пометку переделать его, когда крыло будет восстанавливаться после пожара. Сейчас же его главной заботой были девочки, находившиеся в одной из комнат.

Он распахивал каждую дверь, мимо которой проходил, и кричал в темноту. Продвижение было медленным, но он должен был обнаружить оказавшихся в ловушке детей. Дым сгущался, разъедая глаза и забиваясь в легкие. Мокрая ткань, прикрывавшая нос и рот, немного облегчала дыхание, но от жары грудь была как в огне.

Коридор закончился так неожиданно, что Джулиан едва не ударился о стену. Глаза у него слезились, он увидел, что осталась только одна дверь. Он ворвался в комнату, но там никого не было.

О Боже, нет!

Он не успеет найти их. Будет уже слишком поздно. Джулиан медленно поворачивался кругом, освещая фонарем комнату. Четыре смятые кровати, стойка с тазом для умывания и кувшином и открытое окно.

Вот что здесь по-другому. В комнате было прохладнее и почти не было дыма, за исключением того, который он впустил из коридора.

Джулиан быстро закрыл дверь, стащив влажную тряпку с лица, и набрал полные легкие воздуха, но глаза по-прежнему слезились, на этот раз от скорби. Дети, очевидно, пытались убежать, но не смогли.

О Боже, как же он теперь будет с этим жить?

— Милорд?

Тоненький голосок у его ног заставил его сердце подскочить к горлу, и он не мог произнести ни звука, когда увидел внизу четыре маленькие фигурки, вылезающие из-под кроватей. Они подбежали к нему, и он подхватил их, онемев от облегчения. Он крепко обнял их, затем отстранил. Сейчас нет времени ни на что, кроме действий. Опасность еще не миновала.

Сдернув простыню с ближайшей койки, он быстро разорвал ее на куски.

— Смочи это! А вы, остальные, обуйтесь, чтобы защитить ноги. — Он не может нести их, им придется пробираться по ужасной жаре.

Будь это второй этаж, он попытался бы спустить их из окна, но с такой высоты невозможно, слишком велик риск. Но может быть, им удастся добраться до второго этажа.

Пока девочки всовывали ноги в башмаки и прилаживали влажные маски, он подбежал к окну. Высунувшись наружу, он кричал до тех пор, пока кто-то снизу не ответил.

— Оставайся там, — приказал он, — и позови кого-нибудь на помощь. Мы попробуем добраться до второго этажа.

Подхватив на руки самую маленькую девочку, которой было не больше десяти, он натянул влажную тряпку на лицо и открыл дверь в коридор. Огонь усилился, и жар опалил им кожу.

Одна из девочек вскрикнула и попыталась забежать обратно в комнату, но старшая схватила ее за волосы и потащила вперед. Джулиан бросил на нее одобрительный взгляд, и ее покрасневшие глаза прищурились от улыбки.

Ему не стоит беспокоиться о поисках обратной дороги, ибо дети наверняка найдут ее и в темноте.

Самая высокая девочка уверенно продвигалась в густом дыму.

Они шли кружным путем, сворачивая то здесь, то там, пока не подошли к узкой лестнице. Потом спустились вниз, в еще один полный дыма коридор. Джулиан надеялся, что его план удастся, ибо второго шанса не представится.

Первый этаж был охвачен огнем. Джулиан ощущал жар пола. Лишь тот факт, что здание старое, выстроенное из камня, и довольно неприступное, удерживало огонь от быстрого распространения вверх. Скоро, однако, он прорвется выше, и тот воздух, который у них еще есть, исчезнет, поглощенный жадным пламенем.

Им приходилось пригибаться и бежать чуть ли не на четвереньках, ибо выше жар была просто невыносимым. Джулиан держался за маленькую ручку, которая вела его по извилистому пути назад к внешней стене.

— Сюда! Сюда! — послышался сдавленный крик, и Джулиан врезался в стену в конце коридора. Там была еще одна дверь, точно в таком же месте, как и наверху. Они ввалились в комнату, Джулиан поставил свою ношу и бросился к окну. Безуспешно подергав заевшую задвижку, он упростил дело, разбив стекло локтем.

В тот же миг прохладный воздух с улицы ворвался в комнату, девочки облегченно вздохнули. Воспользовавшись кочергой, поданной ему его сообразительной помощницей, Джулиан выбил остатки стекла и высунулся наружу. Снизу ждала добрая дюжина мужчин, которые, крича от облегчения, стряхивали с плеч осколки.

Джулиан потянулся к самой высокой Девочке, но она отступила и подтолкнула в его руки младшую. Перебросив визжавшую девочку через подоконник, он свесил ее как можно ниже. Все равно оставалось еще футов двадцать пять до вытянутых рук внизу, но выбора не было. Он отпустил. Один крупный парень поймал ее, но для этого ему пришлось упасть на колени.

Повернувшись, он потянул к себе еще одну девочку и отправил ее к ожидавшим внизу. И еще одну. И тут он скорее почувствовал, нежели услышал грохот. Грохот все усиливался. Джулиан устремил покрасневшие глаза на последнюю девочку.

— Огонь? — прохрипел он и был ошеломлен, когда она широко улыбнулась.

— Нет, милорд! Дождь! — Сипло крича, она указывала ему за спину. И, правда. Небеса разверзлись, и плотная стена дождя обрушилась на землю. Смеясь от облегчения, Джулиан схватил девочку и покружил, прежде чем бросить ее ликующим мужчинам внизу.

Иззи с облегчением вдохнула, когда они с Лиззи вырвались на чистый ночной воздух. Оглянувшись через плечо, когда выпускала кобылу за ворота, она увидела красное мерцание пламени в окне чердака конюшни. Огонь теперь быстро распространится по конюшне, пожирая деревянный остов строения и солому, сложенную внутри.

Ее спасательная операция скоро станет слишком рискованной. Нет времени выводить всех. При том, что Иззи очень любила лошадей, она не могла подвергать опасности собственную жизнь и жизнь ребенка. Прикусив губу, она прислушалась к усиливавшемуся испуганному ржанию лошадей, оставшихся внутри. Скоро с ними невозможно будет справиться.

Слезы подступили к ее покрасневшим глазам, пока она взвешивала все «за» и «против», приложив ладонь к животу. Еще одна ходка. Просто чтобы открыть двери стойл и дать бедным животным шанс. Это единственное, что она может сделать. Дать им шанс остаться в живых.

Решительно шагнув в конюшню, Иззи зажала рот и нос халатом, чтобы хоть немного воспрепятствовать проникновению в легкие дыма, который начал просачиваться сквозь нижний уровень здания. Когда она подошла к занятым стойлам, лошади немного успокоились от знакомого звука ее голоса.

В душе она благословила свое стремление подружиться с ними за эти последние недели, ибо теперь они доверяли ей. Когда рука ее коснулась первой закрытой задвижки, она быстро подняла ее и широко распахнула двойные двери.

Следующее стойло, и еще одна лошадь умчалась в ночь. Еще одна и еще, до тех пор, пока не осталась всего одна. Иззи видела бледное сияние белой шкуры сквозь перекладины в стене стойла.

Это была белая кобыла, которую Джулиан приобрел всего несколько дней назад. Хотя кобыла ее не знала, Иззи заговорила с ней тихим и мягким голосом, несмотря на частый кашель. Дым мрачно клубился над головой, и в тусклом свете было видно, как он сгущается.

Кобыла пронзительно заржала. Она совсем не успокоилась, лишь еще неистовее бросилась на деревянную перегородку. Иззи отступила назад, когда дверь стойла сотряслась от удара обезумевшего животного.

Это слишком опасно. Иззи повернулась и начала пробираться обратно в темноте. Хотя сердце у нее болело за обреченную кобылу, спасти ее не было возможности. Открыть дверь стойла перед обезумевшим животным — значит подвергнуть опасности…

Перегородка с треском разлетелась. В тот же миг Иззи бросилась в сторону, но недостаточно быстро. Пронесшаяся мимо кобыла задела ее плечо и швырнула о крепкий столб. Она сильно ударилась головой, голова закружилась. Она должна выбраться, она должна…

Пальцы, цеплявшиеся на шершавое дерево, ослабели, Иззи соскользнула вниз по столбу и упала на пол.

Спуститься самому со второго этажа оказалось труднее, ибо каменная резьба была скользкой от намокшего от дождя птичьего помета, но Джулиан ничего не замечал в своем ликовании. Когда руки его, в конце концов, соскользнули, и он упал с высоты в десять футов и свалился в грязь, то лишь перекатился на спину и испустил торжествующий вопль.

Несколько улыбающихся мужчин подняли его на ноги, хлопая в тщетной попытке отряхнуть от грязи. Один молодой парень, крепкий как дуб, обхватил Джулиана руками, закричав: «Вы спасли мою сестру, милорд». Джулиан высвободился, похлопав плачущего от радости парня по плечу, и велел ему позаботиться о девочке.

Джулиан наблюдал, как люди Дарингема, его люди, собираются вокруг четырех плачущих от счастья семей. И старые, и молодые, открыто выражали свой страх и облегчение. Впервые он увидел в них не только часть своего наследства, не только долг перед братом, но и людей.

Таких же людей, как он, Иззи, Мэнни и Эрик. Друзья и семьи, сообщество, которое объединилось, чтобы спасти своих. И судя по теплым улыбкам и сердечным похлопываниям по спине, он для них тоже, очевидно, пересек какую-то черту.

— Вы то, что надо, ваша милость. Никогда не думал, что увижу, как владелец Дарингема будет рисковать собой, чтобы спасти крестьянских детей. — Старик, стоявший рядом с ним, задумчиво потер подбородок. — Ваш брат… он был бы рядом с вами там, в огне. Он тоже был то, что надо, да.

Джулиан застыл, вновь оживив в памяти свое твердое убеждение в том, что люди Дарингема считают его недостаточно подходящим в сравнении с братом. Он отвернулся от семей, чтобы внимательно посмотреть на старого крестьянина. В лице старика он не увидел никаких признаков того, что он менее достойный хозяин, чем его покойный брат. Не увидел ничего в мокром от дождя лице, кроме сдержанного восхищения и уважения, которые, он знал, завоеваны не титулом.

— Да, — согласился Джулиан, чувствуя, как часть горечи ушла из души. — Он был бы там со мной.

Старик сдержанно, но почтительно кивнул и вернулся в толпу.

В душе у него действительно Что-то произошло, что-то изменилось. Возможно, он никогда не полюбит занятие сельским хозяйством, но теперь он чувствовал груз ответственности иначе. Это была скорее честь, чем бремя.

Дождь перенял стремительность и силу от огня, и ведра, наконец, начали успешно бороться с пламенем. Джулиан приказал, чтобы все было, как следует, намочено, и отошел от цепочки ликовавших мужчин. Широко улыбаясь людям, которые радостно приветствовали благословенный дождь, Джулиан схватил обеспокоенного Симмса.

— Где ее милость? Она в доме? — Услышав озадачивающий ответ камердинера, он поборол внезапно нахлынувшую тревогу.

— Ваши лошади, милорд!

Лошади. Джулиан резко повернулся, но даже оттуда, где он стоял, было видно, что уже слишком поздно. Хотя дождь залива пылавшую крышу, дым и искры валом валили из открытых дверей конюшни. Лишь языки пламени вырывались из безмолвного строения.

Все произошло быстрее, чем он думал, но, возможно, это к лучшему. К тому времени, когда он подал из окна последнего ребенка, оставалось мало надежды успокоить животных настолько, чтобы благополучно вывести их. Обезумевшие лошади были бы слишком опасны. О Боже, как, бедняги, должно быть, страдали! Тристан. Почувствовав дурноту, Джулиан отвернулся.

— Нет, милорд! Вон там! — Схватил Джулиана за рукав, Симмс повернул его, указав куда-то в сторону. Там, сгрудившись в кучу, с непокорным Тристаном на страже, стояли несколько перепуганных кобыл.

С пронзительным ржанием одна лошадь бешеным галопом выскочила из конюшни. Белая шкура призрачно блестела на фоне задымленного дверного проема.

Он не верил своим глазам. Как? Кто? После первого наплыва радости его охватил неподдельный ужас. Иззи. Повернувшись, Джулиан лихорадочно оглядел кучки людей, но нигде не увидел стройной фигурки своей жены.

— Иззи! — Крик вырвался из его саднящего горла, и он побежал так быстро, как никогда еще не бегал. Он понял, что это сделала она. Хуже того, он понял, что она все еще в этой проклятой конюшне. И, нырнув в клубившийся дым, понял, что без нее отсюда не выйдет.

Дым был густым, черным от горящей соломы, и Джулиан буквально полз по грязному полу. Под дымом все еще было немного относительно чистого воздуха, и он лишь надеялся, что Иззи знала об этом.

Пламя уже уничтожило дальний конец конюшни, где жили конюхи, и сейчас прорывалось через складское помещение над ним. Внизу, на полу, все еще было относительно прохладно, ибо открытая дверь обеспечивала тягу воздуха.

Но это ненадолго. Уже сейчас пучки горящей соломы падали вокруг него, и очень скоро небольшое пространство будет охвачено огнем. Где же она?

Солома была сбита в кучи, и дверь одного стойла оказалась наполовину сорванной с петель. Рука его скользнула по чему-то шелковистому, и он узнал халат Иззи. Двигаясь еще быстрее, он пополз вперед как безумный.

— Иззи! Иззи! — Дым душил его крики, когда он отчаянно передвигался от стойла к стойлу, вглядываясь в освещенную огнем темноту. Затем он увидел мерцание ее ночной рубашки, белеющей на фоне разбитой двери стойла.

Глава 20

Иззи лежала у основания столба, одна маленькая ладошка приложена к лицу, будто она спала. О Боже! Нет, нет, нет…

Обхватив жену руками, Джулиан потянул ее к себе. Отведя назад волосы, увидел на лбу струйку крови. Отчаянно молясь, он прижал голову к ее груди, но не услышал ничего, кроме рева огня. Надо вынести ее отсюда. Крепко прижав жену к себе, он пополз к двери.

— Джулиан?

Сердце его остановилось, затем снова радостно забилось. Он не задерживался, не хотел, чтобы она узнала, в какой они опасности, поэтому прижимал ее лицо к своей шее и продолжал двигаться.

— Я здесь, любимая. Мы уже почти выбрались.

— Продай ее, Джулиан. Белую кобылу.

— Конечно. Мы непременно продадим ее.

— Если только ты не хочешь плодить глупость. У нее совсем нет мозгов.

Джулиан пробормотал что-то успокаивающее, молча, поклявшись собственноручно пристрелить белую кобылу при первой же возможности. Черт, он бы с радостью пристрелил их всех, включая Тристана, только бы Иззи была вне опасности.

Какая же она глупая. Неужели не понимает, как нужна ему. Они уже почти достигли дверей, он чувствовал дуновение свежего воздуха на лице. Рискнув, он подхватил Иззи на руки и побежал, стараясь не дышать.

Когда они выбежали из дыма под дождь, последовало мгновение мертвой тишины, а потом ночь взорвалась радостными криками. Джулиан повернулся, чтобы Иззи могла видеть ликующую толпу, окружившую их.

— Смотри, Задорная Изадора! Все рады тебя видеть. Полуживая и вялая в его объятиях, Иззи все-таки сумела выдавить слабую улыбку для своих доброжелателей.

Не все, однако, ликовали.

— Эппингем!

Джулиан заморгал при виде деда, который впервые за много лет оказался за пределами своих покоев. Герцог лежал, болезненно согнувшись, в кресле, лицо исказилось от усилий сидеть прямо, когда колеса кренились и подпрыгивали на неровной дороге.

— Что все это значит? Почему ты здесь играешь со своими дурацкими пони, когда дом горит?

Толкаемое запыхавшимся лакеем инвалидное кресло с высокой спинкой остановилось перед Джулианом, преградив ему путь к дому.

— Ответь мне, негодный хлыщ! Почему ты валяешь дурака? Поставь девку и займись делом! — Старик замахнулся тростью на лакея, который попытался поправить ему ноги. — Пошел вон!

Джулиан посмотрел на человека, которого боялся и уважал всю свою жизнь. Он ждал, что всколыхнется старая ярость, расцветет ненависть. Но не почувствовал ничего, кроме настойчивой потребности отнести жену в дом.

— Она не девка. Она моя жена. — Прижав Иззи к себе, он шагнул в сторону, обходя кресло. Иззи нужна теплая сухая постель и, возможно, доктор. Герцог подождет.

— Эппингем! Эппингем! Не смей отворачиваться от меня, никчемный хлыщ! Тебе лучше заняться исполнением своего долга, для твоей же пользы. — Дождь и слюна брызгали из его искривленного рта, когда он пронзительно кричал в спину Джулиану. — Паршивец негодный! Шалопай! Сначала Мандельфред, теперь ты. Вы оба — самое большое разочарование в моей жизни!

Джулиан приостановился, чтобы оглянуться на своего деда, и ледяным тоном заговорил с ним:

— Смерть Мэнни от несчастного случая на охоте «разочаровала» вас? Странно. Лично я глубоко скорбел.

Герцог открыл, было, рот, чтобы прорычать ответ, но, бросив взгляд на слуг, прикусил язык. С глазами, полными горького разочарования, он стукнул тростью по креслу.

Джулиан отвернулся. Его дед никогда не изменится, бесполезно с ним говорить.

— Эппингем! Эппингем! — последовал еще один сдавленный вопль.

— Милорд! Герцог! — послышались сзади перепуганные крики слуг.

Джулиан снова остановился. Ну что еще? Обернувшись, он увидел, как двое лакеев пытаются поднять герцога с мокрой от дождя земли. Он извивался в их руках, все еще брызгая ядом с каждым мучительным вздохом.

— Милорд, что нам делать?

Все взгляды обратились на Джулиана, и в этот момент он осознал, что ответственность лежит на нем.

— Джулиан?

Шепот раздался со стороны его ключицы, к которой была прижата голова Иззи. Он улыбнулся ей.

— Сейчас я отнесу тебя в тепло, моя дорогая.

— Знаю, — отозвалась она, — но думаю, твоему дедушке нужен доктор.

Джулиан вздохнул:

— Немедленно отнесите его светлость в дом. И тотчас же пошлите за доктором, и для моей жены тоже! — Он снова взглянул на Иззи. — О нем хорошо позаботятся, обещаю. К несчастью, они не могут дать ему новое сердце.

Она не ответила, просто безвольно лежала в его руках, закрыв глаза. Кровь все еще сочилась из ссадины на лбу. Крепко держа ее, Джулиан помчался к дому.

Спящая Иззи была той Иззи, которую он никогда не видел. Лицо такое нежное, губы слегка приоткрыты, уголки рта чуть приподняты кверху, словно ей снится чудесный сон. Он пытался представить, каким она была ребенком, до своей потери, до Хильдегарды, до… него.

Джулиан вытянул ноги и прислонился спиной к высокой спинке кресла, повернув голову, чтобы видеть ее. В комнате стояла полнейшая тишина, не считая потрескивания небольшого огня в камине и благословенного звука легкого дыхания Иззи.

Шишка на голове оказалась незначительной, и, к счастью, дыма она наглоталась не слишком много. Она здорова, и опасность ей больше не грозит.

Джулиан потер руками лицо и посмотрел на жену. Под действием снотворного, которое дал ей доктор, она спала уже несколько часов. Джулиан не отходил от нее.

Ведь он мог потерять Иззи. Сама мысль об этом была невыносима.

Еще несколько минут, и конюшня превратилась бы в ад кромешный. Иззи нуждалась в помощи, нуждалась в нем, а он стоял, поздравляя себя со своим геройством, в то время как ее жизнь была в опасности.

Неужели он никогда не перестанет подводить Иззи? Никогда не будет тем мужчиной, которым она когда-то его считала?

Он не рыцарь, славный и благородный, и все же он мог бы быть лучше, чем есть. Мог бы попытаться не быть тем человеком, которым, по убеждению его отца, является. Возможно, жизнь, такая, как она есть, жизнь не героическая и не грешная, достижима и для него. Возможно, Иззи могла бы полюбить его такого, какой он есть.

Да, подумал Джулиан, выпрямившись, Это их единственный шанс на счастье. Если их брак перестанет быть холодным, равнодушным союзом, он заставит Иззи полюбить его.

Так же, как он любит ее.

Ошеломленный этим открытием, он снова опустился в кресло. Он любит ее. Любовь. Джулиан не думал испытать ее, никогда по-настоящему не верил в нее, по крайней мере, не для себя. Любовь для других людей, хороших людей, а не для порочных, испорченных Дарингемов.

Во время школьных каникул он часто ездил вместе с Эриком в Гринли. Как часто он наблюдал со стороны за волшебным кругом, когда лорд и леди Гринли обнимали друг друга и своих детей? Как нищий, замерзающий на занесенной снегом улице, наблюдает за тем, как семья собирается в тепле своего дома.

Порой казалось, будто они из какого-то другого мира, доброго и великодушного, так непохожего на его собственный дом суровости и горечи.

В детстве, видя истинную привязанность, которая существовала между родителями Эрика, он однажды подивился этому вслух, ибо в его жизни ничего подобного не было. Лорд Гринли задумчиво посмотрел на него, затем сказал, что любовь делает все хорошее вдвое прекраснее, а все плохое — вдвое легче.

Юный Эппи запрятал эту частичку мудрости глубоко в сердце, не использовал ее. Но, очевидно, верил в нее.

Джулиан рассмеялся. Итак, он любит Иззи. А вот она его не любит. Перед ним стоит нелегкая задача — завоевать ее любовь.

Но он хочет этого. Джулиан поднялся с кресла, не в силах усидеть на месте, и устремил взгляд на сплошную стену дождя.

Господи Боже, как же он этого хочет!

Он хочет, чтобы она смотрела на него так, как леди Гринли — на своего мужа. Чтобы она нуждалась в нем, желала его. Хотел, чтобы он был дорог ей так же, как она дорога ему.

Стоя у окна ее комнаты, он вспомнил день, когда стоял перед окном в Маршвелл-Мэноре, ожидая встречи с Иззи. Ситуация, в которой он оказался, приводила его в отчаяние. Как несправедливо, что он должен жениться на незнакомой ему женщине. Джулиан прислонился лбом к холодному стеклу. Он и представить себе не мог, что будет еще несчастнее, поняв, что эта женщина не любит его.

Что, вероятнее всего, она любит его лучшего друга.

Иззи лежала, плотно укутанная в гору одеял. Огонь ревел в камине, у ее ног лежали бутылки с горячей водой. Казалось ее, настигла снежная буря, а не пожар.

Был почти полдень, комната была залита солнцем. От ночного дождя остались лишь воспоминания. Пришел доктор, осмотрел Иззи, сказал, что она вполне здорова и что ребенок, которого она ждет, не пострадал.

Бетти наполняла ванну таким количеством горячей воды, что Иззи могла либо свариться в ней, либо утонуть. Однако отказываться от ванны Иззи не собиралась. Она мечтала смыть запах дыма с тела.

Джулиана нигде не было видно. Бетти сказала, что он всю ночь, «занимался делами» и только что отправился принимать ванну. Иззи вздохнула. Ей так хотелось поговорить с ним. О чем — она сама не знала.

С той ночи в саду они больше не беседовали. Должно быть, это ее вина, зато бурное событие Джулиана совсем не изменило.

Зато Иззи не могла сказать ему ни слова. Не могла признаться, что любит его.

Это так патетично — любить того, кто не отвечает тебе взаимностью, и не стоит показывать свою слабость перед тем, кто к тебе совершенно безразличен.

Иззи вспомнила ночь, когда пришла к нему в кабинет. Его отказ причинил ей боль, оскорбил ее. Больше она этого не допустит.

За что она его любит? Он эгоистичный, упрямый, властный и… великодушный, сильный и очень красивый. Она вздохнула, признавая безнадежность попыток высвободить сердце из этого плена.

Опустившись в горячую ванну, Иззи постепенно расслабилась. Головная боль почти прошла, Иззи стало клонить ко сну, когда до нее вдруг дошел смысл того, что говорила Бетти.

— Вытащил вас прямо из огня, настоящий герой. А перед этим только-только спас детей из горящего крыла…

Через пару минут Иззи выбралась из ванны, быстро набросила на себя просторную ночную рубашку и халат и стремительно распахнула дверь между их спальнями. Она часто проходила мимо этой двери и знала, куда она ведет, хотя ни разу не рискнула нажать на ручку, боясь обнаружить, что она заперта со стороны Джулиана. Иззи распахнула дверь в облицованную кафельной плиткой ванную комнату.

Джулиан сидел голый в огромной ванне, а его камердинер лил из кувшина воду ему на голову.

Вздрогнув от звука ударившейся о стену двери, Джулиан резко повернул голову и ударился о кувшин, отчего его содержимое выплеснулось, облив ошеломленного камердинера.

Несмотря на удивление, Джулиан едва сдержал улыбку, когда увидел Иззи. Лицо ее пылало, волосы рассыпались. Она выглядела восхитительно.

— Джулиан? С тобой все в порядке? Ожогов нет? О чем ты только думал? Ты же мог погибнуть!

Тут Иззи заметила, что Джулиан голый, и округлила глаза.

Приоткрыв губы, она позволила глазам скользнуть от лица вниз по груди, следуя за последними струйками ополаскивающей воды, которые струились сквозь черную поросль на груди и собирались в ручеек, стекающий через пупок вниз.

Иззи не могла оторвать зачарованного взгляда от кружившегося водоворота воды у его талии. Покрытая мыльной пеной, вода была не очень прозрачной до тех пор, пока Джулиан не пошевелился, подняв небольшую волну, которая смыла мыльную пену.

Челюсть у нее отвисла, когда она увидела явную реакцию на ее бесстыдное разглядывание. Вскрикнув, Иззи повернулась и бросилась вон из комнаты.

Джулиан сидел, размышляя над этой неожиданной встречей. Стараясь унять вожделение, Джулиан думал о произошедшей в Иззи разительной перемене, которая привела его в восторг.

Иззи в гневе великолепна. Его камердинер стоял рядом с ванной, тщетно пытаясь с помощью полотенца восстановить то, что когда-то было безупречным внешним видом. Чувствуя, как лицо расплывается в широкой ухмылке, Джулиан взглянул на слугу.

— Ее милость довольно привлекательна в гневе, не так ли? — спросил он.

Симмс недовольно фыркнул:

— И часто она будет так врываться сюда, милорд?

— Я надеюсь на это. Очень надеюсь.

Скольжение ее волос по его паху, было как соприкосновение прохладного шелка с огнем. Он мягко намотал вьющиеся пряди на кулаки и держал их. Она продвигалась вверх по его телу, шепча неразборчивые клятвы между поцелуями, которыми осыпала его трепещущее, покрытое испариной тело. Он не мог расслышать ее слов. А очень хотел их расслышать. Он привлек ее губы к своим. Иззи лишь рассмеялась, ее смех пленил его сердце. Джулиан открыл глаза, намереваясь раскрыть ее секрет.

Он лежал один в своей огромной кровати. Иззи снова приснилась ему. Он снова проснулся с болью в напрягшемся паху. Иззи сведет его с ума. Никогда еще со времен юности он не был так долго без женщины.

Даже запах в холле, где Иззи недавно проходила, возбуждал его. А если какое-то мгновение она находилась рядом, он терял дар речи от возбуждения.

Сны его были пронизаны эротикой. Безумными, горячими, сводящими с ума видениями, после которых он утром просыпался с болезненной пульсацией в паху. Если в ближайшие дни он не найдет освобождения, придется заняться этим самому, как бы унизительно это ни было.

Он не может жить с ней, видеть ее, каждый день вдыхать ее аромат и не обладать ею. Он боялся вожделения, поднимавшегося в нем. Однажды он уже поддался ему, потерял над собой контроль и овладел ею, и это не помогло. Потребность лишь возросла, как и его сомнения в отношении ее чувств к нему.

Платья, заказанные Селией для Иззи, снова и снова распускались, и все равно ткань туго натягивалась на груди. Белые округлости соблазнительно выступали над вырезом. Словно Иззи нарочно дразнила его.

Она наклонялась перед его глазами несколько раз в день, предлагая его взору соблазнительный вид своей ставшей пышной груди. Она ходила с распущенными волосами, несколько длинных прядей уютно устраивались натуго обтянутых лифом полушариях, чего она, похоже, не замечала.

Она представления не имела о том, что ее невинная чувственность делает с ним. Она такая естественная, такая искренняя в своей страсти. Существует много такого, чему он может ее научить, что он может ей показать. Он представил себе Иззи, стоящую перед ним на коленях. Он задрожал от желания ощутить ее прикосновение, ее губы.

Джулиан не может ожидать этого от нее. Она леди, его любовь, мать его ребенка. Нельзя требовать от жены, чтобы она ублажала мужа так, как это делают продажные женщины.

Стук в дверь, к счастью, оторвал его от этих мучительных мыслей. Его камердинер, выйдя из спальни и пройдя через гардеробную, открыл дверь. Когда Джулиан услышал приглушенное бормотание, у него возникло чувство, что вот-вот произойдет что-то важное. К тому времени, когда Симмс вернулся, он уже поднялся с постели и наполовину оделся.

— Милорд, состояние вашего дедушки ухудшилось. Его слуга уже послал за доктором. Они уверены, что он долго не протянет.

Джулиан ждал хоть какой-то искры эмоций в своей душе к судьбе старика. Ничего. Что ж, этого следовало ожидать. Он рассеянно позволил Симмсу помочь ему одеться и отправился в неблизкий путь к южному крылу, где его дед жил последние двадцать лет.

Все кончено.

Джулиан задумчиво брел по коридору к покоям жены. Повсюду суетились слуги, закрывая окна черными драпировками и набрасывая черную ткань на зеркала.

Остановившись перед дверью Иззи, он задался вопросом, как она отнесется к тому, что он стал маркизом. Как единственный наследник отца, он, по-видимому, может теперь называть себя маркизом; Бедняжка Иззи. Ей не понравится быть маркизой. Она еще не совсем привыкла к титулу леди Блэкуорт.

Смерть деда оставила его совершенно равнодушным. Старик никогда по-настоящему не любил внука.

Джулиан помнил, как пятилетним ребенком стоял навытяжку перед дедом с болезненно полным мочевым пузырем, а старик ходил вокруг него, перечисляя его недостатки и несоответствия. Он помнил стыд и унижение, когда его мочевой пузырь, в конце концов, не выдержал, помнил, как Мэнни защитил его от самой страшной порки.

Он вспомнил Мэнни, выбежавшего из-за двери, где он прятался, с правдоподобной ложью о воре в конюшне. Мэнни, принимающего гораздо более легкую порку, учиненную наследнику, с натянутой улыбкой и слезами, блестящими на глазах. Мэнни, обнимающего его, когда он плакал постыдными слезами ненависти и обиды на отца и деда.

Старик был жестоким, в отличие от отца, просто холодного и расчетливого.

Старый герцог был отвратительным отцом. Впервые в жизни Джулиан ощутил жалость к тому мальчику, которым когда-то был его отец. Он гадал, будет ли отец скорбеть по герцогу. Вряд ли.

Джулиан испытал лишь облегчение, узнав о смерти старого тирана. Больше ему не придется докладывать о делах поместья в темной комнате и слушать, как скрипучий голос неистовствует в ярости из-за его решений. Не маловажно и то, что смерть деда фактически уничтожила отцовскую угрозу о лишении наследства, и Джулиан вынужден был признать, что ему не терпится увидеть реакцию теперешнего герцога на новую независимость его сына.

Он поймал себя на том, что искренне не желает огорчать Иззи, сообщая о ее новом положении, как и упоминать о немедленном приезде человека, которого она открыто презирает. Однако ей нужно подготовиться к появлению отца и похоронам, которые, вероятнее всего, будут пышными. Он сделал мысленную пометку послать за модистками для нее. Едва ли она поймет необходимость в совершенно новом гардеробе, в черных тонах. И в самом деле, это такая досада, ибо она гораздо лучше выглядит в цветных платьях. Он надеялся, что все это не выбьет ее из вновь обретенного равновесия. В последнее время она, кажется гораздо счастливее, словно позабыла о мучивших ее тревогах.

Когда он приблизился к двери комнаты, она распахнулась.

— Бетти, я послала в Лондон за несколькими швеями, ибо не могу даже помыслить о том, чтобы перекрасить свои прелестные платья в черный цвет. И я наняла нескольких женщин из деревни, чтобы придумать траурный вариант ливреи Дарингема. Я подумала, так будет лучше, поскольку очень скоро мы будем осаждены людьми всякого звания. Да еще и ремонт вдобавок. Какое счастье, что дом такой большой. В старом крыле хватит места всем слугам. И, пожалуйста, скажи экономке его милости, чтобы на всякий случай разделали побольше говядины. Не хотелось бы, чтобы мясо пропало зря, но, впрочем, если гости не съедят, его можно будет использовать в деревне.

Говоря все это, Иззи повязывала огромный фартук поверх своего светло-серого платья. Она, наконец, сделала паузу, чтобы перевести дух. Затем увидела его, маячившего в коридоре.

Оживление тут же исчезло с ее лица.

— Джулиан, доброе утро. То есть я хочу сказать… мои соболезнования тебе и твоему отцу.

Расстроенный, Джулиан гадал, не приказать ли Иззи стать снова бодрой, как обычно.

Призвав на помощь терпение, он улыбнулся ей:

— Спасибо, но мы не особенно любили друг друга. Удивлен, что ты уже все знаешь. Я собирался сам сообщить тебе. Ты сознаешь, что можешь теперь называть себя маркизой?

Иззи побледнела.

— Я бы предпочла не делать этого.

Она отвела глаза. Не важно. Джулиан позволит Иззи заниматься тем, что приносит ей удовлетворение.

— Если тебе нужна помощь…

— Нет, спасибо. Я просто поговорю со слугами его светлости. Не сомневаюсь, что они справятся со всеми делами.

Не дожидаясь ответа, Иззи обеспокоено улыбнулась ему и поспешила по коридору вместе с семенящей за ней Бетти.

Проводив ее озадаченным взглядом, Джулиан устало направился в свои покои; Он всю ночь просидел у постели умирающего, наблюдая, как тяжело поднимается и опускается грудь деда.

Видимо, пожар стал причиной последнего приступа ярости старика. На рассвете Джулиан поднялся и предоставил слугам готовить старого герцога для торжественного обряда прощания.

Глава 21

Одно приятное событие произошло среди всего этого хаоса. Иззи получила письмо от леди Гринли с подробным изложением последних сплетен в крайне забавном тоне о Милли Маршвелл и ее побеге с безденежным младшим сыном графа Хардвика. Видимо, молодой человек вскружил ей голову — мать в отчаянии, — и они вдвоем поселились в маленьком домике в Лондоне. Но не все новости были столь ободряющими.

«Должна также сообщить тебе, что однажды вечером Эрик вернулся домой избитый и с тех пор замкнулся в себе. Я отослала его в деревню, пусть разберется в своих чувствах. Он в чем-то обвиняет Джулиана, и лишился душевного покоя из-за тебя, дорогая.

Каковы бы ни были обстоятельства, он выглядит таким несчастным. Говоря по правде, трудно сказать, потерю кого из вас он больше оплакивает.

Пожалуйста, постарайся помочь мальчикам положить конец размолвке. Пока одна из сестер Эрика не прикончила его».

Иззи была счастлива, увидеть Селию, выходившую из кареты. Оторвавшись от окна, где наблюдала за прибывавшей толпой, она, позабыв о приличиях, стремглав понеслась через свои покои к двери. Приостановившись там, чтобы поправить платье и успокоиться на случай, если встретит в холе кого-то из гостей, она вышла.

Обогнув лестничную площадку над большим парадным холлом, она заставила себя приостановиться, чтобы перевести дыхание. Нехорошо так стремительно нестись, хотя и хочется перебросить одну ногу через полированные поручни и съехать по перилам на нижний этаж.

Представив себе подобную картину, Иззи усмехнулась про себя и уже собралась спускаться, когда увидела, как Селия вошла через величественные двойные двери в холл. Остановившись, чтобы отдать накидку одному из целой армии слуг, она оказалась прямо в луче солнечного света, вливавшегося через открытую дверь.

Иззи даже остановилась в восхищении от того, как красивые волосы подруги засияли на солнце, когда она сняла шляпу, и как выгодно подчеркнули ее фигуру лучи, струившиеся с улицы. Иззи лишь восхищенно любовалась этой красотой без тени зависти в душе.

До тех пор пока Джулиан не вышел вперед, чтобы приветствовать прелестную вдову.

Разозлившись на себя; Иззи попыталась вырвать с корнем ростки ревности, которые поселились в ее сердце при виде теплой улыбки Джулиана, приветливо склонившегося над рукой Селии.

Не слишком ли близко он стоит? А его улыбка, разве она не гораздо теплее любой из тех, которых Иззи удостаивалась от него после свадьбы? И не задержал ли он руку Селии в своей чуть дольше положенного? Эти двое когда-то чуть не стали любовниками, и хотя Иззи не знала, как складывались их отношения потом, было очевидно, что они больше чем просто знакомые.

Теперь Селия вдова, при желании может снова выйти замуж. Видит ли Джулиан в этом потерянную возможность? Сожалеет ли, что поторопился жениться на Иззи?

— Они потрясающе смотрятся вместе, не так ли? — услышала Иззи чей-то голос и придвинулась ближе к лестнице, чтобы увеличить расстояние между собой и новым герцогом Дарингемом. — Леди Боттомли всегда слыла красавицей, и, если не ошибаюсь, мой сын когда-то поглядывал на нее.

— О, в самом деле, ваша светлость? Я понятия не имела. — Иззи вновь отступила немного в сторону.

— Да, мой сын мог бы иметь любую жену. С землей, как леди Белинда Эйнсли, или с деньгами, как леди Боттомли. Жену, которой есть что предложить Дарингему. Достойную жену.

От его обычного тона не осталось и следа, а вместо него появилось злобное шипение, которое Иззи уже слышала от него в тот день, когда он приходил требовать ее отъезда. В тот день, когда она заподозрила, что он сумасшедший.

Озноб превратился в дрожь, и Иззи резко отступила. Слишком резко. Ее нога встретилась с пустотой, и она попыталась ухватиться за перила.

Но не успела дотронуться до них, как ее больно схватили за локоть, поймав как раз вовремя, чтобы не дать скатиться с лестницы.

Иззи облегченно выдохнула и попыталась восстановить равновесие. Но не могла шевельнуться. Хватка герцога оставалась неизменной. Сердце ее тревожно екнуло, и она вскинула на него глаза.

В его взгляде она нашла черную ненависть. Искра настоящего страха вспыхнула в ней.

Кто-то снизу позвал ее — у нее не было сил ответить.

Затем ее оттащили от края лестницы, отец Джулиана исчез.

— Иззи!

Что это было? Не сошла ли она с ума? Да, как глупо с ее стороны. Вообразила бог знает что. Все это выдумки беременной женщины.

Иззи покачала головой и наклонилась, чтобы посмотреть вниз.

Селия подняла глаза на то место, где она стояла, и улыбнулась. Джулиан, просияв, крикнул:

— Иззи, спускайся! Посмотри, кто к тебе приехал!

Иззи тут же устыдилась своих мыслей. Разумеется, Селия здесь из-за нее. Она чудеснейшая из женщин и не бегает за чужими мужьями. А Джулиан просто счастлив, что лучшая подруга приехала к ней. Широко улыбаясь, Иззи прогнала гадких маленьких демонов недоверия и подозрительности и, наплевав на приличия, стремительно сбежала с лестницы.

Вновь оказавшись в личных покоях Иззи, обе женщины принялись по-девчоночьи хихикать над помпезностью и церемонностью, царящими в доме.

— Как все это глупо, — констатировала Иззи с некоторой резкостью. — Никто не видел этого человека двадцать лет, говорят, все его ненавидели. Похоже, сойдет любой предлог, чтобы собраться посплетничать и поесть за чужой счет.

— Не забывай о необходимости покрасоваться в тех платьях, которые оказались не надетыми во время сезона, — добавила Селия. — И о дополнительной возможности еще раз продемонстрировать своих дочерей холостякам. Немыслимо!

— Именно, — сухо согласилась Иззи, прежде чем рассмеяться. — Ох, дорогая, не выразить словами, как я рада снова видеть тебя. Ты всегда умеешь меня рассмешить.

— Нуда. Я ведь известный и всеми любимый клоун, — отозвалась Селия с мрачной иронией, затем улыбнулась подруге. — На самом деле смех, Иззи, это твой дар. Ты делаешь всех нас счастливыми, когда смеешься.

Посерьезнев, Иззи вспомнила, как Джулиан, бывало, поддразнивал ее просто для того, чтобы услышать ее смех.

— Здесь я не часто смеюсь, — призналась она. — Это такое мрачное, холодное место. Оно словно высасывает из меня всю веселость.

Селии в ужасе округлила глаза:

— Ох, Иззи, я так надеялась, что ты счастлива. Знаю, ты любишь его. Я полагала, ваш брак со временем принесет тебе радость. Скажи, неужели он настолькоужасен?

Иззи вздохнула:

— Он не ужасен. Просто мы как будто и не женаты вовсе. Живем в одном доме и проходим мимо друг друга, как знакомые в парке. Он кивает, я киваю. Потом мы расходимся и не видим друг друга по целым днями. Это невыносимо — жить с ним и не иметь возможности прикоснуться к нему. — Она с трудом сдерживала слезы.

— Что? — Селия была ошеломлена. — А как же?.. Иззи покачала головой:

— Я не могу. Не буду. Он не любит меня. Он прямо сказал об этом еще в нашу брачную ночь. — Иззи во всех подробностях поведала о той ночной сцене, воспоминания о которой до сих пор преследуют ее.

Джулиан, мрачный и погруженный в себя, говорящий ей, что ему нужна «настоящая женщина, а не обман». Джулиан, пьяный и угрюмый в ночь, когда должен был испытывать радость.

— «Истина в вине», — тихо процитировала Иззи. Селия нахмурилась.

— Идиоты в вине! — заявила она. — Напившись, мужчины могут становиться сентиментальными, да, но правдивыми? Едва ли. Никогда мой отец не божился так горячо и искренне покончить с игрой в карты, как тогда, когда был до бровей накачан спиртным. Лично я не обращаю внимания на то, что говорят мужчины навеселе, и советую и тебе поступать точно так же. Честно, Иззи, я и не представляла, что ты так слаба духом. Где же огонь и задор, которые все мы так ценим в тебе? Если он действительно не любит тебя, в чем я очень сомневаюсь, тогда заставь его полюбить тебя!

— Но как?

Селия пожала плечами и взглянула на Бетти. Маленькая служанка закусила губу, покачав головой.

Похоже, она не единственная в мире женщина, которая этого не знает.

Джулиан был вызван в отцовский кабинет, поэтому не обращал внимания на толпы прибывавших людей. До тех пор пока не услышал знакомый бычий рев, доносившийся из убогого наемного экипажа перед открытой парадной дверью, и не обнаружил, что бесславный клан Маршвеллов нагрянул в Дарингем.

Сделав знак младшему лакею, он прошептал предупреждение. Сделав большие глаза и кивнув, парень уважительно прошептал что-то вышестоящему слуге, который, в свою очередь, почтительно склонился к уху старшего лакея. Тот побелел и очень вежливо доложил дворецкому герцога.

Этот человек властно и надменно стоял над всеми наверху величественных ступеней, поднимавшихся к исполинским двойным дверям дома. Величественный дворецкий отогнал старшего лакея прочь, словно докучливую муху, но взгляд его сосредоточился на запылившейся и помятой с дороги троице, приближавшейся к нему.

Хильдегарда выглядела ужасно, как всегда, в своем любимом красновато-коричневом цвете, а у Мелвина был такой вид, словно он может растаять как воск в запоздалой августовской жаре. Рядом с ними трусил Шелдон, которому, судя по всему, не помешала бы ванна, слабительное и хорошая трепка.

Дворецкий герцога, воплощение снобистской английской челяди, поднял руку, остановив их продвижение, сопровождающееся брюзгливым ворчанием и капризным нытьем.

— Боюсь, произошла ошибка, господа. Герцога Дарингема сегодня нет дома.

Ошеломленная, Хильдегарда огляделась вокруг, когда несколько менее значительных членов общества были встречены и проведены в дом. Ткнув в них своим лопатовидным пальцем, она пренебрежительно мотнула головой в сторону нахального слуги.

— Похоже, герцог все-таки дома, — презрительно усмехнулась она и шагнула вперед, собираясь пройти мимо него.

Он встал перед ней и громко сказал:

— Герцога Дарингема и его семьи нет дома… для вас.

Хильдегарда побагровела, а Мелвин стал бросать нервные взгляды на внезапно притихшую толпу, наблюдавшую за ними. Даже лошади, казалось, на время затихли. От непрошеных гостей стали отворачиваться, смотреть поверх голов, а то и усмехаться. Было ясно, что Маршвеллы попали в немилость.

Не замечая, как обычно, никого, кроме самого себя, Шелдон шагнул вперед, прежде чем его кипящая от злости, публично наказанная мамаша успела схватить его.

— А ну-ка ты, старый дурень, у меня болит задница, и я хочу чаю. Пусти меня, не то я скажу своей кузине…

Подняв один палец, дворецкий призвал трех младших лакеев из толпы. Совершенно невозмутимо, и глазом не моргнув, прежде чем вернуться к более важным делам, он приказал крепкой троице подхватить брызжущего слюной Шелдона под белы ручки, снести вниз по величественным ступенькам и водрузить — не слишком мягко — на подъездную дорожку.

Шелдон покачнулся и сел своим толстым задом прямо в кучу конского навоза.

Со сдавленными смешками и хихиканьем толпа отвернулась, возвращаясь к более интересным занятиям, а именно критическому рассмотрению моды, статуса и добродетели, демонстрируемой друг перед другом.

Униженная Хильдегарда схватила своего воющего отпрыска за ухо и потащила к видавшей виды наемной карете.

— Ну вот, ты своего добился, маленький идиот! — бушевала она. — Ты и твоя сестрица погубили меня! Теперь общество от меня отвернется, мерзкий маленький кретин…

Когда возница воспротивился тому, чтобы мальчишка садился в карету, потому что «весь в дерьме», Хильдегарда буквально швырнула его на запятки. После чего забралась в экипаж впереди нервно дергающего головой Мелвина. Когда карета покатилась по круговой подъездной дорожке, Джулиан увидел Шелдона, вцепившегося измазанными руками в задние поручни и жалобно воющего, чтобы его впустили внутрь.

Наблюдая за всем этим цирком из дверей, Джулиан усмехался. Что ж, их предупреждали. Надо не забыть сделать комплимент дворецкому по поводу такого нехарактерного для него отсутствия тактичности. Крайне уместного в данном случае.

Джулиан устало потянулся. Отец ждет его. Надо поспешить. Не стоит заставлять отца ждать. Не говоря уже о его новом титуле.

Ее больше нет. Той колонны, на которую опиралась вся его жизнь после смерти брата, больше нет. Джулиан потер рукой лоб и прикрыл ладонью глаза. Потрясенный, он ждал, когда могущественный герцог Дарингем продолжит.

— Тебе не стоит удивляться, Эппингем. Ты знал, что я никогда не считал тебя достойным наследником. Никчемный мот и пьяница! Нет, ребенок — мой наследник. Или твой первый сын, в случае если этот разочарует и окажется девочкой. И я не позволю моему наследнику так же прожигать жизнь, как ты. Я потрудился на славу, вылепляя твоего брата. Что ж поделать, если он был из бракованной глины. Нет, акт передачи семейной собственности должен был пересмотреть твой дед, и он целиком и полностью согласился, что ты ненадежен. Ты проиграешь все подчистую или распродашь то, что не является неотчуждаемым. Посмотри, что произошло, когда пламя грозило дому. Ты спас всех до единой лошадей, пожертвовав своим наследством ради глупых игрушек. Ты слишком безответственен, чтобы доверить тебе Дарингем. Четыре столетия это поместье было в руках Блэкуортов. Ты погубишь его за четыре месяца.

Джулиан опустил руку и непонимающе уставился на отца. Никчемный? Погубит Дарингем? Он знал, что отец не любит его. Чего он не знал, так это того, что оба они, и отец, и дед, не доверяют ему. Но почему? Какие у них для этого основания? Одно время он действительно водил дружбу с неподходящей компанией. Был частым гостем в домах с дурной репутацией и игорных клубах. Но он всегда жил по средствам, не то, что многие молодые люди высшего света, которые все равно получили свое наследство. У него вообще никогда не было долгов, ибо его расходы никогда не превышали доход.

Будучи в Дарингеме, он прилагал все усилия, чтобы быть хорошим управляющим, хотя, по правде говоря, душа его к этому не лежала. Но никогда ни разу он не повел себя безответственно ни с поместьем, ни с его денежными средствами.

«Он совсем меня не знает», — потрясенно подумал Джулиан. Бесполезно объяснять роль Иззи в спасении лошадей. Наверняка отец уже слышал об этом, но, очевидно, не принял в расчет, как не принимает в расчет своего сына.

Этот человек, являющийся его отцом, понятия не имеет, кто он. Все, что он видит, — это молодого прожигателя, жизни, каким он был в двадцать с небольшим лет. Джулиан закрыл глаза. Какая злая ирония. В течение последних тринадцати лет он изо всех сил старался завоевать отцовское расположение. Старался впустую, ибо мнение этого мужчины о своем младшем сыне сформировалось еще при его рождении. Ни разу на его памяти отец не удостоил его ни, словом похвалы. Теперь Джулиан ясно понимал, что его сумасбродные выходки были просто способом добиться признания от этой холодной статуи, которую он называет отцом.

Остается лишь посмеяться над собой, пусть и горько. Он уязвлен и разочарован, но не из-за потери имения и богатства, а из-за потери отцовского уважения. Уважения, которым он никогда не пользовался. Да, подумал он, «никчемный» — это точно. Все его старания, в конце концов, оказались ни к чему.

С легкой язвительной улыбкой он поднялся со стула, на который потрясенно опустился несколько минут назад. Мгновение постоял, небрежно одергивая жилет и улыбаясь герцогу. Именно герцогу, а не отцу. Нет, он никогда не был по-настоящему отцом Джулиану, да и для Мэини, если уж на то пошло, никогда не был чем-то иным, кроме как холодным мраморным изваянием.

Удостоив герцога лишь горькой сдержанной улыбкой, Джулиан вышел из комнаты, в которой внезапно стало нечем дышать. Иззи. Ему необходимо увидеть ее.

Когда он нашел ее, она руководила распределением мест для гостей за столом в столовой. Дом был наводнен кружащими стервятниками и тявкающими гиенами. Иными словами, здесь собрались все сливки высшего общества. Он поморщился, когда подумал, что большинство из них скажут, когда узнают, что он лишен наследства в пользу своего еще не родившегося сына.

Этот скандал станет пищей для светских сплетников на многие месяцы. Всем известно, что акт наследования имущества в большинстве дворянских родов обновляется каждые несколько поколений. И всем понятно, что собственность и неотчуждаемые ценности сохраняются и передаются старшему мужчине в роду по прямой линии, но закона, утверждающего это, нет.

Когда слухи о лишении его наследства облетят весь высший свет, можно ожидать настоящей волны исправления среди молодых лордов, дожидающихся своих состояний. Джулиан издал резкий смешок. Бордели и игорные залы опустеют на следующие несколько недель, как пить дать.

И, похлопывая себя по карманам и успокаивая себя тем, что получат то, что им причитается, они будут смеяться над ним. Он станет всеобщим посмешищем, этаким клоуном. Безземельный маркиз. Нищий герцог.

Джулиан закрыл глаза. Ему совсем не хочется рассказывать об этом Иззи. Внезапно до него дошло, что все ее потери и жертвы ради него стали напрасными. Злость обуяла его. Злость на себя, на отца и деда, даже на Маршвеллов. Всю свою жизнь Иззи отдавала, а другие брали. Он брал.

И теперь он может предложить ей взамен лишь пустой титул. И даже боится сказать ей об этом. Трус.

С приглушенным проклятием он повернулся и едва ли не побежал, крикнув, чтобы подали коня.

Глава 22

Джулиан поднял глаза, оглядывая пивную, в которой сидел. Глубоко въевшуюся грязь на стенах таверны невозможно было скрыть даже в тусклом свете фонаря. Повсюду вокруг него грубые мужчины пили, чтобы облегчить свою грубую жизнь. Стакан отвратительного бренди стоял нетронутым перед ним. Одного запаха его резкого букета оказалось достаточно, чтобы отвратить его.

Зачем он здесь?

Женщина придвинулась к нему ближе, обхватив руками за шею и нашептывая сладострастные приглашения продолжить их разговор у нее в комнате. Ее запах ударил ему в ноздри: зловонная смесь сильных духов, пота и возбуждения. Она нетерпеливо потерлась об него, резко дохнув ему в лицо, но глаза оставались тусклыми и апатичными.

Бесполезно. Казалось, что Эппингем на самом деле исчез, а Джулиан желал только сладости своей собственной жены. С отвращением он ссадил ее со своих колен, расплатился с кабатчиком и ушел.

Хотелось смыть с себя прикосновения шлюхи, смыть ее запах. Жалея, что ему вообще пришло в голову, приехать сюда, он поскакал прочь так быстро, как только его лошадь и отвращение к самому себе могли его нести.

Поворачиваясь так и эдак перед большим зеркалом, Иззи пыталась разглядеть, не кажется ли ее слегка выступающий живот сегодня больше. Должен бы, ибо произошло нечто чудесное, и она была уверена, что должно быть заметно. Ребенок зашевелился.

Иззи не терпелось поделиться этой новостью с Джулианом. Она надеялась, что малыш не перестанет шевелиться до того, как его отец приедет домой.

Мысль о большой ладони Джулиана, прижимающейся к ее животу, вызвала воспоминания о той ночи в саду. Ее окатило жаром, и она покусала губу. Эти чувства становятся сильнее с каждым днем, и она больше не может отрицать свою естественную потребность в Джулиане.

Она чувствовала, как ребенок внутри ее создает между ними связь. Джулиан нужен ей, и она тоже ему нужна.

Эта новость сведет их вместе. Если он дотронется до нее, она наверняка вспыхнет. Удастся ли ей зажечь и его?

Если сегодня он снова спросит, а она надеялась, что сумеет сделать так, чтобы он спросил, Иззи скажет «да». Руки немного дрожали, когда она завязывала пояс халата, но правильность ее решения придавала сил. Пришла пора им построить то, что могут, друг для друга и для их ребенка.

Решив, что не может больше ждать ни минуты, Иззи спустилась вниз. Отослав сурового герцогского дворецкого заниматься своим делом, Иззи ждала в маленькой гостиной рядом с передним холлом. Огромный дом снова опустел, гости разъехались после похорон еще вчера. Озябнув, она свернулась клубочком в бархатном кресле, закутавшись в шерстяную шаль. Джулиан оставил записку, что у него дело в небольшом городке Саут-Диринг и что он вернется поздно. Когда часы в холле пробили час, затем следующий, Иззи подумала было, что ей придется тут заночевать.

После того как часы пробили в третий раз, она уже с сожалением решила отказаться от своего плана, когда услышала стук копыт на подъездной аллее, затем голос за дверью. Она бросилась к ней и распахнула, обнаружив, что смотрит на его спину, пока он отдавал какие-то распоряжения мальчику-конюху, уводившему Тристана.

Он резко обернулся, отошел назад, затем ринулся вперед. Подхватив Иззи на руки, Джулиан перенес ее в дом.

— Иззи? Что случилось? Почему ты не спишь так поздно?

— Все хорошо, Джулиан. Я просто хотела… поговорить с тобой. В последние дни мы почти не виделись. Ты нашел то, что искал сегодня вечером?

Он густо покраснел. Иззи удивилась и помогла ему снять пальто.

А потом поняла. Запах ударил ее, словно стрела, попавшая в сердце. Тошнотворно-сладкий запах духов, исходивший от пальто Джулиана. Иззи уронила его и стояла, оцепенев, пронзенная болью, Иззи подняла на него глаза. Он вздрогнул. Несколько мгновений Иззи не могла вздохнуть, уверенная, что если пошевелит хоть пальцем, то рассыплется на мелкие кусочки от горя. Наступило тягостное молчание. Побледнев, Иззи опустила руки и направилась к лестнице. Дойдя до нее, заговорила не оборачиваясь:

— Я должна знать. Это был кто-то, кого я… это была Селия?

— Нет! Нет, Иззи, это не то, что ты…

Она кивнула и стала подниматься по лестнице с высоко поднятой головой.

Иззи не знала, как добралась до своей спальни на дрожащих ногах. Она зажала руками рот, чтобы заглушить всхлипы. Потом резко отдернула их, потому что от них исходил тот запах.

Она не знала, кто эта женщина, но ослепляющая ненависть всколыхнулась в ее душе к незнакомке, которая обнимала ее мужа. С отвращением, вытянув руки перед собой, Иззи бросилась к тазу для умывания.

Она терла, намыливала и снова терла, ярость наслаивалась на боль, заставляя ее сдирать руки чуть ли не до крови. Наконец она остановилась, тяжело и часто дыша в тишине комнаты, и стояла, дрожа над тазом с расплескавшейся водой. Она сорвала с себя тонкую рубашку и халат, и швырнула их на пол. Одетая лишь в панталоны, она как раз брала в руки таз, чтобы выплеснуть содержимое из окна, когда раздался стук в дверь.

— Иззи! Иззи, выслушай меня. Я знаю, что ты думаешь, знаю, и мне ужасно жаль, но я, правда, не…

Иззи почти голая открыла дверь и выплеснула воду из таза ему на голову. Так же быстро, как и появилась, она исчезла, захлопнув дверь.

Стоя там и вытирая глаза, Джулиан гадал, неужели он обречен всю жизнь, терпеть унижения, не смея войти в спальню жены.

Иззи поплотнее укуталась в легкую накидку, прогуливаясь по своим любимым дорожкам в саду. Она надеялась, что последние яркие краски лета взбодрят ее, так и случилось.

Когда от кустов отделилась темная фигура, заставив ее сердце заколотиться от страха, она могла лишь ахнуть и защитным жестом прижать накидку к животу. Это оказался Эрик. Иззи не знала, то ли ей смеяться, то ли плакать.

— Иззи, я так и знал! Так и знал! Он сделал тебя ужасно несчастной, да? Ах, малышка, не плачь. Я втянул тебя в эту путаницу, и я вытащу тебя из нее.

Он заключил ее в объятия, продолжая что-то бормотать, пока, наконец, смысл его слов не проник в ее сознание. Иззи высвободилась из его объятий.

— Почему ты говоришь, что это ты втянул меня в это? Что могло навести тебя на подобную мысль?

Он вспыхнул и отвел взгляд.

— Думаю, я знаю, когда ты… когда ты понесла, и считаю себя виновным в этом. Если бы я тебя не поцеловал, Джулиан бы не…

— Постой. — Иззи вскинула руку. — Хочешь сказать, что это ты — причина того, что я беременна? — Она не удержалась от смеха. — Насколько мне известно, для этого нужно больше, чем поцелуй!

— Разумеется, нет! Я имею в виду, что я причина утраты чести Джулианом. Он никогда бы не скомпрометировал тебя, если бы не был так…

— Джулиан не компрометировал меня. Это я соблазнила его.

Эрик был ошеломлен. Разинув рот, он таращился на нее несколько секунд, затем продолжил:

— Иззи, я все обдумал. Я знаю, ты всегда хотела уехать в Америку. У меня есть план. Моя семья имеет долю в крупной пароходной компании, и я купил тебе билет на следующий рейс до Штатов. «Катарина» отплывает через три дня. Все устроено. Если ты захочешь поехать, тебе нужно будет только прибыть на пристань и ступить на борт. — Он победоносно улыбнулся ей, явно ожидая от нее сердечной благодарности.

Иззи категорически отказалась. Она не покинет мужчину, которого любит. Ей просто нужно время. Время достучаться до него, заставить его понять…

Но потом она вспомнила их брачную ночь. То, как он отверг ее. И вчера. Запах духов от его одежды.

Нет, он выразил свои предпочтения более чем ясно. Возможно, он время от времени и желает ее, но никогда не полюбит. Он женился на ней лишь из чувства долга.

Положив ладони на плечи Иззи, Эрик заглянул ей в глаза.

— Ты можешь уехать, ты же знаешь. Ты ничего ему не должна.

Это было уже слишком. Покачав головой, Иззи отвернулась от Эрика и побежала назад по садовой дорожке.

— Три дня, Иззи, — крикнул Эрик. — Корабль и я будем ждать тебя в Лондоне.

Джулиан стремительным шагом прошел мимо окна и бросил беглый взгляд в сад. Он сделал еще два шага, прежде чем до него дошло, что он видел.

Иззи в саду, в объятиях мужчины.

Блондина, чья поза напомнила ему Эрика.

Он метнулся назад, но там была только Иззи, быстро идущая в сторону дома. Джулиан заморгал, обозвав себя сумасшедшим.

Иззи одна в саду. А Эрик далеко отсюда. И от нее. После того как он повторил себе эти факты множество раз, ему почти удалось сгладить колющую боль в сердце.

Звук сухого смешка заставил его повернуться. Дальше по коридору, в свете еще одного окна, стоял его отец. — Нет ничего хуже, чем видеть свою жену с другим мужчиной, не так ли, мальчик? Ничего хуже, чем вечно гадать, действительно ли наследник твой. Думает ли она о ком-то другом, когда ты взбираешься на нее. — Герцог выпрямился и зашагал к Джулиану. — Ты не можешь развестись с ней. Не можешь жениться вновь. Ты день за днем вглядываешься в своих сыновей, пытаясь увидеть в них себя, хотя бы малейшую черточку.

— Иззи никогда… — Смысл отцовских слов дошел до него. — Ты сомневаешься, что я твой сын? — Это абсурд. Любой увидит сходство.

— Ты? Нет, не сомневаюсь. Вылитый дьявол. Ты не мог бы больше походить на старого герцога, даже если бы был вырезан из его ребра. Tы-то мой, правда, проку мне от этого никакого.

Пульс Джулиана сбился с ритма. Мэнни. С его непринужденной улыбкой и шапкой песочных волос. С бычьими плечами, но без отцовского роста.

Мэнни походил на их мать, тут никакой тайны. Но образ материнских темных волос и хрупкой фигуры опровергал это убеждение. Он никогда не думал… не было причин думать…

Джулиан стряхнул подозрение, угрюмо взглянув на отца:

— Для тебя нет ничего святого и чистого, да? Моя мать не могла быть с другим мужчиной, так же как и Иззи. Но ты ни в ком не признаешь добродетели.

Отец устремил на него странный взгляд.

— Увидишь, когда она преподнесет тебе не твоего ребенка с улыбкой на лице, от которой стынет кровь. Такой любящей, такой лживой улыбкой, от которой ты умираешь внутри всякий раз, когда видишь ее. Всякий раз, когда видишь мальчишку.

— Думаешь, я поверю, что ты не считал Мэнни своим сыном? Это совершенно немыслимо. Он был предан тебе и Дарингему. Он был всем, чем не был я.

Челюсть отца затвердела, взгляд потемнел от ярости.

— Всем, чем ты не был? Это было бы не трудно. В тебе никогда не было того, что я ценил. Ты никогда не любил землю, не любил свое имя. У тебя было все это… — он раскрыл руки, как бы охватывая весь Дарингем, — а ты променял это на развлечения со своими лошадьми и служанками!

— Я был ничто для тебя! С какой стати я должен был угождать человеку, которому угодить невозможно? Зачем мне надо было быть Мэнни, если у тебя уже был Мэнни? В нем было все, чего ты хотел! — Джулиан потер ладонью лицо. — Забавно, что я даже не мог ненавидеть его за это. Он был слишком хорошим. Он был лучше, чем мы оба, вместе взятые.

— Он был ничтожеством! — Лицо герцога перекосилось от ярости. — В этом… этой твари не было ничего моего!

— Он был лучше, чем ты имел право ожидать. Но, пожалуй, ты прав. Он был слишком хорошим, чтобы иметь хоть каплю твоей крови в жилах.

Герцог побагровел.

— Моя кровь никогда бы не сделала того, что сделал он! Моя кровь никогда бы не завела себе любовника!

Джулиан дернулся как от удара. Он открыл рот, чтобы сказать, что такое невозможно.

— Они нашли его, — прошипел отец. — Когда старого герцога, моего отца, сбросила лошадь, и думали, что он не выживет, я послал за Мандельфредом. Сам декан пошел к нему в комнату, чтобы привести его, и нашел его с… с любовником!

Слова звенели в мозгу Джулиана, он был ошеломлен. Мэнни? Конечно, о таких вещах слышишь, но чтобы родной брат…

— Это было незадолго до его смерти. — Печальный инцидент, молодой человек, несомненно, раздавлен отцовским неодобрением… — Он, должно быть, сломался. — Невероятная мысль начала проступать в мозгу Джулиана. — Чем ты усугубил дело? Ты поносил его? Ну разумеется. Ты заставил его так стыдиться, что он почувствовал, что должен… — Джулиан схватил отца за лацканы и притянул к себе. — Что ты сделал?

— Я не мог этого терпеть, — ответил отец. — Даже он это понимал, хоть и был грязным извращенцем. Он позаботился об этом. Это было единственным приемлемым решением. Извращенец не может быть герцогом Дарингемом.

Джулиан не мог дышать. Воздух застрял где-то в горле, отказываясь наполнять легкие. События прошлого замелькали в его сознании. Обрывки чего-то услышанного, чего-то увиденного закружились в осколочном калейдоскопе памяти.

Его мозг боролся с этим, восставал против того, что сердце уже знало. Джулиан отшвырнул отца прочь, хотя сознание силилось убежать от правды. Он судорожно скорчился и прижался лбом к прохладному дереву панелей. Голова его отчаянно перекатывалась из стороны в сторону, отказываясь слушать отцовский голос, рассказывающий правду в извращенных, горьких подробностях. Ох, Мэнни!

— Я заставил его взять винтовку. Пистолет вызвал бы подозрения. Самоубийство в семье было бы почти так же ужасно, как и извращение.

Отец схватил Джулиана, повернул к себе и зашипел в лицо:

— Вот что, по моему убеждению, означает быть герцогом Дарингемом. Пожертвовать даже своим наследником, если необходимо.

Джулиан вырвался из отцовской хватки. Его била дрожь. Тошнота и ярость бурлили в нем; к ним примешивались чувства скорби и потери.

Уход Мэнни глубоко ранил его, но предательство отца опалило душу. И все это ради того, чтобы не запятнать свой драгоценный титул позором и скандалом.

Джулиан представил себя на месте Мэнни. Мэнни никогда не бунтовал так, как Джулиан. Он хотел быть маркизом, а со временем и герцогом. Он любил эту землю и людей, любил славную историю семьи, родовое имя.

Джулиан, как сейчас, слышал его воодушевленный голос: «Послушай, Эппи, послушай это. В 1665 году имение Дарингем…» Мэнни наполнял свой ум и сердце Дарингемом, он никогда не желал ничего другого. Потеря этого для него на самом деле была концом всего.

Джулиан поднял ожесточившийся взгляд на герцога:

— Убийца.

Ото льда в голосе Джулиана холод пробрал Иззи до костей, и она отступила к дверям в коридор, где стояла, собираясь пойти к себе.

Глаза Джулиана потемнели. Таким Иззи его никогда не видела.

Она поежилась и отступила еще дальше в тень, прижав ладонь к сердцу.

И следа не осталось от того ребячливого шутника, который называл ее ласкательными именами и перебрасывался безобидными подначками с Эриком. Она больше не видела страстного мужчину из той далекой ночи, как не видела привидения. На месте того Джулиана был мрачный, опасный человек, охваченный яростью. Герцог попятился.

Иззи застыла, словно мышка в поле, когда ястреб летает в небе.

Джулиан прошагал через холл и оказался лицом к лицу с герцогом. И тут Иззи увидела еще одно сходство между ними.

Джулиан очень сильно походил на отца — мужчину, у которого нет сердца, который ни перед чем не остановится для достижения своей цели. На мгновение она даже растерялась, за кого же из них она вышла замуж.

— Итак, ты убил одного сына и лишил наследства другого. Единственная надежда для Дарингема — мой ребенок, мой сын. А что, если ребенок окажется девочкой, ваша светлость? — прошипел Джулиан, напоминая в этот момент кобру, приготовившуюся к броску. — Что тогда вы будете делать со своим замыслом? Что, если больше не будет детей, ваша светлость? Достаточным ли наказанием будет для вас знать, что я разом покончил с Дарингемом, просто отказавшись спать со своей женой?

Кровь Иззи обратилась в лед, но она продолжала стоять не шелохнувшись. Ненависть в голосе Джулиана, злобная радость от мести отцу причинили ей невыносимую боль.

Теперь она поняла, что мужа лишили наследства в пользу их первенца. При мысли, что он намерен жить с ней в фиктивном браке, лишить ее детей, которых они могли бы иметь, навсегда отвергнуть ее, ей хотелось умереть.

Ярость боролась в ней с беспомощностью, когда она поняла, скольким из их будущего, ее будущего, он готов пожертвовать, дабы нарушить отцовские замыслы.

— Возможно, вам стоит еще раз жениться, ваша светлость, и убить свою жену после родов. От меня вы наследника не получите!

Иззи чувствовала, как лед продолжает сковывать оставшиеся кусочки ее сердца. Она могла простить ему равнодушие к ней, его непостоянство, даже измену.

Но ни за что не простит ему то, что он превратил их любовь и их брак в насмешку ради своей собственной эгоистичной потребности отомстить. Иззи удостоила лишь взглядом побелевшего лицом мужчину, чья единственная мечта только что рассыпалась пылью у ног.

Она поняла, что у нее есть единственный шанс изменить это. И она должна воспользоваться им немедленно.

Иззи нашла Джулиана в кабинете. Он стоял у окна.

Он стоял очень прямо, челюсть напряжена, глаза безжизненно устремлены на огонь. Освещаемый лишь оранжевым сиянием, он походил на самого Люцифера. Красивый, утонченный и очень опасный.

Даже переживая его боль как свою собственную, Иззи не могла забыть смысла угрозы его отцу. Необходимо выяснить его истинные намерения. Душа ее ушла в пятки от страха, когда она приблизилась к нему, точнее к его спине.

— Джулиан, давай обсудим создавшееся положение, умоляю тебя. Надеюсь, твоя угроза отцу несерьезна.

Она ахнула и попятилась, когда Джулиан резко повернулся и злобно прорычал:

— Этот безумец не мой отец!

Дрожа, борясь с беспомощными слезами ужаса, Иззи заглянула в его прекрасные золотистые глаза и не увидела там ничего, кроме ненависти. В этот момент он больше напоминал герцога, чем того Джулиана, которого она любит.

Она готова была бы смириться, но слишком многое поставлено на карту. Положив ладонь на его мускулистую руку, Иззи взмолилась:

— Поговори со мной. Пожалуйста, скажи, что твоя угроза не была серьезной.

Отстранившись от нее, Джулиан рассмеялся:

— Моя дорогая, я еще никогда не был так серьезен. — Даже не взглянув в ее сторону, он уставился на огонь.

Иззи стало трудно дышать. Она поняла, что у них нет совместного будущего.

Она не допустит, чтобы еще одно поколение ненависти и злобы выросло из того невинного существа, которое живет в ней. Если слишком поздно спасти Джулиана от отцовской судьбы, то еще не поздно спасти ее ребенка.

Иззи уже хотела уйти, но решила сделать еще одну попытку достучаться до него.

— Твоему деду кое-чего недоставало. Нет этого и у твоего отца. Когда-то ты обладал этим неуловимым качеством, но, опасаюсь, избавился от него. Не теряй своей человечности, Джулиан. Иначе станешь таким же, как они, или еще хуже.

Казалось, Джулиан не слышал ее слов или же проигнорировал их. Убитая горем, Иззи вышла, оставив мужа наедине с его яростью.

Глава 23

Джулиана окутал мрак. Каждый удар сердца отдавался яростью, он думал только о мести.

Но ненависть была самой сильной и самой мрачной. Черная, животная ненависть к отцу и деду. Он знал, что старый герцог виноват в смерти Мэнни, потому что растил своего сына в безумии.

Годы страха и жизни без любви душили его. Он должен отомстить. Он уничтожит имение, сожжет дом дотла, будет систематически уничтожать все следы наследия, которое является Дарингемом.

Да поможет ему Бог, он собственноручно засыплет поля солью, чтобы показать герцогу, что жизнь — это больше чем просто жить, дышать и убивать ради прошлого!

«Не теряй своей человечности, Джулиан. Иначе станешь таким же, как они, или еще хуже».

С чего она взяла? Он не такой, как они, эти чудовища, которые украли у него радость молодости, украли и погубили его брата! Он бы никогда не пожертвовал всем ради пустой чести давно минувшего прошлого…

Он поймал свое отражение в стекле — лишь неясно вырисовывающиеся в свете огня черты. Но этого оказалось достаточно, чтобы потрясти его до глубины души.

Он увидел своего отца. Увидел своего деда. В черной ненависти, врезавшейся в его черты, он увидел наследие, доставшееся от них.

В этот момент он понял. У него есть выбор.

Выбрать человечность или прошлое и мрак, который сопутствует ему.

Опустившись в кресло, Джулиан обхватил голову руками. У него отцовский лоб, отцовский подбородок. Он его точная копия. Тут уж ничего не поделаешь.

Внешне. Но то, чем он стал в душе, сотворил он сам.

Джулиан потер глаза. Голова болела, его мутило. Он заморгал, наконец, осознав, что сидит в кресле у себя в кабинете перед погасшим холодным камином. Он почувствовал родство с этим рассыпавшимся пеплом. Он чувствовал себя так, словно сам прошел сквозь огонь, сквозь пламя скорби и ярости, которые не отпускали его всю ночь.

Джулиан с удивлением обнаружил, что последние лучи зари переваливают через плавные вершины холмов Дарингема и рассеиваются слабым светом, тесня темноту его кабинета. Он смутно вспомнил угасающий огонь и холодный мрак, наполнивший комнату, и свои ощущения. Все правильно, именно так все и должно быть. Джулиан не помнил, что было ночью.

Теперь, однако, он каждой клеточкой ощущал ноющую боль от долгой ночи в чистилище. И как любой вышедший из этого легендарного места, чувствовал себя очищенным от мрака и ярости.

Откинувшись в кожаном кресле, Джулиан закрыл покрасневшие глаза и стал засыпать.

Он поспит, а когда проснется, покинет это проклятое место, ради которого отец пожертвовал всеми, кого когда-либо любил, место, которое Джулиан больше не хочет называть домом. Он заберет Иззи и…

Иззи!

Он порывисто сел. Охваченный ненавистью и жаждой мести, он не задумывался о ее реакции!

Вскочив на ноги, Джулиан побежал, не обращая внимания на удивленных слуг в холле, — он вдруг вспомнил, что прошлой ночью Иззи приходила к нему.

Хотя в тот момент он не придал этому значения, теперь все мучительные подробности разом нахлынули на него. Ее слезы, обращенные к нему мольбы отказаться от ужасных угроз возмездия, которые он швырнул отцу в лицо.

Возмездия, которое подвергнет риску не только счастье герцога, но и Иззи. Конечно же, она поняла, что он не подразумевал то, что скрывается за теми ужасными словами. Вот только прошлой ночью он действительно подразумевал их. И так и сказал ей.

О Господи! Охваченный отчаянием, Джулиан мчался по длинному коридору к ее комнатам. Он должен остановить ее…

Дверь ее комнаты была открыта. Единственным человеком в поле зрения была Бетти, несущая стопку сложенных вещей куда-то в глубину покоев. Когда он шагнул в комнату, которую не видел с тех пор, как привез сюда жену, Бетти обернулась и ахнула, увидев его.

Несколько долгих мгновений она просто таращилась на него, очевидно, изумлённая его видом.

Затем, сжав губы в явном неодобрении, повернулась к нему спиной и направилась в сторону гардеробной.

Конечно же, Иззи ждет его в своей комнате. Должно быть, одевается. Нет, Бетти была бы с ней. Возможно, принимает ванну, в отчаянии подумал Джулиан, открывая дверь. Впрочем, он уже знал, что в комнате ее нет.

Она ушла. Его бесценное сокровище ускользнуло ночью, пока он упивался пустой, бесполезной яростью. Его тело дернулось, словно от удара, дыхание резко вырвалось из груди. Он сделал это. Как и его отец когда-то, отказался от самого дорогого ради чего-то не имеющего значения.

Нет, он хуже, ибо герцог променял, какую бы то ни было любовь на землю, титул и родовое имя. Он же выбросил свою любовь из-за пустой, бессмысленной ярости. Нет больше света, нет больше доброты, сияющей в этом прибежище одиночества и скорби.

Он безрассудно растратил, разбазарил то, что принесла Иззи своей нежностью, своим смехом. Она ушла, пока он не умудрился окончательно убить это. Боль грозила поглотить его. Возможно, она права, что ушла, подумал он. Возможно, так лучше…

Нет! Она не могла далеко уехать за одну ночь. Он поедет за ней и…

И отпустит.

Но не раньше, чем скажет ей, что был не прав. Не раньше, чем скажет, что любит ее. Необходимо, чтобы она знала это. Джулиан вернулся в ее комнату.

— Бетти! — заорал он. — Куда она поехала?

К его полнейшему изумлению, девушка бросила на него взгляд и отвернулась. Когда она пошла прочь, он стряхнул удивление и, шагнув вперед, схватил ее за руку. Низко наклонившись и заглянув в ее глаза, когда она испуганно отшатнулась, он прорычал всего одно слово:

— Куда?

— На «Катарину»! — Слова вырвались у Бетти вместе с выдохом, и, судя по виду, она жалела, что не может затолкать их обратно.

На «Катарину»? Разве не так называется корабль, который Эрик использует для торговых поездок в Америку?

Джулиан улыбнулся и наградил ее звонким поцелуем в губы. Значит, у него достаточно времени. На Тристане он сможет догнать ее.

Ожидание сведет ее с ума. От напряжения и усталости после утомительной поездки Иззи чувствовала себя подавленной.

Уже несколько часов она сидела на узкой кровати в грязной портовой таверне. Она могла бы найти что-нибудь получше, но ей хотелось находиться как можно ближе к кораблю.

Только такая близость могла убедить ее, что она действительно уезжает. Она боялась, что если остановится чуть дальше в городе, то может утратить решимость уехать.

Поэтому она смотрела невидящим взглядом на грязные, заплесневелые обои и слушала грубую речь сомнительных личностей за дверью. Говоря по правде, она немножко боялась. Прижав ладони к животу, Иззи поморщилась, услышав шум снаружи.

Когда в дверь постучали, Иззи вздрогнула.

— Кто?.. — прошептала Иззи и вздрогнула, услышав знакомый мужской голос:

— Иззи! Капитан сказал мне, что ты здесь. Иззи, мне надо поговорить с тобой.

Она подскочила к двери и распахнула ее.

— Эрик? Почему ты здесь? В чем дело? — В сердце закрался страх. — Это Джулиан? С ним что-то случилось?

— Нет, — яростно прорычал он. — Впрочем, я еще не добрался до него. — Он вошел в крошечную комнатенку. — Иззи, почему ты здесь? Что произошло, что заставило тебя уехать из своего дома?

— Это не мой дом, — быстро отозвалась Иззи. Она отвернулась от его изучающего взгляда. — В Англии у меня нет дома.

— Я никогда по-настоящему не верил, что ты оставишь Джулиана. Ты любишь его больше, чем он того заслуживает. — Подойдя к ней, он взял ее за плечи и повернул лицом к себе. — Что он сделал?

Иззи лишь беспомощно посмотрела на него. Как, во имя Господа, может она все это объяснить? Джулиан, его отец, Мэнни — так много историй сплелись в один спутанный клубок, и все ради прославления родового имени.

Запинаясь, она попыталась изложить малую часть истории. Эрик удивил ее, уже подозревая о брате Джулиана и о том, что на самом деле стало причиной его смерти, хотя он не догадывался о роли герцога в этом. Очевидно, единственным, кто ничего не знал о старых слухах про Мэнни, был Джулиан. И тому, что Джулиана лишили наследства, Эрик тоже не удивился, но пришел в ужас от планов мести своего друга.

— Я знаю, как он сейчас должен ненавидеть своего отца, и я всегда боялся, что настанет день, когда придет конец его терпению и он больше не станет терпеть отцовских оскорблений. Тем не менее, эта месть для него — дорога в никуда. Я надеюсь, что его любовь к тебе уведет его с этой дороги.

— Любовь — с сарказмом бросила она. — Ты же знаешь, что он не любит меня.

— Знаю ли? Последние дни я много думал об этом. — Колуэлл неловко переступил с ноги на ногу и печально улыбнулся. — Иззи, быть может, мне следует сказать, что моя мать все эти дни заставляла меня размышлять об этом. Ты же любишь его. Что же удивительного в том, что он тоже любит тебя? Я не могу придумать другой причины его страданий в последнее время, а ты? — Он нежно улыбнулся ей, в игривой манере проведя по ее носу кончиком пальца. — Он влюблен по уши. Думаю, он влюбился еще тогда, когда… когда купил для тебя Лиззи. А потом ты окончательно завоевала его сердце, когда защищала его от отца.

— Мужчина, которого я оставила, не нуждался в защите. Его ненависти хватит, чтобы поддерживать его всю оставшуюся жизнь. Я не принесу в жертву свое будущее, своего ребенка на алтарь возмездия Джулиана. Не позволю использовать себя в его игре в месть. Мы с ребенком уедем туда, где будем жить настоящим, а не терзающим душу прошлым.

Эти слова были произнесены с пронизывающей их железной решимостью, и все же, когда Эрик в безмолвном сочувствии привлек ее к себе, она не смогла остановить потока горестных слез, намочивших ему жилет.

— О нет. Опять. — Ироничный комментарий, раздавшийся из дверей, прорезался сквозь эмоции в комнате, словно стрела.

Иззи застыла, все еще пряча лицо на груди у Эрика. Стреттон покровительственно сжал объятия и злобно воззрился на фигуру в дверном проеме.

— Хотя бы раз, ей-богу, я предпочел бы не найти свою жену в твоих объятиях, Колуэлл, — устало проговорил Джулиан. Он шагнул в комнату и остановился. — Моя дорогая, после всех усилий, которые я затратил на то, чтобы отыскать тебя, мне хотелось бы поговорить с тобой. Наедине. — Бросив предостерегающий взгляд на друга, Джулиан протянул ей руку. Она даже не взглянула в его сторону.

Шагнув ближе, он положил ладонь ей на плечо, скользя по руке вниз до тех пор, пока не взял ее пальцы в свои. Потянув мягко, но непреклонно, он оттащил ее от насупленного, недоверчивого Эрика, затем подтолкнул старого друга через открытую дверь, положив большую ладонь ему на грудь.

Когда Иззи издала протестующий звук из-за потери своего защитника, Джулиан поймал ее подбородок своей теплой ладонью и заставил посмотреть на него.

— Иззи, ты сейчас поговоришь со мной. Если после того как мы выслушаем, друг друга, ты не изменишь своего желания оставить меня, я сам лично отвезу тебя на борт корабля. Но не уходи, когда между нами ничего не закончено. Я до конца дней своих буду терзаться тем, что потерял тебя, так и не узнав… — Иззи никогда не видела у Джулиана такого выражения глаз, — почему ты не любишь меня, Иззи?

Потрясенная, она могла лишь широко открыть глаза, поскольку его рука, державшая ее за подбородок, не давала челюсти отвиснуть.

— Знаю, что не сделал ничего, чтобы заслужить это, но я хочу этого. Хочу твоей любви. Я знаю, тебе дорог Эрик, и, несомненно, тебе следовало выйти за него, но поскольку ты все же вышла за меня, не могла бы ты попытаться…

Иззи стукнула его ботинком по ноге. Завопив от боли, Джулиан потянулся к ушибленной стопе и попытался отскочить в сторону от ее кулака. Разъяренная, она смогла лишь завопить:

— Эрик! Эрик!

— Что? — донесся из коридора его голос.

— Убирайся, Эрик! — в один голос проорали Иззи и Джулиан.

Повернувшись к Джулиану, Иззи снова занесла кулак, но тот оказался зажатым в большой ладони Джулиана.

— Иззи, поговори со мной! Пожалуйста! — Он продолжал держать ее за руку. — Иззи.

Стиснув зубы, она подергала руку, но безрезультатно. Наконец, признав поражение, она перестала размахивать кулаком, и его хватка тут же ослабла.

— Почему ты хочешь ударить меня, Иззи? — Он знал почему, но хотел услышать это от нее, хотел, чтобы она произнесла слова, которые заставят его отпустить ее, в то время как ему безумно хотелось ее удержать.

— Я хочу ударить тебя потому, что ты самый бестолковый, самый упрямый, самый глупый… глупец, которого я имела несчастье полюбить, — процедила Иззи сквозь зубы.

Джулиан не поверил своим ушам.

— Ты любишь… меня? Меня?

Пришел черед Иззи ошеломленно уставиться на него. Неужели он этого не знал? Иззи удивленно заморгала. Так вот в чем причина его разрыва с Эриком, того что Джулиан поспешно отправил ее в Дарингем, причина, по которой двое друзей дошли до драки.

Джулиан был так изумлен, что выпустил ее руку и тут же пожалел о потере. Ему хотелось прикасаться к ней, хотелось, чтобы она прикасалась к нему, пока он постигает это откровение. Он потянулся к ней, обхватил за талию и заключил в объятия. Решительно сунув ее голову себе под подбородок, он буквально обволок ее со всех сторон, продолжая стоять.

— Скажи мне, — потребовал он. — Скажи еще раз.

— Ты бестолковый. Ты упрямый. Ты глупец. Я люблю тебя.

С криком облегчения он подхватил ее на руки и кружил до тех пор, пока она не запротестовала, напомнив ему о своем состоянии.

— В самом деле, Джулиан, тебе не понравится то, что произойдет, — выдохнула она.

Все еще смеясь, он бережно поставил ее на ноги и еще крепче сжал в объятиях.

— Я люблю тебя, Иззи. — Когда она судорожно вздохнула, он улыбнулся, касаясь губами ее волос. — Я люблю тебя больше всего на свете, больше Дарингема, больше мести герцогу. — Он чувствовал, как напряжение струится по ее телу. — Я долго не понимал этого, хотел сопротивляться этому, но не смог. Я люблю тебя, Задорная Изадора.

— А твой план? Насчет его наследников… наших детей? — Она ждала. Ждала, что судьба и в этот раз вырвет счастье у нее из рук.

— Нет никакого плана. Это были просто слова, злые слова, сказанные в боли. Я никогда не намеревался сторониться тебя по этой причине. Однако ему я этого не сказал.

— Значит, он и вправду лишил тебя наследства? После всего, что ты сделал, пытаясь угодить ему?

Свободно держа ее в кольце своих рук, он устремил на нее серьезный взгляд.

— Иззи, ты уверена, что не возражаешь? Я всегда буду не кем иным, как безземельным герцогом, подделкой. Боюсь, я сильно упал в глазах света.

Обхватив его подбородок своими маленькими ладошками, Иззи улыбнулась, с гордостью глядя на него:

— Упал? Нет, любовь моя. Я бы скорее сказала, ты поднялся. Нам не нужен Дарингем, ни для себя, ни для наших детей. Мы прекрасно обойдемся моим наследством.

Рассмеявшись, Джулиан взял ее руки в свои.

— Иззи, дорогая; когда я сказал, что я безземельный, то отнюдь не имел в виду, что остался без гроша. Я потерял огромное богатство и власть Дарингема, это так, но унаследовал достаточно неплохой капитал от деда по материнской линии.

— Так у тебя есть состояние? О… — Иззи в смятении осознала, что почти разочарована. Она уже предвкушала, как они вдвоем станут сами прокладывать себе дорогу в жизни, возможно, даже начнут все заново на новом месте.

Что ж, это не так уж и важно, укорила она себя. У нее есть Джулиан и их ребенок, есть свобода относительной обеспеченности. Выискивать недостатки в таком счастливом повороте судьбы было бы грешно.

— Что ж, это чудесно. Значит, мы будем жить в твоем лондонском доме. — Она слегка приободрилась, вспомнив великолепный особняк. — Поехали отсюда?

Иззи уже хотела взять свой саквояж, но Джулиан остановил ее прикосновением ладони.

— Иззи, как ты думаешь, в каюте хватит места для двоих?

— В каюте?

— Да, в твоей каюте. На корабле: Ты ведь зарезервировала каюту, не так ли?

Когда она озадаченно кивнула, он широко улыбнулся ей:

— Там найдется место для двоих?

— Для двоих? О! О да! Да!

Бросившись ему на шею, Иззи, привстав на цыпочки, стала покрывать его лицо поцелуями. Джулиан крепко прижал ее к себе, приблизив губы к ее губам.

Иззи впустила в рот его язык и откликнулась на его жажду, прижавшись к нему бедрами и крепко ухватив его за жилет. Смех зарокотал в глубине его груди, и он скользнул сильными, властными руками на мягкую округлость пониже спины, отвечая на ее требования ритмичным потиранием своего тела о ее.

— Э-э… Джулиан? Ты не хочешь закрыть… — донесся чей-то насмешливый голос из коридора, и тут дверь захлопнулась.

Невзирая на смех Эрика, эхом разнесшийся по коридору, Джулиан продолжил свое исследование мягкого изгиба ягодиц Иззи.

— М-м. Иззи? Когда отплывает корабль?

— К-какой корабль?

— Наш корабль. В Америку.

— Ах, этот… корабль. Еще… не… скоро.

С удовлетворенным урчанием Джулиан подхватил ее на руки и понес к кровати. Положив свою драгоценную ношу и упав на нее, он обхватил ее лицо ладонями и запечатлел на ее губах страстный поцелуй.

Глава 24

С одним-единственным стоном протеста каркас старой кровати обвалился. Джулиан быстро поднялся, испугавшись за их ребенка. Он встревожено приложил ладонь к выпуклости ее живота, когда услышал, как она издала какой-то необычный звук.

Она смеялась. Забытый благословенный звук хрипловатого смеха развеял последние следы печали у него на сердце. Он впитывал его музыку, и душа его наполнялась радостью.

В этой захудалой грязной таверне они нашли первые мгновения истинной гармонии в их сложных отношениях. Лежа на развалившейся кровати, ослабевшие от смеха, они чувствовали, как их души соединяются, сливаются в идеальном союзе любви.

Смех перешел во вздохи, затем в стоны, когда руки их стали двигаться медленно, потом более настойчиво друг на друге.

Его губы буквально пожирали шелковистую шею, которую целовали, а ее пальцы перешли от пробных ласк к более смелому исследованию твердой равнины его груди.

— Я боялся, Иззи. Прости, я знаю, какую сильную боль причинил тебе, но я боялся… — Слова раскаяния затерялись в поцелуях, которыми он осыпал ее шею.

Она лежала, упиваясь мгновением, чувствуя, как бальзам его сожаления избавляет ее от всех нанесенных любовью ран. Погрузившись пальцами в густые волосы Джулиана, Иззи крепче прижала его к себе. Как часто мечтала она о том, чтобы вот так обнимать его?

Закрыв глаза, Иззи потерлась щекой о его щеку, вдыхая запах мужчины, лошади и городской копоти Лондона, задержавшейся на волосах.

Он отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Иззи, тот первый раз в саду… это было не очень хорошо для тебя. Я утратил контроль над собой — это было чересчур, слишком быстро. Если бы я мог все исправить…

Она приложила кончики пальцев к его губам. Он поцеловал их.

— Это было прекрасно. — Полная решимости стереть сожаление из его глаз, Иззи лукаво улыбнулась, продемонстрировав ямочку на щеке. — Но, пожалуйста, не стесняйся превзойти самого себя.

Он усмехнулся, легонько куснув ее за палец.

— Я приложу все усилия, чтобы подняться над прошлым, но предупреждаю, я давно не упражнялся, поэтому немного разучился. — Он хотел просто поддразнить ее, но глаза Иззи тут же стали серьезными.

— Правда? Не упражнялся?

Он знал, о чем она спрашивает. Убрав прядку волос с глаз, он нежно улыбнулся ей. Его пальцы очертили изящный изгиб губ легким как перышко прикосновением.

— Правда. Не было никого с тех пор, как я впервые поцеловал эти губы.

Она не улыбнулась, но в глазах ее светилось все, что она чувствовала.

— Не знаю, как смогу когда-либо восполнить тебе все это, — прошептал он.

Иззи невыносимо было видеть его таким. Быстрым движением она толкнула его на спину и уселась на него сверху. Глаза его округлились, и она была счастлива, видеть, как печаль в них сменилась смехом.

Иззи самодовольно ухмыльнулась с напускной мстительностью.

— Быть может, я позволю тебе попытаться, после того как ты немного… поупражняешься.

— Ах, поупражняюсь? — шутливо прорычал он в восторге от ее игривости. — Ох, Иззи, любимая. Я никогда не смогу взять назад эти впустую растраченные месяцы. А так хотелось бы. — Он смотрел на нее серьезно, и в глазах отражалось все то, что было у него на сердце. Отведя прядь волос с губ, он намотал ее на пальцы. — Ты показала мне, как много я теряю, цепляясь за прошлое. Так что я больше не буду отягощать себя сожалениями. Посему единственное, что я могу, — это сделать твою дальнейшую жизнь такой счастливой, как ты того заслуживаешь. Со всеми моими детьми, которых ты сможешь выносить.

— Шесть, — тут же отозвалась она. — По меньшей мере.

Он округлил глаза, заморгал и снова улыбнулся:

— Шесть, ну да. — Когда выражение ее лица не просветлело, он усмехнулся. — По меньшей мере.

Иззи кивнула и нежно улыбнулась ему:

— А теперь, как ты понимаешь, тебе придется начать все заново.

— Что именно?

— Упражняться, — самодовольно ответила Иззи.

— А, ну разумеется.

С дьявольским блеском в глазах он скользнул ладонями вниз по ее рукам и переплел их пальцы. Когда она счастливо вздохнула, он поцеловал ее ладошки, сначала одну, потом другую, затем поднял ее руки над головой. Удерживая их одной рукой, он взглянул на ее лицо. Она лишь возбужденно выгнулась ему навстречу и поощрительно улыбнулась. Не теряя своего трофея, он начал избавлять ее от довольно многочисленных слоев одежды.

Когда она задрожала от наслаждения, Джулиан, стащив ленту с ее густых волос, использовал ее, чтобы нежно обвязать ей запястья.

— Ты больше никогда не оставишь меня! — прорычал он ей в ухо, затем лизнул языком влажное местечко, оставленное его дыханием. Она лишь вздохнула, и этот звук пробежал у него по позвоночнику, делая его тверже, чем он когда-либо считал возможным.

Гладя ее кожу большими, чуть шершавыми ладонями, он впервые смог как следует рассмотреть восхитительно изысканное тело своей жены. Груди, которые когда-то казались маленькими и изящными в лунном свете, сейчас заполнили его ладони.

Они были крайне чувствительными, обнаружил Джулиан к их обоюдному восторгу, и некоторое время он просто обводил их по периметру теплыми ладонями, лишь мимоходом касаясь затвердевших вершинок. Когда Иззи выгнулась и протестующее застонала, он зажал набухшие, потемневшие соски между пальцами и мягко сжимал и тянул их до тех пор, пока она не начала извиваться в мучительном наслаждении.

Улыбнувшись ей с коварным удовлетворением, он прорычал:

— Скажи мне. Скажи это.

— Я… поцелуй их. О, пожалуйста, поцелуй! Вскрикнув от удовольствия, когда он нежно зажал сосок зубами и стал легонько посасывать, она замотала головой из стороны в сторону, возбужденная до немыслимых пределов. Бедра ее неосознанно раздвинулись, ноги беспокойно заскользили по простыне.

Он переключил свое внимание на слегка выступающий живот. С благоговейной дрожью в руках Джулиан погладил маленькую выпуклость. Прижавшись нежным поцелуем к пупку, он проложил дорожку из поцелуев вниз к каждому колену, избегая манящего треугольника между ног.

Иззи извивалась, дыхание ее вырывалось неровными, судорожными вздохами, когда она пыталась дотянуться до него.

Джулиан потянулся к основанию ее бедер, лаская мягкую плоть кончиками пальцев. Почувствовав, как она тут же увлажнилась, Джулиан понял, что она уже готова принять его. Ощутив аромат ее первого нектара на своей руке, он почувствовал, что не в силах больше ждать.

— Ах, любимая, я хотел бы дать тебе гораздо больше…

— Потом! — прервала она его. — Ты нужен мне сейчас, сию же секунду, любовь моя!

Услышав это, Джулиан едва не взорвался. Зная, что дальнейшие исследования и в самом деле придется отложить на потом, многие и многие «потом», он лег на нее — и только сейчас обнаружил, что почти полностью одет.

— О, проклятие! — вскричала Иззи и, прижав его к кровати, стала срывать с него одежду, если и без особой ловкости, то с огромным энтузиазмом. Ему было все равно. С ее помощью он в рекордное время оказался, в чем мать родила.

Ее волосы, рассыпавшиеся по его телу, были как прохладный шелк на огне. Он мягко намотал волнистые пряди на кулаки. Иззи двинулась вверх по его телу, шепча неразборчивые клятвы между поцелуями, которыми осыпала его трепещущую, покрытую испариной кожу. Он не мог расслышать ее слов, но хотел. Ему необходимо было знать, что она так горячо обещает, губами лаская его плоть.

Он притянул ее губы к своим и потребовал сказать ему. Она лишь рассмеялась своим теплым, сладостным смехом, который уже давно пленил его сердце. Он заглянул ей в глаза, твердо намереваясь узнать ее секрет.

— Скажи мне, — прорычал он. Когда она встретилась с напряженностью его голодного взгляда, вся игривость пропала с ее лица.

Заскользив вперед, пока ее тело не оказалось с ним сердцем к сердцу, она легонько куснула его за ухо и прошептала:

— Я люблю тебя.

С первобытным рычанием он схватил ее за талию и подмял под себя. Она ощущала его обнаженную плоть на своей, жар его кожи… Едва у нее промелькнула мысль, что обнаженный он еще прекраснее, Джулиан коленом раздвинул ей ноги, прижался к ней горячей плотью и вошел в нее.

Иззи ахнула, затем сладострастно вздохнула. Видеть ее под собой с великолепной копной волос, рассыпавшихся под ним, было куда более мощным возбудителем, чем любая самая смелая фантазия. Приподнявшись над ней на вытянутых руках, Джулиан вновь вошел в нее, затем вышел.

Когда она протестующе застонала, он лишь обнажил зубы в первобытной улыбке, затем снова быстро заполнил ее. Вновь и вновь распалял он ее желание медленными выходами и быстрыми, мощными толчками. Раз, за разом погружаясь в нее, он наблюдал за ее лицом.

Она знала, что он наблюдает за ней, но ей было все равно. Она не чувствовала ничего, кроме ощущения его внутри себя. Тусклый свет от грязного окна был волшебнее, чем прозрачный лунный свет, ибо обнаруживал глубину любви и жажды, светившихся в его глазах.

Каждый толчок поднимал ее все выше, каждый медленный, дразнящий отход едва не сводил с ума от страстного желания. Скользнув ладонями вверх по его мускулистым рукам, Иззи прильнула к нему и выдохнула его имя, когда внезапно оказалась выброшенной за пределы сознания, беспомощно и с готовностью взлетев куда-то в небо и рассыпавшись на миллион сверкающих осколков.

Лицо Иззи, когда она взлетела на вершину блаженства, было восхитительно чувственным в своей сексуальности. Несколько последних толчков — и Джулиан присоединился к ней на вершине блаженства, а затем оба рухнули на землю.

Эрик поднял глаза от своей кружки с элем, когда Джулиан с Иззи, смеясь, стремительно сбежали с лестницы. Джулиан, увидев Эрика, нахмурился:

— Почему ты все еще торчишь тут? — Джулиан не мог простить другу, что тот уговаривал Иззи уйти от него.

— Джулиан, если ты снова ударишь Эрика, клянусь, это тебе так не сойдет. — Негодование Иззи было очевидным.

— Нет, — печально отозвался он. — Я больше никого не ударю. — Он взглянул на Эрика. — Я сам заслуживаю хорошей взбучки, не так ли?

Эрик на мгновение задумался, затем усмехнулся:

— Думаю, я предоставлю Иззи возможность вправить тебе мозги, старик. У нее это лучше получится, чем у меня. — Он понизил голос до шепота: — На твоем месте я попрятал бы все подсвечники.

Джулиан усмехнулся, но поневоле поднес руку к тому месту на голове, где долго была шишка. Иззи лишь безмятежно улыбнулась.

Эрик рассмеялся.

— Итак, вы опоздали на корабль.

— О Бог мой. — Иззи закусила губу. — Я так и думала, что можем опоздать.

— И чья же это вина, любовь моя? Насколько я припоминаю, не я прыгнул обратно в… — Воздух из легких Джулиана вырвался со свистом, когда Иззи двинула его саквояжем в живот. Она очаровательно покраснела, повернувшись к лорду Стреттону.

— На самом деле это его вина. Ну и что мы теперь будем делать?

Эрик вскинул бровь.

— Полагаю, вы можете вернуться в свой номер для новобрачных и находиться там до тех пор, пока «Катарина» не вернется. — Он ухмыльнулся, когда Джулиан с надеждой бросил взгляд наверх. — Но поскольку это потребует немало времени, возможно, вам захочется поменять свое временное пристанище.

Иззи задумалась.

— Джулиан, милый, ты должен съездить домой. Не стоит оставлять все так, как есть, я имею в виду твоего отца.

Джулиан нахмурился:

— Нет.

— Я думаю, ты должен, любовь моя. — Нет.

— Да.

— Ни за что на свете.

Глава 25

Иззи вздыхала, упаковывая вещи из городского дома Джулиана. Было бы гораздо легче, если бы он сам был здесь, чтобы сказать, что хочет взять. А так она зависела от суждений Грили и Симмса, которые постоянно уговаривали ее включить предметы роскоши, совершенно непрактичные для начала новой жизни на новых землях Америки.

Вытащив очередной золотой канделябр из сундука, который упаковывала, она ворчливо погрозила им Симмсу, который то и дело сокрушался, выражая недовольство тем, что его изысканный хозяин будет прозябать в этих Богом забытых колониях, не ведающих, что такое вкус, мода или великосветское общество.

Когда Грили подошел к двери кабинета, который она освобождала, Иззи поднялась на ноги, радуясь возможности прерваться.

— К вам леди Спенсер, миледи.

Заморгав и стряхнув пыль с рук, Иззи попыталась вспомнить, где она слышала это имя. Ах да, Спенсер — родовое имя графа Хардвика. Леди Спенсер. Милли?

— Иззи!

Это была Милли. Милли, которую Иззи не знала. Она выглядела поправившейся, когда-то впалые щеки округлились и порозовели, волосы, когда она сняла простую, но симпатичную шляпку, отливали здоровьем. Словом, Милли теперь стала той красавицей, которой всегда хотела быть.

Когда она шагнула вперед, чтобы взять Иззи за руки и прижаться быстрым поцелуем к ее щеке, казалось, что она даже двигается по-другому. Более уверенно. Иззи была очень рада такому преображению. Судя по всему, Милли по-настоящему довольна своей новой жизнью. Она так и сказала Иззи, когда та ее об этом спросила.

— Наш маленький домик просто прелесть. А мой Теренс сделал меня по-настоящему счастливой. Мы мало бываем в обществе, и это хорошо. Нам нравится оставаться дома и беседовать у камина. Видишь ли, мой Теренс такой умный. Представляешь, он знает буквально все об электричестве!

— Я рада видеть тебя такой счастливой, Милли. Ты поддерживаешь связь со своей матерью? Она очень зла на тебя за то, что ты сбежала?

— Глупышка Иззи! Мама сама упаковывала мои сундуки. Она была вне себя от радости. Она почему-то думала, что у моего Теренса довольно приличный доход. Я знала, что это не так, но он сразу похитил мое сердце. Ходили слухи, будто Теренс богат. Но они были ложными. Мы бедны как церковные мыши, но на седьмом небе от счастья!

Иззи поджала губы.

— Думаю, что тебе известно, откуда пошли эти слухи.

— Помилуй, Иззи! Ну, где бы я научилась такой хитрой тактике?

Театрально приложив ладонь к груди, невинно хлопая ресницами, Милли бросила на нее такой наигранно оскорбленный взгляд, что Иззи не удержалась от смеха. Когда они сравнили истории своих ухаживаний, маленький кабинет наполнился веселым смехом двух женщин, влюбленных в своих мужей.

Если бы Джулиан так не любил Иззи, он бы ни за что не приехал. Ничто другое не могло заставить его сделать это. Можно было бы послать кого-то забрать его лошадей и практичную деревенскую одежду, которую он всегда держал в Дарингеме.

Джулиан сидел верхом на Тристане, похлопывая стеком по сапогу, пока в его душе шла борьба. Почти все в нем побуждало его ускакать прочь. Но ему все еще хотелось убить человека, которого он называл отцом. Но почему?

Почему его никогда не любили так, как отец Эрика любит свою плоть и кровь? Почему даже Мэнни оказался недостаточно хорош, если был почти идеальным сыном?

Мэнни был таким, каким был, и Джулиан решил, что ему решительно наплевать на то, что общество считает это неправильным и дурным. Это извращенная, зависимая любовь его отца к Мэнни была неправильной. И полное отсутствие любви к нему, Джулиану, было неправильным. Это трудно принять, но это факты, которым он должен смело посмотреть в лицо, прежде чем встретится с мужчиной внутри этого огромного, чудовищного дома.

Джулиан прищурился на каменную громаду, серую и угрожающую, словно тучи, на фоне красноватых известковых холмов. Он не пережил в этом доме ни одного радостного мгновения. Лишь холодное болезненное одиночество и скорбь приходили на ум. Нетрудно будет оставить все это.

Так почему же он медлит?

Он пустил Тристана дальше по подъездной аллее и въехал через кованые ворота. До самого дома было еще больше мили, но длинные ноги Тристана быстро сокращали расстояние, и вскоре он подъехал к мраморным ступенькам и спешился.

Обменявшись несколькими словами с грумом насчет приготовления остальных его лошадей для путешествия, Джулиан чертыхнулся про себя и взбежал вверх по ступенькам к внушительной парадной двери. Бесстрастный дворецкий герцога открыл ему прежде, чем он успел постучать, и его стек со шляпой были молча приняты.

Возможно, потому что он еще совсем недавно ощущал тепло объятий Иззи, дом показался ему еще холоднее, чем прежде. Казалось, среди этого величия нет места ничему живому. Его шаги эхом отдавались по безупречно чистому полу, а его фигура отражалась во множестве зеркал, мимо которых он проходил, но больше не было заметно никаких признаков тепла или жизни.

Наконец он остановился перед блестящими эбеновыми дверьми кабинета герцога. Он знал, что герцог там, холодно господствуя в царстве, которого он ожидал так долго. Толкнув двери прежде, чем передумал, Джулиан вошел.

Седеющая голова склонилась над единственным листком писчей бумаги на полированной поверхности стола — не для герцога хаос незаконченных дел. Он не отвлекался до тех пор, пока Джулиан не прочистил горло. Взгляд герцога поднялся, затем заострился с неприязнью, когда остановился на своем блудном сыне.

— Итак, ты вернулся. Должно быть, потерял тот первый намек на стержень, который я когда-либо наблюдал в тебе. Почему меня это не удивляет? — Пренебрежительным кивком герцог отпустил его и вернулся к работе. — Ты всегда был разочарованием.

Джулиан чуть не улыбнулся привычности этой презрительной фразы. Так долго носил он в душе этот камень. Столько лет он ждал его, переживал из-за него, страшился его. Теперь же это были просто слова, произносимые одиноким, холодным человеком, чье мнение его больше не волнует.

Осознание, что он наконец-то по-настоящему освободился от горького отцовского влияния, ослабило, отпустило что-то в душе Джулиана. Иззи была права. Он вернулся сюда, чтобы уехать по-человечески, и это освобождало его так же, как завоевание ее любви. Внезапно ему захотелось поскорее покончить со всем этим, чтобы вернуться к жене.

— Я вернулся, чтобы попрощаться. Глаза герцога сузились.

— Значит, решил прятаться в городе. Что ж, прекрасно, давай. В любом случае здесь от тебя мало проку. Я пришлю за мальчиком через несколько лет.

— Не пришлешь. Я увожу Иззи в Америку. Вернее, это она увозит меня. — Он улыбнулся.

Герцог побледнел. Перо выпало из его дрожащих пальцев.

— Ты не можешь увезти моего наследника. Имение является неотчуждаемым. Теперь уже слишком поздно это менять.

Это была и в самом деле месть, возможно, идеальная. Он мог уйти прямо сейчас, и потеря герцога будет мучить его до конца дней. Дьявол, сидевший в Джулиане, говорил, что ему следует продлить эту власть, использовать ее.

Но Джулиан больше не испытывал потребности в мщении и оставил без внимания этот голос, который был подозрительно похож на отцовский.

— Я не возражаю против того, чтобы мой сын унаследовал Дарингем. Я просто не позволю тебе растить его. — Повернувшись, чтобы уйти, Джулиан задался вопросом, есть ли что-нибудь, хоть что-нибудь, что он может сказать или сделать, чтобы этот момент больше никогда не тревожил его воспоминания. Приостановившись, он осознал, что есть.

Оглянувшись на мужчину за массивным письменным столом, он попытался последний раз достучаться до отца внутри его:

— А знаешь, мы любили тебя. И Мэнни, и я любили тебя. Мы готовы были на все, чтобы сделать тебя счастливым. — Угрюмое выражение лица герцога не изменилось. — Интересно, может ли что-то в этом мире сделать тебя счастливым?

— Счастье — это сентиментальный лозунг для простого народа. Оно не для таких, как мы. У нас есть ответственность. Долг. Традиции.

— О, но я вполне счастлив, — заявил Джулиан, сожалея, что отцу этого не понять. — Иззи делает меня счастливым. То, что я навсегда покидаю Дарингем, делает меня счастливым. Перспектива увидеть новые земли делает меня счастливым. Видишь, это не такое уж трудное понятие. Неужели ничто не вызывает у тебя такого чувства?

— Не думаю, что у нас с тобой одинаковое определение удовлетворения, да, Дарингем приносит мне удовлетворение.

— Удовлетворение — слабая замена счастья, ваша светлость, но если это так, то я желаю вам его в избытке. — Поклонившись, Джулиан направился к двери.

— Постой! Мальчик. Ты пришлешь мальчика? Не оборачиваясь, Джулиан кивнул.

— Но не раньше, чем это будет необходимо.

— Ты научишь его долгу?

— Безусловно. Но не думаю, что мы с вами имеем одинаковое понятие о долге. — Сказав это, Джулиан вышел и прошел через пустой гулкий холл, навсегда покидая холод Дарингема.

Эпилог

Иззи ждала, когда муж нагонит ее. Она не часто выигрывала эти маленькие скачки, поэтому ей доставило удовольствие, удрученное выражение его лица, когда он поравнялся с ней на своем скакуне. Она бросила на него слегка торжествующий взгляд, затем запрокинула голову, подставив лицо солнцу.

Лето на территории Колорадо было коротким, но долгожданным. Она полюбила эту грубоватую землю с ее зелеными, покрытыми травой долинами и суровыми, неукротимыми зимами.

Опустив взгляд, она стала праздно рассматривать свои пальцы, державшие поводья. Если ее возраст в основном выдавали руки, это было как завоеванные ценой больших усилий победы — над жизнью, над рождением и смертью и над этой величественной землей.

Они оставили все — положение, общество, своих друзей и помощников — и взошли на борт корабля лишь с немногими пожитками и своими лошадьми. Джулиан и Изадора Роули.

Тимоти и Бетти были немедленно подхвачены леди Гринли, и Тимоти быстро поднялся до главного конюха, после чего сразу женился на своей возлюбленной, а Бетти доказала свою ценность, сооружая одну модную прическу за другой среди хаоса шести юных леди, готовившихся к балу.

Эрик Колуэлл женился на леди Боттомли вскоре после окончания ее траура. Затем стал отцом одного крепкого, рослого сына, пяти утонченных дочерей и, о да, одной очаровательной озорницы, которая никак не могла решить, кем хочет быть.

Сразу по приезде из Англии они с Джулианом занялись разведением лошадей из того небольшого числа, что взяли с собой из Дарингема. Тщательно добавляя к этому числу из прекрасных местных особей, они вывели великолепную породу, основанную на силе и скорости Тристана и арабской сообразительности и изяществе Лиззи.

Иззи вновь подняла глаза, вдыхая бодрящий, сухой воздух.

Здесь они выращивали своих лошадей для нового начинания. Здесь она дарила свою любовь пятерым сыновьям и дочери, и все они скакали по этим горам и вели свое хозяйство.

Столько лет и столько смеха и печали. Джулиан ехал рядом с ней в седле, которое когда-то назвал нелепым, прямой и высокий, как и в тот день, когда она встретилась с ним в Желтой гостиной Маршвеллов.

Его волнистые волосы посеребрила седина, волосы Иззи — тоже, но тело оставалось крепким, а страсть неиссякаемой. Да, она очень счастлива в своем случайном браке.

Приближавшийся стук копыт вернул ее от воспоминаний к радости утра, и они натянули поводья, поджидая всадника. Вскинув бровь, Иззи попробовала угадать:

— Эрик? Нет, Йен.

— Мэтью, — предсказал Джулиан и оказался прав. Когда их старший сын подъехал ближе, Иззи в который раз была поражена его сходством с мужчиной, которого полюбила много лет назад. Мэтью был точной копией Джулиана и скакал на точной копии Тристана. Это изумляло Иззи.

— Отец, тут письмо из Англии. Оно адресовано герцогу Дарингему, — крикнул молодой человек, приближаясь.

«А, — подумала она, — вот оно, пришло». Она вгляделась в лицо Джулиана, но не увидела ничего, кроме насмешливого удивления.

— Еще не слишком поздно. — Он взглянул на нее искоса. — Ты уверена, что не хочешь быть герцогиней?

Он знал, каков будет ее ответ, точно так же, как знал, как она вздыхает во сне, как улыбается и плачет, когда берет на руки их детей.

Он засмеялся, когда она содрогнулась от ужаса от подобной мысли. Что ж, прекрасно. Пора притвориться умершим. Семена этого плана были посеяны уже давно при помощи Эрика. Слух, печальная история о взбесившейся лошади — и большинство в Англии уже считают его покойным.

— Ты переживаешь из-за этой лжи? — Иззи нежно улыбнулась ему и придвинула свою кобылу ближе. Затем погладила его ладонью по щеке. Он поймал ее запястье и прижался поцелуем к ладони.

— Это не ложь. Мужчина, известный Лондону как лорд Блэкуорт, умер много лет назад. Я бы никогда не смог быть счастлив там после того, что случилось.

Когда их сын натянул поводья и остановился перед ними, Иззи окинула долгим любящим взглядом своего ребенка — нет, мужчину, — которого далекие английские холмы скоро могут забрать у нее.

— Кого они имеют в виду, отец? Тебя? Значит, ты все-таки герцог?

Джулиан нежно улыбнулся сыну, испытывая в душе гордость. Он вгляделся в сильного, красивого юношу и понял, что его сын хорошо позаботится о себе и о Дарингеме.

— Нет, Мэтью. Это письмо адресовано тебе. Ты — новый герцог Дарингем.

Content

Брэдли Селеста Ночной гость

Селеста Брэдли Ночной гость

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог