Тюрин Александр

Убойный сюжет

Александр ТЮРИН

УБОЙНЫЙ СЮЖЕТ

1

Свердловск-37 — это душевный городок, если подумать. Может потому, что с послевоенных лет закрытый. Восемь пятилеток подряд был он пристойным и благополучным островком на фоне среднеуральского запоя, бесколбасицы и грязюки. Здесь, претворяя сказки философа Платона в реальность, жил-был себе коммунизм для высшей вэпэкашной касты.

Полупроводники, редкоземельные металлы и платина, высокотехничные узлы для бомб, ракет, систем наведения и обнаружения. Вот такой прочной и надежной была основа местного коммунизма, который начался когда-то с бериевских атомных шарашек, где ученые зэки удовлетворяли научные потребности начальства. Благополучие включало спецснабжение всеми положенными калориями и витаминами, приличные зарплаты, двухсемейные двухэтажные особняки и исключало, во-первых, стометровые очередины за говядиной и другой съедобной плотью, во-вторых, лежащие и заполненные бормотухой мужские тела, в третьих, кишащие людьми и тараканами коммунальные кухни.

Мой батяня, можно сказать, питерец. Однако угодил в Свердловск-37 не по линии Лаврентия Павловича. В сорок третьем году его доходягу-огольца, сына репрессированного раввина Шмуэля Шварца и до смерти истощившейся ребейну Леи, загребли, невзирая на вредное происхождение, в эвакуационный эшелон. Эшелон тянулся в Тюмень, однако на уральской станции Камышлов на носатого пацана так хорошо пахнуло картошкой, что он сошел в поисках еды и отстал от поезда.

Это могло стать последним неверным шагом в его биографии, однако юный Шварц отыскал поедателя овощного продукта. То была местная деваха, чья курносость весьма контрастировала со шнобелем моего папаши. Опуская прочие детали, отмечу лишь, что девушка поделилась харчами с моим папашкой, потому что происходила из бедной шоферской семьи, но все-таки не из колхозной босоты и голытьбы. Даже повела его домой навстречу орущей мамке. Мамка хоть поорала, но пацана не выгнала, посчитав за мужскую особь, способную к нормальному труду, — что было ценно в отсутствии основного кормильца, занятого войной с фашистским гадом. Так прибился мой папаша к новой семье. Никто отвадить его и не пытался, потому что основного кормильца фашистский гад все же отнял. Впоследствии юный Шварц женился на девахе, некогда угостившей его картохой, то есть на моей мамаше (она сейчас, к сожалению, уже не в живых). Впоследствии закончил Уральский Политехнический, стал специалистом по резке твердого тела, перебрался в Свердловск-37, где тридцать с довеском лет назад встретился с этим миром я.

Я-то после института прижился в самом Свердловске, но по делам бизнеса навещаю папашины края. Иногда помогаю всяким редким элементам вроде индия и осмия попасть в Гонконг или султанаты-эмираты. Я знаю, многим гражданам это не по вкусу, но считаю: пускай редкий металл вместо того, чтобы осесть в какой-нибудь бомбе, принесет доход товарищам-господам из Свердловска-37. И мне заодно, само-собой. Закрытый городок уже несколько лет как раскрылся, директора и специалисты все, что можно, приватизировали, вытурили лишних вояк и подсобный персонал, ну и за счет базара пытаются худо-бедно дотянуть до времен, когда государство снова разбогатеет и примется соображать насчет бомб и ракет. Кстати, не так уж худо-бедно тянут наши свердловцы-тридцатьседьмовцы. Улицы, конечно, пообшарпанее стали, но редкий житель не на «иномарке» катается и не торчит каждый вечер, вперившись в видюшник.

В тот погожий августовский денек я приехал в Свердловск-37 к полудню (никакая «железка» туда не ведет, так что приходится личные шины изнашивать). Деловых планов у меня не имелось, поскольку всю интересную коммерцию в городе, кажется, подмял под себя фонд "Спасем Урал". Просто хотелось окунуть задницу в озеро Долгое, да прошвырнуться по части грибков в лесу. Ну и навестить Люську. Я хороший семьянин, больше пяти раз в год жене не изменяю, но школьную «лавстори» бережно храню в сердце. А от сердца к «перцу» всего один шаг.

Поначалу все вроде складывалось по программе. И грибы, и озеро. Только вот отец меня немножко насторожил. Мол, с утра к дому подъехал белый «мерседес», из него вывалилось трое гастролеров, и давай пялиться на жилье, огород и садик. Батяня не выдержал, подгреб к забору и вежливо напомнил, что не надо так пристально смотреть, никакого представления не будет. Так эта тройка имела нахальство интересоваться про отопление в доме и сколько лет яблоням, как будто она назавтра собралась сюда вселятся. Мой старик Шварц несколько демонстративно побежал за ружьем, а тройка плюхнула свои задницы на мягкие сидения и укатила с ухмылками. Папаша не поленился пройтись вдоль улицы и собрать информацию. Оказывается мерзавцы, раскатывающие на «мерсе», приставали с наглыми вопросами ко всем, кто их пытался проводить подальше.

Ладно, я это в мозги не стал впитывать. Противных нахалов у нас хватает, и половина из них — бывшие гладкие мальчуганы из райкомов комсомолов, которые долго себя "под Лениным чистили". Впрочем, мне известен способ как отваживать таких нахалят, не делая излишних украшений на лицах.

Настроение, в общем, не испортилось, заскочил я в лабаз, купил пару шоколадок «Милка» и бутылочку "Мартини Драй" — и уже двинулся в сторону Люськи. Но тут вспомнил очевидное обстоятельство — по дороге к моей «зажигалочке» будет место проживания Степы Неелова, моего однокашника и корешка. Я же у него всегда списывал контрольные по алгебре и геометрии. Правда, взамен физически оборонял от всяких надоедливых гадов и давал скатывать сочинения по литературе. Впрочем, мы оба никогда больше трояка по этому предмету не имели. Вот такой был у нас странный симбиоз.

Я дал задний ход, приобрел в собственность еще бутылочку "Распутина", — надеюсь чутье не подвело меня насчет подделок, — и через пять минут въехал в нееловские ворота.

Думал, что человек сразу выскочит проверить, кто у него по двору катается, а тут полная безмятежность. Лишь из окна второго этажа вылетают постукивания и позвякивания пишущей машинки.

Решил я тогда стать полным сюрпризом, в дверь не позвонил, а сунул бутылку за пояс, потом вскарабкался на дождевую бочку, с нее перемахнул на козырек крыльца, прошелся по карнизу, раз-два и в окне.

Степка увлеченно садировал свою машинку, сидя спиной ко мне. Мне, конечно, пришло в голову, что какой-нибудь злодей запросто может повторить мой путь и увлеченного писаниной Неелова — шарах со спины. Молотком, например, по умной голове.

Я, продолжая свою игру, подвалил поближе и глянул через Степкино плечо на то, что он там кропает. И вот что прочел:

"…Я не люблю терять времени даром и, кроме того, любой орган, который уважаешь, нуждается в постоянном упражнении. Что это означает? Это означает, что пора навестить Маринку, несмотря на то, что вчера я ее уже навещал. Решил заехать в магазин за деликатной провизией, но еще с дистанции в сто метров заметил неладное. Очередь, которая пыталась втиснуться вовнутрь лабаза аж с крыльца. Таких людских цепочек не видать было с 91 года. А сейчас-то какая неурядица могла случиться? Я с утра и телек и радио вкушал, никаких вроде государственных перетрясений и перехода от политики нехватки денег к политике нехватки товаров. Так может случилось что-то в локальном масштабе? Я вышел из машины, протиснулся мимо очереди в дверь и крикнул поверх теснящихся голов знакомой продавщице.

— Почему они так кинулись на тебя, цыпленок?

А женщина была рада отвлечься от тяжелой работы несмотря на требовательные вопли толпы.

— Да очумели, сметают все подряд… — Продавщица мощным рычанием подавила какого-то особо настойчивого покупателя и продолжила. — В нашей газетке чиркнули, мол, какой-то английский мудрец вычислил, что на наши макушки метеорит должен шлепнуться, прямо на наш городок… А утром представитель администрации выступал, дескать, все так и будет, поэтому покупатели и взбесились…

Ага, понятно, значит, запуганное народонаселение кинулось за харчами и нацеливается умотать из города. Чушь какая-то, дребедень, параша, откуда далекому английскому мудрецу может быть известно про наш Новосвердловск?.. Так, не забыть бы про шоколадку-то при всех тягостных раздумиях.

Я протянул к продавщице над толпою не только свой веский голос, но и руку с тысчонкой.

— Киска, завтра я буду твоим, а сейчас дай мне вон ту шоколадку, с орешками… — Очередь, конечно, сразу возбухла на меня. — Мне без сдачи, товарищи… да в гробу я видел вас и ваши орешки… мне свои требуются…

— Слушай, такая шоколадка три штуки сегодня стоит, — говорит киска. — Оползень на шоссе, из-за него нового подвозу нет. Да еще эта подлая очередина.

Пришлось без всякого писка втрое переплатить, но ничего — завтра вечерком киска своей натурой мне разницу возместит…"

— Шварц, не торчи за моей спиной, она у меня нервная, — бросил Степа, не оборачиваясь и не отвлекаясь от работы.

— Так ты меня видел, стервец? Третьим глазом что ли?

— Первым. Еще в полдень, через бинокль. А ночью я с его помощью за небесными телами наблюдаю. Я со скуки много чего умного делаю…

Я отвинтил крышку у «Распутина», вытащил каких-то два пыльных стакана из серванта.

— А я, Стив, в основном наблюдаю за земными, если точнее — бабьими телами. Кстати, есть тут у тебя какая-нибудь сожительница, супружница там или рабыня, которая может притащить тарелку соленых огурчиков или грибков?

— Сожительница ушла и огурчики с грибочками унесла, — вяло отозвался Степа, наконец-то прекратив трудиться. — Потому что нет зарплаты.

— Бедствуешь, значит. Уволили, выходит, тебя, с твоего химического цеха, где ты помешивал палочкой всякие подгаживающие, прованивающие и пытательные вещества. Демогады проклятые, даже отраву не дают сделать… Слушай, а все-таки огурчики можно было в огороде вырастить, и грибочки в лесу пособирать.

— Ну их, это все — радость для задницы. Кроме того, у меня в огороде ничего не хочет расти кроме лебеды и других лекарственных растений… А вообще я в духовном мире проживаю, прозой занимаюсь, астрономией, краеведением, историей Золотой Орды, монгольский язык стал изучать…

— Ну если в духовном мире обитаешь, значит, употреблять должен лишь духовные огурчики. Надо понимать, сидишь ты сиднем дома, гуляешь только от стула до унитаза. Однако, насчет монгольского я — пас, знаю только что наши матерные слова оттуда пришли. Но с прозой, кажется, у тебя неплохо. Хотя впечатление такое, Стив, что ты по-прежнему передираешь мои школьные сочинения. А кому-нибудь еще нравится, кроме тебя и меня?

— Стасику. Помнишь, из нашего класса. Правда, он только эротическими эпизодами интересуется. Еще знакомой одной. Кстати, она весьма интересная дама, — Неелов поморщил лоб и добавил: — Цокотухину немножко нравится. Это матерый детективщик из Свердловска, у нас здесь на даче живет.

— Если бы ты был танцор или певец, я бы не знал как тебя раскочегарить. А так мой рецепт прост: опубликуй свои бредни. Типография в городке-то есть. Ну та, которая газетку и прочую муру выпекает. В этой типографии миллион раз слово «жопа» напечатают, — только плати, — не говоря уж о твоей талантливой прозе.

— Леня, ты прав, как граф. Кстати, эта интересная дама свела меня уже с нужными людьми из газеты, — там же еще и издательство, — они готовы почти бесплатно произвести подготовку рукописи к печати. Но деньги на саму типографию все равно отсутствуют. Или ты собрался предложить? — как бы невзначай поинтересовался Степан.

Я несколько опешил, хотя и скрыл это тонкое чувство. Но впрочем, отчего не предложить. Я не столь уж много на этом потеряю.

— В натуре, Неелов. Иначе давно свернул бы толковище в другую степь. Надеюсь, трех «лимонов» тебе хватит? Ну, хотя бы два с полтиной мне вернешь. Пол «лимона» спишем на внутренние нужды российской словесности, так сказать, на метаболизм.

— А чего вдруг расщедрился? Совесть закушала, Шварц?

— Ошибаешься, меня совесть лишь ласково лижет. Я приторговываю тем, что иначе просто ушло бы ржаветь на какой-нибудь секретный склад. Мне просто надоело слышать вопли: "Культуру обижают, культуре не дают, культура не дает." А чего я буду снабжать финансами какие-нибудь танц-машины, прозываемые балеринами, или горлопанов, известных как оперные певцы. Я лучше на тебя инвестицию сделаю. Авось смутируешь в Пушкина или Толстого Льва… Все, айда заключать договор с твоей типографией, пока я не забыл номер своего счета…

2

Степа тогда еще немного покочевряжился, но все дела мы обстряпали в течение двух часов. А уже через неделю я половину денег перечислил, вторую половину, как нынче водится, собирался пустить по предъявлению сигнального экземпляра.

Я думал, деньков через двадцать позвонит радостный Стив и будет взахлеб щебетать, что держит в руках сигнальный экземпляр своей книжульки, такой пахнущий, такой яркий. Но Неелов не прозвонился. Тогда я, плюнув на солидность, набрал номер этого лоха. Степа откликнулся сопливым скудным голосом.

— Леня, они даже не приступали к работе.

— Но я проверял, проплата произведена, денежки поступили на их счет две недели назад.

— И с моей стороны все тип-топ. Техред из газеты произвел разметку рукописи. Когда я ее притащил, директор типографии кинулся меня поздравлять и чуть ли не обнимать, дескать, наконец, у нас в городе писатель объявился, текст-де немедленно пойдет в горячий набор… А потом началась всякая ерунда, наборщик то болеет, то пьяный лежит, то в декрете, печатная машина то неисправная, то несмазанная. Короче, кто-то меня тормозит, Шварц.

— Все ясно, кто. Раз директор-обнимальщик не является хозяином этого заведения, он хочет еще и на лапу получить… Погодка сегодня хорошая стоит, значит, сегодня и приеду. Этот гад типографский будет у нас с тобой еще за водкой бегать.

Несмотря на погожий день, настроение было поганое. Не дали мне красивый жест красиво сделать. Этот говнюк директор хоть и получил свою приличную долю акций предприятия, а рефлексы сохранил советские — обязательно надо что-нибудь урвать под прилавком. А в Свердловске-37 никуда кроме него не сунешься. В Екатеринбурге же печать устраивать — хлопотно и дорого.

Радио тоже портило настрой. У меня дома или на работе табу на всякие масс медиа и медиа для масс, особенно на болванский телек и газеты. Раньше они были запроданы с потрохами партийным паханам, теперь же партийные паханы стали просто паханами, а к ним добавились «темнилы» со стороны. Да еще репортерам можно собственную дурь беспрепятственно качать наружу.

Но в разъездах я все-таки радиоголосами пользуюсь, чтобы не отключаться от такого монотонного дела как вождение.

"…Директор фонда "Спасем Урал" Алексей Гуняков заявил, что в условиях, когда правительство удушает налогами заводы и фабрики, его организация остается единственным спасительным плотом для детских домов и домов престарелых…"

Поменьше бы таких «плотов». Гуняков — это наш, из Свердловска-37. Когда главпахан (тот Михаил, что со звездой на лбу) дал партейцам добро на коммерцию, первый секретарь горкома Гуняков сорганизовал этот самый фонд, через который потекли на биржу цветметаллы, а также всякие перекопленные запасы с госпредприятий, ну и пошла обналичиваться безналичка. Жить стало лучше и веселее не только Гунякову, но и десятку других товарищей. Но на то они и лучшие представители народа. За всю свою историю Гуняков и копейки налога не заплатил, и не детдомам он помогает, а своей женке, которая командует местным собесом. Пришлет, например, ей парочку 486-х компьютеров, якобы для обучения старперов в богадельне высококлассному программированию.

"…наш матерый писатель-детективщик Вячеслав Цокотухин заканчивает новую книгу под названием "Беспредел районного масштаба", в которой рассказывает о диких нравах так называемых "новых русских"…"

Как-то проезжал я мимо особнячка "старого русского" Цокотухина — мне Степа пальцем указал на изящное строение стиля "сталинский теремок". Раньше там успешно проживал глава местного ГБ Остапенко (шутниками прозываемый Гестапенко), Цокотухин же у него просто гостил. А заодно собирал материал про "кристально чистых чекистов" и пробивал гэбэшную визу на издание своих баек. Потом гуняковский фонд в награду за кристальную чистоту улучшил гэбэшнику жилищные условия, а тот, в свою очередь, загнал свою прежнюю хатку любимому писателю.

"…известный английский ученый профессор Джейсон Хок заявил, что под воздействием программирующих высокочастотных лучей из космоса компьютерные вирусы вскоре приобретут достаточную разумность, чтобы сразиться с родом человеческим. Только антивирусные программы высокого уровня могут полностью обезопасить наше будущее…"

По-моему, это просто скрытая реклама производителей антивирусных пакетов, а Дж. Хок — профессор кислых щей, раз дает использовать свое имя в мелкокалиберном рекламном ролике.

А это что за зараза! Толпятся гаишники, один другого внушительнее, стоят запрещающие знаки. Безропотно замер разный транспорт от груженых фургонов до катафалков. Проезд закрыт?

— Проезд закрыт, — всунулась в мою кабину усатая морда, мигом втянув в себя все пространство и всю атмосферу.

— Что ж мне теперь — разворачиваться в обратную сторону?

— Вот именно, и побыстрее, — лениво подтвердил гаишник.

Я все-таки выбрался полюбоваться гадостной ситуацией.

С двух сторон от дороги — овраги, буераки, еще дальше — лес, а участок шоссе метров в двадцать превратился в ямину, на дне которой бултыхаются обломки асфальта и плещется мутная водичка.

— Говорят, подземные воды размывали-размывали и вот, наконец, размылили насыпь, — пояснил кто-то из шоферюг. — А у меня пять тонн курятины для Свердловска-37. Ее подземные воды не волнуют, протухнет назло, а мне потом зарплаты не видать.

— Товарищ лейтенант, дайте мне справку, что здесь не проскочить было, — обратился другой водила к гаишнику, — я ведь яйца в Свердловск-37 должен доставить.

— У тебя их сколько? — вежливо спросил офицер.

— Пять тысяч, — с готовностью отозвался шофер.

— По-моему, двух тебе вполне достаточно, — громыхнул гаишник.

— При демократах даже земля проваливается, до чего землю довели, — сказанул гражданин с седым аккуратным хохолком, выпавший из черной несколько потрепанной «Волги», по повадке видно, что отставник.

— А чего-от страдаете? — вмешался какой-то старичок из местных. — Я вообще не по шоссе хожу, а левее по тропке.

— Ну и иди по своей левой тропке как можно дальше, — посоветовал кто-то местному жителю.

— Широкая ли тропка? — поинтересовался я.

— Ага, — старикан охотно заобъяснял, — по ней две коровы рядышком, не задевая друг дружку боками, прогуляться могут.

А что, у меня же не груженный КАМАЗ, но вполне аккуратная «хондочка». И старичок, надеюсь, не леший, чья функция сводится к заманиванию «иномарок» в чащобу или болото.

— Давай, дедуля, я тебя прокачу бесплатно, как спонсор, а ты меня проведешь своей партизанской тропой.

Отъехали мы с дедом Макарычем назад, сползли по обочине, где не слишком отвесный склон был, и покатили по тропе, украшенной коровьими лепешками. Обе стороны дорожки обступали деревья, колеса все чаще спотыкались о корни, а старикан меня развлекал:

— Свердловск-37 — он ведь до войны деревней был и прозывался Шайтанкопытовкой.

— Знаю, дедуля, знаю, я ведь там родился.

— Но не знаешь почему. Проезжал там некогда лютый хан Батый с воеводой своим Есугеем. Вон на месте нынешнего города ханский конь спотыкнулся так, что уронил татарина. Тот разорался, рассвирепел, проклял место это. Мол, как только в нем наберется народу побольше, оно вмиг и погибнет от огня и грома…

— Погоди, дед, со своим лютым ханом, сейчас направо или налево сворачивать надо было? Я вот направо свернул.

— А надо было налево. Я, что, не говорил разве? Так мы на крутой склон попадем. Одна буренка по нему как-то спустилась, так потом костей ее собрать не могли.

И понеслись мы вниз по склону, погубившему буренку. Затормозить и карабкаться наверх я не решился, потому что ни мощности, ни сцепления мне бы не хватило. А так путешествие напоминало компьютерную игру. Перед тобой вдруг возникает то ствол лесного великана, то громадная каменюка и тебе надо совладать с рулем и вписаться в поворот. Только в отличие от компьютерной игры можно было легко превратиться в красные сопли, размазанные по лесному великану или громадной каменюке. Пару раз такой натюрморт едва не нарисовался, я только и успевал свернуть за счет сообразительности подсознания. Но ветки лупили по ветровому стеклу, угрожая высадить, и валуны скрежетали о борта, так что мандраж пробирал…

Наконец, этот нелыжный слалом закончился, тряхомудие прекратилось и мы, выехав на ровный участок, увидали неподалеку пустынное шоссе. Нехоженный, неезженный его кусок, потому что из Свердловска-37 по нему некуда было стремиться. Я вылез из машин, со стрессом ожидая, что на месте своей «хонды» обнаружу погнутую консервную банку. Но ничего. Подвеска выдержала и на капоте лишь десятка три крупных вмятин, не считая мелких царапин.

Меня даже развеселила победа в автокроссе. Гормоны умиротворения, пришедшие на смену адреналину, доставили тихую радость. Особенно, когда тараторящего старичка с его лютым ханом Батыем высадил.

И вот уже щит с надписью «Свердловск-37». Когда-нибудь здесь будет намалевано более приятное название типа «Толстомордск» или «Сексоград», ну а пока имечко населенного пункта полностью соответствует эпохе.

Но ничего, сейчас я начну приближать светлую будущность. Для начала надо забрать Стива. Даже я получу удовольствие, когда подмыленный и подмазанный директор типографии выйдет к Неелову, начнет свидетельствовать почтение и лично поведет в наборный цех, где труженики скопом кинутся в работу, как дикие звери на мясо.

Впрочем, когда я еще по городку ехал, что-то проглядывалось настораживающее — для двух часов дня слишком много народу на улицах, да еще курсирует он с каким-то взъерошенным видом. Некоторые граждане тащат аж по две крутобоких авоськи — от такой нагруженности жратвой мой взор уже успел отвыкнуть.

Улица Атомная, улица Электронная, а вот и Нейтронная, дом двадцать, где проживает в своем духовном мире Степа. Ворота почему-то закрыты. Я приткнул машину к забору, затем перелез через него. Когда сделал шагов пять по направлению к крыльцу, сзади раздалось кряхтение, а потом включился голос:

— Ни с места. Руки вверх.

Я, чуть повернув голову и скосив глаз, заметил, что сзади появилось два мента. Один старательно наставил на меня пушку, другой занялся личным досмотром и не без удовольствия вытащил газовый баллон.

— Куда направляемся? — спросил тот, что с сержантскими нашивками, а другой уже высвистывал по рации товарища лейтенанта.

— В гости.

— А точнее, — сержант покачал дубинкой.

— К Степану Парамоновичу Неелову.

— Это уже интереснее.

— Ничего интересного. Он мой одноклассник. А в чем собственно причина беседы?

Тут появился лейтенант, который первым делом заглянул в мой паспорт.

— Гражданин Шварц, вы надо полагать, проживаете в Свердловске. Когда пожаловали сюда?

— Да только что.

— Вранина. Движение на шоссе прекращено.

Мне такая беседа уже начинает не нравиться.

— Я вру только тогда, когда мне это очень нужно. И кроме того не улепетываю назад из-за какой-то ямки на шоссе. Я сделал объезд. Гляньте на мою машину, ее внешний вид вам о чем-то говорит?

— Говорит, — неопределенно выразился лейтенант.

— Послушайте, хватит этих тонких намеков. Где Неелов? Дайте его сюда и он расскажет вам, что я законопослушный гражданин, образцовый налогоплательщик (согласен, тут некоторое преувеличение) и если я изменяю жене пять раз в год, это еще не повод, чтобы со мной так обращаться.

Лейтенант немного расслабился.

— У вас с Нееловым были деловые отношения?

— И дружеские и деловые.

Так, неужели директор типографии решил обвинить Степу, что он издает книгу на деньги наркомафии?

— Товарищ лейтенант, я спонсировал производство Степиной книги, свои доходы я регулярно декларирую, чтобы там ни говорила какая-то сволочь… Где все-таки Неелов?

— В морге. Его убили сегодня ночью. Выстрел в лоб.

Вот так так. Неужели злодей проделал тот же самый путь, что и я, когда наведался к Стиву в гости?

— Кто это сделал?

— А вы как думаете? — ответил лейтенант вопросом на вопрос.

— По крайней мере не я. Зная ваши профессиональные рефлексы, добавлю, что ночью был еще в Свердловске, это может подтвердить сто человек. Ну, человек пять как минимум. Заказывать Степино убийство я бы тоже не стал, я что, круглый идиот или даун? Я даже не кредитор его, а спонсор, всего две недели как перевел деньги на издание Нееловской книжки в местную типографию. Сейчас вот приехал узнать, почему доброе дело торчит на месте… Послушайте, товарищ лейтенант, Неелова обчистили?

— Ну откуда нам знать, что у него там имелось в наличии. На вид квартира не слишком презентабельная. Телевизор на месте остался. Соседи говорят, магнитофон у него был, так вот его унесли. И какие-то бумаги из письменного стола… Ладно, вам есть где тут остановится? А то могу предложить КПЗ.

— Спасибо за заботу. Но у меня тут папаша живет.

— Завтра утром, гражданин Шварц, зайдите ко мне. РУВД, комната 15. Тогда и получите назад свой паспорт. Скорее всего. А теперь до свиданья. — И лейтенант повернулся ко мне равнодушной спиной.

Я вышел обратно через открытую калитку и плюхнулся на сидение своей машины. Вот жопа. Что мне теперь делать? Отзывать свои денежки или нет? Я хотел подбодрить и поддержать живого Степу Неелова, но меня совершенно не интересует его книжка. Кого я должен теперь подбадривать? Его жену, которая ушла? Родителей его, которые давно померли от пьянки и курева. Я лучше памятник ему хороший закажу… Хотя, может, на Степин взгляд, эта книжка и стала бы ему лучшим памятником. Ну пусть будет так.

Через двадцать минут я стоял в кабинете директора типографии.

— У нас были объективные и субъективные причины, — ляпнул он в оправдание.

— У всех они есть. Я собираюсь довести дело до конца. Триста тысяч вас лично устроят?

— Прекратите, — сказал он, — как вам не стыдно.

— Стыдно, и я горжусь своим стыдом. Но послушайте, за дверью не топчутся милиционеры. Давайте сделаем так, чтобы все были довольны в этот погожий денек.

— Автору уже ничего не надо, — веско произнес директор.

— Я его представляю.

— Бросьте. Юридически вы Неелову никто, полный ноль. Вы даже не имеете права забрать тираж, потому что и такая операция лежит согласно договору на авторе.

Эх, черт. Я же просто хотел этим пунктом избавить себя от лишних хлопот.

— Насколько я в курсе, — продолжил директор, — у Неелова нет ни официального наследника, ни литагента, так что этот договор теряет силу, а новый я заключать не намерен — у меня производственные трудности.

Значит, кто-то дал на директорскую лапу больше чем я — за неиздание книги.

— Леонид Мерарьевич, можете не беспокоиться, деньги будут возвращены на ваш счет в течение пяти дней, — добавил этот индюк.

— Ладно, вы меня совсем задолбали. Отдавайте по-быстрому рукопись, и я пошел в другую типографию, не такую хилую как ваша. Найду что-нибудь получше и почище.

Директор закашлялся и немножко зарумянился.

— Это мы тоже не можем. Рукопись пропала. У нас прорвало водопровод, и ее залило, так что пришлось выбросить. Знаете, какое тут у нас старье. И трубам и машинам по пятьдесят лет, есть даже ровесники Октября. Но демократы все равно виноваты, налогами душат…

Я уже хлопнул дверью. Итак, с книжкой Неелова покончено. Мне даже второй экземпляр романа не найти, потому что и квартира Степина опечатана, и все бумаги грабителями-убийцами унесены прочь… Ладно, надо хотя бы папашу навестить, купить коробочку приличных конфет, бутылочку красненького, да и распить с расстройства.

Зашел я в лабаз, а там непривычное столпотворение, года три такого не видел. Но пока в толпе маялся, стала ясна причина и возникновения очередины, и появления на улицах людей с авоськами. Мне бабки с охотой поведали, что из-за аварии на шоссе подвоза харчей не будет дня три, а то и больше. Вот все и спешат отовариться, причем прикупить побольше. Да только цены сразу подскочили раза в полтора.

Оно и понятно, когда граждане по какой-то причине желают приобрести товара больше, чем его имеется в наличии, тот либо исчезает с прилавка и начинает перемещаться окольными путями (социалистический вариант), либо подскакивает в цене (рыночный вариант).

Однако, когда я своей коробочки и своей бутылки добился, то мысли перешли на более высокий уровень. Кто все-таки моего дружка угробил? Был он человек тихий и безобидный, значит, не мог кого-нибудь смертельно оскорбить или отбить у кого-то красотку. И вообще у нас не Кавказ, особых проблем с честью не возникает. Имущество Степы тоже не должно было вызвать пристального интереса. Ни долларов, ни акций на предъявителя — Степа ничем кроме чтения и сочинительства последние пару лет не занимался, а значит жил бездоходно. Да, имелись классические приметы скромного советского благополучия — ковер на стене, «горка» с хрусталем, телевизор «Славутич» и магнитофон китайской сборки. Однако нынче они являются предметом вожделения разве что какой-нибудь сявки или бомжа. Но тут сразу возникают вопросы, откуда у сявки огнестрельное оружие, и почему бомж не содрал ковер с гвоздя и не вытащил хрусталь из «горки»? Зато были утащены не нужные ни одному здравомыслящему грабителю бумажки из стола. Из материальных ценностей просто схватили, что поближе стояло и полегче весило. Инсценировка что ли какая-то?

Но как быть с похищенными бумажками, среди которых, возможно, имелся второй экземпляр книги? Кому мог понадобится роман? Только писателю-профессионалу. Признанному писателю, которому легко опубликоваться и выбить из издателя приличный гонорар. Признанному, но исписавшемуся, у которого уже своя башка не варит. А роман Неелова вполне мог быть бойким, хорошо сбитым и потенциально кассовым. Сейчас, говорят, детективчики, замешанные на родном материале, покупаются куда охотнее, чем заморские чейзы и спиллейны.

Тогда единственным претендентом на нееловский роман является… Цокотухин. Прочитал он молодого автора, погладил по головке, потрепал вихры, посоветовал кое-что доработать, потом затормозил дело в типографии, угрохал молодого автора чужими руками, забрал последний уцелевший экземпляр романа. И…

Цокотухинский дачный дом находился на самой окраинной улочке Свердловска-37, на Нейтринной.

Улочка окраинная, но дома тут стояли самые шикарные, с участками, обнесенными высоченными оградами.

Я подумал, как мне лучше представиться матерому детективщику. Лучше, наверное, молоденьким зелененьким издателем, который ищет, как подластиться к старому испытанному литературному коню.

Ограды здесь были хоть и высокие, но решетчатые, с просмотром. Я позвонил — там и кнопочка имелась возле калитки, — а когда никто не откликнулся, просунул свой рот между прутьев решетки.

— Эй, господин Цокотухин, товарищ писатель, давайте побеседуем, разрешите прогуляться по вашей дорожке.

В ответ писатель все-таки возник на крыльце. Вид у него был разъяренный.

— В третий раз за сегодняшний день. Запомните, сволочи, этот дом был, есть и будет моим.

Вот так высказывание. Кто его, интересно, раздразнил?

— Вы что, товарищ Цокотухин, не того съели на обед?

— Ну сейчас я тебе помогу запомнить мои слова.

Грозный писака стремительно скрылся в дверях и наступила краткая пауза. Она завершилась тем, что Цокотухин вернулся с охотничьим ружьем, которое стал недвусмысленно наводить на меня.

Я вовремя понял, что не успею чего-либо ему объяснить. Хотел было припустить вдоль улицы, но потом вспомнил — я же на машине, и мотор у нее заводится вмиг. Юркнул в кабину, повернул ключ, и в тот момент, когда я рванулся с места, матерый литератор пальнул. Вначале я усек только одно обстоятельство — Цокотухин в мое тело не попал, чем меня премного обрадовал.

Спустя секунд десять я сообразил, что попал он в машину, а еще через пол ста метров движение мое прекратилось. Я выбрался из кабины — так и есть, в капоте дырка, карбюратор просквозило пулей двенадцатого калибра. А вдруг этот зверь сейчас побежит за мной по улице, чтобы добить?

Буксир бы мне. Полцарства за буксир! Откликнувшись на мольбу и воздетую руку, рядом затормозил джип «Тойота». За его рулем сидела весьма приятная дамочка.

— Послушайте, леди, я бы попросил вас, то, что мужчина у женщины просить не должен. Не могли бы вы отбуксировать меня на Нейтронную улицу. С меня "шанель номер пять".

Без долгих слов она вышла и стала разматывать буксирный трос. Вот на такой женской тяге я и добрался до папашиного дома.

Владелица «Тойоты» уже хотела трогаться с места, когда я снова напомнил.

— Девушка, с меня "шанель номер пять".

Она отрицательно мотнула головой.

— Тогда бутылка "бургундского".

Опять отрицаловка.

— Может, стакан компота?

— Вот это подходит.

Я тут же послал выскочившего папашу подсуетиться насчет угощения и усадил дамочку в кресло-качалку в наиболее ухоженной части садика. Обзор нижней части дамского тела оказался как всегда отличный. Некоторым нравятся мясные бабы, у которых все выпирает, но только не мне. Так вот, новая знакомка была в моем вкусе, аккуратненькая барынька.

— Мне показалось, что на улице Нейтринной кто-то в кого-то стрелял, — ехидно припомнила она. — Судя по дырке в капоте, стреляли в…

— Этот «кто-то» чуть-чуть, самую малость, пальнул в меня. Наверное, обознался. Такое еще случается.

— Вы не хотите сообщить куда следует? — спросила дамочка.

— Я не ябеда.

— Странная молчаливость. Вы случаем не мафиози? — уточнила она.

— Ну просто… мне немножко не везет в этом городе. Впрочем, моему корешу Степе Неелову не повезло всерьез. Когда я приехал из Свердловска, он был уже трупом, тем не менее милиция как-то косо на меня посмотрела. Я опасаюсь, что второй сомнительный эпизод может испортить мою биографию.

— Я знаю о деле Неелова. Я даже читала его последний опус. — Дамочка довольно активно втянула притащенный моим папашей компот. Мне показалось, что старый алканавт все-таки добавил в него ликеру — для "скусу".

— Значит, вы трудитесь либо в ментовке, что маловероятно, учитывая ваш вдохновенный вид, либо в местной газете, — предположил я. — Ага, вы — журналистка. Ну так что будете писать насчет этого подлого дела?

— Ничего, пока не будет раскрыто, — довольно безразлично отреагировала дамочка.

— Странно, учитывая, что ваша газетка любит вставить московским властям за разгул криминала. Так какие соображения у вашего начальства?

— Я и есть начальство, зам главного редактора, Елена Тархова.

— А я, кстати, Леня, какое приятное созвучие у наших имен.

— Так вот, Леня, мы попеняем московским властям, когда момент настанет, ну а… в городе должны быть вполне уважаемые люди.

— Такие, как начальник ГУВД. Я понял, если что не ладится, надо свалить на дурную Москву, если же что-то тип-топ получается, значит, наши городские начальники отличились. Отличная тактика, учитывая, что во всем городке и его окрестностях ничего кроме вашей газеты приобрести нельзя.

— Центральная пресса и даже Свердловская слишком дорого встанут за счет подвоза… А Москву нам действительно любить не за что.

— Да уж, все местные оголодали так, что задницы паутиной заросли, — «поддакнул» я.

— Все не так просто, как вам хотелось бы. Раньше население нашего городка относилось как бы к высшей касте. Кто-то без дела ерзал на своем рабочем стуле, кропал там стишки, выпиливал лобзиком, размышлял о летающих тарелках, но зарплату и все такое имел, кто-то вымучивал диссертацию, кто-то неторопливо делал науку, годами что-то изобретал, проталкивал, ждал. А сейчас надо ежесекундно мельтешить. Не подвертишься сегодня, завтра будешь в обносках ходить. И все знают, кто в этом виноват.

— А также кое-кто знает, на чем держалось благополучие вашей высшей касты. Вначале жила она на горбу у селян-крестьян, которые до пятьдесят пятого года от голода пухли, танцевала на хребте у зэков, от которых только лагерная пыль осталась. Жировала ваша каста за счет работяг, у которых вся жизнь проходила между станком и фугасом бормотухи.

— Да уж, а сейчас у них в животе «смирновская» булькает, когда они по чужим огородам картошку выкапывают, чтобы зиму протянуть… — огрызнулась госпожа Тархова.

— Нефтяная река ради вашей касты за кордон текла, пока не выдохлась.

— Вы — начитанный мальчик, Леня, спасибо за сведения. Но, между прочим, здесь люди не базаром жили, они думали о том, как до Марса долететь.

— Братанчик ваш Тархов, как мне кажется, всегда больше думал о приятных сторонах жизни. Не зря же он служил секретарем комсомольского горкома, а сейчас — зам Гунякова по фонду.

— А вы спекулянт. Вы Родиной торгуете. Мне про вас лейтенант Хоробров рассказывал, — перешла в наступление Елена.

— А вы Родиной даже торговать не умеете, поизносилась она вашими стараниями. Если бы у вас Марс был отчизной, там и песок стал бы в дефиците.

— Казнокрад.

— После вас мало что в казне осталось.

— Вы, Леня — буржуазный хищник.

— А вы, Лена — красный микроб.

— Перекупщик.

— Да уж у вас не перекупишь, все тут схвачено.

Она несколько замешкалась, а я вежливо помог.

— Еще скажите, жидовская морда. Это вы быстро научитесь произносить.

— Нет, морда у вас ничего, — неожиданно откликнулась Елена. И стало ясно, что предыдущей перепалке она никакого особого значения не придавала. Я ведь не задел ее женских достоинств.

— И у вас отличная. Фигурка тоже потрясная. Может махнем в лес, за грибками, ягодами и прочими фигами-мигами? Вы в красной косынке, коса болтается, я в ермолке с развевающимися пейсами. На велосипеде поедем, говорят он половое влечение снижает.

— А если вдруг увеличивает?

— Тогда лучше сходим куда-нибудь вечерком, потанцуем. Я отлично чувствую музыку — словно у меня в одном месте скрипичный ключ. Кроме того я классный плясун. В самом деле, у меня ноги виртуоза.

— Не верю, вы косолапый… Ладно, вот вам мой телефон, позвоните сегодня в семь вечера.

— Меня можно на "ты".

— Не засни, Леня, раньше времени.

Как же, засну я. Едва моя цыпочка за ворота, я к телефону. Собрался гипотезу проверить насчет Цокотухина. Не лежит ли его книга сейчас в типографии. Вместо Степиной. А поскольку редакция газеты по совместительству является и издательством, то рукопись Цокотухина к производству должны готовить именно там.

— Алле, это из типографии беспокоят. Я по поводу книги Цокотухина…

Трубку видимо взяла редакционная секретарша.

— Сейчас вам дам Афанасия Петровича…

Это, наверное, зам по производству, а может техред. Я постарался исказить свой сочный баритон, сделав его тусклым и хриплым.

— Афанасий Петрович, это типография, наборный цех. Где листы оригинал-макета по Цокотухину с новой корректурой? Мы ж тут не можем фотопленки в десять приемов делать.

— Так разве вы ничего не получали? Я лично, бля, отдавал Никите Алексеевичу, вашему начальнику.

Конечно, отдавали, конечно, получали. Цокотухинскую книгу должны делать с прилежанием. Но я все-таки засек его, голубчика. А сейчас надо как-нибудь выпутаться.

— А… Никите Алексеевичу. Я, наверное, чего-то не врубился, первый день после больничного. Чего-то я промашку сделал. Вот неловкий. Извините, я тут сам все выясню.

Афанасий Петрович скептически хмыкнул, выставляя оценку «два» моим умственным способностям, и бросил трубку. Я тут же напечатал на машинке три страницы текста — так, всякую ахинею. Про то, как три мужика с оборонного завода сделали из двух танков гусеничный мотоцикл с коляской, добрались на рыбалку и сели обсуждать сравнительные достоинства виски, денатурата и одеколона, вдаваясь в химический состав и способы воздействия на нервные окончания. Потом у меня эти мужики подискутировали насчет любви, какие из дам стервознее — толстенькие или тоненькие, с большой или маленькой попкой. И закончили мужики спором на футбольную тему — мешают ли яйца футболистам. По-моему, такой эпизодий может в любой книжке иметь место, или я ничего не смыслю в большой литературе. Наконец я почиркал карандашом а-ля техредактор, указал, где какой кегль, где жирный шрифт, где курсив и такое прочее. Оделся попроще и дунул на велосипеде к типографии.

Там на вахте меня, естественно, стали тормозить.

— Я из газеты, с материалом от техреда, к Никите Алексеевичу.

Вохровка немного покумекала и, глядя на мое уверенное улыбчивое лицо, — а я как раз седуксеном зарядился — решила пропустить. Но надо было еще нагло выведать кое-что.

— Где он сидит-то, ваш Лексеич? Я ж впервые.

— Второй этаж, третья дверь налево.

Никита Алексеевич, начальник наборного цеха, весьма удивился моему появлению.

— Но Петрович твердо обещал, что больше никаких изменений.

— А вы будто не знаете — автор Цокотухин такой капризный. Вдруг ему до усрач… позарез понадобилось пару предложений переставить. Он же имеет право сколько-то процентов текста менять своими коррективами, понимаете.

— Да, но после получения гранок. Звякну-ка я Петровичу, побранюсь немножко или предела этому не будет, — решил начальник наборщиков.

Вот так развязка. Куда мне сейчас драпать? Прямо в окно сигануть или мимо вооруженной вохровки проскочить?

Я весь напрягся, как кот, случайно повстречавший бультерьера. Но обошлось.

— Что, Афанасия Петровича опять нет… где вы его прячете?.. да ладно, пустяки…

Никита Алексеевич не стал настаивать на разговоре с Афанасием Петровичем, звякнул в наборный цех и какой-то парень, — замызганный, словно им станок протирали, — провел меня туда. Там я и познакомился с рукописью Цокотухина. Причем сразу наткнулся на знакомый, хотя и искаженный кусок текста.

"…Пустая трата времени — самая страшная из потерь. А ведь святая наша обязанность постоянно раздувать в себе огонек милосердия. Эх, давно я не навещал свою старую учительницу Любовь Матвеевну, которая научила меня говорить и танцевать вальс. Чем же порадовать старушку в это смутное неприкаянное время? Конечно же не заморским токсичным «Сникерсом», а пакетом наших российских пряников. Пошел я, вдыхая утренние ароматы ласковых лип и суровых дубов, в магазин на углу Нейтронной, и уже на расстоянии шагов в сто заметил народ. Люди, простые труженики, смирно стояли в длинной очереди и лишь кто-то вздыхал. Мол, опять сволочи из правительства обманули всех, обещали же, очередей не будет, пора скидать их, дармоедов. Я прошел мимо дисциплинированно стоящих людей и обратился к размалеванной продавщице, лениво жующей резинку.

— Почему не торопитесь, почему медленно отпускаете товар?

А она, не глядя в мою сторону, ответила, словно сплюнула.

— На всех не наторопишься. Сюда же полгорода кинулось, разве с такой оравой управишься, — она походя обозвала "козлом в кирзухе" старика-ветерана, протягивающего котомку. — Говорят, метеорит на город свалится, вот все спешно стали запасы составлять.

Я обернулся к людям:

— А что, правда метеорит на нас упадет?

— Конечно, правительство к зиме все окончательно развалит и метеорит на народ сбросит, — ответила за людей бабуся в ветхом зипуне, подпоясанном бечевой. — Они это умеют. Так что лучше запасаться. Но дерут, сволочи, за продукты втридорога.

И в самом деле, когда я достоял свою очередь, то кулек пряников обошелся мне в половину месячной зарплаты.

— Почему так дорого, женщина? — обратился я к наглой продавщице.

— Мало того, что все сюда кинулись, так и на дороге авария. Мост рухнул и подвоз еды прекратился… Вот когда товара мало, а народу много — цена и растет.

— При хищниках-буржуях даже мосты не стоят, — метко заметил кто-то из толпы."

Нееловский текст. И авария на дороге, и очередь, и метеорит. Только не чувствуется моего литературного влияния. Кондово написано, по-советски. Но пора заняться тем, ради чего я собственно прибыл. Я выкинул главку, где герой, выспренно осуждая проклятую страсть к наживе, давит паровым катком коммерческие ларьки, зато вставил своих трех мужиков. Так-то лучше будет.

А вообще нахал этот Цокотухин. Не он в мою машину должен всаживать пули двенадцатого калибра, а я обязан зафуговать в его домик гранату, чтобы и от него, и от его строения только сопли обгоревшие остались. Он ведь злодей. Злодей и вор. Хотя скучно ему живется, ведь что ни выдавит из себя, все будет напечатано. Но как мне доказать лейтенанту Хороброву вредность товарища Цокотухина? Ладно, если не докажу, то хотя бы расшевелю мента, пускай дальше сам думает.

Я вышел на улицу и стал названивать из первого попавшегося таксофона в ГУВД. Дежурный меня остудил, что-де лейтенант на ответственном задании. Позвонил ему из дому, и опять то же самое. Похоже, рабочий день у товарища милиционера закончился. Ладно, подождем завтрашнего свидания. Надеюсь, до завтра Цокотухин не сроет из города.

Потом я нашел автослесаря, который готов был залатать капот и починить карбюратор. Кстати, это был братан по Афганистану, где мы оба служили вертолетными стрелками. Правда, такое обстоятельство сейчас не помешало ему запросить приличную сумму почему-то в баксах и взять на работу целых три дня.

Это меня расстроило. Значит, завтра утром я не смогу умотать в Свердловск. Еще три дня вместо того, чтобы культурно заниматься бизнесом, я буду и кипятиться, и горячиться, и пытаться отомстить негодяю Цокотухину. Хотя, собственно, говоря, какое мне до этого всего дело? Мне — никакого, а вот моему неврозу есть дело до всего.

Я так разволновался, что чуть не забыл звякнуть своей новой подружке. Она сама мне предложила сходить в кабак "У Далилы" и я согласился. Оправдание сразу придумал, что представителя прессы я все-таки должен залучить в союзники.

Когда я увидел Лену Тархову вечером, то, во-первых, мне захотелось потушить свет, а, во-вторых, оказаться поближе к ней. Среагировали мои нервные узлы на эту даму.

— Надеюсь, ты интересный собеседник, — сказала она, когда мы усаживались за столик.

— Конечно, я могу говорить на любую тему три часа кряду. Пожалуйста, об основных принципах кабалистического учения, о последних достижениях физической науки, о значении голубого цвета в творчестве Пикассо…

Я заметил, что официант подлетел к нам несколько быстрее, чем положено, похоже, к представителям фамилии Тархов здесь относились с подчеркнутым вниманием… Как-никак советская аристократия, неважно, что на дерьме выросшая…

— Ты что заканчивал, Леня?

Вопрос элементарный, но убийственный. Начинал я и заканчивал Свердловский Педагогический. Пятый пункт, благодаря маме, мне не мешал, поэтому подался в педвуз только оттого, что мужским особям там натягивали оценки, как на вступительных экзаменах, так и на всех прочих.

— Лена, я по профессии педагог. То есть меня так и тянет поставить «неуд» мальчику, который плохо себя ведет.

— И ты нашел такого мальчика здесь?

— Нашел. Его зовут Цокотухин. Он, конечно, из вашей советской обоймы, тоже расстроен, что "социализм не строится, не растет колхоз", но скоро вам придется смириться с тем, что он примитивный злодей. Я сегодня был в типографии, его так называемая книга передрана с ныне уничтоженной рукописи Степана Неелова.

На секунду ее лицо стало откровенно красивым, но как-то по-хищному.

— Я чувствую, Леня, ты воспользовался моим телефонным номером ненадлежащим образом. Похоже, что плохой мальчик — именно ты. А натянуть доказательства, что Цокотухин убил Неелова, дабы слямзить его роман — у тебя кишка тонка.

— Да, тонкая кишка тонка, а вот толстая — нет. Конечно, рукописей Неелова, скорее всего, больше не существует в физическом мире, конечно, Цокотухин передирал Неелова в своем кондовом стиле, но дело в том, что Степин роман обо мне. Там масса вещей, тиснутых из моей биографии. Он их знал, я ему рассказывал и разрешил пользоваться. А Цокотухин ничего такого не знал, не ведал. И я смогу доказать с помощью своих свидетелей, что и герой в изданной книжке — я, и события выписаны из моей жизни.

Я, конечно, блефовал, но это был единственный способ растормошить собеседницу.

— Я читала роман и Неелова, и Цокотухина. В самом деле… в обоих вещах главный персонаж закончил Свердловский педагогический институт… И служил потом в Афганистане, в вертолетных частях…

— У меня сорок боевых вылетов, был я не хухры-мухры, а бортовой стрелок. Здесь, в Свердловске-37, живет «братан», который может подтвердить.

— Главный герой любил метко стрелять по душманам.

— Вот здесь, Елена, исправление Цокотухина. Признаться, я не любил угощать из пулемета незнакомых людей, тем более, если они размером не крупнее букашки… Не любил, но приходилось.

Дама, как бы признавая некоторую мою правоту, придвинула ко мне свое дурманящее декольте и свою голую коленку… и тут я заметил Цокотухина. Оказывается, он культурно отдыхал в том же ресторане. За столиком был он, еще мужик с протокольной рожей и крепкотелая баба — такие раньше украшали горкомовские буфеты. Вот Цокотухин встал и направился к выходу из зала. Домой? Или только отлить?

— Погоди, Лена. Я хочу сделать алаверды одному своему знакомому.

И, прихватив рюмку с водкой, устремился вслед за писателем. Тут мне помешали танцующие пары, особенно толстый коротышка, ухвативший длинную девицу где-то в районе гениталий. Догнал я Цокотухина уже у входа в сортир.

— Спасибо вам, Вячеслав Сергеевич, что вы позволяете молодым авторам публиковаться под вашей фамилией. У них от радости даже душа от тела отделяется, — сказал я комплимент и выплеснул содержимое рюмки прямо писателю в глаз.

Вячеслав Сергеевич вблизи имел лет сорок пять, крепкое телосложение, лысую кочерыжку, жесткие скулы и бравую щеточку усов.

— Ах ты, жидовская морда, — сперва произнес он.

Вот это да. Угадал. Хотя я совсем не выраженный, русая бородка у меня совсем в маму, вернее в мамину родню.

— У вас хорошее чутье. Этого не отнимешь, — снова похвалил я и врезал левой ему под дых.

Писатель бросился на меня как зверь. Как раненый бешеный кабан. Я вообще перед такими людьми пасую и драться предпочитаю с существами стопроцентно разумными.

Он мог бы меня пришибить, если бы владел собой, а так только расквасил мою губу и зашиб грудную клетку. Ну а я вмазал расчетливо. Промеж крепких ножек. А потом еще элегантно вкатил в челюсть — как джентльмен. Он влетел внутрь сортира. Апперкот — и писатель растекся по полу. Спиной я вдруг почувствовал неладное, в самый последний момент вильнул в сторону, отчего чей-то кулак просвистел рядом с моим ухом. Тот мужик, который сидел с писателем за столиком, неожиданно оказался рядом, причем оказался новый противник больше меня по всем габаритам.

Пока наши вертолеты поддерживали с воздуха Джелалабадский спецназ, я кое-что успел узнать у тамошних ребят насчет рукопашного боя. Например, не стоит держать все тело напряженным, нельзя махаться с более сильным противником в одной плоскости. В частности, это означает, что если неприятель уверенно мочит кулаками на среднем и верхнем уровне, тебе лучше упасть самому и попытаться закатать снизу. Что я и сделал. Рухнул на руки и уцепив неприятеля одной ногой, вмазал другой по коленке. Он отлетел и захромал, переместил внимание на нижний уровень, тут я уж вскочил и зафитилил ему ботинком по верхушке.

И тут у меня в глазах померкло. Этот кабан Цокотухин очухался и налетел на меня сзади. По моему черепу не попал, но у меня перед физиономией мигом оказался кафельный неприятный пол. Невзирая на трагические обстоятельства, я почему-то подумал о необходимости соблюдения гигиены даже во время драки.

Не знаю, как бы дальше сложилась моя судьба, если бы в тесном помещении не появилось еще одно существо. Оно было широким, как джинн, и занимало все пространство от умывальника до писсуара. Местный вышибала просил любить его и жаловать.

— Кто виноват? — весомо спросил этот «агрегат», поднимая меня и Цокотухинского напарника за шиворот, одновременно отстраняя самого Цокотухина.

— Их двое против меня одного, — напомнил я.

— Немедленно извинитесь друг перед другом, помойтесь и идите в зал, каждый за свой столик… Иначе суну головой прямо в горшок, где дерьма побольше лежит.

Было видно, что его слова не пустая бравада.

— Извини меня, — охотно сказал напарник Цокотухина.

— Виноват, — прилежно добавил я.

— Извините, — буркнул писатель.

Вернулись в зал мы хоть не под ручку, но довольно мирно, — видимо были угнетены страшной угрозой.

Моя дама не стала ругаться, а довольно заботливо приложила салфетку к моей кровоточащей губе.

— Леня, ты, кажется, оступился и упал?

— Мы все втроем оступились… Эх, если бы мне вертолет иметь да пулемет…

Как ни странно, появившиеся болячки не мешали мне воспринимать Лену Тархову — в смысле, как женщину. И даже боль от побоев была в ее присутствии какой-то сладковатой. После кабака она сказала, что у нее сейчас живет подруга со своим мужем, поэтому мы прикатили к дому моего папаши и потихоньку забрались в комнату, где я когда-то готовился к урокам. Ныне время подготовки истекло, и Лена заставила меня сдавать сложный экзамен на секс-пригодность. Так что пришлось совершать подвиги некоторыми частями своего тела. Деловой костюм дамы, состоящий всего из трех изделий (такое уж видно у нее дело), пролежал на моем стуле до 8 утра, после чего она резко тронулась со спального места и умчалась на работу — клеймить московских злодеев. Я же смог наконец заняться подлинным отдыхом.

3

В кабинете следователя Хороброва я появился в 10:00 утра. И сразу же был задержан по подозрению в ночном убийстве гражданина Цокотухина. Статья 122 Уголовно-процессуального кодекса. Слишком многие видели, как мы выясняли отношения накануне вечером в ресторане. Вдобавок рукопись Цокотухина исчезла из типографии, набор ее был уничтожен этой же ночью. Причем вохровка, дежурившая в темное время, уверяла, что как попила вечером чайку, так и выключилась до утра. Елена Тархова, которая могла подтвердить мое алиби — поскольку во время смертоубийства находилась вместе со мной, в доме моего отца, — куда-то прочно запропастилась. То есть, женщина с таким имечком, фамилией и с такой должностью в местной газете оказалась совсем не той особой, которая недавно весело проводила со мной время. Мне показали фотокарточку подлинной Елены Тарховой. С такой выдрой я бы не решился даже хлебать портвейн в парадняке.

Кем же являлась дама, называвшая себя Еленой Тарховой? Беглянкой, пытающейся скрыться под чужими именами-фамилиями? Или подставной фигурой, заманухой, которая должна была стравить меня с Цокотухиным?

Ясно было лишь одно, что я — попался, увяз по самые муди.

Цокотухина прикончили шилом, следствию оставалось только вышибить из меня признание в том, что инструмент я утопил в глубоком омуте. Через семьдесят два часа я попаду в СИЗО и там меня дожмут с помощью «добровольных» помощников следствия из числа блатных сокамерников.

Шансов выйти сухим — кот наплакал. Но я все-таки решил применить подслушанное где-то правило — вспоминай все, вплоть до малейшей козявки, каждая деталюшка может иметь значение. Решающее значение. Как бы не был настроен следователь против моей персоны, он обязан искать ту женщину, которая может меня полностью отмазать.

— Обязан, — согласился Хоробров на первом допросе, — женщину, но не бесплотный дух.

— Эта была красивая такая дама, сероглазая, рыжеволосая.

— Конечно же, в мини-юбке, — уточнил лейтенант, а я не заметил подначки.

— В мини, гражданин начальник.

— И ноги длинные?

— Что интересно, да.

— Длинные, аж голова между ног… Все это сексуальные фантазии. Рановато они у вас начались, гражданин Шварц.

— И еще. Она курила «Мор». В конце концов можно же найти джип «Тойоту» с номером 50–48 СВ.

— Этот номер, Шварц, вы мне уже называли при задержании. Мы проверили по областной картотеке ГАИ. И оказался он фальшивым.

— Хорошо, прошло шесть часов, как меня маринуют здесь. Гражданин начальник, сообщите моим родственникам, а именно отцу.

Лейтенант при мне звякнул папаше и сообщил: дескать, товарищ Шварц, живите собственной жизнью, ваш сын попал к нам прочно и надолго. Я представил, как там старикан разволновался. Но, впоследствии оказалось, старый Мерари Шварц умел не только рвать на себе пейсы…

А я всю ночь вспоминал дополнительные детали. Задорные титьки, круглая попка… нет, все это не годится, потому что бред на сексуальной почве… длинные умелые пальцы — из той же области. А на длинных умелых пальцах три кольца. Одно незатейливое, серебряное, память о первой любви "собаки динго". Второе с камушком, синеньким таким. Несмотря на мнение, что каждая жидовская морда обязана разбираться в драгоценных каменьях, я тут — ни бум-бум. А третий перстень с непонятной фигней, какой-то знак, сплетенный из золотой проволоки. Завиток налево, вверх…

Тут безымянный псих, который делил со мной камерную площадь, стал буянить. Буянил, мешал, пока я его не угомонил приемом рукопашного боя. Поэтому вспомнил, что имеется на третьем кольце, лишь к утру. Звездочка с хвостиком. Комета. Падающий метеорит.

Ага, что-то стыкуется. Псевдо-Елена читала оба романа на тему метеорита, шлепающегося на город. Значит, она могла быть той самой интересной дамой, которой Неелов давал свое произведение. А впоследствии она каким-нибудь образом пробралась, например, в типографию и там ознакомилась с романом Цокотухина. Для этого ей и пришлось корчить из себя Елену Тархову. А я, фактически, прошел уже по ее стопам. Итак, надо проверить всех интересных дам Степы Неелова.

Это предложение я, конечно, изложил на следующем допросе.

— Значит, проверить всех знакомых интересных дам. А если у Неелова каждый вечер была новая дама и всякий раз интересней, чем предыдущая? — с презрением к моим догадкам откликнулся лейтенант.

А через два часа меня освободили за недостаточностью улик и избрали мерой пресечения подписку о невыезде. Старичок Шварц, оказывается, подсуетился.

Получилось так, что афганский братан стал трезвонить мне на хату, требуя денег за ремонт вперед. Ну и наткнулся на моего папашу. После чего у них состоялся примерно такой диалог.

Папаша. Сын мой безвинно томится в тюрьме, какие могут быть деньги.

Братан Серега. Как это в тюрьме? Тогда забирайте свою машину обратно взад.

Папаша. Вы не подскажите, где случилась авария?

Серега. Мне, конечно, дела мало, но машину подстрелили на Нейтринной улице, писатель Цокотухин пальнул. Так ваш драгоценный сынок рассказал.

Старик Шварц. Ладно, деньги завтра.

Сережа. Ну, смотрите. Иначе отправлю вашу «хонду» на свалку.

Старик папаша самостоятельно прогулялся до Нейтринной улицы, там обошел все дома, непринужденно вступая в разговор. Выяснилось, что многие слышали выстрел, а также видели, как синюю «хонду» взял на буксир коричневый джип «Тойота», где за рулем была буржуйского вида женщина. И тогда мой батяня позвонил автослесарю Сереже.

Сережа. Надеюсь, уже нашли деньги вперед.

Отец. Мне нужно сперва найти одну машину.

Сережа. Ой, какой потусторонний разговор. Я вам разве милиция?

Папаша. Но вы же должны знать клиентов. Не была ли среди них ухоженная дама в коричневом джипе марки "Тойота".

Сережа. Ухоженная, значит, пиз… Машина такая была. Я ей разбитую фару менял и выпрямлял молдинг. Вспомнил чья. Дочка мэра на ней каталась.

Папаша. Ах, дочка мэра. Мэра Беленкова. Кажется, он сейчас в заграничной командировке, в Англии, ищет выгодные контракты для города.

Сережа. Да мне наср… на всех этих мэров и сэров. Лишь бы платили вовремя.

Папаша (цепко). Мне нужно разыскать эту женщину. Она может спасти Леню.

Сережа. Эта сука может спасти Леньку? Чего ж вы раньше-то не сказали.

Папаша загрузился в Сережину машину, и они объехали все интересные места, включая станцию автосервиса, где на следующий день после убийства Цокотухина заправлялась «Тойота» и брала запасной бак бензина. Похоже, ее хозяйка намыливалась в дальнюю дорогу, прочь из Свердловска-37. Потом какая-то бабка на окраине города припомнила, что возле ее забора остановилась большая импортная машина, и туда подсел мужик.

Папаша и Сережа в итоге напали на след широких джиповских колес, а затем обнаружили «Тойоту» в каком-то придорожном сарае. Мотор был еще теплым, но женщина в кабине отсутствовала. Только нашелся сигаретный хабарик — окурок сигареты «Мор» — и отпечатки пальцев. Как выяснила подъехавшая милиция, принадлежали они Анне Беленковой, дочери ныне отсутствующего мэра. Последний раз отпечатки у нее снимали четыре года назад, когда старший Беленков вовсе не был главой горадминстрации, а его дочка наехала, тогда еще в «Жигулях», на какого-то алкаша.

Хоробров, несмотря на полученные от кого-то инструкции утопить меня, догадался по всем этим приметам, что я близкий знакомый дочери мэра, а возможно и самого главы администрации. Тот, хотя и в отлучке, но скоро вернется и ему не понравится, что дочка его потерялась, а вот дочкин хахаль томится в тюряге.

Мои мысли — мои скакуны. Скакуны-какуны перлись во всех направлениях, но ничего, кроме облаков пыли, не создавали. Отчего убили Неелова, кто и зачем погасил гада Цокотухина? Почему испарилась из типографии рукопись как первого, так и второго? Кто и зачем решил спешно упечь меня на нары? С какой целью дочка мэра выдавала себя не за дочку мэра. Почему столь ненавязчиво вступила со мной в близкий контакт. Куда она хотела умчаться? Какой козел украл эту симпатюшную сероглазку и зачем? Живая она сейчас или… В общем, полный кавардак в голове. А товарищ лейтенант Хоробров мне не поможет разобраться. Лучше мне подальше держатся от товарища Хороброва.

4

Как я уже упоминал, газеты с телеком я терпеть не в силах. К радио отношусь более лояльно. На следующий день после освобождения я весь обмякший был, из меня словно продольный стержень вынули. Лежал в кровати безвольной кучей до трех часов дня. Потом нашел силы включить приемник, который как раз был настроен на волну местной радиостанции.

"Известный английский ученый профессор Джейсон Хок заявил, что…" Опять этот профессор кислых щей несет какую-то рекламную бредятину. Постойте, что он там несет? "Крупный метеорит упадет на Среднем Урале, в районе города Свердловск-37. Уже сейчас ошибка в определении траектории не превышает пяти километров. Падение произойдет через 230–250 часов, в результате чего выделится энергия, равная той, что освободилась при атомном взрыве, произведенном в Нагасаки. Очевидно, этот небесный камень является обломком кометы, уже сближавшейся с Землей 750 лет назад…"

Ну, неужели в такое фуфло кто-то поверит? Хотя почему не поверить? Мало кто догадывается, что Дж. Хок просто делает бабки как умеет, то есть компостирует мозги.

Потом где-то с час крутили музыку. В конце концов излияние музона было прервано и дикторша торжественным голосом передала сообщение городской администрации. "К сожалению, у нас нет оснований не доверять сведениям, приведенным английским астрономом Хоком. Граждане, храните спокойствие и выдержку. Сейчас по нашей просьбе Пулковская обсерватория проводит проверку указанной информации."

Вот зараза. Да не хочу я участвовать в этом спектакле. Через пару часов какой-нибудь наемный астроном из Пулковской обсерватории проронит трепетным голосом, что данные знаменитого Хока подтвердились. Я ногой долбанул радио. Кажется, не только выключил, но и нанес ему серьезное повреждение.

Лучше не знать ничего, чем знать всю правду и еще разную глупость вдобавок. Я даже не желаю думать об Анне Беленковой, пусть за нее болит голова у умницы Хороброва. Я хочу развлекаться, отдыхать телом. Я сейчас направлю себя к Люське. И правильно сделаю.

По дороге я старался не смотреть на озабоченные физиономии горожан, на их фигуры, согбенные от тревоги. Пусть их.

Так, чуть не забыл. Надо купить шоколадку с орехами и бутылочку «Мартини». И тут очередной ушат на голову.

К магазину очередь метров на сто, вся гудит. Мол, по радио сказали то, в газете се. Она бабка даже уточняла, что метеорит упадет прямо на здание бывшего горкома и нынешней мэрии, другая, что метеорит — отравленный. Но у всех однородное мнение, надо-де накупить харчей, в любом случае это пригодится. А еще вся очередь воет от цен, куда, дескать, смотрит начальство. Если не смогло уберечь от небесного камня, падающего на голову, так хотя бы цены держало. Никто из очереди не желает понимать, что и так подвоза нет четвертый день, а тут еще народонаселение скопом к прилавкам хлынуло.

Похоже я останусь без шоколадки и бутылочки винца. Но зато здорово будет в Свердловске-37 через неделю, когда все слиняют. Целый город останется в моих руках. Стоп, но ведь найдутся умники и помимо меня, которые тоже задержатся. Придется с ними делиться. Еще раз стоп!

Эти умники могли весь бардак и организовать. Я даже присел на поребрик. Сейчас ведь цены на провизию станут бешено расти, а цены на недвижимость, даже на предприятия и земли будут бешено падать. Продавай харчи да скупай имущество — на этом можно сделать миллиардные состояния.

Все вытанцовывается. Сама идея появилась в романе Неелова, идею кто-то принял на вооружение, уничтожив ее автора Неелова заодно с рукописью. Сюжет украл Цокотухин, и его тоже прикончили вместе с романом, чтобы не рассекретил план. А Хок — это просто гондон. Чтобы отработать свой миллиончик фунтов стерлингов, он пропоет, что угодно. Как вариант — он может быть на игле. Хоробров же получил наставление замариновать меня, выполняя волю некой шайки. Я единственный, кто знает, что «метеоритная» идея существовала в виде художественного вымысла. Но кто мне сейчас поверит? Закричи я сейчас перед очередюгой, что вас, товарищи, опять обманывают, и меня забьют авоськами, огурцами, кулаками и сапогами, потому как мешаю народу спасаться.

Кто еще в состоянии прекратить этот приступ очумения? Мэр? Но он сейчас в Англии и неизвестно какую вообще роль играет. Хок может прекратить. Но для этого надо поймать его за яйца и сунуть мордой в микрофон, чтобы дал опровержение.

Ага, ага, у меня в Англии есть товарищ вполне коренной национальности, который ухватит за яйца даже Хока. Если господин ученый — «нарком», то мой человек купит ему сто доз героина. Мой человек, конечно, потратится, но я потом возмещу ему убыток, сочтемся, как уже бывало. Он может просто припугнуть Хока пулей и тот, бздун интеллигентный, наверняка, запросит пардону.

Я поднялся с поребрика, прошел мимо жужжащей-гудящей, как африканские осы, толпы, к себе домой.

— Ты слышал? — крикнул при встрече папаша, — у нас будет свой метеорит.

Я уже накручивал телефонный кругляш, выходя на связь с лондонским торговым партнером Роном Буллитом, который очень часто применял русские слова, но к сожалению только матерные. А затем опустил трубку и переместился на городскую переговорную станцию. Там я буду анонимнее. Уже со станции я связался с Буллом и обрисовал вкратце ситуацию с Джейсоном Хоком, что-де этот говнюк запугал население целого города и надо вышибить из него опровержение хотя бы с душой вместе.

— Слушай, Леон, я не очень понимаю, зачем ты ввязываешься в эти интриги, мать твою так… — начал англичанин.

— Слушай, Булл, эта мафия хочет окончательно взять под контроль экспортные операции в районе Свердловска-37. Учти, мимо нее не пройдет ни грамма…

— Хорошо, я понял. Если мистер Хок — джентльмен, мы с ним договоримся по-хорошему, если не…

И тут переговор обрубило, раз и гудочки. Я — понятливый, отворачивая личико от телефонисток, мигом вымелся на улицу. Кто-то, пользуясь старой гэбэшной сноровкой, прослушал нас с Буллитом и разъединил, когда мы должны были условиться о следующем сеансе связи.

Топая домой, я заметил бурление уже не только у магазина, но и на городском майдане, площади перед зданием горадминистрации, над которой распростер свою бронзовую кепку обсеренный сизокрылыми голубками Ильич.

Гражданин под красным стягом, сопровождаемый революционным пением и танцем хромоногой баянистки, популярно объяснял публике, что при товарище Сталине никаких метеоритов не было, товарищ Сталин уничтожал метеориты на дальних подступах к советской стране.

В десяти шагах от первого оратора женщина, похожая на куклу Барби, пролежавшую под диваном лет пятьдесят, исступленно трындела: седьмой ангел двадцать пятой огненной иерархии летит к нам, чтобы покарать алчных и прелюбодейных. Правда время от времени она выкликала рекламные объявления: привораживаю, отвораживаю, створаживаю.

Там было много разнообразных людей с поносом в голове.

Все разбухающая толпа прямо под окнами мэрии скандировала: твердые цены, твердые цены, гарантированный отпуск товара, кар-точ-ки. Кар-точ-ки.

Потом кто-то добавил через мегафон, что если мэр в трудный для города час обстряпывает свои делишки за какой-то границей, то мэра Беленкова в отставку.

В отставку, в от-став-ку, кричало недовольное человеческое стадо. Мы хотим снова иметь совет депутатов трудящихся и его исполнительный комитет во главе с товарищем Сердоболько!

Все понятно, кто-то решил воспользоваться ситуевиной. В том числе бывший предисполкома, а ныне заместитель городского головы товарищ Сердоболько, которого еще недавно прозывали "городской попой".

Что ж ты, всенародно выбранный мэр, сейчас делаешь в Англии — при таком-то катастрофическом росте идиотизма? Может тоже ищешь мистера Хока, чтобы высказать ему свое "пфе".

Я бы и сам тебя, мэр Беленков, поругал бы. Например, встречают меня возле лабаза толпа, давка, мат-перемат. Я не только шоколадку своей зазнобе Люське купить не могу, даже элементарные харчи. А в холодильнике все пустее и холоднее.

Я бы тебя поругал, мэр, да только, может, дочурка твоя в беде, и мне ей никак не помочь.

Я явился домой голодный, злой, сексуально неудовлетворенный, а тут новое известие от папаши. Опять приезжал какой-то хрен, только не на «мерсе», а на «жигулях», вел себя нагло, задавая многие вопросы о недвижимом имуществе, о высоте, широте, низоте. Папаша от такой наглости даже присмирел и кое-что рассказал, сколько кавэ-метров, сколько соток и какой паркет в доме.

— Что ж ты, па, даже не спросил, откуда он?

— Леня, он сказал, что из городской администрации. Они там-де собираются ввести небольшой муниципальный налог на благо канализации и прочего хозяйства.

— Ну и что?

— А вот размер налога будут исчислять в зависимости от имеющегося недвижимого имущества. По-моему, разумно.

— А по-моему, папа, — это дурость. Не может быть такого налога. Все налоги, разрешенные местным властям, мне известны. Расскажи лучше о его машине.

Машина у нахала была кремовая жигулька «ВАЗ-2106». И даже последние две цифры номера мой батяня приметил. Если этот "представитель администрации" работает масштабно, то я, пожалуй, еще смогу его достать.

Я кинулся к велосипеду и на нем припустил к своему автослесарю. Серега, оказывается, уже заштопал карбюратор, хотя до капота дело не дошло.

Я быстро уселся в «хонду» и сделал братану ручкой.

— А вторая половина денег? — крикнул он вдогонку.

— Извини, Сережа, у меня «капуста» в других штанах осталась…

Нахального специалиста по недвижимости я повстречал на Молекулярной улице. Сделал знак ему остановиться, но он только припустил быстрее. Как одна машина прижимает к обочине другую, я только в кино видел. Но решил опробовать видеоинформацию. Нагнал, поровнялся и — тюк нахала правым бортом. Никакого тюка не получилось. Оппонент притормозил, и меня занесло в освободившееся справа место. Едва на асфальте удержался. Пока выруливал, "представитель администрации" уже развернулся и в обратную сторону двинул. Мощность у моей «хондочки», конечно, поболее. Поэтому я его нагнал, только на грунтовке. Решил действовать, как летчик из книжки про воздушные подвиги. Пару раз долбанул «представителя» в корму, а потом он захотел уклониться в сторону и попал, видно, колесом ведущего моста в выбоину. Задницу у его машины занесло, да еще на влажном гравии. Шарах, и «жигуленок» сыграл в обочину. Перевернулся разок. Я к завалившейся на бок машине подбежал, а человек в ней — целый, но ошалевший, за руль ухватился, аж костяшки пальцев побелели.

— Откуда? — кричу. — Кто тебя послал? — И вырываю из объятий "представителя администрации" чемоданчик.

Раскидываю его бумаги с записями насчет осмотренного и оцененного имущества и среди них встречаю фирменные бланки. Бланки фирмы АОЗТ "Новое рождение". С номером факса, печатью и подписью исполнительного директора. Подпись мне неизвестная. Некто Рубальский или Рувимский.

Я вытаскиваю этого ошалелого учетчика недвижимости наружу и подношу его морду прямо к вращающемуся еще колесу.

— Что это за фирма?

— По купле-продаже недвижимости, — бодро рапортовал он, отворачивая физиономию в сторону.

— Мне этого мало. Кто входит в правление, у кого паи?

В ответ молчок.

Подтащил вражескую мордень еще ближе к колесу.

— Ну что, будем бриться или будем говорить?

— Среди пайщиков нет физических лиц. Просто другие фирмы! — проорал он, заодно глотая пыль, слетающую с шины.

Я его тряхнул и из внутреннего кармана пиджака вдруг вывалилась доверенность на вождение машины, выданная товарищу Микицкому и подписанная товарищем Сердоболько.

Я эту писулю кинул себе в карман, так же как и фирменный бланк, затем укатил довольный. Но уже через три минуты понял, что ничего не добился. Я никак такие бумажки состыковать не могу. Сердоболько и фирма "Новое рождение" не увязываются посредством товарища Микицкого, поскольку товарищ Микицкий не лежит у меня в кармане. А даже если бы я его привел в милицию, он бы там рассказал, что его доверенность на машину и бланки его фирмы совершенно посторонние друг другу бумаги. Зато бы Микицкий понаплел, как я на него наезжал и подвергал угрозе его драгоценную жизнь и замечательную морду.

На главной городской улице я вышел около стенда с местной газетой, где и так вертелось с десяток человек. Я даже через головы увидел аршинные заголовки: "Астрономы из Пулково подтверждают данные английского ученого… Через две недели метеорит рухнет на наш город… Сильный грохот и выделение энергии, эквивалентной 16 килотоннам тротила."

— Продать все имущество, что потяжелее, и сматываться к черту, — предложил кто-то из читающих.

— Тут даже с легким имуществом не умотаешь, разве что с подушкой и горшком. Написано же — на шоссе оползень, — добавил по-существу еще один читатель. — Вышел из строя участок дороги в пятьдесят метров. Упало на него тысяча кубов камня.

— А я в почтовом ящике объявление нашел. Дескать, какая-то фирма, кажется "Новое рождение" называется, организует правильную эвакуацию из города на тягачах и даже вертолетах. Все может вывезти, включая «стенки», голубые унитазы и серванты, — добавил третий.

— И у меня в ящике такая объява… и у меня… а у нас такую надпись на заборе повесили… — посыпались вразнобой схожие сведения.

— Ну и во сколько эта услуга встанет? И что с домом сделать. Его ж в котомке не унесешь, — раздался резонный голос.

— Так эта фирма предлагает все вопросы сразу решить. Она у вас покупает дом, из этой суммы оплачивает перевозку вашей семьи и вашего имущества, а также выдает тысяч по двести на руки для обживания на новом месте, — разъяснил кто-то четко и внятно, словно персонаж из рекламного ролика.

— Вот именно — по двести. А дом миллионы стоит.

— Так дымом станут эти ваши миллионы, когда метеорит шарахнет. Фирма и так уверяет, что она почти благотворительностью занимается…

Теперь мне все ясно с набором мыслей, присутствующим у населения. Я вертанулся домой. Несколько часов пометался как зверь в тесной клетке, потом, пристроив себя в кресло-качалку, напялил куда положено наушники. И «поплыл» с помощью запасов вишневой настойки и Джо Коккера.

Где-то в полночь меня вырвал из нирваны звонок Рона Буллита. Он разыскал час назад Джейсона Хока в его оксфордском доме. Только там еще присутствовали полиция и врачи. Ученый уже откинул кеды из-за передозировки какого-то сердечного лекарства. Правда, один врач публично сомневался, мол, мистер Хок наверняка бы блеванул, прежде чем доел бы упаковку с таблетками. Булл спросил меня, как он еще может быть полезен и после слова «никак» радостно повесил трубку.

Значит, и Хока убрали. Возможно убрали именно из-за того, что мы с Буллитом собрались его потрясти. Теперь, после последнего звонка Булла, ОРГАНИЗАТОРАМ ПАДЕНИЯ МЕТЕОРИТА стало ясно, кто им оппонирует и кто нацелился извлечь правду-матку из лгуна Хока. Пожалуй, мне сейчас лучше из дома исчезнуть, чтобы не разделить печальную участь английского брехуна.

Тогда надо мотать к Сереге. На радостях, что я ему вторую половину денег притащил, он позволит у него там переночевать.

Серега позволил. Правда пришлось до трех ночи квасить, причем напитки все были разрушительные для организма, а потом кемарить в гараже. Наутро все кружилось-вальсировало перед глазами минимум полчаса. Один был плюс, что место в гараже мне было предоставлено надолго. Тут и раскладушка, и бензин, чтобы умыться.

Когда очухался, то сперва поехал в столовку, чтобы перекусить — цены чумовые тоже на нервы подействовали — потом на городскую площадь. А там сплошной митинг.

Крики "мэра в отставку" сменялись воплями "мэра в колодец". Да уж, всенародно избранного сейчас не жаловали. Требование "твердые цены" сменялось визгами "полная и бесплатная эвакуация имущества". Кто-то кинул камушек в окно городской администрации. Кто-то повторил. Выстроилась очередь из жаждущих швырнуть камень. Вскоре образовалась таранная колонна, чтобы пробить дверь и хлынуть внутрь здания. За окнами были видны перепуганные лица милиционеров.

Небольшая заминка вышла из-за того, что человек с красным стягом и баянисткой-напарницей предлагал перед штурмом запеть «Интернационал», гражданин в разбитом пенсне предлагал "Эх, яблочко", а ребята под желто-красно-черным штандартом призывно завывали: "Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным масонам".

Этой заминкой и воспользовался голос, разнесшийся через громкоговорители по всему майдану:

— Товарищи, с вами говорит зам главы городской администрации Сердоболько. Сохраняйте разумность и высокую сознательность. Ситуация моими силами берется под контроль. Мэр города Беленков за преступное отсутствие без уважительных причин отстраняется мной от должности. Мое решение уже поддержано областной администрацией. Отныне в городе наступает порядок. Твердые цены. Бесплатная и полная эвакуация имущества… Вы же знаете меня, своего предгорисполкома Сердоболько. При мне хоть по талонам, но колбаса за два двадцать и водка за четыре двенадцать. А денег у вас столько было, что вы все хотели приобрести автомобиль или стиральную машину, отчего образовывались многогодичные очереди.

— Да-да, — поддержали люди на площади. Кто-то неподалеку от меня добавил: — Я лично стоял в очереди на стиральную машину три года, уже бы подошла, да тут избрали этого дерьмократа Беленкова.

И тут сквозь шум толпы, вспоминающей, как нежно вскармливало его своей грудью прежнее руководство, пробился новый звук. Я такой из тысяч других распознаю. Следом за звуком из-за крыш показался вертолет — и, разбухнув размерами, приземлился на дальнем конце площади, у бывшего здания совета нардепов, где нынче располагались офисы всяких фирм и кооперативов. Из вертолета выскочил человек с портфелем и помчался к зданию горадминистрации. Однако свободно двигаться ему не дали. На середине площади, около бронзовотелого Ильича, человека окружили граждане и стали трепать. Я как раз узнал этого торопыжку по залысинам — мэр Беленков. Сограждане дергали его за портфель и пиджак, пытаясь вывести из равновесия, бабки задорно плевались в него и подсекали палками, кто-то с огоньком пытался достать носком ботинка мэрскую задницу, какие-то крепкие женские руки шлепали по затылку Беленкова. Я понял, что еще немного и начнут бить не понарошку, а по-настоящему, а если упадет, то просто заколошматят насмерть ногами и разотрут туфлями. Вот уже заметно подалась вся людская гуща в направлении мэра. Толпа быстро превращалась в стаю хищников.

Я секунду раскидывал лобными долями, а потом рванулся на «хонде» прямо в ту сторону, довольно немилосердно заставляя людей убирать и отшатывать свои тела. Когда понял, что дальше не пробиться, то напялил шляпу и черные очки, выскочил из машины и торжественно заявил: "Товарищи, автомобиль руками не трогать, он принадлежит городскому стачкому." Затем протиснулся сквозь кольцо, окружающее мэра, с такими вескими словами: "не бейте его, я его сам ударю". Решительно подхватил Беленкова и сунул свою руку под мышку, изображая наличие кобуры с пистолетом.

— Внимание. Отойти на два шага. Я кому сказал! Работает "ка гэ бэ". Ну, кто хочет съесть пулю? Разболтались тут, понимаешь. Беленкова будет судить трибунал. Наррродный ррреволюцьонный трррибунал.

И пипл купился, отшатнулся в сторону, образовал коридор. По нему я и провел мэра под раздвигающий толпу шепоток: "Кагэбэшник поволок Беленкова под трибунал".

Может, возникли бы проблемы с самим Беленковым, но я ему подмигнул и он — перед чередой дверей на фронтоне административного здания — шепнул мне:

— В левую крайнюю.

Перед самой дверной створкой он гаркнул:

— Сержант Ступин, открой, это я, Беленков с сопровождающим.

Дверь резко распахнулась, мы влетели внутрь, и она тут же захлопнулась, отрезав нас от ревущей площади. Даже мне стало приятно, не говоря уж о многострадальном мэре.

Он, почти не оборачиваясь на меня, помчался по коридору. Я припустил за ним. А сержант Ступин следом за нами.

— Послушайте, мэр, вы собираетесь кончать этот бедлам? — поинтересовался я, стараясь не отстать.

Он на секунду приостановился.

— Я собираюсь немедленно подать в отставку.

— Я вас не ради этого вытащил из гущи товарищей.

— Да кто вы собственно такой? — нетерпеливо произнес городской голова.

— Я приятель вашей дочери. Меня зовут Леня.

Мэр затащил меня в какую-то курилку.

— Вот ради Аннушки я и собираюсь подать в отставку, Леня.

— Ага, Сердобольку испугались… Да я уже наполовину все выяснил. Он организовал весь этот хипиш с метеоритом, чтобы убрать вас с должности и скупить всю недвижимость через подставную фирму "Новое рождение".

— У вас есть документальные подтверждения?

— Нет, только наметки. Но надо провести официальное расследование.

— Какими силами? Мне никто не подчинится без ИХ решения. Мне никто и не подчинялся без ИХ согласия… — У мужика явно сдавали нервы. — Я даже мэром стал по воле Сердоболько. Он тогда сообразил, что людям нужны новые лица, что сам он надоел. Только после его благословения меня и газета и радио поддержали.

По физиономии мэра было заметно, что эти воспоминания не самые светлые.

— Но почему вы решили, что после отставки… ОНИ отпустят вашу дочь, ведь, может, Анна знает про них такое…

— ОНИ мне обещали, еще когда я связывался с ними из Англии.

— ОНИ и Хоку, наверное, обещали, а какая с ним приключилась неприятность вы, наверное, уже знаете… Послушайте, дайте мне хоть какую-то зацепку. Я — вольняшка, никто из НИХ не видел нас вместе. Я самостоятельно раскручу Сердоболько и всю ИХ кодлу.

— Леня, даже захотев, я ничем бы вам не помог. Мой кабинет уже оккупирован Сердоболько… Сердоболько кругом… Ну, что еще… пожалуй, обратитесь к Крутихину, это бывший делопроизводитель горкома партии. Благодаря ему я кое-что узнал про эту, как вы выражаетесь, кодлу, из-за чего им пришлось подвинуться и пропустить меня. Номер его телефона 22-345. Крутихин, кстати, большой любитель рыбалки… Но искать Анну вам нельзя, запомнили?.. Все. Ступин, потихоньку выпустите гражданина отсюда.

— Обязательно, Виктор Тимофеевич.

Беленков рванул куда-то по коридору, а Ступин проводил меня куда следует. А именно к окошку туалета на первом этаже.

— Ты знаешь, парень, — сказал мне напоследок сержант, — придется мне и при Сердоболько служить, хотя тошнит от него, гада. Сейчас, конечно, кругом эти нувориши, но они хотя бы платят… А такие как Сердоболько всегда норовят бесплатно прокатиться. Помню, собиралось все наше горначальство с ним во главе во дворце спорта, там бассейн, сауна, местные певицы и плясуньи выдрючивались и все такое. А мне всю ночь сторожить их, на улице околачиваться…

— А кто собирался-то, сержант?

— Так я тебе и сказал… Они все люди до сих пор могучие… Ну, ладно, кроме Сердоболько, Гуняков был, как же без него, Остапенко, Тархов, глава комсомольского горкома. По пьянке самый шебутной…

Окошко приоткрылось и сержант помог мне выпасть на улицу, примыкавшую к мэрии с тыльной стороны. Я, конечно, пригнулся и в кусты юркнул, чтобы меня никто из демонстрантов не приметил. А потом вернулся на площадь. На удивление мою «хонду» никто не обидел, даже дворники на месте остались. Какой-то потрепанный дядька исправно торчал рядом и нетрезво вещал: "Не трожь. Машина стачкома." "Спасибо, товарищ, — шепнул я ему напоследок и сунул тысчонку. — Иди бастовать домой, на диван."

Когда я начал прощаться с площадью, скандирование "Советский Союз, Советский Союз" было перекрыто мощными децибелами громкоговорителей:

— Товарищи, передаем уточнение. Мэр Беленков отстранен от должности ввиду слабого психического и физического здоровья.

Площадь ответила аплодисментами и криками: "Легко отделался, яйца ему оторвать мало."

— Товарищи, талонные блоки на колбасу, папиросы, сахар и масло будут выдаваться в жилконторах по месту прописки. О времени мы объявим дополнительно. Товарищи, голода мы не допустим.

Почувствовав ласку вождя, все удовлетворенно выдохнули. Кто-то неподалеку от меня звенящим голосом произнес:

— Попа без работы не останется.

Наверное, Сердобольке даже не понадобится печатать талоны. Лежат, небось, в заначке со времен его исполкомства.

— Товарищи, сейчас ведутся переговоры с организациями, способными организовать эвакуацию граждан и их имущества. Бесплатную эвакуацию. То есть такую, при которой не потребуется оплаты наличными.

Существенное дополнение, на которое площадь, конечно же, не обратила внимания. Оплаты наличными не потребуется, потому что расплачиваться можно, например, и недвижимостью. Название способной организации мы узнаем позже, не удивлюсь, если это будет "Новое рождение".

— Товарищи, транспорт, потребный для эвакуации, будет при необходимости реквизирован у коммерческих фирм.

Площадь ответила дружным «ура». А я усек, что прицел взят на машины вроде моей «хондочки». Можно догадаться, кто будет на ней катать задницу после реквизиции.

Когда я проезжал по главной улице, которой спешно приколачивали старое имечко "проспект Светлого Будущего", то у магазинов была тишь. Никого. Люди удалились по домам, ожидать талонов. Порядок был наведен, на харчи больше никто не посягал. Лишь несколько особо стойких бабок болталось на свежем ветру.

Жаль, но у ветерка по примеру литературного персонажа не спросишь насчет Анны Беленковой — не видал ли где на свете ты царевны молодой, я жених ее… Вернее, и.о. жениха.

5

Опять ночевал в гараже у Сереги. Одно хоть приятно, что рядом со своим автомобилем. Так что если его упрут, то вместе со мной. Вчера вечером с помощью справочной выяснил адрес Крутихина, решил наведаться с утра пораньше к нему домой. И вчера же снова кирял с Серегой — чувствую, долго меня на такую жизнь не хватит.

Люди, кстати, делятся на две категории. Те, которые с перепоя спят до обеду и те, кто по той же причине встают с петухами. Мы с Серегой относились ко второй категории. По крайней мере, он. В шесть утра этот гусь явился в гараж и начал рыться в шкафчике с инструментами. У меня последние остатки сна вылетели от неугомонного металлического звона. Серега предложил мне поискать пива, но я неожиданно вспомнил, что Крутихин — любитель рыбалки. Наверное, и в сегодняшнюю субботу он отправится засветло на озеро Долгое за своими лещами, тем более, что денек погожим обещал быть.

Может, сейчас и попробовать его подловить?

— Хорошо, Сережа, я сгоняю за пивом. Только принесу его вечером.

Я полез в машину, а братан меня напоследок увещевает.

— Насколько я въезжаю, ты с какой-то кодлой здесь воюешь. А знаешь, что я по этому поводу думаю? Ничего хорошего не думаю. Если из-за бабок бьешься, то еще понятно, если за идею, то мне невдомек. В лучшем случае, ты эту кодлу сковырнешь и на ее место заявится другая, в худшем — она тебя шпокнет.

— Кодлы разные бывают, Сережа. Все они на нашем хребте сидят, но некоторые из них еще пытаются его перегрызть.

— Тогда на. — Сережа вытащил из шкафчика и вручил мне нож, десантный стропорез с выкидывающимся лезвием.

У меня дома, в Свердловске, такой же лежит. У нас с Серегой эти штуки-дрюки с одного вылета остались, когда наши вертолеты перевозили спецназовцев после какой-то драчки. Двух живых и трех мертвых. Так вот живые по поручению мертвых нам презенты сделали.

— Спасибо, — я отправил нож на сидение в кабину.

Крутихин проживал на улице Фотонной. Я остановился в соседнем перпендикулярном переулочке, дошел до угла и стал наблюдать. Благо его дом располагался на противоположной стороне улицы. Активность в окнах я сразу заметил. А минут через пятнадцать из ворот выехал красный «жигуленок». Ну, будем считать, что там, за рулем, Крутихин. Я бегом к своей машине и вдогонку, но приблизился к этому товарищу только на Синхрофазатронной улице. Та на окраине города переходила в грунтовку, которая уводила на озеро Долгое. В поле зрения у водителя красного «жигуленка» имелось помимо моей три или четыре другие машины, так что я не должен был особенно маячить в глазах. Правда у озера Долгого «жигуленок», в отличие от прочих машин, свернул на тропу и стал петлять среди прибрежных елей. Впрочем, мы друг друга не видели, я ехал, ориентируясь на гул его движка. А когда тот перестал тарахтеть, я, прокатившись еще метров тридцать, тоже остановился.

Теперь, главное, не потерять Крутихина и сделать нашу встречу максимально непринужденной. Уже взявшись за поиски, сообразил, что непринужденность зависит от того, буду ли я похож, хотя бы издали, на рыболова. Быстренько вернулся к машине, прихватил стропорез, затем срубил и обстругал какое-то невезучее деревцо, кажется, плакучую иву. То, что получилось, действительно напоминало удочку, и я двинулся вперед с грустной песенкой про рыбака Фому и рыбака Ерему. Стропорез нес вначале в руке, но когда сообразил, что выгляжу странно, то сунул его за ремень. А потом вдруг захотелось умолкнуть. И в самом деле, шагов сорок спустя прибрежные деревца и кусты раздвинулись, пахнуло водяной свежестью. Выглянув из-за мшистого валуна, я заметил, как человек пожилых лет, наверное Крутихин, садится в надувную лодку с полным набором рыболовных снастей. А вместе с ним спускается на воду еще один любитель охоты на рыб. По комплекции — «шкаф», на голове милитаристско-рэкетирский ежик. Прикинут гражданин был в ныне модную камуфляжку. Когда он уселся в лодку, та чуть не черпнула воды из-за его мускулистых килограммов. Да, кажется я опоздал, и у Крутихина уже объявился компаньон. Сегодня можно отваливать. Впрочем, некоторое любопытство меня тормозило. Что за дружба может связывать два столь несхожих персонажа?

Лодка двинулась вдоль зарослей камыша, раскинувшихся уже за кромкой воды. Я отбросил свою псевдо-удочку и тоже вступил в озеро, стараясь не шлепать и не слишком колыхать стебли своим телом. Я прокрался за лодкой двадцать-тридцать метров — и ничего особенного. Наверное, зря я эту слежку устроил, испачкал ноги и промочил по пояс организм, ведь тут два гражданина мирно себе отдыхают.

Впрочем, одно обстоятельство меня настораживало. По мере того, как Крутихин все более расслаблялся и все менее обращал внимания на спутника, тот вел себя все напряженнее. Я даже различал, как он шныряет глазками. Лодка и я вместе с ней находились в изрядно заросшей бухточке. Квадратный детина прекратил греблю, отчего плавсредство замерло, вода прекратила журчать и шлепать о его борта. Я тоже остановился, чтобы не выдавать себя шумом и, присев, опустился под поверхность по самое горло, чтобы стать незаметнее. Крутихин закинул две удочки и стал медитировать на поплавках.

Детина в камуфляжке тоже установил удочку, затем деловито глянул на часы и… нанес пожилому гражданину удар в правую половину затылка. Очень профессионально. Ветеран партии обмяк на бортике. Профессионал оглянулся и стал сталкивать тело в воду. Тут уже деваться было некуда. Хотя Крутихину сейчас было решительно все равно, я приподнялся и, нацелив ножик, сдвинул предохранитель и нажал кнопку спуска. Мощная пружина выкинула лезвие и отбросила мою руку назад по закону сохранения импульса. Я метился-то не в верзилу, а только в лодку, и вовсе не из-за своего вегетарианства. Просто догадывался, что с двадцати метров даже в такую широкую фигуру не попасть. Я услышал, как шпокнул и пустил газ надувной бортик. И тут же что-то шпокнуло в руке верзилы, а рядом со мной брызнул фонтанчик.

Я из-за какого подсознательного испуга нырнул и, уже двигаясь под водой, начал соображать о том, что произошло. Похоже, что верзила-профессионал резво стрельнул в меня из бесшумного пистолета. Может, слишком резво, потому что не успел как следует прицелиться. Ну и влип же я! И все из-за благотворительности! Спонсора, понимаешь, начал из себя корчить. Как будто мало мне было своих собственных рэкетиров.

Пора уже выныривать и глотать воздух. Затылок сразу зачесался, предчувствуя пулю, а там и лоб, и виски. И все-таки я высунул голову, посылая пронзительные молитвы в небесные выси, обещая всегда подавать милостыню и изменять жене в два раза меньше. Выстрела не последовало. Просто детина мощным брассом плыл в мою сторону, сжимая пистолет в зубах. Я, заметив это, сразу ушел под воду и стал там метаться. Потом опять вынырнул. Злодей-профи уже вставал на дно и через какое-то мгновение должен был прицельно выстрелить. По-крайней мере он меня уже заметил. Мне на глаза попалось несколько сухих стеблей какого-то погибшего водного растения. Я рванул их, еще не понимая толком, что и зачем совершаю. Сунул конец стебля в рот, продул его резко и снова присел. Вначале закашлялся из-за влаги, попавшей в дыхалку, чуть не выскочил на поверхность навстречу пуле, а потом осознал, что в натуре дышу. То есть принимаю кислород, сидя под водой и стараясь держать другой конец импровизированной трубочки над поверхностью. Как ни странно, от перемены среды обитания, первоначальный ужас, сотрясавший организм выбросами адреналина, рассосался. Здесь, в подводном мире я кое-что видел и слышал. По крайней мере, как злодюга рыщет в поисках моей жизни. От его ног шли отчетливые пузырения и журчания. Я пошарил руками и наткнулся на камушек, такой, что можно взять в руку. Потом хватанул другой, подходящий для второй руки.

Я уловил тот факт, что профи потерял мой след и сейчас свирепо рыщет, пытаясь определить мое присутствие. Но мне тоже надлежит высматривать душегуба. Причем, лучше бы заметить его раньше, чем он меня. Я, сидя на корточках, стал крутиться вокруг своей продольной оси и вскоре засек его. Он двигался пока что по курсу, который пролегал метрах в двух от меня. Пока что. Я стал подгребать и подбрасывать ил рукой, пытаясь максимально замутнить воду.

Мне тут хорошо, мелькнула шальная мысль. Может, я стану кистеперым и останусь жить под водой. Таким образом, никаких проблем между мной и «шкафом» не возникнет. Однако ноги-столбы совсем уже рядом. Пора. Ну пора же. Я выплеском воли откуда-то из позвоночника, распрямил тело и заставил себя взвиться. И оказался у неприятеля за спиной. Это было для него довольно неожиданно. Но профи есть профи. Он успел полуобернулся, направляя в мою сторону пистолет. Момент был, конечно, аховый, но я швырнул один камушек и удачно попал кому надо в бровь. Тут неприятель заколдобился, потерял зрительную ориентацию и предназначенная мне пуля ушла в "белый свет". Я оказался еще ближе и влупил второй каменюкой по вражескому широкому запястью. Пистолет тут и нырнул. Профи провел какую-то каратэшную комбинацию, но удар ногой из-под воды оказался неудачен. Поэтому я смог достать сжатой в руке каменюкой его туловище где-то в районе ключицы. Крепко достал, кажется, даже хруст услышал, хотя в ушах было полно воды. Наверное, можно было посражаться и добить профессионала, но как только непосредственная угроза исчезла, голова сразу переключилась на другое.

Надо как-то Крутихина вытягивать. Я поплыл кролем в ту сторону, где недавно тонула лодка. На удивление оказалось, что ее сдутые на девяносто процентов остатки еще держатся на поверхности, а сам ветеран партии, хоть физиономией в воде и пускает пузыри, однако на дно не отправился. Я перевернул Крутихина на спину и стал буксировать к берегу. Пока дотянул до суши, вымотался физически по-страшному, а на сухом месте пришлось еще рыболова откачивать — перекидывать через колено, сливать воду. Крутихин утонул лишь немножко, сердце не останавливалось, поэтому, когда я лишнюю жидкость из него выпустил, он мало-мальски очухался. Даже заикал, запукал и открыл свои ясные партийные очи.

— Вы кто?

— Конь в пальто. Который вас вытащил и опорожнил, так что дальнейшие вопросы буду задавать я. Ваш товарищ по рыбалке вам здорово подсиропил, хотел капитально простирнуть. Вы, наверное, лещей не поделили? Или он любитель маленько пошутить?

И тут до меня дошло. Вчерашний мой звонок в справочную насчет крутихинского адреса даром не прошел. Раз — и на эту произнесенную мной фамилию сработал какой-то гэбэшный диктофон, после чего почти в автоматическом режиме кодла выписала очередной смертный приговор. Ничего не скажешь, легко ей это дело дается, работа спорится, почти как сорок лет назад.

— Этот товарищ — Саша Львов, отличный парнишка, отслужил в армейском спецназе, — стал объяснять мне покашливающий и похрюкивающий Крутихин. — Сейчас работает в охранной службе фонда "Спасем Урал". Он по просьбе Гунякова меня опекал. — Тут Крутихин переключился от воспоминаний о заботливой молодежи на элементарный страх и ужас: — А где он, где?!

— Надеюсь, уже на отдыхе. Что ж, трогательно он вас опекал… Вы как, в состоянии тащиться домой?

Крутихин приподнялся и тут же закачался как былинка.

— Вы мне палку не найдете?

— Хорошо, теперь я буду о вас трогательно заботится.

Я отошел в сторонку, рассчитывая где-нибудь отломить приличный посох.

Шагах в сорока нашел собственную удочку, обломал ее, превратив в крепкую палку, и стал уже возвращаться, когда встретил «заботливого» Сашу Львова. Тот лежал на влажной мшине, несколько приподнявшись на локте. Лицо его было замызгано кровью, натекшей из рассеченной брови. На ноге тоже имелась рана, видимо, чиркнуло еще лезвие моего стропореза. Пистолет валялся в полуметре от руки. Все-таки нашарил боец свой "инструмент".

— Не вздумай хватать оружие, гад, — я набежал, занося свою палку, — а то переделаю тебя из квадратного в круглого.

— Все отсырело, иначе бы я тебя уже прошил, — довольно лениво отозвался профи. — Что, добивать будешь?

— Я — не ты.

Парень скрипнул челюстями и заиграл желваками.

— Я за державу воевал и буду воевать, если ты меня не прикончишь. А по твоей морде видно, что спекулянт ты, барыга.

— Ты где орудовал-то, красный Рэмбо? — вежливо уточнил я.

— Джелалабад, понял?

— Я-то понял. Больше того, я тебя с воздуха огнем прикрывал и твоих корешей, живых и мертвых, перевозил. Сержанта Широких знаешь? Он мне «перышко» подарил, которым я тебя сегодня царапнул…

— Так ты меня Васькиным ножом? Вот падла, — впрочем сказано это было без злобы, а скорее с ностальгической ноткой.

— Пойми, Сашок, сейчас ты не за державу дерешься, что-то не тянет тебя на рубежи, где зубастый моджахед наступает. Ты воюешь с упорством достойным лучшего применения за торжество говенных идей и за хорошую жизнь поганых людишек. Я ради этого не стал бы бить-убивать, хотя в свое время накромсал человечьего мяса не меньше тебя. А нынче я — кровеносный сосуд мировой экономики, ее капилляр, понимаешь? И если по сосуду текут продукты разложения, то виноват не он, а больной орган… Ну все, пока. Если тебе силы воли на злодейства хватало, то я думаю до дороги ты тоже доберешься.

Оставив душегуба в раздумии, я доставил опорную палку ветерану партии.

6

Котелок источал славный запашок ухи.

— Наловили мы все-таки лещей, причем, знатных, жирных, — подытожил утреннее приключение Андрей Павлович Крутихин, помешивая ложкой варево.

Мы, а также котелок и газовая плитка, находились на веранде небольшого домика в небольшом полузаброшенном садоводстве.

Крутихин уверял, что его в ближайшие две недели здесь не найдут. Я уверял, что в ближайшие две недели все определится и закончится, то есть нарыв благополучно вскроется.

Крутихин, блестя потной лысинкой, зачерпнул полную ложку навара, подул и направил его в свое ротовое отверстие.

— Хорошо, бля.

— Андрей Павлович, почему все-таки вы выдали кое-какие сведения Беленкову? Как-никак числились вы замом у управделами горкома партии, состояли на хорошем счету. Спецснабжение, спецмедицина и такое прочее — все на мази.

— Неохота мне про это распространяться. Я в общем-то до сегодняшнего дня против Гунякова и Сердоболько ничего не имел. Но вот Тархов — другое дело. Дочка у меня в горкоме ВЛКСМ работала. Знаешь, пять дней в неделю карточки перебирала, а два дня тратила на комсомольские, так сказать, слеты. Ночи во дворце спорта, где, кроме пьянки со всякими деликатесными напитками и закусками, также сауна, бассейн, также все голые, отчего, конечно, проистекал разный блуд. Плюс танцы до упаду в ресторане «Кремлевский», местный ВИА для них до утра наяривал. Катание по озеру Долгому на катерах. Выезды в Юхновский охотничий заказник в лес за Черным Логом. Там в тридцатые-сороковые Свердловский НКВД расстрелы проводил, а в восьмидесятые комсомольцы вперемешку с нашими, с партийцами, за сытыми прикормленными кабанами гонялись. Короче, понесла моя Наташка от Тархова.

— И что же, аборт?

— Нет, сохранила детеныша. Сейчас живет в Перми, на фабрике Гознака работает. Но Тархов — это что-то. Такое падло. Дитенка он конечно не захотел, но, когда насчет аборта не уговорил, особо не расстроился. В том заказнике, на так называемой охотничьей даче, он моей дочке клофелина закатал в выпивку. Думал, когда она заснет, сделает инъекцию какого-то западного снадобья, от которого выкидыш делается. Ну и с клофелином перестарался, у Наташки — остановка дыхания. Так ее Тархов бросить там хотел без всякой помощи. Но на даче было еще несколько его подружек, которых он с собой приволок. Одна девица из этого гарема медицинский институт заканчивала, провела она искусственное дыхание и промывание желудка… Ладно, будет о всем таком… Внук мой, который как-никак выбрался на этот свет, отличный паренек, только вот со странностями — перинатальная интоксикация виновата.

— И что, Андрей Павлович, никак за это дело на Тархова нельзя было наехать?

— Да меня все, включая Гунякова, увещевали не связываться… Предлагали взять у этого гада подержанный «жигуль» в качестве отступного и замазаться. Само собой, я послушался. Ведь все, начиная с Гунякова и кончая Тарховым и Остапенко были в одной обойме. Для них главным считалось не зарываться, а все остальное позволено… Тархов, к тому же, ретивый горлопан был. При Андропове несколько процессов здесь случилось над несунами и валютчиками, Тархов общественным обвинителем выступал. Всем обвиняемым, благодаря ему, прикнопили еще измену родине и сунули по пятнадцать лет. Однако при Меченном он хоть и потявкивал насчет идеалов и принципов, но в экономических передовиках числился… Тогда вся наша знать свою власть в денежки обернула, причем без всякого риска и шухера…

Крутихин дохлебал ушицу, с сожалением взглянул на бутылку «Столичной», которую пока нельзя, удалился в дальнюю комнату и вернулся с какими-то бумажками.

— Вот, Леня, копии платежных поручений на перевод денег с счета горкома партии на счет благотворительного фонда "Спасем Урал". По учредительскому договору, также беспроцентная ссуда, также оплата каких-то таинственных культурных мероприятий. Вот в начальники этого фонда Гуняков и подался, когда Ельцин комитеты партии прикрыл.

— Итого переведено триста тысяч рублей. Сумма вроде небольшая.

— На невеликую сумму, Леня, тогда было можно ухватить много чего, при хороших-то связях и умении простимулировать руководящих товарищей. От предприятий получить здания и машины в аренду со смехотворными платежами, оборудование из сверхнормативных запасов по остаточной стоимости, автомобили, якобы списанные по старости, а на самом деле самые новенькие. Можно было приобрести ценные минералы по госцене, чтобы потом перепродать их по биржевой, это включая самые редкоземельные металлы. Учти возможность легкого получения квот на валюту по самому выгодному курсу — один к двум. Кроме того, пайщиком и соучредителем фонда стал наш горнодобывающий комбинат и, самое главное, горком комсомола, то есть Филипп Тархов.

— Он что, уже тогда миллионером был?

— Конечно, Леонид. При горкоме ВЛКСМ по лигачевскому почину было организовано три или четыре НТЦМ с кучей разных льгот. Там наши директора обналичивали для себя безналичку с помощью всяких липовых контрактов. Тархову от этих дел изрядно перепадало.

— Андрей Павлович, почему же Беленков использовал ваши копии не для нормального судебного процесса, а лишь для шантажа?

— Какой судебный процесс? Не смеши. Эти платежки вполне в рамках тогдашнего закона, а весь компромат надо было выкапывать. Допрашивать, обыскивать, сличать сотни документов. Кто этим занялся бы, люди Остапенко что ли, или Хоробров со своим начальством? Я же говорю, одна обойма. Она еще лет пятьдесят крепкой будет, передавая свою мощь по наследству, младшим братишкам-сестренкам и детишкам. Вот, например, Ленка, сестрица Тархова, хоть и не главный редактор, а фактически командует и газетой, и типографией.

Мне стало жарко, оттого и принял холодной водочки. Вспотел не только снаружи, но и внутри.

— Послушайте, Андрей Павлович, а дочка мэра Беленкова и Елена Тархова в каких взаимоотношениях были?

— В самых замечательных. Анна Беленкова ведь журналистский факультет Уральского университета заканчивала вместе с Еленой.

Вот он где корешок всей ситуевины. Конечно же, Елена Тархова узнала о Неелове от Анны Беленковой. Скорее всего, мэрская дочка и свела литератора с представительницей издательской среды. Филипп Тархов, видимо, получил интересные сведения от сестрицы и начал разрабатывать план, ведь этот комсомольский активист — не только гад, но еще инициативный товарищ. И первой жертвой отличного плана стал Степан. Как же мне тебя зацепить, активист?

— Андрей Павлович, у вас есть какие-нибудь документы, полученные от организаций, возглавляемых Тарховым?

Крутихин из своего сундучка выудил еще пару бумажек. Факсы от одного НТЦМ за подписью Тархова с требованием ускорить заключение очередного блатного контракта на какие-то социологические исследования. Номер факса я опознал, тот же самый был проставлен на бланке фирмы "Новое рождение".

— Андрей Павлович, дайте мне еще хоть какую-нибудь наводку. По вашим данным, с какими иногородними организациями работал Тархов или сейчас сотрудничает фонд Гунякова? В смысле кредитования, крупных заказов, поставок, инвестиций.

— Леня, тебе это ничего не даст… Это все крупные банки, процветающие биржи, давно заматеревшие фирмы и фонды. Такие как «Возрождение-2», "Зиабяко", «ННН», "Большой русский дом", «Бомбинг-центр», "Союзтранзит"…

Стоп. «Союзтранзит». В его дочерней фирме «Уралтранзит» два процента акций принадлежит мне. Оказывается переплелись уже мои гроши, добытые неустанным верчением по городам и весям, и денежки Тархова, доставшиеся ему легко и непринужденно за счет принадлежности к высшей касте. А ведь переплелись, и не расплестись им уже никогда…

Ладно, оставим моральные рассуждения на потом. Сейчас стоит попробовать как-нибудь поддеть Филиппка, хоть он и крупная глыба, хоть и матерый человечище.

Подставная фирма "Новое рождение" все-таки должна провести эвакуацию населения, чтобы очистить город. Поскольку на шоссе будут постоянно устраиваться проблемы, то ей понадобиться наземный транспорт с повышенной проходимостью и возможно, даже вертолеты. А «Уралтранзит» как раз близко расположен и обладает приличным транспортным парком, в том числе и "вертушками".

7

Крутихин мне на прощание динамит подарил, которым он иногда рыбешку глушит. Истинный любитель рыбалки использовал все ее способы, хотя применение взрывчатки считал редкодопустимым извращением.

Звонить из Свердловска-37 в «Уралтранзит» мне показалось делом рисковым, учитывая то, как аукнулся мой звоночек в справочную насчет Крутихина. Кагэбэшные слухачи крепко за дело взялись. Значит, предстояло прорываться в Екатеринбург по той самой коровьей тропе. Теперь я уже понимал, что она тянется по пологому склону холма, в то время как я, добираясь до Свердловска-37, скатился по отвесному.

Из садоводства, едва занялось утро, я проехал по проселочной дороге до окраины города. Там повсюду были вывешены объявления — когда жильцы такого или этакого дома одаряются талонными блоками. Впрочем, я подъехал со стороны хоздвора к ближайшему магазину и после недолгих переговоров с одним из грузчиков хорошо отоварился колбасой, кефиром, хлебом и водкой. Естественно, что впятеро дороже, чем было до введения талонов. Тут же подъезжали и подходили другие граждане, которые, пользуясь рассветным сумраком, вступали в отношения с персоналом лабаза и удовлетворялись насчет товаров. Как можно было понять, жильцам такого или этакого домов могло и не достаться харчей по талонным самым твердым ценам.

На бензозаправке такая же ситуация. Бензин отпускают по карточкам, но рядышком в районе общественного туалета какой-то шоферюга с небесной синевой под глазом сам предложил мне сменять ведро бензина на бутылку водки. Мы разошлись довольные друг другом.

Потом я заехал к Сереге и попросил его свезти продукты моему папаше.

— Ножик пригодился? — поинтересовался братан у меня.

— А как же.

— На тебе еще двустволку. — Сережа выудил из своего бездонного шкафа покрытое пылью ружьишко.

— Дюже гарно, принимая во внимание, что у меня в бумажнике валяется охотничий билет.

Я выехал от Сереги, промчался стрелой по Нейтронной, а на Мезонной за мной увязался гаишник. Оставалось лишь гадать насчет его намерений. Хочет ли он только штрафануть меня за превышение скорости, или же имеет наводку именно на мою машину. Ведь у него тогда найдется повод для задержания. Например, эта двустволка, на которую у меня все-таки нет разрешения. Зацапает и начнутся тюремные университеты. Вряд ли я смогу на сей раз вовремя распрощаться с КПЗ.

На Мезонной он меня не догнал, хотя машина у него тоже была приличная. Мезонная улица переходила в шоссе, которое, как известно, страдало от постоянных оползней и провалов. Поэтому я свернул на грунтовку. Гаишник не отвязывался и я почувствовал, что этот тип ищет удобный момент, когда применить оружие по моему адресу. Я попробовал было свернуть в лес, но понял, что врежусь в дерево быстрее, чем преследователь. Вернулся на дорогу, а он меня почти достал. Был гаишник метрах в семи позади, когда выстрелил, и пуля просквозила мои передние и задние стекла, а заодно свистнула возле уха. Пренеприятное, доложу я вам, ощущение, трепетное. Вытянул я из бардачка пакет с динамитом, шнур в него сунул, а потом стал скорость снижать, показывая, что готов сдаваться. Вот назойливый гаишник поровнялся со мной, торжествующе ухмыльнулся в лицо, а потом чуть выехал вперед. Тут я быстренько шнур зажигалкой запалил и бросил пакетик на крышу милицейской «тачки». Не очень удачно, пакетик сполз назад, на капот, но и это сошло для первого раза. Долбануло нормально, гаишник стал тормозить как бешеный и со световой скоростью вылетел из задымившегося автомобиля, я же сделал ему ручкой "адью".

Пару часов крутился по проселочным дорогам, стараясь не попадаться никому на глаза — ведь гаишники наверняка за мной охотились — килограмм веса из-за нервишек потерял, пока не нашел то, что напоминало коровью тропу.

Уже обрадовался, качусь спокойно по ней, присвистываю в в помощь горланящему из магнитофона Элвису.

"Лав ми тендер, лав ми суит…" И тут встречаюсь с проявлением большой любви ко мне и всем другим, кто попытается вырваться из городка Свердловск-37. Поперек тропы лежит деревянный ствол, сосенка на тридцать сантиметров в охвате. Вот, суки. Оставался бы в запасе динамит, я бы попробовал рвануть древесину, но взрывчатка уже потрачена на дружка в синей кепке. Справа овраг, слева крутой склон, по которому мне не взобраться.

А что если попробовать пережечь ствол или перерубить? Тьфу, зараза. Отчего ум сперва куда-то прячется? Надо же просто устроить насыпь по обе стороны бревна из камней, хвороста, веток и с их помощью перемахнуть на ту сторону.

Я как бешеный хомяк бросился собирать всякие каменья и прочий мусор. Если бы мне под руку попался уральский самоцвет или даже индийский брильянт «кохинур», я в этой горячке тоже швырнул бы его в создаваемую насыпь.

C полчаса потрудился и кажется что-то наворотил. Затем выкинул из машины всю лишнюю тяжесть, сел за руль и на первой скорости стал карабкаться на получившуюся груду. Немного недокарабкался. Груда просела и передние шины только стачивались о бревно, не в силах проехаться по нему. Ладно, сдал назад, вылез из машины. Отнес до кучи еще несколько камней, теперь уж на мелочь не отвлекался, подбирал только самые здоровенные. Вот один такой валун высмотрел, наклонился, чтобы поднять. С первого раза не выжал вес, не Василий я Буслаев и не Вася Асексеев. И тут… спинной мозг точно обладает зрением! Он мне посоветовал обернуться, когда я валун уже оторвал от земли.

ТОТ ГАД целился в меня из пистолета. Подобрался фактически незаметно, воспользовавшись тем, что я занимался поднятием тяжести. Ну я с ходу в него глыбу и замухорил. Того гада рефлексы подвели — конечно можно было ему стрелять, потому что я каменюку до него бы не добросил. Но у него через подсознание страх сработал, очко поджалось, мышцы дернулись и он послал пулю не в меня, а в какой-то ствол. А я уже удирал, петляя между деревьями как леший.

И вспоминал по пути, что ружье, кажется, выложил на землю как лишнюю тяжесть, коробку с патронами тоже наружу кинул. Тот гад меня бы точно пристрелил, кабы не запнулся ногой за корень. Поэтому я и остался в книге жизни, даже успел пробежать десять метров до кучи хлама, схватить ружье и патроны в пригоршню.

Это только в фильмах-боевичках артисты стреляют, едва им попадает в руки оружие, даже если оно сто лет пролежало в земле или в куче дерьма. На то, чтобы зарядить и прицелиться требовалось время, поэтому я не мог сейчас укрыться за корпусом своего автомобиля, а продолжал удирать. Удирал и заодно пытался всунуть патроны в ствол, но ронял их только так. Наконец два засадил и обернулся. Тут мне руку дернуло, задело словно раскаленным когтем. Эта сволочь в меня попала! Я разозлился за такое дело и выстрелил прямо в человека. Раз и два — не попал, да и попробуй попади из такой пухи в щуплую фигурку. Тем более, что она скрылась, едва я открыл пальбу. Товарищ не рассчитывал на вооруженный отпор. Я перезарядил и поспешил к своей машине, потому что услышал звук заводящегося мотора.

Тот гад хотел дать задний ход и улепетнуть. Но сзади стоял я и целился из ружья. Поэтому он решил перемахнуть через сосну. У него это получилось. Он взлетел много выше сосны. Едва передние колеса попали на ствол, как раздался взрыв. Ствол сработал как рычаг катапульты, машину подбросило, она сделала двойное сальто, а затем уж вернулась на землю по настоятельному приглашению силы притяжения. Тут все горючие материалы в моей «хонде» сдетонировали. Эти два взрыва не только уложили меня на землю, но и шандарахнули словно пара диванов.

Когда уже все кончилось, я еще минут пять лежал рыльцем вниз и наблюдал, как каплет красная юшка из моего носа.

По счастью пистолетная пуля мою руку только задела, срезав шматок кожи с прилегающей подкладкой. Так что кроме контузии и такой цап-царапины никакого дополнительного ущерба моему организму не приключилось. Однако выезд из города Свердловска-37, в отличие от въезда, оказался для меня платным.

"Хонда", моя дорогая, убила убийцу и погибла сама. Как получилось, что тот гад подорвался на мине, которая была уготована для меня? Скорее всего, он должен был за меня взяться лишь в запасном варианте — в том случае, если я не переберусь через сосну. А о сути основного варианта его могли и не известить.

Но почему нельзя было посадить в засаду двух-трех автоматчиков и просто изрешетить меня в этом узком месте? Наверное, потому, что такое мероприятие имело бы вид масштабной акции. Тогда бы из областного центра прислали бы бригаду расследователей, а это не входило в планы моих обидчиков. Раз так, обошлось без автоматов, и на том спасибо.

Я брел по тропе три километра, а потом вдоль шоссе еще три, чтобы уйти подальше от места очередной дорожной катавасии, где наверняка полно милиции. А следом отмотал еще шесть верст по шоссе, пока меня не подобрал один из грузовичков, который, не добравшись до Свердловска-37, возвращался обратно в Екатеринбург — ГАИ завернуло его, потому что на дорогу сошла каменная лавина.

Вернулся я в свою свердловскую квартиру такой измочаленный, что не в силах был отвечать на расспросы жены. А она, конечно, интересовалась, где мое тело вместе с елдой пропадало пять дней, почему не звонил и куда подевал "иномарку".

8

Наутро я узнал, что жена в знак протеста вместе с сыном усвистала жить к теще. Даже завтрак не сготовила. Вот еще один вид ущерба. Пожалуй, зря я хотел отличиться. Миллионов в десять мне уже обошелся интерес к справедливости. Мелькнула любопытная мысль, а не поставить ли точку на этом, не выйти ли из игры, пока мне не выщипали все перья и не свернули шею? Сейчас ведь очень подходящий момент для отвала в сторону. Да что ж мне в каждой дырке затычкой быть?

Но я, даже толком не перекусив, стал как заведенный собираться, чтобы ехать в "Уралтранзит".

Председателем правления «Уралтранзита», то есть главным пайщиком и фактически владельцем был полковник Трофимов, вернее полковник в отставке, бывший летун. В Афгане я служил именно в его полку, впрочем, тогда мы лично не пересекались, и это было правильно. Трофимов числился в жестких начальниках. И при встрече с ним можно было наложить в штаны скорее, чем при борьбе с врагом. Сейчас в «Уралтранзите» работало немало пилотов из трофимовского полка, в том числе и мой непосредственный командир, тот, что «катал» меня в Афганистане на своей машине.

Я ввалился в кабинет Трофимова, когда у него ошивался какой-то посетитель.

— Выйди и зайди через пять минут, — приказал председатель правления.

Ноги рефлекторно вынесли меня в предбанник, к секретарше Асе. Она отреагировала хихиксом и подмигиванием.

— Ну, что, Леня, съел?

— Между прочим, друг Ася, я изменяю жене только пять раз в год, и лимит тайных свиданий подходит к концу. Но ты еще можешь успеть.

Ася соблазнительно потянулась в своем кресло, выпятив вперед свои «яблочки» и растянув на них джемперок.

— Леня, если будешь такой наглый, то пролетишь и в моем случае.

— Честно говоря, люблю пролетать, не попадая под огонь — я же вертолетчик.

Тут вымелся посетитель, и полковник скомандовал по селектору:

— Эй, вертолетчик, ко мне.

Я уже на законных основаниях вступил в кабинет.

— Ну что, Леня, явился с очередной бредовой идеей? В прошлый раз это ты неплохо придумал — выращивать отечественных крокодилов на базе теплоэлектроцентрали. Ну, давай, рассказывай, только ртом, а не маханием рук.

Преодолев легкое смущение, я в течение трех минут обрисовал ситуевину, сложившуюся в Свердловске-37, умолчав только об убийствах, похищениях, взрывах, драках и прочих происшествиях, в которых был замешан лично.

— Короче, господин полковник, коли эта кодла организовала такой шухер, то ей понадобится транспорт повышенной проходимости и вертолеты для эвакуации населения и имущества. Надо дать факс насчет наших услуг. У меня записан нужный номер.

— Так ты, Леня, утверждаешь, что Тархов возглавляет фирму "Новое рождение" и даже всю махинацию с метеоритом?

— Я откопал этот материальчик в надежном месте.

— Да, по твоей физиономии видно, что копал ты старательно. Но как ты ко всему этому относишься?

— Отношусь так, что на этом можно заработать, — бесцветным голосом отрапортовал я.

— Ай-яй-яй, Леня, я был о тебе лучшего мнения. Неужели мораль твоя настолько похудела?

— Вы задели меня, господин полковник. Когда-нибудь я рассчитаюсь с Тарховым сполна и не только за метеорит. Но сейчас вам стоит получить этот крупный заказ, иначе его просто огребет другая компания.

Полковник поскреб мне душу пронзительным взглядом.

— Ты, конечно, не говоришь мне всего и, наверное, правильно поступаешь. Впрочем, заказ есть заказ, и если будет предоплата, тогда я ничем не рискую. Даже если метеорит свалится по настоящему, то у меня весь транспорт прилично застрахован… Ладно, дам я факс.

— Этого мало, господин полковник. Мы должны ухватить самую крупную долю в перевозках. А потом, в самый решающий момент, убрать всех конкурентов — запугать их, дать отступного и так далее. Короче, сделать так, чтобы все остальные транспортники отвалили в сторону, и Тархов остался наедине с нами. Вот тогда наша очередь провернуть тот же фокус-покус, какой Филипп Николаевич показал горожанам. Поставим его перед неизбежностью и вскрутим свои цены в десять раз. Деваться ему будет некуда, иначе обитатели Свердловска-37 рассвирепеют и растерзают все начальство, включая его. Тархов заплатит любую цену, потому что ведет очень крупную игру и надеется на огроменные доходы. Короче, на всякую хитрую задницу найдется болт с винтом… Операция-то нехитрая, она и пенсионеру по плечу.

— Ты знаешь, ты не дави на меня. Я должен как следует поработать головой, — скупо откликнулся Трофимов.

Выходя от полковника, я бросил Асе.

— Ну как, хочешь поймать со мной миг удачи?

— Рядовой Шварц, не приставай к девушке, — донесся по селектору голос Трофимова.

— Если не пристану я, пристанут другие, — многозначительно прозвучал мой ответ.

Полковник все-таки, по своему обыкновению, решил повоевать и влез в это дело. Конечно, я опасался, что Тархов разгадает мои происки и поймет, кто наслал на него «Уралтранзит», но обошлось. Видимо, товарищ Филипп посчитал меня тем жмуром, который испекся в «хонде». Он торопился и уже через два дня дал положительный ответ, захотев получить и грузовики «Магирус», и фраерские «лендроверы», и транспортные вертаки «МИ-8». Согласился он и на довольно высокую стоимость услуг, и на стопроцентную предоплату.

Эти два дня, вернее две ночи я не терял даром, содержательно проводя время с секретаршей Асей, которая оказалась весьма зажигательной татарочкой Асией. Жену я, естественно, не слишком старательно высвистывал от тещи, однако лимит по изменам исчерпал полностью.

На третий день я стал получать дополнительную информацию. Асия занялась шпионажем в мою пользу и сообщала, когда и в каком количестве в сторону Свердловска-37 направляется от «Уралтранзита» грузовой транспорт. Автомобили не очень подходили мне для возвращения, поскольку пришлось бы в этом случае пересекать контрольно-пропускные пункты, установленные тарховской кодлой.

Да, я твердо решил вернуться, потому что знал — когда дело будет подходить к развязке, Тархов уберет под шумок и моего отца, и Крутихина, и бывшего мэра Беленкова, и его дочь, если она, конечно, еще житель этого света. Свидетели и подозревающие товарищу Филиппу не нужны, потому что после непадения метеорита начнутся судебные разбирательства с возмущенными беженцами. Тогда-то Тархову и понадобится, чтобы никто не заикнулся насчет спланированной с его стороны акции.

В конце недели улетел первый «Ми-8». Но обоими пилотами были практически неведомые мне товарищи, с которыми бы я не сварил ухи. В воскресенье позвонил сам полковник и рассказал, что конкурентов в перевозках не стало, все они благополучно улетучились, и Тархову пришлось согласиться с пятикратным увеличением цен за транспортные услуги.

Итак, комсомольскому активисту слегка сжали трепетную выю. Поэтому он может несколько запсиховать и раньше срока приступить к ликвидациям. А я так еще и не выбрался в Свердловск-37. Что будет, если Тархов не закажет больше ни одной единицы летной техники?

В понедельник утром Ася, уже устав от шпионства, довольно ленивым голосом сообщила, что в течение нескольких часов вертолет «МИ-8» со своим командиром Плотицыным должен направиться в Свердловск-37. А Плотицын — это тоже летчик из моего вертолетного полка, экс-майор. Мы с ним в Афгане даже в шашки-шахматы играли, но непосредственно на его борту летал братан Серега.

Ася еще настойчиво поинтересовалась, когда мы сходим в ресторан или казино. На это я сообщил, что некачественная пища и азартные игры портят человека. Затем созвонился я с майором в отставке и, скрывая волнение в горле, попросил подбросить к родному папаше в Свердловск-37, поскольку моя собственная сухопутная машина каюкнулась. Плотицын мне в ответ — Леня, будь спок, подбросим, второй пилот не будет возражать. Только не опаздывай к шестнадцати часам на аэродром.

На этот раз я напялил на себя футболку со светлым образом Шварцнеггера. Авось мне это поможет избежать лишних побоев.

Пролетали мы над родными горами-долами, развлекая друг друга с Плотицыным рассказами из предыдущей военной жизни. Поскольку экс-майор завсегда был игрок, то по пути мы сражались в «балду» и даже в шашки. Причем пилот доверял мне двигать своими фишками.

Пролетали мы над шоссе. Там, где надо, его завалило метров на сто камнями, как будто вниз обрушилось полгоры. За километр перед этим местом были в аккурат устроены заградительные посты. Курсировали мы и над бывшей коровьей, а нынче тропою жизни. Из Свердловска-37 мощные грузовики везли в кузовах людей вперемешку со шкафами, телевизорами, холодильниками и прочим скарбом. В обратную сторону шел порожняк. Там, где автомобили повышенной проходимости съезжали с шоссе на тропу, работали контрольно-пропускные пункты, которые, очевидно, следили, чтобы в городок не пробрались прохиндеи, предлагающие те же услуги, что и фирма "Новое рождение".

Приземлиться мы были обязаны там, где хочет заказчик. Когда начали заходить на посадку, я заметил, что нас встречает несколько сбитых парней в камуфляжке и с автоматами. Я сразу опознал среди них злодея Сашу Львова. Мы как раз доигрывали в майором в словесные ребусы:

— Леня, а теперь назови слово из трех букв, являющееся множественным числом от слова "стул".

— Кал. Точно? Похоже я сейчас в него и вляпаюсь, судя по составу встречающей делегации. На свидание она явилась с букетом из «акаэмов». Я лучше пока схоронюсь где-нибудь на борту, а вылезу попозже, когда вокруг вертолета начнется давка.

— Да где ж ты спрячешься, Ленчик? — несколько рассеянно отозвался Плотицын. Он явно не осознавал трагизма-бабаягизма и воспринимал мои метания как продолжение игры. — Или погоди, по левому борту лежат рулоны парусины. Можно там.

Я напоследок глянул в иллюминатор. Мы садились на поле стадиона «Динамо», который был построен когда-то для спортивных энкавэдэшников, охранявших шарашки и лагеря. На трибунах сейчас хватало народа, только там теснились не болельщики, а эвакуирующиеся. Очевидно те, кто уже сдал свою недвижимость юркой фирме "Новое рождение". Милиции, наводившей порядок, тоже хватало, потому что толпы людей бросались из одного конца футбольного поля в другой — наверное, в ту сторону, где циркулировали слухи о следующем рейсе на "большую землю". Как я впоследствии узнал, все граждане, обработанные "Новым рождением", имели на руках бирки, подтверждавшие право на эвакуацию. На очередной рейс попадали те, чьи номера бирок прозвучали по стадионным мегафонам. Мегафоны фонили, мешали друг другу эхом и многие граждане долбили своих раздраженных соседей вопросами:

— Какой сейчас сказали номер?

— Да не мешай ты слушать…

— Ну какой все-таки произнесли номер?

— Да отвяжись ты… вот козел, я сам не расслышал из-за тебя, надоеды… Эй, товарищи, какой сейчас сказали номер?

Номера бирок, похоже отбирались идиотом или генератором случайных чисел, потому что разлучались даже дети с родителями. Там и сям по этому поводу раздавались верещания и стенания. Мамки-тятьки, конечно, оставались вместе с детками, однако не знали кому пожаловаться, что они не улетели и не представляли, когда они снова попадут в число отобранных…

Я сховался за парусиновые рулоны и накрылся сверху еще упаковочной бумагой. Плотицына и второго пилота помимо автоматчиков встречал какой-то дерганый тип, представившийся Рувимским. Похоже, исполнительный директор фирмы "Новое рождение". Впрочем директор и пилоты вскоре куда-то слиняли.

Я собрался выбраться из своего блиндажа, чтобы произвести рекогносцировку местности хотя бы из иллюминатора. Тут опять скрипнула дверка, и я вынужден был затихариться в прежнем стиле. Похоже, что вернулись оба пилота и с ними еще кто-то. По игре инерционных сил, тряске и гулу можно было догадаться, что вертолет снова взмывает в воздух. Без загрузки, без пассажиров, похоже кто-то из начальства решил покататься, реализуя принцип "мне сверху видно все". Или, может, проводятся предэксплуатационные испытания. Во всяком случае мне лучше не высовываться.

Однако меня высунул сам вертолет. Он стал закладывать один вираж за другим, и я не смог удержать рулоны упаковочной бумаги. Очевидно, первым делом обозрению открылся мой локоть или носок ботинка. Упаковочная бумага куда-то резко улетела, и надо мной возникла фигура незнакомца. Я сразу заметил, какая она кряжистая, поперек себя шире. Впрочем, незнакомец был одет не в камуфляж, а в нормальную джинсуру и повел себя не агрессивно.

— Да здэсь заяц, — прононс и наружность были кавказскими.

— Здравствуйте, где это я? — стал выдавать я наивняк.

Кавказоид помог мне подняться. Помимо него в салоне были другие знакомцы и незнакомцы. Еще один здоровяк-"параллелепипед", только славянский наружности, тот самый Саша Львов, плюс нестарый мужчина довольно элегантного телосложения и в добротном прикиде.

— Что с ним дэлать, Филипп Николаэвич? — беззлобно и почти шутливо спросил про меня детина-кавказоид. Ага, теперь понятно, воздушную прогулку решил совершить сам Тархов. Вид у него, между прочим, не злодея, а скорее уж преуспевающего брокера. Этот пиджачок в полоску особенно придает ему брокерский вид. Молодец комсомолец, хорошо мимикрирует. Мимикроид наш краснокрылый.

— Что с ним делать? Что с ним делать, — довольно лениво пожевал слова Тархов. — Свяжись для начала с Остапенко и сличи словесный портрет с описаниями интересных нам лиц.

Кавказоид устремился к пилотской кабине, оттуда высунулась физиономия… которая не имела никакого отношения к Плотицыну. А второго пилота, как я приметил, там не было вовсе. Черт, Тархов всю «уралтранзитовскую» команду поменял на собственного летуна, так боится за свою ценную сраку. У меня в горлышке все засохло, но я еще выдавил:

— А, решили покататься, Филипп Николаевич, погодка-то и в самом деле классная. Чайки в воду садятся.

Тархов не особо на меня отреагировал. Вернувшийся здоровяк что-то прошептал ему на ухо, и тут вполне презентабельные щеки комсомольского брокера украсились какой-то кривой ухмылкой.

— А, сам Шварц пожаловал. Сам Шварц. Со Шварцнеггером на футболке — это что-то вроде знамени. Значит, в «хонде» были не вы. Оригинально, оригинально. А мы ведь вас уже помянули.

— На то и было рассчитано. Надеюсь, помянули добрым словом?

— Конечно, добрым. А вот каким вас сейчас встречать, не знаю. Какой процент акций принадлежит вам в "Уралтранзите"?

— Всего лишь два, — совершенно искренне поведал я.

— Как я раньше не догадался проверить список акционеров. Информация вообще-то открытая.

— Не переживайте, Филипп Николаевич, никакого упущения с вашей стороны, вы ведь считали меня жмуриком.

— И что интересно, даже сейчас считаю. — Нехорошая, конечно, прозвучала фраза, но надо привыкать к грозным намекам. — Двух процентов, конечно, же мало, чтобы все это разыграть как сплошной спектакль, но вполне достаточно, чтобы нам подгадить. Это вы, конечно, надоумили Трофимова насчет того, чтобы припереть нас к стенке ценовым шантажом.

— Филипп Николаевич, справедливости ради напомню, что насчет «подгадить» не вам говорить. Вы подгадили всем жителям этого города, не считая редких исключений.

— Я забочусь об их жизни и имуществе.

Мне, наверное, надо было сдержаться, но эта почти что непорочная комсомольская брехня меня взбесила.

— Вы, действительно, так уж позаботились о Неелове, Цокотухине и Хоке, что у них теперь никаких проблем. Мы с Крутихиным столь были тронуты вашей заботой, что чуть не окочурились с такого счастья… Может вы спасаете не тело, но душу?

— Вы все-таки вредный человек, Леня Шварц. Почему вашей нации столь присуща вредоносность?

— Вы поставили интересный, я бы даже сказал теоретический вопрос. Только я хотел бы его расширить. Почему отдельным представителям других невредоносных наций тоже присуща вредоносность? Может, это виновато чувство принадлежности к высшей касте? Признайтесь, вы ведь никогда не платили за выпивку и деликатесы полностью — от этого, конечно, начнешь испытывать комплекс неполноценности.

— Забавно мне такое слышать от заурядного спекулянта, — лицо незаурядного спекулянта Филиппа Николаевича приняло почти что аристократическое выражение. Просто принц советского разлива. И взгляд как у птицы, питающейся падалью.

— Мне помог всплыть нормальный естественный отбор, Филипп Николаевич. Его принцип — "лучше живет тот, кто лучше думает, бегает, прыгает, летает." А вы взлетели благодаря отбору отрицательного типа. Тут принцип таков — "лучше живет тот, кто мешает жить другим."

— Наш друг разгорячился. Кажется, он нуждается в проветривании. — Тархов что-то шепнул кавказоиду и тот передал начальские слова летчику.

— Не советую возбуждаться и вам, — я старался сохранять плавность речи, хотя адреналин заставлял метаться и сердечную мышцу, и мыслишки.

— У меня, Шварц, все в полном ажуре. Сейчас я именно тот, кто лучше думает, по крайней мере, лучше чем вы. Вы прилетели сюда как крыса, зарывшаяся в шмотье, а не как представитель «Уралтранзита», де-юре вас не было на борту. Я собираюсь сделать из де-юре де-факто. Если кто-то и видел вас садящимся в вертолет, то тогда придется отвечать пилоту Плотицыну. С него спросят за ваше полное исчезновение. Мог же он вас случайно оборонить по пути в Свердловск-37? Или высадить где-нибудь в дремучем лесу.

Хлопцы подхалимски заржали, делая приятное хозяину. Тот продолжал.

— Думаете, Шварц, я не подозреваю, из-за кого вы явились сюда. Не из-за расследования нееловского дела, не из-за папаши-старика, а из-за беленковской самочки. Так вот, девушка будет использована по прямому назначению, и станет радостно ерзать подо мной через полчаса после того, как вы превратитесь в кисель… А теперь, — хозяин торжественно обратился к прислужникам, — выкиньте эту крысу вон.

Ого, да это, кажется, про меня. Дверца распахнулась и кавказоид любезно, с «горским» гостеприимством, пригласил меня пожаловать в бурный воздушный поток.

Душа уже стала отслаиваться от тела, когда я вспомнил — сумка! Моя сумка. Она лежит под одним из сидений. Причем в боковом кармане отдыхает газовый револьвер. Ну так, под первым, вторым или третьим сидением?

— Послушайте, человек имеет право хотя бы на красивый вид после смерти, — напомнил я, пытаясь потянуть время.

— Шварц, вид у вас будет красивый вплоть до соприкосновения с нашей планетой. И вообще извините меня за «крысу». Я хотел сказать — отправьте в полет эту гордую птицу, — издевнулся напоследок комсомолец.

— Пажалуста, пажалуста, — кавказоид еще раз широким жестом пригласил меня войти в атмосферу. Сумка точно под третьим стульчаком. Я встал на колени. Стыдно, но что делать. Не хочу отдавать свою жизнь на благо Тархова.

— Тело оказалось слабее духа, господа. А все потому, что мне не нравятся сквозняки.

— Сопли пустил. Сейчас еще обоссытся, щенок, — Филипп Николаевич сплюнул. Мне показалось, что в глазах Львова мелькнуло сожаление, словно он ожидал от меня другого.

Что ж, спрос рождает предложение, попробуем другое. Я прыгнул с колен и, вытянувшись в струнку, как футбольный вратарь, достающий мяч, забросил руку в боковой карман сумки. Львов подскочил ко мне, но я сделал ногами удачные «ножницы», двинув ему по голени и под коленку. Пока он укладывался на палубу, я выхватил свой газовый револьвер и пальнул в лицо подоспевшему кавказоиду. Львов вышиб ударом своего пудового башмака мою «вонявку», но, когда стал подниматься, я лягнул его каблуком в кадык и снова уложил.

Наступила какая-то пауза. Кавказоид хныкал, царапая физиономию, Саша Львов только болтал головой и производил булькающие звуки. Я чуть было не успокоился, но тут заметил, что рука Тархова расстегивает пуговицу пиджака и ныряет куда-то подмышку.

Пистолет? Я распрямил свои тело и, швырнув себя вперед, звезданул головой в тарховское брюхо. Товарищ активист ойкнул и обмяк, я же потянулся к его подмышке, желая выдернуть оружие. И тут какая-то сила ухватила меня за воротник и швырнула в сторону дверцы. Саша Львов очухался. Голова моя уже оказалась снаружи и заболталась на ветру.

Я при всем страхе-ужасе заметил второй вертолет — неужели Плотицын летит мне на помощь? Однако вскоре пришлось мне отвлечься от наблюдений. Львов не смог меня выпихнуть сразу, потому что я уцепился ногой за какую-то приваренную деталь. Поэтому он склонился, чтобы оглушить меня ударом в висок.

Однако поблизости друг от друга маневрировало в воздухе два вертолета. Пилот нашей машины, пытаясь уклониться от преследующей, заложил горизонтальный маневр, отчего центробежная сила увела траекторию пудового сашиного кулака в сторону и вообще отжала противника от меня. Она же пособила мне приподняться и врезать противнику ногой в пах. А массивность Львова сейчас только помогла ему улететь в противоположный борт.

Я подоспел к Тархову вовремя, ведь он уже почти нацелил на меня «пээмку». По сравнению со Львовым поединок с ним показался мне разминкой. Я отклонил дуло в сторону кабины и тут… то ли я прижал палец Филиппа Николаевича, то ли он сам дернул спусковой крючок с натуги, но только пистолет пальнул. Из кабины послышался жалобный вопль, и через открытую дверцу стало видно, что пилот бессильно завалился набок.

Я стал выдирать оружие из пальцев Тархова, но когда это дело почти удалось, пришлось мне рухнуть на палубу после подсечки, а пистолет перекочевал в руки Львова.

— Пристрели его, — спешно приказал Филипп Николаевич.

— Самостоятельно товарищ Тархов умеет попадать только в своих, — надерзил я и собирался еще продолжить предсмертное хамство. Несмотря на то, что момент был из самых ужасных в моей биографии, сейчас я почти не чувствовал беспокойства.

— Пилот испекся, — спокойно доложил Львов и вертолет откликнулся серией беспокойных толчков и все возрастающей амплитудой раскачивания из крена в крен, с носа на хвост.

— Охотно могу посадить машину, — напомнил я. — Львов, если не собираешься превратиться в омлет с жареной ветчиной, то не стреляй.

— Убей его, — повторил Тархов.

— Все старые комсомольцы становятся маньяками, — высказался я.

— Филипп Николаевич, вы грохнули пилота. Машина падает. Похоже, вам хочется, чтобы мы все стали жахнутой об землю дохлятиной. А Шварц служил в вертолетных частях… — обрисовал ситуацию Львов. — Шварц, иди-ка в пилотское кресло. И если ты наврал насчет своего умения, то следующим трупом станешь ты.

— Не беспокойся, Саша. Я много раз наблюдал, как летчики управляют винтокрылой машиной.

Я не без удовольствия выкинул из пилотного кресла незнакомца с аккуратной дырочкой в спине, потом связался со вторым вертолетом. Так и есть, ответил мне Плотицын.

— Майор, произошла небольшая смена ролей, и в роли командира вертушки почти случайно оказался я.

— Пока что не поздравляю с этим, — отозвался Плотицын. — Давай, перетащу тебя по стропу с парашютиком на конце. Я такое видел в одном учебном фильме.

— Меня тут товарищи не отпустят. Мы очень привязались друг к другу.

— Тогда постарайся выровнять машину. У тебя очень сильный дифферент на хвост, того и гляди, завалишься вниз. Берись за ручку, отдавай ее к приборной доске, и гляди за показателем горизонта…

Я сунул ручку вперед, но аппарат продолжал валиться на хвост. И только когда она была отдана до отказа, машина внезапно спохватилась и перевалилась на нос. Зеленые острия елок словно впились в меня, все тело заелдырило. Только полностью отдернутой назад ручки хватило, чтобы прекратить нехороший курбет.

Я лихорадочно вспоминал то, чему был свидетелем в афганских вылетах, использовал также силу интуиции и указания Плотицына. Но максимум, чего мне удалось избежать — это немедленного обвала вниз. Скажем так, мы плавно снижались над лесисто-каменистой местностью, похоже что Юхновского заказника. Ничего большего добиться не удалось, наверное потому, что пуля не только продырявила пилота, но и нырнула внутрь приборной панели. Да впрочем и я не слишком соображал в делах на приборной доске.

Высота сто семьдесят, сто пятьдесят… машина катается из стороны в сторону как комок теста в умелых кухаркиных руках… сто, семьдесят… Никак не удается передать большую мощность на винт… Пятьдесят, тридцать, десять… ложимся на бок.

— Мы все-таки не падаем. Друзья, сядьте на палубу и прикройте голову руками…

Какой-то утес разбухал и занимал весь обзор. Выписываемый виток упирался именно в эту каменюку. Каким-то непонятным макаром я бросил машину вправо… И словно растекся от удара. Все жидкости, казалось, брызнули из меня вместе с мозгами, кишками и прочей дребеденью. Винт визжал как зарезанный, машина металась в конвульсиях — в аду, наверное, и то житуха легче. Когда я большим усилием воли чуть-чуть устаканился, то понял, что перед «поцелуем» успел убрать газ. Сейчас оставалось перекрыть бензопитание и выключить зажигание. Мотор к превеликой радости не успел загореться или развалиться. Победа, один-ноль в нашу пользу? Я отстегнул ремни и встал. Но сразу заскользил в сторону. Мы сильно накренились, градусов на сорок. Злобно скрежетнула обшивка, сдираемая о камни. Похоже, пока что не победа, а лишь ничья.

Какая-то жижа капала на темечко. Кавказоид валялся без движения. Львов сжимал голову и между его пальцев сочилась кровь. Впрочем левой рукой он держался за пистолет. Гадина Тархов выглядел бессознательным. Я открыл дверцу и отшатнулся. За ней было десять пустых метров до каменистого дна оврага.

Я боковым зрением фиксанул, что Тархов внезапно ожил и вырвал пистолет из рук Львова. Ничего бы я не успел предпринять для спасения от расстрела, но из-за резких движений кабина покачнулась и Филипп Николаевич снова смазал. Тем временем я взял его руку на захват и швырнул тело активиста в сторону выхода. Он почти вылетел наружу, только последним рывком зацепился за комингс двери. Пистолет ему пришлось бросить, чтобы как-то хвататься. И взгляд его сразу стал как у мелкого звереныша.

Я аккуратно подобрался и взял комсомольца за мизинчики.

— Что ж вам больше не стреляется, уважаемый? Спешу вас успокоить, студнем вы не станете, в худшем случае — аккуратной лепешечкой. Ее и на похоронах не стыдно показать… Где Анна Беленкова?

— На пятой грунтовой дороге, после мостика через речку Бурую, в дачном домике номер пятнадцать, — бодро рапортовал Тархов, несмотря на неудобную позу.

Я хотел сыграть по правилам и уже протягивал активисту руку, но тут вертолет резко качнулся и стал сваливаться в овраг. Наступал каюк всем, и правым и виноватым. Наверное, в самый последний момент я ухватился за строп, который бросили люди со второй вертушки. Я полетел вверх, а все остальное вниз. Затем меня еще подпихнул взрыв.

В кабине второго вертолета я встретился не только с Плотицыным, но и с Серегой. Подсуетился, оказывается, братан. Прибежал по первому звонку майора. Плотицын сейчас торопливо рассказывал о моем спасении, и было видно, что удачные приключения ему по душе.

— Леня, я сумел сообщить Трофимову, что меня резко заменили и Тархов улетел с тобой — через офис одной фирмочки, связанной с «Уралтранзитом». Полковник сразу велел начать преследование на втором нашем вертолете. Кинул даже факс о временном выводе этого борта из эксплуатации. Правда на охранников вертушки сей документ не слишком подействовал, пришлось Сереже наезжать на них самосвалом.

— Майор, все в кайф, но надо торопится к мостику через речку Бурую. Там в садоводстве спрятана заложница… Однако у нас из оружия — только плевательные аппараты. Сережа, придумай что-нибудь вместо бомб и пулеметов, ты же мастер на разные безделушки.

Теперь страх и ужас перестали корябать меня изнутри, но зато родился какой-то азарт. Успеем ли добраться до пленницы, прежде чем ее охранники получат команду «убрать»? А какие все-таки у Анки замечательные…

По-моему, охранный персонал в домике номер пятнадцать мы застали почти врасплох. По крайней мере, они не ожидали нападения с воздуха. Двое человек выскочило из дверей во двор, и тут их приголубила парочка сброшенных мешков муки. Кажется, было только одно точное попадание, но второму бойцу запоршили мы настолько зенки и легкие, что он надежно вышел из строя. Правда, я сам чуть не смайнал вниз, когда бодрый ветер неожиданно поддал машине в бок, и она ощутимо качнулась. Но это мелочи.

Какой-то агрессивный гражданин высунулся из чердачного окна и разок стрельнул из пистолета. Мы тут с Сережей кинули по бутылке пепси-колы. По «тыкве» не попали, но отлетевшим осколком ему порезало руку и он бросился улепетывать. Затем несколько прочистил очи товарищ, обсыпанный мукой, он уже дал очередь из «акаэма». Но удачно спущенное на тросе ведро угомонило его надолго. Можно было снижаться над крышей.

Анна нашлась, причем живая, без кляпа во рту и даже не связанная. Я же ожидал увидеть нечто жутковатое. Наверное, бравые охраннички были уверены, что от них дамочка не смоется. Они обеспечили ей довольно комфортные условия, а в ответ экс-мэр ходил у гуняковской кодлы на коротком поводке. Казалось, сама Аннушка не очень ожидала явки спасателей. По-крайней мере, заулыбалась она не сразу и даже слегка одеревенела. Впрочем, после небольшой паузы гражданка Беленкова нашла силы облобызать меня (много раз) и поцеловать Сережу и Плотицына (по разику).

— Я ведь заметила, что ты шальной, Леня, — промурлыкала она, повиснув на моей шее. — Поэтому нет ничего удивительного, что ты вытащил меня отсюда. Как ты теперь будешь меня защищать?

— Я знаю один способ, Аннушка, но, честно говоря, лимит по изменам у меня исчерпан.

— А что тебе мешает использовать лимит на следующий год и на следующую пятилетку?

— В самом деле, что мешает? — и я, подтолкнув даму в круглую попку, помог взобраться на борт вертолета "МИ-8".

Тут вышел на связь Трофимов.

— Я рад, Шварц, что ты общаешься со мной через эфир, но как там обстоит с моей техникой?

— Борт номер 20123, я извиняюсь, накрылся. Господин полковник, недоразумение началось из-за различия во мнениях — кому надо покинуть вертушку на высоте двести метров.

— Расшалился, понимаешь. Дорого мне ваш плюрализм мнений обходится, — полковник еще с минуту словесно пачкал всех участников недавнего «прогулочного» полета, а потом уточнил: — Ты, надо полагать, уцелел, а как остальные?

— Тархов, его пилот и двое хранителей тела, к сожалению, канули в Лету. Летопись сомнительных свершений Филиппа Николаевича подошла к концу. Зато со мной украденная дочка мэра. Операция по спасению заложницы успешно завершена.

— Что ж ты раньше не сказал. Сам Тархов каюкнулся. Увы, но это, действительно, самое доброе дело на его счету. Без него Гуняков и Сердоболько против нас не сдюжат. Устрою-ка я им «стрелку». Теперь дай сюда Плотицина.

И после дополнительных указаний наш вертолет взял курс на ячменное поле у развилки двух дорог, шоссе и грунтовки, ведущей на озеро Долгое.

По дороге я у Анны выведал, почему все-таки Тархов ее умыкнул. Суть была не в одном лишь желании накинуть удавку на мэра. Дамочка Беленкова, оказывается, всю кашу и заварила.

Она первой измыслила идею падающего на головы метеорита. Аня просто хотела помочь своему папе-мэру, которого третировала номенклатурная городская верхушка. Думала, что папаша твердой рукой остановит панику, восстановит порядок в Свердловске-37 и снискает любовь горожан. Она поделилась с двумя своими друзьями, Степой Нееловым и Леной Тарховой. А также с известным английским шутником Джейсоном Хоком. (Тот и должен был объявить в конце концов, что юморнул.) Первый сразу использовал идею в своем замечательном романе, вторая передала свежую мысль своему братцу, гуняковскому заединщику. И пошло-поехало. Идея, использованная аморальными мозгами, разрядила свой отрицательный потенциал. И глупому ежику понятно, что Елена Тархова, как сотрудник редакционно-издательского комплекса, быстро прознала, что за книжицу накатал Неелов, это и свело его жизнь к проигрышу. Тарховская кодла, естественно, стала приглядывать за первоисточником идеи, Аннушкой, и, конечно же, не позволила ей звякнуть Хоку и отменить шутку. Короче, девица Беленкова начала выдавать себя за другого человека, мадам Тархову, используя при этом цвет ее волос и даже речевые обороты. Анна пыталась дернуть в Свердловск, чтобы оттуда связаться с Хоком, но тут Филипп Тархов изъял ее из обращения…

А вот сейчас Трофимов, похоже, решил устроить капитальную «стрелку». Едва мы сели — правда, не заглушив мотор — как на поле выехало три джипа. Вороненые стволы я сразу засек. Однако джипы вежливо остановились метрах в пятидесяти от нас. Кажется, это те самые участники переговорного процесса, которых высвистал полковник.

С помощью плотицынского бинокля я высмотрел за ветровым стеклом одной из машин жирную афишу Сердоболько. А за другим стеклом еще одну важную персону. Уж не ряха ли Гунякова маячит? Вдобавок я заметил снайперскую винтовку, которая смотрела прямо на мой котелок.

— Послушайте, давайте взлетим, — обратился я к другим членам команды. — Что-то у меня на земле голова чешется. Вон стекляшка оптического прицела сверкает.

— Да это чья-то сопля на солнце блестит. И вообще, шеф разрешил улететь только при явной угрозе, — кратко отозвался обычно словоохотливый Плотицын. Первой жертвой такой исполнительности, кажется, станет мой труп.

— Значит, вы считаете, что моей голове ничего угрожать не может, поскольку мозги в заднице? — обиделся я на старого знакомого.

Все-таки мне полегчало, когда показался «Ка-22» с Трофимовым. Эта вертушка тоже присела, переведя мотор на холостые обороты.

— Леня, вертолетным хулиганом ты уже был, сейчас станешь дипломатом и отправишься со мной на переговоры. Как товарищ, лучше других разбирающийся в местной обстановке, — велел полковник. Хочешь не хочешь, а слушаться надо.

Толковище началось где-то посредине между винтокрылыми машинами и джипами. Тут я впервые познакомился с Гуняковым.

— Где Тархов? — начал он.

— Его бренное тело взорвалось вместе с геликоптером где-то на скалах Юхновского заказника. Что поделать, авария. У самого еле-еле душа в теле, — скромно отозвался я.

— Вы убили его! — багровея, стал взвиваться Гуняков.

— По-моему, разговор движется не в ту степь. Вы не на горкомовской трибуне, где надо черное называть белым, а горькое сладким. Тархов и трое его подручных так хотели покончить со мной, что просто перестарались. Еще на вашей общей совести Неелов и Цокотухин. И Крутихин едва не стал пускать пузыри благодаря вам. Тархов-то перед смертью раскаялся и все рассказал мне. Вдобавок он девушку умыкнул… Эй, Аня, покажи личико, только ненадолго.

Я, конечно, блефанул насчет раскаяния, но мои собеседники этого не уловили.

— Ну что, мне вызывать следственную группу из Свердловска? — поинтересовался Трофимов.

Момент был самый напряженный, в воздухе запахло гормонами страха, бздения и ненависти. Я услышал, как щелкнул некий курок и приметил, как прижались пальцы гуняковских холуев к спусковым крючкам.

Тут Трофимов внес определенные коррективы.

— Друг Гуняков, в одном из наших вертолетов сидит человек с авиационным пулеметом. Сколько у вас тут народа? Пятнадцать голов. Может, звякнешь по радиотелефону в похоронный магазин и закажешь пятнадцать штук дорогих белых гробов? С грошиками-то у вас сейчас полный порядок.

Опять игра в покер. Даже если бы Трофимов вытащил бы следственную группу из Екатеринбурга, многое бы она тут сумела накопать, когда все потенциальные свидетели, поджав хвосты, в панике чешут из города? Показаний одной лишь Анны явно недостаточно будет. Остановить же сейчас панику и массовый отвал не под силу даже десятку Кашпировских — очумевшее народонаселение просто сметет их. Тем не менее в отсутствии энергетически мощного Тархова воля гуняковской кодлы явно ослабела.

— Чего тебе еще от нас надо, Трофимов? — голосом осипшего петуха произнес Сердоболько. Ты и так ухватил все перевозки в свои руки.

— Надо долю от каждой сделки по покупке недвижимости в городе. Если точнее, половину.

Жизнь наша заколыхалась на волоске. Трофимов сделал какое-то неуловимое движение, по этому сигналу «Ка-22» подпрыгнул и завис в воздухе, сдувая чепчики со всех собравшихся внизу. Из кабины действительно показался мощный ствол.

— Ты что в голову раненный, Трофимов? — немного посерев лицом, стал возмущаться Гуняков. — Мы же оплачиваем перевозку граждан на новое место жительства. Между прочим, по вздутым ценам и, кстати, эти деньги текут к тебе.

— Меня деньги не так портят как вас. Ладно, сорок процентов. Но в качестве большого одолжения, — отозвался повеселевший Трофимов.

Гуняков и Сердоболько метнули друг на друга безумные взоры, на физиономиях начальников было выписано почти что физическое страдание, а также нерешительность. Наконец бывший секретарь горкома через силу выдавил.

— Мы согласны.

— Таким голосом только из туалета говорить "занято".

— Согласны, мать твою, согласны, — заорал Гуняков.

— Гуняков, ты точно нервный какой-то. Слушай, лечись мочой. В твоем случае это обязательно поможет. — Трофимов покончил с деловым партнером и обратился ко мне. — А ты дрейфил, Леня. Учитывая твой могучий вклад, увеличим твой пай до десяти процентов… Помогла тебе все-таки футболка со Шварцнеггером.

Сейчас, когда отступила угроза моему пребыванию в этом мире, я стал, наконец, соображать и прикидывать.

Итак, одна акула отъела кусок у другой акулы. Сорок процентов от хапнутой недвижимости… это, должно быть, миллиарда четыре или пять. Нет, поскромничал. Все десять, если учитывать заводы и лаборатории. Значит, лично я смогу заработать вплоть до миллиарда.

Получается, что я встану с этими откровенными злодеями, убийцами и грабителями на одну широкую доску! Впрочем, моя моральная чистота продана отнюдь не за дешево. Кроме того, в случае моего отказа все бабки достанутся акулам. Некоторые из них потратят капиталец именно на то, чтобы организовать новую бучу и грабануть кого-нибудь на еще более серьезную сумму. Они будут расходовать эти бабки на укрепление своего «авторитета», на хоромы в районе Лазурного Берега и Пальма-ди-Майорка, на красивых мулаток с задиками-шоколадками, на яхты размером с приличный теплоход. Я же зафигачу денежки в производство дешевого пива и вкусного борща, я оснащу протезами всех, у кого отсутствуют ноги, руки и половые принадлежности, я куплю каждому дураку по электронному мозгу, я… В общем, не стоит отказываться.

9

Подходила к концу очередная сверхплановая измена жене. Этой ночью гражданка Беленкова не заставляла меня выполнять "акробатические этюды" как в первый раз, поэтому я не страдал от утраты сил.

В семь тридцать утра город был необычайно молчалив. Ни говорка граждан, выходящих из дома, ни скрипа калиток, ни гудения автомобильных моторов. Ничего. Население осталось в прошлом. А через пару месяцев город начнет обживаться снова, приедут новые люди и начнет завариваться новая жизнь, как две капли похожая на старую. Только кто-то потеряет пару десятков миллиардов, а кто-то их загребет. Мне было бессмысленно отказываться от своего миллиарда, но все больше казалось, что слишком эти бабки насыщены чужой невзгодой. И, в принципе, я бы кинул миллиард на то, чтобы зафурычила машина времени и вернула все вспять. А сумму с хвостом из нулей, я уверен, и так как-нибудь заработал бы, особенно если учесть инфляцию.

Мы с Анкой валялись в постели в доме самого мэра. Могли бы и в любом другом, например на хазе моего папаши. Но старикан дал деру, не поверив моим увещевания, а без него мне было бы тоскливо там.

Натикало часов семь, когда меня насторожил какой-то шорох во дворе. Я осторожно вынул руку из-под женской мякоти и, надевая по дороге штаны и ботинки, двинулся в сад. Полдвора заросло довольно густой малиной, поэтому я то и дело замирал, ловя чутким ухом очередной шорох.

Я неожиданно отметил, что спелые ягоды на одной ветке примяты и даже раздавлены. Затем наклонился и ознакомился с отпечатком ноги. Чужой ноги, причем довольно глубоким и свежим. Гад буду, если здесь кто-то не прохаживался в недавнем времени.

Я отследил, насколько получилось, отпечатки чьих-то тапок, в конце концов потерял их из виду, снова наклонился. И… есть все-таки спинное зрение. Я начал ныряющее движение благодаря шестому чувству — наверное, друг-позвоночник какие-то электромагнитные влияния все-таки улавливает. А когда услышал треск веток, просто сиганул вперед.

Доска угостила меня по заднице, так что придала еще большее ускорение. Когда я оглянулся, бомж, чистый мародер с виду, налетал на меня, занося деревяшку для решающего удара по кумполу. Ну, голубец, не на того нарвался. Я улегся на бок и приложился каблуком к его коленной чашечке. Этот противный нахал сразу исправился и, используя доску не для убийства, а вместо посоха, заковылял прочь. Я мародера догнал, вывернул руку и, наскоро обыскав, нашел котомку с консервами и яблоками.

— Где взял, паршивец?

— В яме, хозяин.

После того, как воришка показал мне разрытый им погреб, я его отправил проветриться, перекинув через забор. Ну не отрывать же человеку яйца за вполне невинный грабеж, тем более, что он считал хозяев дома и сада вполне отсутствующими. А яма как яма. Обычный земляной погреб. Только слишком тщательно замаскированный. Хотя, в общем, тут принято погреб присыпать землей, чтобы не всякий ворюга мог его вычислить и откупорить.

Я почти машинально глянул вниз, в прохладный сумрак. И тут заметил, что среди кучи рассыпанных яблок валяется чемоданчик. Какого рожна надо в погребе держать кейс? Не очень-то отдавая себе отчет в любопытстве, я спрыгнул вниз. Взял странный чемоданчик, раскрыл. Глянул на первую попавшуюся страницу и сразу признал раздолбанный почерк Степиной пишущей машинки. "Я не люблю терять времени даром и, кроме того, любой орган, который уважаешь, нуждается в постоянном упражнении…" А вот еще писульки. Какие-то астрологические таблицы. Перевод средневекового монгольского трактата. На полях комментарии. Даже сейчас в потемках ямы могу различить фразу: "Первое упоминание ханского мудреца о небесном госте". Так, значит, пропавшие бумаги Неелова, включая второй экземпляр романа, были припрятаны во дворе дома, где проживает Анна Беленкова.

И тут на меня легла тень. Я машинально мотнул головой вверх. Женщина, недавно примыкавшая ко мне в постели, сейчас стояла на краю ямы и пистолет с глушителем, похоже П-8, смотрел на меня сверху вниз. Как-то странно сочетались эти голые ножки, открытые аж до… и ствол пистолета. Но ствол не дрожал. Кажется, я начинаю врубаться.

— Ну так в чем тебе не терпится признаться, Аннушка? В том, что ты угрохала Степу и утянула его бумаги? Что ты была в сговоре с Еленой Тарховой, которая покончила со Степиной книгой, лежавшей в типографии? Что ты была заодно со всей этой кодлой?

— А ты разве не вступил в сговор, когда перед тобой махнули этим сраным миллиардом? Так что не пытайся стоять на облаке и махать крылышками, — огрызнулась дамочка.

— Как я не догадался раньше, что из желания помочь папаше, дочки не придумывают такие активные мероприятия. Ты хотела просто заработать и начать блестящую жизнь где-нибудь в Париже?

Она помотала головой. Этакая шаловливая капризуля, которая вместо хлопушки держит в руке устройство для проделывания дырочек в организме. Мне же остается сделать другой вывод.

— Допустим, ты не просто хотела заработать. Тогда может быть виновата любовь, которая всему царица. Неужто Тархов тебе приглянулся? Все-таки ты часто околачивалась у них в доме. Да уж, волевой, агрессивный мужчина. Советский принц.

По выражению ее лица я понял, что попал в точку.

— Кстати, Анечка, кто все-таки первым стал думать-гадать о небесном теле, которое должно шлепнуться на Свердловск-37 или, вернее, Шайтанкопытовку. Судя по интересу Степы к монгольским трактатам, похоже, что он.

— Ну, он, он. Когда его отовсюду выгнали, он давай собирать со скуки всякие старинные свидетельства, касающиеся нашего края. Ну и откопал где-то прорицание, относящееся ко временам Золотой Орды. Насчет кометы. Я сама посоветовала написать ему худлит на эту тему. А потом как-то раз поделилась с Филиппом, рассказала о занятиях Неелова.

— Поделилась, валяясь с Филиппом в кровати?

Лицо молодой особы не залилось румянцем.

— Ты замечательно догадлив, Леня. Мне нравилось с ним валяться и кувыркаться… Короче, надо было заставить Неелова чуть отложить издание, тем более и Джейсон Хок уже вступил в дело. Но Степан ни в какую. Пришлось через Лену затормозить дело в типографии. Тогда Степан стал орать, что у него есть богатый дружок — наверное, имел в виду тебя — что переправит рукопись в другую типографию. Пришлось предпринять кое-какие меры.

— Меры радикального характера, надо полагать.

— Мы с Нееловым договорились, так сказать, полюбовно, и я легла с ним в постель. Но он не сдержал своего обещания. И тогда я, разозлившись, решила забрать на время все его бумаги, тем более, что мне удалось свистнуть ключ от его входной двери. Вечерком я как ни в чем не бывало наведалась к Неелову, сыпанула кое-каких таблеток ему в чаек и ушла. Повторный визит нанесла уже в час ночи. Вытащила все бумаги из стола, да вдруг появился Степан с охотничьим ружьем. Похоже, что его стошнило с этих таблеточек, поэтому был он бодрый и злой. Хотел стукнуть меня прикладом, но тут раздался звук, похожий на тот, что при откупоривании шампанского, и Неелов шлепнулся с дырочкой во лбу. Меня, оказывается подстраховывали. Появился человек в маске, предложил мне срочно сгрести бумаги, отдал этот вот бесшумный пистолет и велел все спрятать.

— Ну, а когда у тебя случилась размолвка с прекрасным принцем Тарховым? Почему он все-таки взял тебя под арест?

— Я поняла, что Филипп со своей командой будет убивать и кромсать, что он кинет моего отца на растерзание толпе. Я собралась ехать в Свердловск и обо всем рассказать кому следует.

Дама, удовлетворившись своей откровенностью, убрала завиток рыжих волос со щеки.

— А я думаю, Аннушка, что ты собственноручно пришила Степу, когда он с жутким видом замахнулся на тебя. Не было никакого замаскированного человека с пистолетом, ведь ты не такая дура, чтобы со словами «спасибо» забрать у кого-то орудие преступления. Роль Елены Тарховой тебе понадобилась лишь для того, чтобы я занялся вплотную Цокотухиным и был затем обвинен в мокрухе. Сама же Тархова не годилась для такой операции, потому что я никогда не прельстился бы ею, противной выдрой. Похищение твоего драгоценного тела было проделано, чтобы, конечно, держать в кулаке папашу-мэра и заодно утопить меня, оставив без алиби. Но, естественно, этот киднэппинг был простой инсценировкой…

Я пока про это толковал, потихоньку перемещался по яме, подбирая себе точку опоры для прыжка. Наконец нащупал ногой бугорок, плюс усмотрел на стенке ямы уступ. Значит в два толчка я могу достать Анну Беленкову и сбить ее с ножек…

Первый прыжок, второй. Моя голова бьется в ее голые коленки, правая рука дергает щиколотки, левая хватает пистолет.

Мне, наверное, не хватило миллисекунды. Она успела выстрелить и попасть, но я сумел выдернуть пистолет даже после такого непрекрасного мгновения. Однако пуля столкнула меня обратно в яму. Вообще, я был одарен еще тем букетом ощущений. Казалось, будто горящий кол пробил мое плечо, застрял в нем и ворочается.

Я шлепнулся о яблоки, устилающие дно ямы. Свет стал меркнуть даже быстрее чем надо. Я понял, что Аннушка вернула деревянный люк на его место, замкнув пространство вокруг меня. А потом еще сверху посыпалась труха. Похоже, сметливая девушка присыпает яму землей, образовывая идеальную могилу в стиле древнеславянских захоронений. Что, наверное, делает мне честь.

Тем не менее «мертвец» еще подавал признаки жизни. По-крайней мере, легкое не казалось пробитым, не слышался свист, характерный для пневмоторакса. Однако крови в человеке всего пять литров, и я тут не исключение. Причем течет она, при наличии дырки, всегда наружу. Я разорвал свою футболку со Шварцнеггером и кое-как перетянул пробоину образовавшейся тряпкой.

Тяжелая боль давила и разрывала, голова кружилась, туманилась, я еще ловчился вылезти наверх. Но после первой попытки пришел к единому мнению, что больше напрягаться не стоит. Чтобы вскарабкаться по склону ямы, да еще подвинуть этот крепкий деревянный щит, прикрытый слоем земли, надо иметь две работоспособные руки.

Попался я. И неизвестно, где и когда появится объявление о пропаже моего тела. Или вместо объявления сразу будет напечатан некролог? Да нет же, неитересен я для некрологического жанра. Разве что на моей могилке будет начертано: "Умер по собственной глупости." Конечно же, зароились тут мысли о загробном царстве. Интересно, чтобы там хорошо жить, тоже надо вертеться?

Однако творческая активность еще не оставила меня. Я принялся ползать и шарить рукой. Яблоки, яблоки, банки, консервы, чемоданчик. А это еще что такое? Кажется огарок свечи. Видимо оставили его тут для вылазок за продуктами в темное время суток. А у меня ведь в кармане зажигалка.

Огарков имелся целый набор. Так что можно было довольно комфортабельно устроится. И жратвы хватало. Вплоть до своей кончины я мог быть совершенно сытым. Для поднятия киснущих сил я тут же сунул в рот яблочко. Однако ничего подходящего для линьки наружу я не встретил. Ни лопатки, ни ломика.

Что ж, придется воспользоваться несвободой для чтения. Я раскрыл кейс с Нееловскими материалами. Рукописи романов, рукописи рассказов — это все пока неинтересно. А вот средневековый монгольский трактат "Алтан Тобчи" может что-то прояснит? Следующие полчаса я его изучал. Даже не столько его, сколько комментарии к нему, набросанные Степиной рукой. Ведь и в переводе столько монгольских слов, что сам японский черт головку сломит. А в итоге вот что я усвоил.

Хан Батый, оказывается, в 1241 году, возвращаясь в Карокорум из похода на Русь и Восточную Европу, проезжал тем местом, где позже появилась Шайтанкопытовка, а еще погодя Свердловск-37. Здесь ханский конь спотыкнулся и сбросил знатного всадника. (Отчего ж не сравнить с рассказом давешнего старичка Макарыча). Хан действительно рассвирепел, позвал к себе своего свитского мудреца, китайца родом, и велел прокомментировать событие под страхом снесения башки. Ну и китайский ученый поведал, что ночью узрел пролетающую мимо хвостатую звезду, комету. А это означает, что небо не хочет продолжения походов монгольских ханов дальше на запад. Более того, китаез соединил в себе "свет духа" и "свет жизненности", вошел "тонким телом" в космический разум Дао и предрек — мол, комета эта вернется ровно через 750 лет, чтобы столкнутся с землей именно в том месте, где конь уронил важного монгола. Причем окажется она незаметно черной, но погубит огнем всех, кто здесь обитать будет. Вот уже тогда жители Востока могут смело собираться в поход на обитателей Запада.

Ну и Неелов сделал вывод, что китайцу-даосу можно вполне доверять и комета натурально столкнется со Свердловском-37. Однако астрономические обсерватории могут ее не заметить, если от всей кометы остался обломок ядра, не имеющий светящегося хвоста. Этот фрагмент не будет различим ни в оптическом, ни в радиодиапазоне. И случится "большой шлепок", с учетом всех поправок, рассчитанных Степой на компьютере, именно двадцатого августа.

Да, Степа, погубила тебя, в общем-то сущая безделица. Краеведческий интерес плюс бредовая черная комета.

Смешно дураку, но сегодняшний день как раз двадцатое августа. С неба пусть не комета, но хоть что-нибудь бы свалилось. И то было бы веселее пропадать. Все равно в городе ни одного порядочного человека не осталось. Так нет же, конец света всегда случается для одного конкретно взятого персонажа.

И тут… Несмотря на всяческую фиговость своего состояния, я почувствовал нарастающее скачками напряжение. Внутри тела все зазудело, завибрировало, защипало, словно с разных сторон меня обложили инфразвуковые динамики по пять тысяч децибел. А потом шандарахнуло. Наверное, был грохот, но я быстро прекратил его воспринимать, потому что он превратился в удар. Меня опять уложило на яблоки, сверху накрыло рухнувшим деревянным щитом и землей. После такого расплющивания в мой организм стал проникать зной и вдобавок непонятное зловоние. Я, помню, впился зубами в яблоко и его кисленькая мякоть чуток бодрила меня. А еще голову дружески орошал какой-то вишневый компот.

Мне это показалось добрым знаком и я стал прорываться сквозь завал, используя все доступные конечности. Долго ли, коротко ли копался, но когда вылез наружу, то не сразу сообразил, где это я. Вся местность была затянута сплошной пеленой из дыма и пыли. Там и сям сквозь эту завесу проглядывали летящие и ползущие огни. Я почувствовал, как у меня поднимаются дыбом волосы не только на голове, но даже пониже. Однако это происходило не из-за ужаса, обуявшего меня — я ведь прочно находился в полупрострации и очумении. Просто атмосфера была наэлектризованной. Коронные разряды синими язычками усеяли всю поверхность тела, а пальцы как бы пылали. Правда, из всего набора ощущений огни доставляли только легкое покалывание.

Я понаблюдал за природным балаганом и заметил чуть вдалеке, где-то в районе горадминистрации, огромный бурый столб, облепленный сеточкой из разрядов — ему я сразу присвоил имя «смерч». Он куда-то двигался, впрочем, не слишком торопливо. Но гораздо шустрее неслись от него во все стороны блестящие пятнышки. И вот уже над моей головой повисли и повели хоровод яркие оранжевые и голубые мячи. Шаровые молнии? Я подумал, не укрыться ли мне от этих пиротехнических чудес природы в ближайшем строении — собственно, это был мэрский дом. Страшные мячики издевательски плясали надо мной, снижаясь и поднимаясь снова, а я мчался через кусты крапивы и малины, пытаясь не дрейфить перед ними. Мне почему-то казалось, что если они учуют мой страх, то сделают больно.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что от мэрского дома осталась одна стена, а все остальное легло набок. Кроме того я услышал обреченный женский крик, который дотянулся до меня из-под повалившейся постройки. Никак Анна? Так тебе и надо, лахудра.

Нет, все-таки не могу терпеть эти жалобные писки несчастных, угодивших в ловушку животных. Особенно млекопитающих. Я быстро определил, где залегает злодейская девица. Поначалу с одной правой рукой мало что получалось. Но потом исхитрился я подсунуть брус под упавшие балки перекрытия, налег на него, закрепил рычаг каким-то шкафом и вытащил пострадавшую. Похоже у нее было сломано ребро, отчего слышался беспрерывный кашель. Она мало что петрила, однако на ногах в полусогнутом виде держалась. Я потащил ее к гаражу. Ура — «Тойота» жива и даже мотор заводится. Я бросил бабу-убийцу на заднее сидение и въехал в катастрофный сумрак.

Хорошо, что Свердловск-37 не отличался высокими зданиями и вышками, так что, отчаянно маневрируя, можно было объезжать завалы. Правда пару раз над моей головой зависали шаровые молнии, и я просил-умолял их лететь своей дорогой. Я даже говорил им, что премного рад разрушению недвижимого имущества, а особенно тому, что мне не достанется неправедный миллиард. При мне один упитанный шар превратил какой-то почти целый домик в брызги шампанского. Но миновало нас, миновало. Где-то уже на лесной тропе, когда дымящийся-искрящийся город остался позади, Анна открыла глаза и, скривившись, проскрипела:

— Знаешь, как больно?

— А ты знаешь, как было больно Степе, когда ты его продырявила?

На ее лице, несмотря на физические невзгоды, отразилось что-то осмысленное.

— Теперь знаю.

— Так-то.

После приступа кашля, сопровождаемого охами и стонами, она спросила:

— Зачем ты вытащил меня? Чтобы спать со мной?

— Как бы не так. Больше никогда не стану отдыхать с тобой. Не дождешься. Я просто хочу, чтобы твой папаша примерно выпорол тебя.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Для изучения фрагментов кометы, упавших в районе Свердловска-37 были привлечены ученые НИИ ядерной геофизики и геохимии. Они использовали нейтронно-радиационные, нейтронно-активационные, гамма-спектрометрические и рентгенорадиометрические методы исследования. Во всех фрагментах было обнаружено повышенное содержание чистых редкоземельных металлов, лантана, церия и неодима, находящихся в сложноструктурированных сплавах. Орбитальные характеристики электронных оболочек были таковы, что небесное тело практически полностью рассеивало и поглощало направленное на него электромагнитное излучение.

Это, конечно, не мои слова. Я их просто для справки привожу.

Гунякова и Сердоболько никто никогда больше не видел и не слышал. Трофимов получил приличную страховку за свои погибшие грузовики и собирается на месте Свердловска-37 строить русский вариант Диснейленда — Кощейленд. Миллиарда я не заполучил, разве что загнал несколько кусков кометы любителям редкостей, Анну Беленкову почему-то в милицию не сдал, зато попросил извинения у жены и был по истечении испытательного срока прощен.

Content

Тюрин Александр Убойный сюжет

Александр ТЮРИН УБОЙНЫЙ СЮЖЕТ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

ВМЕСТО ЭПИЛОГА