Картавцев Владислав

Династия

Под сенью коммунистического древа

Книга третья. Лицо партии

От автора

Здравствуйте, уважаемый читатель! Если Вы держите в руках этот роман, то, вероятно, уже прочитали первые две книги трилогии. Ведь ход истории неумолим, и выдергивать только последнюю ее часть и на этом делать выводы представляется немного странным.

С другой стороны – а почему нет? Иногда так даже интереснее, и вдруг третья книга сподвигнет кого-нибудь прочить первые две? Но, впрочем, я не настаиваю.

Эта книга, так же как и предыдущие (и здесь я вынужден повторяться), представляет собой некий китч или, как хотите, разновидность литературной фантастики, которой можно дать следующее определение: «Общественно-политико-юмористическая фантасмагория с элементами эротики». Правда, так слишком сложно и может кое-кого напугать. На самом же деле – книга, несомненно, очень веселая, легкая и интересная, и читается, ну словно песня льется.

Основная идея и стиль романа не претерпели хоть сколько-нибудь заметных изменений при переходе от первых двух книг к третьей. Поэтому – опять и снова:

Понятно, что ничего из изложенного здесь никогда не происходило (ну, или почти никогда), и все возможные совпадения полностью случайны, и все персонажи выдуманы, и не стоит их искать в толстых биографических справочниках или (упаси, боже!) в сети Интернет. И если у кого-то вдруг возникнет желание подать на автора в суд (мало ли, могут ведь найтись люди, которые всерьез начнут дискутировать с автором по вопросу мировоззрения его выдуманных героев), то пусть сразу пишут заявление на меня, как на автора-фантаста, что сделает мне честь.

И в завершении. Я желаю Вам приятного чтения, и если Вам понравится мое творчество, то приглашаю Вас приобрести еще мои книги, а их, поверьте на слово, изрядное количество.

Часть первая

Глава 1. На идеологическом фронте без перемен

Иван Иванович Капитонов рассеянно пялился в экран монитора. Иногда он моргал, иногда крутил головой, иногда грозно сопел, а иногда от напряжения даже издавал неподобающие звуки горлом, которые свидетельствовали только об одном: он читает печатный материал, который доводит его до состояния бешенства. Но оторваться он не в силах, поскольку интересно.

Иван Иванович сидел в своем рабочем кабинете в здании Государственной Думы Российской Федерации на Охотном Ряду. Со времени нашего последнего повествования здесь мало что изменилось – только стало больше хитрых электронных приспособлений, позволяющих находиться в прямом контакте со всеми ветвями власти, а также с простым людом в регионах. Приспособления плотно оккупировали стол Ивана Ивановича, громоздились под ногами и висели на стенах, уменьшая и без того небольшой полезный объем кабинета.

Ивану Ивановичу приходилось мириться с нарастающим захламлением рабочего пространства – хотя он терпел через силу. Микросхемы и транзисторы давно вызывали у него отвращение, он привык следовать за ярким насыщенным живым словом, а клавиши использовал только по нужде, предпочитая полновесный экспромт и аналитические записки советников, которые как раз собаку съели во всех этих компьютерах и принтерах с Интернетом.

Но прогресс не стоит на месте, и даже самый закостенелый ум вынужден считаться с всеобщей информатизацией и уметь пользоваться электронными устройствами – хотя бы на уровне «чайника». А Иван Иванович считал себя грамотным и современным руководителем, поэтому в свое время нашел в себе силы и выучился-таки включать компьютер, набирать пароль и входить в Интернет.

Обо всем остальном позаботились технические работники и администраторы сети: они установили на Рабочий Стол все необходимые ярлыки, сделали нужные закладки и поставили автоматическое обновление программ и антивирусов – так, чтобы видный политический деятель не забивал голову ненужной информацией, а всегда мог одним щелчком мыши найти все, что пожелает. Это было удобно, и, кроме того, экономило время, а согласитесь, для занятого человека – это серьезный бонус.

Иван Иванович Капитонов прочно занимал второе место в иерархии современного коммунистического движения в России, уступая пальму первенства только главному по партии Бессменному Ленинцу и Большевику – Вождю почти что всех Народов (БЛиБ-ВпчвН) товарищу Зарганову. Но тут уж ничего поделать нельзя (БЛиБ-ВпчвН бессмертен) – поэтому и второе место равносильно золотой олимпийской медали.

А если вспомнить, с чего в свое время начинал Иван Иванович – так и вообще, результат превосходил все самые фантастические мечты и пожелания, и если бы кто-нибудь двадцать с небольшим хвостиком лет назад сказал ему, чем всё это закончится, он бы просто с натугой и саркастически рассмеялся «пророку» в лицо. А потом плюнул для верности.

Но вот – время пролетело незаметно, все, что должно быть сделано, было сделано, кое-что оказалось не по зубам, а другое – напротив, выстрелило, как гигантская мортира, отправив хозяина в чудесный обеспеченный полет, в общем: что имеем – то и слава богу! А все остальное обязательно приложится.

Итак, Иван Иванович яростно пялился в монитор, не в силах оторваться от похабной статейки, которая вышла в одном очень раскрученном и медийном ежедневнике, и которую теперь обсуждала вся политически подкованная общественность. И особенно – новорусские большевики, поскольку статейка (ну как статейка – целый фолиант на несколько развернутых листов) люто била по их самолюбию и выдержанной идеологической платформе.

Слухи о статье разбегались, словно круги по воде от ухнувшего в океан обломка скалы, и вскоре дошли до Ивана Ивановича, поднявшись и взбаламутив спокойствие от низов до самого верха. А поскольку после стольких лет в партии Иван Иванович совмещал в себе не только должность «Главного решалы», почетного завхоза, но еще и главного идеолога (да, да – наконец-то он сжил со света своего вечного конкурента, на протяжении стольких лет вставлявшего ему палки в колеса), то и ответственность за искоренение идеологического сумбура из голов большевистской поросли лежала именно на нем.

Это было делом непростым. За двадцать с лишним лет работы Иван Иванович повидал все. Его лично и его партию как только не полоскали! Выливали ушаты помоев, выносили сор из избы и стирали грязное белье прямо на глазах заинтересованной публики! Казалось, можно уже ко всему привыкнуть, ан нет! С каждым ударом ниже пояса по коммунистическому движению враги левой идеи становились все хитрее и изощреннее, они придумывали все новые и новые способы испоганить большевистские идеалы и привлекали для этого всякий сброд – начиная от крайних националистов и заканчивая этими, как их, короче – сексуальными меньшинствами.

Иван Иванович отбивался, как тореадор: он то уходил в глухую оборону, то яростно атаковал, используя многочисленные подотчетные ему печатные издания (благо, его старый друг Поликарп Феоктистович Полишинелин все еще заведовал писательским активом и имел в своем распоряжении все средства отстоять доброе имя и честь Ивана Ивановича и его соратников), то пребывал в нарочитом забвении, накапливая силы для решительного перехода в контрнаступление по всему идеологическому фронту.

Да, были неудачи, были чувствительные уколы, которые жалили, как рой диких африканских пчел, но было и множество побед, и ими Иван Иванович по праву мог гордиться. Например – одна из них, но несомненно эпическая: операция по возрождению русской монархии, вследствие чего натиск со стороны монархистов удалось отбить, а вскоре и вообще свести к нулю. А сами монархисты сделались верными союзниками большевиков, за что Ивану Ивановичу можно было еще при жизни отлить памятник из бронзы.

В жестоких идеологических битвах Иван Иванович заматерел, приобрел способность сражаться до конца и всегда (ну, или почти всегда) побеждать – даже если опросы общественного мнения показывали, что он безнадежно проигрывает. Ведь главное не в опросах, а в личном чувстве, в ощущениях, которые никогда не врут без нужды: а они утверждали, что Иван Иванович – прав, и никто не сможет доказать обратное.

Однако, как уже сказано, враги не дремали и выискивали все новые и новые способы опорочить Идею. И привлекали для своих гнусных целей талантливых исполнителей – жадную до денег прослойку беспринципных литераторов, которые не жалели сил и выдавали на гора фолиант за фолиантом, где смешивали с навозом не только пресловутого генералиссимуса товарища Сталина-Джугашвили, но и абсолютно сакральные фигуры: Маркса, Энгельса и даже самого Ленина, что было уже совсем кощунством.

Особенно возмущала Ивана Ивановича парочка журналюг, которые были без сомнения талантливы, писали интересно и с огоньком, но от которых шло только разрушение и один идеологически вред. Поначалу журналюги подвязались писать в «Московский некомсомолец», но потом, решив, что мелко плавают, рванули на более высокий федеральный уровень – в «Комсомольскую неправду», где их встретили с распростертыми объятиями, поскольку талантливых людей хоть и много, но их еще поискать!

Персонажей звали Червонщербетный Артур-Чок и Фырьев Пикс-Одинокий. Иван Иванович, увидев первый раз, кто ему противостоит, смеялся до слез, обоснованно предполагая, что с такими идиотскими псевдонимами эти люди канут в безвестность и в лучшем случае будут давать в газету рекламу публичных ломов.

Как же он ошибся! И ошибся целых два раза – во-первых, это были не псевдонимы, а настоящие ФИО, а во-вторых, журналюги оказались горазды писать, за словом в карман не лезли и обладали столь едким языком и столь острым пером (пардон, столь упругими клавишами на клавиатуре), что вскоре стали пользоваться повышенной популярностью в среде бомонда и даже интеллигенции.

Ах, если бы Ивану Ивановичу вовремя обнаружить просчет, если бы заранее переманить их на свою сторону, то, глядишь, и не пришлось бы выстраивать целую систему противодействий их литературному поносу, который разлетался брызгами во все стороны и пачкал всех в зоне поражения. И удалось бы устранить угрозу в зародыше – к всеобщему счастью! Но нет, настолько далеко его видение момента не простиралось, тем более – зачем обращать внимание на каких-то политически ангажированных мелких червей, если вреда от них нет никакого?

Но черви выросли и превратились в настоящих змей, сплетенных клубком с худшими представителями так называемой либеральной интеллигенции, которые только и умеют, что гадить на идеи марксизма-ленинизма! А самое главное – нет от них никакого спасения, и нет на них никакой управы, и куда податься бедному коммунисту, никто не в силах посоветовать!

Но мы отвлеклись.

Иван Иванович грузно завозился, щелкнул мышкой и перескочил на другую страницу. Ничего не скажешь: качественная работа! Пасквиль читался бодро, с огоньком, и оторваться от него было сложно.

Иван Иванович был уверен, что статья в таком популярном издании появилась неспроста – и именно перед выборами.

– Опять эти сволочи пытаются отбить у меня электорат! – он резко вскинулся с кресла, налил в чайник воды из графина и поставил его кипятиться. В последнее время он предпочитал не пользоваться услугами секретарши: все делать самому – комфортнее и быстрее, и к тому же товарищи по партии перестали обвинять его в мелкобуржуазных замашках.

Приходилось поддерживать образ истового коммуниста – выходца из народа и радетеля о благе трудящихся. Поэтому все сам: и кипяточек, и сахарок будь добр, и вафли с печеньем разложи на блюдце и сам поставь на стол! Впрочем, мелкие отвлеченные заботы позволяли сделать перерыв, расслабить напряженные мозги и переключиться на состояние «здесь и сейчас».

Полгода назад Иван Иванович очень увлекся мистикой, но старался никому не распространяться, поскольку обоснованно полагал, что за такое по голове не погладят. Вера в загробный мир или в бога не входила в программу коммунистической партии – партактив состоял исключительно из реалистов, хотя и изрядно сдобренных социальными идеями. А Иван Иванович – почти первый среди почти равных и по совместительству главный идеолог – должен соответствовать на все сто и внушать соратникам несокрушимую уверенность в окончательную победу мировой революции.

Иван Иванович не заметил, как крепко задумался и ушел в какие-то философские дали, откуда и выбраться-то просто так нелегко. Не говоря уж о том, чтобы развернуть разум на дела текущие. Он подождал, пока закипит чайник и аккуратно залил пакетик кипятком. Еще через пару минут кинул в кружку сахар.

Время текло неумолимо. Иван Иванович постарел и обзавелся несвойственными ему раньше привычками. Например, сейчас он предпочитал никуда не торопиться, всей кожей ощущая, как мелькают дни, и как запас его жизни истощается. Поэтому старался делать все осознанно, пытаясь хоть в перерывах между работой насладиться мимолетными мгновениями покоя и тишины.

Чаепитие в одиночестве было одной из таких недавно приобретенных привычек. Главное – не сидеть в кресле. Пить нужно стоя или расхаживая по кабинету. Одновременное выполнение нескольких несвязанных между собой задач отвлекает мозг от привычного бега по кругу, и тогда многое начинаешь видеть как будто со стороны или же под другим углом зрения.

Иван Иванович отхлебнул из кружки и сощурился от удовольствия. Горячий черный чай подобен воздействию никотина – будоражит кровь и заставляет мыслить глубинно, помогает ухватить суть и докопаться до истины, если таковая имеется в наличии.

Ивана Ивановича тянуло пофилософствовать, и он непременно решил посвятить немного времени этому увлекательному занятию – но только после того, как дочитает до конца мерзкую статейку и решит, чем ответить. Раздумывать и подставлять очередную щеку под удар не стоило, но противодействие должно быть тщательно выверенным – так, чтобы и смешно, и больно одновременно, и враги почесываются и пребывают в состоянии прострации.

Иван Иванович сделал несколько шагов в сторону двери и остановился. Послушал, что творится в приемной – там кипела работа, личная помощница безостановочно отвечала на звонки, ассистенты били по клавиатурам, кто-то истошно орал в трубку, предлагая напрячься и немедленно залатать брешь в партийном строительстве, а кто-то учинял разнос невидимому собеседнику за проваленные партийные планы.

Был разгар трудового дня, и Иван Иванович мог спокойно сконцентрироваться на главном: никто не станет отвлекать его по пустякам, а секретарь (новая молодая девушка по имени Алина) бросится грудью на защиту личного пространства босса и не пустит к нему никого без предварительной договоренности. Но разве что только БЛиБ-ВпчвН, но тот сейчас отсутствует в столице – уехал на Майорку греться на местном солнышке. Так что Иван Иванович нынче за главного, и именно он руководит всем процессом.

Сегодняшнее заседание парламента должно было начаться только после обеда – депутатам некогда, все готовятся к выборам. Заседание предпоследнее – чисто формальное, на нем будут одобрены документы о прекращении работы Государственной Думы пятого созыва, а завтра – финальное мероприятие: пение гимнов, распитие спиртных напитков и гадание на кофейной гуще – кто пройдет в следующий круг, а кто останется за бортом вожделенной властной пирамиды.

В себе Иван Иванович нисколько не сомневался: ему-то место работы менять не придется. Но даже если и вдруг – он может спокойно уйти на пенсию и наслаждаться всеми материальными благами, которые можно купить за деньги. Ведь денег у него много – и даже очень.

С момента нашей последней встречи благосостояние семьи Капитоновых только увеличилось: Иван Иванович был уже не только самым богатым коммунистом, но и входил в топ-20 Российского «Forbes» (т. е. являлся настоящим олигархом). Само собой, опосредованно и очень неявно – но факт оставался фактом, денег у него было столько, что можно с легкостью построить из сторублевых купюр мост от порта «Кавказ» до порта «Крым», и еще останется ровно столько же.

Управлять активами и пассивами было нелегко, но Иван Иванович не сильно утруждал себя финансовой и коммерческой деятельностью – по закону ему было не положено. Вернее так: вроде и нельзя, но скрытно можно. Не будем забывать, что на дворе стоял всего лишь 2011 год, и таких строгостей, как сейчас, не было. Тем более, пока еще правил новый президент, а он слыл поборником либеральной идеи, и при нем вольностей прибавилось.

Иван Иванович владел десятком инвестиционных и финансовых фондов, которые занимались предпринимательством и управляли его имуществом. Во главе фондов стояли проверенные управляющие, которые хоть и воровали – но в пределах допустимого, так что пользовались заслуженным уважением честных и соблюдающих законы бизнесменов.

Время от времени Иван Иванович проводил в своем хозяйстве ротацию кадров, поскольку ветер перемен должен веять постоянно, не допуская застоя и сращивания бизнеса с чиновничеством и криминалом. Впрочем, перемены касались далеко не всех – например, наш старый знакомый Рабочев все так же был при боссе порученцем по особым делам.

Ну, как порученцем! Благосостояние Рабочева выросло уже до таких размеров, что его следовало называть компаньоном всесильного коммунистического босса – однако он не выпячивался, предпочитал оставаться в тени и радоваться жизни, предлагая другим занимать ведущие позиции и расшибаться в кровь в яростных политических и коммерческих баталиях.

Словом, жизнь шла своим чередом, старая команда Ивана Ивановича все так же была при нем, и никто из ее членов ни разу не пожалел о том, что в свое время связал свою судьбу с боссом, поскольку – ну разве можно желать лучшего?

Иван Иванович допил чай и сел обратно в кресло. Потер немного покрасневшие глаза и снова уставился в монитор. Решено: он еще почитает статью, чтобы не быть голословным в суждениях, а потом отправится на заседание. А уже вечером сделает пару звоночков, кому надо.

Статья называлась: «Трио хлопцев – Маркс, Энгельс, Ленин. Соратники, которые есть зло».

Не верь коммуняке, дары приносящему! Это знает каждый – точно так же как и то, что лучше жить хорошо, чем плохо. И это аксиома, а она (как известно из курса математики начальной школы) не требует доказательств. И даже основоположники марксизма-ленинизма (Карл Маркс, годы жизни 1818–1883, Фридрих Энгельс, годы жизни 1820–1895 и Владимир Ульянов, годы жизни 1870–1924) при всей своей революционной пропаганде никогда не отказывались пожить всласть.

Начнем с основоположника. Карл Маркс родился в семье отнюдь не черного крестьянина, вынужденного круглыми сутками батрачить на хозяина, чтобы прокормить семью из двенадцати ртов, а в семье преуспевающего еврейского адвоката, и с рождения не испытывал материальных стеснений. Маленький Карл отличался живым умом и высоким интеллектом, в семнадцать лет окончил гимназию и поступил в университет в Бонне (Пруссия), но потом перевелся в Берлинский университет (тоже Пруссия), который и закончил в возрасте двадцати шести лет, заодно защитив и докторскую диссертацию. Стоит отдельно заметить, что во время всего обучения он вовсе не голодал и не скитался, и даже не пел «Марсельезу» и «Интернационал», а пил себе прекрасное прусское солодовое пиво и закусывал жареными колбасками, и, вообще, имел стол очень разнообразный.

После окончания учебы он опять вернулся в Бонн, где рассчитывал заполучить должность профессора в местном университете, но не смог, а посему пошел работать в газету борзописцем. Его революционные взгляды к тому времени уже полностью сформировались, и он страстно желал свержения кайзера и установления на территории Пруссии республики по типу «настоящей демократии» (это когда богатые правят бедными без всякого тебе права крови и прочей старорежимной ерунды).

Впрочем, это не помешало Марксу через пару годков жениться на рафинированной прусской аристократке Женни фон Вестафален. Через женитьбу судьба дала ему шанс войти в высшее общество, чему супруга была бы очень рада и даже выхлопотала для него приличную государственную должность, но тут Маркса ждало полное разочарование.

Свет не захотел видеть в нем своего, так как справедливо подозревал сына адвоката в продажности, изворотливости, беспринципности и прочих таких милых сердцу настоящего платного юриста грехах. И Маркс ожесточился, очерствел – да и иммигрировал в Париж, наплевав на родину и соотечественников, закостеневших в понятиях «Честь», «Совесть» и «Аристократизм» – и, как результат, лишился прежних источников наживы и удовлетворения насущных потребностей.

Но жить-то как-то надо, поэтому Маркс (поскольку был человеком умным и напористым) решил возглавить местное революционное движение – чтобы совсем не остаться в стороне от финансовых потоков, которые направляли озлобленные буржуа на окончательную ликвидацию опостылевшей уже всем династии Бурбонов.

Кстати, там в Париже он познакомился с Фридрихом Энгельсом и очень подружился, и они не расставались до самой смерти. Следуя логики развития событий, нетрудно догадаться, что вскоре Маркса выслали из Парижа, и он перебрался в Брюссель, откуда его через несколько лет тоже выслали за бурную революционную пропаганду (ох уж эта человеколюбивая эпоха – вот то ли дело власть большевиков: сразу на нары или к ногтю, да и вся недолга!).

Как вы думаете, куда Маркс направил свой путь после высылки? Снова в Париж! И вправду – ведь не в Сибирь же ему было ехать сражаться за справедливость!

В Париже неугомонный Маркс опять взялся за свое – раскачивать действующие устои власти, за что и был снова выслан, и перебрался в Кельн (Пруссия), откуда его тоже выслали, и он опять вернулся в Париж. И если читатель вдруг попросит прояснить для него понятие «революционный туризм», мы можем смело сослаться на Маркса и на его путешествия по маршруту «Бонн-Париж-Брюссель-Париж-Кельн-Париж».

В конце концов властям объединенной Европы надоело, что сей прыткий отпрыск еврейского адвоката болтается туда-сюда под ногами, и Маркс окончательно перебрался в Лондон, куда рано или поздно переезжают все космополиты – без родины, без сердца. И вот там ему стало по-настоящему тяжело – а потому что англичан очень трудно развести на деньги на пустой мякине и под вопли о великой революции (англичане живо брали вот таких говорунов, волокли в участок да и вздергивали на пеньковой веревке, не мудрствуя лукаво) – и жить Марксу пришлось исключительно на подачки Энгельса и перебиваясь случайными статьями в местные желтые газетенки.

Но тут по счастью для Маркса разгорелась Крымская война 1853–1856 годов между Российской империей («заповедником махрового мракобесия» – как называл ее сын еврейского адвоката Карл Маркс) и коалицией в составе Британской империи, Французской империи, Османской империи и Сардинского королевства, которые, само собой (несмотря на свое абсолютно деспотичное правление – с монархиями – все, как положено), были светочами демократии и столпами свободы в глазах все того же Маркса.

И здесь, как говорится, Маркса понесло. Он рубил вкусный и обильный гешефт на поприще литературного слова, объявив тотальную пропагандистскую войну всему русскому (вместе со своим другом Энгельсом), плодя несуразные и пропитанные зловонными ядовитыми миазмами статейки в неимоверных количествах. В них русские представлялись то скопищем диких обезьян с ружьями, то какими-то невиданными и премерзкими двуглавыми животными, то в виде тупого стада с окровавленными мордами – а то и еще хуже. Но аристократичной английской публике нравилось, как нанятые за малую лепту беспринципные бумагомаратели-космополиты валяют в грязи другие народы – поэтому Маркс наконец-то выполз из финансовой дыры и начал жить, как привык – с шоколадом и кофе по утрам, обедами и ужинами и вкусной горячей булочкой на сон грядущий.

Пока шла война, Маркс ни в чем себе не отказывал. Тогда же он начал задумываться о написании «Капитала», в котором основной мыслью должна была стать следующая: дескать, не всё капиталистам пить кровь трудящихся, а нужно (чтобы спокойнее жить) делиться с такими же, как и он (Маркс), революционерами – обездоленными по факту рождения, но зато энергичными, беспринципными и абсолютно бесчестными. Ведь революционеры тоже хотят и претендуют, а посему имеют право отнять то, что до этого принадлежало другими.

Следует заметить, что англичане – не будь дураки – пристально следили за деятельностью вышеозначенного Маркса, но (в отличие от других простецких европейских народов и правительств) не торопились его высылать, а использовали острый ум и кипучую энергию Маркса для организации подрывной деятельности на территории других государств.

Марксу было позволено создать нечто вроде кружка интернационалистов, в который вошли русские анархисты, итальянские республиканцы, французские социалисты и даже несколько англичан, которые называли себя «тредюнионистами» и являлись предшественниками нынешних профсоюзных боссов. Организация, созданная Марксом, вскоре была переименована в «Первый интернационал» – она существовала под полным контролем британской разведывательной службы и под патронатом министерства иностранных дел Великобритании и занималась подрывной политической деятельностью на территории континентальной Европы и в России. А в США ее не пускали – и правильно делали.

Поскольку в дело вступила сама Британская Империя, то Карл Маркс – как идейный вдохновитель и создатель «Интернационала», а так же талантливый администратор – теперь абсолютно не нуждался в средствах и имел возможность использовать неограниченные финансовые ресурсы метрополии для вербовки в свою организацию новых платных агентов, для пропаганды социалистических и революционных идей через печатные листки и серьезные еженедельные издания и для создания в обществе подопытных государств нездоровой атмосферы сомнения и неуверенности в дне грядущем.

И все бы ничего, если бы британские власти через некоторое время не решили, что деятельность Маркса может привести к нездоровым последствиям и в самой империи. Поддерживаемые настоятельной просьбой представителей Франции, на территории которой «Интернационал» уже успел разыграть кровавое действо под названием «Парижская комунна», они прикрыли лавочку Маркса – в результате чего она перебралась за океан (под крылышко уже американской разведки), где и была окончательно ликвидирована в 1876 году.

Самому же Марксу строго-настрого было сказано, что если он и дальше будет вести активную политическую деятельность на территории Британии, то его дни окончатся в скорби и печали. И Маркс, как человек совсем неглупый, все понял и дальше жил тихо, безмятежно, писал экономические труды и даже напоследок сделался видным апологетом существующего британского монархического строя. Вкусно кушал и сладко спал – а потому что понял, своя рубаха ближе к телу.

Мы берем на себя смелость привести здесь небольшую цитату, которая доподлинно раскрывает подрывную сущность всех усилий Маркса в отношении стран, на которых указывала ему Британия. Но принимая во внимание, что цитата может оказаться чересчур сложной для понимания, даем совет ее вообще не читать.

«Мы знаем, что надо считаться с учреждениями, нравами и традициями различных стран; и мы не отрицаем, что существуют такие страны, как Америка, Англия, и если бы я лучше знал ваши учреждения, то может быть прибавил бы к ним и Голландию, в которых рабочие могут добиться своей цели мирными средствами. Но даже если это так, то мы должны также признать, что в большинстве стран континента рычагом нашей революции должна послужить сила; именно к силе придется на время прибегнуть, для того чтобы окончательно установить господство труда».

С чем мы его – Маркса – и поздравляем и переходим к другому не менее колоритному персонажу. Следующий знатный идеолог марксизма-ленинизма Фридрих Энгельс – друг и соратник Карла Маркса. И соавтор его трудов, как утверждают некоторые ученые.

Энгельс родился в 1820 году в Пруссии в семье богатого текстильного фабриканта. Несмотря на то, что его отец был ярым поборником личного благочестия, отличался глубокими религиозными переживаниями и всеми силами стремился к живому общению с самим Богом, маленький Фридрих непосредственно в момент своего рождения осознал, что церковные догматы ему претят, и он желает всю жизнь посвятить освобождению текстильно-фабричных рабочих из цепких жадных лап своего отца. Исследователи до сих пор бьются над вопросом, что же послужило толчком для принятия такого решения, и сходятся во мнении, что всему виной был отъезд старшего Энгельса в неотложную командировку именно в тот момент, когда он должен был присутствовать при родах младшего Энгельса – чем и нанес сыну несмываемое оскорбление. А, может, дело было просто в тривиальном сдобном печенье, которое маленький Энгельс попытался стащить из буфета в гостиной в день своего рождения, но не нашел его там и окончательно разуверился в справедливости мира.

В любом случае – ведь это очень правильно и очень логично, что самые рьяные революционеры зачастую произрастают из людей небедных (или даже богатых), приближенных к власти и имеющих почти все, о чем можно мечтать. А потому что у них всегда в достатке свободного времени, чтобы порассуждать о неправильности мироустройства и общем дискомфорте снаружи. Но, впрочем, повествование не требует он нас такого серьезного анализа, и мы просто следуем за нашими героями.

Так вот, детство маленького Фридриха окутано туманом, и теперь не представляется возможным доподлинно узнать, что же произошло с печеньем, и какого именно сорта оно было. И, может, будущий борец за права трудящихся его все-таки нашел и просто им объелся – в связи с чем и озлобился.

Есть еще одна гипотеза, отчего Фридрих так невзлюбил коммерсантов и иже с ними прочих капиталистов. Когда он поступил гимназию, то обнаружил, что напротив здания учебного корпуса располагается элитная парная для обеспеченных дам – там они разудало и с очень большим чувством проводили свободное время. С чердака гимназии было отлично видно и самих дам в неглиже, и их кавалеров, которые – нет-нет, да и наведывались в парную скоротать унылые вечера.

Юный Фридрих на папенькины денежки купил у спекулянта на рынке подержанный морской бинокль (правда, в отличном состоянии – со всеми клеймами и надписями) и принялся наблюдать за дамами в парной, чему и уделял все свое свободное время, напрочь забыв об учебе и прочих студенческих обязанностях. Поэтому и завалил первую сессию, а также вторую и так далее – до тех пор, пока отец не забрал его из гимназии (и правильно сделал, потому что юный Фридрих доподлинно стал уже настоящим скрытым эксгибиционистом) и в приказном порядке поставил его в магазин – торговать сукном и портянками для прусской армии. Чем нанес сыну несмываемое оскорбление в лучших чувствах. Но, повторяем, это только гипотеза, и мы совсем не настаиваем на том, что это правда. Однако нам точно известно, что в магазине Фридрих скоро захирел и совсем потерял сон и аппетит.

Отец, видя подавленное настроение сына и вняв его настоятельным просьбам, все-таки отправил его учиться далее – на торгового работника в город Бремен. Там парной уже не было (деревня – что с нее возьмешь!), и Фридрих в итоге взял себя в руки и закончил сие учебное заведение – и получил надлежащий диплом, свидетельствующий о том, что теперь он может торговать портянками со знанием дела. Кстати, портянки так полюбились ему, что он решил даже стать военным, чтобы не расставаться с ними никогда более. Однако его молодецкого задора хватило только на один год службы – с 1841 по 1842 годы.

После армии Фридрих возмужал. Он решил немного попутешествовать и направил свои стопы в Британию, попутно заезжая во все встреченные им города на континенте. И вот в городе Кельн он случайно знакомится с Марксом, который к тому времени уже сыскал в определенных кругах репутацию непримиримого борца за права рабочих и сознательного крестьянства. И, конечно же, Энгельс не мог пройти мимо такого интересного молодого человека (тем более – с бородой, а не какой-нибудь мужлан-усатый-драгун!) и познакомился с ним, придя к нему в редакцию с огромным букетом полевых ромашек. Кстати, ромашки были просто условным знаком, которым марксисты подавали друг другу сигнал: «Я – свой!». А если вы подумали о чем-нибудь другом, то, значит, вы еще более испорчены, чем мы предполагали.

Так вот, Энгельс с Марксом попили чаю, обсудили политическую ситуацию в Европе и пришли к выводу, что рабочему движению (против капиталистов – торговцев некачественным сукном) может помочь только повышение рождаемости сознательного пролетариата – в связи с чем Маркс дал Энгельсу пару адресочков в Манчестере, где ждали разбитные девушки, готовые оказать трудящимся эту нехитрую услугу. Кстати, обе они потом станут женами Фридриха – причем одновременно. Но, конечно, незарегистрированными. Но это уже мелочи.

После разговора с Марксом нетерпеливый Фридрих буквально летит на остров на курьерских, сгорая от желания познакомиться с девушками. И они не обманывают его чаяний, представ перед ним в образе юных бескомпромиссных дев и экзотических гурий в ватниках, суровых рабочих робах и лаптях на английский манер на босу ногу. Чем повергают Энгельса в нестерпимый гнев от чувства собственного бессилия изменить жизнь трудового народа на более сносную – и чтоб каждому по батистовому платочку, как у него! И он садится писать – выплескивая накопившееся недовольство мирозданием на ни в чем неповинную мелованную бумагу, которая с тех пор обречена терпеть все его словоизлияния.

Энгельс работает и работает, и вскоре все кругом начинают говорить о рождении в Британии новой звезды экономической науки, которая доподлинно доказывает, что труд и капитализм совершенно несовместимы, и чтобы жить хорошо, нужно просто взять все и поделить! Но только-только Фридрих начинает пожинать плоды успеха, у него возникают проблемы – идея о всеобщем дележе не встречает понимания в высшем свете Британии, и Энгельсу делают прозрачный намек: «Собирай манатки, да и катись ко всем чертям с острова – и без Маркса не возвращайся!»

И он едет искать Маркса, потом находит, и они вместе перебираются в Брюссель, где и живут зажигательной и полной развлечений жизнью: шатаются по борделям, пьют кофе в ресторанчиках и пишут экономические и пролетарские труды во славу марксизма-ленинизма.

Но сытная жизнь в Брюсселе длится совсем недолго: кипучая энергия друзей не дает им жить в покое и сытости, и они постоянно ввязываются то в одну революционную авантюру, то в другую – что напрямую влияет на их благосостояние и оседлый образ жизни. В результате Энгельс некоторое время вынужден скрываться в Швейцарии – поскольку разыскивается Интерполом за участие в гражданской войне за отделение от Пруссии нескольких областей, и в итоге – так же как и его друг Маркс – переезжает в Лондон, и англичане сразу берут его в оборот, как отличную фигуру для разрушения изнутри своих главных европейских конкурентов – Франции, Австро-Венгрии и Пруссии. Не забывая, конечно же, и о России.

Одновременно происходит окончательный разрыв Энгельса с отцом – на почве ненависти к портянкам, которые вдруг отчего-то стали раздражать Фридриха. Он пишет отцу гневной письмо, где обвиняет последнего в пособничестве эксплуататорам трудового народа и называет его: «Кровавым портяночником». P.S. О наличии такого письма недавно заявил авторитетный биограф Фридриха Энгельса господин Ватерклозетт Шварц Оберштурмбан, и мы ему верим.

Так вот, поскольку отец отвечает Фридриху нервически и перестает слать ему деньги на организацию рабочих кружков, тот некоторое время вынужден жить на накопленные сбережения, а потом (когда средства закономерно закончились) вместе с Марксом бросается во все тяжкие и начинает изливать на газетные полосы желтых британских печатных листков ушаты помоев в сторону России и русских. Но об этом мы уже писали выше.

Следует заметить, что Россия и русские, вообще-то, не волновали ни Маркса, ни Энгельса совсем никак – просто приходилось трудиться, чтобы заработать себе на кусок хлеба, а поскольку заказы были только на написание злобных пропагандистских пасквилей (и в самом деле, не на рудники же и в шахты идти работать проводникам пролетарской идеи!), то пришлось орудовать пером и делать деньги хотя бы на этом. А теперь зададим себе вопрос – как может деятельность всего лишь двух (умных, да – но, все же, только двух) человек повлиять на дальнейшую судьбу гигантской империи и гигантского народа? Тем более по окончанию войны они прекратили свое проплаченное британскими деньгами баловство и занялись вещами более серьезными!

Для начала нужно акцентировать внимание именно на том – у истоков какого движения стояли эти два человека. Ведь они заложили краеугольные тезисы и догматы в основание секты большевиков – которая, действительно, была подлинной кровавой сектой и пересмотреть свои догматы не могла никоим образом. А какую философию получили большевики в качестве отправной точки пути? Первое: русские – настоящие животные (это, конечно, не так – мы-то с вами отлично знаем), но другое писать во время войны Британии и России, находясь на содержании британской разведки, невозможно. И второе: Россию, как государство животных, следует разрушить, а на ее осколках, подпитываемых народной кровью, должно образоваться несколько мелких государств – колоний Британии.

Вот именно из этих тезисов и исходили так называемые русские революционеры, которые пришли в Россию в начале двадцатого века, чтобы смести до основания всё, созданное не ими, – и именно эти тезисы они частично воплотили в жизнь.

Как мы видим, подоплека не так уж и сложна. Сначала возникает посыл, потом приходит время его воплощения. А каков посыл по содержанию – таким будет и результат. В данном случае лозунг: «Карфаген должен быть разрушен» с полной силой воплотился на территории Российской империи.

Но двинемся далее – чтобы не сильно утомлять читателя философскими измышлениями, принимая во внимание, что в наши дни это не сильно актуально, и большевики теперь совсем другие – вполне себе буржуазные, любят ездить на «Мерседесах» и «БМВ» и, прикрываясь на словах заботой о народе, ковать свое небольшое, но осознанное материальное счастье.

Вернемся к Энгельсу – пусть он еще чуть-чуть помозолит своим присутствием наши глаза. Далее в жизни Фридриха наступает этап бурной творческой деятельности. Служба на британскую разведку приносит ему необходимые для сносной жизни гонорары, и теперь он может вполне комфортно проживать со своими двумя женами и при этом иметь еще несколько любовниц на стороне.

Этим бедным женщинам остается только посочувствовать, поскольку Фридрих никогда не расплачивался с ними звонкой монетой, но вместо этого рассказывал сказки о том, что после победы коммунизма в отдельно взятой голове Фридриха, они заживут, как у Христа за пазухой, в которого он хоть и не верит, но допускает, что кто-то и верит. И женщины слушали, кивали головами, соглашались, а потом шли домой и умывались слезами, поскольку не могли прокормить детей, а имели в сухом остатке только россказни Энгельса – которыми, как известно, сыт не будешь.

Если любознательный читатель откроет энциклопедию, он может насладиться огромным перечнем трудов, написанных Энгельсом, во время проживания в Лондоне. Но читать, конечно, их нет никакого смысла, поскольку почти все они посвящены проблеме организации гражданской войны рабочих против буржуазии на территории тогдашней Пруссии, а после – Германии. И о России в них не сказано ни слова. Что не помешало пришедшей вслед за Энгельсом большевистской банде сделать из него жупел и водрузить на знамя, как одного из основателей коммунистического движения, которое (конечно же!) задумывалось специально для России и русских.

Когда Маркс почил в бозе, Энгельс понял, что без него не представляет собой ничего особенного и вскоре помер от тоски и безысходности от ощущения ненужности. Так и закончилась жизнь этого человека. И нам остается только надеяться, что в момент божественного перерождения его закатают куда-нибудь в куст терновника – где ему самое место!

И в довершении повествования о Фридрихе Энгельсе мы можем привести здесь несколько его самоличных и задокументированных ответов на вопросы, чтобы читатель по достоинству мог оценить этого человека во всей красе:

Ваше главное качество? Все полузнать;

Порок, который Вы легко прощаете? Неумеренность всех видов;

Ваше любимое занятие? Дразниться и быть дразнимым;

Ваш любимый герой? Нет такого;

Ваша любимая героиня? Их слишком много, чтобы всех перечислить;

Ваш любимый основной принцип? Такового не иметь;

Ваш любимый девиз? Относиться ко всему легко.

Вот он и относился легко к грандиозной лжи, которую распространял вокруг себя с неимоверной легкостью и невероятным цинизмом. Но, впрочем, другого от основателей большевистской секты и ожидать нельзя!

Переходим к нашему заключительному герою Владимиру Ульянову (Ленину), который оказался наиболее роковым для нашей многострадальной страны. Володенька Ульянов родился в 1870 году от рождества Христова в славном городе Симбирске, ныне известном, как Ульяновск. Семья маленького Владимира не бедствовала – папа трудился на ниве народного образования инспектором народных училищ Симбирской губернии, мама же была, в основном, по хозяйству.

Конечно, по сравнению с папашей Энгельса, старший Ульянов был гол, как сокол. Ну, сколько может заработать хоть и инспектор – но только лишь губернского масштаба? Совсем немного, и потому папе частенько приходилось грешить мздоимством, прикарманивать, а потом нелегально продавать на рынке казенные подарки, предназначенные для хранения в присутственном месте, и не стесняться применять строгие государственные санкции к тем лицам, что отказывали ему лично в малой толике внимания и уважения. В итоге старший Ульянов (он был совсем неглуп и всегда делился прибытком от взяток и поборов с вышестоящим начальством) дослужился-таки до чина статского советника, что по новому стилю, считай, целый генерал. И, кстати, дает право на наследственное дворянство. А вот сыновья Ильи Николаевича – главы семейства – пошли совсем другим путем, чем и свели в могилу отца прежде времени.

Старший брат Володеньки Александр был по тем временам знатным террористом и в итоге поплатился за свои кровавые деяния по заслугам – строгое конкурсное жюри приговорило его к повешению в знак отмщения за покушение на жизнь императора Александра III Миротворца. Что стало непереносимым ударом для папы, мамы и их сына Володеньки, который сам в свою очередь решил отомстить и извести под корень всю царскую династию, включая детей, стариков и остальных взрослых – и их родственников, и дальних родственником и даже домашних животных, и рыбок и попугая Кешу. И, как оказалось, в итоге сдержал свое обещание.

Но до этого еще далеко, а пока повзрослевший уже немного Ульянов учится в Симбирской гимназии, командует которой некто Керенский Ф.М. – отец будущего главы временного правительства Александра Керенского. Сей муж прославился тем, что в 1917 году на автомобиле с перебитыми номерными знаками, переодевшись в платье трансвестита, под покровом туманной тьмы, укрывшей Петербург от божьего ока, сбежал из ограбленной им России в Европу, где и стал жить-поживать, да добра наживать.

И злые языки до сих пор утверждают, что не последнюю роль в побеге Керенского сыграла мужская дружба Володеньки Ульянова с папой Александра – еще в бытность Володеньки учеником гимназии. Которую он закончил с золотой медалью – а что еще оставалось ожидать от человека, папа которого был приставлен надзирать за этой самой гимназией? А вот если бы папа не был инспектором, то никогда бы в жизни Ульянов младший не выбился бы в отличники и сидел бы до сих пор в своей губернии и лаптем щи хлебал. Глядишь, и жилось бы лучше и вольготней на Руси! Вывод: как всегда, во всем виноват блат, горизонтальные теневые связи и коррупционные схемы – что и сейчас актуально.

Но, как бы то ни было – может, виноват проклятый блат, а, может, царская сатрапия, которая душила террористов направо и налево, но после законного повешения брата маленький Ульянов совершенно пошел в разнос. Как же – клятву мести нужно было исполнять, а были ведь еще и другие дела-заботы, и время на дворе стояло совсем не праздное, и в воздухе пахло революцией и всеобщей мобилизацией! И Володеньку понесло.

Первым делом после зачисления в университет он вступает в кружок «Народной воли», возглавляемый очередным несостоявшимся кандидатом в раввины Лазарем Богоразом. Где и объявляет всем, что для скорейшего завершения дела революции лично ему Ульянову нужно прямо сейчас выдать «Парабеллум» с ведром патронов, и он пойдет убивать душителей свободы – пока всех не перебьет. На него смотрят немного странно и с опаской, но все же через несколько месяцев дают возможность проявить себя – во время вспыхнувшего студенческого бунту по случаю попыток выявления неблагонадежных среди студентов и лишения их дополнительных ста граммов водки ежесуточно. За водку Ульянов готов идти до конца – он свирепо выкрикивает лозунги на манифестациях, яростно строчит в «Твиттер», перепостит в «Фейсбуке» – и даже начинает вести собственный «ЖЖ», чтобы быть ближе к народу и чувствовать живой пульс накатывающей вот-вот народной воли.

Но ничем хорошим его писанина не закончилась – повзрослевшего борца за народное счастье арестовали и оправили в участок. Однако вскоре выпустили, поскольку местные заключенные жаловались начальству, что Володенька окончательно разрушил им мозг своими лекциями о правильности и совершеннейшей необходимости классовой борьбы. Пришлось отослать его с глаз долой обратно в Симбирск, где он форменно впал в депрессию и запил горькую по случаю недопонимания его со стороны широкой общественности. И над ним сжалились и разрешили вернуться в Казань в университет!

В связи с чем мы до сих пор не перестаем удивляться, насколько мягким и демократичным был царский режим в те времена – он прощал своих подданных даже за выступления против него самого – не то что выросший скоро Володенька, который с великим удовольствием и завораживающим энтузиазмом залил всю страну кровью! И, конечно, исключительно на благо великой идеи!

В Казани Володенька учился ни шатко, ни валко, но все больше участвовал в работе марксистских кружков и впитывал воззрения Маркса и его любезного друга Энгельса на Россию вообще и на русский народ в частности. А когда в 1889 году семья Володеньки прикупила квадратный километр земли под новую виллу, и местные крестьяне, пользуясь тем, что старший Ульянов гулял неделю с товарищами по этому случаю, увели из семьи лошадь и пару коров (чем причинили существенный ущерб домохозяйству Ульяновых), Володенька окончательно пришел к мысли, что да – сей народ не достоин называться людьми и требует окончательной и безоговорочной перековки в кровавом горниле революции. Вот так безымянные крестьяне и стали тем пороховым зарядом, который в итоге окончательно и разорвал Российскую империю изнутри!

Постепенно взгляды Ульянова младшего эволюционируют от народовольческих до социал-демократических. С 1894 года он начинает активную пиар-кампанию по продвижению своего имени и своих идей среди необразованных рабочих и еще более необразованных крестьян, которые, по замыслу Володеньки, должны стать дешевым расходным материалом (а проще говоря – дровами) – с их помощью будет поддерживаться огонь в топке всепоглощающей пролетарской революции.

Небольшое отступление. Каждый, кто так или иначе вырос в Советском Союзе, помнит доброго дедушку Ленина (Ульянова), который снимал последнюю рубашку и делился остатней крошкой хлеба с трудовым народом и революционным крестьянством. Так было – но было только в пропагандистских фантазиях коммунистических горлопанов! Однако массы верили.

А вот так обстояли дела в реальности: «Вл. Ульянов… резко и определённо выступил против кормления голодающих. Его позиция, насколько я её сейчас вспоминаю, – а запомнил я её хорошо, ибо мне приходилось не мало с ним о ней спорить, – сводилась к следующему: голод есть прямой результат определённого социального строя; пока этот строй существует, такие голодовки неизбежны; уничтожить их можно, лишь уничтожив этот строй. Будучи в этом смысле неизбежным, голод в настоящее время играет и роль прогрессивного фактора. Разрушая крестьянское хозяйство, выбрасывая мужика из деревни в город, голод создаёт пролетариат и содействует индустриализации края… Он заставит мужика задуматься над основами капиталистического строя, разобьёт веру в царя и царизм и, следовательно, в своё время облегчит победу революции» (из воспоминаний В. В. Водовозова о позиции Ленина в отношении голода 1891–1892 годов).

Что ж, как сейчас принято политкорректно говорить – Ульянов был прагматиком до мозга костей и использовал любую возможность, любой предлог, чтобы как можно быстрее внедрить идею пролетарской революции в массы. Мы же имеем право называть его просто чудовищем, который отказывал голодающему в хлебе только из-за того, что голод служил хорошей рекламой его кровавым бредням. Хотя, конечно, наше суждение не является окончательной инстанцией, и, без сомнения, многие думают иначе. Их право. Тем более, сам Володенька всю свою жизнь разгоряченно доказывал, что он лучший друг голодающих и готов отдать им все – однако не отдавал, но, напротив, во времена Военного Коммунизма отнимал последнее, чем и уморил сотни тысяч – если не миллионы крестьян.

Идем дальше. Злочинная власть императорской России оказалась не столь злочинной, как ее изображали после победы большевиков, и совершенно не запрещала даже таким отъявленным террористам, коими, безусловно, являлись и младший Володенька и его старший брат, передвигаться по стране и выезжать на воды в Европу.

В 1895 году Володенька совершил первый европейский круиз, где наконец-то встретился со своим кумиром Плехановым, которого смело можно назвать духовным наставником Володеньки. Находясь под впечатлением от очной ставки с ним, Ульянов меняет свое отношение к России, переведя ее из разряда «капиталистической» в разряд «полуфеодальной», и еще более убеждаясь в том, что России – этому несуразному анахронизму – нет места на планете Земля, и ее нужно уничтожить во что бы то ни стало.

Именно после встречи с Плехановым Ульянов выдвигает новые актуальные тезисы свержения самодержавия – теперь он настаивает на заключении союза с либеральной буржуазией в качестве временной меры для захвата власти. Для этого, конечно, все средства хороши, а уже после можно с легкостью прижать к ногтю и саму либеральную буржуазию.

Ненадолго вернувшись в наши дни, где постоянно на слуху фамилия некоего Джина Шарпа – известного идеолога «цветных революций» – можно смело утверждать, что он полностью скопировал теоретические и практические разработки Ульянова и переложил их на более-менее современные реалии. И, само собой, как это принято у американцев, присвоил всю славу себе. Но мы на американцев не обижаемся, понимая, что присвоить чужую бесхозную интеллектуальную собственность – это ведь так по-американски! Ну да и ладно – как и то, что если хочешь иметь дело с американцами, будь готов, что они будут предавать тебя по три раза на дню – не потому, что не любят тебя или, например, презирают, а потому что просто, бизнес есть бизнес.

Когда Володенька возвращается в Россию, его арестовывают. И дело тут вовсе не во встречах с Плехановым, а в его подрывной деятельности под крылышком теперь уже немецкой разведки – в отличие от Маркса и Энгельса, которые работали на британскую.

Ульянова сажают в каталажку, где из-за мягкости существующего государственного строя он имеет возможность работать – много читает, пишет книги, общается с соратниками и идеологами большевистского переворота по «Skype», висит в Интернете и смотрит и комментирует ролики на «YouTube», который специально создала одна американская корпорация, чтобы проводить массовую идеологическую обработку населения в тылу врага (в связи с чем многие ученые до сих считают, что в плане Ульянова немецкая разведка упорно конкурировала с британской и американской, которые тоже пытались через него влиять на события в России – и даже дали ему бесплатный PC с доступом в глобальную паутину).

Через год царская охранка, понимая, что общение Ульянова через Интернет необходимо срочно ограничить, отправляет его в ссылку в глухомань под названием: «Шушенское», где не то что Интернета, но даже и мобильной связи нет. Чем ввергает Ульянова в совершеннейшую прострацию и леность ума.

Зато теперь у Ульянова есть возможность уделять больше времени своей гражданской жене Надежде Константиновне Крупской, чему она очень рада и не скрывает, что хотелось бы еще и детей для полного счастья. Но Ульянов непреклонен и предохраняется от нежелательной беременности перетягиванием мужского органа у самого основания в момент наивысшего наслаждения. Чем и показывает пример беспримерного героизма на благо одной великой цели – а потому, что не разбрасывается по пустякам. Ему скучно, книг мало, телефонные переговоры очень дороги, и кроме снега и здоровой крестьянской ребятни вокруг есть только не менее здоровые крестьянки, до который уже дошел слух, что Ульянов – столичный половой терминатор (а потому что перетягивается и держит себя в руках), и они целыми толпами бегают за ним с одной единственной просьбой – исполнить, наконец, его мужское предназначение на нашей грешной земле.

В результате непрекращающегося давления несознательных крестьянок на будущего вождя мирового пролетариата, которого они по праву считают завалящим и бесхозным, Ульянов приходит к мысли, что без венчания с Крупской ему не обойтись, и из двух зол нужно выбирать наименьшее. А Крупская, конечно – меньшее зло, поскольку настолько идеологически зомбирована, что только соратником по борьбе и может быть и никоим образом не способствует излишней потенции (хоть и из дворян!)

Их венчание состоялось в июле 1898 года под звон церковных колоколов и в присутствии священника, которого ровно через двадцать два года по личному приказу Ульянова большевики выведут в расход, дабы другим неповадно было. Однако по свидетельству некоторых источников, он умер раньше, чем и спасся от расстрела. Этого мы точно утверждать не можем, что, конечно, не отменяет того факта, что сотни тысяч православных священников были замучены и истреблены за неполные шесть лет после прихода к власти Ульянова и его подручных.

Время летит быстро, и вот на дворе уже XX век. В феврале 1990 года срок ссылки Ульянова заканчивается, и он с новыми силами бросается на борьбу по свержению существующего государственного строя. Нужно особо подчеркнуть, что тогдашние русские власти и полиция были слюнтяями, и даже такого маньяка, как Ульянов, не могли надежно изолировать от общества. Вот то ли дело он сам – когда становится во главе большевистского переворота – не жалеет никого и ничего, и на личном примере доказывает, насколько можно в один миг обесценить понятие человеческой жизни.

Так вот, 1990 год – год знаменательный. Пользуясь попустительством властей, Ульянов и его террористы при поддержке «международного коммунистического движения», финансируемого банкирами Уолл Стрит, немецкой и британской разведками, практически в открытую ведет подрывную деятельность в России. При этом следует понимать, что в самих Соединенных Штатах Америки, Германии и Великобритании совершенно отчетливо осознают опасность, которую несет в себе учение марксистов о необходимости мировой социальной революции. И стараются всеми силами отодвинуть от себя угрозу восстания пролетариата против правящего класса эксплуататоров. А куда отодвигать, кроме как в Россию? Некуда! И при этом совершенно неважно, что в России трудовой класс ведет образ жизни, скорее присущий мелкому буржуа – имеет возможность разнообразно и качественно питаться, культурно отдыхать и пользуется определенным уважением в обществе. И никого не волнует, что население России, в основном, крестьяне – и ни о какой пролетарской революции и не помышляют.

Одновременно с коммунистическими идеями в российском обществе зреет недовольство правящей монархией в лице императора Николая II, который оказался безвольным, слабым политиком, сыгравшим роковую роль в истории отечества. Вероятно, рядом с ним в нужный момент не было никого, кто бы мог указать ему, что богобоязненность это, конечно, хорошо, но для управления огромным государством она мало подходит. И кроме наличия богобоязненности страна должна уметь защищать своих граждан от выстрелов орудий крупного калибра, массового промывания мозгов и спонсируемого со стороны запада революционного террора.

Ульянов, как никто другой, подходил в качестве тарана, способного убежденностью и маниакальным напором расшатать и без того уже неустойчивые основы царской власти. Его активизация происходит на фоне общего спада революционного движения по всему остальному миру. Чувствуется уверенная рука теневых кукловодов, которые направляют разрушительные социальные идеи в нужное русло!

Через пять лет – 1905 год! Год унизительного поражения России в русско-японской войне. К тому времени Владимир Ульянов уже более известен, как Ленин – именно под таким псевдонимом вышла в 1901 году его статья, посвященная аграрному вопросу…

Глава 2. Внутри

Иван Иванович вновь оторвался от статьи. Он осилил большую ее половину и теперь имел полное представление о том заряде ненависти и злобного зубовного скрежета, которая она в себе несет по отношению к коммунистическим идеалам и коммунистическим же вождям.

Он посмотрел на часы. Чтение отняло у него все утро, и сейчас время неумолимо приближалось к обеду. Следовательно, вскоре нужно идти на предпоследнее заседание Думы, чтобы принять необходимые обществу законы о прекращении – и об одновременном одобрении работы той самой Думы.

Но для начала – обед! Иван Иванович похрустел костями, размял затекшие ягодичные мышцы и протер очки влажной салфеткой. Зрение стало садиться лет пять назад – глаза постоянно напрягались, а когда приходилось нервничать, так и вообще, горели огнем изнутри. Врачи провели полное обследование и пришли к неутешительному диагнозу: «Глаукома в начальной стадии», что, конечно, было совсем нехорошо.

Впрочем, на стороне Ивана Ивановича – статус, положение и материальное благосостояние, поэтому самая лучшая мировая медицина была к его услугам. Глаза неплохо подлечили, но с тех пор он вынужден был периодически проходить курс обследования и профилактики, а иногда даже пить таблетки. Но в его возрасте такое случается со всеми, проблемы со здоровьем накатывают, как снежный ком, и любой человек в возрасте относится к таблеткам спокойно.

Итак, обед! Иван Иванович заспешил к выходу – нужно влиться в стройные думские ряды, мерно растекающиеся по этажам: в рестораны, ресторанчики, закусочные, кафе и столовые!

– Пожалуй, сегодня стоит отведать русской кухни! – Иван Иванович задержался возле секретарши Алины и скомандовал ей бросать все дела, хватать папку с неотложными документами и следовать за ним в кильватере: он приглашает ее отведать пельменей, а заодно и подпишет бумаги, на которые вечно не хватает времени.

Алина служила у него совсем недолго – где-то месяца четыре, отличалась деловой хваткой, горела на работе, обладала завидной живостью характера, недюженными способностями и к тому же была вызывающе симпатична. В общем, золото, а не девушка.

Кто-то может поспорить, что женская красота – это в Государственной Думе вещь второстепенная, и будет в корне неправ. Поскольку красота – она даже и в Думе тот путеводный маяк, на котором держится всё судоходство, и рядом с которым лавируют не только закопченные буксиры с юнгами на борту, но и могучие авианосцы, коим тоже приятно внимание!

Алина была ростом 173 см., на высоченных каблуках (актуальных платформах, которые вошли в моду совсем недавно и вызывали ожесточенные споры: не похожи ли девушки в них на «ночных бабочек»?) в микроюбке (короче «мини» ровно на пять сантиметров), в шикарной итальянской блузе с вырезом на спине – в общем, Иван Иванович, глядя на нее, ловил себя на мысли, что есть еще порох в пороховницах, и как-нибудь обязательно нужно тряхнуть стариной в тесной компании.

А молодых помощников Ивана Ивановича оставалось только пожалеть, они каждый день исходили слюной – да все без толку. То, что принадлежало боссу (а Алина была именно таковой), являлось табу: смотреть можно, но дальше – ни, ни! Потому что ничего особенного не сделают, но работы лишишься и вдогонку получишь волчий билет: дескать, пил водку на службе, прогуливал – и поэтому уволен по статье!

Иногда Иван Иванович приглашал Алину к себе в кабинет поговорить по душам. Она недавно закончила престижный филологический факультет МГУ, отличалась классическим выговором и могла поддерживать светскую беседу на должном уровне. Плюс Ивану Ивановичу так нравились ее длинные ноги (он сажал ее в низкое кресло напротив и скромно предлагал не складывать ногу на ногу – чтоб из-под юбки были видны трусики), что он даже прощал ей скудные знания об истоках коммунистического движения, задачах, стоящих перед партией, и о пути, котором идут трудящиеся всех стран.

Следует отдать должное и Алине: училась она быстро, схватывала все на лету и, вообще, была «smart young lady», как говорят наши потенциальные враги по ядерной войне, которая когда-нибудь обязательно начнется – в этом Иван Иванович нисколько не сомневался. Слава богу, он был умудренным жизнью человеком и понимал, что благостные и успокаивающие слова со стороны Запада призваны исключительно для того, чтобы затуманить разум российского патриота, и на них нужно плевать слюной – именно так плевали до исторического материализма, как верно заметили Ильф и Петров.

Впрочем, речь не об этом, и даже не о том – а об Алине, которая была, действительно «smart» и уже давно порывалась навестить загородный дворец Ивана Ивановича в интимной обстановке – т. е. ночью, переходящей в бурное расслабленное утро. Но пока что такая возможность ей не выпадала, поскольку Иван Иванович все еще не решил для себя, стоит ли ему вводить Алину в самый близкий круг. Поэтому ей приходилось довольствоваться только периодическим показом ног и трусиков. Хотя и это был уже внушительный рывок вперед – ведь после каждого просмотра зарплата Алины немного повышалась, а также следовали подарки и все более и более прозрачные намеки.

Алина была только рада и уже строила планы: что же будет после того, как у нее все получится. Планов было громадьё – единственно только, что не ГОЭЛРО и не колхоз по всей стране в совокупности с продовольственной программой, а масштабами слегка поменьше. Но все без исключения планы были радужными – все-таки девушка образованная, фантазией не обижена – так же как и энергией, и силой, способной воплотить фантазии в быль.

А Алины были прекрасные формы: тонкая талия, округлые упругие бедра, высокая полновесная грудь, изящные черты лица, чувственный рот и длиннющие кудрявые волосы золотистого оттенка. Эту роскошь довершали зеленые глаза, что было великолепным дополнением ко всему антуражу. В общем, не девочка, а мечта, но других в окружении Ивана Ивановича и не было – поскольку он соглашался только на лучшее.

А теперь представьте, что может сотворить с мужчиной такая секс-машина, если у нее все в порядке с головой, и старорежимные патриархальные трухлявые убеждения отброшены в сторону и спрятаны под ковер! А еще лучше – похоронены навсегда, поскольку мешают жить, и пользы от них никакой!

Да она просто порвет его на части, причем без всяких усилий, и будет вертеть им так, что флюгер на вершине Эвереста не идет ни в какое сравнение! Что мы и наблюдаем повсеместно, когда сталкиваемся с подобными красотками, и воем, и воем внутри, не в силах к ним прикоснуться! И нам остается только сожалеть, что мы – не Иваны Ивановичи Капитоновы, которым все, а нам – почти что шиш! Впрочем, жалость к себе – дело неблагодарное и, вообще, кто сказал, что у простого человека нет шансов? Конечно, есть! Но только очень простые!

Итак, Алина мгновенно бросила телефонную трубку (она разговаривала с Костромской областью и нудно вдалбливала слушателям на том конце, что следует ответственно походить к делу, а не пускать его на самотек), схватила заранее подготовленную папку и мелко засеменила за Иваном Ивановичем, смешно ступая на своих гигантских платформах. А он плыл впереди, как атомный ракетный крейсер «Петр Великий», и суденышки поменьше с жалобным писком расступались перед ним, боясь попасть под форштевень и быть раздавленными.

Ресторан русской кухни находился на шестом этаже. Вообще, раньше в здании Государственной Думы все было несколько демократичнее (депутаты изо всех сил пытались делать вид, что близки к народу и тоже не чужды столовским котлеткам непонятно из чего), но постепенно все встало на свои места – деньги, отягощающие карманы, должны тратиться, и почему не создать для этого условий прямо по месту службы?

Под раскидистой сенью Законодательного Собрания начали расти (как грибы после мелкого противного дождя, в народе именуемого «грибным») различного рода харчевни и филиалы Общепита, способные удовлетворить любой, даже самый притязательный и изысканный вкус власть предержащих.

Итак, на первом этаже располагались:

– «Ромбик» – забегаловка для низших думских чинов, ассистентов помощников депутатов, секретарш без портфеля и обслуживающего персонала (техников из хохлов, уборщиков из таджиков и отечественных монтеров Мечниковых, которые значительно выделялись среди всех остальных статью и зримым интеллектом);

– «Папа-Мак» – контингент тот же самый, но цены намного дешевле, вследствие чего кафешка пользовалась особой популярностью у обездоленных обитателей нижних этажей. Заведение ставило перед собой задачу максимизировать прибыль, поэтому торговала исключительно фастфудом, приготовленном на машинном масле совершенно без добавления натуральных продуктов. Но это никого не смущало, поскольку цены, как известно, в некоторых случаях являются определяющими.

«Крошка-коняшка» – как следует из названия, ресторан специализировался на приготовлении блюд из конины, поскольку в связи с невероятным наплывом приезжих из Средней Азии и Казахстана блюда из этого диетического продукта пользовались повышенным спросом – и даже среди обитателей со статусом и персональными кабинетами (которые, впрочем, стеснялись сюда спускаться и посылали за ростбифами и жарким из бывшего Орлика или Лапушки подчиненных в масках и с простуженным голосом – чтобы вдруг случайно никто не признал).

На первом этаже мы задерживаться не станем – поскольку, ну какой интерес наблюдать за бытом смердов, когда все основные события происходят наверху – т. е. в высших эшелонах власти!

Второй этаж:

Кафе: «Кофе плюс булка» – понятно, что торгуют кофе в разлив и пирожными по ценам значительно ниже общегородских, поскольку находятся на дотации думского комитета, заведующего непосредственно организацией питания в здании Законодательного Собрания.

Кафе: «Нежесткий рогалик» – вопреки названию, рогаликов в этом заведении отродясь не бывало, зато вовсю из-под полы наливали отличный первач, произведенный в домашних условиях из ягод и южных фруктов. Заведение имело налет эксклюзивности и богемности, и его иногда посещали даже депутаты – и особенно из оппозиционных фракций.

Депутатов можно понять, поскольку очень часто все их потуги перестроить страну в соответствие с их желаниями наталкивались на глухое непонимание пассивного большинства, которое рубило все важные инициативы на корню, оставляя после себя послевкусие, напоминающее зарево приснопамятного 2010 года с его адской жарой и не менее адским смогом.

Поэтому у депутатов и возникало желание накатить по стопочке первача, настоявшегося на рябине, да и пойти залихватски петь под гармошку, чтобы успокоить нервы после очередной бурной дискуссии и немного расслабиться – развязать и бросить на кресло галстук, расстегнуть две верхние пуговицы на рубашке, скинуть пиджак и даже (в исключительных случаях) приспустить брюки, чтобы ремень не перетягивал катастрофически выросший в последнее время живот.

Идем дальше: Кафе «Индиго». Специализировалось на индийской кухне, а самое главное – на воссоздании далекого восточного антуража: с танцовщицами, кальянами, натуральным шафраном в ажурных розетках, цветочным чаем и слугами-индусами, всегда готовыми исполнить любую прихоть депутатов и их многочисленной свиты. Впрочем, на слуг мало кто обращал внимание, зато на танцовщиц – совсем другое дело.

Их выписывали специально из штатов Пенджаб и Джаму и Кашмир, поскольку именно проживающие там танцовщицы не только славились своими грациозными формами и мастерским исполнением танца живота, но и могли в любой момент прочитать лекцию о проблемах столкновения цивилизаций и о тектонических сдвигах, произошедших в сознании некогда представителей одного народа. В чем виноваты были, естественно, англичане с их гнусной политикой двойных стандартов и желанием вечно разделять и властвовать.

Впрочем, обычно до чтения лекций не доходило – танцы устраивали почти всех (за исключением особых случаев – когда в заведение приглашали делегации индийских парламентариев). Тогда танцовщиц прятали по подсобкам, слуг-индусов распускали по домам заниматься хозяйством, кальяны с веселящим тамошним табаком меняли на бутылки с водкой: в общем, заведение становилось строгим и даже немного отрешенным, хотя неуловимый восточный аромат все еще витал под потолком и оседал на стенах. Но – уже в более политкорректной форме.

Третий этаж.

Здесь было скучно, и сюда почти никто не ходил. На третьем этаже царствовали буфет для легкого питания на скаку и производственная столовая, которая застыла еще со времен Советского Союза. На стенах столовой висели портреты Ленина и Сталина – и даже Никитки Хрущева с товарищем Сусловым, а директор-распорядитель столовой несмотря на сильнейший натиск депутатов из фракции «Триединое Единство» наотрез отказывался их снимать. Поэтому столовую называли «Заповедником гоблинов», и кроме как из коммунистов (помощников и младшей прислуги), сюда никто не ходил. И, кстати, зря: в обеденные часы здесь подавали «Агдам 777» и «Медвежью кровь» в граненых стаканах, и неподражаемый винтажный колорит бауманской студенческой общаги пропитывал всё помещение.

Четвертый этаж.

В правом крыле здания обосновался китайский ресторан «Поруганный огненный дракон», в левом – японский: «Враждебная челюсть самурая». Аккурат меж ними находилась закусочная «Озеро Хасан», которая выполняла роль буфера, разделяя две противоборствующий стороны – как и семьдесят лет назад. Депутаты и хозяйственные структуры Законодательного Собрания чтили и уважали историю, и никто и никогда не мог обвинить их в безграмотности.

В «Драконе» подавали отличные копченые змеиные хвосты, пользующиеся бешеным спросом, а в «Самурае» – заточенные плавники рыбы Фугу (их очень любили жевать депутаты на особенно длинных пленарных заседаниях). Ну, а в «Озере Хасан» потчевали перцовкой и крутили любимые народом марши: «Мы – красные кавалеристы», «Три танкиста» и «По равнинам и по взморьям».

Сюда иногда спускался даже сам товарищ Зарганов (в особенно торжественные дни – например, после приема желающих поступить в пионеры на Красной площади). И тогда специально для него разворачивали большой экран, устанавливали проектор и запоем крутили «Чапаева», особенно делая ударение на положительную роль товарища Фурманова, который был то ли за коммунистов, то ли за большевиков.

Пятый этаж был посвящен исключительно южноамериканскому континенту. Там располагались:

Ресторан «Юность Че» – отличные гаванские сигары, отличный гаванский ром «Гаванский ром», два знаменитых торседороса (крутильщики сигар из табачных листьев), рис, бобы и много-много зажигательной кубинской музыки, гремевшей 24 часа в сутки и семь дней в неделю без перерыва.

Ресторан «Хорхий, Бенита и корасон» – аргентинская кухня, танго, круглопопые девушки в банановых мини-юбках и с цветочными клумбами на головах, слуги в полосатых тельняшках, паркет для занятий танцами и мастер-класс – для желающих овладеть профессиональным мастерством под руководством победителя десятка международных конкурсов по танцам мосье Антонио.

Ресторан «У истоков Амазонки» предлагал отведать изысканное запеченное филе из пираний, задние ноги тапиров, нафаршированных грудками ара и какаду, лобио из бразильских орехов, сдобренное тертыми клыками гиппопотамов, и т. д. – в общем, полное изобилие экзотической кухни, да такой, что даже у видавших виды эстетов глаза лезли на лоб от удивления.

На шестом этаже, как уже было сказано выше, возлежал ресторан русской кухни: «Огорченный Горчаков». В свое время коммунисты и патриотические силы специально настояли, чтобы на всем этаже он был один, и никто не мог претендовать на соседство с ним.

И неспроста. Поскольку мы все живем в России, то русское должно быть для нас священно. Правда, кое-кто может с этим не согласиться, но поскольку депутаты вынуждены подыгрывать чаяниям народа, игнорировать стремление масс к патриотизму они не могут. Подумайте сами: а что если пронырливые журналисты прознают, что рядом с «Горчаковым» открыл двери какой-нибудь похабный американский «Культо-Негро»? В то время как те же самые американцы всеми силами стараются навредить России и ее национальным интересам?

Кто сможет внятно объяснить, почему дали зеленый свет проклятой франшизе янки аж в целом здании Парламента? Кого назначат крайним и спустят на него всех собак?

Поэтому при здравом размышлении депутаты из комитета решили сделать русский ресторан центральным звеном всей пищевой композиции и расположить его в гордом одиночестве ровно в середине здания (и по горизонтали, и по вертикали). И строго следить, чтобы на шестом этаже больше ничего подобного не открывали.

Предусмотрительности депутатов можно только позавидовать: с течением времени основная масса парламентариев облюбовала именно «Горчакова», что считалось хорошим тоном и проявлением заботы о сбережении народа и повышении престижа России, как возрожденного имперского государства.

Именно сейчас сюда и направлялся Иван Иванович с длинноногой секретаршей Алиной, но пока они спускаются в лифте, у нас есть еще время быстро пробежаться по другим заведениям общепита, оставшимся неохваченными в нашем правдивом повествовании.

Итак, седьмой этаж. Поскольку цифра семь всегда сулит удачу, здесь решили оборудовать мини-казино, где можно было в перерывах между напряженной работой перекинуться в польский банчок, покер по-Техасски и даже в «Девятку», игру хоть и почти детскую, но от этого не ставшую менее увлекательной. Но на этом, конечно, перечень азартных игр отнюдь не ограничивался, и депутаты были совсем не стеснены в выборе.

Так, например, парламентарии от либерального движения (не путать с демократами, поскольку последние есть абсолютное зло, и от них нужно бежать, как черт от ладана), любили перекинуться в «Деберц», вспоминая молодость и азарт, сопутствующий первоначальному накоплению капитала. А то и просто в «Очко» – игру незамысловатую, но интересную и напряженную – с последствиями.

Коммунисты предпочитали идти проторенным ленинским путем и испытывать судьбу на рулетке, как делал в свое время вождь в бытность в Швейцарии на конспиративной квартире. Представьте: тусклый зеленый свет, падающий из-под зеленого абажура на зеленое сукно. В середине композиции вождь, сжимающий в руке маленький металлической шарик в надежде раскрутить его с прицелом на Зеро.

Одна попытка, вторая, третья! Результат – ноль! Т. е. именно ноль, а не Зеро. Вот так и с всеобщей мировой революцией – что ни делай, все мимо кассы! А потому что для хорошей перетряски общества нужна маленькая победоносная война, и желательно – с миллионными жертвами. Но не будем углубляться в дебри ленинской философии, просто запомним, что коммунисты предпочитали именно рулетку, хотя и выигрывали нечасто. Зато когда удача была на их стороне, они немедленно отправлялись петь гимны и устраивать демонстрации, и тогда все остальные видели: да, сегодня им повезло!

В отличие от коммунистов и либералов социал-революционеры редко когда навещали казино, поскольку постоянно были заняты подготовкой заговоров по свержению действующей власти. Казалось бы, это прерогатива именно коммунистов, но нет! Все пошло наперекосяк в доме Облонских, и коммунисты переняли и хорошенько усвоили принципы капиталистического общества, старались жить в неге и богатстве и в целом смирились с судьбой – а вот эти бунтовали!

Парадокс, скажете Вы, но нет! Потому что бунтовали они на деньги заокеанских спонсоров, которые вливались живительным потоком в их обессиленные партийные структуры. В общем, скучные люди, и говорить о них совсем не хочется. Ведь даже радоваться и транжирить состояния, как и положено нормальным людям, не умеют. А только гадят и гадят, а еще ходят на демонстрации и воют гнусными голосами в поддержку демократии в отдельно взятой стране, которая и без их существования отлично проживет!

Чтобы закончить обзор посетителей казино, не следует забывать и партию власти. О ней мы ничего толком сказать не можем, поскольку власть – субстанция сакральная, и все стремятся в нее попасть. Мы тоже стремимся – пусть и не в депутаты, то хотя бы в мэры или на худой конец в градоначальники Нью-Васюков, что в Калмыкии. Впрочем, нет! Все же следует быть объективным и не заигрывать с властью столь откровенно! Поэтому пересилим себя.

Итак, начальники комитетов любили резаться в преферанс – многие из них были бывшими военными или же закончили технические ВУЗы, а эта игра входит в базовый курс обучения любого уважающего себя инженера. А некоторые даже коротали время за бриджем – что уже вообще высший пилотаж, и кроме как чувства уважения ничего вызывает.

Депутаты попроще, и это совершенно понятно, стремились вслед за начальством, поэтому тоже писали пулю (в крайнем случае перекидывались в «Тысячу», что, конечно, попроще, но иногда думать надо). А вот председатель и заместители председателя играли исключительно в «Монополию», которая хоть и не имеет отношения к карточным играм, но все ж чрезвычайно азартна и настолько близка к жизни, насколько это вообще возможно.

Нет ничего слаще чувствовать себя владельцем заводов, фабрик и даже концерна АвтоВАЗ! А если еще имеешь пару скважин, то это настоящее счастье, равное которому еще поискать. И, кроме того – все-таки целый председатель и замы, и не с руки им портить свою репутацию картишками и рулеткой, когда можно спокойно развлекаться, избегая последствий!

Движемся дальше. Восьмой этаж.

После ресторана русской кухни и казино, имевшего скромное название «Бриллиантовый рай», восьмой этаж можно считать почти пустым. Здесь были закусочные и кофейни – похожие на те, что внизу, но только с ценами в три раза выше. Поскольку восьмой этаж – не первый и не второй, и люди здесь ходят совсем другого ранга.

Но все равно, в кофейнях и закусочных нет ничего интересного, поэтому просто следуем дальше – на девятый этаж. Поскольку девять, согласно восточной традиции, тоже цифра неплохая (хотя многие рассматривают ее, как перевернутую шестерку, что есть чистый бред (как тогда воспринимать восьмерку или ноль?)), то девятый этаж был признан отличным местом для боулинга – ведь в этой игре также необходима удача, как и во всех остальных.

Боулинг назывался: «Четыре катящихся яйца». Название оригинальное и запоминающееся, и многие, впервые услышав его, не могли толком понять, о чем идет речь, а только громко ржали, чем вызывали недоумение у старожилов Госдумы.

– Куда пойдем? – такой диалог можно было часто услышать между двумя или несколькими спешащими по коридору депутатами.

– Пойдем в «Яйца», шары погоняем, а то что-то кровь застоялась!

И бессмысленно пугаться и думать скабрезное, поскольку здесь нет ничего противозаконного, а только спорт и отдохновение души для разносчиков законотворчества по всей великой матери России! И в самом деле, где еще можно так расслабиться, как не в боулинге – под мерный перестук падающих кегель и взрывы зрительского энтузиазма?

Как ни крути, а боулинг великая вещь! Особенно если участвуют девушки в коротких юбочках или в мини-платьях (а других в Государственной Думе и не водится). Т. е. есть, конечно, серьезные дамы и даже дамы-серьезные-политики, и даже дамы-руководители-комитетов, и даже дамы-замы-высших-лиц, и даже дамы-сами-высшие-лица. Вот только какое они имеют отношение к девушкам?

Молодость и политика или политики (неважно какого пола) – две вещи несовместные, как говорил Сальери Моцарту (но за спиной последнего). Поэтому там, где девушки, политикой и не пахнет. И с точностью до наоборот – там, где политика, девушек нет.

Так вот, в боулинге были девушки, и депутаты настолько увлекались наблюдением за ними, что забывали о политике, о чаяниях народа и вообще – о тяжелой внутренней и внешней политико-экономической ситуации. Да и разве можно помнить о таких банальностях, когда перед тобой дива, склонившаяся поправить шнурки на кроссовках, а юбочка на ней скрывает только самую малость, да и то – если стоять прямо, ровно и не дышать.

А если азарт? Если хочется победить и доказать, что не только ноги красивые, и грудь упруга и нежна, но еще и руки растут из того самого места, из которого им и положено расти? А если хочется распалиться и обнажить все, на что способна? Тогда прочь сомнения, прочь ложную скромность – тем более, если белье от Lise Charmel, а сама девушка ухожена и готова в любой момент переступить черту!

И ведь переступают и оказываются в жарких объятиях некрепких духом мужчин – и делают карьеру! С другой стороны, у кого-то есть миллион, а у другого (другой) – длинные ноги, которые тоже, вполне вероятно, стоят никак не меньше миллиона, чем и нужно пользоваться и извлекать весомую выгоду.

Вот взять, например, Ивана Ивановича. Он многое, очень многое повидал на своем веку, а уж если брать соблазнительные женские ножки, то их количество не поддается учету. И даже несмотря на свой гигантский опыт и уже довольно серьезный возраст, и то – он любит сюда похаживать, особенно по вечерам, когда на улице неспокойно, ветер завывает в троллейбусных проводах, снежная поземка норовит засыпать лицо и превратить его в некрасивую ледяную маску с прорезями для глаз.

В такие вечера смотреть на резвящихся дам особенно приятно – их много, они что-то постоянно пищат, хлопают в ладоши и громогласно обсуждают уверенный удар, сносящий кегли с характерным хлопком. Они все как одна ярко накрашены, глазки горят, плечи расправились, кровь играет, и хочется чего-то особенного – и не только победы. А депутаты скромно притулились сзади, читают вечернюю прессу или же гоняют на планшетах в «Doom» – в общем, делают вид, что заняты, хотя на самом деле алчно следят за девушками и обсуждают между собой хорошеньких.

Как-никак, депутаты – квинтэссенция власти и поэтому могут позволить себе иметь все, что захотят. Ну, или почти все (в рамках правового поля, само собой). А девушки – они как раз в это поле и входят – и даже когда едут к кому-нибудь на квартиру обсудить завтрашний доклад на пленарном заседании или в комитете (не говоря уж о фракции) или немного подправить уверенной рукой пару статей закона о бюджете.

Кроме того, кто сказал, что нужно всё свободное время тратить исключительно на сухие цифры и нудные пометки карандашом на полях? Можно расслабиться, выпить крепкого кофе на ночь или крохотную рюмочку вина – только что из солнечной Франции: веселит и вселяет уверенность в завтрашнем дне. А девушкам только пойдет на пользу – и даже раззадорит и сподвигнет к творчеству.

Так и хочется привести в пример историю об одном человеке, ставшим почти легендой Законодательного собрания. В бытность депутатом третьего созыва (и членом чего-то там с непроизносимым названием, но важными государственными полномочиями), он прославился тем, что все четыре года каждый вечер возил к себе на квартиру новых девушек и по полночи декламировал им стихи собственно сочинения. А потом – после того, как его блок (или партия – история об этом умалчивает, да и не суть важно) с треском пролетел на очередных выборах – на основании полученного грандиозного по объему материала издал восьмидесятитомник полного собрания поэтических сочинений, переплюнув Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Блока и всех остальных вместе взятых, включая массовых поэтов серебряного века.

А всему виной (вернее, залогом успеха) были девушки, которые щедро делились с ним девичьим задором, энергией и божественным вдохновением! А без девушек, ну разве вспомнил бы кто-нибудь сейчас этого бывшего депутата? Так бы и сгинул он в анналах истории, всеми незаслуженно забытый! Но фортуна распорядилась совсем иначе, и ныне он известен, как самый плодовитый поэт всех времен и народов. И даже занесен в книгу рекордов Гиннеса по количеству запатентованных рифм.

Кстати, его фамилия Шухер. Что, ни разу не слышали? Печально. Свидетельствует о пробелах в образовании – чего, как говорится, не исправить. Кстати, как Вы думаете, как образование коррелируется с любовью к девушкам? Стоп! Так мы можем забрести уже в такие густые и колючие заросли философских измышлений, что не выберемся оттуда, не порвав одежды!

А между тем обстоятельства влекут нас прочь от боулинга – на десятый этаж здания Государственной Думы, где полноценными хозяевами являются корчма «Ты дома» и трактир «Бард, борода и бургомистр».

В корчме любят зависать депутаты, недавно вернувшиеся из долговременных командировок по регионам. Они измучены общением с народом, нападками матерей и вдов и фланговыми и лобовыми заходами вороватых коммерсантов, которые так и норовят отжать под себя кусочек бизнеса пожирнее. И всем приходится уделять время – и депутат отнимает его от своих любимых посиделок за наливкой в бане или же в кругу единомышленников где-нибудь в столовой.

А поскольку усталость накапливается, а посидеть всё не удается и не удается, то к моменту возвращения у депутата просыпается такая жажда общения и такая потребность зависнуть где-нибудь за столиком в теплом кругу помощников и доверенных лиц, что никакая сила не может его отвадить от посещения корчмы, где он живет безвылазно никак не менее недели, восстанавливая душевное равновесие и физический тонус.

В трактире «Бард, борода и бургомистр» постоянно дают шансон. Трактир работает с девятнадцати до двадцати четырех, и свободного столика здесь не застать. Глянуть на Васю Лещинского, Васю Клещинского и Васю Пальчинского желают все от мала до велика, поэтому налицо перманентный аншлаг. О первых рядах ближе к сцене и говорить не приходится: они всегда заняты иностранными делегациями, для которых шансон – это настолько же native и настолько же аутентично, что и катание на бурых медведях по набережной Москва-реки.

Возле иностранцев – сопровождающие официальные лица и синхронные переводчики, которые, пыхтя от напряжения, пытаются объяснить делегатам смысл куплетов:

Вчера с утра

Братва

Резвилась,

Конкретно воля

Ночью снилась.

Тюрьма

И Зона,

Гоп со смыком,

Кресты, колючка,

Вышка, шмон,

Барак, параша,

Нары, вилы.

Один он,

У него облом.

Представители знойного южноамериканского континента, парламентарии от смешной страны, на просторах которой весело резвятся кенгуру, делегаты из африканских государств, из Китая и еще невесть с каких концов мира соглашательски машут головами и делают вид, что да, воля – это воля, и они ни в коем случае не желают спать под нарами и готовы подтвердить свои слова петицией в протест или даже целым заседанием Совета Безопасности.

Да и что с них возьмешь? Ведь непереводимый столичный диалект настолько ярок и оригинален, что понять его почти невозможно даже с помощью блестящих выпускников МГИМО или ИнЯза. Впрочем, бог с ним, поскольку самое главное в шансоне отнюдь не слова, а жесты, интонации и душевная музыка, с надрывом живописующая картину страданий и побуждающая срочно бежать и принимать законы о смягчении условий содержания в учреждениях ГУИН.

За столиками позади официальных делегаций стройными рядами сидят депутаты из разных фракций, но мы не станем конкретизировать, чтобы никого не обидеть. Депутаты тоже наслаждаются представлением, встречают аплодисментами Пашу Хвощинского и Машу Снежинскую, которые, как обычно, воют дуэтом и моментально вышибают скупую слезу даже у прожженных политиков и закаленных в боях дипломатов.

А когда накал страстей достигает вершины, откуда-то из-за трактирных кулис выныривает привлекательная стройная блондинка в одном купальнике с пустой шляпой с высокой тульей от знаменитого английского мастера. Блондинка идет по рядам и предлагает скинуться понемногу для оказания помощи голодающим крестьянам из Африки и иже с ними: из таких же богом забытых земель, о которых никто никогда не слышал.

Ничего не поделаешь, приходится раскошеливаться – хоть копеечку, но отдай, а все потому, что находишься на людях, и ведь могут подумать, что жаден до скаредности, и судьба людей (пусть ты их и в глаза не видел – но все же!) тебя не волнует. И отдают, и даже соревнуются, кто больше даст, стараясь переплюнуть друг друга и перещеголять.

И мало кто помнит старый советский анекдот из семидесятых:

Большой театр. Только что закончился «Евгений Онегин».

Очередь у гардероба.

Рядом в очереди стоят армянин и грузин, или (если угодно) лицо армянской национальности (Л.А.Н.) и лицо грузинской национальности (Л.Г.Н.)

Л.А.Н., подходя к гардеробу и получая пальто, достает из кармана 50 рублей и протягивает их гардеробщику:

– Спасибо, дорогой, сдачи не надо!

Л.Г.Н., подходя к гардеробу, достает из кармана 100 рублей и протягивает их гардеробщику, отталкивая руку с пальто:

– Спасибо дорогой, сдачи не надо, и пальто не надо! Вах!

Как говорится, все новое это хорошо забытое старое, поэтому иногда полезно заглядывать в прошлое и смеяться над самим собой – помогает и возвращает с небес на землю. А от этого только выигрываешь. Но оставим трактир, где как раз сейчас поет со сцены Фифа Обольщинская в сопровождении хора профессиональных наемниц из Калифорнии, и заглянем, наконец, на одиннадцатый этаж. И на этом закончим наш обзор предприятий быстрого и неспешного питания и развлечений в Здании Думы недалеко от Тверской-Ямской.

Одиннадцатый этаж всегда первый вдвойне. Поскольку находится не только на самом верху, но и еще определяется двумя последовательными единицами, что говорит о том, что он дважды чемпион. Здесь располагается громадный Актовый Зал с многочисленными ответвлениями, из которых в моменты всеобщего веселья обслуживающий персонал выкатывает подносы со снедью, выносит жареных лебедей, кантует бочки с коньяком и тривиальными хмельными наливками народов мира и разматывает шланги, чтобы перекачивать водку прямо из емкостей в бездонные желудки посетителей и непосредственных участников действа.

В Актовом Зале собираются нечасто – всего два раза за весь избирательный цикл. Который раньше составлял четыре года, а сейчас – пять. Разница небольшая, но пятерка лучше четверки, и об этом никто спорить не станет.

Итак, первый раз сюда приходят победители сразу после выборов и устраивают грандиозное празднество, которое (будь оно доступно постороннему взгляду с улицы) вызвало бы не просто оторопь, но массу ненужных вопросов, начиная от тривиальных: «За чей счет банкет?», и заканчивая совсем уж вздорными, из разряда: «А почему никто из нас не знает, что вы все так жируете за наш счет?»

Само собой разумеется, на подобный бред с вопросительными интонациями никто реагировать не собирается, поскольку выборы для того и происходят, чтобы избранники ели, пили и жили за чей-то счет, а отчет (счет-отчет – улавливаете разницу?) они ни перед кем держать и не обязаны, поскольку неблагодарное это дело – да и кто ж покусится на власть? Впрочем, и власть иногда должна блюсти приличия, поэтому Актовым Залом не злоупотребляют, а (как уже сказано выше) пользуются его услугами очень и очень редко. Что, согласитесь, не может не радовать!

И кстати, во все остальные дни депутаты, помощники и челядь питаются исключительно за свои – что в трактире, что в корчме, что в русском ресторане. Поэтому напраслину о чьих-то там бонусах, нетрудовых доходах и привилегиях наводить никому не позволено! Хотите жить вот так же хорошо – заработайте, пробейтесь в люди, станьте депутатом, получайте заработную плату и тратьте на что хотите – хоть на коньяк, а хоть и на зеленоглазую ассистентку, законом этого не запрещено!

Так вот, в начале срока (не путать с тюрьмой, там тоже срок, но сравнивать их нельзя) в Актовом Зале всё торжественно: свежеиспеченные (некоторые – испеченные уже по пять-шесть раз) депутаты закатывают пир горой – музыка льется с хоров, и отлично вышколенные официантки в кружевных чулочках не успевают резать лебедей и раздавать куски мяса всем желающим. Меж рядами столов лавируют самоходные тележки с кальянами, заправленными табаком только что из Египта, сигарами и даже кисетами с махоркой – для старых уважаемых политиков отечественной школы, которые когда-то начинали именно с махорки и теперь горят желанием вспомнить давно забытый вкус и запах.

На столах – полный шик, хрусталь из Богемии и английский фарфор, но иногда и встречаются пластиковые стаканчики (из них пьют депутаты, избравшиеся впервые – чтоб не забывали, что вышли из народа, и не сильно спешили приобщиться к элитарным ценностям передового сословия). Впрочем, одного глотка достаточно, после чего наливают уже в приличные рюмки и едят из приличной посуды. Ритуал соблюден, и можно забывать, что еще буквально вчера хлебал лаптем щи и как-то обходился без заветного значка на лацкане смокинга.

Следует отдать должное депутатам: на территории Актового Зала редко когда можно встретить пьяного в дым, поскольку это фи и моветон. Здесь действует непреложное правило – хочешь нагрузиться до потери сознания, спускайся на нижние этажи и там свирепствуй, как душе угодно, но только в рамках законности и без привлечения сторонних соглядатаев, которые могут поднять шум на всю Ивановскую и предать огласки излишние пикантные подробности.

Что еще происходит в Актовом Зале в момент триумфа? Конечно, говорят речи, иногда настолько нудные и длинные, что только водочка из-под полы спасает народных избранников от необходимости немедленно уснуть и не слушать докладчика. Водочка и еще аплодисменты от группы поддержки, которая задает тон всему мероприятию и делает атмосферу радостной и непринужденной. А когда немного расслабился, оживился, разгорячился, уже и поддержка особо-то не нужна, можно дальше двигаться самостоятельно и не обращая внимания на лица, и особенно – на скучных выступающих с трибуны, которые что ни скажут, попадают пальцем в небо, а внимать им – себя не уважать.

Речи перемежаются тостами, взрывами аплодисментов и оживленным гомоном, но, но – всё до тех пор, пока не прибудет самый главный. Тогда на всех присутствующих снисходит мертвая тишина, и серьезность вступает в права, потому что главный, он главный и есть, и его нужно слушать серьезно. И снова воцаряется веселье только лишь в том случае, если главный отбыл по своим делам, и никак не раньше – упаси боже!

А в самом конце мероприятия обязательно выступает коллектив авторской песни – наполнить слух перезвоном бубенцов и воздать должное народу, который все это счастье в отдельно взятом здании и организовал. А потому что народ – всему голова!

Хмельные и шальные избранники разъезжаются по домам, из персональных «AUDI» отправляя друг другу поздравительные телеграммы-молнии от трудовых коллективов и обычных тружеников, чтобы, получив, продлить ощущение сказки, как в детстве – словно открываются волшебные двери, за которыми только довольство, уют и почитание твоих заслуг крестьянскими сословиями.

А уж дома сам бог велел оторваться по полной! Родители, дети, сестры и братья (и полна горница родственников различного калибра) уже ждут, разложив ручник и дежурный сдобный каравай с внушительной баклажкой крупной соли, непосредственно после которого сразу начинается возлияние, переходящее в страстную бурную попойку. Виновник торжества восседает во главе стола, словно свадебный генерал, ему поют оды, говорят в его честь теплые слова и преподносят дары, чтоб не забывал – и при случае замолвил словечко.

И так продолжается до пяти утра, от пьяных радостных воплей дрожит весь подъезд (при условии, что депутат еще не матерый и собственным особняком в Жуковке не обзавелся), полиция, прибыв на место вызова по просьбе разгневанных соседей, беспомощно тупит глаза в пол, не в силах помочь страдающим гражданам, поскольку депутатская неприкосновенность – великая вещь, и преступать ее никому не позволено! Впрочем, рано или поздно всё заканчивается, депутат падает под стол, и его дружно переносят и укладывают на отдельную кровать, поскольку он теперь надёжа и опора семьи, и только от него зависит всеобщее благосостояние. А завтра на работу, и депутат должен выспаться, чтобы уверенно выполнять обязанности и предстать перед страной и обществом в наилучшем виде.

Конечно, не все уходят в загул, не все. И особенно, если уже обзавелся хозяйством, имеешь усадьбу и охраняемую придомовую территорию (например, как Иван Иванович), и процедура введения в парламент уже привычна и даже иногда вызывает зевоту. Всё приелось, всё уже почти не радует, и, вернувшись после торжественного Актового Зала в особняк, можно спокойно пойти на кухню, достать из холодильника добрый кусок копченой колбасы, понюхать его и положить обратно – поскольку печень, желчный пузырь и почки уже пошаливают, и есть подобное на ночь, значит, обречь себя на утреннюю изжогу и неприятности в желудке.

Но, как говорится, каждому свое – хоть это и ругательный лозунг, который при Советском Союзе и употреблять-то было чревато. Хотя сейчас можно.

Возвращаясь в Актовый Зал. Его стены повидали многое, не только бурную радость, но и не менее бурную печаль в момент расставания с вожделенным зданием – в момент совершенной вселенской скорби, сопровождающей изгнание из рая. Поставьте себя на место бывшего (уже бывшего!) депутата, который не смог достойно провести избирательную кампанию и теперь должен покинуть роскошный кабинет, передать другому все блага – и всю оставшуюся жизнь завистливо вспоминать, как был, как тоже мог, но не осилил. Думать, что следовало вовремя переметнуться в другую фракцию, покинуть бесперспективный блок и плюнуть его лидеру прямо на лысину, поскольку он мракобес, и электорат за него не проголосует!

Переживать и искать виноватых, время от времени впадая в совершеннейший уже маразм и гневно вздымая кулачки к небу, ругая туманное провидение, которое скрыло перспективы и оставила за бортом истории – разбитым и никому не нужным, словно сломанное гребное весло, которое если на что и годится, так это только на растопку камина.

Нет слов, чтобы передать душевные метания бывшего депутата – а у него, вдобавок ко всему, еще и отбирают служебное жилье, которое он по дурости не успел или заленился переоформить на себя. Таких, конечно, мало – среди депутатов тупых нет, и первым делом они решают свои жилищные проблемы. Но все же есть и исключения: либо сильно честные, либо одно из двух.

Но если даже остался с квартирой, все равно, горечь поражения ни с чем не сравнима, ее невозможно одолеть, и она властвует и подавляет. И единственным желанием остается отомстить и вновь оказаться на вершине властного Олимпа, чтобы триумфально скрутить дулю и показать всем завистникам. Но это немногим дано: если вылетел, назад обычно дороги нет.

Вот взять Актовый Зал. В момент скорби он затихает, и даже звон хрустальных бокалов звучит панегириком. На проигравших страшно смотреть: на них нет лица, строгие костюмы за несколько тысяч евро смяты, галстуки за семьсот (тоже евро) заляпаны рыбьим жиром, сами они небритые и производят впечатление нищих, которые только что потеряли вожделенную заначку с мелочью и теперь не могут ее найти.

Никто не утешит их и не похлопает сострадательно по плечу, дескать: «Все пройдет – и печаль, и радость! Все пройдет, так устроен мир!».

Так увеличим же скорбь! Ведь чудное мгновение именно прошло, закончилось, кануло в лету, и теперь впереди только забвение, старческие мемуары и койка в доме престарелых за казенный счет – потому что полученную от государства квартиру обязательно отнимут родственники.

Проигравшие ходят, как зомби, пытаются что-то напоследок сказать, но их никто не слышит, и никто их не замечает, и единственно, что вертится у них на уме, это бородатый анекдот:

«– Миша дома?

– Дома, но венки уже вынесли!»

Адское зрелище, достойное мирового триллера! Тягостное молчание ватой нависает над Актовым Залом, время от времени прерывается пронзительными воплями страдальцев, когда они не выдерживают и начинают выть во весь голос и хвататься за головы, пытаясь выцарапать самим себе глаза, а другие бросаются от них врассыпную, опасаясь, что и с ними будет так же.

Прощальный банкет длится всего час. Долго выносить такое не под силу никому, зрелище действительно тягостное, и заплаканные мужские и женские лица после годами снятся счастливчикам, всплывая в подсознании немым укором и словно обвиняя, обвиняя, обвиняя…

И вроде, давно уже забылись фамилии, вроде, не вспомнить уже имен (не говоря про отчества), и даже названия партий и избирательных блоков стерлись из памяти, а лица всё стоят, приходят, за лицами бредут тела и головы, они тянут к депутату костлявые руки, моргают запавшими глазницами и пытаются отобрать, отнять привилегии, по праву принадлежащие им, но подлым образом уворованные.

И депутат просыпается посреди ночи с душераздирающим криком, бежит на кухню за стаканом валерьянки, а потом долго еще не может уснуть, боясь увидеть Пал Палыча Плоского, бывшего в Думе второго созыва, но потом не прошедшего по одномандатному округу, который настоятельно требует вернуть ему дачу и участок земли с крепостными, утверждая, что они по праву думского дьяка принадлежат ему на веки вечные. За Пал Палычем идет Нил Нилыч Низьменный – с аналогичными же претензиями, только этот еще хочет машину «Мерседес» 1995 года выпуска и обязательно с коробкой-автомат и кожаным салоном!

С машиной нет проблем, и депутат бы и рад откупиться от кошмаров «Мерседесом» 1995 года выпуска, но не знает, как это сделать. А видения все приходят и приходят, и нервная система разбалтывается настолько, что нужно бежать по врачам и пить мерзкие капли, оставляющие во рту привкус горелой резины.

Впрочем, так, конечно, не у всех, поскольку некоторые настолько высоки и настолько огрубели, что им совершенно начхать на страдания других, и претензии со стороны фантомных привидений их никоим образом не волнуют.

Не будем ходить вокруг да около, перейдем на личности. А именно на личность уважаемого Ивана Иванович Капитонова – он, слава богу, далек от подобного рода переживаний, и сон, и нервы у него совершенно в порядке. А все потому, что обливается холодной водой по утрам и не смотрит бандитские сериалы по телевизору: некогда и да не с руки, могут подумать невесть что! Он строен, подтянут и нацелен на успех. А все остальное – суть метафизика, которая то ли есть, то ли ее нет, неважно! Масло на нее не намажешь – факт!

Кстати, вот Иван Иванович выходит из лифта на шестом этаже, сопровождаемый сексапильной Алиной, и самое время присоединиться к нему!

Глава 3. Душевное

В главном зале «Огорченного Горчакова» было шумно. В кабинетах же, напротив, стояла тишина, и только звон фарфора, приглушенно долетавший из-за закрытых дверей, свидетельствовал о наличии жизни и там.

За каждым кабинетом был закреплен свой персональный официант – по выбору арендатора (юная дева или юный юноша). Услуги официанта входили в стоимость меню, так что депутаты даже и не подозревали, во сколько он им обходится. Впрочем, их этот вопрос совсем не волновал – те, кто ходил в «Горчакова», денег никогда не считали и на такие мелочи внимания не обращали.

Кабинет (или ложу) Ивана Ивановича обслуживала девушка Жанна, еще совсем молоденькая, но уже успевшая хорошо усвоить, что от нее требуется. Но боже упаси – ведь вы можете подумать, что это секс, а вот и не угадали! Для секса существовали совсем иные заведения и другое время, так что Жанна должна была просто быстро оборачиваться и всегда появляться по первому щелчку.

Сегодня Иван Иванович привечал камчатского краба под белужьим соусом, а на гарнир – обжаренную в томате спаржу, приправленную побегами дикого пророщенного риса. В последнее время он чувствовал потребность в чем-то посконном, в чем-то вегетарианском и легком, поэтому тщательно выбирал блюда из меню, а иногда даже специально заранее заказывал.

Давило напряжение трудовых будней, сказывался возраст, и здоровье немного пошаливало. Поэтому даже в священные обеденные часы Иван Иванович прилагал все усилия, чтобы соблюдать диету.

Молодость ушла, и теперь давление кровяного столба (по аналогии с атмосферным) и уровень сахара были гораздо важнее, чем даже любовная страсть, которая в былые годы овладевала Иваном Ивановичем. Впрочем, были и исключения.

Иногда в его окружении появлялись такие девушки как, например, Алина. Они могли расшевелить даже гранитный постамент, который в результате скидывал с себя монументальную неподвижность и бежал за ними вскачь, на ходу срывая пиджак и сбрасывая кальсоны. Алине достаточно было только потереться бочком или немного состроить глазки, как тут же немедленно со стороны сильной половины человечества следовал взрыв вожделения, одолеть который не представлялось возможным.

Сегодня Алина заказала астраханского цыпленка, вскормленного на овощной смеси, и фруктовый салат из абхазских мандаринов, абхазских же киви и белгородских яблок, посыпанных тертым шоколадом фабрики «Россия». Не ахти какое изысканное блюдо, зато вкусно и бережет фигуру. А шоколад вдобавок ко всему тонизирует и придает энергии любому начинанию.

У Алины был праздник. Мини – но все же особенный. Иван Иванович впервые взял ее с собой на обед, и Алина слегка волновалась. Она чувствовала, она становится все ближе и ближе к боссу, а то, что ее позвали и доверили эскорт (да еще и в предпоследний день работы очередного депутатского созыва), говорило о том, что с ней не собираются расставаться, и велика вероятность, что она останется на своем месте и после выборов.

Впрочем, в своих способностях Алина нисколько не сомневалась. Как нам уже известно, всё в ней было совершенно, и молодость и жизненная сила била через край – а ведь именно этого не достает престарелым донжуанам при власти. Хотя, называть Ивана Ивановича донжуаном не поворачивается язык – он просто очень любил противоположный пол: за красоту, непосредственность и огненный темперамент.

Итак, арендаторы ложи номер одна тысяча девятьсот семнадцать (на входной двери помимо номера был прибит гвоздями внушительных размеров деревянный серп со стальным зазубренным лезвием и стальной же молот – он был намертво приварен) немного подождали, пока поднесут заказ, и приступили, собственно, к обеду.

Никто не смел тревожить их покой – если они специально не позовут. Для создания атмосферы инкогнито дверь кабинета запиралась изнутри, и Иван Иванович время от времени тщательно проверял шпионским детектором, не установлены ли в ложе жучки и скрытые видеокамеры, и не подслушивает, и не снимает ли кто-нибудь. И с радостью убеждался – всё чисто.

Итак, после подачи блюд Иван Иванович самолично запер дверь изнутри и благосклонно разрешил Алине воздать должное мастерству поваров. Алина ела очень изысканно, умело употребляя подходящие к месту столовые приборы, не чавкая и с закрытым ртом, чем вызвала в Иване Ивановиче бурное одобрение. Время от времени он внимательно ее разглядывал, отрываясь от чтения важных документов из папки, и тогда его глаза теплели, пальцы непроизвольно подрагивали, а на лице читалась некоторая заинтересованность.

Трапеза проходила в тишине. Алина была тактична и никоим образом не пыталась отвлечь босса от важных государственных дел. Наконец, с камчатским крабом и спаржей было покончено, Иван Иванович открыл дверь и велел Жанне быстро принести два кофе по-восточному с родниковой водой с вершины Эльбруса и половинку небольшой дыни (только чтоб сладкая, как мед!).

Его заказ был выполнен молниеносно, и Иван Иванович с Алиной вновь заперлись. Иван Иванович отложил в сторону бумаги (он почти закончил, а остальное дочитает в кабинете), лукаво взглянул на Алину и предложил ей прямо сейчас пройти небольшой экспресс-тест по истории большевистского движения и истоков возникновения социалистической идеи на просторах европейского субконтинента.

Алина согласно кивнула. Она считала себя девушкой образованной (и не напрасно!), поэтому почти ничего не боялась. За исключением физики плазмы и физики переменных негомогенных сред, которых боятся все без исключения – и даже самые высоколобые выпускники Бауманского университета, к которым без ложной скромности относит себя и автор этого правдивого повествования.

– Итак, вот тебе десять вопросов! Девять правильных ответов и выше – оценка «пять», семь-восемь – «четыре», шесть – «три», ниже – двойка! Готова?

Алина сделала серьезное лицо – точь-в-точь Ленин на свадьбе у Крупской в зоосаде близ Адмиралтейства на Васильевском острове – и не менее серьезно похлопала ресницами.

– Отлично! Так что же такое КПСС?

– Коммунистическая партия Советского Союза!

– Молодец, плюс один балл. Идем дальше: что такое ВЛКСМ?

– Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи!

– Отлично! Так держать! Что такое ВКПб?

– Всесоюзная Коммунистическая Партия (большевиков).

– Умница!

Иван Иванович глубоко вздохнул. Определенно, это девушка ему нравится! Он подумал секунду и пересел на один диван с Алиной, в порыве нежных чувств ласково погладив ее по ноге. Потом неуверенно обнял и чмокнул в щеку, что означало дружеское одобрение.

– Три из трех! Великолепный результат, принимая во внимание, сколько тебе лет, и в какой невыносимой псевдо-либерально-демократической атмосфере ты росла. Претендуешь, чтобы вывести тебя в актив! Впрочем, все зависит от тебя и от твоих знаний! Вопрос четвертый. В каком году умер Владимир Ильич?

– В 1924 году 21 января!

– Ух, ты! – у Ивана Ивановича полезли глаза на лоб. И было отчего, ведь даже его соратники по думской фракции не всегда могли вспомнить точную дату одного из самых траурных дней в истории человечества. А тут такие фундаментальные знания, и у кого – у молоденькой девушки, почти что девочки! Но с формами, с формами – и знающей, чего хочет!

Иван Иванович пододвинул чашечку с кофе и немного отхлебнул. Бодрящий напиток наложился на его настроение, оно всё улучшалось и улучшалось. Оказывается, есть еще в стране молодежь, которая что-то знает, которой собственная история небезразлична, и которая может развеять миф о поголовной тупости нового поколения!

Иван Иванович мечтательно улыбнулся. Он на минуту представил стройные колонны идеологически подкованных первоклассников, с портретами Ильича наперевес марширующих по Красной Площади и под оглушительные звуки бравурного марша вскидывающих руки в октябрятском салюте. А на их пиджачках под лучами софитов таинственно и открыто мерцают пятиконечные звезды! И кругом все хорошо, и хочется немедленно запеть «Марсельезу» и не останавливаться, пока не отзвучит последняя нота последнего же куплета с припевом.

– Не то что сейчас – тьфу, помойка! – Иван Иванович вынырнул из пленительной фантазийной картины назад в настоящее и мрачно оглядел обитый красным деревом и натуральным японским шелком с орнаментом из летящих жбанов с саке интерьер кабинета. – Буржуазная погань насквозь пропитала наши души и сделала наше существование бессмысленно потребительским!

– Хорошо! – Иван Иванович страшным усилием воли отбросил мечту об ушедшем коммунистическом рае и вновь перевел пылающий взор на Алину, – а вот ее нужно наградить, и даже, я бы сказал, отметить! Поскольку девушка не только красива, но и очень умна, и доставила старику пару приятных минут!

– Продолжим! – Иван Иванович наморщил лоб и на секунду задумался, – что бы такое спросить позаковыристей? С датами у тебя, наверняка, всё в порядке, поэтому перейдем на личности! Ответь мне, кто такой был товарищ Луначарский?

– Луначарский Анатолий Васильевич, соратник Владимира Ильича Ленина, пламенный революционер и Народный Комиссар Просвещения!

– Точно! – Иван Иванович смотрел на Алину, как будто видел ее в первый раз. – Как такое возможно? – думал он. – Ведь спроси любого на улице, никто не ответит, в лучшем случае скажут, что был такой в правительстве у Ленина!

– Мне кажется, – через долгую паузу Иван Иванович вновь заговорил, – что дальнейшие вопросы задавать бессмысленно! Ты что, готовилась?

Алина не стала возражать и кротко кивнула:

– Нет, просто читала книжки, у меня фотографическая память, поэтому я очень легко все запоминаю! Спросите еще что-нибудь! – Алина женственно выпрямилась, выдвинув на первый план свою соблазнительную грудь, и фривольно слегка прижалась ею к Ивану Ивановичу, дескать: «Ну же, перестань изображать из себя буку – не видишь, я вся твоя, жду и надеюсь!»

– Хорошо! – Иван Иванович дернулся всем телом. Нужно принимать решение! Девушка явно заслуживает пристального к себе внимания. Может, назначить ее персональным помощником, переведя в разряд приближенных? Или поставить во главе фракционного секретариата? Нет, этого, пожалуй, делать не стоит – друзья и соратники по партии вмиг распылят его на молекулы! Всем и так еще памятна его связь с Кристиной, и слава богу, что он в итоге перепоручил заботу о ней сыну!

– Кстати! – Иван Иванович вдруг неожиданно вспомнил подленькую статейку, которой пытались очернить репутацию коммунистического движения, – обязательно на днях съезжу к Андрейке и обсужу с ним, каков должен быть наш ответ! А пока что, да – сделаю Алину личным помощником женского пола! Тем более, такая необходимость давно назрела, а толковой кандидатуры днем с огнем не найдешь!

– Прелестно! – Иван Иванович сгреб ладошки Алины и попробовал их на мягкость и отзывчивость. Руки девушки были на загляденье: плотные, холеные, нежные, пальцы длинные, а ногти ухоженные и натуральные – и никаких накладных, словно вырезанных бензопилой из шершавой дешевой фанеры с тупыми концами, от которых за версту несет вульгарщиной!

– Последний вопрос! Если ответишь, то – как на приемном экзамене в Институте Международных Отношений – пан или пропал! Что такое теория насилия, и кто были ее основными апологетами?

Иван Иванович выпустил руки Алины и откинулся на подушки дивана. Он победно смотрел ей в глаза, понимая, что на такой сложный вопрос ответить невозможно. Иван Иванович наслаждался моментом: он уже принял решение приблизить Алину и теперь просто хотел показать, что и ее знаниям есть предел, и ей еще нужно учиться и учиться!

Каково же было его удивление, когда Алина взмахнула гривой волос, кокетливо закатила глаза, и оттараторила, как действительно на экзамене:

– Основная причина возникновения государства и права лежит не в социально-экономическом развитии общества и самосознании классов, а в завоевании, насилии, порабощении одних народов другими. Наиболее видные последователи теории насилия: Дюринг, Гумплович и Карл Каутский! Последний, кстати, является, видным сторонником теории марксизма и редактором четвертого тома «Капитала» Маркса!

Иван Иванович застыл с открытым ртом – он смотрел на Алину, как на привидение. Странные мысли роились у него в голове: ему вдруг представилось, что Алина – выходец из другой звездной системы, в которой давно и окончательно победил коммунизм, а она телепортирована на Землю, чтобы своим обаянием и интеллектом вернуть жителей заблудшей планеты на путь истинный. А может, Алина – землянка, но прибыла она из будущего или же из некой петли времени, в которой Михаил Горбачев умер в младенчестве от кори, и никто и никогда не назначал его Генеральным Секретарем ЦК КПСС, вследствие чего он и не разрушил СССР.

– А может? – вдруг гениальное озарение снизошло на Ивана Ивановича, – это все мы живем в ответвлении петли времени, время с какого-то момента ушло в сторону от пути оптимального развития и теперь тащится и плетется по ухабам истории, являя нам агрессивную, жадную и беспринципную маску капитализма во всей красе? Нужно будет как-нибудь спросить у Алины!

Иван Иванович вдруг вышел из фокуса. Такое с ним уже бывало – он ощущал, что един в двух лицах. Вернее, не он сам, а его ощущения. Одной своей половиной он наблюдал за собой со стороны: вот сидит серьезный грузный пожилой мужчина, и шмоток на нем тысяч на тридцать долларов (и это без часов, денег в портмоне и золотой цепи с крестом под рубашкой). У мужчины немного ошалевший вид – ровно с таким пару сотен лет назад свободный фермер Ванька ходил пасти гусей у истоков Волги! Но это ничего, потому что главное, как всегда, внутри!

А внутри у Ивана Ивановича вторая личность (противоположная первому ироничному наблюдателю), которая анализирует и все понимает – так же как и то, что мир сложен, трансцендентен, и нужно обязательно уточнить у специалистов природу времени, и возможны ли перемещения по кривым равных напряженностей Эйнштейна между сублимированными силовыми и квазидисперсными полями!

– Что это было? – Иван Иванович мотнул головой, что твой мерин, отгоняющий слепней, – что за наваждение на меня нашло? Какая к чертям собачьим Волга, какие квазидисперсные поля?

Потусторонняя тьма, внезапно всплывшая из мрачных глубин подсознания и заставившая Ивана Ивановича задвоиться, под давлением разумных доводов и гневного отрицания с треском сбежала обратно: Иван Иванович был на прежнем месте, он все еще сидел рядом с Алиной, только теперь она еще сильнее прижималась к нему, а он не сопротивлялся!

Приятно заныло где-то внизу живота.

– А что, я еще ого-го как могу! – Иван Иванович улыбнулся про себя: инстинкты работали как надо, и, несмотря на возраст, он еще вполне способен удовлетворить женщину. Пусть даже и не несколько раз, как когда-то в бурной молодости – но все же не в пример лучше большинства его ровесников.

– Пора нам с тобой собираться! – Иван Иванович погладил секретаршу по волосам и окунулся в чудный запах французских духов, мягким флером обволакивающих девушку. – У меня есть желание приблизить тебя, в знаниях твоих я уже не сомневаюсь, но мне еще нужно убедиться в твоих житейских способностях! Поэтому подумай, а я приглашаю тебя к себе в особняк, мы сможем переговорить более подробно и в более подходящей атмосфере! Пожалуй – на следующей неделе, в пятницу!

Иван Иванович следил за реакцией Алины. Девушка ему определенно нравилась, она скромно улыбалась и время от времени метко стреляла глазками, да так, что у Ивана Ивановича ёкало в груди и хотелось отправиться в особняк прямо сейчас. – А почему бы и нет? – вдруг подумал он, – а, может, плюнуть на все эти торжественные заседания и мероприятия и махнуть в баньку, дать Алинке веничек и пусть попарит меня, как следует!

Иван Иванович на секунду закрыл глаза, представляя, как будет хорошо вот так веничком – да по ягодицам, а потом наоборот – разложить Алинку на топчане, раздвинуть ее длиннющие сногсшибательные ножки и… Внезапно пробудившаяся в Иване Ивановиче страсть была настолько сильной, что у него свело от напряжения скулы, он громко икнул и недовольно сморщился. Икание (да еще и отчетливое) никак не входило в его планы, но самое противное, очарование момента схлынуло – и все из-за проклятой физиологии!

Алина улыбалась. Она, конечно, не могла доподлинно проследить ход мыслей босса, но конкретики и не требовалось. И так было понятно, что скажи она да, и ее жизнь вскоре изменится до неузнаваемости. По всему наемному аппарату фракции ходили легенды о Кристине, которая в свое время тоже сделала правильный выбор, и теперь парит на такой недостижимой высоте жизненного успеха, что даже и подумать страшно. А залогом всему два простейших правила: вовремя улыбнуться и не слишком упорствовать в сохранении девичьей чести!

Алина один раз видела Кристину, когда та с внуком Ивана Ивановича приезжала в Думу. Мальчик уже подрос и как две капли воды похож на дедушку. А какой резвый и смышленый! Разве это не счастье? И особенно, если просто кинуть взгляд на наряды Кристины, которая носит собольи шубки так небрежно, как будто это синтепоновые курточки с ближайшей распродажи! И да – шуб у нее много, точно так же, как и личных автомобилей, и персональных охранников, которые повсюду ее сопровождают!

Алина пошла бы на все, чтобы войти в семью Капитоновых! Да и любая на ее месте не устояла бы – тем более, когда предлагают в открытую! Поэтому, конечно, не удивительно, что Алина сказала да, и в подтверждение своих слов смело протиснула руку между ног Ивана Ивановича. Тот от неожиданности ойкнул, но ругаться не стал, схватил Алинину руку и крепко прижал ее к тому самому месту, чувствуя, как возрождается к жизни.

Впрочем, не будем торопить события. Все-таки кабинет в «Горчакове» не самое лучшее место предаваться плотским утехам: мало свободного пространства, звукоизоляция не ахти, плюс ни помыться, ни ополоснуться! Поэтому Иван Иванович не дал Алине возможности его раскрепостить прямо здесь, но зато на ушко пообещал ровно в день, как договорились, в семь вечера прислать водителя к девушке на квартиру, который отвезет Алину в особняк. На этой позитивной ноте обед и закончился, и босс, и его подчиненная чинно вышли из ресторана – времени оставалось ровно столько, чтобы не спеша приготовиться к предпоследнему заседанию и, собственно, его посетить.

Алина летела за Иваном Ивановичем, словно на крыльях. Кажется, ее мечта постепенно сбывается! И к приватной встрече с боссом она обязательно подготовится, как следует. Мужчины любят ухоженных девушек, поэтому у нее все должно быть на уровне – чтоб без сучка, без задоринки – ровно так, как показывают в раннебуржуйских эротических фильмах: красиво, романтично и с огоньком!

Сам же Иван Иванович понемногу привел мысли в порядок, приказал себе не отвлекаться на посторонние раздражители и принял серьезный вид – как и полагается руководителю фракции в отсутствие БЛиБ-ВпчвН. Все вокруг должны видеть, что он не хуже товарища Зарганова справляется с обязанностями руководителя, к тому же БЛиБ-ВпчвН уже старый, и толку с него почти что ноль. А дорогу нужно давать молодым и перспективным. Таким, например, как сам Иван Иванович.

Он поднялся к себе в кабинет, рассеянно глянул на монитор, вспомнил о недочитанной статье и вдруг решил, что – ну её! Отдаст все Андрейке, и пускай тот сам думает, как разбираться с врагами коммунистического движения. Сам же Иван Иванович и так уже все понял, так что лишний раз окунаться в навоз у него желания никакого нет. Единственно что – следует тщательно скопировать электронный адрес статьи в почту и отправить сыну с сопроводительной запиской, дескать, статью нужно обязательно прочитать.

И да, вот еще что! Пожалуй, Иван Иванович поедет к Андрейке прямо завтра, а не на днях, как планировал. Лишний раз тянуть не стоит – реакция уважающего себя политика должна быть молниеносной. Кто думает иначе, тот обыкновенный простофиля! Политика превыше всего! Везде и всюду только о ней и говорят, и даже телевизор спокойно посмотреть нельзя – одни сплошные выпуски новостей и бесконечные ток-шоу с руганью, поливанием друг друга помоями и бесполезными криками, которые никак не способствуют хорошему пищеварению!

Всё! Иван Иванович чинно застегнул пиджак и выдвинулся на торжественное заседание. Можно считать, что работа на сегодня завершилась. Впрочем, еще предстоит кое-что сделать – первые три часа депутаты будут обсуждать законы и говорить речи, а только потом перейдут к приятному: неформальному общению, рассказыванию анекдотов и подведению итогов за все четыре года. Неудачники, которым не светит вновь оказаться в этом зале, загрустят, а счастливчики (на то они и счастливчики), будут радостно смеяться и строить неудачникам рожи и вертеть кукиш(и) прямо перед их лицами.

А ничего не поделаешь – таков ритуал. Кукиш перед лицом лузера символизирует очищение рядов, обновление, зарождение новой жизни, приход новых фигур, приток свежей крови и новые потребности общества, которые необходимо удовлетворять, над которым следует усиленно думать, и которые должно обсуждать. Так что от кукиша никуда не денешься, и Иван Иванович на сегодняшнем торжественном выступлении с трибуны намеревался лично скрутить его и ткнуть куда надо. А потому что ритуал!

Глава 4. Рутина

Иван Иванович захватил с собой наброски выступления и чинно спустился в зал заседаний. В принципе, речь была готова, оставалось только подправить некоторые шероховатости, и можно ярко зажечь – чтобы никто не сомневался: новый глава (ну, почти что глава) фракции за словом в карман не лезет и не менее живописен, ярок и зажигателен, чем предыдущий.

Фракция новорусских коммунистов была не то чтобы слишком большой (все-таки оппозиция, и особо не развернешься), но и немаленькой. Вторая по численности, хотя знавала времена и получше. Но увы, капитализм с зарождающимся серьезным национализмом брали свое, и с этим приходилось мириться. Так же как и с тем, что большевикам постоянно досаждали конкуренты, которые пытались нагло оседлать левую идею и тем самым отбирали у фракции столь нужные голоса.

И главное, отбирали совершенно подло, цинично и используя запрещенные среди цивилизованных народов методы и средства черного пиара. Так, совсем недавно один из лидеров национал-большевиков назвал самого товарища БЛиБ-ВпчвН принародно козлом и даже не покраснел. И как дальше жить в таких невыносимых условиях, было не очень понятно! Но на то и существует высший менеджмент партии, чтобы находить выход даже из самой неблагоприятной ситуации и не стесняться менять парадигму и прерогативы, если это потребуется. А Иван Иванович и был тем самым менеджментом.

Он давно чувствовал, что партии нужно модернизироваться, становиться более креативной, более молодежной и перестать наконец делать ставку на уходящее из жизни поколение, но работать с другими возрастными категориями, разрабатывать и запускать новые массовые лозунги, агитировать не только за труд в колхозах и на заводах в робе и в масле от звонка до звонка, но и за курорты на юге Франции, за сицилийскую ривьеру и даже за вина Калифорнии, хотя более гадкого пойла и не найти! Но ведь главное – бренд, и только с помощью бренда можно привлечь на свою сторону широкие слои населения!

И что это за дурацкая эмблема – серп и молот! Разве на такое убожество клюнет прогрессивный класс, студенты рекламных колледжей, продавцы подержанных автомобилей, бейсджамперы и другие форварды развития гражданского общества? Само собой, нет, поэтому даже если и оставить серп, то обсыпать его стразами, и чтоб был голографический и время от времени пропадал, а на его месте появлялся улыбчивый оранжевый смайлик, который бы подмигивал, высовывал язык и смешным загробным голосом вопрошал: «А ты записался в коммунисты, ой-мен?»

А молот давным-давно пора заменить цветным платком «от Армани» или даже от целого «Дольча» (или как его правильно называть по-итальянски?) С этими итальянцами вечно все не слава богу: не поймешь, можно склонять их фамилии или не стоит, чтоб не вызвать международный скандал! Или, допустим, заменить не на платок, а на шикарный трехдверный кабриолет от Porsche, типа:

«Будешь с большевиками?

Будешь с народом и бедняками?

Тогда будешь ездить на Porsche

В клевом прикиде из натуральной кожи!»,

или вот, например:

«Народ не идиот!

Ему палец не клади в рот!

Откусит и выплюнет, и не подавится!

Поэтому народ буржуинам и не нравится!»,

или вот, например:

«Мы с народом заодно!

Готовы за народ окунуться на дно

Общества!

Чтоб во имя народа здоровья

Повсеместно искоренять мужеложество!»

– Да, не умеем мы общаться с массами! – Иван Иванович тяжело рухнул в кресло сессионного зала. Перед глазами стояла картина нарисованного переливающегося гламурного серпа со стразами в 3D-проекции на капоте новенького родстера от Porsche, а за рулем – сногсшибательная блондинка, как две капли воды похожая на Алину, или сногсшибательная брюнетка, как две капли воды похожая на Кристину в лучшие годы.

«Кристина или Алина?

Кто более партии большевиков ценен?», – Иван Иванович пробубнил про себя заветные строки пролетарского поэта и пришел к выводу, что ценны обе, но только каждая по своему. Первая, как память о былой зрелости, вторая – как манящая путеводная звезда, предвестник захватывающего любовного путешествия.

– Податься что ли в поэты? – Иван Иванович люто воззрился на галдящих повсюду депутатов, – как же мне обрыдли эти рожи! Невозможно смотреть на них каждый день! И все одно по одному, одно по одному! То косноязычный, то косой, то кривой, то рябой, то бедный и жадный или вообще Ленина не любит! А сколько апломба, сколько жажды власти, сколько желания быть услышанным, сколько ненависти во взоре, как будто готов взорваться и немедленно испоганить своими внутренностями все вокруг! Противно!

Иван Иванович заерзал в кресле, представил перед собой ненавистного конкурента (какого-нибудь псевдодемократа, который только и умеет, что воровать и транжирить народное добро за кордоном) и мысленно плюнул ему в лицо, а потом еще с размаха пнул ногой для верности. Почему-то полегчало. Нет, действительно, стало много легче, а в голове сами собой родились поэтические строки:

Первый министр пошел во двор,

Второй министр пришел со двора,

Первому министру – всенародный позор!

У второго на заду надпись: «Держи вора!»

Скрыта под штанами,

Воровал в детстве самолетами и поездами,

Теперь жирует, гад,

Присвоенной трудовой собственности рад!

А все потому, что от рождения вор,

Второму министру всенародный позор!

И приговор

Привести в исполнение

Во имя всенародного

Свободного

Волеизъявления!

А первого в Сибирь сослать,

Выдать лопату

И заставить снег убирать

Весь,

Пока не отдаст украденные ценности,

Нужные сейчас и очень нужные здесь!

– Есть мнение, что некоторые из нас, – Иван Иванович, конечно, имел в виду себя, – совсем не хуже Владимира Владимировича! – предполагался все тот же Маяковский, упаси господи, не подумайте чего-нибудь другого! – Тот во френче и за коммунистов, и я в костюме из платиновой нити и за коммунистов! Тот с маузером и за большевиков! И у меня дома коллекция старинных ружей народов мира, и я тоже за большевиков! Тот на броневике ездил, и я каждый день на бронированном «Мерседесе» на работу катаюсь! Тот любил говорить речи с трибуны, и я обожаю! И наконец, тот глаголом жег сердца людей, и я не прочь. Да мы даже с ним похожи, как близнецы! В общем, вероятно, я реинкарнация Владимира Владимировича, поэтому такой счастливый! И поэтому меня девушки любят! – Иван Иванович чувствовал, что настроение все улучшается и улучшается.

В последнее время оно у него как-то прыгало, вот и сегодня уже успело несколько раз сменить минус на плюс и наоборот. Не очень хороший признак, зато разнообразие, которое тоже дорогого стоит! Из этого следует что? Правильно! Нужно заняться подготовкой торжественной речи по итогам работы Государственной Думы за отчетный период. Речь должна быть короткой, но содержательной и актуальной.

Иван Иванович снял с носа очки, вытащил мягкую байковую тряпочку из кармана и аккуратно протер стекла. Потом пару раз громко втянул носом воздух, как заводская турбина, выпускающая перегретый пар, и водрузил очки обратно, тут же став похожим на профессора (только очень обеспеченного и с маникюром на холеных руках).

Задумчиво перелистнул две первые страницы доклада, состроил в воздухе пальцами замысловатые фигуры и стал внимательно вчитываться в свои же собственные каракули, шевеля губами, как рыба в приступе ипохондрии. Почерк у него был отвратительным, и часто он сам не мог понять, что же ранее написал – особенно, если очень торопился.

– Голову бы проломить тебе, Ваня, за такой почерк! – настроение опять съехало к абсолютному нулю, – ну кто тебя учил так рисовать буквы «А», «Б» и все остальные? Двойка тебе, Ваня, от учительницы русского языка и литературы!

Внезапно у Ивана Ивановича защемило сердце. Он вспомнил, что уже очень давно не звонил своей Маше в Австралию и не разговаривал с дочкой Нателлой, которая уже вступает в переходный возраст, и совет умудренного опытом отца ей совсем не помешает!

– Черт побери эту вечную занятость! – Иван Иванович скорбно опустил плечи. – Наталка-то уже скоро, небось, замуж захочет! Вот так года и прошли бестолково! Сколько раз я ее видел? Раз десять не больше? Она и на русском-то говорить почти не умеет! Всё, решено! Через пару недель куплю билет на самолет – и в Австралию! Нет, не через пару недель, а сразу после выборов, и сына с собой возьму, чай, брат и сестра, должны найти общий язык! И ничего, что разница между ними больше десяти лет, в конце концов, кровь-то абсолютно родная, никаких тебе отчимов и мачех. А это, как ни крути, фактор определяющий!

От размышлений Ивана Ивановича внезапно отвлек гул, прокатившийся по рядам депутатов. Из боковых дверей в зал въезжал детский паровозик, тянущий за собой три платформы, груженые книгами. Лидер одной из фракций таким образом решил устроить презентацию своего труда – трехтомника: «Как партия изменила меня. Книга первая», «Как я изменил партию. Книга вторая» и «Что нужно сделать, чтобы после моей смерти партия не загнулась. Краткие тезисы, обрывки мыслей и конспект, записанный наскоро. Книга третья».

Книги были выполнены в переплете из натуральной телячьей кожи с золотым тиснением и авторскими гравюрами, бумага была сорта «эксклюзив» – абсолютно белая и очень плотная, словом, каждый экземпляр по нынешним расценкам тянул по меньшей мере на три тысячи рублей – и это без учета оплаты труда художников и непосредственно литераторов, которые и написали эти книги.

– Точно «Малая Земля», «Целина» и «Возрождение», – Иван Иванович вспомнил старый анекдот (сегодня его, определенно, пробило на воспоминания):

– Недавно я написал книгу «Возбуждение», нет – «Возражение», нет – «Восхищение», простите товарищи, тут мне автор подсказывает, «Возрождение». Давайте все вместе похлопаем автору!

– Слава, слава, дорогому Леониду Ильичу!

– Впрочем, следует и мне пойти засвидетельствовать почтение литературному таланту лидера фракции – как-никак, фигура уважаемая, серьезная, и оратор от бога – почти, как я! – Иван Иванович выждал минут пятнадцать, пока не схлынет первый ажиотаж (депутаты бурным потоком устремились к трибуне, где запарковался паровоз, чтобы немедленно получить по списку номерные экземпляры уже с конкретной дарственной надписью), поднялся и неторопливо двинулся к виновнику торжества.

Тот стоял, окруженный соратниками и почитателями, а также множеством журналистов, которых выписали со всей страны, чтобы освещать это грандиозное событие. Журналисты, все как один, тянули призывно руки, галдели и пытались привлечь внимание политика именно к своей персоне, но тот был неумолим и тверд и решил дать интервью только «Российской газете», как официальному государственному изданию.

Иван Иванович на полдороге остановился: пробиваться к телу, как все, было ниже его достоинства: он поздравит автора позже, в более камерной и интимной атмосфере (или вообще не станет поздравлять, поскольку они – непримиримые политические и идеологические противники и вечно сцепляются в ожесточенных спорах).

– Не заманишь ты меня своей показухой! – Иван Иванович чинно развернулся и, чувствуя спиной неодобрительные взгляды депутатов из фракции литературного именинника, отправился на место. – А потому что проще нужно быть, проще, и тогда и простой народ тебя поздравит, и водочки, и хлеба поднесет!

– Уф! Только зря оторвался от дела! – Иван Иванович сел обратно в кресло, его лицо пошло красными пятнами. Времени оставалось катастрофически мало, и взять его было неоткуда. Доклад был готов только на семьдесят процентов, да и то – совершенно непонятно, что хотел сказать Иван Иванович своей китайской грамотой, и как теперь быть, и с чего начинать!

– Однако, пустое! – после двух минут напряженных раздумий Иван Иванович пришел к выводу, что бессмысленно переживать по пустякам. Он устроился поудобнее и закинул ногу на ногу. – Посмотри, Ваня, некто такие книги толстенные издаёт, а я что – не смогу выдать экспромт? Да у меня сын – писатель и гений современности, а уж папа-то давно его превзошел!

Иван Иванович успокоился и принялся разглядывать ближайших к нему депутатов. В последнее время ему доставляло удовольствие мериться с ними нарядами – у кого дороже, и у кого из последней коллекции. Тому были причины. Хотя почти никто из депутатов не мог похвастаться такими же доходами, как у Ивана Ивановича, это не мешало им одеваться также вычурно и также богато. А это был вызов, на который приходилось отвечать! И постоянно наращивать преимущества, чтобы не прослыть крохобором.

Иван Иванович нацелился на ближайшего к нему депутата Плешивого, предчувствуя удачу. Но только он зацепил его взглядом и принялся мысленно его раздевать и ставить ценники на брюки, пиджак, галстук и сорочку, как был прерван появлением спикера и всего актива. Актив плюс главный немедленно взгромоздились в президиум и открыли заседание.

В порядке живой очереди Иван Иванович должен был выступать третьим. Сначала – представитель от самой маленькой фракции, потом – от той, что чуть-чуть побольше, потом – Иван Иванович, а потом уже – от самой крупной, душившей все остальные вместе взятые.

Впрочем, пока до выступлений было далеко: еще предстояла нудная работа, обсуждение каких-то законов сразу в первом, втором и третьем чтениях. Поэтому спустя пять минут после начала пленарного заседания Иван Иванович решил снова обратиться к Плешивому и, не отвлекаясь на посторонние раздражители, раздеть и оценить его окончательно.

На беду Ивана Ивановича тот скрылся из глаз, спереди виднелась только его плешь, так что визуальный контакт с одеждой был прерван.

– Тогда я сочиню про тебя эпиграмму! – Иван Иванович со злобой показал ему из-под полы кукиш. Он сильно не любил жертвовать общественным во имя неясно чего. А поведение Плешивого было именно таким – неясным! Поэтому когда Иван Иванович сталкивался с подобными ситуациями, он немедленно начинал пулять в оппонентов раскованными рифмами, чем и восстанавливал душевное равновесие и выпускал пар.

Плешивый депутат мандату рад!

Плешивый депутат – лощеный гад!

Депутата плешивого никто не любит —

Он плешив, спесив и ограничен на людях!

Посмотрите на него —

Надутый, как шар,

От таких, как он,

Исходит власти поганый угар —

Удушливый и мракобесный!

Убить Плешивого – изгнать беса!

Убить морально!

Чтобы жил нормальной

Жизнью половой,

А не какой-нибудь жизнью анальной,

Как паскудный в страсти

Европеец гормонально-голубой!

Иван Иванович долго не мог подобрать рифму к слову «половой», но когда справился, победно вскинул руки вверх, чем немедленно привлек внимание спикера, который и решил дать ему слово.

– Слово предоставляется Капитонову Ивану Ивановичу! Вы не записаны в прениях, но с другой стороны, свежая идея нам не помешает. Что вы можете сказать о сути вопроса?

– Гм, гм! – Иван Иванович вышел к микрофону, судорожно пытаясь вспомнить, о чем сейчас шла речь. И хорошо, что в думе предусмотрен суфлер – специально, чтобы не попасть впросак при обсуждении важных законодательных инициатив. В свое время Иван Иванович был одним из тех, кто настоял на учреждении такой штатной единицы, а то, понимаешь, какой может выйти конфуз, если не будешь знать, о чем говорить!

По немного растерянному лицу лидера большевиков суфлер сразу понял, что тот совершенно не в теме, и выкинул плакат, на котором было написано: «Обсуждение вопроса о пользе длиннорунного овцеводства на равнинах Забайкалья в условиях долгой сибирской зимы. Пункт второй – льготы производителям, отменять или снижать НДС до 10 %, а также вводить ли подушевой сбор с каждой овцы в размере 1.25 рублей с каждого килограмма живого веса в год»

– Ээээ! Касательно сути вопроса! Здесь до меня некоторые ораторы пытались завуалировать и извратить суть! А все потому, что давно утратили связь с реальностью! Вот скажите мне, причем здесь овцы, когда трудовой народ стонет под мелкобуржуазным игом насосавшихся народной крови толстых опоссумов? А? – Иван Иванович быстро сориентировался, вымуштрованный суфлер – великая вещь!

– Прежде чем отвечать на любой из поставленных вопросов, необходимо решить проблему в корне – дать народному хозяйству возможность надышаться полной грудью, искоренить воровство, мздоимство на всех без исключения уровнях, а только потом перейти непосредственно к овцам!

Кстати, о них, горемычных! Когда я сравниваю овцу от отечественного куцего производителя с какой-нибудь шерстяной австралийской (тому примером недавно скончавшийся меринос по кличке «Шрек», который носил на себе два центнера шерсти на протяжении нескольких лет), у меня волосы встают дыбом от ужаса, уважаемые товарищи, а также совсем неуважаемые капиталистические бонзы – ныне депутаты! Почему? Да потому что вы и ваши ставленники (я имею в виду именно капиталистов) разворовали, разрушили и надломили государственную собственность, создававшуюся годами, десятилетиями и столетиями, создававшуюся не вами, но вами оскверненную!

Из зала послышались отдельные протестующие крики, переросшие в громкий гомон. Иван Иванович презрительно смотрел на смутьянов – он понимал, в предпоследний день работы связываться с вице-лидером коммунистов никто особого желания не имеет (себе дороже может выйти), поэтому просто ждал, когда гомон затихнет.

– Иван Иванович, говорите, пожалуйста, о сути вопроса! У вас – пять минут! – дождавшись тишины, председатель решил напомнить о регламенте.

– Этого хватит! Так вот, меринос – отличная овца, шерсть дает мягкую, нить прочную и жаккард крепкий, что твой кирпич! – Иван Иванович налил в стакан воды и залпом выпил. Потом повторил – в горле полегчало. – Поэтому я вас спрашиваю, почему в какой-то занюханной австралийской дыре он водится, а у нас помирает, хоть бейся над ним, хоть вой! Молчите? Скованно и робко себя чувствуете под пронзительным вопрошающим взором? Так вот, я вам отвечу!

Иван Иванович отступил на пару шагов, снял с плеч пиджак от Энцо Д’Орси стоимостью двенадцать тысяч евро (в комплект входили и брюки – всего за четыре с половиной тысячи, что для такой марки вполне демократично).

– Вот вшивый пиджачок! Вы спросите, что в нем особенного? Да ничего! Он, также как и многие другие, исполнен из комбинированной шерсти австралийских и невозеландских мериносов – исполнен обычным портным, обычными ножницами и сантиметром, зажатым в зубах, чтоб не мешал работать! А почему я его ношу? Почему не ношу наш отечественный, хотя всей душой хотел бы поддержать родного производителя – например, Ивановские швейные фабрики? Ответ прост!

Иван Иванович снова надел пиджак и чинно поправил микрофон. В этот раз его никто не перебивал – всем было интересно, и интерес витал поверх голов депутатов.

– А не ношу потому – потому что искомые фабрики принадлежат купленным Западом коммерсантам, и они выводят все заработанные средства за границу, приобретают там дома и прочую недвижимость с видами на озеро Комо и ни копейки, ни рубля не вкладывают в обновление основных фондов, в закупки нового оборудования, в оплату труда сотрудников и передовиков! Поэтому не происходит притока кадров, не происходит развития технологий, поэтому молодые и перспективные не идут на производство, а пытаются выучиться на менеджеров и валютных проституток, чтоб только ноги раздвигать или задницы просиживать перед монитором!

– Господин Капитонов! Утихомирьтесь! И закругляйтесь, пожалуйста! – председатель выбрал удобный момент и вклинился в пламенный монолог Ивана Ивановича. – У Вас осталась одна минута!

– Я не господин, я товарищ! – Иван Иванович гневно взглянул на председателя и продолжил. – Так вот, производства хиреют, швейные машины ржавеют, а сырье разворовывается! И бедные униженные рабочие, чтобы хоть как-то прожить, вынуждены доворовывать всё, что еще не утащил хозяин-фабрикант! Им некогда повышать производительность труда, некогда думать о дизайне и качественном пошиве – им бы детей прокормить, день продержаться да ночь простоять! Поэтому я и вынужден таскать вот это заграничное барахло, а не нормальный отечественный костюм, который вскоре совсем прикажет долго жить – вместе с так и не расплодившимися у нас мериносами и пастухами!

– Ваше время истекло! – председатель натянул на лицо зловредное выражение и отключил микрофон. Иван Иванович его не любил – председатель был как раз из фабрикантов и капиталистов, поэтому любить его было не за что.

– Ладно, бог с ним! – Иван Иванович сел на место, достал из кармана газету и закрылся ею от очередного участвующего в прениях депутата. Слушать его бред было тоскливо, поэтому Иван Иванович нашел глазами кроссворд и принялся с удовольствием его разгадывать. Газета называлась «Красный пахарь-партизан», курировал ее лично Рабочев, поэтому вся последняя страница была отдана под кроссворды, ребусы, загадки, поучительные поговорки и смешные анекдоты – специально по личной просьбе Ивана Иванович, чтоб было чем коротать будни на работе.

Иван Иванович с удовольствием потратил полчаса времени (что его жалеть, оно же казенное!) и изучил «Идиотские фамилии в буржуазной среде», открыв для себя парочку новых имен – Борщев-Булочников и Кубышкин-Людоедов. Когда же он закончил, подошло время самого главного – доклада по итогам работы Государственной Думы.

– Черт возьми! – Ивана Ивановича как будто выдернули из небытия. Он так увлекался занимательными побасенками Рабочева (вернее, его редакторов и журналистов), что совсем забыл – ему выступать!

– А все проклятые овцы виноваты! Сбили с делового настроя – и вот результат! – Иван Иванович помотал головой, прогоняя сонный морок, и заставил себя вернуться к действительности.

«Работа аппарата Государственной Думы была высокоэффективной и слаженной, потенциал работников реализовывался неукоснительно, задачи и актуальные мероприятия ставились и выполнялись неукоснительно, пленарные заседания готовились неукоснительно – в общем и целом, аппарату можно поставить заслуженный плюсик и премировать сотрудников!», – бубнил выступающий оратор от партии власти (кстати, он почему-то влез вне очереди).

От тембра его голоса и замогильных интонаций у Ивана Ивановича свело челюсти:

– Будь у меня во фракции такой гриб, я бы его отправил на Колыму заведовать местной ячейкой пролетариата! – Иван Иванович громко зевнул и полез за докладом. – И откуда они только находят таких чиновников – ни мозгов, ни огонька, одна тухлятина и затхлость бытия! Ну, слава богу, закончил!

– Слово предоставляется Капитонову Ивану Ивановичу! – трескучий голос председателя разворошил сонное депутатское гнездо, – прошу Вас!

В зале раздались аплодисменты. Парламентарии явно повеселели – слушать предыдущего зануду было невыносимо, выступление же Ивана Ивановича обещало долгожданный драйв и почву для размышлений.

– Здравствуйте еще раз, уважаемые товарищи и примкнувшие где-то сбоку дамы и господа в шелковых бриолиновых платьях! Общение с Вами доставляет мне истинное удовольствие, – Иван Иванович потряс докладом, – поэтому, как раньше говорилось, сейчас я речь даду – да-да, даду! И буду говорить без бумажки!

Кстати, бумажка! Замечали ли вы когда-нибудь (хоть кто-то), что бумага в нашей жизни имеет чрезвычайное, почти государственное значение? Грешно спрашивать, но кем бы вы все были без бумаги, бумажного мандата и выписки в протоколе об участии в работе Парламента? Где бы вы были, если бы вокруг вас не существовало бумажной волокиты, которая придает вам веса и заставляет других говорить о вас, как о власть предержащих? Но бог с ними, с бумажками, перейдем к более важным вопросам!

Иван Иванович привстал на цыпочки и сразу вырос сантиметров на десять. Привычка, приобретенная во время уличных выступлений, въелась в кровь – оратора внушительных размеров аудитория воспринимает намного серьезнее, чем пигмея – особенно пигмея духа.

– Итак, работать в столь тяжелый и ответственный период было непросто! Очень и очень непросто. Сначала грузинские империалисты устроили кровавую провокацию, потом мировая закулиса решила поиграться с непринадлежащими ей активами – в общем, налицо был бардак и деструктивная политика! Но главное в этой непростой ситуации – главное, как мы сами проявили себя, что сделали, чтобы смягчить ситуацию, сгладить последствия кризисов и дать простым людям чувство уверенности и надежду! Поэтому подумайте про себя и ответьте – старались ли лично Вы? И если да, то каким образом? Я же со своей стороны готов представить отчет о работе нашей фракции!

– Итак! – Иван Иванович громогласно прочистил горло. – Мы не сидели на парткомовских дачах и не упивались зеленым змием, мы ездили по регионам, устанавливали теплые рабочие отношения с товарищами из угнетенных западных капиталистических стран, мы встречались с трудовыми и профсоюзными коллективами и ставили задачи – и сами принимали участие в их решении! А вы подумайте, подумайте про себя – вы-то, партия власти, что сделали, когда страна разваливалась на части? Небось штаны просиживали в мягких депутатских креслах, в то время как страна требовала Павку Корчагина со шпалой и рельсами на БАМе!

– Кстати! – Иван Иванович аж заалел лицом от гнева. – Вот у меня здесь списочек, разоблачающий кое-кого из депутатского корпуса! И все они, заметьте – либо приблатненные неконструктивные оппозиционеры, либо миллионеры, либо коррупционеры!

В зале зашумели. На лицах депутатов из первых рядов появились ехидные и саркастические улыбки – дескать, а сам-то Иван Иванович разве бедный?

– Да, кое-какие сбережения есть и у меня! – Иван Иванович не стал отнекиваться, – нажиты, между прочим, трудовым потом и кровью, трудовыми мозолями, нажиты честно, и никто не сможет обвинить меня в злоупотреблении общественным положением! В отличие от вас! – Иван Иванович погрозил пальцем в зал. – Вижу вас насквозь! Но ничего – скоро, скоро пролетариат снова придет к власти путем честных выборов, с каждым из вас разберемся!

– Иван Иванович, ближе к делу! – председатель в который уже раз напомнил о своем существовании.

– Я уверен, что вот это и есть самое настоящее дело – борьба с зажравшимися капиталистическим котами и акулами в одном лице! – парировал Иван Иванович, но все же сбавил обороты. – У меня много чего есть сказать, но вернусь непосредственно к Думе. Считаю, нужно немедленно заставить депутатов с самыми одиозными фамилиями их поменять, чтоб не мозолили глаза избирателям. Тем самым они дискредитируют весь депутатский корпус, а мы почему за них должны страдать?

– Вот списочек! Еще один! В отличие от первого (его я сразу после заседания передам в Генеральную Прокуратуру, чтоб разбирались с фактами), этот можно огласить вслух. Начнем прямо по алфавиту:

– Ананьев! Ну что это за фамилия, прости господи (хотя коммунисты в него и не верят!). Представьте себе, прямая трансляция из Думы: «А теперь слово берет руководитель комитета по молодежной политике депутат Ананьев!» Какой пример мы подаем той самой молодежи, чему она может научиться от такого депутата?

Следующий. Барыгин! И ведь не просто Барыгин – опять же, руководитель комитета по банковскому и финансовому надзору – ну, вы все знаете! Главный финансист Барыгин! Впрочем! – Иван Иванович хитро улыбнулся, – Барыгина можно оставить, с таким ФИО он только способствует новой народной революции!

Идем дальше: Взяточников – никуда не годиться! Хоть бы совесть в нем взыграла, и переделался бы уже в Водоносова, Водонасосова – или в Водопьянова на худой конец!

Гашишов – заведующий подкомитетом по организации досуга почетных делегаций и иностранных гостей. По одной фамилии можно сразу понять, чем они там занимаются. Вон он, выглядывает с задних рядов – лицо довольное, светится! А тут и к гадалке не ходи, причина ясна!

Держиморда – в принципе, фамилия неплохая, нейтральная! Ничего особо против не имею, но все равно – у образованной части общества вызывает неадекватные ассоциации, что для парламентаризма – вред и порок!

Ебанько – это уже вообще за гранью! Меня часто посещают подозрения, что депутат Ебанько взял себе такую фамилию намеренно, чтобы народ сразу впадал в ступор, узнав, с кем имеет дело. Нет уж, увольте, но с таким ФИО не место в рядах народных избранников!

Жлобов Ефим Борисович! Может быть, в бизнесе такая фамилия и котируется, но если трудишься на ниве социального и пенсионных обеспечений – здесь совсем другой коленкор! И, простите меня, флер от Жлобова, распределяющего пенсии, совсем никудышный, отдаёт мздоимством и, не побоюсь этого набившего оскомину слова – крохоборством.

Заговорщический! Фамилия попахивает большой политикой! Депутата с такой фамилией назначать заместителем руководителя комитета по взаимодействию со спецслужбами – интересно узнать, у кого такая бурная фантазия?

Изворотливый – усердно трудится в комитете по законодательству, вместе со своим другом, тоже юристом – Косноязычным. Я понимаю, юрист – иногда не самая лучшая и почитаемая профессия, но все же нужно немного маскироваться!

Ленивый Аркадий Васильевич – председатель комитета по физкультуре и спорту! И ведь никому не докажешь, что бывший заслуженный мастер спорта по дартсу – ФИО, как всегда, бежит впереди личности. А вот стал бы Богатыревым – все вопросы снялись бы сами собой!

Махровый – первый секретарь комитета по делам национальностей. Как говорится, без комментариев!

Неграмотный Олег Александрович – как это принято у нас, курирует культуру и образование.

Остолоп Михаил Фомич – заместитель председателя Государственной Думы. Я сам не могу удержаться от смеха, когда председатель говорит: «А заключительное слово передается господину Остолопу!». Или: «На совещании с Остолопом было решено…»

Поносенко – нормальная малороссийская фамилия. Доктор наук, гастроэнтеролог. Может быть, для профильной специальности Поносенко – фамилия подходящая, но видеть ее на экране телевизора во время дискуссии на тему медицинского обслуживания населения, простите, это нонсенс!

Расстратный Николай Иванович прибыл к нам из Счетной Палаты – курировал крупные нефтяные компании с государственным участием. Пока что трудится рядовым депутатом в комитете по природным ресурсам. По моим данным, избиратели очень недовольны! Прошу иметь в виду, товарищ председатель!

Скотинов Исаак Яковлевич – понятное дело, комитет по агропромышленной политике. Но здесь хоть по делу! А вот когда Скотинов говорит об обязательном двенадцатичасовом дне при шестидневной рабочей неделе, так и хочется поставить ему на вид и указать – он полностью оправдывает свою фамилию!

Тираспольских Жоржетта. Вроде, все ничего, если не читать «Двенадцать стульев»! Если кто не помнит, лучше освежить материал! Там она акробатка в театре «Колумб», а у нас? А у нас – заместитель председателя комиссии по делам театров и цирков! Вы так нарочно сделали? Кстати, вы в курсе, как зовут ее официальных помощников? Клоунов и Шапито Марк Евгеньевич!

Иван Иванович ослабил галстук и расстегнул пуговицу на воротнике – ему было жарко. Он понимал, что обсуждать фамилии депутатов – вопрос очень щекотливый, но терпеть больше не мог. Поэтому и резал правду-матку, несмотря на личности!

– Упырь Леонид Федорович! – Иван Иванович обвел помутневшим взглядом зал. Первые ряды депутатов лежали от смеха. Леонид Федорович давно стал своеобразным символом Государственной Думы, про него складывали анекдоты и придумывали смешные истории:

«Пришел как-то Леонид Федорович в Государственное Собрание. На входе охрана:

– Вы кто?

– Упырь!

– Мы и так видим по вашему депутатскому удостоверению! Но требуется назвать фамилию!»

Иван Иванович подождал, пока избранники народа успокоятся, и еще более усилил нажим:

– Каждое утро я начинаю с чтения либеральной прессы. Работа такая! Приходится жертвовать личным временем, чтобы быть в курсе всего и оберегать общество от едких нападок продажных писак! Вот лишь некоторые заголовки за сегодня:

«Упырьские дела. Или как один депутат наживался на донорской крови»;

«Навстречу выборам в обнимку с Упырем!»;

«Упырь и финансовый пузырь» и т. д.

– Смеетесь? Ведь над собой смеетесь! Что ж теперь получается? – Иван Иванович вытянул вперед сжатый кулак и громко хлопнул по нему сверху ладонью, имитируя звук раскалываемого грецкого ореха. – Не нужны мозги, дела и свершения? А нужно просто назваться Упырем, Вурдалаком, Зомби или иной мертвой нечистью?

– Иван Иванович, осталось пять минут!

– Хорошо, заканчиваю! Времени нет совсем, поэтому со второй частью списка предлагаю ознакомиться в индивидуальном порядке. В заключение же пару слов о международной обстановке.

Россия вновь, как уже неоднократно было в нашей многострадальной истории, находится во вражеском окружении. Да, да! Не нужно саркастически улыбаться и кривить умильные рожи! Если вы – политические слепцы, это вовсе не значит, что вокруг нет зрячих и указующих правильный путь! И для того, чтобы выжить и преуспеть, нам всем необходимо собраться, перестроить производство и армию на инновационный лад и дать обществу новую правильную идеологию! Кстати, у нашей партии идеология уже готова – лучшие умы современности трудились над текстом годами напролет, поэтому смело утверждаю – более адекватного документа Россия еще не знала! После окончания прений мои помощники раздадут каждому текст для ознакомления! Надеюсь, мы обсудим его следующим составом Государственной Думы! У меня всё!

Иван Иванович спустил вниз, сопровождаемый аплодисментами. Внутренне он испытывал некоторое неудовлетворение от собственной речи. Ему хотелось чего-то большего, чего-то более яркого и человечного. А он, как всегда, скатился к какой-то казенщине, бюрократическому языку и шершавым формулировкам – и даже не смог в красках обрисовать подлые замыслы врагов против России и ее народа.

– Так всегда! – с тоской думал он. – Готовишься, трудишься, надеешься, а выходишь – и из тебя лезут корявые формулировки, как будто и не было двадцати лет выступлений вживую! И почему так получается?

Иван Иванович устало развалился в кресле. Минут пять он сидел недвижимо, чувствуя, как понемногу мозги начинают шевелиться:

– Впрочем, и это пройдет! – Иван Иванович улыбнулся. – В конце концов, речь перед депутатами – это так, формальность! Есть в жизни вещи гораздо важнее. Например, дети! – ему вдруг жутко захотелось отправить SMS дочке.

– А в Австралии сейчас уже ночь! Плюс семь часов, значит – уже одиннадцать! Ната, наверняка, уже спит! Хотя, ну и что с того? Пошлю ей смайлик!

Иван Иванович кряхтя залез во внутренний карман и вынул мобильник. Шепча про себя проклятия, он долго разбирался, где следует искать нужную улыбающуюся рожицу. Как назло, последние модели телефонов выполнялись так замысловато, что даже простейшие операции с ними требовали тщательного изучения инструкции пользователя. Чем Иван Иванович, само собой, никогда не страдал.

– Провались ты пропадом, зараза! – наконец, терпение Ивана Ивановича лопнуло – он тихонько подозвал помощника и поручил ему столь щепетильное дело.

– И почему у молодых так хорошо с техникой? – Иван Иванович рассеянно проследил, как нужные смайлики выпрыгивают из недр телефона со скоростью пулеметных очередей, забрал назад мобильник и принялся наколачивать текст. Еще пять минут, и сообщение готово:

«Ната, это папа! Шлю тебе улыбку! Скучаю! Когда будешь в Москве?»

Иван Иванович нажал на кнопку, и SMS упорхнуло.

– Ну вот! Дело сделано! Завтра, наверное, получу ответ! – Иван Иванович облегченно спрятал телефон и повеселел. Правда, ненадолго. На трибуну вышел четвертый по счету докладчик от конкурирующей фракции и немедленно принялся поливать грязью партию коммунистов, успешно переходя на личности. Основными тезисами докладчика были уже набившие оскомину замшелые постулаты:

– Именно коммунисты угробили страну в 1917 году;

– Именно коммунисты развязали гражданскую войну, которая унесла миллионы жизней;

– Именно коммунисты устроили массовый голод, закрепостили крестьян в колхозах, продавали за границу хлеб, в то время как население собирало гнилые колоски по полям, чтобы не умереть;

– Именно коммунисты запустили маховик репрессий, сгноив в тюрьмах оставшиеся с прежних времен инженерные кадры вместе с интеллигенцией – и творческой, и обычной;

– Именно коммунисты начисто проиграли первый период войны, развалив армию и отдав врагу в качестве трофеев тысячи единиц техники и миллионы квадратных километров земель;

– Именно коммунисты организовали культ личности грузина, а потом – хохла, который тихой сапой увел у России Крым;

– Именно коммунисты проиграли лунную гонку американцам, построили пирамиду дефицита и разбазарили триллионы долларов на поддержку каннибальских африканских режимов, от которых толку, как с козла молока;

– И, наконец, именно коммунисты развалили СССР, а теперь поучают всех, как им жить! И какие фамилии иметь! А ведь с таким портфолио нужно заткнуться и молчать в тряпочку!

Логика докладчика была понятной (кстати, депутат носил фамилию Врунов) – проклятущий выборный период имеет свои особенности. Все кому не лень так и стараются переложить с себя груз ответственности за неправильно принятые решения на конкурентов – дескать, они сами ни в чем не виноваты, виноваты исключительно коммунисты!

В такое время партии особенно нужны острые зубы, способные не только лязгать, но и вполне по делу рвать и вцепляться в обидчиков – и, слава богу, они есть! Иван Иванович не зря лично выстраивал сеть в регионах, организовывал систему культпросвета и вербовал добровольцев на идеологический фронт. Поэтому он спокойно выслушал очередные злокозненные нападки, мысленно плюнул докладчику в лицо и избил его ногами и переключился на обдумывание текущих вопросов.

Глава 5. Диспозиция

Андрей Иванович Капитонов сидел в офисе и с расстановкой пил чай. Недавно он съездил в творческий отпуск в Японию и вывез оттуда много полезного об обустройстве быта и неспешном времяпрепровождении. Чему-чему, а этому у японцев можно было поучиться.

За три месяца пребывания в Токио, Осаке и в ближайших живописных окрестностях он пришел к выводу, что островная цивилизация сильно отличается от континентальной – тем более, от такой гигантской и слегка безалаберной, как русская. Изрядно вдохновившись этим обстоятельством, Андрей Иванович решил (чтобы впустую не растерять новоприобретенные знания) – отныне он будет пить чай и общаться с девушками исключительно по-японски! Хотя, насчет девушек он был еще не до конца уверен, зато в первом – на сто процентов!

Трудности начались сразу по возвращению. Офисная жизнь (а Андрей Иванович работал и творил в офисе) предполагала определенный режим – например, с 9 до 18 с перерывом на обед или же с 10 до 19 (тоже с перерывом). А чайные церемонии (если следовать жестким японским канонам) никак не вписывались в этот график. Предполагалось, их должно быть пять: ночная (при луне, примерное с двенадцати ночи до четырех часов утра), на восходе солнца (с четырех до шести утра), утренняя (растянутая – с шести утра до полудня), послеобеденная (с часа дня и до шести вечера) и вечерняя – соответственно с шести вечера и до полуночи.

Согласно канону, следовало, что японцы отрываются от чая всего лишь на один час в сутки, а все остальное время должны посвящать чаепитию – ответственно соблюдая традиции. В часовом перерыве был заложен глубокий смысл – если его не делать вообще, то как тогда решать проблему грязной посуды, количество которой растет в арифметической прогрессии после каждой выпитой чашечки чая? А так – есть время помыть кружки, блюдца и сопутствующий фарфор! И хозяйка занята, а не простаивает без дела (но это так – к слову).

Подумав пару дней, Андрей Иванович решил, что вряд ли способен пить чай двадцать три часа в сутки, поэтому пошел по пути реформ. Взяв на вооружение аксиому, что нововведения никогда и никому еще не мешали, он видоизменил чайную церемонию в соответствие со своими потребностями – приняв ее упрощенный вариант: утренняя (с 10 до 11), дневная короткая (с 14 до 14–30) и вечерняя рабочая (с 17 до 18). Для субботы и воскресенья (а также для праздников и особых торжеств) была предусмотрена выходная чайная церемония – с 7 вечера и без ограничения по времени, т. е. по свободному графику.

С введением нового отечественного распорядка чаепития Андрею Ивановичу полегчало. Например, задача не спать сутками напролет ради глоточка терпкого горячего освежающего напитка отошла на второй план – и Андрей Иванович постепенно расслабился. Возможно, строгие японские блюстители канона его бы не одобрили и даже пожурили, но, честно, в России Андрею Ивановичу было на них наплевать – наверное, климат сказывался.

Впрочем, Андрей Иванович оправдывал себя тем, что в любом занятии важна не форма, но суть. А ее он постарался максимально сохранить. Перво-наперво он позаботился, чтобы утварь, используемая в его персональной чайной церемонии, составляла единый художественный ансамбль – предметы подходили друг к другу, и не один из них не вносил диссонанс. А тут простецким самоваром было не обойтись!

Для церемонии требовались:

– шкатулка для хранения чая (желательно, большая – с несколькими десятками изолированных отделений для разных сортов чая);

– котёл, в котором должна была кипятиться вода (категорически запрещалось применять китайские электрические чайники – только еловые поленца и открытый огонь!);

– общая чаша для совместного чаепития (особенно полезна для создания романтической атмосферы);

– чаши для каждого из гостей (Андрей Иванович редко когда чаевничал в одиночку – чего-чего, а гостей, друзей и просто знакомых у него было хоть отбавляй);

– ложка для насыпания чая (не абы какая, а непременно аутентичная японская – с журавлями, видами на цветущую сакуру и Фудзи);

– деревянная мешалка, которой хозяин размешивает чай во время приготовления, и т. д.

Все предметы должны были быть одновременно простыми, но дорогими и обязательно винтажными – чтобы подчеркнуть статус и социальное положение хозяина. И его уважение, выказываемое гостям!

Разумеется, гости были самым главным элементом церемонии – самому (пока никто не видит) можно пить чай даже из пакетиков. Приоткроем тайну – иногда Андрей Иванович так и делал – когда чувствовал себя не лучшим образом и видеть никого не хотел (все-таки мелькать постоянно на людях может не каждый – занятие хоть и приятное, но несколько утомительное!) Хотя срывался Андрей Иванович нечасто, поэтому об этом даже не стоит говорить!

Итак, наследник сидел в офисе и с расстановкой пил чай. Напротив него расположился его хороший знакомый – японист, доктор философских и исторических наук господин Семипалатов (он по заказу Андрея Ивановича доставил в офис иллюстрированный справочник японской керамики, использующейся для чайных церемоний). Дело в том, что вчера Андрей Иванович ближе к вечеру поймал себя на мысли, что нынешний сервиз ему порядком поднадоел, и пришло время его заменить.

– Посмотри, Андрюша! – Павел Багратионович (так звали господина Семипалатова) перевернул очередную страницу справочника и указал на красивый заварочный чайник. – Это Карацу с рисунком – обрати внимание, как сильно она отличается от следующих далее Красной Раку и Черной Раку!

– Угу! – Андрей Иванович авторитетно кивнул головой и сделал небольшой глоток жасминового чая, на секунду прикрыв глаза. Ему хотелось прервать Павла Багратионовича на полуслове и просто спросить у него, какая керамика лучше, и можно ли ее достать в столице. Потому что в противном случае какой смысл все это разглядывать, если за фарфором нужно отправлять в Японию! Хотя, конечно, и это не проблема!

Но Андрей Иванович сдерживался – Павел Багратионович был человеком непростым, и оскорблять его торопливостью совсем ни к чему. Господин Семипалатов отлично знал отца (они были с ним примерное одного возраста) и относился к Андрею Ивановичу, как к любимому ученику, стараясь донести до него тонкости и нюансы островной жизни – иногда даже вопреки желанию самого ученика. Ничего не поделаешь – преподавателей не изменить, они готовы говорить о своем предмете дни и ночи напролет, и часто им неважно – слушает их кто-нибудь или же нет!

– Желтый Сэто, Черный Сэто, исторический Сэто нам совершенно не подходят! – Павел Багратионович нервно перелистнул страницы, словно стараясь как можно скорее избавиться от прилипчивого наваждения. – Надеюсь, тебе не стоит объяснять, почему это именно так!

– Угу! – Андрей Иванович снова авторитетно кивнул головой и подавил зевок. Павел Багратионович (несмотря на свои знания и научный вес) обладал скверным качеством характера – он был таким нудным, что в его присутствии Андрею Ивановичу постоянно хотелось спать. – Я уверен, нам необходимо тончайшая керамика из Киото, напомните – как она называется?

– Кёяки! – господин Семипалатов одобрительно поцокал языком. Его ученик рос на глазах – с ним можно уже вести дискуссию! – Вариант совсем неплохой, но, может, стоит выбрать из Мисима и Сэйдзи?

Их оживленную дискуссию прервал громкий зуммер мобильного телефона. Сигнал был особенным – звонил старший Капитонов.

– Да, папа! – Андрей Иванович уважительно взял трубку, а Павел Багратионович так и вовсе замер, пытаясь сохранять тишину. Присутствовать при приватных разговорах господин Семипалатов считал дурным тоном, поэтому будет лучше, если Иван Иванович его не услышит!

– Здравствуй, сын! – голос Капитонова-старшего звучал глухо – сказывалась усталость, общая легкая депрессия и многочисленные заботы. – Прохлаждаешься?

– Да что ты, пап! Весь в трудах, весь в работе!

– И чем же, интересно, ты занят? – Иван Иванович негромко рассмеялся – кого-кого, а собственного сына он знал отлично (и его проявившуюся в последнее время склонность целиком посвящать себя сибаритству и тусовкам в гламурной среде).

– Вникаю в мир японского искусства! – ответ сына только подтвердил догадки Ивана Ивановича – Андрейка не делает ни черта, поэтому может уделить отцу столько времени, сколько потребуется.

– Понятно! Тогда слушай! Сейчас отправлю тебе статейку, ты ее прочитай, а позже мне потребуется твоя помощь! Хочу поручить тебе одно важное дело!

– Слышал? – Андрей Иванович повернулся к Семипалатову. – Предки вечно мешают новому свежему поколению идти своим путем. Но ничего не поделаешь! Отцовское слово – закон! Но пока что у нас есть еще время, давай закончим с нашими проблемами!

* * *

– Давненько я у тебя не был! – Иван Иванович вышел из лифта и с удовольствием обозрел офис сына. Офис располагался в уютном четырехэтажном особняке на Садовой-Каретной – общей площадью шестьсот квадратных метров. Невесть что, но для скромной жизни хватит!

Сам особняк когда-то принадлежал княгине Поварской (в девичестве Дурёхиной) и считался памятником девятнадцатого века. Несколько лет назад Иван Иванович вошел капиталом в программу долевого участия в реставрационных работах под патронатом правительства Москвы – и как следствие, после окончания работ получил особняк в аренду на пятьдесят лет по цене один рубль за один квадратный метр в год. У Ивана Ивановича были мыслишки совсем выкупить особняк, но в конце концов он решил, что и так тоже неплохо – и заселил туда сына.

– Ты, я вижу, понапрасну время не терял, обжился уже! – Иван Иванович быстро пробежался по помещениям и остался довольным.

На первом этаже сын оборудовал студию и зазвал к себе известное трио художников (дед, отец и сын) – Бобырей. Бобыри слыли универсалистами. Скульптура, графика, живопись – мастера на все руки, они могли похвастаться раскрученным именем, что было Андрею Ивановичу очень кстати. Он по примеру отца подумывал стать покровителем искусств (а может быть, даже и превзойти самого Третьякова!).

На втором этаже Андрей Иванович организовал «Академию современного танца» – латина, акробатический рок-н-ролл, стрип-пластика, танцы на шесте. Учеба в Академии была платной – хотя, не сказать, что недоступной. Но деньги в данном случае не играли главенствующей роли – на первый план выходил строгий дресс-код и наличие портфолио. В Академию допускались только красивые девушки и юноши из приличных семей – Андрей Иванович лично за этим следил.

Третий этаж был целиком отдан непосредственно под офис – на доброй половине этажа широко раскинулся кабинет Андрея Ивановича, осьмушку занимала рабочая комната секретарей (Оксаны и Елении), четверть пространства – обеденный зал с выделенной «чайной» зоной, а еще осьмушку – подсобные помещения.

На последнем четвертом этаже Андрей Иванович оборудовал себе жилые помещения – частенько ему было лень возвращаться домой, по многу часов пробираясь по пробкам и бесполезно тратя время в машине. А так – спальное место в наличии, санузлы, кухня, развлекательная зона и тренировочный зал, а также бильярд и настольный теннис. И идти никуда не нужно!

В общем, особняк удался на славу, много средств (помимо реставрационного ремонта) вкладывать не пришлось, и достойный досуг Андрей Иванович обеспечил себе прямо на дому (несмотря на богемность, все же и в нем наличествовала хозяйственная жилка, присущая Ивану Ивановичу).

– Налей-ка отцу чайку, сын! – Иван Иванович церемонно скинул туфли и взошел на татами. Сидеть на матах со скрещенными ногами в строгом костюме было неудобно, и Иван Иванович затребовал себе стул. – И познакомь с девушками, я слышал, секретарши у тебя бойкие и красивые!

На низеньком чайном столике перед Андреем Ивановичем лежали два колокольчика. Он позвонил сразу в оба – по помещению поплыл красивый хрустальный перезвон. На зов босса явились девушки – Оксана в сиреневом кимоно до пола с вышивкой, Еления – в розовом до колен, тоже с вышивкой. Оксана была высокой яркой брюнеткой, Еления – миниатюрной блондинкой.

Иван Иванович внимательно проследил, как девушки двигаются, как наливают чай и подносят его уважаемому гостю, как чинно уходят, и одобрительно подмигнул сыну:

– Вкус у тебя отличный, почти как у меня в молодости! Правда, в моей молодости таких цыпочек не разводили – зато комсомолки были ох какие горячие! Но все сплошь и рядом однолюбы (в смысле, однолюбки)! Слово хоть и кривое, но суть передает точно! Мечтали выйти замуж, родить детей, получить однокомнатную квартиру, потом (лет через пять) – двухкомнатную, а там (лет через пятнадцать), глядишь – и трехкомнатную! И главное, любили по-настоящему, а не за деньги! Хотя, и за деньги тоже!

Иван Иванович покряхтел, повертелся на стуле, потом решительно отбросил его в сторону и лег на подушки:

– Рубашка немного помнётся, да и бог с ней! В конце концов, рубашки на то и нужны, чтобы их гладить! Зря я что ли деньги прислуге плачу! Пусть стараются! Так вот, сын! Тогда в моей молодости у нас не было проблем, на ком жениться! Т. е. конечно, достойную девушку еще нужно было поискать, но зато их количество было, несомненно, гораздо большим, чем сейчас! И все, как одна, были спортсменками, будущими строителями коммунизма и идеологически выдержанными представителями Советского общества! А секса тогда и не было вовсе!

– Как это? – Андрей Иванович недоуменно посмотрел на отца. – И чем же вы занимались в свободное время?

– Эх, молодо-зелено! Работали мы, сын! Работали, восстанавливали промышленность и сельское хозяйство, боролись с дефицитом, помогали замученным империализмом африканцам и китайским кули, защищали страну, обеспечивали мир во всем мире. Читали умные книжки, общались по душам, ходили на партийные курсы, словом, жили полноценной жизнью! А секс? – Иван Иванович на минуту погрустнел. – А вместо секса у нас были наглядные картинки для гинекологов и фантазия! Ведь фантазировать всегда намного приятнее, чем доподлинно знать! Или ты не согласен?

Андрей Иванович молчал. В последнее время его отец частенько рассуждал о замечательной жизни при СССР – видно, мучила ностальгия по ушедшей молодости. Конечно, воспринимать слова отца всерьез о получении трехкомнатной квартиры после пятнадцати лет пахоты было совсем ни к чему (Андрей Иванович лениво обвел взором великолепие вокруг и иронично улыбнулся), но проявить уважение к странностям старика все же стоило.

– Да, работали! – Иван Иванович посмотрел на пустую керамическую чашку, из которой он только что пил чай. – Позови-ка Оксану, пусть еще нальет по маленькой! Кстати, она у тебя массаж делать умеет?

– Наверное, да! – Андрей Ивановича пожал плечами. – Честно говоря, ни разу не спрашивал.

– А ты спроси, спроси! Не переломишься! – Капитонов-старший вдруг разозлился не на шутку. – Вот ведь выросло поколение на всем готовом, даже и в голову не придет идея проявить участие к человеку труда – к наемному служащему, к трудяге! Нет чтобы поинтересоваться личной жизнью, семьёй, детьми – все ли дома хорошо, и не нужно ли чего дополнительно!

– Папа, да ты чего? – Андрей Иванович слегка опешил. – Какие дети, семья, зачем мне лезть в чужую жизнь?

– Вот именно, вот именно! – Иван Иванович понурил плечи. – Полный триумф пораженческого индивидуализма над развитой в прошлом общественно полезной формацией! Переняли все самое худшее у западных капиталистов, забыли истоки, отказались от корней, от коллективизма, от чувства локтя, от ощущения сопричастности к чему-то великому и непреходящему. И наше место занял Китай – да, да, Китай! Еще тридцать лет назад кто слышал о Китае что-нибудь хорошее? На человека горсточка риса в день и четвертинка пойманного за околицей воробья на всю семью! А теперь?

Иван Иванович запнулся на полуслове. На его лице отразилась напряженная работа мысли.

– Ладно, сынок! – примирительно сказал он. – Водка у тебя есть? Я бы сейчас чуть-чуть приложился – врачи советуют по двадцать граммов ежедневной терапевтической дозы (как фронтовые – только меньше). Что смотришь? Неси кувшинчик!

Минуту спустя на столе появилась запотевшая литровая бутылка «Белуги» – Иван Иванович радостно потер ладошки и быстро скрутил ей голову.

– А ты будешь, сын? За компанию! Уважь старика, поддержи молодым задором и разговором!

Они чокнулись и медленно выпили. Андрей Иванович растянулся на татами и расслабился, старший же Капитонов, напротив, приободрился, вскочил на ноги и принялся оживленно наматывать круги вокруг подушек. На него накатило желание помитинговать. И начал он с того, на чем остановился.

– Так вот, Китай! Знавал я одного хлопчика, помладше меня ненамного – служил он в ЗабВО в середине восьмидесятых на заставе с пограничным псом Алым. Насмотрелся на китайцев, будь здоров! Тогда, сын, между нами почти война была. Их же много, и ты не смотри, что они узкоглазые – чужую землю и чужие богатства они очень хорошо различают! Это сейчас они стали богатыми и просто покупают нашу нефть и газ за американские фантики – а тогда у них денег не было, зато жажда наживы сжигала их китайские сердца! Поэтому и хотели они отхапать наши приграничные территории – и обязательно, подлецы, под покровом ночи, пока все спят, и никто ни о чем не догадывается! Слыхал, небось, про культ личности?

Андрей вяло кивнул.

– Ну, хоть это вы, молодое поколение, знаете! А знаешь ли ты, с чем был связан культ – вернее, на ком он сходился клином?

– На Мао Цзедуне!

– Правильно. Человечек был до невозможности тупой, отличался замашками тирана и сильно любил девственниц – что твой замшелый китайский император! У Мао даже была программа-минимум – переспать с тремя тысячами девственниц. Тем самым он намеревался достичь бессмертия – или, по крайней мере, прожить на пару десятков лет дольше! И таки переспал! – Иван Иванович триумфально вскинул руки вверх – как будто это он, а не китайский Мао, оказался половым гигантом! – Вот скажи мне, сын, ты бы смог с тремя тысячами – если у тебя даже не хватает энергии повыспросить красивую девушку о семье и детях!

– Не знаю, папа! А зачем столько? Потом их всех корми, пои, на работу устраивай, премии выписывай и подарки покупай!

– Да, тут ты прав! – Иван Иванович на секунду задумался, а потом налил себе еще двадцать граммов. – Это у государственных людей все просто – амурные шашни с девственницами оплачиваются за счет бюджета, у нас же – образцовых коммунистов, вылепивших самих себя – такое не принято! Завел пассию сердца – будь добр, купи ей особняк, в крайнем случае – квартиру, про машину я даже и не говорю. А вдруг они начнут меняться через каждые несколько недель? Где тогда на всех особняков напасешься? Кстати, как поживает Иван Андреевич?

– Нормально, папа! Сейчас вместе с мамой на Гавайях греется! Не в нашей же осенней грязи ему кувыркаться!

– А что Гавайи-то? – Иван Иванович искренне удивился. – Что вы в этой вшивой американской дыре забыли? Жара, мухи цеце, оголтелые морские пехотинцы-янки, и берега, загаженные нефтью от ихнего флота! Что, нормального места не могли подобрать для единственного моего внука?

– Да нет, папа! Хорошо на Гавайях. Острова-то большие. Не везде же там ржавые американские лоханки базируются, есть и отели приличные, и обслуживающий персонал обходительный и услужливый! А что еще нужно для полноценного отдыха?

– Вот именно, персонал обходительный и услужливый! Гляди, как бы второй сыночек у тебя не появился – гавайский негр!

– Фи, папа! Что за моветон? Так о чернокожих давно не говорят. А в США тебя бы за «негра» уже в тюрьму бы упекли!

– Плевать я хотел на твои США! – коль скоро речь заходила об Америке, Ивана Ивановича было не остановить (поэтому еще двадцать граммов, следом – немедленно еще). – Они там все кто? Педерасты! Ты посмотри, у них не страна, а Содом с Гоморрою! Пятьдесят узаконенных полов в социальных сетях. А все туда же – нас учить, как жить, и как кого называть. Типа, у них там не «негры», а афроамериканцы! А в Африке тогда кто живет – афроафриканцы? Негры там живут, негры! И пусть мне кто-нибудь сможет доказать обратное – посмотрю я на этого умника, посмотрю!

– Папа, наверное, тебе уже хватит? – Андрей Иванович обоснованно опасался за здоровье отца. Капитонов-старший всегда был заводным, и если начинал вещать о международном положении (в частности о кознях американцев), его было почти не остановить. – Мы ведь, вроде, еще в баню собирались, как ты будешь париться-то под алкоголем?

– Ничего, сын! Я не пропаду! – Иван Иванович расстегнул две верхние пуговицы рубашки, подошел к окну и замер напротив открытой форточки. – Я ведь из старых закаленных коммунистов, партийцев! Мы, бывало, на морозе шпалы ночами укладывали, чтобы товарняки шли без задержек на стройки народного хозяйства! По пояс в ледяной воде, по шею в болоте! Без еды, воды и теплых палаток. С одними только кирками и одноразовым кайлом на весь наш сплоченный дружный коллектив! А знаешь, как трудно работать одноразовыми инструментами – восемь часов машешь, потом восемь чинишь, чтобы на следующий день опять гореть на работе! Вот ты думаешь, откуда у тебя все это богатство? – Иван Иванович обвел рукой офис. – Да все оттуда же, из комсомольских строек, из песен у костра под гитару, из звонкого смеха молодых задорных активисток!

– Так уж от активисток! – сколько раз Андрей Иванович зарекался слушать разглагольствования отца, не перебивая, но вечно не мог сдержаться, чтобы не сказать что-нибудь поперек! За что потом себя искренне корил. Вот и в этот раз!

– Ага! Я смотрю, ты мне не веришь? – Иван Иванович как будто ждал повода разойтись еще больше. – А иначе откуда? Может, буржуй-нефтяник Баррелёв создавал богатства страны, или владелец дальневосточного порта криминальный авторитет Послесемиходкин хоть палец о палец ударил, чтобы все это появилось у народа? Они только воровать горазды! – Иван Иванович выплюнул слово «воровать» с такой ненавистью, что Андрей Иванович не на шутку обеспокоился, как бы папу от излишних эмоций не хватил инфаркт или инсульт – или то и другое одновременно!

– Давай поспорим! – старшего Капитонова было не остановить. – Ты мне показываешь любой значимый объект собственности – хозяин у него будет чистой воды ворюга или коррупционер!

– Извините, пожалуйста! – робкий голос Елении прервал жаркую тираду Ивана Ивановича, – здесь спрашивают Андрея Ивановича! Художники – все трое! Говорят, по срочному, неотложному делу!

– Художники? – Иван Иванович оживился. – Сын, ты обязан меня с ними познакомить! Как-никак, я сам – выдающийся творец!

– Конечно, папа! – Андрей Иванович махнул Елении рукой. – А заводи!

В помещение, робко теребя картузы, вошли трое. Иван Иванович благосклонно взирал на них от окна.

– Очень сочные, емкие типажи! – отметил он про себя и радостно раскрыл художникам свои объятия. Те же недоуменно смотрели на широко улыбающегося им человека – ведь они до сих пор были незнакомы!

– Папа, это Трифон! – Андрей указал на самого старшего (деда). – Вот это – Аввакум (отец, по возрасту средний). Холмогор (внук, младшенький). А это – Иван Иванович Капитонов!

Художники побледнели и грохнулись на колени. Иван Иванович был для них фигурой мистической, почти божественной, так что стоять в его присутствии они не смели. Сам же Иван Иванович покраснел, подскочил к Бобырям и силой поднял сначала старшего, потом среднего, ну а младший пусть стоит на коленях, если ему так нравится!

Художники смотрели на Ивана Ивановича с плохо скрытым обожанием. Наконец Трифон осмелел и робко подал голос:

– Нижайше просим прощения, Ваше Превосходительство, за то, что отрываем Вас от столь важного занятия. Мы, собственно, хотели поговорить с Андреем Ивановичем по поводу последнего триптиха – работа готова, можно принимать!

– Триптих? – Иван Иванович покосился на все еще стоящего на коленях Холмогора и милостиво разрешил ему подняться. – А что есть объект триптиха, что субъект?

– Возрождение крестьянства, Ваше Превосходительство! – с готовностью откликнулся Аввакум, и Иван Иванович сразу отметил – из всех троих он самый резвый. – На первом творческом фрагменте кровавый маньяк Сталин собственноручно отгрызает голову простому российскому кулаку, а вместо головы велит к шее приклеить ДнепроГЭС, на втором комиссары идут в церковь, и батюшка изгоняет из них чертей посредством молитвы «Изыди!» и крапления святой богородичной водой, на третьем – радостный крестьянин (ныне современный фермер) едет на джипе «Лендровер» по бескрайним полям и созерцает суть земли русской!

– Оригинально! Оригинально! – Ивана Ивановича хоть и покоробила явная антикоммунистическая, антисоветская направленность триптиха, но сама задумка понравилась, и нужно просто чуть-чуть подтолкнуть творческую мысль художников в правильном направлении.

– И кто ж вам посоветовал подобную тему? – Иван Иванович широким жестом пригласил художников к дастархану. – Наливайте чай – кто хочет, может и водки – разговор у нас с вами будет долгий, так что устраивайтесь удобнее. Сын, ты не против, если я возьму на себя обязанности хозяина?

– Конечно, папа! – Андрей Иванович глянул на часы. Они показывали половину восьмого вечера. Отец заявился полтора часа назад, но анонсированная поездка в баню пока не предвиделась. Хотя, сам младший Капитонов никуда не торопится – привык ложиться спать не раньше трех ночи. – Папа, ты пока пообщайся с людьми, а я пойду чиркну парочку писем!

– Хорошо, сын! – отец быстро бросил взгляд на все еще стоящую в дверях Елению, хитро подмигнул наследнику и отвернулся. Иван Иванович, конечно, не был уверен, что между Андрюшей и блондинкой что-то есть, но сам бы в молодости ни за что бы не прошел мимо такой аппетитной штучки! Хотя, чего сейчас взять с молодежи – малахольная, безынициативная, вялая, ни к чему не приспособленная, словом – кефирная закваска!

– Итак, господа! – Иван Иванович переключился на художников. – Как вы предпочитаете, чтобы я вас называл – господами, товарищами или, может, собратьями?

– Бобыри мы! – неуверенно за всех ответил Трифон. – Ваше Превосходительство, мы люди простые. Как помрем, так скажут – вот, еще один Бобырь гикнулся!

– К чему это он клонит? – недоуменно подумал Иван Иванович. – Деньги на гробовые что ли пытается вытянуть?

Но вслух произнес:

– Хорошо! Бобыри, так Бобыри! Трифон, ты будешь Бобырищем, Аввакум, ты – Бобырем, а ты, Холмогор, – Бобыренком! Так устроит?

Художники дружно издали громкий вздох восхищения – дескать, Превосходительство-то большой молодец! Так хитро и уважительно придумал!

– Я понимаю, вы хотите денег и славы? Верно? – Иван Иванович указал пальцем на «Белугу», и сидящий рядом с бутылкой Холмогор тут же разлил водку в четыре стопочки (Еления, по мнению Ивана Ивановича, проявила подлинный профессионализм – немедленно после прибытия художников она на свой страх и риск (и совершенно без дополнительных команд) позаботилась о посуде – за что была мысленно вознаграждена Иваном Ивановичем).

Художники осклабились. Превосходительство-то далеко не глуп – знает чаяния творческой интеллигенции, видит насквозь!

– А коль скоро так, – Иван Иванович по-гусарски хлопнул стопочку и занюхал кулаком, – то ответственный и понимающий спонсор вам не помешает! Точно?

По рядам художников пронесся сдержанный гул одобрения.

– Ага! – Иван Иванович вопросительно посмотрел на Холмогора, пытаясь понять, почему тот так тормозит. Ивану Ивановичу даже пришлось сдвинуть брови, чтобы до младшенького наконец дошло, что между первой и второй перерывчик небольшой.

– Заявляю вам авторитетно – со своей красно-белой деревней вы никуда не уедете! И не будет ни денег, ни славы, а только закопаете талант в землю!

Художники приуныли – рябь разочарования пробежала по их лицам.

– Но! – Иван Иванович торжественно поднял палец к небу и стал похож на римского центуриона, только что получившего титул трибуна. – За дело берусь я!

Выдох облегчения был ему ответом. Художники вновь улыбались, а Трифон даже потребовал себе дополнительной водочки вне очереди.

– Итак! Обозначим несколько направлений! Вернее, одно, но главное! И можно даже не обозначать – и так всем всё понятно!

Художники, впрочем, сомневались. Их взгляды свидетельствовали полностью об обратном – они мало что (вообще ничего) не разумеют!

– Эх вы, лапотники! Черные пахари, темнота! – Иван Иванович уже открыл рот, чтобы обличить скудоумие Бобырей, но остановился на полуслове. Рядом с ним сидели соль и пот русской земли – люди от сохи, воздающие искусству собственным трудом, и обижать их презрением и высокомерием – грех! Тем более, со стороны такой уважаемой и подлинно народной фигуры, как Иван Иванович!

– Хорошо, разжую! – пробурчал Иван Иванович и неожиданно для всех показал кому-то потустороннему крепкую фигу. А чтобы художники не записали ее на свой счет, он намеренно выкинул фигу за спину, где и поводил вправо-влево и вверх-вниз.

– Какие нынче стоят дни? – минута слабости и приступа боярского величия прошла, и Иван Иванович споро взял быка за рога.

– Обыкновенные, короткие, скоромные! – после долгого тягостного раздумья выдавил из себя Аввакум. Безусловно, он был из всех присутствующих самый smart, как часто в последнее время говаривал падкий на всё модное и иностранное Андрей Иванович.

– Само собой! – Иван Иванович нетерпеливо дернул головой. – А что можете сказать о политике?

– О политике? – глаза художников наполнились тоской, было заметно, что о ней, родимой, они ничего определенного доложить не могут.

– Именно! О политике! – Иван Иванович раздул ноздри и громко чихнул. – Специально для вас – политика пронизывает всю нашу жизнь, без нее никуда, а самое главное – незачем! – и Иван Иванович триумфально поочередно посмотрел художникам в глаза.

Художники сидели перед ним, как кролики перед удавом. Кажется, Холмогор даже перестал дышать.

– Есть мнение! – Иван Иванович перевернулся на другой бок – рука затекала, и ей требовался отдых. – Есть мнение (и партия со мной согласится) – вам пора принять деятельное участие в политической жизни страны. В качестве, так сказать, народа, не обделенного талантом! Показать, на что вы способны с точки зрения плакатной живописи, массового доходчивого искусства, старорусского скоморошеского лубка и андеграунда, переходящего напрямую в жесткий криатифф! Я ясно излагаю?

Бобыри с готовностью закивали головами.

– Тогда продолжу! Как говаривал когда-то товарищ Ленин, искусство принадлежит народу – следовательно, человек от искусства должен не менее принадлежать, а может, даже и более! И мелкособственнические буржуазные замашки, проявляющиеся в попытках срубить бабла по легкому, не приводят ни к чему, кроме потери самоуважения, просто уважения и видения цели, стоящей впереди! И стоит искомую цель утратить, как немедленно лишаешься смысла жизни и сопутствующего смыслу таланта! Художник должен быть честен и прост, понятен и почти незамысловат – так, чтобы каждый индивидуум, лицезреющий картину, акварель, набросок сеном или скульптуру «С кем ты, старый большевик?», чувствовал – вот, это настоящее неподдельное искусство, ценность его нельзя измерить, и место ему – исключительно в галерее напротив самого Кремля!

Иван Иванович громогласно прочистил горло и затребовал еще водки. Художники поддержали. Иван Иванович понимал – вот оно, долгожданное вдохновение, почти утерянное в кабинетной тиши, затушеванное бюрократической работой и покрытое плесенью от бесконечных однообразных трудовых будней!

– Итак! Что чувствует творец, подходя к мольберту и задумывая новый шедевр? Может быть, прилив крови к голове, может, учащенное сердцебиение с пульсом напряженным и бешеным, как у космонавта в момент сдачи анализов мочи и кала? Нет! Художник осознает себя осколком вселенной, крупинкой жизни в безбрежном пространстве, крупинкой мыслящей и способной воспроизвести на кончике кисти замысел творца, наградить мир прекрасным, возвеличить его в глазах современников и потомков и с радостью передать в общественное пользование – чтоб радовались! Вот что чувствует художник – а не просто страсть к хрустящим зеленым бумажкам, кои есть зло и проявление похабности западного образа жизни!

Иван Иванович рывком поднялся – от жара собственных слов (и особенно от упоминания анализов всуе) ему захотелось в туалет. Пробыл он там недолго – явная заинтересованность художников в его обществе гнала его обратно! Давно он не ощущал себя таким свободным и незашоренным профессиональными догмами!

Пока Иван Иванович отсутствовал, Бобыри уговорили бутылочку до самого донышка, и теперь затравленно переглядывались – ожидая вспышки гнева хозяина. Но Иван Иванович только благожелательно покряхтел и прозвонил одновременно в два колокольчика.

По помещению, как и ранее, поплыли хрустальные воздушные вибрации. Через секунду в дверях появилась Оксана. А вот Еления что-то задерживалась – вероятно, занималась с Андреем Ивановичем изучением японского языка и письменности.

– Солнышко! – Иван Иванович тепло подмигнул девушке, подзывая ее поближе. – Не изволишь ли присоединиться к нашей мужской компании в качестве хозяйки? И, кстати, водка есть?

– Конечно! – Оксана широко улыбнулась, – конечно, я мигом! И убежала!

– Какая смышленая молодая девушка! – Иван Иванович зажмурился, как кот при виде сметаны. – Все-таки, сейчас они совсем другие. В наше-то время что было?

«Сняла решительно пиджак наброшенный,

Казаться гордою хватило сил,

Ему сказала я: – Всего хорошего, —

А он прощения не попросил…»

– Зато сейчас! Красота! Уют и романтическая атмосфера! И никаких недомолвок, недосказанностей и никакого ненужного однобокого и бесперспективного флирта – всё достойно, конкретно и по взаимному согласию без последствий!

– Бобыри! – Иван Иванович плотно сжал кулак и поднес его к носу Трифона. Художники немедленно побледнели и сели по стойке смирно. – Бобыри! Представьте себе, что вы не Бобыри, а Кукрыниксы! Не изображать товарища Сталина нужно, но клеймить гидру империализма, тем более – на носу завершение избирательной компании! Времени осталось всего ничего, чтобы привлечь электорат на правильную сторону, а тут вы без дела маетесь! Вашу энергию можно и нужно перенаправить к одной общей цели! Что скажете, если некоторые их ваших картин будут красоваться на бигбордах не только в Москве, но и по всей матушке-России?

Ответом Ивану Ивановичу была тишина. Художники онемели – они, судя по всему, не могли поверить своему счастью! Или что-то вроде того.

– Ага! Вижу, вы правильно меня понимаете! Но вижу, и сомнения в вас присутствуют. Может, вы думаете, зачем ему наши скромные услуги, ведь у него целый штат художников под рукой, да и сам он – мировая звезда изобразительного искусства! Так-то оно так! – Иван Иванович нетерпеливо покрутил головой в ожидании Оксаны с бутылкой. – Да только времени у меня в обрез, во всём реализоваться не могу! Приходится очень много работать – вот даже и расслабиться некогда, сплошь и рядом дела и партийная необходимость! А вы мне понравились, имена у вас звучные, пахотные, за вами просматривается исконно русская тверская, владимирская, смоленская земля, в вас есть что-то народническое, и точка момента велит мне взять вас к себе! Так как, согласны?

Бобыри без промедления ринулись целовать Ивану Ивановичу руки. Тот не ожидал от них такой искренности, поэтому вовремя не смог среагировать и прочувствовал на себе всю мощь и влажность художественных лобзаний. Впрочем, не сказать, что ему не понравилось – скорее, наоборот.

– Вашу реакцию я воспринимаю, как знак согласия! – Иван Иванович дождался, пока Бобыри вдоволь нацелуются, и вытер руки одноразовым носовым платком. – Поэтому идите, дети мои, и займитесь эскизами – желательно, привлекающими внимание и актуальными! Тема следующая: «Коммунизм – высший, почти уже достижимый уровень развития социального государства!» Необходимо придумать емкие художественные образы, набросать персонажей и подобрать подходящие слоганы. Сумеете?

– Конечно, барин! – Иван Иванович никогда бы не подумал, что Аввакум может говорить так тонко и возвышенно. Еще одно подтверждение изысканного вкуса художников. Можно не сомневаться – назавтра у него будут искомые наброски!

– Тогда я вас больше не задерживаю! И, кстати, оставьте триптих здесь, я подумаю, как вас за него вознаградить!

Художники, пятясь, удалились.

– Вот так-то, друг Иван! Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь! – Иван Иванович посмотрел на часы. – Ого! Уже половина девятого! Однако время летит, не угонишься! Оксана! – он нетерпеливо подошел к двери, за которой скрылась девушка, и приоткрыл. Вроде бы, уже минут десять прошло с момента ее приглашения за общий стол, и ни ответа, ни привета! И что бы это могло значить?

Иван Иванович боязливо высунул голову наружу и с интересом осмотрелся. Голова оказалась в секретарской – вполне уютное помещеньице, довольно большое, для двух девушек здесь места достаточно.

– Интересно! Смогу я различить рабочие места блондинки и брюнетки? – Иван Иванович внимательно осмотрел столы и тумбочки и удовлетворенно улыбнулся. Что ж, форму и наблюдательность он еще не потерял – видит разницу, видит!

Его отвлек громкий звук открываемых лифтовых дверей. Через несколько секунд в секретарскую вошла Оксана в верхней одежде с большим полиэтиленовым пакетом в руках – оказывается, водка кончилась, и она решила сбегать в ближайший магазин подкупить беленькой и закуски на всех, а также бутылочку приличного коньячка – на всякий случай!

Иван Иванович был в восторге! Оксана, действительно, не промах! Он галантно принял у нее коротенькую курточку из песца и повесил на плечики, потом предложил девушке быстро переодеться в уютное производственное кимоно и проследовать в обеденный зал, а он не станет ей мешать!

– Оксана! Давайте знакомиться! Меня зовут Иван Иванович, можно просто Иван, чтобы отбросить все формальности! И давай перейдем «на ты»? – минут через пять раскрасневшаяся, вновь завернутая в кимоно Оксана присоединилась к Ивану Ивановичу в обеденном зале, и он сразу взял быка за рога.

– Конечно, буду только рада! А если бы ты позволил называть тебя Ваней, я была бы на седьмом небе от счастья!

– Кхм, кхм! – Иван Иванович на секунду призадумался, покряхтел, а потом решил: «Да и черт с ним, разве я уже такой старый, что молодая чаровница не может звать меня просто по имени? Вот уж дудки!»

– Конечно, солнышко! Тебе уже говорили, что ты, Оксаночка, похожа на наше дневное светило? Только в ореоле мистического затмения?

– Нет! – ответ Оксаны больше напоминал протяжный эротический стон. – На такой комплимент способен только мой романтический рыцарь!

– Спасибо! – Иван Иванович почувствовал, как усиленно забилось его сердце, и даже слегка смутился. Он не предполагал, что дело в отношениях между ним и девушкой сдвинется с мертвой точки так резво и интенсивно. И теперь судорожно соображал, куда идти, и что потом делать.

– Какой напиток предпочитают дамы в это время суток? – чтобы взять паузу для размышления, Иван Иванович решил поухаживать за Оксаной. – Ликер, портвейн, игристое вино, коктейль «Пино Колада», пиво «Хайнекен», водку «Озерки» или коньяк азербайджанского разлива?

– Водочку! – Оксана сглотнула слюну, а Иван Иванович громко захлопал в ладоши. В девушке чувствовалось пролетарское воспитание и отсутствие всяческой жеманности. С ней можно иметь дела – без сомнения!

– Ну, тогда за милых волшебниц! – Иван Иванович разлил водку по стопкам и протянул Оксане соленый огурец из банки. – Выпьем, а после обсудим политическую составляющую быта где-нибудь в уединенном месте! Хорошо?

– Конечно! – Оксана словно невзначай повела плечиком, небрежно запахнутое кимоно чуть-чуть приоткрылось, и Иван Иванович задышал, как лев-вожак при виде доступной молодой львицы на отрогах Скалистых гор. Случайно (а может быть, и нет) Оксана обнажила грудь – совсем чуть-чуть, так сказать, для острастки, завлекая и одновременно покоряя Ивана Ивановича. Может быть, слишком откровенно, слишком прямо и даже в какой-то степени наивно, но тем не менее – очень эффективно и не менее эффектно. Тем более, грудь у Оксаны была замечательной – прямо, картинка, а не грудь!

– Выпьем! – Иван Иванович вскинул подбородок, выплеснул водку в рот, сглотнул и занюхал беленькую рукавом сорочки. Потом зажмурился, помотал головой, сморщился и с выдохом: «Водку ключница делала!» закусил маслиной, нафаршированной анчоусом. Оксана последовала его примеру – единственно только, предпочла маслине заветный огурец, зажатый в руке, смачно откусив от него толстенькую задницу.

– О! Я смотрю, папа, вы уже нашли с Оксаной общий язык! – неожиданно из двери появился Андрей Иванович, и Оксана вымуштровано попыталась вскочить и убраться восвояси. Но кто ж ее отпустит? Иван Иванович резво качнулся вперед, усадил ее обратно и повелительно указал на водку: «Наливай!». А сына пожурил:

– Андрей! Хочу поставить тебе на вид! В твоих жилах, я вижу, сильна концентрациях частнособственнических интересов, и сколько я не говорил тебе о пользе общественного договора, ты так до конца и не понял! Вот, например, Оксана! Ты мог бы давно сообщить мне, что с тобой работает такая прекрасная отзывчивая девушка, мы определили бы ее на курсы повышения квалификации, подучилась бы, глядишь, подумали бы и о партийной карьере и о достойном материальном содержании! Почему вечно приходится тебе напоминать, что так иждивенчески вести себя неразумно?

– Хорошо, папа! Учту! Кстати, я не один! – Андрей Иванович обернулся и сделал кому-то знак. За его спиной робко проявилась Еления. – Если наши планы поменялись, и мы уже никуда не едем, то давайте поужинаем вместе, чинно попьем чаю по-японски, поговорим не спеша и обменяемся впечатлениями о дне прошедшем! Как, папа, тебе такое предложение?

– Дай подумать! – Иван Иванович покосился на напряженную Оксану (с девушки в один миг слетел весь эротический настрой), и нахмурился. Он страсть как не любил, когда в его планы вмешиваются посторонние обстоятельства, но не ставить же себя ниже собственного сына! А посему лучше принять его предложение, выдав его за свое и возглавив вечер! Тогда все будет правильно и с огоньком! В конце концов, просто поболтать даже крупному политическому лидеру совсем не зазорно!

– Хорошо! Но прежде, ответь мне, сын, ты прочитал статью, что я отправил тебе вчера. И что ты о ней думаешь?

– Пакость, папа! – Андрей Иванович сначала усадил Елению напротив, а потом занял и свое излюбленное место. – И ведь бьют по самому святому, по символам и перспективам, по сакральным фигурам, разрушая фундамент идеологии!

– Ты прав, ты прав! – Иван Иванович от переизбытка чувств смял первую подвернувшуюся под руку подушку и с силой ударил по ней кулаком. – Вот взять бы этих писак-борзописцев, да мордой прямо в навоз, и чтоб ныряли целый день, пока не поймут, каково это – на Ленина покушаться!

Оксана и Еления во все глаза смотрели на Ивана Ивановича и не знали, как реагировать на ярость коммунистического босса. По правде говоря, им хотелось сбежать, но железная воля и дисциплина вкупе с профессиональными навыками сделали свое дело – они остались!

– Тебя ведь зовут Еления? – Иван Иванович отбросил в сторону надоедливую подушку и уставился на блондинку. – Сын уже сказал, кто я такой?

– Отец Андрея Ивановича! Мне очень приятно!

– Правильно, отец! – Иван Иванович напряженно засопел. – Для любого нормального человека отец – это святое! А теперь скажи, как тебя папа в детстве называл?

– Ёлочкой! – девушка произнесла свое уменьшительно-ласкательное имя так нежно и так ласково, что Иван Иванович аж прослезился. И, как результат, подобрел.

– Красиво! Ёлочка! Ты, наверное, очень любила своего папу?

– Конечно, Иван Иванович! Я и до сих пор его люблю, хоть он уже и старый брюзга в маразме – на сорок семь лет меня старше!

– Вот именно, любишь! Потому что это правильное человеческое чувство – любить мать и отца, братьев, сестер и даже падчериц, будь они неладны! А теперь представь, что какая-то псевдолиберальная продажная гнида вылезает на страницы печатного издания и почти в матерных выражениях кроет твоего папу и маму! Причем, предвзято, злокозненно и с единственной целью – очернить их доброе имя! Что бы ты чувствовала при этом?

– Я бы? – девушка на секунду задумалась. – Наверное, устроилась бы на хорошо оплачиваемую работу, скопила бы деньжат, да и наняла киллеров, чтоб раз и навсегда избавить мир от этой мрази!

– Однако! – Иван Иванович опешил. У него давно были подозрения, что нынешняя молодежь склонна к радикализму и нетерпимости – но чтобы до такой степени! Придется ему отдельно проштудировать современную подростковую психологию и психологию тинейджеров и примкнувших к ним студенток, чтобы в дальнейшем знать, как себя с ними вести!

– Тебе сколько годков-то, Ёлочка? – ласково спросил девушку Иван Иванович.

– Уже двадцать шесть! – в голосе Елении зазвучала неприкрытая грусть. – А скажите, пожалуйста, что нужно предпринять, чтобы в жизни добиться многого, чтобы карьера удалась, и достойный человек встретился на пути?

– Что предпринять? – Иван Иванович немного помолчал. – Прежде всего, уметь слушать, делать выводы и уметь распознать свой шанс. Вот посмотри! Только что мы говорили об отце и матери, и как ты думаешь, почему я завел именно такой разговор? Совсем не потому, что я сам отец и кормящая мать в одном лице – вовсе нет! А подоплека к разговору совсем другая! И чтобы делать правильные выводы, нужно знать всю подноготную! А она такова! Представь, что есть (был) на свете человек, который перевернул судьбу не только целой огромной страны, но и всего мира. Когда-то и он рос, мужал, взрослел, мечтал и делал – и в один прекрасный момент вошел в вечность! Ты думаешь, он не страдал, не знал лишений и не мучился от тоски и безысходности, подобно тебе, в особенно тяжкие моменты своей жизни? Нет, совсем не так. Он был просто человеком, но особенным! Он дал нам всё, что мы имеем сейчас! И звали его Владимир Ильич Ленин! Заруби это себе на носу, Ёлочка!

Девушка с готовностью кивнула, следом через краткий миг кивнула и Оксана, хотя к ней и не обращались.

– Ленин дал нам все! Повторял, повторяю и буду повторять беспрестанно! – Иван Иванович вытянул из банки еще один огурец – в этот раз для себя. – Огурчики – у, объедение! А чьи? Отечественные! Правильно! Между прочим, до Великой Октябрьской Социалистической Революции в России огурцов не было. Совсем не было. И помидоров! Не умели выращивать – а питались одной только капустой и горькой редькой. Вот и народ вещал – мол: «Хуже горькой редьки!». А народу верить обязан каждый честный коммунист.

И положение дел в сельском хозяйстве изменилось в лучшую сторону только после победы большевиков. И сам Владимир Ильич вдохновлял хлебопашцев собственным трудом – в перерывах между написанием политических статей и тезисов выращивал огурцы на грядках и давал мастер-классы неграмотному забитому российскому крестьянству – куда сажать и как потом выкапывать! А вы говорите, капитализм, свободные отношения, толерантность!

Андрей Иванович вопросительно посмотрел на отца: «И причем здесь последнее?»

Иван Иванович тем временем разобрался с огурцом и вновь вожделенно поглядывал на початую беленькую.

– Так что скажешь, сын? Как будем изводить извергов, покусившихся на Ильича?..

Глава 6. Отпор будет дан!

… В результате поражения русской армии и флота в войне с Японией в срединной России и в столицах начинаются брожения. Так называемый «пролетариат», подогреваемый кучкой московских денежных мешков, которым не нравится ориентированность императора Николая II исключительно на западный капитал, поставил перед собой цель – свергнуть царя и создать в России республику (под управлением высококвалифицированных отечественных финансовых менеджеров). А разве можно найти лучшего повода для организации внутренней смуты, чем бездарно проигранная война?

В это переломное для России время Ленин отдыхает в Швейцарии. Он любит эту страну – горы, водопады, жирные молочные коровы на склонах Альп, а рядом с коровами – веселые швейцарские хохотушки, которые частенько не прочь пообщаться за чашечкой кофе с пришлым российским интеллектуалом. Одним словом, цивилизация – не чета отсталой древней Руси с ее патриархальным менталитетом! Ленин иногда подумывает, а не остаться ли в Швейцарии совсем – и, вероятно, так бы и произошло, если бы не события 1905 года.

Но революция манит его в Россию!

При первой же возможности в ноябре Ленин прибывает в Петербург, спрятавшись в грузовике, перевозившем прессованный навоз из недалекого Хельсинки. Расчет верный – навоз никому не интересен, поэтому Ленин беспрепятственно пересекает границу, не вызывая подозрений у таможенников. Первым делом по прибытии он бежит в редакцию газеты «Новая жизнь», где от имени уважаемого золотаря с пятидесятилетним стажем пишет разгромную развернутую статью о непереносимой жизни трудового элемента, подкрепленную собственным примером. Не стоит, наверное, лишний раз упоминать, что статья заканчивается призывом свергнуть самодержавие и всю власть отдать народу – т. е. лично Ленину.

Далее следуют более решительные действия – ведь одним лишь только печатным словом не перерубить ствол оголтелой махровой реакции, которая даже своих политических оппонентов жалела и не расстреливала, а только лишь высылала в Европу (на самый крайний и жестокий случай – в Канаду). Под эгидой эфемерной партии большевиков Ленин сколачивает «пролетарскую ОПГ» – основной задачей группировки определена нелегальная торговля оружием – противотанковыми гранатометами, детонаторами объемного взрыва, высокотехнологичной пластиковой взрывчаткой и элементарным стрелковым оружием – зато в огромных количествах.

Бизнес на оружии процветает, доходы льются в карманы Ильича полноводным потоком, и он уже подумывает о налаживании поставок тяжелых артиллерийских систем и установок залпового огня из-за границы, но вдруг неожиданно наступает развязка. Охранка внедряет в ряды ленинской ОПГ стукача (заслуживающего доверия идейного информатора), и тот сдает всё кубло с потрохами – так, что Ленин еле-еле успевает улизнуть обратно в Хельсинки, воспользовавшись проверенным методом – отсидевшись на транспортируемой железнодорожной дрезине в куче компоста с соломинкой в зубах – в качестве дыхательного аппарата, высунутого одним концом наружу.

Из Хельсинки он бежит в Стокгольм, где под фамилией Карл Ух-Йоб заканчивает написание книги: «Две тактики социал-демократии в демократической революции», в которой по полочкам расфасовывает любимые постулаты о необходимости повсеместного террора против представителей власти и поддерживающего искомую власть народа.

В Россию тем временем приходит реакция – бойцов за социальную справедливость ловят сотнями и вешают без разговоров, и вскоре волна терактов, грабежей, политических убийств и диверсий начинает спадать.

Одновременно правительство проводит несколько крупных общественных реформ, в результате которых достигнут консенсус между различными слоями русского общества – аристократией, промышленниками, интеллигенцией и собственно трудовым элементом (и не менее трудовым крестьянством).

Ленин подавлен. Его голубая мечта залить всю Россию кровью умирает прямо на глазах, и он уходит в дикий запой, прожигая жизнь в кабаках с залихватскими европейскими продажными девками. Поводов для запоя достаточно – подавляющее большинство видных фигур русской оппозиции логично воспринимают Ленина и его «пролетарскую ОПГ» в качестве полных отморозков и предлагают исключить Ленина из всех партий с одновременным запретом уплаты членских взносов. Впрочем, с деньгами после неудачной революции у оппозиционеров туго, поэтому Ленина оставляют – временно, пусть материальный доход приносит!

К началу 1908 года Ленин внезапно обнаруживает, что в Стокгольме не осталось ни одного известного ему кабака, в который бы его свободно пускали. За Лениным прочно закрепилась слава беспонтового посетителя – ест и пьет вечно на халяву, заменяя оплату звонкой монетой пустыми лозунгами и зажигательными речами о торжестве пролетарской идеи. Поэтому в январе Ленин вынужден вновь перебраться в Женеву – к столь любимой им сельской пасторали.

Правда, в этот раз в Швейцарии ему скучно – сказывается немного крестьянский уклад жизни швейцарцев, их вечная тоска и отсутствие перманентного драйва со взрывами, стрельбой, кабацкой поножовщиной, ломанием картузов на затылке и воплей: «Ты меня уважаешь?». Ленина его новая жизнь очень тяготит, и он начинает хиреть. От депрессии его спасает только Крупская – массажи пяток очень поднимают настроение, а позирование обнаженной на фоне красного знамени вселяет веру в успех и чувство перспективы. Так Ленин держится до 1912 года – пока его давние собутыльники Зиновьев (Овсей Герш Апфельбаум) и Каменев (Лейба Розенфельд) не уговаривают его перебраться в Париж, где на Елисейских полях недавно открылась новая передовая пивная – такой Ильич еще не видел!

К тому времени рядом с Лениным все еще трутся несколько его прежних дружков – например, некто Джугашвили, которому Ленин поручает заниматься маркетингом и продвижением вновь создаваемой петербургской газеты «Правда».

Сегодня все мы знаем, какой из Сталина менеджер! «Не покупаешь газету – к стенке, да и все дела!» Однако тогда такие маркетинговые ходы были непопулярны, поэтому Сталин заваливает всю работу, и Ленин, скрепя сердце, отсылает его на родину в горы – шмонать и грабить местных воротил подпольного торгового бизнеса. А главредом «Правды» назначает все того же Каменева – образованный Розенфельд, он горазд в печатном слове – не то что дикий необузданный горец!

Впрочем, тираж «Правды» особо не растет. Русскому люду совершенно чужды идеи еврейской социальной справедливости, так что вскоре Ленин теряет интерес к продвижению своих идей через легальную прессу и сосредотачивается на путешествиях по Европе – ему хочется душевного отдохновения, а воспоминания о побеге в куче компоста до сих пор жгут его огнем похуже рэкетирских паяльников.

Вскоре начинается первая мировая война. К августу 1914 года Ленин плотно обосновался в Австрии – местный климат ничуть не хуже швейцарского, пастушки такие же доступные и ласковые, а жизнь сильно дешевле – и особенно дешевы вино и пиво в розлив. Впрочем, в понимании момента Ленину никогда нельзя было отказать – и уже через пару недель после обстрела Парижа из германских тяжелых орудий он приезжает в Женеву, где принародно в ультимативной форме объявляет себя надеждой мирового пролетариата, а идущие боевые действия – войной империалистической, способной только гадить и бездумно разрушать такие милые сердцу Ленина французские пивные ларьки.

Одновременно Ленин начинает через подконтрольный ему подрывной листок «Правда» психологическую обработку русского общества, разглагольствуя о необходимости перерастания войны с германцем в гражданскую бойню на своей территории. Россию Ленин ненавидит всей душой – ведь хорошего легкого пива даже в Петрограде не найти, а водку его полуразложившаяся печень на дух не переносит!

Так проходит два года. Народы Европы (и русский тоже) страдают. Миллионы солдат уже погибли на фронтах, усталость общества от войны велика, хочется мира и покоя. Социальные скрепы расшатаны, в умах брожение и ожидание еще больших невзгод. И они, конечно, не заставят себя ждать – и проявятся в России в виде Ленина, переправленного германским генеральным штабом в сакральной куче компоста в Петроград.

В Петрограде Ленина встречает совсем иная, отличная от прежней, атмосфера. Царь уже раскоронован (без непосредственного участия Ленина), отсиживается в штрафной казарме и даже не имеет возможности как следует насладиться игрой в сквош. Ленину до судорог в пяточных нервах обидно, что величайшее событие русской истории прошло без него, и, как следствие, он прозябает вдалеке от властного корыта. Ленин понимает, что если и дальше будет в одиночку (с поддержкой только своих убогих единомышленников) пытаться взойти на русский политический Олимп, то обязательно канет в лету неоцененным гением – проще говоря, лузером.

Интуиция подсказывает ему принять сторону германцев, которые его руками планируют учинить кровавую внутреннюю смуту в России. И у них это получается. Подходящий субъект воздействия найден (Ленин), деньги печатаются в огромных количествах, а немецкие резиденты, воспользовавшись отсутствием централизованной авторитетной власти в стране, разгуливают на свободе и гадят направо и налево, как будто у себя дома.

Итак, в начале апреля 1917 года Ленина завозят в Петроград, укрыв под огромной кучей дерьма. Он хоть и не рад такому с собой обращению, но уже начинает привыкать – запах хоть и мерзкий, и отвратительный, но зато сам Ленин цел и невредим, и еще повоюет, повоюет! Благодаря финансовой поддержке немецких спецслужб и массовому использованию социальных сетей, встречать Ленина собирается изрядная проплаченная массовка – темные крестьяне и зомбированный Youtube-ом пролетариат во главе с меньшевиком Чхеидзе, который уже тогда мечтает оторвать Грузию от Российской империи.

Ленин, как был – в дерьме – взбирается на картонный броневик и вещает о развале страны собственными руками подданных страны. Его речь вызывает даже в темных умах забитых крестьян и зомбированного пролетариата неслабое брожение. А проходившие случайно мимо боевые матросы 2-го Балтийского экипажа так и вообще – призывают поднять Ленина на штыки за его очевидное предательство отечества. Но Ленин чудесным образом спасается от праведного матросского гнева, нырнув головой в родную кучу компоста, где и отсиживается до самого утра.

Заслышав об оглушительном фиаско Ленина на первом же выступлении, германский генеральный штаб срочно испрашивает приличных советников – их выписывают из Германии, назначают пятикратный оклад и ставят непосредственно курировать Ленина и его бестолковые фантазии. Вскоре в результате симбиоза Ленин-германцы на свет появляются «Апрельские тезисы», в которых черным по белому написано, что необходимо:

– первое – развернуть массовую антивоенную пропаганду в тылу и на фронте и всячески способствовать разложению и дезертирству в армии;

– второе – отказать в поддержке временному правительству и сосредоточиться на создании альтернативной ветви власти – советов народных крестьянских и солдатских депутатов, как противовеса буржуям (и иже с ними старорежимным дворянам).

Следующие несколько месяцев Ленин (совместно с немецкими кураторами) занимается созданием подрывной сети в войсках и в ближайших к фронту российских губерниях – благо, на организацию кадровой работы германских денег вполне хватает. Кроме того, спонсорами Ленина неожиданно выступили лондонские и нью-йоркские банкиры, которым так же, как и лично Ильичу, Россия не нужна вообще.

В итоге уже к июлю на фронте создается нетерпимая атмосфера – дивизии и корпуса находятся в состоянии совершеннейшего морального, человеческого и психофизического разложения, офицеры целыми днями пьют с солдатами на брудершафт, боеприпасы не поставляются, выявлена массовая умышленная порча стандартного армейского снаряжения и даже уникальной техники – аэропланов и единичных пока в русской армии танков.

В середине лета Ленину приходит отмашка – приготовиться! Он созывает в Петрограде многочисленную демонстрацию деклассированных приспешников большевиков, вооруженных винтовками, револьверами и даже станковыми пулеметами «Максима». По заранее обговоренному плану, демонстрация перерастает в перестрелки с казаками, отвечающими за соблюдение правопорядка. Казаки, проявив недюженную военную смекалку и бойцовские качества, разгоняют в итоге ленинский сброд по переулкам и воровским малинам, а самого Ленина временное правительство объявляет врагом народа и предателем.

Несколько сотен полицейских ищеек носятся по конспиративным квартирам и норам в надежде обнаружить Ленина, но везде натыкаются лишь на огромные кучи компоста – и в которой из них спрятался Ленин, так и остается невыявленным. Впрочем, скоро дерьмо спрессовывается, и дышать через него становится все труднее и труднее, поэтому Ленин вынужден выбираться из города, чтобы скрыться в сельце под Петроградом с характерным названием Разлив.

Не стоит, наверное, говорить, что как только Ленина привозят в Разлив, он немедленно начинает турне по местным шашлычным, рюмочным, пельменным, пирожковым и закусочным. Его здоровье сильно подорвано ежедневным вдыханием зловонных миазмов дерьмовых куч, поэтому с целью реабилитации он пьет всё, что горит, а что не горит, поджигает и тоже пьет. Товарищи по партии (и особенно германские кураторы), видя, что вождь мирового пролетариата пошел в разнос, принимают решение вывести его из Разлива куда подальше – например, в глухую финскую провинцию, где кроме лягушек и здорового сельского воздуха в радиусе на сто километров ничего нет.

Ленина насильно заставляют принимать внутрь родниковую воду, ублажают в местной сауне и читают ему лекции о здоровом образе жизни и здоровом же питании – до тех пор, пока он твердо не решает завязать на полгода (или, по крайней мере, до победы революции). И завязывает! Одновременно адвокаты Ленина на местах (в Петрограде) заносят продажным чиновникам чемоданы с рейхсмарками, чтобы те прекратили дело против Ленина. В итоге так и случается – все обвинения сняты за неимением доказательств.

К Ленину возвращаются весь его оптимизм и энергия – дурманящий голову хмель уже не имеет над ним прежней силы. Кроме того, по специальному распоряжению кайзера из Колумбии нелегально перебрасывают четыреста килограммов кокаина высшей очистки – что должно хватить не только самому Ленину, но и всем его боевым товарищам. Использовать кокаин можно без ограничений, если кончится – подвезут еще столько же.

Набив пару котомок первоклассным порошком, Ленин переезжает в Выборг, город после финской Тмутаракани кажется ему центром мироздания – в Выборге даже есть высокие каменные дома с каминами и готический собор, напоминающий Ленину столь дорогую ему Европу. Плюс кокаин, который подстегивает умственную деятельность Ильича и придает ему дополнительные силы. И Ленин пишет, пишет и пишет – о том, как эффективно взять власть.

В Петербурге тем временем подельники Ленина развили бурную деятельность – полным ходом идет подготовка к октябрьскому перевороту. Сам Ленин участия в подготовке почти не принимает – за него играют германские советники, германские деньги и белый порошок, который теперь везут в Россию уже тоннами. Да, это обходится Германии в копеечку – но затраты с легкостью оправдываются возможными радужными перспективами от развала России.

Наступает день 20 октября 1917 года по старому стилю. Германский резидент вытаскивает Ленина тепленьким из его выборгской постели и принуждает ехать в Петроград и возглавить восстание. Ленин, с трудом понимая, что от него хотят, всё же соглашается, и вскоре он уже в Смольном, где немедленно узурпирует бразды правления над заговорщиками. Одновременно Ленин и товарищ Троцкий (Лейб Давидович Бронштейн) разрабатывают и согласовывают план – кого и в какой последовательности устранять в первую очередь, и какие общественные и административные здания захватывать.

Для организации массовки большевикам необходимы сильные стимуляторы. Ленин отправляет несколько боевиков раздобыть спирта – желательно, несколько железнодорожных цистерн – а сам с помощью жены (и одновременно музы) Крупской вручную фасует кокаин по пластиковым мензуркам – из расчета одна мензурка на ведро спирта – так получается намного забористей. Парочка трудится, не покладая рук, несколько дней кряду, зато результат превосходит все ожидания – кокаиново-спиртовая настойка получается такой жгучей, что каждый отведавший ее немедленно проникается бессмертным духом пролетарской революции и торопится свергать временное правительство.

Итог всем известен – премьер Керенский переодевается транссексуалом и бежит из страны под покровом ночи, а Ленин объявляет себя эрцгерцогом нового Советского государства, и что отныне вся власть принадлежит исключительно ему и его жидо-массонской кодле.

Далее Ленин разводит бурную управленческую активность – совершенно невозможную в нормальном состоянии. Ударные дозы кокаина делают свое дело – вождь трудится за троих, издает декреты и указы, произносит речи и формирует новый состав правительства, в котором нет места конкурентам. А недовольных пришлой чуждой властью просто пускают под нож, чтобы не тратить на них лишнего времени.

28 января 1918 года Ленин подписывает указ о создании Красной армии. Одновременно он инициирует переговоры с Германией – в качестве оплаты за приведение его к власти. По результатам переговоров заключен Брестский мир – по нему к Германии отходят чудовищные по площади территории бывшей России, они в несколько раз превышают размеры собственно самой Германии.

Ленин доволен – он оправдал ожидание хозяев и теперь может чувствовать себя почти с ними наравне. Тем более, большевики находят достойное замещение южноамериканскому кокаину – путем создания высококлассных купажей из отечественной конопли и сока цветков мака. А, следовательно, Ленин может пока послать германцев и разобраться с внутренней смутой – белогвардейцами, крестьянами, церковью и недовольными новыми порядками рабочими и матросами, которым сдуру кажется, что их снова обвели вокруг пальца.

Еще в декабре 1917 года по приказу Ленина создана Всероссийская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией и шпионажем – именно на нее Ленин и делает ставку, развязав красный террор. Чекисты не жалеют никого – в мясорубку нового зарождающегося кровавого строя бросают всех – и стар, и млад идут в расход. Революционная целесообразность диктует свои условия – избавляться от внутренних врагов не путем перевоспитания и убеждения, а элементарно физически. Так быстрее, проще и намного эффективнее.

На бескрайних просторах бывшей России коптит дьявольская баня – угрюмые звероподобные мужики с «Маузерами» и в кожаных плащах по личному распоряжению Ленина режут и стреляют, отбирают у крестьян фураж и продовольствие, линчуют и вешают священников, взрывают церкви и храмы. И нет конца красному террору – он остановится только тогда, когда всё будет кончено. А тех, кого не успели добить до момента отхода Ильича в мир иной, укокошит его друг и товарищ Сталин – в 1937–1938 годах.

Народ доведен до отчаянья. Повсеместно ширится и растет белое движение – оно ставит перед собой цель отбить Россию у большевиков. Но белые не имеют внятной идеологической основы – их лозунги о возвращении какого-то мутного учредительного собрания в качестве правящего органа не находят поддержки в массах. Народу интересен и понятен только царь, и Ленин прекрасно понимает исходящую от бывшего императора и членов его семьи сакральную опасность. Поэтому он отдает распоряжение убить царя и всех его близких.

В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в доме Ипатьева в Екатеринбурге озверевшие, нанюхавшиеся смеси анаши и мака чекисты расстреливают царскую семью во главе с самим Николаем II, о чем радостно телеграфируют в Петербург. Получив долгожданное известие, Ленин немедленно собирает аппарат правительства и закатывает грандиозную попойку. Есть что отмечать – единственный реальный соперник отныне мертв, поэтому пей и празднуй до утра!

Само собой разумеется, большевики сделали все возможное, чтобы известие о смерти бывшего государя распространилось по стране как можно быстрее – им нужно окончательно выбить идеологическую почву из-под монархистов и их приверженцев. Следует признать, изуверский план Ленина и его приспешников сработал отлично – именно с момента смерти царской семьи в белом движении происходит раскол, кончина царя ставит точку на всей прежней истории России, а вожди белых не могут предложить ни одной достойной кандидатуры на управление страной, которая обладала бы достаточным политическим весом и уважением.

Ленин чувствует себя победителем и почти перестает заботиться о собственной безопасности. А вот и зря! В августе 1918 года на одном из митингов, где он опять рассусоливает о необходимости стрелять и вешать неугодных, на него совершено покушение. Кто стрелял, и из чего стреляли, не понятно, но крайней назначают Фанни Ефимовну Каплан (Фейгу Хаимовну Ройтблат) – её быстренько расстреливают и сжигают в бочке со смолой у стен древнего Кремля.

Сразу после покушения на Ленина в стране разворачивается кровавый беспредел (дополнительно к уже идущему – но еще более массовый). Указ о нем подписывает Яков Свердлов (Ешуа-Соломон Мовшевич), для которого, конечно, одним миллионом русских меньше, одним больше – какая разница? Мельница террора вращается с бешеной скоростью, количество арестованных и бессудно загубленных душ растет в геометрической прогрессии – словом, наступает кромешный ад, который продлится еще долгих полтора года и унесет жизни огромного количества людей.

После ранения силы Ленина уже не те. Он хоть и работает, хоть и увеличивает дозы наркотической смеси, но здоровье его подорвано, а жадные до власти соратники спят и видят, как бы побыстрее свести его в могилу. И мы тоже оставляем его в 1918 году, но обязательно вернемся еще и расскажем о его личных злодеяниях и о зверствах его соратников в период до 1924 года – но только в другой статье!

Ваши Червонщербетный Артур-Чок и Фырьев Пикс-Одинокий

…– Так что скажешь, сын? Как будем изводить извергов, покусившихся на Ильича?

– Папа! – Андрей Иванович взял со стола бутерброд с икрой и откусил сразу добрую половину. – Ты борешься с гидрой либерализма уже двадцать лет, и скажи мне – с 1991 года стало легче? Стоит загнать в подполье одних, тут же появляются другие – еще более жадные и более нахрапистые!

– Ты прав, сын! – в голосе Ивана Ивановича сквозили нотки удивления (он не ожидал от наследника такой прозорливости). – Зришь в корень! Но что поделать, вся наша жизнь – борьба, и необходимо расчищать себе место под солнцем! И неважно, сколько голов нам придется срубить, главное, что процесс идет, вырастает новое поколение, чуждое капиталистических пороков и готовое на многое ради социальных свершений!

– Знаешь, пап! Мне кажется, ты ошибаешься! Все с точностью до наоборот – твои социальные идеи никому не нужны, а всем хочется денег и комфорта!

– Не мои идеи, сын – но и твои тоже! – Иван Иванович умышленно замалчивал об основной цели визита, оставляя ее на потом. Но время пришло!

– Идея наша общая, сын! – и действительно, кем бы был Андрей Иванович, не родись он в семье видного коммунистического босса? Полы бы мыл? Прислуживал бы олигархам? Пел бы песни с детьми на утренниках, чтобы заработать копеечку? А так – коммунистическое бытие дало ему все – почет, деньги и уважение уже в столь раннем возрасте. – И вскоре тебе придется научиться доводить ее до масс! Поскольку я собираюсь сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться!

– В смысле? – Андрей Иванович был заинтригован. И он, и отец уже давно не обращали внимания на Оксану и Елению (ведь разговор шел о материях высоких, требовал концентрации, а девушки – на то они и девушки, чтоб отвлекать!). Вышколенные секретарши все понимали и сидели молча, и, кажется, даже перестали отбрасывать тень. И иногда создавалось впечатление, что они – безжизненные статуи (правда, очень красивые!).

– В смысле, что пора тебе взрослеть, и пора тебе делать нормальную карьеру – а не простецкого писаки, прости господи, и поклонника, и покровителя искусств! На таком багаже далеко не уедешь, и хоть с деньгами у тебя все в порядке, но уважения не заслужишь! В общем так – в ближайшие несколько дней (а именно, в декаду) ты мне креативишь десять статей о вредности и пагубности либерализма в России, а также в защиту Маркса, Энгельса – и особенно, коммунизма и Ленина, а я включаю тебя в партийный список идущих на выборы депутатов под номером тридцать. И не сомневайся – обязательно пройдешь! Что скажешь?

– Не знаю, пап! – Андрей Иванович был огорошен. В один миг устойчивая почва реальность уплыла у него из-под ног – еще минуту назад он чувствовал себя вольной птицей, вальяжно взирал на скорбный мир вокруг, и вот – откуда-то (невесть откуда) возникла необходимость бежать, делать и вообще – менять такую изысканную и неторопливую жизнь! И ради чего?

– А зачем мне это? – логичный вопрос сорвался с языка Андрея Ивановича.

– Затем, сын, что я не вечен! – Иван Иванович покосился на бутылку с водкой, и одна из статуй (Оксана) возродилась к жизни, быстро наполнила стопочку и с поклоном подала ее Капитонову-старшему. – А в нашей стране удержание позиций в бизнесе, удержание авторитета и соответствующего достатка возможно только при наличии связей и положения на самом верху! А для этого необходимо, нужно (и даже не обсуждается) идти в политику, становиться вхожим в кремлевские и прочие иже с ними кабинеты и добиваться неприкосновенности.

– Представь! – Иван Иванович жадно выпил и утерся полой Оксаниного кимоно, обнажив ее чудесные коленки (не менее чудесные, чем до этого грудь). – Представь, меня нет, ты влачишь свои дни в лености и бездействии, и тут кто-нибудь из моих прошлых ближайших конкурентов решает, что пришло время тебя выпотрошить и отнять все, накопленное за годы свершений и трудовых подвигов! Какие аргументы ты сможешь представить в свое оправдание? Дескать, покровительствовал музам? Облагодетельствовал пару сотен художников на папенькины деньги? Это все пустое, сын! Если не будет кремлевской (думской, сенатской, губернаторской) крыши – твои денежки – тю-тю, а сам ты пойдешь лаптем щи хлебать и работать столяром на фабрике гробов, это я тебе обещаю!

– Так уж и гробов! – Андрей Иванович представил, как его с треском выгоняют из рая, крича в спину: «Пшел вон, безродный холоп!», и ему стало не по себе. Сначала он хотел горячо возразить отцу, но внезапно осознал – а ведь тот прав! Не дай бог что случись – и налетят вороны клевать труп империи Капитоновых, налетят – как пить дать!

– Папа, может, не гробов, а, например, матрешек? – несмотря на иронию в голосе Андрея Ивановича проскальзывали напряженные нотки.

– Я рад, сын, что у тебя все в порядке с чувством юмора! – Иван Иванович покосился на Оксану (она вновь сидела, не шелохнувшись) и подумал, что дискуссия на политические темы длиться уже очень долго, и пора, наконец, переходить к более приятным расслабляющим процедурам. – Но это отнюдь не отменяет прискорбного факта, что чувство юмора без защиты никому не интересно – впрочем, как и все остальное! Поэтому слушай мою команду – станешь депутатом и начнешь взбираться по партийной лестнице, чтобы к моменту моего ухода ты уже набрал вес и авторитет! А то мне на том свете будет очень неудобно осознавать, что все, нажитое непосильным трудом, отныне принадлежит проходимцам без роду, без племени, которые и палец о палец не ударили, чтобы этим владеть! Принадлежит только лишь потому, что мой сын – ленивый плейбой, не уважающий волю отца и волю пролетариата!

– Хорошо, хорошо, папа! – Андрей Иванович ясно понял, что в этот раз увильнуть не получится, и что, действительно, пришло время изменений. – Но ты, надеюсь, будешь мне помогать?

– Само собой! – Иван Иванович расцвел. – Девочки, сообразите-ка нам кофе по-восточному – крепкий, как копыта арабского жеребца, черный, как ночь в Сахаре, и сладкий, как поцелуи небесной гурии в раю! И быстрый, как ямайский негр! В смысле, чтоб быстро!

Оксана и Еления взвились подобно сигнальным ракетам на празднике китайского нового года. Явно, между ними велось обыкновенное социалистическое соревнование – кто быстрее, лучше и прихотливее! Пока суть да дело, Иван Иванович уложил голову на подушку и прикрыл глаза. День можно считать удачным – наследник созрел для карьеры, а легкий пинок со стороны отца – только ему в помощь, чтоб резвее оборачивался!

В глубине души Иван Иванович опасался, что сын начнет упираться, проявит себя не с лучшей мужской стороны, поэтому и затеял весь этот разговор в присутствии девушек – намеренно. Что ни говори, а опыта Ивану Ивановичу было не занимать – он логично рассудил, что никакой нормальный мужчина не смирится с потерей лица при даме! Ну, разве лишь тот, у кого лица отродясь не бывало! А Андрей Иванович уважал себя – по крайней мере, отец на это очень рассчитывал! И предположения Ивана Ивановича полностью оправдались – и можно праздновать приход сына в большую политику!

По обеденному залу потянуло запахом кофе.

Кофейному купажу из экзотических сортов от Андрея Ивановича мог позавидовать даже индийский магараджа средних местечковых кровей. В прошлом Андрей Иванович много экспериментировал, смешивал арабику и робусту разных степеней прожарки в различных пропорциях, пока не получил с десяток смесей, полностью его устраивающих. А с недавних пор его любимой разновидностью стал кофе «Багряно-горьковатый» – по его же классификации.

Не смеем утверждать насчет «багряного», но кофе, действительно, получался замечательным – и промышленной кофемашине «Bosh» (именно ею пользовался Андрей Иванович) не приходилось смущенно отворачивать краник для приготовления пенки, видя неудовольство на лицах гостей от сваренного напитка.

– Милости просим! – Оксана и Еления одновременно поклонились Капитоновым (старшему и младшему соответственно) и подали чашечки с кофе. Иван Иванович с благодарностью принял напиток, на несколько секунд удержав руку Оксаны в своей ладони. Кожа девушки была мягкой и приятной на ощупь – ничем не хуже коленок и груди! Иван Иванович сглотнул слюну – положительно необходимо интенсифицировать знакомство!

Он отхлебнул кофе и восторженно помотал головой – не иначе, небесная амброзия, напиток богов щербетного типа и одновременно квинтэссенция чувственного внутреннегорлового наслаждения! Жаркий огонь пробежал по его жилам, взбадривая и настраивая организм на оптимистический лад.

– Есть предложение! – Иван Иванович сам не узнал своего голоса – случилось маленькое чудо, немного простуженный бас преобразился в уверенный тенор – и с чего бы это? Иван Иванович мельком подумал: «Не все еще свойства высококлассного кофе я знаю наперечет – в частности, об омоложении голосовых связок еще не слышал!»

– Итак, предложение! Если девушки не против, прямо сейчас садимся по машинам и едем в цирк танцующих дельфинов – как раз через полтора часа начинается ночное представление, для VIP-персон предусмотрен отдельный бассейн на две или четыре персоны, дамы смогут прокатиться на спинах морских млекопитающих, а потом немного расслабиться в чудесной финской парной! Как мое предложение?

Девушки радостно зааплодировали. Однако Андрей Иванович не поддался всеобщему энтузиазму.

– Папа, можно тебя на минуту? – Андрей Иванович сделал знак Елении и Оксане, и те быстро скрылись за дверью. – Я понимаю, что яйца курицу не учат, но все же! Цирк – место публичное, наверняка, там установлены скрытые видеокамеры, ты точно хочешь светиться перед выборами? Подумай, вдруг окажется – что-нибудь всплывет в самый неподходящий момент?

– Да, сын, ты прав! – Иван Иванович помрачнел, но благодарно потрепал Андрея Ивановича по волосам. – Старею, теряю хватку, хочется быть молодым и перспективным, и водка проклятая – самоконтроль совсем ни к черту! Цирк, конечно, отменяется, но ведь и мы не лыком шиты, и общественные бани нам не нужны! Собирай-ка девчонок и поедем ко мне – сауна у меня не хуже (а то и лучше), и ничего лишнего наружу не просочится!..

Часть вторая

Глава 1. Зарисовки на тему. Этюд А

– Легко сказать, подай ему десяток коротеньких эссе на тему большевистской полезности! – Андрей Иванович сидел за письменным столом и вяло дергал мышкой, раскладывая пасьянс на экране. – А если после вчерашнего ничего в голову не лезет, а только сплошь эротические сцены?

Андрей Иванович улыбнулся:

– А что, было хорошо! Пожалуй, давненько так хорошо не было! Прав был в свое время Рабочев, когда утверждал, что если хочешь познать настоящую девичью любовь, нужно одновременно попробовать с двумя – и желательно, с брюнеткой и блондинкой! Контраст дает умопомрачительный эффект, все остальное – средневековый примитив!

– Однако время-то не ждет! – Андрей Иванович встрепенулся, выпрямился, прислонил лицо к монитору, чувствуя, как веселые быстрые электроны приятно покалывают кожу, и заставил себя встать и налить кофе.

– Как вообще можно жить без этого славного напитка? – руки и ноги наследника немного тряслись – вчера он сорвался от перевозбуждения и перебрал не только девушек, но и французского коньяка. А вот отец в самый последний момент соскочил – то ли не выдержав ударной водочной дозы, то ли решив, что негоже старшему поколению подавать младшему дурной пример. Немедленно после прибытия в особняк Иван Иванович отправился к себе наверх, напоследок пожелав Андрейке успехов с Оксаной и Еленией и предупредив, чтоб наследник был с девушками учтив и галантен. Ну, а там – как пойдет!

Не сказать, что поступок Ивана Ивановича сильно обрадовал Оксану, но она быстро сориентировалась и переключила внимание на младшего Капитонова – и действительно, что взять с пожилого и уставшего коммуниста, когда рядом – молодой горячий наследник, а его гражданская пассия и сын где-то на Гавайях радуют местных аборигенов своим присутствием!

Они начали неторопливо и степенно. Достали коньяк, нарезали лимон и приготовили экзотический салат из фруктов и шоколада, не забыв о сладких тягучих коктейлях для прекрасной половины. Однако вскоре неторопливость и почти что камерную серьезность как рукой сняло, девушки почувствовали себя свободнее и раскованнее – а Андрей Иванович и не противился. В конце концов, может отец и прав – что там делает Кристина на американской военно-морской базе, непонятно! Может, изменяет избраннику направо и налево, а он что – должен ждать ее возвращения и блюсти честь?..

«В ответ на мерзкий пасквиль, – Андрей Иванович опять откинулся в кресле и быстро настучал заголовок, – или либерально-гомосексуальным лизоблюдам посвящается!»

– Не сильно круто? – он закрыл глаза и представил, как все это будет выглядеть в многотиражке. Поморщился, убрал «гомосексуальным», а вместо поставил «продажным». Получилось: «В ответ на мерзкий пасквиль – или либерально-продажным лизоблюдам посвящается!»

– Вот – вот так ничего! – Андрей Иванович улыбнулся. – Емко и остро одновременно! Засим продолжим!

Как-то раз одинокий пастух на склоне Кавказских гор окинул взглядом ущелье и задумчиво произнес:

– А знаете ли вы, что воздух вокруг наполнен не только кислородом, но и озоном – и азотом с примесью углекислого газа и смеси инертных газов в чрезвычайно малой концентрации?

– Знаем! – откликнулось многоголосое эхо парой десятков голосов.

– А знаете ли вы, что звуковые волны распространяются с различной скоростью, причем в воде почти в четыре раза быстрее, чем посуху? – задал новый вопрос пастух и терпеливо стал ждать ответа.

– Знаем! – через несколько минут ответило эхо, и в его интонациях звучали сомнения. – Но не шутишь ли ты над нами, пастух?

– Йеееееееее-х! – пастух весело покрутил головой. Его рассмешили подозрения эхо – и тому была великая мировоззренческая основа.

– И последний вопрос! Странно, но факт, раньше все думали, что Земля – центр мироздания, теперь думают, что человек! Как можно воспринимать произошедшую с обществом метаморфозу – положительно или отрицательно?

– Есть мнение, что нейтрально! – эхо думало недолго – и в этот раз в ее голосе не было сомнений, но только лишь уверенность.

– А как насчет обосновать? – пастух сел на кусок скалы, свесил ноги в пропасть, достал «козью ногу» и чинно закурил. – На чем основываются твои данные?

– А на учении марксизма-ленинизма! – безмятежно ответило эхо и замолчало. И пастух понял – да, против такого аргумента не попрешь!

Андрей Иванович перечитал заметку. Вышло даже лучше, чем он изначально надеялся. Во-первых, доходчиво, во-вторых, актуально и молодежно, в-третьих, неизбито. В-четвертых, одна десятая часть работы сделана, и заветное депутатское кресло приблизилось на одну десятую часть от первоначальной дистанции. И хотя еще вчера Андрею Ивановичу оно было совсем не нужно, сегодня уже манило не на шутку.

– Мы славно поработали, нам следует передохнуть! – Андрей Иванович сделал три копии файла под разными именами, одну сохранил на жесткий диск, вторую – на флешку (спрятал ее в персональный сейф), и третью – в «облачное хранилище» – где-то на сервере в богом забытой китайской провинции. Открыл Интернет и решил ознакомиться с последними сплетнями. Почитал. Потратил полтора часа. Ничего интересного не обнаружил – всё одно по одному, без изменений!

– Скукота! – Андрей Иванович оторвался от монитора и пошел чаевничать. Собственноручным распоряжением сегодня под утро он дал Оксане и Елении внеурочный оплачиваемый выходной – девушки потрудились и поэтому могут чуть-чуть расслабиться после ночной смены в сауне.

* * *

Сауна во владениях Ивана Ивановича была по высшему разряду. Уточним, саун в его хозяйстве много, также как и русских парных, и бань – на любой вкус! Выбирай, где париться, и чувствуй себя, как дома!

Но Андрею Ивановичу больше всего нравилась одна – в отдельном строении, многокомнатная, одновременно с кухонькой и двумя спальнями – в общем, эдакий мини-отельчик, построенный совсем недавно и вдали от основного дома.

Двадцать шесть месяцев назад Иван Иванович пришел к выводу, что земельный участок, на котором расположен его загородный дворец, маловат. А в округе и по соседству – прорва неухоженной земли, ее необходимо прибрать к рукам и облагородить.

Иван Иванович вызвал Рабочева и отдал ему прямые распоряжения – и смазанная машина его бизнес-империи немедленно пришла в движение. Ведь просто так зарабатывать деньги – это одно, а исполнять волю хозяина – это совсем другое! Здесь промедление смерти подобно – по крайней мере, подобно вылету с драгоценной должности с треском и с волчьим билетом.

Через пару дней Рабочев докладывал боссу о результатах. Все было на мази, со всеми уже успели договориться – бесхозная земля (до этого бывшая в распоряжении сельсовета) уже проходила стадию оформления и должна была вот-вот стать собственностью Ивана Ивановича. А его сосед справа (он особенно раздражал хозяина в последнее время) не смог устоять перед напором и доводами Рабочева и согласился продать участок вместе с постройками за символическую цену (всего лишь на тридцать процентов выше установленной сметы).

Иван Иванович внимательно выслушал Рабочева, неторопливо прошелся по кабинету, велел немного попрессовать соседа, чтоб не борзел, и скинуть с цены покупки еще процентов пятнадцать. И можно запускать! Так и было сделано – с соседом удалось договориться, жаловаться он никуда не стал, а просто тихо и спокойно съехал и исчез в неизвестном направлении. А Иван Иванович первым делом приказал снести его убогие строения и поставить на их месте что-нибудь новенькое, а лучше – просто распахать поле и засадить ее соснами и дубами – пусть радуют глаз!

После оформления всех необходимых бумаг земельный надел Ивана Ивановича увеличился ровно в двенадцать раз. И хоть это стоило денег – но зато теперь было где развернуться неуемной (но, однако, практичной) фантазии хозяина. А полюбившаяся Андрею Ивановичу сауна была как раз детищем последнего расширения – и от этого она только выиграла (роскошная, просторная и в стиле модерн – словом, люкс!)

– Девушки! Папа решил нас оставить, но я надеюсь, в моем обществе вы не соскучитесь! – вчера в ночи Андрей Иванович в изрядном подпитии подъехал вместе с Оксаной и Еленией на электромобиле к сауне (от основного здания особняка было никак не меньше километра, и электромобиль – как раз то, что нужно, чтобы понапрасну не бить ноги). – Можете чувствовать себя, как дома! Предлагаю сразу в парную, ведь хороший пар – вещь непреходящая, а тут за ним даже бежать не нужно – всё на дому!

Оксана и Еления сомневались недолго (по правде говоря, не сомневались вообще). Они быстренько скинули с себя верхнюю одежду и нижнее белье и остались в чем мать родила. Завернулись в полотенца и ринулись греться – температура в сауне была совершенно комфортной, поддерживалась автоматически, и на полках можно было даже спать, не рискуя угореть – а только напитываясь благодатным согревающим теплом.

Андрей Иванович вошел в сауну последним. Он почему-то вспомнил, как однажды несколько лет назад Рабочев перехватил у него трех перспективных кандидаток в библиотекарши и отвез их в «Ленинское зимовье», где учинил эротический загул, достойный пера самого Мопассана. По обоюдному (трехстороннему) согласию – само собой – и, кажется, все-таки с двумя, а не с тремя. Но неважно, а важно, что эротические сцены сопровождались выплесками литературного таланта кандидаток – а это внесло определенную изюминку!

– И почему бы сейчас не устроить нечто подобное? – Андрей Иванович вдруг решил во что бы то ни стало утереть нос Рабочеву. – Коль скоро я поклонник культуры востока, то организовать вечер, посвященный японским трехстишиям и пятистишиям, мне сам бог велел! Ну, а потом можно переходить ко всему остальному!

– Итак, дамы! – Андрей Иванович сел между уже изрядно разомлевшими девушками и четко обозначил план мероприятий. – Сегодня каждому из нас необходимо проявить способности слету выхватывать суть и концентрироваться на художественном. Я надеюсь, вы знаете, что такое танка и хокку (хайка)?

– Конечно! – Оксана, как и любая брюнетка, немедленно заявила о своих лидерских амбициях. – Начнем с хокку – они короче. А какая будет тема?

– Тема? – Андрей Иванович не удержался и одновременно двумя руками погладил Оксану и Елению по коленкам. – А тема будет – женская красота и эротика! О красоте буду говорить я, а вы – об эротике! Согласны? А победитель получит приз! Оксана – ты первая!

Наступило недолгое молчание. Оксана наморщила лоб – на ее челе реяли отблески мысли. Наконец она просветлела и выдала на гора:

Громко стонет на галере раб.

Вспоминает об эротике вчерашней

Под надсмотрщика плетью!

– Молодец! – Андрей Иванович громко зааплодировал и чмокнул Оксану в щечку. – С меня, как дружелюбного участника соревнований, жаркий поцелуй! Теперь давай ты!

Вероятно, Еления уже подготовилась, поскольку прочитала хокку почти без задержек:

Где-то там есть чувства,

Меж простыней и одеялом —

И между ним и ею!

– Отлично! – Андрей Иванович восторженно обнял Елению за плечи, не удержался и аккуратно потрогал ее за грудь. Мягко и одновременно упруго – красота!

– Теперь – моя очередь:

Если в лесу увидел ее

На лужайке,

Хватай и беги – пока есть куда!

Реакция девушек была предсказуемой. Оксана громко и очень похоже заухала, уподобившись лесному филину, и энергично промассажировала Андрею Ивановичу спину (но не очень долго – не более пяти минут), Еления ее поддержала – только сосредоточилась на ногах наследника – в частности, на голенях. И если кто-то думает, что голени – это нечто почти скабрезное, приземленное и недостойное внимания, он сильно ошибается – при нежном и ласковом уходе и голень может сравниться по эротизму, например, с пупком (или даже чего пониже).

Конкурс вошел в глубокое русло – участники впали в поэтический раж. На протяжении всего состязания Андрей Иванович и девушки время от времени прикладывались к бокалам с красненьким и коньяком, поэтому чем дальше, тем их взаимоотношения становились все фривольнее и теснее. И поэзия оказалась очень кстати, поскольку позволяла сосредоточиться на духовном, а не просто на животном физиологическом.

Оксана:

В день рождения Чучхе

Девушка тоскует.

Одиночество вождя зримо дышит в спину ей.

Еления:

Атом – не просто часть ядра,

Его эротикой

Наполнить можно массу взрыва.

Андрей Иванович:

Земноводные успешней,

Чем думали мы до того —

До зрелища любви трепанга и лангуста!

И вновь Оксана:

Если в небе видно облака,

Вероятно,

Дождь размотает новенькую трассу Москва – Ессентуки.

И вновь Еления:

Истинная добродетель —

Ниже среза юбки,

Но никак не выше – и тем более внутри!

И вновь Андрей Иванович:

«Секс, крэкс, пэкс!», —

Кричали дети,

Начитавшись атласа гинекологии от Академии наук.

– Время передохнуть! – объявил Андрей Иванович по завершении третьего круга первой части смотра литературных талантов. К тому времени диспозиция внутри сауны поменялась. Оксана, как девушка-лидер, сидела, прижавшись спиной к теплой стенке, полузакрыв глаза, у нее на коленях покоилась голова Андрея Ивановича, на коленях у которого в свою очередь устроилась Еления. Сложная, но чрезвычайно приятная конструкция – особенно для наследника.

– Предлагаю окунуться в освежающий бассейн! – Андрей Иванович резко поднялся (предварительно скинув Елению), и его немного повело в сторону. – Так и есть – без бассейна – никуда (т. е. прямо в пьяный сон)! Дамы – за мной!

С оглушительным визгом троица одновременно прыгнула в бассейн (температура в нем поддерживалась на уровне 22 градуса, что, конечно, нельзя назвать ледяной водой – но зато отлично тонизирующей). Конкурсанты были, само собой разумеется, в чем мать родила, поскольку совершенно ни к чему мочить казенные простыни, а лишний неуместный стыд остался в офисе – здесь ему не место!

Оксана игриво нырнула и ухватила Андрея Ивановича за ноги, потянув на дно. При этом она умудрилась обернуться вокруг него всем телом, явив немыслимую гибкость и понимание важности тактильных ощущений. Андрей Иванович не стал брыкаться, но радостно принял правила игры – и они с Оксаной переплелись в водной стихии! Правда, совсем ненадолго, поскольку отсутствие жабр не позволяет человеческим существам дышать под водой. В итоге секунд через пятнадцать пришлось вынырнуть – что, конечно, отнюдь не свидетельствовало об окончании взаимных ласк.

Видя, что основные события происходят без нее, Еления решительно вмешалась. Нет, она, конечно, не стала отрывать Андрея Ивановича от Оксаны (а Оксану от Андрея Ивановича) – нет, она проявила бездну такта и уважения к чувствам близких ей людей. Она просто переключила частичку (всего лишь частичку) внимания Андрея Ивановича на себя – умело и эффектно. И он не возражал.

Любовные игрища в воде всегда занимательны – это вам скажет любой аквалангист или морской биолог. Наш бассейн тоже не стал исключением – от выброса страсти волны ходили ходуном от бортика к бортику, кое-где закручиваясь мощными водоворотами, по дну бассейна гуляли холодные течения, а наверху локальный Гольфстрим разогревал и без того разгоряченные девичьи и мужские тела (мужские – в единственном числе) до еще более высокой температуры!

Наверняка, кое-кто из читателей потребует подробностей. Дескать: «А как такое возможно и как выглядит? И, в принципе, – не обманывает ли нас автор, выдавая желаемое за действительное? А ну-ка, опишите, пожалуйста, процесс – да так, чтобы наглядно, и можно использовать в качестве учебного пособия!» На все их претензии мы ответим твердым «Нет»! Поскольку если фантазия присутствует, объяснения не нужны, а если нет – то на нет и суда нет! Имейте в виду!

Но перескочим на полчаса вперед – именно столько потребовалось нашей троице, чтобы немного прийти в себя. Девушки с удовольствием полакомились сырокопченой колбасой (несмотря на время 2-30 ночи), сырком и съели по кусочку шоколада. Андрей Иванович от них не отставал – ему потребовалось даже больше пищи, чем дамам – все-таки от тесного общения он потерял энергию, а они приобрели (хоть и располовиненную).

Пиршество для желудка завершилось кофе – со сливками для девушек, черным – для наследника. Одновременно настала пора второй заключительной части конкурса – все условия для чтения японских танка были соблюдены.

Оксана:

Только невежда

Думает,

Земля – вращенья ось!

На самом деле —

Солнце и луноподобная девица в макраме!

Еления:

На брифинге

По случаю финансового пузыря

Не все сотрудники

Прочувствовали

Прелесть пустоты!

Андрей Иванович:

Истинное лицо

Женских ножек

Познается

При свете

Ароматной палочки.

Андрей Иванович сидел, развалившись на диване и закутавшись в простыню. Напротив расположились девушки. После бурного купания наступила разрядка, подкрепленная сытой истомой. И время, как-никак, – середина ночи, почти утро. Наверное, кто-то на месте наследника решил бы, что можно заваливаться спать, но Андрей Иванович перенял от отца и мамы цельный, целеустремленный характер, отступать не привык и всегда доводил начатое до логической развязки.

– Как я уже говорил, победителю конкурса причитается приз! Тайский массаж в лучшем московском салоне – и сразу в четыре руки! Плюс спа-процедуры в том же салоне – оборачивание кольраби, водорослями и обвалка в целебной грязи со дна заповедного подмосковного болота! – Андрей Иванович решил приободрить своих подопечных и настроить их на позитивный лад.

– Засим, возвращаемся к жизни – осталось всего по два пятистишия, и мягкие кровати ждут нас!

Оксана с Еленией слегка оживились. К их стыду стоит признать, они уже почти спали, но настоятельный призыв босса игнорировать невозможно. Тем более, вдруг перепадет массаж с болотной грязью! Разве на скромную зарплату подручной секретарши можно себе такое позволить?

Оксана:

Волк не просто зверь —

Он ценит,

Любит,

Уважает отношение к себе

И близким.

Еления:

Из окна самолета

Запросто увидеть можно

Преимущество

Метро

И скоростных подземных поездов!

Андрей Иванович:

Козлоногий дирижер

Ничего не знает о Ромео —

Ему бы лес валить

В Сибири

Лет с десяток!

Предпоследний поэтический изыск шел трудно, со скрипом. Все-таки, чтобы поэзия была дивной и хватала за душу, нужна свежая голова и вдохновение – что наполняет рифмой сердце и само просится на язык. А о каком вдохновении может идти речь в четыре утра, спьяну и после бурных любовных страстей?

– Ну, девочки! Напряжем мозги! – Андрей Иванович потер покрасневшие глаза ладонями и очаровательно зевнул. Получилось очень мужественно. – Еще один забег, и мы – в дамках! Оксана, действуй!

Оксана:

Термобелье необходимо

Для того,

Чтобы всегда готовым быть

Отдать его подруге,

Запорошенной в снегу!

Еления:

Утес застыл

В тумане —

Спит и жаждет камнерезов.

Но чур!

Прошла эпоха зодчих с руками не из жопы.

Андрей Иванович:

Блондиночка, брюнетка —

Разные на вид.

Зато на ощупь —

Темперамент свеж

И честен!

– Все! Объявляю победителей! Наполнить бокалы! – Андрей Иванович торжествующе откупорил бутылку шампанского. – В этот раз жюри долго думало, кому присудить главный приз – все претенденты более чем достойны, и никого не хочется обижать. Поэтому большинством голосов лауреатами становятся Оксана, Еления и Андрей Иванович Капитонов! Ура!

– Ура! – дружно подхватили девушки. – За благословенное и справедливое жюри!

– Именно! – Андрей Иванович расцвел. – Уже завтра (или послезавтра) лауреаты получат заветные призы – именные сертификаты на посещение тайского салона – и при желании могут отправиться туда все вместе! Ура!

– Ура! – дружно подхватили девушки. – За самое лучшее и самое ответственное в мире жюри!

– Именно! – Андрей Иванович вновь наполнил бокалы. – И заметьте, подарочные сертификаты выдаются за счет фирмы (т. е. даром), а в дополнение к ним обещано по маленькому изысканному золотому колечку с рубином в форме сердечка – на память об участии в конкурсе! Ведь наше жюри не только честное и справедливое, оно обеспеченно, и никто пока не жаловался на скудость вознаграждения!

– Ура! – дружно и радостно подхватили девушки. – За самое щедрое и самое понимающее в мире жюри!

– Именно! – Андрей Иванович расслабленно сел на диван и пригласил последовать его примеру Оксану и Елению. – Но и это еще не все! Принимая во внимание затраченное конкурсантами время, жюри решило компенсировать его материальным (т. е. денежным) вознаграждением – парочкой небольших конвертиков! Конкурсанты обязательно обнаружат их в верхних ящиках своих рабочих столов – немедленно после прибытия на службу. И, кроме того (и на сей раз это всё) – назавтра объявляется всеобщий оплачиваемый выходной – в офис можно не приходить!

– Гип-гип ура! – первой не выдержала Оксана и, нарушая условия литературного конкурса, подскочила к Андрею Ивановичу и жарко его обняла. За ней вприпрыжку бежала Еления, которая (подобно большинству блондинок) немного протормозила, но зато принялась наверстывать упущенное с бешеной скоростью.

Для начала девушки сорвали с Андрея Ивановича покровы. Обнажили суть. Покровы в виде качественной хлопковой простыни были небрежно отброшены в сторону, после чего началась, собственно, работа над телом.

Как скульптор нежно перебирает пальцами глину, обещающую вскоре стать бессмертным творением, так и Оксана принялась нежно массажировать и ласкать доступные эротические места своего непосредственного босса и работодателя, Еления же тем временем уделила внимание лицу Андрея Ивановича – его губам, глазам, носу и даже ушам, мягким и покладистым после парной.

Девушки вошли в раж почти одновременно – а уж про наследника и говорить не приходится! Несмотря на глубокую ночь и яростные позывы ко сну, он встрепенулся, ожил и преобразился под руками искусниц – и даже нашел в себе силы верховодить!

Первой удар его пробудившейся мощи приняла на себя Оксана – она была ближе к предмету, и сам бог велел начинать именно ей. Направляемая уверенной рукой, она взгромоздилась на Андрея Ивановича (не забыв, однако, о средствах предохранения) и принялась интенсивно водить бедрами, приподнимаясь и раскачиваясь в такт движениям нижней половины наследника – в то время как его верхняя часть изнемогала от избытка чувств, находясь во власти Елении.

Если бы рот Андрея Ивановича не был занят ласковыми губами маленькой блондинки, он бы, без сомнения, стонал и плакал одновременно (плакал от счастья и чувственных эмоций) – но увы, человек хотя и довольно сложная и приспособленная биологическая система, однако, чего не может, того не может. Поэтому Оксана работала почти в тишине, и только пружины матраса иногда звякали – но их никто не слушал.

Хотите верьте, хотите нет – но есть что-то мистическое в банно-прачечном антураже! Распаренные тела, запах березовых веников и еловых дровишек, вкусный мягкий коньячок или молодое игристое вино, что не ввергает организм в состояние ностальгии, но радует и веселит! Мокрые простыни и полотенца, молодые задорные девушки и юноши и распределенный по всему банному объему концентрированный эротизм – чем не взрослая сказка? И совсем неважно, что кое-кто пьян, а кое-кто уже не стоит на ногах – главное, была бы затравка, и процесс обязательно пойдет, и позже о нем сложат легенды и даже, наверное, накропают пьесу (напишут целый роман)!

В любом действе главное – неприметные поступательные движения. И чтоб не было застоя. А если речь идет о любви, то застой здесь вообще – сицилийский убийца, и его нельзя подпускать близко ни в коем случае! Через пару минут Оксана ощутила, что что-то идет не так, и искомый скучный застой – вот он, на пороге. Конечно, всему виной была Еления, которая так увлеклась верхней половиной Андрея Ивановича, что тот вынужденно ослабил хватку снизу. Как результат – низ стал вялым, а это грозило страшным конфузом (не интернациональным, конечно, но тем не менее с далеко идущими последствиями).

Оксана соскочила с Андрея Ивановича и быстренько насильно оторвала от него Елению. Наследнику требовался воздух, наследнику требовалась свобода, а самое главное – его глаза должны были видеть все происходящее, ведь для мужчин глаза – основной орган восприятия, и говорят, они любят именно ими (хотя, наверное, всё же не до конца). Андрей Иванович задышал, как благодарная рыба, вновь оказавшаяся в воде. Наступила короткая разрядка – минутка для осмысления новой реальности.

Оксана в итоге спасла всю сцену – слегка бестолковая (да к тому же и пьяная) Еления чуть не задушила Андрей Ивановича в своей страсти, а при отсутствии кислорода о какой чувственной близости может идти речь? Да вообще ни о какой!

Впрочем, Еления быстро осознала свою ошибку – совместными усилиями с Оксаной они перевернули Андрея Ивановича на живот и стали делать ему массаж – в четыре руки и в два языка (да простит нас читатель за столь интимные подробности!). С другой стороны – девушки были сама естественность, а что естественно, то допустимо по определению! К тому же Андрею Ивановичу было очень хорошо! А иногда Оксана отрывалась от его тела и на ушко шептала Елении о своих планах – в частности, о том, что она – Оксана – задумала.

Минут через пять (после того, как наследник пришел в себя и предпринял попытку перевернуться на живот) девушки начали действовать синхронно. Хитроумная Оксана приготовила для Андрея Ивановича «бутерброд» – по ее задумке наследник должен был занять позицию между чаровницами – эдакой толстой булочкой, на которую и сверху, и снизу нанесен соблазнительный слой шоколадного масла, и куда ни кинь взгляд – везде оно!

Уловив признаки жизни в молодом олигархе, девушки быстренько определили ему место – Андрей Иванович уткнулся лицом в затылок Елении, а, соответственно, его воскресший молодец – в ее бедра; и в свою очередь, сзади к наследнику прижилась Оксана, обнимая его и нежно поглаживая. И работа закипела – куда там Стаханову с его отбойным молотком (к тому же, говорят, ему приписали выработку целой бригады)!

Стоны вырывались одновременно из всех троих (Оксана, конечно, немного лукавила, но как говорится, чего не сделаешь ради общего благополучия!), и звуковое оформление эротической канвы могло расшевелить даже пресловутый пружинный диван – и в итоге, так и произошло! Андрею Ивановичу показалось, что подушки под ним зашевелились сами собой и понеслись вскачь – но, может, ему привиделся фантом? Как бы то ни было, к его телесным ощущениям добавилось нечто трансцендентное, нечто не от мира сего, что в совокупности с двумя плотскими девушками рядом вознесло Андрея Ивановича в небеса! И вот – сладостный миг, сопровождающийся конвульсивными подергиваниями, скрипением зубов и напряжением всех мышц! И немедленно – накатившая сладкая истома и сон – долгий и удивительно прозрачный!

Девушки перенесли отвалившегося Андрея Ивановича на роскошную кровать (специально, чтобы не таскать тела на руках, в углу одной из комнат стояла медицинская каталка – наследника сначала загрузили на нее, а потом аккуратно сбросили по месту назначения). Завернули в одеяло, удостоверились, что Андрею Ивановичу в любом случае будет хорошо, и заказали такси. Да-да! По обоюдному согласию Оксана и Еления решили не ночевать на соседних кроватях – дурной тон, навязчивость и вообще – фи!

Такси прибыло минут через сорок, и еще через час (почти одновременно) девушки уснули каждая у себя – довольные собой и в предвкушении новых радостных перспектив! И с осознанием, что Андрей Иванович на поверку оказался вовсе не таким уж и букой!

Глава 2. Зарисовки на тему. Этюд Б

– Володенька! Володенька! Просыпайся, миленький дружочек! Пришла пора чистить зубки!

– Заткнись, чувырла, не хочу!

– Володенька, Володенька! Просыпайся! Я ведь от тебя не отстану! Чистка зубов – сие процесс необходимый, особенно для таких, как ты!

– А я здесь причем – чтоб ты сдохла!

– Имя, дружочек! Имя! Сакральное, с таким именем да с грязными зубами – прямо в ад!

– Это еще почему?

– Да все потому, что маленький Ленин тоже был Володенькой, и зубки чистил специально четыре раза в день, чтобы ими грызть гранит науки, а потом принести счастье всему человечеству!

– Что ты мне голову морочишь своим Лениным? Он уже помер!

– Протест! В каждом Володеньке живет частичка Ильича, он реинкарнировал и теперь распределен по сотням тысяч мальчиков, поэтому дело его будет жить вечно! Оно бессмертно! А тебе бы пора раз и навсегда зарубить на носу, что, повторяю, я от тебя не отстану! Смирись!

– Не отстанешь? А кто ты?

– Все очень просто! Я – твое единственно верное подсознание! Всё остальное – лишь мираж! А посему повелеваю – немедленно после чистки зубов напиши заявление на прием тебя в пионеры на Красной площади! И помни – только так ты сможешь после смерти попасть в коммунистическое чистилище! А там – благодать! То уголь не завезли, то горелка засорилась, то трудовой коллектив уехал в санаторий по путевке – застой, и температура весьма комфортная!

Андрей Иванович подумал и решил упоминание о коммунистическом чистилище убрать – лишнее, и только отвлекает внимание! И закончить эссе просто миражом – емкий отличный стиль, вкус и агитационное содержание!

На столе зазвонил телефон.

– Алло!

– Здравствуйте, Андрей Иванович! Это Аввакум Бобырь! – голос художника слегка дрожал.

– О, приветствую! – Андрей Иванович отъехал на кресле и закинул ноги на стол. Ему не хватало только широкополой сомбреро и кубинской сигары во рту, чтобы как две капли воды походить на смешного американского буржуина из мафиозных фильмов. – Что у вас новенького?

– Да вот! – средний Бобырь неуверенно замямлил. – Хотелось бы папеньки Вашему матерьяльчик показать – плакаты, речёвки, песни!

– Сами что ли сочиняли? – Андрей Иванович хотел крикнуть Оксану, чтоб принесла кофе, но потом вспомнил, что у девушек сегодня выходной, и сморщился, как греческая смоковница. – Подожди, Аввакум! Что мы с тобой по телефону-то? Берите всё и поднимайтесь ко мне!

– Слушаю-с! – Аввакум на том конце облегченно и радостно выдохнул. – Будем сей же минут-с!

И действительно, не успел Андрей Иванович выйти в обеденный зал, как звякнул лифт, и из него, громко пыхтя и отдуваясь, на свет ринулись художники, волоча тяжелые картины в рамах (и сопутствующий раскрашенный + черно-белый материал).

– Извольте-с! – первым к Андрею Ивановичу приблизился Холмогор (как самый молодой и крепкий он бежал быстрее всех). – Агитплакаты из серии: «Атакующие пролетарии и сельскохозяйственное сословие»! Всего – восемь штук! Всю ночь работал. – Холмогор поочередно выставил холсты вдоль стены.

– Ага! Ну, давай поглядим! – Андрей Иванович специально отошел подальше, чтобы сразу ухватить суть. Ведь, как известно, большое вблизи не видно. Холмогор встал рядом – комментировать.

– Первая картина. Называется «Крестьянский чугунок». Описывает жизнь дореволюционной России – ее мерзость и запустение. А также отсутствие всяческого смысла в существовании – а только убогость!

По центру изображения – от левого нижнего края картины к правому верхнему шла гигантская надпись старославянским шрифтом: «У-Б-О-Г-О-С-Т-Ь».

Рядом с буквой «У» сидел маленький крестьянский мальчик лет семи в холщевой рубахе до пола – непричесанный, с неумытым личиком, одна его нога была прикована цепью к искомой букве «У», цепь заканчивалась ярлыком: «Барщина до конца жизни!»

Буква «Б» была почти полностью засыпана конским и коровьим навозом – Андрею Ивановичу даже показалось, что от нее подлинно несет дерьмом, и он сразу вспомнил скабрезную статейку об Ильиче (аналогия вполне уместна). Из верхней горизонтальной перекладины буквы торчала телевизионная антенна, с которой гроздьями свисали вниз нарисованные финские и шведские унитазы, а поверх антенны шла надпись: «Отсутствие канализации – не то что при большевиках!»

Первая буква «О» была разделена на четыре сектора вертикальной и горизонтальной полосой – из первого по часовой стрелке выглядывал злобный городовой, увешанный кривыми турецкими кинжалами, из второго – жирный, как двести килограммов сала, поп, из третьей – прощелыга-чиновник (на его мундире так и было написано), а из четвертой – армейский унтер-офицер с колониальным стеком, кровожадно смотрящий вдаль. Канвой по внешней окружности шло: «Упыри трудового крестьянства как они есть!».

Само собой разумеется, буква «Г» в «Убогости» была приспособлена под виселицу, на ней, прихваченный за шею, болтался труп – «Мечтания и дерзновения российского пахаря». Рожа у «Мечтаний и дерзновений» была синюшная, перекошенная и покрытая лиловыми пятнами, и ни у кого не должно было возникнуть сомнений – «Мечты» выведены под корень!

Вторая буква «О» горела огнем. Поверх нее в восходящих потоках воздуха парили черти и поливали костер водкой – прямо из ведер. Из огня выглядывала голова крестьянина, в глазах стоял ужас, а изо рта вырывался хрип: «Хрип: Сгорел в кабаке! Всему виной – сатрапия!»

От буквы С вправо шли мелкие слова:

С уров

С тоек

С обран

С амоотвержен

С вободолюбив

С илен

С импатичен

С ермяжен

С амообладающ

С пок-будь

А внизу – резюме: «И все эти замечательные качества земледельца были похерены надменной кастой бояр, коих – на вилы!»

По букве Т вверх с трудом (видно, что с трудом) карабкался крестьянин – за ним гнались огромная саранча, ветвистая амброзия, колорадский жук и тля исполинских размеров, при взгляде на которую у Андрея Ивановича волосы встали дыбом. Над перекладиной реял красный плакат: «А теперь попробуй со всем этим животным миром вырастить приличный урожай!»

И в завершении картины в крайнем правом верхнем углу стояла обнаженная крестьянская дочь – задницей к зрителю – и опиралась локтем на мягкий знак. Задница была большая и розовая – а грудь совсем маленькая и припорошённая землей. На голове крестьянской дочери болтался венок из орхидей, из его центра вниз свисала голубоватая лиана, как отражение вселенского беспорядка. Вдоль лианы шла надпись: «Зацени диспропорцию сложения девы! Только коммунистам удалось ее прищучить – диспропорцию!»

Андрею Ивановичу потребовалось добрых десять минут, чтобы вникнуть во все художественные образы картины. А тут еще Холмогор со своим бубнящим голосом мешал сосредоточиться – в итоге пришлось его одернуть и велеть заткнуться! Однако сама картина наследнику понравилась – более того, он был впечатлен! Воплощение агитационной идеи – на самом высшем уровне! Андрей Иванович мог поклясться, Бобыри не сами додумались до такого, но получили консультацию профессионального пиарщика и специалиста по раскручиванию брендов. Иначе, откуда у них такая фантазия?

Впрочем, ведь это была только первая картина – а оставалось еще семь (и это только у Холмогора – и не считая сопутствующих набросков и зарисовок!).

– Агитационный плакат номер два! – Холмогор с позволения хозяина навел себе поллитровую кружку кофе, вследствие чего весьма оживился (по крайней мере, Андрей Иванович уже перестал нестерпимо зевать от его нудного голоса). – «Ой Вы – БАМ, и ой Вы – Байконур!». Еще я называю ее «Выба-выба»! – Холмогор улыбнулся и просительно посмотрел на Андрея Ивановича – по-видимому, предполагая одобрение и поддержку.

Но наследник никак не отреагировал – ждать большого ума от художника глупо, поэтому всё, что он произносит ртом, можно смело игнорировать.

На картине были изображены шпалы и рельсы, выходящие из корпуса ракеты «Союз», установленной на стартовом столе. Вдоль рельсов быстро бежали казахи в остроконечных шапках, держа двугорбых верблюдов под уздцы правыми руками, а в левых сжимая комсомольские путевки на строительство Байкало-Амурской магистрали. По центру картины коптил паровоз с намалеванной огромной красной звездой на носу, из звезды вперед бил луч света, переливающийся всеми цветами радуги. Вдоль луча шла надпись: «Радуга – физическое явление, не имеющее никакого отношения к педерастам! Мы, коммунисты – защитим население России от извращенцев! Все – на БАМ, все – на Байконур! Нас зовет народ и партия (едины)!»

– Однако! – Андрей Иванович осознал, что его уважение к Бобырям растет в геометрической прогрессии. Оказалось – чтобы достигнуть новых высот в изобразительном искусстве, необходимо было просто их переориентировать на нечто осознанное, оторвать от посконной действительности, расшатать, раззадорить, посулить славу и бонусы! Средство, конечно, универсальное – работает со всеми, но не у всех есть талант!

– Зарисовка номер три! – Холмогор осторожно взял Андрей Ивановича за локоток и повел ближе.

Издалека картина не представляла собой ничего особенного – как будто ровная серая поверхность, покрытая разноцветными кляксами. Но подойдя вплотную, Андрей Иванович убедился – художник и здесь постарался на славу! Вблизи каждая клякса развалилась на совокупность маленьких воздушных пузырьков, наполненных смысловыми образами. Среди прочих в пузырьках были:

– стилизованное изображение карты СССР;

– якутские унты с улыбающейся рожицей оленевода и задорно вздернутым вверх большим пальцем правкой руки – дескать, все тип-топ! – огромных размеров железный ковш карьерного бульдозера, посреди которого разложен ковер, и довольные узбеки кушают плов и запивают его отличным индийским чаем;

– газовая труба диаметром три метра, на трубе краской написано: «Уренгой-Помары-Ужгород». Опять же на трубе сидит хохол и, чавкая, питается салом. Морда у хохла довольная, видно – сало ворованное. А ничто так не доставляет удовольствие хохлу, как украсть, а потом демонстративно съесть.

– крестьянский серп (куда ж без него!). Рядом с серпом – пятисоттонный кузнечный пресс для штамповки брони. И пресс, и серп – одного размера, что дает полное представление о грандиозности задач, решаемых в прошлом советским народом;

– крупноячеистый невод, в неводе – рыба-карп. Рыба презрительно щурится, не осознает нависшей опасности. Но благо – навстречу спешит пионер с вилами, в пионере сквозит решимость отогнать браконьеров и освободить карпа! Пусть плавает еще много лет и мечет икру на радость людям!

– отрез ткани длиною двести метров. Рядом – улыбчивая красивая швея с ножницами – хочет сделать из ткани до сотни прекрасных костюмов для игры в поло и крокет. Модницы в отдалении нетерпеливо притоптывают ногами – хочется костюмов! Но всему свое время – для начала получи трудодни!

– палка о двух концах, ее плотно зажал в руке настойчивый математик. Позади него – черная ученическая грифельная доска, изборожденная формулами. Математик горд – только что опроверг законы Эйнштейна. А потому что не всё американским марионеткам приписывать лавры себе!

– летящий стремительно сокол. Под соколом простирающийся на многие квадратные километры прекрасный белокаменный город. По улицам спешит народ – каждый второй тянет на себе чучело масленицы. Народное гуляние в Сибири – сначала напьются водки, а потом сожгут всё к черту! Чтоб быть весне.

Андрей Иванович вглядывался в картину, и ему хотелось обнять Холмогора, прижать покрепче и вспыльчиво объявить:

– Что ж ты, братец, раньше не говорил, что владеешь таким мастерством? Другой на твоем месте уже б давно собственную галерею имел – столь гениально писать! А ты все щи лаптем хлебаешь!

Андрей Иванович натужно засопел, слова одобрения готовы были сорваться с его языка, но вдруг он вспомнил наставления отца: «При покупке или осмотре чего-либо, предназначенного к покупке, никогда не выражай вслух довольство! Напротив, всячески криви рожи, показывай разочарование и практическую незаинтересованность! Торгуйся лениво, словно делая продавцу одолжение! Но не торопись уходить и не перегибай палку – смотри, как бы продавец не утратил к тебе интереса!»

Андрея Ивановича окатило, как из холодного душа – он понял, что и так уже наговорил Холмогору слишком много – вдруг, зазнается? Поэтому нужно снизить накал, темп, показать равнодушие, словом – дать понять художникам, что они всего лишь просто делают свое дело – и не более!

– Вижу! Старался! – Андрей Иванович придал голосу покровительственные нотки. – Труд – налицо! За труд ценю! Хочу отблагодарить для начала тебя чаркой!

Холмогор просиял. Рюмочка из рук самого Андрея Ивановича – воистину, отличный знак! Можно смело утверждать, первый этап отбора Холмогор прошел, его уже не забудут и покажут его творения большому боссу – Ивану Ивановичу.

– Метнись-ка, братец, к холодильнику – со вчерашнего там еще остался добрый штоф! Плесни себе, сколько хочешь, а мы пока пообщаемся со старшим поколением! – Андрей Иванович повелительно махнул рукой и удалился к Аввакуму, дав зарок после вернуться к оставшимся картинами Холмогора и подробно их рассмотреть.

– Что тут у вас? – интерес наследника был неподдельным. Ведь именно ему поручено курировать художников (хоть отец и не говорил об этом вслух, но Андрей Иванович чувствовал – интуиция его не подводит!), а после выборов на него ляжет дополнительная общественная нагрузка, и если он хочет преуспеть, должен быть в курсе всего.

Выяснилось, пока Холмогор корпел над картинами, Аввакум создавал плакаты. Сейчас они были собраны в рулоны и лежали на полу горкой. По команде Андрея Ивановича художники принялись дружно их разворачивать и демонстрировать содержимое сиятельной особе.

«Если тебе говорит либерал: „Делай!“, плюнь ему в лицо и ударь в яйцо! Он не либерал, а идиот дебелый!»

«Если ночью приснился тебе глава ЦБ, завтра с утра обнаружишь новые морщины на натруженном трудовом лице!»

«Если пришел к станку, а электричества нема – значит, хозяин завода – вор, и плачет по нему тюрьма! Стыд ему и позор!»

«Если на взлетной полосе пасутся куры, коровы и овцы, значит где-то поблизости и муха-цеце, а также буржуи, прикинувшиеся трудовым народцем!»

«Если оно бежит к тебе и свищет – значит, либо хочет украсть, либо просто пропить токовище! Но пролетарий не спит – назло врагам на токовище красную власть утвердит!»

«Если мужество покинуло тебя в горниле доменной печи – „На помощь!“ кричи! Услышат, придут! Рабочий класс – твой товарищ и друг!»

«Если повстречал фашиста на тропке узкой, бей наотмашь сапогом, жалости не чувствуй! Припомни ему Сталинград – увидишь, трепке сапожной фашист будет рад!»

«Если поехал за границу, например, к американцам, предварительно не забудь помыться и запастись взятками для республиканцев! Для республиканцев-конгрессменов! Не бойся, суй в руки смело!»

«Если выпил крынку молока отечественного, жди – придет, нагрянет ощущение вечности! Недели через три!»

«Если увидел где сытую морду поганого брита, плюнь в него слюной и спокойно проходи мимо, отрыгивая сыто! Увидишь – покорежит его сильно, а ты опять плюнь в него и улыбайся умильно от действия своего!»

«Если в вине не найдешь услады, переключайся на геленджикское-полусладкое!»

«Думаешь, русское пиво горько? Ошибаешься! Просто норовистое и наводит на думы оно!»

«Садись за штурвал самолета смело – его делал московский рабочий, делал ловко, умело – и днем и ночью! Не спал, не ел, над конструкцией планёра корпел, испытал, сам полетал, в общем, не пил, не спал и не жрал! Не сомневайся – смело в путь! И парашют прикрепить не забудь!»

«Если увидел турник пустой, пробегись к нему резвой рысцой, отожмись, тянись вверх – спортивным должен быть советский человек!»

«Однобокая политика атлантистов не пугает отечественных воинов плечистых, и наши политики – ничуть не хуже, побьем врага его же оружием!»

«Есть и у нас мастера слова, каленым железом клеймить капитализм готовы, выводить на воду подлецов и лжецов, либералов и прочих неугодных пролетариату лицов!»

«Здесь вам не тут – рабочие идут! Но и там, однако, масса прет – трудовой, активный, русский народ!»

Бобыри раскатывали плакаты почти без остановки, поэтому к концу просмотра изрядно устали – обливались потом и дышали через раз. Наконец они дошли до самого объемного плаката – вертикального и в стиле рэп:

«А сейчас остановитесь, граждане и гражданки!

Бросьте под ноги коньки и санки,

Отложите на время электронные книжки,

Киньте в лужи надкусанные коврижки,

Всего лишь секунду внимания —

Поэтому просто внимайте!

Здесь перед вами – история отечества

От нападения Германии до предательства меченного!

Пролетариат и сознательное крестьянство,

Одолели рвачество и мещанство,

Воспитали нового советского человека —

Идейного вдохновителя XXI века.

Запустили в космос Гагарина,

Ни буржуя, ни барина,

Парня рабочего, улыбчивого,

Ни нэпмана, ни спекулянта предприимчивого!

Ни в джинсах жучка,

Приторговывающего валютой,

Настоящего русского мужичка,

Полетел – и вернулся с салютом!

Дальше – больше!

Советский океанский флот – к папуасам в гости!

В Африке военные базы,

В Азии тоже,

В случае военной агрессии чернокожим

Советский Союз поможет!

Но дело даже и не во флоте,

А в самом сильном едином народе!

В людях, что тверже шурупа и гвоздей,

Не боятся ни льдов, ни оттепелей, ни метелей!

Олимпийцы СССР —

Духом, как скала,

Работают на заводах,

В колхозах – и в шахтах куют жернова!

Потом после смены —

На тренировку,

В кольцо мячи кладут умело,

С вышки десятиметровой ныряют ловко!

Ну, а под утро самое —

Соревнования где-нибудь в Париже —

По биатлону, по саням,

По горным лыжам.

И нашим нет равных,

Нигде – ни в воздухе, ни на земле, ни на воде!

Отблеск медалей золотом на груди!

Запомните, об этом вам написали не кто-нибудь – Бобыри!

Что же касается высоких отношений —

Человеческих женственно-мужских сношений,

Они были высокими и теплыми,

Без всяких извращений, закамуфлированных воплями буржуйскими и трёпами!

Знакомился парень с девушкой —

И раз, прямо на день следующий – честно в ЗАГС!

И вот к обеду уже – муж и жена,

А назавтра и дети – и квартира одна —

Комнатная,

Небольшая, зато комфортная!

А там годика через пол прям —

Комнат уже и две —

На зависть отсталым бобылям

И убогой бездетной родне!

Стимулировало государство родное

Народа рождаемость,

И правильно стимулировало,

Правильно направляло оно!

Ведь без стимуляции вообще никак,

Вам скажет любой сексуальный маньяк!

А при СССР таких и не водилось – вот так!

Не то что при нынешних жирных ворах!

В общем, жили складно,

Учились, трудились, и верили – при коммунизме все будет ладно!

Однако враг не дремал подлый,

Готовил разруху трудовому народу!

Раз – и меченого в дамки!

И тут же – типа Ускорение!

А на деле на самом —

Народа искоренение!

Раз, и с полок пропала колбаса,

И сыр, и водка, и чеснок,

Глядишь – а с черного крыльца,

Грузчик чумазый текилы ящик поволок!

На рынок – продавать,

Чтоб на деньги от продажи текилы

Проститутку нанять —

И с нею в кровать

Вместо того чтоб на службе пахать!

А бабе меченого – шубу из нутрии в качестве взятки

Приготовили подлые английские аристократки.

Утерлась шубой, а потом —

Лобзаться с подлым английским скотом!

Так и разрушили Союз навек,

Что строил, лелеял советский человек!

Разрушили навсегда —

Меченый, его баба и гурт англосаксонского скота!

Не забудем, не простим,

Это мы – Бобыри – говорим!

Заявляем, Союз жить будет —

Сознательный крестьянин и пролетариат клянутся в этом людям!»

Чтобы развернуть весь плакат сверху донизу Бобыри устроили пирамиду – Трифон сел на плечи Аввакуму, а тот в свою очередь – встал на голову Холмогору, балансируя на одной ноге. И неизвестно, что больше всего поразило Андрея Ивановича – литературное содержание агитационного материала или цирковое искусство, продемонстрированное художниками. В особенности – ловкость и устойчивость Аввакума и крепость шейных позвонков Холмогора. Андрей Иванович никогда бы не догадался, что трио мастеров кисти способно на такое!

Впрочем, это не отменяло того факта, что последняя часть повествования о коммунизме и Советском Союзе никуда не годилась. Еще с младых ногтей Андрей Иванович точно знал, что великую страну разрушили люди-крабы с Марса, о чем неоднократно говорил папа.

– Слезайте уже! – Андрею Ивановичу вдруг стало страшно – а если Бобыри рухнут вниз, подобно Икару? И он даже убежал, чтобы не видеть, как они ломают шею. Хотя тут же вернулся – ведь ошибку на идеологической почве нужно было немедленно исправлять!

– Итак, начиная с меченого, все переделать! А я пока займусь своими проблемами. Проверю через полчаса!

Андрей Иванович направился к себе – скоро уже шесть, а он написал только два эссе – если и дальше пойдет такими медленными темпами, к означенному сроку он никак не успеет! Следовательно, нужно напрячься!

Глава 3. Зарисовки на тему. Этюд В

Куда ни кинь взгляд, простиралась тайга. Первый человек, замотанный в шкуры диких зверей, медленно шел, неся на плечах увесистую вязанку хвороста, подернутого первым ледком сверху.

Человек остановился и промокнул вспотевший лоб мягкой меховой салфеткой – таковые во множестве лежали у него в боковом кармане верхней шкуры. Салфетки были на любой вкус – из песца, енота, бобра и даже из экзотического кугуара – пятнистые и приятные на ощупь.

Человек немного подумал и сбросил с плеч хворост – пускай бревнышки чуть-чуть отдохнут, напитаются силой земли и пропахнут запахом мха – настоящим запахом тайги и леса! И он заодно отдохнет и сделает парочку дыхательных упражнений – и восстановит в памяти все подробности вчерашнего дня.

… – Здравствуй! – сверху в яму полетели комья земли.

Человек выглянул из ямы и удивился – напротив него стояли три неизвестных создания – их кожа отливала белым, а вместо головы были прозрачные круглые яйца – наподобие яиц дрозда или кукушки, но только совсем непохожие.

– Агрх-х!!!!! – поприветствовал человек незваных гостей на своем наречии. – Бу-га-га, жжжжжжж-ые!

– Кажись, по-нашему понимает! – громко издав яйцом какие-то звуки, первый пришелец обернулся к другим и ткнул пальцем в человека. – Слышите, говорит: «Бу-га-га, животные!»

– Да! – второе яйцо достало из странного деревянного предмета за спиной чудной механизм с крестообразным наконечником и принялось ковыряться им в чем-то похожем на деревянный предмет – только в другом.

– Шлемы не снимать! – повелительно пробубнило третье яйцо. – Заразим этого питекантропа – ведь помрет! И тогда, почитай, и нас не будет! Как-никак, предок, должны относиться к нему с уважением! Лучше дадим ему что-нибудь для простоты пользования – подарок!

– Эй ты! – первое яйцо спрыгнуло в яму, в угол которой забился вдруг испугавшийся человек. – Мы, собственно, тебя пугать не собирались – просто шли мимо и увидели тебя спящего! Дай, думаем, узнаем, как ты – лекарств, еды, чего-нибудь еще не нужно? Мы ведь из Советского Союза – акванавты, путешественники по времени! Наша миссия – сделать мир чище!

– Эгх-ку-каррам…брр-ыыыыыыыыыы-буб! – ответил человек и страшно ощерился.

– Экий ты, братец, негостеприимный! – яйцо разочарованно вылезло из ямы. – И зубы нужно проверять, зубы! От них вся беда! Вот выпадут, или кариес сожрет, как тогда кору с деревьев обгрызать будешь?

– Ладно, пошли! – командир отряда путешественников по времени (тридцати семи лет – Леонид Ильич Брежнев) развернулся и медленно побрел в чащу. Но через пару шагов остановился и приказал подарить человеку упаковку модных меховых гигиенических салфеток «Природный микс. Сделано в СССР».

За что человек остался ему благодарен…

Человек немного отдохнул, откусил кусок хвороста и, чувствуя, как рот наполняется съедобной целлюлозой, двинулся дальше. Пришельцы пришельцами, а домашние заботы никто не отменял. А до чудесного будущего Советского Союза было еще очень далеко!

– Отлично! – Андрей Иванович пару раз перечитал текст, представил себя обладателем Нобелевской премии по литературе и удовлетворенно потерся носом о клавиатуру. Нос чесался – к деньгам!

– А я времени зря не теряю! А посему нужно сегодня закончить с художниками, а завтра – отдаться со всей страстью следующему поколению эссе! Тем более – девочки будут, так что отвлекаться на всякие мелочи не придется!

* * *

– Ну – и? Что получилось? – Андрей Иванович вышел из кабинета как раз вовремя. Судя по мокрым залысинам на головах Бобырей, потрудились они на славу – производительно и интенсивно.

– Докладываю, Ваше Кронпринц-превосходительство! – вперед, как заведено, выступил Аввакум. – Плакат пока не исправили, но текст уже готов!

– Ну, братец, не тяни, говори, говори!

– Слушаюсь-с! Стихи!

Раз – и откуда ни возьмись

Нашествие с Марса,

Из небесной синевы

Прилетел НЛО красный!

Припер на борту

Целую прорву

Оружия психотропного —

Чтобы народ оболванить – быстро, споро и ловко!

Раз, и из магазинов пропала колбаса,

И сыр, и водка, и чеснок,

Глядишь – и с черного крыльца,

Грузчик чумазый текилы ящик поволок!

На рынок – продавать,

Чтоб на деньги от продажи текилы

Проститутку нанять —

И с нею в кровать —

Вместо того чтоб на службе пахать!

«Вперед на врага!», —

Решила партия!

Понятно и дуракам —

От крабов паскудных марсианских в подвале не спрятаться!

Армию советскую подняли в ружье!

Но отставание в военных технологиях било дубьем!

Как ни бежали солдаты в атаку,

Но так и не смогли победить красножопых макак!

С Марса,

Естественно, гнусных продажных голубых педерастов!

Хотя и цвета красного,

Камуфляжного!

Так и разрушили Союз навек,

Что строил, лелеял советский человек!

Разрушили навсегда —

Люди-крабы с Марса

И гурт англосаксонского скота —

Такие же педерасты!

Не забудем, не простим,

Это мы – Бобыри – говорим!

Заявляем, Союз будет жить —

Сознательный крестьянин и пролетариат так решил!

Остается только крабов победить!

– Что ж! – Андрей Иванович расцвел. – Вот это совсем другое дело. А то, понимаешь, меченый, баба его – всё это происки врагов, решивших опорочить святое имя коммунистической партии. А люди-крабы в совокупности с янки-империалистами и их шестерками бриттами – всем понятно, и дополнительно объяснять ничего не нужно! Творения Аввакума принимаются, и что у нас еще осталось?

– Я! – из-за спины сына застенчиво вышел Трифон. От напряжения он потел и постоянно заикался, так что Андрей Иванович велел ему успокоиться.

– Ну-с, милейший, давай-ка поглядим на результат! Надеюсь, он не хуже, чем у прямых потомков? – Андрей Иванович сурово посмотрел на художника, по-отечески улыбаясь. – Но не бойся! Уверен, мастерство всегда пробьет себе дорогу! Так чем удивишь?

– Заметки-речевки у меня! – Трифон робко указал на кучу холстов. – В лакокрасочной доступной форме и по содержанию! Для масс!

– Речевки – это хорошо! Разворачивайте!

– Римский номер I! – громогласно объявил Аввакум, и перед взором Андрея Ивановича предстало:

На холсте, подбоченившись, стоял жирный купчина, вцепившийся зубами в сдобный калач и прячущий за спиной краснокожую книжицу. Рожа у купца была хитрая, во взгляде проскальзывала страсть к наживе. Словом – типичный представитель торгашеского сословия! Вокруг купца стояли маленькие пионеры и презрительно смотрели на него. А один (самый-самый маленький) даже пытался плюнуть в купца – настолько его прожигала классовая ненависть.

К картине прилагался текст – на скользящей сверху вниз рамке. При желании его можно было разместить в любом месте холста – хоть сверху, хоть снизу, хоть прорезав поперек жирное чрево купчины.

Текст: «Что важнее – явление еврея или объевреивание Евлея? Ответ прост – важен только комсомольский взнос!»

– Сойдет! – Андрей Иванович нетерпеливо дернулся. – Давай далее!

– Римский номер II! – и вновь Аввакум вышел вперед. Художники развернули очередную картину:

Перед дубом в пять обхватов стоял молодой человек, подозрительно косящий через плечо и сжимающий подмышкой полное собрание сочинений Демьяна Бедного. Напротив лица молодого человека вольготно расположилось дупло – по размеру как раз, чтобы обустроить в нем выездную библиотеку. У Андрея Ивановича не возникло ни малейшего сомнения – молодой человек с холста собирается сделать именно это! Подтверждением тому была и надпись – по традиции размещенная в скользящей рамке:

«Сношение с Машей может идти без сучка, без задоринки только через дупло, сдобренное партийным благословлением!

Избранное от Апраксия, стих седьмой вещательный»

Признаться честно, Андрей Иванович не до конца понял смысл изречения от Апраксия и в свойственной ему вежливой манере попросил его растолковать:

– Не догоняю я что-то! – он вопросительно уставился на Бобырей. – Фуфло какое-то! Нужно заменить! Какие есть варианты слету?

Бобыри молчали. Трифон густо покраснел. Было видно – ему не по себе.

– Ладно, прощаю! – Андрей Иванович быстро сбегал в кабинет и вынес оттуда стопочку чистой бумаги. Подошел к столу и жирным шрифтом написал:

«Общение с Машей возможно не только через дупло, но и через партию!»

«Общение Дубровского с Машей через партию гораздо приятнее, чем через дупло!»

«Книгами Демьяна Бедного выстланы светлые чувства – а дупло здесь вовсе не причем!»

«Только приложив Демьяна к дубу, понимаешь – есть у Маши шанс дождаться Дубровского, или пока еще ничего не решено!»

Андрей Ивановича брезгливо просмотрел варианты и быстро зачеркнул их один за другим. Художники за его спиной благоговейно молчали – отрывать кронпринца от мыслительного процесса они бы не посмели никогда!

Наследник скомкал испорченный лист и, не глядя, бросил его через плечо, попав в лоб Холмогору. Художник даже не пикнул – по причине, обозначенной выше. Наконец Андрей Иванович просветлел – вот то, что нужно!

«Партийное дупло – единственный шанс Дубровского заполучить Машу! А потому смело вступай в ряды большевиков!»

Немедленно после записи Андрей Иванович прочитал откровение Бобырям. Как и следовало ожидать, художники взорвались дружными громкими аплодисментами, переходящими в оглушительные овации. Самое время перейти к следующей картине!

– Римский номер III! – на цифре «три» голос Аввакума сорвался, и Андрей Иванович предложил ему мятную пастилку для смягчения горла. Художник с благодарностью принял подарок.

Следуя логики развития событий, перед дубом в пять обхватов (перед тем же самым дуплом) стояла Маша – на цыпочках. Она тянула руки внутрь дерева – изнутри торчал краешек полного собрания сочинения Демьяна Бедного. На ветвях дуба сидели снегири и блаженно щелкали клювами. К гузке каждого снегиря был привязан кожаный мешочек для сбора экскрементов. На мешочках было написано: «Не дадим гадить на знания!» А текст в скользящей рамке был таков:

«Сношение с Дубровским может идти без сучка, без задоринки только через дупло, сдобренное партийным благословлением!

Избранное от Апраксия, стих седьмой дробь один вещательный»

Прочитав надпись, Андрей Иванович слегка разгневался – что за бред, ведь он только что продемонстрировал художниками единственно верный вариант!

Но отдадим ему должное – он тут же остыл, как только вспомнил, что надписи для рамок изготовлены заранее, поэтому и обвинять художников в злонамеренном игнорировании указаний начальства нет смысла!

– Ну, вы понимаете, что вот это никуда не годится! – Андрей Иванович самолично отодрал старославянскую вязь с рамки. – Новый слоган (она же речевка) будет таким:

«Хочешь самца – сначала карьера партийного бойца! Дорастешь до секретаря партячейки – прибегут, как полицейские ищейки! И Дубровский – первым!»

Андрей Иванович сравнил два актуальных лозунга (холст II и холст III) и пришел к выводу – они замечательно дополняют друг друга! И больше придумывать ничего не нужно!

Художники развернули следующую картину, и Аввакум дежурно продекламировал:

– Римский номер IV!

Поверх картины шла надпись: «Загадки на все времена!»

1. О чем мечтал народ в тени сугробов в поле с сенокосом? (напротив был нарисован сугроб и голый мужик с косой, увесисто срезающий кукурузные початки);

2. О чем рабочие цветные видят сны? (посреди сталелитейного завода рабочий в робе заснул на станине токарного станка, а рядом с ним чинно почивала его ручная черепашка);

3. О чем в суровый полдень пограничник бредит наяву, устав следить в бинокль за кордоном? (зеленая фуражка выглядывала из кустов, лицо под фуражкой было сумрачно и частично прикрыто морским биноклем);

4. О чем красавица с подружками трещит без устали – и с жаром, с огоньком? (Женская баня, посреди бани – бассейн. Кругом пар, ничего толком не видно);

5. О чем в трудах философов нетленные и строгие в страницах бродят мысли? (Читальный зал, посреди зала сидит профессор и шевелит губами от напряжения, пытаясь разобрать каракули студента-первокурсника);

6. О чем вы, пташки вольные, кричите вровень с петухами? (На переднем плане – разноцветный петух, его атакует стая воробьев. Петух понимает – ему амба!);

7. О чем молчит медуза, щупальца раскинув? (Пляж, океанская волна, утопленник. На голове утопленника – омар. Меланхолия);

8. О чем заголосила самка льва в прыжке в пустыне? (Лев, раздирающий портрет Папы Римского посреди Бенгази. Толпа приветствует поступок животного);

9. О чем животный мир молчать не смеет? (Тишина покинутого города вследствие атомной бомбардировки. По растрескавшемуся асфальту бежит двухголовая собака. В глазах собаки – искреннее непонимание происходящего);

10. И наконец – что человек желает больше, чем любовь? (На столе в харчевне лежит гигантский окорок. Комментарии излишни).

Ответ внизу картины привел Андрей Ивановича в восторг: «Всемирный пролетарский гуманизм!»

От нахлынувших на него чувств Андрей Иванович быстро обнял одного Бобыря за другим и похлопал по спине. Всё – дальше он ничего смотреть не будет – просто с открытым сердцем передаст материалы отцу, авторитетно заявив, что первый этап госприемки художники прошли! И отпустил Бобырей с богом!

* * *

– Алло! Пап, привет, это я! Бобыри все подготовили! Отлично! Не ожидал от них подобного креатива! Говорят, сами все придумали – тебе стоит посмотреть! Уверен, если одобришь, можно смело брать их в команду! – через пять минут Андрей Иванович «висел на трубе», прижимая телефон ухом к плечу, а двумя оставшимися свободными руками наводя морс из вкуснейших австралийских киви, посылочку с которыми недавно прислала мама.

Фрукты были замечательными – и совсем не похожими на те, что реализуют в московских супермаркетах. Мама передала их с нарочным – четыре дня назад в столицу прибыла делегация австралийских бизнесменов, вот один из них и привез целое ведро – прямо с собственных маминых плантаций.

– Ага! – Андрей Иванович сделал попытку кивнуть и чуть не уронил телефон на пол, забыв, что держится тот исключительно путем давления головы на опору. – Хорошо! Пусть поднимается прямо ко мне на третий этаж – я буду в офисе. Как, что делаю? Работаю! Да – уже три штуки написал. Еще парочку – и пойду спать. Как вчера все прошло? Отлично! В бане что делали? Папа, ну зачем такие вопросы задавать! Посвятили вечер японской поэзии! Да, честно! Девушки у меня молодцы – за словом в карман не лезут! Да! Ну, пока!

– Так, курьер будет через час, а пока есть время отдаться творчеству! – Андрей Иванович засмеялся. Он представил творчество в виде знойной блондинки с грудью пятого размера – она алчно смотрит на Андрея Ивановича, а он отдается ей со всем жаром молодости.

– Пусть творчество зовут Терпсихорой! – Андрей Иванович подхватил кружку с вожделенным освежающим морсом и поплелся в кабинет. Признаться честно, писать ничего не хотелось, он бы удовольствием растянулся сейчас на диване и заснул, но дело есть дело – и оно не ждет!

– Кстати, насчет Терпсихоры! – Андрей Иванович вспомнил диалог Коровьева со сторожихой ресторана для писателей (кроме собственно самой Терпсихоры упоминались Мельпомена и Талия) и решил в следующем прозаическом отрывке их обязательно упомянуть.

– Эй, ты! Красный подсыл! Ну-ка встать!

– Я не подсыл, я казенный курьер!

– Какая разница – все равно, краснопузый! Что молчишь, сволочь? Сейчас вздернем тебя!

– Я вас не боюсь, паршивые псы-белогвардейцы!

– А нам без разницы, боишься – не боишься, результат-то один – за шею, и язык вывалишь!

– Обещаю, язык не вывалю!

– Это почему же? Все вываливают, и ты тоже!

– Не могу нарушить присягу! В уставе казенных курьеров черным по белому сказано: «Держи язык за зубами»!

– Так ты же будешь дохляк! Что тебе тот устав? Дохлым безразличны земные дела и уставы – они идут либо в ад, либо в рай!

– Вы неправы! Мы – коммунисты – попадаем в коммунистический строй! Ад, рай – это все для отсталых забитых крестьян, а для пролетариата – особенные небеса! Наши! Красные!

– Совсем там у вас у большевиков крыша поехала! Уже и новую религию основали! Так, значит, идешь в большевистский строй! А, скажем, девственницы в нем есть?

– Полно! И особенно ценят тех, кто умеет держать язык за зубами! Об этом на II съезде ВКП(б) говорил сам товарищ Ленин! Так и жег с трибуны: «Посмотрите на меня! Я хоть и лыс, но рядом со мной всегда – Терпсихора, Мельпомена и Талия! И даже когда помру, они останутся при мне, потому что жил смело, открыто, дерзновенно! Так, как и положено жить всякому сознательному борцу с социальной несправедливостью!»

– Ага, Ленин, значит! Знаком, значит! А ну, робяты – вешай этого упырька головой вниз – пускай язык высовывает! А мы ему его и отрежем! Чтоб, значит, немым у себя в строе обживался!

…

– Вот так бы все и произошло, дети, если бы наши предки на корню не задавили гидру контрреволюции и не уничтожили бы физически всяких Махно, Корниловых и иже с ними Деникиных с Антоновыми! – пожилая учительница с добрым взглядом прошлась между парт, попутно отобрав и положив на стол две линейки, которыми мальчики тыкали девочек в спины. На дворе стоял 1966 год. До конца коммунистической благодати оставалось еще целых двадцать пять лет.

Андрей Иванович закончил набивать текст и посмотрел на свое творение. Вроде бы, что-то в нем есть, но по стилистике и настрою совсем не соотносится поставленной задачей.

– Придется переделать! – Андрей Иванович тяжело вздохнул. – Думаю, во всем виноват морс – ведь фрукты целиком капиталистические, поэтому и создают определенное настроение. А нужно сосредоточиться на маленьких ленинцах!

Итак, ребята, у нас в классе двенадцать девочек и столько же мальчиков! У вас у всех есть имена – Алена и Игорь, Ваня и Света! Но сегодня я предлагаю конкурс – кто придумает наиболее емкое и звучное имя в канун пятидесятой годовщины победы Великого Октября! Вдруг, у нас у всех получится? Тогда мы с вами поедем на городской конкурс, а там, глядишь – и во всесоюзный пионерский лагерь «Артек»!

– Ура! – ответом учительнице были дружные радостные повизгивания мальчиков и девочек.

– Итак, давайте по порядку. Ваши варианты!

– Лениниана!

– Марксиста!

– Энгельсина!

– Интернационала!

– Октябрина!

– Шушенка!

– Надкрупия!

– Луначара!

– Смолька!

– Штурмазима!

– Ревматросия!

– Краскавалерия!

– Отлично, девочки! Теперь мальчики! Надеюсь, вы справитесь также хорошо!

– Оводнеумер!

– Делреввсегготов!

– Мальчкибальч!

– Плохишdead!

– Гагаркоролев!

– Сновавшколувау!

– Ураясдалметаллом!

– Учисьнапять!

– Тимуриегоком!

– Комунвперед!

– Уразародзастал!

– Соцсправед!

– Что ж! Вы молодцы! Справились даже лучше, чем я думала. Что, конечно, послужит уроком потомкам! Представьте, как им будет стыдно, если они увидят на плакате в центре Красной площади придуманные вами имена и не смогут понять, что вы имели в виду! Но такое даже и вообразить невозможно, правда? Ведь это свидетельствует об интеллекте мха и белого гриба! Да, дети?

– Да, Зоя Семеновна!

– Хотя, я уверена, что до такой безграмотности и бескультурья не дойдет! И запомните раз и навсегда – только стремясь к коммунизму, вы будете всегда на высоте, все остальное – деградация и тлен!

– Ленинцы, ленинцы! Октябрятки, коммунисты! – Андрей Иванович задумчиво взял со стола чугунный бюст Хрущева и потер ему лысину. Всё же, сомнения не покидали его – он, конечно, образованный и понимает, что написано, но как быть с молодежью? Ей нужен взрыв, ей нужен рывок, ей нужен стимул – даже хотя бы просто для того, чтобы обратить на агитационный материал внимание.

– Оно, конечно, частушки сильнее привлекают! – размышлял Андрей Иванович. – А еще лучше – авторские четверостишия или восьмистишия (или даже шестнадцати – и более стишия)! А что? Конкретно – и прямо в цель! И читать особо не нужно – бросил мимолетный взгляд, зацепил фразу и пошел дальше. А она (фраза) – отложилась в голове, развела потомство и обросла домашним хозяйством! Словом, пробороздила отдельную обособленную бороздку в мозге, которая еще когда зарастет! А если упор сделать не просто на коммунизм, а на эротику в коммунизме, то результат будет сто процентов!

Андрей Иванович сосредоточился, несколько раз глубоко вздохнул, снова открыл Word и настучал на одном дыхании:

Лягу на грудь комсомолке,

Почитаю Ильича,

Медленно сниму с нее футболку —

Комсомолка горяча!

Увидел ноги от подмышек длинные,

Понял вмиг:

Девочку эту воздушно-возвышенную

Когда-то родил на свет большевик!

Напротив – толстое бедро,

Уродливо. Похоже на помойное ведро,

Гамбургерный жир под кожей дрожит:

Образчик капитализма – толстый сытый из Калифорнии паразит!

Синтетические сиськи,

Свисают, словно сосиски!

А мне нужна красота естественная —

Как при коммунизме, девушка-девственница.

Нагнулся завязать шнурок, размотавшийся юрко,

Смотрю – она!

Заглянул под юбку – дудки!

Ничего не понял с бодуна!

Поэтому вывод —

Не пей буржуйского пива!

А пей крепленого отечества глоток

Будешь как огурчик с утра, как отбойный молоток!

По подиуму ходит палка,

Вешалка, от торшера прут —

Новомодная маркитантка —

Фотомоделью зовут!

Вот раньше при СССР —

Вам мог сказать любой пионер —

В цене были девушки с формами:

Рукастые, ногастые, в учении упорные!

Не всякий фуфел тощий,

В цене были девушки попроще —

С кайлом, с зубилом, с кистью художественной,

При случае способные дать по нечистой роже

Ворам,

Шпионам,

Врагам народа,

Дутым качкам, метаном нашпигованным,

И прочим американским отморозкам!

Если скажут – целуй в губы!

Откажусь – но только ради милой голубы,

Что на родине меня ждет!

Прочь немецкие проститутки! Тпру, пшли вон! Я – советский патриот!

Увидел либераста

На плакате рекламном,

Знай, нарочито не сказал он

О самом главном!

Он хочет жену твою

И твоих денег!

И, кроме того,

Он просто педик!

Не верь, когда кричат: «Долой»!

Мол, не устраивает их коммунистический строй!

Так говорят люди, у которых вместо головы жопа,

Мы знаем, откуда они – из Европы!

Если рядом с тобой в кровати девушка —

Не теряйся,

Закрой рукою ее уста,

Отстрани ее строго в сторону

Отвернись и скажи: «Наказана —

Не выучила комсомольский устав!»

Если вдруг в ночном клубе

Увидишь мальчика с подведенными тушью глазами,

Оглянись и хорошенько подумай,

Вдруг напился до потери сознания, и теперь ты – в Амстердаме!

А если так – оттуда беги,

Прямым рейсом на родину, как птица быстрая, лети,

В противном случае гарантий никаких не даем,

Что утро встретишь честным натуралом-бобылем!

Ну сколько можно говорить о груди и бедрах тугих!

Как будто больше нет тем никаких!

Как будто девушки это всё!

А как же коммунизм и мерцанье кремлевских звёзд?

Откроем секрет —

Думай о коммунизме,

И девушки сами придут,

И станут спутницами жизни!

Делай карьеру в партии,

Станешь секретарем горкома,

Потом – на работу ударную

Переведут в Москву из твоего сибирского местечкового загона!

Сосредоточься на главном

На статусе и партийных деньгах —

Увидишь, то, что дала тебе партия

Не заменит никакая шалава в капроновых черных чулках!

– А вот и результат! – Андрей Иванович оторвался от клавиатуры, почувствовав, что вдохновение покидает его. Но на то оно и вдохновение, чтоб быть доступным не всегда и не везде. Хотя, кусочек небесного присутствия в Андрее Ивановиче пока тлел и он решил переключиться на прозу, чтобы одним махом написать сразу два эссе – образно, народно и витиевато (впрочем, это как получится).

– Маша, это я! – Медведь вышел из тайги, неся подмышкой краденый улей. Растревоженные пчелы гудели вокруг него, но атаковать не решались – съест вместе с медом!

– Привет, Мишка! – Маша выскочила из избушки и тут же остановилась, как вкопанная. – Что это у тебя в руках такое квадратное и жужжит?

– Это, Маша, орудие производства! – Медведь важно поднял палец вверх. – Согласно «Капиталу» Маркса, орудие производства есть важнейшая составляющая производственной цепочки – проще говоря, механизма извлечение прибыли посредством производства необходимых услуг и товаров народного потребления.

– А почему товары так громко жужжат? – радостно осклабилась Маша и побежала навстречу Медведю.

Тут одна пчела, уловив приближение опасности со стороны маленькой девочки, резко спикировала и укусила Машу за нос – отчего тот сразу распух и стал похож на сочный мясистый помидор.

– Опаньки! – Маша со всего размаха села на попу, пытаясь сдержать слезы. – Я все поняла. У тебя в лапах ящик, предназначенный для наказания нерадивых учениц, не выполнивших домашнее задание. Типа меня! Что ж, признаться, очень эффективно, наглядный урок, спасибо за науку! – Маша быстро выхватила из кармана передничка медицинский бинт и лангет и обмотала ими нос – чтоб не сильно болел! А потом со всем возможным уважением поклонилась Медведю.

Медведь смутился. Честно говоря, он имел в виду не совсем то – но, как говорится, на то он и мудрый учитель, чтобы не прерывать ученика в процессе познавания мира и формулирования выводов. Поэтому Медведь лишь радостно улыбнулся Маше и вошел в хижину, весело размахивая ульем с сидевшими внутри напряженными пчелами. Пчелы чувствовали – скоро их будут разводить на мед.

А Маркс в это время смотрел с небес и искренне радовался за Машу – никогда еще науку экономики не осваивали так быстро! А все потому, что «Капитал»!

– А сам-то ты, Андрей Иванович, хоть одну страницу прочитал из «Капитала»? – наследник смотрел сам на себя в небольшое зеркальце на столе (рядом с бюстом Хрущева) и задорно подмигивал. Его отражение свидетельствовало – не читал. Хотя, в данном конкретном случае это не имело никакого значения – главное, авторитетно заявить о себе, принять умный вид и ткнуть всех мордой в интеллектуальную грязь: «Как сказано у Кафки!…» Ну, или: «Как сказано у Маркса!..» – хотя в некоторых сообществах за Маркса могут и побить! Впрочем, пустое.

– Итак, времени двадцать один ноль-ноль, готовых произведений – четыре, а до полуночи еще ого-го сколько! В ночных клубах особо делать нечего, поэтому можно посвятить себя творчеству! Но однако! – Андрей Иванович увяз на мысли о ночных клубах. – А почему бы не изучить афишу – в качестве, так сказать, отдыха! Пока собираюсь перед последним на сегодня финишным рывком!

Андрей Иванович открыл интернет и перешел на закладку «Клубов»:

– Корчма «Глодать украинские кости» – ребрышки, тазобедренные коровьи суставчики под перцовочку, свиные рульки, отбитые аутентичным поваром-хохлом – в общем, все, как обычно! А еще проститутки всех мастей и со всех областей – начиная от Харькова и заканчивая Львовом. Кстати, причем здесь корчма, когда нужна информация именно о клубах. Я что, не в тот раздел залез?

Андрей Иванович сверился с содержанием – нет, сайт посвящен именно ночным увеселениям. Но хохлы каким-то образом умудрились залезть и сюда со своей корчмой.

– Нужно позвонить владельцу сайта, сказать, чтоб забанил этих уродов! – Андрей Иванович не на шутку рассердился (а владельца он и на самом деле хорошо знал). – И как он может пропускать такое?

Настроение снова испортилось:

– C хохлами всегда так! – Андрей Иванович перевел взгляд на зеркало. Оттуда на него смотрела мрачная рожа. – Как будто свинью обнюхал с ног до головы! А посему невозможно пройти мимо – нужно прямо сейчас выплеснуть на них свой гнев!

Родился как-то на свет бандеровец. То, что он бандеровец, а не обычный ребенок, он знал с самого рождения – ведь папа у него был бандеровец, и мама была бандеровкой. И жили они, само собой, в схроне – а все потому, что настоящий бандеровец должен быть похожим на животное, и даже по-человечески ему говорить запрещено! А то, глядишь, превратится в человека – а это табу.

Итак, родился на свет малыш-бандеровец, и назвали его, само собой, Степаном. Хотя об этом никто вслух не говорил, поскольку, как уже было сказано, говорить бандеровцам по-человечески запрещено, но мальчик не сомневался – имя его Степан, и никак иначе.

Мама-бандеровка вместо материнского молока давала Степе изрядную толику горилки и, само собой, сало с кровью. И следила, чтобы после каждого приема пищи и горилки Степа похрюкивал и почесывался – а лучше, чтобы искал лужу и в ней лежал (но это уже в более зрелом возрасте). И радовалась навзрыд, если мальчик хрюкал не один, а целых два раза – ведь два бандеровца в одном, какой матери это не понравится?

Годы шли, месяцы, недели мелькали – вот и пришла пора учить Степу держать в руках шмайсер и портрет Бандеры – чтоб не уронить на мостовую во время факельных шествий. Малыш оказался на редкость способным – получалось так здорово, что мама не могла сдержать слез!

Впрочем, немедленно вскрылись и проблемы – наряду с навыками владения шмайсером и портретом Бандеры, папа велел обучить сына главным трем фразам бандеровского языка (который, конечно, сильно отличается от человеческого и не идет с ним ни в какое сравнение). Фразы такие: «Москалей – на ножи!», «Москаляку – на гиляку!» и «Бандера придет – порядок наведет!» – хотя, конечно, на бандеровском наречии они звучали иначе, но в точности передать нет никакой возможности – по-звериному балаканать не могем!

И тут с обучением Степана вышла загвоздка – мальчик был хоть и смышленым, но оказалось, что у него отсутствует мозг – такая случилась оказия. Само по себе и не страшно – отсутствие мозга случай совершенно обыкновенный в бандеровских племенах, но всё же неприятно – означает, в депутаты Бандеровской Верховной Рады путь заказан!

Загрустила мама, загрустил папа, думают, что делать? Вышли они на большую дорогу из леса, глянь – а впереди катит чудная железная повозка, вся в лаке и поблескивает. Протянули они руки к повозке, вперили в нее немые взоры, просят – дескать, божественная повозка, помоги!

Она и остановилась. Из повозки вышел человек (не бандеровец) и заговорил. Мама-бандеровка от страха чуть не грохнулась в обморок и сразу убежала в темный лес – человек шпарил на москальской мове! Но папа – сильный, он набрался смелости и передал Степана в руки москаля, с одной просьбой – вылечи! Ведь москаль утверждал, он – врач, и никогда никого не обижал, а только заботился.

И забрал москаль Степана с собой! И надо же так получиться – действительно, излечил его от немоты. И мозг обнаружил!

Мальчик (и кто бы мог подумать!), оказался очень способным – читал книги взахлеб, и память у него была на зависть. А потом он поступил в институт в столице москалей, что, конечно, было очень неожиданно для мамы-бандеровки и папы-бандеровца. А потом, к их стыду и ужасу, начал проектировать межзвездные корабли и (неподдающийся воображению кошмар!) отказался от имени Степан, а стал зваться просто Юрием – скромно и со вкусом. И переменил фамилию с Бандеры на Богатырева – как только врач ему объяснил, что мальчик – не зверь, а все ж человек!

Вот так и сгинул Степан Бандера, а вместо него народился на радость всем человек Юра Богатырев – ныне главный конструктор ОКБ при НПО «Энергия». А вы говорите, чудес не бывает – еще как бывает, а потому что коммунизм!

Глава 4. Зарисовки на тему. Этюд Г

– Привет, пап! – Андрей Иванович схватил телефон, удостоверился, что звонит отец, и решил ответить. Любого другого абонента он бы проигнорировал – ведь еще несусветная рань – только половина одиннадцатого утра.

– Спишь? – в голосе Ивана Ивановича звучали веселые нотки. – Работал вчера до ночи? Или развлекался?

– Работал! – наследник скривился. Вечно от этих предков одни нравоучения! И куда они только лезут со своими замшелыми представлениями о жизни?

– Хорошо! Не забывай – завтра жду от тебя литературных изысков, будем запускать рекламную кампанию, рассчитанную на широкие массы населения – и особенно на молодежь! А кого мне просить навести мосты между партией и юными девами и молодыми людьми? Не заведующего же партактивом товарища Краснознаменного восьмидесяти трех лет от роду? Считай, кроме тебя, и некого. Так что будь здоров – ты уж постарайся, не подведи отца!

– Нет, папа! – Андрей Иванович расслабился. Отпустил накатившую обиду. Работа есть работа – тут отец прав! – Все будет в лучшем виде, не сомневайся!

– Вот и славно! Теперь о твоих Бобырях! Придраться не к чему – проявили себя с лучшей стороны! Художественный вкус и стиль – отменные, мастерство – комар носа не подточит, литературный слог – хлесткий и жгучий, заставляющий обращать на себя внимание! Причем, не просто обращать – а думать над содержанием, а это, поверь, дорогого стоит! Так что, давай Бобырей прямо сегодня ко мне на аудиенцию в Думу, скажешь им, что пропуск будет заказан. На проходной сообщат, что они Бобыри и следуют к Капитонову, и их проводят куда нужно! Усек?

– Конечно! – Андрей Иванович уже окончательно проснулся и теперь сидел на краю кровати и болтал ногами в воздухе. Спальное ложе наследника не оставляло сомнений – на нем почивает человек достойный (размером три на три метра и высотой в метр двадцать – на ложе приходилось взбираться с помощью приставной скамеечки). Кровать выглядела танковым полигоном и внушала трепет любой девушке, случайно (или неслучайно) оказавшейся в спальне Андрея Ивановича. – Что-нибудь еще, папа?

– Да! Чуть не забыл! Все проклятые дела-заботы, о самом важном и переговорить некогда! Я ведь задумал прокатиться в Австралию сразу после выборов – как помнишь тогда, когда ты был маленьким! Совершить, так сказать, бон-вояж – хочу повидать жену и дочку. Ты как, по сестренке еще не соскучился?

– Ух, ты! Класс! – Андрей Иванович спрыгнул с кровати и забегал по комнате от накатившего на него внезапного возбуждения. Не то, чтобы он сильно мечтал увидеть Наталью – но отказаться от такого предложения не мог. Он и сам давно хотел слетать на зеленый континент, но без отца стеснялся. Числился за ним такой пунктик – при упоминании мамы он почему-то начинал мандражировать и краснеть даже на расстоянии. Наверное, сказывалось детство, лишенное материнства. А может быть, что-то другое, но факт – один бы Андрей Иванович ни за что не полетел! А так вместе с отцом у них будет паритет: отец-сын – мама-дочь.

– Говоришь, сразу после выборов? История, как всегда, повторяется – только на более высокой ступени развития!

– Именно! – чувствовалось, Иван Иванович доволен. – Но пока загадывать не будем, впереди очень ответственное время, время трудовых и интеллектуальных подвигов, и завалить выполнение поставленной партией задачи нам совершенно нельзя! Общество и идейно-убежденная прослойка нам не простят, а исторический процесс осудит!

«Папа, хватит уже говорить, как с трибуны Государственной Думы!», – хотелось сказать Андрею Ивановичу, но он сдержался. Манеры отца были ему знакомы – любой, даже самый частный разговор он заканчивал мощной ораторской зарисовкой.

– Ну ладно, пока! Не забудь переслать Бобырей, хочу прямо сегодня впрячь их в работу! – Иван Иванович отключился.

– Нет проблем, папа! – Андрей Иванович бросил телефон на кровать и неторопливо побрел в ванную принимать водные процедуры. Он сел в огромное джакузи, открыл кран и стал поливать себя душем. Представил рядом с собой блондинку-Катю из последнего номера «Максим», мысленным взором прошелся по ее формам и разочарованно покачал головой. Нет – звонить он ей не будет, бюст маловат!

* * *

– Здравствуйте, Андрей Иванович! – девушки встретили Андрея Ивановича, как обычно – вытянувшись по струнке. – Докладываем! – хором продолжили они. – Кабинет подготовлен, обеденный зал жаждет принимать гостей и располагает к тесному дружескому общению, секретари отдохнули и горят желанием исполнить любую Вашу прихоть!

– Отлично! – Андрей Иванович поочередно расцеловал девушек по три раз в обе щечки, а потом – по два раза в губы. – Хорошо, что вы свеженькие и готовы к труду и обороне! Сегодня нам предстоит сделать многое – для начала растолкайте Бобырей и прикажите немедленно явиться!..

– Ага! – через десять минут помятые сонные художники (каждый – с очумевшим взором) были принудительно доставлены наверх – пред сиятельные очи Андрея Ивановича. – Равняйсь, смирно! Благодарю за службу! Слушай приказ: большой босс Иван Иванович Капитонов нашел ваши работы достойными внимания и похвалы! Поэтому распорядился немедленно прибыть к нему в здание нижней палаты Парламента на Охотном Ряду для получения дальнейших инструкций. Знаете, куда ехать?

– О да! – Бобыри дружно поклонились. – Ваша милость, можно только чуть-чуть откушать, всю ночь ничего не жрамши, в животах тяжко, нам бы хоть яишню, чтоб не умереть по дороге!

– Валяй! – Андрей отпустил их взмахом руки. – Но только недолго, и помните – через полтора часа чтоб были, как штык!

– Конечно, конечно! – Бобыри, пятясь, удалились.

– Конечно, конечно! – передразнил их Андрей Иванович, как только за художниками закрылась дверь. – Веры вам все равно никакой нет! Оксана! – крикнул он через дверь.

– Слушаю, Андрей Иванович! – через секунду девушка была в кабинете.

– Отправишь минут через двадцать Державного и Гранитного к Бобырям – пусть засовывают их в джип и везут к отцу. Если потребуется – пусть силой засовывают, пока художники от радости не начали обмывать карьерный рост!

– Есть! – Оксана по-военному щелкнула каблуками и удалилась. Державный, Гранитный (и еще Кирзовый, Форменный и Прокурорский) были личными телохранителями Андрея Ивановича и базировались на первом этаже в специально оборудованном помещении. Попасть внутрь здания, минуя их, было невозможно.

– Ну-с! Приступим! – Андрей Иванович проследил взглядом, как Оксана классически покачивает бедрами при ходьбе, и облизнулся. – А в баньке было хорошо! – подумал он и дал самому себе обещание как-нибудь повторить. Да вот хотя бы сегодня, пока никто не мешает! И вдруг папа прав – и Кристина-таки привезет ему второго сынка-негра с Гавайев?

Андрей Иванович помрачнел и тут же решил, что сдаст малыша в приют – в самый престижный из всех возможных. Но сначала посмотрит на него – вдруг негритенок ему понравится? Тогда почему бы и не оставить – налицо интернационал и дружба народов! А для наследника коммунистического босса это очень важно! Считай, с помощью негра половина авторитета уже заработана!

– Идея! – Андрей Иванович хлопнул себя по лбу. – А вот и изюминка повествования о тяжелой жизни без коммунизма:

Когда-то далеко-далеко вне страны советов жил бедный маленький чернокожий мальчик по имени Аполлон. История умалчивает, почему родители назвали его именно так – может быть, папа или мама были родом из греков, иммигрировавших в Африку в поисках лучшей доли, может – в честь белого колонизатора, прибывшего на большом железном корабле за прозрачными камнями. Но факт – Аполлон был очень похож на таинственное древнее божество – силой, прекрасной белозубой улыбкой, телосложением. Отличался только одним – цветом кожи. И это его тяготило.

Еще в детстве он слышал рассказы о великолепном Майкле Джексоне, который, как и сам Аполлон, родился не таким, как хотел – вследствие чего ежедневно ощущал на себе притеснение и непонимание сверстников от двух до восьмидесяти лет. И Майкл сказал себе: «Если я не белый, то стану таким обязательно!» И слово сдержал – сделал сорок четыре пластические операции по пересадке кожи и умер от рака все той же кожи, поскольку она отказалась приживаться! Зато умер не негром – а натуральным блондином. Что твой Басков.

Аполлон поражался мужеству Майкла. Он считал его пророком и новой мессией, который взял да и повел притесняемое темнокожее население за собой! И не просто повел, но указал путь, по которому стоит идти, и на спине Майкла от рождения до самой смерти висел плакатик: «Все на процедуры! Не все потеряно – есть синька, белила и гипсовая штукатурка!». Майкл был примером, он призывал, убеждал и реально заводил – и отделаться от его (и Аполлона) общей мечты было непросто. Да почти невозможно!

Аполлон рос, мужал и вырос наконец в громадного детину, способного зубами изгрызть чугунную подкову – или проломить голову незнакомцу только за одно упоминание, что он негр. Ходил на охоту, обеспечивал себя и семью – и все бы ничего, но внутренний дискомфорт не оставлял его, а белил в Африке отродясь не водилось!

Как-то раз Аполлон прохаживался по берегу океана и увидел стеклянную бутылку, застрявшую в мокром песке. Аполлон быстро разбил ее о камни и вынул записку на французском. Поскольку Аполлон жил в бедной французской колонии, этот язык был ему немного знаком. Текст произвел на него неизгладимое впечатление:

«Поганые русские коммунисты совсем оборзели! Мало того, что они считают равными себе все сто шестьдесят национальностей, проживающих в их собственной громадной стране, так еще и привечают чернокожих и относятся к ним, как к братьям! Всем, кто обнаружит данное письмо, огромная просьба – немедленно лететь бомбить СССР, пока коммунисты не размножились и не распространили свою гнилую идеологию на цивилизованный мир!»

– Вот это да! – удивлению Аполлона не было предела! – Оказывается, чтобы чувствовать себя человеком, не обязательно менять кожу, не обязательно болеть раком и делать вид, что ты белый! А нужно просто поселиться в правильной стране и стать частью этой страны!

Результатом поразительного открытия, сделанного Аполлоном, был его визит в посольство СССР, где он красочно и подробно изложил свою просьбу – переехать в далекую и прекрасную страну советов, чтобы работать в цирке силачом – на радость публике и к собственному удовлетворению! Вскоре Аполлону пришел ответ – лично руководитель крупнейшего цирка СССР приглашает его на просмотр в Москву!

И Аполлон не подкачал – в порыве накативших на него добрых чувств он крушил бетонные стены головой и разгрызал арматуру словно гигантский аллигатор-железоед. Руководитель цирка посмотрел на него, сделал парочку звонков и весело улыбнулся: «Ты нам подходишь, и, кроме того, на тебя имеют виды метростроевцы и таежные проходчики – взрывного и проходческого оборудования им частенько не хватает, вот и станешь помогать по мере сил и возможностей! И, кстати, оплата труда у них – закачаешься! Будешь, как хлеб в масле кататься!»…

Если бы через пару лет Аполлона встретила его мама из далекого африканского племени – она бы его не узнала. Нет, цвет кожи у ее мальчика остался прежним, но вот выражение лица – как у настоящего уверенного в себе белого человека! И глаза сочились коммунизмом…

– Закончить на этом или еще что-нибудь придумать? – Андрей Иванович два раза перечитал эссе про чернокожего Аполлона и решил, что и так хорошо. На душе потеплело, и Андрей Иванович подумал, зря он так гонит на второго сына – ведь сынок не виноват, что черный – с кем не бывает? Невелика проблема – зато репер из него выйдет отличный, и в Америке никто пустого слова не скажет!

– Девочки! – Андрей Иванович вышел из кабинета в приемную секретарей. – А что у нас сегодня на завтрак? Время предаться трапезе, вы не находите?

По его команде Оксана и Еления мгновенно накрыли на стол (в обеденной зале), а сами стали по бокам с полотенцами и сосудами для омовения рук и лица. Процедура приема пищи была отработана до автоматизма – Андрей Иванович ел, а секретарши мысленно ему в этом помогали (но только так, чтоб мозговая активность не выходила далеко за пределы черепной коробки!).

– Интересная штука, жизнь! – Андрей Иванович насадил на вилку маринованный белый грибочек и задумчиво отправил его в рот. – Вот сидишь так, занимаешься делом – и чувствуешь, можешь послужить отечеству и партии верой и правдой! И ведь получается – а еще несколько дней назад и не подозревал в себе такие способности! Думал, это кто-то другой может, а ты никак! А оказывается – не боги горшки обжигают, вот и Аполлон получился просто на загляденье – как живой и всамделишный! А что если развить тему, обобщить и распространить парадигму победного шествия коммунизма по всему подлунному миру?

Андрей Иванович резко дернулся. Уж больно идея хороша – главное не забыть, не потерять мысль!

– Оксана, запомни! – он повернул голову к секретарше. – Коммунизм во всем мире равносилен перманентному неземному счастью для всех и каждого! Усекла? Напомнишь мне после завтрака! Еления, и ты постарайся – хотя и сложно!

Андрей Иванович снова замолчал и перешел к утреннему десерту. Мороженое он оставит на вечер, а пока – вкусный пирог с черникой и благословенный кофе, разгоняющий кровь и раззадоривающий разум! А про коммунизм – это он молодец! Первоклассная находка – не чета замшелым тридцатилетним лозунгам, от которых зевота по всему телу, и пасть разрывается японским веером!

* * *

– Представь себе, маленький любознательный мальчик, что бы было, если бы мы не жили в столь замечательную пору – пору всеобщего благоденствия и благосостояния! В пору, когда от каждого – по способностям, а каждому – по потребностям! В пору, когда идешь в магазин или нажимаешь на кнопку на клавиатуре, и прямо из отверстия в полу появляются товары народного потребления – кефир, ряженка, деревенское масло, тяжелая баранья нога, закопченная на мягких древесных стружках, стринги для девочек и красочные шаровары для юного мужского поколения!

– Что бы было? – маленький мальчик удивленно посмотрел на бабушку. – А то ты не знаешь! А была бы задница, как говорит папа – а мама ему вторит!

– Фи, малыш! Что за прононс? И как можно выражаться таким образом в обществе победившего коммунизма? Разве в детском саду тебе не рассказывали, что коммунизм построили два класса – пролетариат (он же рабочий класс) и трудовое крестьянство? А они таких слов не знают и не употребляют!

– Да? – маленький мальчик был удивлен еще больше. – А как же тогда они говорят?

– Ну! – бабушка немного замялась. – Вообще-то в нашей среде интеллектуальной прослойки (ты ведь знаешь, малыш, что инженеры, учителя, ученые, военные и даже библиотекари не относятся ни к классу пролетариев, ни к классу крестьян) не принято использовать такие слова, но так уж и быть – я тебе расскажу. Но только чур – для общего развития, и употреблять их повсеместно не стоит! Договорились?

– Конечно, бабушка! – маленький мальчик не возражал. Тогда слушай:

Мальчик – «Сосунок»,

Девочка – «Ссыкуха»,

Работа – «Каторга»,

Работать – «Горбатиться»,

Деньги – «Лаве»,

Школа – «Помойка»,

Квартира – «Гадюшник»,

Ресторан – «Рыгаловка»,

Жена – «Эй ты, сука!»,

Муж – «Вечно пьяный козел»,

Мама жены – «Старая стерва»,

Папа жены – «Тесть-алконавт»,

Мама мужа – «Гребаная ведьма»,

Папа мужа – «Конченый маразматик»,

Отдыхать – «Бухать»,

Любовь – «Блядки»,

Любить – «Бляд…вать»,

Влюбленная девушка – «Шалава», «Кобыла»,

Влюбленный юноша – «Конь с яйцами»,

Начальник – «Гнида»,

Зам. начальника – «Поджопник»,

Председатель ЦК КПСС – «Уважаемый, всеми горячо любимый товарищ»,

Председатель горкома – «Где мы, а где он!»

– Ну, и напоследок: Задница – «Жопа», а больше тебе пока знать не обязательно!

– Вот оно как! – маленький мальчик скорбно прикрыл глаза. Потом чему-то широко улыбнулся и сказал:

– Зато, бабушка, у нас есть бесплатное образование, бесплатная медицина, поездки в профилакторий и целый месяц отпуска летом! А у школьников и студентов – целых три месяца, плюс еще осенние, зимние и весенние каникулы!

– Точно! – бабушка погладила маленького мальчика по голове. – Не нарадуюсь на тебя – ты такой умный! Но все же запомни – неплохо было бы привнести в нашу коммунистическую жизнь чуток романтизма, высоких отношений, чувственной страсти и художественного слога! Расширить кругозор главенствующих классов, оторвать от молота и сохи! Пусть читают газеты и смотрят побольше научно-познавательных программ! И самое главное – поменьше пьют, а то утром от их перегара в автобусе ездить невозможно!

– Да, бабушка! Обещаю! – малыш снова закрыл глаза – теперь уже умиротворенно. Повернулся на правый бочок и засопел. Он точно знал – свое обещание он сдержит!

– Спи, Мишенька, спокойной ночи! – бабушка аккуратно прикрыла его мягким толстым одеяльцем. – Будущий Михаил Сергеевич Горбачев! – она подняла палец вверх и представила, как ее внучек становится Председателем Политбюро, и все ему кланяются при встрече. А потому что страна победившего коммунизма дает одинаковые шансы всем, и каждый может пробиться на самый верх! А уж Мишенька с таким замечательным большим родимым пятнышком на голове не подкачает!

– Славься, Советский Союз! – бабушка подошла к портеру Ленина, поцеловала его в лоб и украдкой перекрестила. – Храни тебя боже – ты дал нам всё, о чем мы могли только мечтать!

– Я случайно не перестарался? – Андрей Иванович задумчиво оглянулся по сторонам и потер кулаком правый глаз. Резкость на секунду пропала, но потом быстро восстановилась. – Сомнения все же присутствуют – может ли рассказ про малыша считаться правильным агитационным материалом? Обидно будет, если отец заставит переделывать!

Андрей Иванович поднялся с кресла и уставился в окно. Снизу дворник из Таджикистана усиленно делал вид, что метет опавшую пожухлую листву.

– Из метлы материала не получишь! – рассеянно подумал Андрей Иванович и прикусил губу. Требовалось отыскать источник вдохновения, откуда широким потоком польются свежие неизбитые идеи по привлечению масс!

– А что у нас на просторах мировой паутины? – Андрей Иванович перешел на один из своих любимых сайтов (вперемешку с текстами там были размещены прикольные видеоролики и демотиваторы) и занялся просеиванием содержимого. Минут через пятнадцать он разочарованно отстранился – по его теме не нашлось вообще ничего, как будто потребности в социальной справедливости и не существовало!

– Наверное, я не там ищу! – Андрей Иванович открыл первый попавшийся патриотический сайт – результат оказался много лучше! Наследник с интересом прочитал стихи поэта под ником «Маяковский» и немедленно с ним согласился.

Как из либерала создать патриота?

Вопрос простой!

Просто отправить его на работу,

Заставив преодолеть ума отстой!

Как из гламурной распиаренной девы

Создать ударницу труда?

Просто отнять у нее евро и болгарские левы

И просто отправить строить города!

Как из молодого оболтуса

Создать почитателя достижений Октября?

Просто показать ему СССР на карте глобуса

И в назидание дать пятерик втихаря!

Как из банкира, привыкшего распоряжаться чужим добром,

Создать умелого мастера по сосновым плотам?

Просто показать ему на картине в Шушенском Ленинский дом

И просто пообещать, что вскоре окажется там!

Как из политика, засевшего в мэрии,

Создать Стаханова наших дней?

Просто пригнать к его вилле эскадрон кавалерии

И приказать: «Собирайся в шахту скорей!»

Как из коррупционера продажного

Создать высотника-монтажника отважного?

Просто отправить на крышу без троса страховочного

И пообещать – не отдаст деньги, полетит вниз – сволочь!

Как из ночной бабочки, для общества потерянной,

Создать красивую и умную наладчицу цеха горячего прядения?

Дать ей в руки спицы и крючок

И пообещать – будет о ее паскудном прошлом навсегда молчок!

И, наконец, как из гомосека вида европейского

Сделать нормального человека русско-татарско-еврейского?

Поставить его у вечного огня дозором,

Глядишь, опомнится и не согласится больше жить с позором!

Но это еще не финал,

Как говорится, конец делу не венец,

Как нам здесь извести черный нал?

Как покончить с подставными фирмами с лицензиями и без?

Все просто – нужно крепко понимать,

Как только барыга полез в карман сотню баксов вынимать,

Немедленно звони в отделение гражданской самообороны —

Пускай попеняют ему и распилят на органы!

Как агрессии внешней противостоять?

Как неуемную жажду денег буржуйскую унять?

Все очень просто, рецепт есть —

Дать европейцу по морде при встрече там и у себя здесь!

И в довершении стиха

Заметить хочется —

Пролетариата жизнь хоть и не легка,

Но не заморочена!

Поэтому – все к станку, к расплавленной стали —

И Пети, и Гали, и просто Вали!

Куй металл, пока горячо!

Бери лопатой – кидай расплав через плечо,

Кидай метко – сразу в кокиль!

Чтоб танка башня – на зависть многим!

Чтоб лодки подводной торс

Разрезал форштевнем глубины,

Чтобы сын, когда подрос

Подводником стать решил – не менеджером гнилым!

И чтобы дочь пошла

В войска космической обороны,

И чтоб не светилась в глазах ее неземная незамужняя тоска,

А только радость от ношения погонов!

Чтобы внуки с мозолями от пота

Переняли профессию трудовую,

Чтоб не разбирала их ленивая в офисе икота,

Чтобы ковали промышленность передовую!

И чтобы внучки без сомнения знали —

Нет их счастливее, точно нет!

И пели, плясали, балет танцевали

В обеденный перерыв – после борща и котлет!

Вот такой вышел сказ об обустройстве страны,

Рецепты знаем – они просты,

А кто не с нами – того в сад!

Все остальные – вперед и назад!

– Все остальные – вперед и назад! – Андрей Иванович завел глаза к потолку. – А поэт – молодец! Ницше! Кафка! Фрейд наших дней. В одной фразе – столько смысла! И поди разбери – а интуитивно все понимаешь! Но я-то не хуже!

Наследник быстро открыл новый файл и возбужденно стал набивать текст:

На поэта нашло затмение. Не первое и не последнее, но всё же очень острое. Такое, что похоже на ржавое шило, которым колют прямо в пах.

Поэт дернулся. Нет, с ним и раньше такое бывало – но, однако, обычно без физической боли в паху, а просто – потемнеет немного, накатит, пожурит сурово пальцем под нос и отступит, оставляя после себя ощущение предвкушения новой лучшей жизни и творчества.

А тут на тебе – и даже не иголка, и не промышленная швейная игла, что торчит из станка, а на нее наматывают суровую нить, нет – чисто шило в полтора миллиметра толщиной, похожее на страшный неотвратимый медицинский укол.

К такому поэт был непривычен – да и разве можно привыкнуть к такому? Вот представьте, идёте себе, идёте по полянке в поисках подосиновиков, а тут раз – торчит из земли осколок авиабомбы и режет ступню в хлам! Разве такое кому понравится? А уж про творчество в подобном состоянии и говорить не приходится – вниманием завладела боль и неудобство!

– Но что же делать? – перво-наперво спросил себя поэт. – Как пересилить, как перебороть, как вернуться к нормальному существованию? Кто даст ответ, и кому верить?

По сторонам расползалась зловещая, как перед экзаменом ЕГЭ, тишина. Ничто вокруг поэта не говорило о том, что он найдет разгадку, что кто-то ринется ему на помощь – и особенно, если он всю жизнь не интересовался конспектами Ленина! А с таким упущением и речи быть не может об осознанности – и о способностях противостоять непредвиденному воздействию шилом в пах!

– Помогите! – чуть слышно шепнул поэт. – Кажется, умираю, а я ведь еще так молод!

– Раскаиваешься? – прозвучал с небес замогильный глас. – То-то и оно! И поделом тебе, босота!

– С кем я говорю? – от неожиданности поэт дернулся, и боль в паху пронзила его насквозь. – Мама, как больно!

– Страдаешь? – с ехидцей поинтересовался голос. – Чувствуешь, что деньки-то сочтены? А знаешь почему? А потому что мнишь себя человеком возвышенным и далеким от социалистического материализма!

– Социалистического чего? – поэт честно не понимал, к чему клонит голос.

– Вот-вот! Я об этом и говорю! – голос приобрел интонации старого седого прапорщика в учебке ПВО под Рузой. – Как есть, неуч – поэтому дорога тебе непосредственно в котел!

– В котел? – поэт жалобно пискнул. – В какой котел? Который в аду?

– Да нет! – смилостивился голос. – В обычный армейский. Не читал Ленина, следовательно – ни на что не годен, располосуют тебя ножами и покидают в суп! С грибочками и смальцем, а также с полкило вермишели!

– Нет! – поэта затрясло. Он чувствовал, что сходит с ума.

– Это почему же нет? – голос насупился.

– Потому что ты мне чудишься, мерещишься, тебя не существует, и твое мнение совершенно ничего не значит!

– Значит, не значит! Какая разница? – голос флегматично пожал плечами. – А только просыпайся и вытащи осколки стекла из ануса! Нечего так упиваться, чтобы упасть в кровать на разбитую бутылку пива и проспать на ней до утра! И постирай портянки, воняет. И подшей подворотничок! И помни о котле – через месяц проверю, как знаешь «Один шаг вперед, два шага назад»! Оплошаешь – отправлю в котел!

– Если кто скажет, что получилось неумело, я ему! – Андрей Иванович чувствовал – статья достойная! Поэт вышел, как живой, а разбитое стекло в заднем проходе – выдающаяся литературная находка!

– В меня вселился дух Достоевского! – Андрей Иванович мечтательно закрыл глаза. – Иносказание вперемешку с человеческими страданиями! Да – совсем не напрасно маститые писатели и критики считают меня Гением современности! И я, как любой гений, нуждаюсь в музе! Даже в двух!

Андрей Иванович быстро распечатал на принтере эссе и вышел с ним в обеденный зал.

– Оксана, Еления! Вставайте рядом – объявляется пятиминутка чтения собственных творений!

На крик наследника мигом сбежались секретарши. Они недоуменно воззрились на Андрея Ивановича (тот замер в центре зала, вперив руки в боки, и со стилизованным под золото искусственным венком а ля Юлий Цезарь на голове).

«Что, новый хозяин, надо?», – хотела произнести Оксана, внезапно вспомнив старый советский мультик про волшебных исполнителей, приходящих на зов волшебного же кольца, но прикусила язык. В ее исполнении слова «новый хозяин» воспринимались бы, как оплеуха молодому олигарху, и вызвали бы шквал ненужных вопросов. А если принять во внимание ущемленное болезненное самолюбие Андрея Ивановича, то и вовсе неизвестно, чем подобная шутка могла бы закончится!

Оксана и Еления выстроились согласно пожеланию заказчика – и строй отличался от уже знакомого нам «обеденного». Во время трапезы они дежурили у Андрея Ивановича за спиной, сейчас же – стояли напротив и лицом к лицу. А Андрей Иванович бегал перед ними туда-сюда, периодически вскидывал руки к потолку и декламировал – декламировал – декламировал.

Когда же он закончил, Оксана и Еления так усердно зааплодировали, что чуть не сбили ладошки в кровь, и Андрею Ивановичу даже пришлось на них гаркнуть, чтобы девушки в порыве энтузиазма и любви к начальнику себя не изувечили.

– Понравилось? Вот именно! – разгоряченный наследник сел на татами и поманил к себе Оксану и Елению. – А хотите знать, как у меня это получается? Как творческие замыслы в итоге выливаются в блистательные романы и незабываемые искренние новеллы – кладезь литературной словесности?

– Хотим, хотим!

– Тогда слушайте и запоминайте. Десять правил Андрея Ивановича Капитонова:

Первое. Пиши, не жалея букв!

Второе. Пиши, осознавая процесс письма!

Третье. Пиши, руками ударяя по клавиатуре!

Четвертое. Пиши зачастую не то, что думаешь!

Пятое. Пиши, цепляясь за мысль!

Шестое. Пиши не за гонорар!

Седьмое. Пиши не на показ!

Восьмое. Пиши просто!

Девятое. Пиши сложно!

Десятое. Пиши гениально!

– Запомнили? – Андрей Иванович посмотрел на обескураженных девушек и громко захохотал. И, действительно, разве все эти тонкости могут осесть в памяти с первого раза? – Нет – ну и ничего страшного! Умение и мастерство приходят с годами! А вы еще слишком молоды, чтобы достойно проявить себя!

Андрей Иванович погладил Оксану и Елению по волосам, поцеловал их поочередно в шею и отправился к себе – кропать еще два эссе, чтобы с чистой совестью предстать перед партией и отцом.

Встретились как-то две птички – стремительный белый аист-самец и самка страуса эму. Аист и говорит:

– Посмотри на себя, девочка – крыльев нет, мозгов нет, одни накачанные ляжки – внимание самцов привлекать! Как не стыдно!

– А какой стыд? – страус повернулась к аисту, наклонилась, и у того в зобу дыханье сперло. – Стыд – это для тупых и необразованных! Запомни, мой недалекий друг, накачанными ляжками можно добиться в жизни многого!

– Это чего же, например? – аист усилием воли оторвался от созерцания прелестей страуса-самки и перевел взгляд на голубое-голубое манящее небо.

– Например, пылкий любовник подарит квартиру в Виннице или купит машину ЗАЗ с мотором в 50 лошадиных сил! А еще – пригласит на день рождения в Буковель!

– В Виннице? – аист был заинтригован и удивлен. – В Буковель? А где это?

– Как где? – теперь уже настал черед удивляться страусу-самке. – Там, где свобода и демократия, где хлеба растут вширь и ввысь, где парубки заспивают дивчинам тягучие мягкие песни, а те в свою очередь влекут их шаловливо на сеновал!

– А! – аист сразу все понял. – Так бы сразу и сказала, что у хохлов!

– Не у хохлов, а у украинцев – самой свободолюбивой и древней нации на земле. И знаешь ли ты, что их государству – уже, почитай, больше ста тысяч лет, и следы от их созидательной деятельности видны повсюду на Земле!

– Где видны? – страус-самка говорила с таким жаром и с такой уверенностью, что аист призадумался – может быть, в его образовании есть пробелы, и он упускает что-то важное.

– Египетские пирамиды, Черное море, золотые скифские храмы – и это только малая часть!

– Да, странно! – аист почесал в затылке и попросил самку-страуса наклониться еще. Думать и размышлять не очень-то и хотелось, зато созерцать округлую промежность собеседницы было приятно.

– Может, согласиться с ней? Уж больно хороша и покладиста! И нагибается по первой просьбе – особенно если сказать, что аист не доморощенный, а заграничный! Вдруг аисту стало стыдно. Он похлопал страуса-самку по плечу, понурился, взмахнул крыльями и взлетел. Покружил на прощание и полетел на северо-восток – вить гнездо и выращивать птенчиков со своей второй половинкой, которая спешила ему навстречу.

В голове шумело:

«Только коммунизм может дать осознание чести и достоинства малым народностям, только социальная идея и борьба за справедливость может изменить природную суть холопа!» И еще: «Что ты хочешь от них – они же сами отказались от коммунизма! Оставь их убогих!»

– Вот так-то! – Андрей Иванович отхлебнул из высокого стаканчика мамин морс из киви (смешанный руками Елении). – Сказка – ложь, да в ней намек! Вкусно!

Наследник вдруг вспомнил Кристину и сына Ванятку. Сглотнул слюну. Сказочка вызвала ненужные ассоциации – Кристина-то тоже была с Украины, хоть и порвала со своей прежней родиной уже давно и окончательно. Но гены-то, гены! Куда от них деваться – она давят и закладывают манеру поведения на всю оставшуюся жизнь!

– Нет, прав все-таки папа! Нужно готовиться к негру в семье! – Андрей Иванович погрустнел. Одно дело – рассуждать теоретически, совсем другое – оправдываться перед всеми (ведь обязательно будут тыкать чернокожим ребенком прямо в лицо)!

– И как же мне тебя назвать, нежданное дитя природы? – Андрей Иванович вдруг поймал себя на мысли, что готов прямо сейчас придумать имя для негритенка. – Эфиопия или Ангол? Ладно, пока подожду: мальчик или девочка – еще не определено! А пока что сосредоточусь на последнем рассказе – он обязательно должен вселять оптимизм! И, пожалуй, стоит заострить внимание на достижениях социалистического пути развития! В рифме и с огоньком!

1914

Чу – телега катит, ржаво скрипя,

Впряжено в телегу три скелета-коня,

На телеге – огромная навоза куча,

На телеге – в дымину пьяный кучер.

Вонь от него – на пять верст,

Навоз на поля везет – ронять компост.

1981

О чем с утра

Кричат кондуктора?

О совести, тепле,

Комфорте!

За проезд в трамвае платить пора —

Граждане, извольте!

* * *

1914

Кто ложится в кровать,

Неспособная встать?

Дочка панская —

Не рабочая, не крестьянская!

– Ох и ах! – кричит, – караул!

Опять проклятущий недельный отгул

По состоянию здоровья!

Короче, положением своим недовольна она!

1981

Встали к комбайну

Молодые девки —

С механизмом управляются

Смело, цепко!

А гигиену блюдут —

Не в пример прошлой истории,

Там, где нужно – комфорт и уют,

На зависть неприспособленной изнеженной панско-женской категории!

* * *

1914

Зашел в магазин купить сукно

Кругом – тараканы, мыши, крысиное говно.

Приказчик суетится, дышит неровно, бегает,

Пытается втюхать лежалый товар аккурат к обеду,

За счастье ему покупателя обмануть —

Капитализм – вот его настоящая суть!

1981

Открывает народу двери

Магазин-красавец ГУМ,

За прилавком – не барыги, не звери,

Честные продавцы – поэтому покупательский бум!

Хочешь – кроссовки югославские,

Хочешь – чешский хрусталь,

Хочешь – отечественная вкуснейшая творожная масса,

А хочешь – гобелен со смотрящим Кутузовым вдаль!

* * *

1914

– Мама, мама! В доме беда!

Забривают Остапа в солдаты – навечно, навсегда!

Будет бить супостата до самого страшного суда —

Поэтому не увидим Остапа мы больше никогда!

Все в рёв – и правильно,

Горе в семье реальное!

1981

Сгрузились с поезда веселые молодые ребята,

Два года предстоит им носить шинель солдата,

Первые пол – в казарме моешь пол!

Вторые пол – сержантом младшим

На побегушках у дембеля – уже не страшно,

Третьи пол – черпак, и уважение почти пришло,

Четвертые пол – дедушка, на душе уютно и светло!

Надел китель дембеля – и домой!

Обветренный, суровый, с непокрытой головой,

Пришел – пьешь месяц, с девками пляшешь,

Потом на работу – вспоминать иногда десантную тельняшку!

* * *

1914

На заводе – кругом чад,

Как в аду!

Бригадир – дед четырех внучат,

Чистый вепрь – реплика куклы Вуду!

– Давай, – говорит, – железо куй!

Ковать повелел хозяин-буржуй!

Нагнулся ты, схватил болванку

И потащил к станку ни шатко, ни валко!

На производство тебе плевать:

«Хозяин, сдохни —

Проклятый буржуйский тать!»

1981

Бодрый голос фабричного гудка

Заслышав издалека,

Поспешаю на фабрику —

Добиваться трудового рывка

Ударного!

Рядом – бригада, парни и девушки,

Пилят, слесарят, делают дело!

В обед читают Ленина книги,

Образовательный ценз повышают —

Сбросили с плеч капиталистические вериги!

– Ну вот, кажется, и всё! – Андрей Иванович почувствовал неимоверное облегчение – как будто сбросил с плеч сорокакилограммовую железобетонную балку в виде перекрученной спирали. – И пусть только папа посмеет забраковать сей грандиозный труд – маме нажалуюсь!

Андрей Иванович схватил трубку телефона:

– Слушаю! – размашистый грассирующий бас Ивана Ивановича свидетельствовал – у отца отличное настроение, и печень сегодня почти не шалит.

– Пап, привет! – Андрей Иванович улыбнулся, предвкушая похвалу. – У меня все готово! И получилось просто сказочно! Да! Гарантирую!

– Молодец! – Иван Иванович зажал одной рукой телефонную трубку, а другой ласково осадил Алину, которая как будто невзначай уже нацеливалась ему на коленки (по крайней мере, решимость читалась на ее лице). – Не сомневался в тебе ни разу! Давай ко мне – введу в курс дела, познакомишься с составом и активом, обмозгуем план действий, генеральную линию мероприятий и диспозицию перед заключительной частью избирательной кампании!

– Да, папа! – Андрей Иванович побледнел. События развивались так быстро, что он не успевал внутренне подготовиться!

Часть третья

Глава 1. В вихрях сдобудем счастье свое!

«Вихри враждебные веют над нами,

Темные силы нас злобно гнетут!

В бой роковой мы вступили с врагами,

Нас еще судьбы безвестные ждут!»

Впереди многочисленного строя, украшенного красными знаменами и портретами Ильича, сцепившись за руки, шли Бобыри – Трифон, Аввакум и Холмогор. Они выполняли роль застрельщиков и певцов народного гнева, заодно демонстрируя обнищание народных масс под тяжкой пятой эксплуататоров.

Дизайнеры коммунистической партии постарались на совесть – костюмы, изготовленные под художников, магнитом притягивали взгляды встречных прохожих. Трифона, как самого древнего, обрядили в замызганные лохмотья, специально стертые абразивными материалами до состояния идеальной ветхости. Было непонятно, каким образом они держатся и не рассыпаются на ходу под ударами ветра и от движений самого Трифона.

На отбеленные зубы художника нанесли маскирующий слой краски, используемой в киноиндустрии – вследствие чего со стороны казалось, что зубов нет вообще, а изо рта торчит только один гнилой клык. На ноги надели стоптанные сандалии времен римской империи – в общем, при виде Трифона слезы текли даже у имиджмейкеров, которые его и сделали.

Главе семьи было поручено руководить остальными. В правой руке он нес посох скитальца, выполненный из ценных пород дерева с нанесенными признаками трухлявости, коим дирижировал. Как только Трифон поднимал посох вверх, многочисленная массовка взрывалась коммунистическими лозунгами:

Если завтра на выбора не пойдешь,

Увидишь – заест тебя несправедливости ядрена вошь!

или:

Вспомни, водку выпивая,

За околицей есть жизнь другая —

Лучше!

Нужно

Просто на выборах

Поставить крестик напротив власти неимущих!

Аввакума обрядили в фабричного рабочего с гармошкой. Любая модница могла бы позавидовать его стильным кирзовым сапогам (в виде длинных кожаных ботфорт с расклешенным верхом, доходивших до пояса), шелковому поясу, перетягивающему засаленную тужурку понизу впалого живота, и аутентичной шахтерской двурогой каске, из под которой выглядывало измазанное углем лицо Аввакума с антрацитово-лиловым искусственно удлиненным носом. Признаться честно, художник сильно смахивал на последователя сатаны из сказок Гоголя, поэтому (чтобы электорат не пугался и не воспринимал шествие большевиков за обряд изгнания дьявола) на груди Аввакума прикрепили плакат: «Кандальный работник канализационной службы, г. Санкт-Петербург, 1905 г»)

Аввакум выполнял роль запевалы. Его луженая глотка так чисто выводила «Вихри» и «По долинам и по взгорьям», что ему могли позавидовать даже трио Каррерас-Паваротти-Доминго. А болтающийся в такт «Кабальный работник» только подчеркивал исполнительское рвение Аввакума. Когда же художник впадал в особенный раж, он начинал исполнять песни собственного сочинения, и толпа восторженно замолкала. Аввакум пел акапелла – но и без поддержки инструментов его голос перекрывал половину Тверской.

Могучий и грозный стремится вперед на коне боевом

Во все времена товарищ и друг

Великий Ленин…

Последнему из Бобырей – Холмогору досталась ответственная роль забитой пастушки с отрогов кавказских гор. Почему именно с кавказских – потому что молодой художник наотрез отказался сбривать бороду и усы, и под альпийскую девушку (что задумывалось изначально) закосить не удалось. А так – ему просто обмотали лицо паранджой, оставив на виду одни глаза с предварительно вставленными контактными линзами ярко-оранжевого цвета. По задумке дизайнеров костюма оранжевый взгляд из-под паранджи свидетельствовал – невозможно и далее терпеть несправедливость и гнет, царящий повсюду! От несправедливости и гнета организм закипает, а пар вырывается наружу через зрачки, распугивая кротких овечек и козочек – у животных в связи с пережитым стрессом пропадает молоко, и шерсть отваливается килограммами.

Поверх паранджи на Холмогора напялили изъеденный молью старинный армяк, ноги облачили в ватные застиранные штаны и лапти двойного плетения с ценниками на пятках: «Один лапоть – одна ночь в объятиях феодального горского князя!» Ценники, конечно, говорили о незавидной судьбе горянок до революции 1917 года.

К голове Холмогора приклеили стилизованный алюминиевый поднос с картонным щербетом, пахлавой и медовыми сотами в изобилии. Соты получились очень правдоподобно – даже сам Холмогор иногда порывался отломить кусочек сот и съесть. Но ему не давали.

Поскольку кроме художественного, бог больше не дал Холмогору никакого таланта, то по сценарию ему вменялось молчать всю дорогу, а только сексуально двигать бедрами под паранджой, армяком и ватными штанами – чтоб было заметно. Холмогор старался на совесть – иногда амплитуда его движений уходила далеко за пороговые значения, и активисты, идущие сзади, поражались – почему до сих пор художник не переломился в тазобедренном суставе.

Некоторые даже бились об заклад, через сколько шагов Холмогор сдастся и зашагает вперед нормальной походкой нормального мужика – да только бессмысленно. Художник оказался намного крепче, чем смотрелся со стороны, и шел, шел, шел.

Но перейдем непосредственно к колонне. Ведь любое крупное мероприятие только начинается с лидеров и впередсмотрящих (впередидущих), но без массовости оно обречено на провал.

Итак, колонна большевиков состояла из десяти батальонов – каждый делился на три роты, а те в свою очередь – на три взвода. Взводами командовали звеньевые, ротами – командиры полка, а батальонами – свадебные генералы. Встает логичный вопрос, а почему бы не использовать общепринятые армейские термины – взводный, ротный и комбат? Все очень просто – ради конспирации! Конспирация не раз помогала красному проекту, так зачем отказываться от отлаженного годами механизма?

Для читателя, сведущего в математике, понятно – вся колонна была разбита на девяносто взводов, и у Ивана Ивановича, который и организовывал мероприятие, возникли определенные трудности по подбору звеньевых. Предполагалось, что на эти должности назначат молодых и перспективных – но где ж их взять?

Почему-то молодежь к коммунистам не шла – о чем неоднократно сетовал Иван Иванович на заседаниях партактива и на выездных сессиях ячеек в регионах. И именно он первым осознал насущную необходимость перестройки партии – отсюда и задача привнести креатив, поставленная перед Андреем Ивановичем, отсюда и Бобыри – и их внезапное возвышение (на остриё колонны).

А теперь представьте – где взять целых девяносто звеньевых? И не просто звеньевых, а убежденных ленинцев с организаторскими способностями и – каким-никаким, но авторитетом! Понятно где – либо в «Макдональдс», либо в Институте физкультуры. И заметьте, не в обычных ВУЗах, не с помощью многочисленных рекрутинговых агенств – а именно там, где и было означено выше.

Если анализировать выбор Ивана Ивановича отстраненно и непредвзято, его логика становится ясна. В более-менее приличных ВУЗах учащимся приходится думать, соображать и даже делать домашние задания и курсовые проекты. Рекрутинговые агентства имеют дело с уже возмужавшими претендентами (в том числе и на высокооплачиваемые должности), а претенденты зачастую – люди с интеллектом. Их трудно одурманить, трудно навязать идеологические клише, трудно заставить фанатично верить в правильность тех или иных идеологических догматов. С ними трудно работать.

Другое дело – существа стерильные, не обремененные запасами мозгового вещества, зарезервированного для мыслительных процессов. Затраты на их подготовку минимальны. Весь первичный капитал – лишь организация пары обучающих курсов под руководством профессиональных агитаторов, чтобы масса осознала на уровне инстинктов – иного пути, кроме коммунистического, для будущего России нет (а поскольку молодым еще жить и жить, то задача построения коммунизма ложится именно на них).

Впрочем, расходы для Ивана Ивановича не имели решающего значения – партия находится в цейтноте, с каждым годом у нее все меньше и меньше ресурсов, электоральное поле сужается, волну народного гнева и левой идеи обуздать толком никак не удается – настало время быстрых действий! И ставку сделали на массовость – а если потребуется интеллект, у Ивана Ивановича есть к кому обратиться. Например – наш старый знакомый Рабочев (о замечательных способностях правой руки Ивана Ивановича распинаться нет особого смысла, поскольку из предыдущих книг читатель и сам мог все узнать – а здесь нам важен результат).

Рабочев не подкачал и в этот раз.

Спустя неделю в распоряжение Ивана Ивановича прибыл сводный пролетарский отряд активистов, подготовленных из работников «Макдональдс» и студентов Института физкультуры. Отряду присвоили гордое имя: «Железный ростбиф».

Быстро пробежимся по его структуре:

1. Батальон «Коктейль мятный»;

2. Батальон «Прорыв мак-чикен»;

3. Батальон «Фри»;

4. Батальон «Капучино без сливок»;

5. Батальон «Касса свободна»;

6. Батальон «Лыжа»;

7. Батальон «Школьная физкультура»;

8. Батальон «Не грифом единым»;

9. Батальон «Весла»;

10. Батальон «Округлодевичье бедро» Вот и пробежались – и в принципе, достаточно.

На одной из ивановских фабрик для членов «Железного ростбифа» заранее пошили ярко-алые тоги с подкладом из меха кролика – так активисты не затеряются в колонне митингующих. Тоги звеньевых отличались радикальной простотой (из всех дополнительных опций – только капюшон), тоги командиров полка были с капюшонами и двумя большими карманами по бокам, а у свадебных генералов, кроме капюшонов и карманов, на рукавах имелись нашивки с портретами Ленина, Маркса и Энгельса.

Активистам были выданы мощные мегафоны для поддержания порядка и согласованных действий, с ними провели последний инструктаж – да и выпустили с богом. И они пошли – и как оказалось, очень эффективно.

Немедленно после начала движения колонну с двух сторон атаковали журналисты – в прямом эфире по «России-24» пошла трансляция народного волеизъявления (Иван Иванович постарался). Журналисты работали профессионально – крупные планы перемежались с видами сверху и издалека, через каждые пятнадцать минут в эфир выдавалось короткое интервью с участниками (либо звеньевыми, либо командирами полка, либо со свадебными генералами), а через полчаса – справка о программе коммунистической партии, ее идеологической платформе и преимуществах нового социального справедливого строя.

Вот пример интервью номер один:

– Здравствуйте, Вы – молодой коммунист?

– Да!

– Вы вышли на демонстрацию по зову сердца?

– Да!

– Вы с самого детства хотели стать молодым коммунистом?

– Да!

– Вы полностью уверены, что после предстоящих выборов жить станет лучше?

– Да!

– Вы полностью доверяете своим вождям и коммунистической идее?

– Да!

– Вы не сомневаетесь в победе справедливости и левого движения в России?

– Да!

– Вы осознаете свою ответственность перед гражданами?

– Да!

– Вы планируете после победы вашей партии на парламентских выборах участвовать в предстоящей гонке на президентский пост?

– Да!

– Вы считаете, что президент-коммунист будет лучше президента-демократа?

– Да!

– Вы считаете, что нынешняя власть работает крайне неэффективно?

– Да!

– Вы предполагаете, народ сумеет сделать правильные выводы из всего происходящего?

– Да!

– Вы – за честных, принципиальных и трудолюбивых?

– Да!

– И, наконец, последний вопрос. Вы знаете, что ваша партия по всем последним социалогическим опросам является лидером в предвыборной гонке?

– Твердое да!

– Спасибо большое! Мы и наши телезрители узнали от вас много нового и полезного! До свидания, и удачи Вам в продвижении по политической лестнице!

Вот пример интервью номер два:

– Здравствуйте! Вы здесь случайно?

– Нет!

– Вы представляете либералов?

– Нет!

– Вы представляете партию власти?

– Нет!

– Понимаю! Не кажется ли Вам, что демонстрация проходит слишком громко для окружающих?

– Нет!

– Вы вышли на улицы Москвы показать свою приверженность коммунистическим идеям за деньги?

– Нет!

– Среди вас есть провокаторы и профессиональные оппозиционеры, прибывшие к нам из-за границы?

– Нет!

– Вы сотрудничаете с представителями посольств США и Великобритании с целью провести в России антиконституционный переворот?

– Нет!

– Вы пожелаете здоровья и успехов нынешней властной верхушке?

– Нет!

– Вы выступаете против частного капитала, открытых рынков и продажи валюты гражданам?

– Нет!

– И последнее. Что бы вы сказали, если бы подсылы из блока НАТО предложили лично вам взять власть в руки ценою потери Россией суверенитета?

– Твердое нет!

– Спасибо большое! Мы и наши телезрители узнали от вас много нового и полезного! До свидания, и удачи Вам в продвижении по политической лестнице!

Тексты для интервью были предварительно розданы в виде дословных инструкций активистам (все «нет» должны были говорить звеньевые, все «да» – полковники и свадебные генералы) и журналистам – с точным описанием примет интервьюируемых – чтоб не возникло путаницы. Но все же досадной оплошности избежать не удалось – молодая стажерка-помощница одного из журналистов перепутала тривиального звеньевого с полковником (не рассмотрела у последнего карманы на тоге) и в результате получила:

– Здравствуйте! Вы здесь случайно?

– Да!

– Вы представляете либералов?

– Да!

– Вы представляете партию власти?

– Да!

– Понимаю! Не кажется ли Вам, что демонстрация проходит слишком громко для окружающих?

– Да!

– Вы вышли на улицы Москвы показать свою приверженность коммунистическим идеям за деньги?

– Да!

– Среди вас есть провокаторы и профессиональные оппозиционеры, прибывшие к нам из-за границы?

– Да!

Ну, и т. д. А поскольку в эфир шла прямая трансляция, а режиссер передачи в это время как раз отошел поболтать с симпатичным главой отдела кинооператоров, казус вышел всенародным. Социальные сети мгновенно взорвались смехом и издёвками, и Ивану Ивановичу лично пришлось срываться с рабочего места и давать расширенное интервью о подстроенной врагами диверсии против пролетариата.

Он прибыл в Останкино злой, как сам Сатана. Конечно, можно было использовать возможности приписанного к Думе пула телевизионщиков – но обстоятельства требовали срочных экстраординарных мер – купировать последствия. О приезде Ивана Ивановича были осведомлены уже все – режиссера передачи уволили (вместе с симпатичным главой отдела кинооператоров Антуаном, вместе с помощницей-стажеркой журналиста и вместе с самим журналистом), лично Генеральный Директор Всего Останкино (ГДВО) проводил коммунистического босса в нужную операторскую – и гневная речь Ивана Ивановича полилась в эфир:

– Уважаемые сограждане, уважаемые кинозрители, избиратели и друзья! Только что вы своими собственными глазами могли убедиться – против нас планируются и совершаются диверсии – в лучших традициях кровавых ЦРУ и «Моссад»! Да, да – не спешите раздирать рот в недоверчивой улыбке – вам только кажется, что антинародные оговорки на демонстрации вызваны непрофессионализмом (типа, дали дуракам не тот текст – они и постарались!), нет – все гораздо глубже! Гораздо страшнее! И сейчас мы с вами воочию наблюдаем первый этап дискредитации не только идеи социальной справедливости в России – но и во всем мире!

Представьте, что будет, если колыбель марксизма-ленинизма окунется в жбан капиталистических нечистот без возможности выбраться, глотнуть свежего очищающего воздуха, без шанса провести, например, работу над ошибками! Что тогда? Тогда – вселенская, межпланетная катастрофа, результатом которой станет хаос – крушение общественных связей, крушение надежд и сворачивание гиперструн мечты просто в потенциальную гравитационную яму.

Богатые станут еще богаче, а бедные – нет, не беднее! Они просто умрут от голода, прекратят воспроизводиться и подарят Землю вороватым мошенникам, сидящим на мешках с бриллиантами и золотом и олицетворяющим все самое непотребное, что существует в подлунном мире со времен Ноя и даже Адама с Евой!

Ничего в мире не происходит просто так – случайно! Всему есть объяснение, всему есть причины, и всегда найдется выгодоприобретатель чему бы то ни было. В данном конкретном случае – это:

Семья Ротшильдов;

Семья Рокфеллеров;

Семья Морганов;

Семья Джобсов;

Семья Гейтсов;

Семья Баффетов;

Семья Кохов (не путать с нашим недоделанным!)

Их мы знаем поименно. И всему свое время – верим, придет час, и мы заявимся к ним в гости с законным требованием отдать богатство! Вы же хотите, чтобы они поделились своими неправедно нажитыми капиталами? То-то и оно – по глазам вижу, хотите – и еще как! Поэтому голосуйте за нас, голосуйте за партию коммунистов и большевиков, голосуйте за пролетариат и сознательное крестьянство, и даю слово – мы не подкачаем, сделаем все от нас зависящие, чтобы воплотить ваши мечты в жизнь! С уважением ваш навеки Капитонов Иван Иванович!

– Стоп, снято!

– Уф! – Иван Иванович перевел дух. Достал из кармана носовой платочек и вытер лоб. Под направленными на него софитами было жарко. А еще этот проклятущий пиджак и галстук-удавка, от которого никуда не деться! – Дайте что-нибудь попить, и желательно, безалкогольного!..

* * *

– Привет! – Андрей Иванович вошел в кабинет отца и плюхнулся на диван.

– Да, привет! Подожди! – Иван Иванович отвлекся от разговора по телефону и махнул сыну рукой. Коммунистический босс был явно на взводе:

– Ну что молчишь? Нечего ответить? Задача была определена и поставлена четко – организовать, провести и отчитаться! И дать картинку – записи, фотоматериалы, статьи в газетах! А что в результате? Вот передо мной сегодняшний номер «Текущих известий»! Тебе зачитать? Заголовок: «Комми в коме!» Как тебе? Нормально? И далее текст:

Вчера наш корреспондент в числе прочих был приглашен на широко анонсированный митинг коммунистов у памятника Пушкина на Тверской. Повестка предполагала яркие выступления ораторов, заранее подготовленные хлесткие экспромты и неподдельную искреннюю поддержку целям и устремлениям новых русских большевиков. Заявлено было около сорока тысяч участников.

В итоге вместо сорока явилось лишь две с половиной – что меньше сорока в шестнадцать раз (не в два, не в три, не в пять и даже не в десять – а в целых шестнадцать!). Основную массу митингующих составили люди пенсионного возраста – они, радостно галдя и время от времени выкрикивая в воздух социальные лозунги, раскупали дешевую гречку и рис – продукты реализовывали с торговой лавки на колесах рядом с площадью.

Пенсионеры и примкнувшие к ним опытные работники текстильных фабрик и сталелитейных заводов, завезенные по случаю митинга из провинции, выстроились в длиннющую очередь, напоминающую очертаниями логарифмическую спираль. Иногда спираль приходила в движение и совершала возвратно-поступательные колебания, словно утверждая доминирование материального над нематериальным (какими бы красивыми и заранее подготовленными афоризмами не бахвалились агитаторы от коммунистов). Агитаторы находились здесь же, непосредственно рядом с выездной лавкой – на задрапированной красным трибуне.

Большевиками было предпринято более десятка попыток переключить внимание пенсионеров на себя – и все они ушли в пшик. Лозунги лозунгами, а экономию на съестном никто не отменял, и что стоят всяческие разговоры по сравнению с сытым желудком? Как итог – митинг закончился ровно в тот момент, когда лавка распродала весь рис и гречку. Через одну шестую часа после сего эпохального события площадь опустела, и даже горлопаны-главари от красной оппозиции куда-то исчезли. След простыл! Как будто и не бывало!

Вывод: крах коммунистической идеи в современной России – налицо! Разносчики пока еще остаются – но уже немного, и тянет их исключительно на потребление! За что отдельное спасибо бестолковым организаторам – с ними нам не о чем переживать!

Корреспондент Илья Либеральный

– Повторить тебе еще раз, дубина строеросовая!? – Иван Иванович так яростно задышал в трубку, что, казалось, она сейчас разлетится на миллион пластиковых осколков, не выдержав его гнева. – Отдельное спасибо бестолковым организаторам – с ними нам не о чем переживать! Всё, с тобой покончено! Пшел вон из наших рядов, сдашь партбилет, и денег на свой «Институт политических технологий» больше не получишь никогда! А я сделаю все, чтобы заинтересованные лица узнали, какой ты лох!

– Кретин! – Иван Иванович с размаху швырнул мобильник на диван, чуть не попав в лоб сыну. Но тот увернулся. Телефон самортизировал на мягких подушках и, взвившись вверх на полметра, спланировал прямо на колени наследнику.

– Папа, осторожнее! – Андрей Иванович с ловкостью эквилибриста подхватил готовую шмякнуться на пол дорогущую трубку и протянул ее отцу. – Проблемы?

– Еще бы! – Иван Иванович устало опустился в кресло. – Вот при СССР с кадрами не было никаких эссенуаций, растили из молодежи последовательно и ответственно, и к сорокам годам получали высококлассного специалиста, подготовленного и способного решать разнообразные задачи! А что теперь? Заключаешь многомиллионный контракт с экспертами и политологами – на бумаге все выглядит отлично, а как доходит до дела – так хоть караул кричи! А сейчас еще пошла мода – вместо наших доморощенных балбесов привлекать киевских хохлов (типа, они доки раскачивать оппозиционную лодку), так те вообще полные кретины, живут в какой-то своей альтернативной реальности, не имеющей к настоящему положению дел никакого отношения! Тем более мне не нужно раскачивать лодку, мне нужны результаты, нужен народный порыв, единство и процент на выборах не меньше двадцати! Ну, пусть пятнадцать!

Иван Иванович скорбно понурился. Нет, определенно – уйдет он, уйдет его поколение, и не на кого будет оставить страну – у всех остальных и руки, и языки (а также мозги) растут прямо из задницы! Одна надежда на авось!

– Авось проскочим! Ладно, кофе будешь? – Иван Иванович растянул рот в улыбке – жизнь, конечно, полна неприятностей, но маленькие житейские удовольствия никто не отменял.

– Да, капучино!

Иван Иванович нажал на кнопку селектора:

– Алина, два крепких кофе без сахара и сливок! А ты, сын, привыкай к настоящей пролетарской пище и питью, и нечего баловать себя буржуйскими излишествами, ты же не девушка легкого поведения, в конце концов!

Андрей Иванович покраснел, но промолчал. Через две минуты в кабинет вошла Алина в мини-юбке неприличного минимализма. Андрей Иванович восторженно проследил за ее движениями – и особенно, когда она низко наклонилась, ставя кружечки с кофе на журнальный столик.

– Класс, папа! И откуда ты только берешь таких девушек? – Алина вышла, и Андрей Иванович дал волю эмоциям.

– Не девушек, а сотрудниц! – назидательно оттопырил мизинец на левой руке старший Капитонов. – На работе – никаких девушек! У меня – дисциплина! Не забалуешь! Но перейдем к интересующему меня вопросу. Вызвал я тебя вот по какому делу – нам нужно срочно и безотлагательно подновить манифест коммунистической партии! Так, чтобы оставить все старое и проверенное, но привнести современное и продвинутое! Смогешь?

– Манифест? – Андрей Иванович выглядел сконфуженным. – Я, конечно, знаю, что такой существует, но признаться честно, никогда не читал! Хотя текст переделать могу – нет проблем!

– Вот и славно! Действительно, поменял буквы, слова и предложения местами, понатаскал цитаты из интернета, и все в порядке! – Иван Иванович удовлетворенно потер руки. – Уверен, получится на высшем уровне! Понимаешь, сын, текущая избирательная кампания идет со скрипом – масса срывов, досадных оплошностей и откровенного саботажа сильно портят всю картину в целом. А мы должны выстрелить – должны так громыхнуть, чтобы и наши оппоненты признали – большевики перестроились, хотят отныне соответствовать потребностям и запросам общества, технический и социальный прогресс и явления ни в коем случае не отрицают, но напротив – всемерно настаивают на продвижении вперед и жаждут внимания молодежи, как будущих полноценных граждан страны. Так что ты уж постарайся, пожалуйста!

Глава 2. Манифест от…

Зомби бродит по Европе – зомби старого заржавевшего мира! Все силы зомби направлены только на одно (вернее три) – жрать, гадить и трахаться! Премьер английский и канцлер германский, президент чешский и король шведский – все объединились под флагом трехликого ануса-зомби!

Зомби нужен враг – враги! После траха и сытной пищи он алчет крови. Он оглядывается. И что же видит он на просторах зачумленной Европы? Только лишь единственного достойного – призрак коммунизма. Зомби смотрит в отражение зеркал – ему мерещится коммунизм, он кипятит чайник, и водные бульки всплывают на поверхность, наполненные коммунизмом, и даже в краковской колбасе он улавливает скрытые ядреные миазмы коммунизма – что свидетельствует только об одном – у зомби не все в порядке с головой!

Где то тело или физическое явление, которое зомби не ославил бы, как коммунистическое? Где та социальная прослойка, которая в свою очередь не обвиняла бы зомби в приверженности зомбо-коммунистической идее? Поэтому имеем: коммунизм из призрака вырос в настоящее привидение, и два вывода следуют из этого факта:

1. Коммунизм – это круто! Почти как загробный мир!

2. Пора бы уже коммунистам открыто бросить перчатку зомби!

ЗОМБИ и ПРОЛЕТАРИИ.

Зомби и живой, ад и рай, английский аристократ и папуас-крестьянин, короче, угнетающий и угнетаемый (и меняющиеся местами) – и от диавола, и от бога – всегда находятся в вечном антагонизме друг к другу, ведут непрерывную, то скрытую, то явную борьбу – и она всегда заканчивается побоищем и появлением нового вожака – имя которому коммунист. И кроме того, возникает новый класс, или умирает старый – неважно, поскольку смысл в изменениях!

Немного о них – об изменениях.

Когда-то давно жили патриции и плебеи, но и тех, и других завоевали варвары, расчленили, поджарили на кострах и съели – налицо изменения.

Когда давно (но позже) жили феодалы и смерды – но и те, и другие вымерли от чумы и оспы, а потом эпидемия гриппа покончила с их женами, собачками и любимыми тягловыми лошадьми – налицо изменения.

Сейчас властвует современное капиталистическое общество – и уверены, еще немного, и на место капиталистов взойдет восставший из пепла революционный пролетарский класс, насадит толстых банкиров на серпы, распотрошит и поведет человечество к светлому незамутненному будущему!

Наша эпоха упрощает классовые противоречия – сразу понятно, если у тебя есть «Бентли» и вилла в Каннах – ты враг трудового народа и награбил богатство воровством и служебными подлогами. Поэтому ни у кого не дрогнет рука подпустить тебе красного петуха темной ночью!

И как из патрициев и плебеев родился вкусный обед, как из феодалов и смердов родилась прививка от оспы, так и из современного человеконенавистнического капитализма родится кристальной чистоты пролетарий – со взглядом огненным и пронзительным, и руками – что твои нано-манипуляторы!

Так почему же победа пролетариата неизбежна? Пробежимся по верхам.

Открытие Альфы Центавра и Сириуса сверхмощными телескопами дало толчок массе современных наук – таких, как психология, нейроманипулирование, теория гендерного изменения – и тому подобное. Производственные отношения вышли на совершенно новый уровень, рынки сбыта переместились в неосвоенные галактики (пусть пока и секретные, но знаем, скрытое станет явным), альтернативные источники электрической и паротепловой энергии подмяли под себя подобающие ареалы, осветив множеством лампочек Ильича школы, детские сады, больницы и парки со скверами.

Вследствие технического прогресса, подкрепленного массой заёмных долларов и фунтов, капиталист почувствовал себя полноценным рафинированным победителем – он даже придумал термин: «Конец истории», обозначающий окончательную победу капиталиста над всеми остальными классами и низведения их до уровня насекомых. И он деградировал.

Он перестал учиться, он целиком и полностью полагается на наемных рабочих и наемных менеджеров, он перестал использовать социальные лифты, он перестал стремиться понять окружающий его мир и социальные отношения, он закостенел, он закоснел, он вверил свою когда-то бессмертную душу пустопорожним развлечениям – он устал, и его нужно поменять.

Сейчас мы видим процесс полураспада – разлагающееся капиталистическое общество уже не в силах сопротивляться твердой поступи пролетариев, но оно предпринимает массу усилий, чтобы отодвинуть, оттянуть свой конец. Использует удары ниже пояса и пропагандистскую машину CNN и «Евроньюс», использует наемных убийц и засланных казачков, использует технологии цветных революций и не менее цветных государственных переворотов, чтобы задержать, обратить вспять естественный ход истории – и такой же естественный уход себя любимых с мировой общественной арены!

Капиталисты лишили священного ореола все роды деятельности, которые до тех пор считались почетными, и на которые смотрели с благоговейным трепетом. Стриптизеров, бодибилдеров, дауншифтеров и драгрейсеров, ранее почитаемых и уважаемых, они превратили в своих платных наемных работников. Капиталисты сорвали с семейных отношений их трогательно сентиментальный покров и свели их к чисто денежным взаиморасчетам (два сольдо плюс два сольдо – десять сольдо!) и к чисто сексу с использованием латексных игрушек из секс-шопов. Буржуазия выпестовала бордели, возвела многочисленные кварталы красных фонарей и заполнила их заезжими «жрицами любви» – а попросту, продажными девками!

Капиталисты строят небоскребы, затмевающие солнечный свет, их предприятия выпускают никому ненужный металлолом на колесах, расходуя невосполнимые полезные ископаемые, самолеты, созданные на деньги капиталистов, бороздят воздушное пространство, отравляя выбросами авиационного керосина землю и поля внизу – а также невинных хлебопашцев и их отары.

Капиталисты утопают в лености и неподвижности. Им уже не нужно, как двести лет назад, запрягать бричку, грузить в нее мешки с тростниковым сахаром, и везти его на рынок продавать, выдавая за чистый свекольный белый, рассыпчатый и сладкий сахарок! Нет – тогдашние методы обмана и жульничества переросли самих себя, сейчас есть реклама, и наемные пиар-агентства раскручивают торговые марки капиталистов и их товарные знаки, заставляя доверчивое население приобретать все больше и больше – посредством дешевых кредитов и навязчивых промороликов в интернете!

Капиталисты возлежат на мягких диванах и бескрайних итальянских кроватях, перебирая телевизионные каналы с помощью нажатия всего лишь одной кнопки. Они даже свет включают и выключают, не сходя с места, что приводит к образованию излишнего жира в их и без того ослабленных постоянной неподвижностью телах. Им не нужно бегать, им не нужно ходить, им не нужно даже ползать, и если бы не опасность пролежней, мы бы никогда не увидели ни одного капиталиста на своих двоих!

Точно также неподвижны и общественные отношения вокруг капиталистов. Отношения покрываются ржавчиной, гниют без притока свежих социальных идей-формаций, поедают себя изнутри, разлагаются и отравляют миазмами разложения все, до чего могут дотянуться.

Мир капиталиста убог и затхл, ничто не предвещает его трансформацию в нечто передовое, способное изменить, ускорить технический и социальный прогресс, способное дать новый мировоззренческий толчок человеческому обществу, поэтому, конечно, капитализм обречен. Обречен кануть (не путать с какнуть, т. е. накакать) в лету – как до него патриции и плебеи, превратившиеся во вкусный обед, как феодалы и смерды, ставшие мазью от вшей, и как другие тому подобные классы, о которых упоминать бессмысленно – нет их, и забудьте!

Теперь немного о пролетариате.

Современный пролетарий – это уже не тот убогий дровосек, рудничный трудяга и оранжевый укладчик шпал, коим нас попрекают пока еще оставшиеся на плаву капиталисты. На любом заводе, на любой фабрике, в пекарне и в ремонтной мастерской вам с гордостью продемонстрируют улыбчивого, спокойного уверенного в себе парня и девушку-красавицу с румяным лицом и толстой косой до талии. И парень, и девушка – пролетарии, они ходят в библиотеки и повышают общеобразовательный ценз до уровня, достойного высокого звания рабочего человека, они искренне любят друг друга и никогда и ни при каких условиях не используют полуметровые латексные члены в постели, они могут спокойно подискутировать о творчестве Канта и Вольтера, они не смотрят убогие капиталистические сериалы по телевизору, но ходят в бассейн, бегают сто метров на время и упражняются в тире, чтобы умело выиграть штыковой бой.

Это раньше пролетарием становились по нужде и от безысходности, теперь на него специально учатся в университетах и академиях, пишут диссертации, защищают в присутствии представителей ГАКа и только потом получают на грудь золотой знак «Пролетарий»! И носят его открыто, зимой прикалывают на демисезонное пальто или даже вместо кокарды на меховую заячью шапку – чтоб все видели: идет, бредет, бежит сознательный пролетарий, а вокруг него трепыхается радостный воздух, возвещая всем вокруг – пролетариату быть, пролетариат будет жить!

Однако, однако – бывают и прискорбные исключения. О них ниже.

Люмпен-пролетариат!

Люмпен-пролетариат – пассивный продукт разложения низших слоев общества в переходный период. Переучивать его бесполезно и дорого, ЛТП – его дом родной, а выездной филиал – любимый подвал, набитый бродячими котами и завшивевшими собутыльниками. Люмпена не интересуют производственные показатели, он плевать хотел на дисциплину труда и идею привнесения добавочной стоимости, водка и папиросы – его вечные кумиры, и только им он поклоняется!

И ладно бы дело только в водке. В силу своей недалекости, необразованности и ангажированности люмпен склонен предлагать себя различным деструктивным и контрреволюционным элементам, он берется за самую грязную и низкую работу (если вообще берется), от него расползается тлен безответственности, разгильдяйства и пренебрежения общественным устоям.

Хором скажем твердо – с люмпенами нам не по пути! В новом светлом обществе люмпен перестанет существовать, подвалы закроются, рюмочные видоизменятся до состояния полноценных семейных ресторанов, а самогонные аппараты изымут из продажи за ненадобностью.

Новый взращенный и набравший силу класс пролетариата уже требует повысить акцизы на спирт и полностью запретить торговлю моршанским «Беломором» и устьманским «Огоньком» – курить все равно нельзя, вместо табака – один сплошной кизяк! Пролетариат убежден – его голос не останется незамеченным, не пропадет всуе и не сгинет в бюрократической тишине – не дадим!

P.S. Все до сих пор имевшие место быть социальные течения отражали потуги меньшинства совершить нечто. Так было. До сих пор. Но прекратилось с появлением пролетариата. Пролетарское движение – суть самостоятельное движение огромного большинства в интересах огромного большинства. Пролетариат уже встает, распрямляет плечи, и от его гордого распрямления содрогаются устои общества капитализма, толстые буржуи в страхе разбегаются, но им не спастись! Пролетариат придет за каждым!

ЗОМБИ, ПРОЛЕТАРИИ И КОММУНИСТЫ

Подумаем, в каком отношении стоят коммунисты к пролетариям вообще, и причем здесь зомби?

Коммунисты – не зомби, факт! Пролетариат – тоже не зомби – и тоже факт! Следовательно, коммунисты почти что пролетарии, а не зомби. Но можно ли ставить между ними знак равенства, определять их полную тождественность исключительно через отрицания принадлежности к зомби?

Наверное, нет – но необходимо разобраться!

Что такое коммунист, вернее, кто такой коммунист – этот сдержанный серьезный мужчина в полном расцвете сил, начитанный, образованный, вежливый и красивый настоящей мужской красотой (достоверно известно, что даже Ален Делон всю жизнь мечтал быть коммунистом – именно из-за красоты!)? Кто он – и почему пролетарии со всего мира тянутся к коммунистам, обнаруживая в них родственные души? Все просто! Во-первых, коммунисты – не зомби, о чем уже было заявлено выше, а во-вторых, коммунист – это переродившийся пролетарий, достигший нового уровня и получивший «Level up».

Коммунисты отличаются от остального пролетариата лишь тем, что серьезно прокачаны (тяжелая броня, красноречие и владение холодным оружием + 2) и идеологически заряжены – они вычленяют и отстаивают общие, не зависящие от уровня (сосунок, новичок, средняя сложность, продвинутый, Hard, Impossible) интересы всего пролетариата и всегда являются представителями движения в целом (за что получают бонус при торговле и к видению в темноте).

Коммунисты, следовательно, на практике являются самой решительной, всегда побуждающей к движению за новой MANA и POWER частью рабочих партий всех стран, а в теоретическом отношении у них перед остальной массой пролетариата преимущество в понимании условий прохождения и в общих результатах – поэтому и бьются не в пример лучше (и даже затупленными мечами).

Ближайшая цель коммунистов такая же, что и у всех остальных пролетарских партий – переход из количества в качество, переход из виртуала в реальность, перенос наработанных навыков на поле битвы Земля, вследствие чего прогнивший капиталистический мир не удержится при власти ни секунды (минуты, часа, недели). Этот мир обречен, обречен самой историей – и, как рушились когда-то королевства Месопотамии, Древнего Египта, викторианской Англии – падет и уползет, чтобы окончательно умереть.

Но вернемся к зомби. Он чувствует, выход коммунистов из реала грозит ему катастрофой. На примере французской революции (она окончательно отменила феодальную собственность, трансформировав ее в буржуазную) он знает – приход коммунистов отменит капиталистическую собственность – всё раздадут всем, и все будут рады. А потерявшим собственность выпишут компенсации за счет государства!

А теперь представьте, что чувствует зомби! Нет, он не поет Snap Zombie Prescription:

No representation of my voice.

Your prescription set to destroy.

Our persistence to boycott, silent partners you know we are not.

We are the signs of the changing…

Perseverance, we've come of age.

Collective interests to engage.

We are the signs of the changing times.

Cut you down to size.

These are changing…these are changing…these are changing times

Your preconceptions condemning race, and your solutions they cramp our space.

Self sufficient that is our goal.

Recognition of some self control

Вовсе нет! Он просто предпринимает все усилия, чтобы коммунист так и застрял в виртуале навечно! И поэтому коммунисты обречены – обречены извести зомби посредством отъема у него неправедно нажитого имущества!

Нас, коммунистов, упрекают в том, что мы хотим уничтожить собственность, лично приобретенную, добытую честным трудом, собственность, образующую основу всякой личной свободы, деятельности и самостоятельности. Вовсе нет! Речь идет именно о коррупционных схемах, о мошенничествах, о воровстве из бюджетов различных уровней, о завышении закупочных цен и подмене аукционов местечковым распределением заказов на поставки!

Посудите сами – разве можно за полгода из нищеброда стать миллиардером? Твердое нет! Однако – можно, но только украв и вывезя за границу нефтеперерабатывающий завод – вместе со средствами производства, фундаментом, запасами нефти и собственно самим нефтяным месторождением! Что мы и видим сплошь и рядом – то же самое касается и лесополос, и золотых приисков, и фосфато-бокситных залежей и даже озер, богатых рыбой и рачками!

И коммунисты не должны мириться с таким положением вещей – зомби must die! И еще раз – зомби must die!

Но на чем держится сила зомби, в чем она состоит? Ответ известен всем и каждому – зомби черпает свою мощь из денег, трансформируя труд пролетариата в добавочный капитал. А с этим нужно разобраться серьезно!

Пролетарий пашет у станка день и ночь, выкраивая минутки, чтобы насладиться философией Гегеля, и разве это справедливо? Почему капиталист должен создавать собственность, эксплуатируя наемный труд? Времена поменялись! Это раньше всё было однозначно, в современном же мире собственность движется в противоположности между капиталом и наемным трудом. Рассмотрим же обе стороны этой противоположности.

Быть капиталистом (либо вшивым, либо даже чисто вымытым и в отглаженной сорочке с бриллиантовыми запонками) – значит занимать в производстве не только чисто личное, но и общественное положение. Капитал – это коллективный продукт и может быть приведен в движение лишь совместной деятельностью многих членов общества, а в конечном счете – только совместной деятельностью всех членов общества (здесь нечего добавить, поскольку формулировки до того выверены, что и добавить нечего).

Итак, капитал – не личная, но общественная сила, сила общества и непосредственно сила общественников, которые в итоге и виноваты во всем. Следовательно, если капитал превратить в коллективную, всем членам общества принадлежащую собственность (проще говоря, раздерибанить парк автомобилей буржуя Саблина и раздать каждому по «Порше») – сие не считается превращением личной собственности в общественную – вот так-то, запомните это хорошенько и повторяйте ночью перед сном! Изменится лишь общественный характер собственности. Она потеряет свой классовый характер – станет деклассированной и справедливо распределенной.

Теперь о труде наемных работников – ударников скотобойни, жестянщиков, мастеров по укладке шифера, сталелитейщиков, торговцев тонкими галантерейными подержанными товарами – и т. д.

Средняя цена наемного труда – заработная плата плюс налоги. Чем ниже цена наемного труда, тем счастливее капиталист – и тем больше в его распоряжении остается денег по завершении производственного цикла. Следовательно, любимое занятие любого капиталиста – рубить заработную плату наемного работника на корню и ни в коем случае ее не повышать (а то, что работник и его семья загибаются от голода, капиталиста не волнует совершенно). Но разве это справедливо с точки зрения человеческой и небесной нравственности? Конечно, нет – а посему, с подобным бардаком нужно завязывать! Пора отнять у капиталиста возможность присваивать большую часть общественного труда на одном лишь основании – потому что богат!

Мы хотим уничтожить коварный и мерзкий характер подобного присвоения, когда рабочий живет только для того, чтобы увеличивать капитал (и живет лишь по прихоти капиталиста). В буржуйском обществе честный плодотворный труд – лишь средство обогатить капиталиста. Но при коммунистах не так: честный плодотворный труд – средство обогатить коммуниста! Чувствуете разницу?

А поскольку коммунизм – наше будущее, капитализм – уходящее прошлое, в буржуйском обществе прошлое господствует над настоящим, в коммунистическом обществе – настоящее над прошлым. Еще раз, специально для тех, кто на броневике (не для Вас, конечно): буржуи = коварное темное прошлое, умноженное на порабощение и проедание активов, коммунизм = светлое яркое будущее, умноженное на увеличение материального благосостояния!

Андрей Иванович обалдело уставился в монитор и потер запавшие красные глаза. Подправлять манифест коммунистической партии Маркса и Энгельса оказалось чрезвычайно трудным занятиям. В процессе трудоемкой и напряженной работы Андрей Иванович невольно проникся уважением к канувшим в лету большевистским философам – уж больно складно писали, чертяки! Некоторые параграфы так и вообще не принимали никаких изменений – каждое слово было выверено до последней буквы, до последней запятой!

Однако времена поменялись. Первоначальный текст манифеста был написан еще в 1848 году, а с того момента сколько воды утекло – ого-го, целая Ниагара с Миссисипи! Обстоятельства требовали современной интерпретации – и особенно, если рассчитываешь на поддержку молодежи. Молодежь не станет пережевывать и пропускать через себя скучные формулировки, ей нужен драйв, напор и конкретика, а главное – сила, мощь, увлеченность! Молодежь любит рок, молодежь любит рэп и Леди Гагу (хоть и меньше).

Андрей Иванович представил себя металлистом, исполняющим композицию «Капитал»:

«Капитал – я сердце вырву ему с корнем!» (заунывный проигрыш соло) – или что-то вроде того.

– Лажа какая-то! Побьют прямо на сцене – парни пришли на концерт слушать про секс и наркотики, а тут – убогая политинформация! – Андрей Иванович крикнул Оксану и потребовал чаю. – Нет, металл не катит, а нужно лупить частушками (в стиле рэп):

Йо! Япи!

Капитал и зомби – близнецы-братья!

Зомби и капитал – братья-близнецы,

Украсть, обворовать, начать войну —

Ради прибыли на все согласны, подлецы!

Япи! Ой! Капитал и зомби – чисто конкретное кумовьё!

Ограбить народы,

Перекрыть им доступ к воде и к кислороду,

Вывезти недра – на все готовы,

А другие – пусть умирают с голоду!

Ой вэй, маза фака —

Чтобы сытно жрать и сладко трахать

Ся!

Ой вэй, лови гуся!

И чтоб на рыбалку – только на яхте,

А другие пусть с голоду пухнут и крякают!

И ходят по морозу с головой неприкрытою,

Некормленые, холодные, немытые!

В этом вся капитала суть,

Поэтому ответишь, не обессудь!

Фак зе факин фак —

Без ответки капитала в натуре никак!

Шампуром в брюхо – раз,

Железной шашлычницей в ухо – два-с,

Нагибай, купюры отнимай,

Из сундуков – драгоценные камни,

Не забывай!

Ой, буга-га —

Напоминаем специально для набитого дурака:

Есть ещё —

Не суп буржуйский – борщ или с перцем ядреным харчо,

Не каша, не жареные в кляре морские мерзости —

А наиболее ценные в хозяйстве полезности:

Акции, облигации, ценные бумаги на предъявителя,

Закладные, финансовые расписки семейного распорядителя,

И наконец, презренный металл —

Золото, платина, серебряный без счета вал!

И дорогие платья от Габбаны и Дольчи,

Подтяжки, помочи с автографом Куценко Гоши тещи,

«Мерседесы» под цвет любовницы глаз —

Не уйдешь, капитал, от безумия гневного масс!

Шит, шит, шит, шит,

Маза фака – дерьмо пошли ворошить!

Вэй-ой, ой-хо-хо, на душе спокойно и легко!

В кабинет вошла Оксана с чаем. На девушке была короткая юбочка и блузка с глубоким декольте, причем – и со спины тоже. Следовательно, декольте было два, но даже и не так – вся блузка была одним сплошным декольте, а оставшаяся ткань лишь подчеркивала степень ее эротичности.

Оксана наклонилась, ставя поднос на стол, и Андрей Иванович пробурил газами ее открывшиеся прелести до самого внутреннего мира. Сглотнул слюну – в голову ударило вожделение, тут же сказавшееся на физиологическом состоянии организма.

Андрей Иванович несмело выпростал руку и погладил Оксану по ноге – пониже среза юбки, но выше колена. Девушка лучезарно улыбнулась и выгнулась вперед – Андрей Иванович от неожиданности поперхнулся и закашлялся – как всегда, в самый ответственный момент. Он дернулся назад и неловко опрокинул на себя кружку горячего чая, в последний момент скрестив ноги таким образом, чтобы кипяток не ошпарил самое главное, что есть в мужчине (не кошелек и не мозги).

– Ядрена вошь! – Андрей Иванович вскочил и ринулся в душевую комнату. Там была холодная вода – необходимая, чтобы остудить обожженную кожу. За наследником испуганно мчалась Оксана – день у нее сегодня явно не задался. Андрей Иванович умудрился прямо на ходу стянуть с себя джинсы и с разбега (как был – в трусах и рубашке) запрыгнул под прохладный душ. Струи воды ударили бодро и резво – от Андрея Ивановича вверх ринулся столб перегретого пара – наследник был спасен!

Оксана влетела в душевую следом, она понимала: единственный ее шанс на дальнейшую успешную карьеру – попытаться как-нибудь ублажить Андрея Ивановича, сгладить промашку. Но что же делать? Вдруг кожа наследника настолько обожжена, что к ней нельзя прикасаться?

Впрочем, нет! Оксана облегченно перевела дух. Шкура Андрея Ивановича не свисала клочьями, лицо не было перекошено – и сам он, вроде бы, был настроен весьма благожелательно! И кроме как чудом сие явление назвать было нельзя! Оксана решила – будь, что будет, быстро, как солдат первогодок под строгим присмотром ефрейтора-черпака, сбросила с себя одежду (и даже трусы – бюстгалтера на ней не было) и юркнула к Андрею Ивановичу под душ.

Он не возражал. Оксана ловко стянула с него намокшую рубашку, сатиновые семейники до колен (красные с прикольными скачущими оленями по периметру) и взялась за дело. В конце концов, если молодой олигарх расслаблен, покровительственно трясет гривой и даже выдает на гора звуки, напоминающие возбужденное ржание молодого коняги породы Пржевальского, почему бы не попробовать того, о чем мечтаешь ночами?

Оксана захватила мужское естество Андрея Ивановича и уверенно принялась его (ее, ему) стимулировать. Трудно подобрать соответствующие месту и времени личные местоимения, когда весь смысл заключается исключительно в стимуляции. Поэтому – «его», «ее» или «ему» – неважно, а важно, что процесс пошел по нарастающей, и Андрей Иванович даже сделал воду погорячее – стоять под душем еще долго, не хотелось бы замерзнуть!

Оксана решительно вздохнула и села на коленки (так удобнее добраться до цели). На полу душевой кабины был постелен мягкий длинноворсный водостойкий коврик, так что коленки она в любом случае не обдерет – это тебе не по сколотому кафелю где-нибудь в студенческой общаге елозить! Обхватила вздыбленного труженика Андрея Ивановича губами – сначала аккуратно, а потом все энергичнее и энергичнее принуждая наследника к взаимным ласкам.

От Оксаниного усердия наследник смешно выкатил глаза, перестал ржать, но зато громко запыхтел, как первый паровоз братьев Черепановых. Определенно, все происходящее ему нравилось, а о чайных ожогах он уже даже и забыл!

Сказать по правде, Андрей Иванович и сам все последние дни мечтал повторить банный опыт с девушками (уж больно было хорошо), но внутренняя скромность и врожденные приличия не давали ему воли прямо так и намекнуть – дескать: «Девки – пойдем на сеновал!». А тут такой великолепный случай, а самое главное – Оксана оказалась девушкой понятливой и совсем не ханжой (поскольку ханжи в современном обществе водятся исключительно в старообрядческих скитах где-нибудь в районах компактного проживания архангелогородцев)!

Андрей Иванович схватил голову Оксаны – он желает направлять ее движения. Он же – мужчина и не должен пускать все на самотек! А самотек, к слову, вот-вот грозил случиться – возбуждение наследника уже стремилось к финишной черте, и если прямо сейчас Оксану не остановить, он взорвется прямо ей в лицо!

Девушка, впрочем, хоть и производила впечатление невинной (по крайней мере, в глазах мамы, папы и многочисленной родни), имела определенный опыт в обращении с хрупкими мужскими организмами. Она и сама чувствовала, палку перегибать не стоит – ведь все только начинается, зачем доводить мероприятие с наследником до быстрого абсурда? Она оторвалась от Андрея Ивановича, выпрыгнула из душа – к своей юбке (внутри был нашит потайной карманчик, в котором лежала заветная резинка!). И быстро вернулась назад – так быстро, что Андрей Иванович даже не успел задаться актуальным вопросом: «Куда это она?»

А вот куда! Хрустнула разрываемая упаковка, Оксана стремительно облачила Андрея Ивановича в латексную нежность (с характерным запасом спереди на случай выброса семени) и отпрянула от наследника на пол шага – понять, как бы ему хотелось взять ее: спереди, сзади, сбоку или стоя на плечах в позе йоги (кто их разберет, этих олигархов: что у них в голове, вдруг – акробатические трюки?)

Андрей Иванович быстро разрешил ее сомнения – он прыгнул вперед, развернул Оксану к себе спиной и наклонил. Резко вошел, сделал пару отрывистых дерганых движений и забился в пароксизмах неконтролируемого удовольствия. А Оксана плотно прижималась к нему бедрами, добиваясь опустошительного выброса, и отступила только, убедившись, что всё – больше с наследника взять нечего!

Андрей Иванович, тяжело ступая, вышел из душа и сел на скамеечку (на ней в числе прочих валялись его и Оксанины шмотки – скомканной горкой). Голова была легкой и воздушной, а тело чувствовало себя способным оторваться от земли и устремиться на взлет – ввысь к звездам!

Рядом улыбалась Оксана. Она приоткрыла дверь душевой комнаты – снаружи мрачно топталась Еления – зависть была сочными красками наляпана на лице маленькой блондинки. И здесь ее коварно обошли!

Оксана подозвала подругу (соперницу, коллегу по работе) и попросила принести ей и Андрею Ивановичу полотенца – там, в шкафчике – короче, Еления знает! И Еления пошла, кусая губы и ломая ногти (впрочем – не так, чтобы до корней). И дала себе клятву, что скоро (ох, скоро!) она отомстит, наверстает грубо упущенное, и Андрей Иванович оценит ее ласки!

Далее последовали переодевания, общее загадочное чаепитие (Елению тоже пригласили), переглядывание и перемаргивание, улыбки и прочее. И настроение было у всех отличным.

* * *

В буржуйском обществе капитал обладает самостоятельностью и индивидуальностью, между тем как трудящийся лишен самостоятельности и обезличен (и носит маску анонимуса – и даже за конвейером). Как такое возможно, спросите вы, и мы ответим! Кверху каком!

А поскольку кверху каком – весьма неудобно, наша задача – изменить общество, изменить взаимоотношения пролетариев и буржуев – чтоб по справедливости! Мы требуем свободу трудовому народу – а они, капиталисты, считают свободой только свободу торговли, свободу купли и продажи. Разговоры же о свободном торгашестве нам смешны – и даже смешнее ежика в тумане! Не говоря уж о зомби!

Поэтому раз:

Высокопарные речи буржуйских буржуа о свободе – суть плащ-невидимка от Гарри Поттера, скрывающие истинное свое предназначение – грабить, грабить и еще раз грабить!

Поэтому два:

Высокопарные речи буржуйских буржуа о свободе – что в них интересного, кроме замшелых первобытных лозунгов, уже набивших оскомину до чертиков всем и каждому?

Поэтому три:

Высокопарные речи буржуйских буржуа о свободе – суть закрепление тысячелетней несвободы, только на новом уровне – с использованием Skype и SWIFT.

Поэтому четыре:

Высокопарные речи буржуйских буржуа о свободе – суть ложь, которая нам, коммунистам, видна точно так же, как и неуемная страсть буржуйских буржуа к стяжательству!

Здесь пример.

Они (буржуйские буржуа) бессовестно лгут, обвиняя нас, коммунистов, что мы якобы хотим уничтожить частную собственность. Однако в нынешнем обществе частная собственность – только фикция, только мираж, и даже штаны на понурых ягодицах пролетария заложены в банк под ипотеку (или в качестве обеспечения потребительского кредита)! Иначе, каким образом ему заработать, приобрести жилье, как обеспечить условия выживания для себя самого и своей семьи?

Поэтому пять:

Невзирая на вопли буржуйских буржуа о необходимости свободной торговли, мы говорим им твердое рабочее НЕТ – нет, господа, не видать вам, как своих ушей, возможности торговать беспошлинно, торговать без уплаты акцизов и налогов, торговать с пятисотпроцентной накруткой! НЕТ и еще раз НЕТ! И мы, объединенные пролетарии и коммунисты сделаем все, чтобы загнать вас, разжиревших паразитов, в стойло!

ДА ЗДРАВСТВУЮТ СПИРАЛИ, КОЛПАЧКИ И КОНТРАЦЕПЦИЯ!

ЗОМБИ – ГЕТЬ!

Вы можете спросить, причем здесь коммунистическая революция? А вот причем – революция равносильна абортации, причем выкидыш – вредоносная буржуазная прослойка, от которой давно устал мир! И только с помощью революции мы можем вернуть, наконец, развитие человечества на гармоничные рельсы, на путь справедливости и общественного прогресса!

Революция будет нарастать постепенно, исподволь – но в итоге результат превзойдет все ожидания!

Пролетариат использует свое политическое господство для того, чтобы вырвать у буржуазии весь капитал, централизовать все орудия производства в руках государства (пролетариата, организованного как господствующий класс) и быстро увеличить сумму производительных сил.

Для этого в руках пролетариата имеются:

Пушки;

Сабли;

Тюрьмы;

Поощрительные призы.

Сначала, конечно, без деспотического вмешательства в права собственности никак не обойтись! Но цель оправдывает средства, и это именно тот случай! Какой арсенал мер в нашем распоряжении?

1. Честный безвозмездный отъем земельной собственности и обращение земельной ренты на покрытие государственных расходов.

2. Высокий прогрессивный налог.

3. Отмена права наследования.

4. Конфискация имущества всех иммигрантов и мятежников.

5. Централизация кредитных ресурсов в руках государства посредством организации национального банка с государственным капиталом и с исключительной монополией.

6. Централизация всего транспорта в руках государства.

7. Увеличение числа государственных фабрик, орудий производства, расчистка под пашню и улучшение земель по общему плану.

8. Одинаковая обязательность труда для всех, учреждение промышленных армий – в особенности для земледелия.

9. Соединение земледелия с промышленностью, содействие постепенному устранению различия между городом и деревней. Внедрения «В контакте» в отдаленные селения эвенков.

10. Общественное и бесплатное воспитание всех детей. Общественное и бесплатное воспитание всех подростков. Общественное и бесплатное воспитание всех взрослых. И наконец – общественное и бесплатное воспитание всех пенсионеров!

Всего десять пунктов, но на этом перечень не заканчивается. Просто сейчас нет смысла говорить о дальнейших шагах, которые, конечно, еще последуют! Вместо бессмысленного их перечисления мы лучше заглянем в будущее, вдаль.

Когда в ходе развития исчезнут классовые различия, и все производство сосредоточится в руках пролетариев, тогда персонифицированная буржуйская власть потеряет свой политический характер. Политическая власть в собственном смысле слова – это организованное насилие одного класса для подавления другого.

Если пролетариат в борьбе против буржуазии объединяется, если путем революции он превратит себя в господствующий класс и в качестве господствующего класса силой упразднит старые производственные отношения, то вместе с этими производственными отношениями он уничтожит условия существования классовой противоположности, уничтожит классы вообще, а тем самым и свое собственное господство как класса.

И на место нынешнего сгнившего буржуйского общества с его классами и классовыми противоположностями придет новое, в котором свободное развитие каждого будет условием свободного развития всех!

И воссияет на небе истинное солнце свободы. И воцарится равенство и братство по всей земле!

ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОММУНИСТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ!

ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН СОЕДИНЯЙТЕСЬ!

ЗОМБИ – ГЕТЬ!

Авторы манифеста: Капитонов Андрей Иванович

Карл Генрих Маркс

Фридрих Фридрих (папа – тоже Фридрих) Энгельс

Андрей Иванович смахнул со лба трудовой пот. Последняя глава «Манифеста» далась ему с большим трудом – как будто лично Маркс и Энгельс поднялись из могил и всячески препятствовали творческому полету мысли Андрея Ивановича, не давая перестраивать предложения и абзацы. И умилостивить разгневанных большевистских классиков удалось только одним – обещанием со стороны Андрея Ивановича взять их в итоге в соавторы.

Андрей Иванович отключил компьютер и посмотрел на часы. Еще только одиннадцать вечера, а глаза уже смыкаются – как будто сейчас половина третьего утра! Вот что значат долгая упорная работа и похождения с девушками без возможности подремать днем! Пожалуй, он пойдет наверх – ему нужен длительный отдых!

Глава 3. Перед финишным рыком

«В ознаменование наступления новой прогрессивной эпохи съезд Новорусской Партии Большевиков тире Коммунистов постановил:

Первое: углубить;

Второе: расширить;

Третье: подыскать замену;

Четвертое: определить ориентиры;

Пятое: следовать путеводной звезде;

Шестое: руководство доверить профессионалам;

Седьмое: стимулировать произрастание молодых соков…»

Иван Иванович оторвался от чтения стенограммы съезда и удрученно покачал головой. Сколько раз он вдалбливал, втолковывал этим балбесам, что пора уходить от казенщины, пора общаться с массами живым языком, привлекая талантливых литераторов и аранжировщиков, пора отказаться от порочной практики монотонных выступлений с трибуны, но воз и ныне там! Каждый год – одно и то же, и одни и те же опостылевшие «углубить и расширить!». И хоть кол на голове теши, хоть в лоб, хоть по лбу – результат не меняется! Настоящая кадровая катастрофа.

– А до выборов – всего три дня! – Иван Иванович скомкал стенограмму, представил, как разрывает пасть гидре антикоммунизма и запечатывает ее (пасть) вот этой самой стенограммой. – Конечно, в Думу мы пройдем, не можем не пройти, но за качество результата я не ручаюсь! Черт возьми!

Иван Иванович громко ударил ладонью по столу. Вскочил и закружился по кабинету, резво ступая ножками, обутыми в мягкие домашние тапочки. Он чувствовал – товарищи по партии обязательно возжелают именно его сделать крайним, хотя лично Иван Иванович приложил максимум усилий, чтобы коммунисты набрали высокий процент голосов.

– Дебаты, нужны дебаты! Нам необходимо прямое человеческое общение, мы не можем позволить себе участвовать в политической жизни из подполья! Нам нужен объем, простор! – Иван Иванович остановился. Некая светлая мысль забрезжила в его голове. Постепенно она увеличилась в размерах, оформилась и взобралась на пьедестал. И как он раньше не догадался!?

Иван Иванович схватил телефон:

– Здравствуй, Алина! Не помешал? Хорошо, я рад! У меня к тебе есть предложение! Ты как, сейчас не сильно занята? Уделишь нашему общему делу пару часов? Отлично! Тогда я пришлю машину, собирайся, жди! Вот и славно, пока!

– Алло! Это я! Давай-ка поднимай бригады телевизионщиков, рекламщиков и промоутеров и живо ко мне всем стадом! Чтоб к обеду – как штык! – на сей раз его собеседником был ни кто иной, как Рабочев.

* * *

– Здравствуйте, Иван Иванович! – когда Алина в сопровождении мажордома Чуйского поднялась на второй этаж, хозяин встретил ее с распростертыми объятиями. – Летела, как на крыльях! Честно!

– Рад-с! Рад-с! – Иван Иванович моргнул Чуйскому, и тот испарился. – Перекусить не желаешь?

– Нет, что Вы! Может, только кофе!

– Хорошо. И я с тобой за компанию! – Иван Иванович нажал на соответствующую кнопку пульта (компактной кабинетной разновидности). – Сейчас принесут, а я пока введу тебя в курс дела. Садись!

Алина уселась в одно из мягких кресел, по своему обыкновению закинув ногу на ногу и явив Ивану Ивановичу великолепную красоту ничем не прикрытой молодой кожи.

Иван Иванович ощупал ее взглядом и заговорил:

– Задумка следующая. Хочу сделать из тебя звезду интернета и рекламных фестивалей. Но рекламировать ты будешь не конскую колбасу или памперсы, а коммунизм! Ты как?

– Я согласна! – Алина отреагировала мгновенно. Еще по дороге она твердо решила – примет с благодарностью все, что предложит ей Иван Иванович (тем более, Алина и сама всячески стимулировала его интерес к своей персоне). И неважно, что реклама коммунизма – это немного в сторону, за съемками обязательно последует что-то более существенное!

– Вот и славно! Сейчас прибудет съемочная бригада, состоящая исключительно из профессионалов, и еще куча народа. Работать будем быстро, наша задача – в течение ближайших двух дней заполонить твоими изображениями все пространство вокруг! Упор сделаем на эротизме, на сексуальности и молодости! И лично я думаю, что все получится! И кстати! В качестве твоего персонального вознаграждения – не только моя благодарность, не только узнаваемость и слава, но и солидный денежный бонус, плюс стремительное карьерное продвижение! Словом, мечта любой девушки. И всего-то нужно чуть-чуть постараться! А вот и кофе!..

* * *

– Где у нас модель? – режиссер рекламных роликов, признанный мастер жанра Головинов Успей Мотиевич, взгромоздился на свое место, зажав в одной руке мегафон, а в другой – толстый бутерброд с докторской колбасой. – Подать сюда Ляпкина-Тяпкина!

Ассистенты режиссера вывели под юпитеры Алину.

– Так! – Успей Мотиевич отложил бутерброд и затребовал морской бинокль, с помощью которого минуты три пристально изучал лицо и фигуру Алины. – Что ж! Фактура превосходная! Антураж, экстерьер присутствуют, заметен даже интеллект, что в наши дни – редкость! Вердикт – будем снимать!

Задумка простая. Всего – двадцать сцен, начиная с древних времен с шагом в двести лет. Сцена первая – двухтысячный год до нашей эры. Уверен, массовое присутствие числа «два» в сценарии обеспечит нам удачу! Итак, сцена первая. Наша модель – угнетаемая еврейская дева, кандидатка в наложницы фараона, она больше жизни жаждет свободы – и для себя, и для своего народа! Из одежды на ней почти ничего – только кусок шелковой ткани, скрывающий интим. Гримеры – живо за работу! Драпируйте интим, оставляя остальную эротику открытой! И наденьте на модель парик – с таким блондом люди в Египте не выживали!

По команде режиссера Алину увели, а через пять минут она вернулась, совершенно преображенная. Девушку было не узнать – Иван Иванович точно не узнал бы! Она превратилась в кудрявую загорелую брюнетку с черными глазами и яростным выражением на прекрасном лице.

– Восторг! – Успей Мотиевич просиял. – Теперь текст! И движения! Очень просто. Хватаешь корзину с надувными камнями (дайте ей корзину, пожалуйста) и идешь вдоль этой линии – сексуально идешь, как будто на смотринах у олигарха! И не забывай ягодицами шевелить и петь песенку. Слова такие:

Не дам Хеопсу,

Не дам Эхнатону,

Не дам Тутанхамону,

Дам только коммунисту удалому молодому!

Меня к свободе коммунизм приведет,

Меня и мой благословенный народ!

– Запомнила? Совсем несложно. Но на всякий случай, прямо перед глазами – плакат с текстом! Так что расслабься, и начали! Мотор!

* * *

– Ну и? Как успехи? – Иван Иванович только что плотно отобедал и заявился на съемочную площадку наблюдать за работой своей протеже.

В это время как раз снимали десятую сцену – Алину вырядили в лохмотья, а злобные англосаксонские друиды волокли ее, связанную, на костер. Алина вырывалась и причитала, а потом вдруг неожиданно громко и чисто запела «Апассионату». На ее зов из леса (в усадьбе Ивана Ивановича кругом росли деревья) выбежал одетый в красные шаровары коммунист с длиннющим палашом и поотрубал друидам головы. Освободил Алину от пут – девушка и юноша сели на траву, обнялись, поцеловались, взяли друг друга за руки и быстро-быстро проговорили вместе:

В Британии поганой,

Убийств невинных граждан местным фараонам мало,

Жгут и вещают народ трудовой!

Проклятых лордов британских долой!

Даешь прекрасный коммунизм -

С коммунизмом пэров легко победим!

– Стоп! Снято! Перерыв полчаса! – Успей Мотиевич спрыгнул с приподнятого режиссерского кресла и поспешил к хозяину.

– Ну и? Как успехи? – Иван Иванович подхватил маэстро за локоть и повел к себе – под крышу. – Тяжело снимать лето при нашей-то погоде? (на дворе, как мы помним, стоял декабрь, так что вопрос был непраздным).

– В рабочем режиме, в рабочем! – Успей Мотиевич вынул из кармана сигареты и на ходу задымил. – Задача поставлена, сроки определены, коллектив работает. Конечно, тяжеловато – скрывать нечего, однако уверен, справимся! Песок для создания пустынного образа с собой привезли, воду в цистерне для моря – тоже, с лесом проблем не имеем, а городские ландшафты позже нарисуем на компьютере – это вообще не проблема!

– Рад слышать! – Иван Иванович усадил гостя в отапливаемой беседке и принялся угощать заварными пирожными. – А как моя девушка, старается?

– Еще как! – Успей Мотиевич откусил громадный кусок и энергично задвигал челюстями. – Признаться честно, я удивлен! У нее есть талант – без сомнения, а также куча здоровья – что в нашем деле ого-го как важно! Ведь она, почитай, уже три часа бегает полуголой при минус пятнадцати – и хоть бы хны!

– Да, да! – Иван Иванович нахмурился. – Но вы мне ее поберегите! Такую красоту до времени сгубить – революция нам не простит! Обязательно отпаивайте коньяком и горячим чаем, я потом организую баньку – чтоб весь холод вышел! И кстати, какие задумки по продвижению роликов? Расскажи-ка поподробнее!

– Все очень просто! – Успей Мотиевич быстро заглотал еще одно пирожное и запил чаем. – Исторический сериал «Эпоха коммунизма. От А до Ять!» В главной роли – сексапильная до сумасшествия красавица, все остальные – статисты. По плану, на красавицу обязательно клюнет молодежь (поскольку она больше ни на что не клюет!). А теперь конкретно по сериям (роликам):

1. Древний Египет – исход еврейского народа. Главная героиня – Азазель. Поет об освобождении. Простенько и чисто для затравки;

2. Взрыв вулкана на острове Санторин, гибель Атлантиды. Главная героиня под звуки песни «Если завтра война» спасает детей из воды;

3. Расцвет Ассирийской Империи. Главная героиня – жрица верховного бога Коммунизма;

4. Финикия – нашествие народов моря. Главная героиня под красным знаменем на зубчатой стене отбивается мечом от атакующих варваров;

5. Микенский период. Главная героиня – в образе Троянского коня (кстати, конь – очень симпатичный!);

6. Возвышение Вавилона. Навуходоносор – переодетая главная героиня. Культ Коммунизма, как единственно правильный. Ролик номер шесть пересекается с третьим роликом по смыслу;

7. Рождение Александра Великого. Главная героиня – его мать. Читает сыну сказки о пролетарском самосознании;

8. Ромул и Рем почтительно слушают наставление главной героини – основательницы вечного города. На их химатионах бисером вышиты красные пятиконечные звезды – знак приобщения к космосу.

9. Железные легионы Цезаря идут маршем по Галлии. Главная героиня лежит в роскошных носилках. Она – войсковой комиссар, поэтому имеет право передвигаться с помощью рабов.

10. Жуткая Британия. Сожжение невиновных на кострах. Отважный разведчик-коммунист способствует чудесному спасению главной героини.

11. Император Константин. Явление главной героини во сне перед битвой с Максенцием. Становление коммунизма в глазах императора. Отныне он – его (коммунизма) верный поклонник;

12. Атилла. Главная героиня – муза. Атилла поит ее конским молоком, она же с мелом у доски рассказывает вождю об основах коммунизма;

13. Закат Меровингов. Поражение неизбежно – они не слушали коммунистов. Главная героиня – карающая Немезида;

14. Междоусобицы гвельфов и гибеллинов. Главная героиня – над схваткой. Призывает враждующие стороны отринуть ложных богов и принять коммунизм;

15. Война Алой и Белой Розы. Кровь льется рекой. А побеждает, как всегда, коммунизм. В результате – главная героиня узурпирует трон;

16. Польское нашествие на Русь. Поляки в Кремле. Едят друг друга. Они не догадываются о существовании коммунизма, поэтому у них страшный голод. Главная героиня предлагает им бесплатный хлеб – ее сердце скорбит о потерянных душах;

17. Шведское нашествие на Русь. Карл XII нелицеприятно отзывается о коммунистах. В итоге улепетывает на родину без армии и обоза. У него на спине сидит, свесив ноги, главная героиня и стучит королю по лысине;

18. Французское нашествие на Русь. Наполеон рисует карикатуры на коммунизм и истерически смеется над ними. Главная героиня пробирается ночью к нему в палатку и заражает императора триппером. А потому что нечего!

19. Крымская война. Нашествие Британии, Франции, Турции и Сардинии на Русь. Главная героиня – в окопах под Севастополем. Метко стреляет из ружья. На ее счету – уже 872 мертвых захватчика. Меткость обеспечил коммунизм;

20. Нашествие Гитлера на Русь. Главная героиня – за штурвалом четырехмоторного бомбардировщика. За ее спиной в кабине – красное знамя с Орденом Ленина. Она не подведет! Берлин будет разрушен!

– Что ж, впечатляет! – Иван Иванович зримо повеселел. – Единственно, мне не нравится ролик номер восемнадцать. Не поймите превратно, – у Ивана Ивановича заалели уши, – но сцену с заражением Наполеона лучше заменить. Например: главная героиня пробирается в палатку Наполеона и натягивает глаз ему на жопу, или – главная героиня не поддается на уговоры Наполеона и протыкает ему брюхо остро заточенными коммунистическими вилами, или что-нибудь другое! Но не постель – тем более с жирным французским недомерком-старикашкой!

– Хорошо, хорошо! – Успей Мотиевич шестым чувством понял – здесь замешано личное. А там, где личное, лучше вообще ничего не предпринимать – не дай бог оскорбить чувства большого коммунистического босса, мало не покажется! – Заменим на: Наполеон купается с двумя распутными девками в бочке из-под кваса, наполненной горячей водой, тут появляется главная героиня и выливает ему на голову ушат помоев. На ушате надпись: «Те, кто против коммунистов – всегда в дерьме!» Устроит?

– Да! – Иван Иванович обрадовано кивнул. – Так гораздо, гораздо лучше! Ну – за работу!

* * *

Алина сидела в одной из гостевых спален Ивана Ивановича и сушила волосы феном. Она только что вернулась из сауны, в которой отогревалась после целого дня съемок на морозе. Девушка чувствовала себя так, словно пробежала четыре марафонские дистанции кряду, ни разу не остановившись. Зато ее душа пела. В ней (душе), весело трепеща крылышками, порхали херувимчики, хор мальчиков тоненькими голосами выводил «We are the champions», и время от времени, поддерживаемые золотым сиянием с небес, громыхали литавры.

Алина выключила фен и отбросила его подальше. Фен – хоть и был компактным и облегченным – показался ей весом никак не меньше пуда (руки Алины совсем не хотели подниматься, мышцы ныли по всему телу, а само тело стремилось занять горизонтальное положение и отключиться).

– Интересно, что бы подумала мама, если бы увидела меня в таком состоянии в таком месте? – Алина юркнула (ну, как юркнула – с трудом, скрипя костями, забралась) под одеяло и блаженно закрыла глаза. – Но мамы здесь нет! Хорошо! Пусть и дальше думает, что меня отослали в срочную командировку в регионы! Хотя – а разве сейчас я не в регионе?

На то, чтобы уснуть, Алине потребовалось всего лишь неполные двенадцать секунд. Еще через две минуты в спальне автоматически отключился свет, и пространство наполнила ничем не разбавленная темнота. Она в совокупности с чудодейственным спокойствием этих мест обязательно укрепит Алину, на следующее утро девушка проснется отдохнувшей и полной сил, а там – новая жизнь (которая, конечно, хоть и продолжение старой, но всё же немного другая)!

Оставим Алину, а сами пока спустимся вниз – в кабинет Ивана Ивановича. Коммунистический босс только что получил статистические данные опросов населения двухнедельной давности – его партия не дотягивала до заданного уровня электоральной поддержки целых пять с половиной процентов. Поэтому настроение у Ивана Ивановича оставляло желать лучшего.

– А не выпить ли тебе, Ваня, пару стопочек армянского? – Иван Иванович в очередной раз проверил на компьютере электронную почту – Успей Мотиевич еще сорок минут назад обещал прислать ссылки на интернет-ресурсы, на которых выложены рекламные ролики с участием Алины. Но пока ничего. – Да, нужно выпить, причем даже и не армянского, а нашей, беленькой, самой лучшей!

Иван Иванович открыл дверцу бара, встроенного в стену, достал оттуда охлажденную бутылочку, стопочку и пачку сигарилл Al Capone. Вообще-то в последнее время он старался почти не курить (иногда даже бросал на неделю-две), но срывался – а все нервы и перегрузка на работе!

– Вот так-то бывает, Ваня! – Иван Иванович аккуратно скрутил голову водке (с характерным названием: «Коммунистическая цельная») и еще более аккуратно налил в стопочку граммов тридцать. Удовлетворенно кивнул головой, убедившись, что руки почти не дрожат. – А что, я еще молодцом! Никто не скажет, что из Капитонова труха сыплется! Никакой трухи – крепок, строен, заряжен на работу и успех! И вообще – прямо несет свой крест и совершенно не собирается сдавать!

Иван Иванович двумя пальцами взял стопочку, аккуратно оттопырил локоть строго параллельно поверхности и медленно выпил обжигающую холодную водку. Она тонкой струйкой потекла вниз по пищеводу, уютно расположилась лужицей где-то по центру желудка и немедленно принялась всасываться в кровь через слизистую.

Через минуту Иван Иванович повеселел. Достал толстую короткую сигариллу, поджег, неглубоко затянулся и выпустил струю дыма в потолок. Сел в кресло, закинул ноги на стол и прикрыл глаза. Может, он и не Аль Капоне, и вообще – не имеет к бандитским элементам никакого отношения – но живет не хуже, и всяко спокойнее. А самое главное – ведь заработал все это богатство, почет и уважение исключительно своим трудом, своим профессионализмом, своей головой и руками! И ни на кого и никогда не рассчитывал!

– Не рассчитывал! Они сами ко мне тянутся! – Иван Иванович стряхнул пепел в раскрытый рот оппозиционера Бахвального (в виде бронзовой пепельницы) и легонько щелкнул ему по носу: – Всё митингуешь, упырь? Нет, чтобы делом заняться, пойти на завод слесарем, токарем, начальником участка! Нет, все американские коврижки и плюшки отрабатываешь! Скотобаза! Поэтому и рейтинг у тебя, как у клопа! То ли дело, мое детище! Хоть и плюют в него, хоть и пытаются опорочить всю идею – но нет! Люди голосуют, люди идут на участки, люди находят наш путь привлекательным! А тебя скоро насадят на шампур, помяни мое слово!

Компьютер издал квакающий звук и сообщил голосом электронного болвана: «Вам письмо!»

Иван Иванович убрал ноги со стола и щелкнул мышкой. Нет, это был не Успей Мотиевич – другой. Алексис Сурькин – серьезный бизнесмен и продюсер, вырастивший и определивший в люди не одну звезду – и даже не один десяток. Ему было поручено заниматься раскруткой обновленного «Манифеста коммунистической партии Капитонова Андрея Ивановича с соавторами – Марксом и Энгельсом». Судя по письму продюсера, процесс двигался на всех парах:

Дорогой и уважаемый Иван Иванович!

Докладываю. Во исполнение Вашего наказа мною задействованы все возможные ресурсы – периодические и массовые печатные издания, глянцевые журналы, телевидение и интернет (социальные сети, форумы, специализированные сайты).

Везде расставлены мои люди – они контролируют процесс обсуждения, процесс привнесения здорового креатива, процесс создания народной и интеллектуальной заинтересованности в «Манифесте». Можно уверенно сказать, создание положительного фона «Манифесту» уже завершено. Результат на сто процентов успешен!

Далее по плану – лоббирование включения «Манифеста» в обязательное школьное изучение по всей стране, выпуск новых учебников по «Манифесту» и съемки полнометражного фильма и сериала на основе «Манифеста». И хоть эти мероприятия займут много времени и потребуют субсидий, не сомневаюсь, затраты окупятся сторицей – и особенно, в будущем!

В заключение – немного статистики:

Охват «Манифестом» аудитории на сегодняшний вечер – приблизительно 70 000 000 – 80 000 000 человек;

Количество отметок «Нравится» в соцсетях: 22 182 113;

Количество друзей в соцсетях: 7 913 568

Поступило заявок от компаний на размещение рекламных баннеров (мигающих и постоянных) рядом с «Манифестом»: 15 129

Вывод: продвижение «Манифеста» на данном этапе по оценкам международного экспертного совета признано феерическим, о дальнейших результатах буду информировать через каждые два дня.

Ваш Алексис Сурькин.

– Охват аудитории семьдесят – восемьдесят миллионов человек! Что ж, совсем неплохо! Половина отчизны. Жаль только, что времени осталось совсем чуть-чуть, не успеем максимально раскрутиться! С другой стороны, лучше поздно, чем никогда! Вот, например, еще пару месяцев назад я и представить не мог, что сын будет депутатом – а сейчас он уже десятый человек в партийном списке! И без всякой подготовки, без лишних трудностей – просто человек сделал нечто, и это нечто по достоинству оценили товарищи по партии – только и всего!

Конечно, Иван Иванович немного лукавил – ведь он лично чуть ли не по голове бил актив, чтобы провести Андрея Ивановича полноправным кандидатом в Государственную Думу. Некоторых нуждающихся большевиков пришлось подмазать, с некоторыми провести разъяснительную беседу, некоторым пожурить пальцем и намекнуть, что кто-кто, а они-то, точно, не вечные. Но неважно! В конце концов все разногласия были сняты, спорные вопросы разрешены и шероховатости затерты. И результат – налицо!

– Интересно, когда Маша узнает, что сын ее – русский парламентарий, что она скажет? Обрадуется хоть немного за Андрюшку или по своему обыкновению начнет рассказывать, что Россия – отсталая страна, и никогда ей не угнаться за цивилизованным миром? Совсем она там наелась местной пропаганды – и мне это не нравится!

– Впрочем! – Иван Иванович махнул рукой и налил себе еще водки. – Пускай живет, как считает нужным, и Наталку воспитывает, как хочет! Это ее жизнь, и разведены мы с ней, почитай, уже больше двадцати лет. Так что, Ваня, изживай в себе частнособственнические привычки – бог велел делиться с посторонними мужчинами, и это именно тот случай!

«Вам письмо!», – замогильно сообщал компьютер и, кажется, даже покривил углом монитора (улыбнулся по-своему). Или Ивану Ивановичу показалось?

– А вот это точно от Успея! – Иван Иванович не ошибся. Маэстро, хоть и с задержкой, но прислал необходимые ссылки. Их была целая прорва – четыре листа Word в каждой строчке. Иван Иванович ткнул в середину, в первую попавшуюся, и перешел на сайт «Веселые детские истории»:

«А теперь детишки, смешное и поучительное видео на ночь!», – гласила надпись под роликом.

Алина везет телегу с хлебом полякам в Кремль. От поляков почти ничего не осталось – голодные, страшные, немытые и оборванные. Они бросаются на хлеб со звериной жадностью и один за другим помирают в страшных муках от заворота кишок. А Алина, убедившись, что супостат сгинул, поднимает над Кремлем (на Спасской башне) красное знамя с серпом и молотом и приветствует пионерским салютом ополчение Минина и Пожарского, которому она лично открыл ворота.

– Какой классный, идеологически выдержанный ролик! – Иван Иванович и сам не смог оторваться от Алины и исторической перспективы, профессионально отраженной на видео, и досмотрел все до конца. – Нет никаких сомнений, малыши потребуют добавки, я бы на их месте наслаждался зрелищем еще и еще! А Успей – молодец!

Иван Иванович просмотрел еще пару видео на различных ресурсах – работа выполнена на высшем уровне! И Алина – новая восходящая звезда новорусской большевистской партии, теперь в этом нет никакого сомнения!

Глава 4. Триумф

Андрей Иванович приподнялся на локте и нажал кнопку на пульте «Твой уютный дом». Пульт – миниатюрный центр управления, позволявший, не вставая с кровати, активировать любые опции по дому (например, включить на разогрев кофемашину) был произведением технического искусства, и Андрей Иванович его любил. Вот и сейчас – одно нажатие на кнопку, и шторы отъехали в сторону, и в спальню проник дневной свет с улицы.

Десять утра, воскресенье. День выборов.

Андрей Иванович радостно потянулся, спрыгнул вниз и поспешил в ванную – помыться, побриться, туда-сюда, и на выход – отдать свой электоральный голос в зависимости от собственных предпочтений. И понятно, голосовать он будет за себя самого!

На кухне он разогрел завтрак в микроволновке и включил телевизор – по ящику вовсю гоняли новости. Народ уже потянулся на избирательные участки, кое-где, например, в Петропавловске-Камчатском и во Владивостоке голосование уже подходило к концу, жизнь шла своим чередом, и он – Андрей Иванович – был частью этой жизни.

– Завтра! Уже завтра! – наследник почувствовал, как напряжение и желание куда-то бежать постепенно захватывает его. Ничего не поделаешь, он – часть политического бомонда, а бомонд в день выборов должен, по определению, напрягаться! – Уже завтра я официально стану не только обыкновенным наследником коммунистического босса, но перспективным молодым политиком, в руки которого отцу незазорно будет с течением времени передать всю власть над партией! Так что сегодня вечером – последняя пьянка в вольном статусе!

«Последняя!», – Андрей Иванович замер. В его жизни пока еще было не так много «последних событий» – разве только окончание школы-лицея, но он уже почти о нем не вспоминал. Закончил, да и бог с ним! Студенческая жизнь тоже пролетела мимо – вон, в тумбочке лежат два диплома, первый – выпускника мехмата МГУ, второй – выпускника Факультета Политологии МГИМО, всё честь по чести, всё официально оформлено, и оба диплома – с отличием.

И вот сегодня – прощай вольная жизнь! Да здравствуют государственные заботы, обязанности и скучные заседания по много часов каждый день!

– Хорошо ли это? – в очередной раз мысленно спросил себя Андрей Иванович и вздохнул. – Не имеет значения, хорошо или плохо, когда присутствует необходимость! Отец всё доходчиво объяснил – если хочу удержать богатство и влияние семьи, придется идти в политику, от этого никуда не денешься! Но зато меня будут частенько показывать по телевизору, и я смогу покупать колбасу в магазине без очереди – что просто прекрасно!

«Интересно, когда ты в последний раз ее покупал? – откуда ни возьмись, ехидный внутренний голос напомнил о себе. – Ты хоть знаешь, как выглядят продуктовые магазины?»

– Не знаю, но заткнись! Если потребуется, посмотрю в интернете. А вообще – еду мне привозят на дом, или девочки стараются! Лично мне некогда хозяйственными обязанностями заниматься, есть дела поважнее!

«Вот именно!», – внутренний голос удовлетворенно булькнул, но заткнулся.

– А теперь – на выход! – Андрей Иванович залез во внутренний карман шубы, проверил, взял ли он паспорт (взял) и вызвал лифт. Внизу его уже ждали охранники и прогретый джип с двумя мордоворотами.

– Голосовать! – Андрей Иванович загрузился в машину и махнул рукой. Честно говоря, он даже не знает, к какому участку прикреплен, да и не его это дело – знать. Маршрут еще вчера проложен Оксаной и Еленией, водитель в курсе, куда ехать, так что проблем не будет. А Андрей Иванович лучше помечтает о том, что случится после – после его триумфального вхождения в политику!

* * *

Атмосфера на избирательном участке напоминала детский утренник по случаю Нового года. Джип с Андреем Ивановичем притормозил возле ограды школы (участок располагался на ее территории), наследник в сопровождении охранников чинно прошел через рамку металлоискателя, достал паспорт и двинулся к столу с адресом формальной прописки – за бюллетенями для голосования.

В отличие от его отца (Ивана Ивановича), которому с утра не было отбоя от навязчивых журналистов, Андрея Ивановича никто не беспокоил. Никто не знал, что вот этот скромный молодой человек – надежда на будущее новорусской партии большевиков тире коммунистов. И сам Андрей Иванович отнюдь не жаждал пустопорожней славы – только по делу и только в зависимости от конкретных результатов!

Внутри избирательных кабинок играла легкая джазовая музыка, перемежающаяся зажигательными ритмами «Блюз энд Фолк». Музыка настраивала на благодушный лад, создавала приподнятую и даже немного фривольную атмосферу – а что еще нужно, чтобы голосовать не разумом, но сердцем!

Андрей Иванович чинно зарегистрировался, получил бюллетень и двинулся за мягкую байковую шторку голосовать – поставить крестик напротив выбранной партии. Всего их было пять:

Партия власти и чиновников;

Партия отлученных от власти и от денежного корыта продажных американских типа демократов;

Русская либеральная партий одного вождя;

Социальная партия – всякий сброд;

Новорусская партия большевиков тире коммунистов.

Андрей Иванович уверенной рукой чиркнул значок и громко с присвистом выпустил воздух сквозь плотно сжатые губы. Всё! Он сделал максимум из того, что мог, и вряд ли кто усомнится в его законном праве отныне и навсегда сидеть в парламенте!

– В штаб! – через пять минут Андрей Иванович указующим жестом определил дальнейший путь и откинулся на мягкую спинку сидения в машине. В штабе, наверняка, сегодня веселье, и он тоже желает стать его частью!

* * *

– Заждались, заждались! – Иван Иванович в красном с отливом костюме и в таком же галстуке с серпом и молотом командовал парадом. В частности, он определял очередность подачи кофе, щелкая пальцами и командуя голосом. – Проходи, занимай место по ранжиру согласно избирательному номеру! Пришло время знакомиться!

Иван Иванович представил сыну присутствующих – их было человек двадцать, почти все – заслуженные ветераны партии. Андрей Иванович был самым молодым, следовательно – самым перспективным. И самым богатым (папа постарался).

– А теперь перейдем к делу! – Иван Иванович легонько постучал полутораметровой деревянной палкой по столу (наподобие злой учительницы биологии где-нибудь в школе в провинции), все мгновенно умолкли. – Начнем с самого важного. Последняя неделя была для нас прорывной. Наш электоральный рейтинг значительно вырос – по последним (вчерашним) данным – сразу на восемь процентов! А что такое восемь процентов? Это тридцать шесть человек, которые дополнительно проходят по спискам! Это тридцать шесть персональных удавшихся судеб, что отныне смело могут причислить себя к баловням фортуны! Разве не так?

– Так! – дружно подтвердили соратники по партии.

– Так! – кивнул головой Иван Иванович. – А кому мы обязаны столь грандиозному прорыву? Кому персонально? Понятно, что лично мне, как генератору предвыборной программы, как источнику финансирования и как человеку, нашедшему нужных людей и подобравшему нужные слова, прорубившие окно в сердца и души избирателей! Но себя хвалить – дурной тон, поэтому опустим меня и перейдем сразу к нашим новым партийным звездам. Мой сын – Андрей Иванович Капитонов! Именно он с некими малоизвестными Марксом и Энгельсом написал «Манифест», именно он подчеркнул самое важное и нужное на сегодняшний момент, именно он определил правильные направления, которыми нужно двигаться! Он сформулировал постулаты, короче – он проделал грандиозную работу и по праву станет одним из нас! Все дружно поаплодировали!

Соратники по партии принялись громко бить в ладоши.

– Так, хорошо! Я рад, что мое персональное мнение совпадает с мнением большинства – в принципе, ничего другого я и не ожидал! Следующий открытый мною талант – девушка, моя личная помощница Алина. Она стала подлинной звездой интернета, ее ролики за несколько дней набрали уже миллионы просмотров, и теперь все студентки страны рвутся поучаствовать в жизни нашей партии в надежде сделать такую же головокружительную карьеру, а все студенты просто рвутся в партию (без жизни) – вдруг встретят такую же красавицу, как и Алина! Если кто не понял мысль, повторяю – мы перетянули на свою сторону не только сознательное студенчество, но и молодежь от металлообрабатывающих производств – ведь Алина никого не оставила равнодушным! Вот так нужно работать, а не дешевой гречкой торговать во время спонтанных митингов и октябрятских линеек!

Иван Иванович неторопливо прошелся вокруг стола, за которым напряженно сидели соратники. В принципе, что он сейчас предложит, не должно вызвать у них отторжения:

– Итак! Мы должны принять для себя важное и нужное решение! После всего произошедшего мы обязаны выделить одно из тридцати шести наших новых мест в Думе девушке Алине! Это будет справедливо, это будет честно, и это будет истинно по-нашему, по-коммунистически! Предлагаю голосовать! Кто за?

Большевики подняли руки.

– Кто против? – руки никто не поднял.

– Кто воздержался? – опять никого!

– Вот и отлично! – Иван Иванович улыбнулся. – Я рад, что наше общее самосознание развивается в сторону удовлетворения общественных чаяний – иначе мы бы уже давно закостенели и деградировали! А так – приток свежей крови, приток свежих неизбитых идей, реализация социальных лифтов на практике и социальное строительство с помощью новых компьютеризированных технологий! Его тоже никто не отменял! У меня все! Если есть вопросы – задавайте!

Вопросов не было. Старые проверенные кадры прекрасно понимали правоту Ивана Ивановича. Вот если бы он провалился, если бы загубил всё дело – тогда да! Можно смело пинать дохлого льва ногами и мочиться ему на могилу. Но победителей не судят, и они же – победители – вправе требовать награды (тем более ведь Иван Иванович старается для общего блага, не только карманы деньгами набивает!). Поэтому никто ничего спрашивать и уточнять не собирался – спокойно разошлись.

– Вот так, сын, дела делаются! – Иван Иванович проследил, как последние большевики покидают кабинет, вынул из стола заранее набитую табаком трубку и закурил. – Еще вчера мы, честно говоря, чувствовали себя в глубокой заднице – теперь об этом можно говорить вслух! Но уже сейчас – мы на коне и можем диктовать небольшие условия активу! И никто не смеет возражать! Понимаешь, о чем я говорю?

– Конечно, папа! – Андрей Иванович и в самом деле понимал. Принцип прост – пока ты успешен, ты незаменим, но стоит тебе оступиться и показать слабость – сожрут в два счета! И даже за один счет!

– Мотай на ус! У тебя осталось не так много времени, чтобы подготовиться к трудностям жизни выдающегося политика, чтобы впитать атмосферу Парламента, чтобы разобраться в хитросплетениях аппаратных интриг и понять, откуда дуют ветры – и как на их дуновения реагировать. Вот тебе мой личный справочник, иди читай! И знай – всё, что здесь написано – полный эксклюзив. В чужие руки эти материалы не должны попасть ни в коем случае – чревато грандиозным шухером и не менее грандиозными проблемами!

Андрей Иванович взял протянутую книгу. Она называлась: «Кто есть кто в современной российской политике. Все грязное белье в одном тазу. Автор Капитонов И.И. Тираж 1 экз. Москва 2010»

– Ух ты! – Андрей Иванович не поверил глазам. Он и не знал, что его отец, оказывается, тоже писатель. – Судя по толщине, здесь никак не меньше тысячи страниц!

– А чего гадать-то? Открой да посмотри! – Иван Иванович хоть и напустил на себя суровый вид, но все же выглядел довольным. Всегда приятно, когда твой труд оценивают по заслугам!

– Тысяча двести! И мелким шрифтом – по объему хватит на пять полноценных романом – никак не меньше!

– Что там те романы! – Иван Иванович презрительно скривил лицо. – Беллетристика. Эта книга, сын, стоит не одной сотни романов, и даже не одной сотни личных библиотек! В ней сосредоточена власть! Вот открой любую страницу на выбор. Что написано?

«Хомяков Асбест Галактионович. Заместитель министра экономического развития. Год рождения – 1968. Образование – высшее. Московский энергетический институт. 1985–1990. Источники благосостояния: 1991–1994 великовозрастный оболтус на шее у родителей. 1994–1997 – помощник юриста в адвокатской конторе ООО „Международный инвесторский пул“, специализирующейся на рейдерских захватах предприятий и отмывке преступных средств через уполномоченные банки „Бета-банк“, „Дельта-банк“ и „Каппа-банк“. 1998–2002 – руководитель отдела юридической службы в мэрии г. Санкт-Петербург, взятки, откаты, оформление земельных наделов, продажа имущества аффилированным компаниям, установление плотных деловых связей с крупным капиталом в центре и в регионах. 2003–2007 – начальник отдела в Министерстве экономического развития – подготовка приватизационных планов, бюджеты, инвестпроекты, крупные аферы с использованием бюджетных средств, вывод денег за рубеж. 2008 – настоящие дни. Заместитель министра экономического развития. Источники наживы – те же, только в гораздо больших размерах.

Приложение 1. Перечень подтвержденных источников обогащения.

Приложение 2. Перечень инкриминируемых статей Уголовного кодекса РФ.

Приложение 3. Примерный срок тюремного заключения в соответствие со степенью вины…»

– Круто, папа! – Андрей Иванович перелистал еще десяток страниц, потом еще – в алфавитном порядке шли чиновники и чинуши, жучки и жучилы государственной важности, депутаты, мэры и губернаторы, оппозиционеры и кандидаты, – и у каждого было рыло даже и не в пушку, а просто заросшее мхом по самые глаза. – Такое впечатление, что честных людей в высших эшелонах власти нет совсем!

– Эх, сын! – Иван Иванович глубоко вздохнул. – Ты, вроде, уже вырос, так почему задаешь такие наивные вопросы? Запомни хорошенько: честность – субстанция относительная и очень условная. Кто сказал, что все эти люди – нечестные или лгуны и тому подобное? Народ? Ревизионная комиссия? Суд и прокуроры? Кто определяет степень честности? Представь – у Хомякова на руках двое детей и жена, которая страсть как любит белые розы и белые «Мерседесы». Он, конечно, может работать на одну зарплату, но тогда дома его перестанут кормить, а сослуживцы побрезгуют жать ему руку – поскольку подает дурной пример! И вылетит он, как миленький, в течение недели с должности – а все потому, что система создана и работает, как часы! И никому не позволено уродовать ее какой-то там старорежимной честностью! Повторяю – система предполагает воровство, как единственно верный и правильный способ существования! Иначе как решать дела?

– Впрочем, ладно! – Иван Иванович улыбнулся. – Не бери пока в голову, просто прочитай книгу и сделай соответствующие выписки. И особенно обрати внимание на депутатов – руководителей комитетов и подкомитетов, откроешь для себя много интересного. Но помни, ты – молчок, могила! Любая информация должна быть использована только ко времени, только в нужный момент и для достижения необходимого результата. В противном случае, кроме неприятностей она ничего не принесет! Теперь оставь меня до вечера. А вечером обязательно приезжай – будем отмечать твой триумф! И приготовь, пожалуйста, речь – партактив любит огненные зажигательные речи, ничего не поделаешь – старики, что им еще остается, кроме как болтать и пить водку? Да ничего!..

Эпилог

В коридорах здания Государственной Думы на Охотном Ряду было малолюдно. Нижняя палата Законодательного Собрания должна была собраться на первое заседание только через неделю, и депутаты-старожилы, вновь переизбранные на новый срок, пока не спешили возвращаться в родное здание из отпусков и регионов. Чего нельзя было сказать о новеньких, свежеиспеченных счастливчиках, получивших заветный мандат, поднимающий их почти на самую вершину государственной власти. Они-то, как раз, с нетерпением ждали начала работы, чтобы сразу влиться в тот или иной комитет и с пылом, и с жаром наброситься на гигантский воз проблем, накопившихся с прошлых лет.

Сейчас один из них – Андрей Иванович Капитонов – с интересом рассматривал свой кабинет, расположенный в левом крыле здания Государственной Думы. Ничего особенного. Стандартное помещение – небольшого размера, со стандартным ремонтом и не менее стандартной мебелью. И все же, заветная табличка с именем депутата делала кабинет совершенно особенным и наполняла гордостью сердце наследника.

Андрей Иванович осторожно открыл дверь и, почему-то затаив дыхание, вошел внутрь. Отодвинул жалюзи и посмотрел в окно. Внизу было всё, как обычно: куда-то по своим делам мчались машины, деловито сновали пешеходы, офицеры ГИБДД регулировали движение, но чаще ловили нарушителей и выписывали штраф, молодые люди пили пиво и целовались на морозе с не менее молодыми девушками, а голуби оккупировали тротуары в поисках крошек хлеба – словом, город и страна жили полноценной жизнью, позабыв, однако, поздравить Андрея Ивановича в столь радостный для него день. День его нового персонального кабинета в Государственной Думе! Конечно, со стороны обывателей такое поведение могло восприниматься, как персональное оскорбление, но Андрей Иванович был сегодня добрый!

Он немного постоял у окна, медленно прошелся туда-сюда от двери и обратно, потом сел в кресло и сладко потянулся. Сейчас Андрей Ивановича был похож на породистого кота, который только что полакомился чудесной на вкус фермерской сметанкой, запил натуральными сливками и теперь имеет полное право отойти ко сну, чтобы насладиться заслуженным отдыхом.

Автор, конечно, не утверждает никак, что все молодые депутаты похожи на котов, поскольку совершенно не хочет навлечь на себя гнев власть предержащих, но Андрей Иванович был похож – как ни крути. Мало того, он был похож на кота голубых кровей – с сертификатами происхождения, медалями и вязкой по науке, от которой рождается поколение, действительно достойное продолжать породу. Его папа был настоящим альфа-самцом, а мама – настоящей альфа-самкой. Впрочем, не будем повторяться.

Андрей Иванович посидел немного, потом встал, медленно вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. На первый раз достаточно: он еще успеет обжить свое депутатское пространство – мало того, оно, наверняка, еще ему надоест. Или нет? И могут ли вообще надоесть атрибуты власти?

Ответ на этот вопрос каждый ищет сам для себя, а мы же, тем временем, оставим Андрея Ивановича наедине – мы и так рассказали о нем слишком много интимного! А ведь ему еще трудиться и трудиться!

Content

Картавцев Владислав
Династия
Под сенью коммунистического древа
Книга третья. Лицо партии

От автора

Часть первая

Глава 1. На идеологическом фронте без перемен

Глава 2. Внутри

Глава 3. Душевное

Глава 4. Рутина

Глава 5. Диспозиция

Глава 6. Отпор будет дан!

Часть вторая

Глава 1. Зарисовки на тему. Этюд А

Глава 2. Зарисовки на тему. Этюд Б

Глава 3. Зарисовки на тему. Этюд В

Глава 4. Зарисовки на тему. Этюд Г

Часть третья

Глава 1. В вихрях сдобудем счастье свое!

Глава 2. Манифест от…

Глава 3. Перед финишным рыком

Глава 4. Триумф

Эпилог