Юрий Перцовский

Встреча с заоблачной Монголией

Чем запомнилась Монголия при первой моей встрече с ней, в апреле 1968 года? Наверное, языковым барьером, когда мне пришлось разговаривать с людьми, совершенно не знающими русского языка, а я – монгольского.

Я ехал в сомон Хархорин в кабине грузовой машины на свою новую работу в качестве механика ПСМК-2 на базе монгольского строительного батальона. В кабине разговор складывался путём узнавания названий предметов, животных, элементов ландшафта. Я рисовал на листе бумаги лошадь, овцу, сарлыка, сопку, камень и получал взамен слово на монгольском языке. Так примитивно я начал изучать язык.

А ещё запомнилась мне красная скала с древними белыми письменами на громадных плитах и маленьким буддийским полуразрушенным храмом у её подножия в городке Цэцэрлег Архангайского аймака.

Было безлюдно. Я поднялся на эту скалу, движимый каким-то тайным предчувствием. И только позже узнал, что скала эта называется «Великий Камень Гуннов». Узнал я также, что долиной реки Орхон шло уже до нашей эры великое расселение кочевых народов.

Отсутствие специальной литературы и ежедневная загруженность работой не позволяли мне тогда получить достойные знания по истории и географии Монголии.

Но тайное предчувствие неслучайности первой встречи не обмануло меня – спустя 40 лет я снова карабкался по красным гранитным плитам «Великого Камня Гуннов» наверх.

Эта уже третья встреча с Монголией была продиктована громадным неудовлетворённым интересом к этой красивой и богатой разнообразными природными ландшафтами стране; к великому и удивительному историческому прошлому, к уникальной флоре и фауне; к редкому разнообразию народностей, обычаев, верований и религиозных культов.

Первая встреча с Монголией была сосредоточена для меня в аймаке Убурхангай, в предгорьях Хангайского хребта, на реке Орхон. Но по работе приходилось бывать в южном Гоби (Даланзадгад, Улан-Нур), в Дархане и Улан-Баторе.

Автор книги на пути в Улан-Батор

Посёлок Хархорин (бывшая столица Монгольского Каганата Кара-Корум) был местом расположения центральной базы нашей передвижной колонны. Рядом с развалинами Кара-Корума, занесённого вековыми песками, стоял монастырь Эрдэни-цзу (построенный в XVI веке) Абатай-ханом. Окрестности посёлка и долина реки Орхон были местом захоронения древних номадов (кочевников). Маленький курган стоял рядом с домом, где мы жили.

Сам монастырь в те годы был музеем религиозных культов. К счастью, он избежал судьбы большого количества буддийских монастырей (хурээ) в Монголии, разрушенных народной революцией.

Монголия, как место совершения путешествий многих русских и иностранных исследователей, притягивала меня, уже на склоне лет, побывать в Гобийском Алтае.

На моём столе всё чаще стала появляться карта Монголии, и наконец, я стал собирать рюкзак для путешествия. Сподвижниками моими стали два товарища. В июне 2011 года мы уже были в Улан-Баторе, где столкнулись с организационными проблемами вплотную. Как и на чём совершить это гигантское путешествие длиною более трёх тысяч километров? Автобус, который возил западных туристов с ночлегами в отелях, нас не устраивал.

Выручили нас мои русские друзья, с которыми я работал во время второго моего пребывания в Монголии.

Это Анатолий Васильевич Алексеев (А.В.), профессиональный водитель, который родился, вырос и проработал шофёром почти всю свою жизнь в Монголии, исколесив её вдоль и поперёк. Сколько историй, случаев, порой безвыходных ситуаций поведал он нам во время поездки! Монголия его рассказов – суровый, не прощающий ошибок край. И в то же время, сколько радости подарила ему эта захватывающая скитальческая жизнь, сколько интересных встреч с людьми и природой! Он ездил по Монголии, когда ещё почти не было асфальтированных дорог и мостов, когда знание монгольского языка было ключом в хаотическом клубке дорог. «Замечать и запоминать», – постоянно советовал он нам в дороге и очень обижался, когда мы пропускали мимо ушей его советы. Для нас он стал проводником, надёжным и опытным товарищем и просто чудесным, общительным и интересным спутником. Он стал тем же, кем был в путешествиях Арсеньева Дерсу-Узала. Знание Монголии, её людей и обычаев, умение найти общий язык, а порой и его старые знакомые часто выручали нас. Его машина, «Лендкрузер», старый и надёжный товарищ, не подвела нас ни разу. Общение с машиной для А.В. было священнодействием – это и содержание её в чистоте, и наблюдение за расходом топлива (т. е. за состоянием топливного насоса и поршневой группы), и осмотр машины на предмет течи масла и охлаждающей жидкости, это чувство взаимного доверия и уважения. И нам он не позволял вольностей внутри машины: разбросанных вещей, грязной обуви. Машина, как бы сознавая своё главенствующее место в нашем путешествии, заставила нас в самом начале поволноваться.

Перед путешествием очень некстати «полетел» плунжер топливной системы, и пришлось ждать, пока сын А.В., Алексей (тоже водитель), привезёт с оказией эту деталь из Китая. Несколько дней ожиданий поставило под сомнение возможность нашего путешествия. Только телефонные разговоры А.В. с сыном на пути следования последнего по Китаю и Монголии добавляли нам уверенности в лучшем исходе.

Таких неожиданных сюжетов Монголия подбрасывает путешественникам достаточно: то это игра цен на дизельное топливо, то проливные дожди, сопровождающиеся катастрофическим подъёмом воды в реках. Я уже не говорю о карантинных мероприятиях в районах, где ведётся охота на тарбаганов. Кроме того, водитель, в случае серьёзной поломки машины в пути, становится заложником очень непростой ситуации. И тут, по рассказам А.В., часто выручала бескорыстная помощь простых монгольских водителей, тем более, что зимой на пустынных степных дорогах такая остановка становилась вопросом жизни и смерти.

Монгольские проводники

С окончанием ремонта «Лендкрузера» началась бешеная гонка по самым неотложным делам. Это поиск бензо-заправки в городе, где по сходной цене заправили две наши машины и дали запас дизельного топлива в 300 литров для крайних ситуаций в безлюдных районах Гобийского Алтая. Затем на оптовом рынке мы взяли все необходимые продукты, которые ещё надо было упаковать. Комплект путевого снаряжения А.В. находился в гараже рядом с его домом. Находясь на пенсии, А.В. превратился в прекрасного туриста и частенько выезжал с женой и внучатами на природу.

Обязательным элементом любого путешествия в Монголии является разборная железная печка с трубой, топкой и отверстием под котёл со сферическим днищем. Посуда для приготовления пищи не ограничивалась котлом – была ещё большая сковорода и подставка для установки котла на землю. Фляга для воды, при проезде по пустынным безводным районам, была ёмкостью, не удовлетворяющей всех наших нужд, что было причиной быстрейшего достижения источника пресной воды (часто это была скважина с водокачкой в сомонах или ручей (ключ) в дикой местности). Иногда мы обедали в «гуанз» (кафе или столовая, часто примитивная) в сомонах или маленьких городках. Четыре палатки для пяти человек служили кровом и защитой от непогоды.

Ово

Наша группа состояла из трёх пассажиров: автор этих строк, мой испытанный товарищ по прежним зимним походам Вадим Леонидович Квадрициус и родственник, геолог из Красноярского края Юрий Вячеславович Саваньяк.

Два остальных и главных участника экспедиции (и одновременно водители, проводники) – уже упомянутый А.В. и мой коллега по прежней работе в фирме «Алтан Дорнот» (начальник базы в Улан-Баторе) Полишко Дмитрий Сергеевич. Благодаря помощи этих двух прекрасных людей и их настойчивости мы смогли совершить это не имевшее в самом начале никакой перспективы путешествие по Западной Монголии.

Семья Бямба Дорж

Жизненные обстоятельства уже давно не давали им возможности путешествовать на дальние расстояния, и они оба горели желанием снова побывать в знакомых или не совсем знакомых местах Монголии.

Внедорожники «Лендкрузер» и «Форд Рейнджер» надолго стали для нас средством передвижения, кроме того, вместе с нами передвигался наш путевой багаж. В «Лендкрузере» – палатки, спальники, коврики, рюкзаки, личные вещи и продукты, а в «Рейнджере» – запас топлива в 20-литровых пластмассовых канистрах, 38-литровая фляга с водой, личные вещи и палатка Д.С. Кроме того, с Д.С. ехал его пёс – пятнистый сеттер Джим.

Время ожидания, связанное с ремонтом «Лендкру-зера», мы использовали для знакомства с Улан-Батором, его музеями и окрестными достопримечательностями (памятник Чингис-хану за Налайхом, памятник Бодхисаттве (Будде) на горе Зайсан, а также «Долина Динозавров»).

Вечером 15 июня мы загружаем «Лендкрузер», а утром следующего дня подходим к гаражу А.В. с последним грузом: личными вещами.

Нитка нашего маршрута должна пройти вдоль южных оконечностей Хангайского хребта через Арвай-хээр, Хайрхандулаан, Баянхонгор, Бууцагаан, Дэлгэр, Алтай, Дарви, Зараг, Манхан, Ховд, Улгий, Цагааннуур, Улаан Гом, Баруунтуруун, Цэцэрлег (аймак Хубсугул), Мурен, Хатгал (озеро Хубсугул), а затем вдоль реки Идэр в Жаргалант, Тариат, Цэцэрлег (аймак Архангай), Хархорин (аймак Убурхангай), Улан-Батор.

Мы должны проехать через девять аймаков: Убурхангай, Баянхонгор, Гоби-Алтай, Ховд, Баян-Улгий, Улаан Гом, Завхан, Хубсугул, Архангай. Если рассматривать всё это через призму природных ландшафтов, то путь наш пройдёт по степям, горам, полупустыням, пустыням, пескам, солонцам, горным хребтам, около пресных и солёных озёр, через леса, перевалы, около хребтов с белыми шапками ледников. Наш путь пройдёт мимо Хангайского хребта, по пустыне Шаргын-Гоби, вдоль отрогов Монгольского Алтайского Гобийского хребта; около озёр Хар-Ус-Нуур, Толбо-Нуур,

Ачит-Нуур, Урэг-Нуур, Цагаан-Нуур, Хубсугул; через реки Тола, Орхон, Ховд, Хархиира-Гол, Баруун-Туруун-Гол, Дэлгэр Мурэн, Идэр, Тамир-Гол.

Памятник Чингис-Хану. Улан-Батор

Все эти дороги и сопровождающие их опасности в течение длинной шофёрской жизни отложились где-то далеко в памяти А.В., но при подъезде к очередному препятствию он вспоминает какие-то случаи, произошедшие здесь с ним или услышанные от других людей. Например, в дороге при подъезде к реке Хайд-Цэнхэр-Гол (на карте она обозначена как сухое русло) он неоднократно рассуждал вслух о предполагаемой переправе через эту реку вброд, так как из расспросов встречных шофёров он узнал о ремонте моста через эту реку. В действительности оказалось, что «сухое русло» было заполнено бушующим потоком, который спровоцировали дожди, уже три дня идущие в верховьях реки.

Мост действительно оказался на ремонте, и нам только с помощью деревянных подкладок с трудом удалось перебраться через реку по этому мосту.

Новый Улан-Батор

И это не один случай предчувствия, опережения событий со стороны А.В., что можно объяснить громадным опытом и знанием Монголии.

16 июня

В первый день путешествия мы проехали 500 км в юго-западном направлении через Люнсомон, Эрдэне-сант, Арвайхээр (аймачный центр Убурхангая). Асфальтированная дорога проходила в межгорной долине с выходами песка, редкими кустами колючек и жёсткой степной травы. В одном месте, среди невысоких песчаных холмов и поросли акаций, останавливаемся обедать. Тем более, что наше внимание привлекла группа местных жителей, которые предоставляли туристам возможность сфотографироваться на верблюдах, зарабатывая скромные деньги для пропитания семьи.

Отроги Хангайского хребта

Мы огибаем южные отроги Хангайского хребта, и в одной чистой песчаной межгорной лощине, едва покрытой редкой травой, устраиваемся на ночлег. На случай дождя направляем входы палаток под уклон, а торцы в сторону крутого каменного гребня, сложенного громадными плоскими плитами. Выше гребень представляет собой нагромождение крупных глыб. В одном из карманов, образованных плитами, белеют кости крупного животного. Возможно, это жертвенник. Для печки набираю с трудом небольшую охапку сушняка, выбирая сухие ветки из кустиков колючки и акаций. Слабые ростки чабреца наполняют воздух замечательным ароматом.

17 июня

Чудесное утро встречает нас на южных отрогах Хангая. Мы собираемся в дорогу, готовим завтрак. Грунтовая дорога приводит нас к месту пиршества большой стаи грифов. Часть из них потрошит лошадь, очевидно, упавшую из кузова проезжавшей ночью машины. А.В. говорит, что такие случаи нередки, когда перевозят лошадей (даже породистых) для участия в соревнованиях. Большая часть птиц сидела на бугре в ожидании возможности участия в «завтраке».

Улица Улан-Батора

Дорога приводит нас в узкое ущелье Наринтэл, правый борт которого состоит из каменных стен высотой до 50–70 м. Надписи на монгольском, русском и даже тувинском языках «украшали» самые высокие и даже малодоступные места. Легенда связывает одну плохо сохранившуюся надпись с именем одного русского человека, который любил бывать на этих скалах. Всё это помнят только старики, так как человек этот трагически погиб, а русские специалисты давно покинули эти места.

Новый Улан-Батор

Одинокое гнездо беркута торчит на 30-метровой высоте отвеса, ласточки снуют среди скал. Милый пустынный вид этого грустного места заставляет нас покинуть это ущелье и ехать дальше.

Вскоре мы подъезжаем к сомонному центру На-рыйнтэл. Здесь раньше длительное время работали русские специалисты. Они построили здесь капитальные теплицы, создали совхозную инфраструктуру, где до сих пор сажают картофель и овощи на заливаемых в половодье низинах. Основное же направление хозяйственной деятельности местного населения – кочевое скотоводство по долинам речек и по ущельям хребтов, где есть вода, а значит, травяной покров.

А.В. приходилось здесь работать, и в дороге он вспоминает, что в долине речки, в 43 км от посёлка находятся горячие целебные источники (+60°) Маанийн Рашаан, берущие начало в большой горе, образующей борт долины текущей ниже речки.

Новый Улан-Батор

Узкой долиной едем по каменистой дороге вдоль речки. Пересекая небольшие овраги, взбираясь на крутые увалы и спускаясь к самой реке. Река полна чистой свежей воды, зеленеет береговыми террасами, синеет целыми полями ирисов. Река живёт, и это является надеждой для скотовода: кругом стада скота. Над рекой на крутом холме мы подъезжаем к стоянке арата. Две белые юрты, мотоцикл, тарелка ТВ, загоны и пасущееся у реки стадо коз и овец – всё это является имуществом небольшой монгольской семьи, которая постоянно занята своими повседневными и одновременно неотложными делами. Из собственных наблюдений А.В. сделал заключение о жизни скотовода: сегодня не сделал – завтра не догонишь (особенно относится это к работе со скотом). Вовремя перегнать скот на другое, более обильное травой место, не забыть подремонтировать загон для скота в защищённом от ветров месте. А кроме этого, постоянное приготовление молочных продуктов для ежедневного питания и на зиму, изготовление войлока для дополнительного утепления юрты зимой, ремонт и изготовление тёплой одежды и обуви для всей семьи, заготовка аргала (топлива) на зиму.

Район нового Улан-Батора

Мы подъезжаем к горячим ключам, где раньше были купальни и народный, стихийно возникший курорт.

Добрая молва о целебной воде делала это место популярным у местных скотоводов, но также привлекала людей из дальних мест. Сейчас всё в запустении, а женщина с девочкой рядом с ручьём стирают в горячей воде бельё и коврики из юрты.

Дорога через хребет

Мы не упускаем возможности погреться в ручье, в месте, где вода терпима для тела.

Возвращаясь к тракту в сомон Нарийн Тэл, обращаем внимание на многочисленные древние захоронения у скал правого борта долины. Это вертикальные плоские каменные плиты с едва различимыми тюркскими письменами, выбитыми в камне. Очевидно, в давние времена рядом находилась ставка каких-то воинственных племён, а может быть, кровавые битвы дали начало этому печальному древнему кладбищу. А.В. раньше находил надгробия даже в ближайших скалах.

Мы обедаем у ручья рядом с посёлком и набираем флягу прекрасной воды. Дальше наш путь лежит в сторону Баянхонгора – форпоста Гобийской пустыни.

Пастух

Баянхонгор оказался чистым и довольно современным городком. Все эти города отмечены каменными домами, складами, бывшими базами, котельными, некогда принадлежавшими контингенту советских войск, своим присутствием сдерживающих непредсказуемые действия Китая. У А.В. множество историй в запасе, связанных с побегами русских солдат из расположения части, с пьянством и безобразиями по отношению к местному населению. Но это лишь частные случаи, которые не могли заслонить картину постоянной и безвозмездной помощи советских солдат местному населению в спасении людей при стихийных бедствиях. Без русских здесь не были бы построены школы, не были бы созданы современные сельскохозяйственные предприятия, не были бы пробурены тысячи колодцев пресной воды. Магазины, больницы, школы, дома культуры, построенные русскими, сделали примитивную жизнь простых аратов более культурной и интересной.

Статуя Чингис-Хану

Последние леса Хангайского хребта прячутся в складках гор, большие пространства на юге обещают нам встречу с полупустынями. Мы едем по громадному плато, или «бэли» Хангайского хребта до понижения рельефа. Кругом видны следы ручных раскопов «чёрных» золотоискателей.

Монгольское правительство не запрещает гражданам Монголии добычу золота частным способом при соблюдении определённых формальностей (заявка и лицензия на добычу золота). Но «чёрные» золотоискатели стали настоящим бедствием для Монголии и иностранных фирм, официально занимающихся добычей золота, так как «чёрные» золотоискатели добывают золото, где хотят и как хотят, при этом не считают зазорным «влезать» в участки фирм. Хотя их средства добычи, конечно, не могут соперничать с иностранными компаниями, имеющими современное оборудование и технологию добычи.

Статуя Чингис-Хана

Отряды «чёрных» золотоискателей достигают в отдельных районах Монголии тысячи человек. Порой их сопровождают семьи, а чаще это необузданная стихийная толпа, не связанная никакими моральными принципами. Здесь процветает распитие спиртных напитков и нравы живущей одним днём «вольницы», где за еду, водку и женщину платят золотом. Монгольский «Клондайк» располагался несколько лет назад рядом с участком российской фирмы «Алтан Дорнот» в Замаре. Там они беззастенчиво лезли на участки разработки золота после вскрышных работ и с риском для жизни копали там шурфы, утаскивая золотоносные пески. Нередко это заканчивалось обрушением породы со стен забоя и гибелью «ниндзя», как их прозвали русские.

Наконец, мы съезжаем с Хангайской «бэли» и в 21:00 совершаем переправу через реку Байдрагийн-Гол, которая южнее, в межгорной песчаной котловине, впадает в озеро Боонг-Цагаан-Нуур, находящееся на отметке 1313 м. Перед нами переправилось несколько легковых машин, едущих в Западную Монголию. При переправе наши машины выносят с потоком воды не прибрежный песок мальков линка и тайменя. Уцелевших мальков мы возвращаем в реку. В половодье река неоднократно меняла русло. Непредсказуемость в поведении реки, а тем более, ночной дождь разбудили меня в 4 часа утра из опасений подъёма воды в реке. Правда, этим я заслужил только недовольное ворчание остальных спутников.

18 июня

Утром дождь закончился. Пролетела пара чёрных горных гусей со стороны едва видимых вдали отрогов Гоби-Алтайского хребта.

Мы едем по Шарын-Гоби – великой Гобийской пустыне. Нас встречают миражи озёр. На юге встают отроги Гоби-Алтайского хребта с лежащими около них солёными озёрами, в которых водится только костлявый осман. Около озёр много птицы. Пустыня ровная и покрыта мелким с тёмным пустынным «загаром» камнем. Сбылась наша мечта: мы едем по громадным пространствам Гоби, обрамлённым горными хребтами, тянущимися до Тянь-Шаня. Мы едем к городу Алтай. Перед городом встречаются вагончики китайских дорожностроительных участков, которые тянут нитку шоссе от Алтая в сторону Улан-Батора. Они укомплектованы отечественной техникой: бульдозерами, экскаваторами, погрузчиками, самосвалами и мотокатками.

Музей стоянки монгольского хана

При въезде в город видны следы многочасовой борьбы машин с грязной и скользкой дорогой, которую размыли дожди.

Город старый, но хорошая дорога поможет его развитию. Великолепно расположенный над городом, террасами спускаясь к нему, дацан, несомненно, украсил город и явился великолепной смотровой площадкой.

Более ничего примечательного, кроме арки въездных ворот в город и большого овоо, мы не заметили.

Музей стоянки монгольского хана

Набрав пресной воды в водокачке, мы едем дальше и в 18:00 проезжаем перевал Барэнгийн даваа, или, дословно, «Точный перевал» между хребтами Хасагт-Хайрхан и Хантавшарын Нуруу, и оказываемся в узком глубоком ущелье с крутыми опасными спусками. Нас окружают сглаженные формы чуть зеленеющих после дождей гор с небольшими останцами. В боковом ущелье находим площадку, ниже которой видно сухое русло ручья, которое чуть влажно после прошедших дождей. Кругом зеленеет трава. В спокойном уютном месте мы ставим палатки, собираем хворост и готовим ужин. Позже я прошёл вверх по ущелью, где обнаружил раскопы «чёрных» золотоискателей. Я предполагаю, что выше расположена стоянка скотоводов, очевидно, там есть какой-то источник воды и, несомненно, имеется хорошее пастбище. Фауна могла бы быть здесь богатой, но, по словам А.В., все крупные её представители: сайгак, дзерен, мазалай и тарбаган – хищнически истреблены местным населением.

В. Л. Квадрициус

Пустынно и тоскливо в этой угробленной человеком местности, только альпийские галки, свившие здесь гнёзда, оживляют пустынные холмы своими звонкими криками, а ночью летучие мыши снуют около высоких скал ущелья. Растительность здесь представлена полынями, астрагалом и колючими кустами барбариса.

19 июня

Ущелье заканчивается широкой межгорной долиной с небольшими пресными озёрами, которые мы объезжаем по очень плохой и мокрой дороге. С крутых серьёзных гор в долину спускаются полноводные чистые ручьи, принося с высокогорья холод заснеженных вершин. Среди зеленеющих пастбищ стоят группами по 2–3 шт. белые юрты. Набираем воды из ручья. От ближайших юрт к нам бегут чумазые ребятишки, которых мы угощаем конфетами.

Сиреневый букет чабреца

С предгорий хребта Хатагт-Хайрхан-Уул, имеющего высшую отметку 3578 м, выбираемся на простор пустыни Шаргын-Гоби с солончаками, болотами и солёными озёрами. С левой стороны на юго-западе появляется хребет Дарвин-Нуруу, а с правой на северо-востоке тянется хребет Хасагт-Хайрхан-Уул, отделённый от Хангайского хребта ещё одной песчаной котловиной.

Музей динозавров

В районе Дарви в 2006–2007 гг. фирма «Алтан-Дорнот» вела разведку местности на наличие рудного золота. Буровики работали здесь зимой в тяжелейших условиях сильных морозов, на громадном удалении от центральной базы, в голой заснеженной пустыне. Каждый день был выживанием. Мне приходилось заниматься ремонтом электростанций (ДЭС) и буровой техники на центральной базе фирмы в Улан-Баторе (это была техника из Дарви). Проблемой становилась даже доставка техники, инструмента, запчастей, топлива и продуктов в Дарви. В дороге ломались автомашины.

Даже сейчас, летом, трудно представить, как здесь можно было зимой не только жить, но ещё и работать.

За хребтом Дарвин-Нуруу синеет Баатар-Хайрхан-Нуруу с вершиной Сутай-Уул высотой 4090 м, покрытой ледником и снеговой шапкой. Раньше в это время года весь хребет был в снегу, а сейчас только Сутай-Уул, да рядом плоская вершина со снежным карнизом в северном направлении.

Музей динозавров

Пустыня вся в глинистых лужах и ручьях в результате прошедшего тут недавно сильного ливня. На дороге лужи, из которых пьют воду бесчисленные мелкие стайки куропаток. Временами пробегают дзерены (джейраны). Встречаем у дороги небольшие временные стоянки из нескольких юрт, в которых размещены примитивные гуанз (столовые) для проезжающих шофёров и путешественников. Тут же крутятся здоровые местные пастушьи собаки известной в Монголии породы банхар. В посёлке на этот момент не было мяса, поэтому мы поехали дальше до Дарви. В дороге у большого овоо фотографируем местных пастухов.

Трава в это лето после дождей хорошо поднялась, а встреченные стада овец и коз хорошо набирают вес.

Музей динозавров

Обедаем с 14:00 до 15:00 в пустыне, используя для печи сухие ветки колючего кустарника, кроме того, набираем запас так называемых «дров».

Наша поездка в сторону Дарви задержалась из-за комплекта инструмента, который А.В. отдал для ремонта сломавшейся машины. Очень часто мы встречаем в дороге водителей, не берущих в дорогу элементарного инструмента для возможного ремонта. Только через два часа мы двигаемся дальше. Справа, похоже, заканчивается хребет Хасаттай-Хайрхан-Уул. Пора останавливаться, но традиция А.В. долго искать подходящее место для ночёвки и на этот раз была соблюдена. Похоже, мы выполнили главное условие для монголов – не беспокоить души мёртвых, т. е. остановились вдалеке от керексуров (древних захоронений). Наконец, весело дымится наша печка, поставлены палатки и готовится ужин, который часто готовит Вадим или А.В.

Музей динозавров

Гоби-Алтайский хребет уходит в облака, и тёмная пустынная ночь скрывает наш дорожный бивуак.

20 июня

Утро началось с сильного тумана и прохлады. Пока мы собирались в дорогу, туман начал рассеиваться, и в эти «окна» постепенно тёмными пятнами горных круч стал вылазить хребет Баатар-Хайрхан-Нуруу и, к великой нашей радости, слева блеснули в высоте снега громадной красавицы Сутай-Уул. Короной для этой вершины служил более низкий хребтовый узел, на котором всё же были видны проплешины старого снега.

Центральный хребет Монгольского Гоби-Алтая могуч и высок. От него отходят боковые отроги, цирки и крутые кулуары. Тени и жёлтые пятна так разнообразят картину этого азиатского великана, что выглядит он ещё живописней на фоне зелёной долины. За долиной на прихребтовой «бэли» китайцы ведут разработку угольного месторождения вскрышным способом. Там же работают местные монголы. Здесь внешним признаком какого-то благополучия этих людей является появившаяся возможность покупать водку в Дарви. От этого месторождения китайцы планируют построить в районе Манхана дорогу длиной 360 км до китайской границы, чтобы возить уголь самосвалами в Китай. Это поможет развитию отдалённых от центра Китая приграничных районов. Как обычно, Монголия и её отдалённые районы оказались ни при чём. «Бэль», или возвышенная пригорная терраса хребта ступенью возвышается над долиной, заросшей колючками и травой, а также тростником на солончаках и болотцах. Правый борт долины, где мы останавливались на ночлег, представляет собой мелкокаменистую песчаную пустыню, изрезанную мелкими оврагами и заросшую мелкими кустами колючки.

Облака здесь служат просцениумом в грандиозном представлении природы: то они белыми полосами висят неподвижно ниже вершин горных хребтов, то, медленно уходя, делают пейзаж всё величественнее и великолепнее. Хребет высотой 3000–3500 м могучим поднятием тянется вдоль Гобийской пустыни, показывая время от времени далёкие свои и значительно более высокие плато и опоясанные ледниками вершины.

Путь до Манхана проходит по пустыне до слияния реки Дунд-Цэнхэр-Гол и Тайд Цэнхэр-Гол, которые в сухое время года пересыхают, теряясь в болотах и солончаках пресного озера Хар-Ус-Нуур. В дождливое время и в весеннее половодье эти реки представляют серьёзную опасность при переправе на машинах.

Туристский городок

Встречные шофёры принесли нам не очень приятные вести, что эти реки сильно разлились и на переправе выше Манхана унесло бурным потоком две грузовые автомашины с полуприцепом. Мост, по их словам, находится на ремонте.

При подъезде к мосту мы с беспокойством увидели бурный поток, через который было невозможно переправиться. Однако легковым машинам разрешался переезда по ремонтируемому мосту, по деревянным шпалам, укладываемым наискосок во впадинах. С помощью подаваемых нами водителям сигналов удалось благополучно переправиться через мост. По более мелким протокам выше моста мы попытались добраться до пещер, но не смогли этого сделать. Оказавшись в

Манхане, мы пообщались с туристами-школьниками, которые выбрались из верховьев реки и рассказали нам все свои приключения и опасности. Из Манхана мы добрались до федеральной трассы Улан-Батор – Ховд. Дальнейшая дорога проходит рядом с живописными многоцветными слоёными скалами отрогов хребта Мунхэ-Хайрхан. Дальше наша дорога проходит рядом с озером Хар-Ус-Нуур. По замечаниям А.В., озеро значительно уменьшилось по сравнению с годами его молодости, и всё больше тростниковые болота и солончаки сжимают голубую гладь озера.

Аттракцион верблюдов

Гром и прошедший рядом дождь нас не зацепил, и мы по краю озера Хар-Ус-Нуур подъезжаем к спуску с плато в Ховд. Смотровые площадки перед крутым спуском позволили нам увидеть старинный описанный многими путешественниками и истоптанный многочисленными купеческими караванами город.

Аттракцион верблюдов

В начале августа 1976 года известный российский путешественник Н.Г. Потанин из г. Зайсана у подножия Тарбагатайского хребта, где протекает река Чёрный Иртыш, начал путешествие по Северо-Западной Монголии. Город Кобдо, в котором экспедиция провела зиму с половины октября до конца марта, собирая сведения о русской торговле с Монголией, жизни русских и китайцев, Н.Г. Потанин описывает следующим образом: «Кобдо расположен на реке Буянту, на равнине, окружённой горами, за которыми на востоке лежит большое озеро Хара-Усу. Город состоял из обнесённой зубчатой стеной и рвом крепости и торговой слободы. В крепости жил китайский губернатор и находились его ямын (управление), тюрьма, кумирня, кузница и сад.

В слободе жили китайские и русские торговцы и было две кумирни. На окраинах города был расположен войлочный лагерь монгольской кавалерии и юрты бедных монголов, существовавших на заработки у купцов. Против города, на другом берегу, стоял монгольский монастырь. Женщин и детей в городе почти не было. До недавнего времени китайцы, выезжавшие из провинций Китая в Монголию, Маньчжурию или Сибирь в качестве торговцев, ремесленников и рабочих, оставляли свои семьи на родине, куда они всегда стремились вернуться рано или поздно. В случае смерти китайца на чужбине, родственники считали долгом вывезти его останки на родину. В ожидании отправки, иногда очень долгом, гробы стояли незакрытые в ограде восточной кумирни. Гробы у китайцев очень массивные, прочные.

Аттракцион верблюдов

Русские купцы приезжали в Кобдо только на лето, а на зиму оставляли вместо себя приказчиков, которым трудно было приспособиться к условиям китайской жизни. Дома в городе не соответствовали суровому климату. У них были большие окна, заклеенные бумагой вместо стекла, двери были плохо пригнаны, иногда вместо дверей висела занавеска.

Теплые источники

В китайских фанзах такого типа экспедиция провела зиму. Во время зимовки развлекались посещением китайского театра, кумирен, китайских и монгольских празднеств».

Мы заходим в скромную монгольскую столовую (гуанз), где едим хушуур и пьём молочный чай (суутэ-цай). Небольшой поход по городу – это врывающиеся в город виды живописных скал и 4-километровых, покрытых ледниками и снегом вершин. Река протекает через город несколькими рукавами, некоторые из которых в черте города представляют собой бурные и мутные потоки, через которые построено два моста. Окружение города представлено разнообразными горными долинами со склонами разных цветовых гамм, хребтами и вершинами. Всё это для нас – горная Гобийская Азия, романтичная и неповторимая со своим богатым историческим прошлым; караванами верблюдов с шерстью, шёлком и пряностями; с пыльными бурями и богатыми базарами; с бесконечным количеством наций и племён, наречий и вероисповеданий. В городе есть краеведческий музей, драмтеатр, несколько мечетей. Центр города асфальтирован. На окраине видны сады и огороды.

Все кладбища и древние захоронения находятся за городской чертой, часто в глубине горных ущелий. Есть керексуры с насыпанными кучами камней.

Ховд является самым старым городом Западной Монголии. В Ховдинском аймаке сложилась очень интересная картина диалектов. Как повествует книга венгерского этнографа Андраша Рона-Тас «Монголия. Следами номадов»: «Удалось нам узнать, в каких районах живут представители языковых групп. Диалектологическая картина аймака является очень разнородной. Олоты-Ёлёт (Сомон Эрдэни-Бурен), Мингеты (Мянгад), Торгуты (Булган, Манхан) и Дзах-чины (Буянат, Дзерег, Мёнх-Хайрхан) разговаривают на диалектах монгольского языва. Урян-хайцы (Манхан, Дзерег), группы Дурбеты: Дербёт (Дёргён) и хотоны (Мянгад, Дёргён) говорят на другой разновидности монгольского языка, каким является ойратский язык. Монгольские Ойраты, называемые иначе калмыками, являются родственниками с калмыками с Волги, но Ойраты живут также в Китае. Группа ойратских монголов относится к западной семье монгольских языков.

Во времена Чингис-хана здесь, в Западной Монголии, жил могущественный союз племён Найманов («Народы Восьми Племён), а затем, после падения Монгольского Государства, власть взяло Ханство Ойратов. Ойраты – это единственная языковая группа в Монголии, которая развила монгольскую письменность для собственного использования. Здешняя народность очень гордится по этому поводу. Наиважнейшая тюркская языковая группа народностей – казахи, узбеки Чанту и Сартолы – живут в районе Ховда. Здесь в большом количестве живут также китайцы».

Степная долина

Проехав два моста через рукава реки Буянт-Гол, мы оказываемся за городом, в степной долине, окружённой горами. Долго выбираем место ночёвки, и приоритет в этом у А.В. По старой памяти он знает, что вокруг города существует масса захоронений (включая и древние), а также действующие монгольские и мусульманские кладбища. Всё это прячется в ущельях и складках гор. Наконец, останавливаемся недалеко от громадной тёмно-красной скалы. До вечера ещё оставалось время, чтобы сходить к этой скале. При приближении к ней она уже не казалась такой неприступной, и я попытался подняться до половины высоты скалы. Акации и колючки росли из её расщелин. У подножия я обнаружил большой раскоп.

Проход через ущелье

И только можно было гадать, чья это была затея – геологов или «чернокопателей». А может быть, какая-то легенда руководила действиями людей. У подножия горы находились два холма, между которыми уместилась уютная травянистая лощинка. Вход в лощину перекрывала громадная вертикальная каменная глыба 3,5–4 м. Верх её имел углубление, в котором находилось несколько мелких камней. У подножия камня белели кости животных. Это языческое капище осталось с давних пор и, вероятно, ещё посещается старыми пастухами.

Гоби

Как я выяснил позже, Д.С. в это же время сделал траверс соседней горы.

Я подошёл к нашему лагерю уже в начинающихся сумерках и был свидетелем прекрасной картины пурпурных бликов на фоне чёрных туч, где за горный хребет только что зашло солнце.

Внизу в долине реки поблёскивали огоньки древнего города, который уже существовал тысячелетие назад, караван-сараи которого наполняли люди и животные, пришедшие из таинственных пустынь и гор Азии.

21 июня

Мы покидаем Ховд, и путь наш лежит ы сторону города Улгий в аймаке Баян-Улгий. Дорога, подымаясь от Ховда, идёт по долине реки Ховд, а затем круто поворачивает на запад в сторону Гоби-Алтайского хребта. Затяжной подъём приводит нас к перевалу Хонгор-Ленгийн-Даваа, который находится на границе с Баян-Улгийским аймаком. Перевал этот расположен на значительной высоте, а воротами перевала служат с левой стороны гора Сайр-Уул высотой 3984 м, а с правой – мощный горный узел, в котором выделяются две вершины, покрытые ледовыми шапками: гора Част-Уул, 4193 м, и Цамбагарав-Уул, 4163 м. По горному ущелью мы добираемся до озера Толбо-Нуур. Здесь на громадной каменной плите мы устраиваем небольшой обед. Место это чем-то знаменательно, так как частые гости этого придорожного уголка природы «брызгают» здесь водку озёрным и горным духам, а бутылки разбивают о камни. На воде озера видны лебеди и гуси. Мне кажется, что всё это в прошлом. Мы огибаем с восточной стороны озеро, которое находится на высоте 2079 м, и по горному плато приближаемся к городу Улгий. Горы поражают нас гаммой расцветки пород – от зелёного до жёлтого и красного с массой полутонов.

Город стал для нас приятным открытием в череде безликих, серых и унылых, без деревьев и цветов, городков и посёлков. Кажется, люди здесь обосновались навсегда, и свой дом они делают приятным и комфортным местом для жизни. Это Баян-Улгийский Автономный аймак, заселённый в основном этническими казахами.

Проехав многие километры по бездорожью, мы с облегчением чувствуем, что машину не трясёт. Мы едем по великолепному асфальтированному шоссе. Весь город пересекают эти удобные, цивилизованные дороги.

Город имеет современную застройку, в нём есть супермаркеты, офисы, драмтеатр, а главное, масса прекрасно и современно одетых людей. Отличные гостиницы, маленькие мечети со свечками цветных минаретов украшают город. Неожиданной для Монголии оказалась тюркская одежда в основном пожилых женщин и их лица.

Гоби

Андраш Рона-Тас в 1958 году отмечал во время своего пребывания в Баян-Улгий: «Как бы мы не знали, что прибываем на территорию, населённую казахами, то и так бы заметили разницу. Как с точки зрения антропологического телосложения, так и с точки зрения традиций и обычаев казахи принципиально отличаются от монголов. Они не имеют так выступающих скуловых костей, какими в основном характеризуются монголы. Является это менее прямым отличием. Казахские пожилые женщины носят ещё на голове белые платки, спускающиеся по плечам до талии, а спереди сшитые под подбородком и свисающие на груди. Казахи были прежде магометанами, и в местах общественных до сих пор не пьют вина. Во время обеда с местными представителями власти мы обратились, впрочем, с шуткой, что когда бы они сейчас напились за нашу встречу, то нарушили бы старинные казахские обычаи.

Гоби

Длинные широкие улицы в Улгий обсажены деревьями. Дома и устройство внутренности домов немного отличаются от сибирских. Казахи прикочевали сюда из царской России и Китая около восьмидесяти лет назад. До сих пор имеют они тесную связь с советским Казахстаном, там получают образование учителя, оттуда получают школьные учебники».

Уклад Средней Азии проявляется здесь глиняными стенами двориков, огородами и садами. Долина реки Ховд также зеленеет за городом садами. Большая река Ховд, поднявшаяся во время дождей, поразила нас своей мощью.

Чайная в пути

Ночевали мы за городом в широкой межгорной долине, заросшей «золотой берёзкой» (разновидность мелкой пустынной акации с золотистой корой). Дровами для нашей печки служат сухие ветки этой акации, а также остатки дров, захваченных из Улан-Батора.

Как ни выбирал наш руководитель место для ночлега, где бы мы не беспокоили души мёртвых, это ему не удалось. Рядом с нами опять керексуры или крупные древние захоронения. У подножия скал мы обнаруживаем несколько горок из ярко-зелёного вулканического камня.

Ниже по долине к стенам скал примыкают собранные из камня загоны для скота. За скалами на хребтике есть проходы для скота в виде горных троп, которые соединяют все стоянки аратов этой горной гряды. Благодаря этому пастухи могут вести довольно скрытный образ жизни, перекочёвывая по хребтику от стоянки к стоянке.

Загон для скота

Ветер с неожиданной силой налетает на наш лагерь, и только с громадным трудом мы поставили палатки и разожгли огонь в печке. Ночью шумел ветер, шёл дождь, хлопали палатки и беспокоилась собака. Вероятно, ей досаждали духи старых захоронений.

22 июня

Утром я встал чуть свет и, одевшись, пошёл к противоположному маленькому хребтику. Межгорная долина при пристальном изучении оказалась довольно широкой и длинной. Похоже, она заполнена многочисленными стоянками аратов и пастбищами, хотя вечером казалась безлюдной. Тут и там вглубь долины вели наезженные дороги и тропы, пробитые скотом. Иногда в сторону города проезжали легковые машины.

Солнечные дни в долине

Начался дождь, и я немного промок, прежде чем достиг цели своей прогулки. Поднявшись на хребтик, я едва различал место нашего бивуака. Спускаюсь по крутому склону горы и, чтобы согреться, быстро иду к нашему лагерю, который уже зашевелился.

Дождь закончился, и утро одарило нас свежими запахами напившихся водой акации, полыни и скромных пустынных цветов.

Сушим мокрый навес и палатки. Собираем палатки, рюкзаки и все вещи, чтобы они были удобны для перевозки к машине. Печь разбирается, котлы и посуда прячутся в мешки, остатки дров и фляга с водой бережно грузятся в одну из машин, а именно в «Рейнджер». В нём также постоянно находится неприкосновенный запас дизельного топлива.

Надпись на воротах: «Счастливого пути»

Дорога идёт по пустынному плато и, наконец, перевал приводит нас в ущелье с многочисленными пастбищами. Встречаются стада коз и овец. Время от времени наш фотограф просит остановить машину, чтобы сфотографировать плоские ледниковые вершины гор. Порой языки ледников свисают со снеговых шапок вершин. Именно они питают водой редкие речки и ручьи, в некоторых из которых водится рыба. Для нас эти ручьи являются поводом пополнить запасы воды. После перевала в высокогорной котловине нам попадаются несколько пресных маленьких озёр. Дальше ровная травянистая долина окаймлена слева мощным хребтом, о солидной высоте которого говорят снеговые полосы на гребне.

Степной пейзаж

Редкие белые юрты и стада скота оживляют холодный высокогорный пейзаж.

По горному плато добираемся до озера Цагаан-Нуур и посёлка с тем же названием. Посёлок находится в 30 км от границы с Россией (пос. Ташанта). В Ташанте, где мне приходилось бывать в 70-х годах; я работал во время отпуска в противочумной экспедиции. Тогда по Чуйскому тракту постоянно шёл поток машин в Монголию. Посёлок Ташанта был крупным перевалочным пунктом в торговле России с Монголией. Отсюда в Монголию шёл большой объём ГСМ. В Цагааннууре также была большая перевалочная база ГСМ. Посёлок жил и работал в те годы полнокровно.

До сих пор в полуразрушенном посёлке видны остатки оснований под большие топливные ёмкости (бензин и дизельное топливо), стены складов и других производственных помещений. Уход России из Монголии стал результатом политических и национальных амбиций новых некомпетентных людей, пришедших к власти. Уход России и связанное с этим сокращение объёмов товарооборота в торговле с Монголией ударил, в первую очередь, по простым людям, имевшим раньше работу в этом посёлке. Все они при встрече вели себя дружелюбно и хорошо отзывались о русских и России, считая её надёжным соседом и хорошим партнёром.

Дацан

С тягостным чувством мы уезжаем из этого потерявшего облик посёлка, от растерянных безработных людей. Ещё раз обращаем внимание на редкую красоту Цатаан-Нуур.

Следующий перевал предоставляет картины близких «снежников». Продолжительные дожди подняли уровень воды в реках, берущих начало в хребте Сайлю-гем и отрогах Монгольского Гоби-Алтая. На вершине перевала замечаем смело бегающих по склону тарбаганов, кроме того, находим несколько интересных камней.

Дацан

Далее узкое ущелье поглотило дорогу и нас. В ущелье поразила нас милая маленькая стоянка аратов у дороги. Хозяин стоянки сделал врезку в крутой склон ущелья и разместил на площадке юрту, а загон для скота врезал в дальний угол. Причём загон был выполнен с четырёх сторон из камней. Как дань новому в жизни арата, рядом с юртой стояла тарелка для приёма сигналов ТВ, а японский автомобиль добавлял колорита патриархальному укладу номада.

От стоянки к нам бегут ребятишки, и мы традиционно угощаем их конфетами.

Ущелье становится узким и глубоким, дорога на крутом косогоре опасно наклоняет машину. Разъехаться двум встречным машинам на этой дороге – занятие опасное. Ниже нас в 100–150 м течёт река, а по тропам вдоль русла поднимаются вверх к пастбищам стада сарлыков, коз и овец. На зелёных берега речки пасутся кони. Мы с громадным облегчением попрощались с этим опасным ущельем и выехали в широкую залитую солнцем долину. Здесь кругом видны следы разгула водяных потоков после длительных дождей: косы из гравия, широкие влажные полосы наносного песка. Солнце и весёлая звонкая речка, берега которой представляют собой травянистые зелёные лужки, обрамлённые кустарником из ивы и акации, радуют глаз. В этом оазисе мы устраиваем обед, который проходит быстро из-за обилия сухого хвороста. Молодой пастух спешит поздороваться, а А.В. наводит у него справки о направлении движения к озеру Ачит-Нуур.

Это озеро – наша очередная цель, после достижения которой путь наш примет восточное направление, то есть, это уже возвращение. А.В., не доезжая до озера, сворачивает в направлении, параллельном скальному массиву, огибающему озеро. Эти скалы сразу обратили наше внимание своей первозданностью и похожестью на древние буддийские изваяния. Воображение находит в этих написанных трещинами образах маски целого пантеона страшных загробных духов. Страшные чудовища и фантастические звери зорко смотрели на нас с каменных стен, сохраняя тайну своего создателя.

Мы долго объезжаем скалы, пока с вершины гребня, наконец, не открывается нам изумительная картина громадного синего озера, как сокровище, лежащего в объятьях плоской песчаной долины. Синева воды, далёкие горы, розовые песчаные берега из гранитной крошки, редкие белые юрты дургутов на берегах, стада овец и коз, лошадей и сарлыков – всё это настраивало нас умиротворяюще, казалось нереальным и фантастическим.

Журавли

На берегах озера замечаем много выброшенных бурей османов. Другой рыбы не видно. Маленькая речушка, вытекающая из озера и являющаяся притоком Ховда, служит здесь местом рыбалки. Озеро Ачит-Нуур – проточное именно благодаря реке Моген Бурен и ещё одной, берущей начало в хребте Цаган-Шибэту с вершиной Монгун-Тайга из пределов Республики Тува. Озеро кое-где украшено зелёными травянистыми полосами берегов.

Рыбалка не принесла нам успеха, но большинство из нас воспользовалось возможностью помыться и искупаться в тёплой озёрной воде.

23 июня

Утро выдалось сравнительно тёплым, как и вода в озере. Я встал в 6:15 и пошёл на озеро искупаться. В 7:00 в лагере началось движение. Топится печка, начали варить овсяные хлопья «Геркулес» на местном молоке. Все свободные от кухонных обязанностей быстро собирают палатки и рюкзаки. Подоспела каша, а печка работает, так как кипятится молоко. А.В. готовит чай с молоком, особо полюбившийся нам, как и некоторые другие блюда, к которым приложил руку А.В.

Походная кухня

После завтрака А.В. устроил интересную игру с летавшими над нами коршунами. Он начал подкидывать кусочки хлеба в воздух, а мы с удивлением наблюдали развернувшуюся рядом с нами «охоту». Птицы успевали ловить хлеб в воздухе, а если он падал на землю, хватали его когтями. Всё это делалось так динамично и грациозно, что мы замерли под впечатлением этого представления. Когда одной птице во время манёвра не удалось схватить хлеб с земли, следующая непременно схватывала его, совершая следом такой же фантастический манёвр. И когда А.В. прекратил эту игру, птицы мирно уселись на песке поодаль от нас. Как мало мы знаем и понимаем разум птиц, их желание и умение общаться с человеком!

Могущественная красота Монголии

Мы уезжаем от озера Ачит-Нуур. На юге отдельный горный массив как бы парит в воздухе в ярком солнечном освещении. Вдали на востоке блистают снежные вершины Тургэн, 3965 м, и Хархираа-Уул, 4037 м, в хребте Хайрхан-Уул, огибая который, мы добираемся до северной трансмонгольской трассы.

Нам грустно – позади самые значимые для нас места; самые звучные географические названия; наверное, самые яркие и эмоциональные километры. Впереди более скромные северные ландшафты Монголии. Голубые краски Ачит-Нуура – это как прощание с чудесным и полюбившимся местом.

Заезжаем в маленький, из 2–3 домов посёлок аратов, где наш проводник уточняет направление движения в этом путаном клубке пустынных дорог. Это помогает нам уже перед самым Улангомом выбраться на основную трассу.

При подъезде к городу встречаем заросли зелёных кустов. Как говорит А.В., раньше этот город славился зарослями облепихи. Слева от дороги замечаем формы современного аэропорта и взлётных полос. Да, это кусок будущей Монголии! Тем более, что Улангом стоит на пересечении старых караванных путей из Китая в Россию и экспедиций известных российских путешественников.

Привожу сведения об Улангоме, почерпнутые в книге В.А. Обручева «Путешествия Потанина»: «Улангом стоит на месте очень древнего города Иланьчжеу, судя по обилию керексур (могил) в его окрестностях. Возле монастыря, в большом доме китайской архитектуры, окружённом красивой рощей, жил дюрбютский ван (князь). Дюрбюты (или дербеты) – западномонгольское племя, кочевавшее в обширном бассейне озера Убса; они отличались от восточных монголов-халхасцев: языком, обликом и бытом. Главное их занятие – скотоводство».

Эти сведения взяты из записей о путешествии Потанина Г.Н. летом 1879 года.

Более поздние сведения об Улангоме я почерпнул из книги Андраша Рона-Тас «Монголия. Следами номадов», описывающей путешествие 1957 года: «Рядом с Улангомом стоял прежде монастырь, руины которого сохранились доныне. Дома окружены палисадниками. Главная улица застроена особняками. За садиками здесь старательно ухаживают. На окраине города стоят юрты.

Овоо (Дарви)

В первую очередь, мы посещаем музей. Работают здесь два служащих, знающих превосходно тибетский язык. Они показывают нам свои сокровища, которые заботливо и профессионально оберегают. Находящаяся в зале, на втором этаже, выставка под заглавием «Природные богатства нашего аймака» является более упорядоченной и лучше организованной, чем все, которые мы до сих пор осматривали. Мы быстро подружились с двумя музеологами. Один носит серый европейский костюм, второй – национальный монгольский. Оказывается, что оба были ламами. Не говорили они нам досконально об этом, но предметы ритуальные показывали с таким знанием дела, которое можно приобрести только в монастыре. Среди множества священных книг попадают мне в руки старинные «ноты» монастырские. Повышение и понижение тонов обозначено закорючками. Маленькие колечки под волнистой линией означают, когда нужно ударить в бубен.

«Хозяин» пустыни

Я очень радовался, что смог поговорить о памятниках тибетского языка с людьми, которые имели непосредственное соприкосновение с тибетской культурой. Среди книг удалось мне найти несколько важных трудов Тсангхавы. В течение полудня мы много разговаривали о Тсонгхаве и его трудах. Два музеолога не знали результатов исследований, касающихся жизни великого ламы-реформатора, проведённых европейскими учёными, но зато совершенно знали об этом из тибетских источников.

Позже отыскали мы тибетско-монгольские книги, относящиеся к приготовлению монгольской водки из молока – архи, а также словарь, содержащий названия и систематику растений и минералов.

На следующий день мы организовали себе прогулку до источника, находящегося за городом. Бьёт он из глубины между двумя скалами, а народ чтит его, как источник священный. Под скалами закопаны жертвенные страницы священных монгольских и тибетских книг. Дети за горсть конфет принесли нам в течение 10 минут несколько страниц, написанных разнородным письмом тибетским и монгольским. По потрёпанным и мокрым листам нельзя было установить, из каких книжек они происходят. На вершине горы нашли мы также предметы жертвенные, священные образки и молитвенные тексты…».

Мне нечего было добавить к словам венгерских этнографов, имевших счастье встретить музей, поднятый руками лам, которых бездумно и безжалостно уничтожал про-коммунистический режим.

Для нас Улангом запомнился скромным восточным базаром; высокими ценами на дизельное топливо, бесконечной толпой около базара, пополняемой приезжими из сельской местности; сложной ориентировкой при выезде из города; непривычно современным аэропортом в этой глубинке.

За посёлком Зунговь ночуем в степи, где с левой стороны за дорогой идёт полоса песчаных барханов Зун-Гоби (Левой Гоби). Этот район севернее, ближе к границе с Тувой, превращается в громадную песчаную пустыню Боорег-Делийн-Элс.

24 июня

Высохшее русло притока реки Зуунэ-Туруун-Гол, берущей начало в хребте Хан-Хухийн-Нуруу и теряющейся в песках Боорег-Делийн-Элс, покрытое крупной галькой, повергло нас утром в изумление. Недавние дожди разбудили среди камней высохшей речки оазис, состоящий из пышных шапок чабреца. Сиреневый флёр большой поляны цветов висел над пустыней, поражая нас и радуя подаренной нам природой, чудесной картиной и ароматом.

Каменная симфония пустыни

Встреченный нами худон (село) Баруунтуруун представлял прекрасный сельскохозяйственный пейзаж: кругом обработанные и засеянные поля, окультуренные пастбища со стадами скота, прекрасная роща. Жившие здесь ранее в течение 20 лет русские специалисты много вложили сил в ирригацию земель у подножия гор. Сейчас здесь выращивают зерновые и ведут разведение скота.

Слева от нас тянется сужающийся лоскут барханов. Хребет Хан-Хухийн-Нуруу справа и отроги хребта Сенгилен с Тувинской стороны выдавливают постепенно пески, и пейзаж становится горно-степным. У гор расстилается уже прекрасная травянистая степь, а лиственницы и кедры растут на барханах. Мы обратили внимание на интересную вершину с врезанным в неё сбоку куском скалы правильной прямоугольной формы тёмного цвета.

Заоблачные хребеты Монголии

Дорога ведёт нас в долину реки Тэсийн-Гол, петляя по правому её борту, на левом высоком борту долины виден громадный скальный массив с группой более тёмных останцев. По берегам реки уже сплошными полосами тянутся леса из ивы, тополя и акации.

Сомон Тэс сравнительно большой, с массой одинаковых одноэтажных, выстроенных рядами домов за унылым старым деревянным забором. Заброшенная котельная не прибавляет оптимизма в оценке будущего этого селения. В центре села много частных маленьких магазинчиков, торгующих повседневной пищей и ширпотребом. Гуанз (столовая) в посёлке одна и рассчитана на невзыскательный вкус проезжих водителей.

Монастырь Эрдэни-Цзу

Будущее этого городка в прекрасной речной долине, среди живописных скал и зелёных лесов видится нам в развитии туризма, разработке пеших и конных маршрутов, в строительстве кемпингов и баз отдыха. Это сделало бы интересным горно-таёжный район для отечественных и зарубежных туристов.

Дорога подымается всё выше, и рядом с могучим скальным бастионом, опоясанном оврагами, на холме мы обнаруживаем овоо с громадной горой камней, украшенное гигантскими синими гирляндами и флагами из синей ткани.

Гоби-Алтайский хребет

Черпаю сведения об этом частом и интересном элементе жизни монголов, встречаемом нами в пути, из книги «Монголия. Следами номадов»: «Рядом с центром перевала находится удивительный холмик овоо. Согласно давним верованиям, среди духов гор, долин и ручьёв почётное место занимают страшные призраки горных вершин и перевалов. Путники должны жить с ними всегда в согласии, так как в противном случае они подвергнутся лавинам, земляным обвалам, снежной вьюге и многим другим опасностям. Поэтому люди приносят жертвы местным духам. Жертвы могут быть каким-то любимым предметом ежедневного пользования или даже волосы путника. Конечно, условия не позволяют, чтобы жертва была настоящая, так как бедный пастух не имеет столько богатства, чтобы мог он себе позволить на каждом перевале и на каждом пике горном оставить что-то ценное. Поэтому, очевидно, жертву он «заменяет» чем-то более мелким, и вместо любимой чашки оставляет он осколок черепа, вместо одежды – тряпку. А когда не имеет ничего, бросает на кучу, выросшую за столетия благодаря всяким путникам, горстку земли или камень. Обычай этот является намного более древним, чем ламаизм. На некоторых территориях Монголии и Тибета он сохраняется даже сегодня, приобретая не раз современные формы, например, такую: на кучу бросают старые автомобильные покрышки. Обычай этот известен, впрочем, во всех частях света, а однако учёные называют его «обо», взяв название в монгольском языке. Собранные здесь тряпки лежат рядом с дырявыми кастрюлями, конским волосом, костями, подошвами, деньгами и каменной табличкой с выбитыми тибетскими буквами известной чародейской формулы «Ом мани падме хум».

Пожилой монгол в национальной одежде с ярким кушаком и девочка лет пятнадцати, встреченные нами у овоо, беседуют с нашим проводником А.В. Алексеевым. Он всегда готов побеседовать со встреченными людьми в городах, худонах и просто в пустынной местности, будь то скромный пастух и шофёр, бизнесмен и дорожный рабочий, пенсионер и руководитель фирмы.

Слова, складываясь в предложения, несут в себе доброжелательность, участие и заинтересованность обеих сторон. Но никогда монгол не задаст в первую очередь вопроса, который для него является главным. Разговор идёт на темы, которые близки к повседневной жизни каждого человека: состояние скота, наличие дождей, состояние пастбищ, как перезимовал скот и, конечно, разговор касается цен на продукты питания, бензин и дизельное топливо. А затем А.В. ведёт разговор о том, как разыскать нужную дорогу, есть ли подъём воды в реках, целы ли мосты через реки.

Подъем воды в Гоби

По мере приближения к Мурену на автозаправочных станциях возрастает цена дизельного топлива как следствие перебоев поставок из России. На дорогах уже встречаются китайские и корейские бензовозы, быстро реагирующие на отсутствие ГСМ в отдельных районах Монголии. Эти страны выглядят часто расторопнее и мобильнее России с её тяжёлым и консервативным чиновничьим аппаратом. Китай уже крепко занял первую позицию в обеспечении Монголии всем: от продуктов питания и ширпотреба до одежды, строительных материалов и бытовой техники. Корея и Япония сделали Монголию своим рынком сбыта и поставляют туда легковые и грузовые автомобили, инструмент и средства обслуживания автомобилей, большое количество смазочных материалов, эмалей и красок.

Кобдо

Чиновничья Россия остаётся могущественной на азиатском рынке только в свете воспоминаний 30летней давности эпохи СССР. Монголия становится сырьевым придатком Китая, который без лишнего шума ведёт разведку и добычу полезных ископаемых во многих регионах Монголии. Монгольские дороги в большинстве своём строятся китайцами и китайской техникой. Монгольские инвестиции в дорожное строительство расходуются некомпетентными монгольскими фирмами, часто коррумпированными. Поэтому трансмонгольские магистрали Восток-Запад пестрят начатыми и брошенными участками. Здесь применяется знакомая в России формула: деньги израсходованы, а дороги нет.

Танец масок Цам

День бесконечной дороги с перевалами в сторону Мурена перелез на вторую половину. Наконец, мы добираемся до реки Дэлгэр-Мурен, берущей начало из цирка вершины 3351 м в хребте Улан-Тайга, являющегося местом рождения таких рек, как Кызыл-Хем, Балыктыг-Хем, впадающих в Енисей. Хребты Хорьдол-Сарьдаг и Баяны-Нуруу мощной стеной поднимаются на западном берегу озера Хубсугул, не пропуская в озеро значительных рек Дархадской котловины, а направляя их в прекрасное пресное озеро Доод-Цагаан-Нуур.

Вот ещё одна мечта, которой не суждено было исполниться в этом году. Ясно, что этот дикий, замкнутый среди гор мир является настоящей родиной дархатов.

Венгр Андраш Рона-Тас надолго задерживает внимание на этой интереснейшей группе монгольских племён, объединённых многовековым пребыванием в горно-таёжной местности Прихубсугулья: «Бадарч покинул семейный дом, будучи маленьким ребёнком, переехал к родственникам в Хатгале, но часто ходил к родителям с визитом и помнил, как они жили. Родители его не жили в юрте, но в помещении ещё более простом, то есть в остроконечном шалаше. Было это пристанище, сооружённое из опёртых друг на друга жердей, уложенных вокруг таким способом, что получался стожок, связанный вверху. Шалаш был покрыт древесной корой. Входные отверстия прикрывала козья шкура. Всё устройство шалаша состояло из нескольких распростёртых на земле и служащих подстилкой шкур диких животных, а на середине лежали три камня для установки котла. Насколько он помнит, не было правила, где ставить шалаш. Нельзя было его далеко переносить. Находился он в очень укромном месте у подножия гор. Входное отверстие шалаша не имело постоянно определённого положения. Семья Бадарча охотилась на серн, медведей, лосей, белок, лис, зайцев, волков, орлов, сипов и кто знает, на каких ещё зверей. Бадарч хорошо помнил ружьё своего отца, которое заряжалось чёрным порохом для стрельбы, но помнил также, что отец охотно пользовался стрелами, так как они не создавали шума. Всего больше, однако, ловил отец зверей в западни со стрелой. В месте, где была поставлена западня, были протянуты две тоненькие нитки, свитые из конского волоса, которые при свете или в сумерках не видит зверь, идущий на водопой. Когда кто-то задевал нитку, выскакивала размещённая на её конце затычка, а лук выпускал стрелу в зверя. Некоторые очень известные охотники имели даже по сто таких ловушек, но уже владелец тридцати или сорока считался усердным охотником. Западни можно было ставить везде, нужно было только обходить стороной район ловушек другого охотника. Охотники обычно объявляли, где хотят поставить свои западни. Однако это не означало деления леса. После какого-то времени каждый переносил место лова и искал другое».

Ю. Перцовский с Д. С. Палишко

Река Дэлгэр-Мурен надолго становится нашим соседом в этом новом этапе путешествия. Она уходит в ущелье слева от нас, а дорога поднимается на площадку, вырезанную в горном склоне правого борта ущелья. На площадке во всём великолепии нас встречает громадное каменное овоо, украшенное синими гирляндами и платками и разными жертвоприношениями в виде предметов, печенья, конфет, бутылок и денег. В этом священном холме поселился суслик, который, не боясь людей, вылазит из укрытия на камень и что-то верещит, пытаясь, наверное, предупредить людей о пагубных для их кармы поступках. Может быть, это какой-то превращённый в зверька лама отбывает срок наказания в этом перевоплощении.

Золотая акация

Выше овоо, на крутом травянистом склоне построена буддийская кумирня, окружённая отдельными лиственницами.

Дорога серпантином спускается по крутому склону, пересекая зелёные боковые ущелья, поросшие лиственницей. Слева открывается основная долина реки, а река становится широкой и глубокой. Под скалами на реке есть ямы, в которых, по рассказам А.В., водится таймень. На берегу юрта и загон для скота дополняют уединённость этого чудесного места.

Заоблачная Монголия

Очередная скала, опускающаяся к реке, при небольшой фантазии кажется обросшей древними сказочными существами.

Чем ближе мы приближаемся к Мурену, река всё более обрастает тайгой (в нашем понимании), так как берега её покрыты частым лиственничным лесом и зарослями кустарника и утопают в моховых болотах. Тайга придвигается к дороге, остатки песков исчезают совсем и милые пейзажи Лесного Хангая провожают нас. Зелёные травянистые склоны и долины встречают нас большими стадами скота, многочисленными семействами журавлей с уже подросшими голенастыми птенцами, с гусиными семьями, с парящими в голубом небе коршунами. Вокруг пышное разнотравье горной степи пестрит цветами и бабочками.

Цветы Монголии

Река становится всё глубже, шире и быстрее, а береговые скалы всё чаще выходят в глубину реки. По большому мосту мы въезжаем в город Мурен, город большой по меркам Монголии. Цивилизованный вид разноцветных современных металлопластиковых крыш раскрывается в глубине улиц рядами деревянных бревенчатых и брусовых домов, часто покрашенных краской. Наверное, это самый лучший тип домов для суровой монгольской зимы (до —50°) с ветрами, но с северо-западной стороны иногда нужно делать защиту из металлических листов от ветра.

Наш спутник Вадим давно уже сожалеет, что путешествие затягивается, а его уже ждут на работе в Иркутске. И тут, оказавшись в городе, он счёл необходимым прервать путешествие и добираться домой на перекладных.

Стада

Город Мурен оказался довольно бойким местом – отсюда ходили «маршрутки» и в Дархан, и в Улан-Батор, а из этих мест не было проблемой добраться до России.

Даём ему деньги в расчёте на все варианты и случайности непредсказуемого пути в Иркутск. Тут же он уехал «маршруткой» в Дархан, где (как мы узнали позже) ему удалось рано утром следующего дня добраться, опять же на маршрутке, до Кяхты, а потом в Улан-Удэ и Иркутск.

Мы же заправляемся дизельным топливом в Мурене уже по цене 2500 тугриков за литр.

Наша промежуточная цель в этом путешествии – озеро Хубсугул – была под сомнением из-за лишнего пробега машин и добавочного расхода топлива при неприемлемых ценах, а к тому же, ломался график посещения Хархорина и Цэцэрлега.

Нашей очередной целью становится сомон Жарга-лант, который выводит нас в интересный вулканический район озера Тэрхийн – Цагаан-Нуур.

Не посетив озера Хубсугул и посёлка Хатгал, я не могу не остановиться на интересных страницах о дархатах Андраша Рона-Тас «Монголия. Следами номадов»:

«Преобладающее количество населений из окрестностей Хатгала принадлежит к группе народностей, называемой «Дархатами». Слово «дархат» в множественном числе происходит от «дархан», означающего «кузнец», а в общем называют так в Монголии рукодельцев, ремесленников. Кузнец играл издавна очень важную роль в жизни монголов и других номадов (кочевников). Тюркское и монгольское названия железа «демир» и «тэмэр» выступает в государствах номадов в великих фамилиях, таких как Темуджин и Тимур Ленк. Из старых источников знаем, что тюрки называли кузнецами своих прежних повелителей – Жуан-Жуанов. Является понятным, что кузнецы играли важную роль среди пастушьего населения. Изготавливали они не только главные части, составляющие оснащение коня, как удила, стремена и кольца, но и важнейшие домашние орудия, как стойки для котлов и посуду, а также оружие, а следовательно, саблю, наконечники пик и стрел, щиты и доспехи. Там, где кочующие захватчики не были снисходительны к побеждённым, ремесленников берегли всегда, а Чингис-хан и его преемники собирали со всех сторон света и вели в окрестности

Орхона разных мастеров. Им также были обеспечены льготы и увольнение от повинностей, а также исключительные права. По этой причине слово «дархан» позднее вобрало в себя значение человека, свободного от повинностей. Вероятно, кузнецы, особенно прежде, в древних временах, занимались не только ремеслом, но и знахарством, лечением людей, подковыванием и лечением лошадей. Трудно было бы уже сегодня выяснить, что живущая в окрестностях озера Хубсугул группа дархатов имела общего со старинными привилегированными ремесленниками-знахарями, но старики-дархаты хорошо помнят, что их ситуация была другой, чем у халхасов. Ещё сегодня бросается в глаза, что как с точки зрения своих обычаев, так и языка группа эта сохранила довольно большое своеобразие от окрестных бурят и халхасов».

После выезда из города мы приготовили у реки обед. В это же время рядом с нами ремонтировали мотоцикл араты со стоянки, находящейся как раз в направлении нашего движения в Жаргалант, а точнее, в 30 км от Мурена на юг. Ключами ремонтников, как всегда, выручил А.В. В 18:00 мы выехали из Мурена, взяв с собой двух жителей с уже упомянутой стоянки, которые прекрасно знали дорогу в сторону Жаргаланта. Дорога оказалась интересной и дала нам представление о летних занятиях монгольских пастухов. Бегущая по горной долине река даёт скоту траву и воду. Встречаемые нами загоны для скота служат животным убежищем в ночное время. Пастухам приходилось ночью остерегаться, прежде всего, волков. В одном месте рядом с дорогой на столбе была прибита шкура волка с целью устрашения коварных зверей.

Наконец, минуя два перевала, мы попадаем в уютную малонаселённую долинку с маленькой речкой. Перед этим наша дорога петляла по крутым склонам холмов.

Оказывается, мы добрались до стоянки наших попутчиков, которых встречала толпа из 20 родственников и знакомых с соседних стоянок. Они набрали нам флягу воды из речки, а затем А.В. купил у новых знакомых молоко и урюм (лакомство из молочной пенки).

До темноты мы успеваем переправиться через речку в маленькую долину, где уже по темноте разбиваем лагерь.

25 июня

Утро выдалось славное, солнце быстро прогрело землю. А безлюдность нашего места вначале нарушили собаки, пришедшие с соседней стоянки, а следом в сторону Мурена пошли грузовые машины, ночевавшие рядом.

Следующая наша цель – сомон Жаргалант, который расположен в южных отрогах хребта Булнайн-Нуруу на реке Идэр – довольно глубокой, полноводной и быстрой. Дорога наша идёт правым берегом реки, огибая каменные глыбы, опасные влажные глинистые берега и глубокие глинистые лужи, оставшиеся после подъёма воды в реке, вызванного сильными дождями. Наконец, дорога вышла в широкую долину реки и превратилась в сплошную полосу препятствий из болотистых островков, грязи и отдельных камней, когда основной мыслью стало: когда же закончится это мучение? Только сам посёлок, стоящий на высоком сухом берегу, прекратил наши проблемы. Рядом с посёлком стояла прекрасная еловая роща, а дальше были видны отдельно стоящие большие деревья.

Мы остановились за посёлком в месте впадения в Идэр другой, но уже мелкой речки. Там местные жители разных возрастов ловили на спиннинг и «закидушки» рыбу, порой попадались большие линки. Мы занялись ловлей мелкой рыбы на перемёт, стиркой белья, купанием и установкой лагеря.

Монголия – страна каменных холмов

Вечером нас посетил старый знакомый А.В. – глава администрации сомона со своими коллегами. Они привезли с собой дрова, ловко раскололи их на мелкие полешки и начали приготовление национального монгольского блюда из своего мяса и в своей кастрюле-скороварке. Сначала были нагреты на костре камни, а затем в котёл послойно были уложены камни, мясо, картофель, лук и специи. Котёл был закрыт крышкой наглухо винтовым зажимом и поставлен на угли прогоревшего костра. Опытный глаз главного «оператора» определил время открытия котла. Ужин удался. Я поделился воспоминаниями о своей работе в Хархорине в 1968–1970 годах. Память о братской помощи СССР в строительстве новой Монголии сохранилась у более старого поколения. Русские ушли из Монголии, но осталась старая дружба и желание дружить.

26 июня

Утром выезжаем в сторону озера Тэрхийн-Цагаан-Нуур и вулкана Хорга-Уул высотой 3130 м, находящихся в хребте Тарбагатай.

Дорога идёт среди лиственничных лесов долины, а скорее даже рощ. Дорога, как и вчера, скверная, а постепенно поднимаясь в горы, превращается в крутые виражи по склонам хребта Тарбагатай. Нам попадаются «окультуренные» ключи с прекрасной «святой водой» и изумительные грибные леса (в августе здесь бывает много маслят и рыжиков). Всё это мы узнаём со слов А.В., который бывал здесь не раз с женой и внучатами. Набираем флягу воды в «святом ключе». Целые поля купальницы азиатской (наших сибирских жарков) приветливо встречают нас. Появился курильский чай с необычайно большими ярко-жёлтыми цветами, а также наш старый знакомый шиповник с розовыми цветами и свежие белые цветы «заячьей лапки». Трава густая, леса манят прохладой. По рассказам А.В., здесь находятся хорошие кедровые боры с очень вкусным орехом. Ягоды представлены здесь чёрной и красной смородиной, голубицей, брусникой и диким крыжовником.

Я давно не видел таких чистых и удивительно прекрасных уголков природы. Пастухи бережно относятся к природным ландшафтам. По словам А.В., стоянка пастуха после его переезда на новое место остаётся не только абсолютно чистой. Там не оставляется никаких следов пребывания человека: выравнивается земля, засыпается ровным слоем песка место кострища. Поэтому, наверное, мы рядом с дорогой редко видели бумажные и полиэтиленовые пакеты, а также пластиковые бутылки. На местах принесения жертв оставляются стеклянные бутылки, пища, жертвенные предметы, но они находятся в овоо.

Здесь редко бывают пожары, но мотылёк уничтожил большие массивы леса.

Дорога, выйдя из лесов, приводит нас в горную часть района, к озеру Тэрхийн-Цагаан-Нуур. Дождь встречает нас на берегах озера, поэтому вид его среди гор весьма неприветливый и суровый.

Стаи горных гусей (крохалей) чёрного цвета плещутся на воде озера. Кроме этого мы заметили на волнах озера кормящихся без боязни лебедей и гусей. Я думаю, что это объясняется менталитетом восточных людей и культурного Запада.

Птицы должны благодарить буддийские догматы, запрещающие убивать без большой нужды животных, птиц и рыб, а также любую букашку. В основе буддийского учения лежит бесконечный цикл Превращений человека в зависимости от поступков и деяний во время жизни.

Загробная жизнь имеет два этапа. Первый этап называется сансарой. Второй – выходом из сансары. Буквальный перевод слова «сансары» с санскрита звучит как «странствование». Наряду с санскритским термином «сансара» используется также французское слово «реинкарнация» и русское «перерождение». По своей сущности это переселение души из одного тела (после его смерти) в другое.

Механизмом сансары является карма («поступок», «деяние»). Карма – это закон перерождения, согласно которому при преобладании хороших поступков человек получает хорошее перерождение, при преобладании плохих – плохое.

Стоянка скотоводов

Индуисты в связи с этим говорят: какова карма – такова и сансара. Если у вас хорошая карма – это тело здорового богатого человека со счастливой судьбой. Плохое перерождение – это тело или растения, или животного, или человека больного, бедного и несчастного. По воззрению индуистов, преступник в одной из следующих жизней становится жертвой того преступления, какое он совершил. Вор будет обворован, насильник – изнасилован, убийца – убит.

Культурный Запад, потеряв свои леса, озёра, теперь всё это создаёт на окраинах густонаселённых районов. И они тоже трепетно относятся к природным ареалам, создавая у себя прежде утерянные заповедники флоры и фауны.

Россия стоит в этих вопросах малокультурным особняком, за редким исключением. Во время пребывания военного контингента русских в Монголии для охоты применялся автомат, для рыбалки – толовая шашка. С не меньшей вольностью вели себя в Монголии геологи. От природы, которую я видел в 1968 году, от прежнего изобилия животного мира сейчас осталось немного. Участники золотодобычи угробили реки, а значит, рыбу. Расстреляны из автоматов громадные стада дзеренов, а из ружей стаи уток, дроф, куропаток и гусей.

По берегам озера много турбаз. Выглядят они по-монгольски, т. к. это ряд белых юрт для жилья и домик для приготовления пищи. Постояльцами этих турбаз с шотландским пейзажем низкого мрачного неба являются часто японцы, англичане, австралийцы, немцы и американцы. К природным объектам иностранные туристы относятся избирательно. Чаще всего их привлекает большой набор природных явлений: необычная геологическая картина района, наличие редкой и интересной флоры и фауны, заметные исторические памятники. Здесь в районе озера Тэрхийн-Цагаан-Нуур вышеотмеченные явления присутствуют, причём в очень выразительных формах. Во-первых, уникальность самого озера и объектов природы вокруг него. Это интересные природные формы скал на побережье, практически недавнее (1700 г.) извержение вулкана Хорга-Уул высотой 3130 м.

Во-вторых, это извержение громадной силы практически изменило район, и до сих пор продолжаются вулканические процессы – конечно, менее заметные.

Громадные лавовые поля, рассеянные на большом пространстве; вулканические бомбы весом в десятки и сотни тонн; образовавшиеся в результате поднятия земной коры и последующего вымывания более мягких слоёв (плюс дождь и ветер), провалы речного русла; срезанные под углом вершины; врезы в склоны вершин скал другого цвета (нэки).

Вышеуказанные явления способствовали образованию мощных каньонов (до 100–200 м) на реках Чулуу-тын-Гол, Суман и Гиигэнэ.

На машинах мы поднимаемся к подножию вулкана Хорга-Уул, а дальше по тропе доходим до площадки, откуда, собственно, и идёт подъём на вулкан.

Здесь хорошо организован туристический бизнес, есть киоски с водой и продуктами, продают разные безделушки, организованы посты наблюдения в опасных местах.

Конечно, самым заинтересованным и эрудированным из нас в вопросах вулканических процессов является профессиональный геолог с университетским образованием, Юрий Вячеславович Саваньяк. Он многое нам объясняет и сам с помощью молотка пытается определить по сколам характер видоизменённых пород.

Мы поднимаемся по каменистой тропе сначала к маленькому боковому выходу лавы, а затем к краю жерла главного кратера. Края тропинки окаймлены вулканическими бомбами разной величины и веса, обломками вулканической породы: лавы, туфов, эрруктивных брэкчий. Всё это уже зарастает акацией, колючкой, степными и горными травами, а у кромки самого кратера мы даже нашли родиолу розовую (или золотой корень).

Диаметр жерла главного кратера около 75 м, глубина – 60 м. раньше внутри кратера было небольшое озерко, сейчас оно исчезло (а может, оно образуется после таяния зимнего снега). Осыпающаяся порода и большая крутизна стенок кратера не позволили нам удовлетворить исследовательский интерес, спустившись на самое дно «преисподней».

Неожиданной для нас была встреча у кратера с двумя солидными итальянцами.

Ночевка

У подножия одного из склонов вулкана мы обнаруживаем скопление вулканического пепла тёмного маслянистого цвета, по которому можно было ходить как по влажному песку.

С промежуточных площадок мы разглядываем внизу, в долине, громадные лавовые поля. Лавовая котловина обрамлена заросшими лиственницей маленькими вулканчиками. Отдельные лиственницы, колючие кустарники и степные травы завоёвывают постепенно мрачное лавовое поле.

Внизу наше внимание привлекает группа спортсменов на квадроциклах (по-моему, итальянцев), совершающих экзотическое путешествие по Монголии в сопровождении целой технической службы в виде нескольких грузовых машин и автобуса.

Мы проезжаем посёлок Тариат, где у нашего проводника А.В. есть знакомые. За время своей жизни и работы в Монголии он, обладая общительным характером, приобрёл много знакомых и даже друзей, не отказывая людям в посильной помощи, если они оказывались в трудной ситуации. При этом и ему не раз помогали и русские, и монголы.

Сейчас при въезде в Тариат он приветливо здоровается с пожилым представителем дорожной службы, собирающим налоги на ремонт и строительство дорог. Посёлок давно уже утратил свои основные преимущества как дорожный форпост, но приобрёл функции большого туристического центра из-за множества интересных и удивительных достопримечательностей.

Наша дорога опасно идёт вдоль кромки каньона реки Чулуутын-Гол. Наш фотограф Ю.В. Саваньяк просит остановить машину у каньона, чтобы сделать его снимки.

Река бежит где-то в глубине каньона, громадная лиственница чудом цепляется за кромку обрыва. В каньон, наверное, можно спуститься с помощью альпинистской техники. Никаких ограждений для людей и скота, не говоря о машинах, здесь не существует. Лишь мощные стволы вековых лиственниц кое-где лепятся на обрывах.

У самого обрыва замечаем иномарку, а от неё уже спешат к нам три молодых человека. В знак уважения они предлагают выпить нам по рюмке архи «Чингисхан». Чтобы их не обидеть, мы выпиваем по рюмке, хотя в монгольском этикете есть мудрое правило: не хочешь или не можешь пить спиртное – просто пригуби. И вообще очень много мудрых правил, созданных веками кочевого быта, просто и обыденно применяются до сих пор среди монголов.

Мы замечаем ниже по течению реки турбазу из нескольких белых юрт, стоящих в опасной близости от края обрыва. Турбазу связывает с противоположным берегом кусок кабеля, перекинутого через каньон и держащегося над ним с помощью куска стального троса, укреплённого на вершинах высоких стоек.

Хочу отметить, что каньон реки Чулуутын-Гол достигает в глубину 100–150 м, в длину 25 км, при этом ширина достигает 100–150 м.

Наш путь ещё долго проходил вдоль каньона реки Чулуутын-Гол, пока мы не остановились на ночлег в горной местности, неподалёку от рек Хануйн-Гол и Хойт-Тамир-Гол.

27 июня

На следующий день к обеду мы прибываем в Цэцэрлэг – центр аймака Архангай. Цэцэрлег стоит у отрогов Хангайского хребта, и его название не зря переводится с монгольского языка как «парк». Он всегда славился своими посадками деревьев, палисадниками у домов, рощами и перелесками. Андраш Рона-Тас о посещении Цэцэрлега рассказывает:

«После полудня в большом театре Кара прочитал на монгольском языке реферат о Венгрии и нашем путешествии, а вечером посмотрели мы три монгольских фильма. Один из них – репортаж в виде фильма по поводу 35 годовщины создания МНР – его мы уже видели в столице, зато в первый раз посмотрели мы два сюжетных фильма. Особенно нас заинтересовал тот, который содержал переживания пастухов во время суровой зимы. Один запасся кормом и пережил зиму со своими животными, но его легкомысленный сосед пренебрёг этим и потерял всех животных. Признаться, что не столько я наблюдал игру актёров, сколько знакомился с зимними заботами пастухов. Сохранение корма на зиму ведь является здесь чем-то новым. В начале двадцатых годов об этом было почти неизвестно. Если снег был таким обильным, что животные не могли докопаться до травы, они погибали с голоду. При неблагоприятной погоде раньше в течение зимы погибало 40–60 % поголовья скота. Кормовое хозяйство не так легко здесь организовать в условиях кочевой жизни… Взрослые животные ещё до сегодняшнего дня зимуют под открытым небом. Великолепной сценой в фильме является паника стада, бегущего от снежной пурги».

В Цэцэрлэге встречает нас известная уже мне скала, «Великий Камень Гуннов», которая уступом спускается в город. Здесь со времени моего первого визита многое изменилось. Идут работы по восстановлению старого здания дацана. От него вниз ведёт широкая многоступенчатая каменная лестница, а на ней расположена кумирня, статуи божеств, а в самом низу – новая стоянка для автомобилей посетителей музея. Кроме того, работает исторический (краеведческий) музей с многими залами и экспозициями. Из окна второго этажа дацана виден весь город. Это ряды каменных и деревянных зданий под живописными красными и синими крышами. Кругом заметны посадки лиственниц.

Я снова ступаю по розовым гранитным плитам этой знаменитой скалы, прохожу мимо большого овоо и вместе с двумя монгольскими женщинами совершаю обряд обхода вокруг овоо и бросаю в воздух зёрна ячменя.

Когда пытаюсь подняться выше по скале, женщины показывают мне знаками, что вверх идти нельзя. Но недолго сокрушался я об этой задержке. Подошли два монгольских парня и вместе мы совершили подъём почти на самую вершину скалы, где на плитах стояло несколько овоо, украшенных синими платками. Капли воска на камнях вокруг них говорили о том, что, возможно, обряды совершались здесь в большой праздник (Цагаан Сар – Буддийский Новый Год) в раннее время утра, когда было ещё темно.

Цветная дорога

Синее небо, гранитные скалы с древними белыми письменами, пробивающиеся сквозь трещины цветы высокогорья, и лежащий у подножия скалы старый город, сохранивший свою веру, свои святыни. Я узнавал и не узнавал этот город моей молодости. Я вспоминал, что осенью 1969 года без раздумий поднялся на самый верх скалы, инстинктивно догадываясь о её великом прошлом.

Внезапно ребята остановились перед самой вершиной и знаками показали мне, что дальше идти нельзя – впереди царство высших божественных сил.

Я не знал, кто и когда бывает выше этой запретной отметки, но табу это чётко соблюдается буддистами.

В 1969 году я побывал на самой вершине, где была поросль лиственницы, а узкий гребень обрывался с одной стороны в пропасть. Говорили, что жертвоприношения в давние времена совершались с человеческими жертвами (возможно, сбрасывали пленённых врагов).

Спуск наш прошёл быстро, внизу мы сфотографировались вместе и расстались.

Этот незабываемый день в Цэцэрлэге не мог закончиться буднично – нас ждало посещение прекрасного аймачного краеведческого музея, расположившегося у подножия «Великого Камня Гуннов».

Залы этого хорошо организованного центра старины вместили в себя традиционную одежду и наряды разных эпох; юрту с её хозяйственным инвентарём, посудой и оснащением для приготовления молочных продуктов. Здесь я обнаружил уже знакомую мне из книги «Монголия. Следами номадов» посуду для кумыса, лопатку для выполнения обряда разбрызгивания первого кумыса (айрыга) в дар поклонения добрым духам. Тут же был ковш для черпания кумыса.

Мардзан Шераб – редкий по таланту монгольский художник – в своих картинах старался запечатлеть народные обычаи: «На первом плане в середине замечаем отдельные элементы торжества. В правой верхней части картины едут два всадника с красными остроконечными маньчжурскими шапками на головах. В руке они держат удивительные деревянные лопатки, разделённые на девять частей. Лопатки украшены развевающимися ленточками. На шесте, переброшенном через сёдла, свисает большой деревянный подойник, а в нём белеет кумыс. Всадники окунают лопатки в кумыс и распрыскивают напиток духам неба, земли, гор и вод, к памяти Чингис-хана и его сынов. «Кумысная выпивка» – обряд разбрызгивания кобыльего молока – является очень распространённой среди монголов. В Хатгале один дархат показывал мне заботливо сохраняемую лопатку и объяснял, что девятка – это счастливое число. Символизирует она одновременно увеличение дойности кобылы, так как за одним движением лопатки одно дело состоится девять раз».

Монголы – воинственный народ, и музей не обошёлся без экспозиции вооружения: кремневые ружья, сабли, пики и прекрасные луки заставляют нас вспомнить войны Чингис-хана и его преемников, которые поставили на колени весь Старый Свет.

Даже элементы досуга монголов были представлены очень интересными самодельными игральными картами, бараньими косточками для своеобразной монгольской игры.

Экспозиции музея ненавязчиво рассказывают о старых народных традициях и том, что в них можно почерпнуть для себя. В их составлении заметно участие профессиональных рук краеведов, историков, знатоков своего края и просто любящих своё дело людей.

Главная мысль и цель экспозиций – музей должен воспитывать в людях интерес к истории своего народа, музей должен делать человека культурным.

Заглянуть в старину, чтобы не растерять себя по мелочам в туманном будущем – эта мысль национального самосознания понятна и нам, утерявшим в своей стране в годы безвременья такое важное понятие, как патриотизм.

Я уже упоминал известные мне факты того, что наиболее грамотными составителями этих коллекций стали священнослужители (ламы) из разорённых революционной властью хурээ (монастырей). Похоже, что благодаря их непосредственному вмешательству были сохранены от расхищения ценнейшие предметы религиозного культа. И делали они это для будущего под страхом физического уничтожения.

Стада у дороги

Весь пантеон загробных сил в виде масок ЦАМ и различных статуэток представлен в составленной со вкусом коллекции. Я не раз вздрагивал от яростных и кровожадных взглядов монстров, выглядывающих из-за столбов помещения.

Андраш Рона-Тас провёл значительный поиск, чтобы раскрыть секрет этого интересного действа, проводимого в буддийских (ламаистских) монастырях старой Монголии: ««Цам» является словом тибетским и означает только «танец». Всё торжество состоит из похода масок, обхода с алтарём и сжигания бумажных фигур. Наиболее долго длится поход, происходящий в установленном порядке. Вокруг отдельного главного божества или демона танцует его свита потусторонняя, а следовательно, слуги и демоны или чудовища низшего ряда. Сопровождает это оглушающая какофония. Танцы демонов на земле монгольской не проникают в отдалённые времена. Первый раз они были представлены в монастыре Эрдэни-Дзу в XVIII веке.

Впрочем, мне удалось найти ещё одну точку опоры: я нашёл ритуальный тибетский текст и двуязычный тибетско-монгольский, содержащий описание танцев, составленный самими тогдашними ламами. Обладая этими материалами, может быть, удастся мне когда-нибудь детально объяснить и описать эти удивительные маскарадные танцы демонов. Теперь скажу о них только несколько слов. Смысл танцев объясняется разными способами. Один утверждает, что шествие богов и демонов представляет загробную жизнь такой, какой её видят умершие, вступающие в неземной мир. Согласно другим комментариям, танцы символизируют уничтожение врагов веры. Есть также и такое мнение, что танцы представляют гибель короля Глангдармы – тибетского отщепенца, убитого в 842 году буддистами. Ещё другие утверждают, что танцы являются позднейшей разновидностью смягчённых старинных ритуалов, связанных с принесением жертвы в виде человека. Что из этого находится ближе к истине, сегодня очень трудно установить. Сами танцы служат, несомненно, показанием Мира демонов и божеств буддийских».

Ламаистские святые, оставившие след в буддийской истории Тибета и Монголии, широко представлены в музее в виде картин и статуэток. Мы увидели на стендах карты, отмечающие расположение старых ламаистских хурээ в аймаках Монголии. И это часто остаётся единственным документом их существования, так как революционная власть, в первую очередь, разрушила монастыри, одновременно разрушив веками накопленную культуру старой эпохи. Без всякого сомнения священнослужители (ламы) представляли в Монголии наиболее просвещённый и культурный слой населения.

Но их содержание в конечном итоге ложилось на плечи простых аратов.

Дерево пустыни

Андраш Рона-Тас пишет: «В Монголии перед народной революцией жили десятки тысяч лам в пятистах монастырях. Каждая пастушеская семья отдавала в монастырь по меньшей мере одного мальчика, а если в семье было три и более мальчиков, то в основном двух. Монастыри требовали от пастухов отработки повинностей феодальных, так как владели фантастическими поместьями».

Бесчисленные фигурки святых, демонизированные маски, тексты буддийского вероучения на тибетском языке, скульптуры фантастических животных возвращают наши мысли к старой буддийской Монголии. Во всём этом, а также в одежде лам и предметах религиозного культа заметно сильное влияние Тибета, который, собственно, и создал буддийскую Монголию.

Отдельные помещения музея имеют квадратную форму. Цветные, искусно раскрашенные столбы, подпирающие своды кровли, являются здесь подспорьем для завешивания ритуальных масок. Пристенное пространство является местом расположения застеклённых подиумов для экспонирования различных старинных предметов. Выше на стенах обнаруживаются развёрнутые рулоны подробных старинных карт страны, раскрывающих мир сложных племенных союзов, их создания и разрушения, а также великих битв становления монгольской империи.

Карты раскрывают нам направления движения походов Чингис-хана и его преемников, пути великих торговых караванов с местами расположения караван-сараев, пути победного шествия буддизма на территории Монголии и, в частности, в Архангайском аймаке.

Имперская политика монголов, так же, как и период Маньчжурского владычества, сопровождались закабалением завоёванных народов. Напоминанием об этом служат экспонируемые в музее тяжёлые цепные кандалы с колодками для шеи, рук и ног.

Трудно перечислить все предметы многовековой культуры разных племён, собранные в этом поистине уникальном музее.

Идущий в музее и верхнем дацане ремонт кажется мелкой человеческой суетой на фоне «Великого Камня

Гуннов» с его более чем двадцативековой историей, с красно-белыми мазками свидетельств встречи с Великими Гуннами, буддийскими письменами, многочисленными синими пятнами овоо на громадных плитах красной скалы.

Распростёртые крылья коршунов и грифов в синем небе с редкими белыми облаками, звонкие голоса альпийских галок и старые, видевшие многие эпизоды длинной истории номадов горы провожали нас.

Дорога то несёт нас по асфальту, то сгоняет перед незаконченными участками на обочину пыльного объезда. Незаконченные участки – это только тонкий слой асфальта на уплотнённом основании или вообще без него. Зачастую это связано с некомпетентностью и коррумпированностью подрядчиков. Они хотят строить дорогу, берут деньги, но освоить их не могут, а деньги проедают, подавая фальшивые процентовки и увеличивая сроки строительства.

Слава богу, есть в Монголии профессионально грамотные и добросовестные подрядчики, и работа, выполненная ими, выше всяких похвал. Но, как всегда, есть «но». Они не могут взять весь объём работ, так как для этого нужны большие инвестиции и значительно более развитая инфраструктура дорожного строительства: техника, рабочие, проекты, техническое руководство и контроль над выполнением работ.

Покупаем в придорожной юрте кумыс, молоко и урюм. Наступает вечер, и недалеко от дороги переправляемся через речку и останавливаемся на ночлег. Ночью прошёл дождь, что добавило нам работы утром с сушкой палаток.

28 июня

На этот день целью нашего путешествия становится Хархорин, или, как его называли в XIII веке, Каракорум. Он известен всему миру как столица (ставка)

Монгольского Каганата, откуда в XIII веке исходила самая большая угроза для всей Евразии.

Секрет Монголов – покорителей «целого мира» – до сих пор изучается историками-монголистами.

Кочевое племя монголов, придя с севера Монголии, смогло создать в XII–XIII веках могущественное племенное государство, покорить Восток и Запад и в течение веков приводить в ужас и безысходность целые народы и поколения людей. Что принесли монголы этим завоёванным народам? Всего чаще кабалу, разбой, непосильные налоги, потерю близких и родных. Но каким-то способом росла торговля, процветали караванные пути. Своей жестокостью монголы провоцировали на объединение Европу и, в частности, Россию для борьбы с насилием диких орд с Востока.

Тревожный сигнал трубы с башни Мариацкого костёла в Кракове, ставший традицией со времён нашествия монголов, разбудил целую Европу от оцепенения и беспомощности. Века разбоя и грабежа, насилия и унижения канули в лету.

Века войн, в конечном итоге, ничего не дали монголам – развития страны практически не было, так как завоеватели пользовались плодами трудов завоёванных народов. После войн и неиссякаемого потока богатств из завоёванных стран пришла пора угасания.

Сейчас этот воинственный и гордый народ в родной стране зачастую не находит применения своим силам. Только на улицах современного города проявляется истинный характер монголов – на современных машинах они лезут напролом, не уступая ни водителю, ни пешеходу. Поэтому перейти улицу в городе, по переходу, не подвергая свою жизнь опасности, невозможно!

Камни степи

В Хархорине я работал с 1968 по 1970 года механиком ПСМК-2 Главвоенстроя МНР. Мы жили с поляками в двух двухэтажных домах. Нас было 18 человек из СССР, некоторые с семьями. Наши объекты находились в нескольких аймаках, захватывая южное Гоби, аймаки Убурхангай, Архангай, Дундгобь, Умнгобь. Поляки в количестве 50 человек по линии ЦЭКОП строили электростанцию в Хархорине.

Скука не была свойством моего характера, да частые поездки на грузовых машинах в Улан-Батор для получения грузов и техники по контракту делали моё знакомство с природой и людьми Монголии более широким. Мне приходилось встречаться с местными русскими, которые обрели родину в Монголии. Разные судьбы привели их сюда, но, тем не менее, Россия всегда считала их гражданами СССР (а позже – Российской Федерации). Мужчины чаще всего работали

шофёрами, так как из-за больших малообжитых пространств эта профессия была самой востребованной. С монгольским шофёром не раз выезжал я в Улан-Батор в ночь, так как ему при бездорожье зимой приходилось ориентироваться по звёздам.

Весточку с родины, посылки и газеты мы получали один раз в неделю самолётом, который встречали почти все жители Хархорина. Самолётом же прилетали начальник Главвоенстроя МНР, генерал Бавуу, его заместители и сопровождающие лица.

Нас окружали развалины и могилы былого величия монголов – прежде всего, едва угадываемые, засыпанные песком и заросшие колючкой руины бывшей столицы Монгольского Каганата, Каракорума. На этом месте, а порой и с использование в виде материала обломков старых дворцов, в 1585 году Абатай Саин-хан основал ламаистский монастырь Эрдени-цзу.

108 белых башен – субурганов – входят в каменную ограду, опоясывающую 18 гектаров земли. Длина стен на севере и юге составляет по 450 метров, а на западе и востоке – по 400 метров.

В выпуске № 4 Восточного альманаха «Шаги на марше» за 1976 год помещена интересная статья о Каракоруме журналиста Н. Хохлова: «Ушедший под землю Каракорум на Орхоне привлёк внимание многих учёных мира. Интерес к этим местам неизмеримо возрос после сенсационного открытия, сделанного профессором Копенгагенского университета Вильгельмом Людвигом Тосеном. В 1893 году в Датском Королевском научном обществе он прочитал доклад под названием «Дешифровка надписей с Орхона и Енисея». Весь доклад состоял из 15 страниц текста. Маленький ключ к замечательному, большому открытию. Профессор Тосен впервые расшифровал древнетюркское письмо. Шаг вперёд был сделан. За Тосеном закрепилось звание «Новый Шампольон». Новый, но, может статься, не последний».

Н. Хохлов продолжает статью описанием монастыря Эрдени-цзу: «В центре монастыря, на возвышенности, остался силуэт, выложенный камнями: основание юрты Абатая. Диаметр юрты – 45 м! Сохранился колодец. Покрыто травой сморщенное дно купальни. Монастырь играл роль и военной крепости. Во дворе выставлены «козлы» – брёвна в обхват покоятся на толстых кольях (ножках). В моменты опасности, когда вражеская конница подступала к монастырю, «козлы» выносились наружу через открытые ворота монастыря, стыковались и образовывали двух-, трёх – или более ярусный неприступный пояс. Важно остановить всадника – тогда его легко сразить, на скаку он трудно уязвим…».

В монастыре сохранились дворцы. Стоят монументальные субурганы – буддийские ступенчатые памятники с верхушками в виде шпиля. Их ставили в монастырях, в степях, на могилах знатных феодалов и лам. Внутри храмов – обилие статуй Будды. Громадных и крохотных, покрытых золотом и отлитых из чугуна и железа, меди или латуни. Как обычно, справа от Будды стоит бог правосудия, слева – бог медицины.

Здесь было более тысячи лам. А вокруг Эрдэни-цзу находилось ещё пятьдесят монастырей. Крупный религиозный центр на Орхоне. Буддийская Мекка старой Монголии. Ныне – музей, заповедник. Русский исследователь А. Подзнеев писал: «Простое воспоминание об Эрдэни-цзу поднимает в душе каждого монгола чувство любви к родине, порождает у него ряд благоговейных воспоминаний о старине и, наконец, заставляет его в трепетном восторге преклонять колено перед этой святыней.

На сопке разместилась каменная черепаха весом в несколько тонн. На узорчатом панцире выдолблено углубление: хитроумные ламы, служители монастырей, делали такие ниши для того, чтобы окрестное население приносило и клало в них пожертвования».

Мысль о быстротечности жизни, особенно в старинные времена междоусобиц и войн, возникала при взгляде на многочисленные каменные надгробия в верховьях реки Орхон. Недаром Орхон считается дорогой многих тысячелетий для номадов (кочевников) древней Азии.

В свободное время я старался побывать в музее Эрдэни-цзу, где хозяином был хранитель музея Даш-нжамц, живший тут же в юрте с семьёй. На скромную зарплату он едва сводил концы с концами, оставаясь на посту сохранения бесценного наследия монгольской культуры.

Моё малое знание монгольского языка делало наше общение неполным, так как я не смог узнать того многого и интересного из истории Каракорума, что знал мой знакомый.

Этот монастырь оставался для меня долгие годы загадкой. Многое о нём я узнал позже, уже будучи на пенсии, когда мне удалось перевести с польского языка книгу венгерского этнографа Андраша Рона-Тас, совершившего в 1958 году путешествие по Центральной и Западной Монголии. Эта книга была подарена мне польским инженером-энергетиком Чеславом Пецухом в 1970 году, когда я уезжал домой в Иркутск из Хархори-на. Добрую память о нём я сохраняю до сих пор, особенно память о встрече в Польше в Ясной Гуре в 2001 году. Эта встреча была последней, так как мой друг умер в 2007 году. Эта книга стала для меня настольной; хорошим профессиональным пособием и путеводителем по Монголии разных эпох и лет. Андраш Рона-Тас дал прекрасное этнографическое описание Эрдэни-цзу, его коллекций и библиотеки, имея доступ к собранию раритетов на монгольском и тибетском языках.

Цветы Монголии

Я снова внутри монастырских стен, как 40 лет назад, иду к буддийскому дацану, откуда доносятся протяжные и волнующие звуки длинных тибетских труб да звуки литавр будят тишину этого срединного для всей Монголии места.

В маленьком зале дацана идёт служба: речитатив буддийской молитвы, малопонятный нам, прерывается треском литавр. В центре зала группа монахов в ярких оранжевых и жёлтых халатах невозмутимо продолжает молитвы, перебирая порой чётки.

Во дворике с буддистами-иностранцами в европейской одежде беседует на хорошем английском языке один из лам. Возможно, в монастырской иерархии он занимает высокое место – сейчас, как и раньше, хорошее образование позволяет ламе реализовать себя в длинном пути наверх. Рядом, в бутике культовых буддийских товаров, свободно разговаривает на русском языке ещё один лама.

Высокая просвещённость и превосходное знание языков в Монголии являлось привилегией лам. Монастырь учит, как запоминать многочисленные выдержки из религиозных постулатов на всю жизнь. Эта система является для лам превосходным средством и для изучения иностранных языков. Светская учтивость и сдержанность в обращении с иностранцами совершенно не значат, что последние им не интересны. Для цели изучения какой-то страны (в прошлые временя) ламы из высшей иерархии вели подробный разговор с иностранцем, узнавая всё то, что их интересовало.

Я иду по знакомым мне помещениям храмов, наполненных фигурами божеств, флагами, хадаками, лёгким запахом арца (можжевельник) и свечей. Весь фантастический мир буддизма входит в этот момент в мой мозг, как проявление редкой, идущей из веков религиозной философии, где аллегории раскрывают историю мира с начала его образования. Как сложен этот мир и как непривычна для европейца возможность восприятия бесчисленного сонма божеств и злых духов с их предназначением!

«Вход в центральный храм стерегут две статуи, так называемые «Святые стражи буддийского учения». Одна из них – богиня Лхам, которая, как гласит легенда, сорвала живьём кожу со своего сына за то, что он выступил против буддизма, набросила её на своего мула и уехала. Кровавая богиня предстаёт в таком виде, что в одной руке держит череп, наполненный кровью своего сына, а в другой руке – змею, представленную в виде узды для её мула. Очень часто встречаем статую Богини, бросающуюся легко в глаза также с той точки зрения, что на заду мула виднеется его третий глаз. Так как усердие жестокой богини муж её признал за неестественное, он выпустил в неё стрелу, когда узнал о судьбе своего сына. Стрела попала в мула, но, благодаря воле богини, рана превратилась в глаз. Другой страж – Гом-богур, страж юрты, является очень любимым святым кочевников Центральной Азии. Обе фигуры хранят от вредных вражеских духов.

Стены монастыря построены из кирпича, внизу они белые, вверху – красные. Наикрасивейшей частью ансамбля зданий являются входные ворота во внутренние стены монастыря…

Над входом, на верхнем карнизе, видны золочёные колёса с восемью золотыми спицами, символизирующими восемь сторон света. Колесо является символом буддийского учения, которое Будда начал своими предикациями (проповедями). Буддисты, вместо того, чтобы говорить, что Будда начал проповеди, уведомляют, что «привёл в движение колесо учения». Колесо с двух сторон поддерживают две золотые газели, напоминая, что Будда свою первую предикацию произнёс в Парке Газель. Над карнизом возносится крыша в китайском стиле, построенная, вероятно, позднее…».

Эти интересные подробности сообщает венгр Андраш Рона-Тас в вышеупомянутой книге.

Хархорин значительно вырос, украсился новыми буддийскими памятниками и усиленно эксплуатируется местным населением, облепившим Эрдэни-цзу киосками, бутиками, кафе, базарами сувениров и антиквариата (который добывается тут же, около руин Каракорума).

Но, к великому сожалению, красивая и ранее полноводная река Орхон превратилась в вялотекущую речушку из-за преступной деятельности золотодобывающих компаний в верховьях реки. Это наиболее заметная и страшная перемена за 40 лет, тем более, что она ничем не улучшила жизнь народа, проживающего на этой реке. Скорее всего, обогатились всего нескольких чиновников, отдавших на откуп национальные богатства иностранным фирмам.

Озеро заоблачной Монголии

В отдалении вижу два двухэтажных дома, в одном из которых с 1968 по 1970 годы я жил, работая в строительном батальоне Главвоенстроя МНР. Помещения самого бывшего батальона сейчас используются под тюрьму.

Отсутствие работы превратило население этого городка в торговцев сувенирами и антиквариатом.

Традиционная в Монголии профессия пастуха сейчас (впрочем, как и всегда) очень рискованна из-за превратностей погоды, практической невозможности заготовить корм на зиму при кочевом характере жизни, отсутствия ближних пастбищ. Сельская местность (сомоны, худоны) выдавливают в городки и города, а чаще всего в Улан-Батор, массу бывших пастухов, потерявших зимой скот. В результате Улан-Батор фантастически вырос за последние пять лет, заполнен кафе, ресторанами, пивными пабами и ночными клубами. Город диктует людям, как добыть средства для жизни. Молодёжь пополняет армию карманников и проституток. Параллельно на окраине города строятся современнейшие тюрьмы по американскому образцу.

Благие начинания СССР в создании производства в сельской местности (кошары, заводы кормов, комплексные предприятия по производству и переработке мяса и молока) превращены в своём большинстве в руины. Растащены созданные СССР промышленные предприятия, за исключением самых крупных.

Дикая орда дорогих автомобилей несётся по улицам Улан-Батора, готовая уничтожить всё прежнее, направленное на благосостояние простых людей. Деньги на дорогие машины добываются, вероятно, коррупционным путём: в дорожном строительстве и на «откатах» при продаже участков под добычу полезных ископаемых.

Демократические преобразования в стране спотыкаются из-за отсутствия денежных средств на самое необходимое из-за разворовывания даже этих мизерных средств повсеместно.

Простой народ живёт бедно. Это видно даже на улицах, где встречаешь много плохо одетых людей, где просят подаяния дети, где эти же люди порой спят на улице.

Наше путешествие заканчивается 29 июня, когда мы на следующий, после посещения достопримечательностей Хархорина и его окрестностей (хошоо цайдам музея, по названию места раскопок, Тасалбар) день уезжаем в Улан-Батор.

Мы увидели красивые природные ландшафты, любовались снежными вершинами Гоби-Алтайского хребта, радовались сохранившейся во многих аймаках флоре и фауне.

Мы видели начало строительства трансмонгольских магистралей; видели разбуженные цивилизацией глухие уголки пустыни и гор; отмечали несомненный прогресс и какие-то преобразования, которые при должном отношении чиновников могли бы реализоваться быстрее.

До свидания, Монголия! Счастья тебе и пожелания лучшей и достойной жизни твоим людям!

Content

Юрий Перцовский
Встреча с заоблачной Монголией