Он и Она

Хроника отношений

Юлия Зеленина

© Юлия Зеленина, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

1. Она была смешная

Она была смешная! Улыбчивая и скромная. В ее глазах пряталась нежность. Никто никогда не смотрел на меня так, как она! Никто никогда не обнимал меня так, как она! Ее руки – две тоненькие изящные проволочки образовывали вокруг моей шеи плотное и теплое кольцо, я чувствовал, что она меня защищает-оберегает-охраняет… Никто никогда меня ТАК не согревал. «Спаси меня», – шептала она тихо на ухо, нырнув под мое одеяло. Ее холодные стопы касались меня и я смеялся. «Босоножка хладнокровная!», – шутил я и прижимал ее к себе крепко-крепко, упиваясь блаженными секундами единения. Она не умела петь, но в караоке-барах заказывала самую сложную композицию и посвящала ее мне. Она не умела танцевать, но на дискотеках вскарабкивалась на сцену и исполняла ряд телодвижений, которые напоминали ритуальный танец дикого племени… Необузданная… Бесстрашная… Преданная… Она была смешная! Да, забыл сказать, что ключевое слово здесь БЫЛА!

В моей бесцветной комнате беснуются солнечные зайчики. Все-таки дождь и солнце удивительный коктейль, смесь красок и настроений, волшебный тандем слезного неба и слепящей глаза звезды по имени солнце. Не тороплюсь вставать с кровати, потому что культивирую продолжение великой депрессии. Очередной календарный день, один из длинной вереницы дней, в которых до безумия тесно-скучно-холодно. Я жду звонков, устало глядя на мобильник, но похоже весь мир забыл о том, что я существую. Хочу позвонить сам и не знаю кому…

Когда в моей судьбе образовалась скважина, из которой хлещет фонтан отчуждения? Я знаю, но не хочу об этом вспоминать. Стыд, как шкура ежика наизнанку, слишком больно впивается своими колючками. Не прав. Перечеркнул. Обидел. Но сделай ты, как все женщины: пиши мне бредовые смс, плачь в трубку, истерии статусами в соцсетях! Пожалуйста, не молчи, пульсируй в моей истории! Будь сегодняшней и предсказуемой! Хотя нет… вру! Не будь той сквозящей женоподобной истеричкой, существование которой оскорбляет человека противоположного пола – сильного, уверенного в себе мужчину, знающего, ЧТО именно ему нужно и предсказывающего завтрашний день.

Она была смешная! Ее привычка покусывать нижнюю губу, в моменты сокровенных мыслей меня умиляла. В этот миг она напоминала ребенка, красивого ребенка, мечтающего о новой игрушке. Минуты погружения в раздумья были так трогательны, что я готов был отдать ей все, что она попросит… Она не просила! Ничего. Никогда.

Свистит чайник. Настоящий холостяцкий чайник, возвещающий о том, что надо продлевать день, внося в него псевдо-событие в виде горячей воды, которая станет частью еды и поступит в желудок, поддерживая жизнедеятельность моего организма. Не умею готовить. Завариваю ерунду под условным названием «лапша» – пластмассовый наполнитель пищеварительного тракта. «На вкус и запах, как переполненный кошачий туалет», – отшутилась она когда-то, попробовав скорозавариваемое изделие из цветного шуршащего пакетика. Та, что ушла, готовила вкусно, но не часто. Она утверждала: бутерброды – пища богов! И еще пичкала меня овощами-фруктами, притворяясь, что борется за мой иммунитет. Несколько раз в моей кухне пахло свежеприготовленной едой… Это были прекрасные дни благоухающие ароматом заботы.

– Повара – для готовки, я – для тебя! – оправдывала она свою нелюбовь к кулинарным подвигам.

Иногда я злился, случалось это во время хлебосольных застолий в гостях у друзей, чьи жены были труженицами кухни. Ведра салата оливье и винегрет – банально, но есть в этом что-то теплое! Я не стремился заполучить на кухонный стол блюда-изыски, но всегда рад котлете с картофельным пюре.

Она была смешная… Просыпаясь утром, походила на маленького слепого котенка, ищущего тепло своей матери. Иногда она храпела (во время сезонных обострений аллергии). Один раз я сказал ей:

– Гудок паровоза – шепот ветра по сравнению с твоим залихватским храпом!

Она обиделась и два дня со мной не разговаривала. А потом я ей подарил букет цветов и был прощен. И снова допущен к телу.

– Мы уже долго вместе, может нам… рискнуть? – произнесла она, разглядывая в журнале снимок круглолицего румяного карапуза.

Я расхохотался, запрокинув голову, и весело воскликнул:

– Ты же несерьезно?!

Она посмотрела на меня вдумчиво и еле заметно кивнула. А потом резко переключилось и начала рассказывать какой-то анекдот. Больше о детях ее уста не произнесли ни слова.

Она любила петь для радуги… Когда видела в небе семицветный ободок громко вопила какую-то белиберду, чем смешила меня до слез. Она утверждала, что если в небе радуга, – значит, умер очень счастливый человек.

– Но зимой почти не бывает радуг, – в шутку возмутился я. – Как же быть тем, кто промахнулся с сезоном и отдал богу душу в трескучий мороз?

– Неужели ты не понимаешь, очень счастливые люди умирают всенепременно летом, – констатировал ее голос, в котором звучали пронзительные нотки грусти.

Она была смешная… Любила праздники и чтобы не пропустить ни одного купила отрывной календарь. В День подводника-моряка мы полдня провели в ванной с морской солью, а в День защиты Земли она очень торжественно посадила в горшок какое-то зернышко (правда из него так ничего и не выросло). В международный день детской книги она разбудила меня ранним утром, облаченная в костюм Пяточка, загодя раздобыв его у друзей-театралов, и до позднего вечера мы ездили по гостеприимным домам, в которых были дети… Она никогда не старалась. Все дурости—глупости—шалости происходили сами собой легко и непринужденно. Мне казалось, что я ее придумал, ведь таких людей, как она не существует! Иногда проснувшись ночью, я украдкой рассматривал ее и благодарил кого-то там наверху за встречу с ней. При мысли, что ее не будет рядом в моих жилах стыла кровь… В какой-то момент я начал панически бояться потерять ее; страшился лишиться благостных моментов присутствия в моей жизни той, что ежесекундно привносит в этот мир счастье.

Однажды, надев короткую юбку, она стала центром внимания юных сосунков на какой-то вечеринке. Я дрался от обиды и горечи раз пять за вечер. Конечно, всему виной алкоголь, которого я употребил слишком много, пытаясь потушить пожар ревности в моем организме. Она плакала и просила быть серьезней. Я был зол и поливал ее бранью… Утром я проснулся от головной боли. Ее не было рядом. Я нашел ее на кухне, любующейся скудным дворовым пейзажем за окном. Что-то кольнуло в моей груди, в тот момент я впервые почувствовал, как она отдаляется! Спросил про обезболивающую таблетку и кофе, она тихо сказала, не поворачиваясь:

– На столе.

– Ты обиделась? – я старался быть беззаботным и веселым, притворился, что глупая ревность была всего лишь шуткой. Ведь все девчонки любят проявление настоящей мужественности в виде кулачных боев! Или не все?

Она повернулась ко мне и молча наблюдала за тем, как я пью кофе. Я не сразу заметил на ее лице синяк.

– Что это? – удивленно спросил я, рассматривая под ее глазом фиолетовое пятно.

– Фингал, – спокойно ответила она и слегка откинула волосы назад, чтобы лучше было видно след от удара.

Я ждал, что она тут же рассмеется, и я увижу на ее пальцах следы краски, которыми она специально нарисовала этот бланш, желая разыграть меня, но на ее заплаканном лице не было и тени веселья. Я целовал ее припухшие от слез глаза и умолял простить, обещал, что это никогда не повторится. Она поверила и впустила меня обратно в свою жизнь. Злосчастную юбку, нарушившую нашу идиллию, она торжественно сожгла в старой кастрюле прямо посреди кухни. Она была смешная…

Вместе с синяком ушло воспоминание о треклятом вечере и как будто все пошло по-прежнему… Как-то возвращаясь из гостей мы ехали в такси и моему затуманенному алкоголем сознанию, показалось, что она слишком любезна с водителем… Я толком не помню, что тогда произошло, так… обрывки: ее крик в подъезде «не надо»… Треск разорванной на ней одежды… Руки-плети над ее телом и звонкие шлепки… Все что у меня от нее осталось на следующее утро – записка на столе, в которой было всего лишь одно слово: «прости». Я пытался искать подстрочник, понять: за что я должен ее простить?

Ее именем я называл всех женщин, которые иногда гостили в моей жизни. Они бесились и, уходя, громко хлопали дверью. Я бесцеремонно смеялся им вслед, а потом закрывал глаза и вспоминал священные моменты искренних и нежных кусочков моей судьбы, в которых была ОНА!

Я ждал. Долго и мучительно ждал, что она вернется. Иногда не закрывал дверь своего дома и с трепетом прислушивался к шуму в подъезде. На улицах мне часто попадались девушки похожие на нее, словно это был гнусный сговор против моего существа! При каждой встрече с ее тенью я дрожал и задыхался от боли. Я набрался смелости и позвонил ей сам, но мужской голос ответил, что ее нет. У меня не хватило смелости уточнить: ГДЕ ее нет? Куда она подевалась?

Шли года, а боль не утихала. Я смотрел на пожелтевший листочек со словом «прости» и снова погружался в воспоминания.

– Лишь бы ты была счастлива! – шептал я ее почерку. – Лишь бы ты БЫЛА… где-нибудь… И даже с кем-нибудь – не важно!

Двигаясь по реке времени, на одном из островков бытия, между которыми я одиноко лавировал, мне послышался знакомый смех. Мой старый моторчик-сердце, изрядно барахливший в последнее время, заработал усиленно, с надрывом. Я остановился посреди улицы и внимательно осмотрелся, желая найти источник беспокойства. На летней веранде кафе за одним из столиков сидела ОНА! Рядом с ней резвились мальчишки-близнецы, удивительно похожие на нее. Все трое о чем-то беседовали и дружно хохотали. Дрожащими руками я пригладил взлохмаченные, местами поседевшие волосы и двинулся по направлению к столику, озаренному счастьем и любовью. Она меня увидела и замерла, потом сделав над собой усилие, взяла себя в руки и чуть заметно отрицательно покачала головой. Я принял «стоп-сигнал» и остановился. Через мгновение к столику подошел высокий мужчина. Потрепав по макушке одного из близнецов, он сел рядом с ней и поцеловал ее в щеку… Она больше не смотрела на меня, погрузившись в свое лучезарное и радужное бытие, в котором больше нет места воспоминаниям о том, что было тысячу лет назад.

– Она была смешная, – устало проскрипел одинокий старик, глядя на ярко-розовое зарево заката.

2. Второе пришествие

«Завтра снова взойдет солнце!», – написал какой-то чудак на заборе. Я обрадовалась тому, что наконец-то дожила до благословенного дня, когда изгороди украшают не трехбуквенные шалости, а высказывания, вызывающие эмоции и даже вынуждающие задуматься о чем-то важном—глобальном—осмысленном. Завтра снова взойдет солнце! Фраза – лозунг, фраза – вызов, фраза – противопоставление отчаянью. Слова, дарящие надежду людям, небосклон которых заполонили грозные тучи.

Ежедневно нагромождая курган из камней-вопросов (на которые почему-то страшно услышать ответы), мы воздвигаем крепкие стены непонимания и отгораживаемся даже от самых близких и преданных людей. Спешим сквозь толпу нагруженные псевдоцелями и заботами, игнорируя важные события, подпитывающие наше «сегодня». Бережно храним в душе капельки «вчерашнего» счастья и живем просроченными воспоминаниями. Пересиливая одышку, запыхавшись от бессмысленного бега, спешим добраться до финальной черты. Никак не научимся вовремя останавливаться и просто смотреть по сторонам хотя бы для того, чтобы проверить, не нужна ли кому-то наша помощь.

Мечтаю монтировать свою жизнь, как кино. Все плохое беспощадно вырезать, все хорошее составить в гармоничную последовательность. И кто придумал, что жизненный цикл должен состоять из черных и белых полос? Мой мир погрузился во тьму в один чудесный солнечный день. Мы расстались рано утром. Ты был так спокоен-уверен-решителен, как палач, привыкший к казням. Твердой рукой ты обезглавил наши отношения без малейших сожалений. Словно и не было нескольких лет нашего сожительства-сотрудничества-сосуществования. Не оправдывался. Поставил перед фактом: все кончено. Все кончено – это черта под нашими буднями и праздниками. Конец всему. Невозвратимость в то состояние, в те моменты, когда мы вместе засыпали и просыпались. В те минуты, когда я взъерошивала твои мягкие волосы. В тот день, когда мы объединились под одной фамилией. В те недели, когда я жутко скучая, преданно ждала тебя из командировок.

Помню, как я сопротивлялась примерить твою фамилию! Мы развернули почти военные действия со стратегиями и тактиками, каждый из нас стремился сломить врага, победить в равном бою, предвкушая безоговорочную капитуляцию соперника.

– Хватит бить копытом! – настаивал ты. – Тебе нечего терять!

– Как нечего? – возмущалась я. – А девичья честь? А продолжение моей семьи?

– Мужчины продолжают семью!

– И женщины тоже могут стать продолжателями. Просто нужно удержать нужные буквы в паспорте! – настаивала я.

У моих родителей четыре дочери. Папе было сложно справляться с женским коллективом, он мечтал о сыне, но случались мы. На юбилее свадьбы наших досточтимых предков мы торжественно поклялись, что встанем в ряды замужних только под девичьей фамилией. Это была наша дань лучшему мужчине на свете – преданному, мудрому, надежному отцу. Наша с тобой тяжба за фамилию продолжалась долго, ты никак не шел на компромисс и поехал просить моей руки у главы «гарема», настояв на своем безоговорочном решении. Папа остался доволен «сделкой» и одобрил твое рационализаторское предложение. Вверил меня в твои крепкие надежные руки. Благословил на изменение паспортных данных. Я поддалась, решила принадлежать тебе полностью! Ты победил и не скрывал своей радости.

– Я все оставляю тебе! – произносишь ты очень серьезно, аккуратно складывая свитер, связанный руками моей мамы.

Оставить все мне – БОНУС за потраченную мною пятилетку? За то, что я терпеливо поддерживала тебя, пока ты поднимался по карьерной лестнице? Я была рядом в моменты твоей ненужности-неуверенности-не востребованности… Твердо верила, что у тебя все получится! Грезила, что завтра взойдет солнце и озарит своими лучами нашу непростую жизнь, внушала в твою голову мысль о том, что за трудоголизм и старания непременно будет награда. Ты прислушивался ко мне и смело шагал вперед с высоко поднятой головой, пусть и на слегка дрожащих от усталости ногах. Когда ты спотыкался и падал на колени, я всегда была рядом. Однажды нужная дверь распахнулась, и ты получил все, о чем мечтал. Я все время перелистываю книгу памяти и никак не могу понять на какой именно странице ты заскучал, когда появились первые предпосылки твоего ухода. Ведь не бывает все с кондачка—с бухты-барахты—наобум! У всего есть исток…

Не дышу, наблюдая, как ты снимаешь кольцо с безымянного пальца. Это выше моих сил… Бегу в туалет и припадаю к сантехнике. Мой организм выплевывает неприятие этой жестокой ситуации, возмущается, сопротивляется отвратительной действительности.

– Кольцо можно продать, – произносишь ты виновато, как только я возвращаюсь в нашу спальню.

– Кому? – выдыхаю еле слышно, мысленно ругая себя за слабость.

Мне бы хотелось пережить разрыв более стойко, но ты нанес удар слишком неожиданно. Ты молча продолжаешь складывать свои вещи в огромный чемодан, который объездил с нами полмира.

Обнуление… С момента твоего ухода я должна начать новое времяисчисление и двигаться дальше одна. ОДНА… «О дно ударившись, я поползу на брюхе захлебываясь горечью моих обид», – сочинила я строчку для какой-нибудь тоскливой песни, наблюдая за тем, как ты собираешься уйти навсегда. Не выдержала – предательские слезы хлынули из глаз. И колени задрожали от страха потери того, что мне по-настоящему дорого. Просто не могу представить, как я буду без тебя. Что дальше? Дальше пустота…

Напоследок рассматриваешь стены нашей гостиной, в которой мы пережили множество ярких моментов. Когда у нас появилась своя квартира, она нам казалась слишком большой, и основную часть времени мы проводили в комнате, которую прозвали «улыбательной» из-за оранжевых обоев. Ты ностальгируешь по ушедшим денькам и на твоих глазах появляются слезы. Все же чувствуешь что-то… не так все безнадежно. Скрывая просочившиеся эмоции, стремительно спешишь в прихожую. Я не провожаю… Сил нет сдвинуться с места. Мои ноги будто вросли в пол. Вот он звук под названием «конец семейной жизни» – захлопывающаяся дверь. И я падаю, чувствуя себя деревом, сраженным внезапной молнией. Уходить проще, чем оставаться. Тот, кто уходит – движется по направлению «куда-то там»; тот, кто остается – погружается в темную бездну.

Брожу по дому с тихим воем. Какой ужасный звук! Приходит нелепая идея записать себя на диктофон и поставить нечеловеческое скуление на входящие мобильника. Завтра снова взойдет солнце? Возможно… Но сегодня я осталась под луной… Холодной луной, тускло освещающей дремучий лес моих мыслей.

Стопки фотографий, накопленных за много лет нашей совместной жизни. Мы любили ловить моменты счастья и распечатывали снимки, чтобы к старости перелистывать архивы и вспоминать, вспоминать, вспоминать… И что теперь с ними делать? В истерическом порыве хватаю твое кольцо, оставленное на журнальном столике, и спускаю его в унитаз. Это месть не тебе, это скорее отказ принять реальность. Ведь ты не думаешь, что я действительно решусь продать кусочек белого золота, связавшего, как я полагала, нас на долгие лета? Хотя, это ведь дубль-обручалка… Фальшивка—фикция—фальсификация… На регистрации наших чувств мы обменялись серебром, купленным на твою скромную в то время зарплату. «Пока смерть не разлучит вас», – закончил свой тост мой папа на нашей свадьбе… Так это смерть? Как я сообщу моему благородному родителю, что его дочь умерла?

Рамки моих будней разбухли до огромнейших размеров. Коллеги жалуются, что в сутках всего двадцать четыре часа… А я бы их урезала вполовину. Я ощущаю тянущиеся минуты всем организмом. Секундная стрелка еле волочится, обходя циферблат. Но страшнее всего ночи… Длинные-безысходные-бессонные ночи, ставшие моим наказанием, моим адом!

В свои выходные отключаю телефон. Я не готова общаться с миром на отвлеченные темы, вуалируя тот факт, что ОН ушел навсегда. Пусть моя семья думает, что я эгоистично погрязла в счастье и отказываюсь этим хвастаться. Когда-нибудь придется им сказать… Я понимаю… Невозможно улитке скрываться в своем домике бесконечно, настанет момент и она высунет свои маленькие рожки.

Придумала себе развлечение – поход по врачам. Оказывается, это очень увлекательно. Теперь я понимаю пристрастие старушек к больницам-поликлиникам-медцентрам. В них можно отвлечься и полелеять свои болячки, обсудить сидя в очереди мелочи жизни и политические изменения в стране. Кабинет за кабинетом… Вереница докторов… Заключения: здорова-здорова-здорова… Даже скучно! Почему в моем организме не могут обнаружить какую-нибудь смертельную болезнь?! Тогда ОН узнает и будет испытывать угрызения совести, потому что почувствует причастность к моему угасанию! И снова: здорова, здорова, беременна…

– Что? Этого не может быть! – возмущаюсь я.

Мой гинеколог задает массу вопросов, искренне удивляясь, как можно не заметить отсутствие «женских дней» уже третий месяц. Я не без труда вспоминаю последнее исполнение супружеского долга… Да, это были выходные в санатории… Злюсь. И полыхаю ненавистью к себе и к семени, что проросло внутри меня! Умоляю доктора исправить этот казус. Рыдаю-истерю-требую выцарапать частичку тебя из моего организма. Получаю положительный ответ и талончик на завтра с подробными рекомендациями.

Бреду домой и снова замечаю зловещую надпись: «Завтра снова взойдет солнце!». В отчаянии хватаю булыжник и скребу по лживым буквам. Какой идиот написал эту пустую ничего незначащую фразу?!

Я полюбила гулять по парку. Наступила весна – самое волшебное время года. Природа просыпается после долгой спячки. В еще прохладном воздухе витают частички радости, а по лужам прыгают беспокойные солнечные зайчики. С тобой мы столкнулись случайно возле пешеходного перехода. Ты выскочил из супермаркета и спешил к своей машине. Мое сердце пропустило удар, я запаниковала, но скрыться было негде. Ты озадаченно посмотрел на коляску и вместо приветствия удивленно произнес: «Откуда?». Я хотела отшутиться заезженной фразой «от верблюда», но в этот момент захныкал маленький комочек, требуя внимания. Конечно, ты был ошарашен, увидев свою мини-копию. А самое главное, никак не мог понять, каким образом мне удалось скрыть факт рождения нашего сына. Когда мы подписывали бумаги о разводе, я была уже на шестом месяце беременности. Ты мне сказал тогда, что я поправилась, но выгляжу хорошо. Я с иронией подчеркнула изящность комплимента и заверила, что хорошо питаюсь. Ты прятал в тот день взгляд, видимо ощущая угрызения совести и почти не смотрел на меня. А потом каждый из нас отчалил в свободное плавание.

Ты пришел в мой дом спустя день после нашей неожиданной встречи возле парка. С пакетом предложений о том, как нам троим объединиться под общей фамилией. Я почти не слушала тебя, потому что все мое внимание было уделено маленькому человечку, возмущающемуся по поводу присутствия в доме «чужака». Все, что ты говорил, звучало до смешного просто. Ты уверял, что жил в аду оставшись без меня. Переоценил свои возможности и недооценил силу своих чувств ко мне. Утверждал, что ни одна женщина не сравниться со мной.

– Это лишь слова, – произнесла я со вздохом, совершенно не понимая, как поступить.

Я почувствовала твой страх услышать «нет», но все же попросила дать мне немного времени. Необходимо было подробно изучить-оценить-взвесить все факты, касающиеся твоего второго пришествия. Готова ли я к нему? Нуждаюсь ли я в тебе? Люблю ли так же преданно, как раньше?

……

Спешу к забору, чтобы показать моему малышу и мужу олицетворяющую надежду фразу о согревающем небесном светиле. Рассказываю взахлеб о том, как драгоценные слова «Завтра снова взойдет солнце!» спасли меня и вытянули из болота-топи-трясины моего существования. Надписи нет – забор снесли, открыв обзору красующееся новенькое жилое здание. Вздыхаю немного грустно, но ты меня обнимаешь и тихо шепчешь:

– Наше солнце взошло. Нам не нужны заборы. Мы построим новую жизнь. Я больше тебя не подведу.

Я чувствую тепло твоей руки, на которой блестит старенькое обручальное кольцо из серебра. Я научилась жить сегодняшним днем и помнить только хорошее. Не могу сказать, что признательна за твой уход, но благодаря этой встряске я словно очнулась после долгой зимней спячки. Моя новая жизнь совсем другая: в ней больше забот, переживаний, ответственности, однако они не в тягость. Я трачу вдвое больше энергии, но взамен получаю двойную порцию чистой, искренней любви.

3. Письма

«Любимая! Настанет день, и мы встретимся вновь. Это будет раннее утро (почему-то я в этом уверен!). Ты встретишь меня на пороге нашего дома и обнимешь нежными руками. Мозольки от стирки и хозяйства? Ты же знаешь, что твои маленькие ручки – самые удивительные и нежные на свете, их не испортит никакая работа. Люблю. Только Твой».

Лаконичные послания, переполненные заботой-тревогой-переживанием за женщину, которая любима, всколыхнули мой мир. Я перечитывала трогательные слова на пожелтевшей бумаге снова и снова, поражаясь их хрустальной чистоте. «Подобное мог написать человек, испытывающий искренние и глубокие чувства!», – прошептала я тихо, немного завидуя адресату. Стопку писем я нашла на дне сундука моей недавно скончавшейся бабушки. Еще там лежали фотографии ее юношеских лет. Молодость свою она вспоминать не любила, притворяясь, что всегда была старой. Человек, рядом с которым бабушка просуществовала долгие годы пока его смерть не разлучила их (мой дед), не отличался красноречием. Он сплевывал и глухо ругался при звуках мелодичных песен о любви, считая их глупостью, а уж писать жене чувственные, трепетные признания не стал бы даже под пытками! Эти вдохновенные послания стали для меня открытием-откровением-обнажением сути отношений между мужчиной и женщиной. Я задавалась вопросом: кто же мог написать столь ласковый и нежный текст?

«Когда в твои волосы вплетается весна, я замираю и чувствую, как кружится моя голова. Разве можно столько ощущать? За что мне такое счастье? – спрашиваю я себя каждое утро, разглядывая твой снимок. Ты далеко и я страдаю. Только Твой».

Только твой… Благородный страдалец, вынужденный мечтать о ней на расстоянии. Какая тайна связывала их? Откуда эти сердечные весточки?

Помню, как однажды я попыталась заговорить с бабушкой о любви. Я была подростком и впервые почувствовала волнение крови. С мамой я могла обсуждать лишь успехи в учебе, все остальное она считала пустяками и переходным возрастом. Первая влюбленность причиняла много беспокойств. Я не спала ночами и мечтала о своем предмете обожания. Я страдала и сочиняла слюняво-сопливые песенки, где главной темой был подстрочник: «Люблю тебя, а ты не замечаешь». Мой герой так и не узнал о моих грезах. Позже я прошла процесс превращения из гусеницы в бабочку. У меня появились первые поклонники, и я вкушала радость от внимания принцев пусть даже и без белых коней, совсем не вспоминая о человеке, о котором почти год тосковала моя душа. Со своей первой любовью я столкнулась нос к носу много лет спустя… Сверкающие доспехи доблестного рыцаря померкли, от юношеской стати не осталось и следа. Герой моих девичьих грез поизносился, пристрастие к алкоголю и вредная еда оставили неизгладимый след на его лике и контурах тела. Мое сознание отказывалось воспринимать новое обличие мужчины, который когда-то казался мне совершенным. Перебросившись с ним парой дежурных фраз и отказавшись от свидания, я помчалась прочь, оставив карикатуру на мою любовь в одиночестве. Дела давно минувших дней, но, должна признаться, воспоминания о безответных страданиях и по сей день вызывают у меня легкий трепет.

«Бесценная моя! Я хочу кричать на весь мир, что ты у меня есть. Почему люди не летают? Мы бы встретились высоко в небе подальше от любопытных глаз и, присев на радуге, разговаривали бы о нашей с тобой любви. Только Твой».

Бесценная… не имеющая цены… Слишком дорогая душе и сердцу, чтобы продаваться за монеты. Бесценная – немодное слово, часто используемое во фразах с ироническим смыслом. Мой босс употреблял его, дабы оставаясь предельно вежливым, пожурить меня за огрехи в выполненной работе. «Бесценная моя, вы обескуражили руководство этими цифрами! Заклинило калькулятор? Немедленно сократите премии сотрудников в два раза!», – громко вскрикивал лысый чудак, возвращая мне кропотливо составленные отчеты.

Мой муж до заключения брака время от времени называл меня бесценной… Меня коробило, когда он произносил лирические тирады, желая произвести впечатление. В этих заранее приготовленных восхвалениях чувствовалась фальшь. Все это звучало вроде как красиво, однако в сложноподчиненных надуманных предложениях не было легкости-летучести-воздушности… Я бы их сравнила с громоздкой вазой в подарок для юбилярши. Нелепое керамическое (или стеклянное) изделие именинница, как правило, принимает старательно изображая радость, однако мысленно освобождает для подношения самый дальний угол кладовки. Последний словесный презент с ключевым словом «бесценная» я получила в самый долгий день моей жизни – в день свадьбы, после которого дала себе установку больше никогда не выходить замуж. В ЗАГСе мои руки так дрожали, что я с трудом поставила свою подпись в документе и долго надевала кольцо на безымянный палец моего суженого. Уже тогда я понимала, что сделала неправильный выбор… Точнее, мы оба промахнулись с выбором спутника жизни. Лишь моя мама была по-настоящему довольна итогом свадебного переполоха. Благодаря ей я и направилась под венец, устав слушать ее бесконечное жужжание над моим ухом: «Лучшей партии тебе не найти! И зарабатывает, и человек неплохой! Обычно или то, или другое!». Мой муж надежный-уверенный-самодостаточный… Но в наших отношениях нет «искры». Мы вяло плывем по реке-времени и тихо старимся. Хотя, конечно, жаловаться мне не на что. Бабушка часто говорила: лучше синица в руках, чем журавль в небе, но судя по найденным тайным письмам, она претендовала на обе птицы.

«Ангел мой! Сегодня ты мне приснилась. На тебе было трогательное платье цвета неба. То самое, которое ты сшила сама. Оно невероятно тебе идет! Я постоянно думаю о тебе, живу тобой, мечтаю о скорейшей встрече… Только Твой».

Еще один лирический изыск. Обратив внимание на дату, понимаю, что данное послание было получено уже во времена замужества. Неужели моя сдержанная добропорядочная бабуля вела двойную жизнь? Как долго длилась эта связь? С трудом верилось, что преданная семье женщина могла вести двойную игру. Хотя подобные вещи я не исключаю… Всякое бывает. Пару лет назад я увлеклась «солнечным мальчиком». Он вошел-впорхнул-ворвался в мою жизнь, осветив тусклые будни теплыми лучами любви. Это был взрыв эмоций, перевернувший мое сознание. Наш роман не просто искрил – фонтанировал всевозможными красками, мы кружились с моим юным партнером в неистовом вальсе счастья. Приходилось быть нечестной с мужем… Я будто бы задерживалась на работе и уезжала в несуществующие командировки, чтобы купаться в океане нежности… Но однажды я оказалась перед выбором: поселиться в воздушном замке, разрушив несовершенный брак или все-таки не искушать судьбу, продолжая неспешно двигаться по обыденной, скучной, но накатанной колее. Не рискнула, испугалась… Отпустила «солнечного мальчика», сложила крылья и больше не смотрела в небо, предпочитая кудахтать и колупаться на огороженном забором стабильности от мира искушений дворе…

«Несравненная моя! Ты исчезаешь… Я тебя теряю? Не разбивай мне сердце, потому что я не могу представить, как буду жить без тебя. Останься со мной, потому что без тебя я ничто. Только Твой».

Я задумчиво уставилась в одно из посланий пропитанное болью страдающего мужчины, с которым, судя по строкам, связь обрывалась. Значит, моя мудрая бабушка тоже сделала выбор в пользу семьи, отказалась заселиться в воздушный замок! Быть земным человеком не так уж и плохо.

– Чего ты тут? – грубоватый голос матери вырвал меня из размышлений, от неожиданности я вздрогнула и рассыпала письма.

– Перебираю бабушкины вещи, – честно призналась я.

– Тут в сундуке всякий хлам. Надо его вытащить на помойку.

На помойку хлам воспоминаний-чувств-эмоций! «Как бездушно!», – тихо выдохнула я, торопливо собирая кусочки большой тайны бабушки. Холодность и отсутствие романтизма в характере мамы передались по наследству от ее отца (моего деда). Он всегда хотел сына и воспитывал единственную дочь, как мальчишку и это сказалось на ее судьбе. В нашей семье она всегда была главнокомандующим, привыкла раздавать приказы. Каким образом мой отец – перспективный музыкант – мог жениться на солдафоне в юбке? Решительная молодая женщина повела его под венец под уздцы и заставила пахать на благо семьи. Он до самой смерти грезил о возвращении в музыку. Его сердце остановилось прямо на работе – на стройке, в момент когда немолодой уставший от земных тягот мужчина перетаскивал мешки с цементом.

Я долго не решалась задавать матери вопрос о найденных мною письмах, но однажды за ужином осторожно уточнила, не знает ли она о человеке, в которого была влюблена наша бабуля до того, как встретила деда.

– Да кто ее знает, – устало отмахнулась мать и добавила: – Был у нее вроде кто-то, когда она жила в деревне. Отец часто повторял: «Если я тебе не нравлюсь, езжай к своему дурачку кучерявому».

Я не спала всю ночь, перелистывая душевные послания преданного человека, который на протяжении долгих лет подписывался «Только Твой». Как сложилась его судьба? Возможно, он до сих пор помнит о ней? Страдает-надеется-ждет… Болезненные мысли не давали мне покоя, скреблись в моем сознании, как надоедливая пакостливая мышь. На выходные я запланировала поездку в ту самую деревню, где когда-то жила моя бабушка. Местечко, где она родилась, было в паре часов езды от города. Мужу сказала честно, что еду по зову крови. Он подтрунивал надо мной и обозвал отчаянной правдоискательницей, после чего торжественно выдал ключи от своей машины.

Дом, где выросла бабушка, в маленькой деревеньке я нашла сразу, узнала его по фотографиям из нашего семейного архива. Строение обветшало, но не изменилось, стойко простояв несколько десятилетий. В нем давным-давно жили другие люди, я не стала их беспокоить расспросами, будучи уверенной, что ничего полезного они мне не скажут. На лавке возле забора на другой стороне улицы сидел старик и дымил самокруткой. Сердце мое встрепенулась, я сразу поняла, что это тот самый мужчина, письмами которого жила моя прародительница. От его былой красоты ничего не осталось: он был костляв и космат, седые кудри сливались с мохнатой бородой. Пожилой человек походил на персонажа из какой-нибудь хорошей доброй сказки. Я не спеша подошла к нему и сказала, что приехала посмотреть на то место, где родилась и выросла моя бабушка. Он одобрительно кивнул, сквозь лукавый прищур мелькнул блеск любопытства.

– Какой она была? – осторожно спросила я, после того, как закончила пересказывать свою краткую биографию.

Старичок растерялся и поднял вверх глаза небесного цвета, видимо взывая к своей любви – к той женщине, о судьбе которой он тревожился в письмах.

– Да какой… Баба, как баба! – отрезал состарившийся лирический герой. – Ходила, нос задирала. Потом приехал городской хмырь с усами, как у Чапая и увез ее к чертям собачим.

Я оторопела. «Наверное, в нем говорит обида, горечь поражения от потери возлюбленной!», – оправдывала я мысленно пренебрежение в словах старика, после чего растерянно потрясла стопкой аккуратно сложенных пожелтевших листочков и еле слышно спросила:

– А как же ваши письма к ней?

– Какие письма? Не писал я ничего, – отбрыкнулся мой собеседник, широко зевнул, оголив при этом полубеззубый рот, после чего смачно сплюнул и, встав с лавки, пробурчал: – Пойду, баньку справлю!

Я замерла в недоумении, наблюдая, как старик скрылся за дверью в воротах. Некоторое время бродила по улочкам деревни, не встретив никого кроме старой облезлой овчарки. Вернувшись в машину, я долго сидела неподвижно. Пытаясь застегнуть ремень безопасности, случайно сбила пачку писем, лежавших на коленях, они тут же рассыпались по салону. Торопливо начала собирать их, ругая себя за неуклюжесть. Моя детективная история завершилась ничем, я потерпела фиаско, чем была огорчена до глубины души. Среди писем лежала старая фотография миловидной женщины с красиво уложенными волосами и приятной улыбкой, на портрете была бабушка. На обратной стороне я заметила надпись аккуратно выведенными буквами: «Моей дорогой подруге Марии на долгую память». «По какой-то причине портрет так и не попал к Марии», – подумала я и вдруг замерла, уставившись на текст. Сложный ребус решился сам собой. Почерк на снимке и на письмах был идентичен! Все поплыло перед глазами от слез. Я прижала к себе стопку бабушкиных писем, написанных… самой себе. Это были ее иллюзии-мечты-самообман… «Бедная моя, несчастливая женщина. Мудрая и стойкая! – прошептала я письмам. – В бездушном бытовизме ты согревала себя этими маленькими посланиями от человека, которого на самом деле не существовало».

Преданная браку женщина, погруженная в прозу жизни, создавала маленькое поэтическое волшебство, в котором черпала вдохновение. Письма-лампадки согревали ее сердце в холодные будни. Конец этой сказки меня не впечатлил, потому что я ожидала совсем другой развязки. Я оставила у себя умилительные послания бабушки, восхищаясь ее чистотой и фантазией.

4. Снежная королева

Я была мягкой и податливой, нежной и любящей. Мне хотелось и нравилось быть ведомой. Говорила тихим голосом и боялась щекотки. Любила печь пирожки и вышивать. Наверное, ему не хватало «перчинки» в наших отношениях. Он часто обижал меня и называл размазней.

– С тобой так тихо, будто ты умерла! – кольнул Он и отвернулся к стенке.

Я улыбнулась в темноту и не ответила ни слова – умерла, так умерла.

Его приятели смотрели на меня с обожанием. Их внимание мне было безразлично, потому что рядом со мной на золотом пьедестале стоял Он.

– Беги от него! – дал добрый совет его лучший друг.

– Куда? – улыбаясь, уточнила я.

– Ко мне. Всегда мечтал жениться на принцессе!

Мне льстило внимание участливого мужчины, но я была слишком ослеплена блеском короны моего повелителя. Я знала, откуда взялась во мне эта хлипкая податливость. Моя мама в далеком детстве пыталась справиться с моими приступами лени и заселила в мой разум личинку совести:

– Представь: за что бы ты ни взялась, ты это делаешь для того, кто тебе очень дорог!

С тех пор я все в своей жизни делала для кого-то… Чтобы порадовать маму, окончила школу с медалью, а в институте могла по несколько раз пересдавать экзамен ради высшего бала. Научилась приноравливаться-подстраиваться-прогибаться в отношениях с мальчиками/юношами/мужчинами. Я даже придумала инструкцию по эксплуатации моей персоны: «Очень удобна в использовании. Не конфликта. Чистоплотна. Мало ест».

Он любил вечеринки и шумные компании, а я домашние заботы. Как-то раз формально отпросился на очередную встречу с друзьями. Час провел в ванной и надел лучшие трусы… Я притворилась, что не заметила. Он спешил покинуть дом, оставляя шлейф дорогого парфюма. Я безнадежно вздохнула и засела за самоучитель по английскому языку.

Терпела я долго. Словно верблюд складывала свои обиды в невидимые горбы. Наверное, в какой-то момент они переполнились. Плотина прорвалась и потекла река горечи. Вспышки гнева превращали меня в истеричную дерганную куклу. После скандалов я каялась и молила о прощении, потому что была связана крепкими нитями со своим кукловодом, умело манипулирующим моими чувствами, моей жизнью.

– Мы исчерпали наши отношения, – его голос звучал спокойно и жестко.

Он поцеловал меня в лоб на прощанье и ушел, не закрыв за собой дверь… Наверное, для эффекта, чтобы ощущать, как безнадежно я смотрю ему вслед, словно брошенная собака, позабытая бездушным хозяином. Я потеряла сознание, так и не досмотрев театрализованный уход до конца.

Я не спешила погружаться в очередную зависимость – в новые отношения. Боялась боли. Стояла возле кромки океана жизни и пугливо убегала, когда приближалась волна. Я сублимировала – занялась карьерой. Чему-то бесконечно училась на курсах-тренингах-семинарах. И погрузилась в работу с головой. Моя душа покрылась чешуей, и все кто пытался до нее дотронуться, испуганно одергивали руку от скользкой и холодной поверхности.

– Как тебя разбудить, спящая красавица? – не унимался самый стойкий Рыцарь, жаждущий обладать мной всецело и желая получить главный приз – пылающее любовью сердце.

– Если бы ты пел-танцевал-рисовал – я бы предположила, что ты способен к настоящим чувствам. Ибо истинный художник не может быть черствым, – учительским тоном произнесла я, вуалируя нотки иронии.

Рыцарь исчез с горизонта, и я поставила диагноз: трус. Но он вернулся в мою жизнь спустя какое-то время с гитарой, красками и отбивая чечетку. Сквозь ледяной наст пробился первый подснежник – мою душу разбудила весна.

Нам было весело вдвоем: Рыцарь пел мне серенады и рисовал мои портреты. Окутывая вниманием и любовью, он кричал: «Моя муза! Я счастлив!». Творил и восхищался. Восхищался и творил.

Поставив карьеру на «стоп» я поплыла на теплоходе «счастье» по радуге в прекрасное будущее, но однажды меня затошнило. «Неужели укачало на счастье», – испуганно вопрошала я. Однако все оказалось проще: это были первые симптомы беременности.

Задыхаясь от волнения-нетерпения-трепета, я ждала моего Рыцаря, чтобы сообщить важную новость. Мне хотелось как-то по-особенному возвестить об этом божественном событии, которое изменит нашу жизнь навсегда. На листе я нарисовала пустышку и замерла с рисунком в руках. Я представляла, как мы рисуем втроем. Или поем. Или танцуем. Закружившись в веселой карусели мыслей, я не заметила, как мой Рыцарь возник передо мной.

– Что это? Фаллический символ? Намек? Постель! – радостно воскликнул Рыцарь и потащил меня за руку в спальню.

Я с трудом удержала моего беснующегося от любви творца и положила его теплую ладонь себе на живот.

– Там кое-кто есть! – таинственно произнесла я, трескаясь от радости.

Рыцарь ошеломленно уставился на меня и помрачнел.

– Ты и я, – хрипло произнес он, – больше никого.

– Ты, я и продолжение нас, – дрожащим голосом выдавила я.

Доспехи Рыцаря потускнели, на лбу прорезались морщинки, уголки губ опустились, делая его лицо печально-задумчивым. Все изменилось. Рыцарь стал блеклой тенью и бродил по дому, будто привидение, погруженный в собственные мысли. Изредка он задавал дежурный вопрос о моем самочувствии. Я страдала от невнимания. И от страха его потерять. Он почти не смотрел на меня, рисовал мрачные картины. Чтобы спасти нашу любовь, я пошла на отчаянный шаг: вознамерилась сделать аборт. Врач развел руками и предупредил, что плод слишком большой. Я кивнула и взяла на себя ответственность за последствия…

– Не рожденный человечек, прости меня! Это жертва во имя истинной любви, – шептала я, дрожа всем телом.

До дома добралась с трудом, бил озноб и душили приступы тошноты. Я была себе отвратительна! Мой Рыцарь пришел поздно, ближе к ночи и по традиции спрятался в мастерской. Я решила, что сообщу ему новость утром и провалилась в сон.

Слушал и кивал, не произнося ни звука, затем вышел из комнаты и тут же вернулся, протянув мне маленькую коробочку.

– Что это? – удивленно спросила я.

– Теперь это не имеет значения, – ответил Рыцарь. – Я не могу жить с безжалостной женщиной, которая убила моего ребенка.

Я была ошарашена. Смотрела на него, не моргая, и ждала окончательного вердикта. Рыцарь выбрал свободу и скрылся за горизонтом, увез с собой мои иллюзии о безграничном счастье. Я осталась одна… в пустоте!

Я собирала себя по крупицам очень долго. И пока скрепляла малюсенькие детали, вдруг осознала, что впервые в жизни я что-то делаю не для кого-то…

– Никакого больше жертвоприношения! – произнесла я заклинание перед зеркалом и отрезала свою длинную косу.

Это «богатство», восхваляемое моей матерью с раннего детства, я сдала в парикмахерскую и выручила приличную сумму денег, которую истратила на стопку учебников, пропагандирующих свободу и независимость личности.

На рынке труда мое раздутое резюме подкрепляемое бесчисленным количеством сертификатов-дипломов-свидетельств вызвало любопытство, и у меня появился солидный выбор мест работы. Я торжественно похоронила ту ранимую-нежную-слабую женщину и вживила в свой позвоночник несгибаемый металлический прут. Благодаря талантливому педагогу на очередных курсах мой голос зазвучал звонко и уверенно. Перечитав ворох литературы по бизнесу, я оценила возможности таких качеств, как бескомпромиссность, самоуверенность, эгоизм. Я узнала, что такое вкус настоящей победы не только над собой, но и над противоположным полом. Я научилась сражаться и увертываться от ударов, не паниковать в экстремальных ситуациях и не жалеть падающих. Для контроля и удобства я напичкала свою жизнь правилами-рамками-догмами, на этот жесткий каркас я нанизываю житейские радости, которые могу с легкостью приобрести за деньги. Мои жизненные ценности-приоритеты-цели серьезно модернизировались. Я научилась получать удовольствие от того, что могу позволить себе все, о чем раньше даже не мечтала. Я научилась ПОЛУЧАТЬ УДОВОЛЬСТВИЕ. Ловя восхищенные взгляды коллег, я самоутверждалась в новом амплуа Снежной королевы. Я воссоздала красивый замок изо льда, внутри которого гордо воссела на трон. А душа… душа защищена надежной, непроницаемой броней, ее теперь может потревожить только атомный взрыв.

Эмансипированная стерва – бездушное чудовище на высоких каблуках с уверенной, но изящной походкой. Она живет с металлом в позвоночнике и перегрызает хребты мужчинам. Улыбается, но от нее веет холодом. Такой портрет набросает хлипкий представитель сильной половины человечества, который ропщет рядом с ней. Рядом со мной. В тени меня.

5. Параллели

Оба решили покинуть тонущий корабль под названием «брак». Просто устали от постоянного привкуса разочарования.

– Придется разменять квартиру, – произносит Он скрипучим голосом.

Она покорно кивает, не поднимая глаз.

– Это займет какое-то время, – размышляет Он.

Она как-будто бы равнодушно пожимает плечами.

Оба какое-то время молчат, мысленно штудируя архив событий, накопленных за годы совместного существования. Без пяти минут бывшие супруги не могут признаться друг другу, что безмерно-безгранично-беспредельно страдают. Теперь каждый из них отправится в свободное плаванье. Но готовы ли они к свободе?..

– Мы молодцы. Сумели расстаться спокойно, – произносит Он с печальным вздохом, отдавая ей ключ от новой квартиры. – Все получилось так, как ты хотела?

Она врет, что ограничена во времени и сбегает. В такси рыдает и удаляет его смс, напоминающие о совместном прошлом.

Каждый вечер загораются их одинокие окна. Оба погружаются в болезненно-вязкие мысли о том, что БЫЛО… Боятся будущего и страдают в настоящем. Миллионы вопросов разъедают их воспаленное сознание, но на ум не приходит ни одного ответа, помогающего разобраться в этой неправильно сложившейся ситуации.

– Мы попытались, – тепло произносит Он, глядя на их совместные фотоснимки.

– Мы проиграли! – холодно резюмирует Она, не хотя разбирая коробки с вещами.

Начать все сначала не избавившись от багажа обид-претензий-обвинений, – все равно что бежать с тяжелым чемоданом за уходящим поездом. Быть честным/честной с собой? Зачем? Ведь мы так привыкли притворяться кем-то другим. Удобнее-комфортнее-надежнее носить непроницаемую маску, за которой искаженное болью лицо.

Он и Она… Близко и далеко. Смотрят в пустоту и мысленно отправляют послания в другую часть города, желая воссоединиться вновь. Оба привыкли ощущать заботу. Оба оказались беспомощными перед новой реальностью. Сжимая в руке телефон, представляют, как говорят друг другу «приятности», но не осмелившись набрать заветный номер, ложатся в одинокую холодную постель и вместо сна погружаются в топь размышлений о том, что не случилось.

Стечение обстоятельств: две компании в одном ресторане. В одной части зала Он в кругу поддерживающих друзей. В другой – Она рядом с сочувствующими подругами. Громкий смех и притворство. Разговоры на отвлеченные темы и мысли об одном и том же: как все исправить и закрыть брешь в душе?

– У меня все хорошо, – убедительно врет Она, случайно столкнувшись с ним возле стойки бара.

Он, смеясь, хвастается, что вкушает холостяцкие радости на зависть семейным друзьям.

В этот вечер Она блистает, бесконечно падая в объятия мужчин, приглашающих на медленный танец, чувствует себя востребованной, желанной, но краем глаза следит за тем, как страдает ее бывший супруг. С виду вполне счастливая женщина ждет, что Он сделает шаг, вовлечет ее в музыкальную пульсирующую феерию, настоит на том, чтобы Она вернулась и осталась с ним навсегда. А Он, наблюдая как ей комфортно без него, придвигает ближе бутылку коньяка, страдая-терзаясь-мучаясь делает вывод, что утраченное не вернуть. Надломленный разведенный мужчина ищет истину на дне опустошенного бокала.

Заиграла «древняя» песня, и оба украдкой заулыбались, вспоминая яркие моменты из общего прошлого. Первый день учебы в институте – случайно сели рядом и сразу почувствовали, что созданы друг для друга. Уже через неделю знакомства приняли решение вести совместный быт. Это было так естественно – воссоединиться и стать единым целым, чтобы шагать нога в ногу долгие лета. Их первая ссора – из-за пустяка: Она не предупредила, что останется ночевать на даче у родителей. Он не находил себе места и не спал всю ночь. На следующий день на лекции отсел, выражая протест. Одногруппники делали ставки: вместе или врозь? Тогда в студенчестве им хватило мудрости все обсудить и уяснить: приступы эгоизма не уместны, когда кто-то ждет тебя дома. Идеальная пара вновь заблистала. И Она, и Он ощущали опору-тыл-подспорье, ведь рядом был верный, преданный партнер.

Получив высшее образование два любящих человека захотели оформить документальное право на обладание своей второй половинкой. Узаконили отношения по высшему разряду: организовали не по средствам шикарное празднество, взвалив расходы на свои юные плечи. Клятвы и поцелуи, поздравления и восторги. И еще шлейф долгов. Умудренные опытом родители предостерегали – материальное бремя разрушает даже самые счастливые семьи. Молодожены отшучивались: у амбициозных специалистов есть золотое правило – минус можно превратить в плюс. Поставили себе цель выбраться из долговой ямы в короткие сроки.

Он хвастался трудовыми заслугами супруги на встречах с друзьями, те твердили, что быстро развивающаяся карьера женщины приводит отношения в тупик. Мало зарабатывающий муж не слушал чужие домыслы-доводы-догадки и продолжал восхищаться достижениями жены. А Она позволяла ему быть «в поиске» и никогда не демонстрировала свое превосходство. Покупка квартиры на заработанные ею деньги стала испытанием. Подруги шипели: «Не стоит разбрасываться денежными средствами, сбереги-спрячь-спаси часть дохода – вдруг произойдет разрыв». Стрекотание завистниц не оказало не нее никакого воздействия, Она ему доверяла. А Он очень старался дорасти до нее и много трудился, медленно, но верно продвигаясь вперед. Пришло время и они выровнялись. Она тоже гордилась его достижениями.

Со временем их отношения перешли на новый уровень – партнерство. Два сильных, уверенных в себе человека – пара-эталон под пристальным наблюдением окружения. Он попробовал «одомашнить» ее, но Она взбрыкнула. Работа просочилась в их дом, начали разбредаться по разным комнатам. Встречались на нейтральной территории – в спальне. Засыпали на противоположных частях большой кровати, купленной когда-то для любовных утех. А утром снова спешили погрузиться в море будничных забот. Постепенно между ними выросла стена отчуждения. Оба перестали делиться трудностями-проблемами-невзгодами. Ушли в параллели…

В будущем они оба будут лгать кому-то рядом о том, что канувшее в небытие супружество – ошибка. Они будут жить, как все: обыкновенно-обыденно-праздно… Они больше никогда не встретятся – обезопасят себя от свиданий с прошлым.

«Возможно, стоило попытаться раздуть огонь в погасшем семейном очаге?», – с грустью спрашивает Она усталое отражение в зеркале. Увядающая женщина ненавидит темное время суток и ложится спать в шерстяных носках, потому что мерзнет по ночам от одиночества. Ее пугают резкие звуки и поэтому она пьет маленькие желтенькие таблетки валерьяны, надеясь избавиться от беспокойства и тревог. Купив котенка, называет его Счастье. Почти каждый вечер в ее квартире раздается крик: «Счастье, где ты?». Кот-добряк приветствует ее радостным мурлыканьем и заинтересовано смотрит на шуршащий магазинный пакет, в котором заботливая хозяйка ежедневно доставляет пушистому питомцу лакомство. Конечно, Она понимает, что ласковый зверек не заменит ей того, что могут дать полноценные человеческие отношения, но все-таки музыка урчания на ухо перед сном помогает забыться-отрешиться-отстраниться от сочувствия и жалости к самой себе.

Он ищет особенную девушку. Совсем непохожую, на ту, что причинила боль. Так проще, не надо копий! Череда встреч-знакомств-свиданий… Ни сердце, ни душа не откликаются, отсутствие перспективы его пугает.

– Приноровиться и не чувствовать – это неправильно! – оправдывается Он перед друзьями.

– Это и есть жизнь, старик! – немного грустно, но откровенно произносят верные товарищи. – Мы уже не отважные мореходы и каждый из нас пришвартовался в тихой гавани, удобной и уютной. Может и тебе последовать нашему примеру?

Он решается и впускает в свой мир забавное смешливое существо – девушку, которая отогрела его обледеневшую душу своими чувствами. «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих», – решил Он и сделал ей предложение. Угнездился – построил дом, в котором зажег семейный очаг и начал привыкать к обычным житейским радостям, по достоинству оценивая жертвенность пусть нелюбимой, но любящей женщины.

Он никогда не узнает, что Она останется одна до скончания своих дней. Мужчины, появляющиеся на ее пути, никогда не смогут достигнуть заданной им планки. Естественно, Она попробует пристроиться-приспособиться-приловчиться, но в результате проиграет своему эгоизму и страху перед переменами. Не то чтобы Она будет несчастлива, просто убедит себя в неотвратимости всего, что случилось, случается и будет случатся. Фатализмом Она обозначит все провалы в попытках построить новые отношения и будет бездействовать – плыть по течению, якобы подчиняясь закономерностям, из которых как будто состоит ее жизнь.

Она никогда не узнает, что своего первенца – дочь, Он назовет ее именем и растворится в отцовстве, втайне от всех лелея воспоминания о минувшем. Со временем несовершенства его нового брака уйдут на второй план. Он станет мудрым, справедливым и любящим королем в своем маленьком государстве. В его жизни все будет подчиняться логике и все решения, которые Он когда-либо примет будут взвешенными и разумными. Никаких эмоциональных прыжков, лишь твердые уверенные шаги по жизненному пути без горечи и сожалений о том, что могло произойти, останься Он рядом с той женщиной, которую любил.

……

Параллельность – отношение между прямыми линиями… По определению они не могут пересекаться, поскольку не имеют общих точек. Две судьбы, проистекающие в одной плоскости, в одном пространстве… Разделившись однажды они стремятся каждая в своем направлении без возможности когда-либо слиться воедино.

6. Несмышленыш

Меня разбудила смс-ка от тебя. Посмотрел на дисплей мобильника с легким недоумением – было пять утра. Ты ведь должна знать, как я не приветлив в моменты скоропостижного пробуждения. Помешкал: открыть твое послание сиюминутно или оставить чтение на более комфортное время суток? Одолело любопытство: что же могло стрястись столь важное, что ты осмелилась покуситься на мой благословенный сон? Решила извиниться за вчерашнее? За то, что не смогла удержать свой острый язычок и обозвала меня парнокопытным рогатым животным? Открыл твое короткое послание, в котором оказалось всего три слова: «мне так страшно». Что тебя напугало? Ожидаемое наказание, которое ты заслужила? Совсем недолго я сопротивлялся желанию позвонить и отругать тебя, набрал заветные цифры, но «мертвый» голос произнес, что ты вне зоны доступа… Все-таки отключила телефон, опасаясь моего праведного гнева? Я знаю этот фокус с вытаскиванием батареи, ты сама мне о нем поведала, вернувшись как-то под утро с девичника споившей тебя подруги (которая так и не вышла замуж, чему я не был удивлен). Отправила смс, струсила и отключила мобильник – как это на тебя похоже, мой Несмышленыш. И все же поделом я придумал тебе это прозвище. Порой ты обескураживала меня своим простодушием-наивностью-детскостью. Помню, как ты купила дорогущую юбку и укоротила ее «на глаз», а примерив, расхныкалась перед зеркалом – длина оказалась неудачной. Ты вручила покалеченный тобой дизайнерский изыск низкорослой соседке, о чем пожалела через несколько дней, встретив ее возле подъезда в твоем подарке.

– Она ее не заслуживает, – всхлипнула ты на пороге нашей совместно снимаемой жилплощади и простонала: – Эта юбка такая красивая!

Я предложил купить еще одну, но ты была категорически против, воскликнув:

– Еще чего! Мы с ней будем, как инкубаторские!

– Сказанешь ведь! Инкубаторские, – рассмеялся я, наблюдая, как забавно ты сжала свои губки, напоминая маленькое капризное дитя.

А еще я помню, как ты сломала миксер, пытаясь заставить его превратить вареные овощи в пюре. Ты в очередной раз проигнорировала мою рекомендацию: прежде чем начать мучить технику нужно внимательно прочитать инструкцию. Услышав жуткий грохот, я прибежал на кухню и нашел тебя распростертой на полу, ты оплакивала кухонного помощника, которому так и не удалось дебютировать. Наблюдая бесчисленное количество раз за тем, как ты сначала совершала действие и только после запускала мыслительный процесс, я начал называть тебя столь нелепым именем Несмышленыш, раскрывающим суть твоего нескладного и взрывоопасного характера. Меня забавляла твоя непредсказуемость, но иногда я от нее уставал…

Часов в десять снова затрезвонил телефон. Я валялся на диване в гостиной, шаря по телевизионным каналам и желая найти что-нибудь достойное моего внимания. Номер определился – звонок был из квартиры твоей сестры. Я почему-то был уверен, что звонишь ты. К тому моменту я уже не злился на «раннеутреннюю» шалость и настроился на примирение. В трубке услышал хлюпанья и сдавленные стоны, я подумал, что неестественные звуки вызваны техническими помехами, но через мгновение со мной отчетливо поздоровался супруг твоей сестры (видимо отняв у нее трубку), он сухо и безжалостно выпалил, что тебя больше нет…

– Кого больше нет? – уточнил я, часто моргая, отказываясь верить в услышанное.

Мне показалось, что в мою грудную клетку врезалась торпеда, но почему-то не разорвалась. Я застыл с трубкой у уха, уловив лишь обрывки извещения: самолет, авиакатастрофа, все пассажиры мертвы. Мой разум никак не мог связать эти отвратительные слова с твоей персоной. Согласно времени указанному в твоем билете ты должна была вернуться от родственников только вечером. Причем тут потерпевшее крушение авиасудно?! Изложение жуткой ситуации, в которую мне никак не удавалась вникнуть, было окончено, и трубка выкрикивала мужским голосом «Але? Слышишь меня? Але?».

Я вернулся на диван и прибавил громкости на бормочущем телевизоре, в надежде заглушить поток вопросов, воспламеняющих мое сознание. Концерт отечественной эстрады был очень кстати. Веселые и улыбчивые артисты отчетливо артикулировали под «фанеру», жизнерадостно пританцовывая.

– Что мне делать? – мой голос утонул в потоке мусора слов с экрана.

Я умышленно вслушивался в слова задорного музыкального номера, на протяжении которого размалеванная певичка не без удовольствия мучилась дилеммой кого ей полюбить: малограмотного красавца или человека блещущего умом, а не внешними данными, ведь с умным мужчиной не скучно, а с красивым – не стыдно. К финалу песни она все-таки пришла к выводу, что нужен тот, с кем споется душа, ведь только любовь может по-настоящему украсить нашу жизнь. Я всегда презирал подобные незамысловатые стихоплетства, положенные на три аккорда. Но в тот самый момент я вдруг расслышал все слова и понял, почему подобные не нашпигованные философскими метафорами произведения вызывают столь бурные эмоции – в них говорится об общечеловеческих ценностях простым и доступным языком. Между витиеватой надуманной цитатой и обычной фразой «ты мне нужна» – пропасть, в которую я лечу со свистом. Неужели это не розыгрыш и ты на самом деле… мертва? Я снова вцепился в телефон и открыл твое утреннее смс-послание. Перечитал его раз десять, пока не осознал смысл: тебе было очень страшно, потому что ты знала, что погибнешь. И какого черта ты оказалась на этом рейсе?! Кто-нибудь сможет мне это объяснить?!

Во время перелета я старался не смотреть по сторонам, сосредоточившись на звуке в наушниках из которых лилась скаченная из глобальной сети песенка, помогающая мне переварить мое внезапное одиночество. То, что я считал раньше мерзостью и спамом, временно удерживало меня над пропастью отчаянья, в которой я боялся сгинуть. Удивительно как меняются приоритеты в экстренных ситуациях! В салоне самолета царила напряженная атмосфера, пахло животным страхом смерти. Недавняя катастрофа наложила серьезный отпечаток на настроение всех, кто был внутри мчащейся по небу металлической птицы. Женщина, сидевшая рядом со мной не выпускала из рук маленькую книжицу с молитвами. Ее губы шевелились, взгляд был сосредоточен на содержимом душеспасительного бумажного «святописания». Неужели она в действительности верит в то, что умасливание всевышнего защитит ее от технических сбоев в рукотворном изобретении? Я слышал, что на борту самолета, в котором летела ты, был священнослужитель. Интересно, чем он занимался перед встречей с Богом: отпускал чужие грехи или торопился расстаться с собственным «багажом»? Я знаю, что бы ты ответила, услышав эти «измышлизмы»! Скривившись, будто отведала кислого лимона, назвала бы меня бесчувственным богохульником и пригрозила бы горячей сковородой по окончанию жизненного цикла. Ты не раз намекала, что итогом моей неправедной жизни станет долгий «отпуск» под землей…

Батарея в телефоне села и вместе с веселенькой песенкой исчезла моя циничная броня, я будто оказался голым посреди самолета.

– Хотите, буду читать вслух? – осторожно уточнила владелица молитвослова, заметив мой приступ паники.

Я поблагодарил ее и вежливо отказался от столь ценной услуги по известным тебе атеистическим причинам. Я сосредоточился на виде из иллюминатора и, разглядывая мягкие пушистые облака, сожалел, что они не в состоянии амортизировать падающее летающее устройство.

Твоя сестра состарилась лет на десять за эти дни – так ее потряс твой неожиданный уход. Мы сидели на кухне друг напротив друга и молча наблюдали, как остывает чай. Ваши безутешные родители, ее непробиваемый муж и шумные мальчишки-близнецы ушли спать, а она не могла находиться в горизонтальном положении.

– Как закрою глаза, мне кажется, что я лечу в бездну, – прошептала уставшая от страданий женщина.

– У нас схожие ощущения, – заверил ее я дрогнувшим голосом и задал самый важный вопрос, мучивший меня вторые сутки: зачем ты поменяла билет?

– Ей приснился сон… с четверга на пятницу – значит вещий…

– Что за сон?

– Она увидела себя в свадебном платье и захотела за тебя замуж, – поведала твоя сестра и с горечью усмехнулась, потому что, как и я, посчитала это суеверие твоей очередной детской фантазией (а ведь она младше тебя на два года!).

– Так торопилась выйти замуж, что стала Божьей невестой! – зло выбросил я и тут же раскраснелся, смутившись, под тяжелым взглядом твоей сестры. – Мы ведь поругались… И наговорили гадостей друг другу. И я вдруг подумал, что возможно по моей вине…

Я не договорил. Болезненный процесс самоуничижения был прерван – ледяные тонкие пальцы сидящей напротив бледной женщины коснулись моих губ. Ее брови недовольно сдвинулись к переносице и она отчетливо произнесла:

– Не надо! Я тоже винила себе поначалу. Эта дурочка вскочила среди ночи, я ее поймала на пороге и спросила: «Куда ты?». Она сказала: «Я улетаю навстречу счастью». После того, как нам сообщили о том, что самолет потерпел крушение я все время думала, что могла бы удержать ее, остановить… Но разве можно удержать порыв ветра? Нахлынувшую волну? Вырвавшуюся из неволи искру?

– Метафоры, – простонал я, закрыв глаза.

Собравшись духом, я рассказал ей о смс-ке, полученной в пять ноль три в день твоей гибели. Твоя сестра вздрогнула и недоверчиво посмотрела на меня. В ее голове, как и в моем воображении, мелькнул сценарий, согласно которому ты не улетела, опоздав на посадку. Вдруг список погибших сверили лишь по количеству зарегистрировавшихся пассажиров в аэропорту? Взгляд твоей родственницы потух, и она безнадежно уронила голову на руки, сложенные на столе. Это оказалось точное время удара самолета о землю. Дальше прогремел взрыв, рассыпав иллюзии о том, что бывают чудеса и в авиакатастрофах могут быть выжившие. Я понял, что смс ты написала от безысходности, желая отвлечься от ужаса, предвкушая неминуемую кончину. А во время контакта с землей, твоя весточка успела уйти адресату. Какой же я дурак, что злился на тебя за это! Я вдруг прочувствовал всю глубину отчаянья твоей сестры, ведь для меня ты не менее родная, чем для нее! За два года нашего сосуществования, мы настолько сплелись-срослись-спелись душами, что теперь я не могу представить мир без тебя. Внутри меня будто прорвало заслонку-закупорку-плотину, и я ощутил, как что-то горячее обожгло мое лицо. Это были слезы, точнее струящаяся боль от осознания размера потери. Я больше никогда не почувствую тепло твоего тела, не услышу нежный шепот, не удивлюсь новому нелепому проступку… И что мне теперь делать? Оказалось я помешан на тебе. Я испытываю ломки и как наркоман нуждаюсь в дозе твоего внимания. И когда я успел так серьезно заболеть тобой?

И вот я стою у огромной кучи венков и цветов над твоей могилой и говорю тебе это все не зная, слышишь ли ты меня, мой Несмышленыш! Во мне живет слабая надежда, что коробка, закопанная на глубине нескольких метров, пуста и этот фарс скоро закончится. Я вернусь домой, а ты будешь ждать меня. Я замечу тебя в окне нашей кухни. Ты радостно замашешь мне рукой, и мои обугленные горем внутренности исцелятся. Мы поужинаем и заберемся под теплое одеяло, ты, как обычно, заявишь, что совсем не хочешь спать, а спустя пару минут засопишь…

Не знаю, сколько мне понадобится времени, чтобы залатать пробоину в сердце. Годы, века, тысячелетия… Ты как-то сказала, что Бог часто забирает лучших из нас, а те, кто остаются скорбеть по ушедшим, воспитывают в себе привычку продолжать жить, не смотря на боль. Похоже, ты не шутила… Кажется мои духовные устои пошатнулись и самое время обратить взор на небо и попробовать разобраться в истинном предназначении религии. Я меняюсь. В лучшую сторону. Благодаря тебе. Придет время, и я тоже переступлю эту черту и окажусь по ту сторону Бытия, и хоть я не уверен, что успею заслужить путевку в рай, однако буду надеяться на то, что снова тебя встречу, мой Несмышленыш…

7. Яд грез

С раннего детства моя мама внушала, что уважающая себя особь женского пола к двадцати пяти годам должна быть глубокозамужней матерью двух детей. Эта установка стала основным смыслом моей жизни и примерно с седьмого класса школы я начала мечтать об идеальном будущем, смотря на мир глазами нажившей с годами мудрость родительницы. Поступив в институт начала встречаться с однокурсником, который стал моим первый мужчиной. Он не был готов к серьезным отношениям и огорошил меня своим признанием сразу после того, как «все случилось». Утерев слезы и собрав остатки девичьей чести в скромный пучок, мне пришлось двигаться дальше. Были и другие ошибки молодости, но я продолжала искать «того самого», который бы стал главным героем моего жизненного сценария, написанного заботливой матерью.

Найти идеального претендента на главную роль в моей судьбе оказалось непросто, и вот однажды я познакомилась с одним, как мне показалось на тот момент, особенным человеком. Я была счастлива рядом с ним. Мысленно строила планы на ближайшее будущее, мечтала о семье, о детях похожих на него. Все шло чудесно до того момента, пока он не ошеломил меня странной фразой:

– Ты одна из тех женщин, которые обречены быть одинокими.

– Почему? – спросила я, едва дыша, но он лишь пожал плечами, не приведя в ответ никаких аргументов.

Небрежно брошенный текст, звучал как страшный приговор, означающий крах моих мечтаний. С его легкой руки я оказалась в категории женщин без права на счастье. Среди тех, кто вечно в ссоре с собой, тех, в чьем мире дисгармония и хаос. Эти уставшие искать свою любовь разочарованные создания легко растворяются в толпе. Прячась за маской безразличия, они до жути боятся, что какой-нибудь циник разоблачит их притворство и поднимет на смех перед всем белым светом. Они пережидают-пересиживают-переваривают свои скучные будни, но где-то в глубине души все же надеются на чудо, которое заставит их снова порхать. Правда, подобные мечтательницы почти ничего не предпринимают для того, чтобы изменить свою горемычную жизнь к лучшему. Удобно лелеять свои горести-трудности-переживания, сняв с себя какую-либо ответственность и впасть в спячку. Все идет так, как идет. Официальная причина бед – «тот самый козел, испортивший мне жизнь». Я приняла решение не уподобляться слабохарактерным барышням и действовать, а еще поставила перед собой цель: стать счастливой назло всем.

Я жадно заглядывала в глаза каждого встречающегося на моем пути мужчины. Своей агрессивностью-хваткостью-маниакальностью я отпугивала претендентов на совместное существование. «Ты одержима!» – воскликнул один из них и бежал с палубы моего тонущего в болоте отчаянья корабля. Но я снова отправилась на поиски счастья под лозунгом «не встретить старость в одиночестве». В моей жизни появился очередной мужчина, которого я повела под уздцы в ЗАГС. За пару дней до бракосочетания я застала его тихо рыдающим в ванной.

– Я не готов расстаться со свободой! Но если ты очень хочешь – я пожертвую собой.

Жертва? Смешно! Подвиг Матросова! Броситься на амбразуру – поставить подпись в документе! И ненавидеть меня, проснувшись на утро после свадебного торжества и до своей (или моей) кончины! Я видела такие пары. Два человека с кусочком льда вместо сердца настолько отвратительны друг другу, что случайно соприкоснувшись рукавами, отпрыгивают в разные стороны, будто дотронулись до чего-то тошнотворно-омерзительного. Старинный завет «стерпится – слюбится» в этих случаях не срабатывает, ставя под сомнение мудрость предков. Я потребовала, чтобы он ушел, метнув в ускользающую цель подвернувшейся под руку вазой, в которой уже не было воды, но еще стояли засохшие цветы – ими экс-жених одарил меня на одном из последних свиданий. «Как я докатилась до этого? – задавалась вопросом, рассматривая себя в зеркало. – Я чуть не лишила свободы чуждого моему сердцу человека, пытаясь заставить его сожительствовать со мной под одной фамилией. Кому предназначена эта жертва? Во имя чего я стремлюсь испоганить не только свое будущее?». Я снова осталась одна на пустыре среди обломков мнимого счастья.

Я бродила по кладбищу надежд среди скорбных могилок моих иллюзий. На надгробьях грустили надписи: год такой-то, попытка замужества номер «дцать», причина расставания «очередной идиот». И однажды я по-настоящему поверила в то, что обречена быть одинокой. И мне стало в каком-то смысле легче брести сквозь цифры календаря моей неяркой жизни. Пережидая дни, недели, месяцы, скорбно вздыхала, оглядываясь в прошлое и мысленно представляла, как могло все сложиться при иных обстоятельствах. Яд грез сделал меня беспомощной перед жизнью. С дистанции я сошла ненадолго благодаря маме. То как зверь она выла в трубку, то плакала, как дитя, причитая, что не увидит внуков.

Я решила, что к личной жизни нужен «свежий» подход, поэтому обратилась за дельными советами к опытной приятельнице – женщине, которая имела за плечами два брака и в недавнем прошлом вновь побывала во Дворце бракосочетания, гордо аргументируя свое пристрастие к свадебным обрядам народной поговоркой «Бог троицу любит» (однако не исключала при этом перспективу сменить фамилию еще раз). По рекомендации умудренной опытом дамы я купила умопомрачительное белье алого цвета и заботливо сложила его в шкаф до особенного случая. Оно преданно лежало с этикетками и ценником и ожидало своего часа. Но, не смотря на присутствие в моем гардеробе кружевного комплекта, который наверняка мог бы порадовать мужской взгляд, облачиться в него мне никак не удавалось. В самый ответственный момент на мне, как правило, было надето то, что мы называем «просто, но удобно». А мама все звонила, доводя меня до отчаяния своими песнопениями о том, что мой поезд уходит.

От коллеги по работе я получила совет обратиться к магии.

– Наверняка всему виной сглаз или порча! А может и того хуже: венец безбрачия! – произнесла приятельница со знанием дела и рассказала с десяток историй, как измученные ожиданием счастья женщины, посетив волшебный кабинет провидицы, избавились от всех проблем разом за весомую кучку наличности.

Я безотлагательно записалась на прием и отправилась на окраину города – в то место, где тихо хихикающая старушка с хитрым прищуром излечивала от душевных невзгод.

– Что-то красное в твоем доме… тлеет и отгоняет от порога дух мужской, – таинственно пролепетала добрая ведьма.

Помахав руками над моей головой, она долго топала ногой и пришептывала, после чего потребовала рассчитаться. Я поспешила домой, желая поскорее избавиться от нарушающего мой покой «чего-то красного». Из красного обнаружила лак для ногтей и старую вытянутую майку, подаренную дядей-заводчанином с жизнеутверждающей надписью: «Сталевары, ваша сила в плавках!». «Кстати, о плавках!», – воскликнула я зачем-то вслух и достала с дальней полки так и не обновленный кружевной комплект алого цвета. «Видимо трусы и лифчик тот злобный цербер, отгоняющий любовную удачу», – догадалась я, перевернув свое жилище в поисках красных вещей, похищающих надежду на радость стать чьей-то женой. С печальным вздохом вручила новое дорогущее белье одной из приятельниц и надо же, через полгода она выскочила замуж.

«Главное не сдаваться!», – отчеканила я перед зеркалом и поправила красиво уложенные волосы перед тем, как отправиться на свадебное торжество той самой подруги, для которой мой щедрый презент стал волшебным талисманом. Она долго говорила тост за меня – благодарила за этот удивительный подарок (будто к лифчику и трусам шло специальное приложение, которое я случайно не заметила – холостой мужчина). Я натянуто улыбалась и ждала священного момента бросания букета, ведь по традиции поймавшая «невестин веник», непременно выйдет замуж в скором времени. Дождалась… В семейном архиве новобрачных осталось свадебное видео полюбившееся многим. На нем я со зверским лицом пытаюсь ухватить злосчастный букет, расталкивая конкуренток. Муж моей подруги сделал ролик: вырезал ту часть, где я борюсь за радужную перспективу замужества, подложил идиотскую музыку и слил в Интернет. Просмотров было много. В какой-то момент у меня началась паника, мне казалось, все вокруг видели этот мини-фильм под названием «Уж замуж невтерпеж». По крайней мере, фразу, начинающуюся со слов «а это не вы случайно…» я слышала не десятки – сотни раз. К счастью, мир не без чудаков и мой позор затерялся среди сотни других людских опусов. «Обречена быть одинокой», – нечаянные слова, брошенные человеком, который когда-то был дорог… Безуспешные попытки убедить себя и окружающих в обратном, на какое-то время стали смыслом моей жизни.

Я занялась тренингом. Направилась на курсы, где обучают успешности и женственности. К занятиям я относилась серьезно, не щадя монет за ценные указания. На всякий случай решила разузнать о мудрой всезнающей даме, которая таких, как я называла бутоном и помогала раскрыться, расцвести, а также обрести истинную любовь. О, ужас! Оказалось педагог счастья не счастлив! И бывает же такое. Я была крайне возмущена! Это все равно что учиться быстро бегать у человека на инвалидном кресле! Подсчитав убытки и прошелестев бесполезными записями, скрупулезно вносимыми в тетрадь, я пришла к выводу, что стала жертвой аферы. Радовало одно: лопухнулась не только я! «Покуда есть на свете дураки, обманом жить нам стало бы с руки» – негласный лозунг кузницы счастья лживой «садовницы».

Я принципиально избегала сайтов знакомств. По многочисленным рекомендациям приятельниц все-таки решилась на создание анкеты. Долго размышляла о том, какие выложить фотоснимки, ведь знающие люди говорили: книжку судят по обложке. Решила, что буду выглядеть скромно и достойно, дабы при первом взоре считывалась серьезность моих намерений. Получила сообщения от нескольких женатиков с предложением помочь мне обрести сексуальную гармонию, написали с десяток извращенцев (то, что они предлагали и озвучивать стыдно), а также не обошла меня вниманием молодая поросль – юные жеребцы рекомендовали себя на разовые интимные услуги. По поводу серьезных отношений написал только один человек. Я его прозвала Дед Мазай, потому как плавал он в сети и собирал тонущих одиноких зайчиков, наподобие меня. Посмотрела на год рождения и отметила, что для такого почтенного возраста владение компьютером большое достоинство. Зачем-то вступила с ним в переписку… Мужчина, заверяющий меня в серьезности намерений, прислал свое селфи в банном антураже: обнаженный «жоних» лукаво смотрит в объектив фотокамеры, прикрыв пах веником. Жизнеутверждающую картинку сопроводил текстом: «Я уже не молодой. Дети выросли. Хочется, чтобы рядом была приятная во всех отношениях женщина». Этот моложавый дедушка вдохновил меня на удаление анкеты. Я решила, что больше никогда не буду тратить время на подобные глупости. Лучше займусь танцами. Или йогой. Или начну вязать крючком. Начну сублимировать!

С горя я повисла на дверце холодильника и, увлекшись «ночными дожорами» значительно прибавила в весе. «Может мое счастье – есть?», – задавалась я вопросом, дожевывая четвертый чебурек во время просмотра сто сорок какой-то серии унылой мелодрамы про любовь. Когда вся одежда стала мала, я забила тревогу. Натянуть на себя получалось лишь растянутые лосины и мужской пуловер, оставшийся на память от моего бывшего. «Катастрофа!», – выдохнула я в аптечное окошко и получила спасительный чай «Ласточка», от которого неделю порхала над унитазом. Ни то чтобы я экстремально похудела, но получила возможность втиснуться в кое-какие вещи из моего гардероба. Я села на диету и постепенно пришла в форму. Мне захотелось перемен! Я сменила имидж: произвела закуп одежды, значительно обновив гардероб и посетила парикмахерскую. Позвонила маме и уверенным голосом пообещала выйти замуж до конца года, чего бы мне это не стоило.

Не сразу, но я все же согласилась по совету настырной бабушки-соседки пойти на свидание с приличным мужчиной. Сын ее приятельницы никак не мог найти хорошую женщину, все попадались плохие (т. е. не нравились его маме). За столом мы сидели втроем. Престарелая властная дама слишком внимательно разглядывала меня. Расспрашивала об оценках в школе и когда я лишилась девственности. Я словно была на допросе. Мой потенциальный жених краснел и тихо жевал пельмени. «Мой фюрер, – захотелось заорать в лицо пытливой пожилой даме с холодным пронзительным взглядом, – пристрелите меня и больше не мучьте». Когда она завела патефон, я не сумела сдержать зевок и по ее недовольной гримасе тут же прочла, что совершила жуткую ошибку, и у меня не осталось даже малейшего шанса на совместное будущее с ее драгоценным дитятей.

– Я думаю, еще не родилась та женская особь, которая смогла бы угодить этой злобной ведьме! – прокомментировала коллега по работе, выслушав мои впечатления от неудачного свидания скорее с матерью, нежели с ее сыном. – Возможно она подсознательно испытывает сексуальное влечение к своему сыну, и это объясняет ее ревность и нежелание отпускать уже давно повзрослевшего отпрыска от себя.

Я ужаснулась, услышав ее размышления, однако доля истины в ее словах была… Ощущалась в их отношениях какая-то патология.

– Он же взрослый человек! Смотреть на мир глазами предков – глупо! – усмехнулась я, и тут меня осенило: а чем я лучше этого затюканного чудака?

С раннего детства моя мать усердно внушала, что уважающая себя особь женского пола к двадцати пяти годам должна быть глубокозамужней матерью двух детей! Эта установка стала основным смыслом моей жизни и других вариантов я не рассматривала. Я была одержима выполнением плана и чуть не пожертвовала собой ради того, чтобы удовлетворить ЕЕ потребности.

С мамой состоялся непростой разговор. Аргумент «я знаю, как лучше для тебя» меня не убедил. Я призналась, что люблю ее больше всех на свете и попросила отпустить меня в свободное плавание. «Живи, как хочешь!», – с обидой в голосе произнесла женщина, произведшая меня на свет, и положила трубку. Я знала, ей надо немного времени, чтобы перерезать наконец-то связывающую нас эмоциональную пуповину и смириться с тем, что дочь повзрослела. Я почувствовала, как спали многолетние оковы, ограничивающие свободу передвижения, и вздохнула с облегчением.

Как-то я брела по улице в чудесном настроении и случайно столкнулась с «пророком», включившим меня в список дам без перспективы замужества. «Ты одна из тех женщин, которые обречены быть одинокими», – послышалось эхо из прекрасного далека, которое было со мной жестоко. Несмотря на то, что когда-то по моему самолюбию был нанесен сокрушительный удар, после которого я какое-то время находилась в нокауте, в моем организме все же нашлись силы быть приветливой и доброжелательной. Мой бывший возлюбленный долго меня рассматривал и настороженно уточнил, не замужем ли я случайно. Узнав, что я по-прежнему свободна, обрадовался и умчался в неизвестном направлении, что выглядело весьма странно и загадочно. Вечером просроченный жених пришел ко мне домой с цветами и, встав на колено торжественно произнес:

– Я перевидал огромное количество женщин, но ни одна не сравнится с тобой. Все-таки ты – лучшая!

Я ощущала себя забытым в аэропорту чемоданом, который разыскали много лет спустя. Но вот беда: его содержимое давно вышло из моды. Я выхватила из рук моего бывшего мужчины букет и несколько раз ударила цветами по его гладко выбритому лицу.

– Я одна из тех женщин, которые больше не слушают идиотов, – выкрикнула я и захлопнула дверь перед носом коленопреклоненного прошлого.

Однако мысленно я все-таки была благодарна ему за эту дикую попытку вернуть меня в свою жизнь. Мне вдруг показалось, что за моей спиной выросли крылья и от его проклятья, обрекающего на вечное одиночество не осталось и следа!

Я решила больше не зацикливаться на таких глупостях, как скорейшее посещение ЗАГСа. И у меня новое жизненное кредо: важная встреча с особенным человеком еще впереди! Ведь как утверждал один китайский философ, те, кому суждено встретиться, связаны невидимой красной нитью, и эта самая нить может запутаться, отсрочив встречу, но никогда не прервется. Я знаю, что ОН существует и и я буду ждать, пока наши пути пересекутся, не отравляя организм ядом грез, а используя его, как панацею. Ведь в обращении с ядами, главное не переборщить с дозировкой!

8. Разбитое корыто

«Теперь каждое утро начинается с тебя! Я открываю глаза и выдыхаю: Прекрасного дня, мой самый главный человек!», – ее теплое послание вызывала улыбку. Ему нравилось получать ее открыто-честно-трогательные электронные весточки. Он перечитывал их по несколько раз и мечтал о встрече с ней в реальной жизни. Их общение длилось несколько месяцев. Они не спешили вышагивать за рамки виртуального мира, опасались-страшились-тревожились разрушить созданную ими идиллию. Живя в разных городах, много времени проводили друг с другом благодаря компьютерам, втайне от всех делились самыми сокровенными мыслями. Оба научились понимать собеседника с полуслова и угадывать его/ее настроение с первых строчек. Верили, что их знакомство – происки судьбы. «И в горе, и в радости мы с тобой вместе!», – подытожил Он свое длинное письмо, в котором поддержал ее в отчаянный момент, – когда Она потеряла сестру. Буквенная опора помогла ей выбраться из плена горя, утопить страдание и боль между теплыми строчками его сообщений.

– Ты прав, – размышляла Она, после того, как отправила благодарность за поддержку. – Важно и нужно жить дальше не смотря ни на что!

Познакомившись на форуме музыкального сайта, они долго спорили на предмет пристрастий в мире шоу-бизнеса. В какой-то момент пришли к разумному выводу: противоборство бессмысленно.

– Если кому-то не нравится редька, зачем заставлять жевать ненавистный корнеплод, – острил Он. – Однако должен заметить, этот овощ очень полезен.

– Каждому свое, – отмахнулась Она, борясь с искушением затеять дискуссию.

Он делал скидку на то, что Она – женщина, а ей было приятно уступить мужчине. Склонность к компромиссам сблизила их. В споры они больше не ввязывались, просто поддерживали переписку, делясь своими радостями и тревогами. Доверие и откровенность – это были главные компоненты их общения.

– Я скоро начну ревновать, – шутил муж, глядя как вдохновенно супруга клацает клавиатурой.

Опасаясь разоблачения, Она поторопилась свернуть душевный разговор с самым искренним и понимающим человеком на свете и занялась домашними делами.

В начале переписки оба были в браке, и шероховатости своих реальных отношений обсуждали бурно и откровенно. Она выручала его дельными советами, помогая постичь тайну под названием «женщина». Он от души благодарил и отшучивался, что не надо было торопиться с женитьбой. Его семья рассыпалась первой: супруга не выдержала конкуренции с «виртуальной богиней». Он остался один и надломился. Она взяла над ним шефство: активно возрождала после болезненного разрыва и окончательно увязала в симпатии к нему.

Следующий этап их отношений – обмен фотографиями. Оба дрожали у мониторов и ждали заветного письма с вложением изображения. Она щепетильно выбирала снимок для отправки. Любимых кадров было несколько, какой из них отослать стало дилеммой. Притворилась, что случайно прикрепила не то, что хотела – фото с моря, где Она, изворачиваясь в морской пене, демонстрирует достоинства фигуры. Он не любил фотографироваться и долго раздумывал, в каком облике предстать пред нею, ведь самые удачные портреты были в детском альбоме. Пришлось потрудиться над свадебным снимком и удалить с него бывшую супругу. «Теперь мы знакомы по-настоящему», – писала Она, понимая, что их отношения становятся чуть больше, чем приятельские.

Оба ощущали зависимость от интернет-сеансов. Им всегда было о чем поговорить. Они с трепетом спешили к компьютерам, чтобы прочитать очередное послание от человека становящегося родным. Однажды они поссорились из-за какого-то пустяка, и не общались целую неделю. Она перестала питаться и много плакала. Ее муж паниковал, не понимая причин депрессии любимой женщины. Ее компьютерный друг, измучившись терзаниями, сделал рыцарский шаг: первый извинился и предложил больше никогда не обижаться друг на друга. После долгожданного примирения, они перешли на новую ступень общения – обменялись номерами телефонов.

Их смс-сообщения принимали сначала оттенки флирта, потом становились более проникновенные. Вплетались эмоциональные импульсы: «скучаю», «не могу без тебя» и наконец, «люблю». Не смотря на возможность прямого общения через сотовую связь, все же продолжали писать длинные подробные электронные шедевры, пропитанные теплом, чувственностью, желанием быть рядом. Она не спешила рисковать своим браком, но в один прекрасный момент муж обнаружил ее переписку. Она ничего не отрицала, честно призналась, что полюбила другого мужчину. Расставание произошло молниеносно. Оставалась маленькая формальность – подпись в бумагах о разводе.

Она спешила поделиться грандиозной новостью со своим интернет-возлюбленным. Едва справляясь с дрожью в руках то и дело исправляла глупые опечатки: «Мой доблестный комарик, ты высвободил свою Муху-Цокотуху из лап страшного паука! Теперь я свободна, а значит только твоя!».

Обоюдно решили, что настало время сделать шаг в реальность и, наконец, увидеть друг друга живьем.

– Живьем! – смеялась Она, услышав наконец-то его приятный голос по телефону.

– Натурэ! – отшучивался Он, волнуясь. – Я предлагаю встретиться на нашу годовщину! Мы с тобой живем одной жизнью уже почти год!

– Живем одной жизнью, – вторила Она.

До назначенного дня оставался бесконечный месяц. «Может, зря мы привязаны к дате? Приезжай прямо завтра!», – писала Она с трепетом в очередном электронном послании. Он готов был мчаться к ней сиюминутно, но сдерживал свой порыв, сетуя на завал на работе. Чтобы удивить и порадовать свою возлюбленную, заказал доставку цветов в ее городе. Она расплакалась от умиления и написала длинное благодарственное письмо, подписавшись: «Обожаю только тебя!».

– Мне так много нужно тебе рассказать, – шептал Он в трубку перед сном. – Как жаль, что завтра рано вставать!

– На моем исчерканном календаре осталось всего несколько цифр до нашей встречи! – подбадривала Она.

Каждое утро Он слал стихи о любви. Сам не был поэтом, заимствовал вдохновенные строки у классиков. Ее дни начинались волшебно, Она витала-порхала-парила широко размахивая крыльями счастья, и с нетерпением пересчитывала оставшиеся дни в календаре.

Подготовка к заветной дате шла полным ходом! Она сделала ремонт в квартире, чтобы «вчерашний» брак не довлел в ее новой истории. Сменила прическу, гардероб, духи. Полистала камасутру (на всякий случай). Заменила диван и постельное белье.

– Я подхожу к делу очень ответственно, – писала Она ему, не раскрывая всех секретов. – В моей жизни много перемен.

Он ничего не менял – жил, как и прежде, но мысленно строил планы на будущее. Если вдруг они поженятся, то, в каком городе поселиться новоиспеченной семье? «Надо будет все обсудить», – пробурчал Он, внимательно просматривая составленный список вопросов, которые придется решить. Общие дети – его навязчивая идея. «Не меньше трех. Из них пара пацанов!», – фантазировал Он перед сном, представляя, как едет с мальчишками на рыбалку.

«Любимый мой! Осталось целых два дня, и я не знаю, выдержит ли мое трепыхающееся в утомительном ожидании сердце. Оно так бьется при мыслях о тебе и я боюсь, что оно выскочит наружу и стрелой полетит в твой далекий город! Купила платье для нашего первого свидания, оно умопомрачительное», – писала Она в своей электронной эпистоле.

«Умом я помрачусь – это точно! Не могу найти себе места – жду нашей встречи. Боюсь, что когда мы увидимся, я тебя сожму так сильно в объятиях, что лишу дыхания. Надо что-то придумать, чтобы обезопасить тебя», – смешил Он своими пылкими ответами.

В ночь перед встречей оба не спали. Она пила пустырник, Он – крепкий чай.

– Завтра, – шептал Он в трубку.

– Через несколько часов, – отзывалась Она.

– Мы станем самыми счастливыми людьми на планете, – одновременно произнесли оба и рассмеялись.

Он прибыл на вокзал и на всякий случай осмотрелся в надежде, что Она не выдержала и, не смотря на запрет, приехала встретить его к поезду. Ее не было, и Он как будто даже расстроился.

«Жить здесь мы не будем», – тихо произнес Он, когда случайный прохожий грубо толкнул его плечом. Город ему показался мрачным и неприветливым. Долго выпытывал у людей возле остановки, как добраться по нужному адресу. Ей звонить не хотел – проявлял самостоятельность. В транспорте ему наступили на ногу плохо воспитанные подростки, не знающие слова «извините» и пару раз «облаяли» недовольные старушки. У элитной высотки Он замер на мгновение. Недоверчиво разглядывая красивую многоэтажку, поправил наутюженный старенький свадебный костюм и робко побрел к подъезду. Он репетировал небрежное приветствие перед начищенным зеркалом просторного лифта. На дрожащих ногах подошел к ее квартире и нажал на кнопку звонка. Замок никак не поддавался – Она тоже волновалась. Наконец дверь распахнулась… У него закружилась голова при виде ее, Она выглядела шикарно в недавно купленном платье. «Женщина класса «люкс», – пронеслось в его голове и Он с трудом выдавил: «Привет!».

В ее дорого обставленной квартире Он чувствовал себя неуютно и скованно. Она что-то болтала без умолку и смеялась невпопад, как глупая школьница, желающая казаться взрослой и уверенной в себе. А потом оба замолчали. Сосредоточенно ели приготовленный ею восхитительный ужин, прислушиваясь к звукам из радиоприемника, из которого доносилась раздражающая его музыка. Их свидание стало пыткой для обоих.

– Я, пожалуй, пойду, – с тоской произнес Он.

Она молча кивнула, утирая слезы. В прихожей робко спросила:

– Могу я проводить тебя до вокзала?

Он отрицательно покачал головой, выдавив:

– Не думаю, что это хорошая идея.

Свое знакомство подытожили неловким рукопожатием… Оба вдруг осознали, что остались у разбитого корыта: за спиной два разрушенных брака, впереди пугающая неизвестность. Они разбрелись каждый в свою жизнь. Медленно… ссутулившись… сжимая в кулаке прах иллюзий-грез-фантазий.

9. Сутки счастья

Наши судьбы пересеклись случайно, в самый неподходящий момент: моя подруга ждала ребенка, а ты планировала выйти замуж за хорошего человека. Я боролся с симпатией к тебе изо всех сил, притворялся отстраненным—отчужденным—незаинтересованным… Мне кажется, я прекрасно справлялся со своей ролью… Но ты рассекретила мою фальшь. Не потому ли, что и сама мастер носить маски? Мы оба пытались сделать шаг на встречу друг другу, но то ли не хватило смелости, то ли наглости, то ли желания… Наверное, все могло быть по-другому… у нас с тобой… Ведь не случайно люди встречаются. Давай я напомню, как все было… Мы ели мороженное, и ты испачкалась. Задавала много вопросов, а я с улыбкой разглядывал белое подсыхающее пятнышко на кончике твоего носа, формально отвечая на девичье любопытство. Ты уточнила, почему я без кольца, я недовольно ответил, что не верю в институт брака.

Я не торопился интересоваться твоими заботами-думами-размышлениями и радовался тому, что до завтрашнего отъезда мне будет, чем заняться. Я планировал соблазнить—охмурить—увлечь собой забавную горожанку той местности, куда меня сослали на важный семинар. И ведь могут так удачно разговориться два абсолютно незнакомых человека в очереди за пломбиром! Ты вдруг начала говорить о предстоящем замужестве и панике, которую вызывает у тебя это приближающееся событие. «Понимаешь, – еле слышно произнесла ты, посмотрев на меня так таинственно, будто приготовилась открыть самый страшный секрет на свете. – Нам с ним нельзя жениться. Мы будем несчастливы оба». Меня поразила твоя внезапная откровенность. Я что-то долго говорил о том, что самое важное в совместной жизни понимание. А ты призналась в своей неготовности прощать отчуждение. По твоим прогнозам, оно должно было накрыть вашу жизнь уже через пару месяцев после свадьбы. «Двум не любящим людям нельзя иметь детей. Иначе что-то пойдет не так в судьбе потомства», – в твоем голосе слышалась боль. Острая—беспросветная-заунывная… Та боль, что подселяется в нашу душу и неустанно дует в клапаны сердечной мышцы. Я никогда не разговаривал на подобные темы с женщинами… Я вообще избегал таких бесед.

Разрывающийся мобильник вынимал меня из тумана ущербных мыслей. Моя подруга, лелея свой токсикоз, пыталась координировать мою жизнь даже на расстоянии. Она мучила меня бесконечными требованиями—заявлениями—ультиматумами. На меня полился водопад капризных реплик с применением ненормативной лексики, и я в сердцах вышвырнул мобильник в небольшой пруд, возле которого мы сидели с тобой на скамейке. Я предложил тебе совершенно дикую вещь: провести этот день так, будто он самый последний в нашей жизни.

– В нашей С ТОБОЙ жизни? – уточнила ты, затаив дыхание.

Я кивнул. И через мгновение твой мобильный телефон постигла та же печальная участь, – он обрел покой на дне пруда.

– Сколько у нас времени на счастье? – бодро воскликнула ты.

– Сутки! – смеясь, ответил я, глядя на часы.

Ты торопливо зашагала по улице в сторону магазинов, комментируя по пути свои действия:

– Нам нужен зонт, чтобы ничто не могло нас застать врасплох. Уж тем более проклятый мокрый дождь. Возьмем один большой на двоих, думаю его будет достаточно. К вечеру обещали осадки, а раз у нас планы на сутки, то не хочется, чтобы их смыла непогода. Я этого не позволю.

Ты шла очень быстро и говорила командным тоном, размахивая маленькими ручками. Мне пришла в голову мысль: в прошлой жизни ты явно была Наполеоном. Хрупкая, но решительная. Трогательная, но напористая. Ты зашла в магазин, а я остался курить возле крыльца. Я не слышал, как ты вышла, но почувствовал несколько слабых ударов. От удивления я чуть не проглотил сигарету и отпрыгнул в сторону. Ты била меня притворно строго зонтом и ворчала, что я не сказал тебе о засохшей капле мороженного на твоем носу. «Я ждал, пока слетятся мухи», – не очень удачно отшутился я, и это вызвало новую волну ударов. Ты размахивала купленной антидождевой тростью с таким азартом, что на мгновение мне показалось, будто ты действительно разозлилась. Ни одной женщине я не позволял поднимать на себя руку, даже в шутку. Но ты была уморительна. Словно пыль со старого ковра, с меня летели слои моей «взрослости» и я расхохотался непривычно громко, по-мальчишески озорно. Мы бежали по улице то и дело, налетая на скучных прохожих. Ты продолжала колотить меня зонтиком и выкрикивала безобидные угрозы. Затем мы катались на всевозможных каруселях в парке, сражались на палочках от воздушной ваты, кормили попкорном маленьких попрошаек и стреляли в тире мимо целей. Купили двухструнную балалайку у древнего старичка в переходе, после чего дали «грандиозный» концерт в центре города у памятника вождю пролетариата. Мы даже заработали горсть монет. Ты устала и захотела чаю с медом, и мы направились в кафе.

Ты попросила услужливую официантку приготовить яйца «в мешочек». «То есть вам вареные яйца положить с собой?», – вежливо уточнила густо накрашенная девица с лицом, не обремененным интеллектом. Своим вопросом она вызвала бурю веселья за нашим столиком. Я предложил тебе заказать что-нибудь другое, ведь яйца в мешочек—всмятку—вкрутую ты всегда можешь поедать в любых количествах за пределами наших счастливых часов. Ты вдруг стала очень серьезна и уткнулась в меню.

Когда мы вышли из кафе действительно пошел дождь. И мы бродили по улицам под огромным цветастым зонтом, напевая старинные народные песни. На балалайке лопнула струна, и ты расстроилась. «Это как напоминание, что день на исходе», – выдавила ты сквозь слезы. Мы вошли в холл моей гостиницы. Ты вдруг стала робкой и нерешительной. «Смелее! – бодрил я тебя. – У нас еще ночь впереди».

Ты бродила по просторному номеру, не выпуская из рук однострунный инструмент. Я сидел на кровати и наблюдал за твоим смятением. Должно быть в тот момент в твоем сознании шла невероятная борьба с собой, ведь ты была невестой другого мужчины. Я предложил лечь втроем, положив между нами несчастную балалайку. Мое предложение тебе явно пришлось по вкусу, в считанные секунды ты залезла на кровать и начала неистово скакать и бренчать на единственной струне, пока та не лопнула.

Мы спали лицом друг к другу, бережно сложив руки на подержанном музыкальном инструменте, который скорее сближал нас, чем разделял. Утром мы направились на вокзал. Ты вызвалась проводить меня. Шла чуть впереди и словно верный оруженосец торжественно несла в руках трость-зонт. Мне захотелось сказать тебе что-то особенное, и я робко пролепетал, смущенно разглядывая твое милое немного бледное личико:

– Ты самый необыкновенный человек, которого я когда-либо встречал. Может мы когда-нибудь…

– Береги ее! – резко выдохнула ты, не глядя на меня.

Я так и не понял: ты говорила о балалайке или… о той женщине, к которой я возвращался. Я медленно поднялся в тамбур и оглянулся, чтобы выкрикнуть на прощание важные слова, но тебя уже не было. На перроне остался раскрытый зонт. Ты рассеялась, как сон—туман—видение… «Была ли ОНА?», – спрашивал я себя всю дорогу по возвращении домой.

Прошло много лет. Я давно переехал заграницу со своей семьей. По иронии судьбы мне пришлось лететь в твой маленький городок. В самолете рядом со мной сидела грузная женщина. Она все время пила воду и много говорила, стараясь скрыть страх перелета. Крупная дама достала из сумки небольшую стопку фотографий и заочно познакомила меня со своими родственниками. Среди снимков оказался и твой портрет. Женщина поспешила убрать твою фотокарточку, а когда я спросил: «Кто она вам?», грустно ответила:

– Сестра. Она влюбилась по-настоящему прямо накануне свадьбы и отказалась выходить замуж. Отец прогнал ее, потому как посчитал ее поступок порочащим честь нашей семьи.

– Где ОНА сейчас? – спросил я, подавляя волнение.

Женщина разрыдалась, и я понял, что с тобой случилось что-то страшное… Оставшееся время полета мы провели в молчании, каждый погрузился в собственные мысли. Мы оба думали о тебе…

Я ждал багаж и снова оказался рядом с твоей сестрой. Заплаканная женщина посмотрела на меня тоскливо, пронзительно, после чего произнесла дрожащим голосом:

– Она умерла от отчаянья. Ее сердце настолько переполнилось любовью, что не выдержало и раскололось пополам. Я надеюсь, тот человек, ради которого она все бросила, достоин разбитого сердца моей младшей сестры.

Я смотрел вслед ссутулившейся от горестных воспоминаний женщине, которая совсем на тебя не похожа. Я ощущал пустоту внутри, словно все мои внутренности вынули разом. Это было настолько невыносимо, что я почти побежал в поисках барной стойки. Я хотел обжечь мой организм крепким алкоголем и снова почувствовать себя живым.

Разглядывая почти пустую бутылку коньяка, я снова и снова вспоминаю наши с тобой сутки счастья. Одинокий распахнутый зонт на перроне и старушку-балалайку… проклятье! Я ведь забыл ее тогда в поезде… Вру! Не забыл… Оставил умышленно. В моих мыслях я благодарил тебя миллионы раз за тот подарок – необыкновенный день. Я живу им. В самые трудные минуты моего существования, вспоминаю наши чудачества и согреваюсь ими, как одинокий промокший странник у теплого приветливого костра.

……

К столику подошла официантка и предложила нетрезвому мужчине перейти в другое заведение. Он с трудом встал и побрел в сторону выхода. Она со смехом рассказывала подружкам, как какой-то сумасшедший почти сутки разговаривал с самим собой за столиком кафе аэропорта.

10. Старец

Будучи человеком образованным, никогда не уходила в дебри суеверий и ложных надежд на чудеса. Случались необъяснимые вещи, но необычными они казались лишь на первый взгляд, позже им всегда находилось логическое объяснение. Это случилось весной прошлого года. Со своей приятельницей-богомолкой я отправилась в известный монастырь. Моя подруга, как выяснилось впоследствии, специально вытащила меня в эту поездку, дабы воздействовать на мою личную жизнь. Точнее на ее отсутствие. Пребывание в священном месте должно было стать панацеей и спасти меня от одиночества.

Неподалеку от монастырских стен находился святой источник и скит основателя набожного места. Укромная келья, в которой свои последние дни коротал великомученик, находилась прямо в горе. В скромную пещерку, укрытую от любопытных глаз, спешили паломники со всех концов света.

– Просто зайди туда и попроси Старца о помощи! – давала наставления подружка, волоча меня под руку к скиту. – Он добрый и отзывается на просьбы. Главное, будь искренней!

Я недовольно бурчала, что не верю во всю эту чепуху. На моей памяти не было ни одного случая, который послужил бы стимулом к тому, чтобы начать верить в сказки.

– Я тебе открою тайну: Деда Мороза не существует! – иронизировала я, боясь войти в распахнутую деревянную дверь скита.

Мудрая молодая женщина, сопровождающая меня, проигнорировала нотки язвительности в моем тоне. Ничего не ответив, она подтолкнула меня к пещере и предупредила, что будет ждать возле источника.

– Суеверия-сказки-притчи, – прошептала я тихо, делая неуверенные шаги в темное помещение.

Последнее пристанище Старца выглядело более чем скромно. В этом малогабаритном убежище почти ничего не было: разве что вырезанное из камня возвышение, накрытое куском ковра – ложе Святого. И еще мини-алтарь у стены с прикрепленной к ней фотографией седовласого человека с бородой. Я с любопытством рассматривала его немолодое лицо с лучистыми глазами. Не зная как вести себя (подробную инструкцию о том, что именно нужно делать, я не получила от моей набожной подруги), просто села на то, что было в прошлом кроватью и озираясь по сторонам начала поспешно формулировать, что именно мне необходимо. Я блеяла минут десять, пока не ощутила опустошение и от беспомощности расплакалась. Слезы катились по щекам, поливая пол святого пристанища. Мне вдруг стало стыдно пред почтенным человеком в возрасте за недоверие и за присутствие моего главного спутника, сопровождающего меня последние несколько лет – цинизм. Мне показалось, Старец на фотографии улыбнулся (видимо это был эффект от бликов горящих церковных свечей, огоньки которых беспечно выплясывали под портретом). В тот миг во мне что-то переключилось, словно сработал какой-то рычаг. Я честно призналась, что устала быть одна и давно созрела к полноценным отношениям. Мои предыдущие провальные попытки создать семью настолько измотали меня, что я перестала верить в то, что могу быть счастлива. И если так случится, что тлеющий костер в моей душе снова разгорится и наполнит мой тускнеющий мир теплом и светом, то ошибки-оплошности-просчеты с удовольствием оставлю в прошлом. Я пообещала, молчаливому седобородому человеку с черно-белого снимка, что выйду из этого скита обновленной и жаждущей положительных изменений в моей горемычной судьбе. Не знаю почему, но в моем сознании появилась мысль, что Старец слышит мои откровения… Я как будто вступила с ним в диалог…

– И если даже я встречу кого-то… Как я пойму, что это именно ОН? – произнесла я навзрыд, вопросительно глядя на безмолвный портрет.

Услышав голоса извне (к скиту приближалась новая партия охотников за чудом), я торопливо вытерла слезы и встала, чтобы уйти, но на пару мгновений задержалась возле снимка Старца. Его лицо было все таким же доброжелательным, и я поблагодарила, за то, что он так терпеливо выслушал мои жалостливые причитания.

Подруга ждала меня снаружи с двумя пятилитровыми бидонами святой воды, и мы не спеша поплелись к машине. Я была благодарна ей за отсутствие вопросов. Она наверняка заметила мои подмокшие глаза и явно осталась довольна моей впечатлительностью.

Ничего сверхъестественного со мной не приключилось, жизнь продолжилась по старому сценарию: работа – дом – решение бытовых проблем. Лишь изредка я могла позволить себе выйти «в свет» – на какое-нибудь увеселительное мероприятие. По приглашению своей давней знакомой я попала на творческий вечер престарелого поэта. Народа было много и преимущественно люди почтенного возраста. «Зачем вы здесь? Не надо вам быть среди стариков. Идите туда, где молодые», – произнес кто-то мне на ухо. Я повернулась и увидела мужчину с седыми волосами и бородой. В руках у него была маленькая потрепанная книжка – сборник молитв. Я вытаращила глаза, удивившись поразительному сходству незнакомца с портретом Старца на стене скита. Из нашего короткого разговора я поняла, что почтенный человек, восседавший рядом, художник, рисующий иконы. Мне захотелось разузнать подробности о его творчестве, но свет погас и начался концерт.

Я уступила свое крайнее место в ряду даме, превосходившей меня по возрасту и отошла к стене. В переполненный зал все прибывали поклонники творчества поэта. Мои ноги страшно гудели от высоченных каблуков, на которые я вынуждена вскарабкиваться почти каждое утро, чтобы ощущать себя «на уровне» в течение трудового дня. Понимая, что не имею столь сильного пристрастия к стихам, чтобы выстоять все действо целиком, я тихонько покинула душное помещение.

Спустя несколько дней я бродила по одной из красивейших улочек нашего города, – коротала время до назначенной встречи с подругой (той самой, что притащила меня в скит). Она по сложившейся традиции опаздывала. Мне пришлось нырнуть в арку, чтобы укрыться от холодного осеннего ветра. Я жутко замерзла и, переминаясь с ноги на ногу, то и дело поглядывала на часы. На мобильном телефоне села батарея и я была лишена счастья высказать ей претензию или отругать за нерасторопность. Спустя полчаса ожидания, я была готова направиться в сторону дома.

– У вас грустные глаза, – произнес приятный мужской голос.

Я вздрогнула и с опаской уставилась на непонятно откуда взявшегося человека. Видимо он выскользнул из подъездных дверей находящихся за моей спиной и поэтому остался незамеченным.

– Это не грусть, а скорее обледенение, – немного зло произнесла я и замерла, глядя на арку, мимо которой не спеша проплыл тот самый художник, оказавшийся по иронии судьбы в соседнем кресле во время поэтической программы и напоминающий трогательного Старца из скита.

– Вы кого-то ждете? – допрашивал меня незнакомец.

Я кивнула, продолжая завороженно пялиться в проем опустевшей арки.

– Хотите горячего чаю? – вежливо спросил мужчина.

Это было очень своевременное предложение. Я чувствовала, как мои зубы начинали бренчать от холода, да и свалиться с температурой на следующий день совсем не хотелось. Я поплелась за мужчиной, находясь в состоянии легкого аффекта, прокручивая в голове удивительное совпадение, произведшее на меня магическое впечатление. Незнакомец подвел меня к автомобилю и галантно открыл дверь, приглашая сесть.

– Я не могу уехать. Я должна дождаться…, – начала было я оправдываться, но джентльмен, приятной наружности заверил, что ехать никуда не нужно, а вкусной и полезной жидкостью он напоит меня на месте – прямо в салоне машины, как оказалось, горячий напиток был при нем.

– В последнее время имею пристрастие к здоровому образу жизни. Исключил сигареты и алкоголь. Завел привычку возить с собой термос с травяным настоем.

Мы болтали долго. Я наслаждалась его обществом и слушала увлекательный рассказ о приключениях связанных с многочисленными поездками по всему свету. Подытожил он свои нескучные истории мечтой о семье. Объездив полмира, любознательный путешественник решил бросить якорь в этом городе.

– Вы только не подумайте, что я вот так подробно рассказываю о себе всем девушкам, – смущенно произнес он. – Это эффект попутчика. Почему-то захотелось поделиться с вами тем, чем я живу.

Я улыбнулась в ответ и оторопела, снова увидев похожего на Старца художника. Он шел медленно перед припаркованным автомобилем и внимательно рассматривал красивые невысокие здания.

– Что-то случилось? У вас такой вид, будто…

– Будто я начинаю верить в чудеса, – прервала я собеседника, завороженно глядя, как удаляется необыкновенный человек, вводящий меня в замешательство своим появлением.

– Вы верите во встречи посланные свыше? – спросила я еле слышно, почему-то заранее зная, что ответ будет положительным.

Мужчина налил мне еще чаю и поведал удивительную историю: ему приснился сон, в котором он получит четкое указание быть сегодня на том месте, где я пыталась укрыться от коварного ветра.

– Вы услышали голос? – изумилась я, предположив, что этот человек мне подыгрывает.

– Я увидел арку и пожилого человека с седой бородой. Он сказал, что будет ждать меня в три часа. Если опоздаю – упущу свой шанс. Я пришел… на всякий случай.

– И вы опоздали, – произнесла я с легкой иронией, вспомнив, что собеседник заговорил со мной примерно в половину четвертого.

– Вовсе нет. Я стоял у подъезда уже в три. Просто вы меня не заметили.

Я спохватилась, вспомнив о своей подруге. От всплеска эмоций кружка опрокинулась, и остывший чай распределился по поверхности моего светлого пальто.

– Ну, вот! Теперь придется отвезти вас домой! – рассмеялся мой новый знакомый, обрадовавшись возможности побыть в моей компании еще какое-то время.

……

И все же есть в нашей жизни место волшебству! Конечно, после этих странных событий, я не снимаю с себя ответственности за свое счастье. Как говорится, на чудеса надейся, да сам не плошай! Я не знаю, что будет с нами дальше… И является ли ОН тем самым человеком, с которым мне предстоит прожить всю жизнь, но в любом случае, я встречаю эту весну настежь открывая окна и двери, и жажду впустить в свою жизнь новые чувства и эмоции. Я полна надежд и планов на будущее, я чувствую себя нужной-необходимой-особенной, и каждый свой день начинаю с благодарности Старцу, улыбнувшемуся мне когда-то с портрета в ските.

11. Писающий мальчик

Мне было страшно возвращаться в город, в котором я не был много лет. Свидание с прошлым, как звонкие пощечины бывшей девушки: уместно, не больно, но очень неприятно! Я планировал побыть пару дней у родителей. Эта была мини-передышка перед большим перелетом «за бугор». Предки искренне чтили мои достижения, но злились на то, что я не желал пустить корни рядом с ними. Каюсь, мои визиты были редкостью, и на эту тему мы часто спорили. Я аргументировал свое отдаление тем, что существование в ритме маленького города для меня не приемлемо. Я не из тех, кто перекапывает грядки в огороде, а в законный выходной забывается, вливая в себя литрами дешевое пиво. Я компенсировал свою отстраненность материальной помощью. Деньги сородичи принимали и откладывали на сберкнижку. Старомодная привычка копить, а не тратить мне не была понятна, но я не вмешивался в их привычный уклад жизни.

Все, чего я добился – благодаря труду. Не физическому, но умственному. Я совершенствовался на протяжении всей моей жизни. И все, что я получил – заслуга исключительно моя. Мне нравится комфорт и качество, приправленные легким шиком. В захолустный городок моего детства я въезжал, как победитель: в «бренодованых» доспехах на очень престижном коне. Чтобы не испортить дорогие вещи и раствориться в местном колорите, я купил в местном магазине одежду, или то, что называется одеждой. «Хоть на человека теперь похож», – пробурчал отец, увидев меня в тряпках «мэйд ин чайна».

К моему несказанному счастью сезонные работы в огородах были закончены и в услугах землеройки родители уже не нуждались. Я с удовольствием рубил дрова, заменяя тем самым тренажерный зал, а вечерами прогуливался по городу, стараясь зафиксировать в памяти место моего рождения для воспоминаний на чужбине, ведь я планировал остаться вне родины навсегда. Это не было данью моде, просто в стране, гражданином которой я оказался согласно свидетельству рождения, очень мало делается для комфорта и безопасности граждан.

– Приезжий что ли? Глазами ходишь вращаешь, – неумело флиртовала со мной местная жительница возле древнего продуктового магазина.

Женщина в смешном платье была моего возраста. Немного перебор с косметикой, но под слоем грима можно было разглядеть достаточно милое лицо, которое казалось мне очень знакомым. Мы разговорились, я представился, и она вдруг начала истерично хохотать. Причина ее залихватского гогота мне не была понятна. Я стоял и терпеливо ждал, пока она успокоиться.

– Писающий мальчик! – выдавила она, давясь воздухом и кашляя.

Меня прошиб холодный пот, и все мои органы трусливо задрожали, как в дни студенчества перед ответственными экзаменами. Я вспомнил ненавистную девчонку из летнего лагеря, которая испоганила мне всю жизнь. Я был среднестатистическим ребенком не посещающим спортивные секции, однако родители запихнули меня по блату на все лето в оздоровительный центр, где отдыхали юные спортсмены со всей области. Конечно, я был слабым звеном и всегда подвергался шуткам со стороны детворы, чье мировоззрение тесно сплеталось с физической культурой. В состязаниях я занимал последние места, отчего неимоверно страдал. Родители наотрез отказывались забирать меня домой, ведь уплачено было за все три смены.

В нашем отряде была девочка, которую боготворили все мальчишки лагеря. Гимнастка и активистка вела себя надменно, ощущая превосходство над всеми. Этакая повелительница над челядью. Она была из моего городка, я много слышал об ее успехах на разных спортивных соревнованиях. В какой-то момент королева обратила на меня внимание и взяла под свое крыло, сделав придворным шутом. Я ходил за ней, как теленок на привязи и выполнял все ее прихоти. По ночам втайне от вожатых мы сбегали небольшой компанией к озерку и купались в прохладной воде. Однажды она провозгласила себя ведьмой и плавала при луне голая. Под ее чутким руководством я выкурил первую сигарету и попробовал алкоголь. В родительский день мне привезли фрукты, сладости и газировку. К ней никто не приехал. Позже я узнал, что ее родители были алкоголиками, но, не смотря на это, она сохраняла позиции лидера, презирая жалость. Я восхищался ей и чувствовал себя комфортно в ее тени.

Мы устроили ночную трапезу: поедали вкусности, привезенные моими предками. От того, что она была рядом у меня пересыхало в горле, и я налегал на газировку. Юная богиня, приводящая мою душу в трепет, ушла в свою комнату под утро, а я отключился счастливый. Следующий день перечеркнул все, что было чудесного в моей лагерной жизни, утопив мою репутацию в выпитой газировке. Я обмочился и слава «ссыкуна» разнеслась по всему лагерю. «Писающий мальчик», – разочарованно произнесла юная спортсменка, поставив точку в наших отношениях. С того момента я отбывал срок в ссылке, потому как мое пребывание в детском оздоровительном центре превратилось в настоящий ад.

Об этом досадном случае знал, казалось, весь городок. Меня дразнили в школе. Я злился, но терпел. Я доказывал всем вокруг, что могу стать лучшим, но все мои успехи казались сомнительными на фоне подмоченной когда-то репутации. Каждый раз, сталкиваясь с трудностями, я вспоминал ее презрительную фразу «писающий мальчик». Я перебарывал себя и стремился изменить свою реальность, вырваться из паутины комплексов и сомнений, достичь настоящего триумфа.

Я был удивлен, когда моя новая старая знакомая согласилась пойти со мной в ресторан. Годы поглумились над ней, от былой красавицы спортсменки почти ничего не осталось. Мы назначили встречу (свиданием я это назвать не могу) на следующий вечер. Я записал адрес и пообещал за ней заехать.

– Куда пойдем? – подавляя зевок, спросила она.

– Это будет сюрприз, – ответил я, натянуто улыбаясь.

Я не спал всю ночь в предвкушении момента истины. Много лет я мечтал отомстить ей за то оскорбление, которое она мне когда-то нанесла. Я продумывал сотни вариаций моральной расправы над той, что высмеяла меня, уязвив мое самолюбие.

«Месть – это блюдо подают холодным!», – произнес я, довольно разглядывая свое отражение в зеркале. Облачившись в дорогостоящие доспехи я прыгнул в авто представительского класса и поспешил на окраину города в частный сектор.

Она появилась в покосившихся воротах эффектно, но при виде меня ее энтузиазм заметно угас. «Это твоя машина?» – растерянно уточнила бывшая гимнастка, не решаясь сесть на пассажирское сидение. Я довольно кивнул, даже не пытаясь скрыть получаемое удовольствие от произведенного на нее впечатления.

Мы прибыли в самый пафосный ресторан города. Она чувствовала себя неуютно, и все время поправляла свое блестящее платье. У меня было новогоднее настроение, – уж очень моя спутница напоминала разряженную елку. Вела она себя скованно, словно была под прицелом снайпера. Видимо, чтобы расслабиться, заказала водку. Я ограничился бокалом вина, так как был за рулем. Просроченная королева халкнула залпом сто граммов, почти сразу ее глаза осоловели.

– Ты теперь другой, – произнесла она с какой-то тоской. – Уже не мальчик…

– И не писающий, – добавил я спешно.

Она улыбнулась и уставилась на принесенный официанткой салат.

– Никогда не была в этом ресторане. Вообще не была в ресторанах… Мы с моим все по забегаловкам дешевым шастаем…

Я уточнил, кого она подразумевает под словом «мой».

– Муж. Мы давно живем. Пьет, бьет, гуляет. Раньше был перспективным атлетом! Травму получил во время соревнований и кирдык – нашел себя на дне стакана.

Она долго рассказывала о том, как несчастна. Я слушал ее, подавляя радость от сладкого привкуса свершенного правосудия. Сама судьба расставила акценты. Вместо юной владычицы сердец я видел перед собой облупившуюся от горестей матрешку. Мой разум торжествовал, но вот на сердце радости не было, оно откликнулось жалостью к этой глубоко несчастной женщине, осушившей очередную рюмку водки и запихивающей в рот лист салата.

– А ты молодец! Уважаю! – почти неразборчиво произнесла она и зарыдала.

Мне стало неприятно смотреть на ее терзания, я предложил уйти из ресторана, понимая, что ей слишком дискомфортно в дорогой напыщенной обстановке. Заказанные блюда я попросил упаковать с собой и повез ее к тому самому водоему, в котором она купалась ребенком. Под светом луны она выглядела совсем по-другому: сглаживались припухлости зареванного лица, и кожа ее мерцала. Мой заинтересованный взгляд она истолковала по-своему и подставила свои губы. От запаха спиртного мне стало не по себе, и я тактично ее отодвинул. «Брезгуете, барин!» – с досадой произнесла она и, раздевшись донага, побежала к воде.

Прохладное озерцо привело ее в чувства, она почти протрезвела. Мы долго сидели на берегу и говорили об отвлеченных вещах: о погоде и глобальном потеплении. «Пора мне домой, – произнесла моя спутница с грустью. – Сын у меня больной… Не ходячий. Операцию бы надо, да где возьмешь такие деньжищи. Пятый год бьюсь с администрацией и все без толку – как об стену горох!».

Я вез домой бывшую спортсменку на своем дорогом автомобиле и меня вдруг осенило: все, что есть в моей жизни – карьера-деньги-возможности я получил благодаря ей. Ведь если бы не та досадная история с газировкой, я мог бы навсегда застрять в ее тени. Возможно, у нас что-то вышло бы со временем, детские чувства переросли бы во что-то большее… И с чем бы я остался в итоге? С урожаем картошки в унылых огородных буднях?

В момент, когда моя давняя приятельница покидала салон автомобиля я удержал ее за руку и твердо произнес:

– Я могу помочь твоему ребенку – дать деньги на операцию.

– Это большая сумма, – с волнением откликнулась она.

– Это не имеет значения. Завтра рано утром я заеду за тобой, и мы поедем в банк.

Я покидал родной город со щемящей тоской, но душа моя была довольна. Мне предстояло вступить на новый этап моей жизни налегке, потому что я освободился от тяжкого груза детских обид. Писающий мальчик остался в далеком прошлом, а в будущее шагал уверенный в себе сильный мужчина.

12. Старомодная барышня

«Я слышала легенду о том, что и по сей день существуют настоящие мужчины. Они не ругаются матом в присутствии женщин и бережно придерживают подъездные двери. Уступают место в транспорте, не смотря на то, что женской особи меньше семидесяти, она не на костылях и не на последнем месяце беременности. Дарят цветы даже на десятом свидании и не спешат напоить, чтобы „сделать это по-быстрому“. Щедро осыпают комплиментами и не давятся при слове „романтика“. Не стесняются быть нежными, даже при своих грубоватых друзьях и не пугаются, когда на глазах представительницы слабого пола появляются слезы. Пусть сказки ложь, но в них есть намек. Да и добрым молодцам урок», – это была моя ироничная речь в честь двадцать третьего февраля на работе. День защитника отечества я никогда не воспринимала, как праздник. Я согласна с тем, что данный день календаря для кого-то особенный: если, к примеру, празднующий имеет отношение к войнам или хотя бы служил в армии, но лелеять и превозносить коллег мужского пола просто за то, что они носят штаны в мои намерения не входило. Именно поэтому в качестве подарка (это своего рода оброк, которым обложены все женщины трудового коллектива), я придумала напутственную речь с визуальной презентацией на экране – веселыми картинками, надерганными из интернета. Мои старания не остались незамеченными: к восьмому марта женская часть сотрудников нашей фирмы получила по огромному букету цветов, мне же достался уродливый кактус со скабрезной запиской: «От ненастоящих мужчин». В каком-то смысле я стала «персоной нон грата», причем меня невзлюбили в коллективе не только мужчины-коллеги, но и женщины. «Плевать!», – подумала я и ежедневно притворялась, что меня это не волнует.

Естественно мой монолог о настоящих мужчинах родился не без причины. Они давно куда-то сгинули, свидетельства о них остались разве что на страницах книг. Но не смотря на сомнения в их существовании, в моей душе теплилась надежда встретить «того самого человека», с которым всенепременно захочется совместных детей. Я неоднократно предпринимала попытку создать семью, но обычно сходила с дистанции уже после нескольких свиданий. Предпосылок к расставаниям было много: ограниченность ума, леность, пренебрежение к человеческим ценностями – сотни причин, чтобы поставить точку в нелепой попытке создать союз двух не любящих сердец. Мне не везло с избранниками (или им со мной). К примеру, один претендент (претендовал он скорее на мое тело, чем на руку и сердце), одинокий стареющий «мачо» шутливо прозвал меня «сУшенкой». Когда я уточнила, что это означает, пояснил: «Сухая рыбная хрень, которая с пивом потянет». Я даже попробовала рассмеяться, мысленно убедив себя, что это вовсе не оскорбление. Свидание с «юмористом» я заполучила благодаря пожилой даме из соседней квартиры, которая очень рьяно переживала за мое будущее. После проведенного вечера в забегаловке, пропахшей подгоревшей рыбой, в компании двоюродного брата навязчивой старушки, я дала себе зарок никогда больше не соглашаться на свидания вслепую.

Я мирюсь с одиночеством. И даже научилась получать удовольствие от своей независимости. Моя изолированность и нежелание подстраиваться под эгоизм кого-то чуждого – волевое решение, вызванное горьким опытом. Еще одни грабли мне не нужны.

«Ты же понимаешь, что носишь не почетный статус старой девы? Надо делать шаг навстречу судьбе, а иначе так и останешься на обочине!», – насмешливо произнесла моя двадцатисемилетняя сестра. Она домохозяйка, воспитывающая (точнее дрессирующая) троих непослушных и своенравных детей. Именно благодаря племянникам мой материнский инстинкт притупился. Они настолько пакостливы и невежливы, что я искренне боюсь рожать детей. Моя сестра считает себя очень умной женщиной. Она обладательница школьной золотой медали и университетского красного диплома, но ее главное достижение – статус удачно-выскочившей-замуж женщины. Она упорно не замечает (или притворяется, что не замечает), что ее брак трещит по швам. Супруг в их доме стал тенью – человеком с фотографии. Сестра превратилась в ворчащее кухонное существо, прячущее под вытянутой одеждой расплывшуюся фигуру и при этом бесконечно извергая свой праведный гнев на худосочных продажных профурсеток, заполонивших телеэкраны и страницы журналов. Я предпочитаю поддерживать глупый треп о светской хронике, в надежде избежать обсуждения моей личной жизни (точнее ее отсутствие), но всезнающая родственница снова и снова «лезет под кожу», создавая в моем несовершенном мире невыносимые погодные условия. Устав от бесконечных сестринских нападок и нравоучений, я поставила себе цель влюбиться со всеми последствиями.

Нелюбовь – временный паралич души. Без чувств мы не живем, а существуем. С одной стороны удобно двигаться к финальной черте без лишних эмоций – отбывать пожизненный срок в тюрьме обыденности. Однако любовные волнения приносят столько новых красок, эти мгновения стоят того, чтобы их ждать. Вопрос в том, сколько именно ждать?

Я с юности домоседка, на мероприятия выбираюсь редко, а в интернет-знакомства просто не верю, поэтому радиус поиска подходящего спутника жизни очень ограничен. Я терпеливо ждала особенного случая, благодаря которому мои будни преобразятся. И однажды произошло нечто необыкновенное: в нашу компанию пришел новый сотрудник. Молодой красивый мужчина привлек всеобщее женское внимание, а тот факт, что его палец не украшало обручальное кольцо, давал надежду одиноким труженицам вроде меня. Он был любезен со всеми и прослыл рыцарем-идальго-джентльменом, о свидании с которым мечтали даже замужние дамы. В какой-то момент начались баталии и сражения за человека, ставшего объектом вожделения для доминирующей женской части коллектива. Я могла бы тоже выйти на тропу войны, чтобы бороться за его внимание, но, как мне казалось, бой заведомо проигран, ведь у меня не было серьезного «оружия» – большого бюста, как у бухгалтерши или выдающихся кулинарных способностей, как у кадровика. Впервые со школы я серьезно «втюрилась» и повела себя так же, как и в юные годы: тихо страдала, украдкой наблюдая за героем моих грез и за многочисленными попытками конкуренток склонить его к ухаживаниям.

«Меня угощали обедом все незамужние девчонки, кроме тебя!», – насмешливо произнес мой коллега примерно через месяц работы в новом коллективе. Своей отстраненностью-незаинтересованностью-индифферентностью я привлекла его внимание. Кажется, где-то я читала статью о том, что по природе своей мужчина охотник и то, что недоступно вызывает у него живой интерес. «Это ваша стратегия?», – подмигнув, уточнил герой моих мечтаний. Было непросто не выдать трепета от присутствия рядом мужчины, вблизи которого учащался пульс, но я смогла изобразить равнодушие и лишь усмехнулась в ответ, заверив, что он напрасно меня подозревает. «Неужели я вам совсем не нравлюсь?, – на лице моего коллеги появилось изумление, а в голосе нотки разочарования. – Что же… раз я не интересен, бессмысленно продолжать разговор…". Он побрел в свой кабинет под шепотки и смешки женщин моего отдела, а я смотрела ему в спину, борясь с желанием броситься вслед. «И почему нельзя перемотать время назад?», – терзалась я вопросом, понимая, что могла бы поступить по-другому: намекнуть на свою заинтересованность или притвориться, будто принимаю решение, стоит ли снисходить до просящего.

На несколько дней я стала героиней сплетен, все вокруг снова вспомнили о моем существовании, а история с неудачным февральским поздравлением потеряла актуальность. С одной стороны приятно прослыть стойким оловянным солдатиком, непоколебимой дамой, не опустившейся до возни вокруг всеобщего любимца, но с другой – приходилось мучиться от испепеляющего желания быть рядом человеком, при мысли о котором пела душа. Иногда я ловила его задумчивый взгляд. Попыток наладить связь мой самый любимый коллега больше не предпринимал. Я чувствовала, что упускаю что-то важное, но не знала, как исправить сложившуюся не в мою пользу ситуацию. Создав имидж неприступной леди, я не могла себе позволить спуститься со своего пьедестала, поэтому решила действовать не столь очевидно, как остальные – пойти издалека, отправив письмо на электронный ящик человеку, при виде которого в моем животе порхали бабочки.

«Ошибись во мне. Почувствуй, что не холодна. Я вынуждена соблюдать кодекс равнодушия. Ведь это правило навязанной кем-то игры», – призналась я коротко и честно в своем послании, под которым не поставила подпись. Было очевидно, что письмо дошло до адресата, его поведение резко изменилось. Он начал преследовать сразу всех коллег женского пола, желая выяснить, кто является автором анонимного откровения. Заинтригованный мужчина подозревал всех, кроме меня и к концу трудовой смены, дабы подогреть его интерес, я отправила еще одну весточку: «Разгадай меня. Рискни – предположи, что можешь быть рядом. Желательно не ненадолго. Слово „навсегда“ почему-то страшит. Возможно, из-за опасения потерять тебя». Прошло пару дней, прежде чем на свой почтовый ящик я получила ответ, точнее короткий вопрос: «Кто ты?». Я решила не раскрывать карты и немного помучить того, кто терзал меня с первого дня появления в нашей компании. Новое сообщение выглядело следующим образом: «Обличи меня. В одиночестве. Каждому трудно быть не с кем-то. Казус бытия – сокрытие истинных чувств. Как же велико искушение сорвать маску отчуждения! Но ведь если я откажусь от нее, ты сочтешь меня распущенной». Третье уведомление, между строк которого сквозило мое трепетное отношение к адресату, стало для него очередной загадкой. Получив в начале рабочего дня фактически признание в любви, он погрузился в раздумья и с подозрением разглядывал окружающих его дам, желая вычислить тайную воздыхательницу. Я чуть не вскрикнула, когда объект вожделения оказался возле моего рабочего стола.

– Могу я с тобой поговорить? – заговорщически уточнил коллега.

Я кивнула, торопливо оглядевшись по сторонам. Окружающие были заняты своими делами, никто не обращал на нас внимания.

– Ты кажешься самым адекватным человеком в этой фирме, – доверительно произнес герой моих грез. – Мне присылают странные письма…

– Кто? – уточнила я, подавляя смешок.

– Бог его знает! Либо это умалишенная скучающая дама, строящая из себя загадку…

– Либо? – сдержано уточнила я, разглядывая серьезное лицо озабоченного буквенными событиями мужчины (в тот момент он находился так близко, что я вполне могла его поцеловать).

– Либо кто-то из остолопов-мужиков решил подшутить надо мной. Я ведь самый популярный человек в этой фирме. Мальчишеская месть из желания напакостить, – размышлял он. – Это, конечно, по-детски, но зависть порой лишает людей разума!

– Возможно, это все-таки дама… Но не скучающая, а влюбленная, – робко предположила я, чувствуя, как заливаются румянцем мои щеки.

– Почитала бы ты ту ерунду в письмах. Разве нормальный человек станет так себя вести? Мы что, в девятнадцатом веке? Мне пригласить ее на бал?

Я не знала, что ответить на раздраженные высказывания ничего не понимающего в романтике человека, мне была неприятна его реакция на вдохновенные послания. К счастью, меня срочно вызвали в бухгалтерию для подписания каких-то бумаг и я торопливо вскочила, чувствуя при этом облегчение, потому что нуждалась в кратковременной передышке. Пообещав по возвращении помочь решить ребус с письмами, я поспешила оставить в одиночестве ведущего безуспешное расследование «детектива». Меня мучила дилемма: продолжать ли эту игру или остановиться и прекратить робкие попытки вовлечь его в эпистолярную связь. Вдруг меня прошиб холодный пот, я вспомнила, что на временно погасшем экране компьютера открыт мой почтовый ящик с текстом в теле письма, предназначенного для моего возлюбленного: «Стань моей опорой. Это не модно, я знаю. Но хрупкость моего бытия требует твоего могущественного участия. Потому что я – женщина!». Своим появлением он застал меня врасплох в тот момент, когда я готовилась отправить еще одно витиеватое извещение о своих чувствах. Когда я вернулась, экран предательски светился, а разоблачившего меня коллеги возле моего рабочего места уже не было.

Бессердечный рыцарь, в которого я была влюблена, отправился в кабинет начальника и заявил о… сексуальном домогательстве. Спустя пару часов я стала посмешищем нашей компании. Тексты писем распечатали и вывесили на доску объявлений в назидание другим. «Держать лицо» было непросто, но я старалась игнорировать колкости и усмешки в свой адрес. Слухи о моей ситуации каким-то образом доползли до сестры. Она примчалась вечером с целью поддержать меня. Впервые она была по-настоящему заботливой и искренне сочувствовала моему положению.

– Это ведь ерунда! Скоро об этой глупости все забудут, – тепло произнесла родственница, усевшись со мной рядом на диване.

– Я хотела последовать твоему совету – сделать шаг навстречу судьбе, – призналась я сестре, всхлипывая.

– Инициатива наказуема, – отозвалась она и, прочитав распечатанные тексты посланий, которые я сдернула с доски перед уходом домой, отметила, что написано весьма художественно, а еще назвала меня старомодной барышней.

Я слышала легенду о том, что существуют настоящие мужчины. Они уважают женщин и в случае, если дамы оступаются, спешат подставить крепкую руку, чтобы не дать им упасть. Наверное, я слишком много требую от своего будущего избранника и должна смириться с тем, что подобных представителей противоположного пола не существует… Или они просто вымерли, как мамонты… Однако я все же смею надеяться, что однажды на моем пути встретится особенный-удивительный-уникальный человек, который примет меня такой, какая есть. Я знаю, что если верить во что-то всем сердцем, желаемое обязательно сбудется.

13. Плененный ангелом

Она вскрикнула, когда я резко рванул кусок липкой ленты, и тяжело задышала, сексуально приоткрыв рот… грудь ее поднималась-опускалась. Как же волнительно было наблюдать за самым прекрасным существом из всех когда-либо существовавших на земле. В комнате темно – окна плотно занавешены одеялами. Я зажег свечу, которую удалось отыскать на кухне хозяйки квартиры – древней морщинистой дамы, дни которой сочтены. Ее жилплощадь стала временным убежищем для меня и моего ангела. Пришлось помочь старой ведьме перейти в мир иной, все равно ведь она отжила свое. Уверен одинокому человеку, живущему в просторной квартире, приходилось тяжко, а иначе, зачем бы она искала жильца в свободную комнату? Я нашел бабку случайно по объявлению в газете. Позвонил, представился квартиросъемщиком, договорились о встрече. Хитрые бесноватые глаза обладательницы просторного жилья с высокими потолками прожигали насквозь, казалось, она прочитала мои темные мысли и захотела избавиться от меня, придумав на ходу причину – прием лекарств. В кармане моего пальто был кусок крепкой веревки, я накинул ее на шею и…

Похищение моего ангела я планировал несколько месяцев. С самого первого дня нашей случайной встречи, понял, что жажду ей обладать. Но не в привычном тошнотворно-пошлом смысле. Я мечтал, чтобы сплелись наши души, а не тела (хотя одно другому не мешает). Она была частичкой, без которой мое сердце едва билось, до встречи с ней я влачил свое жалкое существование, но когда наши пути пересеклись, – обрел смысл бытия.

– Я хочу пить, – шепчет она, прервав мои размышления.

Так приятно слышать ее голос, ангельский голос, от которого кровь в моих жилах бурлит, создавая состояние эйфории. Спешу угодить ей, служить ангелу такая честь для меня.

Я иду на старушечью кухню, беру древнюю кружку с жуткой расцветкой (на белом фоне крупный оранжевый горох) и наливаю воду из чайника. Она должна оценить мою заботу, я несу кипяченую воду, а не пытаюсь напоить ее хлорированной гадостью из-под крана! Жадно пьет воду… Я наблюдаю и умиляюсь. Она похожа на маленького беззащитного и напуганного олененка, которого я взял под свою опеку. Кружка воды – пусть незначительное, но все же проявление заботы. Боже, она меня поблагодарила! Стою, как истукан, восхищенный ангельской милостью.

– Как тебя зовут? – спрашивает она и смотрит слегка прищурившись.

Я ничего не отвечаю, лишь улыбаюсь в ответ. Она покусывает свои пухлые губки, видимо решаясь на что-то, на какую-то важную фразу… Не дышу, потому что сердце мое трепещет, я жду ее благословенных слов.

– Ты меня убьешь, да? – вдруг произносит она.

«Как ты можешь так говорить, – кричу ей мысленно, – Чтобы я мог лишить жизни ангела?!». Мне обидно, что она меня недооценивает. Все это мероприятие только на первый взгляд кажется опасным и жутким.

– Отпусти меня, – умоляет она еле слышно, в ее голосе тоска и безысходность.

Как можно быть такой неблагодарной? Недооценивать важность происходящего! Я освободил ее от оков обыденности! Для мира, для человечества! Во имя неба и любви!

– У меня есть деньги, я тебе заплачу, – не унимается она, в голосе послышались слабые нотки смелости.

Наивно полагает, что поймала меня на крючок, будто бы у нее появился шанс взять ситуацию под свой контроль. Начинаю сердиться. Заплатить мне! За что? За мою любовь?

– Что тебе нужно от меня, объясни!? – допытывается она.

Я чувствую, что вибрации раздражения. Мое молчание ее злит. Я готов ответить на вопрос, настал момент истины.

– Я хочу, чтобы ты была со мной, – признаюсь я.

Я опускаю глаза, будто влюбившийся школьник, чувствую, как краска заливает мое лицо. Мне не стыдно, я смущен. Произнесены важные слова, остается получить ее положительный ответ и стать самым счастливым человеком в мире.

– Зачем? – произносят она как будто растеряно.

Этот неправильный-ненужный-неуместный вопрос ошеломил меня. Спешу на кухню, включаю кран и жадно давлюсь хлорированной отравой, в висках тикает. Прилив ярости вызван скудоумным бездушным вопросом. Я задохнулся от возмущения, мне захотелось кричать на весь мир об ангельской несправедливости. Возвратившись в комнату, встаю напротив нее и говорю уверенно и четко:

– Я тебя люблю!

Замираю и не дышу в надежде услышать приятные слова в ответ. Она снова покусывает губы и смотрит куда-то в сторону. Испытывает меня своим молчанием.

– Если ты меня любишь, ты не должен причинять мне боль, – говорит она.

Непонимающе смотрю на нее, глубоко дышу, чтобы не расплакаться от обиды и дрожащим голосом переспрашиваю:

– Тебе больно?

– Очень. Развяжи меня.

С минуту смотрю на нее, не шелохнувшись.

– Ну же, – мягко требует она, пошло улыбнувшись. – Мы могли бы…

Она не договаривает, вместо окончания фразы изгибается на стуле, как продажная сучка. Пытается понравиться, чтобы меня умаслить. Хитрый трюк для дураков. Я раскусил ее игру и отрицательно качаю головой…

– Урод несчастный. Чтоб ты сдох, идиот! Помогите! Помогите! – из ее уст раздается дикий крик, а у меня аллергия на громкие звуки…

Можно подумать, что она спит. Надеюсь, удар был не слишком сильный и ангел быстро очухается. Я положил ее на бок, но развязывать не стал, понимая, что имею дело с непредсказуемой женщиной. Я должен быть уверен, что она, наконец, поняла кто тут главный! Открыла глаза, тихонько стонет… такой проникновенный звук, могу слушать его часами.

– Я не стал заклеивать твой рот, – произношу медленно и отчетливо. – Надеюсь, ты не будешь кричать, иначе я буду вынужден решить эту проблему.

Она молчит. Предложил ей воды – отказалась. Тишина стала какой-то навязчивой, давящей. Мне захотелось о чем-нибудь поговорить.

– А хочешь, я расскажу о себе? – предлагаю я, рассчитывая на интересную беседу.

В ответ на молчание продолжаю попытку сделать ее своей собеседницей:

– Иногда я говорю с Богом…

– Где же он? – шепчет она и пытается пошевелиться.

Я делаю вид, что не услышал последнюю реплику, ведь кому, как не ей – АНГЕЛУ – знать, где находится Бог!

– Обращаюсь к нему напрямик, – прихвастнул я. – Могу спросить: как ты, Бог?

– И что, он тебе отвечает?

– Нет, Бог не отвечает, он молчит. Но я понимаю, о чем он молчит. Спроси меня о чем?

Как же с ней бывает просто! Непринужденная беседа без криков-истерик-оскорблений вызывает радостную дрожь в моем организме. Я так давно ни с кем не делился тем, что чувствую.

– И о чем же молчит Бог? – интересуется она.

– О том, что я полный идиот, если надеюсь, что услышу его ответ на свой призыв, – отвечаю я, давясь от смеха.

Меня накрыло волной веселья от собственной шутки. Я даже повалился набок и оказался совсем рядом с ней. Огонь свечи выплясывал, играя тенями на ее лице, это завораживающее зрелище. Она похожа на весну, прохладно-нежную… Мы продолжили задушевный разговор (конечно слово «мы» не очень уместно, в основном речь лилась из моих уст). Мне казалось, что я и мой ангел на другой планете вне времени и вне пространства. Моя душа поет от неземного удовольствия!

– Я хочу в туалет, – раздался громкий уверенный звук ее голоса, я резко открыл глаза, не сразу осознав смысл сказанного.

Иллюзия полета была безжалостно разрушена низменной потребностью. Что поделать, ангелам на земле приходится притворяться обычными людьми и делать стандартные вещи, вуалируя, таким образом, свое высшее предназначение. Я принес здоровенный старушечий нож с кухни, она испуганно посмотрела на блестящее лезвие. Я почувствовал запах страха и доброжелательно улыбнулся, не желая вредить небесной посланнице. Взял с нее обещание вести себя хорошо, после чего аккуратно разрезал липкую ленту, которая надежно удерживала ее тело на стуле. Несколько секунд она лежала на спине, потом медленно встала на ноги и слегка пошатываясь, направилась в коридор, растворившись в темноте. Слышу, что вскрикнула, видимо споткнулась о труп злобной хозяйки нашего убежища.

– Я тебе доверяю, – кричу ей в коридор, прислушиваясь к шорохам и звукам.

Она не солгала, действительно направилась по потребностям. Шум сливного бачка – он недовольно ворчит… Мне пришла в голову забавная мысль: если бачок превратить в человека, то получится злобный пузатый карлик, злоупотребляющий жидкостью. Слышу странный звук – будто шаркнуло что-то тяжелое… На всякий случай затаиваюсь возле входа в комнату так, чтобы она меня не видела в тот момент, когда вышагнет из темноты коридора. Странное предчувствие щекочет нервы, секунды ожидания тянутся медленно… Как я и предположил, ее намерения не были добрыми. Она вваливается в комнату с вытянутыми вверх руками, из-за темноты не могу понять, что она держит. Явно что-то тяжелое, потому что вижу ее борьбу с собственной слабостью. Делаю бесшумный шаг, сначала бью по рукам, она опрокидывает вперед загадочный предмет, который падает рядом со свечой и рассекречивает себя – это «шляпа» злобного ворчуна – тяжелая крышка от сливного бачка. Хватаю обманщицу сзади за горло правой рукой, она брыкается и хрипит. Ее руки взлетают словно плети, она пытается запрокинуть их за спину, чтобы навредить мне. Вдруг ее пальцы вцепляются в мое лицо, острая боль прорезает кожу, я чувствую что-то влажное… Отстранившись трогаю щеку и понимаю, что из глубоких царапин течет кровь. В следующую секунду она хватает с пола нож и с диким ревом бросается на меня. «За что?», – кричит мое сознание, наблюдая за перерождением чистого ангела в жуткую фурию. Неужели я заблуждался и это всего лишь иллюзия, а под нежной оболочкой скрывается сам дьявол? Мне удается проворно увернуться от удара ножом. За долю секунды я настигаю взбешенную и осатаневшую тигрицу и, схватив ее за волосы, со всего размаху швыряю в стену. От сильного удара обмякшее тело медленно сползает на пол, рука высвобождает нож. Она отключилась. Озадаченно смотрю на неподвижную массу. Ангел повержен!

Голоса… боже мой, откуда эти голоса… Все плывет перед глазами… Глубоко дышу, чтобы взять себя в руки. Начинаю понимать, что шум доносится с лестничной площадки, звук недовольного женского голоса будоражит тишину. От звонка в дверь я вздрогнул и замер. Испуганно вглядываюсь в тело, лежащее возле стены – она без сознания. Настойчивые звонки продолжаются. Кажется, сами того не желая мы с моим ангелом вызвали сатану – неугомонную соседку. Через мгновение слышны уже два голоса. Ведьмам не спится и они затеяли шабаш! Одна из них грозится вызвать полицию, предполагая, что в квартире воры. Меня прошибает холодный пот! Я не могу позволить им отнять у меня ангела! Медленно двигаюсь в коридор к входной двери, прислушиваюсь. В иссохших бабьих мозгах зарождается разумное решение: не прибегать к помощи законников, ведь возня затянется до утра, а за дверью вроде как тихо. «О, милые мои соседские крысы! – обращаюсь к ним мысленно. – Пойдите и подохните в своих норах!». Возмутительницы спокойствия разбредаются. Наконец, все утихло.

Я вернулся в комнату, где лежала без чувств она – венец моего сердца. Аккуратно перетащил ее на прежнее место, убрал подальше нож и крышку от бачка. Принял решение не связывать ее, активная борьба лишила сил бунтарку, и теперь мой ангел будет вести себя спокойно. Смотрю на догорающую свечу и бреду на кухню, чтобы извлечь из тайника хозяйки дома еще один источник света. Я счастлив. Не знаю, сколько земных суток нам уготовано пробыть вместе, но я уверен: это будут самые великолепные секунды-минуты-часы в моей жизни. А после мы оба переместимся на небо и будем парить над землей рука об руку… целую вечность!

14. Золушка

Принято считать, что любовные лодки разбиваются о три буквы – Б-Ы-Т. В какой-то момент быт берет верх над истинными чувствами и превращает сладкую жизнь в пресное сосуществование. Непреодолимая преграда, которая образуется между двумя людьми, растет и крепнет, и процесс отчуждения как будто бы необратим. Быт и Бытие – несовместимые понятия. Первое отравляет второе. Мало кто в состоянии выжить в отравленной среде. Разве что мутировать?

Она – верная и правильная супруга: готовит пищу и стирает белье, приводит в порядок жилище и разумно распределяет семейный бюджет. В их уютном семейном гнездышке все пропитано заботой. Он – добытчик и искренне благодарен ей за то, что всегда может найти два одинаковых чистых носка. Вопрос о детях решили поднять после переезда в просторный дом, начало строительства которого откладывалось три года подряд. В их браке полный штиль, навевающий на обоих скуку. После трудового дня они встречаются на общей жилплощади и высыпают друг на друга ворох ненужных слов – обсуждают невзрачные события, произошедшие за периметром их совместной жизни. А после вечерних процедур ложатся спать, отвернувшись в разные стороны. На утро оба спешат поскорее улизнуть в свою отдельную ежедневную реальность. Выходные наполняют увеселительным мероприятием – боулинг, кафе, кино или посиделки в компании друзей, перед которыми они больше не притворяются лучшей парой на свете, сдавшись реалиям брака. Она грустит, потому что ощущает себя ненужной. Он печалится, не испытывая прежнего огня чувств.

Приближающиеся праздники вносят немного ярких красок в их унылую череду дней-недель-месяцев. Договариваются, что не будут мешать друг другу наслаждаться новогодними корпоративами. Она довольна своим отражением в зеркале: новое платье, высокие шпильки, маникюр и прическа – такой ее коллеги по работе не видели никогда. Ощущая себя звездой вечера, громко смеется и не отказывается от приглашений на медленные танцы. Разгоряченная пузырьками шампанского кровь, слишком настойчивый сослуживец… Каким образом их занесло в уборную Она не вспомнит. Страстный шепот дамского угодника, что это лучший вечер в его жизни, настойчивая и горячая ладонь, нырнувшая под платье…

Она стоит напротив зеркала и задумчиво рассматривает свое отражение на фоне туалетных кабинок. Герой—любовник испарился, спеша урвать кусок десерта (в зале под аплодисменты вынесли огромный торт с логотипом компании). Мысли о случившемся вызывают приступы тошноты. «Как ты там? Тебе также весело?», – шепчет Она, вспомнив о муже. Ее душит волна истерики, плечи беспомощно вздрагивают… Уже ничего не исправить! Где-то в районе сердца образовалась дырочка, в которую холодным потоком проникает отчаянье. Избавляясь от подтеков туши, Она тихо ворчит: «А говорили, что водостойкая!».

С праздника ей удается сбежать незамеченной. Впопыхах оставляет любимые шпильки в гардеробе. Золушка, покинув бал, мчится к оранжевой, как тыква машине. Она понимает: теперь все будет по-другому. Ее жизнь разделилась на две части: «до» и «после» измены. Заметив, что таксист пялится на ее острые коленки, смущенно поправляет чуть помятый подол платья.

Вернувшись домой, ненавидящая себя женщина долго стоит под душем, пытаясь смыть воспоминания о праздничном вечере. Сколько раз Она видела подобную уловку в кино и теперь на собственном опыте убедилась: это не помогает, ошибки не смываются. В голове свербит почти шекспировский вопрос: говорить или нет супругу о никчемной случке в тесной уборной во время шумного бала?

Он пришел под утро. Слышится звон разбитой посуды и чертыхание. Она тихо плачет, уткнувшись в подушку, жгучий стыд соленой жидкостью струиться из глаз. Притворилась, что спит, когда Он грузно плюхнулся на свою сторону кровати. От него пахнет спиртным и цитрусом. Она принюхивается, пытается уловить еще запахи, свидетельствующие и об его ошибке, но безуспешно. Под размеренный храп супруга Она прокручивает в голове минуты проведенные в объятиях другого мужчины. Ей не дает заснуть вопрос: «Как быть?».

Изображая трудоголика, Она исчезает из дома пораньше, оставляет ему записки с инструкцией что и где взять. Вечерами Он приходит в пустой дом, ощущая себя холостяком. Вечно спешащая Золушка пытается стать невидимкой для своего Принца, надеясь, что ситуация разрешиться сама собой.

– Эти «кошки-мышки» не могут продолжаться вечно, – сухо произносит Он, как-то поймав жену на кухне до ее побега на работу. – Ты от меня прячешься?

Смотреть в глаза обманутому возлюбленному выше ее сил, но Она берет себя в руки и врет, что по горло завалена делами. Назначив аудиенцию на выходные, сбегает.

Выходные наступили слишком быстро. Ложь оказалась тяжелой ношей, поэтому Она решила вывалить на него правду. Он выслушал ее исповедь спокойно, затем собрал чемодан и ушел в неизвестном направлении, не проронив ни слова. Она рыдает в трубку, умоляя автоответчик простить ее, и покорно ждет его возвращения. Спустя месяц Она получает электронное письмо, в котором всего лишь одна фраза: «Прости, но я не могу!». Она бежит в ванную для ревизии хранящегося в отдельном шкафчике лекарственного запаса. Она заглатывает горсти таблеток, запивая свою безысходность водой из-под крана. Мстит не себе – ему! За трусость!

Беззаботно хохочущие врачи, обсуждающие новенькую распутницу-медсестру, не слышат, как лежащая на каталке самоубийца клацает от холода зубами. Чтобы хоть немного согреться, Она сиротливо кутается в пахнущую больницей простыню. Ей кажется, будто ее внутренности перекручивает мясорубка. Блюдо дня – фарш из боли и стыда! И как у нее хватило сил набрать номер «скорой»? Ей так хотелось, чтобы Он узнал об этой глупой выходке, приехал и вытащил увязшую Золушку из болота отчаянья.

Акт неудачного самоумерщвления прошел незамеченным для ее окружения. Уже на следующий день Она появляется на работе, притворяясь, что ничего не произошло. Бледность оправдывает недосыпом. Коллегу, благодаря которому рухнул ее брак, избегает, однако и тот не выказывает никакого интереса, словно и не было той злополучной корпоративной «шалости». Она вздрагивает при каждом звонке в офисе, в надежде что кто-то вдруг скажет: «Тебя к телефону!». Допрашивает друзей и узнает, что оскорбленный муж уехал в неизвестном направлении. Никто не допытывается почему Он ее бросил. Мечтающая все исправить женщина, искренне благодарна за деликатность. Заунывное просеивание минут, дней и недель через сито совести отнимает столько сил, что Она с трудом поднимается с кровати по утрам. Ей хочется впасть в спячку и проснуться через несколько десятков лет, когда о ее позорном предательстве некому будет вспоминать. Измучив себя безысходными мыслями, Она наконец принимает непростое решение: впустить кислород в свою газовую камеру и выбраться из цепкого капкана безжалостной совести. Она смирилась с тем, что Он никогда не вернется и решилась на серьезный шаг: перечеркнуть прошлое и двигаться вперед.

В кассе вокзала на вопрос кассира: «Куда едете?», Она едва слышно выдыхает: «Мне все равно!». Женщина за стеклом смотрит враждебно, будто от нее требуют совершить нечто гнусное, но все-таки выдает заветный билет – направление в новую жизнь. Страх неизвестности выбрасывает маленькие порции адреналина в кровь и Она никак не может заснуть в поезде.

Шагая по центральной улице абсолютно незнакомого города, Она улыбается, мысленно восхваляя себя за смелость. С любопытством разглядывает окна домов, мимо которых марширует в новую жизнь. «Если взять целый дом, есть ли гарантия, что в нем загорится хотя бы одно счастливое окошко? – размышляет Она. – В каждом квадратике разыгрывается своя маленькая трагедия, в которой, конечно, есть пострадавшие. Ошибки… они свершаются ежеминутно огромным количеством людей. Не бывает совершенных сценариев жизни».

Выпив кофе в небольшой и людной кафешке, Она болтает с официанткой. Узнав, что в этом уютном местечке катастрофически не хватает персонала, предлагает себя в качестве сотрудника. Она вдруг вспоминает вереницу старых кинолент, в которых женщины от отчаянья идут разносить подносы. А потом всенепременно случается чудо – от грязной посуды и надоедливых клиентов везучие страдалицы сбегают в страну счастья и любви. Она терпеливо ждет шанс преобразить свою реальность. Ничего не делает для этого специально, просто улыбается и честно выполняет свои обязанности. Берет дополнительные смены, чтобы оплачивать съемную комнатку неподалеку от места работы и продолжает верить в чудо.

Пришла весна и свежий ветерок нашептал ей о приближающихся переменах, ее сердце встрепенулось от странного предчувствия. Весь день Она не могла сосредоточиться и своей рассеянностью злила клиентов кафе: путала заказы и цифры в счетах, роняла столовые приборы и проливала содержимое бокалов. Ближе к вечеру Она заметила за угловым столиком ссутулившегося мужчину, присутствие которого ее взволновало-встревожило-всполошило. Новенькая официантка, отчаянно ищущая свою вторую половину, попыталась флиртовать с мрачным человеком, но ее провокации не вызвали у него энтузиазма. В стекле витрины кафе Она увидела профиль угрюмого гостя – это был ее возлюбленный Принц. Похолодев, Золушка не могла двинуться с места и несколько минут стояла, словно вкопанная. В голове кружились тысячи воспоминаний о том, как они были счастливы. Сделав несколько глубоких вдохов, Она приблизилась к столику. Он выглядел хмурым, но когда поднял глаза на супругу лицо немного смягчилось.

– Я вернулся домой, но там было пусто, – тихо произнес Он. – Никто не мог сказать, куда ты исчезла.

Она вдруг задрожала, – нервная система с трудом справлялась с нахлынувшими эмоциями, вызванными неожиданной встречей. Откуда ей знать с какой целью Он пришел в кафе? Возможно, Он захотел начать все с нуля с кем-то другим и ему нужен развод, ведь они все еще женаты!

– Я тебя искал, – признался Он, не отводя взгляда.

– Я тебя ждала, – откликнулась Она, утирая горючие слезы. – Может ли Золушка надеяться на прощение за самый омерзительный поступок в ее бестолковой жизни и снова стать частью жизни Принца?

В ее голосе дребезжала надежда, Она ждала ответа затаив дыхание. Но Он молчал, испытывая ее терпение. «Пусть простит! – мысленно молилась Она, ожидая приговора. – Даже если мы никогда не будем больше вместе, пусть он меня ПРОСТИТ!». Оставив деньги за выпитый чай, Он встал из-за стола, молча взял ее за руку и повел к выходу.

– Куда мы идем? – преодолевая волнение, спросила Она, боясь грохнуться в обморок от переполняющих ее чувств.

– Пора вить настоящее семейное гнездо, – откликнулся Он. – Начнем строить наш дом!

Оба были убеждены, что держат за руку самого преданного человека, который больше не позволит наскучившему быту испоганить их Бытие. Они шагнули в новую главу совместной жизни, твердо веря, что не смотря на ошибки-оплошности-огрехи, сказку о Золушке, задавшейся целью реабилитироваться во что бы то ни стало перед нашедшим мужество простить ее Принцем, ждет счастливый финал.

15. Гадалка

Никогда не верил в судьбу и предсказания. Считал, что это бредни для слабых и ничтожных человекоподобных существ. Нечто «мистическое» меня взволновало в далеком детстве, когда старший брат напугал меня страшилками о чердачнике – карлике, спускающимся по ночам из-под крыш старых деревянных домов. К бабушке в деревню я перестал ездить, из-за того, что боялся встретиться с неведомой тварью, живущей на ветхом чердаке. Я повзрослел и с улыбкой вспоминал байки моего родственника о нескольких задушенных мальчиках когда-то живших по соседству.

Мое взросление можно описать несколькими словами: учился—влюбился—чуть не женился… После того, как дама сердца не дождалась меня из армии, я напрочь разочаровался в представительницах противоположного пола и стал циничным пользователем женских тел. Лены, Кати, Маши… чтобы не путаться, я украдкой писал на тыльной стороне руки имя той, что заблудилась между простынями моей постели. Я дал себе клятву: останусь убежденным холостяком, пренебрегающим священными узами брака до конца своих дней, но однажды со мной произошла престранная история…

Я ехал в поезде. Скучно—душно—храпно-грустно – так бы я охарактеризовал путешествие по железной дороге, превышающее по времени световой день. Я вынужден был общаться с теми, кто мчится по великой и могучей стране в дом «на краю земли» – в удаленные от столицы населенные пункты. В скуке есть мука. Страдает и зевает весь организм. Мое главное развлечение в поездке – курение в тамбуре. Предлагал один товарищ сообразить на двоих в вагоне ресторане, но я тактично отказался, предпочел, подавляя зевоту, рассматривать пейзажи русской природы на холсте окна. Зрелище унылое и мало впечатляющее. Величие ландшафтов, воспетое литературными классиками, лично меня не вдохновляло и не завораживало. Возможно, я слишком черств и примитивен.

Самый страшный момент в поездном временном пространстве, когда пассажиры начинают уничтожать продукты питания, прихваченные с собой в невероятных количествах. От зловония копченой курицы и завариваемой лапши хочется выброситься из вагона. Это как цепная реакция, откуда-то повеяло трапезой и вот через мгновение чавканье раздается во всех частях вагона. Чтобы избегать навязчивых запахов, я питался исключительно в ресторане. Процесс приема пищи я растягивал, как мог: тщательно пережевывал не особо свежие блюда, но время-истязатель отказывалось прибавлять ходу, оно шло также размеренно, как вяло раскачивающийся состав.

Неспокойная старушка – соседка по купе – задалась целью спасти меня из омута откровенной скуки, она услужливо предложила книгу, но я отказывался мучить себя буквами. К чтению у меня стойкий иммунитет с детства (исключение составляют специализированные издания, связанные непосредственно с моей работой). За отвращение к художественным текстам не устаю благодарить нашу «литераторшу», благодаря которой желание трогать бумажные листы, испачканные чьими-то мудрыми мыслями атрофировалось напрочь. У нее были усы и тройной подбородок. Громоздкая тетя, которую мы прозвали «колобчиха», на уроках говорила со сладострастным причмокиванием. Каждое повествование о писательском шедевре превращалось в «эротическое» шоу, училка так входила в раж, что казалось вот-вот начнет раздеваться. Урок литературы был пыткой для мальчишеской части класса. Самое злостное проклятие в те времена звучало так: чтоб твоя жена была колобчиха. Со времен душителя-чердачника я оставался человеком впечатлительным. Старался избегать девушек с формами, выбирая в эскорт преимущественно бледных худышек с признаками анорексии. У меня был животный страх, что однажды я влюблюсь в ту, что осчастливит меня многокилограммовым соседством на одной жилплощади.

Под стук колес нападает хандра и почему-то вспоминаются не самые приятные события минувших дней. Меланхолия – приложение к билету на поезд. Старушка не оставляла попыток развлечь меня, она достала потрепанную колоду карт, многозначительно потрясла ей и предложила сеанс гадания. Я начал было отказываться от глупой затеи, мне не хотелось ничего знать о туманной перспективе, я жил сегодняшним днем и меня это вполне устраивало! Старая ведьма, выслушав мои доводы не в пользу ее картежных навыков, небрежно проронила:

– Трусость – слабость. А вот если предупрежден, то вооружен.

Естественно, при упоминании слова, в котором корень «трус», я поторопился согласиться пролить свет на мое темное будущее.

– Страх – искаженное зеркало, – проскрипела она. – Зеркало бить не к добру. Лучше заглянуть страху в лицо.

Я одобрительно кивнул, однако не понял ни слова из сказанной ею белиберды. Бабка трясла колодой и что-то нашептывала. Я наблюдал за идиотским ритуалом, подавляя зевоту. Гадалка, наконец, разложила карты и какое-то время внимательно их рассматривала, затем начала выдавать пророчества, первое из которых звучало так: «Твоя судьба в твоих руках!». Будто я и сам этого не понимал! Она предупредила об опасности и нечаянном интересе, благодаря которому я получу в жены девушку, которая изменит мою жизнь. «Тоже мне открытие! – злился я мысленно. – Неужели бывают особи женского пола, которые не меняют нашего привычного холостяцкого существования после женитьбы?!». Старушенция смотрела на меня с превосходством, будто ее подержанная колода обладала властью над человечеством. Она «напела» про богатство вдруг свалившееся мне на голову (я как раз ехал оформлять в собственность квартиру, оставшуюся после кончины родителей) и постучав кривым пальцем по червовой даме, заговорщически добавила:

– Думай головой, не позволяй страстям возобладать на твоей жизнью, иначе выбор сделают за тебя.

К тому моменту я устал от банальностей, произносимых престарелой мошенницей. «Разве может кто-то сделать за меня выбор?! Я – хозяин своей жизни и мне не нужны глупые гадания, якобы предостерегающие от жизненных оказий!», – эти слова я мог бы выплюнуть в лицо старухи, если бы в купе не было миловидной девчушки – внучки гадалки. Я сдержано поблагодарил пожилую соседку по купе и хотел было вскарабкаться на свою верхнюю полку, но скучающая юная барышня протянула мне карандаш и вежливо попросила что-нибудь нарисовать в ее альбоме, оголив в улыбке полубеззубый рот. Я, конечно, не художник, но имею пристрастие к рисованию. Будучи безусым юношей, я увлекся комиксами и испачкал огромное количество бумаги своей фантазией. Кровавые истории про жестокого мстителя с серпами вместо кистей забавляли не только друзей. Среди школьной детворы появились почитатели моего таланта и они с нетерпением ждали свежих приключений ущербного героя. В армии мои художества тоже было востребованным – малевал наколки дурням—солдатам. За скромное вознаграждение они получали «клеймо» на долгую память.

– Что тебе нарисовать? – уточнил я у маленькой заказчицы, но она лишь растерянно пожала плечами.

Я взял ее альбом, карандаши и сосредоточенно начал делать набросок. Я рисовал вдохновенно, чувствуя себя настоящим художником, который по велению таланта воспроизводит нечто особенное. Юная соседка по купе заскучала и развлечения ради принялась жевать кусок колбасы, отрезанный заботливой бабушкой. Когда моему творческому порыву были преданы очертания, я самодовольно показал готовый рисунок девчушке.

– Красивая тетя, – констатировала малышка и попросила нарисовать доброго зайчика.

За рисованием время летело намного быстрее. В альбоме смешливой малышки поселился целый зверинец, она осталась довольна.

Наш поезд прибывал в назначенное место. Минуты перед встречей с городом детства тянулись неимоверно долго. Противный голос измученной поездками проводницы призывал сдать белье. Старушка неторопливо натянула на внучку панамку, затем собрала художественные принадлежности и перед тем как убрать их в сумку, выдернула из альбома лист с портретом незнакомки и протянула мне, прошептав:

– Помни! Предупрежден – вооружен.

Я кивнул и даже поблагодарил ее за участие в моей судьбе, свернув рисунок, убрал его в карман рубашки. Учтиво попрощавшись с соседками, я поспешно зашагал в тамбур.

Городок, в котором я провел свое детство, вызвал гамму смешанных чувств. Роем надоедливых мух зажужжали воспоминания, связанные с беззаботной порой, когда слово «ответственность» воспринималось, как нечто отчужденное. С волнением вспомнил первые любовные похождения, сделавшие меня мужчиной (я тогда приударил за девчонкой постарше, имеющей сексуальный опыт), страстные поцелуи и вытекающие из этого последствия. Первый яркие ощущения и события бережно хранятся в памяти, как дорогущие драгоценности. Я ностальгировал и неспешно гулял по окрестностям, решив перенести квартирные дела на следующий день. Вспомнил пару адресов, где когда-то жили мои друзья, с которыми мы росли. Один из них давно переехал заграницу, а второй – умер от алкогольного отравления. Настроение вдруг стало паршивым, мне захотелось отвлечься от дурных мыслей. «Почему бы не завести ненавязчивый роман с местной красоткой? Только на время пребывания в Богом забытом месте», – решил я и направился на местную дискотеку. Немного романтики – хорошая приправа к заботам, связанным с документацией по наследству.

Устаревшая музыка и много тел, бьющихся в конвульсиях, называемых танцы. Пробравшись сквозь разгоряченную пульсирующими ритмами молодежь, я вынырнул у бара и заказал крепкий напиток. Закурив, с интересом рассматривал женские фигуры, разодетые в безвкусное тряпье. Она стояла поодаль и наблюдала за мной. Я почувствовал ее заинтересованный взгляд, и ощутил приятное тепло внутри организма. Она улыбалась и не отводила глаз, я пригласил ее к стойке бара, небрежно хлопнув по рядом стоящему высокому стулу. Она колебалась, но затем решительно направилась ко мне. В некоторых женщинах есть колдовство. В ней было замиксовано еще и коварство. Как Она это делала – не знаю, но уже через пять минут нашего общения, я ощущал себя теленком на привязи. Я ловил каждое ее движение, старался наклоняться ближе, чтобы вдыхать ее аромат. Юная, самоуверенная красотка, вскружила мне голову.

Утром мы проснулись вместе. Она была такой естественной, будто мы были знакомы давно-давно. Напялила мою рубашку и что-то лепетала про экзамены в институте. Я не вникал в суть слов, просто любовался ей. Из кармана Она извлекла альбомный лист и, развернув его, удивленно уставилась на меня – это был Ее портрет. Меня прошиб холодный пот. В предсказания и случайности я по-прежнему не верил, но рисунок действительно повторял черты ее лица. Я поторопился выставить ее из родительской квартиры, сославшись на занятость.

В какой момент мужчина оказывается перед ЗАГСом? Думаю, в двух случаях: либо по зову плоти, который в юности ошибочно именуют любовью, либо под давлением родственников. Отец моей ночной гостьи оказался весьма влиятельным человеком в захудалом городке и за его пределами, он убедительно объяснил мне, что семья – дело ответственное. Иными словами, выбор капризной студентки пал на меня и чтобы я не сбежал из ее жизни, продуманная девочка пустила в ход тяжелую артиллерию – папочку, рассказав ему о беременности. И где была моя голова, когда мы шли ко мне после дискотеки мимо круглосуточного магазина? Почему я не зашел за «резинкой»?

Я остался в городе детства в квартире родителей. По иронии судьбы моя избранница оказалась внучкой учительницы по литературе – той самой, которую мы, будучи школьниками, окрестили «колобчихой». Судя по фотографиям из семейного архива моей молодой супруги, в ранней молодости наша необъятная преподавательница тоже была стройна…

«Страх – искаженное зеркало. Зеркало бить не к добру. Лучше заглянуть страху в лицо», – смысл слов зловещей гадалки дошел до меня спустя годы. Я часто вспоминаю предсказательницу и мечтаю вернуться в тот момент, когда старуха раскинула свою колоду. Конечно, я не виню сердобольную гадалку за пророчества… Я вдруг понял очень важную вещь: если не справиться со страхом, пусть даже детским, он обязательно проникнет в твою жизнь и займет в ней лидирующие позиции. Так случилось и со мной, мои застарелые опасения сыграли со мной злую шутку, и теперь остается ждать и молиться, чтобы моя молодая стройная жена не превратилась в колобчиху.

16. Трофей

Он выбрал меня среди тысячи других женщин: более стройных, более умных, более сексуальных. В неравном бою я победила и забрала свой приз – ЕГО! Я считала себя недостойной подобного счастья и каждое утро, открывая глаза и устремляя взгляд в небо, с пристрастием говорила «Спасибо!» за возможность просыпаться рядом с лучшим мужчиной на земле. Я писала пронзительные письма Богу со словами благодарности, возвышенные и лиричные. Одну такую оду моему бескрайнему и совершенному счастью нашел Он. Смеялся и подтрунивал. Но не возгордился. Наоборот, еще больше любил меня за немного наивную открытость. Я упивалась секундами, минутами и днями рядом с ним.

«Зачарованная», – с улыбкой шептал Он, уловив мой жадный взгляд. «Околдованная», – отозвалась я и начала петь старую песню, услышанную когда-то в детстве. Эту музыкальную композицию почитали мои предки и характеризовали ее, как гимн искренней любви мужчины к женщине. «Очарована, околдована, с ветром в поле когда-то повенчана, – блажила я, немного переиначив текст под свою персону: – Вся я словно в оковы закована, драгоценная твоя вечно юная девушка!». Мой любимый человек пожурил меня за нескромность, ведь согласно переделке старомодных песенных строк, я замахнулась на вечную юность. Однако своим друзьям поведал, что хочет жениться на самой удивительной девчонке. Он и сам порой выглядел забавным мальчишкой-сорванцом. Я научила его свистеть и смеяться со звуком, играть в «резиночки» и во время прыжков на скакалке перекрещивать руки. А однажды я написала на его спине целый куплет моей любимой песни. На следующий день мы пошли в караоке, и он обнажил свой торс, чтобы я правильно спела слова. Наши друзья поставили диагноз – сумасшествие, но я-то видела в уголках их глаз лучики зависти, хорошей доброй зависти и тоску по глупостям, которые взрослые люди не могут себе позволить, когда им глубоко за двадцать.

Его интрижка на работе – гром среди ясного неба. Я должна была предвидеть, что взяв первенство однажды, я не застрахована от поражений в перспективе. Должна была заметить легкий сквознячок, принесший прохладцу в наши взаимоотношения. О его связи на стороне узнала случайно. Я не любитель ковыряться в телефонах, но забытый на кухонном столе аппарат возвестил о том, что пришла смс-ка, автором которой была подозрительная женская особь. В своем послании девица жаловалась, что очень мерзнет без теплых объятий моего мужчины. В подтверждение своих слов она прикрепила фото в откровенном нижнем белье. Я жутко злилась, рассматривая снимок стройной красотки. Какими словами объяснить кошке, втихаря отведавшей вкусной и свежей сметанки, что данное лакомство не предназначено для ее желудка? Ей придется пересилить слюноотделение и захлопнуть маленькую пасть, укрыв в ней свой шершавый язык! Я приняла решение бороться за свое счастье – встретиться с соперницей лицом к лицу.

«Пейте валерьянку», – спокойно произнесла я, не без злорадства заметив, что руки моей собеседницы дрожат. Я разыскала блудницу в женской уборной. Преградив путь к отступлению, почти вежливо предложила расставить четкие акценты в некрасивой истории изъедавшей мою душу, словно жадная моль качественную шерсть. Искусительница покрылась багровыми пятнами, после того, как я заявила, что блудливой кошке место на помойке, а не в постели человека, которого я люблю больше жизни. Я не опустилась до «дешевых» оскорблений, хотя знаю такие витиеватые и жгучие слух выражения, от которых у людей с тонким эстетическим восприятием мира свернуться в трубочку уши (необычные конструкции из сальных словечек я услышала еще в детстве из уст грузчиков, работающих в гастрономе, над которым находилась наша квартира). «Сделайте одолжение, не спешите жаловаться Ему на мой визит», – настоятельно рекомендовала я на прощание. Я оставила пытающуюся разрушить мое счастье женщину в почти шекспировских раздумьях. Ее взгляд прилип к моей спине, мне было непросто нести его до двери.

Оказавшись на свободе, я выдохнула, но не заплакала, а улыбнулась. Весеннее солнце щекотало мои ресницы. Горячие объятия полыхающего на небосклоне круга, как понимание друга согрело мою покрывающуюся плесенью душу. Если Он выберет ее, я заставлю себя принять это! Ведь во всех мудрых источниках знаний написано о бескорыстии истинной любви. Как можно удерживать рядом того, кто не имеет возможности и душевных ресурсов быть с чуждым ему человеком? Если тот, кого мы любим, пусть и до умопомрачения, вдруг потерял интерес, правильно ли приковывать его к себе кандалами привычки? Вынуждать имитировать счастье от совместного прозябания и верить, что когда-нибудь все наладится-обустроится-устаканится? Да, пожалуй, я предпочла бы проститься, потому как замерзла бы от взгляда человека, отравленного мертвыми чувствами…

Та женщина не наябедничала, и у меня появилось время, чтобы окрепнуть. Я подготавливала себя к важному разговору, мучилась и не спала несколько ночей. Необходимо было вскрыть «гнойный нарыв» на той стадии, пока он операбелен, пока не стало слишком поздно, пока я не успела Его возненавидеть.

Я рассматривала умиротворенное лицо крепко спящего возлюбленного, подсвеченное подглядывающей сквозь полупрозрачную занавеску луной. Едкие мысли о расставании изжигали мое сознание. А вдруг Он уйдет? Смогу ли я это пережить? Сердце тревожилось и тосковало, стуча так громко, словно внутри меня был барабан. «Бум-бум-бум!», – звонко вопил инструмент. «Начать разговор – быть честной – избавиться от груза!», – пульсировали мысли в ритм стучащей сердечной мышце. Я решила прекратить истязать себя и расставить все точки над «i». Надо было только выбрать время для непростой беседы.

Я передвинула диван в комнате так, чтобы видеть входную дверь. Уселась и терпеливо ждала изменника с работы. «Ты бледна, – насторожено произнес Он, вернувшись домой. – Ногти грызешь… дурная привычка!». Мой неверный любимый человек застыл в коридоре, Он не входил в комнату, наверное, трусил. Я попыталась выглядеть доброжелательно и выдавить что-то наподобие улыбки, но рот перекосило так, будто меня поразило параличом. Сыграть непринужденную радость совсем не получилось. Как хорошо, что я еще в детстве оставила мечту стать актрисой! Дурной актрисой быть ни к чему. Лучше быть хорошим правонарушителем и с шиком сидеть в тюрьме, но делать жалкую пародию на эмоции человека, предавая органику – это неправильно. Ему было не по себе, Он переминался с ноги на ногу, словно ощущал зов природы и желал справить малую нужду. Над его бровями появились две вертикальные черточки, Он о чем-то сосредоточенно думал, но не решался задавать вопросы. Я пригласила сесть рядом, тихонько похлопав по поверхности дивана. Ссутулившись, как старичок, виновник нашего возможного расставания пересек комнату…

Он плакал и просил прощения, потому что боялся потерять меня навсегда. Не могу сказать, что это меня порадовало. Слезы мужчины, как вонзающиеся иголки в сердце – ошеломляюще больно. Страшно коснуться мокрого лица и почувствовать бездонную слабость сильного человека.

Все вернулось на круги своя – наш дом снова озарило счастье. Я провела ритуал погребения обид, решив забыть о случившемся по-настоящему – не вспоминать и не помнить. Я обозначила его измену словом «прививка», благодаря этой горькой вакцине я надеялась больше никогда не заболеть и избежать трат на горькие лекарства в будущем, в счастливом будущем… Я была уверена: ничего более не омрачит моих будней. Но как говорят, человек предполагает, а Бог располагает…

«Неизбежны смерть и налоги», – цитата из какого-то фильма. Неизбежны-неотвратимы-отвратительны… Смерть ближних – нокаут эгоистам. Я не могу дышать без Него! Жить – могу, дышать – нет. Еще исчез сон. Хочу заснуть, но не получается. Ночь стала ежесуточным испытанием моих нервов на прочность. Отчаянье – это онанизм души. Бесконечное и механическое совокупление с самим собой. Что делать, когда день бесконечен? Как упразднить потемки не в комнате, а в душе? Где искать живительный источник, который возродит желание улыбаться?

Я слышала, что перед уходом в иную реальность человек как бы прощается, последние моменты его присутствия на планете ощущаются теми, кто им дорожил. Я ни черта не ощутила! Накормила обыкновенным завтраком и проорала в форточку на весь двор: «До вечера, любовь моя!», все как обычно. Он опаздывал после работы, но я не волновалась. Мало ли причин, чтобы опоздать к ужину? А потом звонок, бездушный голос в трубке сообщает про аварию… Я почему-то очень сильно разозлилась… Перебила почти всю посуду и изрезала все фото, на которых был Он. Мне не полегчало… Душа беспомощно билась внутри меня, причиняя боль каждой клеточке организма. Несправедливо умирать, пренебрегая чьей-то любовью! Я хотела Его возненавидеть. Обзывала всякими нехорошими словами, убеждала тишину в нашем доме, что Он – предатель. С Ним ушла моя способность любить.

«Холодно, холодно, холодно… Страшно, страшно, страшно…», – цитата из какой-то школьной пьесы бесконечно вращается в моей голове, как заевшая пластинка. Я открыла окно, залезла на подоконник и уставилась вниз, представляя свое распластанное тельце на сером асфальте. «Всего лишь шаг и останется прах моих бед», – тихо шепчу холодному ветру, загоняющему меня обратно в квартиру. Сильный и неожиданный приступ тошноты сгоняет меня с подоконника, я вернулась обратно в свое блеклое и унылое существование. Приступ страха слабачки? Паника?.. Беременность!..

……

Я не могу пока привыкнуть и смириться с тем, что внутри меня развивается зародыш. Если честно, я не представляю воспитание плода нашей с Ним любви в одиночку… Пока я ничего не чувствую, кроме ненависти к себе и нескончаемых приступов токсикоза, но четко знаю, что моя холодность-отчужденность-бесстрастность растает при новых ощущениях, воссоздаваемых уверенно пульсирующей жизнью. Своими движениями маленький человечек заставит меня поверить в то, что у моего существования снова есть смысл.

Жду и мечтаю о встрече с тобой, малыш. Пожалуйста, будь похож на главный трофей моего жития – на твоего папу. Возроди меня и позволь любить тебя также нежно и трепетно, как Его. Хотя, боюсь я буду обрушивать на тебя двойную лавину любви… За себя и за того парня – лучшего мужчину на земле.

17. Вакцина от верности

Запах измены тошнотворно приторный. Ты пришла утром и смело смотрела в мои глаза. Этот упрямый взгляд партизанки, свершившей подвиг! Наверное, я выглядел жалко, потому что ничего не смог сказать, точнее не осмелился. К чему распыляться, если преступление уже совершенно? Твое преступление – безжалостное, хладнокровное убийство доверия. «И как мы докатились до этого?», – пытал я себя мысленно. Ты прошла мимо меня и слегка подтолкнула плечом. Это был призыв к действию, я понял. Чего ты выпрашивала? Скандала? Бойни? Наверное, надо было как-то реагировать на твою провокацию, вышвырнув из организма бурю-шквал-ураган эмоций… Но у меня не было сил демонстрировать свое отчаянье. Я чувствовал бездонную пустоту внутри себя. Нет никаких чувств… Лишь пустота…

Мы прожили вместе десять лет. Я понял, что женюсь на тебе в то мгновение, когда впервые увидел. Сначала услышал твой нелепый смех, который заставил обернуться не только меня, а затем замер в оцепенении и, широко открыв рот, восторженно рассматривал оживший портрет из моих фантазий. Подобный столбняк у меня был еще один раз – во время свадебной церемонии, когда ты появилась в конце лужайки. Мы расписались в ЗАГСе по-тихому, а после воссоздали помпезное действо, как в фильмах иностранного производства. Я не был уверен в необходимости этого спектакля, ведь главное, что мы вместе, но ты так хотела умопомрачительный праздник с белым шатром и живым оркестром, и я не мог отказать себе в удовольствии увидеть тебя невероятно счастливой. Свадебная сказочная постановка оставила меня без средств к существованию, шлейф долгов тянулся долго, однако ты была терпелива и не клевала мой мозг за то, что у меня никак не получалось встать с колен.

– Мы бедны, но зато есть друг у друга! – успокаивала ты скорее себя, чем меня.

Я знал, чувствовал, как ты тосковала по легкой и беззаботной жизни, ты грезила о ней с ранней юности. Как оказалось, вкус роскоши ты познала еще в школе, начав тайно встречаться с богатым отцом одноклассницы. Однажды (еще до свадьбы) ты перебрала шампанского и была не в меру откровенна, а на следующее утро не вспомнила (или притворилась, что не вспомнила) о том, что устроила экскурс в свое сексуальное прошлое. Я ужаснулся, узнав о количестве самцов, побывавших в твоей постели. Даже мой неразборчивый в половых связях сосед по комнате в университетской общаге не смог бы тягаться с тобой, и я серьезно задумался, что совершил ошибку, сделав тебе предложение руки и сердца. Я захандрил и терзался несколько дней. Ты настороженно наблюдала за мной и опасалась приблизиться, понимая причину моей дилеммы. Спустя неделю все сказанное тобой казалось анекдотом, я оправдал эту болтовню тем, что ты проверяла меня на прочность. Мне не хотелось тебя терять. Да и какая разница сколько было до меня? Я был готов провести с тобой рядом всю жизнь и рассчитывал встретить старость в приятной компании. Я знал, что никто другой не займет твое место в моем сердце. Мы прожили в браке десятилетие, иногда было непросто, но в целом вполне счастливо. Со временем я смог дать тебе то, чего ты заслуживаешь, однако чем больше ты получала благ, тем меньше была заинтересована во мне. По крайней мере, так мне казалось.

Я начал подозревать о твоих «подвигах» на стороне еще несколько лет назад, когда впервые учуял чужой запах, тянущийся за тобой шлейфом. По официальной версии ты засиделась с подружками в закуренном баре. Ты приняла ванну, а потом мы страстно занимались любовью, почти до утра. Шероховатости сгладились, и моя бдительность снова впала в спячку. Подобные подозрения возникали примерно раз в три месяца, но тебе удавалось оставаться невозмутимой и вести себя, как ни в чем не бывало. Ты приручила меня, сделав податливым и преданным. Тебе хватало и красоты, и ума, чтобы найти для себя более достойную партию. И почему ты выбрала именно меня? Я размышлял на эту тему постоянно, но ни разу не задал тебе этот вопрос.

Из ванной послышалось пение, ты прервала мой мыслительный процесс. Видимо у тебя чудесное настроение. Помню, как ты музыкально мурлыкала на рассвете после нашей брачной ночи. «Почему ты поешь?», – полюбопытствовал я. Ты призналась, что счастлива… Воспоминания о прошлом давили комом на горло, словно я присутствовал на опознании трупа нашей любви. Я сбежал из дома до первого бара, желая утопить свое горе в крепких напитках. Мне так хотелось поблеять-поскулить-пожаловаться на несовершенство моего жизненного цикла. Я заглядывал в равнодушные глаза бармена, желая наладить контакт, но он оживлялся лишь при виде денег за выпивку.

– У вас неприятности? – мягко произнес женский голос.

К тому моменту я был изрядно пьян, и чувствовал, что вот-вот разрыдаюсь. В каком-то смысле барная нимфа стала моим спасательным кругом, ведь я мог утонуть в пучине переживаний.

– Моя жена мне изменяет, – честно выпалил я, не тратя слов на прелюдию в виде знакомства.

– Убьем сучку!

От резкой и конкретной фразы я как будто немного протрезвел и торопливо повернулся. Рядом сидела миловидная хорошенькая барышня и доброжелательно улыбалась. Увидев мое изумление, она хихикнула, подтвердив тем самым несерьезность намерений, и вызвалась угостить меня выпивкой. Я был не против, потому что за пару часов протирания штанов возле стойки бара истратил все деньги, которые по случайности оказались в кармане наспех наброшенной куртки, а домой идти совсем не хотелось.

Очнулся я в незнакомом месте. На теле не было одежды, в голове отсутствовали воспоминания о минувшей ночи.

– Только не говори, что ты ничего не помнишь! – смешливо произнес женский голос.

Я медленно повернул голову, боясь расплескать разжиженные алкоголем мозги, и увидел в проеме двери обнаженную девицу, с которой славно провел время в питейном заведении, «выплакиваясь» в ее жилетку. Хотелось удачно пошутить, дабы смягчить неудобную ситуацию, но боль, пронзившая мой мозг, взяла происходящее под свой контроль, и я беспомощно откинулся на подушку, тихо застонав. Через мгновение возле моего носа оказался стакан с томатным соком и водкой.

– Старушка Мэри тебе поможет, – заботливо прошептала моя новая знакомая.

И хоть я не сторонник опохмелок, все же с удовольствием подчинился моей докторше, пробурчав:

– Из твоих рук хоть яд.

Я позвонил на работу и предупредил, что не приду, ввиду проблем со здоровьем. Я впервые отлынивал от своих обязанностей и это обескуражило мою секретаршу, она даже закашлялась от удивления. Рабочий механизм возглавляемой мною фирмы был давно отлажен, и я вполне мог управлять дистанционно (как удобно нанимать трудолюбивых и ответственных замов!).

– Даже если потоп-погром-пожар – мне плевать! – лукавил я, хмелея от принятого мною лекарства.

– Люблю людей без заморочек, – хихикнула девица, прижимаясь ко мне стройным обнаженным телом, хитро добавив: – Надо бы повторить ночное рандеву.

У подружки из бара мне удалось впервые за много лет как следует расслабиться. Я будто поставил на паузу свою жизнь, чтобы отдышаться от бесконечной гонки за призраком счастья. Моя знакомая оказалась скучающей студенткой факультета психологии.

– Наверное, поэтому с тобой так спокойно и просто? – размышлял я. – Ты – будущий психолог! Будешь ковыряться в жизни таких же неудачников как я, и вправлять им мозги.

– Мы друг для друга сиюминутны. В этом фокус, – отозвалась девушка, таинственно улыбнувшись.

Я притворился, будто понял, о чем она говорит и многозначительно кивнул. Мы завтракали. Шел второй день моего кратковременного и спонтанного отпуска. Подруга заметила тень волнения на моем лице и, понимая причины беспокойства, предложила не думать о реалиях еще несколько часов. Мы заключили сделку бездумья и посвятили остатки дня друг другу.

Время пролетело быстро, на утро мне предстояло покинуть мир беззаботности и снова встать в строй наряду с моими заботами-проблемами-трудностями.

– Напиши ей письмо, честное и открытое, – поступило предложение от будущего психолога. – Твоя жена на него отреагирует и вам придется начать очный диалог.

Я решил последовать совету «без пяти минут» специалиста и засел за любезно предоставленный ноутбук. Кроме оскорблений в адрес моей жены на ум ничего не приходило. Я просидел пару часов, уставившись на экран и пялясь на строку: «Привет. Как ты можешь быть такой тварью?».

– Ты мне доверяешь? – произнесла подруга-психолог, наблюдая за моими мученьями.

Что значит доверие в ее понимании? Назвать пароли к банковским картам? Разрешить поставить укол? Не зная, что ответить, я лишь небрежно пожал плечами.

– Позволишь быть твоим почтовым голубем? – отшутилась девушка из бара, отправив меня спать.

Мои прекрасные и странные выходные в компании случайной спутницы из бара подошли к концу. Я как дурак стоял на пороге ее квартиры не зная, что сказать. «Спасибо» слишком мало за духовное врачевание.

– Не надо благодарности, – весело заметила она, кутаясь в халат из тонкой почти прозрачной ткани.

Как же с ней было легко! Она читала мои мысли, значительно облегчая мучения от «болючих» уколов совести. Я вдруг ужаснулся, понимая, что за пару суток, проведенных в ее компании, даже не потрудился спросить имя. Спасательный круг оказался в нужное время в нужном месте. Я выплыл! Аллилуйя! Безымянная целительница помогла мне воспрянуть духом.

– Пусть я останусь для тебя девушкой из бара. Избавься от пробоины в корабле и плыви дальше! – бодро произнесла она и крепко обняла на прощание.

Я чувствовал себя идиотом, стыдясь того, что так эгоистично использовал случайную знакомую. Она же меня заверила, что нисколько не в обиде, и это издержки ее будущей профессии.

Домой я шел не охотно. Настраивался на битву-сражение-перепалку, планируя выйти из супружеского противостояния победителем.

– Я звонила! – в голосе притаившейся на диване в гостиной жены сквозило недовольство.

– Села батарея. И не только в телефоне, – сухо ответил я.

Она кивнула и после паузы добавила:

– Прочитала твое письмо.

Я чудом удержал на кончике языка вопрос: «Какое письмо?» и поспешно уточнил:

– Что ты об этом думаешь?

– Я не знала, что ты все это ощущаешь, – голос жены дрогнул от волнения. – Я была уверена, что ты давно потерял ко мне интерес…

Увидев ее слезы, я растерялся. Что же стало их катализатором? Барный психолог, взяв инициативу в свои руки, подобрала ключ из нужных-важных слов к громоздким воротам непонимания, разделяющим нас с женой. Мне захотелось узнать, что было в том загадочном письме, которое вышло из-под пера, точнее из-под клавиатуры моей спасительницы. Я заметил, что рядом с супругой лежит лист бумаги, предположив, что это распечатка загадочного послания от меня.

– Может, выпьем кофе? – я надеялся избавиться от жены и ознакомиться с любопытным документом.

Она поспешила мне услужить и удалилась на кухню. Я почему-то с осторожностью взял письмо в руки, как будто опасался, что буквы рассыплются.

«Я так устал бежать за тобой сквозь непреодолимые дебри жизни. Иногда мне кажется, что ты совсем рядом, я тянусь, чтобы дотронуться до твоего плеча, но ты вновь отдаляешься. Я часто вспоминаю наш день свадьбы: я так был переполнен счастьем, что боялся взмыть вверх, как легкий гелиевый шар. Теперь все по иному… Откуда эти кандалы бытия, не позволяющие парить, как в тот волшебный день? Стремясь всем своим существом успеть за тобой, я напрочь выбился из сил… Чувствуешь ли ты мою безысходность?».

Некоторое время я смотрел на лист, понимая, что в этих складных словах вся соль моих переживаний. Смог бы я столь точно и вдохновенно выразить свои мысли? Нет! Мой волшебный доктор из бара изобрела лекарство, которое должно было излечить мою жену от вируса безразличия. «А был ли он, тот самый вирус?», – спохватился я, вспомнив ее недавние слова, вызванные прочтением письма: «Я не знала, что ты все это ощущаешь… Я была уверена, что ты давно потерял ко мне интерес». Не я ли спровоцировал ее нырнуть в постель другого человека, устремившись за материальными благами? Мои безразличие-невнимание-пофигизм стали основными составляющими вакцины… от верности! Но заслужил ли я унизительную для мужского самолюбия провокацию? Я взял еще один выходной на работе, желая расставить все по местам. Нам с женой предстояла долгая беседа. И я больше не боялся встретиться лицом к лицу с правдой, какой бы уродливой она не была.

18. Дурная кровь

Среди подруг Она была самая миловидная. На нее всегда обращали внимание представители противоположного пола, потому как выглядела привлекательная девушка постарше своих сверстниц. Да и развита была не по годам: всегда могла поддержать беседу, даже если речь шла о политике или футболе. Она умела произвести должное впечатление и удержать внимание, получая колоссальное удовольствие от маленьких женских побед. Со временем собрала целую коллекцию трофеев из разбитых юношеских сердец.

Многие считали, что ей в жизни повезло: Она выросла в очень обеспеченной семье и как будто бы никогда ни в чем не испытывала нужды. Никто не знал, что с раннего детства на первый взгляд балованная девочка ощущала острую потребность в родительской нежности. Отношения под крышей отчего дома были весьма поверхностные. Чем в свободное от учебы время занималась единственная дочь—отличница, мать и отец особо не интересовались.

В университете Она, как правило, сидела в стороне от основной массы народа. Дистанцировалась, предпочитая гордое одиночество. В аудитории было шумно, студенты галдели, как на птичьем базаре, чем раздражали любившую тишину девушку.

– Ну, что, впереди последняя суббота месяца. Ты снова с нами? – еле слышно спросила сокурсница.

– Как обычно! – холодно ответила Она, не глядя на собеседницу.

– Когда-нибудь ты мне расскажешь, зачем тебе это? – полюбопытствовала ярко-накрашенная блондинка, с интересом рассматривая новую дорогую одежду неприветливой собеседницы.

Она не ответила, молча уставилась в планшет, выказывая всем своим видом, что аудиенция окончена. Блондинка недовольно фыркнула и через мгновение затерялась в толпе студентов.

К субботним вечерам Она готовилась основательно: тщательно подбирала наряд, делала аккуратный маникюр, наносила красивый макияж; стремилась выглядеть привлекательно и достойно, без вульгарщины и пошлости, как некоторые ее коллеги.

– Опять на дискотеку? – вяло спросила мать, увидев эффектное одеяние дочери.

Утвердительно кивнув, Она еще раз оценила свой внешний вид в зеркале и торопливо выпорхнула из дома. Машина представительского класса уже ждала у подъезда. Она расположилась на заднем сидении, затем извлекла из свертка парик.

– Ух ты, рыженькая сегодня! – весело воскликнул водитель, отвернувшись от дороги.

– Рули, – грубо отозвалась Она, не желая вступать в диалог.

Автомобиль мчал ее по вечернему городу. Мелькали горящие квадратики-окна, за которыми теплилась жизнь. Чтобы скоротать время в пути, Она мысленно придумывала теплые истории, происходящие там, за разноцветными занавесками и с грустью вздыхала. Город остался позади, машина летела по пустынному шоссе, затем свернула на лесную дорогу, ведущую к загородному дому, прячущемуся от чужих глаз среди темнеющих деревьев. «Пристанище души моей страждущей» – прозвала Она особняк гостиничного типа, который с некоторых пор стал частью ее жизни. Каждую последнюю субботу месяца девушка навещала это странное место. Нравилось ей это? Нет! За что она себя наказывала? Что хотела постичь? Этого Она не могла себе объяснить.

– Скоро начнется бал, дорогие дамы, – почти пропел слащавый лысеющий мужчина во фраке. – Сегодня особенный день, нас посетит делегация высокопоставленных чиновников. Забронированы все номера. Так что работы хватит всем!

По толпе пронесся одобрительный гул – девушки радовались возможности хорошо заработать. Все сотрудницы интимного фронта были распределены по номерам.

– Дамы, готовимся к жаркой ночи, – зловеще произнес распорядитель бала, сверкнув глазами.

В ее рабочих апартаментах была большая спальня и мини-сауна. Она зажгла свечи, приготовила шампанское и бокалы. «Большое начальство, значит женатый-пузатый. Главное, чтобы не извращенец», – размышляла девушка, поправляя перед зеркалом рыжий парик. Она была наслышана о больных фантазиях высокопоставленных представителей чиновнического аппарата. Частенько к загородной гостинице приезжала карета скорой помощи, чтобы забрать очередную раненую птаху, покалеченную жестоким любовником. «Чем выше начальственный пост, тем сильнее сексуальное отклонение», – делилась опытом коллега «по цеху», ее тело украшали шрамы оставшиеся после ран, нанесенных в страстном порыве клиентом-чиновником. Истерзанная жрица любви относилась с юмором к произошедшему, потому как сидела на дотации за причиненный здоровью вред.

Размышляя о нелегкой судьбе путан, Она задремала прямо на рабочем месте – на огромной гостиничной кровати. Ее разбудил резкий звук – что-то упало в коридоре. До ее уха донеслось невнятное бурчание. Она тряхнула головой, чтобы разогнать остатки сна и торопливо поправила парик, после чего приняла сексуальную позу.

– Где ты, моя шаловливая киска! – послышался пьяный голос клиента.

Снова раздался грохот и чертыханья, алкоголь повторно свалил с ног жаждущего любовных утех мужчину, голос которого ей показался знакомым. Дверь в спальню распахнулась. Свет из коридора ослепил перепуганную девушку, Она могла рассмотреть лишь силуэт тучного человека в дверном проеме.

– Ты уже готова, куколка? – промямлил клиент и через мгновение грузно плюхнулся на кровать.

Его потные ладони путешествовали по изящному женскому телу, Она лежала, не двигаясь, будто окаменела. Наконец, нашла в себе силы, резко вскочила с кровати и отбежала к окну.

– Хочешь поиграть со мной? – обрадовался мужчина, расстегивая штаны. – Плохая девочка!

Она вцепилась в занавеску. Перед ее глазами, словно маленькие чертики, скакали огоньки – блики от горящих свечей, в голове звенели тысячи колокольчиков. Мужчина, не церемонясь, схватил девушку за руку и резко швырнул обратно на кровать. Разорвав на ней одежду, он что-то бубнил, прилипая к женской плоти губами и оставляя слюнявые следы на ее шее, плечах, груди… Отчужденность «товара» его раздражала.

– Мне сказали, что ты лучшая, так не лежи как бревно! – прорычал он недовольно. – Иначе мне придется заставить тебя шевелиться.

Слова не произвели должного эффекта и гость влепил пощечину слишком скованной жрице любви. Выкрикивая проклятия в адрес организаторов досуга, разъяренный мужчина встал с кровати. Включив свет, он зло пробурчал:

– Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?

Она застыла, рыжий парик сполз и светло-русые волосы разметались по кровати. Мужчина удивленно уставился на ее лицо и, схватившись за сердце, отступил назад.

Она сидела на кровати, завернувшись в покрывало. Ее отец несколько минут молчал, обмозговывая случившееся.

– Моя дочь – шлюха! Что сказала матери? Как обычно? Что пошла на дискотеку? И много у тебя… клиентов?! – не желая слышать ответ на последний вопрос, мужчина спешно продолжил: – Я не понимаю… У тебя есть все! Все! Что я делал не так?.. Слишком много работал? Иди умойся! Не могу смотреть на твою размалеванную рожу!

Она вернулась из ванной совершенно спокойная. На лице уже не было яркого грима, а волосы были стянуты в скромный узел. Сев на край кровати девушка холодно произнесла:

– Ну, вот, теперь я могу с тобой разговаривать, как дочь. Для начала… спасибо тебе, папа, за этот вечер. Честно признаться я и сама не знала, почему этим занимаюсь… И только когда… когда ты начал меня лапать… я вспомнила, папа! Я вспомнила!

Ей было тринадцать лет, Она увлекалась тяжелым роком и тайком курила отцовские сигареты. Юная кровь бурлила, а тошнотворные нравоучения от тех, кто старше и как будто бы умнее вызывали злость. Больше всего на свете бунтующему подростку хотелось выйти из-под опеки взрослых. В роковой день, изменивший ее жизнь, Она повздорила с преподавателем в школе и ее выгнали с урока. Девочка предвкушала свободное времяпрепровождение, потому как родителей в разгар рабочего дня не должно было быть дома. Она зашла на кухню, открыла холодильник и достала колбасу. Ей послышалось, что кто-то вскрикнул. Голос был женский. Она осторожно вышла в коридор. Через мгновение из спальни родителей выползла девица без одежды, лицо ее было разбито. Следом появился отец и с криком: «Я заставлю тебя шевелиться!», уволок незнакомку за собой. Ошарашенная школьница с ужасом слушала, как в спальне родителей кричала от боли чужая женщина. Мать нашла подростка поздно вечером без сознания. Впечатлительную девочку на месяц упрятали в больницу. Эпизод с гостьей память на долгие годы запрятала в закрома то ли потому что было слишком много лекарств, то ли благодаря защитному механизму организма, оберегавшему детскую психику.

– Я тогда поняла, что ты не просто мой папа, ты – животное! – подытожила Она.

Отец сосредоточенно штудировал архивы памяти, мысленно возвращаясь в тот день, когда в его машину прыгнула молоденькая девица на трассе. Сколько было в его жизни продажных женщин – он сбился со счета. Властный человек привык пользоваться услугами легкодоступных девиц, избегая какой-либо моральной ответственности. До мнения жены ему совсем не было дела, ведь их союз – «удачная» сделка предков, совместно создавших когда-то фирму. Как посчитали родители, женитьба потомков – надежный гарант в коммерческих делах. Унылые постельные сцены с женой постепенно вытеснялись живыми картинками с участием молоденьких девушек, жаждущих хорошей и богатой жизни, продажные сучки за деньги могли дать все, что он хотел… и даже больше…

Входная дверь резко распахнулась, опираясь на полураздетую девицу, в номер ввалился пьяный мужчина. Весело рассмеявшись, он продекламировал:

– Иваныч, по традиции старинной я пришел к тебе для обмена бабами. Надеюсь, ты свою не сильно ухайдакал!

Без каких либо объяснений разъяренный отец вытолкал в коридор удивленного коллегу по работе, после чего, подавляя одышку, строго рявкнул дочери:

– Ты едешь домой!

Она усмехнулась и, не произнося ни слова, покинула свой «рабочий кабинет», громко хлопнув дверью. Оставшись в одиночестве, неудовлетворенный мужчина лег на кровать, и устало закрыл глаза. Голова кружилась, быстрыми слайдами мелькали кадры несовершенной семейной жизни. Вдруг острая боль пронзила левый бок, с трудом он добрался до игристого «лекарства» и сделал несколько глотков шампанского прямо из бутылки. Вернувшись на ложе, снова закрыл глаза и отключился.

Кто-то толкнул дремлющего грешника в бок, он с трудом поднял голову. У кровати стояла супруга.

– Что ты тут делаешь? – уточнил мужчина, надеясь, что это сон.

– Наша дочь привезла меня сюда, – еле выговорила нетрезвая женщина.

Начался скандал. Родители, брызгая ядом, обвиняли друг друга в том, что их дочь – падшая женщина. «Впервые предметом их спора стал единственный ребенок!», – подумала Она, наблюдая за словесной дуэлью двух ненавидящих друг друга людей. Это была ночь разоблачений. Главе семейства достался еще один сюрприз: он узнал, что его супруга алкоголичка. В ежедневном рационе несчастной хранительницы затухшего домашнего очага уже много лет было высокоградусное пойло. Дочь давно знала о пагубной привычке матери. Она училась в начальной школе, когда впервые нашла родительницу распластанной в коридоре и, не зная истинной причины бессознательного состояния, ответственная девочка вызвала «скорую». Каково же было ее удивление, когда приведенная в чувства доблестными медиками мать, обругала сначала врачей, а затем и дочь за ненужные старания.

Скандал продолжался. Горечь обиды прожитых лет извергалась обжигающей лавой. На улице светало, когда родители, устав от баталий, замолчали. Маски были сорваны и на пепелище прошлого топтались три одиноких души.

– Мог ли я представить, что буду жить в столь веселой компании? С алкоголичкой и проституткой! – подытожил многочасовое словесное сражение отец. – Слава богу, что у нас всего один ребенок.

Почти протрезвевшая мать налила в бокал шампанского, и отпив выдохшуюся жидкость, грубо пригвоздила супруга:

– Если бы не аборты, у нас было бы пятеро детей!

– Аборты? – растерянно переспросил мужчина.

– Аборты – это искусственное прерывание беременности.

– Ночь открытий! – выдохнул обескураженный мужчина, усевшись на край кровати.

Снова повисла пауза, тишина угнетала. Спектаклю требовался финал, пусть не блестящий, но хотя бы логичный.

– Папа, мама, нам нужно что-то решить, – едва слышно пробормотала дочь. – Мы не можем разбрестись по углам и притвориться, что ничего не случилось.

Отец ухмыльнулся, и глядя на дочь, произнес:

– Да, жена, мы породили с тобой чудовище.

Она не подала виду, что слова ее ранили, твердо ответила, не отводя взгляда:

– Это наследственное. Дурная кровь!

……

Она стояла на вокзале с чемоданом в руках. В кармане справка о неоконченном высшем образовании и билет в новую жизнь. Ей было немного страшно, ведь впереди неизвестность. Но желание перешагнуть через черту, которая отделяла ее от нормального человеческого существования, толкало навстречу завтрашнему дню. Может быть, спустя много лет Она сумеет простить родителей и захочет вернуться в родной город. «Нужно принять прошлое, таким какое оно есть. Научиться любить себя и захотеть быть счастливой!» – шептала Она, прижавшись носом к холодному окну. Поезд увозил ее в будущее.

19. Поединок

– Может это любовь? – я пытался произнести эти слова впроброс, но мой голос дрогнул, и ее это позабавило.

Она даже не посмотрела на меня, лишь криво усмехнулась и небрежно пробросила: «Не смеши!». В тишине ее хрипловатый голос прозвучал немного зловеще. Я лежал на кровати и молча наблюдал, как женщина, в объятиях которой мне было чертовски приятно, заламывает руки, чтобы самостоятельно, без посторонней помощи застегнуть молнию на платье. Я ждал ответа на главный вопрос: ЧТО БУДЕТ ДАЛЬШЕ? Она будто услышала мои мысли, повернувшись, внимательно посмотрела, после чего спокойно произнесла:

– Ты же встречаешься с кем-то просто-так… для нужды!

– Нужды? – переспросил я, скрывая волнение.

Это слово оскорбило мой слух, меня покоробило, будто я съел кусок чего-то отвратно-кислого.

– Для потребности, – уточнила Она, подмигнув и торопливо пояснила: – Для удовлетворения сексуального аппетита. Я пойду. Сегодня куча дел.

Она вышла из спальни в коридор. Поспешно натянув джинсы на голое тело, я поплелся за ней. Пока девушка моих грез вскарабкивалась на свои каблуки, я стоял, как побитая собака и размышлял о том, что впервые в книгу моих чувственных утех внесена запись: «Поимели-употребили-использовали!». Мне стало немного не по себе от этого. Она скрыла несовершенства макияжа под огромными темными очками и, формально махнув рукой, отвернулась к входной двери.

– Может… созвонимся? Как-нибудь? – чуть растерянно спросил я, глядя, как моя ночная гостья сражается с замком.

– При случае позвоню. Открой! – скомандовала Она.

Я попытался обнять ее на прощание, но та, что была так податлива ночью, отстранилась, и даже как будто бы удивилась столь естественному проявлению чувств. Двери лифта захлопнулись, и бабочка упорхнула из липкой паутины, кажется влюбившегося в нее паука. Я несколько минут стоял в проеме двери, понимая, что впустил в свою жизнь женщину, относящуюся к категории: БЕЖАТЬ ОТ НЕЕ БЕЗ ОГЛЯДКИ. Меньше всего мужчины жаждут, чтобы какая-нибудь умница-красавица ворвалась в их потайной чулан-душу, подняла ураган чувств, и, оставив после себя бардак, исчезла из поля зрения. Те, кто умело вьют из мужских нервов веревки, забирают силу и уверенность. От таких встреч остаются шрамы. И впоследствии дверь души закрывается на тяжелый засов, а эмоции, обрастая толстым слоем пыли, впадают в спячку. «Забей!», – поддерживают друзья дельным советом. Никто не хочет говорить о боли откровенно. Это не принято в нашем кругу. Бабское это дело страдать от… любви.

Я со школы пытался сформулировать, что значит испытывать сильные чувства к кому-либо. Наверное, это количество мыслей, превышающее допустимые нормы… Мысли о моей ночной гостье проносятся в голове, будто скорый поезд шумно и стремительно, примерно раз в пять минут. И еще появляется безудержное желание просыпаться рядом с объектом вожделения больше раза в неделю… Я бы не прочь терпеть ее в своей квартире ежедневно. Я даже подумал о том, что мог бы завести с ней потомство – симпатичных спиногрызов…

Она не исчезла из моей жизни. Выполнила обещание и позвонила, а после появилась на пороге моей квартиры. Мы снова не спали до утра – скрипели диваном.

– Может нам попробовать больше проводить времени в компании друг друга? – спросил я робея.

Она снисходительно улыбнулась и, ссылаясь на занятость на работе, снова поспешила покинуть мое жилище. Я стоял в коридоре, глупо уставившись на дверь. Мне вдруг пришла в голову ошеломительная мысль: если бы на прикроватной тумбочке осталась пара банкнот, я мог бы оставить свою унылую офисную рутину и работать… проститутом! Вдруг у нее есть подружки, желающие поразвлечься подобным образом? Разозлившись, разбил пару тарелок. Что это? Истерика? ЭТО чувствуют женщины, когда мужчины их игнорируют? Глядя на осколки посуды, решил, что пора записаться в спортзал, потому что очень нуждался в выбросе отрицательной энергии.

Отношения с ней стали похожи на бюро телесных услуг. Она – заказчик – звонит и определяет дату нашей встречи. Я безропотно подстраиваюсь под удобное для нее время. Сначала я комплексовал, но обсудив по пьяни свои тревожные мысли с друзьями, понял, что нахожусь в весьма выгодном положении.

– Если бы ко мне домой секс сам приезжал и не брал за это денег, я был бы самым счастливым человеком на планете! – признался один из семьянинов, искренне завидуя моей холостяцкой свободе.

Я ждал ее звонков, словно юная девственница первого поцелуя! Мы проводили время насыщенно, с энтузиазмом, а на утро Она так стремительно мчалась прочь, будто мир был в опасности и ее срочно вызвали в штаб по принятию экстремальных решений.

Однажды я неосторожно обронил вопрос:

– Зачем ты приходишь?

– Для здоровья. По рекомендации доктора, – спокойно и честно ответила Она.

Я подумал, что это шутка, но ее слишком серьезное выражение лица говорило об обратном.

– Я у тебя один? – этот вопрос вылетел как-то сам собой и я вспомнил старую поговорку, которую нам талдычили в начальных классах школы, о том, что слово, которое сорвалось с языка, становится врагом, ведь оно же не птица, его уже не поймаешь.

– Зачем задавать глупые вопросы? – удивлялась Она. – Если тебя не устраивают наши отношения, я полистаю свой органайзер, подыщу более удобный вариант!

– Мне кажется у тебя большое будущее! С такой самоорганизованностью и целеустремленностью ты могла бы стать главой города! – произнес я, подавляя ярость.

Она заинтересованно уставилась на меня, ожидая пояснений.

– Города с названием Сучевск! – мстил я ей, но ее не пробивала моя злость.

Эта самоуверенная самка была выше подобной эмоциональной возни, Она смаковала момент – наслаждалась тем, что снова «уложила меня на лопатки». Равнодушно попрощавшись, женщина, бередившая мою душу, умчалась в неизвестном направлении.

Цинизм стал моим кожным покровом, защищающим от чувств в отношениях с прочими женскими особями. Я ей мстил, принося в жертву эмоции тех других. Я был грубым и независимым. Никогда не отвечал на звонки, смс-ки и вносил всех в записную книжку под буквой «Ш». В один из ее визитов, мне захотелось разыграть небольшую сценку: я как бы случайно оставил открытым блокнот со списком женщин, с которыми поддерживал секс-связь. Я хотел, чтобы Она поняла, что не является единственной в моей жизни, провоцировал, чтобы почувствовать есть ли в ней еще что-то, помимо животных инстинктов. Моя ловушка сработала, пойманная пташка произнесла:

– Твоя записная книжка открыта на «Ш», а фамилии начинаются с разных букв. Это странно.

– Там записаны женщины, – ответил я с важным видом.

– Слово «женщина» пишется через «Ж», – парировала Она, не скрывая ноток иронии.

– Я знаю. Там не просто женщины на самом деле. Как бы сказать поделикатнее… Шлюхи, одним словом.

Я посмотрел на нее с вызовом, ни один мускул не дрогнул на моем лице, мне удалось сохранить самообладание. Она рассмеялась.

– Что смешного? – осторожно поинтересовался я.

– Там нет моей фамилии – это не может не радовать! – и, поспешив к выходу, добавила: – Надеюсь, ты предохраняешься! Не хотелось бы несколько недель выводить какую-нибудь дрянь из организма.

Я снова проиграл! Ее взгляд на прощание… Я прочел в ее глазах бегущую строку: «не-на-до-так-ста-рать-ся». Кто я для нее? Клоун? Халявная увеселительная программа?

Наши исключительно плотские отношения начали меня выматывать. Не получая эмоциональной отдачи, я начал испытывать и физические проблемы. Не то чтобы наши совокупления были механические, я просто знал: ей плевать на то, что я чувствую. Как-то утром, наблюдая, как она одевается, предложил ей кофе, не надеясь на положительный ответ. Она кивнула и даже тепло улыбнулась. Кофе, как назло, не оказалось и я напоил ее пакетированным чаем без сахара. Она впервые задержалась после ночи и я, если честно, понятия не имел как себя вести.

– Может, сходим куда-нибудь? – несмело предложил я.

Она безразлично пожала плечами.

– Театр? Кино? Боулинг? Что бы ты хотела?

Она задумалась и, отпив чай, спокойно произнесла:

– Пожалуй, это лишнее. Ухаживать уже нет смысла, после того, как мы слишком близко и глубоко друг друга узнали.

Не знаю из-за чего я больше взбесился: то ли потому что ее слова были приправлены жгучей, как крапива иронией, то ли мне просто не давал покоя мой очередной провал. Я попросил ее уйти, придумав кучу дел. Она, к моему огромному сожалению, нисколько не расстроилась, и через несколько секунд дверь за ней захлопнулась.

После серьезной попойки на выходных я решил «поправить» здоровье – унять похмельную агонию. Вместе с алкоголем в мой организм поступила порция смелости, приправленная азартом. Я отрепетировал обличительную речь (на всякий случай перед зеркалом) и набрал ее номер.

– Зачем тебе тратить время на никчемного человека? – выпалил я зачем-то, как только услышал ее голос.

Разговор начался абсолютно неправильно. Все что я репетировал исчезло-испарилось-растворилось, а подсказать нужные слова было некому. За неимением суфлера, приходилось надеяться только на талант к импровизации, которого, как оказалась, у меня не было и в помине.

– Ты мне очень нужен. И это правда, – утешала Она меня бесцветным голосом.

Я мог бы поверить ей, если бы за сказанным было что-то помимо слов. Она предложила сделать недолгую паузу в отношениях и пообещала позвонить.

Я терпеливо ожидал ее очередного пришествия в мою скучную жизнь, спасаясь сверхурочной работой. В выходной день раздался долгожданный звонок. Я как мотылек летел на губительное пламя свечи, выскочил пулей из ванны, вытираясь на ходу.

– Я хочу тебе сказать кое-что важное, – уверенным голосом произнесла Она, не затрачиваясь на словесную прелюдию. – Я наконец-то забеременела и теперь твоя миссия окончена!

Во мне закипела ярость! Теперь все встало по своим местам! Бык-осеменитель – вот кем я был для нее на самом деле! Она пользовалась мной в корыстных целях, трепала мое тело и душу. Мои нервы были на пределе, и я четко решил, что из этого поединка я выйду победителем:

– Я буду бороться! Потому что имею полное право на твоего ребенка. Ты, как воровка украла частичку меня!

Я разлился эмоциональным монологом, угрожая, что превращу ее жизнь в ад, а если повезет, то отберу это невинное дитя – последствие ее грязной похоти, ведь такой бездушный-бесчувственный-безнравственный человек, как Она, никогда не воспитает достойного члена общества. Я предложил встретиться, чтобы обсудить мое участие в судьбе нашего будущего ребенка.

– В этом нет необходимости, – металлическим голосом ответила трубка. – Это не твой ребенок.

Я слушал короткие гудки на протяжении нескольких минут стоя возле телефона, как оплёванный. Мне не хотелось кричать, крушить все вокруг… внутри была бездонная мрачная пустота… Вспомнив наш студенческий постулат: «Если все хреново – ложитесь спать», я медленно побрел к кровати.

20. Песочные часы

Крупицы времени неспешно сыпались в песочных часах жизни. Когда верхний отдел опустошался, бытие как будто становилось на паузу, у него словно садилась батарея, и чтобы «подзарядиться» Он звонил ей, умоляя о встрече. Где бы Она не находилась, Он мчался к ней, чтобы ее теплая рука перевернула часы и тогда золотистый песок начинал отсчет нового этапа жизненного цикла. Она шутливо называла эти встречи повинностью, Он утверждал, что это добрая традиция, придающая осмысленность его существованию. Скользнув по краешку судьбы друг друга два любящих человека разбредались в разные стороны.

Она готовится к свиданию с прошлым тщательно-скрупулезно-щепетильно. Старательно ретуширует следы возраста на лице. Его восхищенный взгляд при встрече – ради этого стоит помучиться несколько часов. Перед каждым свиданием говорит себе: это в последний раз, но оказавшись рядом с ним понимает, что не готова перечеркнуть эти неправильные-некомфортные-неспокойные отношения. Панацеи от болезненной зависимости нет, Она как и прежде нуждается в нем. Раньше они пережидали дни разлуки, затем недели… Теперь тоскуют месяцами. Обоих страшит предстоящая встреча после слишком долгого перерыва.

Она не любит людные места. Придумала отговорку, будто в толпе у нее кружится голова и поднимается давление. На самом же деле трусливо избегает возможности остаться с ним наедине, – перебарывать влечение настоящая пытка. Физически Она никогда не изменяла своему супругу, но предавала и предает его ежедневными грезами о другом мужчине. Если бы муж изъявил желание уйти из ее жизни, Она бы это приняла. Но отказаться от свиданий с героем грез – это было выше ее сил.

Он жил рьяно-неистово-яро, купаясь во внимании чуждых ему барышень. От калейдоскопа из девиц, желающих зацепиться в красивом дорогом мире состоятельного человека, его давно воротило. Ни то чтобы Он не был счастлив, просто вошло в привычку не чувствовать. Только с Ней волк-одиночка ощущал себя по-настоящему живым. Только Ей мог поведать самые сокровенные мысли. Только Она принимала его таким, какой Он есть.

В кофейне было мало посетителей, это означало, что они смогут побыть практически наедине без надоедливого жужжания-блеянья-чириканья за соседними столиками. «Она будет расслаблена, и мы, возможно, не поругаемся, как обычно», – подумал Он, с улыбкой вспоминая их бесчисленные ссоры. Финал последних свиданий был одинаков – Она выкрикивала: «Ненавижу тебя!», и эффектно удалялась. Но в ту секунду, когда за ней захлопывалась дверь, Он уже был прощен. Эта женщина мгновенно вспыхивала, но не лелеяла свои обиды, избавлялась от них, как от ненужного хлама.

Сделав заказ, они с трудом переждали пока нерасторопная официантка оставит их в покое. Как только сотрудница кафе повернулась спиной, два соскучившихся человека крепко сцепились руками и оба нависли над столиком, желая быть как можно ближе.

– Мы не виделись сотню лет, – прошептал Он.

– Несколько веков, – вторила Она слегка дрожащим голосом.

У обоих навернулись слезы. Некоторое время они молча разглядывали друг друга, мысленно отмечая, что беспощадное время не оставляет им шанса жить вечно. Она ждала комплимента, Он это знал, но умышленно начал говорить на отвлеченную тему – о погоде. Сетовал на ноющие суставы и головные боли, словно иссыхающий старикашка. Наблюдал, как Она подавляет зевки, тактично выслушивая его тоскливые жалобы на осадки.

– Как твой последний роман? Окончен драмой? – прервала Она унылый монолог собеседника.

Он не сразу ответил. Покраснел и смутился, будто нашкодивший школьник. Она пристально рассматривала его разрумянившееся лицо, с которого исчезла тень безнадежности-безысходности-беспросветности. Взволнованная необычным поведением спутника женщина, ощутила странный холодок в районе солнечного сплетения, неприятное предчувствие тревожило кровь. «Я его теряю!», – дошло вдруг до нее.

– Я женился на днях, – признался, наконец, Он.

Тоненькая игла пронзила ее сердце, причинив острую боль. Ей захотелось застонать от этого отвратительного ощущения. Неловкость момента скрасила официантка, принесшая заказ. Оставив две чашки кофе на столе, девица поспешно ретировалась. Он молча наблюдал, как Она погружает кубики сахара в кружку, затем сосредоточенно размешивает горячий напиток. Прошло несколько долгих минут, прежде чем Она произнесла:

– Ты уверял, что никогда не поступишь в институт брака.

Он кивнул.

– Ты… любишь ее? – голос собеседницы слегка дрогнул, рука замерла над чашкой кофе.

– Нет, – просто произнес Он, – но я люблю результат наших взаимоотношений.

Она непонимающе уставилась на мужчину, сидящего напротив, который с невероятной скоростью отдалялся от нее. Он откровенно признался в том, что его мировоззрение в корне изменилось в удивительный момент, когда маленькая ручка не запланировано появившегося на свет существа, сжала указательный палец.

– Мне захотелось отведать блюдо под названием «отцовство»! Я папа! Звучит смешно, я понимаю! – отшутился Он.

Ему очень хотелось похвастаться успехами на отцовском поприще, рассказать о буднях, украшенных детским смехом и самыми бескорыстными на свете чувствами ребенка, похожего на него.

Она желала исчезнуть-испариться-раствориться в воздухе, чтобы не продолжать ставшую нелюбопытной беседу. «Амнезия! – подумала Она. – Как было бы чудесно навсегда захлопнуть ячейку памяти, где хранятся наши общие воспоминания! Не думать – забыть! Не любить!». Уязвленная женщина пыталась выглядеть хладнокровной, но легкая дрожь выдавала ее.

– Признайся, ты ревнуешь! – провоцировал Он.

– Я? Ревную? Тебя? – отчеканила Она и рассмеялась так громко, что пара молодых людей, присевших за соседний столик, поспешили перебраться подальше от источника беспокойства. – Я думаю, что это наша последняя встреча. Эти бессмысленные свидания давно надо прекратить. Я должна посвятить всю себя самому достойному мужчине из всех, кого я когда-либо встречала – моему мужу.

Теперь злился Он. Омерзительное чувство ревности заставило клокотать его душу. Угрозу его счастью – лысого широкоплечего гиганта, – ему впервые удалось рассмотреть много лет назад, когда не справившись с любопытством, Он проследил за ней после одного из свиданий. Это случилось в тот день, когда Она заявила, что планирует выйти замуж за надежного и уверенного в завтрашнем дне человека. Он надеялся, что Она блефует… Ошибся. Ее свадьба оказалась не фикцией. Ему даже досталась красивая открытка – приглашение на торжество в честь бракосочетания. Он тщательно подбирал спутницу на праздник и не прогадал! Драку невесты и его подруги-модели в течение нескольких лет муссировали все гости незабываемого свадебного вечера. После инцидента, дискредетировавшего ее в глазах мужа, совестливая жена прекратила контакты с бывшим любовником почти на год. Она пыталась забыть его, но не смогла. Первой сделала шаг к примирению – извинилась за то, что причинила ему боль, связав свою судьбу с другим человеком.

– Мне нужна семья! Я хочу, чтобы обо мне заботились! – аргументировала Она свое замужество во время их встречи после долгого перерыва.

Мужчина, предпочитающий свободу, постепенно смирился с ее новым амплуа – чужая супруга. Их встречи возобновились, но имели уже другой формат: дружественная откровенная беседа в общественном заведении. Они стали добрыми приятелями.

– Иногда я думаю, что мне было бы проще, если бы ты умер! – честно призналась Она, уставившись в кружку с остывшим кофе.

Его не ужаснула эта откровенность. Он понимал – Она мстит, за то, что ощущает себя поверженной. Ей нравилась его эмоциональная привязанность, чувство власти ее пьянило. После десятков романов-интрижек-связей Он всегда возвращался к ней. Она чувствовала себя особенной-важной-необходимой… И совсем не готова принять то, что Он больше не принадлежит ей целиком.

– Ты боишься, что я забуду тебя? – спросил Он.

Она не ответила, лишь пожала плечами. Затевать скандал было бессмысленно, ей удалось успокоиться.

– Ты помнишь самое начало? – мягко произнесла Она.

– Нашу первую главу? – уточнил Он, улыбаясь нахлынувшим воспоминаниям.

Они познакомились на нудистском пляже на морском курорте и в тот же миг решили, что скрывать им друг от друга больше нечего. Оба нырнули в отношения с головой. Им было хорошо вместе, но идиллия длилась недолгий период. Два страстных и темпераментных человека жадно пили из источника любви, однако пресытились высококонцентрированными чувствами и разбежались. В разлуке любовники сходили с ума скучая, и снова искали встречи. Приняли ответственное и серьезное решение – жить вместе. Через несколько недель их совместное существование превратилось в кромешный ад с битьем посуды и угрозами, любовный нектар становился ядом и отравлял обоих. Он не выдержал – сбежал. При еще одной попытке сожительства, лодка надежд разбилась вдребезги о скалы несовместимости. Пришлось смириться с тем, что находиться рядом ВСЕГДА неприемлемо. Приноровились-приспособились-привыкли держаться на расстоянии. Оба ждали, что придет день, и они поймут, что готовы отдавать, а не брать… предлагать, а не требовать.

– Я больше не гожусь для секретных встреч, – с тоской произнесла Она, когда они вышли из кафе и пустились вниз по улице. – Не хочу больше опасаться быть разоблаченной. Мой муж этого не заслуживает.

Он молчал, чувствуя, как сжимается горло. На прощание поцеловал ее очень нежно и долго, ему совсем не хотелось ее отпускать. Это был финал их мучительно-прекрасных отношений. Она перевернула песочные часы, но с этого момента данная священная обязанность будет передана в руки другого человека. Растущая дочь, своей искренней требовательной любовью, залатает образовавшуюся брешь.

Сев в такси Она не оборачивается. Знает, что Он смотрит; чувствует его тоску даже сквозь увеличивающееся между ними расстояние. Ей предстоит зажить обычной жизнью и научиться, наконец, быть полноценной супругой. «Надо придумать себе хобби, – размышляет Она. – И еще завести симпатичного пса! Пустота дней наполнится заботой о ком-нибудь нуждающемся в ласке и внимании». Но, не смотря на пресность будней, Она всегда будет помнить, что где-то есть особенный человек, который думает о ней. Они оба научатся жить друг без друга, и втайне от всех будут любоваться своими сокровенными воспоминаниями о тех мигах-мгновениях-моментах, в которых были безмерно счастливы.

21. Комик

Мы познакомились на выставке современного искусства. Разговорились возле портрета мухи, в многогранных глазах которой отражалась содержимое человеческого кишечника.

– Как вам это дерьмо? – весело уточнил незнакомец.

– Вы о картине в целом, как я понимаю? – отозвалась я, оценив немного странного, но весьма приятного внешне человека.

Мы обошли всю выставку и по поводу каждого экспоната мой спутник высказывал какую-нибудь скабрезность, его остроты были хлесткими, но забавными. Затем мы направились в кафе и так упоительно провели время в компании друг друга, что не смогли расстаться до утра. Я проснулась на заре в его холостяцком убежище после отлично проведенной ночи и поняла, что нашла человека, с которым готова сосуществовать в браке. Я не раз пыталась «усерьезнить» романы, но после того, как мы с очередным потенциальным женихом переходили на постельную стадию отношений, все шло прахом.

Мне не терпелось представить друзьям возлюбленного, однако мое окружение встретило нового знакомого без энтузиазма и на это были свои причины, одна из которых – его чувство юмора. Как оказалось, мой комик любил рассказывать «бородатые» анекдоты и пошлые истории. Вежливые слушатели терпеливо пережидали его повествование, при этом неловко покашливали, ерзая на стульях. Было ощущение, что в моменты, когда он говорил, вращение планеты прекращалось. Его словоизвержение затягивалось и это было пыткой для окружающих. «Ты такой чудесный рассказчик! Мой триумфатор!», – льстила я ему украдкой от остальных. Мой спутник раскраснелся от удовольствия и снова взял слово. Неблагосклонная, но воспитанная публика то и дело бросала в мою сторону грозные взгляды-молнии.

На товарищеские вечеринки нас приглашали все реже и реже. Мои друзья говорили честно: «Если сможешь, приходи без него! Ничего личного!». Я нисколько не сердилась, наоборот была благодарна за откровенность. Мне приходилось игнорировать задушевные праздники, ведь мое будущее зависело от мужчины, которого я избрала для совместной жизни и если его не желали лицезреть, значит, могли обойтись и без меня.

В какой-то момент я поняла, что стала объектом постоянных насмешек для моего жениха. Он частенько одаривал меня какой-нибудь гадкой фразочкой, совершенно не чувствуя разницу между шуткой и оскорблением. Я не обижалась на колкости, его остроты-пули были холостыми и почти не причиняли ущерба моему самолюбию. Если бы я была мнительна, то обросла бы комплексами, но, к счастью, родители с раннего детства приучили меня носить корону. Правда одно замечание застало меня врасплох на радость возлюбленному. Как-то он ляпнул, рассматривая мое лицо: «Эти маленькие усики тебя совсем не портят». Я, конечно, не побежала бриться, но очень внимательно изучила свое пушистое отражение в зеркале. Разглядывая других людей, я отметила, что ворс украшает абсолютно все физиономии, не зависимо от пола и возраста (все-таки не зря выдвинули теорию, что человек – потомок обезьяны), и мне стало спокойно.

Да, мужчина, с которым я планировала связать свою судьбу не был мастером комплимента, но все же он относился ко мне по-особенному. И я искренне ценила его присутствие в моей жизни. Подруги удивленно вопрошали:

– У тебя нет желания его пристрелить?

Я лишь пожимала плечами, глупо улыбаясь.

– Почему ты с ним? – не унимались они.

– Потому что он… потрясающий любовник! – честно призналась я.

Наши кроватные приключения сглаживали его пристрастие к сатире, уж в чем-в чем, а в женских оргазмах он знал толк!

С шутками да прибаутками мы дожили до нашей свадебки.

– Баба на самоваре, – завороженно прошептал жених, увидев меня в белом платье. – Что ты будешь делать, если захочешь в туалет? Или у тебя там привязано ведро?

– Надену памперс! – быстро скомкала я увеселительную увертюру и начала подгонять всех к авто-эскорту, боясь опоздать в ЗАГС.

Мне очень хотелось, чтобы празднование свадьбы прошло «без сучка, без задоринки» и мне пришлось проявить находчивость: чтобы избежать комических номеров и заткнуть моего благоверного, я незаметно подливала ему в шампанское водку. В состоянии алкогольного опьянения он стал ручным, молчаливым и улыбчивым. Трудность возникала лишь при криках «горько!», ему не просто было поднимать со стула напичканное ядреной смесью тело. Я договорилась с ведущим вечера, чтобы тот контролировал вопли гостей, призывающие к бесконечному лобзанию. И еще запретила воровать мою обувь, а также настоятельно рекомендовала игнорировать и другие народные традиции, от которых меня всегда мутило. «Пить и веселиться», – был главный девиз мероприятия. Все разошлись под утро очень пьяные и довольные.

– Как хорошо, что твой муж был на кнопке «выкл»! – тихонько хохмили подружки, с трудом втискиваясь в салон такси.

Я была уставшая, но абсолютно счастливая. Рассматривая поблескивающее обручальное кольцо, я задалась целью перевоспитать своего мужа. Как-то заметила на книжной полке приятельницы-актрисы книгу «Тренинг и муштра», меня очень вдохновило это название. Начальную стадию моей семейной жизни я так и назвала. Но, к сожалению, я заблуждалась… Некоторые божьи твари не поддаются дрессуре. Я вспомнила старинную поговорку «стерпится-слюбится» и зажила почти спокойной семейной жизнью.

Моим друзьям все же пришлось пойти на попятный и принять мужа в свой круг, они, как и я, мирились с его недостатками. Мы вновь собирались за дружественным столом примерно раз в месяц. Как и раньше супруг блистал своими юморесками, раздражая присутствующих.

– Почему вы вместе? – не унимались мужчины моих подруг.

– Потому что он прекрасный музыкант! В совершенстве овладел одним инструментом, – прихвастнула как-то я. – Этот инструмент – мое тело!

– Я понимаю, что вы теперь семья, но двух балагуров, боюсь, мы не выдержим, – едва слышно прошипела сидящая рядом подруга. – Не шути больше! Тебе не идет!

Мне не хотелось снова лишиться дружеской компании и почетную обязанность раздражать окружающих я закрепила за своим супругом.

Помню, как еще до замужества познакомилась с родителями моего благоверного… Его мать показалась мне немного странной: она вроде как присутствовала, но в то же время была где-то далеко, – витала в своих мыслях, мурлыкая под нос народные песни. Я поняла намного позже, что это – защитная реакция. Абстрагируясь, она берегла нервы, ведь рядом с ней был мужчина, рот которого без устали извергал жгучие шутки. Оказалось, чувство юмора в этой династии передавалось по наследству. Оглядев меня с ног до головы при первой встрече, отец моего возлюбленного поспешил подчеркнуть достоинства моей подтянутой фигуры: «Гвоздь гвоздем!». И еще добавил, что мои слишком тонкие руки можно обогнуть вокруг тела, как проволоку. Двойная порция семейного юмора – это было серьезное испытание, но я выдержала, потому что знала: предстоящая ночь компенсирует мои эмоциональные затраты. После свадьбы приходилось регулярно навещать новоиспеченных родственников. Чтобы официально лишиться свободного времени, я выбила повышение по службе и таким образом смогла избежать нежелательных визитов в царство потех и прибауток.

Родив ребенка, я обзавелась ненужными округлостями во всех местах. Я надеялась, что мой король юмора пощадит меня в период, когда женщина слишком уязвима и не уверена в себе, но не тут-то было! Его циничная манера общения стала настоящим бедствием для нашего брака! Да и его любовные подвиги стали меркнуть на фоне острот… Похудеть никак не получалось и моя корона поползла набок.

– Я не хочу, чтобы ты меня называл арбузом, колобком, шаром для боулинга или Винни-Пухом! – поставила я ультиматум и пригрозила обетом молчания.

Муж с грустью кивнул и… нам стало не о чем разговаривать. Доблестно промолчав почти месяц, неугомонный шутник снова начал выбрасывать порции яда: «Что ты там промычала, моя буренка?», «А не пора ли нам в загон порезвиться в соломке?», «Если развесить твое нижнее белье на улице, соседи подумают, что кто-то разбил палаточный лагерь». Цех по изобретению обидных фраз снова работал без выходных. У меня не просто портилось настроение от бесконечных оскорблений, я с трудом подавляла желание нанести комику физическое увечье.

– Почему ты это терпишь? – сочувственно вздыхали подруги.

– Потому что у него хорошая зарплата, а я в декрете, – мрачно отвечала я.

Дабы остановить нескончаемый поток злобных юморесок, я начала активно приводить себя в форму, его желчные замечания стали отличным стимулом. На восстановление ушел почти год, я снова стала стройной и выглядела даже лучше, чем до родов. К тому времени мой избранник совсем потерял интерес к кроватным подвигам. Смысла в нашем супружестве было все меньше и меньше. Оглянувшись вокруг, я столкнулась с жуткой статистикой: большая часть моих подруг добавили в свое жизненное резюме новый пункт – «разведенка». Однако я пыталась удерживать баланс в расшатавшемся браке, представляя себя уставшим эквилибристом, выполняющим сложнейшие трюки под куполом цирка без страховки.

Продолжая брюзжать и дребезжать, мой быстро стареющий муж придумал новое развлечение: составлять в конце дня список претензий. Каждый вечер за ужином он перечислял свои недовольства. Я кивала и сдержано улыбалась, напевая какую-нибудь приятную мелодию.

– Где ты черпаешь силы? – удивленно голосили мои подруги.

– На стороне, – признавалась я, поднимая бокал вина за любовь.

Достав запылившуюся корону из темного чулана, я вновь почувствовала себя желанной женщиной. «Возвращением Будулая» назвала я свое триумфальное возрождение в мире сексуальных утех. От грустных семейных будней, спасалась романами без обязательств. Мне не нравилась двойная жизнь, но в браке я задыхалась от затхлости, а связи на стороне привносили в мое существование свежесть.

К родителям мужа я ездить перестала, но периодически отправляла к ним внука для поддержания связи поколений. Мой сын возвращался совсем другим человеком: привозил ворох идиотских анекдотов и ленился помогать мне по дому, цитируя «остроумного» деда: «Женщине – уборка, мужчине – отдых!». Чтобы уберечь моего мальчика от блистательной карьеры занудного остряка, я записала его на айкидо, в бассейн и в музыкальную школу. Ребенку понравилась нагрузка и у него совсем не оставалось времени на поездки к родственникам. С супругом мы общались мало, его лучшим другом стал телевизор. Однако страсть к шуткам в нем была неистребима.

Мама моего мужа как-то приехала навестить нас. Она провела в гостях день и безучастно наблюдала за нашей семейной анти-идиллией. Перед отъездом домой, измотанная несчастливым браком женщина вцепилась в мою руку и с волнением произнесла:

– Уходи от него! Иначе будешь маяться до старости как я! Жизнь так коротка!

Я была поражена ее искренностью и от всей души поблагодарила за эти важные слова, именно они и помогли мне сделать крутой вираж на жизненном пути. Мы развелись с моим комиком. На прощание он облил меня помоями недовольства, заявив:

– Быть рядом с человеком без чувства юмора все равно, что ежедневно садиться на кактус.

Я предпочла воздержаться от комментариев. Заказала в каталоге судьбы новую любовь и в строке «особые пожелания» отметила: беспристрастие к шуткам-потехам-остротам.

22. Радуга

Это случилось много лет назад. Я шел по замшелой серой улице в дурном настроении. Хотелось то ли выпить, то ли умереть – смутно помню. Собственно это почти одно и тоже. Алкоголем мы убиваем реальность и временно исчезаем из Бытия. Похоронив в высокоградусном пойле сознание мы спешим в отстойник для неудачников и собираем там гнилой урожай жизни, которую и жизнью-то сложно назвать. СУЩЕСТВОВАНИЕ! Бесцельное и угрюмое. Так вот о странном случае: начался ливень «как из ведра» и я укрылся от дождя под крышей автобусной остановки.

– Странно, правда? – произнес женский голос.

Я вздрогнул от неожиданности, не заметив в самом углу остановки девушку.

– Что странного? – уточнил я формально.

– Резкий водопад с небес. Небо было ясное, а потом бац! Дождь вынудил и меня, и вас спрятаться здесь…

– Вы ведь не накрутите романтики на банальное совпадение? – усмехнулся я, не глядя на собеседницу. – Женщины склонны верить в сказки. Глазеть на мир сквозь розовые очки и притворяться слабыми.

Она рассмеялась. Ее задорный искренний смех меня встревожил. Как звонок из родного дома посреди ночи. Я повернулся и внимательно посмотрел на источник удивительного и приятного звука. Она была похожа на мальчишку: короткая стрижка, серая мешковатая одежда, маскирующая женские выпуклости. «Слишком худа! Не в моем вкусе!», – подумал я и с трудом сдерживая зевок, отвернулся.

– Вы обшарили меня взглядом, как дотошный таможенник, ищущий наркотики, – произнесла она с иронией.

Ее речь, приправленная перцем, мне определенно нравилась. Я снова повернулся к ней и с глупой улыбкой ждал еще одной порции заковыристых реплик.

– Наконец-то! Вы смотрите мне в глаза! А то я уже было подумала, что вы – человек-рентген и сканируете мои легкие! – поспешила отшутится девчонка, обрадовавшись моему вниманию.

Подошел автобус. Забавная незнакомка резко рванула вперед, подхватив меня под руку. Я повиновался и шагнул за ней. Мы ввалились в полупустой транспорт. Пара старух слишком громко кудахтали на весь автобус о нестабильной политической обстановке в стране, ругая правительство и ужасаясь росту цен на продукты и электричество. Мы ушли в самый конец автобуса, чтобы не мешать отживающему поколению выплескивать безысходность.

– Жаль, – выдохнула короткостриженная девчонка, – Думала, устрою тебе экскурсию, но из-за этого проклятого дождя ни черта не видно. Небо должно мне радугу!

– Я знаю город. Родился здесь, – буркнул я, рассматривая потоки воды, смывающие городские пейзажи.

– Можно смотреть, но не видеть. Этот маршрут особенный. Он рассказывает удивительную историю о старых домах, хранящих множество тайн, – произнесла незнакомка с грустным вздохом.

Миловидное лицо несостоявшегося экскурсовода выглядело по-настоящему расстроенным. Казалось, она вот-вот расплачется. Это было трогательно.

В автобус вошел мужик с лыжами. Кряхтя, он уселся прямо перед нами. Меня это немного разозлило, ведь салон был почти пуст (горланящие бабки сошли на предыдущей остановке). Его влажная лысина задорно поблескивала, мне хотелось шлепнуть по ней ладонью и прогнать назойливого соседа. Моя новая знакомая озорно прошептала:

– Я бы тебя обогнала на лыжах по лужам!

Я усмехнулся, представляя спортивный забег под весенним дождем. Пожалуй, это было бы зрелище, ставящее под сомнение наше психическое здоровье. Мне захотелось быть оригинальным и непредсказуемым, и я брякнул:

– Может, поедем ко мне и перепихнемся? К чему ходить вокруг да около!

Незнакомка пристально на меня посмотрела. Я немного смутился, но выдержал ее пытливый взгляд. Не произнося ни слова, она резко направилась к выходу, двери распахнулись и она выскользнула наружу, словно маленький напуганный зверек. Автобус повез меня дальше. Я понятия не имел, по какому маршруту мчусь сквозь непогоду. Решил довериться судьбе и сойти на конечной остановке. В завершении моей поездки я очутился прямо напротив дома своего давнего друга, с которым не виделся много лет. Дождь закончился также резко, как и начался. По небу расползлась радуга.

– Ты получила свой подарок, – прошептал я, вспомнив о забавной девчонке, которую спугнул, как боязливую птичку, тянущуюся за семечками к моей грубой ладони.

– Мой брат, мой друг, мой собутыльник! – воскликнул приятель, приветственно размахивая клешнями. – Рак-отшельник рад тебе.

Он был склонен все поэтизировать с ранней юности. Видел художественность даже на дне мусорного бака. Помню, как однажды немного странный, но любящий свои чудачества человек, ковырялся в отходах человечества. Я стоял рядом с мусоркой и терпеливо ждал, пока он насладиться своим помоечным приключением. После того, как дурно пахнущее мероприятие подошло к концу, мой тогда еще юный приятель разродился тирадой:

– Все это – составляющие Вселенной! Маленькие частички без которых не будет целостной картины. История, которая могла бы кануть в лету, полететь в тартарары, пойти на дно, на самое дно Бытия, как Титаник. Но твой покорный слуга не дал случится трагедии. Понимаешь?

Я не вникал в суть чепухи, которую он нес, но звучало красиво. Его юное лицо светилось от счастья, будто этому никчемному «хомо сапиенсу» вручили ключ от Вселенной, и он вдруг стал владыкой грешного мира. В тот вечер философ-мусорщик нашел золотую запонку и пачку порнографических фотографий престарелой дамы. Он посчитал, что это прекрасный улов и предложил отметить находку по-рыбацки. На вопрос: «Как отмечают рыбаки свой улов?», небрежно ответил: «Понятия не имею! Просто хочется сварить уху и выпить чего-нибудь ядреного! Идем в магазин».

Теперь передо мной стоял бородатый помятый жизнью мужик с выцветшими глазами. Искры юности давно угасли, в его багаже лишь горстка пепла воспоминаний о минувших днях. Я даже не сразу распознал в нем тогдашнего лохматого правдолюба, не брезгующего нырять в шлак чужой жизни. Я предложил направиться в «рюмошную» на углу – старинное питейное заведение, в котором мы просадили в свое время солидное количество монет и купюр.

– Это как свидание с далеким прошлым. Здесь время остановилось. Даже скатерти той же расцветки! – произнес я с легкой ностальгией.

Но я заблуждался, обстановка вроде как оставалась прежней, но атмосфера была не та. Пахло несвежей воблой и дешевым пивом. Несколько ссутулившихся пьяниц рассредоточились по небольшому залу. Пожалуй, лучшего антуража и не придумать для неудачного вечера.

– Потопим наши шлюпки-мысли в моче, которую тут называют пивом! – произнес хрипловато приятель и уверенно зашагал к стойке, за которой почти дремала сотрудница тоскливой забегаловки.

Потуги завязать душевный разговор обращались в прах. Проваливаясь в долгие паузы, мы буксовали в собственных мыслях, сочиняя новые темы для диалогов. Беседа не шла. Я выпил четыре литра пива и от некачественной жидкости мой живот раздулся, как воздушный шар. Хмельной напиток отказывался покидать мой организм. Жидкость давила не на мочевой пузырь, а на сердечную мышцу, отзывающуюся тоской при мыслях о странной девчонке, которая транзитом побывала в моей пустой жизни.

– Я встретил особенного человека… женского пола, – мне до жути захотелось поговорить о забавной незнакомке, которой проштрафилось дождливое небо. – Она хотела получить радугу. И получила ее. А вот я таких подарков никогда не получал!

Мой приятель диагностировал лирический настрой и сделал заключение: «влюблен!». Я не противоречил ему, хотя на самом деле не чувствовал влюбленности. Просто навязчивые мысли об обидчивой девице не покидали мой уставший мозг. Где ее теперь искать? Встречу ли я когда-нибудь столь трогательное существо? Почему я такой дурак?

– За хрупкий каркас Бытия! – проорал приятель-пьянчуга и залпом выпил жидкость из стеклянной кружки с побитым краешком.

Мы снова замолчали. Каждый тосковал о своих не случившихся мечтах и просроченных надеждах.

– Ты ее найдешь, – выдавил мой друг, подавляя икоту. – Всенепременно!

Всенепременно… Дурацкое слово! Его пророчество звучало безнадежно.

Светало. Я поспешил покинуть тонущий в алкогольной агонии корабль, оставив задремавшего приятеля в одиночестве. Я брел по мокрым улицам и думал о короткостриженном чуде, напоминающем мультяшного персонажа. За несколько мгновений нашего общения, она проросла в меня, наполнив мой внутренний мир тревогой и желанием быть рядом. Картинки о совместной жизни самопроизвольно появлялись в моей голове. Меня это раздражало, как затянувшийся капитальный ремонт в квартире по соседству.

Я честно стоял несколько дней подряд «на посту» на той самой остановке. Надеялся вновь увидеть необычную девушку, которая всколыхнула болото моей души; ту, что была в претензии к плачущему небосклону и получила в качестве компенсации огромную радугу. Я стал завсегдатаем в доме друга-алкоголика (на самом деле это была веская причина, прокатиться по загадочному маршруту, на котором я упустил нечто важное в своей жизни). С приятелем мы душевно беседовали на различные темы и, как дети, радовались каждой откупоренной бутылке.

– Если бы жизнь была осязаема, пожалуй… это было невнятное липкое облако, пахнущее навозом, – философствовал приятель.

В его всклоченной бороде застряли остатки пищи. Красные глазищи вращались из стороны в сторону, казалось, будто они существуют сами по себе и стремятся покинуть глазницы. Он говорил и говорил… На мгновение мне показалось, что мой друг ополоумел, – уж слишком увлекся выпивоха—недофилософ размышлениями об истинном смысле нашего пребывания на планете. Я задремал под его убаюкивающие «измышлизмы», чем сильно обидел занудного оратора. И он прогнал меня из своей жизни навсегда.

– Философия рождается в заплесневелых мозгах, – пробубнил я еле слышно, прижавшись лбом к прохладному оконному стеклу автобуса.

– Сегодня, пожалуй, забавный день, – произнес теплый женский голос.

Я встрепенулся и уставился на ту, что вновь взбутетенила мой несовершенный мир. Знакомая незнакомка лучезарно улыбалась.

– Искал тебя, – уведомил я ее.

Девчонка кивнула, но совсем не была удивлена, будто искать ее – обычное дело! Я попросил рассказать тайны домов, проплывающих за стеклом. Она не захотела. Сказала что-то наподобие «момент упущен безвозвратно» и рассмеялась. Я почувствовал себя жалким, но не терял надежды затеять полноценное знакомство. Она призналась, что у нее есть имя, но не посчитала нужным его назвать.

– Ты будешь – Радуга, – фантазировал я. – По фамилии… Дождливая.

– Дождливая радуга… Как нелепо, – выдохнула она, нотки безразличия в ее голосе смутили меня.

– Не нелепей, чем Петр Иванов! – немного зло пробурчал я в ответ.

Рассмеялась. Наконец-то мне удалось улучшить настроение собеседницы. Подбросить диезов и положительностей в ее и без того нескучный мир!

– Предложи еще раз, – произнесла Радуга, пристально разглядывая меня. – Скажи это. Как тогда!

Я растерялся и робко пожал плечами, не понимая, чего она от меня требует.

– Где ты живешь? – строго и холодно уточнила Радуга.

Я назвал адрес.

Заниматься с ней любовью – это феерично. Животная страсть сменилась нежностью. Ее легкие касания – мгновения хрустального счастья. Невероятные ощущения…

– Только не испарись, моя Радуга Дождливая! – прошептал я, борясь со сном.

Она пообещала задушить меня подушкой, если буду храпеть. Я прижал ее к себе, желая чувствовать тепло хрупкого тела… Вдыхал ее запах… Она пахла свежескошенной травой и полевыми цветами. Рассматривал ее красивую ушную раковину. «Только не исчезай!», – выдохнул я и погрузился в эйфорическое забытье.

Не уверен, что она была в моей жизни. Свидетельств нет никаких. Плод моей фантазии? Сон? Утром не осталось улик-свидетельств-доказателств того, что ОНА была. Ни-че-го… Эта утрата подкосила меня, но мне впервые за много дней-недель-месяцев не захотелось нырнуть на дно бутылки. Я съел таблетку аспирина и принял решение бросить пить. Я буду искать мою Радугу. Пусть на это уйдут годы, но я так хочу, чтобы смешная девчонка вернулась и наполнила мою жизнь многоцветием.

– Небо должно мне Радугу! – с этими словами я засыпаю и просыпаюсь ежедневно.

23. Спящая красавица

Я пришла домой поздно после веселой вечеринки. «В квартире темно, значит, мама уже спит», – зачем-то сказала вслух и на цыпочках прошла через темный коридор в свою комнату. Поленилась смыть макияж и поспешила принять горизонтальное положение, стянув с себя одежду. Комната вращалась вместе с кроватью и я мысленно ругала себя за то, что налегала на спиртное. Я не сторонник смачных попоек, но льющееся рекой шампанское по полторы тысячи долларов за бутылку – слишком большое искушение. На следующий день я проснулась почти в обед и удивилась, что в доме не пахнет ни кофе, ни едой. Как правило, мама в воскресение притворяется обычной женщиной и дежурит у плиты, не пользуясь привычной доставкой блюд из ближайших ресторанов.

На кухне я нашла записку: «Не верь мне больше, Малыш». Все это выглядело до тошнотворности загадочно. Без мамы в квартире было пусто. И то, что она отсутствовала в наш священный выходной было удивительно.

Родила мама рано и растила меня одна. Ее родители погибли в авиакатастрофе, и она перешла «под крыло» тетки, которая не смогла принять раннюю беременность племянницы и прогнала юную блудницу прочь. Матери пришлось не сладко, однако стальной стержень в позвоночнике не давал ей сломаться, а наличие ребенка не помешало добиваться поставленных целей. Она смогла без протекции поступить на заочное отделение в ВУЗ и в параллели с учебой зарабатывать на нашу с ней жизнь. Амбициозной стремительно взрослеющей девушке не хватало денег на приличную одежду, и она научилась шить и вязать, так что к красивой нестандартной одежде я привыкла с ранних лет.

Мама искала подходящего мужчину, который смог бы стать отцом для школьной ошибки (то есть для меня), но все было напрасно. В ее жизни периодически появлялись представители сильной половины человечества, но, как правило, на короткий период. Одни не выдерживали ее целеустремленности, другие не принимали младенца на руках еще юной красавицы. В какой-то момент она устала мечтать о полноценной семье и вложила все силы в карьеру, не забывая при этом воспитывать меня. Точнее сначала эта отчаянная женщина воспитала себя, а затем взялась за меня.

Ей было двадцать пять, а мне восемь лет. Ее первый триумф – восхождение на трон директрисы, точнее главного редактора модного журнала в провинциальном городке. Подняв бумажно-коммерческое детище на должный уровень, эта волевая женщина захотела большего и добилась перевода в головной офис – в столицу, где со временем зарекомендовала себя, как безжалостная к конкурентам и требовательная к сотрудникам, бескомпромиссная воительница, готовая на все, чтобы то, чем она занимается, приносило ей удовлетворение и доход. Модная одежда, загранкомандировки, вип-мероприятия – ее жизнь превратилась в увлекательную карусель, на которой не хватило места для меня. Подруги завидовали мне, потому как я была упакована с головы до ног и получала все, что захочу и даже больше. Однако я мечтала, чтобы хотя бы на несколько часов в неделю моя мама снимала маску властительницы мира и побыла обычной женщиной, заботящейся обо мне, как в других семьях…

– Каждая минута моей жизни стоит несколько долларов. Не обворовывай меня, малыш! – произнесла она строгим голосом, отказавшись прийти на наш школьный концерт, посвященный дню матери.

На выпускном слишком занятая женщина не отнимала от уха телефон, чем жутко меня злила. В какой-то момент мне начало чудиться, что я сорняк в ее жизни, с присутствием которого она вынуждена была мириться. Поступив в престижное учебное заведение (не без маминой помощи), я затесалась в компанию «золотых» деток. Среди таких же как я одиноких и заброшенных сверстников я попробовала наркотики. Благодаря зависимости мне удалось, наконец, привлечь внимание замотавшейся в делах и цифрах родительницы. Она на время покинула свой дорогостоящий экспресс, несший ее к какой-то неосязаемой-невидимой-непостижимой вершине, и снизошла до заблудшей овечки, то есть дочери. Помню, как она плакала и просила прощения, винилась за то, что была невнимательна. Впервые за много лет из ее глаз текли слезы.

– У железного дровосека бьется человеческое сердце, – отшутилась она, стыдливо отводя глаза.

Я совсем не сердилась на нее, понимая, что она тоже в каком-то смысле зависима. Ее стиль жизни – наркотик, на который мать слишком плотно подсела, и никакая реабилитация не способна спасти ее. Осознание этого помогло мне прийти в себя. Мы долго говорили и пришли к выводу, что должны съехаться (мама в то время жила в служебной квартире в центре города неподалеку от офиса, а мне снимала приличную однушку возле университета).

– Нам пора завести дом, настоящий теплый дом, в котором мы будем отдыхать от всей этой кутерьмы, – размышляла она. – И почему эта идея не приходила в мою голову прежде?

Начался новый этап жизни, в котором отцы и дети нашли общий язык, – мы вдруг перестали быть чужими людьми. Не скажу, что это отношения мамы и дочери, скорее лепших-закадычных-лучших подруг, готовых делиться всеми секретами. Ей было сорок, мне двадцать три. Мы стали чудесным тандемом. После того, как я окончила универ мама устроила меня в серьезную адвокатскую контору, в которой мне сулили невероятный карьерный рост. Моя наставница-трудоголичка делилась важными секретами. «Быть успешной – не значит возвышаться над другими. Важно стать примером для подражания, обладать множественными навыками, которые помогли бы выделиться на общем фоне, – утверждала мама. – Представляй, что солнце светит лишь для тебя и не гнушайся царственной осанки. А еще уважай тех, кто верен и предан тебе, ведь короля делает свита!». Я впитывала ее постулаты и строила свою крепость, в которой планировала стать правящей королевой. К двадцати пяти годам мне удалось войти в двадцатку лучших адвокатов, моя репутация меня опережала и я стала очень притязательной в выборе дел для дальнейшей работы. Я, как и моя мама закрутила головокружительный роман с карьерой, который обещал перерасти в долгие крепкие отношения. С мужчинами заводила лишь интрижки ради получения удовольствия и чувствовала себя вполне комфортно.

«Не верь мне больше, Малыш», – прочитала я еще раз вслух мамину записку. Что же она могла натворить такого, чтобы моя вера пошатнулась? Или это розыгрыш? Проверка? Тест? Ребус? Я набрала ее номер – абонент временно не доступен. Такого не случалось никогда. Звонить больше было не кому и некуда. Оставалось ждать…

Мама не пришла домой и я по-настоящему испугалась. Утром в понедельник обрывала телефоны в ее офисе, которые почему-то были бесконечно заняты. Наконец, дозвонилась до ее секретарши и та недовольно пробормотала:

– Твоя мама никогда не перестанет нас удивлять! Она уволилась!

– Как уволилась? – уточнила я, ущипнув себя на всякий случай, потому что подобные новости можно услышать разве что во сне.

– Не без скандала, – доверительно прошептал женский голос в трубке. – Либо твоя мать сумасшедшая, либо – великая женщина!

– Возможно и то и другое разом, – выдохнула я задумчиво.

С трудом, но я пережила понедельник. Мысли о матери не давали покоя, все валилось из рук, однако я стойко дождалась окончания трудового дня.

– Малыш! – голос мамы застал меня врасплох, она поджидала меня на автостоянке.

Я приготовилась обрушить на нее свой гнев, но обернувшись, обомлела. Передо мной стояла улыбающаяся женщина без привычных доспехов победительницы: на ее лице почти отсутствовала косметика, волосы были слегка растрепаны и распущенны, вместо стильного и строгого костюма – джинсы и рубашка.

– Тебя ограбили? – уточнила я растеряно.

– Прости меня…

– Простить? И все? – строго уточнила я.

Мне вдруг показалось, что мы поменялись ролями: я злилась на нее, как на дочь, не пришедшую домой ночевать и не потрудившуюся позвонить, чтобы уберечь волнующуюся мать от мучительных терзаний. Мы сели в машину, чтобы поговорить цивилизовано, не привлекая внимания других автолюбителей. Она тут же начала оправдываться, что выключение телефона вынужденная процедура, ведь ее неожиданный самоотвод вызвал настоящее цунами.

– Я понимаю, все это выглядит необычно, – виновато произнесла мама. – Я хотела объясниться в субботу, ждала тебя вечером, но ты не приходила…

– Объясни все сейчас! – потребовала я и затаила дыхание, предвкушая жуткий ответ, что-то вроде «у меня обнаружили рак».

– Я полюбила, – произнесла она просто.

Не знаю почему, но я расхохоталась.

– Я бы тоже так отреагировала, скажи мне кто-нибудь пару месяцев назад, что однажды все добытое тяжким трудом золото я сдам в металлолом, – призналась она, убрав непривычно растрепавшиеся волосы с лица.

Мама рассказала историю о том, как месяц назад застряла на трассе с проколотым колесом. Батарея телефона села, и вызвать профессиональную помощь не было возможности. Даже погода была против нее – пошел проливной дождь. Автомобили мчались мимо чужой беды, никто не останавливался. Она почти отчаялась когда с противоположной полосы, нарушая правила, развернулась машина. Незнакомец поменял колесо, заверив, что формальной благодарности достаточно. Однако мама вытребовала номер телефона, чтобы достойно ответить на столь великодушный поступок.

– Мне очень хотелось отблагодарить его. Я ведь почти час простояла на обочине под дождем, размахивая руками, словно мельница. Он иногородний. Я пригласила его на выходные. Заказала номер в хорошей гостинице, предоставила выбор билетов от балета до футбола. Мы провели вместе два дня, – произнесла мама с теплом и покраснела. – А когда он уехал домой, я снова нырнула в дела, но вдруг поняла, что не могу больше мчаться и хочу сойти с этой нескончаемой дистанции…

– Почему? – недоумевала я.

– Потому что те два дня были самыми лучшими в моей жизни. Он меня разбудил. Спящая красавица наконец-то проснулась.

По ее щекам потекли слезы, настоящие теплые слезы счастья. Я была ошеломлена и никак не могла поверить, что всемогущая правительница так легко отказалась от короны. Я никогда не думала о любви, как о силе, способной перевернуть мир. Безусловно, я читала много различной литературы и была твердо убеждена, что все, что пишут о чувствах – фантастика, сказки мечтателей. В моей жизни тоже были отношения, но я не испытывала серьезных потрясений, способных заставить перечеркнуть одним махом все, чего я добивалась долгие годы.

– Что означала твоя вчерашняя записка? Почему я не должна тебе верить? – полюбопытствовала я.

– Потому что я потащила тебя за собой – по собственному пути. А это не совсем верное направление.

Мама говорила загадками, но суть я уловила. Видимо окунувшись в любовный омут с головой, она получила новые ощущения и больше не желала давать мне неправильный ориентир.

– Я не хочу, чтобы ты лишилась возможности быть счастливой женщиной. Оказывается, любить намного важнее, чем зарабатывать, – произнесла она с таким лицом, будто сама не верит, что произносит подобные слова. – Я поняла это сегодня утром, когда проснулась рядом с мужчиной, без которого не представляю своего дальнейшего существования. Когда-то я убедила себя в том, что наличие мужчины – простая физическая потребность, потому что ни разу не встречала человека, от которого не захотелось бы наутро сбежать на работу. С семнадцати лет у меня была ты – мой Малыш. Ты стала моим стимулом взобраться на самую высокую вершину…

– А теперь появился другой стимул, чтобы скатиться с верхушки? – съязвила я, почувствовав легкий укол ревности, мне показалось, что я теряю мою лепшую-закадычную-лучшую подругу.

– Кто вы? Куда вы дели мою мать? – отшутилась я, почувствовав, как горло сдавливает слезливый ком.

Должна признаться, что та новая неузнаваемая мною женщина, куда приятнее офисной акулы. «Ну, где же ты была в мои десять, шестнадцать, девятнадцать? – воскликнула я мысленно. – Почему спящую красавицу никто не разбудил несколько лет назад?».

Я отвезла спешащую вернуться в объятия возлюбленного маму на вокзал.

– Не выгляжу ли я смешно? – уточнила она с волнением.

Я понимала, что эта новая женщина ждет моего одобрения. И хотя я не готова была к столь резким переменам, все же благословила ее. Мы попрощались до следующих выходных.

– Я верю, что когда-нибудь придет особенный человек и снимет с тебя заклятье, под названием «карьера», – произнесла она перед тем, как заскочить в вагон.

С легкой руки мамы я начала относиться к мужчинам немного серьезнее, однако продолжаю увлекательное движение вверх по профессиональной лестнице. Возможно, когда-нибудь я поступлю как она: почувствовав, что настало время остановиться, без сожалений обменяю карьеру на семейные заботы. А пока я довольна тем, что имею. По ночам крепко сплю и вижу чудесные сны о том, как весь мир припадает к моим ногам.

24. Если бы…

Если бы Он меня любил, я была бы счастливейшим человеком на свете! Я просыпалась бы спозаранку и первое, что начинала бы делать – заботиться о нем. Готовила бы вкусный и полезный завтрак, не дающий его великолепному телу потерять четкие контуры, а еще – свежевыжатый сок, пополняющий запас витаминов в его организме. Моя опека не была бы навязчивой. Разве могут надоесть приятные солнечные лучи ранним летним утром? Я могла бы научиться отлично готовить! Еду возвела бы в культ, желая раскрыть всю многогранность вкусов различных продуктов. Я удивляла бы его вкусовые рецепторы разнообразием и фантазией. Никогда бы не повторялась, чтобы видеть его одухотворенное лицо в предвкушении трапезы. А потом с любопытством наблюдала бы, как Он смакует каждый кусочек созданного мною шедевра. Маленькие кулинарные подвиги посвящала бы ему и сделала бы его притязательным в еде. Ни одна из знакомых женщин не смогла бы конкурировать со мной на кухне. Он хвастался бы своим друзьям, что имеет (во всех смыслах слова) высококлассного шеф-повара. Я не обиделась бы на комплимент с легкой перчинкой, потому что знала бы: Он очень гордится моими уникальными способностями приготовления не только деликатесов, но даже каши «из топора». Да, я могла бы стать кухонной кудесницей…

Если бы Он меня любил, я стала бы его преданным другом. Тем надежным плечом, на которое можно опереться в самые трудные времена. Конечно, они не настали бы, но ведь так важно быть уверенным, что при внезапном падении найдется тот, кто протянет руку; рассмеется или заплачет вместе с тобой; поддержит, даже если все отвернутся. Преданный друг – это своего рода преждевременная панацея и залог уверенности в себе. Со мной Он мог бы обсуждать свои тайны-страхи-тревоги. Я проштудировала бы ворохи литературы, чтобы познать секреты мужской психологии и смогла бы давать точные советы, соответствующие ситуации. Разбиралась бы во всех видах спорта и смогла бы поддержать любой разговор. У него не было бы необходимости сбегать к друзьям, разграничивая тем самым мужские и женские интересы. Я начала бы разбираться в политике и с интересом выслушивала бы его умозаключения. Следила бы за последними новостями, чтобы хорошо ориентироваться в ситуации и иногда затевала бы спор, и наша беседа могла бы принимать псевдо-воинствующий характер. Я была бы достойным оппонентом, ему и в голову не пришло бы иронизировать по этому поводу, выплевывая что-то вроде «любая кухарка может управлять государством». Мы могли бы совершать дружеские рейды по парку – бегать по утрам, стремясь стать лучше-моложе-красивее. Подначивали бы друг друга, шутливо делая ставки на промахи соперника (исключительно ради спортивного интереса). Да, я могла бы стать верным и преданным другом…

Если бы Он меня любил, я стала бы страстной любовницей. Я проштудировала бы камасутру и закончила бы специальные курсы, овладев различными секретами доставления мужчине неземного наслаждения. Мои ласки сводили бы его с ума, заставляли бы забыть о существовании всех женщин мира. Я бы встречала его вечерами у входной двери в вызывающем белье, придумывала бы разные игрища, чтобы наша сексуальная жизнь превратилась в головокружительный каскад удовольствий. Я бы научилась стриппластике и в нашем большом доме сделала бы потайную комнату с шестом и подиумом для индивидуальных выступлений. Я увлеклась бы дизайнерством и создавала бы особую коллекцию откровенных костюмов для своего сценического образа. Придумала бы псевдоним, что то вроде «ангел страсти», но на иностранном языке, и на выходных устраивала бы эксклюзивные представления, на которых моему «клиенту» позволялось бы все. По окончании эротических перформансов мы совокуплялись бы, словно безумные животные, а после иступленных-феерических-магических занятий любовью я заверяла бы, что не желаю никаких Питов-Клуни-Депов, потому что жажду принадлежать единственному мужчине на свете. Да, я могла бы стать первоклассной любовницей…

Если бы Он меня любил, я бы стала чудесной матерью для наших нескольких детей. Их было бы не меньше трех… а лучше четыре: по паре мальчишек и девчонок. Похожесть на него умиляла бы меня. Они казались бы мне совершенными, и каждый божий день я повторяла бы им: ваш папа лучшее, что случилось в моей жизни. Я научила бы их уважать-почитать-ценить родителя, внушила бы мысль, что быть его потомками – невероятное счастье. Мы полюбили бы собираться за большим семейным столом всем скопом и откровенно делились бы своими мыслями. Провозгласили бы демократию и уважали бы мнение друг друга. Фраза «гармония во всем» стала бы нашим девизом. У нас была бы необыкновенная семья, о которой прослышали бы журналисты и обязательно сняли бы про нас сюжет, показав его по телевизору. Мы стали бы символом истинного счастья, идеалом семейных взаимоотношений, примером для подражания и с удовольствием делились бы с людьми своими секретами воспитания благодарных и благородных отпрысков, обладающих множеством талантов. Да, я могла бы стать супер-мамой…

– Киса, пожарь картошечки, – в мои мечты ворвался голос мужа, вернувшегося со своей никчемной грошовой работы.

– Вредно жаренное на ночь жрать! Там суп в холодильнике! – проворчала я, очнувшись в своих неказистых безрадостных буднях.

Он нарочито вздохнул, бережно погладил нависающий над брюками живот, и вышагнул из единственной комнаты в нашей квартире на кухню. Сбагрив сына в деревню, я освобождала себя от ежедневной поварской повинности, предпочитая сварганить что-нибудь сразу на неделю. А если до моего уха доносятся упреки, я пользуюсь мудростью предков, пригвоздив фразой: кто как работает, так и ест.

Мы с мужем живем почти пятнадцать лет, и я уже смирилась с тем, что скоротаю свой век в нищете. А ведь когда-то учась в институте, я положила глаз на самого перспективного студента! Учеба давалась ему легко, все преподаватели пророчили светлоголовому пареньку серьезные профессиональные достижения. Помимо ума и внешних данных у него было еще одно преимущество, выделяющее его на фоне других парней – квартира, доставшаяся после смерти бабушки. Скромная «однушка» в то время казалась хоромами по сравнению с убогими каморками институтского общежития. Он был самоуверен, знал себе цену. Любил расстегивать рубашку, нарочито демонстрируя подкачанный торс. Однако спортом Он не занимался, рельеф мышц был результатом генетической наследственности. С годами слой жира сделал свое коварное дело, превратив плоский живот в объемное пузо. Мой муж млел от вредной еды, а слово «мера» для него было пустым звуком. Если бы была возможность, Он питался бы только в фастфудах, но его зарплата слишком мала, чтобы ежедневно баловать себя всякой гадостью. А ведь когда-то девицы ходили за ним табунами, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы отвоевать его у охотниц за счастьем. Я поставила себе цель под названием «стань моим навсегда» и достигла ее, черт меня возьми! В двадцать забеременела и женила его на себе. Переехала к нему жить и ждала, пока на мою голову посыплются блага, но мой супруг оказался лентяем, карьерный рост не вызывал у него интереса, Он не прилагал никаких усилий для того, чтобы жить по-человечески. Как оказалось, это тоже было наследственно. Его родители – два бездельника, живущие на деньги, выручаемые со сдаваемой жилплощади, которую когда-то им понаоставляли мрущие одинокие тетки. У нас с ними изначально не заладились отношения и поэтому для меня они мертвы.

Родив ребенка, я поняла, что не готова стать матерью, а Он не был по призванию отцом. Признаюсь, дитя наше росло как сорняк. Очень удивилась, когда ребенок научился самостоятельно читать, хотя должна признаться это моя заслуга. С младенчества я талдычила сыну, что в жизни есть один важный принцип, который надо учитывать при любых обстоятельствах: каждый за себя! Мы все трое ютились в маленькой однокомнатной квартирке, которой владел со студенчества мой муж. Подрастающий юноша отгородился от нас ширмой, создав себе крошечный уголок, в котором был сам себе хозяином. И не смотря на то, что родители мужа владеют большим количеством квадратных метров, делиться жилплощадью с единственным сыном не спешат. Остается уповать на их безвременную кончину (прости Господи!). С моей родни тоже взять нечего, разве что картошки, морковки, да свеклы по осени. Я почти не общаюсь с ними и их это, к счастью, не тревожит, потому что помимо меня есть орава братьев-сестер, большая часть из которых живет рядом с ними.

Я всегда стыдилась своего происхождения, потому что родилась в пропахшей навозом деревне. С раннего детства желала добиться чего-то более внятного, чем бесконечное ковыряние в грядках и уход за рогатым скотом. Мне казалось, что выбрав правильного человека в мужья, я получу ключ от заветной двери, ведущей в красочный счастливый мир, в котором начнут сбываться все мои мечты. Я ошиблась! Через пять лет после свадьбы осознала, что буду барахтаться в луже своих растаявших иллюзий до смерти. Куда же я смотрела почти пятнадцать лет назад, когда могла выбрать любого другого мужчину? Как вернуть юность, красоту и тонкую талию? На что я потратила эти годы?

Моя страсть – сериалы. Благодаря пусть и выдуманным кем-то историям я отвлекаюсь от переполненных скукой дней. Там настоящий мир, в котором существует искренняя всепобеждающая любовь. Я смеюсь и плачу вместе с героями, принимая свою действительность такой, какая она есть. Кто-то подменил мой билет в рай, и я вынуждена влачить свое жалкое существование в аду с тем, кто меня не любит и требует того, чего не заслуживает. Ах, если бы Он меня любил…

25. Боевой товарищ

И ведь бывает такая оказия: сплетаются люди душами в процессе переживания трудных дней. И делятся теплом. И подбадривают того, кому трудно смириться с реальностью. И расточают последний запас радости из потайного кармашка доброго сердца. Два человека познакомились на открытии мемориала памяти жертв теракта. Он бережно подхватил ее под руку, когда Она потеряла равновесие, и до окончания мероприятия на всякий случай находился рядом.

– Не могу больше плакать, – призналась Она, воровато оглядываясь по сторонам в момент, когда толпа загудела во всеобщей истерии. – Я ведь не ужасна?

Он лишь пожал плечами, борясь со слезами, на него всеобщая скорбь действовала удручающе.

– Плачьте, – предложила Она, понимающе сжав его руку.

Некоторое время Он пытался удержать эмоции, но плотину прорвало, и соленые воды хлынули наружу. Мужские слезы – это так естественно вблизи безмолвного монумента, напоминающего о боли. Они стояли, обнявшись, а затем вместе направились к автобусной остановке. Приятное совпадение – поехали по одному маршруту и покинули транспорт одновременно. По счастливой случайности жили еще и на одной улице, но в разных домах – соседствующих.

– Мы можем созваниваться и о чем-нибудь говорить, – робко предложила Она.

– О чем, например? – спросил Он, как будто без интереса, однако не спешил укрыться в своем одиночестве.

– О чем-нибудь приятном… Что вы любите?

Ее вопрос озадачил уставшего страдать мужчину. Он любил свою семью, но благодаря странному стечению обстоятельств остался один. Что теперь ему любить? Заметив его замешательство, Она взяла инициативу в свои руки:

– Я, например, люблю рисовать. Меня это отвлекает. Если врачи заглянут в мою квартиру, то, думаю, у них появится повод отправить меня в психушку!

– С чего бы вас навещать врачам? – с улыбкой уточнил Он.

Ему нравилась эта странная миниатюрная женщина, обуреваемая желанием протянуть руку помощи.

– После этих событий… мне стало мало бумаги, я испачкала все стены.

– Все? – удивился Он.

– Да, абсолютно! Даже в туалете! – как будто бы с гордостью произнесла Она. – Там у меня летающая тарелка с инопланетянами и я могу по несколько раз в день входить с ними в контакт!

На мгновение ему показалось, что Она действительно сумасшедшая, но Он вдруг вспомнил свою «стену плача» – конструкцию из жестяных пивных банок в спальне напротив кровати. Что бы врачи сказали о его душевном состоянии? Он бы конечно пояснил, что несколько сотен пустых емкостей – инсталляция посвященная утрате. Так Он отсчитывает дни без жены и дочери, добавляя по одной опустошенной банке каждый вечер. Ему вдруг пришла в голову мысль: они могли бы стать друг для друга эмоциональным костылем, на который можно опереться, чтобы делать шаги на встречу новому дню. Рядом с тоскующей и раненой в душу художницей, умеющей найти нужные слова, ему не было дискомфортно. В ней отсутствовала та мерзкая жалость, которой обжигали взгляды родственников, ей как никому другому понятны его страдания, и, наконец, в ее присутствии не стыдно разрыдаться.

– Может… увидимся завтра? – робко предложил Он, немного смутившись и опасаясь, что Она может не так понять его слова.

Их встреча ни в коем случае не будет свиданием, потому что Он предан своей семье и ни одна в мире женщина не заменит погибшую в момент теракта супругу. Она словно прочитала его мысли и слегка подтолкнула в плечо, этакий дружеский-приятельский-товарищеский жест, заверяющий собеседника, что приглашение истолковано верно. Молодая женщина кивнула и с улыбкой произнесла:

– Я смогу в семь вечера. У меня работа. Больничный в тех случаях, когда болит душа не дают… Приходится притворяться здоровой, изображать стойкую женщину.

Он понимающе кивнул и заверил, что будет ждать в назначенное время у мемориала. Попрощавшись, они разбрелись в разные стороны.

Оставив скромные букеты мраморному изваянию, Он и Она некоторое время смотрели на длинный список погибших от чьих-то безжалостных козней людей, а после направились в кафе. Моросил дождь и поднялся пронизывающий ветер, поэтому о прогулке не могло быть и речи.

– Мы ведь их не предаем? – произнес Он, растеряно уставившись на толстую папку меню.

– Нам ведь иногда надо питаться! – тепло отозвалась Она.

Оба выбрали наспех блюда, и некоторое время молчали, не зная с чего начать разговор.

– Как поживают инопланетяне? – произнес Он весело, желая разрядить обстановку.

Она не сразу поняла соль его шутки, а когда услышала напоминание о ее художествах в туалете, рассмеялась, заверив, что пришельцы очень дружелюбны. Это стало отправной точкой их спокойной неотягощенной подтекстами о смерти беседе. Вечер прошел непринужденно и душевно. Прощаясь, они пожали друг другу руки и поспешили по домам, договорившись созвониться на следующее утро.

Он привык слышать ее голос каждый день. Выбросил пивные банки и исключил алкоголь из ежедневного рациона, затеял ремонт и купил газету с объявлениями о работе. Теперь его жизнь обрела смысл и виновницей этому была Она. По выходным они гуляли по парку, предварительно возложив цветы к мемориалу – это стало доброй традицией. Как-то Он пригласил ее в кино, но в связи с возникшими в ее расписании сверхважными делами пришлось отложить увеселительное мероприятие до лучших времен. Она себя называла боевым товарищем и избегала любых попыток сблизиться, держа дистанцию. Их знакомству было несколько месяцев, и Он предложил отметить это радостное событие походом в ресторан. Идея ее не очень вдохновила, однако Она заявила, что согласиться провести вечер в его компании, если ей будет позволено расплатиться за свои блюда самостоятельно.

За столиком царила тишина. Ее что-то мучило, Она все время хмурилась, погрузившись в свои мысли. Он пытался угадать причины ее терзаний и сошелся на двух вариантах: либо это отголосок жестокого прошлого, либо терзающая реальность настоящего – возможно, эта женщина почувствовала, как оттаяло сердце и, испугавшись свежих ощущений запаниковала.

– Я никогда не спрашивал… Кого ты потеряла? – поинтересовался Он с осторожностью.

Его спутница на мгновение замерла, ее щеки зарделись.

– Я бы выпила немного вина. Ты не против? – осторожно уточнила Она и, не дожидаясь ответа, пригласила к столу официантку.

Казалось, Она собирается духом, чтобы заговорить о пережитом. Он ее не торопил, понимая, что кольнул в больное место. И если бы Она отказалась делиться воспоминаниями, принял бы ее решение, как должное.

– Когда мне позвонили и сказали подъехать на опознание трупа жениха, я до последнего надеялась, что это ошибка. Осознание того, что близкий человек умер, приходит много позже, – откровенничала Она, пряча взгляд. – По-настоящему прореху в своей жизни ощущаешь спустя какое-то время… Просыпаешься однажды сутра и понимаешь, что никогда больше не услышишь звонкий смех возлюбленного, не отведаешь пригоревший завтрак, не разозлишься на ночное смс-признание в любви… То, что раньше казалось глупым-неприметным-проходящим со временем стало драгоценностью… Я так боюсь его забыть!

Она вдруг задрожала всем телом и торопливо встала из-за стола, после чего извинившись, умчалась прочь. Он ждал ее больше получаса, принесли заказанные блюда, однако спутница не возвращалась. Человек у входа сказал, что Она забрала пальто из гардероба и покинула ресторан. Телефон внезапно исчезнувшей приятельницы был выключен. Он корил себя за любопытство и мечтал извиниться. Не зная точного адреса, раздосадованный мужчина несколько дней дежурил у ее дома. «Чем же я тебя обидел, боевой товарищ?», – мысленно вопрошал Он. Спустя неделю решился на крайние меры: зашел в подъезд, в котором Она когда-то скрывалась после их совместных прогулок и начал звонить во все квартиры подряд. На последнем этаже открылась дверь, ему улыбалась пожилая женщина очень похожая на его знакомую. Выслушав сбивчивое объяснение о причине визита, хозяйка квартиры пригласила войти.

На маленькой кухонке было тесно и неуютно, почти все пространство «сжирал» здоровенный холодильник.

– Ради Бога не сердитесь на нее! – умоляла пожилая дама, придвинув гостю чай.

– Я не сержусь. Скорее недоумеваю. Она так резко исчезла, – оправдывался Он.

– Вы ее вряд ли встретите в ближайшее время. Моя дочь уехала из города…

– Но почему?

– Ее миссия завершилась.

Он непонимающе уставился на мать своей подруги, надеясь, что это шутка. Ставшая дорогой его сердцу немного странная молодая женщина могла придумать этот розыгрыш, чтобы понаблюдать со стороны насколько его взволнует ее исчезновение. Наверняка, ей захотелось понять, готов ли Он снова чувствовать и начать новый этап жизни, в которой, безусловно, останется уголок воспоминаний о погибших жене и дочери, но это не помешает впустить в свое сердце ее. Однако хозяйка квартиры разочаровала его повествованием о необычном увлечении дочери: уже несколько лет Она занимается тем, что дарит надежду людям, потерявшим ориентир и смысл существования. Будто случайно Она оказывается рядом со страдальцами в трудные минуты, становится надежным товарищем и когда спасаемая душа вновь парит, исчезает в поисках нового подопечного.

– Служение людям стало ее главной целью. В этом смысл ее жизни, – в голосе хозяйки квартиры слышались нотки гордости.

– Значит, она никого не теряла в теракте? – шепотом произнес Он, почувствовав, как от закипающей злобы сдавило глотку.

– У моей дочери был жених – очень хороший парень. Машина сбила насмерть. Казалось вместе с ним умерла и она… Я не знала как ей помочь. Ждала и… молилась! В какой-то момент она воспаряла духом, моя маленькая птичка-феникс возродилась из пепла воспоминаний. Поверьте, то, что она делает – очень благородно!

– Вы издеваетесь?! – взорвался Он, стукнув кулаком по столешнице. – Разве так можно? Играть чужими чувствами!

– Сейчас вы злитесь, но пройдет время, и вы поймете, как это важно – опереться на чью-то руку. Не позволить отчаянью поглотить вас целиком. Она вас спасла….

– Я ее об этом не просил! – резко произнес Он и торопливо направился к двери. У выхода разозлившийся человек на мгновение задержался и скользнул взглядом по стенам квартиры, на которых не было рисунков.

– Вокруг одна ложь! – язвительно выплюнул Он.

– Послушайте, вы потеряли близких и лелеяли свое одиночество. Вы жили прошлым! Но теперь у вас есть будущее. Моя дочь подарила вам завтрашний день. Согласитесь, это щедрый подарок от бескорыстного и честного человека.

– Идите вы! – огрызнулся Он и помчался прочь.

Среди рекламных листовок в своем почтовом ящике Он обнаружил открытку, лицевую сторону которой украшал букет незабудок, на оборотной стороне был странный текст: «Она болталась по коридорам жизни и искала дверь своего персонального счастья. В руках держала маленький чемоданчик, в котором были бережно сложены приятные воспоминания. Она зажигала согревающие лампадки в озябших душах других людей, а после, услышав новый зов, спешила на помощь к тем, кто в ней нуждался».

– Ты возомнила себя мессией, глупая девчонка?! – грубо выкрикнул Он и разорвал открытку на меленькие кусочки, желая вместе со злобной вышвырнуть воспоминания о «боевом товарище», оказавшимся на поверку предателем.

– Твои складные слова пахнут фальшью! – бубнил Он, ворочаясь в ночи. – Миссия по спасению провались! Я снова опущусь на дно, на самое дно, и ты поймешь, что вместо того, чтобы исцелить, погубила меня, отравила мое существование, сломала-испортила-искалечила хрупкую надежду на счастье.

Он не мог знать в тот момент, что через несколько дней встретит красивую женщину чем-то напоминающую бывшую супругу. Незнакомка из завтра с пониманием отнесется к пережитому горю, не станет конкурировать с погибшей возлюбленной и окружит его заботой. Если Он все не испортит, то они доживут до глубокой старости и, возможно, когда-нибудь ему хватит мужества поблагодарить «боевого товарища», не давшего погрязнуть в океане скорби и одарившего возможностью снова научиться смеяться, мечтать и влюбляться.

26. Золотая рыбка

Эта история о нежности… Мягкой теплой нежности с ароматом свежей лесной земляники. Нежность похожа на теплый летний дождь в солнечный день. Нежность – наркотик. Тот, кто однажды заполучил в дар ее мягкие заботливые касания, будет вспоминать об этих блаженных мгновениях до скончания своих дней. Нежность растопит лед, возведет спасительный костер, разгоняющий тьму и согревающий в самые отчаянные моменты.

Она – хранительница нежности, относящаяся к вымирающей породе женщин умеющих окружать заботой и защищать от «непогодицы» разочарований. Часто улыбается и внимательно слушает, не умеет злиться и боится сквозняков. Она всегда в поиске того мужчины, с кем готова поделиться нектаром нежности, переполняющим ее душу. О таких как Она мечтают-грезят-фантазируют. Им посвящают стихи-поэмы-песни. Подобных женщин давно пора заносить в «Красную книгу».

– Если не будет тебя – не будет меня! – шепчет Она своему избраннику, тонущему в океане ее любви.

Он вошел в ее жизнь вместе с солнечными лучами после долгой холодной зимы и зажег в трепетном сердце священную лампадку. С того самого момента в ее жилах плескалась благословенная весна, которую Она воспевала, щедро делясь с окружающим миром радостью бытия.

– И века ожиданий мало за сутки блаженного огня в моей душе! – кричала Она, высунувшись из окна, мчащегося по трассе автомобиля.

Упиваясь счастьем, Она громко смеялась и декламировала стихи о любви. От переизбытка эмоций могла завизжать, будто впечатлительный карапуз, получивший в подарок мечту. Он злился, поражаясь ее безалаберности, но через мгновение таял от умиления, глядя как трогательно Она изображает виноватого ребенка.

Просыпаясь рано утром, Она с улыбкой встречала новый день и вставала только с правой ноги. Ее жилище наполнялось ароматом кофе и свежей выпечки. Ему казалось, что Она обладает магией, ведь все, что взбредало в его голову, чудесным образом воплощалось ее стараниями.

– Ты – моя золотая рыбка! – сделал Он заявление и вручил ей ключ от своей квартиры.

Она едва сдержалась, чтобы не завопить от счастья. Теперь они будут проводить вместе не только секунды-минуты-часы, но и дни-недели-месяцы! Она фосфорила радостью и искренне верила, что так будет всегда!

– Слащаво и скучно! – говорил Он, устав от ее заботы. – Ты слишком предсказуема и доступна, а мужчина – охотник! Он должен бороться за свою женщину.

Она долго собирала вещи. Он терпеливо ждал ее ухода. Не торопил. Молча без раздражения наблюдал за ее хаотичными движениями. На прощание Она протянула ему ключи со светящимся брелком-рыбкой. Он сухо поблагодарил и отгородился высоченным забором отчуждения, словно они никогда не были знакомы.

Оказавшись за бортом корабля их совместной жизни, Она беспомощно барахталась в холодном водовороте мыслей. Искры счастья погасли, ее мир покрылся вуалью со скучным рисунком. Кутаясь в свое одиночество, Она ежесекундно мерзла от холода. Но, не смотря на эти катаклизмы, Она вновь мечтала о любви и терпеливо ждала новой весны. Во врата ее окаменевшей души стучались усталые путники, в надежде разжечь огонь чувств и согреться у теплого очага, однако ущемленное сердце не откликалось на их притязания. Шло время, душу Золотой рыбки затянуло бурой тиной недоверия. Она почти смирилась с вечной дремой, но однажды ее маленькая лодка прибилась к одинокому острову. Он был старше и опытней. Не верил в любовь и знал цену деньгам. Золотая рыбка встрепенулась и захотела исполнить желания разочарованного почти не улыбающегося человека. Он принял ее, пообещав сделать счастливой.

– Я хочу, чтобы ты изменилась! – настойчиво произнес Он свое первое желание.

Она кивнула и начала усердную работу над собой. Растворившись в его прагматизме, отдала вожжи колесницы своей судьбы в крепкие мужские руки. Ее мужчина сильный-уверенный-брутальный получил право говорить НЕЛЬЗЯ.

– Воспитывай меня, – притворно вдохновенно произносила Она, разглядывая подчеркивающую авторитет седину на его висках.

– Все продается и покупается! – бесконечно повторял Он свою неоспоримую истину, в которую со временем Золотая рыбка уверовала, превратив свой дар в товар.

– Мужчины постарше – они такие требовательные! – шутливо жаловалась Она в компании завистливых подруг.

Приятельницы, ослепленные блеском колечек-бусиков—сережек, наперебой уточняли ценники и места приобретения несметных богатств. Никто из окружения не замечал поселившуюся в ее глазах тоску.

– Неправильно! Неверно! Неточно! – твердил Он, стирая, словно ластик ее индивидуальность.

Он будто задался целью максимально «обудобить» ее для своего сложившегося годами существования: подогнать под шаблон идеальной женщины, растворить в своем комфортном мире.

– Быть как все… Как все! Как все? – тихим эхо отзывалась Она, кусая губы в кровь.

– Не свисти! Не улыбайся нищим! Не смейся громко!

– Не жить? – шутливо вопрошала Она. – Не много ли «НЕ», в устах того, кто мне не…

– «НЕ» кто?

– Никто, – произнесла Она еле слышно и терпеливо выслушала его нарекания, чувствуя себя нерадивой ученицей, по глупости вступившей в противоборство с умным учителем.

Тошнотворная карусель продолжала вращаться. Золотая рыбка задыхалась от того, что ее жизнь стала невыносимо пресной. Она разучилась делать глупости и больше не выплескивала бурные эмоции. Выражала свои мысли лаконично – без «шелухи», используя только самые точные и конкретные слова. Чешуя Золотой рыбки померкла, и ее способность освещать своим блеском утро-день-ночь угасла. Она захлебывалась серостью своих дней и вдруг почувствовала, что вот-вот всплывет на поверхность кверху брюхом…

– Я больше не могу жить в твоем аквариуме, – откровенно призналась Она.

Он давно был готов ее потерять и отпустил, не причинив боли.

Она нашла гармонию в уединении, отказавшись от риска снова ошибиться. Она иммигрировала в иллюзорной мир, в котором сочиняла удивительные истории о нежности… О чувственной нежности, ласкающей кожный покров, словно мягкая рука любящей мамы… В перерывах, между фантазийными сеансами Она училась вязать теплые вещи и подолгу рассматривала медленно плывущие по небу облака. Кормила птиц вкусными семечками и научилась играть на гитаре. Пела Она негромко, но проникновенно. О любви… о чем же еще петь той, что утратила веру в счастье?

– Почему бы тебе не писать? – предложила как-то одна из подруг, рассматривая ее словесный блуд на листке бумаги.

– Пишут писатели, – заявила Она ответственно. – Я – мечтаю.

– Но писатели ведь делятся своими иллюзиями. Строят на страницах лучший мир и дают надежду.

– Надежду на что?

– Надежду на прекрасное завтра, – с улыбкой ответила сопереживающая подружка, снова рассматривая исписанный лист. – Ты, как золотая рыбка исполнишь самые заветные желания страждущих людей, забывающих о том, что существуют настоящие чувства.

……

– Не так уж и много вы берете за нежность! – усмехнулся мужчина с приятным голосом, внимательно рассматривая книгу.

Дебютантка-писательница не заметила, как к ее выставочному стенду подошел незнакомец. На книжной ярмарке народа было много, преимущественно любопытствующие зеваки. Она вопросительно уставилась на выглядевшего заинтересованным человека.

– Я о цене за ваш бумажный труд, – разъяснил незнакомец, и процитировал отрывок из ее недавно вышедшей книги: – «Нежность – самая неконвертируемая валюта человеческих отношений. Ее цена „ничего“, но всех денег в мире не хватит, чтобы ее купить». Я не сторонник надуманно-оптимистических слоганов, но в этом определенно что-то есть!

Его искренность встревожила разрумянившуюся от смущения писательницу. Ей вдруг пригрезился шум прекрасного океана… И Золотая рыбка снова ощутила желание плыть по волнам любви. Она с интересом разглядывала привлекательное и умное лицо незнакомца. Кончики пальцев рук предательски немели – это был первый признак влюбленности.

– О чем будет ваша следующая книга? – спросил Он вполне серьезно и как будто не желая уходить.

– Конечно, о нежности… Мягкой теплой нежности с ароматом свежей лесной земляники, – выдохнула Она, таинственно улыбнувшись.

27. Я помню тебя…

Я помню тебя такой: зловещей и бессмысленной. Виню за все, что не сложилось в нашей жизни. В моей жизни. Ты растоптала мой мир жестоко-беспощадно-резко. Ушла. Я почти успокоился.

Теперь у меня другие ценности. Я не думаю о том, как удивить мою вторую половину. Хожу в магазин за покупками формально. Акт наполнения холодильника – безобидная сделка с супермаркетом. Нет необходимости искать оригинальные продукты, облагороженные статусом «вип», потому что мой желудок согласен на все, что имеет приятный вкус и естественный цвет, ценовая категория его совсем не волнует. На моем обеденном столе нет изысков. Ничего лишнего, кроме самого необходимого. Иногда ностальгирую – беру фисташковое мороженное. ТЫ его любила. Помнишь, я спрашивал почему? Ты ответила, что это единственный вкус, который тебя не раздражает. Теперь я задаюсь вопросами: а ощущала ли ты на самом деле что-то помимо раздражения? Не было ли твое нелепое пристрастие к «лучшей жизни» зацикленностью?

Я помню тебя такой: импульсивной и безудержной. Мы три раза приезжали на аэродром, чтобы прыгнуть с парашютом. Мотивация – твоя взбалмошность. «Хочу прокричать „люблю тебя“ в небе», – отшучивалась ты. Я понимал, что это неправда. Твой прыжок – попытка что-то преодолеть внутри себя. Наверное, твои страхи. Не фартило-не погодило-не случалось. Мое сердце трепетало от счастья, потому что меньше всего на свете я мечтал быть расплющенным о поверхность земли. Я создавал видимость, будто бесстрашный, но на самом деле до жути боялся оказаться в свободном падении. Радовался, словно ребенок, когда ты наконец-то оставила эту бредовую идею сигануть с высоты в несколько тысяч метров.

Я помню тебя такой: задумчивой и безгрешной. Как ты это делала? Не пойму… Эфемерная и притягательная. Глядя на тебя я понимал, что бескрайне-безмерно-беспредельно счастлив. Умилялся. Забывался. Любил… Ты чувствовала это и эксплуатировала мои эмоции. Беспощадно. Но давала взамен эйфорию. Это был товарооборот, я понял. Ты продавала себя. Материализация мать ее… С шубами-кольцами-ресторанами тебе было удобно. Я бросал в твою зону комфорта все, что ты хотела иметь. Я не считал. Не калькулировал. Чтобы костер заинтересованности полыхал, была неотвратимая необходимость в подношениях. Наверное, чтобы поддержать огонь я случайно швырнул в него и свою душу. Видимо от того и пустошь внутри моей оболочки!

Я помню тебя такой: сопротивляющейся и тревожной. Когда я сделал тебе предложение, ты задумалась, а потом разревелась. Ты просила подождать-потерпеть-подумать. Я кивнул и, заикаясь, пояснил, что не претендую на твою свободу. Я был уверен: все женщины мечтают быть окольцованными. Моя сестра сказала: «Хочешь удержать ее – запатентуй, – дай свою фамилию». Принял к сведению. Рискнул. Твоя реакция заставила меня задуматься об адекватности женского пола в целом. Я знаю несколько благополучных и самодостаточных дам, которые уверяли: женщина жаждет принадлежать кому-либо. Глядя на них я был уверен, что удержать тебя рядом реально-мыслимо-вероятно.

Ты не хотела детей – не страшно. Испугало меня то, как ты мотивировала нежелание забеременеть.

– Нехорошие гены должны погибнуть, – произнесла ты отстраненно, добавив: – Я имею в виду не себя!

Наверное, это была провокация. Ты ударила хлестко и ждала моей реакции. Я промолчал.

Я помню тебя такой: нежной и ранимой. Маленький умирающий утенок, принесенный в наш дом – ему ты посвятила месяц. Лечила-заботилась-сопереживала. Иногда брала к себе в постель. Пела трогательные песни и нашептывала оздоровляющие заклинания. Случайно увидел, как ты выискиваешь в интернете рецепт фуа-гра.

– Надо купить крахмал, – сказала ты, а на мой вопрос «для чего?» холодно поведала: – Для утиной печени. Ну их – ресторанные изыски. Воспитаем деликатес в домашних условиях.

Конечно, я был уверен, что это юмор. И не придавал значения твоим умозаключениям по поводу ощипывания мертвой пернатой дичи.

Ужин был чудесный. Нежное мясо пахло медом и корицей.

– За Васю! Пусть его душа приютится в птичьем раю. Наш кал – его прах, – негромко высказалась ты и закашлялась, подавившись шампанским.

Я не сразу сообразил, что мы пожираем нашего питомца. В дно унитаза я смотрел долго, и мне казалось, что из глубины на меня взирают добрые глаза нашего подросшего утенка.

Я помню тебя такую: мудрую и ответственную. Когда умерла моя мать, ты взяла на себя организацию похорон. Делала это изящно и сосредоточено. Продумывала все детали, вплоть до губной помады на лице умершей. Ты напугала меня своей фанатичностью. Мне казалось, что ты испытываешь удовольствие, согреваясь в лучах смерти. Черная шляпка с вуалью – ты скорбела красиво. Говорила низким звонким голосом. Церемониймейстер похоронной процессии. Я робко уточнил, не работала ли ты раньше в бюро ритуальных услуг?

– Разве я похожа на ту, кто будет работать в подобном месте?

Я кивнул в ответ. А ты громко рассмеялась и помчалась за бокалом вина. После ужина в честь умершей (поминками ты решительно отказывалась называть данное мероприятие), ты произнесла странную речь:

– Удел стареющих красивых женщин покидать этот бренный мир раньше остальных. Отвратительно наблюдать за увяданием. Это разрушает эстетическое восприятие прекрасной стороны жизни.

Я помню тебя такой: красивой и самоуверенной. В день нашей встречи на скучной вечеринке ты была неотразима. Словно сошла с обложки стильного и дорогого журнала. Рядом с тобой меркло все. Мои друзья завидовали мне и, подтрунивая, бросались репликами: «Она совершенна! Должен же быть какой-то изъян?!», «Может у нее член под одеждой?» или «Она из воска!». Мы перестали ездить в гости к семейным парам, так как ты вводила смуту в вялые супружеские будни моих приятелей.

– Безупречность во всем – иначе в моей жизни не будет смысла, – отчеканила ты однажды вместо оправдания, после того, как я прождал тебя почти два часа (сборы на очередное мероприятие как обычно затянулись).

Как-то в журнале твое изображение подписали «светская львица», ты позвонила в редакцию и, представившись собственным секретарем, обматерила сотрудников издания. «У нее есть имя и фамилия, она – особенная!», – подытожила ты и бросила трубку. Затем мы молча пили травяной чай, и я не решался уточнить, что именно тебя взбесило. Мне казалось, что все женщины, чутко относящиеся к своей внешности, стремятся заполучить этот титул.

– Это пошло! – откликнулась ты на мои мысли. – «Светская львица» – как девка из мотеля среднего класса. Я выше этого. Я – это Я!

Твои слова мне показались разумными. Стремление быть индивидуумом, а не затеряться в безымянной шелухе – это вполне соответствует твоему уровню.

Я помню тебя такой: беззащитной и уязвимой. Тебя разыскали родители, и это известие стало настоящей грозой среди ясного неба. Твой покой, твое привычное течение жизни были нарушены весточкой из прошлого, которое, как я понял, ты стремилась вычеркнуть из биографии. Я и не знал, что у тебя есть тайные страхи. Ты была для меня загадкой – безусловно, но то, что к своим родственникам ты испытываешь жгучую ненависть я и понятия не имел. Ты рыдала, захлебываясь воспоминаниями о несчастливом детстве… Побои, насилие, угрозы – все это часть твоего хрупкого детского мира. Я впервые видел твои искренние слезы крупные и блестящие… Казалось, прорвало дамбу чувств и я радовался этому откровению. Я думал: «Наконец-то я знаю, что скрывается под панцирем безукоризненности! И теперь мы сможем быть по-настоящему счастливыми и доверять друг другу!». Когда ты засыпала твое лицо, слегка припухшее от слез было по-особому красивое. Ты была трогательной—умилительной—чувственной… Я видел тебя без «маски» первый и в последний раз. Наутро ты снова надела непроницаемый скафандр железной леди. Предпочла не говорить о случившемся накануне и просила не обольщаться, что подобная истерия вернется в твой организм.

Я помню тебя такой: честной и бескомпромиссной. Ты всегда делала открытые заявления, стремилась, чтобы в наших отношениях не было притворства и скрытности. Ты готовилась к серьезному разговору несколько дней. Я чувствовал, как накаляется атмосфера в нашем жилище, веяло переменами, бурей!

– Тебе не кажется, что ты слабее меня? – сказала ты однажды.

Я уставился на тебя, не зная, что ответить. Ты спокойным и ровным тоном перечислила мои недостатки. Это заняло минут пять, но для меня это время тянулось бесконечно. Я не спешил прервать тебя, дабы в длинный список не прибавилось еще с десяток моих несовершенств. Ты решила уехать. Я осознавал, что это был побег не только от меня, от твоих родителей, но и от тебя самой. Ты беспощадно мстила мне за то, что я увидел тебя настоящую! Ты не простила мне своей слабости… Как глупо!

Поцарапала. Нарушила оболочку моего мироздания. Я был уверен, что наше противостояние продлится до самой старости. Разгромила-развратила-разнесла мой рай… Хотя, нашу совместную жизнь трудно назвать раем. Мы жили неорганично и неестественно. Будто разыгрывали абсурдистскую пьесу под механические звуки музыкальной шкатулки. Ты прошлась по моей жизни, как ураган—цунами—землетрясение… Я нуждаюсь в долгой кропотливой реабилитации. Вернется ли тот смешливый, открытый парень, который когда-то познакомился с тобой? Не знаю… Возможно, я как и ты облачусь в блестящие доспехи совершенства и буду прятаться под ними до скончания дней моих. В любом случае, жизнь моя продолжается. И чтобы там не случилось – знай: я помню тебя…

28. Самая красивая женщина

Быть всегда на виду – настоящее испытание. Популярному человеку его жизнь не принадлежит, он становится достоянием общественности. Почитатели ставят своих кумиров на божнички, не прощая им старость, дурное настроение или лишний вес. Слава – бремя и ответственность, и если уж вступил на сей непростой путь двигайся вперед с высоко поднятой головой, исполняй свою роль значимой персоны достойно и не давай повода толпе растащить себя на кусочки. Она отведала вкус успеха на заре своей юности и быстро привыкла к вниманию, уяснив важную истину: быть красивой женщиной непросто, а быть красивой актрисой сложнее вдвойне. Когда Она входила в помещение, все взгляды были обращены к ней. Для того чтобы удерживать всеобщее внимание самой красивой женщине, ничего не приходилось делать. Лишь улыбаться и получать комплименты. Мужчины желали ею обладать, женщины злобно сверкали глазами, понимая, что меркнут на ее фоне. Ей приписывали нескончаемое количество романов, но Она притворялась, что ее не трогает вранье, называя присутствие в своей жизни слухов-домыслов-сплетен «издержками производства».

В труппу именитого театра дипломированную актрису приняли сразу после окончания учебного заведения. Еще до показа главный режиссер обратил внимание на юную нимфу с точеной фигуркой, красивым лицом и удивительными глазами, а главное – с вдохновенным трепетом перед профессией, что было редкостью в современном театре. Она была создана для сцены и благосклонная судьба дала ей возможность подняться на подмостки. В репертуар юная актриса вошла быстро. Искренне радовалась маленьким победами, но мечтала занять самое видное место в сценическом пространстве, поэтому изо всех сил карабкалась на Олимп славы.

Роман с режиссером закрутился как-то сам собой. Она понимала, что не первая и не последняя актриса, решившаяся поспособствовать своему карьерному росту столь нехитрым способом – соблазнив еще нестарого мужчину, благодаря которому происходит выбор материала для постановки и распределение ролей. К моменту, когда отношения с театральным деятелем стали ей в тягость его трудовой контракт истек, и Она вздохнула с облегчением. Актриса призвала все свое мастерство, чтобы разрыдаться на прощание. Влюбленный мужчина звал ее с собой, обещая лучшие роли на сцене другого храма искусства, но Она отказалась. К тому времени возле ее стройных ног штабелями лежали воздыхатели-толстосумы, пытающиеся купить любовь красивой актрисы, а в репертуаре было несколько спектаклей, в которых Она блистала в главных ролях.

От театральных коллег—зубоскалов красавица умело оборонялась, поэтому слыла стервой. С мелкими кознями – порчей костюмов перед выходом на сцену, кражей обуви, перемещением необходимого для роли реквизита, – молодая актриса смирилась. Уверенная в себе женщина открыто заявляла, что может сыграть свою роль абсолютно голая посреди пустой сцены. Она научилась оставаться спокойной при любых эмоциональных встрясках. Горечь обиды выплескивала дома за закрытыми дверями, исповедуясь перед подушкой, потому как подруг у нее не было. «Зато я имею все, о чем может мечтать актриса: роли, славу, поклонников!», – утешала Она себя.

После того как в театре появился новый постановщик, внимание к ней заметно ослабло. Она была по-прежнему самой красивой женщиной, но время шло, и молодая поросль «наступала на пятки». Она всерьез забеспокоилась, что может лишиться насиженного места, ведь при тщательно приготовленном бунте королеву могут свергнуть злопыхатели. Актриса задумалась о «страховке», которая давала бы дополнительные гарантии ее лидирующего положения на звездном актерском небосклоне, ей необходимо было крепкое плечо властного мужчины. Замуж служительница Мельпомены не торопилась, но один человек, готовый носить ее на руках настоял на заключении брака, пообещав сказочную жизнь. По счастливой случайности почитатель искусства оказался в спонсорской команде театра. Желание обладать артистичной красавицей настолько одолело его, что он готов был бросить к ногам своей богини все свое состояние. Ей нужно было лишь добровольно впорхнуть в золотую клетку. Любви в ее душе не было, но этот человек мог дать то, что необходимо искушенной женщине, привыкающей к роскоши. Она снизошла и дала свое согласие на брак.

– Я стерплю любые капризы, моя любовь, но если уличу в измене – разрушу твою жизнь, – пообещал жених.

Она лишь рассмеялась в ответ, заверив, что никто другой ей не понадобится. Красивая женщина знала, что за пять лет выжмет все из этого замужества, а когда вновь обретет свободу, найдет другого спутника, у которого помимо денег будут и другие достоинства, которые ей так нравятся в мужчинах: крепкое молодое тело, тонкий вкус, чувство юмора.

В браке успешная актриса скучала. К счастью супруг часто бывал в командировках, его отъезды были утешением для молодой женщины. Вечерами Она согревалась под светом софитов, ей рукоплескал благодарный зал. Казалось, что Она живет ради зрителей, приходящих на ее спектакли. Прознав о том, что за глаза ее называют «примадонна» порадовалась, понимая, что сарказм вуалирует беспомощность завистников.

– У меня есть все, кроме… любви, – сетовала самая красивая женщина, чувствуя, что прутья золотой клетки лишают полета ее трепетную творческую душу.

Когда в труппе появился Он, женщины ахнули. Высокий харизматичный красавец успел сняться в нескольких фильмах и имел армию поклонниц, встречающих его с визгом у служебного входа. Акцент сместился и теперь персоной номер один в театре считался новый актер, оставив местную примадонну в тени своей славы. Она его возненавидела. Увидев распределение ролей в новом спектакле, ужаснулась от перспективы играть любовь с «памятником самому себе». Направилась в кабинет дирекции и стукнула маленьким кулачком по столешнице, требуя заменить партнера. Пожилой лысый старик лишь пожал плечами, пояснив, что не может удовлетворить ее просьбу, потому что планирует хорошо заработать на спектакле, в котором воссияют две ярчайшие звезды.

– Пусть все ослепнут от того, как заискриться ваш талант, – добродушно произнес директор театра, провожая ценную сотрудницу до двери и ссылаясь на важные дела.

Период репетиций давался непросто. На первых читках новоявленной звезды не было из-за занятости на съемках очередного фильма, и за артиста текст роли читал дублер. Она фыркала, давая низкую оценку таланта своего слишком занятого партнера и бесконечно повторяла, что между кино и театром огромный ров, оказаться сразу на двух берегах невозможно, а метание туда-сюда – напрасная трата сил. Когда Он, наконец, снизошел до репетиций, примадонна не упускала возможности обрушить на него свой гнев. Галантный мужчина терпеливо принимал ее эмоциональные всплески, и после моральных пощечин преданно подставлял вторую щеку. Со временем ей наскучили скандалы, да и поводы к ним давно исчерпались. Он был учтив, общался вежливо со всем персоналом, что порой обескураживало капризную примадонну. Она больше не ссорилась со своим соперником, заразившись вирусом симпатии, которым были инфицированы все вокруг. Она думала о красавце актере все чаще и чаще и не просто как о партнере на сцене. Ей вдруг представилось, что они могли бы стать тайными любовниками, их роман мог бы поспособствовать роли, ведь по ходу сюжета спектакля они играли безумную-безудержную-неистовую страсть, которая испепеляла персонажей пьесы. В какой-то момент актриса почувствовала, что тень этой страсти преследует ее и за пределами репетиционного пространства. Ее душа металась, желая порхать. Супруг заметил, что Она стала слишком мечтательной.

– Кому предназначены твои мысли? – ревностно уточнил мужчина за ужином, устав жевать в тишине.

Она встрепенулась, и торопливо поправив изящное платье, в которое облачилась специально к их совместной трапезе, заверила, что все мысли истинной актрисы должны быть только о работе. Затем сославшись на головную боль, удалилась в свое убежище – отдельную спальню, на которой настояла еще до свадьбы. Муж утешал себя, что таинственная задумчивость исчезнет после премьеры. «Ведь творческие люди – как экзотические цветы, требуют особого ухода!», – уверял он себя, стараясь не сердиться на заметно охладевшую к нему супругу.

День премьеры приближался стремительно, к выпуску спектакля актеры, играющие влюбленную пару были почти друзьями. Она флиртовала с партнером виртуозно, и надевала на репетиции декольтированные блузы; часто украдкой любовалась крепким мужской торсом, грезя о том, чтобы оказаться с объектом вожделения наедине. Он был приветлив и учтив, но на женские провокации не поддавался. На репетициях хореографических номеров актриса получила возможность чувствовать его всем телом. От терпкого запаха парфюма партнера у нее кружилась голова.

Премьерные дни прошли великолепно, переполненный зал рукоплескал актерам стоя. Ее гримерка была завалена цветами и подарками от поклонников. На банкет, посвященный театральному событию – новому спектаклю в репертуаре, – Она не спешила, предпочитая появиться эффектно. Специально сшитое платье, достойное красной дорожки на зарубежном престижном мероприятии дополнило бриллиантовое колье, подаренное мужем. Актриса еще раз оценила свое отражение в зеркале и отправилась в фойе театра, где праздник был в самом разгаре.

Столы ломились от яств, веселые людские беседы сопровождали звуки открывающихся бутылок шампанского. Место ведущей актрисы было за центральным столиком, за которым сидела дирекция и спонсоры. Ее партнер по сцене учтиво отказался сидеть на вип-месте, желая быть поближе «к народу», Он выбрал столик, где сидели «неоперившиеся» актеры, недавно принятые в труппу. Примадонна же не могла позволить себе спуститься с Олимпа, потому как была вынуждена восседать рядом с благотворителем театра – своим супругом. Звучали тосты и смех, сидящие рядом люди выражали свое почтение и восхищались ее талантом. Она формально кивала и натянуто улыбалась, все ее мысли были устремлены к красивому уверенному в себе мужчине за другим столиком.

Когда градус празднества заметно возрос, и начались танцы, муж ослабил контроль, вступив в серьезный диалог об искусстве со сребролюбивым директором театра. Пытливый взгляд зоркой актрисы заметил, что интересующая ее персона на танцполе в окружении разгоряченных спиртным и музыкальными ритмами коллег. Актриса решила любой ценой заполучить внимание своего знаменитого партнера и решила действовать. Незаметно для супруга написала на салфетке алой помадой, дежурящей в изящном ридикюле «Жду на сцене! Это сюрприз в честь премьеры!». Ее план был незамысловат, но как ей казалось, гениален: примадонна вольется в танцующую толпу и вручит записку своему герою, после этого Она направится на темную сцену, и обнаженная притаится среди декораций на кровати. Ее немного порочная афера станет мостиком к блаженству. «И моя душа воспарит!» – прошептала Она, залпом выпив бокал шампанского, дабы унять волнение.

Он не понял смысл заботливого жеста и удивленно уставился на салфетку, которую вручила ему партнерша по сцене. Знаменитый актер привык к всеобщему вниманию, но для многих не было секретом, что интересовался молодой мужчина исключительно себеподобными.

– Тебе не нужна? Можно? – спросил юный обояшка-актер, с которого премьер весь вечер не сводил пытливого взгляда.

Мужеложец рассчитывал, что поедет домой не один и мысленно разрабатывал план действий, благодаря которому уложит в свою постель юного коллегу по театру. Естественно, Он не заметил, как эффектно раскачивает Она бедрами, удаляясь в сторону сцены.

По стечению обстоятельств салфетка оказалась возле заскучавшего монтировщика. «Жду на сцене! Это сюрприз в честь премьеры!», – прочитал молодой крепыш, оглядываясь по сторонам. В театре он работал не так давно, и был наслышан о сексуальной распущенности артистического персонала, но с подтверждениями подобных слухов ни разу не сталкивался. «Не розыгрыш ли?», – насторожился молодой мужчина, почувствовав приятное волнение, и поспешил проверить правдивость странного приглашения.

На сцене было темно, но «дежурка» давала слабое освещение. Молодой сотрудник театра робко выглянул из кулисы и заметил, что на кровати лежит женщина, плечи ее были обнажены, на шее поблескивало украшение. Ее лицо разволновавшемуся монтировщику разглядеть не удалось из-за тени падающей от верхней части декорации. Сотрудник закулисья колебался недолго, торопливо разделся и ринулся к кровати.

Услышав женский визг, почти все гости праздника ринулись из фойе в зрительный зал. Кто-то включил освещение. Занавес был открыт и присутствующие стали свидетелями любовных баталий примадонны и монтировщика. От испуга голый человек содрал с растерянной женщины простынь и, заикаясь, заверил, что стал жертвой заговора. Не без труда Она взяла себя в руки и поднялась с кровати, облаченная лишь в бриллиантовый подарок мужа, представ перед публикой во всей своей красе. Актриса взглянула с презрением на разочаровавшего ее партнера по спектаклю стоящего среди зевак, после чего горделиво расправила плечи, и, забрав со сломанной в любовной схватке спинки фанерного муляжа кровати одежду, скрылась за кулисами под общее недоумение и хихиканье.

На следующий день ее ждали три потрясения: извещение о разводе от публично униженного супруга, выговор за аморальное поведение на доске объявлений в театре и случайно услышанная информация о том, что партнер, которого Она так жаждала затащить в постель гомосексуалист. «Все наладится», – уверяла актриса свое отражение в зеркале, оказавшееся без «маски», которая за годы служения в театре плотно приросла к ее лицу. Она не отчаялась, решила начать новый виток жизни и подарить себя кино, будучи уверенной: самая красивая женщина нигде не пропадет.

29. Восьмое марта

Посвящается Татьяне Викторовне Зелениной

Мою маму сбила машина в женский день календаря – Восьмого марта. Но она «погибла» намного раньше, во время бракоразводного процесса с отцом. Я видела ее мученья-метанья-стенанья на руинах семейного счастья. Это было страшно… Я не знала, как ей помочь.

Я почти не помню ее, ведь прошло много лет. Смотрю на старые фото и вижу улыбающуюся женщину моего теперешнего возраста. Я взрослела на осколках разбитого вдребезги детства. Росла без мечты, без устремлений, без грандиозных планов на будущее… С ее уходом в моей жизни перевернулось все. Мне пришлось приспосабливаться и учиться существовать в новом амплуа – сирота.

Мудрость, которая проникает в организм с уходом близких, меняет сознание. В палитре раненного человека слишком много мрачных красок. Неумение быть счастливой женщиной – мой сегодняшний диагноз. Мне не просто взаимодействовать с другими людьми. Срабатывает защитный механизм и в какой-то момент я отгораживаюсь стеной недоверия. А тех, кто слишком настойчив, неумышленно обжигаю, словно медуза.

Я вышибала из своей жизни мужчин безжалостно—твердо—неистово… Меняла свое направление—путь—цели, как только чувствовала тенденцию к слому того, кто был рядом. Я была не готова наблюдать, как разрушается тот, кто должен быть сильным-могучим-уверенным. Предугадывала падение и исчезала загодя. Потому что меньше всего на свете хотела увидеть их распластанными—расплющенными—разбитыми о холодную стену моего недоверия. Мне было больно не меньше, чем им. ИМ… звучит так, будто я прошла сквозь эшелон мужских сердец!

Каждый раз вступая в отношения, я слишком старалась. Я становилась такой, какой ОНИ хотели меня видеть: то властной, то бессильной… То мудрой, то ничего не понимающей… То недоступной, то распущенной… Я увлеклась своими перевоплощениями, изображая кого-то другого, стерла собственное «Я». В ворохе образов-ролей-обличий исчез исходник. Смотрю на свое отражение и спрашиваю себя: кто ты? Конечно, не получаю ответа, было бы странно, если бы зеркало начало говорить.

Моя мама была другой… Она растворилась в одном человеке и принадлежала ему до скончания дней своих. Преданная и любящая женщина научилась прощать ему все. Окутывала его вниманием и заботой, посвящала всю себя ему одному. Перестаралась! Ведь он все равно ушел к другой, а в ее руках остался пепел прошлого. Она обессилела-ослабла-опустошилась и начала затухать, как догорающая свеча. Для нее все закончилось в тот момент, когда за ним закрылась дверь. Она пыталась привыкнуть жить без него, но у нее не получалось… Его уход стал смертельной инъекцией, постепенно отнимавшей ее жизненные силы.

Чувствуя запах заботы из других квартир, откуда веет приготовленными борщами-котлетами-пирожками, понимаю, что не умею так существовать. Иногда меня охватывает желание постучать в закрытые двери, благоухающие домашними блюдами, и потребовать:

– Поделитесь рецептом своего бытия! Научите меня готовить вкусную жизнь!

– Это генетическое одиночество, – мудрствовала моя подруга, подкрепив свои слова избитой цитатой: – Человек приходит в этот мир один и покидает его тоже в одиночку.

Один… Единица… Первый! У этой зловещей циферки много значений. Разве может быть счастлив человек ОДИН. Он радуется, когда есть ВТОРОЙ. Два человека – ПАРА. Пара делится на «двойку», «двойка» – оценка двум людям за неспособность быть вместе, неумение сохранить тепло в очаге, нежелание бороться за того, кто рядом и в результате деления снова получается ОДИН… Никогда не любила арифметику!

Отмечая именины затянувшегося одиночества, листаю желтеющие страницы моего жизненного цикла. В сознании вереницей проносятся лица людей, с которыми меня связывает общее прошлое. Иногда задаюсь вопросом: готова ли я вернуться в одну из прочитанных глав и что-то исправить-подлатать-подкорректировать… Пытаюсь быть предельно честной, ведь обмануть других не сложно, но вот в лживом сражении с собой обязательно будет ОДИН проигравший. Мне не о чем жалеть, да и некого! Кроме нее – ТОЙ женщины, которая завершила мартовский праздничный день своим уходом.

В детстве я много размышляла о смерти. Причины и следствия… Миллион раз прокручивала тот день, когда я видела маму в последний раз – Восьмое марта. Я жадно разглядывала ее: кудрявые волосы, платье в клеточку, кольцо с янтарем… Я фиксировала детали неосознанно… В женский праздник она выглядела здорово, я запечатлела ее в своей памяти красивой… Помню, как я спешила на встречу с подругой, но вдруг замерла, обернулась и отчаянно замахала ей рукой. Что это? Предчувствие? Предощущение ее кончины? Прощание навсегда? Иногда я виню себя за то, что торопилась сбежать от нее. Останься я тогда подольше, вдруг одно из колесиков судьбы завертелось бы в другую сторону и тем самым отогнало бы беду от нашего дома. Она осталась бы рядом… Но… ожила бы она без НЕГО – того человека, что разбил ее сердце? Не было бы это всего лишь небольшой отсрочкой?

Мы имеем склонность винить окружающих в несовершенствах-нескладностях-небезупречностях своих будней. Так удобно перенаправлять ответственность на кого-то другого. Не бороться за вкусный кусок жизни. Не пытаться изменить качество существования. Ждать, пока случится что-то особенное само собой. Мы предпочитаем оставаться в стороне, когда кто-то страдает. Закрыть форточку, чтобы истошный крик погибающего человека не мешал спать. Почувствовав привкус крови, жадно вгрызаемся в плоть, теряющего силы соседа по планете.

Иногда я мечтаю: как было бы здорово встретиться с мамой и пообщаться, как с подругой. Разузнать-разведать-разобраться в том, что мешало совершенствованию их отношений с отцом. Почему они покинули институт брака, не доучившись? Ведь раскол их отношений расцарапал мою душу, и, возможно, выяснив нюансы, я смогла бы прибрать свой беспорядок, избавившись от складируемых вопросов, которые остались без ответа. Это стало бы исцелением от моего недуга, и я смогла бы сделать много хорошего не только для себя, но и для окружающего мира.

Малознакомые люди почему-то считают нужным дать мне важную рекомендацию: завести ребенка для себя. Будто это забавный зверек и появление его в моей жизни разом решит все проблемы. На вопрос «зачем?» применяются основные аргументы: «потом будет поздно» и «чтобы было кому в старости подать стакан воды». Прекрасная функция для потомства – разносчик воды… И потом, где гарантия, что этот человечек не останется сиротой, как я когда-то? Моей мамы не стало на тридцать третьем году жизни, и в наследство я получила мешочек боли, который всегда со мной. С годами чувство потери не уходит, оно пульсирует-дребезжит-клокочет…

Ни один человек не смог ответить мне на главный вопрос: почему все это произошло со мной? Злой рок? Судьба? Так сложились обстоятельства? Мне предстоит кропотливая работа над ошибками-неточностями-неисправностями, чтобы среди этого сора собрать частички себя.

Я меняюсь и мои шаги все уверенней. Цифра «один» не так уж плоха. И, в конце концов, ее всегда можно переправить на четверку или семерку. А если вывести рядом с ней аккуратный нолик – получится десятка!

Я не сопротивляюсь судьбе, просто убеждена, что всему свое время. Пусть будет счастлив тот, кто захочет быть рядом со мной всегда и примет меня настоящей, без роли-маски-панциря – такой, какая я есть. Пусть будет гармония, а ожидание ребенка станет одним из самых прекрасных моментов в жизни. Пусть Восьмого марта ОН принесет два букета… для меня, и для моей мамы…

30. Постскриптум

«Я вдруг понял, что ты никогда не будешь принадлежать мне. Мы можем быть друг для друга кем угодно: друзьями, любовниками, даже мужем и женой, но все равно существовать в разных плоскостях… или отдельных клетках!».

Я не сказал тебе этих слов, но записал их когда-то в своем дневнике. С самого первого дня нашей с тобой встречи я панически боялся тебя потерять. Ты поражала меня своей независимостью-автономностью-неподконтрольностью… Меня удручали мысли о том, что не в моей власти обладать тобой на сто процентов. Я был рядом, иногда касался тебя, ощущая тепло, но осознавал, что отчасти ты – иллюзия. Я не задавался целью удержать тебя рядом, но все же грезил о нашей совместной жизни, уяснив, что с тобой будет непросто! Смешно, но я не могу представить тебя с поварешкой у плиты. Или с веником в руках. Твой антибытовизм (это слово я изобрел, глядя на то, как не умело ты варила кофе), меня никогда не раздражал, я четко понимал: эта женщина каши не сварит. «Лучше не доесть, но переспать», – смешила ты оправдательной фразой и тащила меня в постель. «Люблю валяться в облаках», – шептала тихо, когда мы засыпали. Не знаю, снизойдут ли на меня еще когда-либо подобные ощущения. Наверное, нет. Комета стремительно промчалась и в моих воспоминаниях лишь пепел от пожарища чувств и сокрушительной страсти, которой ты всколыхнула мой мир.

«Ты хочешь свободы? Она у тебя есть. Скитайся! Ищи! Ищи то место, где ты будешь счастлива! Ищи того человека, который убедит тебя, что твое счастье быть рядом с ним».

Это было новое послание тебе. В тот момент, когда я его нацарапал в свой дневник, оно не касалось твоего ухода, но уже предвосхищало перспективу исчезновения тебя из моей жизни. Ты что-нибудь слышала о страхах маленьких мальчиков, скрывающихся в больших мужчинах? Эти самые страхи покоятся на самом дне души и сидят там тихо, а когда им надоедает прятаться, они взрывают организм, например, инфарктом. И кто придумал, что мы не должны ничего бояться? Будто наша сердечная мышца устроена как-то по-особенному и ее не беспокоят внешние события, связанные с утратами-потерями-расставаниями…

Ты помнишь, как мы познакомились? Ты стояла в белой ночнушке на мостовой. Была задумчива и трогательна, твоя беззащитность очаровывала.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – озадаченно уточнил я, с осторожностью приближаясь к тебе.

В тот момент я был четко уверен, что ты – сумасшедшая. И, кстати, отчасти это правда! Сколько я встречал женщин в ночных рубашках посреди ночи? Одну. Это была ТЫ.

– Нет ли у вас денег? – откликнулась ты еле слышно и опустила ресницы (кажется, в старинных романах подобную дамскую реакцию обозначали как «потупилась»).

Я выгреб все, что было в карманах, и отдал тебе. Ты обрадовалась и потащила меня в круглосуточный продуктовый магазин через улицу. Я помню, как перешептывались и хихикали продавщицы за прилавком, разглядывая твой нелепый наряд. Ты гордо выпрямилась и ответила им что-то грубое. Мы купили шампанское и пирожное, после чего отправились праздновать наше знакомство.

В твоей квартире пахло табачным дымом и одиночеством.

– Я так живу, – вздохнула ты и потребовала откупорить бутылку.

Мы сидели на подоконнике и считали звезды. Более глупое времяпрепровождение я вряд ли мог представить на тот момент.

Ты поедала сладости и приговаривала:

– Ем пироженки кусочек, не откладывайся жирочек.

Казалось, это заклинание действовало, потому что в твоем субтильном теле лишних килограммов не было. Мы пили шампанское и болтали о глупостях. А потом ты устала и захотела спать. Ты притащила меня из кухни в комнату и попросила не уходить. Я был смущен твоей то ли игрой, то ли серьезностью. Никогда не забуду красные стринги на люстре. Я сделал вывод, что ты, видимо, очень раскрепощена и часто проводишь время с пользой для тела. Намного позже я узнал, что это ритуал для привлечения материальных благ, развешивать красное белье стало модно при денежных затруднениях.

Мы легли, и ты почти сразу засопела. Прогулка в тонком одеянии для сна в прохладной ночи сделала свое коварное дело – ты простудилась. Я лежал, не шевелясь, и боялся задремать, – вдруг ты исчезнешь, и все это приключение всего лишь сон. Утром ты не могла встать из-за слабости и озноба. Я лечил тебя, заставляя пить противные лекарства. Ты подчинялась. Это было в первый и в последний раз, когда ты по-настоящему доверилась мне. Съев банку меда, грозилась зажужжать. Просила вместо микстуры шампанского, и, получив отказ, притворялась обиженной. Я оставил тебя выздоравливать и помчался по делам. Вернулся к вечеру, но тебя уже не было. Дверь открыл жирный мужик и, заикаясь, сказал, что ты сбежала, не заплатив за квартиру. Я не искал тебя – в большом просторном городе ты могла находиться где угодно. Правда, пару-тройку раз я все-таки бывал на той самой мостовой, в надежде снова встретиться с тобой… как бы невзначай, как бы, между прочим. Я смирился с тем, что тебя больше не будет в моей жизни никогда и даже завел отношения с перспективой на брак. Но однажды ты снова появилась…

Это было зимой. Мы встретились на вокзале. Приезжала ты или уезжала, – я так и не понял. Ты что-то быстро говорила, какую-то несуразицу, и подытожила свою речь просьбой тебя спрятать. Я поддался на провокацию и привел тебя к себе домой. Всю ночь мы занимались любовью. То страстно, то нежно. То импульсивно, то медленно.

– Где ты была все это время? – спросил я осторожно, полагая, что не получу вразумительного ответа, и не ошибся.

– Я была на другой планете. Там так холодно. И людей совсем нет.

– Совсем-совсем? – подыграл я твоей фантазии.

– Разве можно назвать того, у кого нет души человеком? – выдохнула ты и отвернулась.

Я почувствовал твою боль и понял: произошло что-то плохое. Рассматривая шрамы на твоей спине, я опасался задавать вопросы.

– Ты не хочешь остановиться? – прошептал я в твое ухо.

Ты удивленно уставилась на меня, словно я предложил тебе что-то сверхъестественное.

Мы жили вместе целый месяц. Блаженный—благословенный—благоухающий любовью месяц. Я был счастлив впервые за много лет. Я был уверен: тебе также комфортно, как и мне. Но со временем в твоих глазах появилась тоска. Ты отказывалась говорить, что тебя тревожит, и мы впервые поссорились. Я почувствовал, что снова тебя теряю.

«Я слаб? Нет! Просто я люблю тебя. Видеть огонь счастья в твоих огромных по-детски распахнутых глазах – вот высшее благо. Любить – значит отпускать».

Я сделал эту запись в дневнике за день до твоего очередного ухода. Твоя путеводная звезда снова дала клич, и ты опять исчезла из моей жизни. Также неожиданно и резко, как и появилась.

Была ли ты в реальности или это всего лишь игра моего воображения, – я уже сомневался. Свидетельств об этом факте не осталось. Ты забрала вещи и вместе с ними из моего жилища пропал твой запах. Я снова брел по бездорожью своего жизненного пути, иногда согреваясь воспоминаниями о лучших днях, проведенных с тобой. Время лечит. Я свыкся с мыслью, что больше не увижу тебя, но на всякий случай поместил объявление в твоей любимой газете о том, что жду тебя. Почему-то уверен, что ты видела его. Ты знала мой адрес и код домофона, но так и не появилась на моем пороге. Я начал отчаянно искать новый смысл жизни и познакомился на нашей с тобой мостовой с забавной девушкой. Она совсем не похожа на тебя… Я тащил ее в свою жизнь, прилагая много усилий. Наверное, сработал инстинкт самосохранения – я испугался остаться один навсегда. Семьи не для таких людей как ты. Но многие люди, растворившись в них, находят успокоение. Я не исключение. Дав той другой свою фамилию, я закрыл наглухо дверь в наше с тобой будущее. Хотя, кого я обманываю, у нас его никогда и не было. ЗАмок на песке сложно назвать недвижимостью. Приходить в дом, где тебя ждут – огромное удовольствие. Для нас – земных-приземленных людей.

Прошли годы, и я почти забыл о тебе. Так комфортнее: атрофировать воспоминания, которые тревожат сердце. Знаю, ты бы расстроилась, услышав это. Я не лукавлю, просто научился радоваться тому, что имею. Научился ценить, то, что есть в моей жизни. Это не значит, что я отвергаю тебя… Наш с тобой рай – временнОе пространство, в котором я умел летать, – стало плацдармом для новых устремлений. Я успокоился. Но судьба игрива и полна сюрпризов. Я увидел тебя на автобусной остановке, ты болтала с какой-то старушкой, потом достала кошелек и дала ей деньги. Твои беззаботность—безалаберность—наивность – весь этот комплект был, как и прежде при тебе вместо багажа. Я затаился среди серой массы людей, ожидающих обычный транспорт, везущий их в обыденную жизнь, борясь с желанием приблизиться к тебе. Огромным усилием я подавлял бурю эмоций, пробудившихся в моем организме. Я напряженно взирал на тебя из толпы, боясь, что ты почувствуешь мой взгляд. Ты также прекрасна и юна, будто коварные годы отказываются обрушить на тебя свой гнев. В чем твой секрет? Ты проспорила зеркалам? Заключила сделку с дьяволом? Кажется, я немного разозлился…

Я пошел пешком стремительно—быстро-торопливо. Это не было побегом, это была защитная реакция. Мой сторожевой пес—совесть, уберег ту женщину, которая верна и преданна мне в моем «сегодня». Я пришел домой и отказался от вкусного ужина. Закрывшись в кабинете, начал писать тебе это письмо. Ты никогда его не прочтешь и не узнаешь, как сильно я тебя любил. И люблю. Это моя тайна. Ведь должен и я что-нибудь скрыть от тебя. Храни тебя Бог! И прощай. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь быть счастливой, не уверен, что ты на это способна. Но если смысл твоего жития бег – спеши в то место-точку-пункт, где ты обретешь душевный покой.

Content

Он и Она
Хроника отношений
Юлия Зеленина

1. Она была смешная

2. Второе пришествие

3. Письма

4. Снежная королева

5. Параллели

6. Несмышленыш

7. Яд грез

8. Разбитое корыто

9. Сутки счастья

10. Старец

11. Писающий мальчик

12. Старомодная барышня

13. Плененный ангелом

14. Золушка

15. Гадалка

16. Трофей

17. Вакцина от верности

18. Дурная кровь

19. Поединок

20. Песочные часы

21. Комик

22. Радуга

23. Спящая красавица

24. Если бы…

25. Боевой товарищ

26. Золотая рыбка

27. Я помню тебя…

28. Самая красивая женщина

29. Восьмое марта

30. Постскриптум