Ната Хаммер

Корпорация чесс. Международный детектив

«Не принимайте ничего на веру лишь в силу традиций, хотя бы это и высоко чтилось многими поколениями и в различных местах. Не верьте ничему на том основании, что многие говорят об этом. Не поклоняйтесь слепо вере мудрецов прошлого. Не верьте тому, что вы создали в своём воображении, убедив себя, что это и есть божественное откровение. Не верьте ничему лишь на основании авторитета ваших наставников или духовников. После исследования верьте только тому, что вы сами проверили и нашли обоснованным, и только тогда согласуйте с этим своё поведение».

Будда Шакьямуни

Глава 1

Главный арбитр Чрезвычайного шахматного Чемпионата Артур Львович Сосницкий засыпал и просыпался под журчание и гул воды. Его могучая голова, увенчанная седой гривой, отклонялась то вправо, то влево, то вперёд, рискуя увлечь за собой все остальное тело, угнездившееся на вращающемся стуле без подлокотников. Уже третий час Артур Львович выслушивал звуки из туалетных кабинок главных претендентов на звание чемпионов, предоставленные ему в записи службой безопасности. Со времён знаменитого туалетного скандала в поединке Рамника с Топталовым отслеживание звукового ряда вменялось в обязанность главного судьи соревнований. «Азохен вей! Доигрались! Хорошо ещё, что этот дрек не приходится нюхать. Бойся пешки спереди, коня сзади, а оргкомитет – со всех сторон», – переиначил Сосницкий еврейскую поговорку на шахматный лад, в очередной раз вздрогнув от мощного рёва смывного бачка. Он не по годам резво вскочил со стула и засеменил в туалет, уже в пятый раз за время прослушивания. В этом дурацком занятии был для Артура Львовича один плюс – мочегонный эффект. Без всяких там листьев брусники и кукурузных рыльцев, которые нужно долго заваривать, тем более что заваривать было некогда, да и негде.

Стоя у писсуара, он вглядывался в темноту Ногайской степи за окнами, размещёнными длинной амбразурой на уровне глаз. Эти окна были креативной находкой архитектора, и к ним водили всех представителей приёмной комиссии. Хотя разглядывать там было нечего, не только ночью, но даже днём – полупустынная равнина простиралась до самого горизонта. Положа руку на эксклюзивную кафельную плитку, изображавшую страницы из шахматного комикса, Сосницкий не мог не признать, что затея шахматного предводителя Сапсана Любоженова с возведением Дворца шахмат на деньги арабского Принца на границе трёх миров: христианского, исламского и буддийского – удалась.

Многоэтажная башня, за прообраз которой была взята шахматная ладья, в народе прозываемая турой, вымахала на безлюдной границе Ставропольского края, Дагестана и Калмыкии, служа и маяком, и ретрансляционной точкой, и источником рабочих мест, и прямо сказать, оплотом цивилизации. А ведь многие сомневались в осуществимости проекта: криминогенная обстановка, близость бандформирований и коренная тяга окружающего населения к умыканию стройматериалов в личное пользование создавали твёрдую платформу для признания проекта неосуществимым.

Но Принц приблизительно знал, как строить в пустыне, населённой бедуинами, и перенёс своё понимание на российские реалии. А российские чиновники, заинтересованные в иностранных инвестициях в депрессивные регионы, равно как и в поправке своего личного бюджета, дали зелёный свет и отряд спецназовцев в полное Принцево распоряжение. То есть, конечно, строительство контролировал не сам Принц, а кандидат в мужья его… надцатой, но любимой дочери, которому, как в старой сказке, было поставлено условие: построишь дворец – выйдет за тебя принцесса, а не построишь – домой не возвращайся. Какой именно по счёту была принцесса, никто не знал. В суровом саудовском мире рождение, равно как и смерть, особ женского пола не регистрируется, и рождение дочерей местное население не афиширует. Не предмет это для бахвальства. Другое дело – сын.

Кандидат в женихи обтянул периметр строительства колючей проволокой в десять рядов, подпитав её электричеством, и соорудил десять смотровых вышек. То есть, конечно, проволоку натягивал не сам кандидат, а подрядная строительная организация из Ставрополя. То есть, конечно, из Ставрополя приехал только смотрящий, а рабочих наняли на месте, в окрестных сёлах. В общем, местные жители своими руками сделали от себя заграждение и рассказали своим соседям о смертельной дозе электрического тока, курсирующего по проводам, об овчарках и спецназовцах, которые в их описаниях состязались со своими питомцами в проявлении свирепости.

Тем временем российские инженеры-строители были командированы в вотчину Принца, где они привязали проект знаменитого американского архитектора со скромной фамилией Смит к строгим российским ГОСТам. Конечно, Чессовня, как её окрестила народная молва, не могла конкурировать по высоте и масштабам со знаменитой Бурдж-Халифой в Дубай. Но в радиусе тысячи километров ничего подобного Чессовне даже близко не водилось.

И к часу «Ч» «Чессовня» гостеприимно распахнула свои двери. Правда, час «Ч» дважды переносился, но к третьему разу всё было готово. В зале соревнований участников ждали ряды шахматных досок с сине-серыми фигурами. Их перекрасили по требованию только что вступивших в Федерацию африканских стран, возмущённых шахматным расизмом. Под шахматным расизмом новоиспечённые африканские члены подразумевали первенство белых при разыгрывании партии.

Количество журналистов, понаехавших со всего мира, троекратно превышало количество шахматистов и судей, вместе взятых. Журналистов было больше, чем на мировом чемпионате по футболу. Больше, чем на инаугурации Президента Соединённых Штатов. И даже больше, чем на вручении премии Оскар. Шахматные организаторы такого внимания к Чрезвычайному Чемпионату мира не ожидали и столько мест в гостиницах для журналистов не запланировали. Хорошо, что в Калмыкии нашлось полсотни юрт с той достопамятной Олимпиады, когда участники дожидались в них достройки элистинского Сити Чесс.

Юрты установили и заселили в них жаждущих сенсаций служителей медиакульта. Служители медиакульта заселились, расположили свои культовые объекты в виде теле– и фотокамер, после чего разбрелись по окрестным сёлам в поисках водки и приключений на свою голову. Некоторые нашли водку, другие – приключения. В общем, к моменту открытия Чрезвычайного Чемпионата до зала дошли не все. Кое-кто уже оказался в рабстве, продолжив свою трудовую карьеру на одном из подпольных кирпичных заводов.

Однако отчего же возник такой неуёмный медийный интерес к такому нединамичному зрелищу, каким является игра в шахматы, – может спросить непосвящённый. Хороший вопрос. Всё дело в дочери Принца, Лейле. Которую, впрочем, никто не видел в лицо. Нет, не совсем так. Принц и ближайшие родственники лицо её, конечно, видели. Ещё это лицо было на её загранпаспорте. Но поскольку Принцесса ни разу не выезжала из страны с момента достижения половой зрелости, кроме её ближайших родственников Принцессу знали в лицо некоторые приближенные к семье женщины, а они никогда не расскажут журналистам, красавица она или наоборот. Потому что никто не позволит им общаться с посторонними, да им и самим это в голову не придёт. Впрочем, если она– любимая дочь Принца, то, скорее, красавица, чем наоборот. Но с другой стороны, на вкус и цвет товарища нет, и у Принца может оказаться весьма специфический вкус. Может, она просто очень похожа на его маму. Или бабушку, которая рассказывала маленькому внуку сказки Шахерезады.

Но все это не важно, потому что именно тот факт, что медийный мир был с ней не знаком, но, как всегда, жаждал сенсаций, собрал такое количество служителей медиакульта в одном в прямом смысле слова пустынном месте. То есть пустынным это место было до того, как они все сюда собрались. Теперь оно стало густонаселённым. В одной юрте размером в двенадцать квадратных метров умещались четыре журналиста. В общем, минимальная российская санитарная норма была грубо попрана. И набились медиа-культовцы в юрты как селёдки в бочку ради фантома сенсации.

Но что же такого в укутанной с головы до пят, включая шторку на глазах, дочери Принца? Разве она пообещала прилюдно обнажить глаза? Или кончики пальцев? Ни в коем случае. Такого от неё никто не ждал. Сенсация уже была в том, что консервативный отец позволил рождённой от него особе женского пола играть в мужскую игру, и не просто в мужскую игру, а в игру, осуждаемую как греховную – харам! – большинством исламских авторитетов. И он не только позволил это, он сделал это достоянием гласности. И мало того, он вложил в эту гласность крупную сумму нефтяных денег. Потому что все знали, что Чрезвычайный Чемпионат был созван, а башня Чесс построена ради того только, чтобы Принцесса могла сыграть и победить в ней. Ходили слухи, что в шахматы Принцесса играла блестяще. Но выступать на равных со всеми не могла. Потому что шахматные правила требуют открытого лица от любого участника соревнований, независимо от пола и традиций. А законы её страны требуют от благонравных женщин и девушек ровно противоположного. И любящий папа, поразмыслив и пойдя на отступление от традиций и Писания, решил устроить для дочки отдельный чемпионат с особыми правилами.

Конечно, сделать такое на родине он бы не рискнул. Хоть он и входит в когорту властей предержащих, а потому не обсуждаемых никем, то есть почти никем, кроме тамошней полиции нравов. Но бережёного Аллах бережёт. Он решил найти такое место, куда не очень часто ступала нога человека. Не слишком доступное для любопытных. Сначала он всерьёз рассматривал пустынные просторы Тибета. Но отказался по двум причинам: разреженного воздуха и слишком хороших скоростных дорог, проложенных в малонаселённом Тибете новыми китайскими хозяевами. И пока Принц думал об альтернативном месте, к нему с визитом пожаловал шахматный глава Сапсан Любоженов с обыденной целью: просить денег.

Принц давно спонсировал шахматные турниры, опираясь на арабскую традицию. Ведь именно арабы, завоевавшие когда-то Испанию, импортировали в Европу шахматную игру. Равно как и ислам. Потом арабов из Испании изгнали, мечети переделали в церкви, а шахматы святые отцы окрестили бесовской игрой. Но истребить интерес к чернобелой доске, населённой фигурками, инквизиторы не смогли. Слишком заняты были истреблением ведьм и алхимиков. А коварная игра тихой сапой распространилась по всей Европе, да что там по Европе, по всем континентам. За исключением разве что Антарктиды – пингвинов, её населяющих, никто игре обучить не удосужился.

Чем дальше эволюционировал мир, тем больше забывалась чёрная, бесовская, сторона шахматной игры, и тем больше выделялась светлая её ипостась. Шахматные апологеты всерьёз утверждали, что игра развивает стратегическое мышление и терпение, подавляет агрессию и усмиряет вспыльчивость. Исходя из этого, некоторые педагоги даже культивировали шахматы среди выходцев из африканских стран в нью-йоркских гетто и парижских пригородах. Но выходцы из Африки всё же предпочитали баскетбол, брейк и бокс, а шахматы вернули индоевропейцам– играйте, мол, в своих неживых и малоподвижных солдатиков сами.

И индоевропейцы успешно играли весь двадцатый век, привлекая к себе пристальное внимание болельщиков, а значит, и спонсоров. До массового внедрения в бытовой обиход компьютерных игр. После этого интерес к шахматам у индоевропейцев увял, и спонсорский ручеёк тоже стал пересыхать. И если бы не парадоксальное мышление Сапсана Любоженова, игра пришла бы к финансовому краху. Именно Сапсан решил искать живительную влагу в самом, на поверхностный взгляд, неподходящем для этого месте – в Аравийской пустыне.

Да, воды в пустыне было маловато, зато там оказалось много нефти высокого качества. А после того как в пустыне нашли нефть, бедные бедуины стали богатыми и их обуяла скука. До открытия нефти бедуины боролись за выживание и молились. После открытия нефти бедуины больше не боролись, а со временем и всю работу: умственную и физическую – переложили на гастарбайтеров. Руками и мозгами шевелить больше не было надобности. Оставалось только молиться. Захотелось ещё какого-нибудь жизненного содержания. Но какого? Лицедейство – грех, музыка– грех, азартные игры– грех, спорт– грех, больше четырёх жён – тоже грех. Куда податься разбогатевшему бедуину? На фоне остальных грехов увлечение шахматами казалось грехом малым. Шахматная игра поглощает много времени на обдумывание ходов и отвлекает от более скверных соблазнов: гашиша, воскресных жён, секс-туров и голливудских грёз. И Принц после консультаций с Королём и либерально настроенными служителями культа, решил: можно! – и дал зелёную исламскую улицу шахматам.

Деньги потекли рекой в сапсановское хозяйство. А он, хоть по природе и кочевник, подобно трудолюбивому дехканину прорывал арыки и орошал всё большие и большие площади, возделывая всё новые и новые шахматные нивы. И периодически ездил к источнику, то есть к Принцу, на поклон. И конечно же, он не мог отказать благодетелю в такой малости, как Чрезвычайный шахматный Чемпионат с особым дресс-кодом и драпировкой глаз для отдельных игроков, то есть игруний. Более того, он подложил под Чемпионат превосходное межконфессиональное обоснование: последователи трёх религий, объединяйтесь! А вот иудеев, врагов всех арабов, Сапсан к участию по понятным причинам приглашать не стал. Только к судейству. Все же, общий для христиан и мусульман Ветхий Завет был написан на языке иудейских праотцев, против истории не попрёшь, кому же, как не им судить игру.

И потому назначенный Сапсаном главный арбитр Чрезвычайного Чемпионата Артур Львович Сосницкий стоял, опираясь на дизайнерскую плитку у туалетной бойницы и разглядывал темноту за окном. Внезапно в плотном мраке сверкнул какой-то луч и заплясал, вычерчивая на ночном бархате странные знаки. На ум Сосницкому пришли пляшущие человечки из рассказов про Шерлока Холмса. «Ну вот, доработался, уже глюки пошли. Мне этот рёв воды из бачка уже тошнит на нервы», – вздохнул он про себя, оторвался от заоконных миражей, вымыл руки и неспешно вернулся к прерванной процедуре. Оставалось выслушать последнюю женскую кабинку и отправиться спать с чувством выполненного долга и отработанных денег.

Чтобы закруглиться поскорее, Артур Львович увеличил скорость прослушиваемой записи в четыре раза, и звуки хлопающей двери, несмазанных петель и смываемой воды стали напоминать пекинскую оперу. Неожиданно он услышал какой-то нестандартный звук. И голос. Сосницкий нажал на паузу и вернул запись на несколько секунд назад. Удар твёрдого о твёрдое, всплеск и восклицание. Он ещё раз прослушал. Фраза звучала как «Кус эмак». Он сверился с журналом времени посещения туалета. М-да, в это время в кабинке была сама Принцесса– героиня Чемпионата. Сосницкий не знал арабского, но фраза звучала как-то очень по-мужски и сильно напоминала «Твою мать!». «Ну, и что? – Сосницкий. – Может быть, пудреницу уронила…» Да, но зачем ей пудриться в кабинке? Впрочем, а где же ей пудриться? Не может же она делать это, как все, перед туалетным зеркалом. Не может? Надо бы уточнить, до какой степени эта шикса ограничена открывать лицо. Нет, ну, конечно, ограничена, в женском туалете дежурят женщины-папарацци. Да, но зачем ей вообще пудриться? Никто же не заметит жирного блеска, даже если он появится. А может, это был дезодорант? Нет, звук не похож. Больше это напоминало звук падающего телефона. Звук был знаком, потому что Сосницкий и сам вот так утопил телефон в унитазе, выронив его из заднего кармана брюк. Но телефона у неё быть не может, то есть не должно быть. Всех проверяли. А Принцессу? Главным договорщиком был Любоженов. Надо позвонить, уточнить и проинформировать. Артур Львович решительно ткнул пальцем в экран айфона. «Абонент не отвечает или временно недоступен», – сообщил голос автомата. Сосницкий посмотрел в инструкции. Инструкции велели ему оповещать Президента обо всех подозрительных действиях участников незамедлительно. Твёрдым от артрита пальцем Артур Львович нажал на контакт, обозначенный в его телефоне как «Лич. Пом. Сапсана круглосуточно».

Личпом откликнулся с первого гудка.

– Личный помощник Сапсана Никаноровича Любоженова.

– Главный арбитр Чрезвычайного шахматного Чемпионата Артур Львович Сосницкий. Извините за столь поздний звонок, однако мне срочно необходимо переговорить с Сапсаном Никаноровичем лично.

– Сожалею, но это невозможно. Сапсан Никанорович вышел в астрал.

– Куда он, простите, вышел?

– В астрал. И до возвращения из астрала просил не беспокоить его физическое тело.

– То есть как это вышел?

– Как обычно. У него в расписании выход в астрал два раза в месяц по средам нечётной недели.

– А где теперь его физическое тело?

– В кабинете на диване.

– А чем оно занимается?

– Кто оно?

– Тело.

– Лежит, что же ему остаётся? Лежит и ждёт возвращения хозяина.

– И долго?

– Что долго?

– Лежит.

– Обычно сутки, иногда дольше. Это как его оттуда отпустят.

– Откуда?

– Из астрала.

– А кто там ему начальник?

– Где?

– В астрале.

– Инопланетяне.

– Как же так? У нас такое ответственное мероприятие, а Сапсан Никанорович нас покинул.

– Ответственных мероприятий много, а Сапсан Никанорович один.

– А связаться с ним можно?

– Связь односторонняя. Он оттуда может, а мы отсюда – нет. Если вы не экстрасенс.

– Увы, нет. А как он с вами связывается?

– Во сне приходит.

– И когда следующий сеанс связи?

– В любой момент моего сна.

– Тогда не будем размазывать кашу, умоляю вас, ложитесь спать сейчас же. И когда Сапсан Никанорович явится вам, передайте ему мою просьбу выйти на связь со мной незамедлительно. Я сейчас тоже пойду лягу спать.

– Непременно. Хороших снов.

– И вам того же. Пусть вам приснится Сапсан Никанорович.

Взбудораженный Сосницкий, выключил компьютер и свет, запер за собой офис на электронный ключ и засеменил в свой гостиничный номер.

Зайдя, он всунул карточку в считыватель, и номер озарился мягким приглушенным светом. За панорамным окном сквозь приоткрытые жалюзи угадывалась бархатная южная ночь и… толстая нейлоновая верёвка. Артур Львович снял очки и протёр глаза. Верёвка не исчезла. Он подошёл к окну. Верёвка была на месте. Увидеть, откуда она ведёт и куда, не представлялось возможным. Наверное, оставили альпинисты, мывшие окна, – решил он. И в конце концов – заоконные верёвки были вне зоны его ответственности, ему сейчас срочно нужно заснуть, чтобы пообщаться с Сапсаном. Он плотно закрыл жалюзи и, опустив все гигиенические подробности, а лишь сняв верхнюю одежду, лёг в постель. Но сон не шёл…

Глава 2

Сон не шёл не только к Артуру Львовичу. Сон не шёл и к главному инженеру строительства, кандидату в принцевы зятья Джафару. И на то была веская причина. Джафар чувствовал себя попавшим в ловушку, из которой невозможно было выбраться. А ещё каких-то два года назад все было так безоблачно. Джафар счастливо заканчивал курс обучения технологиям строительства и готовился получить степень магистра архитектуры в Массачусетском технологическом институте, когда его родители приехали навестить его. Как почтительный сын, он, конечно, был рад встрече с ними, но… Мама отказалась не то что снять абайю, но даже открыть лицо, и американцы, в памяти которых навсегда отпечатался ужас 9/11, шарахались при виде её как от прокажённой. Но это оказалось не самым страшным. Хуже была реакция мамы на его сокурсниц: в её глазах они все оказались продажными девками. Они здоровались с её сыном первыми, смотрели прямо в глаза, носили обтягивающие майки и шорты и трясли распущенными волосами, как египетские исполнительницы танца живота. Убедить маму в том, что это приличные и серьёзные девушки, было невозможно. Через две недели после отъезда родителей домой, мама позвонила Джафару и сообщила, что подобрала ему невесту. И что это не просто невеста, а любимая дочь Принца, да дарует Всевышний ему долгую жизнь. Породниться с семьёй королевской крови– большая честь для Джафара и всей их семьи. Посвататься же удалось именно благодаря выдающимся успехам Джафара в учёбе, про которые она, мама, рассказала всем своим знакомым женщинам, а те – своим мужьям, и так слух дошёл до Принца, а Принц давно искал для своей дочери Лейлы умного жениха с американским жизненным опытом. Невеста– девушка симпатичная, сама мама Лейлу не видела, но сестра мамы, вышедшая благодаря своей исключительной красоте замуж за члена королевской семьи, видела её не раз и находит милой. У невесты есть небольшой изъян: она увлекается шахматами, которые, понятно, харам, запретны, но это не так страшно, тем более что сам Принц поднял вопрос в Меджлисе о законодательном переводе шахмат из категории азартных игр в категорию медитативных упражнений. Зато его названная невеста никогда не бывала за границей с момента достижения половой зрелости, а значит, есть гарантия, что она – настоящая девственница, а не штопаная, как все эти дочери безответственных родителей, которые беспечно отправляют девочек на обучение в швейцарские пансионы или, не приведи Всевышний, в британские университеты. И пусть лучше девушка смотрит на шахматную доску с неподвижными и невзрачными фигурами, чем через это изобретение шайтана– Интернет– скачивает западные фильмы и смотрит их втайне от матери, как это делают теперь многие. Или запершись в комнате, показывают через веб-камеру стриптиз в чате, забери их Шайтан! Нет, Принцесса – серьёзная девушка, хотя и немного перезрелая – уже двадцать лет. Но Принц поставил одно условие: он, да благословит его Всевышний, хочет испытать профессиональные качества Джафара, посмотреть, чему он выучился в хвалёном американском университете. А посему, как только Джафар получит свой диплом, он должен незамедлительно вернуться на родину и предстать пред светлые очи Принца.

Положив трубку, Джафар понял, что вольный американский мир для него рухнул. Он надеялся ещё пару лет потусить в Штатах, взять какой-нибудь углублённый курс по строительным технологиям, но против желаний мамы хорошо воспитанные арабские юноши не идут, они твёрдо усвоили ещё в детстве, что мама лучше знает, что её чадам в этой жизни надо. А поскольку за волей мамы высилась воля члена королевской семьи, у Джафара не было ни малейшего шанса даже для дискуссии.

Получив свою степень, подарив американской гёрлф-ренде на память золотой замочек от Тиффани величиной с детский кулачок и пообещав ей такой же при каждом своём посещении (при условии, что она не выйдет замуж), скрепя своё разрывающееся сердце платиновыми булавками верноподданничества, Джафар отбыл на родину. Там он предстал пред светлые очи Принца. Принц испытующим взглядом осмотрел его с головы до ног, потом с ног до головы, откинулся в кресле и словно ушёл в свои мысли. Джафар стоял перед ним, почтительно склонив голову, ожидая, когда тот заговорит. Принц ничего не говорил и лишь прихлебывал зелёный кофе с кардамоном из маленькой чашечки. Прошла минута, другая, третья. «Хорошо, – наконец произнёс Принц, – ты производишь приятное впечатление. Теперь посмотрим, каков ты в деле». И он кратко изложил задачу. И хотя Джафар не горел желанием строить небоскрёб в какой-то дикой степи и вовсе не хотел жениться на девушке, о которой он ровным счётом ничего не знал, кроме как об её увлечении шахматами, он должен был изобразить величайшую радость, подобающую случаю, что он и сделал, применив все свои актёрские способности, а из двери выходил, пятясь задом, как было предписано ритуалом в присутствии членов королевской фамилии…

…Джафар прибыл на место ссылки, осмотрелся и схватился за голову. Больше хвататься было не за что. Вокруг была голая степь, но не это пугало его, сына пустыни, а дикие нравы местного населения. Он привык к жёсткой системе законопослушания: и в родной Аравии, где лупили плетьми за малейшую провинность, а за воровство рубили руки, и в Штатах, где хоть и не лупили плетьми, и не рубили рук за воровство, но столь ценимой свободы лишали в любом случае. Здесь же, на границе трёх мировых религий, местные жители, независимо от вероисповедания, соревновались в том, кто изловчится сильнее нарушить и больше утащить. И даже если расхитителей ловили за руку, то местная полиция брала с них установленную таксу и отпускала их воровать и нарушать дальше. Даже электрическая ограда по периметру стройки не страшила смельчаков. Их изобретательность по проникновению на территорию и умыканию всего, что попадалось под руки и под ноги, была выше всех его ухищрений по сохранению материалов, инструментов, механизмов, не говоря уж о спецодежде и обуви. По мере того, как строилась башня, в окрестных сёлах росли и разрастались дома и глухие бетонные заборы из похищенных материалов, население поголовно ходило в спецовках с надписью «Корпорация Чесе», а грузовики, похищенные со стройки, использовались для перевозки живых баранов на столичный Дорогомиловский рынок. Впервые в жизни Джафар возжелал видеть подле себя представителей саудовской полиции, которых дома старался обходить за квартал.

Местные неформальные лидеры – близнецы Ахметовы называли его «брат», предлагали долю от похищенного и временную жену. От доли он отказался, а вот временную жену принял, хвала Всевышнему, Священная книга не ограничивает текущие сексуальные потребности правоверных мужского пола, будь они хоть трижды женихи. Временная жена была студенткой филфака местного университета и выполняла по совместительству роль связной с местной общиной и переводчицы.

Джафар не мог признаться Принцу, что по меньшей мере четверть выделенных ему средств разворовывается, потому что это означало расписаться в собственной слабости и практически лишиться возможности породниться с королевской семьёй. Он строил на пределе, нарушая общемировые и местные стандарты, и молил Всевышнего, чтобы конструкции выдержали. Нарушались не только стандарты, но и сроки. И это скрыть было невозможно. Пришлось устроить на стройке маленький пожар, а сообщить о большом. Чемпионат перенесли, сначала раз, потом ещё раз. И все равно в итоге ковролин в главном игровом зале клали на невысохший бетон, а часть помещений докрашивали в спешном порядке уже после перерезания ленточки знатными гостями.

В общем, лицом в грязь Джафар не ударил только потому, что наступило жаркое лето, грязь вся высохла и даже местами потрескалась. Джафар с тревогой обходил каждый день Чессовню, опасаясь, что она тоже потрескается от жары. Но Всевышний был милостив, и трещины на стенах не появлялись. Зато с наступлением осени, в момент начала Чемпионата трещины появились у Джафара внутри. Где именно – он определить не мог, но чувствовал, что они там есть. Это случилось тогда, когда он увидел свою наречённую. Он ждал этого момента с замиранием сердца – все-таки первая жена… Перечитал все, что было написано в Интернете о девушках-шахматистках. Пересмотрел все фотографии, возбудился от голой спины одной и почти открытой груди другой. Призвал временную жену– полегчало. Хороню, что мама не пользуется Интернетом – вряд ли она бы обрадовалась, узнав про нравы шахматисток. Впрочем, это все в прошлом. Теперь у шахматисток – дресс-код: длинные юбки и блузки, на которых расстёгнуто не больше двух верхних пуговиц.

Перед началом соревнований Джафар занял стратегическое место в зрительском секторе: во втором ряду с краю, чтобы видно было хорошо, но из-за чьей-нибудь спины, сел и стал перебирать чётки…Лейла вошла в зал для игр в сопровождении брата-принца, чьё скандальное поведение не раз становилось темой для общенациональных саудовских сплетен. Джафару это не понравилось: не мог разве Принц найти среди родственников более целомудренного мужчину для сопровождения? Но выразить своё недовольство Джафар, понятное дело, будущему тестю не мог. С каменным выражением на лице Джафар жадно сканировал абайю Лейлы. Арабские мужчины натренированы видеть сквозь толщу тканей. Некоторые утверждают, что способны оценить не только рост, вес и выпуклости, но даже наличие бородавок и кривых зубов, лукавят, наверное, проверить ведь невозможно. Но размах плеч, грудь и бедра оценить точно можно, равно как и длину ног. И то, что он оценил, ему не понравилось. Невеста была несколько мужеподобна. К тому же кисти рук и ступни были крупноваты. Он оглядел зал. Вокруг было много привлекательных девушек: ему весьма понравились разноплеменные представительницы Российской Федерации, но ещё больше – грузинки. Он мысленно пытался одеть на грузинок абайи, чтобы сравнить их фигуры с фигурой сидевшей к нему спиной суженой. Но на гордый стан грузинок, даже за шахматным столом сидевших с высоко поднятой головой и прямой спиной, абайи не надевались, хотя бы и мысленно. Фигурой же его невеста уступала половине зала, не утешало даже королевское происхождение. Сероглазая красавица из соседних Эмиратов, игравшая партию с его наречённой, была явно фигуристее, хоть и одета в мешковатую толстовку. Ему казалось, что из чаши спелых фруктов ему предлагают угоститься ананасом, не дав при этом разделочного ножа. И даже то, что Лейла выигрывала партию за партией, не помогало. Как патриот он был исполнен гордости, но как жених он был разочарован. Расхожее выражение о том, что шахматистки – это идеальные женщины, потому что могут молчать часами, следят за фигурами и знают много позиций, вызывало улыбку, но не желание обладания.

Однако, разочарование не мешало Джафару ревновать наречённую невесту. Её повеса-братец сразу по приезде обнаружил обилие красивых девушек с открытыми лицами в свободном доступе и, забыв о долге, пустился во все тяжкие. Джафар был бы готов лично сопровождать невесту, но даже приблизиться к ней на людях означало – навеки опозорить её. Уже дважды, закончив игру, Принцесса была вынуждена оставаться на месте, ожидая, когда беспутный брат соизволит явиться и эскортировать её в апартаменты. Принцесса сидела, а нахальные журналисты без стеснений рассматривали её и зубоскалили по её поводу. Кровь вскипала в жилах Джафара, когда он слышал шуточки в её адрес.

В Аравии мужчины о женщинах не говорят. Это столь же неприлично, сколь неприлично в европейской традиции почёсывание в паху или ковыряние в носу в присутствии посторонних. А парочка америкосов за спиной Джафара неуёмно фантазировала об интимных подробностях гардероба Принцессы.

– Как ты думаешь, – спрашивал один, – под её мешком много одежды?

– А какой в ней смысл?

– Мне кажется, я видел полоску джинсов, когда она садилась за стол, – отвечал второй.

– Да ну, джинсы. По-моему, у них женщины вообще брюк носить не могут.

– Клянусь, я видел. А туфли у неё похожи на мужские.

– Ещё бы. В Аравии на каблуках в публичном месте ходить нельзя – полиция тут же сделает замечание сопровождающему мужчине, а то и оштрафует.

– Ха! А как это можно заметить?

– По стуку, мой друг, по стуку

– А ты заметил – она периодически раздвигает коленки и разваливается, как мужчина, после того, как сделает ход.

– Да, я тоже обратил внимание.

– Сдаётся мне, нас тут за дураков держат.

– В смысле?

– Под мешком не вполне женщина.

– А кто?

– Вот это и хотелось бы узнать.

– А как?

– Ума не приложу. Как бы так нечаянно покрывало приподнять?

– Надо организовать сильный ветер.

– Где? В здании? Она же никуда не выходит.

– Поставить где-нибудь воздушную пушку и включить.

– Ха-ха, фантазируй дальше.

– Нет, ну правда. Вот это будет сенсация. Купим у местных пушку. Мне без помощников не управиться, давай организуем на пару.

– А если все-таки женщина?

– Хоть лицо миру явим. А представляешь, если под балахоном она ничего не носит? О-о-о!

– Тогда и тело запечатлеем.

– И предложим папаше выкупить фото за большие деньги.

– Тоже тема.

Джафар похолодел. Если под покрывалом – Принцесса, они опозорят её на весь мир. Если не Принцесса– они опозорят на весь мир его страну. Надо было предупредить будущего тестя. Но предупредить быстро было невозможно. Во-первых, в Аравии люди стараются не передавать плохих новостей напрямую. Во-вторых, передать подозрение о подлоге – значит: разделить это подозрение, что, в свою очередь, значит оскорбить тестя и всех будущих родственников. Джафар понимал, что нужно было что-то предпринять и ворочался в постели без сна, перебирая варианты. Он решил, что лучший вариант – своими силами нейтрализовать этих журналистов-злоумышленников. Завтра он позвонит местной братве и, используя в качестве переводчика временную жену, договорится об исчезновении этой любопытствующей парочки.

Приняв решение, Джафар вздохнул с облегчением и стал постепенно погружаться в дрёму. Но тут в окно громко постучали, точнее стукнули. С учётом того, что номер находился на семнадцатом этаже башни и не имел балкона,

Джафар встревожился и вскочил. О стекло билась нейлоновая верёвка. О шайтан, похоже, что альпинисты, спешно домывавшие окна «Чессовни» уже после открытия Чемпионата, не убрали на ночь своё снаряжение. А поднявшийся ветер стал раскачивать верёвку. Он разбудил временную жену, попросил её связаться с дежурной бригадой, чтобы те закрепили извивающийся шнур. Через несколько минут верёвка исчезла из поля зрения. Но сон к Джафару так и не вернулся.

Глава 3

В эту ночь не спали и мировые чемпионы по невольной борьбе братья Ахметовы. Они ждали окончания операции «П» и надеялись, что она пройдёт без всяких побочных приключений.

Идея похитить Принцессу зрела давно. Практически с момента закладки первого камня в основание «Чессовни». Нет, пожалуй, с того момента, когда клан, к которому принадлежали братья, одержал верх в вопросе контроля за денежными потоками вокруг «Чессовни». Окрестные ногайцы, как только узнали про строительство башни, тут же завели разговор про отдельную ногайскую автономию. Съезд ногайцев России затеяли. Братьям пришлось изрядно потрудиться, объясняя ногайцам концепцию единения посредством «Чессовни» трёх религий. Напомнили, что ислам пришёл сначала в Дербент, а не в Ногайскую степь, и доказательство этому – древние могилы исламских мучеников, растерзанных сразу по пришествии непросвещёнными местными консерваторами, не желавшими принять какое-то новомодное учение, тем более принесённое на мечах. Но потом дербентские хазары поняли свою неправоту и таки поменяли веру. Братья также напомнили местному населению, что «Чессовня» строится на границе всей республики, а не просто Ногайского района. Нет, конечно, они не говорили публичных речей. На это они были не обучены. Просто пришлось кое-кого взорвать, кое-что поджечь, и степняки сами вспомнили и историю вопроса, и то, кто, собственно, в доме хозяин в текущий исторический момент.

Завершив просветительскую операцию, братья съездили в Дербент, посетили могилы святых, раздали добровольную милостыню – садака – тусующимся вокруг могил калекам, вернулись в степь и принялись рыть животворные денежные каналы.

Изначальный план по извлечению доходов составил, понятное дело, глава клана. Но похищение Принцессы при всей очевидности больших барышей он в план не включил. Счёл это высокорискованным предприятием. Однако братья, пожившие некоторое время в Аравии и хорошо изучившие тамошние обычаи, смогли убедить главу клана в обратном. Шума по поводу похищения богатые родственники Принцессы будут избегать всеми возможными способами и заплатят быстро и не торгуясь. Почему они в этом уверены? Потому что опубликование самого факта похищения для Принцессы равносильно её смерти. А поскольку Принц-отец так любит свою дочь, то сам и потрудится над сокрытием фактов. А не найдёт ли он их после? Не найдёт, если аккуратно сработать. Оставалось только определиться– сколько просить выкупа и в какой валюте. Это был серьёзный вопрос, который глава клана не мог решить без консультаций с финансовыми аналитиками и региональной разведкой. Консультанты определили сумму в двадцать миллионов зелёных. Нужно было также решить вопрос о передаче денег. Не повезёт же Принц или его посланцы наличку на место событий. Ни к чему это, когда есть благословенная шариатом хавала. Принц просто свяжется со своим хаваладаром в Дубай, этом мировом центре передачи денег на доверии, а в Москве человек из клана получит должную сумму. Нет, в Москве небезопасно. Лучше в Лондоне. Вопрос передачи финансов был решён. Ну, а в консультациях по умыканию Принцессы братья не нуждались. Они в этом вопросе могли сами проконсультировать кого угодно.

Ждали подходящего момента, ждали терпеливо. Наблюдали за ежедневными передвижениями Принцессы, сопровождающими, прислугой. Горничной определили одну из своих племянниц. Троюродного брата устроили в Чессовню слесарем-водопроводчиком. Тот пытался возражать, претендовал на должность инженера-электрика и показывал свой махачкалинский диплом. Ему напомнили, что диплом у него купленный, а «Чессовня» – это сложное ультрасовременное сооружение. На должность инженера-электрика поставили двоюродного брата, предусмотрительно купив ему московский диплом, чтобы исключить всякие вопросы. Альпинистами– мойщиками окон поставили племяшей. Короче, всё было схвачено.

Наступил решающий день. Племянница-горничная, убирая номер Принцессы, заблокировала унитаз, затолкнув туда полотенце, а затем вызвала слесаря для прочистки. Слесарь, ликвидируя засор, мимоходом закоротил розетку. Вызвали электрика. Ночи слесарь с электриком ожидали в гардеробе за многочисленными балахонами хозяйки номера. Племянники сидели под тросами, чтобы подвесную люльку ненароком не увели. А братья Ахметовы ждали развязки. Под утро раздался телефонный звонок.

– Ну, чё там на районе? – вместо приветствия спросил Старший брат.

– Груз взяли, – ответил ему с другого конца двоюродный.

– Саул, братишка. Все прошло по плану?

– Усыпили, связали, упаковали, спустили, заховали.

– Красивая хоть?

– Кто?

– Чикса-бикса.

– Есть нет-нет. На любителя.

– Чё, ноги кривые?

– Нет, ноги прямые, но женских причиндалов нет.

– Что стало?

– Есть проблема. Походу, мы похитили евнуха. Не обессудь.

– Евнуха?! Чё ты меня кружишь?

– За родные слова отвечаю. Нас всех Принц наколол. Евнуха вместо Принцессы отрядил на Чемпионат.

– Вы там в шкафу чё нюхали?

– Только шмотки.

– Аман, чё ты мутишь? Травишься надо мной? Какие евнухи в наше время?

– Какие есть. Мы, джигиты, все время сидим: то за рулём, то за столом, то в засаде, то в тюрьме. Застой, простатит, рак, вжик– и в евнухи, тьфу-тьфу, упаси нас Всевышний от такой судьбы.

– Ишаки! Зачем же вы евнуха умыкнули?

– Тормозишь, да. А не умыкнули бы– разве бы вы нам поверили?

– Не поверили.

– Ну, потому вот. Чтобы сами убедились.

– Вай, что теперь делать? Хозяин нам за это всю домовую книгу порвёт.

– Суету не наводи. Евнух тоже денег стоит. Это же подлог. Принцу, чё, интересно, чтобы подмена открылась? Евнуха предложите с дисконтом, за пятьдесят процентов.

– Смотри-ка, а голова у тебя варит, хоть диплом и купленный.

– Нормально делай – нормально будет.

– Ладно, перетру с Хозяином, да. А пока– блюдите его, чтобы ни одна волосинка не то, что с головы, с груди не упала.

– Оставь, да, э. У него на груди ничего не растёт.

– А вы, похотливые шакалы, уже и грудь ощупали! Обрубки свои не распускать! А то вам самим сделаю полную эпиляцию!

– Нормально говори, да. Вещи делай лучше. Хозяина спроси.

– Ты кого учишь, хайван! Сюда слушай, да. От наркоза евнух отошёл?

– Отошёл, стал пихаться. Вая, он такой хипишнутый! Я его нежданул. Пришлось снова вязать.

– Ты, туда-сюда, от махалок воздержись пока. Прощаться нету. Как вопрос решится – як тебе наберу!

И Старший брат отключил трубу. Пот мелкими бисеринками выступил у него на лбу. Он рукавом вытер лоб, потёр сломанную в боях переносицу. Посмотрел на часы. Звонить в такую рань Хозяину – не респект. Тем более с плохими новостями. Лучше эсэмэснуть. Старший брат затыкал пальцем в экран. Буковки были слишком мелкими для его расплющенных пальцев, Ахметов часто промахивался, поминал шайтана, пыхтел и чесал в затылке, пытаясь сформулировать мысль. В результате вышло так: «Закутанную взяли, пощупали, чикса подменная, маймун без яиц, закружил нас Принц, накололись мы, не обессудь. Предложим Принцу маймуна назад за полцены, столько трудов, особо копейки тоже нету, не пропадать же добру».

Ахметов – Старший брат перечитал своё сообщение и остался доволен: коротко и ясно. Нажал: «Отправить» и отправился в чайхану– взбодриться и отвлечься от дурных мыслей.

Глава 4

Кто крепко спал в эту ночь, так это брат Принцессы Абдулла. Намахавшись хвостом предыдущим вечером, он едва дополз до кровати и заснул, не раздеваясь. Дома бы его раздела прислуга, но сюда из соображений конспирации прислугу не взяли. Он был в восторге от этой страны, где за женщин даже не надо было платить. Достаточно сказать, что ты – принц, приехал в поисках своей возлюбленной, и вот, кажется, нашёл её, похвалить глаза, руки, фигуру – не важно на каком языке, и девушка уже вся твоя. А глаза, руки и фигуры у местных девушек были куда выразительнее, чем плоскогрудых и узкозадых проституток Таиланда и Филиппин, куда раньше приходилось ему выезжать с целью безудержного секса. К тому же, здесь он был свободен от наложенного на него религиозной полицией– муттава– наказанием за нелегальную продажу спиртного: на родине он должен был пять раз в день в течение полугода являться в квартальную мечеть для совершения молитвы. Не будь он особой королевской крови, могли бы и публично высечь. Слава Всевышнему, отец похлопотал – простили на первый раз. Но для Абдуллы, любившего поспать, вставать каждый день до рассвета было равносильно пытке.

Когда слуга приходил будить его по утрам, он кидался в него всем, что попадало под руку, и потом со стоном собирал себя в кучку и пошатываясь брёл в ванную, за дверью которой и укрывался предусмотрительный слуга с полотенцем на согнутом локте.

На втором месяце пытки Абдулла пришёл к отцу и сказал, что больше не может выносить этот тазир, что впадает в депрессию и не хочет даже секса. Отец ничего не ответил. Он был озабочен другой проблемой. Предметом его беспокойства была дочь Лейла, точная копия его покойной матери и оттого особо любимая. По характеру Лейла была далека от женского идеала. Властная и вспыльчивая, она всегда добивалась своих целей, если не приступом, то долгой осадой. Её даже возили в Лондон на консультацию к именитому психотерапевту. Тот не нашёл ничего патологического, приписал ей игру в шахматы для развития терпения и занятия ума и выписал чек за консультацию на круглую сумму. В шахматы в семье никто не играл, а Лейле нужен был партнёр. Женщин-шахматисток, готовых похоронить себя на несколько лет на женской половине дворца Принца, не нашлось.

Ситуация казалась тупиковой. Но тут на счастье подвернулся Джит из индийской общины кастратов-хиджр. Надоело ему на родине быть вечно гонимым, клянчить деньги, угрожая сглазом. Мать с отцом от него отвернулись, обвиняя друг друга в том, что испортили единственного сына чрезмерной опекой. Джит рос в семье среди семи сестёр. Он во всём подражал своим сёстрам: вёл себя как они, гримасничал, как они, кокетничал, как они. Когда у него начал отрастать вторичный половой признак, Джит пришёл в ужас. Он наивно спросил у мамы, нельзя ли с этим что-нибудь сделать. По тому, как округлились её глаза и открылся рот, Джит понял, что спросил о недозволенном. И стал мечтать об этом и копить карманные деньги: он знал, что всё недозволенное можно купить за деньги. Боялся одного – что тело окончательно оформится в мужское раньше, чем он накопит на операцию. Когда же мечта сбылась в подпольной клинике на окраине родного города, и Джит-скопец вернулся домой в своей новой ипостаси, его выставили за дверь. Большего позора для семьи родители представить не могли. Кто теперь посватается к девушкам, у которых брат– скопец?! Дали денег, чтобы уехал подальше от родных мест. Джит отправился в Мумбай, он слышал, там нравы более вольные. Там прибился к хиджрам, бродяжничая с ними из города в город, танцуя на свадьбах и клянча еду у торговцев. Ему, мальчику из обеспеченной семьи, пришлось ох как несладко. И как только индийское правительство узаконило статус третьего пола, постановив печатать в их паспортах Е (евнух) в качестве половой принадлежности, Джит, обратившись за помощью к родителям, выправил себе паспорт и завербовался евнухом в Саудовскую Аравию, за женщинами присматривать. Семья, всё время боявшаяся, что кто-то из знакомых узнает про оскопление, и в то же время переживавшая за единственного мальчика, вздохнула облегчённо.

В Аравии Джиту поначалу пришлось трудно. После привычного индийского многолюдья на риядских улицах порой ни души. У женщин и прислуги всё перемещение – между двух клеток: клетка частного дома – клетка торгового центра. Перемещаешься из клетки в клетку. Все в машинах, едут быстро, кажется, что даже без звука. Прислугу из дома без особой причины не выпускают. Но всё же сыт, одет, обут, никто не пристаёт. Развлекал женщин рассказами про индийскую жизнь. Слушали с ужасом, всё время прерывали рассказ восклицаниями – благодарили Всевышнего, что даровал им родиться в праведной стране, где царят порядок и шариат.

Шахматным учителем Джит стал для забавы, ведь скука зелёная, а не работа – женщин возить на рынок и по родственницам и сидеть потом в раскалённой машине часами– даже кондиционер не спасает. В шахматы Джига научил играть отец, и школьником Джит посещал шахматную школу. Все прочили ему большое шахматное будущее. И если бы не его безрассудство…

Принцесса оказалась способной девушкой, уже в пятнадцать лет обыгрывала наставника. Добилась от папы доступа к Интернету. Под наблюдением индуса скачивала шахматные задачи и играла онлайн. Мечтала стать первой женщиной-шахматисткой в стране. Вот тут и возникли проблемы. Замуж согласно закону Аравии, девушка может выходить только за сауда, а кто же её возьмёт в жены после того, как её лицо посторонние мужчины увидят? Достаточно того, что она шахматистка, – уже минус. Кому нужна такая умная жена, пусть и королевских кровей? Ум по твёрдому убеждению арабов передаётся только по мужской линии, потому что Пророк (с. а. с.) сказал, что женщина – создание глупое, и ума у неё на четверть от мужского, никак не может она большой ум детям передать. Недаром в шариатском суде требуют свидетельства четырёх женщин против свидетельств одного мужчины. То есть ум Лейлы – это аномалия, а кому нужна аномалия в жены?

В семнадцать она пыталась бежать, шантажировав брата Абдуллу найденным у него в комнате женским бельём мужского размера и вынудив его сопровождать её, потому что согласно махраму женщина не может путешествовать одна. Хорошо, что при пересечении границы любой саудовской женщиной, пограничная служба эсэмэску шлёт отцу или мужу. Даже если муж или отец рядом с ней. Абдулла с Лейлой про это не знали. Люди Принца вовремя перехватили беглецов, разгневанный отец запер дочь дома. Сына высек. Дочь за такой проступок можно было бы и утопить в семейном бассейне, имел полное шариатское право. Но на дочь рука не поднялась, нельзя же поднять руку на копию матери. А Лейла впала в депрессию, есть отказывалась, кормили и поили её насильно, всё выплёвывала. Дошла до анорексии, того и гляди умрёт. Тут сердце Принца дрогнуло. Выделил денег– друг степей Сапсан принялся за организацию Чрезвычайного шахматного Чемпионата в полупустынном месте, подальше от натоптанных троп. Лейла повеселела, стала есть, помучилась, конечно, потому что желудок ничего, кроме риса и варёных овощей сначала не принимал. Но потом всё наладилось. Принцесса стала всерьёз готовиться к Чемпионату. А Принц-отец решил съездить в разведку на местности. Съездил. Шахматную школу в Астрахани посетил. С соколами в калмыцкой степи поохотился. На ставропольских казачек полюбовался. До точки доехал, стройку посмотрел…И пожалел, что не сделал этого раньше. Место и впрямь полупустынное, но опасность притаилась рядом, в горах. И исходила она не от неверных, исходила она от мюридской «братвы» – братьев-мусульман. Жили они между собой как-то не по-братски, не мирно. Сто двадцать тысяч преступлений за последние девять месяцев на три миллиона населения. Девушку им украсть– все равно что стакан воды выпить. Принц понял: Лейлу привозить на точку категорически нельзя. И совсем не пустить её туда тоже нельзя – опять в тоску впадёт. Вот какой проблемой был озабочен Принц, когда к нему пришёл с жалобой Абдулла.

И пока Принц слушал жалобы Абдуллы, пришла ему в голову идея шахматной рокировки. Привезти Лейлу в безопасную Элисту, пусть сидит в Сити Чесс, из гостиницы руководит учителем. А учитель под паранджой с видеокамерой на лбу и блютусом на ухе будет фигуры двигать под её диктовку. Сапсан обеспечит хорошую связь. А Абдулла пусть евнуха сопровождает, словно тот– женщина, и на играх в зрительском секторе сидит. Тоже будет под присмотром, под присмотром свободной прессы.

Принц выправил сыну медицинскую справку о начавшейся депрессии – обычное дело среди образованных саудов – и выговорил у муттавы разрешение для Абдуллы покинуть на время страну с целью лечения. Индуса о согласии никто не спрашивал. Куда он денется– паспорт всё равно у хозяина, и жалование за последние полгода не заплачено. Это не потому, что Принц – жадный, а потому что если прислуге платить деньги вовремя– половина сбежит, не попрощавшись, благодарности и преданности от индусов и филиппинок не дождёшься. Это в старые времена африканские рабы были преданы своим арабским господам как псы – христианским хозяевам. А этих сегодняшних пару раз отлупишь в сердцах – жаловаться бегут в полицию, а то и в своё посольство. Зря, конечно, бегут – правды не доищутся. Потому что слово неверного против слова правоверного мусульманина ничего не стоит. Слугу всё равно хозяевам обратно вернут. Ещё и выпорют плетьми для острастки. Десяти мастерски наложенных плетей достаточно, чтобы больше жаловаться не хотелось.

А так, без плетей, только экономическая заинтересованность и остаётся, задержка зарплаты то есть. Не меньше трёх месяцев, если меньше трёх – сбегут и не оглянутся. Если, конечно, паспорт не отобрали. Потому паспорта всех слуг-иностранцев хранились у управляющего Принца в сейфе.

В общем, евнуха Джита поставили в известность и велели пройти курс ношения абайи и хиджаба. Походка и жесты у него и без того были женственными, но, на арабский вкус, вульгарными, и Джит должен был потренироваться в скромности.

Жениха в курс не вводили – меньше знает, лучше спит. Не муж ведь ещё. А Лейла и не подозревала, что ей уже подобрали мужа и что он в угоду Принцу постройкой «Чессовни» руководит. Отец решил – зачем заранее волновать девушку – мало ли как отреагирует при её-то характере.

Брату Принцессы Абдулле затея пришлась по душе – настоящее приключение. Тем более что с евнухом он был в хороших отношениях, иногда – близких, поскольку Коран не запрещает близкие отношения с кастратами. Иногда, правда, Абдулла смачно плевал индусу в лицо, ну, это если очень раздражал. С похмелья, например. Голова с утра болит страшно, тащишься утренний намаз совершать, а этот чернявый идёт по коридору и нагло улыбается всеми своими тридцатью двумя белыми и ровными зубами. Ещё и подмигнуть наглости хватает. Как тут не плюнуть в эту наглую рожу! Абдулле было забавно представлять Джита в никабе, из-под неё этой хамской ухмылки не видно. Надо предложить отцу – пусть Джит дома в присутствии мужчин носит никаб, он же почти женщина и не кровная родственница к тому же. Вот на Чемпионате потренируется…

Сначала Абдулла превосходно играл предписанную ему роль. Надменно и строго входил в игровой зал, оглядывал его, доходил до игрового стола с именем сестры, отстранённо наблюдал, как евнух усаживался, и отходил в зрительскую зону. Но высиживать каждый матч в качестве зрителя Абдулле скоро прискучило. Уже на третий день, пока евнух обливаясь потом под непривычной абайей и ёрзая в сжимаемом грудь бюстгальтере, играл под диктовку Принцессы, Абдулла потихоньку ускользнул из зала. Дал в коридоре интервью местной журналистке, пригласил её на кофе. И понеслось… В мгновение ока Абдулла стал ведущим ньюсмейкером среди женщин-журналистов. Слава о его мужских достоинствах бежала впереди него, и многим, на радость Абдуллы, хотелось убедиться лично. Главное – нужно было поспеть обратно в зал к концу игры, а это удавалось не всегда. После его третьего опоздания евнух пригрозил, что пожалуется Принцу. Абдулла уладил вопрос, купив евнуху в гостиничном бутике перстень – евнух был падок на золотые украшения, как женщина.

Абдулла проснулся оттого, что глаза ему слепило восходящее солнце. Он отлично выспался и почувствовал себя в приподнятом настроении. Он встал с кровати и отправился в смежные апартаменты к евнуху– освободиться от утренней приподнятости… Хвост у него упал сразу, как только он понял, что в номере никого нет. Дверь на балкон была открыта, и прохладный утренний ветерок колыхал втянутые в проем шторы. Абдулла выскочил на балкон, приблизился к краю парапета и, преодолев дрожь в коленях, взглянул вниз. Внизу разгружали продуктовую машину. Ни следов, ни тела евнуха. Кус эмак, значит, все-таки похитили! О, шайтан, чтобы этим людям руки оторвало, чтобы глаза их ослепли, чтобы детей у них никогда не было! Чтобы они сами евнухами стали! Что теперь делать? Надо звонить отцу. У Абдуллы затряслись руки. Отец спросит, где был. И не поверит, что он был в соседнем номере. Скажет, что опять он, Абдулла, врёт. «Оправдания всегда перемешаны с ложью» – любимое отцовское изречение. Прилетит – высечет. Рука у отца тяжёлая, три дня потом на животе спать придётся. А с располосованной задницей к женщинам не пойдёшь, ославят на весь мир и окрестности. Ла-ла-ла, что же будет! О, Аллах милостивый и милосердный! Почему его не похитили вместе с евнухом?! Вот было бы приключение! Лучше быть похищенным, чем отвечать перед отцом. Хоть бы догадались его связать! Это была хорошая мысль. Абдулла побежал обратно к себе, связал себе ноги шнуром от ноутбука, затолкал себе в рот маленькое полотенце, завёл руки за спину и глядя в зеркало, намотал на них шнур от телефонной зарядки, заправив конец внутрь большим пальцем. Подавляя рвотный рефлекс, он дотянулся носом до тревожной кнопки в ванной, сполз под ней и стал ждать.

Ждать пришлось недолго. Уже через пару минут в коридоре раздался топот. Группа безопасности ворвалась в номер и освободила Абдуллу от пут. Минут через десять прибежал и сам начальник безопасности, на ходу застёгивая ремень с кобурой. Абдулла как мог объяснился с ними, призывая к строгой секретности. Никто не должен знать о похищении. Он также попросил позвонить отцу и сказать ему по-английски текст, который он сейчас напишет. Мол, сам не может, горло пересохло и язык не ворочается.

У начальника безопасности Николая Васильевича Луковки были свои инструкции. Первым делом о любой нестандартной ситуации он должен был информировать по прямой линии шахматного начальника. Что он и сделал. Голос Сапсана звучал, как из глухого колодца.

– Слууушаааююю!

– Сапсан Никанорыч, Принцессу потырили, Принца тоже повязали, но оставили в сортире.

– Кооогдааа?

– Ночью, видимо.

– Кууудааа смооотрееелиии?

– Смотрели издаля, в мониторы. Вы же сами сказали – близко к Принцессе не подходить, видеокамеры и прослушку в апартаментах отключить и шнуры обрезать.

– Срочнооо найдитеее Принцессууууу!

– А как же мы её найдем, Сапсан Никанорыч? Мы даже не знаем, какого она облику.

– По запахууу! Собак пустите! Прошу о похищении никому пока не сообщааать!

– А Принцу? Его сын просит сообщить отцу.

– Я сказал – никомууу! А то Принц мне все проекты обрежееет! Включая дальнейшее финансированиеее. Чемпионат остановииить!

– А под каким предлогом?

– Электричество отключитеее – скажите, авария на подстанциии.

– Есть отключить! А что с сыном Принца делать?

– Тоже отключитеее. Вколите успокоительное и сложите в больницу на обследование возможных повреждениий. Опросите только сначалааа.

– Я пробовал. Говорит, ничё не видал, крепко спал, проснулся – кляп.

Начальник охраны услышал в трубке резкий свист.

– Сапсан Никанорыч, что с вами?

– Все в порядке, это я из астрала выходил, пришлось скорость увеличить.

– Не ушиблись?

– Нормально. Уши только заложило. Говорите громче.

– Кляп, говорю, во рту у Принца был.

– Как думаете – кто похитил?

– Ахметовы, понятное дело. Кто же еще? Они же стройку контролировали. Их полномочиями и наделили.

– Найдите их и задержите.

– У нас, Сапсан Никанорыч, руки коротки. Авторитетом не вышли. Тут федералы нужны. Желательно с бэтээрами.

– Что-что? Не понял.

– Я говорю – без федералов не управимся.

– Теперь понял. Сейчас свяжусь с кем следует.

– А нам какие указания будут?

– Начать поиск Ахметовых, не дожидаясь федералов. Федералам время на принятие решения нужно. А у нас его нет.

– Вас понял, приступаю к поиску!

– Будьте на постоянной связи, информируйте ежечасно.

– Есть ежечасно!

Глава 5

Ничего не подозревающая Принцесса Лейла пребывала в плену собственных мечтаний. Она уже проснулась в отведённых ей апартаментах Сити Чесе, но ещё не вставала, сладко потягиваясь на шёлковом постельном белье. Её продвижение к званию чемпионки было таким же гладким, как простыня под ней. Ей даже не пришлось прибегать к помощи всезнающего Интернета, ну, или почти не пришлось. Джит послушно передвигал фигуры, а если случались сомнения, шёл в туалет– уточнить. Он набирал зашифрованную эсэмэску, она отвечала в микрофон. Она уже видела в своих мечтах, как главный арбитр соревнований несёт на подносе и передаёт, избегая соприкосновений, в руки Джита золотую медаль. Как Джит молчаливо склоняет голову в благодарности. Как зал аплодирует. И как сама она танцует от радости в резиденции Сити Чесе. Наедине с собой, конечно, тот обольстительный свадебный танец, которому под большим секретом научил её Джит. И как потом она приезжает домой, и вся женская родня собирается поздравить ею, и она в бирюзовом шифоновом платье, расшитым золотом, в шахматной короне на голове, с медалью на шее, подвешенной на самой дорогой цепи, которая только найдётся на золотом рынке в Рияде, выйдет к ним, и как все зацокают языками, и будут хвалить её, и сестрица Амина тоже, хотя ей, Лейле, глубоко безразличны похвалы Амины, этой гордячки, которая считает себя самой красивой из всех дочерей Принца, чтобы Всевышний послал ей прыщи на лицо. Но зато Амина безнадёжно глупа, даже не может пересчитать фигуры на шахматной доске, и отец всегда шутит, что за такую девственность ума потребует у жениха Амины дополнительный выкуп.

Принцесса зазвонила в колокольчик, и в двери появилась безъязыкая служанка Маха, чтобы помочь Лейле с утренним туалетом. Маха была родом из Йемена, её купил у её отца один саудовский торговец, чтобы взять её себе третьей женой, но Маха в первую же ночь наговорила ему такое, что он, в порыве ярости отрезал ей язык. Бедолага чудом выжила и была отдана во временные жены водителю-филиппинцу. Когда филиппинец засобирался на родину, то передал её своему другу, который работал садовником у Принца. Так Маха попала в их семью. Это была идеальная служанка: она не могла выдать семейные секреты – Маха была не только безъязыкой, но и неграмотной. Именно поэтому именно Маху взяли в поездку – обслуживать Принцессу.

Пока Маха омывала, одевала и причёсывала Принцессу, Лейла разговаривала с самой собой, а Маха кивала головой в одобрение её, Лейлиных мыслей.

– Ах, как все удивятся, когда прочитают моё имя во всех газетах. Только старшая тётка обязательно разворчится, скажет, что женщина создана не для того, чтобы о ней знал каждый встречный, а для того, чтобы обеспечивать удовольствие мужу, и что к двадцати годам у неё, тётки, было уже пятеро детей, а Лейла до сих пор играется с фигурками истуканов, к стыду всей семьи. Только вот к двадцати годам у тётки отвисли живот и грудь, и муж потерял к ней всякий интерес. И, как положено, взял вторую жену. Теперь жён у него уже четыре, и доктор констатировал истирание дисков в поясничном отделе позвоночника дяди и рекомендовал развестись с двумя. И кто будут эти двое? Точно не последняя, ей всего четырнадцать, дядя на ней всего два года назад женился. На ней диски и истёр. Так к ней привязался, что повёз её в Америку Дисней-ленд показать. Такая у неё была детская мечта. И разрешил ей там абайю снять, чтобы на аттракционы пускали беспрепятственно. А напрасно. Дядю полиция задержала по подозрению в растлении малолетней. Там у них с этим строго. И пока полицейские убедились, что пятидесятилетий мужчина – действительно муж этой девочки, дядя сидел в железной клетке вместе с неверными и нюхал самые скверные запахи. На его заявление, что он – принц, чернокожий полицейский расхохотался ему в лицо: «Ты ещё скажи, что она– Золушка». Ты, Маха, знаешь, кто такая Золушка? И дядя не знал. «Нет, говорит, у неё правоверное имя, Айша зовут». А полицейский ещё громче смеяться, потому что Золушка – это сирота из Диснейленда, на которой какой-то Принц из неверных женился. Перед дядей потом, конечно, извинились, но медовый месяц был испорчен. Дядя поклялся, что больше в эту варварскую страну нога его не ступит.

Мне, Маха, тоже хочется в Диснейленд. Но теперь об этом просить отца уже неудобно. Не маленькая. Хорошо бы на настоящую шахматную олимпиаду отпустил. Надо, чтобы он предложил уважаемому Сапсану, да продлит Всевышний его годы, принять новые олимпийские правила: развести мужчин и женщин по разным залам, в женский зал – судьями только женщин, и журналистов не пускать. А награду я могу получить и в хиджабе, не на шею – а на поднос. И интервью никаких раздавать не буду, клянусь Всевышним!

Ялла, поторапливайся, скоро матч начинается. Настраиваем связь… Что-то Джит в скайп не выходит. Нужно сказать брату Джамилю, чтобы позвонил брату Абдулле, узнал про Джита. Что ты машешь руками, как птица крыльями? Что, брат Джамиль на охоту уехал? Разве сезон охоты уже начался? Значит, мы с тобой опять под замком? Вот пожалуюсь отцу, что он меня все время без присмотра оставляет! Ну, не пожалуюсь, не пожалуюсь, себе дороже. Сама Абдулле позвоню. Недоступен. Я сглазила! Хамса-хамса-хамса! Сама себя сглазила! Неси сюда все амулеты. И сонник заодно. Я во сне цветы видела – надо узнать, что это значит. Может, что-то приятное… Принесла? Вешай синий глаз на Макбук. Что ты делаешь такое страшное лицо? Дозволено это, я в Хадисах справлялась. Когда беда какая, можно любые талисманы использовать. Давай сюда сонник. Цветы, цветы… Вам предстоит приятное знакомство с лицом противоположного пола… Ай, это точно исламский сонник? Какое может быть у девушки приятное знакомство с лицом противоположного пола?! За это ей грозит тюрьма, домашнее заточение или даже смерть, упаси нас Всевышний. Может быть, это жениха имеют в виду?

Я ведь, Маха, этим Чемпионатом себя от стариков обезопасила. Ну кто из мужчин возраста моего отца будет свататься к девушке, чьё имя напечатали в газетах? Никто! И какие претенденты у меня остаются? Правильно! Только молодые. Те, которым надоело видеть вокруг себя на улицах сплошные НДО. Ты знаешь, Маха, кто такие НДО? Неопознанные движущиеся объекты. Мне всегда смешно, когда мужчина выстроит своих закутанных жён на фоне какого-нибудь торгового центра, наведёт на них фотоаппарат и говорит им «Улыбайтесь!». Как будто эту улыбку из-под никаба видно! И кому он потом эту фотографию покажет? Только маме и сёстрам, а им, что, интересно на эти мешки смотреть? У них и свои есть, такие же точно. Иншалла, может быть мне повезёт как Принцессе Амире, и мой муж разрешит мне ходить за границей без хиджаба? А может быть, и больше повезёт? Амира, хоть и красавица, но все-таки четвертая жена. А я хочу быть первой и единственной. Что ты там такое изображаешь? Дерзкая ты, Маха, недаром муж твой языка тебя лишил…

А связи-то всё нет! Что делать будем? Сегодня ведь полуфинал! Может, у местных проблемы со связью? Да, я знаю, там, за дверью, – охрана. Но не могу же я сама с незнакомыми мужчинами разговаривать! Даже через дверь! Отец узнает – точно убьёт.

Принцесса заметалась по комнате, подёргала смежную дверь в апартаменты Джамиля, оконную ручку– всё напрасно. Она выключила и включила компьютер, пощёлкала в телефоне, набрала один номер, другой, третий – а этими тремя: двух братьев и Джита – и ограничивалось ею чемпионское общение, потом бросила телефон, бросилась на ковёр и зарыдала. Вся надежда была теперь на милость Всевышнего и мастерство Джита.

Глава 6

А Джит в это время летел по ярко освещённому коридору. «Ещё немного сосредоточусь и увижу Шиву», – мелькнуло у него в голове. На этой мысли направление движения резко изменилось, и Джит начал падать вниз. Удар о землю казался неизбежным. От ужаса Джит закричал и очнулся. Он лежал на полу в незнакомом месте, шершавый язык царапал нёбо, изо рта доносился какой-то сип. Руки и ноги не ощущались. У его ног, привалившись спиной к стене, сидел на корточках какой-то человек. Увидев, что Джит очнулся, он поспешно натянул на лицо чёрную трикотажную маску. Джит снова закрыл глаза и попытался сконцентрироваться.

Его выкрали, вспомнил он. Ночью, видимо, прямо из постели, сунули в нос тряпку, смоченную эфиром, – он помнил этот запах со времени своей добровольной операции. Очнулся он оттого, что кто-то ощупывал его в самом интимном месте. Почти инстинктивно он начал сопротивляться, ударив склонившегося к нему человека коленом по носу. Пока тот нянчил расквашенный нос, Джит попытался вскочить, но ноги его не слушались, и он рухнул на колени как подкошенный. К нему подскочил напарник расквашенного и послал его в нокаут. Два лица превратились в четыре и исчезли в плотном тумане забытья.

Теперь, очнувшись вторично и сложив в уме картинку, Джит по-настоящему испугался. Хорошо, конечно, что часовой натянул маску на лицо, когда он очнулся. Значит, похитители рассчитывают на выкуп. Но будет ли его выкупать Принц? Это вряд ли. Ему и так жалование за полгода не заплатили. Пропадёт евнух – только экономия в бюджете. Абдулла назад все подаренные украшения заберёт, и новое золотое кольцо с рубином тоже. Прислуга вещи растащит. Филиппинки давно прицеливались к его сари, зачем тебе, мол, здесь женская одежда, когда на улице ты можешь ходить только в мужской. А мы детям юбки пошьём и на родину посылкой отправим.

Нет, подумал Джит, он не может позволить себе умереть сейчас при таких неблагоприятных обстоятельствах. Умереть Джит мечтал в другом месте – на священной для всех индусов реке Ганг, дабы гарантировать себе избежать благоприятное перерождение. Джит был уверен, что великий и грозный бог Шива будет милостив к нему, потому что и сам Шива порой сливается в единый облик с богиней Парвати, а потому считается покровителем хиджр.

И Джигу никак нельзя умереть сейчас, когда жизнь только-только начала налаживаться. Он ещё не воплотил задуманное. А задумал он написать книгу, которая сделает его известным на весь читающий мир. И даже название придумал «Хиджра в хиджабе». Хиджра, уважаемый читатель, объяснит он – понятие многозначное. В Индии и Пакистане – это название представителей третьего пола, а в исламском мире так называют бегство Мухаммеда из Мекки в Медину. Опишет в книге все свои арабские приключения, – одна только подмена Принцессы чего стоит, – продаст книжку крупному западному издательству, сделает пластическую операцию и будет жить припеваючи в ожидании паломничества к Гангу. И не важно, какие у него писательские способности, профессионалы текст доработают. Американцам с европейцами давно хочется заглянуть за высокий арабский забор – и он предоставит им такую возможность. В обмен на безбедную жизнь. Он победит, должен победить, зря что ли оракул посоветовал назвать его Джит – «победитель».

Джиг снова зашевелился. «Пить», – прохрипел он по-английски деревянным языком. Его стражник, даже если и не понял, то догадался. Он поднёс к его губам пластиковую бутылку с водой. Язык и губы плохо слушались, и Джит не столько напился, сколько облился. «Сесть», – произнёс он, и человек в маске подтащил его, завернутого в одеяло, к мешкам, сложенным вдоль стены, и вновь приставил к его рту бутылку. Джит с жадностью припал к ней губами и выпил почти всю. Тут же стало мутить, но он продышался – отпустило. «Босс», – скомандовал он, и стражник кивнул головой “Окей”, достал телефон и стал набирать сообщение. Пока охранник сосредоточился на телефоне, Джит обвёл глазами помещение. Это был какой-то полуподвал, в узенькое зарешёченное окно под потолком проникал дневной свет. Вдоль стен были складированы непонятные белёсые мешки. В них было что-то мягкое, сыпучее, это Джит почувствовал спиной. Входная металлическая дверь была наглухо закрыта, ключа в замочной скважине не было. Джит высвободил из-под одеяла затёкшие руки, понял, что они замотаны скотчем. Охранник оторвал глаза от телефона, показав Джигу два пальца. Джит не понял: то ли это был знак «Победа», то ли обозначение времени, то ли период ожидания. Это было не так важно. «Писс», – попросил Джит. «Памперс», – ответил охранник. «Харами!» – выругался Джит на хинди, понимая, что оскорбляет безнаказанно. Вот зачем они лазили к его интимным местам – памперс приладить. «Чё?» – не понял охранник. «Чулан!» – продолжил Джит подбирать синонимы к слову «ублюдок». «Нот андерстэнд», – просигнализировал о бреши в коммуникации человек в маске. «И хорошо, что не понимаешь, – подумал Джит. – Понимал бы – уже врезал мне. Ну, ладно, сейчас проверим правдивость рекламы, – решил он и выпустил в мягкую подложку уверенную струю, насвистывая при этом песенку из рекламы подгузников «Доит варри, би хэппи». Охранник подскочил и зажал ему рот, демонстрируя колесико скотча, лежащее рядом с его головой: мол, будешь кричать – заклею рот. «Окей, окей, – успокоил его Джит. – Ноу мо, больше не буду». Значит, опасается, что их услышат. И в туалет вести отказался. Скорее всего, далеко его не увозили, так в Башне и оставили. Рот не заклеили – боялись, что, отходя от наркоза, может захлебнуться собственной рвотой.

Оба замолчали. Джит из-под опущенных век наблюдал за охранником. В подвале было душно и влажно, пот заливал бедолаге лицо под маской. Он оттопыривал ткань и забирался туда ладонью – вытереть. «Вот кому бы надеть никаб, – со злорадством подумал Джит. – Хоть какая-то вентиляция дыханием». Самому Джиту тоже было несладко: голова кружилась, связанные ноги онемели, переполненный мочой памперс неприятно грел нижнюю чакру, кишки бурчали. Есть не хотелось, но… «Ит», – потребовал он и приподнял связанные руки ко рту. Охранник развёл руками: «Ноу ит», – вздохнул и сглотнул слюну. Разговор налаживается, подумал Джит. И продолжил: «Тайм?» «Лонг тайм», – признался охранник. Каждый имел в виду своё. «Памперс чейндж», – закапризничал Джит. Охранник согнул правую руку в локте, вложил в неё левую, вздёрнув правую вверх. По жесту Джит понял, что памперс ему не поменяют. Возникла пауза. Охранник снова полез под маску – вытирать пот. «Офф», – предложил ему Джит, показывая на маску связанными руками. А потом приложив руки к своим глазам, пояснил: «Но варри. Бэд айз». Охранник почесал рукой затылок, отошёл в дальний угол и с облегчением снял маску. Он оказался молодым с дальнего обзора человеком, с лицом и шеей, обильно заросшими буйной щетиной. Взъерошил густые короткие волосы, вынул из кармана пластиковую бутылку, и вылив из неё на ладонь остатки воды, умылся. Мельком взглянул на Джита, отвернулся и пописал в освободившуюся ёмкость. «Мэн – окей, – прокомментировал он. – Ю нот окей». «Да, – признал про себя Джит. – В бутылку я бы, наверное, не попал». Он пошевелился и почувствовал под бёдрами какую-то слякоть. «Неужели памперс не выдержал?», – удивился он. В памперсах ему раньше ходить не доводилось, и насколько правдива реклама подгузников, он не ведал. Джит ещё поёрзал, и одеяло под ним явственно зачавкало. Охранник насторожился, натянул на лицо маску и приблизился к Джигу. Брезгливо поднял его связанные ноги и присвистнул от удивления. Оглянулся по сторонам, подтащил один из мешков, и вскрыв его, стал посыпать вокруг Джита песком из мешка. Но песок моментально промокал. Через пару минут охранник бросил мешок и схватился за телефон. Отправив сообщение, засунул телефон в задний карман и схватился за Джита. Отволок на сухое место и схватился за мешки рядом с мокрым местом. Но лучше бы он этого не делал. Как только он подхватил пару мешков, в подвале стал явственно слышен весёлый ручеёк.

Он изливался из стыка освобождённой теперь от мешков трубы, идущей вдоль стены. Мешки поддерживали не закреплённую к стене трубу явно канализационного назначения, прогнувшуюся теперь на месте стыка и разошедшуюся. Охранник попытался соединить стык, но в одиночку сделать это ему не удавалось. А вода продолжала вытекать из своего трубопроводного заточения. Джит показал глазами на дверь: «Мает ран», – выбираться надо, пока оба не потонули в сточных водах. На это охранник развел руками – ключа от двери, у него, похоже, не было. «А нравы тут тоже шакальи», – сделал вывод Джит из сложившейся ситуации и стал прикидывать дальнейшие расклады. Не хватало ещё захлебнуться в продукте околошахматной переработки. Тут в двери заскрежетал ключ, дверь распахнулась и в подвал просочились три фигуры, одетые в одинаковые синие комбинезоны с одинаковой надписью на двух языках и эмблемой башни. Его высвободили из подмокшего одеяла, и как есть в протекающем памперсе взяли за руки – за ноги, накинули сверху мешковину, приподняли и потащили почти бегом по длинному коридору. «А что, – с удовлетворением подумал Джит, – четверо правоверных несут меня на руках. Хороший образ, надо запомнить. Для книги пригодится». И он с удовлетворением испустил из себя скопившиеся газы.

Глава 7

«Я спокоен, я совершенно спокоен, – внушал себе Сапсан. – Мои руки и ноги расслаблены, дыхание свободное и ровное». Телефон Сапсана вибрировал, не переставая. Звук он временно отключил. «Хорошо, если евнуха похитили Ахметовы, их ещё можно достать. А если инопланетяне? Недаром они так меня подробно расспрашивали про всю эту затею……Все моё тело стекает в пол. Я не чувствую своего тела». Он вспомнил, как его били за долги по застройке Сити Чесс. Ушибленные места до сих пор ныли в плохую погоду. «Принцу-отцу даже и заикаться нельзя про инопланетян. Он не может допустить их существование в своей одномерной картине мира……Я чувствую, как в ногах начинает распространятся свинцовая тяжесть… Конечно, свинцовая. Свинец к ногам и на дно степного колодца. Вопрос только – кто окажется на этом дне: я, евнух, Ахметовы или все сразу? Главное, чтобы журналисты не пронюхали про похищение. Узнают, что похитили Принцессу – Принцессе конец. Однажды похищенная арабская принцесса (ключевое слово – арабская) – все равно что мёртвая. Ни один правоверный королевич не бросится на её поиски.

А если узнают про подмену – мне конец. Сразу все шахматные противники завопят: «Ату, ату!»

…Я успокаиваюсь всё больше и больше. Всё дальше и дальше уходит от меня внешний мир… Да уж, уйдёт– не успею ойкнуть. Степные колодцы глубокие. Когда чабан набредёт со своей отарой, я уже буду смотреть на него из небесного далека……Мысли текут плавно, замедленно, безмятежно. Меня больше ничто не волнует».

Послышались шаги. Личпом потеребил Сапсана за плечо.

– Сапсан Никанорыч, Сапсан Никанорыч, там Принц в скайпе, хочет немедленно с вами говорить.

– … Меня больше ничто не волнует.

– Так и передать?

– Передайте: до вечера я – в молитвенной медитации. Подключаю высшие силы. Делаю всё возможное.

Шаги удалились.

«Мой мозг свободен от мыслей. В голове абсолютная пустота. Пустота. Пустота. Пустота. А лучше бы какая-нибудь мысль. Идея, идея… Спасти Принцессу может только Принцесса. Нужно убедить Принца перебросить дочку на точку. Любой ценой. Вертолётом. Придётся ей самой доигрывать. Под пристальным наблюдением охраны. А евнух… Надеюсь, Принца не очень волнует евнух. Удастся – вызволим, не удастся – пусть остаётся у Ахметовых в личном пользовании».

Шаги приблизились.

– Сапсан Никанорович, Принц категорически против, чтобы вы подключали неверные высшие силы. Он желает, чтобы вы решили вопрос без потустороннего вмешательства. Неизвестные лица требуют с него выкуп в десять миллионов долларов. А он требует от вас найти и обезвредить этих неизвестных ему лиц, а также вернуть похищенного в игровой зал.

– Десять миллионов?! Благодарение Всевышнему. Значит, это все-таки не инопланетяне. Протест генерального спонсора принят. Передайте – срочно выхожу из медитации. Будем разруливать ситуацию подручными средствами. А под руками у нас только сама Принцесса. Приманим похитителей на живца. Мой вертолёт готов доставить Её Высочество в Башню Чесе незамедлительно. Если будет благоволение Его Высочества. Охранять её командируем министра внутренних дел лично.

– Сапсан Никанорыч, может быть вы это сами Принцу скажете? У меня что-то язык немеет.

– Смелее, смелее. Через скайп он вас не достанет.

Помощник удалился, не рискнув возражать далее. Сапсан открыл глаза и прислушался к разговору Личпома с Принцем-отцом. Судя по тону, Принц категорически возражал против министра внутренней безопасности. Ему не нравилось слово «внутренняя». Министр внешних сношений его тоже не устроил. «Никаких сношений», – заявил он. «Придётся самому вступить в переговоры», – подумал Сапсан и протянул руку к телефону. С экрана телефона на него уже смотрело разгневанное лицо Принца. Сапсан почтительно взял аппарат в руки и поклонился в экран.

Принц долго и выразительно говорил на хорошем английском языке с арабским акцентом. Сапсан говорил необыкновенно мало, опустив в диалоге традиционные экскурсы в историческое прошлое своего народа и историю личного успеха. Сошлись на следующем: в «Чессовне» объявят угрозу эпидемии арабского гриппа, Принцессу транспортируют туда в санитарном вертолёте в сопровождении начальника санитарно-эпидемиологической службы, благо, начальник– женщина. Все, включая охранников, наденут защитные костюмы и маски – таким образом будет соблюдена и необходимая конспирация, и арабские традиции женской маскировки.

Личпом убежал распоряжаться, а Сапсан решил домедитировать. Но увы… Личпом опять теребил за плечо.

– Там по правительственной связи звонят. С вами сам Сам Самыч говорить хочет!

– Неужели ему уже доложили про похищение?

– Не могу знать.

– Иду!

Сапсан подошёл к столу и взял трубку.

– Здравствуйте, уважаемый Сам Самович!

– Здравствуйте, Сапсан Никанорович! Как идёт Чемпионат?

– В целом – отлично, но буквально сегодня у нас, Сам Самович, возникла небольшая заминка.

– Какая заминка?

– С электричеством проблемы.

– Нуждаетесь в помощи?

– Да, нам бы бригаду быстрого реагирования сюда.

– Для чего? Электричество вырабатывать?

– Порядок навести. Ахметовы правила игры нарушают.

– Опять что-то стырили?

– Да, нескольких журналистов не досчитались.

– Наших?

– Наших.

– Ну и бог с ними, журналисты у нас в избытке, считайте санитарной очисткой.

– Одного иностранного подданного прихватили.

– Чей подданный?

– Индийский.

– Индия не заметит потери.

– Да, но он у Принца служит.

– У нашего Принца?

– У нашего. За гаремом присматривает.

– Принца в обиду не дадим. Сейчас позвоню, скажу, чтобы вернули.

– Они так просто не вернут. Они за него десять миллионов хотят.

– Рублей?

– Нет. Твёрдо конвертируемой валюты.

– Молодцы. Это в корне меняет дело. Десять миллионов для депрессивного региона – это серьёзные деньги. А для нефтеносного Принца– сущая мелочь. Пусть заплатит. А я потом заставлю Ахметовых половину в бюджет отстегнуть.

– Принц в гневе. Платить отказывается. Говорит: хватит с вас Башни. Угрожает: не вернёшь евнуха– самого в песках похороню!

– Что он себе позволяет? Это же полный беспредел!

– С его запасами лёгкой и легко транспортируемой нефти Принц многое может себе позволить.

– Но вы ещё нужны Родине!

– Это обнадёживает.

– Я, собственно, потому и звоню. Есть мнение – поставить вас во главу партии.

– Польщён, Сам Самович, польщён. Как человек, стоявший по вашему указанию у истоков партии, торжественно обещаю вывести её на широкий фарватер.

– Вы какую партию имеете в виду, Сапсан Никанорович?

– Правящую, конечно, Сам Самович.

– Правящую, Сапсан Никанорович, каждый дурак может вывести. А вас я считаю умным человеком.

– А вы какую партию имеете в виду, Сам Самович?

– Условно-оппозиционную, Сапсан Никанорович.

– То есть «Несправедливую Россию»?

– А разве у нас есть другие оппозиционные партии?

– Извините меня, Сам Самович за такое уточнение. Жизнь кипит, не всегда успеваю за внутренними событиями. Живу в самолёте, летаю по миру, в России редко приземляюсь. Думал – может, что-то новенькое организовали.

– Зачем нам колёса изобретать? Старое нужно до ума довести.

– Благодарю вас за доверие и высокую оценку моих способностей. Однако мне кажется, будет сложно оправдать такой скорый и немотивированный переход из одной партии в другую.

– С мотивацией мы вам поможем. Начнём преследовать.

– Можно спросить за что?

– Найдём за что. Досье на вас большое. Я уже распорядился обыск в вашем шахматном банке организовать и репортаж про ваши инвестиции в иностранные экономики на ведущем канале сделать.

– Так инвестиции же не мои. Я – простой организатор пула.

– Это вы потом следователю расскажете.

– А как же моя миссия?

– В смысле?

– Ну, вы же мне поручили: собирать развединформацию по горячим точкам. Точек становится всё больше и больше.

– Одно другому не мешает. Вы же два десятка лет целой республикой руководили в дистантном режиме – теперь в той же манере поруководите партией.

– Республика у нас, Сам Самович, малочисленная и материальных ценностей не производит.

– А вы полагаете, что оппозиционная партия у нас многочисленнее? А вы затем и нужны, чтобы она ничего существенного не производила.

– Позволю себе напомнить вам – за мной ещё контакты с внеземным разумом.

– Всего два раза в месяц. Не вертитесь, Сапсан Никанорович, не отвертитесь.

– Что вы, Сам Самович, вы же знаете – я всегда ко всему готов. Нужно возглавить оппозицию– возглавлю. Если Принц не лишит меня физической оболочки раньше, чем я совершу переход из одной партии в другую.

– Мы к вам приставим охрану.

– Лучше бы все же, чтобы евнуха вернули. Он у нас, некоторым образом, ключевая фигура Чемпионата.

– В каком смысле?

– Видите ли, Принц побоялся свою дочь в нашу криминогенную башню отправлять. Евнухом заменил. И оказался прав. Иначе мы бы сейчас не евнуха, а Принцессы не досчитались.

– То есть евнуха умыкнули по ошибке?

– По ошибке.

– А за Принцессу, значит, в два раза больше хотели.

– Их расценок я не знаю.

– Зато я знаю. На эти деньги всем бюджетникам региона зарплаты выдали бы. Может, вам самому организовать похищение Принцессы?

– Увольте, Сам Самович. Я в этот бизнес не полезу. Голову свернут тут же. Никакая охрана не поможет.

– Ну, хорошо, считайте, что я пошутил. Не стану настаивать. Но партия – за вами.

– Конечно. Если уцелею после Чемпионата…

– У вас, Сапсан Никанорович, – колоссальный опыт выживания и большая изобретательность. Выживете.

– Спасибо на добром слове, Сам Самович!

– Не за что. На слова я всегда щедр. Успехов!

– Благодарю вас!

Любоженов осторожно положил трубку и на цыпочках отошёл от стола. Голова кипела от избытка мыслей. Шум в черепной коробке усиливался. Сапсан медленно приземлился на диван. Что-то твёрдое врезалось ему в ягодицу. Он пошарил под собой рукой и извлёк «Незнайку на Луне». Это был второй литературный герой, наравне с Остапом Бендером, с которым отождествлял себя Любоженов.

Сапсан открыл книгу наугад. Он часто так делал в трудных ситуациях.

«– Знаете, кто вы? – Кто? – с испугом спросил Незнайка. – Знаменитый бандит и налётчик, по имени Красавчик, совершивший шестнадцать ограблений поездов, десять вооружённых налётов на банки, семь побегов из тюрем (последний раз бежал в прошлом году, подкупив стражу) и укравший в общей сложности ценностей на сумму двадцать миллионов фертингов! – с радостной улыбкой сообщил Мигль. Незнайка в смущении замахал руками. – Да что вы! Что вы! Это не я! – сказал он. – Да нет, вы, господин Красавчик! Чего вы стесняетесь? С этакими деньжищами, как у вас, вам совершенно нечего стесняться. Думаю, что от двадцати миллионов у вас кое-что осталось. Кое-что вы, несомненно, припрятали. Да дайте вы мне из этих ваших миллионов хотя бы сто тысяч, и я отпущу вас. Ведь никто, кроме меня, не знает, что вы– знаменитый грабитель Красавчик. А вместо вас я засажу в тюрьму какого-нибудь бродяжку, и все будет в порядке, честное слово! – Уверяю вас, вы ошибаетесь! – сказал Незнайка. – Ну вот! Стыдно вам, господин Красавчик! Неужели вам жалко каких-то там сто тысяч? При таких доходах, как ваши, я бы и двухсот не пожалел, лишь бы быть на свободе. Ну дайте хоть пятьдесят тысяч… Ну, двадцать… Меньше не могу, честное слово! Дайте двадцать тысяч – и убирайтесь себе на все четыре стороны».

«Да, Незнайка, – подумал Сапсан, – мы с тобой снова в интересном положении, со всех сторон сплошной шантаж». Он отложил книжку и взялся за телефон. Нужно срочно связаться с Сосницким, придётся ввести главного судью в курс дела. Сапсан поморщился. Сосницкого он знал, как облупленного. Начнёт теперь причитать: «Сапсан, я не хочу ничего знать про ваш шахер-махер. Не хочу! Ваши хохмочки оставьте при себе. Я дистанцируюсь. Я старый, больной человек. У меня может случиться приступ. И кто тогда будет судить вашу Принцессу? Может быть, вы? Так уже идите и судите, а я пока чаю попью…» Но ожидаемого монолога Сапсан не услышал. Телефон Сосницкого был недоступен. И это было странно. В утреннее время до начала соревнований они регулярно созванивались, и не было ещё случая, чтобы Артур Львович не ответил на телефонный вызов шахматного президента. Сапсан попросил помощника выяснить, кто и когда видел арбитра в последний раз. Не хватало ещё, чтобы вместе с евнухом Ахметовы прихватили и главного судью.

Глава 8

А главный судья уже второй час сидел в кабине неподвижного лифта, погруженный в кромешную темноту. Когда раздираемый сомнениями и тревогами, измученный бессонницей и пиелонефритом, ранним утром он спускался в лифте, чтобы проверить готовность игрового зала, свет внезапно погас, лифт дёрнулся и замер. Где-то там, снаружи захлопали двери, послышался топот ног, возбуждённые голоса. Кричали, роняли, волочили, стучали. Он тоже постучал. Но никто не обратил внимания. Он бросился нажимать на все лифтовые кнопки. Но кнопки оставались бесчувственно безучастны. Он вынул из кармана телефон и дрожащей рукой стал вызывать на связь всех подряд. Но бетонный саркофаг лифта экранировал его призывы к окружающим. Артур Львович вообще боялся замкнутого пространства, а тёмного замкнутого пространства с ограниченным запасом воздуха боялся ещё больше. Короче говоря, наряду с пиелонефритом он страдал ещё и клаустрофобией.

Артур Львович был человеком довоенной закваски, и до войны он откликался на Абрама или Абрашку, как называли его родители. Фашистскую оккупацию маленький Абрашка провёл вместе с матерью в погребе сердобольной соседки, потом бедовал в лесах с еврейским партизанским отрядом, но считал себя счастливчиком, потому что в отличие от окрестных детей сумел уцелеть. Однако тёмного замкнутого пространства с тех пор не переносил.

В сознании тут же всплыла картинка из детских кошмаров, Артура Львовича пробил холодный пот, у него защемило сердце. Он нащупал пенал с нитроглицерином в кармане пиджака и стал вслепую вытряхивать капсулу. Руки ходили ходуном, и капсулы посыпались на металлический пол с холодным сухим треском. Но все-таки одна капсула попала в сложенную ковшиком ладонь, Сосницкий потянулся к ней ртом, перехватил губами, разгрыз для быстрого результата, прислонился к стене и осторожно, но облегчённо вздохнул отпущенной из когтей иррационального страха грудью.

К началу игрового дня его должны были хватиться. Но пока, похоже, не хватились. Может быть, и хватились, но не нашли. Его очень беспокоило вчерашнее звуковое открытие. Он носом чуял приближение скандала и хотел по возможности отмазаться. Поэтому ему срочно нужно было пообщаться с Сапсаном– подстраховаться и срулить от ответственности.

Папа Артура Львовича, Лейб Срулевич из Ровно, утверждал, что шахматы – самое непыльное, доступное и безопасное занятие для еврейского мальчика. «Упражняй мозги, Абраша, раз уж нет у тебя музыкального дара, – вдалбливал сыну уцелевший благодаря своевременному доносу и этапированный ещё до войны в Сибирь папа. «Упражняй мозги, раз уж медведь потоптался по твоим ушам. Надеюсь, он до мозгов не достал». «Папа, это вы меня уже до мозгов достали». «А ты слушай сюда, поц, тебе такой исключительный подарок от жизни достался – целый и почти невредимый папа. Папа плохому не научит. Папа тебе из жизни говорит. Шахматы – надёжный кусок хлеба. Даже в лагерях. Потому что ходить в шахматы можно сидя. А научиться починять примусы, как твой дедушка Хаим, ты всегда успеешь – дело нехитрое».

После войны для конспирации папа перекрестил себя во Льва Сосницкого, а Абрама в Артура и, воспользовавшись родственными связями, обосновался в одесской коммуналке. При первой же возможности Артур был записан в шахматную секцию при Дворце пионеров, бывшем Воронцовском. В гроссмейстеры Артур не выбился, зато прорвался в судьи международной категории. И считал себя везунчиком: в то время как сограждане в советскую эпоху смотрели на заграницу через экраны телевизоров, он сумел посмотреть кое-какие лакомые кусочки мира живым глазом. И ещё кое-какие вещички привозил для близких родственников. Дальним перепадали фирменные шариковые ручки и жевательная резинка.

Артур был безмерно благодарен папе за выбор жизненного пути. Он даже не рвался на историческую родину, считая, что его и мумэ Рейзл – тётка Россия – неплохо кормит. Сам папа отъехал с первой же волной, как пострадавший узник режима. И вскоре радостно упокоился в каменистой и сухой земле исторической родины: его надорванное эпохальными катаклизмами сердце плохо переносило жгучий климат Синайского полуострова. Дети Артура Львовича тоже стартовали в направлении земли праотцев, но довольно быстро перебрались в более прохладную и менее населённую евреями Канаду. Артур же продолжал стойко переносить российские превратности, твёрдо опираясь на шахматную доску.

Когда начались междоусобные распри, и Любоженов с Рыбиным стали тянуть друг у друга из рук шахматное одеяло, а шлимазл Гарштейн метался от одного края к другому, Сосницкий сначала почувствовал себя неуютно, но потом освоился в роли Фигаро и стал кормиться с двух пар рук. Так даже вкуснее получалось. И прибыльнее.

«Я королей не сужу, я сужу игру, и прошу отметить – только шахматную», – заявлял он журналистам, пытавшимся обвинить его в беспринципности. «Мой покойный папа– старый зэк– всегда повторял: «Пусть хоть тухис – был бы нахес» или политкорректно переводя на литературный русский: «Под лежачую ж…пу прибыль не течёт».

Он старался держаться равно приближённо к Любоженову и Рыбину и максимально удалённо от этого гоя Гарштейна, которого в последнее время заносило в оппозицию правящему режиму. Оно, конечно, понятно – остался чемпион без прикорма, завыл страшным воем. Непонятно только, на что рассчитывает. В шахматах он, конечно, гройсе хухэм, а в политике – еле-еле поц. Не иначе как головой двинулся. Брал бы пример с Любоженова – этот совсем не рефлексирует, отпускает легко, соглашается без сопротивления. Предлагают возглавить республику– нет вопросов. Просят уйти от управления республикой– да пожалуйста. Надо партию основать – оснуёт. Надо партию закрыть – закроет, будьте уверены. Скажете – беспринципность? Нет, это буддийский принцип сердечной невовлечённости. Сосницкий изучал. И даже пробовал применить. Но не вышло. Потому что не может еврей не вовлекаться, не пропускать все через сердце. Если еврей не будет вовлекаться, кто же тогда будет делать мировую историю? Бессердечные жители Серединной империи? Допустим. А культуру кто будет хранить – спрашивается вопрос? Тоже они? Я вас умоляю! Они же ничего не берегут, кроме денег, не могут, у них в сознании заложено – нет ничего лучше новодела. Это иудеи до сих пор ищут Ковчег Завета – старый деревянный ящик с истлевшим пергаментом. Ещё и христиан на это дело подсадили. А китаец будет искать гнилой сундук? Нет, он сделает десять новых по уцелевшим чертежам. И будет искренне считать новый сундук исторической ценностью. Ведь он точно такой же, только лучше! И никаких сомнений, никаких сердечных метаний. Отсюда и долгожительство вопреки плохому питанию и подорванной экологии. Да, евреи тоже, случается, доживают до глубокой старости. Но через что? Через врачебное искусство своих соплеменников. Среди евреев больше докторов, чем среди французов – виноделов. Конкуренция подстёгивает: что не вылечат, то заменят. Только фицкай деньгами. А вот сохраняли бы сыны Израиля спокойствие – врачи бы разорились. Но не судьба врачам разориться. Потому что куда бы камень ни падал, а еврея заденет. Вот он, Сосницкий, на шахматных коллизиях сердце надсадить умудрился. Переживал из-за каждого-всякого: из-за полного хурбана шахматной школы, из-за договорных матчей, из-за постоянной чехарды с правилами, из-за регулярных срывов когда-то чётких графиков, из-за ручного управления Сапсаном всем этим шахматным кипишем. Казалось бы: чего грудную клетку напрягать? Ведь это – всего лишь игра. А всё равно переживал.

Шахматы в России традиционно с политикой увязывали: мол, может, в политике у нас и не самые умные головы, зато в шахматах какие стратеги собрались! Только вот реальное управление шахматистам в руки – это вы хорошо хотите! Не то что страну, даже шахматную федерацию им доверить нельзя. Изведут под корень. Они на что нацелены? Истребить фигуры, извести противника. А преумножать сторонников их не учили. Игроки они, конечно, хорошо грамотные, а вот в человеческом общении – лохи. И с харизмой у шахматистов незадача. Нет, не с той, которая иногда чешется. С другой. Которую через уши слышишь и глазом фиксируешь. Вывод напрашивается один: не надо шахматистов мешать в политику. И политику в шахматы. Что теперь стали за фигуры на доске? Сине-серые. Через почему? Чёрным стало обидно, что первый ход всегда за белыми, а жёлтым – что их вообще на доске нет. Неполиткорректно, понимаете ли. Ну, ждите теперь протестов от лесбиянок; голубые фигуры есть, а где розовые? Он, Сосницкий, конечно, за плюрализм и демократию, но надо же меру иметь. А когда без меры, получается полная хрень. Как теперь с этой Принцессой закутанной. Как проверишь– кто там под покрывалом в данный конкретный момент времени?

Говорят, у саудов поцы, чтобы на дам посмотреть, хиджаб надевают и в общественный женский туалет проникают, там иногда можно увидеть лица неприкрытые и даже волосы. Зато в мужских туалетах у них видеокамеры стоят, чтобы озабоченные взрослые к мальчикам не приставали. Это же разве жизнь? Его, тогда ещё Абрама, в погреб фашисты заставили спрятаться, а эти сами себя в погреб загнали, живут, всё равно что в темноте: танцевать – нельзя, петь – нельзя, манекены – без голов, мужики – без стимула. Вот, лиши его, Сосницкого, возможности свободного общения с женщинами, он уже давно бы рядом с папой саван протирал. А пока на женщин можно хотя бы любоваться, есть смысл жить. Раньше, когда правил про только две расстёгнутые пуговицы и длину юбок в шахматный дресс-код ещё не ввели, Артур, бывало, зависал над шахматными досками бюстистых претенденток или рассматривал с судейского места стройные ножки прекрасных дам. И очень любил медали на их нежные шейки вешать и обнимать потом по-отечески.

А на закутанную сколько ни смотрел– никаких эмоций, кроме жалости. Видно, что бедняжке некомфортно. Отдувается там, под покрывалом, то и дело кружевным носовым платком под намордник лазит – пот вытирать. После матча без братца – ни шагу. А братец, похоже, верти-хвост, все время в фойе журналисток охмуряет, уже сколько раз опаздывал к окончанию, сидит бедная Принцесса на стуле, головой вертит, ни на чьи вопросы не отвечает, словно немая. Предлагали ей сопроводить её до номера с охраной: головой мотает, отказывается.

Все же интересно: правда Принцесса или таки подмена? Посадили какую-нибудь хорошую шахматистку за хорошие деньги поиграть, чтобы потом имя прославить. Мол, дочь такого-то арабского принца вон чего может! Но впрочем, хорошие шахматистки все наперечёт, участвуют в Чемпионате. Ещё бы! Все расходы на себя нефтяной папа главной претендентки взял. Да и призовой фонд неслабый. Среди судей какая случилась конкуренция! Таких гонораров не было даже на настоящем мировом Чемпионате. Сосницкому при всех его заслугах пришлось локтями проталкиваться к креслу главного арбитра. Да, вот теперь сидит второй час в обесточенном лифте. Ну, издержки, что сделаешь. Было бы странно, если бы всё было сделано на мировом уровне. Всё-таки не в Европах. Забытый Богом криминогенный уголок. Строили наверняка через одно место, с матюгами и отставанием от графика. Потом срезали углы, сокращая сроки. Недаром Башня круглая.

Лифт вдруг дёрнулся и рывками пополз вниз. Артур Львович даже испугался от неожиданности. Ну, наконец-то! Наконец-то на свежекондиционированный воздух!

Он услышал неприятный металлический скрежет и дверцы распахнулись. Но вместо ожидаемого солнечного света Артур увидел четырёх человек в масках с фонариками. Вместо свежего воздуха в нос шибануло туалетным аммиаком. Люди в масках явно не ожидали увидеть его, как и он не ожидал увидеть их.

– Кус эмак! – произнёс один из них уже знакомую Сосницкому фразу. – Ты кто?

Инстинкт подсказал Сосницкому: сделать вид, что он – иностранец.

– Ай донт спик рашн, – облизнув губы, выдавил из себя он.

– Аман, опять на иностранера нарвались, – сказал один из них. – Что делать будем?

– Замочить его, и дело с концом, – предложил другой.

– Хозяин сказал: без мокрухи. Федералы приедут, нас всех напрягут.

– А чё он видел? – вступил третий. – Ничё не видел. Нормально делаем. Груз кладём и отползаем. Лифт просторный. Вдвоём поместятся. Заносим!

С кряхтением и проклятьями они пропихнули внутрь лифта какой-то куль и отпустили силой удерживаемые двери. Створки с грохотом закрылись. Сосницкий почувствовал, что ноги его больше не держат, сполз по стене на пол и снова схватился за сердце. Он скорее почувствовал, чем увидел, что мешок зашевелился.

– Тут кто-нибудь есть? – раздался в темноте мужской голос. Спрашивали по-английски, высоким, но мужским голосом с явным индийским акцентом.

– Есть, – отозвался Сосницкий.

– А где мы? – поинтересовался собеседник.

– В лифте.

– А почему так темно?

– Блэкаут.

– А вы кто? – поинтересовался индус.

– А вы? – вопросом на вопрос ответил Артур Львович.

– Жертва, – представился индус.

– А имя у жертвы есть? – допытывался Сосницкий.

– Имён у меня много, – явно осторожничала жертва.

– У меня тоже, – парировал Артур Львович.

– Но вы русский, – предположила жертва.

– Не совсем, – не согласился Сосницкий.

– Звучите, как русский.

– А вы как индус.

Помолчали.

– За что они вас? – прервал паузу Сосницкий.

– По ошибке, похоже, выкрали. Вот возвращают таким оригинальным способом. А вы не могли бы меня развязать? – попросил индус. – А то у меня руки-ноги скоро отвалятся.

Сосницкий достал мобильник и посветил экраном телефона. Перед ним полулежал полуобнажённый человек с руками и ногами, замотанными скотчем. Арбитр нашарил в кармане пиджака ключ от московской квартиры с ребристым боком. Не сразу, но лента поддалась. Индус потянулся и захрустел суставами с явным облегчением.

– Жизнь налаживается, – с оптимизмом произнёс он, сверкнув зубами в синеватом отблеске потухающего телефонного экрана. – А вы похожи на араба, – заметил он Сосницкому.

– Что делать, – вздохнул Артур Львович, – каким уж уродился.

– А акцент русский, – не унимался индус.

– А вы вообще без штанов, – парировал Сосницкий.

– Зато в памперсах, – отбил индус.

– И судя по запаху, вы в них наделали.

– Тут вы ошибаетесь. Меня просто посадили в лужу.

– С дерьмом?

– Я понял, вы – еврей!

– И на чем базируются ваши выводы?

– На ваших ответах.

– А вы журналист, дорогая жертва.

– А на чем базируются ваши выводы?

– На ваших вопросах.

– Вообще-то я вас знаю, – помолчав, сказал индус. – Вы – главный арбитр Чемпионата.

– А я вас нет.

– Я – лицо приватное. Из обслуги.

– А могу я спросить, кого вы обслуживаете?

– Спросить можете, ответить не могу. Контракт не позволяет.

– А… И за кого же вас приняли похитители?

– Если бы я знал.

– А откуда вас умыкнули?

– Из постели.

– В чужой постели заночевали?

– Типа того. А здесь часто так случается?

– В чужой постели ночевать?

– Нет, людей похищать.

– Это региональная традиция. Сначала только невест похищали, а теперь расширили диапазон, берут всех, кто плохо лежит. Вот как вас. Выше к северу предпочитают общественные блага расхищать, благо ещё есть что. А здесь, в депрессивном южном регионе основная ценность – это люди.

Внезапно включившийся свет ослепил собеседников. Лифт плавно пополз наверх и остановился на нулевом этаже в главном фойе. Когда открылись дверцы лифта, перед ошарашенной публикой, устремившейся в Башню по случаю включения электричества, предстала страннейшая картина: главный арбитр соревнований Сосницкий с развязанным галстуком в расстёгнутой рубашке и какой-то симпатичный длинноволосый смуглый юноша в рубище из мешковины подслеповато щурились на невольных зрителей. Пахло от них отнюдь не розами. Самые сообразительные тут же схватились за мобильные телефоны и фотоаппараты. Юноша опустил голову, закрыл лицо локонами, и как торпеда стал буравить толпу, пытаясь скрыться. Под натиском исходящего от него запаха толпа торопливо расступалась.

Глава 9

Джафар был весь на нервах. Настолько, насколько мог себе позволить себе нервничать истинный араб. Утром в Башне неожиданно отключилось электричество. Все встало: вентиляция, насосы, холодильное оборудование, лифты. По проекту в экстренном случае должна была автоматически включиться аварийная система, но она почему-то не включилась. Свет погас в момент, когда главный строитель Чес-совни брился. С одной бритой, другой небритой щекой он выскочил из ванной комнаты и схватился за телефон. Главный электрик на звонок не ответил. Он позвонил диспетчеру и попросил доложить об обстановке. Диспетчер ответила, что обстановкой не владеет, поскольку все контрольные панели погасли. Джафар набрал начальника службы безопасности. Начальник взял трубку не сразу, но взял. Уверил, что все под контролем и что он, Джафар, может расслабиться! Расслабиться? Похоже, этот начальник безопасности был не в себе. До Джафара доходили слухи, что он много пьёт. Это вечное российское пьянство! Всегда надеются, что кривогорбый верблюд по кличке Авось вывезет.

Джафар наскоро вытер невыбритую щеку, натянул джинсы и поспешил (настолько, насколько прилично было спешить арабу) на подстанцию. Преодолев по лестнице двадцать этажей вниз, он пожалел, что вернувшись из Америки, забросил спорт. Сердце почти выскакивало. Пока он быстрым шагом дошёл до подстанции, рубашка уже взмокла. Подстанция была окружена сотрудниками охраны, которые преградили ему путь. Жестами ему показали, что путь на подстанцию ему заказан. Напрасно он тряс своим бейджем, и даже вопреки традиции повышал тон голоса. Охранники навесили на себя непроницаемые лица и сплотились в живой щит. К своему негодованию он увидел здесь и тех, которым предписано было опекать с почтительного расстояния Лейлу. Что они себе позволяют! Как они могли оставить свой пост! Ведь это отключение электричества могли подстроить. Он уже хорошо изучил повадки аборигенов. Сердце его заколотилось. Принцесса осталась без охраны! Иншалла, если её беспутный брат на месте. Он опять позвонил начальнику безопасности. Но тот не ответил. Переведя дух, Джафар снова штурмовал лестницу. Теперь уже наверх. В полуобморочном состоянии он дополз до верхнего этажа, где находились апартаменты Принцессы. На этаже никого не было. Двери в апартаменты были не просто закрыты, они были опечатаны. Похитили! Похитили! Ход ер! Это была катастрофа. Нет, он не допускал мысли, что похитители могли покуситься на её жизнь, здоровье или девственность; но для арабской девушки сам факт похищения – уже несмываемый позор. Он, Джафар, имеет теперь полное право отказаться от такой невесты. И он отказался бы, тем более, что её фигура и размер стопы ему сразу не понравились. Но… Во-первых, решать не ему, а его родителям, во-вторых, возможность породниться с королевской семьёй– это возможность подключиться к государственным контрактам, а ради этого на многое можно закрыть глаза… «Сабур! – призвал сам себя к терпению Джафар. – Может, Лейлы здесь и не было. Может быть, и вправду Принц-отец прислал замену. Иншалла!»

Джафар медленно спустился к себе в апартаменты. Дверь в комнату была открыта, впрочем, как и двери всех номеров: при отключении электричества все они открывались автоматически. «О Всевышний! Теперь начнутся кражи. А начальник безопасности уверяет, что всё под контролем! Может быть, он тоже из местной мафии?» Перед гардеробом лежал раскрытый чемодан временной жены. «Ну вот, уже грабят!» – подумал он. Но он ошибся. Чемодан собирала его хозяйка. Увидеть Джафара она явно не ожидала.

– Куда это ты собралась? – поинтересовался Джафар.

– Хозяева велели уходить.

– Хозяева? В смысле – боссы?

– Как ни назови, но я – в их полной власти.

– Как это? В вашей стране вроде нет рабов.

– В целом вроде нет, а в наших краях – сколько угодно. Я долг отрабатываю. Отец денег занял, чтобы заплатить за моё поступление в университет. А отдать не смог. Отец хотел, чтобы я английскому училась. Вот я и училась. Четыре года училась – четыре года отрабатывать. Отец думал– английский выучу– дорогой невестой стану, за сына какого-нибудь начальника выйду замуж. Но не вышло…

– И куда тебя теперь?

– Ещё не знаю. Куда пошлют.

– А если откажешься?

– Убьют, хорошо ещё, если сразу.

– А меня, значит, без женщины оставляют? И без переводчика?

– Ошиблись они в тебе, думали – ты в курсе всех событий, а тебя, похоже, вслепую использовали.

– Кто меня использовал?

– Родственники твои будущие.

– Что ты имеешь в виду?

– Подлог.

– Какой подлог?

– Как какой? Вместо Принцессы евнуха на Чемпионат прислали.

– Это точно?

– Точно. А ты и не знал. Переживал за честь невесты.

– Слава Всевышнему! А ты как узнала?

– От хозяев и узнала.

– Значит, это они похитили?

– Кто похитил – не знаю. Но хозяева в курсе. Им всё докладывают. Они тут рулят.

– Они что, не понимают, что потворствуя похитителям, они вредят имиджу своей страны?

– Мы не в Америке, уважаемый Джафар. И не в Аравии. Имидж страны здесь давно никого не интересует. Страна наша– как большая дойная корова. А вымя у неё – здесь, на Кавказе. Так нам преподаватель по политической экономии рассказывал. Самый удойный сосок – это, конечно, Сочи. Оттуда молоко по многим бочкам растекается, но к каждому крану южный человек приставлен.

– А северянам не доверяют что ли?

– Северяне – спесивые. Если их у крана поставить – они тут же вообразят себя владельцами бочки. А южный человек никогда не забывает, кто у бочки хозяин. Так нам преподаватель объяснял.

– А кто у бочки хозяин?

– Центральная власть. Южане отдавать дань красиво умеют – с улыбкой, лестью и с поклоном.

– А северяне?

– Северяне тоже отдают, только с зубовным скрежетом и злым лицом.

– А если власть меняется?

– Южане тут же разворачиваются в сторону новой власти. У южан позвоночники гибкие.

– Что же, чести у них нет, что ли?

– Честь у них за пазухой, вместе с кинжалом. Власть это знает, и сильно не давит, чтобы на клинок не напороться.

– Хочешь, я тебя выкуплю?

– Не получится. Они у отца специально всё баранье стадо потравили, чтобы он долг отдать не смог. А если узнают, что я тебе все рассказала, – умирать мне мучительной смертью.

– Ну и нравы у вас тут.

– У вас, что, лучше?

– Однозначно лучше. У нас жить безопасно. Все беспрекословно подчиняются королевской власти и законам шариата.

– А что же тогда родители моей однокурсницы так испугались, когда к ней посватался сауд, что услали её туда, где телефон не берет и Интернет не ловит?

– Ну, иностранцы, особенно женщины, сначала нашими порядками бывают шокированы, а потом привыкают. Главное – соблюдать правила.

– Так у нас – то же самое. Сначала шок – а потом вроде ничего. Главное, как и у вас – соблюдать правила, пусть и неписаные.

– И какие же правила нарушила твоя семья, что с тобой так обошлись?

– Выше головы прыгнуть хотели. Из деревни вылезти через престижное образование. Отец теперь горько жалеет, что не забрал меня из школы в пятнадцать лет и не выдал замуж за соседского парня. Ведь сватались. А теперь вся деревня над отцом насмехается. Мама от позора из дома не выходит. А у меня ещё две младшие сестры. Кто теперь к ним посватается?

– А почему ты думаешь, что выкуп не возьмут?

– Выкуп взять они, конечно, могут. Но потом меня убьют. Хозяевам нужно деревенских в страхе держать, чтобы никто больше голову не поднимал. Чтобы слушались беспрекословно.

– А если сбежишь?

– Семью вырежут.

– А вот у нас такое невозможно!

– У вас другое возможно, я передачу видела. Мужчины по городу ходят в ночных рубашках и без трусов, и с мужчинами целуются. И ещё с любимыми верблюдами. Одеколоном себя обливают и дым нюхают. А женщины при вашей жаре ходят в таком виде, что непонятно, как они, бедняжки, двигаются и дышат. В нашей деревне при всем страхе женщины и то живут вольнее.

– Мы живём, как угодно Всевышнему.

– И мы, наверное. Если бы Всевышнему не было угодно, разве бы мы так жили? Извини, позволь мне идти.

– Иди.

– Спасибо за доброту.

– Милосердие предписал нам Пророк.

– Мало кто сегодня соблюдает это предписание.

Женщина закрыла чемодан и покатила его по коридору. Колесики жалобно поскрипывали. Джафар оглядел комнату: все ли его вещи на месте? Вроде бы. Сейф был заперт, в шкафу – полный порядок. Он подошёл к окну и посмотрел вниз. Площадь перед башней была усеяна людьми. Какой-то человек в форме говорил через мегафон. Джафар узнал начальника безопасности. Сзади неожиданно что-то зашумело. Джафар обернулся: из крана в ванной свистя и фыркая полилась бурая вода. Значит, электричество наконец включили. Он закрыл кран и вернулся к окну. В небе был слышен какой-то гул. Людей с площади стали загонять в здание. Пробежали солдаты. Оцепили периметр. Вдруг прямо перед собой Джафар увидел хвост вертолёта. На нем была эмблема Красного Креста. Стёкла задрожали. Сердце Джафара заколотилось. Он сомневался, что местные стеклопакеты могут выдержать такую вибрацию. Вертолёт медленно снизился. Солдаты схватились за береты и зажмурились. С окружающих клумб вместе с грунтом разлетались свежевысаженные цветы и куски рулонного газона. Наконец вертолёт коснулся колёсами асфальта, и к своему ужасу Джафар увидел, как прогибаются внутрь рамы игрового зала, как разлетаются куски закалённого стекла. «Иншалла, только бы без жертв, только бы без жертв», – молил Джафар. Лопасти винта ещё немного покрутились и замерли. Стёкла перестали дрожать. Наступила оглушительная тишина. Словно в немом фильме из открывшейся двери вертолёта стали выпрыгивать люди в белых блестящих комбинезонах и с защитными масками на лицах. «Для полного букета не хватало тут какой-нибудь заразы», – подумал Джафар, и не заботясь более о приличиях, рысью выскочил из комнаты и со скоростью героя американского боевика побежал к заработавшим лифтам.

Глава 10

Начальник службы безопасности «Башни Чесс» Николай Васильевич Луковка был при исполнении, а оттого трезв, хотя душа его взывала к опохмелу.

Вчера вечером в его кабинете собрался весь цвет местного казачества. Проводили оргсбор, основывали местное Чессовенное отделение. Прибыли атаманы ставропольского и кизлярского казачьих округов, в каракулевых папахах и особой парадной длиннополой форме, невзирая на жару. Народу в кабинет набилось – мешалкой не провернёшь. Позвали батюшку из православной часовни на третьем этаже – всё равно томился без дела – верующих православных среди шахматистов и журналистов можно было счесть на пальцах одной руки. Батюшка пришёл, прочитал молитву Святому духу, как положено у казаков при запинании любого доброго дела. Воздали почести покровителю – апостолу Варфоломею. Главный по региону, Ставропольский атаман, прочитал указ о назначении его, Луковки, Чессовенным атаманом. Кизлярский атаман преподнёс ему шашку. Облобызались. Всем присутствующим налили казацкого чаю – первостатейнейшего самогону. Высоких гостей повели в экскурсию по Чессовне, а сами начали повёрстывать в казаки– принимать в члены отделения то есть. Есаул Попандопуло тут же выписывал членские билеты, хорунжий Кочерга наливал чарку, а батюшка кропил новоявленного члена святой водой. Все текло без заминок, пока не дошла очередь до калмыка Чонкина. Попандопуло поднял глаза от бумаг, потёр натруженной от писания рукой потный лоб и сказал:

– А тебе, Чонкин, придётся обождать.

– Чего это? – удивился Чонкин.

– Тебе удостоверение другого образца положено.

– Какого такого другого?

– Приписного казака.

– А это почему?

– Потому что казаки у нас все православные, а ты, извини, буддист. В терском казачестве калмыки были приписные.

– А Попандопулы, значит, что ни на есть казаки истинные?

– А Христофор Попандопуло, к твоему сведению, был назначен царём Александром первым генералом Терского казачьего войска.

– А калмыков ещё царь Пётр в войско Донское принял.

– То Донское, а у нас – Терское. Нам донские – не указ. Крестись – будет тебе удостоверение.

– А ты знаешь, что у нас Христос считается одним из перерождений Будды?

– Зато у нас Будда ничем не считается.

– А зачем мне такая вера, что даже соитие считает грехом? Как можно детей делать через ухо?

– То чудо было, понимаешь, чудо! Скажи ему, батюшка.

– Воистину чудо! – отозвался батюшка. – Ведь и потом Христос чудеса являл: воду в вино превратил…

– Ну, да это все могут, самогонкой называется…

– Людей исцелял, по воде ходил…

– Это у нас любой учёный монах может…

– И ушёл к Отцу небесному, тела не оставив.

– Тоже мне чудо. Вот у нас монах может три года, три месяца и три дня просидеть, медитируя, в пещере без света, еды и воды и живым остаться – вот это, я считаю, чудо.

– Я в это не верю, – сказал батюшка. – Смертный человек такого не может.

– В это верить не надо. Про это уже кино сняли.

– Хватит бузу гнать, – оборвал Чонкина Попандопуло. – Кино! Фалынак – твоё кино.

– Значит, в кино ты не веришь, а в то, что мир был сотворён за шесть дней – веришь?

– Верю!

– А я сомневаюсь.

– Вот по сомнениям тебе и удостоверение будет! – подвёл итог диспуту Кочерга. – Сядь на лавку, прищеми задницу.

– Я щас тебе задницу прищемлю, – вспыхнул Чонкин.

– А разве буддисты дерутся? Они же всё спускают без сопротивления.

– Калмыцкие– дерутся. Если бы калмыки не умели драться, не знай ещё, где бы теперь были российские границы. Ты хоть знаешь, сколько калмыков служили царю-батюшке верой и правдой?

– Сколько?

– Да побольше, чем Попандопулов – Чипондопулов.

– Я считаю, – вмешался новоявленный атаман Луковка, – что на основании исторических заслуг и с учётом калмыцкого вклада в развитие Чессовеного региона Чонкин имеет право на рядовое удостоверение.

– Отчего это на рядовое? Я вам ксерокопию доноса от тридцать седьмого года представлю: там перечислены все мои предки до седьмого колена– и все есаулы войска Донского. На этом основании моего деда в лагеря законопатили.

– Нет, ты глянь-ка, – возмутился хорунжий Кочерга. – Ему палец дай, а он уже и всю руку готов оттяпать! Есаулы все ваши тикали с родины ещё с Белой армией, и их потомки теперь во Франции живут.

– За что же моего деда тогда в Сибирь услали?

– А может, соседу его пастбище глянулось? Вот и сочинил телегу. Тогда же доносителей не проверяли, доносителям доверяли. Стране на лесоповалах людей не хватало, это ж надо понимать.

– Хорунжий Кочерга! Что тебе не имётся? Не вдарить по коню, так по оглобле! Отчепись от человека, – разозлился Луковка.

– А куда он поперёк батьки лезет?

– А ты, Чонкин, тоже охолони. Есаула заслужить надо, это ж тебе не наследный принц. Давайте лучше выпьем по чарке за примирение. Кочерга, разливай!

И Кочерга разлил. Выпили за примирение.

– Нам сичас над сплочением работать надо, а не меж собой считаться, – занюхав огурцом, объяснил задачу Луковка.

– Ну так, – поддержал Чонкин под одобрительный гул собравшихся.

– Акцию какую-нибудь провести, чтобы недругам нашим было понятно, что мы – сила, а не хрен с горы.

– А давайте как в Ставрополе флеш-моб устроим, – предложил Попандопуло.

– Эт што, погром, што ли?

– Нет, какой погром. В Ставрополе все казаки сговорились сойтись на площади одновременно, вроде как жён своих выгуливают, и ненароком так на площади пересеклись. И ровно в восемь все как закричат: «Любо!» У стороннего народа аж зенки повылазили от удивления.

– А што им любо-то? – не понял Кочерга. – Што казачество кругом зажимают? Абреки в Ставрополе уже хозяйничают, как у себя дома.

– И у нас тут та же песня, – поддержал Луковка. – Кто здесь главный по тарелочкам? Ахметовы. Но я вам их не называл.

– Да, неудачная идея с флеш-мобом, – согласился Попандопуло. – Тогда давайте встречу с японскими казаками организуем.

– С кем, с кем? С якудза, што ли?

– Да не… Я вот вам заметку зачту. Слушайте. «На минувшей неделе в Мариуполе Донецкой области побывал гость из Страны восходящего солнца – представитель древнего самурайского рода, атаман Японского куреня, генерал-полковник Украинского реестрового казачества в Японии Иошихито Окабе. Гость посетил местную школу с казачьим уклоном. Школьники встретили японского казака песнями-плясками и караваем. Несмотря на дефицит времени, японский гость побывал в частном зоопарке в деревне Вашуты, где отведал греческих чебуреков».

– Ну, про греческие чебуреки ты брешешь, – усомнился Чонкин.

– Я брешу?! Вот на, смотри! Это же газета «Факты». Не какие-нибудь «Сплетни».

– Да, и правда, «отведал греческих чебуреков…» А мы его тут калмыцкими бёриками накормим. Соберём на встречу всё отделение, с детями и жёнами, пресса осветит…

– Погоди со своими бёриками. Его сначала заманить сюда надо.

– Так это ж пара пустяков. Пригласим Чессовню поглядеть, и не одного, а со всем его куренём.

– А если приедут – на какие шиши тусовать их будем? Денег-то у нас особо нету.

– Да, хороший спонсор нам бы вовсе не помешал, – мечтательно сказал Луковка. – Расходов будет много: офис хороший арендовать, транспорт опять же нужен: автобус там, машина представительская…

– Может, к Принцу этому арабскому обратиться? Который Чессовню пробашлял, – подал идею Чонкин.

– С кобылы, што ли, рухнул? – предположил Кочерга. – У басурманина деньги на казацкие нужды просить. Не даст!

– А мы не так поставим вопрос, мы попросим на охрану правопорядка в регионе Чес-совни.

– А котелок-то у тебя варит, – похвалил Луковка. – Может, и впрямь есаул в восьмом поколении.

– Тогда давайте ему письмо напишем, сразу, не откладывая, – предложил Чонкин. – Возьмём верблюда за губу, переводя русскую пословицу на арабский лад.

– Ага, давайте. Кто у нас тут по-арабски волочёт? Нету таких. А по-английски? Тоже нету? Может, ты, батюшка?

– Я только по-церковнославянски.

– Ладно, давайте текст по-русски накидаем, потом переводчика какого дёрнем. Поставь сюда, батюшка, свою амуницию, писарчуком у нас будешь…

Письмо получилось коротким, как выстрел: «Многие лета, высокочтимый Принц. Пишет тебе только что образовавшаяся добровольная народная дружина построенной на твои средства Чессовни. Не можем больше смотреть, как разворовывают тут твои инвестиции. Готовы защитить их от супостатов. Бесплатно. Возьми только на себя орграсходы. Сто тысяч американских долларов нам на год хватит. С уважением от имени и по поручению дружины, руководитель Луковка Н.В.».

Перечитали вслух. Новоявленные казаки закричали «Любо!». Разлили по чарке – выпили за удачу. Потом вернулись с экскурсии высокопоставленные гости. Разлили по чарке – выпили за успех. Последнее, что осталось в уплывающем сознании Луковки, был Кочерга, размахивающий двумя шашками и выкрикивающий нетолерантные лозунги. На нем с обеих рук повисло по казаку, пытаясь усмирить буйного хорунжего.

Кто и во сколько довёл его до койки, Луковка не помнил. Проснулся от оглушительного бипа тревожной кнопки. Старший наряда орал в рацию: «Василии, у нас тут в пейте нештатка». «Где у вас нештатка?» – не понял Луковка. «В пентхаусе». «Это где объект проживает?» «Да, его упёрли». «Что ты несёшь? Как можно упереть пентхаус?» «Упёрли объект»,

«…ля! Бегу!»

И пошла канитель. Любоженов приказывает: «Ищи!» – а как искать, если у него даже словесного портрета нету. Электричество отключили, как велел Сапсан, паника началась. Все же вырубилось к чёртовой матери: и лифты, и насосы, и система безопасности. Это же сложный технический объект, не халабуда какая. Пока осознали масштаб рукодельной катастрофы, пока довели информацию до

Сапсана, в подвале трубы полопались – на соплях ведь были скреплены. В лифтах люди застряли – главный судья чуть богу душу в кабине не отдал, сердчишко слабое, пришлось в больничку отправить. Вслед за братом Принцессы. Кочерга занимался госпитализацией. В больничке говорят: «Нет у нас мест. Единственный люкс под Принцем. Можем разместить только в коридоре». Тогда главврача Голопупенко из кабинета принудительно выселили. Главврач стал громко переживать. Пришлось Кочерге физическим методом напомнить ему про клятву Эскулапа, то есть Гиппократа.

Тут Любоженов опять звонит: «Принимайте санитарный вертолёт. Будут дезинфицировать апартаменты Принцессы от арабского гриппа». А зачем их дезинфицировать? Все улики ведь сотрут! Мутит што-то Президент, ну да это в его стиле– тень на плетень наводить. Главное– чтобы его, Луковку, не зацепили к ответу. Надо будет инструкцию перечитать.

Да ещё вертолёт этот прямо на площадку перед входом приземлился, стекла в игровом зале поразлетались. Распорядился на ходу, чтобы ребята пробой охраняли, а то ведь растащат все шахматы на сувениры. Самолично сопроводил «космонавтов» прямо к опечатанной двери в апартаменты, а потом удалился «на безопасное расстояние», как его проинструктировали.

Но далеко не ушёл, а встал наискосок, в нише рядом с вазоном, чтобы двери в апартаменты просматривались, хорош уже приватность блюсти, доблюлись на свою голову. В голове по-прежнему стучало, во рту– пустыня Сахара. Ближайший кран был за заветной дверью. Надо только подойти и постучать, попросить водички. Ничего, он не заразится, как говорила покойная бабушка «К Луковкам зараза не пристает». Начальник охраны совершенно собрался с силами и уже отлепился, было, от вазона, на который опирался, как вдруг заметил в конце коридора какую-то фигуру. Он почти инстинктивно протянул руку к кобуре, в которой лежал пневматический пистолет, тихохонько извлёк оружие и прижался обратно к ребристому боку вазона. По коридору неслышным шагом, озираясь, бесшумно крался…Маугли. Настоящий полуголый Маугли из советского мультика. Луковка помнил мультик из детства. Из одёжы на Маугли была только дерюжка из мешковины, повязанная вокруг пояса. Луковке казалось, что стук его сердца отдаётся в полости вазы и что дикарь сейчас его заметит. Но нет…

Когда посланец джунглей схватился за ручку двери, Луковка твёрдо воткнул ему дуло в спину. «Руки вверх», – скомандовал он строгим, не допускающим возражений голосом. «Не понимат’», – испуганно отозвался Маугли. «Шас зараз поймёшь», – пообещал Луковка. – Шнель!» И указал по направлению к лифтам. Маугли покорно пошёл, куда ему было указано. Луковка эскортировал его в дежурку. Сидевший там Попандопуло пытался говорить в три трубки сразу, сгребая их горстью. «Прошу всех явить спокойствие! Обстановка нормализуется!» – рычал он в трубки. «Слышь, Попандопуло, хватит балагурить, бросай все. – крикнул Луковка. – Я диверсанта споймал. Прямо у высочайшей двери. По-нашенски не балакает. Кликни какую-нибудь толмачку, проведём допрос». Попандопуло бросил все трубки и уставился на полуголого человека. «Господи, воняет-то он как! Толмачка задохнётся. Может его сполоснуть в душе?» – «Ладно, я его в душевую, а ты звони переводчикам». – «А с какого переводить-то? Эй, малый, спик инглиш?» – «Пес, йес», – обрадованно закивал Маугли. «Ты гляди, дикий-дикий, а спик инглиш могёт». «Йес, йес», – снова подтвердил Маугли. «Мыться бы ещё научился, – проворчал Луковка и указал пистолетом в сторону душа. – Идём вош-вош!»

…Когда Луковка с Маугли вернулись обратно, Попан-допуло не узнал ни того, ни другого. Помытый Маугли, завёрнутый в казённую простыню из синего ситчика с зелёными розами и с вафельным полотенечным тюрбаном на голове, принял какой-то женственный облик. На Луковке же не было ни лица, ни причёски: он был бледен и взъерошен. «Маугли-то того, оказался без мужского достоинства, – объявил он Попандопуло и ожидавшей переводчице. – Не иначе как Шерхан откусил. Спроси, милая, кто он такой и чего делал у дверей Принцессы». Переводчица и Маугли зачирикали между собой. «Попандопуло, – обратился тем временем Луковка, – Богом прошу, нацеди мне хоть полчашки чаю, а то меня сегодня со стрессу кондрашка хватит». Попандопуло взял со стола чайную чашку, отошёл к сейфу, набрал код и открыл тяжёлую дверцу. Он почти по пояс залез в тёмную глубину, откуда послышались булькающие звуки, и по дежурке разнёсся сивушный запах. «На, Василии, облегчи голову, а то от мыслей мозг взорвётся». Луковка влил в себя лечебную жидкость и занюхал рукавом. «Вот, загрызи чипсами, – протянул пакетик хорунжий. – Полегчало?». «Полегчало», – подтвердил Луковка. «Ну, тогда расскажи, кто такой Шерхан. Что-то я не могу припомнить, он из дербентских или из махачкалинских». «Тёмный ты, Попандопуло. Мультиков в детстве не смотрел, што ли? Тигр это такой, который все время пытался Маугли в угол загнать». «Значит, все-таки загнал, сволочь, чтоб ему откушенные яйца поперёк горла встали».

– Ну, дочка, – вернулся в реальность Луковка. – Чего он тебе напел?

– Он утверждает, его зовут Джит и что он является шахматным тренером Принцессы.

– Да ты што! А што ж мы его раньше тут не бачили?

– Говорит, из апартаментов не выходил, чтобы честь Принцессы под угрозу не ставить. Её на публике может сопровождать только родственник.

– Ага, ладно, допустим. А как получилось, што все-таки вышел, да ещё в таком неприглядном виде?

– Его ночью похитили. Прямо из постели. Ошиблись, видно. За Принцессу в темноте приняли. Потом отпустили. То есть не то чтобы отпустили на четыре стороны. В лифт засунули. Говорит, что у него свидетель есть– главный арбитр. Вместе в лифте сидели.

– Так-так-так. А где же сама Принцесса?

– Этого он не знает.

– То есть как? Их што, по очереди потырили? Сначала его, а потом Принцессу?

– Ну, вроде того. Точно он не знает.

– Спроси, а он Принцессу в лицо видел?

Переводчица спросила. Джит кивнул.

– Значит, он может составить её словесный портрет?

Переводчица спросила. Джит ответил.

– Только фоторобот с его описания делать нельзя. Строго запрещено, – поспешила добавить переводчица.

– Етитный корень! – сокрушённо воскликнул Луковка. – И как в таких стеснениях нам работать? Вот што, милый, – обратился он через переводчицу к Джиту, – включаю тебя в пошуковую бригаду. Будешь по окрестностям ездить, на девок глядеть. Если Принцессу опознаешь – знак нам подашь, вот такой, – и Луковка выставил вверх большой палец.

Джит замотал головой.

– Чего не так? – поинтересовался у переводчицы Луковка.

– Не может он в присутствии Принцессы такой жест показать. Это все равно что у нас послать на три весёлых буквы.

– Вот беда. А какой можно?

Переводчица запросила.

– Руку поднимет, ладонью вперёд.

– Как Гитлер, што ли?

– Типа того.

– Ну, дивись, Попандопуло, што за нравы! Ну пусть хоть так. А ты, дочка, – обратился Луковка к переводчице, – подпишись вот здесь о неразглашении. Тут межгосударственная тайна, понимаешь? Разболтаешь– отправим тебя в южном направлении вместо Принцессы. Подписала? Ну, будь свободна покуда.

– А может, дать ей наше письмо Принцу, пущай пока переводит? – предложил Попандопуло.

– Письмо переписывать надо. Принцессу найдём – и миллион попросить можно будет.

– А как не найдём?

– Не каркай! Один чахлик уже сидит перед тобой, – кивнул он на Джита. – Не найдём – всех нас в хор к Папе Римскому отправят. Выдай лучше Маугли амуницию и чоботы, не отправлять же его в рейд в простыне. И налей мне ешщо полчашки, а то не пережить мне сегодняшний день…

Глава 11

Когда Принцесса вошла под конвоем в пентхаус, она едва сдерживалась, чтобы не запрыгать от распирающих скафандр эмоций. Костюм, вертолёт, Башня, про которую она столько слышала от брата, эскорт, лифт, незапланированная остановка, и в открывшейся двери Лейла видит сногсшибательного молодого мужчину с лицом молодого Сильвестра Сталоне, в обтягивающей майке, под которой проглядывается мускулатура Шварценеггера, и стройными ногами в дизайнерских джинсах, ах! Она тут же вспомнила о прочитанном утром пророчестве. «Это он, – незаметно толкнула она Маху. – Приятное знакомство из сонника». Маха собрала пальцы в щепотку, призывая Лейлу к сдержанности. Лейла в ответ попыталась ущипнуть Маху за руку, но пальцы соскользнули с прорезиненной ткани комбинезона. После того как охрана проверила все закоулки пентхауса и наконец-то вышла за дверь, Лейла с помощью Махи выскочила из комбинезона и запрыгала как маленькая девочка. «Ты видела, Маха, ты видела? Что скажешь? Ай, да что ты можешь сказать без языка! Какой красавчик! Мне бы такого хабиба! Ты видела, как он на меня смотрел? Думаешь, он не на меня смотрел? Он смотрел на комбинезон? Но комбинезон на ком был? На мне! И на других, конечно, тоже. Но другие не в счёт! Он – араб, клянусь Всевышним! Может быть даже сауд! У кого бы узнать? Брат Абдулла скрылся в больнице, боится гнева старшего брата. А ведь он наверняка знает этого красавца– зря что ли столько времени здесь провёл? Надо быстрее поговорить с ним, пока брат Джамиль не прилетел сюда и не отбил в его легкомысленной голове последнюю память. Альхамдулла!» И Лейла схватилась за телефон. «Салям алейкум, дорогой брат. Кейфалик? Лучше? Иншалла. Где я? Угадай! Недалеко от тебя! Тебе придётся срочно вернуться в Башню, я осталась без эскорта. Брат Джамиль? Он в калмыцкой степи на охоте, прозвониться не смогла. Где Джит? Это тебе лучше знать. Здесь его нет. Я теперь вместо него. И скоро полуфинал. Как скоро? Как только в игровом зале стекла вставят. Что случилось? Вертолёт приземлился прямо перед входом, потоком воздуха стекла выдавило. Возвращайся, брат! Как я без тебя? Ещё слаб, ноги не держат? Взбодрись, ты же мужчина, вуалла! Сегодня не ждать? Э? А завтра? Не знаешь? А кто знает? Доктор? А мне что делать? Ждать Джамиля? Хорошо, брат. Маа-саляма». Лейла выключила телефон и от возмущения стала дёргать себя за волосы. «Ты слышала, Маха? Ты слышала? Он слаб! Воистину Абдулла должен был родиться женщиной! Хал ас! Так дальше продолжаться не может. Нас же с тобой никто здесь в лицо не знает. Сейчас мы с тобой оденемся как местные женщины и пойдём сами всё разведаем. Чего ты боишься? Никто не узнает! Охрана? Подумаешь, охрана. Мы их усыпим. У меня сильное успокоительное есть, которое мне лондонский доктор приписал. Доставай колу из холодильника. Смотри как пузырится! Так, теперь отнеси охране – от меня в благодарность. Отнесла? Распаковывай багаж – нужно выбрать что-нибудь скромное, но в местном вкусе. Что-нибудь брендовое, леопардовой расцветки, с люрексом и стразами, я заметила, местные любят пёстренькое. И себе подбери. На голову ничего надевать не будем, чтобы внимания не привлекать. Да, Маха, тут все наоборот, не удивляйся. Что ты трясёшься? Ты видела, сколько там девушек – непокрытых и без всякого сопровождения? Почему им можно, а нам нельзя? Мы сольёмся с толпой. Да, дорогие украшения надо снять, могут с руками оторвать, это ты права, найди мне пару скромных бриллиантов в уши и пару на пальцы. Хорошо! Посмотри, заснули? Теперь тихо выбираемся. Карточку не забудь. Дверь защёлкни, а то вернёмся – а драгоценности – йок!»

Лейла и Маха спешным шагом направились к выходу. Пока ждали лифта, обе нервно теребили край одежды и ощупывали голые шеи, чувствуя себя не в своей тарелке. На их счастье остановившийся лифт был пуст. Они спустились в фойе и пошли по указателям к игровому залу – посмотреть, как идут восстановительные работы. Но дойти туда им было не суждено. Прямо на них двигалась группа мужчин в военной форме. В одном из них девушки к своему изумлению узнали… Джита. Тот на секунду замер от удивления, а потом поднял руку в традиционном мужском арабском приветствии…

Его спутники словно онемели, недоверчиво переводя взгляды с Джита на девушек и обратно. Потом как по команде окружили Лейлу и Маху плотным кольцом. Один из них достал рацию. Лейла от ужаса и стыда закрыла лицо руками. Маха начала кричать тонким визгливым голосом. Лейла, не отрывая рук от лица, пнула её ногой. Визг оборвался на полуноте. «Не волнуйтесь, Принцесса Лейла. Это охрана Башни. У них задание – разыскать вас. Пройдите с

ними, они обеспечат вашу безопасность», – успокоил Принцессу Джит.

Со смешанным чувством досады и волнения, Лейла переступила порог кабинета начальника охраны, о чем оповещала табличка на двери, написанная на двух языках. Навстречу ей семенил маленький толстенький человечек с лоснящимся лицом и объёмистым животом. Увидев, что девушек двое, он на секунду замер, бегая глазами от одной к другой и пытаясь вычислить, которая из них Принцесса. Мельком взглянув на Джита, он сориентировался и отвесил в сторону Лейлы настолько глубокий поклон, насколько ему позволял перетягивающий живот ремень. Он жестом пригласил девушек присесть, предварительно обмахнув стул для Принцессы носовым платком, извлечённым из кармана брюк.

«Херцлих вилькомен!»– торжественно провозгласил он и снова поклонился. Принцесса, вся в расстроенных чувствах, плюхнулась на стул, не соблюдая никаких манер. Стул жалобно крякнул и развалился. Так Принцесса неожиданно стала падшей женщиной.

Ужас отразился на лице начальника охраны. Он бросился к Принцессе, чтобы помочь ей встать. Ужас отразился на лице Принцессы – она не могла допустить, чтобы посторонний мужчина прикоснулся к ней. Она вскочила с проворством газели ещё до того, как начальник охраны протянул к ней руки. Не ожидавший такой прыти Луковка отшатнулся, споткнулся об обломки стула и рухнул на спину, ударившись затылком о край стола. Из рассеченной макушки потекла кровь. Один из охранников метнулся к сейфу, достал большую бутыль с какой-то мутной жидкостью, намочил подобранный с пола носовой платок и стал дезинфицировать рану. Начальник застонал и задергался, о чем-то попросил слабым голосом. Лейла через растопыренные пальцы, прикрывавшие лицо, увидела, как толстяк, взяв бутыль дрожащей рукой, заливает дезинфицирующий раствор прямо в рот. «Это самоубийство, – поняла Принцесса. – Сейчас будет умирать в страшных конвульсиях». Маха, стоявшая рядом, опять заистерила. «Замолчи!» – приказала Принцесса. Маха заткнула себе рот кулаком. Конвульсии были, но смерти не последовало. Напротив. Толстяк передёрнулся, потом поднялся с пола и добрел до своего начальственного кресла, прикрывая лысину окровавленным носовым платком.

Неожиданно в кабинете появился Джит, держа в руках куски какой-то вульгарной синей ткани с зелёными розами. Он положил их на стол перед Лейлой и Махой, предлагая воспользоваться материей на манер хиджаба и никаба. Дважды им предлагать не пришлось. Маха быстро задрапировала Принцессу, оставив открытыми лишь глаза. Окружающие мужчины смотрели на результат с явным сожалением, пока начальник охраны не выставил всех вон из кабинета.

«Сорри, Принцесса, – извинился начальник. – Ван минута бэк ё апартмент». Из этой абракадабры Принцесса заключила, что сейчас её вернут в исходную точку побега – в пентхаус. Ей ничего не оставалось, как смириться. По крайней мере, она нашла Джита. Или наоборот, Джит обнаружил её.

Глава 12

Сапсан сидел в своём кабинете, ожидая возвращения своего личного вертолёта, улетевшего с Принцессой, и своего личного джипа, отправленного в степь для локализации охотничьей экспедиции Принца Джамиля. Послеполуденное раннеосеннее солнце пробивалось сквозь жалюзи слепящими узкими полосами. Телефоны затяжно молчали. Видимо, опять полетели ретрансляторы. Вдруг зазвонил телефон спецсвязи. Сапсан нажал кнопку. Из динамика послышался бодрый голос начальника охраны Чессовни Николая Васильевича Луковки.

– Разрешите доложить, Сапсан Никанорыч, Принцесса Лейла обнаружена, задержана и доставлена обратно в апартаменты.

– Вот как! И где же вы её нашли?

– Блукала по коридору первого этажа. Мои бойцы её окружили и эскортировали ко мне в кабинет.

– Не может быть! Вы обознались!

– Никак нет. Опознана её личным тренером.

– Каким тренером? – поперхнулся Сапсан. – Где вы его откопали?

– Шахматным тренером. Джитом зовут. Вот его-то, бедолагу, ночью точно впиймали и покрали. Но возвернули. В самом непотребном виде, должен я вам сказать, шоб их подняло да стукнуло! А Принцесса сама погулять вышла. Пользуясь тем, что её никто в лицо не знает, ну и заблукала в колидоре.

– Вы хотите сказать, что она гуляла одна и без хиджаба?

– Хиджаба? Нет, никакого хиджаба при ней не было. Только немая прислуга женского пола.

– Как же она проскользнула мимо охранников? Я же откомандировал ей личную охрану.

– А, так эти левые охранники в её предбаннике ваши?! А я думаю, что за чудеса, с утра никого не было, а тут вдруг появилися. Спят как сурки. Устали походу. Растормошить не удалось. Я к Принцессе есаула Чонкина приставил. Казак в восьмом поколении. Мимо него таракан не проскочит, не то что Принцесса.

– Как Принцесса? Хороша?

– Хороша Маша, да не наша. Дикая какая-то. С виду похожа на махачкалинских девок, но жентельменского обхождения напрочь не понимает. Что интересно, без своей хламиды существенно меньшего размеру оказалась.

– Ну ладно. А где у нас главный арбитр? Не могу дозвониться.

– В больничку свезли. В отключённом лифте почти два часа отсидел. Сердце зашалило.

– Вот как! Это хорошо, то есть я хотел сказать – плохо. Пусть отдохнёт. Его заместитель финал разрулит. Больше жертв нет?

– Обошлось. А с братом Принцессы что делать?

– А что с ним?

– Он же тоже в больничке, как вы велели. И должон заметить, он назад в Башню не торопится. Он там медсестру охмуряет. Гарная, говорят, дивчина. А та, дурёха, вся растаяла. Губы так серьёзно напомадила, глаза привела в боевой раскрас, видно шибко хочет, чтобы на неё намордник надели. Курям на смех!

– Не осуждайте, Николай Васильевич. Она и сейчас за копейки медицинскую маску полдня носит. А тут блеск обеспеченной жизни забрезжил, пусть и под чёрной попоной.

– Так что, оставить ей Принца?

– Нет. Принца срочно вернуть в Чессовню. У нас скоро полуфинал, а Принцесса без аккомпаниатора, то есть без мужского сопровождения до зала дойти не сможет.

– Есть вернуть!

– Прикомандируйте ему медсестру, чтобы не упирался.

– Есть прикомандировать!

– Как идут восстановительные работы?

– Чекаем стеклопакеты со Ставрополя.

– Как общий настрой?

– Настраиваем помаленьку. Прикладываем все силы. Нам бы аниматоров каких на время заминки. А то публика опять начинает гундеть.

– Аниматоров? Это правильно. – Сапсан посмотрел в окно. – Я вам цирк пришлю. Шапито. Они как раз тут на площади купол разворачивают. Сейчас распоряжусь, чтобы паковались и в Чессовню. Клоуны, фокусники, жонглёры, эквилибристы. К вечеру будут.

– Гарно! Какой же у вас быстрый ум, Сапсан Никанорович! Я только рот раскрыл – а у вас уже решение готовое.

– Если бы я медленно думал, уважаемый Николай Васильевич, вряд ли бы сейчас с вами разговаривал. Вы им площадку подготовьте прямо в фойе. Чтобы народ мог с внутренних балконов смотреть на их кульбиты. А с журналистами и прочими медийщиками, которые внизу сойдутся, клоуны и фокусники поработают, думаю, общий язык найдут, родственные души.

– А вы к нам когда?

– На закрытие буду, обязательно. Вот ещё одного арабского Принца дождусь, вместе и прилетим.

– Тогда до скорого свиданьица, Сапсан Никанорыч.

– До скорого.

Сапсан с облегчением откинулся в кресле. Спасибо Президенту. Значит – действительно его ценит. Привёл Ахметовых в чувство. Евнуха вернули. С главным арбитром объясняться не придётся. Стекла скоро вставят и Чемпионат завершат. Теперь главное – обеспечить Принцессе победу. Чтобы папа Принц получил полное удовлетворение от вложенных инвестиций и забыл неприятный эпизод с похищением. Нужно проверить лист полу финалисток и предложить претенденткам отступные. Важно только решить, кому поручить эту деликатную миссию.

Завибрировал личный телефон. Номер не определился. Уже интересно. Позвал Личпома, попросил ответить. Личпом опасливо взял в руки телефон, нажал на кнопку и выдохнул из себя аллё. При первых же словах из трубки лицо его приняло озадаченное выражение. Встретившись с начальником взглядом, он быстро нажал на кнопку громкой связи. Из трубки доносился голос с безошибочно соседским акцентом.

– Сапсан Никанорович, уважаемый, меня слышно?

– Представьтесь, пожалуйста, – чётко и вежливо произнёс Личпом.

– А чё, у меня голос изменился?

– Возможно, Сапсан Никанорович знает ваш голос, но у телефона – его помощник.

– А шеф где?

– Занят.

– Тогда это… передай ему на словах. Скажи– сосед обиделся. Если у него какие были непонятки– взял бы трубу, набрал ко мне, мы бы перетёрли, вопрос по-любому отрегулировали бы. А то сразу наверх стучать, хипиш подымать – это некрасиво. А предупредил бы по-соседски, так мол и так, не мельтешите зазря, мы бы чё, не поняли, чё ли? А то замазал нас перед Первым, как будто мы бараны какие и не сечём в высшей политике. Пусть в другой раз, если эксцесс какой назревает, к нам напрямую говорит, мы всё разрулим по низу, конкретно, без жертв. Передашь?

– Хорошо, передам. Спасибо за звонок.

– Чётко тока передай, недвусмысленно.

– Да, конечно, чётко.

– А то обидимся по-взрослому, тогда пусть на себя пеняет. Мы ведь не для себя, нам весь тухум содержать надо. Дети кушать хотят. А где деньги взять? Всю голову сломали, столько трудов, а тут обратно отдай забесплатно. Скажи шефу – должок теперь за ним. Пусть хоть десять лимонов деревянными нам заплатит, детишкам на хлеб. Скажешь?

– Скажу.

– Мы за бабками подъедем, куда назначит. Я завтра ещё позвоню.

– Понятно. Так кто звонил-то?

– Сказал же – сосед. Ну бывай, братишка.

– До свидания.

Личпом вопросительно взглянул на Сапсана. Сапсан потёр лоб и поморщился. Наглецы ребята. Но, как говорится, барса за хвост не бери, а взявши, не отпускай. Уши от мёртвого осла им, а не десять миллионов. Личпом, давно научившийся читать мысли с непроницаемого лица начальника, понимающе кивнул. Да, да, уши от мёртвого осла. Лишней десятки все равно нет, да и была бы – не дал. Эти Ахметовы работают, как старая цыганка, сначала: «Дай копеечку!» – а потом весь кошелёк из рук начнут выдёргивать. Плавали вдоль махачкалинского побережья, знаем. Выставка достижений местных беспределыциков всех мастей и ветвей власти. Не одну виллу на шантаже и грабеже возвели. Может, им ещё и ключ от сейфа, где деньги лежат? В ответ на эту мысль Личпом отрицательно покачал головой. Нет, ключ от сейфа давать не стоит. Ключ им не нужен. Они обычно выдирают весь сейф вместе с начинкой и вскрывают его автогеном. Лучше сообщить им о видах Сам Самыча на место Сапсана Никаноровича в политическом бомонде и пообещать лоббировать их интересы. Сапсан ненадолго задумался и согласился. Да-да, пообещать политическое лоббирование. Нужно организовать слив ин-фы в прессу о планируемом назначении Сапсана главой оппозиционной партии. Именно о назначении, чтобы публике была предельно ясна подоплёка смены политической ориентации. И предположение, что именно он теперь становится главным фаворитом в регионе.

Личпом побежал к пресс-секретарю организовывать слив, а Сапсан вызвал к себе импресарио из шапито, с которым на некоторое время уединился в кабинете. Импресарио вышел из кабинета озадаченный, но преисполненный важности. Дежурный доложил Сапсану о прибытии вертолёта. «Грузите цирк», – распорядился Сапсан и отправился медитировать.

Глава 13

Карета «скорой помощи» доставила Абдуллу и сопровождавшую его медсестру Машу к вестибюлю Башни как раз когда цирковое представление было в самом разгаре. Публика гроздьями свисала на круговых внутренних балконах и толпилась вокруг условного круга арены, огороженного жёлто-красной лентой с надписью: «Проход запрещён». В центре фойе по шесту, который на своих плечах держали два обнажённых по пояс бравых молодца, шла канатоходка в розовых кружевных трусиках и розовой же стретчевой маечке в облипочку. На грудных выпуклостях красовались расходящиеся круги стразов. Абдулла, как вошёл в фойе, так и прирос к месту. Напрасно Маша дёргала пациента за рукав, предлагая ему пройти в номер и прилечь в кровать. Абдулла совершенно забыл о своём болезненном состоянии, глаза его заблестели, плечи расправились, пальцы защёлкали, язык зацокал, а губы расплылись в сладострастной улыбке. «Того и гляди – слюни потекут, или ещё чего похуже», – подумала Маша и решительно заслонила циркачку от похотливого взгляда Абдуллы своим медсестринским чепчиком из нетканого материала. В этот момент канатоходка оттолкнулась от шеста и сделала сальто. Публика зааплодировала. Абдулла схватил Машин чепчик и подкинул в воздух, дико при этом взвизгнув на верхних нотах. Маша, не помня себя от ярости, влепила ему оплеуху. Абдулла на секунду оцепенел, а потом бросился душить медсестру. Маша вцепилась своими коротко стриженными ногтями в гладкие щеки Абдуллы. Окружающая публика принялась их растаскивать. Фотографы защёлкали затворами. В толпу просочилась охрана. Визжащему и пинающемуся Абдулле выкрутили руки и поволокли прочь. Маша, плача и причитая, семеня подогнутыми ногами на высоких копытцах, последовала за ними.

Николай Васильевич Луковка, сидя в своём кабинете с перевязанной головой в компании хорунжего Кочерги, принимал свою снотворную дозу: сто грамм. Сегодня по случаю травмы доза была увеличена до двухсот. Бутыль была уже достата из сейфа, замороженные чайные чашки вынуты из морозилки, копчёное сало нарезано прозрачными ломтиками и уложено вперемешку с луковичными кольцами на стопке черновой бумаги. Под хлеб был приспособлен кожаный лоток для документов. На бутыль для конспирации была надета смушковая атаманская папаха Николая Васильевича, однако полностью бутыль под ней не помещалась и выпирала своими мутными стеклянными боками из-под ягнячьей шкурки. Николай Васильевич с удовлетворением посмотрел на сервировку и тут же услышал зов своей утробы. Глухое «у-у-ур» раздалось в его животе и как по команде было подхвачено животом Кочерги. «Наливай!»– подал знак Николай Васильевич. Кочерга почтительно взялся за папаху. Но в этот момент дверь распахнулась без стука, и в кабинет ввалились двое охранников, между которыми был зажат человек кавказской наружности. За ними в кабинет влетела вопящая в голос молодая миловидная медсестра славянской внешности.

– Николай Василии, разрешите доложить: этот дат прилюдно душил эту докторицу.

– Да не дат это, дурни деревенские, это Принц арабский, Абдулла, отпустите его, ему же больно, пни вы неотёсанные!

– Не понос, так золотуха! – осел на стул вскочивший, было, Луковка. – Нам на сегодня не хватало только Абдуллы. Отпустите его, хлопцы, и предложите ему стул, который покрепче, только проверьте сначала на себе.

Хлопцы отпрянули от Абдуллы как от прокажённого. Абдулла распрямился, поднял голову, и все увидели его расцарапанные щёки. Николай Васильевич посерел в лице, бесконтрольно снял папаху с бутылки, налил в чашку и выпил одним залпом. Поставить чашку на стол он не успел – её перехватила медсестра. Она плеснула в неё из бутылки, выхватила из нагрудного кармана салфетку, намочила её и ринулась к Абдулле. Принц заверещал и закрыл лицо руками. Медсестра с причитаниями «Бедненький мой! Не бойся! Я подую!» – стала отдирать его пальцы от лица и прикладывать салфетку к повреждённым кожным покровам. Принц вопил, как ребёнок, а медсестра дула на ранки, гладила его по рукам и целовала в нос.

Когда экзекуция была завершена, Абдулла поднялся на ноги, и обращаясь к Луковке, заговорил по-английски. Он сказал две фразы и выразительно замолчал. Все посмотрели на Луковку.

– Доча, што он хочет? Адвоката? Консула? – обратился Луковка к медсестре.

– Нет, он просит вас отдать меня ему в жены.

– В жены?! Едрить твою через коромысло! А я тут при чём?

– Вы здесь старший, он к вам и обращается.

– И што мне ему ответить?

– Давайте согласие.

– Неужто за душегубца пойдёшь?

– Он не душегубец. Он милый и беззащитный. Мы с ним будем играть в медсестру и пациента.

– Ох, девка, с огнём шутишь!

– Какие уж тут шутки. Не каждый день Принцы замуж предлагают.

– Ну тогда скажи ему, что я согласен. Совет да любовь! Кочерга, наливай! Выпьем за здоровье молодых! Тебя, до-ча, как звать? Маша? Давай, Принц, вздрогнем! За Машу и Абдуллу! Ах, да, ты ж непьющий. Хлопцы, налейте ему чаю. Пусть хоть чокнется. Такую красавицу ему отдаём! Задаром! Постой-постой! Даром не отдадим. Пусть взнос на казацкие нужды сделает. Сто тыщ зелёных поди для него не деньги. А нас шибко выручит. Переведи!

– Ну прям, разбежалась. Держите карман шире! Сто тыщ нам и самим пригодятся в семейном бюджете. Не лишние!

– Дура-девка! Давай так: пятьдесят– нам, пятьдесят – тебе, а то надоест ему играть в пациента, хлопнет в ладоши, скажет «Талак!» и отправит в чем есть назад в Россию. А у тебя на чёрный день кое-что будет.

– Хватит с вас и тридцатки. Остальное – мне в обеспечение рисков.

– А тебе палец в рот не клади!

– Дан щёку мне лучше не подставлять…

– Давай, переводи. Деньги – до отлёта. Без денег, скажи, из страны тебя не выпустим.

– Договорились!

Маша перевела. Лицо Абдуллы приняло серьёзное выражение. Он что-то ответил.

– Ты смотри-ка, торговаться пытается. Дорого, говорит. Пятьдесят предлагает, – возмутилась Маша.

– Ты, Мария, скажи ему, что мы не на базаре! Если ему дорого, пусть в другой стране невесту ищет. Где подешевле! А наши девушки – товар штучный. Ручной работы!

Маша перевела. Абдулла вздохнул, потрогал расцарапанные щеки и согласился.

– Вот и ладушки! – обрадовался Луковка. – Теперь можно и по номерам, на боковую. Гляньте, хлопцы, папа-рацыи в коридоре не пасутся? Пасутся… Незадача. Я в бинтах, Принц в царапках… Завтра будем красоваться во всех медиях. А вот что. Ты же, Маша, по-английски-то спикаешь? Слетай-ка ты к его сестрице в пентхаус, объясни ситуацию, попроси пару ейных попон напрокат. Они у ней ёмкие, под ними кто хочешь уместится. И хрен чего увидят эти папарацыи. Переведи Принцу.

Маша защебетала. Принц удивлённо поднял брови и как-то мудрено покрутил рукой у головы, как будто лампочку выкручивал. Маша опять защебетала, показывая на дверь и делая вид, что фотографирует. Принц зацокал языком, а потом склонил голову вбок в знак согласия. Маша одёрнула халатик, поправила чепчик, вслепую напомадила губы, гордо подняла грудь и решительно шагнула за дверь.

Глава 14

Принцесса Лейла была в сильном возбуждении. Впервые в жизни она видела цирковое представление. Конечно, с её высокого этажа фигурки акробатов выглядели крошечными, но Джит раздобыл ей полевой бинокль с многократным увеличением. Через него Лейла могла разглядеть не только мускулы на груди жонглёров, но и накладные ресницы у гуттаперчевой гимнастки, сложившей своё змеиное тело практически втрое. Все это было так необычно, так красиво и так… развратно. Молодые люди в обтягивающих пах леггинсах, девушки, расставляющие в воздухе ноги под сто восемьдесят градусов. Будь рядом кто-нибудь из братьев, они ни за что бы не позволили ей смотреть на это. Но братьев рядом не было, а Джит её не выдаст. Он и сам пристроился рядом, и она иногда передавала ему бинокль.

Клоуны ей не понравились. Какие-то морщинистые старики в растрёпанных париках с красными носами дурашливо пищали, махали руками и наступали друг другу на гигантские ботинки. Лейле стало их как-то жалко. Бедные старики, наверное, нищие, что же ещё может заставить людей в таком почтенном возрасте выставлять себя на посмешище. Реприза длилась довольно долго, и Лейла стала рассматривать лица публики: неужели им это вправду нравится? Публика от души хохотала, кричала и хлопала в ладоши. Странные, дикие люди. Лучше бы дали старикам милостыню и отвели отдыхать. Может быть, клоуны этого и ждут? А зрители хотят сначала потешиться над ними? Лейла спросила у Джита, нет ли у него местных денег. Денег у Джига не было, у неё самой – тоже. Тогда Лейла распорядилась, чтобы Маха принесла ей пару золотых серёжек без камней, передала их Джиту и велела спуститься и отдать по одной каждому из клоунов. Джиг отправился выполнять поручение. А Лейла продолжила изучение публики. Это было непривычное зрелище. Женщины и мужчины, молодые и старые, стройные и не очень, стояли тесно друг к другу внизу и на балконах, ничуть не смущаясь соседства другого пола. У женщин были открыты не только лица, но и волосы, и шеи, и руки, и даже плечи. Среди них встречались красавицы, но были и такие, для которых никаб был бы спасением. «Ах, какому мужчине может быть приятно, чтобы люди видели, какая у него страшная жена, – подумала Лейла. – Или дочка. Мало шансов выдать замуж. Ведь все вокруг знают о её недостатках. И все потом будут говорить о женихе, что он жадный, или бедный, или неразборчивый, раз женился на ней. Как, наверное, тяжело здесь жить некрасивым». Мужчины тоже были разные, много лысых. Некоторые зачёсывали на лысину остатки волос, но лысина просвечивала сквозь жиденькие пряди и блестела в свете ярких ламп. «Ла-ла-ла, как противно, – подумала Лейла. – Хорошо, что наши мужчины носят на голове куфию». Самое жалкое зрелище, это когда у мужчины не только лысина, но и пузатый живот, виднеющийся в щелях между напрягшимися от натуги рубашечными пуговицами.

«Как у начальника безопасности, – вспомнила Лейла сегодняшний неприятный эпизод. – Падал как подкошенный. С таким животом как можно держать баланс? Никак. Интересно, а как с таким животом они к жене подходят? Спереди или сзади? С любой стороны выглядит смешно». Эта мысль развеселила Принцессу, и она захихикала, но тут же оборвала смех. «Пусть хоть режут, не выйду за такого замуж. Будь он хоть сам король, да продлит Всевышний его годы. Поищу лучше симпатичных». И Принцесса продолжила свои видеонаблюдения. На балконе двадцатого этажа стояла какая-то знакомая фигура, но лица не было видно. Вдруг человек, словно почувствовав, что на него смотрят, поднял глаза и посмотрел наверх, прямо на спрятанную за дымчатым стеклом Принцессу. Тяжёлый бинокль чуть не выпал у Лейлы из рук. Это был он, он, тот красавчик, которого она видела сегодня у входа в лифт. «Джит, – позвала Лейла возвратившегося евнуха, – посмотри вон на того парня на двадцатом этаже. Ты не знаешь, кто это?» Джит взял в руки бинокль. «Вон тот, в белой спортивной рубашке? Да это же начальник строительства, его ваш отец сюда прислал Башню строить». – «Так он сауд?» – «Сауд. Зовут Джафар. В Америке учился». – «Маха, Маха, ты слышала? Он сауд, мой хабиб! Джит, а он их хорошей семьи?» – «Не королевской крови, но наверняка из хорошей, иначе Принц-отец, да благословит его Всевышний, не назначил бы его начальником». – «Джит, ты мне должен помочь с ним познакомиться». – «Принцесса, вы что, смерти моей хотите?» – «Мы все сделаем осторожно, никто не узнает». – «Помилуйте, Принцесса, я не хочу, чтобы полиция нравов засекла меня розгами за сводничество». – «Но мы же не дома, Джит. Здесь нет полиции нравов. Здесь даже начальник безопасности не задумался, протягивая ко мне руку, чтобы помочь встать!»– «Вы моя госпожа, Принцесса, но ваш отец, да дарует ему Всевышний долгие годы, дал мне при найме строгие инструкции…» – «Джит, я куплю тебе в Рияде толстый браслет из золота». – «Если меня посадят в тюрьму, охранники отнимут его у меня». – «В палец толщиной». – «Что?» – «Браслет». – «Из белого золота?» – «Из белого». – «Нет, лучше цепочку на шею в полпальца толщиной из трехцветного». – «Хорошо, договорились. Иди, узнай, в каком номере он живёт». – «Как я узнаю?» – «Ялла! Это же просто! Спроси на рецепции. Вот и всё!» Вздохнув и выдохнув, Джит отправился вниз.

Принцесса снова припала к биноклю. На арену вышла толстая женщина в коротком платье, которая заставляла кудрявых пуделей прыгать сквозь обруч, ходить на задних лапах и возить в тележке кота. Принцесса, как и большинство арабов, не питала добрых чувств к собакам. Даже если они умеют ходить на задних лапах. Все эти животные плохо пахнут и кругом оставляют шерсть. Сестрица Амина завела себе маленького Йорка, который норовил лизнуть каждого, кто попадался под язык. Принцессе это не нравилось. А Амина, напротив, испытывала удовольствие и подставляла ему свои уши. А ещё, рассказывала она по секрету, Йорк очень любит лизать ей соски. Узнал бы отец, выбросил этого Йорка на помойку! А Амину бы высек. И поделом ей, ящерице бесхвостой! Носится со своей собачонкой, словно бы это сын-первенец, прислуге чуть ухо не оторвала, когда та налила в собачью миску воды из-под крана. А прислуга-филиппинка никак в толк не могла взять, почему вода, которую она постоянно пьёт, непригодна для собаки. Была бы жива мама, она бы не дала Амине распускать руки. И не позволила бы заводить комнатную собачку, которая на глазах у всех сношается с бархатным валиком для ног. Но мама умерла, когда Амина была ещё маленькой, папа поручил их воспитание своей третьей, совсем юной жене, и та не справилась со спесивой девочкой, которая годилась ей в сестры. Амина почти год дурачила всех домашних, заявляя, что менструация у неё ещё не наступила, чтобы подольше не надевать хиджаб и никаб. С одной целью – чтобы как можно больше людей узнали, какая она красавица. Она бы, может быть, и ещё продержалась, но бдительная полиция нравов предписала отцу обследовать её у врача. Амину обследовали, и разгневанный отец наказал её за обман – закрыл на неделю в комнату без окон. Потом Амину долго лечили в Лондоне от клаустрофобии. Но, даже полечившись, она категорически отказывалась оставаться в комнате одна. Вот тогда отец и позволил ей завести собачку…

Голодные пудели, вихляя задницами и виляя куцыми хвостами, выстроившись гуськом на задних лапах, заковыляли прочь с арены, пытаясь в процессе прямохождения залезть носом в карманы дрессировщицы, где лежали лакомые кусочки сухого корма. На смену пуделям появился фокусник с очаровательной малоодетой ассистенткой в корсете со шнуровкой по спине и шортах со шнуровкой по бокам, сквозь которую просвечивало голое тело. Ла-ла-ла, как бесстыдно! Она поворачивалась к публике то одним боком, то другим, изгибалась, пританцовывала, передавая фокуснику то цилиндр, откуда он выпускал голубей, то шляпу, из-под которой тот доставал за уши кролика. Лейла пыталась разглядеть через бинокль, откуда он все это берёт, но ей не удалось. Это было похоже на волшебство и вызывало восторг. Она даже немножко забыла про своего возлюбленного, но тут вернулся Джит и принёс ей бумагу, на которой был написан гостиничный номер. Лейла достала из сумочки свою фотографию паспортного формата, написала на обороте адрес электронной почты, запечатала в гостиничный конверт и велела Джиту отнести конверт и сунуть его под дверь Джафару. Джит упирался, как мог. «Госпожа, девушки в вашей стране так себя не ведут. Это неприлично!» – «Это кто мне рассказывает о приличиях? Человек, который лишил себя мужского достоинства без согласия на то родителей?» – «Вы же знаете, сауд не женится на девушке, с которой он познакомился через Интернет». – «Если девушка не принцесса! – парировала Лейла. – К тому же он уже знаком с моим отцом, а значит, и со мной. Перестань перепираться, иди и сделай, что я сказала. Ты мне мешаешь смотреть представление!» Джит ушёл, а Лейла снова настроила окуляры. На арене были акробаты. Двое молодых людей держали на плече шест, а по шесту шла изящная хрупкая девушка, держа в руках развёрнутые веера. На середине она остановилась, сложила веера, спружинила и подскочила в воздухе, сделав сальто. Когда она приземлялась, в воздух взлетела какая-то белая шапочка. Среди публики началось волнение, Лейла перевела бинокль и увидела потасовку. Сверху ей были видны только макушки, и она так и не поняла, что случилось. Потом она увидела береты охраны, пробивающиеся сквозь толпу к месту драки. Кого-то вывели, и зрители вновь сомкнули ряды вокруг арены. Лейла перевела бинокль на акробатов. Акробаты были все как будто на одно лицо. По крайней мере, так казалось Лейле. Все голубоглазые блондины. Такие Лейле не нравились. Она присмотрелась внимательно и поняла, что волосы у большинства из них крашеные. Хамса, какая мерзость! Мужчины выбеливают волосы! И эпилируют их на груди! Как женщины! И цвет кожи какой-то розовый, а напрягшиеся руки и вовсе выглядели пунцовыми. Все-таки арабские мужчины намного привлекательнее, сделала вывод Лейла. Где же пропал Джит? Какой он нерасторопный! Неужели так сложно подсунуть конверт под дверь?

…Джит вернулся не один, а в сопровождении вульгарно накрашенной девушки в сильно приталенном белом халате и на каблуках. Только красный крестик, вышитый на кармане халата, свидетельствовал о том, что халат все-таки медицинский.

– Принцесса, эта девушка утверждает, что её прислал начальник охраны. Она просит два хиджаба для вашего брата Абдуллы.

– Какая глупость! Зачем Абдулле хиджаб?

– Чтобы выйти из кабинета начальника охраны неопознанным.

– Неопознанным кем?

– Журналистами, Принцесса.

– А как Абдулла попал в кабинет охраны? Он же был в больнице.

– Вышло недоразумение. Абдулла уже возвращался в Башню, когда эта девушка поцарапала ему лицо.

– Как она смела! Поцарапать лицо постороннему мужчине, к тому же королевской крови!

– Похоже, он ей уже не посторонний, Принцесса. Она говорит, что Абдулла посватался к ней.

– О, Всевышний! Ты лишил моего брата разума! Нет, он не мог этого сделать! Он слишком боится гнева отца. Это она что-то ему вколола или подсыпала! Я должна его увидеть!

– Ну, так дайте ей пару хиджабов, и он будет здесь через пять минут.

– Дай ей из своих. Они побольше размером. А зачем ей два? Один для неё?

– Нет, для начальника безопасности.

– Что, она и его поранила?

– Нет, это сделали вы.

– Я?! Я к нему даже не прикасалась.

– Это правда. Но если бы вы дали ему руку, он бы не упал.

– Джит, ты прекрасно знаешь, что я не могла этого сделать.

– Да, Принцесса. Но он, похоже, об этом даже не подозревал. Он хотел повести себя как хорошо воспитанный джентльмен и предложить вам помощь.

– А потом об этом узнал бы мой отец и запер бы меня в комнату без окон.

– Принцесса, так я дам два хиджаба?

– Дай. Тебе они теперь всё равно не нужны.

– Иншалла! Не знаю, как женщины выносят это неудобство.

– А разве у нас есть выбор? Сходи с ней за братом, проследи, чтобы ещё чего не приключилось.

Джит и Маша ушли. Принцесса вздохнула, взглянула в последний раз вниз на представление, спрятала бинокль, оправила одежду и пошла в апартаменты– дожидаться брата.

Глава 15

Джафар вернулся в номер сильно возбуждённый. Какое зрелище! А он и не подозревал, что цирк может быть столь эротичен. Лично ему это больше понравилось, чем посещение стриптиза в Штатах. Там всё как-то уж очень прямолинейно. Да и такой гибкости у стриптизёрш нет. Вращаются себе вокруг шеста и трясут грудью. Пополам, как та гуттаперчевая гимнастка, им ни за что не свернуться. Вот бы её сейчас сюда! Впрочем, сошла бы и временная жена, невовремя её отозвали.

Джафар включил свет и увидел под дверью белый конверт, наклонился, надорвал и заглянул внутрь. В конверте была фотография милой девушки и ничего больше. Он перевернул изображение. С обратной стороны был написан адрес электронной почты. Это кстати! Он слышал, что местные проститутки так предлагают свои услуги. Только обычно они пишут номер телефона, чтобы не заставлять клиента долго томиться: позвонил – и вот уже тебе спешат на помощь.

Джит вышел в Интернет, и запулил по указанному адресу такое сообщение по-английски: «Клиент из номера 2011. Готов платить. Сколько?»

Ответ его озадачил. «Спросите моего отца. Он назовёт размер выкупа».

«Кто ваш отец?» – немеющими пальцами отстучал Джафар.

«Ваш работодатель».

Ялла, это была фотография Принцессы! Где были его глаза? Джафар впился глазами в фотографию. Как, как он мог принять её за продажную женщину?! Такое благородное лицо, очень похоже на лицо отца-Принца. Значит, она здесь. Она увидела его и хотела выразить симпатию. Нужно было срочно написать извинительное письмо. Он решил сочинить письмо в стихах в лучших арабских традициях.

Письмо Джафар писал, конечно, по-арабски. В вольном переводе на русский получился бы цветистый и простоватый текст:

Прекрасная Принцесса,

Просите неотёсанную шутку

Стеснённому одиночеством бедуину.

Что делать!

Лишь взглянул в глаза на фото

Я возжелал смотреться в них всю жизнь.

Клиент готов! Прильнуть к вам

чистым сердцем

И прочими, греховными, частями,

Так повелел Всевышний правоверным —

Плодиться, множиться и покорить весь мир.

И следуя нам данному завету,

Сначала трёх мальчишек

Родите мне для продолженья рода

И смены имени, вам данному отцом,

На званье «Мать Саида» – так назовём

Мы первенца. А после

Родите мне красавицу-дочурку.

Мы за неё возьмём большущий махр – калым.

Отец ваш, Принц высокочтимый,

И да продлит Всевышний его годы,

И да наполнятся его дворцы богатством,

И преумножится количество детей,

Мне поручил построить эту Башню

Среди пустыни, в стороне далёкой,

Чтоб вдали от любопытных глаз

Могли вы проявить талант, вам данный свыше,

Стать первой среди самых умных женщин,

И выйти в бой на поле в клетку,

Где армии схлестнулись не на жизнь.

Скорее на смерть, как завещано Всевышним.

Вы победите, в этом нет сомнений,

И ваш портрет в хиджабе и никабе

Увидит мир. Огромные глаза,

Бездонные, как тёмные колодцы

В оазисе, увидит каждый.

Но остальное – только ваш законный,

Отцом вам выбранный достойный муж.

И я надеюсь, что благополучно,

Соединив усилья воедино,

Мы завершим победой эту битву

В пустыне северной,

Всевышним населённой

Враждебными и дикими людьми.

А после Принц-отец, да будет славен он,

Соединит навеки наши души.

И следуя законам шариата

Принадлежать вы будете лишь мне.

И вот о том мгновении мечтая,

Спешу сейчас я в зал,

Куда так срочно

Доставили подрядчики стекло —

Заделать дыры; только что звонили

С охраны мне. Иду – но сердцем с вами

Я остаюсь. Я с вами не прощаюсь, моя хабиби!

Верный вам Джафар.

Джафар увлёкся сочинением, и не сразу отреагировал на звонок гостиничного телефона. Звонили со стойки администратора. Его попросили срочно спуститься в игровой зал– из Ставрополя привезли стёкла. Джафар положил трубку, торопливо закончил стих, потом пробежал глазами и нажал «Отправить».

Он спустился на лифте на первый этаж. Пространство фойе опустело: было уже глубоко за полночь. Участники и зрители разбрелись по номерам. Только из бара раздавались громкие голоса зависших там посетителей. Он дошёл до зала: двери были открыты, но в зале света не было. Джафар шагнул в тёмное пространство – дублирующие выключатели были на стене справа – и стал шарить рукой в поисках клавишей. Неожиданно он почувствовал укол в левое бедро, в горле пересохло, а тело стало лёгким, оторвалось от земли, словно наполненный гелием воздушный шарик. Воспаряя, он пролетел сквозь этажи, увидел дремлющую в дежурке охрану, храпящего Луковку, Принцессу, улыбающуюся экрану ноутбука, свои стихи на этом экране, потом замелькали звёзды в чёрном небе, быстрее, быстрее, выше, выше, и вот уже всё пространство залито ровным, розовым цветом, и навстречу ему раскрыл приветственно руки ангел, которого он узнал по исходящему от него свету, и он понял, что это страж Рая – Ридван. И хотя Джафар уже не чувствовал тела, но слёзы радости и умиления текли из его глаз. И ангел приказал ему следовать за ним, и шли они вдоль металлической стены из золотых и серебряных кирпичей по саду, где все стволы были из золота, но плоды были на них настоящие. И почувствовал Джафар жажду, и наклонился к реке, чтобы испить воды. Но не вода, а мёд тёк в этой реке, и понял Джафар, что это и есть река Кау-сар, и стал разглядывать дно её, которое, как он помнил, должно быть усеяно жемчугами и рубинами. Но ангел поторопил его, и не испив, Джафар поспешил за ним в огромный шатёр из яхонтов и жемчуга. Джафар как строитель не мог не задать вопроса, на чем держатся такие мелкие детали в такой гигантской структуре. «На вере», – коротко ответствовал Ридван. Они вошли, навстречу им спешили мальчики вечно юные, похожие на рассыпанный жемчуг, с сосудами из серебра и кубками из хрусталя. Налили мальчики из сосуда Джафару вина непьянящего, испил он из кубка и утолил свою жажду. Расступились мальчики, и увидел Джафар гурий– белокожих, большеоких, черноглазых, полногрудых девственниц одного возраста, и были похожи лицом на Принцессу Лейлу, а фигурой– на его американскую подружку Джейн, и числом их было семьдесят две, как и обещано в Хадисах Мишкатом аль-Масабихом. Они возлежали, прислонившись друг к другу, в полупрозрачных одеждах на расшитых коврах и зелёных подушках, потупив взоры подведённых сурьмой глаз. И сняли мальчики с него стягивающие джинсы, в которых воспарил он в небо, и одели его в шёлковые одежды, расшитые парчой по подолу. И ласкал шёлк его восставшую плоть, а парча по подолу колола ноги, словно мошки, взбадривая его. И хотелось ему тут же соединиться с прекрасными девами, но неловко было делать это в присутствии ангела, и Джафар завёл с ним светскую беседу. «А правда ли, великий Ридван, что плевы дев будут восстановлены после каждого сношения?» – «А разве ты сомневаешься в словах Пророка, записанных в Хадисах?» – «А не распухнет ли мой детородный орган, когда покрою я всех дев?» – «Распухнет, но тебе не будет больно». – «А правда, что семя моё теперь бесплодно и не произведёт в раю детей?» – «Зачем тебе здесь дети, их крики, сопли и какашки? Тебе здесь вечно будет тридцать три года, ты вечно будешь сильным и здоровым. Здесь тишина, покой, прохлада, безграничный и безопасный секс и еда от пуза». – «А как продукты переработки покинут моё тело?» – «Они все испарятся через поры». – «Даже если я проглочу косточку от абрикоса?» – «Ты слишком много задаёшь вопросов! Твой ум отравлен нечестивым западным анализом! Ты недостоин Рая! Тебе дорога– в Ад!» И Ридван позвал ангела Ада: «Маалик! Это твой клиент! Забирай его!»

Джафара подбросило, развернуло и ударило о жёсткое днище фургона, увозившее его от Башни в неизвестном ему направлении. Руки его были связаны, голова билась об пол, в области ширинки ощущалась противная мокрота. Тело его было завёрнуто в широкую ковровую дорожку. Джафар горько пожалел, что завёл с Ридваном светскую беседу. Лучше бы сразу занялся плотскими утехами – чего стеснялся, ангел ведь все равно всё видит, от него не укроешься даже в туалете…

Глава 16

Махач и Рустик тряслись в тёмном фургоне от холода и бездорожья. Похищенный Джафар лежал у их ног. До этого он лежал на сиденьях с левой стороны, но на повороте его стряхнуло вниз.

Махач оценил ситуацию и предложил:

– Чё, Рустик, давай его обратно поднимем.

– Зафигом? Опять скатится. Крепить ведь нечем.

– Давай ремень с тебя снимем.

– С себя сними, пухляк! У меня размер не тот.

– Ладно, пусть там лежит. Ноги тока от его лица убери.

– А чё? У меня кеды чище, чем его лицо.

– А чё тогда ты так воняешь?

– Кто воняет, э?

– Ты воняешь.

– А ты посиди в подвале с прорватой канализацией, и ты завоняешь.

– А чё, потом помыться нельзя было, чушок?

– Кто чушок?

– Ты – чушок.

– Заморозок! Щас как надолбаю, большой котлетой отсюда вывалишься.

– Вай, я испугался! Жидкий ты меня надолбать, Рустик.

– Я жидкий? А ты, значит, крутой, как яйцо страуса?

– Кто страус, э?

– Ты страус, Махач. Такой же трусливый. Тень увидишь – и уже мурашки по тебе бегом бегут вперемежку с потом.

– Я трус?! Давай выскакивай, махаться будем!

– Куда мы выскочим, хайван? Машина едет!

– Постучи Мухе, пусть остановит!

– Угомонись, братан! Ты чё такой бузуй стал? Мы щас помашемся, а шеф потом на нас обоих накладет руки!

– Ну, тогда ноги от клиента убери! Он денег стоит! Там наша доля тоже есть!

– А скоко за него спросили?

– Я, чё, знаю? Кто мне скажет?

– А чё, ты не на доверии?

– А ты?

– Ну это ж твои дядьки рулят. Они тебя, чё, за шестёрку держат?

– Ты за ротом своим следи! Травишься надо мной? Я тебя предупреждал, что моё терпение лопнет? Сделаю из тебя кишмиш.

– Ладно, Махач, чё ты сразу вспучился, э? Я тока интересуюсь. А куда мы его везём?

– Поближе к кошельку. Чтобы обмен товар-деньги быстро сделать.

– А чё, халавадары в отпуск ушли, что ли? На доверии передать нельзя?

– Иншалла, кяфир платить будет.

– Какой кефир?

– Ты, Рустик, чё, совсем неграмотный, э? Кяфир – это значит неверный. Просёк? Может, тебе ещё и имя назвать?

– Не надо, не тупой, сам допёр. А он, ваще, при деньгах? Говорят, он ещё на прошлой Олимпиаде всю банку растряс.

– Рустик, тебе какой диплом купили?

– Исторический. С ним, сказали, во власть идти удобней.

– Тогда ты, наверное, слышал про исторический лозунг «От каждого по способностям»?

– Ну.

– Дядьки мои лишнего ни с кого не берут. Клянусь, они всегда просят по справедливости.

– Уу, значит на калым мне опять не хватит. Жениться хочу, где денег взять, э?

– Ва, это – смотря на ком жениться. На дочь прокурора, конечно, не хватит. Тока зачем, тебе, Рустик, дочь прокурора? Она избалованная, белоручка. Хороший хныкал, и то не сварит. И всё время будет с тебя тянуть. Ей шмотки надо фирменные, кольца-мольца чтоб на каждый палец. Бери из деревни. Не то что голос, глаз на тебя не подымет. С утра до ночи пахать будет. Ноги тебе мыть. На деревенскую тебе бабла дядьки отстегнут. Я за тебя попрошу, клянусь.

– Ва, Махач, ты настоящий друг. Извини меня, что лабуду говорил всякую. Я не со зла. Так тока, чтобы согреться. Задубел я тут чё-то, брат.

– У меня тоже зубы лезгинку танцуют. Давай хоть на кулачках перекинемся.

– Дело говоришь, брат, начинай.

– Тока ноги от своего будущего калыма подальше убери, чтобы ненароком не наступить.

– Не, ты чё, брат. Такой капитальный красавчик! Давай мы его все-таки на сиденье обратно закинем. Я ремень сниму, чётко зафиксируем. Иностранер, все-таки.

Кряхтя и поминая шайтана, пухлый Махач и жидкий Рустик подняли Джафара, положили на сиденье и, как смогли, закрепили тело. Рустик решил ещё дополнительно подпереть инженера своей спиной. Потом они затеяли игру в кулачки.

Неожиданно машина резко затормозила и остановилась. Рустик упал в распахнутые объятья Махача. Махач задолбил по стеклу кабины.

– Муха, чё стало?

– Тихо, на патруль нарвались. Чё говорить, помнишь?

– А то!

Рустик и Махач стихли. Проверили инженера. Он всё ещё был в отключке. Махач пересел на сторону Рустика, прижав Джафару ноги. В наступившей тишине стали слышны голоса: Муха объяснялся с патрульными. Хлопнула дверца кабины, зашелестел под ногами гравий, откинули брезентовый полог, и свет дальнобойного фонаря ослепил похитителей. Мухамед по прозвищу Муха и патрульный заглядывали внутрь.

– Смотри, брат, чтоб я провалился, если я вру. Вот два кунака. Везём невесту. Вон в ковре замотана.

– А чё ночью?

– Брат, а где ты видел, чтобы невест умыкали днём? Мы обычай соблюдаем.

– А чё, без похищения не договорились?

– Не, братан. Столько денег её семья запросила – ва! Как будто не невесту, а «Мерседес» продают. Утром проснутся– сговорчивее будут. За подержанный «Хюндай», думаю, договоримся.

– А ты, понимаешь, брат, что по закону мы должны вас задержать?

– Понимаю, брат, понимаю. Но и ты, пойми, брат: если мы не будем невест похищать, у нас демографический спад случится.

– Я связи не вижу, брат.

– Как не видишь? Каждая семья за хорошую невесту много денег хочет. Жениху всю жизнь за калым работать можно, э. Стариком женишься – как детей делать? А вовремя украл– ты молодой, она молодая, кровь горячая, много детей сделать можно. Я прав, кунаки?

Махач и Рустик согласно закивали. Постовой взялся рукой за борт, просунулся глубже, посветил ещё.

– Братишки, я все понимаю. Сам на калым деньги коплю. Но по закону…

– Брат, мы тебя тоже понимаем. От хорошей жизни ночью на дороге стоять не будешь. Давай мы тебе немножко поможем, в смысле – на калым.

– Братишки, я не один, нас трое.

– И все жениться хотят?

– Двое уже женаты: семья, дети, содержать надо.

– Две пятёрки на троих пойдёт?

– Не, брат, ты в школе учился? Две пятёрки на троих не делятся. По пятёрке каждому. А то так холостыми в тюрьму и сядете.

– Ладно, брат. Вот, возьми. Дал бы ещё, так я вам сочувствую, но больше нет, клянусь.

– Ладно, езжайте. Тока на грунтовку сверните. На асфальте там ещё наши стоят.

– Сабур, брат. Ты нас выручил.

– Зажгите там, на свадьбе….

Глава 17

Главный судья Чемпионата Артур Львович Сосницкий метался по пропахшей карболкой и хозяйственным мылом больничной подушке. Он пытался осознать свои приоритеты: чего ему больше хочется – спокойствия или денег. Хотелось и того, и другого. Но денег всё же хотелось больше. Нет, Артур Львович не был жаден. Просто обстоятельства были выше его бессребренической натуры. Во-первых, нужно было поменять машину своей третьей, действительной жене Люсе; во-вторых, его любимый внук Шмолик закончил в этом году среднюю канадскую школу и ждал подарка по случаю окончания, а дедушка Артур все никак не мог аккумулировать достаточную сумму свободных денег. И вот он, Сосницкий, практически зубами выгрызает у своих конкурентов: Голавского и Широковского– позицию главного арбитра левого, но высокооплачиваемого Чемпионата. Прибывает на место, окучивает поляну, пашет, не покладая рук, подозревает неладное, а именно – подмену главной претендентки, не может связаться с шахматным президентом Сапсаном, застревает в лифте, переживает смертельную опасность, пугается, ложится в больницу, опять пытается связаться с Сапсаном для прояснения обстановки. Но Сапсан посылает его в полный игнор, то есть попросту не берёт трубку. «Абонент не отвечает или временно недоступен». Сколько можно быть временно постоянно недоступным? А впереди – решающие матчи. И его заместитель Голавский спит и видит, чтобы главный арбитр сошёл с дистанции. Десять раз на дню звонит и справляется о здоровье. Спасибо, не дождётесь, любезный! Командовать парадом буду я! Главное, договориться с главный врачом, чтобы уже выпустил его из этой богадельни к моменту, когда выбитые стекла так-таки вставят.

Артур Львович пытался воспользоваться больничным знакомством с братом Принцессы Абдуллой и как-нибудь наводящими вопросами прояснить для себя ситуацию с претенденткой на роль шахматной королевы. Но Абдулла на сближение не пошёл, может быть, по идеологическим соображениям, а может быть, был слишком сконцентрирован на медсестре Маше. К тому же значительную часть времени оба были прикованы к капельницам. В результате – Абдулла покинул больницу вместе с Машей, а Сосницкий остался, раздираемый сомнениями, метаться по казённой подушке.

Было душно, но Артур Львович форточку из предосторожности не открывал – мало ли что может влететь в палату. Бережёного Б-г бережёт. Неужели Сапсан действительно с инопланетянами общается? Бред какой-то. Может быть, его помощник был просто пьян. Ходят слухи, что попивает. Но сам-то Сапсан – ни-ни. Тогда где он пропадает? И почему до сих пор не выходит на связь? Это просто таки безответственно с его стороны!

В стекло что-то мягко стукнуло. Артур Львович резко повернулся к окну и пожалел об этом. В окно смотрела страшная рогатая морда. Сердце Сосницкого затрепыхалось. «Кажется, мне таки придётся прогуляться до инфаркта. Моё сердце стучится как пневмоотбойник об асфальт. А ведь соседка тётя Шура давно рекомендовала мне пить от сердца хреновый настой. С другой стороны, как можно потреблять без вреда для еврейского организма народные рецепты ненашего народа», – пронеслось в смеркающемся сознании главного арбитра.

Палата-люкс, куда перевели Сосницкого после выписки Абдуллы, была оборудована тревожной кнопкой. На неё, почти теряя сознание, и нажал артритным указательным пальцем Артур Львович. Дверь в палату открылась с душераздирающим скрипом, и в палату вошли два рогатых и мохнатых крупногабаритных козла на задних копытах. Копыта стучали о палатный линолеум как шаги карающего Командора из «Каменного гостя».

– Вы кто? – с оцепенением спросил Сосницкий не своим голосом.

– Угадай, – предложил козел покрупнее.

– Сатиры из древнегреческой мифологии, – предположил Сосницкий.

– Черти, – хором представились козлы. – Пришли эскортировать тебя в ад.

– Ша, пацаны, – остановил их Артур Львович. – Вы ошиблись адресом. Я – еврей, а вы, как я ясно вижу, даже не обрезаны. К тому же, у нас в аду нет чертей, одни демоны.

– Мы на аутсорсинге. Вашим демонам нерентабельно за каждым иудеем спускаться, они работают только по местам компактного проживания.

– Я бы сделал ха-ха в вашу сторону, но я плачу от вашей некомпетэнтности. Сколько, хочу я спросить вас, может правоверный иудей находиться в аду?

Черти переглянулись между собой и невнятно заблеяли.

– Так вот, слушайте сюда, поцы нечёсаные, иудей может находиться в аду не больше двенадцати месяцев. А я в аду успел побывать раньше, чем начал грешить. С трёх до пяти лет я успел пройти все ужасы ада: голод, молчание, погребение, огонь, гонения, холод. Отработал грехи за себя и за следующее поколение авансом.

– Минуточку, – остановил его один из чертей. – Мы должны проверить.

Он покопался где-то у себя в боку и извлёк устройство, похожее на планшет.

– Назови исходные данные, – попросил он.

– Что значит – исходные?

– Как тебя звали при рождении.

– Это – пожалуйста. Абрам Лейбович Срулевич.

Черт поскрёб когтистым пальцем по экрану.

– Нет тебя в инфобазе адских архивов.

– В основном архиве нет. Я проходил адскую практику в белорусском филиале, при фашистской оккупации.

– А, это когда ваш главный по адской кухне – Ашмодей – закрывал ад на реконструкцию и переносил все свои предприятия в Восточную Европу?

– Именно, мои лохматые друзья, именно! Поэтому брысь отсюда, пока я не прищемил вам хвосты! Я имею все права дожить в физическом теле прямо до всеобщего воскресения, которое, согласно расчётам мудрецов, случится довольно скоро. А то воскреснут все иудеи от начала нашего летосчисления, и пока до меня очередь дойдёт, я извиняюсь, но не только что партер вечной жизни, уже и вся галёрка будет занята. И что, опять бороться за место под солнцем?

Черти громко замычали и растворились в воздухе. Артур Львович открыл глаза: над ним склонились дежурный доктор и медсестра с пустым уже шприцем в руке. Окно было приоткрыто, поток ветра бил жалюзи о ребро рамы. За окном забредшая в палисадник больницы корова-полуночница объедала листья пожухлой акации.

Глава 18

Джит был на седьмом небе. Он торжествовал. Он готов был пасть к ногам медсестры Маши. Явилась, явилась карающая богиня, воплощение великой Кали-освободительницы, располосовала лоснящееся от пресыщенности лицо его мучителя острыми когтями, отомстила за все его унижения, за насилие, за неоплаченные услуги; вот бы ещё в эти раны насыпать соли, чтобы не заживали долго, чтобы сочились гноем, чтобы шрамы остались: грубые, безобразные, необратимые. Чтобы у Абдуллы было желание скрыться под никабом, который Принц-отец, правнук неграмотного кочевника, заставил носить его, Джита, потомка великих ариев. По какому праву?! Только потому, что под бедуинскими песками скопилось много зловонной вязкой жидкости под названием нефть? Нефть, которую потребляют всё те же белые дьяволы, до этого разломавшие великую Индию и стравившие между собой разные, но мирно уживавшиеся на едином пространстве конфессии?

Но услышала его молитву великая Богиня-мать, богиня творящая, богиня мстительная, созидающая и разрушающая. Услышала! Джит приложил ухо к смежной двери, отделявшей его комнату от спальни Принца. Крепкие шлепки и мужские стоны… Харами! Да Абдулла, похоже, мазохист! Вот так да!

Джит не успел даже определить своё отношение к подслушанному открытию, как почувствовал резкую боль в свободном от дверного полотна ухе. Незаметно подкравшаяся Принцесса вцепилась в него и рванула изо всех своих высокородных сил.

– Подслушиваешь, шпион? – прошептала она с яростью.

– Так вы же меня просили! – нашёлся Джит.

– Я? Когда?

– Вы же сказали: проследи за ними. Вот, слежу, собираю для вас информацию.

– Много насобирал?

– Пока только ваш высокочтимый брат, да хранит его Всевышний, насобирал три десятка шлепков рукой и с десяток стеганий плёткой.

– Альхамдулла! Чувствовала я, чувствовала, что эти бесконечные отцовские рукоприкладства будут иметь побочные эффекты.

– Да, по бокам у неё такие эффекты! И большая грудь.

– Ты издеваешься? Сейчас как ущипну!

– Принцесса, вы хотите и из меня сделать мазохиста?

– Наглец! Вот тебе, – и Принцесса залепила Джиту оплеуху.

– Ооо! Принцесса! Молю – ещё!

– Прекрати! Здесь тебе не цирк! Я пожалуюсь отцу!

– И он тоже побьёт меня! Ооо!

– Хватит! Чего ты добиваешься?

– Замолвите за меня слово перед отцом – пусть он отдаст мне мою зарплату за последние полгода. И паспорт.

– Сбежать от нас собрался?

– Что вы, Принцесса. На пару недель на родину съездить, родителей навестить.

– Не лги. За жизнь свою боишься?

– Что стоит жизнь несчастного евнуха? С этой жизнью я расстаться не против. Быстрее перерожусь прекрасной девочкой, буду молить великих богов о восстановлении справедливости. Но умереть в пустыне я не могу. Среди песчаных барханов наши боги не обитают. Они могут меня не найти– и останусь витать над этой мёртвой землёй бесприютным духом. Вот чего я боюсь.

– А где обитают ваши боги?

– В высоких горах, Принцесса. Мой покровитель Шива – в далёком Тибете, на горе Кайлас вместе со своей невестой Парвати, она же Ума, она же Тара, она же Кали…

– С невестой? – прервала его объяснение удивлённая Принцесса. – Ты хотел сказать – с женой.

– С невестой. Иногда они сливаются в один облик и получается полумужчина-полуженщина. Тогда он называется Ардханаришвара. Этой ипостаси хиджры и поклоняются. Вот он, смотрите, – и Джит достал из потайного отделения бумажника заламинированный образ.

Принцесса с ужасом уставилась на синюю слева и жёлтую справа фигуру полуголого существа с одной увесистой женской грудью.

– О, Всевышний! Хамса-хамса-хамса! Чур меня! Убери это немедленно. Твой бог развратнее, чем сегодняшние циркачи! Если бы мой отец знал, как выглядит твой покровитель, он бы тебя даже на порог своего дома не пустил. Худосочный христианский бог с выпирающими рёбрами и впалым животом в сравнении – просто невинное создание!

– Какой есть, – обиделся Джит. – Я вам своего бога не навязываю. А Хамса-Хамса называют гуся Брахмы, другого нашего бога. Ему, правда, мало кто поклоняется.

– Нет бога кроме Аллаха и Мухаммад – пророк его, – скороговоркой проговорила Лейла.

– Вы пропустили два слова, Принцесса.

– Какие?

– Вводные. «Для мусульман нет бога кроме Аллаха и Мухаммад – пророк его».

– Закрой свой скверный рот или я порву его! Ты поклоняешься демону!

– Может быть. Некоторые считают Шиву демоном гор. Но хиджрам больше надеяться не на кого.

– Вон отсюда, нечистый!

– Я готов немедленно исполнить Ваше приказание, Принцесса, но у меня для этого нет возможности. Без паспорта и денег человек в современном мире не может перемещаться.

– Я имела в виду – вон из комнаты!

– Но смею заметить – это вы, Принцесса, пришли в мою комнату. Если я выйду за пределы апартаментов, меня могут спросить удостоверение личности, а у меня в наличии только ваше.

– Верни его сейчас же!

– Не могу, Принцесса. Ваш уважаемый отец категорически запретил отдавать вам ваш паспорт. Вы же уже однажды пытались бежать из своей чудесной страны, не так ли?

– Ах так! Я скажу брату Абдулле, и он отберёт его у тебя.

– Не отберёт. Ведь это он пособничал вам при попытке бегства. Ваш высокочтимый отец запретил мне передавать документ достопочтенному Принцу Абдулле.

– А если на обмен?

– Что значит – на обмен?

– Твой паспорт сейчас в сейфе у Абдуллы. Ты ему – мой паспорт, он тебе – твой.

– А деньги?

– Какие деньги?

– Моё жалование.

– Наличных денег у меня с собой нет. Могу дать пару своих колец.

– Да, и потом заявить в полицию, что я у вас их украл! Нет уж, благодарю!

– Хорошо, я попрошу денег у Абдуллы.

– Интересно, что он потребует от вас взамен?

– Это не твоё дело, грязный кяфир! Шукран! Хватит! Я и так осквернила свои глаза тем, что видела, свои уши – тем, что слышала.

Принцесса схватила со столика бутылочку «Виши-халяль», открутила крышку, омыла лицо и руки, сливая воду прямо на ковёр, и найдя в потолке стрелку, указывающую на Мекку, села и раскачиваясь, начала произносить девяносто девять имён Аллаха, чтобы очиститься от скверны. Джит плохо знал арабский, но помнил все девяносто девять имён в порядке их упоминания – прислугу в доме заставляли учить Коран и молиться. «Божественный, Всемилостивый, Милосердный, Владыка Судного Дня, Чистый от недостатков, Миротворящий…» Джит посмотрел на раскачивающуюся спину Лейлы, сел спиной к её спине. Не рискуя снова вынимать образ Ардханаришвары, поставил перед собой полураскрытый бумажник, и сев в позу лотоса, стал шёпотом произносить сто восемь имён Господа Шивы: «Ом Благому, Ом Великому, Ом Благосущностному, Ом Увенчанному Луной, Ом Прекрасному, Ом Необычноглазому, Ом Спутанноволосому, Ом Темно-красному, Ом Синешеему, Ом Грозному, Ом Губящему…»

Когда Джит закончил и обернулся, он увидел, что Лейла наблюдает за ним с изумлением.

– Ты что, молишься бумажнику?

– Бумажник из кожи змеи, а змей – это гнев Шивы, побеждающий зло.

– Змей – это скверна, образ змей принимают джинны, я так и знала, что твой Шива – шайтан!

– Как вам будет угодно, Принцесса, – кротко ответил ей Джит. – Паспорт и деньги – и я немедленно растворюсь в ночной тьме, вместе со скверной. Судя по звукам в соседней комнате, уважаемый Абдулла получил полное удовлетворение, и вы можете рассчитывать на его благосклонность.

– Нет уж, подождём до утра. У него сейчас вся кровь от головы отхлынула, он плохо соображает.

– Вот и хорошо, что плохо. Стучите, говорите: «Паспорт Джита и десять тысяч баксов срочно – утром объясню». А когда он опомнится – меня здесь уже не будет.

– Почему десять? За полгода тебе положено девять тысяч.

– А обещанная золотая цепь за моё сводничество? Она тоже денег стоит. Тысячу, не меньше. Деньги, паспорт – и ваша свобода у вас в руках. Ради этого стоит рискнуть!

– И утром он меня прибьёт.

– Не прибьёт. Пообещайте ему, что пролоббируете перед отцом его медсестру.

– Эту непристойную женщину?!

– Эту бесстрашную женщину с глубоким знанием анатомии и физиологии. Она станет лучом света во мраке саудовской ночи. Достопочтимый Принц-отец добудет уважаемому Абдулле разрешение на брак с иностранкой, медсестра примет ислам…

– Думаешь, она может искренне поменять веру?

– Конечно! Как только узнает, что финальная перспектива загробной жизни в исламе оптимистичнее.

– А чем она оптимистичнее христианской?

– У христиан муки ада – вечные. А у вас, отбыв срок, всякий верующий в Аллаха в отличие от неверных все равно попадает в рай. Заметьте, Принцесса, – попадает туда в теле. И предаётся там безнаказанно чревоугодию и прелюбодеяниям. А у христиан – только души, и только избранные, попадут в рай бродить бесцельно в сказочном пейзаже и наслаждаться близостью Бога. Чувствуете разницу?

– Слава Всевышнему, что дал мне рождение в истинной вере! А тебе, Джит, разве не хочется попасть в мусульманский рай? Что ты так держишься за своего страшного бога?

– Мне, Принцесса, было бы скучно вечно жить в неизменных условиях, пусть они и райские. Мне больше нравится перспектива переродиться. Сейчас я безвестный хиджра, а в следующей жизни, может быть, стану кинозвездой, и на рекламе зубной пасты будет моё улыбающееся лицо. Или членом индийского парламента, замешанным в коррупционном скандале. И тогда обо мне напишут все газеты. Или брахманом…

– А если ты родишься нищим калекой? Или собакой?

– Есть способы избежать этого.

– Какие?

– Зачем вам это знать, Принцесса? Вам же перерождаться не придётся.

– А если тебе надоест перерождаться?

– Тогда надо умереть у горы Кайлас, где, собственно, и обитает Шива. Теперь это очень просто. Китайцы построили скоростную дорогу, прямо к подножию. Высота большая, для нас, индусов, непривычная. Горная болезнь косит паломников, мрут там целыми делегациями, не успев даже закончить церемонию парикармы. И восседающий на вершине Шива отправляет души умерших приверженцев прямо в великое небытие. Нирваной называется.

– А в нирване что?

– Ничего. Полный покой.

– Ла-ла-ла, это же скучно.

– Не волнуйтесь, Принцесса, вам нирвана не грозит. Сходите лучше к уважаемому брату, пока у него кровь обратно к голове не притекла. А я быстро упакую чемодан. Потом сделаем маленький обмен – и разбежимся.

Джит скрылся за портьерой. Принцесса глубоко вздохнула, поправила перед зеркалом платье и решительно постучала в дверь.

– Открывай, брат, безотлагательное дело! – услышал Джит из своего укрытия.

За дверью послышалась возня, шлёпанье босых ног, щёлканье замка. Дверь открылась. На пороге стоял Абдулла, завёрнутый в одеяло. Царапины на его щеках уже потемнели и покрылись корочкой. За его плечом виднелась голова и шея медсестры Маши. На шее отчётливо светились синяки. «Вот так боги и богини становятся синешеими», – пришла в голову Джита неожиданная мысль. «В результате удушения. Видно, когда Брахма с Вишну поспорили, кто главнее, и перед ними возник бесконечный лингам Шивы, они попытались Шиву придушить».

– Глубокая ночь, почему не спишь, сестра? – поинтересовался Абдулла у Лейлы.

– Срочно нужен паспорт Джита и десять тысяч долларов.

– Зачем?

– Судейская бригада запросила от него, как от тренера документ, удостоверяющий личность, и гарантийный взнос.

– Ночью?

– Нет, ещё днём. Но тебя же не было. Завтра с утра нужно внести, а ты же любишь с утра поспать.

– Сейчас, жди.

Абдулла скрылся в глубине комнате, и Лейла осталась лицом к лицу с Машей, стоявшей перед ней в одноразовых гостиничных тапочках и своём откровенном медицинском халатике. Девушки быстро просканировали друг друга. Находящемуся в укрытии Джиту было видно только Машино лицо. На нем отразилась сложная гамма противоречивых чувств, сложившихся в результате в натянутую улыбку.

– Привет!

– Как тебе пациент? – поинтересовалась Лейла.

– Ооо! – односложно протянула Маша. Она наморщила лоб, силясь выцарапать из памяти ещё какие-нибудь слова, но не смогла. – Окей, – в конце концов охарактеризовала она пережитой опыт.

«Да, – подумал Джит, – трудности вербальной коммуникации налицо».

Вернулся Абдулла с деньгами и паспортом.

– Вот! – и он протянул Лейле пачку. – Проследи, чтобы Джит паспорт вернул.

– Да, брат. Конечно, прослежу.

– А я не понял, что за залог?

– Долгая история. Завтра объясню.

– Хорошо. Иди ложись спать, уже поздно.

– Да, брат. Уже иду.

Дверь закрылась. Джит выскочил из своего укрытия, молча обменялся с Лейлой документами, получил пачку зелёных, подхватил чемодан и, церемонно поклонившись, попятился задом к выходу.

– Прощайте, Принцесса. Удачи вам и в шахматах, и в жизни.

– На всё воля Всевышнего.

– Тогда – его благоволения.

– А тебе – скорейшего перерождения.

– Благодарю, Принцесса. Мир вам!

– Мир нам всем.

Джит выскользнул за дверь. Ему хотелось бежать со всех ног, но он сдерживал себя. Спустившись вниз, он подошёл к стойке дремлющего консьержа, тронул его за рукав и попросил вызвать такси. Консьерж спросонья уставился на него так, словно он попросил марихуаны или ещё чего-нибудь незаконного.

– У нас тут транспорт по ночам не ходит, – сообщил он. – А тем более такси. Вам придётся ждать утра.

Этого Джит не учёл. Ситуация осложнялась. Нужно спрятаться, – понял он. Вопрос – где? Выходить на улицу Джит не рискнул. Подвал, как показала практика, был тоже небезопасен. Похитители шныряли по нему, как по собственному дому. Джит прошёлся по фойе в поисках укромного местечка. В углу фойе, под пологом был сложен цирковой реквизит. Джит оглянулся на портье и охрану. Все мирно дремали с открытыми глазами. Джит отогнул полог и нырнул внутрь чего-то, похожего на магический ящик фокусника. Внутри ящик был обит поролоном. Джит склонил голову на мягкую стенку чёрного ящика и моментально заснул. Ему снилось, что он летит на родину на волшебном гусе Брахмы по кличке Хамса. Под хвостом у гуся тарахтел пропеллер. Второй пропеллер Джит держал над собой словно зонтик. Вихревые потоки атаковали надетое на евнухе сари, и Джит опасался, что сари намотается на задний винт, и гусь рухнет вниз, не долетев до Индии.

Глава 19

Ранним утром личный вертолёт шахматного президента взлетел в направлении Башни Чесе. Бессонная ночь в ожидании возвращения из степи поисковой экспедиции, разыскивавшей Принца Джамиля, дала о себе знать. Сапсан заснул в тот же момент, как сел в кресло. При бесконечной перелётной жизни он так привык спать в полете под рокот моторов и при воздушной болтанке, что стал с трудом засыпать в обычной кровати. А потому старался нигде подолгу не задерживаться. Летал и летал по миру, нигде не цепляясь за место. Так раньше кочевали по степям его предки.

Но проспать до посадки ему было не суждено. Не успел он дойти до глубокой фазы сна, как почувствовал, что его окликают. Сидевший рядом Принц Джамиль возбуждённо хлопал по иллюминатору ладонью и предлагал Сапсану тоже посмотреть. Любоженов посмотрел в иллюминатор на бескрайнюю выжженную степь, рельефную при восходящем солнце, окрашивающем всё в красноватые тона. Вверху виднелся круглый край чего-то переливчатого, постоянно меняющего цвета.

– Сапсан, смотрите, что это?

– Тарелка, – проморгавши ото сна, сообщил Любоженов.

– Какая тарелка?

– С Сириуса. То есть не с самого Сириуса, а с одной из его планет. Инопланетяне. У них утренний облёт. Горячие точки мониторят.

Джамиль быстро достал из нагрудного кармана айфон и стал выбирать ракурс, с которого тарелка была бы лучше видна.

– Не стоит, Принц. Они этого не любят, – упредил его намерения Сапсан.

– Я только один раз. Отцу показать. Он в них не верит. А про те тарелки, которые засняли в небе над Меккой говорит, что это были пылинки в объективе.

– Высокочтимый Принц-отец в них верит. Просто он их называет по-другому. Для него они – ангелы. И люди не должны их видеть, а тем более фотографировать.

Джамиль с сожалением убрал айфон.

– Скажите, Сапсан, а вы откуда всё это знаете?

– Я с ними общался. Был на тарелке.

– А почему вы решили, что ваши инопланетяне и наши ангелы – это одно и тоже?

– Мне Пророк сказал.

– Какой Пророк? – встревожился Джамиль.

– Последний.

– А вы и с ним общались? – почти угрожающе спросил Джамиль.

– Опосредованно. И с ним, и с Христом, и с Моисеем. Через Вангу.

– Через кого?

– Слепую болгарскую прорицательницу. Я через неё задавал им вопросы, а они мне отвечали.

– А что ещё сказал Пророк, да благословит его Аллах и приветствует?

– Объяснил мне, что такое Истина.

– И что такое Истина?

– Истина – это то, во что ты веришь.

– Пророк не мог так сказать. Ислам не предполагает плюрализма мнений.

– Так мне передали его слова.

– Их исказили, – твёрдо заверил Джамиль.

– Не буду спорить. Вам виднее, уважаемый Принц. Уверен, вы знаете это лучше меня. Я просто отвечал на ваш вопрос.

– А тарелка красивая, – Принц прильнул к иллюминатору, чтобы лучше рассмотреть объект.

– Хотели бы вы увидеть её изнутри?

– Нет, нет. Земной человек не должен входить в контакт с ангелами.

– Но я ведь вхожу.

– Есть мнение, что вы – не от мира сего. Вам, наверное, позволительно.

– А что не позволяет вам?

– Установки. Скажите, уважаемый Сапсан, если вам известно, а с какой целью инопланетяне мониторят горячие точки?

– Пытаются постичь причины и природу человеческой саморазрушительности. Во всяком случае, так я понял из тех вопросов, которые они мне задавали.

– И какие версии они выдвигают?

– Разные. К единому мнению они пока не пришли.

– Тарелка исчезла, – с сожалением констатировал Джамиль.

– Вернее сказать – стала невидима человеческому глазу, ушла в параллель. – уточнил Сапсан. – Сами понимаете, зрительный наш аппарат далёк от природного совершенства. У стрекоз куда лучше. Или у кошек. Кошки видят параллельных. Не то что мы с вами.

– Недаром Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, однажды отрезал рукав своего одеяния, только чтобы не потревожить кошку, спящую на нем.

– В Японии вообще есть храм кошек – поддержал тему Любоженов.

– Ну, это уж слишком! Разве можно поклоняться низшим тварям?!

– Ничем не хотел задеть вас, уважаемый Принц. Просто к слову пришлось. Давайте лучше обсудим предстоящую церемонию награждения. Чтобы нигде не войти в противоречие с шариатскими законами и традициями королевства.

– Я думаю, лучше всего будет, если мужчин на церемонию не допустят, кроме родственников, то есть меня и Абдуллы.

– Уважаемый Принц, но кроме золотой медалистки будут ещё две, и они могут возражать против такой дискриминации. И пресса будет тоже протестовать.

– Чем дольше я живу, уважаемый Сапсан, тем больше я убеждаюсь в мудрости нашего короля, да продлит Всевышний его годы. У нас женщины не имеют возможности возражать, а пресса опасается протестовать.

– Да, это серьёзно облегчает процесс управления. Так что будем делать в нашей ситуации?

– Хорошо, пусть церемония будет открытой. Но медаль Принцессе пусть вручает женщина.

– Однако по регламенту, уважаемый Принц, медаль вручает главный арбитр. А главный арбитр у нас мужчина.

– Пусть заболеет на время церемонии. А заместитель-женщина у него есть?

– Нет, заместитель у него тоже мужчина.

– А где же ваше хвалёное равенство полов, уважаемый Сапсан?

– Строго между нами, высокочтимый Принц, я – сторонник патриархата. Поэтому места верховных арбитров у нас до сих пор остаются за мужчинами.

– Хорошо. Тогда пусть главный судья передаст медаль на блюде, чтобы не было соприкосновения рук.

– А Принцесса сможет сама надеть её себе на шею? Не запутается в хиджабе?

– Хорошо. Пусть ассистентка-женщина наденет медаль Принцессе на шею. Есть у вас ассистентка-женщина?

– Найдём. А какой вы хотели бы видеть ассистентку?

– Что вы имеете в виду?

– Молодой или старой, привлекательной или не очень, ну и в смысле одежды…

– Незапоминающейся. И скромно одетой.

– Вас понял. Найдём. Ещё какие-нибудь пожелания будут?

– Побыстрее всё завершить.

– Постараемся. Сегодня сыграем полуфинал, завтра финал, и вечером – церемония закрытия. А в ночь можно уже и улететь.

Принц Джамиль прикрыл глаза и замолчал. Он думал о том, что скоро вернётся домой, увидит жён и детей, а потом, ближе к ночи, сядет на джип и поедет с любимой младшей женой в пустыню, где к его приезду уже разобьют палатки и целиком зажарят молодого верблюжонка, и искры бедуинского костра будут улетать в чёрное небо, и от его жара будет гореть лицо, а по спине будет тянуть прохладой ночной пустыни. И он будет вести неспешные беседы с бедуинами за чашечкой зелёного кофе, а в палатке будет терпеливо дожидаться его прихода жена.

Голос Сапсана был слышен словно издалека.

– Уважаемый Принц, посмотрите вниз, Башню видно. Мы приземляемся.

Принц открыл глаза и посмотрел в иллюминатор. Грандиозная белая тура стояла в пустынной местности словно на шахматной доске. Все подходы к ней были вымощены клетками, белым и черным камнем. По периметру площадь была окаймлена зелёными газонами. Красивое зрелище.

– Надеюсь, это можно фотографировать?

– Конечно, уважаемый Принц. Это же земное.

– Похоже на сказку.

– «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», – как поётся в одной русской песне.

– Восхищаюсь вашей неуёмней энергией, уважаемый Сапсан. Вас что, инопланетяне снабдили неиссякаемой батареей?

– Это у меня от рождения, уважаемый Принц. Всевышний заложил.

Вертолёт завис над площадкой, прицелился и мягко приземлился. Через иллюминатор пассажирам было видно, что к ним уже бежит охрана. На пятки охране наступал батальон журналистов. Колонну замыкал представительский раритетный «Линкольн» с затемнёнными стёклами. По двум бокам его двигались полицейские машины с мигалками. Когда лопасти вертолёта замерли, охрана взяла зону выхода в плотное кольцо, а с задних сидений полицейских машин спешно высадились три девушки в национальных костюмах: одна в синем казачьем сарафане, вторая в зелёном аварском наряде, третья – в красном калмыцком платье. Подхватив длиннополые подолы одной рукой и придерживая головные уборы другой, они стали проталкиваться сквозь толпу журналистов. Упитанные полицейские по бокам несли над своими головами завёрнутый в рушник каравай и кувшин с водой. Девушки выстроились, пилот зафиксировал трап. Начальник охраны дал отмашку. Принц, подобрав подол традиционной белой шилахи, ступил на трап, приветственно возведя руку. Сапсан, стоящий на полкорпуса сзади и слева от Джамиля, поправил галстук и изобразил на лице улыбку Моны Лизы. Почти чревовещательно он проинструктировал Принца:

– Нужно отломить кусок хлеба, макнуть в соль и положить в рот. Потом взять стакан с водой и отпить из него. Центральную девушку, которая с хлебом, можно ещё и расцеловать. Но это по желанию.

Пока Принц исполнял ритуал, у Сапсана зазвонил телефон. «Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна…» По мелодии он понял, что это звонил Личпом. Любоженов, не глядя, сбросил звонок. Телефон повторил мелодию. Сапсан снова выключил. Была его очередь отламывать хлеб. Отщипнув кусочек, Сапсан улыбнулся, поднял глаза и замер над солонкой, позируя для прессы. Из-за кружевной наколки нарумяненной казачки на него смотрело багровое лицо начальника охраны Николая Васильевича Луковки. Голова Луковки была обвязана бинтами, а в его глазах было полное смятение. Сапсан понял: опять что-то стряслось. Он задумчиво дожевал солёную корочку, отхлебнул из серебряной пиалы тепловатой воды, поставил её обратно на поднос и расслабил тело и мозг для принятия удара.

– Девушки, порадуйте прессу, попозируйте с Принцем, – интимно произнёс он по-русски, почти не шевеля губами.

Дважды девушек просить не пришлось. Они уже слышали про триумфальный успех Машки Кривошеевой, медсестры из районной больнички, захомутавшей младшего брата Принца и тоже хотели попытать счастья. Сапсан мельком взглянул на Джамиля. Лицо Принца приняло такое выражение, словно ему уже делали эротический массаж в четыре руки. Пока сгрудившиеся вокруг них фотографы усердно заполняли мегабайты своей электронной памяти неожиданными ракурсами и ближними планами, Любоженов приблизился к Луковке и задал ключевой вопрос:

– Кого теперь не досчитались, Николай Васильевич?

– Главного инженера, Сапсан Никанорович. Ночью из зала умыкнули. Мы все силы на Принцессе и её сородичах сосредоточили…

– На самогоне вы все силы сосредоточили, Николай Василии! Если вы сейчас на спичку дыхнёте, пожара не миновать.

– Никак нет, Сапсан Никанорович! Это я самогоном рану дезинфицировал. Споткнулся я маленько и упал.

– Не удержали равновесие, значит?

– Конь о четырёх ногах, да и то спотыкается. А у меня всего две, Сапсан Никанорович!

Телефон Сапсана начал опять жаловаться на сложную и опасную службу. Оценив окружающую обстановку, Сапсан поднёс трубку к уху. «Я в курсе, – сообщил он в ответ на торопливое жужжание Личпома. – Не успели вы с медиасливом. Возьмите теперь в банке десять лимонов под моё честное слово. Товар они уже до точки доставили? Оперативно, однако. Вертолёт высылаю. За операцию отвечаете лично вы». Он положил телефон в карман и присоединился к позирующим.

Из-за спины послышался жаркий шёпот Луковки: «А мне что делать прикажете, Сапсан Никанорович?». Сапсан полуобернулся с неизменной улыбкой Моны Лизы: «А у вас какая должность, Николай Васильевич?» Луковка опешил. «Начальник охраны», – озадаченно ответил он. «Ну, так обеспечьте наконец надлежащую охрану». – «Есть обеспечить! Разрешите идти?» – «Куда же вы собрались? Или вы полагаете, что мы с Принцем Джамилем в охране не нуждаемся?» – «Разрешите остаться?» – упавшим голосом спросил Луковка. «Да уж, лучше пока останьтесь. Отгоняйте журналистов. Будем двигаться».

Луковка дал сигнал бойцам – бойцы стали оттеснять фотографов и репортёров. Сапсан и Принц сели в «Линкольн». Девушки, подхватив подолы длиннополых платьев, запрыгнули в машины сопровождения. Процессия тронулась по направлению к Башне. Обгоняя её, по обочинам на арендованных в Чессовне самокатах пылили фотографы. Они спешили– нужно было занять хорошие места на предстоящей пресс-конференции Принца.

Глава 20

Принцесса видела в бинокль приближающуюся к Башне кавалькаду. Сердце её сжималось от страха. Брат Джамиль, как и отец, был скор на расправу и тяжёл на руку. Впрочем, Джамиль сам виноват– оставил её без присмотра. Она решила, что всё будет валить на Джита, только бы он был уже достаточно далеко, чтобы его не нашли. А пока она будет делать вид, что ничего про исчезновение Джита не знает. Брат Абдулла ещё не выходил из комнаты. Вот рассказом про вчерашнюю выходку брата Абдуллы она брата Джамиля и отвлечёт. Она будет первой, кто насплетничает Джамилю про медсестру.

Ей бы сейчас сосредоточиться на подготовке к игре, изучить последние партии будущих соперниц. Без Джита играть будет сложнее, даже психологически. Принцесса привыкла чувствовать спину: как все женщины в арабском мире, она всегда могла рассчитывать на поддержку какого-нибудь мужского родственника: отца, брата, дяди, мужа, сына, наконец. Но шахматы– вещь специфическая, тут нужен специалист-тренер, который сбежал. А в полдень уже начнётся партия. Она перевела взгляд на окна игрового зала. Рабочие запенивали наружный периметр свежепоставленных стеклопакетов. Озеленители раскатывали новый рулонный газон на месте повреждённого.

Она подумала о Джафаре и тут же почувствовала, что внутри неё все задрожало, ухнуло вниз и сладостно сжалось. Он, он будет её спиной на финале. Ради него она сделает всё, на что способна, и победит. Лишь бы отец был не против отдать её за инженера. Наверное, не будет. Она и так припоздала с замужеством. К тому же жених достойный, хоть и не королевских кровей. А история с Абдуллой выгодно оттеняет её выбор. Принцесса проверила электронную почту: нет ли новых сообщений от Джафара. Ничего не было. Зато от Джамиля было утреннее сообщение через Инстаграмм: «Я сегодня видел летающую тарелку!» На фотографии был виден краешек какого-то непонятного светящегося диска. Принцесса поставила лайк и внутренне расслабилась. Она расспросит его прежде всего о тарелке. Потом расскажет про Абдуллу. Потом Джамиль будет разбираться с Абдуллой и его сватовством. А потом пора будет спускаться в игровой зал. Иншалла!

Принцесса позвонила в колокольчик. В двери появилась заспанная Маха с набором расчёсок в руках.

– Маха, быстро прибери мне волосы. Брат Джамиль приехал.

Маха принялась энергично продирать копну волос на голове Принцессы. Принцесса ругалась и била Маху по рукам, но терпела. Через десять минут она была уже причёсана и одета в соответствии со вкусом Джамиля, который всегда хотел её видеть скромной простушкой. Она осмотрела себя в зеркало, скривила лицо и показала своему отражению язык. – Вот погоди, Маха, – пояснила она служанке– выйду замуж, отошлю младшей жене Джамиля всю мою одежду, которую я купила, чтобы соответствовать его вкусу. Ладно, ладно, не отошлю, мне её и так жалко. Такая молоденькая, а уже беременная, доктора сказали, что будут делать кесарево сечение, сама не родит. Хорошо, что сразу мальчик. Потом, наверное, долго родить не сможет. У старшей жены одни девочки, Джамиль уже нервничал, что нет наследника. Теперь ходит вокруг младшей, как вокруг стеклянной вазы. Рожать повезёт в Лондон. А она такая отсталая, как будто её в пустыне воспитывали. Глаза не мужа поднять боится. Если узнает, что роды будет принимать доктор-мужчина, вообще в обморок упадёт.

Маха, как ты думаешь, почему мужчинам непременно хочется сына? Ведь даже заветы Пророка, да благословит его Аллах и приветствует, были переданы по женской линии. Как ты думаешь, Маха, почему Всевышний не сохранил Пророку, да благословит его Аллах и приветствует, ни одного сына? Столько было жён, наложниц, все рожали… Может быть, Всевышний хотел указать Пророку, да благословит его Аллах и приветствует, что он недооценивает ум женщины? Что ты сразу хлопаешь себя по ушам? Что я такого ужасного сказала? Пророк тоже был человек, он мог ошибаться. Хорошо, хорошо, Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, не мог ошибаться. Да не собираюсь я больше никому этого говорить, я не хочу, чтобы меня забили камнями. Или язык отрезали. Успокойся, я сказала! Я уже молчу! Посмотри в холл, брат Джамиль не появился? Появился? Один? Нет? А с кем? С какой женщиной? Уйди от щёлки, дай я посмотрю. Это что ещё за раскрашенная кукла в национальном костюме?! Хватит нам и медсестры в её коротком халате! Хамса-хамса-хамса! Мои братья дорвались тут до бесхозных женщин! Куда только смотрят их отцы и братья? Э, Джамиль ушёл в спальню, а ей велел посидеть на диване. Значит– не проститутка, не шармута. Пойду-ка я с ней пообщаюсь.

Принцесса решительно открыла дверь и вышла в холл.

– Привет, – поздоровалась она. – Вы говорите по-английски?

– Здравствуйте. Да, говорю. Я– студентка Ставропольского пединститута. Меня зовут Анна.

– А я – Принцесса Лейла.

– Принцесса? Та самая? Сестра Принца Джамиля?

– Да, это я.

– Как мне повезло! Я вижу лицо Принцессы! А вы – миленькая! А можно с вами сфотографироваться? Нельзя? Жаль. Принцесса, дайте автограф, пожалуйста! Я покажу всем девочкам на курсе. Правда, у меня с собой нет никакой бумаги. Вот досада! Можно на пачке сигарет? Ручка у меня есть, вот.

Принцесса взяла в руки пачку «Вирджиния Слимз», кое-как нацарапала имя на глянцевом картоне и вернула обратно.

– Вау, это двойная удача! Сначала меня прикрепили

переводчицей к Принцу, а теперь я вижу настоящую Принцессу! Я впервые общаюсь с королевскими особами. Мне очень хочется, чтобы Принц остался мной доволен. Я так волнуюсь! Можно я закурю? Можно? А у вас там курят? Курят?! И женщины тоже? То есть у вас не всё так плохо, как пишут в Интернете. А то создаётся впечатление, что женщины у вас чихнуть не могут без разрешения мужа. Ну, это я шучу. А Принц женат?

– Дважды женат, – ответила Принцесса.

– Ааа… Но ведь ему можно ещё на двоих жениться?

– Почему только на двоих? Разведётся с первыми двумя и можно жениться хоть на четверых.

– Удобно. Это жён, наверное, дисциплинирует. Конкуренция заставляет держать форму.

– Ну, его первая жена просто мечтает о разводе. Видите ли, Принц очень агрессивен, чуть что не нравится – сразу бьёт. Она уже пару раз в больницу попадала из-за побоев.

– А почему она тогда не подала на развод?

– У нас женщинам подать на развод непросто. Нужно, чтобы были свидетели. И если это женщины, то нужно свидетельства четырёх женщин против одного мужчины. А где их взять? Служанки свидетельствовать против хозяина не будут. Дети ни в счёт. Родители жены никогда не будут вмешиваться – для чести семьи лучше, чтобы дочь умерла, чем вернулась в родной дом. Остаётся только надеется, что муж сам скажет: «Талак!»

– А вторая жена?

– Что вторая жена?

– Тоже мечтает развестись?

– Она ещё маленькая. По-вашему, несовершеннолетняя. К тому же беременная. И беременная мальчиком. Это обстоятельство сдерживает Принца. У него пока были только девочки.

– А он вообще агрессивный или только по отношению к жёнам?

– Вообще. Чуть что не понравится – бьёт, не предупреждая. Это наследственное.

– Вот как… Извините, Принцесса, мне нужно выйти. Скажите Принцу, я не смогу быть у него переводчиком. Уровень языка не позволяет. Я попрошу, чтобы ему прислали кого-нибудь поопытнее. Может быть, нашу профессоршу. Она в молодости в Африке работала переводчиком. Ей даже людоеды не страшны. Ещё раз простите! Я за вас буду болеть! Желаю вам завоевать высшую награду! До свидания!

– До свидания… как вас?

– Анна.

– Анна. Успехов!

– Взаимно!

Дверь за переводчицей закрылась. Лейла крутанулась вокруг своей оси. Вот так! Она увидела подглядывающую в дверную щель Маху.

– Ну что, видела? А что делать? Приходится блюсти

интересы семьи. А не то мои братья отсюда целый самолёт жён вывезут, хамса-хамса-хамса! А если эти жены потом объединятся, так и до революции недалеко. И что тогда будет с нашей монархией? Анархия! Ты знаешь, Маха, что такое анархия? Это когда нет никаких правил. Я хотела? Что я хотела? Я хотела немножко свободы. Чтобы под никабом не задыхаться, чтобы машину можно было бы водить. В шахматы играть по общим правилам. Но чтобы женщины власть над мужчинами взяли, били мужей и унижали – этого я не

хотела!

– Чего ты не хотела? – из спальни быстрым шагом вышел Принц Джамиль, услышавший конец фразы, сказанный Принцессой.

– Ассалям алейкум, дорогой брат! Мархаба, добро пожаловать!

– Алейкум ассалям, сестра! Чего ты не хотела?

– Быть твоей переводчицей.

– А где она?

– Сбежала. Сказала, что ей уровень языка не позволяет работать с тобой.

– Ты ей что-то говорила?

– Ничего. Только поздоровалась.

– Посмотри на меня. Я тебя хорошо знаю. Что ты ей сказала?

– Брат, нам сейчас не нужны переводчики. У нас проблема с братом Абдуллой.

– Это не новость. Что на сей раз?

– Он намерен жениться.

– Взять временную жену?

– Нет, постоянную. Медсестру из местной больницы. Она в ярости расцарапала ему все лицо, а он после этого к ней посватался!

– Она из местных? Но без специального разрешения саудовских властей нельзя жениться на иностранке.

– Ты бы её видел, брат! Это настоящая террористка! Шармута! Эксгибиционистка! Она подорвёт главный принцип нашей морали– скрывать лучше, чем показывать! Наша родовая честь под угрозой. Я подслушивала собственными ушами – она била его вчера весь вечер.

– Она сейчас с ним?

– Да, брат!

– Тогда пойду, разберусь, – и Джамиль решительно направился к дверям спальни Абдуллы. На правах старшего он вошёл без стука.

Принцесса кошкой подкралась к двери и приложилась к ней ухом. Абит – идиот – было самым частым словом в речи Джамиля, обращённой к брату. Потом он перешёл на английский, видимо, обращаясь к медсестре. «Вон!», – закричал Джамиль так громко, что Лейла отпрыгнула от двери. Она подбежала к окну, намереваясь скрыться за портьерой, но место за портьерой уже было занято подсматривающей Махой. Она выгнала оттуда Маху, которая нырнула за спинку дивана. Обе затаились, ожидая развязки. Пауза длилась недолго. Голос медсестры был отчётливо слышен даже за портьерой. «Вон? Кто? Я? Ты кто такой? Старший брат? А я подумала – Господь! Сам вон!» – «Как ты смеешь, женщина! Ты будешь сидеть в тюрьме за оскорбление!» – взорвался голос Джамиля. Насколько могла понять из дальнейших криков медсестры Лейла, Маша тоже угрожала Джамилю тюрьмой. Российской. Она пообещала Джамилю выйти на балкон и закричать, что Джамиль её насилует. И тогда ему конец. Потому что в российских тюрьмах насильников насилуют. Такая вот русская традиция. А он кричал, что Абдулле саудовские власти не дадут согласия на брак с ней. А она кричала, что ей это все равно, потому что жениться и жить они будут в России. Что Абдулла может здесь беспрепятственно заниматься любимым делом– импортом алкоголя. И быть подальше от своей тиранической семьи, которая подавляет его личность. И что старшему брату лучше выйти из их с Абдуллой частной жизни, пока она не позвала охрану.

– А она неплохо знает английский, – подумала Лейла. – Может быть, она – агент спецслужб?

Дверь распахнулась. Джамиль выскочил так быстро, словно на него плеснули кипятком. Маша в своём неизменном халате стояла у двери в бойцовской позе, решительно выставив вперёд грудь и подбоченись. Изрыгая все арабские проклятия и поминая шайтана, Джамиль пятился по холлу, пока не наткнулся на диван. Наткнувшись на препятствие, он изменил траекторию движения и скрылся за дверью гостевого туалета – промывать рот от ругательств. Дверь в комнату Абдуллы захлопнулась.

Стоящая за портьерой Принцесса прислушивалась к своим чувствам. Она никак не могла решить, какой из конфликтующей сторон отдать свои симпатии. Но потом она вспомнила, что её симпатии принадлежат прежде всего Джафару, выскользнула из-за портьеры и нырнула за диван, где она спрятала от бдительного старшего брата свой ноутбук. Она открыла его и вошла в свою секретную почту – проверить, нет ли сообщений от хабиба.

Глава 21

Но сообщений возлюбленный Лейле Джафар послать не мог. Его руки были всё еще связаны. Равно как и ноги. Конечности занемели, и он старался потихоньку шевелить ими, незаметно для глаз его похитителей. Впрочем, их глаза смотрели в щель приоткрытой задней двери фургона, а Джафару оставалось лишь взирать на их тыльные части. Самочувствие Джафара оставляло желать лучшего. Всю ночь он летал между раем и адом, его затягивало в воронки, он падал в ямы, катился по наклонной, ускоряясь и ускоряясь, рассыпался на мелкие частицы и собирался вновь в одно целое, но не тело, а какое-то эфирное облако. Теперь же он был рад ощущать себя в теле, хотя его ломило, а связанные конечности затекли и распухли. Джафар осознавал, что похищен. В нем не было страха, он не сомневался– его отпустят в обмен на выкуп. Он уже нисколько не жалел, что мама, да пошлёт ей Всевышний здоровья, выдернула его из комфортной Америки. Наверняка это было веление свыше. Мог бы он там получить должность главного инженера масштабного проекта в таком молодом возрасте? Нет. Научился бы действовать в ситуации перманентной нестабильности? Нет. Пережил бы столько приключений? Нет, нет и нет!

И ему будет что рассказать своим сыновьям, когда они вырастут. Например, так: «Когда я был молодым, жизнь в нашей стране была очень скучная. Безбедная, но безрадостная. Мы жили в роскошных домах, окружённые многочисленными слугами, ели сытную пищу, летали на собственных самолётах, охотились на последних уцелевших обитателей пустыни и выпускали адреналин, устраивая за городом гонки на спортивных машинах. Многие люди в соседних нищих, не наделённых запасами нефти, странах считали, что саудам был дарован рай на земле в награду за твёрдость веры. И не только соседи, мы сами так считали и старались блюсти не только дух, но и каждую букву Священной книги. Мы жили без музыки, картин, кинотеатров, а главное – без возможности общения с противоположным полом. Мы группировались как шахматные фигуры в начале игры: белые – мужчины в своих шилахах на одной половине, черные – женщины в своих хиджабах и никабах на другой половине доски. Молились– отдельно, учились – отдельно, ели – отдельно, тусовались – отдельно. Из женских лиц старше двенадцати лет видели только лица матери и сестёр, у кого они были. Улыбнуться незнакомой девушке на улице означало опозорить её навеки. Заговорить с ней – обречь её на заточение в семейной тюрьме. Нет, нет, я не преувеличиваю! Девушки получали хорошее образование, но работать не могли, отцы им не разрешали, тогда в компаниях ещё не было отдельных офисов для женского пола. Парни годами копили деньги на выкуп потенциальной невесты, а когда гормоны ударяли в голову, отправлялись в секс-туры куда-нибудь в Юго-Восточную Азию. В общем, свободы общения не было, но Интернет уже был. И все молодые люди втайне от родителей скачивали американские сериалы и смотрели их. И мечтали поехать в Америку, завести себе подружку, ходить с ней в кино на последний ряд, научиться играть на гитаре, петь как Фредди Меркьюри, танцевать хип-хоп и все такое. И я тоже мечтал, и поехал, и завёл, и научился, и запел, и задвигал бёдрами. Но и учился, конечно. А ваша мама тем временем сидела в своей золотой клетке и о свободе могла только мечтать. Но она не хотела мириться со своим заточением. И оружием в борьбе за свою свободу ваша мама выбрала шахматы. Другие виды спорта нашим женщинам тогда были ещё недоступны. Они даже не имели права водить машину, а уж оседлать велосипед или мотоцикл – и подавно. Да, такие были времена. Не знаю, как мама добилась у вашего дедушки, да дарует ему Всевышний долгие годы, позволения на участие в шахматном Чемпионате, это семейный секрет, но она своего добилась. И победила! Она такая ваша мама– не просто красавица Принцесса, но вдобавок умная и настойчивая. А меня ваш дедушка разыскал в Америке, где я учился на инженера-строителя, и послал в далёкий дикий край построить замок, где Принцесса могла бы сыграть свои звёздные партии. А было мне тогда всего-то двадцать шесть лет, и голова моя кружилась от бремени ответственности…»

Джафар не успел закончить свой внутренний отцовский монолог. Судя по оживлению спин своих похитителей, снаружи что-то происходило. Спины похитителей стали ёрзать и пихаться. Послышался чей-то отрывистый возглас, хлопнула дверь кабины, похитители подскочили к Джафару, схватили его, зачем-то нахлобучили ему на голову мотоциклетный шлем, с кряхтением подтащили к краю, раскачали и бросили вниз. Джафар упал на выжженный солнцем газон. Он понял назначение шлема – похитители оберегали его голову от сотрясения. Взвизгнули шины, машина рванула с места, и когда Джафар сгруппировался, перевернулся и поднял голову, фургон уже превратился в маленькую точку. Он повертел головой и осознал, что он лежит у подножия кургана. Посреди кургана на высокой стеле сиял золотой всадник на золотом коне. Копыто коня словно целилось в зад удирающему фургону. У стелы шла фотосессия: невеста в пышном белом платье и жених в чёрном смокинге с бабочкой позировали суетящемуся вокруг них фотографу. Поодаль стояла группа разодетой молодёжи: девушки в коротких платьях на высоких каблуках, парни в европейских костюмах, но без галстуков. Они криками подбадривали новобрачных, новобрачные что-то кричали в ответ, все смеялись, снимали сцену на мобильные телефоны и пили что-то из ярких пластиковых стаканчиков. Джафара они не видели.

Джафар попробовал встать. Это получилось не сразу, но получилось. Идти на связанных ногах было невозможно, приходилось прыгать. Когда он показался из-за холма, заметившая его группа начала хохотать, видимо полагая, что какой-то шутник решил посмешить молодожёнов. Они что-то закричали, а потом начали хлопать в такт его прыжкам. Когда Джафар был уже достаточно близко, чтобы различить его лицо, смех и хлопки стихли. Кто-то из девушек взвизгнул, парни побежали ему навстречу. Перочинным ножом разрезали скотч на руках и ногах. Сняли шлем.

«Пить», – попросил он по-русски. Ему что-то ответили, он не понял. Протянули стаканчик с пузырящейся жидкостью, он быстро выпил и попросил ещё. «Что-то типа шампанского», – подумал Джафар на третьем стакане. Дальше мысли спутались, ноги перестали слушаться, люди стали двоиться, он сел на газон и закрыл глаза…

…Когда он отрыл глаза, то увидел над собой капельницу. Потом лицо доктора в зелёной шапочке. Поодаль чью-то знакомую фигуру. Он силился вспомнить, где же он мог видеть этого человека, сидящего поодаль с телефоном и строчащего эсэмэс-сообщение. Вспомнил. Этот человек приезжал несколько раз с Сапсаном в Башню Чесс, это был его личный помощник. Он умел разговаривать по-английски.

– Сэр ассистент, – обратился Джафар к Личпому, не помня его фамилии, – скажите, как там Принцесса.

– Вы очнулись? Отлично! Просто отлично!

– Который час?

– Семь вечера.

– Как прошёл полуфинал?

– Как я уже сказал– отлично! Во второй партии соперница сдалась Принцессе на двадцать девятом ходу!

– Альхамдулиллях!

– Что вы сказали?

– Слава Богу, сказал. А где я?

– В аэропорту, в медпункте. Ждём, когда циркачи выгрузят из вертолёта свой реквизит. Они вернулись из Башни. Вы видели вчера представление?

– Да, конечно.

– Ну, и как вам наш российский цирк?

– Волнующе. Особенно, когда осознаешь, что тут у вас везде сплошной цирк, и даже специального реквизита не требуется. Достаточно подручных средств.

– Что вы сказали? Я не понял.

– Я пошутил.

– Пошутили? Отлично! Значит– чувствуете себя хорошо и готовы к перелёту.

– Мы собираемся лететь в темноте?

– Ну, что вы! Всего лишь в сумерках! У нас отличное навигационное оборудование.

– Не сомневаюсь, не сомневаюсь. Кто заплатил за меня выкуп?

– Сапсан Никанорович.

– Передайте ему мою благодарность.

– У вас будет возможность сегодня самому с ним встретиться.

– Может быть, все-таки отложим полет на утро?

– Тогда мы с вам пропустим большое событие!

– Какое? Закрытие чемпионата только завтра.

– А сегодня в Башне скорая свадьба.

– Вот как? И кто женится?

– Младший брат Принцессы, Абдулла. На русской девушке Маше. Мы с вами приглашены.

– Иншалла! За один день увижу двух невест!

– Что вы сказали?

– С божьего позволения, сказал. Если так, давайте поспешим.

– Начало в девять. Должны успеть!

Глава 22

Нарядные молодожёны– Маша и Абдулла– сидели во главе уставленного снедью стола в вип-зоне ресторана Башни. Маша – в пышном, несколько тесноватом в грудях платье, позаимствованном у недавно выходившей замуж подружки, Абдулла – в традиционно просторной арабской хламиде от Диора и традиционном же клетчатом платке на голове от Дольче Габбана. Прямо перед ними стоял фаршированный осётр с разинутой пастью, в которую вставили пучок петрушки. Жареный поросёнок стоял поодаль, замаскированный бутылками со всех сторон. Посажённый отец Луковка гордо восседал во всей своей атаманской амуниции слева от невесты под подковой из разноцветных шаров. Справа от жениха в роли почётного гостя сидел Сапсан. Ради случая он принарядился в традиционный калмыцкий халат. Присутствовал весь казачий курень и медперсонал больницы, в которой трудилась Маша. Из зарубежных гостей за столом был только главный инженер Джафар, весь какой-то бледный и усталый. Гости шептались, что старший брат Абдуллы, Джамиль, наотрез отказался присутствовать на свадьбе, «потому что Машка с самого с ранья успела его послать куды подальше».

Приглашённый по случаю казачий хор затёк на ярко освещённую сцену, прокашлялся и затянул:

«Не спалы до полночи,

Не спалы до полночи,

Стал я засыпали, горя забывали.

Пришла ко мне радость,

Радость дорогая,

Радость дорогая – Машута милая».

– О чем поют? – тихо поинтересовался Абдулла у Маши.

– Что я – твоё снотворное.

– Откуда они знают?

– Из народного опыта.

Распахнулись двойные двери, и в зал под уздцы ввели коня, украшенного бубенцами и красными лентами.

– Ну-ка, жених, покажи нам, какой ты наездник! – предложил посажённый отец Луковка.

Маша подтолкнула Абдуллу к коню. Он подобрал подол своей шилахи и лихо запрыгнул в седло – ему, завсегдатаю королевских конюшен, это было легко. Конь заржал. Все захлопали, закричали: «Любо!»

Хор грянул:

«Ой, младенький наш Абдулушка,

Пашто тебя долго с вечера нет,

Али в тебе всё привадушка есть?

А она тебе всё привадила младца,

Заставила часто в гостюшки ходить

Да гостинички дарить»

Казаки обступили коня, крича: «Магарыч давай!»

Абдулла посмотрел недоуменно на Машу.

– Выкуп требуют, – пояснила Маша. – В алкогольном эквиваленте. Но если алкоголя нет, возьмут деньгами. Ты наличные в банкомате снял?

– Да.

– Раздай три раза каждому по купюре.

Абдулла раздал.

– Добре! – закричали казаки. – Поднесите ему чарку!

Со стола передали наполненный до краев стакан.

– Не расплещи! – кричали казаки.

– Пей до дна! – скандировали гости.

Это Абдулла понял без перевода. Он выдохнул и стал большими глотками опорожнять стакан. Стакан он осилил, но после этого самостоятельно с коня слезть уже не смог. Казаки подхватили его на руки, донесли до места и привязали по традиции полотенцем его руку к руке невесты. Это было очень предусмотрительно, потому что окосевший от стакана самогона Абдулла то и дело норовил сползти на пол.

А гости уже и сами манер не блюли. Санитарка из больницы выскочила на сцену и, повязавшись салфеткой на манер платка, заголосила:

Не ходите, девки, замуж,

Замужем невесело.

То трусы не постирала,

То не так повесила!

Два казака подскочили к ней и с криками: «Хоп-хоп-асса!» – подхватили её под локти и закружили каруселью.

– Что они с ней делают? Наказывают? – встрепенулся было Абдулла.

– Ничего, милый, – успокоила Маша. – Веселятся люди.

С неба звёздочка упала,

Прямо милому в штаны.

Хоть бы все пусть разорвало,

Лишь бы не было войны, —

не унималась санитарка.

– Она про что поёт? – поинтересовался Абдулла у заботливо придерживавшего его с левой стороны Сапсана.

– Призывает к миру во всем мире.

– Хоп-хоп-асса! – захлопали гости. – Поднесите ей чарку.

Чарку поднесли. Женщина одним махом опрокинула стакан, саданула его об пол и закричала: «Горько!».

«Горько!» – подхватили гости.

– Абдулла, народ требует, чтобы ты поцеловался с новобрачной, – пояснил волю народа Сапсан.

– Прямо здесь, публично?!

– Да, такова традиция.

– А публично заниматься сексом не придётся? – встревожился Абдулла.

– Нет, – успокоил его Сапсан. – Сексом будете заниматься наедине. А вот простыню с кровавым пятном завтра на балконе вывесите.

– Зачем?!

– Чтобы народ убедился, что невеста – девственница.

– А народ-то почему это волнует?

– Наших людей исстари волнует всё, что происходит у соседа. Гораздо больше, чем то, что происходит в собственном доме. Согласно русской пословице, у соседа в глазу песчинку видишь, у себя – пустыни не замечаешь.

– Я публично целоваться не готов!

Сапсан встал, постучал ложкой о стакан и попросил тишины в зале. Все затихли. «Молодые для поцелуев и последующих действий желают сразу пройти в спальню!»

– Вот это мущинский ход! Сразу взял корову за рога! Без всякого политесу! – одобрил посаженный отец Луковка. – Дружки, проводите молодых в номер! Мы тут и без них управимся! А ну-ка, певуны, давайте-ка отходную! Пьем за молодых!

Хор затопал, засвистел, зачал отходную:

По двору ходила, ольху я ломала,

Ольху я ломала, сверху я упала.

Сверху я упала, рубаху я порвала…

Пара подвыпивших казаков подхватили под мышки Абдуллу и повели по направлению к выходу. Маша забегала то справа, то слева, умоляя: «Мужики, аккуратнее. Не уроните!» «Не мельтеши, Маха, – отвечали казаки. – Доставим в целости и сохранности. Спонсор-еть, едрить его через коромысло!»

Глава 23

Принцесса рыдала в подушку. Горько и безутешно. Её не радовал ни выигранный полуфинал, ни свадьба Абдуллы, на которую её все равно бы не пустили, ни даже то, что братья в порыве страстей и не вспомнили о Джите. Она периодически доставала из-под подушки Аймак, и проверяла, нет ли сообщений от хабиба. Сообщений не было. Наверное, прав был Джит – саудовские мужчины не ценят женщин, с которыми познакомились через Интернет. К тому же сегодняшний инцидент с тепловой пушкой, которую кто-то включил в момент её прохода по холлу в зал, не добавлял в копилку её скромности. Никаб ей удалось удержать у лица, а хиджаб у колен, но весь профиль и фигура обдувались воздухом несколько секунд так, словно её облили водой. А фотографы щелкали спусковой кнопкой с таким усердием, словно хотели её расстрелять. Видел ли эти фотографии хабиб? И как отреагировал?

И Джита теперь нет– некого послать на разведку. Джафар мог хотя бы поздравить с победой– из простой вежливости. Но не поздравил. И в зале во время матча она его не видела. Впрочем, обзор зрительского сектора ей всё время закрывал главный арбитр, который просто прилип к месту за её спиной. Нельзя же все время крутить головой – подумают, что ждёт подсказок.

И главный арбитр был другой, не тот, что раньше. Стоял и свербил взглядом её соперницу, красивую девушку с большой грудью и с труднопроизносимой двойной фамилией. Соперница явно нервничала, ёрзала на стуле и «зевала» фигуры одна за другой. В первой партии сдалась на тридцать третьем ходу, а во второй – на двадцать девятом. Когда Лейла выходила из зала после матча, публика ей аплодировала, а она все искала глазами Джафара – но не нашла. Все это как-то не вязалось с любовными стихами, присланными накануне, которые Принцесса читала, и перечитывала, и уже запомнила наизусть. Может быть, с Джафаром что-то случилось? Но как узнать? У кого спросить? Кого послать? Маха– без языка, братья исключались по умолчанию… Маша! Вот она, свободная женщина, которая может ходить где хочет и когда хочет. Она сейчас в комнате Абдуллы. Лейла подглядывала в глазок двери, когда охрана проносила Абдуллу через холл в его комнату и укладывала на кровать. Принцесса видела, как Маша положила Абдулле на лоб компресс и чем-то натёрла ступни ног. Охранники вышли. Потом вышла переодетая в джинсы Маша и ушла в неизвестном направлении. Одна. Вернулась вдвоём с капельницей. Заботливая! К тому же стойкая и знающая. Себя в обиду не даст. И мужа защитит. Такая Абдулле и нужна. Зря, наверное, она против Маши брата Джамиля настраивала. Зря! Абдулле тут будет хорошо. Ни полиции нравов, ни строгого отцовского надзора. Да, с Машей нужно подружиться. Они теперь близкие родственницы. Завтра же она подарит Маше бриллиантовое колье. А потом попросит о помощи.

Под подушкой что-то булькнуло. Аймак сигнализировал о получении сообщения. Лейла трясущимися руками открыла почту. Альхамдулиллях! Сообщение от Джафара. Опять в стихах!

Прекрасная чаровница! Принцесса!

Достойнейшая дочь Высокочтимого отца,

И да продлит Всевышний его годы,

И да наполнятся его дворцы богатством,

И преумножится количество детей.

Хоть я не смог присутствовать сегодня

При триумфальной шахматной победе,

Когда вы чёрного ферзя прижали к стенке,

И объявили мат сопернице своей,

Но я наполнен гордостью безмерной,

За вас, за счастье быть знакомым с вами,

За ваш талант и мощь, и силу духа.

И в вас не сомневался я ни капли.

Хотя, похищенный вчерашней ночью,

Я пережил за сутки много

Тяжёлых, страшных, непростых минут,

Но даже в наркотическом бреду,

Бродя в другом, не нашем измеренье

Меж Преисподней и Железным Садом,

Я продолжал шептать заворожённо:

«Моя любовь – изящная Принцесса,

И с нею связан я невидимою нитью,

И Башней Чесс, и жёстким обязательством

Перед его высочеством – отцом

Прекрасной девы, что меня пленила,

И забрала навеки моё сердце.

А что без сердца делать мне в раю?

Я вновь у ваших ног, и жажду встречи,

И буду завтра в зале я сидеть,

Смотреть на профиль ваш.

Пусть он закрыт никабом,

Но любящий мой страстный взгляд

Лучом пронижет толщу ткани,

Что дышать мешает чудесной Лейле.

И да поможет Бог!

Верный вам Джафар.

Лейла снова заплакала. Но теперь это были слезы счастья. Она чувствовала, что тело её стало лёгким и готово парить под потолком. Мечты сбываются! Альхамдулельла!

Принцесса вернулась на землю, вытерла глаза, высморкалась и почувствовала, как накатывается на неё блаженный сон. Завтра решающий день, нужно выспаться. Не забыть послать утром Маше подарок. Но не колье. Зачем ей здесь колье? Куда она его наденет? А наденет – оторвут вместе с шеей. Лучше серьги. Если вырвут из ушей – по меньшей мере, риск для жизни минимален. Мочки легко срастаются…

Глава 24

Утром финального дня дежурный на въезде доложил начальнику охраны Луковке: к Башне Чесе подъехала машина «скорой помощи». Однако, на рецепции уверяли, что машину никто не вызывал. Вчера, да, было дело, со свадьбы забрали пару человек с лёгкими травмами, а сегодня, тьфу-тьфу, все пока спокойно. Луковка распорядился задержать машину, наскоро опохмелился заначенной вчера на свадьбе «Столичной», закусил луком, чтобы не пахло водкой, и поспешил на передовую. Когда он доплюхал до машины, его бойцы уже обыскивали её: сверху, снизу и изнутри.

Из машины извлекли бледного и взволнованного арбитра Сосницкого, а заодно и главврача районной больницы Голопупенко. Главврач достал из папки какую-то бумагу, мрачно посмотрел на Сосницкого и сунул листок в руки Артуру Львовичу.

– Подписывайте! – приказным тоном предложил он Артуру Львовичу.

– Что это? – вскинулся Сосницкий.

– Отказ от дальнейшего лечения в условиях стационара, – пояснил Голопупенко. – Что вы в здравом уме и твёрдой памяти отказываетесь от наших услуг и берёте всю ответственность за своё здоровье на себя.

Артур Львович прочитал бумагу.

– Я не подпишу. Мне заново оформляться в вашу больничку совсем не улыбается. Я не отказываюсь, уважаемый, я всего лишь беру паузу. На несколько часов. Отсужу финал и снова буду весь в вашем распоряжении.

– Тогда мы вас заново и оформим. Как вновь поступившего. Бог знает, может, вы уже в другом статусе к нам поступите.

– В каком таком другом?

– В разобранном. Тело – отдельно, душа – отдельно.

– Замолчите свой рот, любезный, и прекратите делать

мне угрозы! Я на вас пожалуюсь в Министерство и вас уволят за грубое обращение с пациентами!

– Ха, я испугался! Пусть сначала найдут другого дурака, который будет работать за врача, медсестру и санитара на одну тщедушную зарплату.

– Ну, вас же нашли. Найдут и другого.

– Вашу маму Сару! Вы такой остроумный, что того и гляди, весь рот себе исколете остротами!

– А вы что думали, доктор Голопупенко? Что вы тут пуп земли, а вокруг тупоголовая мебель?

– А вам, что, фамилия моя не нравится? Да, я – Голопупенко, и отец мой был Голопупенко, и дед мой был Голопупенко! А вот как давно вы стали Сосницким из Срулевича, а?

– А откуда вам известна моя девичья фамилия? Вы, что, из органов?

– Конечно! Фигурально говоря– я весь из органов. Все время органами занимаюсь, а иногда ещё в них и ковыряюсь! Хирургом на пол ставки. Когда я вас откачивал, вы в бреду кричали: моя фамилия – Срулевич!

– Вы – гнусный антисемит!

– Здрастье– приехали! Уши к жопе приклеили! Я – антисемит! Тогда вы – антихохол. Подписывайте бумагу и валите на хер!

Луковка, сопя, втиснул своё пузо в щель между конфликтующими сторонами.

– Мужики! Послухайте миня! Вы што языками счепилися? Курям насмех, чесслово! Подписуйте бумажку, Артур Львович! Дохтура больные ждут. И вы дохтур, тоже отлепитесь! Дайте судье сполнить свой долг под завязку! Сёдня, даст Бог, все кончится. Потом меж собой разберётеся, у кого язык длиннее. А пока – дышите оба носом!

Артур Львович поморщился на беспардонное вторжение начальника охраны в его конструктивную полемику с доктором, но подпись нацарапал, передал документ Луковке, а тот– Голопупенко. Доктор сел в «скорую», и машина, врубив сирену на всю мощь динамиков, отъехала от Башни, желая доброго финального утра всем её постояльцам.

– Ну что, Николай Васильевич, – обратился к Луковке Сосницкий. – Во сколько начинаем финал? Помыться-побриться успею?

– Успеете, Артур Львович. А вы Сапсану Никанорычу доложились о прибытии? Нет ешшо?

– Сейчас позвоню, доложусь.

– Вы доложитесь, доложитесь. А то там Голавский на ваше место мылился.

– Да Голавский, тот ещё фрукт, он и без мыла куда хочешь влезет.

– Вам это лучше знать. Я вас до входу на машине подброшу. Что-то у вас вид бледнюшший.

– Нормальный у меня вид!

– Ладно, ладно, не шебуршитесь. Садитесь лучше в машину! Сберегите переживания до финалу. Ешшо напереживаетесь! Ну, что там Сапсан Никанорыч? Недоступен? Опять, наверно, в астрал вышел. От жизнь! Носит человека – туда-сюда, туда-сюда.

– Ничего, я с Голавским сам все улажу.

– Укладайте, Артур Львович, укладайте. А пока выходите из машины. Приехали уже. Вас до номеру проводить? Я бойца вам отряжу.

– Да здоров я! Сам дойду.

– Как скажете, Артур Львович. А то все же може…

– Точка и ша!

– Ну, если што, там в санузле у вас тревожная кнопка имеется.

– Шли бы вы, Николай Васильевич…

– Ну, так я пошёл. До встречи в зале.

И Луковка пошёл к себе, а Сосницкий– клифту. Нажимая кнопку вызова, Артур Львович про себя отметил, что пользоваться лифтом ему совсем не улыбается. Ещё слишком свежи воспоминания о том страшном дне. Ведь могли и убить, не сообрази он прикинуться иностранцем! Артур Львович почувствовал, что хотя он в лифт ещё и не вошёл, воздуха ему уже не хватает. Он присел на ближайший диванчик, шарясь по карманам в поисках заветного нитроглицерина. Нашёл, разгрыз, выдохнул. Снова подошёл к лифту. Он не успел нажать кнопку, как двери лифта открылись, и из них вышел Семён Голавский собственной персоной.

– Артур Львович?! – воскликнул поражённый Голавский. – Что вы здесь делаете?!

– Во-первых, здравствуйте, дражайший Семён. Во-вторых, что вы раскрыли рот на ширину плеч? Что за вопрос вы мне ставите? Мы с вами тут делаем общее дело, если вдруг вы не в курсе.

– Извините, Артур Львович, но у вас такой вид, что краше в гроб кладут. Вы, что, сбежали из больницы?

– Я не сбежал, я вышел на законных основаниях! Под подписку! Я должен выполнить свой судейский долг.

– Артур Львович, я возьму ваш долг на себя! Езжайте обратно, вам лечиться надо!

– Это вам лечиться надо, Семён! Только ненормальный берет на себя чужие долги.

– Исключительно из гуманистических соображений.

– Уже можно смеяться? Вот помру со смеха – вся ответственность на вас ляжет.

– Не волнуйтесь, Артур Львович, если ляжет, я её подниму.

– А я и не волнуюсь!

– Нет, вы волнуетесь, я же вижу! На вас лица нет.

– Это я из солидарности с главной претенденткой. Она играет без лица, я сужу без лица. Тандем!

– А Сапсан Никанорович в курсе вашего внепланового появления?

– Внепланового? Как вам это нравится? Вы что, меня уже списали? Хорошенькие новости! Какая страшная, чёрная неблагодарность! А я ведь вот этими руками сделал из вас человека, Сеня! Где бы вы были, если бы не я, спрашивается вопрос? Вели бы шахматный кружок в заводском клубе, это я вам говорю!

– Ну что вы так вскипятились, Артур Львович? Что я такого сказал? Хотите судить– судите. Только имейте в виду – вы должны обеспечить Принцессе победу.

– Я?!

– Вы. Вы гипнозом владеете?

– А вы?

– Я – владею.

– Да ну?!

– Ну да.

– А что же вы, Семён, раньше молчали? Таки флаг вам в руки! Обеспечивайте победу, разве я против? У каждого Абрама своя программа! А я так посижу, на шухере.

– Тогда поторопитесь, Артур Львович. Через час надо быть в зале.

– Бегу, уже бегу!

Зажмурившись, как для прыжка, Сосницкий зашёл в лифт, открыл один глаз, чтобы локализовать нужную кнопку, затаил дыхание и поехал.

– А не так уж и страшно, – пришёл к выводу Сосницкий, добравшись до нужного этажа. Зайдя в номер, он разделся на ходу и вошёл в душевую кабину. Наконец-то! Наконец-то кусочек цивилизации после этой задрипанной больнички! Пусть Голопупенко сам там лечится! А каков этот поц Голавский! С понтом под зонтом! Рольф Мессинг новоявленный! Рвёт подмётки прямо с ног! Подтверждает тезис его канадского внука Шмолика о том, что в наше время нужно иметь квалификацию как минимум в паре областей. Пишешь в резюме: шахматный арбитр, владеющий гипнозом, и степень твоей востребованности увеличивается. Надо себя тоже чем-нибудь усилить. Чем? Может быть, арабский язык выучить? И поехать к саудам, организовать там закрытую шахматную школу для отпрысков из королевской семьи. Их там тысячи! А что? Паспорт у него российский, что он еврей – нигде не написано, не подкопаются. Вступительный взнос в клуб установить в пятьдесят штук, нет, пятьдесят – несолидно, зачем жевать мочалку, лучше сразу сотку. Десять учеников – уже миллион! Да и арабский вовсе не обязателен, они все по-английски говорят.

Жарковато у саудов, конечно. Для сердца – не фонтан. Но зачем там всё время сидеть– спрашивается вопрос? Организует потоки: преподаватели отсюда, деньги– на счёт в оффшорной Калмыкии, а сам в Швейцарию подлечиться. Отличная рокировка! Сегодня же после матча надо перетереть эту тему с Принцем Джамилем и Сапсаном. Сапсану долю предложить. Да, все-таки, если ум есть, и дополнительной квалификации не требуется! Так он Шмолику и скажет. Нечего зря время терять и родительскими деньгами фицкать! Мозги, мозги на что? Чтобы шевелить ими! Пусть шевелит! А то хочет от деда в подарок оплату дополнительного образования! Какую оплату? В Канаде всё бесплатно! Как было в Советском Союзе когда-то. Только учись!

Вспомнил о прошлом, и сердце забилось учащённо. Были, были светлые пятна в советской истории. Да, были! Нечего огульно все чёрной краской мазать! Какой-никакой, а порядок был! И почитание старших. А теперь? Спокойно! Обратно жизнь не сделаешь. Где таблетки? Мокрой рукой флакон не откроешь! Нужно полотенце. Тихо! Ша! Без резких движений! Сейчас! Не получилось! Где тревожная кнопка? Нажать!

…Вэй! Где это он? Почему под потолком? Капец подкрался незаметно! Тело внизу, раздетое! Вот это он выкинул фортель! А, не важно. Это не важно. Уже не важно. Что важно, что теперь придётся-таки встать в общую очередь на воскресение, а она такая длинная, начиная с библейских праотцев! Интересно, а Б-га он увидит? Должно же хоть там случиться еврейское счастье– лицезреть того, ради которого столько поколений себя изнуряло отличным от окружающих образом жизни и образом мыслей.

О-па! Как легко стало передвигаться! Ничего не болит! Нет одышки! Где это он? Что это за девица? А ведь это же апартаменты Принцессы! Вот бы кто узнал, что он здесь – был бы полный шухер. У них увиденная девушка как использованная салфетка: вытер взглядом – и позор навеки. А как он сюда попал? Сквозь железобетонные перекрытия вот так, в лёгкую? Тут Сосницкий почувствовал что-то подобное удару сзади. Он обернулся. Бесплотное видение в балахоне беззвучно кричало на него. Каким-то образом он понял, что перед ним – дух матери Принцессы, и она требует от него немедленно покинуть помещение. Сосницкий повиновался. Он вылетел в окно и в мгновение ока оказался совсем в другом месте, внутри цирка шапито, прямо над ареной. Сквозь него пролетел завершающий сальто акробат. Внизу на страховке стоял какой-то смуглолицый парень. Лицо его показалось Сосницкому знакомым. Да это же его собрат по несчастью, индус! Вместе в лифте сидели. В цирк пристроился. А где теперь этот цирк? То есть: куда он попал сейчас? Впрочем, не важно. Важно, куда он хотел бы попасть! Он хотел домой, в Москву, хотел увидеть свою третью жену, теперь уже вдову, Люсю. У него от Люси была заначка, и немаленькая, внутри сувенирного глобуса, который стоял на письменном столе. Надо как-то подсказать Люсе. Может, удастся свалить этот глобус. Но сначала надо добраться до Москвы. А как? Мысленно сосредоточиться! Сработало! Вот он и дома. А где же Люся? «Люся! Люсенька! Это я, твой пупсик! Жаль, ты не сможешь больше пощекотать мохнатое пузико!»– сокрушался Сосницкий.

В комнату забежала болонка Жулька и начала отчаянно лаять на него и скалить зубы. На хозяина! Забыла, где лизнуть, а где гавкнуть? Из спальни раздался недовольный голос Люси: «Жуля! Молчать! Макс, успокой её, она тебя слушается!»

«Макс?!»

Из спальни вышел абсолютно голый парень, эпилированный по самое нехочу, с блядской дорожкой на животе. Люська, прошмандовка! Говорил же ему дядя Зяма: «Не бросай свою Розочку, поц! Ты с ума мозгами двинулся или что? Розочка – это же такая сдобная дамочка, с двойным сиропом! Чего ты клинья подбиваешь? Кочегарь лутче свой пузатый самоварчик. Он надёжнее всех этих новомодных пробирок с силиконовыми сиськами и надутыми губами. Кинет тебя эта цаца Люська– зуб даю на холодец!». Зря не послушал дядю, зря!

Похоже, чтобы растоптать его окончательно, рядом появился дух дяди Зямы. «Ну, что я тебе говорил, поц? Дядю надо слушаться! А ты жопу рвал через пол-страны заначку ей отдать! Да ей старые тапки отдать жалко! Давай наведём тут шорох! Устроим пожарник!»– предложил дядя Зяма. «А мы умеем?» – осведомился Артур. «А то!» – уверил его дядя Зяма. – Полетели к телеку. Сейчас как сконцентрируемся и коротнём!». Подлетели, сконцентрировались, коротнули. Телевизор висел в простенке между окнами, а окна были одеты в полиэстеровые шторы в три слоя. Они как вспыхнут! У Макса аж блядская дорожка дыбом встала! Кричит: «Милочка! Мы горим!» Милочка?! Я тебе покажу Милочку! Дядя Зямя, роняй на него гардину! Ага! Пипец котёнку, больше ссать не будет!

А, вот и Люська из спальни выскочила, вся всклокоченная, как Медуза Горгона. Где были его глаза? На что позарился? Ни кожи, ни рожи – без макияжа посмотришь – родимчик хватит! Беги, Люська, спасай любовничка, у тебя на руках тоже налипнет! Ты смотри, умная, сцуко, аквариум на него опрокинула! Чтоб тебе на золотой рыбке поскользнуться!

Артур Львович почувствовал непреодолимую потребность покинуть эту душераздирающую сцену. И он без особых усилий отлетел! Свобода! Свобода! Летишь, куда хотишь! Чего он так держался за это неудобное тело?! Без него намного лучше. Ни к чему не привязан! Есть, пить, одеваться не надо! Работать тоже не надо! Вот оно, вот оно, счастье!

Сосницкий слетал в Канаду, навестил детей и любимого внука Шмолика. Дети уже получили известие о его кончине и обсуждали, ехать на похороны или нет. Сначала хотели делегировать его старшего сына Бориса, но потом решили, что слишком далеко и дорого, а к тому же непонятно, где и когда будут хоронить. У свежеиспечённой вдовы Люси в квартире случился пожар, и сама она, похоже, оказалась в больнице. Мама Роза, хоть и жила в Москве, но заявила, что ноги её на могиле «этого изменника» не будет. Первая жена Артура Львовича Циля жила со своим вторым мужем в Израиле, и её контактов ни у кого не было. Поэтому решено было предложить шахматной корпорации похоронить усопшего за корпоративный счёт как погибшего при исполнении, на месте, прямо в Ногайской степи.

«Предусмотрительно я денег Шмолику послать не успел, – подумал Артур Львович. – Благодарности от потомков, как выясняется, все равно не дождёшься. Интересно, где теперь моё тело? Отдали на растерзание Голопупенко? Оно мне, конечно, теперь до ноги, но всё же не чужое».

…Тело лежало в морге районной больнички, обложенное льдом, как рыба в супермаркете – холодильная установка не работала. «Неприятное зрелище», – подумал Артур Львович и просочился за стену. За стеной он обнаружил доктора Голопупенко, который разговаривал по телефону на повышенных тонах. «Хотите вскрывать, приезжайте и вскрывайте! А я и без вскрытия и диагноз поставлю: «Круто взял да жидко дриснул». Что значит– нет такого диагноза? Ну, если на официальном языке – инфаркт миокарда. Заберите тело, Христа ради, у меня холодильник не функционирует. Кто не говорил? Я не говорил? Да я год назад вам заявку подавал – до сих пор никто не чухнулся. Кто не напоминал? Я не напоминал? Да я язык обил за этот год. Мне выговор навесят? Да на мне этих выговоров – как мишуры на новогодней ёлке! Могу поделиться со всеми начальниками, включая министра здравоохранения!» «Неинтересно, – решил Артур Львович и покинул помещение. – Лучше посмотреть, как там Голавский справляется с гипнозом».

Но на Голавского за работой посмотреть не удалось. Оказалось, что он уже закончил свой сеанс гипноза. Игровой зал был пуст, не считая уборщиков и рабочих, демонтировавших оборудование. Сам Голавский сидел в супер-вип-зале ресторана в компании Сапсана и Принца Джамиля и что-то им втирал. Принц, откинувшись на спинку стула внимал и время от времени медленно-одобрительно наклонял голову. Артур Львович подлетел поближе. То, что он услышал, поразило его в самую душу. Голавский предлагал Принцу открыть закрытый шахматный клуб для детей из королевской семьи! Это же была его оригинальная идея! И придумать её он успел перед самой кончиной! А он непрост, этот Голавский. Не только на ходу подмётки рвёт, он и мысли на лету ловит. Значит, мысль все-таки материальна. Да и ладно, что теперь-то права качать, теперь ему не жалко, пусть пользуется.

Артуру Львовичу захотелось воспарить повыше. Интересно, а сможет ли он подняться на Эверест? Он мечтал об этом ещё ребёнком. Может быть, мечты сбываются не только при жизни, но и после смерти?! Вей, вот они, заснеженные вершины Гималаев! Какая из них– Эверест? На её вершине должны быть флаги разных стран и много мусора.

Неожиданно Артур Львович почувствовал, что невидимая сила схватила его и тянет его как магнит куда-то под землю. Сопротивляться было невозможно. В следующий момент он осознал себя в кромешной тьме. Он ничего не видел, но чувствовал, что все пространство вокруг набито такими же душами, как он сам. Он ощущал соседа слева, соседа справа, соседа сверху, соседа снизу. «Где мы?» – телепатировал Сосницкий вопрос окружающим. «В пещере у ловцов душ», – ответили ему откуда-то сбоку. «А зачем ловцам наши души?» – «Для перерождения». – «Для какого перерождения?! Я не верю ни в какое перерождение!» – «Ловцов это не интересует. Им надо обеспечить душами всех новорождённых, чьи родители верят в реинкарнацию. А их становится все больше и больше. Почти вся Юго-Восточная Азия. Вот они и ловят заблудшие души из других конфессий. Вас чего в этот регион занесло?» «Я просто хотел посмотреть на Эверест!» – протелепетал Сосницкий. «Вот и посмотрели. И будете смотреть ещё несколько перерождений. Надо было быть осторожным в своих желаниях». «То есть я могу переродиться на какой-нибудь помойке в Катманду?» – протелестонал Сосницкий. «Не исключено, – ответили ему. – Как повезёт».

Глава 25

На стадионе у Башни Чесс шла церемония закрытия Чемпионата. Казачий хор спел гимн России. Сводный танцевальный ансамбль отжёг лезгинку и чичирдык. Всадники проскакали десять кругов на конях, демонстрируя чудеса джигитовки. Слово взял Сапсан. Все знали, что говорить он любит много и долго, расселись поудобнее, достали из карманов семечки и приготовились слушать.

Сначала, по традиции, Сапсан рассказал историю калмыцкого народа: от походов Чингизхана до наших дней. Потом историю шахмат во всех её подробностях. Потом историю своего вхождения в шахматы, с некоторыми купюрами. Потом о проснувшейся не без его участия любви саудов к шахматам и их неоценимом финансовом вкладе в организацию шахматных событий последнего десятилетия. Затем Сапсан перешёл на личности, и отдельно обрисовал заслуги Принца-отца, Принца Джамиля, Принца Абдуллы и Принцессы Лейлы – триумфальной победительницы сегодняшнего мирового чемпионата. После чего Сапсан плавно пересел на любимого конька: взращивание шахматным способом миллиарда умных людей на планете. Он подчеркнул, что жителям сопредельных с Башней территорий особенно повезло: они могут беспрепятственно и бесплатно выращивать в этом инкубаторе гениальности золотые яйца будущего благосостояния. Он заверил, что шахматы являются ключом к миру, благополучию и процветанию во всем мире. Что обученные шахматам люди чудесным образом экстраполируют приобретённые стратегические и тактические навыки, а также умение сдерживать свои эмоции на игровой доске в реальную жизнь. Кроме разве что великих гроссмейстеров, оговорился он, вспомнив многочисленные громкие скандалы, вызванные их поведением. Он выразил сожаление о том, что из-за убийства Каддафи Ливия не смогла стать передовым полигоном шахматного всеобуча, о чем они договорились с диктатором перед самой его смертью. Любоженов призвал соотечественников, проживающих на границе трёх мировых религий: христианства, ислама и буддизма– проникнуться ответственностью возложенной на них миссии– быть первопроходцами в воплощении в жизнь шахматных принципов мирного сосуществования, хотя на первый взгляд может показаться, что шахматы – это военная игра, и суть этой игры в хитроумном уничтожении войска противника. Он утверждал, что именно Международная Корпорация Чесе под его чутким руководством станет инструментом для перехода мирового сообщества на новую ступень развития.

Речь Любоженова, негромкая и быстрая, действовала успокоительно на всех присутствующих, а их было больше тысячи. К концу её никто уже не ёрзал, не кашлял, не сморкался и не лузгал семечки. Весь стадион сползал в медитативный транс. Даже репортёры перестали щелкать затворами фотоаппаратов.

Фанфары грянули как-то неожиданно. Все встрепенулись. Начиналась церемония награждения. Чемпионов попросили выйти к пьедесталам. Окружённые чирлидершами,

чемпионы проследовали к тумбам. Мужчины быстро заняли места по рангу. После чего чирлидерши окружили женский пьедестал, запрыгали и затрясли помпонами. Под прикрытием этого отвлекающего манёвра серебряная и бронзовая медалистки помогли Принцессе Лейле взобраться на пьедестал, контролируя, чтобы при подъёме из-под хиджаба не высунулось ничего лишнего: то есть вообще ничего. Выполнив возложенную миссию, девушки заняли места согласно рангу. Судья Голавский вручил всем медали и пожал руки. Всем, кроме Принцессы. Когда подошла её очередь, ассистентка вынесла специальный поднос, на котором лежала медаль на ленте. Голавский взмахнул рукой, медаль вместе с лентой поднялась в воздух, лента разделилась, округлилась, плавно проскользнула через голову Принцессы и оказалась на том месте, где предположительно должны была быть её шея. Крик восторга огласил стадион. Все зааплодировали.

Принц Джамиль наклонился к Любоженову и тихо спросил: «Этот судья, он что, маг?». «Скорее фокусник, – ответил Любоженов. – Вам понравилось, как мы обошли вопрос личного телесного контакта?» «Да, – ответил Принц Джамиль. – Это он здорово придумал. Но с учётом вновь открывшихся обстоятельств мы не можем позволить ему открыть у нас на родине шахматную школу для королевских потомков». «Почему?» – поинтересовался Сапсан. «Фокусы не одобрены Кораном. А он продемонстрировал свои умения при большом скоплении публики, и об этом сообщат все средства массовой информации». «Не волнуйтесь, Принц, – успокоил Джамиля Сапсан. – У нас много хороших организаторов. Пришлём другого. Без побочных способностей».

Зазвучал гимн Саудовской Аравии. Все встали.

Бегущая строка на экране выдавала перевод текста на русском и английском языках.

Стремись к славе и превосходству!

Славь Творца небес,

И подними зелёный флаг,

Символ света!

Повтори: Бог велик!

О моя страна,

Моя страна, живи вечно

На славу всем мусульманам!

Да здравствует Король

Во имя флага и страны!

Гимн стих. Все сели. Чирлидерши вновь окружили женский пьедестал, запрыгали и затрясли помпонами. Принцесса благополучно покинула возвышение, в окружении охраны поднялась на своё место в вип-ложу и скромно села позади старшего брата рядом с новоприобретённой невесткой Машей.

Как только она уселась, раздались дружные артиллерийские раскаты, и небо вокруг Башни расцвело яркими цветами праздничного салюта. Залпы был оглушительные, и присутствующие стали инстинктивно зажимать уши. В небе заметались испуганные птицы. Загудели сирены стоящих на парковке машин. Обезумевшие кони, вырвались из стойл и принялись галопировать по стадиону. Безумство длилось минут пятнадцать. Когда все стихло, по стадиону пронёсся вздох облегчения. Наступила тишина, Прожекторы стадиона направили свои лучи в сторону Башни Чесс.

– Смотрите, Принц! Сейчас вы увидите ещё одно чудо! – прошептал Сапсан, обращаясь к Джамилю. – Купол

Башни раскроется и из него в небо вылетит тысяча белых голубей!

Принц перевёл взгляд на Башню. Грянула музыка. Купол стал медленно раскрываться, Неожиданно Башня завибрировала, правая часть купола соскользнула вниз, обрушив часть верхнего ограждения, и как в замедленном кадре стала падать, задевая краями оконные стекла. Голуби белой плотной массой взмыли вверх. Стадион охнул. Раздался женский визг. Началась паника…

* * *

…Дежурные наблюдатели с мониторинговой станции 333 склонились над экранами.

– Что там происходит? – протелепатировал один другому.

– Ничего особенного, – ответил второй. – Крышу во время шоу сорвало. Вибрации от салюта сдвинули петли.

– Достали уже этими салютами. Они веселятся, а у нас аппаратура выдаёт сигнал тревоги. Летишь фиксировать новый очаг напряжённости, а оказывается – ложный вызов. Это просто аборигены развлекаются.

– Быстрее бы уже Создатели принимали какое-нибудь кардинальное решение. Примитивное население неудержимо множится, окультуренное – быстро вырождается, погрязли в конфликтах, в болезнях, в страхах. Планету всю изгадили, живого места не осталось. Снег в Антарктиде, и то уже грязный.

– На скорое решение не надейся. В том возрасте, в котором теперь Создатели, быстрые решения не принимаются. Так и будут тянуть, пока живы. Кому хочется признаваться в своих ошибках? Энки уже сколько раз планировал конец света? Но, видно, духу не хватает. Каждый раз откладывает. Все надеется. На что только – непонятно.

– Его Нинки отговаривает. Тут буквально и фигурально все– её дети. Это она с генетическими кодами экспериментировала. Аборигены не сами по себе такие возникли. Не из воздуха.

– Я думаю, все было бы не так плохо, если бы Энлил козни не строил. Злобный старикашка. Ему – чем аборигены хуже себя ведут, тем больше тешится его эго. Его совета при создании не спросили, к участию не пригласили, вот он теперь изо всех сил доказывает, что его брат и сестра оказались несостоятельными Создателями.

– Похоже на то. Только вот результат их борьбы мне наблюдать уже тошно.

– Ну, коллега, а что делать? Или у тебя есть другая квалификация, кроме Наблюдателя? Или, может быть, ты хочешь покинуть систему и стать вольным ловцом заблудших душ?

– Нет, конечно. Не тот уже возраст, чтобы ловлей промышлять. Но хотя бы место сменить. Куда-нибудь на другую обитаемую планету хочу рапорт подать.

– И что, думаешь – там лучше? Создатели-то одни и те же. Тут по меньшей мере уже знаешь чего ждать. К тому же цветовая гамма у Земли успокаивающая: сине-зелёная. А то попадёшь на какую-нибудь красную планету– на третий день на стенку станции полезешь.

– Ладно, – телевздохнул второй. – Рапорт будем наверх телепортировать или самостоятельно классифицируем как незначимое для судеб мира происшествие?

Россия-Эмираты-Китай-Италия-Франция-Испания-Россия, 2012–2013.

Content

Ната Хаммер
Корпорация чесс. Международный детектив

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25