Джон Годбер

Счастливчики

Lucky Sods by John Harry Godber (1995)

Перевод с английского Ольги Буховой

Действующие лица:

Моррис

Джин, его жена

Энни, младшая сестра Джин

Норман, муж Энни

Молли, мать Морриса

Конни

Викарий

Официант

Акт 1

Сцена 1

На сцене торшер, два кресла и коробка, обозначающая телевизор. Полная темнота.

Входят Джин и Моррис. Джин — женщина за сорок. Садится с ногами в кресло и смотрит телевизор. Моррис на несколько лет моложе ее. Стоит в стороне от телевизора.

Звучит песня группы Hot Chocolate «It Started with a Kiss».

Свет над сценой быстро загорается, в то время как музыка так же быстро умолкает. Джин и Моррис только что смотрели трансляцию розыгрыша Национальной Лотереи. Они ничего не выиграли. В момент, когда загорается свет, они одновременно издают стон, означающий крайнее разочарование.

Джин. Эх, чего бы я только ни сделала, если бы выиграла двадцать миллионов!

Моррис. И что же, интересно, ты бы не сделала?

Джин. Для начала я бы не дала тебе ни копейки!

Моррис. Отлично! Правда, ответ немного не в кассу, но все равно неплохо.

Джин. Подумать только, ни одного номера не угадала…

Моррис. И я ни одного.

Джин. Обычно у меня хоть один совпадает.

Моррис. Я никогда не выиграю. Свою порцию удачи я уже использовал, женившись на тебе!

Джин. Хоть один да угадываю.

Моррис. Что ж, значит, обычно тебе больше везет.

Джин. Неудачная неделя выдалась.

Моррис. Больше шансов слетать на Луну, чем выиграть в этой чертовой лотерее.

Джин. Двадцать миллионов на этой неделе! Значит, кто-то где-то…

Моррис ходит по дому, берет в руки газету.

Моррис. Да… В августе стукнет сорок один, а жизнь так и проходит без толку.

Джин. А моя что — не проходит?

Моррис. Да ну тебя. С тобой стало невозможно разговаривать.

Джин. Нет, ты ответь мне: что, думаешь, моя не проходит?

Моррис. Я этого не говорил.

Джин. Потому что и моя жизнь тоже как песок сквозь пальцы утекает. Я вот сижу иногда в этом кресле и думаю: куда только подевались последние двадцать лет? Поэтому я и играю в лотерею — хоть какое-то занятие.

Моррис. Так и я о том же. Что ты, что я… У меня все-таки было чем заняться, а ты совсем недавно вышла на работу.

Джин. Как недавно? Уже семь лет прошло!

Моррис. Какая разница, мы ведь не соревнуемся. Больше, меньше…

Джин. Я уже семь лет в этом чертовом видеопрокате!

Моррис. Хорошо, хорошо, семь так семь.

Джин. В марте было семь. Тоже пролетели, как один день.

Моррис. Как бы там ни было, все равно у вас там нет ни одного нормального фильма. Хоть ты что-нибудь сделай!

Джин. Неправда, есть.

Моррис. Точно тебе говорю: за эти семь лет я лично ни одного приличного кино там не нашел.

Джин. Будто ты знаешь, что приличное, а что нет.

Моррис. Я что пытаюсь сказать: мне в жизни азарта не хватает!

Джин. Можно подумать, у тебя было много азарта, когда ты играл для профсоюзных работников в Гуле или в Клубе лейбористов.

Моррис. Конечно.

Джин. Это откуда же?

Моррис. Никогда нельзя было сказать наперед, удастся нам унести ноги после концерта или нет.

Джин. Зато тебя никогда дома не было.

Моррис. Так меня и сейчас никогда нет дома, верно?

Джин. Но тогда это было каждый вечер, и в выходные тоже. Каждый вечер!

Моррис. Неважно. Тогда было круто! Всегда что-то новенькое. И я как представлю себе, что ближайшие пятнадцать лет я так и буду каждый день сидеть в своей будке с десяти вечера до восьми утра и таращиться на кучи металлолома, то перспектива играть «Облади-Облада» трижды за вечер в клубе пенсионеров уже не кажется такой отталкивающей.

Джин. Я-то знаю, почему ты скучаешь по тем временам.

Моррис. Так я ведь только что сам объяснил.

Джин. Нечего притворяться!

Моррис. И почему же тогда?

Джин. Все из-за нее.

Моррис. Из-за кого?

Джин. Сам прекрасно знаешь.

Моррис. Из-за Конни, что ли?

Джин. Давай, давай, сознавайся.

Моррис. Что??

Джин. Она тебе всегда нравилась.

Моррис. Что???

Джин. (Передразнивает его) «Что, что?» Меня не проведешь.

Моррис. Что за чушь?

Джин. Ты на нее запал с самого начала.

Моррис. Ну что ты несешь?

Джин. Думаешь, я не догадывалась?

Моррис. Да? Ой, как интересно!

Джин. И она знала, и все остальные тоже.

Моррис. О чем знала-то?

Джин. Знала и подыгрывала тебе.

Моррис. Да нет, что ты.

Джин. Все она прекрасно знала.

Моррис. Она мне вовсе не нравилась.

Джин. Ты просто был слишком нерешительный.

Моррис. Да я ее года три не видел.

Джин. Однако ты сразу понял, о ком я говорю.

Моррис. Простое совпадение. Даже странно.

Джин. Нет, ты догадался, о ком я.

Моррис. Джин!

Джин. Догадался, догадался!

Моррис. Елки-палки! Да в группе всего и была одна женщина! Надеюсь, ты не думала, что я на Гордона глаз положил? Хотя, честно говоря, мне всегда казалось, что Гордон сам на меня имел виды.

Джин. Ага, очень остроумно.

Моррис. Куда мне с тобой тягаться.

Джин. Конечно, куда тебе.

Моррис. Ну, еще бы! Только самое грустное, что ты сама не знаешь, когда у тебя смешно выходит, а когда нет.

Джин. А ты только орать умеешь.

Моррис. Я что, ору сейчас, что ли?

Джин. Я даже рада, что ты почти каждую ночь на работе.

Моррис. А уж я-то как рад! В последний месяц мне уже

кошмары начали по ночам сниться.

Джин. С тобой я вообще никогда не высыпаюсь. Елозишь по всей кровати.

Моррис. А это тут при чем?

Джин. И вообще, что ты за человек?

Моррис. Мне показалось, ты недовольна, что я кричу на тебя. Господи, да тут нужен ум, как у Эйнштейна, чтобы запомнить все твои претензии.

Джин. Ты вечно как развалишься на всю кровать!

Моррис. Но тебя-то я не трогаю.

Джин. Вот это точно. Этим ты никогда особо не отличался.

Моррис. Интересно, что ты хочешь этим сказать?

Джин. Никогда особо не усердствовал.

Моррис. Неправда.

Джин. С тобой спать все равно, что с граммофоном. Храпишь, как старый боров.

Моррис. Вот видишь, о чем я? За твоими мыслями просто не угнаться, моя дорогая.

Джин. И подбородки все трясутся, когда ты храпишь.

Моррис. Понятно.

Джин. И живот тоже.

Моррис. Может, еще что-нибудь?

Джин. Будто я сплю с кем-то беременным.

Моррис. Давай лучше опять про Конни поговорим?

Джин. А изо рта как воняет!

Моррис. Вот для этого и изобрели телевизор! Чтоб люди вроде нас не разговаривали друг с другом!

Джин. Ты как ляжешь на спину — и давай сразу храпеть. Я даже иногда тебе нос зажимаю. Чтоб не храпел. Помогает.

Моррис. Неудивительно!

Джин. Я тебе ноздри зажимаю и держу, пока ты не проснешься.

Моррис. Ты что — серьезно?

Джин. Просто пальцами зажимаю ноздри — и все, ты сразу перестаешь.

Моррис. Теперь понятно, почему у меня кошмары начались. Я же сплю с доктором Джекилом! И с мистером Хайдом.

Моррис меняет положение и начинает читать газету.

Джин. Моррис, а что бы ты с деньгами сделал, если бы выиграл?

Моррис. Я бы фантазировал… И еще, наверное, все время бы улыбался — от уха до уха! Но деньги тратить бы не стал.

Джин. Тогда в чем разница-то?

Моррис. Ну и что? А ты что бы сделала?

Джин. Я бы поехала в Голливуд!

Моррис. В Голливуд? Нет, я бы лучше в Бридлингтон[1].

Джин. Вот ты и езжай в свой Бридлингтон. А еще я бы поехала в Венецию….. Так и вижу себя в Беверли Хиллз в окружении кинозвезд! А потом, после возвращения, я бы выгнала тебя к чертовой матери и нашла бы себе молодого.

Моррис. Если бы я выиграл, то сам ушел бы. Я бы этого больше не вытерпел.

Джин. Хотя нет, я бы не хотела начинать все заново с кем-то еще. В результате все равно выходит шило на мыло.

Моррис. Надеюсь, что нет.

Джин. Я бы согласилась тебя променять на кого-то другого только за очень большие деньги.

Моррис. Да неужели?

Джин. Я лучше купила бы большой красивый дом, с большим газоном, и стала бы играть в крокет.

Моррис. Почему вдруг в крокет?

Джин. Просто я никогда в него не играла.

Моррис. Крокет скучный.

Джин. А ты откуда знаешь?

Моррис. Знаешь что? Я даже рад, что мы не выиграли.

Джин. Почему?

Моррис. Ты только представь, во что мы превратились бы. Мы и без денег не можем ни о чем договориться. А что бы мы стали делать с таким состоянием?

Джин. Не знаю.

Моррис. Хотя я знаю, что ты бы сделала. Ты, наверное, выкупила бы этот дурацкий видеопрокат, с потрохами.

Джин. Я бы поехала на экскурсию по всем киностудиям…

Моррис. Нет, ты только подумай: двадцать миллионов!

Джин. Да…

Моррис. Двадцать миллионов!

Джин. Можно было бы уже не волноваться ни из-за каких счетов…

Моррис. Нет, но двадцать миллионов!

Джин. Кстати, не забудь оплатить ту квитанцию.

Моррис. Двадцать миллионов…

Джин. Она и так уже просрочена.

Моррис. Мне бы хоть шестьдесят монет…

Джин. Ты бы все равно не знал, что с такими деньгами делать.

Моррис. Двадцать миллионов — а я даже ни одного номера не угадал! Очень показательно для моей никчемной жизни.

Моррис выходит с газетой в руках. Джин смотрит телевизор.

Музыка: Jim Capaldi «Love Hurts».

Затемнение.

Сцена 2

Джин смотрит передачу «Свидание вслепую». Музыка постепенно стихает. Входит Моррис. Позже по ходу действия он наденет форменный джемпер охранника и пальто.

Моррис. Нет, это надо запретить.

Джин. Почему?

Моррис. Это отвратительно.

Джин. Вовсе нет.

Моррис. По-моему, такое нельзя показывать по телевизору.

Джин. Да почему?

Моррис. Просто порнография какая-то.

Джин. С чего ты взял?

Моррис. Я знаю, что говорю.

Джин. Почему? Ты скажи.

Моррис. Потому что это неприлично.

Джин. Очень даже прилично.

Моррис. А я говорю — неприлично. Из-за таких вот передач вся нация загнивает. Засоряются мозги. Поэтому на улицах насилие, поэтому хулиганы опять распоясались. Таким образом они протестуют против этого мусора.

Джин. Почему сразу мусора?

Моррис. А ты сама посмотри.

Джин. Я пытаюсь, но ты мне все загораживаешь.

Моррис. Нет, я на это смотреть не могу.

Джин. Подумаешь, большое дело: всего лишь «Свидание вслепую».

Моррис. Я знаю, что это такое.

Джин. Это же так просто, смеха ради.

Моррис. Ты только посмотри, что на них надето. На этой вот что надето? И вообще они все уродины, все три.

Джин. Кто бы говорил.

Моррис. Они даже текст не свой говорят, а заученный.

Джин. Как это?

Моррис. А вот так. Просто обдуриловка какая-то. Набирают этих ребятишек, приводят на телевидение, унижают перед миллионами зрителей, а потом раз — и все, больше про них никто никогда не услышит. А ведь у нас молодежь считает это наивысшим достижением — появиться в «Свидании вслепую»! Неужели там кто-то действительно кого-то себе находит?

Джин. А мне нравится.

Моррис. «Привет! Если бы ты был моим тренером по теннису, я бы давала тебе выигрывать каждый гейм, сет и матч…» — ну что это? Что это? Кто так разговаривает? И о чем они потом будут говорить всю оставшуюся жизнь? Об ударах справа с верхней подкруткой?

Джин. Мне все равно нравится.

Моррис. Спорим, что он ее выберет? Эту, под третьим номером? Ты только посмотри на нее, господи прости, на кого она похожа? Что она сказала?

Джин. Не знаю, я из-за тебя ничего не слышу.

Моррис. Что она сказала?

Джин. Я не слышу!

Моррис. Ну, что я говорил? Он выбрал номер три. Смотри, смотри, она же ростом под два метра, наверное, а он карлик рядом с ней. Какое жалкое зрелище. А ведущая? Она-то во что одета?

Джин. Я не знала, что она хромает. А ты знал?

Моррис. Смотреть на это не могу! Что за пошлятина.

Джин. Ой, она точно хромает, эта, под третьим номером.

Моррис надевает пальто.

Моррис. Ладно, я пошел.

Джин. Да, я помню, тебе сегодня идти в больницу.

Моррис. Я только на часок, потому что в девять мне уже надо на работу.

Джин. Возьми на кухне журналы, отнеси ей. Она любит их почитать.

Моррис. Как ты сама понимаешь, это не самое большое развлечение — просидеть час с моей матерью.

Джин. Твоя сестра тоже должна бы к ней ходить.

Моррис. Это еще одна ситуация, которую я не могу контролировать.

Джин. Вот ты всегда и во всем видишь только черную сторону.

Моррис. Но ведь это правда.

Джин. Да, кстати, пока не забыла: я исправила твои номера.

Моррис. Как это?

Джин. Просто поменяла номера.

Моррис. Зачем?

Джин. Потому что они были неправильные.

Моррис. Как неправильные?

Джин. Так.

Моррис. Неправильные?

Джин. Ну да.

Моррис. Как, интересно, мои номера могут быть неправильными?

Джин. Не знаю. Просто неправильные.

Моррис. Я же их сам выбирал — как они могут быть неправильными?

Джин. Ну, просто я посмотрела и…

Моррис. Ушам своим не верю!

Джин. То есть я…

Моррис. Исправила мои номера!

Джин. У тебя ведь никогда не бывает номера двадцать шесть.

Моррис. Как ты могла?!

Джин. У тебя там было двадцать шесть.

Моррис. Я целую неделю сидел их придумывал.

Джин. Просто я решила…

Моррис. Но я всю неделю над ними корпел! Чтобы рассчитать эти номера, я слушал, сколько раз пролают собаки, считал сорок; считал, как идиот, сколько кусков металлолома свалили на одном квадратном метре. А ты берешь и меняешь!

Джин. Я думала, у тебя ошибка.

Моррис. Вот теперь — ошибка.

Джин. У тебя ведь всегда было восемнадцать, разве нет?

Моррис. Так это мой день рождения.

Джин. Но в этом билете у тебя не было восемнадцати, а вместо этого ты поставил двадцать шесть.

Моррис. Ну да.

Джин. Вот я и подумала: он, наверное, ошибся, забыл свой день рождения.

Моррис. Как я могу забыть свой день рождения?!

Джин. Так ты почти все забываешь.

Моррис. Я твои номера когда-нибудь исправляю?

Джин. Нет.

Моррис. Меняю у тебя что-нибудь?

Джин. Нет.

Моррис. Вот и ты в мои не лезь.

Джин. Хорошо. Извини.

Моррис. А если вдруг выпадет двадцать шесть?

Джин. Ну, извини.

Моррис. Кстати, ты читала в газете про этого бедолагу в Виндермере? Он поменял свои номера и из-за этого потерял четыре миллиона. Просто не могу поверить! Что, если выпадет двадцать шесть, и мы из-за тебя упустим свой шанс?

Джин. Но при этом ты должен угадать и все остальные.

Моррис. Вот в этом вся ты!

Джин. Может, восемнадцать выпадет.

Моррис. Ну конечно, разбежалась. Ты еще скажи, свиньи летают!

Джин. Все может быть.

Моррис. Это настолько типично для тебя, Джин. Ты во все должна вмешиваться, все делать по-своему. Прямо как моя мать. Но одна мать у меня уже есть, спасибо! Которая, кстати, сейчас умирает в больнице. Еще одной мне не надо. Жены должны быть любовницами, а не матерями. Тебе об этом известно?

Джин. Это что, текст из какой-то песни, что вы пели?

Моррис. Тебе надо вечно лезть во все, что я делаю! Господи боже, ты даже говоришь мне, что надевать!

Джин. Так ты мне за это спасибо должен сказать.

Моррис. Ты так считаешь?

Джин. Если бы я ничего не говорила, ты бы вечно ходил как клоун.

Моррис доведен до отчаяния.

Моррис. Ну, я не знаю… Должно же в жизни быть хоть что-то помимо этого!

Джин. Раз собрался, так иди уже. И так опаздываешь. Мать будет беспокоиться.

Моррис. Хорошо, мама!

Джин. Я вынуждена все тебе подсказывать, ты такой бестолковый.

Моррис готов выйти, но замечает, что по телевизору сейчас начнут передавать результаты розыгрыша лотереи.

Моррис. Погоди-ка.

Джин. Что еще?

Моррис. Давай глянем, что там будет.

Джин. Еще поспорить хочешь? Без споров жить не можешь, да?

Моррис. Просто хочу посмотреть, выпадет ли двадцать шесть.

Джин. Да брось ты, иди уже, куда шел.

Моррис. Дай посмотреть.

Джин. Сколько там разыгрывают на этой неделе?

Моррис. Восемь миллионов.

Джин. Возьми ручку.

Моррис. Ну-ка, что там?

Джин. Вон первый номер покатился…

Моррис. Шесть.

Джин. Шесть. У меня есть шесть.

Моррис. И у меня.

Джин. Шестерка почти каждую неделю выпадает.

Моррис. Разве?

Джин. Семь! У меня мимо. А у тебя есть. У тебя семерка есть!

Моррис. Есть семь!

Джин. Неплохое начало.

Моррис. Я же тебе говорил, я чувствую, что мне повезет, помнишь?

Джин. Может, больше ничего не угадаешь.

Моррис. Вот спасибо!

Джин. Тебе всегда везет, как утопленнику.

Моррис. Заткнись.

Джин. Десять? Опять нет. Что-то на этой неделе все числа какие-то небольшие.

Моррис. А у меня есть. У меня есть! Десять есть! Я уже три угадал!

Джин. Так это мы, значит, уже десять фунтов выиграли?

Моррис. Ура, хоть что-то выиграл!

Джин. Ну, давай, теперь восемнадцать.

Моррис. Даешь восемнадцать!

Джин. Господи… я аж вся трясусь.

Моррис. Ну… ну…!

Джин. Что там у них?

Моррис. Ну же, давай!

Джин. Хоть бы восемнадцать!!

Джин в сильном возбуждении скачет вокруг телевизора.

Моррис. Сядь, успокойся, а то сглазишь. (Он указывает на телевизор.) Ой, что это? Что такое? У них какие-то неполадки.

Джин. Только не это!

Моррис. Может, ненадолго.

Джин. Наверное, из-за погоды.

Моррис. Временное что-то…

Джин. Черт побери!

Моррис. Да, наверное, ненадолго. Дай бог, выпадет восемнадцать.

Джин. Дай бог.

Моррис. Хотя вот увидишь, там будет двадцать шесть.

Джин. А я говорю — восемнадцать.

Моррис. Если выпадет двадцать шесть, я тебя убью, это я тебе сразу говорю.

Джин. Но ведь может быть и восемнадцать, и двадцать шесть.

Моррис. Помяни мое слово, будет двадцать шесть. Честно, если двадцать шесть выпадет, я просто умру. Заранее предупреждаю: я тебя придушу собственными руками, если будет двадцать шесть… Не знаю, что я с тобой сделаю!

Джин. Смотри, смотри: опять включилось!

Полное затемнение.

Моррис и Джин оказываются в полной темноте. У них отключили электричество, и оба в полном недоумении.

Моррис. Что за черт?

Джин. Что такое?

Моррис. Эххх!

Джин. Электричество отключили.

Моррис. Не может быть!

Джин. Попробуй включить свет.

Моррис. Проклятое электричество.

Джин. Ну что?

Моррис. Ничего.

Джин. А ты тот счет оплатил?

Моррис. Когда?

Джин. Когда я тебя просила.

Моррис. Что, совсем отключили?

Джин. В понедельник.

Моррис. В понедельник?

Джин. Я тебя просила заплатить, нам уже последнее предупреждение прислали.

Моррис. Не помню.

Джин. Все-то ты забываешь.

Моррис. Это ты виновата.

Джин. Да? Это как же?

Моррис. Тратишь все до копейки на дурацкие лотерейные билеты.

Джин. Нет, это все из-за тебя, ты должен был заплатить, ведь я тебя просила. Даже специально квитанцию выложила на стол.

Моррис. Ничего такого не помню.

Джин. Ничего не помнишь!

Моррис. Радио включи.

Джин. Что?

Моррис. Радио включи, по радио номера тоже передают.

Джин. Так там батарейки сели.

Моррис. С каких это пор?

Джин. С понедельника, когда ты матч по радио слушал, потому что тебе было неохота телевизор включать. Эта хреновина у тебя всю ночь работала, я из-за этого спать не могла.

Моррис. Не может быть…!

Джин. Я ведь просила тебя батарейки купить.

Моррис. Да, точно, это был понедельник. Ну что за невезение!

Джин. Ты должен был зайти в супермаркет, но ты забыл, потому что опоздал на автобус.

Моррис. Если после всего этого выпадет двадцать шесть, я повешусь.

Джин. Подожди-ка…

Моррис и Джин начинают истерически хохотать.

К их смеху присоединяются Энни и Норман. Энни — очень эмоциональная, странноватая на вид, женщина. Норман — тоже очень колоритная личность. У него выпирающий живот и большая лысина.

Энни. (Изумленно) Два миллиона?!

Норман. До сих пор не могу поверить!

Моррис. Вы бы нас видели, когда тут электричество отключили!

Энни. Два миллиона!

Моррис. Просто немое кино!

Джин. Но, тем не менее, он все равно пошел послушать свою группу.

Энни. А где деньги-то?

Моррис. Наверху, под кроватью.

Энни. Не может быть!

Моррис. Ей-богу. Ты бы видела нашу кровать: она теперь выше чуть ли не на три фута. И дверь с трудом открывается.

Норман. Говорят, каждый человек знает кого-то, кто рано или поздно выигрывает. Так говорят.

Энни. И что вы будете делать со всеми этими деньгами?

Джин. Тратить к чертовой матери.

Норман. То есть, настанет момент, когда каждый из нас будет знать кого-то, кто выигрывает в лотерее.

Моррис. Мы пока еще не решили, что делать.

Джин. Мы веранду будем строить.

Энни. Вам нужно переезжать отсюда. Не здесь же оставаться.

Джин. Я всегда мечтала о веранде.

Моррис. Мы уже ванную отремонтировали.

Энни. Как — уже?

Джин. Да, первым делом. Я прямо так и сказала: Моррис, хочу джакузи!

Энни. Ничего себе! У вас деньги как вода…

Норман. Так значит, говоришь, всего четыре победителя?

Моррис. А ты слышал, что она мне номера поменяла?

Норман. Бьюсь об заклад, ты был готов ее прикончить!

Энни. Значит, не думаете переезжать?

Джин. Да с какого перепуга-то?

Моррис. Хотим здесь кое-что переделать.

Джин. У меня весь дом будет как новенький!

Энни. Но Джин, ты сама посуди, зачем вам здесь оставаться? Правда, Норман?

Норман. Да отстань ты.

Энни. Ну как же так? Это как-то неправильно.

Джин. Нет-нет, мы никуда отсюда не уедем.

Энни. А я бы ни за что не осталась здесь жить.

Норман. Ну что ты к ним пристала? Пусть делают, что хотят.

Энни. Мне бы чего-нибудь новенького захотелось…

Норман. Значит, ты у нас теперь мультимиллионер! Ну и как оно тебе?

Моррис. Да как-то…

Норман. Совсем другое дело, верно?

Моррис. Ну да…

Норман. А насчет работы что решил?

Моррис. Насчет какой работы?

Норман. Я бы на твоем месте никогда в жизни больше не работал!

Энни. Знаете, а ведь в прошлом месяце мы тоже чуть не выиграли. Угадали два номера, а во всех остальных промахнулись всего на один.

Норман. Мы прямо глазам не поверили.

Моррис. Что, правда?

Норман. Ага. Два номера в яблочко, а остальные всего на один промахнулись.

Моррис. Да, чего только не бывает.

Норман. Я так ей и сказал: что ж ты хочешь, это ведь лотерея.

Моррис. Вот именно.

Норман. Два номера прямо в точку, а остальные всего на один, представляете?

Энни. И что теперь? Поедете в кругосветное путешествие?

Джин. В субботу летим в Лос-Анджелес. Зададим им жару!

Энни. Вы ее только послушайте: прямо как Джоан Коллинз!

Джин. А что? Мы это заслужили, давно пора.

Моррис. Думаю, к выходным Джин уже все потратит.

Джин. Могу попробовать.

Норман. Первым классом летите?

Джин. А разве есть еще какой-то?

Норман. Теперь у вас все будет по-другому.

Энни. Вам надо купить новую машину. А то ведь эта у вас годами в гараже стояла. Возьмите Ягуар или еще чего.

Моррис. Там видно будет.

Энни. Говорю тебе, берите новую.

Джин. Да Моррис много не ездит.

Энни. А этот вот подумывает о новой машине.

Норман. Только думаю пока.

Энни. У них на работе сокращения. Правда, Норман?

Норман. Да, двести человек — на улицу.

Моррис. Ты же сам говорил: вовек бы не работал!

Энни. В общем, если его сократят, то просто не знаю, что с нами будет.

Норман. Двести человек выгоняют! Это вам не шутка.

Моррис. Ничего, он что-нибудь придумает. Он всегда умел выкручиваться. Так ведь, Норман?

Норман. Двести человек! У них это называется «рационализация»!

Энни. Хотя я ему сразу сказала: теперь у нас в семье есть миллионер, так что не пропадем, верно?

Моррис. Ну да. Мы вот веранду сейчас будем пристраивать.

Норман. Должно неплохо смотреться.

Моррис. А то, что сейчас в задней части дома — все под снос.

Норман. Нормально получится.

Моррис. Значит, говоришь, двести человек?

Норман. Нет, точно будет нормально смотреться.

Джин. Энни, давай я тебе джакузи покажу.

Энни. Меня там удар хватит!

Джин. Пойду покажу Энни джакузи…

Энни и Джин собираются уходить со сцены. Норман и Моррис на авансцене.

Энни. А можно я в ней полежу?

Джин. Если хочешь.

Энни. В ней пузырьки, да?

Джин. Пузырьки? Да в ней как в стиральной машине!

Энни и Джин уходят.

Молчание.

Норман. Дааа…

Моррис. Чего?

Норман. Черт побери!

Моррис. Чего ты?

Норман. Вот я смотрю на тебя и думаю: черт побери! Думаю: черт побери, мой свояк теперь стоит целое состояние!

Моррис. А-а, вот ты про что.

Норман. А внешне ничуть не изменился.

Моррис. Что, правда?

Норман. И никаких тебе забот!

Моррис. Это точно.

Норман. То есть вообще никаких.

Моррис. Ну, я бы так далеко не загадывал…

Норман. Да брось ты, старик!

Моррис. И тем не менее…

Норман. Говорят, можно обратиться за консультацией, или что-то в этом роде. Я как-то в газете читал: одного бедолагу направили к психотерапевту, потому что он не знал, как со своими деньгами управляться. Я тебе вот что скажу: если у вас возникнут такие проблемы, просто отдайте все деньги нам с Энни, уж мы-то найдем, на что их потратить вместо вас.

Моррис. Кто бы сомневался!

Норман. Их могут за вас инвестировать.

Моррис. Да, мы уже были у консультанта.

Норман. Вы, небось, можете жить на одни проценты?

Моррис. По правде говоря, я как-то пока не вникал. Это все произошло так неожиданно, понимаешь? То есть, я, конечно, и раньше о всяком таком подумывал, как бы жизнь полностью изменить — а тут на тебе! Как гром средь бела дня.

Норман. Да, просто невероятно. Я бы сидел и пересчитывал их целый день. А как их вам отдали? Чеком или как?

Моррис. В однофунтовых монетах.

Норман. Ничего себе! Так это целый грузовик, что ли?

Моррис. Именно.

Норман. Смотрю я на тебя — а ты все-таки совсем не изменился.

Моррис. Ну и ладно.

Норман. И что главное — очень вовремя денежки на вас свалились.

Моррис. Это точно.

Норман. Энни говорила, у вас с Джин как-то не очень в последнее время…

Моррис. А-а, здесь не разберешь, кто прав, кто виноват, Норман.

Норман. Еще она говорила, будто ты на работе хватаешься за все, что подворачивается.

Моррис. Теперь у нас будет новая жизнь.

Норман. Хотя ты бы послушал, как мы с Энни цапаемся…

Моррис. Ну, ясное дело.

Норман. В доме почти все время полный бедлам. Да у нее просто не все дома!

Моррис. Что, правда?

Норман. А то!

Моррис. Что ж…

Пауза.

Норман. Нет, то есть, конечно…

Моррис. Просто что-то у нас…

Норман. Да я все понимаю.

Моррис. Хотя все-таки уже двадцать два года.

Норман. И в горе, и в радости, как говорится.

Моррис. Вот-вот.

Норман. А ведь чем дальше — тем хуже, так ведь?

Моррис. Тоже верно.

Норман. Но, с другой стороны, у вас сейчас вроде как новый старт, правда?

Моррис. Думаешь?

Норман. Точно тебе говорю. Кто-то там, наверху, очень хорошо о тебе позаботился, старик.

Моррис. Скажешь тоже.

Норман. А что еще вам надо? Теперь у вас все наладится. Но я вот что тебе скажу: если бы я выиграл, я бы от своей ушел — на следующий день! Я тут как-то даже купил билет мгновенной лотереи, где просто стирать надо. Куда там! Стирай-не стирай — один пшик.

Моррис. Да, вот кто деньги гребет лопатой!

Норман. А ты, старик, ты ведь будто заново родился! Сам подумай: ты же можешь делать абсолютно все, что пожелаешь. Вот это я называю новой жизнью. Все, что только пожелаешь! Хоть на рыбалку ходи каждый божий день!

Моррис. Но не факт, что я что-то поймаю.

Норман. Да если бы ты только захотел вернуться к старой клубной жизни, это же всего один телефонный звонок! «Аллё! Говорит Моррис, ударник и миллионер!» Ты бы мог вернуться в группу Конни Уайлд, они бы тебя с руками оторвали.

Моррис. Это мысль.

Норман. А уж там тебе с ней точно что-нибудь да обломится, а, старик? Еще будешь меня благодарить.

Моррис. Однако двадцать два года «семейного счастья»…

Норман. Зато это твой шанс поступить так, как тебе заблагорассудится. Ты можешь даже дать денег своей сестре Вере, чтоб она больше не горбатилась в той парикмахерской.

Моррис. Она все что-то говорит про переезд. Ее муж Даг получил новую работу.

Норман. Все пути открыты, Моррис!

Моррис. Прямо-таки «прекрасный новый мир»[2].

Норман. Ты матери уже рассказал?

Моррис. Нет еще.

Норман. Ее аж удар хватит.

Моррис. Надеюсь, что нет. У нее и так уже четыре было.

Моррис и Норман смеются.

Музыка: «Storm in a Teacup» группы Four Seasons.

Затемнение.

Сцена 3

Больничная палата.

Молли, мать Морриса, лежит на широкой больничной кровати. Ей под восемьдесят, она выглядит очень больной, но, тем не менее, у нее ясный, живой взгляд.

Входит Моррис; на нем короткая куртка. Он молча смотрит на мать.

Моррис. Ну, как ты?

Молли. Что-то ты поздно сегодня.

Моррис. Никак не мог припарковаться.

Молли. Уже почти десять.

Моррис. Да нет, еще только семь…

Молли. Почти десять часов!

Моррис. Ладно, какая разница… (Садится у кровати.)

Молли. Я думала, ты уже не придешь.

Моррис. Ну конечно, я ведь всегда опаздываю, ты это хотела сказать?

Молли. И всю жизнь опаздывал.

Моррис. Вот-вот.

Молли. Всегда и везде, даже когда был маленький.

Моррис. Мгм.

Молли. Вечно все делал не вовремя.

Моррис. Ну да.

Молли. С детства был маленьким паршивцем.

Моррис. И что мне теперь — удавиться?

Молли. Вечно чем-то недоволен. Что бы мы для тебя ни делали — всем недоволен!

Моррис. Ты бы лучше отдохнула, мама.

Молли. И еще чертыхался.

Моррис. Кто?

Молли. Ругался, как сапожник.

Моррис. Кто — я?!

Молли. Черт-те это, черт-те то…

Моррис. Да не может быть!

Молли. Вечно ругался.

Моррис. Наверное, от тебя набрался.

Молли. Да я никогда в жизни…!

Моррис. Больше-то особо нечего было взять.

Молли. Помню, мы как-то были в Блэкпуле, и мы с твоим отцом пошли взглянуть, что делается на улице. Дождь лил, как из ведра. Ты не помнишь?

Моррис. Ты мне это рассказываешь каждый раз, как я прихожу.

Молли. И вот лило, и лило…

Моррис. И что дальше?

Молли. Потом ты спустился к двери. На тебе было теплое клетчатое пальто, что тебе дедушка купил, помнишь? И ты сказал: «Я в такую хреновую погоду не никуда не пойду, не хочу засрать пальто».

Моррис. Не помню.

Молли. Прямо так и сказал: «хреновая», «засрать».

Моррис. Нет, не помню.

Молли. Я еще сказала твоему отцу: и где только он такого нахватался?

Моррис. Понятия не имею.

Молли. Все время выражался.

Моррис. И с тех пор никак не могу остановиться.

Молли. Вот именно.

Моррис. Как ты себя чувствуешь?

Молли. А вот твой отец никогда не ругался.

Моррис. Нет, никогда.

Молли. По крайней мере, дома.

Моррис. Я помню.

Молли. Никогда не ругался.

Моррис. Так как ты себя чувствуешь?

Молли. Я, конечно, не знаю, что он там себе позволял на работе, но дома он никогда не выражался.

Моррис. Это точно.

Молли. Вера заходила.

Моррис. Правда?

Молли. Сегодня днем.

Моррис. Очень хорошо.

Молли. У нее такая ужасная прическа!

Моррис. Да?

Молли. Не знаю, что она с волосами сделала. Уродство какое-то. Торчат во все стороны. И кажется, будто на нее птичка наделала.

Моррис. А-а, я знаю, что ты имеешь в виду.

Молли. И вообще она что-то не очень хорошо выглядит.

Моррис. Неважно выглядит, говоришь?

Молли. Я и то выгляжу лучше ее!

Пауза.

Моррис. Мам, у нас хорошие новости.

Молли. По ночам такая жара.

Моррис. У нас с Джин хорошие новости.

Молли. Да? Ну и слава богу.

Моррис. Вернее, нам страшно повезло.

Молли. Хотела бы я про себя сказать то же самое!

Моррис. Скоро скажешь, мама!

Молли. А я — то думала, она уже не сможет забеременеть.

Моррис. Да нет, я не об этом…

Молли. Напомни, как ее болезнь называется?

Моррис. Эндометриоз. Мам, я не об этом…

Молли. Мне такого не говорили, когда я больше не могла иметь детей.

Моррис. Да я не про это…

Молли. А как без детей-то?

Моррис. Да, да, ты права, мама.

Молли. То есть, я хочу сказать, ведь у меня кроме вас с Верой ничего в жизни не осталось.

Моррис. Ну да.

Молли. А Вера, кстати, прекрасно выглядит!

Моррис. Новая стрижка, да?

Молли. Да, и так ей идет!

Моррис. Мама, мы тут … мы с Джин немного деньгами разжились.

Молли. Кто — ты?

Моррис. Мы с Джин.

Молли. Вот и прекрасно, будет очень кстати, когда ребенок родится.

Моррис. (Шепотом) Мы выиграли в лотерею!

Молли. Какую батарею?

Моррис. (Смеется) Да нет, мы выиграли два миллиона в лотерею!

Молли. Что-о?!

Моррис. Да, правда.

Молли. Ни черта себе!!!

Моррис. Именно! Мы с Джин теперь миллионеры!

Молли. Ну надо же, как повезло!

Моррис. Самим не верится.

Молли. Я вот никогда ничего не выигрывала.

Моррис. Теперь мы сможем о тебе хорошо позаботиться.

Молли. Помню, выиграла как-то сорок фунтов в Бинго, и то очень давно.

Моррис. Теперь тебе не надо ни о чем беспокоиться.

Молли. Я не хочу в дом престарелых!

Моррис. Я знаю.

Молли. Уж лучше я тут останусь.

Моррис. Но ты не можешь здесь оставаться.

Молли. Нет, я лучше останусь!

Моррис. Ну что ты, мама, у нас же теперь куча денег!

Молли. И что мне проку с этого?

Моррис. Будет прок, вот увидишь.

Молли. Нет, для меня уже слишком поздно.

Моррис. Мы в Америку едем.

Молли. Зачем это?

Моррис. Так, отдохнуть.

Молли. Отдохнуть? Тогда проще было бы просто лечь сюда… Будь там осторожен!

Моррис. Хорошо, мама.

Молли. И не забудь взять с собой побольше чистого белья!

Моррис. Обязательно. Ты, небось, тоже не прочь с нами поехать, а?

Молли. Да ни за что!

Моррис. К тебе Вера будет ходить, а потом мы подыщем тебе местечко поудобнее.

Молли. Я никуда не хочу переезжать.

Моррис. Сама знаешь, я ведь тебя не брошу.

Молли. Ты меня уже однажды бросил — ради Джин.

Моррис. С чего это ты вдруг?

Молли. Бросил меня тогда.

Моррис. Я же тебя люблю, ты прекрасно это знаешь.

Молли. Так ты миллионер, говоришь?

Моррис. Ну, признайся: ведь ты знаешь, что я тебя люблю?

Молли. Я помню, как ты начал чертыхаться.

Моррис. Когда я выиграл, я тоже чертыхнулся!

Молли. Правда?

Моррис. Еще как, черт побери!

Молли. Два миллиона?

Моррис. Ага.

Молли. Да, я нашла бы на что потратить такие деньги! Я бы пошла на рынок и все просадила у овощного прилавка! Батюшки, ты на себя в зеркало-то смотрел? Столько денег, и даже не удосужился побриться!

Моррис. Ну, что про это говорить…

Молли. А ведь когда-то у тебя не было ни гроша…

Моррис. Я всегда останусь тем же, мама.

Молли. Да уж, пожалуйста.

Моррис. Это всего лишь деньги, правда?

Пауза.

Молли. Эх ты!

Моррис. Что еще?

Молли. Столько денег, а даже паршивого цветочка не догадался мне принести. Тьфу!

Музыка.

Затемнение.

Сцена 4

Отель в Беверли Хиллз. Ранний вечер.

Официант расставляет крупные цветы в вазе на комоде. Уже собирается уходить, когда входит Джин. Видно, что она ходила за покупками: у нее в руках несколько явно дорогих пакетов, коробок и т. д.

Официант. Прошу прощения, мадам! Я просто освежал вашу комнату.

Джин. Это ничего. Меня ноги совсем не держат. Мы весь день мотались по Родео Драйв. Вниз-вверх — раз сто, наверное.

Официант. Приятно провели время?

Джин. Да, отлично! Только здесь совсем нечем дышать, правда?

Официант. Это всего лишь смог. Вы довольны вашим номером, мадам?

Джин. Надо сказать, это не совсем то, что мы ожидали.

Официант. Это единственное, что у нас нашлось. Сейчас очень большой наплыв гостей.

Джин. Да уж, я успела заметить! Еле протиснулась через лобби. В жизни не видела сразу столько сигар. Терпеть не могу их запах!

Официант. Я могу еще чем-то быть вам полезен? Может быть, вам принести что-то из напитков или еще что-нибудь?

Джин. Что угодно отдала бы сейчас за стакан шэнди!

Официант. Шэнди? Что это?

Джин. Просто пиво с лимонадом.

Официант. ОК, нет проблем. Я лично для вас смешаю и подам. Незамедлительно. Может быть, что-нибудь из еды?

Джин. Нет, я уже съела бургер.

Официант. Вы из Австралии?

Джин. Нет, из Англии.

Официант. Англичанка? Прекрасно. Энтони Хопкинс, да?

Джин. Из Йоркшира.

Официант. Из Йоркшира?

Джин. Да.

Официант. А где это?

Джин. На севере.

Официант. А, понятно. Около Эдинбурга?

Джин. Да нет, около Йорка. Слышали про Йорк? Очень старинный город и такой красивый.

Официант. Нет, простите, не слышал. У нас тут не бывает ничего старинного.

Джин. Йоркшир очень большой, вроде вашего Техаса.

Официант. Да бросьте! Что, правда??

Джин. Значит, у вас тут все звезды останавливаются, да?

Официант. Да, когда бывают в городе.

Джин. Интересно, может, в этой комнате кто-то знаменитый жил? Например, Ширли Темпл?

Официант. Вам очень повезло, что для вас нашелся свободный номер.

Джин. Да, я вообще везучая.

Официант. По-моему, сегодня у нас Том Круз остановился на ночь.

Джин. Вы шутите?

Официант. Ни в коем случае!

Джин. Том Круз?!

Официант. Совершенно верно.

Джин. В этом отеле? А в каком номере?

Официант. Не могу знать.

Джин. Том Круз?!! Это, наверное, сон наяву?

Официант. Все так говорят.

Джин. Хотя мне, между прочим, больше всех Клинт[3] нравится.

Официант. Да, он потрясающий актер.

Джин. Вы видели «На линии огня»?

Официант. Естественно.

Джин. Я пересмотрела все фильмы с Клинтом.

Официант. Неужели?

Джин. А вам понравилось?

Официант. Что, простите?

Джин. «На линии огня».

Официант. Да, ничего, нормальный фильм.

Джин. Как он там бежит рядом с машиной, а? С ума сойти!

Официант. Да?

Джин. Просто супер!

Официант. Клинт тоже у нас останавливается. Я лично его обслуживал несколько раз.

Джин. Не может быть!

Официант. Чистая правда.

Джин. Ему ведь шестьдесят, да?

Официант. Но он прекрасно выглядит. Вы не находите?

Джин. Да, что правда, то правда. Интересно, а он в каком номере?

Официант. Вы что, одна здесь?

Джин. Увы. С мужем.

Официант. Ему тоже шестьдесят?

Джин. Ведет себя точно на шестьдесят.

Официант. Наверное, он похож на Клинта?

Джин. Издеваетесь?

Официант. Тогда он, наверное, в полиции работает?

Джин. Нет, по правде говоря, он ночной сторож.

Официант. Значит, один шэнди, правильно? Пиво с лимонадом. Какое пиво предпочитаете? Будвайзер, Бекс, Мичелоб?

Входит Моррис. На нем шорты и рубашка в калифорнийском стиле. Видно, что он изнывает от жары.

Джин. Хочешь шэнди, Клинт?

Моррис. Нет, я буду Кока-Колу.

Официант. Конечно, сэр. Диетическую или с консервантами на букву Е?

Моррис. Диетическую.

Джин. Оказывается, здесь останавливается Том Круз!

Моррис. Тогда я буду то же, что он обычно пьет.

Джин. Там внизу что-то происходит.

Моррис. Знаю. Я только что видел Джека Николсона.

Джин. Где?

Моррис. Внизу, у бассейна.

Джин. Что же ты меня не крикнул?

Моррис. Так это ведь метров триста отсюда!

Джин. Невероятно: Джек Николсон!

Моррис. Да, представляешь, прямо на него внизу наткнулся.

Джин. Все-таки мог бы меня позвать.

Моррис. Кстати, это было бы ничего, а? «Джек? У вас найдется минута? Хочу познакомить вас с моей женой Джин, она работает в той же отрасли, что и вы — в кинопрокате».

Официант. Итак, один шэнди, одна Кола. Пять минут!

Официант выходит.

Джин. Ну как же ты не позвал меня посмотреть на Джека Николсона?

Моррис. И что бы ты ему сказала? «Привет, Джек»?

Джин. Ну, все равно.

Моррис. «Привет, Джек. Я продаю много видео с вашим участием».

Джин. А он высокий?

Моррис. Выше, чем обычно в нашем телевизоре.

Джин. Этот говорит, они все сюда приезжают.

Моррис. Они сейчас все внизу сидят. У них, наверное, вечеринка.

Джин. А я еще никого знаменитого не видела!

Моррис. Ну почему же? Ты видела дом Бинга Кросби[4].

Джин. Только полдома.

Моррис. Ты видела, где похоронена Мэрилин.

Джин. Я видела Майкла Дугласа!

Моррис. Когда?

Джин. В парфюмерном магазине.

Моррис. Это был не он.

Джин. Он!

Моррис. Совсем не похож.

Джин. Это был Майкл Дуглас! Уж я-то знаю. А ты все равно никогда фильмов

не смотришь: засыпаешь через две минуты прямо в тапочках. Хоть из пушки стреляй.

Пауза.

Моррис. Да, они все там.

Джин. Нет, все-таки как же ты мне про Джека мог не сказать?

Моррис. Я еще и Деми Мур видел.

Джин. И как она — симпатичная?

Моррис. Не знаю, она ничего не говорила, но…

Джин. Мне она не нравится: везде какая-то одинаковая.

Моррис. Они все везде одинаковые.

Джин. Господи, совсем нечем дышать!

Моррис. А еще я только что был в сортире вместе с Жан-Клод Ван Даммом.

Джин. Не может быть!

Моррис. Клянусь. Я еще ему на ботинки набрызгал.

Джин. Врешь!

Моррис. А он даже ничего не сказал.

Джин. Моррис!

Моррис. Ни словечка.

Джин. Ты смеешься?

Моррис. Нет. Я там встал, обрызгал его немножко — случайно, а потом еще так на него посмотрел — ну, ты знаешь, как я умею. Ни слова не сказал!

Джин. Нет, ты серьезно?

Моррис. Да шучу я, дурочка!

Джин. А я-то думала…

Пауза.

Моррис. Хотя Джека Николсона я правда видел. Даже кивнул ему, но он не ответил.

Пауза.

Джин. Может, он просто тебя без формы не узнал.

Моррис. Может быть.

Пауза.

Что-то я устал.

Джин. Еще бы, сколько мы сегодня километров отмахали.

Моррис. Да, посмотрели все, что здесь есть интересного.

Пауза.

Джин. Разве что Диснейленд остался.

Моррис. Что?

Джин. Завтра поедем в Диснейленд.

Моррис. Куда?

Джин. Говорю же, в Диснейленд.

Моррис. Когда?

Джин. Завтра.

Моррис. Так ведь это очень далеко.

Джин. Возьмем опять машину напрокат.

Моррис. Ну и что дальше?

Джин. Ты разве не хочешь туда съездить?

Моррис. Ну, не то, чтобы очень…

Джин. А я думала, тебе всегда хотелось.

Моррис. Да, когда-то…

Джин. Вот уж повеселимся вдоволь.

Моррис. Да, но…

Джин. Я всю жизнь мечтала.

Моррис. А ты не думаешь, что мы для этого немного староваты?

Джин. Нет. Там, говорят, здорово.

Моррис. Ну, не знаю.

Джин. Вот увидишь.

Моррис. Просто мне кажется, мы там будем странновато выглядеть.

Джин. С чего ты взял?

Моррис. Так просто.

Джин. Ну как это мы можем выглядеть странновато?

Моррис. Просто я как-то себя чувствую…

Джин. Ты опять должен все испортить, да?

Моррис. Да нет, только вот…

Джин. Вечно испортишь настроение.

Моррис. Почему это?

Джин. Тебе тут не нравится, что ли?

Моррис. Конечно, нравится.

Джин. Тогда в чем дело?

Моррис. Ну, просто как-то… сам не знаю, честно говоря.

Джин. Да почему?

Моррис. Потому.

Джин. Так, мы опять загадками стали говорить!

Моррис. Нет, но…

Джин. Да мы же только смеху ради, зато потом будем всем рассказывать, что мы там были.

Моррис. Если ты настаиваешь, то я скажу: я считаю, что мы не должны туда ехать.

Джин. Почему же?

Моррис. Давай не будем.

Джин. Нет, будем!

Моррис. Давай не будем еще раз сыпать соль на раны, Джин!

Джин. Господи боже, мы в двух тысячах километров от дома! Ну, в чем еще дело?

Пауза.

Моррис. До сих пор мое самое дальнее путешествие было в Торремолинос.

Джин. Ох, Моррис, Моррис, ну почему ты обязательно должен испортить момент?

Моррис. Ты помнишь?

Джин. Мы жили в гостинице Анжела.

Моррис. Для чего, спрашивается, я сюда притащился?!

Джин. Хороший был отельчик.

Моррис. У нас была комната с видом на море.

Джин. Да, точно.

Моррис. За это нам пришлось доплатить лишних пятьдесят фунтов. Но мы очень хотели, чтоб с видом на море.

Джин. Да.

Моррис. И мы втроем спали в одной кровати.

Пауза.

Джин. Не смей!

Моррис. Я скучаю о ней.

Джин. Шесть лет прошло.

Моррис. Я помню.

Джин. Ну и что ты хочешь делать?

Моррис. Что угодно, только не Диснейленд.

Джин. Да, прости.

Моррис. Ты не виновата.

Джин. Мне даже в голову не пришло…

Моррис. Просто на меня иногда накатывает.

Джин старается разрядить атмосферу.

Джин. Ты только посмотри на нас! Мы же в Беверли Хиллс! Одна шэнди пьет, другой — Колу. Курам на смех!

Оба смеются.

Моррис. Да, позор…

Джин. Давно надо было приехать. Но ты никогда не хотел.

Моррис. Просто у нас на это не было денег.

Джин. Тебе хватало рыбалки в Бридлингтоне. Чертов Бридлингтон! Пятнадцать лет подряд!

Моррис. Там хорошо.

Джин. У меня ушло шесть месяцев на то, чтобы тебя уговорить сесть на самолет и слетать в Испанию.

Моррис. Чем тебе Бридлингтон-то плох?

Джин. Да ничем.

Моррис. Мы провели там много счастливых дней.

Джин. Но все-таки это не то.

Моррис. Спорим, что Джек Николсон никогда не бывал в Бридлингтоне? Или Деми Мур. Или твой Клинт. Уверен, что они даже никогда в жизни не ели жареной рыбы с картошкой прямо из газеты!

Джин. Они жизни не знают!

Моррис. Да откуда?!

Джин. И уж точно никогда не останавливались у Грязнухи Морин в Скипси!

Моррис. Это точно!

Джин. Такого они бы в жизни не забыли!

Моррис. И еще наверняка они никогда не отдыхали в трейлере!

Джин. Спорю на что угодно!

Моррис. Да что они вообще знают о жизни?!

Джин. Даже как-то грустно за них.

Моррис. Наверное, вели такую затворническую жизнь.

Джин. Да, подумать только: весь этот необузданный секс, оргии и кокаин — а настоящей жизнью так и не жили.

Моррис. Помнишь, про это еще песня есть?

Джин. Какая?

Моррис. Та, где про Лас Вегас, и про все незнакомые места, и про то, чего женщина не должна видеть…

Джин. (Помогает ему, на ходу переделывая слова) «Я побывала даже в раю, но никогда не бывала в Бридлингтоне»! Конечно, помню.

Оба смеются. Пауза.

Куда ты хочешь дальше ехать?

Моррис. Но мы не можем просто так брать и тратить деньги.

Джин. Почему же? Можем.

Моррис. Можно здесь до субботы остаться.

Джин. Ни за что! Куда ты хочешь? Хочешь в Венецию?

Моррис. В Венецию?

Джин. Рим?

Моррис. Что?

Джин. Ну, Нью-Йорк, Майами?

Моррис. Нет, я…

Джин. Там можно ловить рыбу: акул и все такое прочее. Да, мне бы это понравилось!

Моррис. Черт побери, Джин, ты даже с кредиткой от «Маркс и Спенсер»[5] не умела управляться! Не смеши меня.

Джин. Значит, в Венецию.

Моррис. Погоди!

Джин. В Венецию! Я всегда туда хотела.

Моррис. В какую еще Венецию?

Джин. Все. Решено.

Моррис. Нет, подожди…

Джин. Да в чем дело-то? Ты что, виноватым себя чувствуешь?

Моррис. А что?

Джин. Да или нет?

Моррис. Ну, допустим.

Джин. А я нет.

Моррис. Правда?

Джин. Вот что, например, Энни и Норман стали бы делать, если бы они выиграли? Думаешь, сидели бы дома из страха почувствовать себя виноватыми?

Моррис. Нет, наверное…

Джин. Так в чем же дело?

Моррис. Я просто думаю: почему мы?

Джин. Что ж нам теперь делать? Вообще перестать жить?

Моррис. Ты права…

Джин. Вот моя мать ничего в жизни не видела, верно? Помнишь, как Энни свозила ее в Лидс? Помнишь?

Моррис. Конечно.

Джин. Они из Барнсли поехали на автобусе. На мамин день рождения.

Моррис. Да.

Джин. Потом она не переставала об этом рассказывать. Как она съездила в большой город. Помнишь, она все говорила: «Что будет, когда я своим в клубе расскажу!» Ей исполнилось семьдесят один, когда она, наконец,

набралась храбрости съездить в Лидс. Я не преувеличиваю!

Моррис. Да-да, я помню.

Джин. Боже, я как подумаю об этом …

Моррис. И что?

Джин. Как я об этом вспомню, мне в голос кричать хочется! В какой-то паршивый Лидс!

Моррис. Мгм.

Джин. Она себя возомнила невесть кем после того, как попала в большой супермаркет! И когда она умерла, помню, кто-то рассказывал, каким огромным событием стала для нее та поездка в Лидс, и как она потом хвасталась. И всего-то один раз съездила. Однажды я пыталась отправить ее на экскурсию в Истбурн, но она сказала, что это слишком далеко… Так почему ты должен чувствовать себя виноватым? Нам не повезло — мы заслужили это! Хотя, конечно, на нашем месте мог оказаться и кто-то другой. Ты помнишь, сколько раз вы играли ту последнюю программу?

Моррис. Сотни!

Джин. Вот именно!

Моррис. И что с того?

Джин. И сколько раз ты мне говорил: «Все, больше не могу»?

Моррис. Тоже сотни.

Джин. А сколько ночей ты просидел, глядя на свой металлолом?

Моррис. Ох, слишком много.

Джин. Сколько раз ты сидел и думал: где она, настоящая жизнь?

Моррис. Ты права, черт побери!

Джин. А помнишь ту однорукую пианистку в Скарборо?

Моррис. Барбару Лукас?

Джин. Да-да, правильно.

Моррис. И что?

Джин. Да ты заслужил сотню тысяч уже только за то, что согласился с ней работать.

Моррис. Как и со всеми остальными.

Джин. А тот ди-джей в Тисайд?

Моррис. «Сегодня и только сегодня для вас играют Сладкие Сенсации!» Кошмарная ночь!

Джин. Ты и за нее заслужил сотню тысяч.

Моррис. А может и того больше!

Джин. Так в чем тогда дело?

Моррис. Просто мне до сих пор кажется, что это сон!

Джин. Ладно, допивай свою Колу, Клинт!

Моррис. И куда мы едем?

Джин. Мы едем в Венецию.

Моррис. Когда?

Джин. Сейчас!

Моррис и Джин выходят.

Музыка.

Затемнение.

Сцена 5

Дома. Вечер. Рождество.

Входит Норман. На нем рождественская бумажная корона[6]. Останавливается и смотрит в сторону недавно пристроенной веранды.

Входит Энни. Она в приподнятом праздничном настроении. Видно, что она много выпила. Держит в руках пачку писем. Тоже смотрит в сторону веранды, затем садится.

Энни. Ты видел веранду?

Норман. Ее трудно не заметить. Теперь и сада почти не осталось.

Энни. Все-таки им надо было отсюда переехать.

Норман. Одно утешение: теперь стрижка газона не будет отнимать у него много времени.

Энни. Это почему?

Норман. Так там остался всего какой-то квадратный метр. Если вдруг туда прилетят сразу два воробья, начнется толкотня.

Энни. Что ты думаешь о Моррисе?

Норман. Я бы начал с того, что он сильно урезал свои обязанности по уходу за садом.

Энни. Он изменился, ты не находишь?

Норман. Нет.

Энни. Изменился, и еще как. Стал просто неврастеник какой-то.

Норман. Ну что ты болтаешь?

Энни. Джин все та же, а вот он изменился.

Норман. Я только знаю, что стряпня твоей сестры точно не изменилась.

Энни. Это правда, Джин никогда не умела готовить.

Норман. Она готовит все те немногие блюда, которых я обычно опасаюсь.

Энни. И шерри дешевый, правда? А ты это читал?

Норман. Что это?

Энни. Письма.

Норман. Это я и сам вижу.

Энни. Напрасно они разрешили публиковать свой адрес. Вот если нам когда-нибудь доведется выиграть, мы будем держать рот на замке.

Норман. Да, шерри у них всегда был дешевый.

Энни. Нет, ты это видел?

Норман. А она знает, что ты их взяла?

Энни. Но мы же не чужие.

Норман. Все-таки ты не должна их читать.

Энни. (Копается в письмах.) А в Венеции было неплохо, судя по всему.

Норман. Нет, ты только представь: они возвращались «Восточным Экспрессом»! Это же просто выброшенные деньги!

Энни. Как тебе твой подарок?

Норман. Какой подарок?

Энни. Вот именно, что какой.

Норман. Я-то ожидал машину или что-то в этом роде.

Энни. Вот и я про то же.

Норман. Я даже подумал: сначала прикинусь дураком, а когда они станут совать нам ключи от машины, пущу слезу и поцелую Морриса. А они мне подарили то же самое, что дарили последние шесть лет!

Энни. И мне.

Норман. Идиотское мыло на веревочке!

Энни. А ты видел, что я получила?

Норман. Я еще прошлогоднее не измылил. У меня в ванной уже целая коллекция спортивных машинок из мыла!

Энни. И это после всего, что мы им накупили?!

Норман. Одной веревки, наверное, уже метров десять накопилось.

Энни. Я, между прочим, тридцать фунтов отдала за тот кухонный миксер.

Норман. Что правда — то правда, у Морриса карманы всегда были будто наглухо зашиты!

Энни. Нет, ты только послушай…

Норман. Как-то нехорошо, что ты это читаешь.

Энни. «Дорогой такой-то, моей дочке необходима серьезная операция».

Норман. Да брось ты это читать!

Энни. (Продолжает читать) «Мы уже несколько месяцев пытаемся собрать необходимую сумму. Если Вы можете выделить нам хоть какие-то средства, мы будем очень благодарны. Ваши Дженни Райт и ее мама».

Норман. Черт знает что!

Энни. Да…

Норман. Вот бедолаги.

Энни. Интересно, они что-нибудь послали?

Норман. Девочку жалко.

Энни. Как ты думаешь…

Норман. Может, ей тоже послали мыло на веревочке.

Энни. Ой, смотри, тут письмо от Конни Уайлд.

Норман. А ей-то что надо?

Энни. Просто пишет, что видела их фотографию в газете.

Норман. Да, в той их давнишней истории все-таки дело было нечисто…

Энни. Теперь все, кому не лень, полезут изо всех щелей…

Норман. Чертовы прилипалы. Меня от таких тошнит!

Энни. Нет, какая нахалка! Еще пишет!

Норман. Готовы пойти на что угодно.

Энни. (Продолжает читать) Вот послушай еще.

Норман. Перестань читать, они же могут войти!

Энни. О, это просто великолепно! Тут написано: «Чтоб вы сдохли, везучие сволочи!»

Норман. Так это я послал!

Из кухни выходит Моррис.

Моррис. Вот и еще одно Рождество позади.

Норман. Рождество — это хорошо!

Моррис. Я, например, больше всего люблю рождественский кекс, даже больше индейки.

Норман. Твоя жена все еще не разучилась готовить, вот что я тебе скажу.

Моррис. Да, неплохо стряпает, правда? Мы сначала думали нанять кого-то, но потом Джин все же захотела…

Энни. (Продолжает читать) А вот еще тут кто-то хочет отправить своего дедушку в кругосветное путешествие. Ах, ей всего семь лет! Как мило!

Моррис. Не могу все это читать, у меня просто сердце разрывается!

Энни. У него рак, и она хочет отправить его в круиз, чтобы он выздоровел!

Норман. Все, хватит!

Энни. Ах, правда это ужасно?

Моррис. Понимаете, мы даже не всегда уверены, что письма подлинные.

Норман. А помните, как кто-то помог той малышке с лейкемией? Мне кажется, это был кто-то из выигравших в лотерею. Просто взял и послал им семьдесят кусков. То есть, они же им правда были нужны, так ведь? А в больницах элементарно коек не хватает. Я лично считаю, что те, кто выигрывает, должны отдавать какую-то часть в больничный фонд, вместо того чтобы мотаться по курортам.

Моррис. Это вместо государства, ты хочешь сказать?

Норман. Ну, этим проходимцам же нет дела, верно? Зато они нашли деньги выкупить письма Черчилля. Вот за письма моего деда никто бы не отвалил тринадцать миллионов из денег налогоплательщиков.

Энни. Он был чудной старикан, твой дед! Так что еще не известно…

Норман. А оперный театр? Пятьдесят пять миллионов на ремонт! Да кто в нее ходит, в эту оперу? Грабеж бедных в пользу богатых, вот что это такое!

Моррис. Да ну тебя.

Норман. Точно тебе говорю. Я считаю, надо ограничить сумму выигрышей. Например, один миллион в день. По-моему, так было бы лучше. Семь миллионов в неделю, по миллионеру в день. Вот если бы я выиграл — я б отдал, честное слово.

Моррис. Интересное дело получается: почему-то, когда выиграешь, то потом как-то не хочется их тратить.

Энни. Мы это уже поняли.

Норман. Сколько процентов у вас набегает за неделю?

Моррис. Нет смысла меня об этом спрашивать.

Норман. Я тут как-то прикинул. Я ей уже говорил: две тысячи в неделю. Два куска одних процентов каждую неделю!

Входит Джин. Она выглядит усталой и озабоченной.

Джин. Вроде все закончила.

Энни. Молодец.

Джин. Не надо это читать, Энни.

Энни. Я так просто смотрела.

Джин. Напрасно. Я сама еще не успела все просмотреть.

Энни. Так кому вы в результате послали деньги?

Джин. Пока никому.

Энни. Почему?

Джин. Потому. Я еще не все прочла.

Энни. Я бы все деньги отправила. А ты, Норман?

Норман. Мне ничего не нужно. С меня хватит и мыла на веревочке.

Джин. Тут столько писем!

Энни. Я бы все отдала!

Джин. Да? Ты вроде сама всегда была любительницей сорить деньгами не считая.

Норман. Конечно, я бы тоже отдал, но…

Джин. Просто сначала нам надо со своими делами разобраться.

Норман. Ты никогда не любила расставаться с деньгами, так ведь, Джин?

Джин. Не в этом дело…

Энни. А в чем же?

Джин. У нас своих проблем пока хватает.

Энни. Ну, на рождественские подарки у вас не так много денег ушло, правда? Так что хоть тут сэкономили.

Джин. Что ты хочешь этим сказать?

Энни. Я просто говорю, что в этом году подарки у вас были слабоваты. Мы вот с Норманом по-настоящему для вас постарались, а взамен ничего не получили.

Джин. А чего вы ожидали?

Энни. Ну…

Джин. Мы никого особо баловать не собираемся.

Энни. Вот то-то и видно! Никому из родни пока ничего не обломилось.

Норман. Почему? Матери Морриса обломилось.

Моррис. Просто мы не хотели начинать сразу все тратить очертя голову.

Энни. Вот я и говорю…

Моррис. Я не считаю правильным начинать всех осыпать дорогими подарками.

Норман. Могли бы хоть попробовать.

Энни. Я-то думала, что мы получим что-то особенное, но, очевидно, ошибалась.

Моррис. Мы подумывали об этом.

Энни. «Подумывать» недостаточно, правда? Мы в это Рождество могли бы давно быть на Родосе!

Норман. Она это несерьезно. Джин, ты ведь знаешь, после шерри она что угодно наплетет!

Энни. Нет, серьезно! Я считаю, это просто позор! Они могли хотя бы приличные подарки нам купить. Мы и то больше денег на них потратили, а оба сидим без работы. Позор да и только!

Джин. Я думаю, вам лучше уйти.

Энни. Лично я в шоке, честное слово.

Джин. Тебе лучше уйти, Энни.

Энни. С вами обоими стало невозможно разговаривать. Возомнили о себе неизвестно что!

Джин. Правда, лучше уже идите.

Моррис. Да вы что, в самом деле? Мы сейчас все как следует обсудим…

Джин. Уходите!

Энни. Вы и раньше-то считали себя бог знает кем, когда у вас ни гроша не было. А теперь и подавно.

Моррис. Да нет, Энни, ты не можешь действительно так думать.

Энни. Почему же? Могу.

Моррис. Брось, лучше давайте еще выпьем и забудем обо всем.

Энни. Моррис вообще мнил себя чуть ли не Элвисом, когда в той группе играл. А ведь над тобой все потешались! И мы все знали про ваши шуры-муры, а теперь она тебе еще и письма пишет! Я бы такого не стала терпеть.

Джин. Ты это о чем?

Энни. И это после всего, что мы для вас сделали!

Джин. Что вы сделали для нас? Да мы вас не видели полгода. А теперь, когда мы выиграли, вы телефон обрываете каждые десять минут.

Моррис. Кому еще шерри? Норман, налить?

Норман. Лучше не надо.

Моррис. Энни? Будешь шерри?

Норман. Думаю, ей достаточно.

Энни. Я вам вот что скажу: если я сейчас уйду, то больше ноги моей здесь не будет.

Моррис. Джин?

Джин. Давай.

Энни. И веранда ваша черт знает на что похожа! Только сад испортили.

Джин. Энни, пожалуйста, уходи!

Энни. Но вообще-то тебе лучше почитать те письма.

Джин. Я почитаю.

Энни. Уверена, что в конце концов Конни Уайлд обломится больше, чем нам.

Джин. А она-то здесь при чем?

Энни. При том, не беспокойся. Со всеми ее «Удачи» и «Всего наилучшего». Та еще штучка.

Моррис. Постой, постой…

Джин. А что же ты мне не сказал, что она тебе написала?

Моррис. Я собирался.

Джин. Понятно.

Энни. Мы еле сводим концы с концами, чтобы в доме электричество не отключили, а вы даже на Рождество не удосужились купить нам приличные подарки! Можете подтереться своими деньгами! Потому что нам от вас ничего не надо. Правда, Норман?

Норман. Ну…

Энни. Так что можете их себе в задницу засунуть! Пошли, Норман.

Энни выходит.

Норман направляется к двери.

Моррис. Прости, старик.

Норман. Вот тебе и жизнь с чистого листа!

Норман выходит.

Джин. Почему ты мне не сказал об этом письме?

Моррис. Джин!

Джин. Ведь я просила тебя не ходить на их чертов концерт.

Моррис. А я чем виноват, если она мне написала? Это была не моя идея фотографироваться для газеты. И я никого не просил, чтобы этот проклятый выигрыш достался именно нам!

Джин. Я так и знала, что что-то случится, если она тебя снова увидит!

Моррис. Давай не будем об этом.

Джин. От нее не отделаешься, как от фальшивой монеты.

Моррис. У нас и так чудный денек выдался. У твоей Энни крыша совсем поехала, а тут еще это Рождество… Так что хватит об этом.

Джин. Энни не имеет никакого отношения к тому, что эта тебе письма пишет.

Моррис. Она мне не пишет.

Джин. Не надо чепухи говорить!

Моррис. Я ведь говорил, что именно так и будет.

Джин. Она всегда была жутко завистливой.

Моррис. Я предупреждал!

Джин. Видеть не может, когда у кого-то что-то получается.

Моррис. Пожалуйста, мы можем оставить эту тему?

Джин. А Энни какова?!

Моррис. Энни просто дрянь и всегда была такой.

Джин. Она ведь прекрасно знает о моих проблемах, но все равно завидует, когда нам что-то хорошее выпадает. Я хочу сказать, это же всего какие-то два миллиона, правда? Она всегда такой была. У нее вон свои дети есть, а они домой что-то не больно часто заглядывают.

Моррис. Вот об этом я и говорю…

Джин. А Норман? И что только она в нем нашла?

Моррис. Я знал, что так и будет.

Джин. Как «так»?

Моррис. А ты вспомни, что было в аэропорту.

Джин. Что было?

Моррис. Он ведь чуть-чуть промахнулся, а то бы в нас врезался.

Джин. Кто промахнулся?

Моррис. Да самолет, помнишь? Пролетел всего нескольких сантиметрах от нас, когда мы выходили из аэропорта в Лос-Анджелесе.

Джин. Разве это было близко?

Моррис. А где же это, по-твоему, было?

Джин. Ну, просто недалеко.

Моррис. Недалеко? Недалеко — это когда в двух милях.

Джин. Ох, хватит уже, Моррис!

Моррис. Это было так близко, что я даже унюхал, чем пахло от пилота!

Джин. Пожалуйста, не начинай сначала.

Моррис. А в Венеции? Помнишь тот несчастный случай?

Джин. Какой еще несчастный случай?

Моррис. Когда из автобуса вывалилось стекло и упало на лодку. Ты что, не видела? Прямо в Гранд Канал, совсем рядом с нами. Нам же головы могло снести к чертовой матери!

Джин. Нет, я не видела.

Моррис. А теперь я уверен, что в новой веранде заведутся лягушки!

Джин. Энни верна себе. Говорила тебе, что им нужно подарить что-нибудь посолиднее!

Моррис. Я так и знал, что начнутся споры, раздоры. Господи, до чего же мне осточертело выяснять отношения!

Джин. Так ты сам первый и начинаешь! Но как же ты мог не сказать мне об этом проклятом письме?

Моррис. На дворе Рождество, а мы чем занимаемся?!

Джин начинает что-то искать в ящиках комода.

Джин. Ты что, мои вещи куда-то переложил?

Моррис. Какие вещи?

Джин. Билеты.

Моррис. Какие билеты?

Джин. Да лотерейные, какие еще!

Моррис. Зачем тебе?

Джин. Хочу проверить.

Моррис. Только не говори мне, что ты опять купила лотерейный билет!

Джин. А почему нет?

Моррис. Просто не могу поверить!

Джин. Да почему нет-то?

Моррис. Поверить не могу…

Джин. Так Рождество же.

Моррис. А что, если мы выиграем?

Джин. Да ну тебя!

Моррис. Тебе двух миллионов мало?

Джин. Я же просто так, от нечего делать.

Моррис. Джин, ну что ты такое говоришь? Не понимаю, честное слово! Мне даже не верится, что ты опять принялась за старое. Ты же судьбу испытываешь, вот что ты делаешь! Это такая глупость. Если мы опять выиграем, с нами же разговаривать никто не станет!

Джин включает телевизор и садится.

Джин. Угомонись, Моррис.

Моррис. Вот увидишь, это принесет нам несчастье.

Джин. Почему это?

Моррис. Потому что всегда так бывает.

Джин. Да ничего подобного.

Моррис. Случится какая-нибудь беда.

Джин. Да не выиграем мы, не волнуйся.

Моррис. Я так ясно все себе представляю…

Джин. Ну, скажи, кому может так чудовищно везти, а?

Моррис. Дом до крыши будет завален письмами, полными ненависти. Если мы опять выиграем, у меня будет нервный срыв, я тебя предупреждаю! Я и так уже думаю, что могу умереть в любой момент, а если ты еще раз выиграешь, это будет конец, я уверен! Конец нашему везению!

Джин продолжает смотреть телевизор и записывает номера.

Джин. Ой, смотри, шестерка… Я угадала!

Музыка: You Win Again («Ты вновь выигрываешь») группы Hot Chocolate

Затемнение.

Занавес.

Акт 2

Сцена 1

Четыре месяца спустя. Кладбище. Пасмурный, промозглый день.

На сцене лежит несколько красных деревянных тюльпанов, резко контрастирующих с темной декорацией.

Музыка: «Sad Sweet Dreamer» группы Sweet Sensations.

Джин и Моррис одеты в черное. Они только что похоронили мать Морриса.

Джин. Терпеть этого не могу.

Моррис. Похороны?

Джин. Фу!

Моррис. Ндааа…

Джин. Ужас.

Моррис. Смерть — одно из немногих событий в нашей жизни, которые заранее предопределены.

Джин. Ох, не начинай, пожалуйста!

Моррис. Но ведь это правда.

Джин. Так это и дураку понятно.

Моррис. Единственное, на что можно железно рассчитывать.

Джин. Я предпочитаю об этом не думать.

Моррис. Бессрочная гарантия!

Джин. Хорошая была служба, правда?

Моррис. На смерть можно ставить не глядя. Верняк…

Джин. Служба, говорю, красивая.

Моррис. Прямо афоризм вышел.

Джин. Не надо так шутить.

Моррис. Все-таки мы живем в странном мире, если единственное, на что можно твердо положиться — это смерть.

Джин. Как ты думаешь, там есть что-то еще?

Моррис. Где?

Джин. По ту сторону.

Моррис. Очень на это надеюсь, потому что на этом свете мы явно не успеем потратить четырнадцать миллионов! А ты как считаешь?

Джин. Мы могли бы очень постараться.

Моррис. Хоть бы на том свете был «Маркс и Спенсер», иначе ты там пропадешь. Жизнь без магазинов была бы для тебя настоящей пыткой, так ведь?

Джин. Все равно там будет уже не то.

Моррис. Естественно «не то».

Джин. Как это?

Моррис. Там уже не будет смерти — это единственное, что я могу тебе гарантировать. Потому что она уже будет у нас позади.

Джин. Вот утешил!

Моррис. Да, там все будут уже мертвы. Ты только представь: ходить по магазинам за тряпками до бесконечности!

Джин. А что — ничего!

Моррис. Но если подумать, то я лично предпочел бы остаться по эту сторону.

Пауза.

Джин. Знаешь, я ведь любила твою мать.

Моррис. Правда?

Джин. Она, конечно, была чудачка, но…

Моррис. А ты откуда знаешь? Ты же никогда с ней не разговаривала.

Джин. Все равно, она была хорошая женщина.

Моррис. Интересно, почему ей именно сейчас вздумалось умирать?

Джин. Судьба, наверное. Все заранее предрешено.

Моррис. Пятнадцать лет тому назад у нас не было ни гроша. Даже четыре дня назад у нас было всего два миллиона.

Джин. Думаю, нам просто повезло.

Моррис. Скорее, НЕ повезло.

Джин. Моррис!

Моррис. Конечно, не повезло.

Джин. Если случается что-то хорошее, это еще не значит, что обязательно случится что-то плохое.

Моррис. Ты так думаешь? А что же мы тогда здесь, по-твоему, делаем? Рыбу ловим? Четырнадцать миллионов! Джин, да это просто анекдот!

Джин. Я тут ни при чем!

Моррис. В пабе ко мне подходят мужики и просят пожать им руку. Надеются, что так к ним прилипнет немного моего везения. А на днях одна женщина приехала аж из Берика просто взглянуть на наш дом — ты знала об этом? Она увидела меня в саду и спросила, не соглашусь ли я погладить ее лицо. Нет, ты представляешь? Я чувствовал себя чуть ли не Папой Римским! Она сказала, что ее мать ложится на операцию и что таким образом она надеется получить хоть на чуточку нашей удачи. Я ей сказал, что вслед за везением приходит невезение. Она еще спросила, где ты.

Джин. И что ты ответил?

Моррис. Что ты проводишь розыгрыш в пользу благотворительного фонда.

Джин. Ха-ха-ха.

Моррис. Знаешь, нам надо во всем разобраться.

Джин. Что ты имеешь в виду?

Моррис. Нам надо поговорить.

Джин. О чем?

Моррис. О разных вещах. Обо всем этом.

Джин. Каких еще вещах?

Моррис. Черт побери, да о чем нам только не надо поговорить!

Джин. Не выражайся здесь!

Моррис. Я хочу сказать, нам надо сесть и все серьезно обсудить.

Джин. Ну почему ты не можешь просто жить дальше?

Моррис. Жить дальше? Как? Моя жизнь кончена, весь смысл моего существования испарился самым невероятным образом!

Джин. Все-то тебе надо анализировать. Не знаю, что на тебя нашло. Раньше тебе все было до лампочки. А теперь ты две недели прикидываешь, прежде чем дорогу перейти. Знаешь, ты уже давно умер.

Моррис. Вот поэтому я и хочу поговорить с тобой.

Джин. О чем, скажи, ради бога? Чего ты хочешь?

Моррис. Хочу сменить обстановку.

Джин. Какую обстановку?

Пауза.

Моррис. Я имею в виду, передохнуть.

Джин. От чего передохнуть?

Моррис. От нас.

Джин. Ты хочешь отдохнуть от меня?

Моррис. Ну, в принципе…

Джин. Ты хочешь отдохнуть от меня?

Моррис. Да.

Джин. А мне казалось, мы уже разобрались с нашими отношениями.

Моррис. Я хочу уехать.

Джин. Один?

Моррис. Да.

Джин. И куда же?

Моррис. Понятия не имею.

Джин. Надолго?

Моррис. На месяц.

Джин. Но все-таки почему?

Моррис. Потому.

Джин. Но ведь ты в жизни никуда один не ездил.

Моррис. Самая пора попробовать.

Джин. Ты даже когда молодой был, и то никуда без компании не ездил.

Моррис. А теперь мне уже сорок один.

Джин. Ты один пропадешь.

Моррис. Значит, пропаду.

Джин. Ведь ты вовсе не любишь быть один.

Моррис. Ну и пусть.

Джин. Да куда ты поедешь?

Моррис. В Европу. Куда угодно. Не знаю.

Джин. И как ты собираешься туда добираться?

Моррис. Что?

Джин. Как ты собираешься ехать?

Моррис. Я пока не решил.

Джин. Потому что самолетом ты же не полетишь, так?

Моррис. Нет уж, после того раза.

Джин. И на корабле тоже не поплывешь — после того, как затонула «Эстония».

Моррис. Что-нибудь придумаю.

Джин. О машине ведь не может быть и речи?

Моррис. Не надо об этом.

Джин. Ну, тогда, значит, это будет пеший поход.

Моррис. Не обязательно.

Джин. И еще надо, чтобы местность была не слишком гористая — ты ведь быстро начинаешь задыхаться.

Моррис. Я ничего пока не решил.

Джин. А что ты будешь делать? Испытывать свою харизму на странах Центральной Европы?

Моррис. Все может быть.

Пауза.

Джин. А я что буду делать?

Моррис. Подсчитывать проценты — ты и так ничем другим теперь не занимаешься.

Джин. Это все из-за того, что у нас нет детей?

Моррис. Нет, конечно.

Джин. Ну что ты хочешь, чтобы я сделала?

Моррис. Ничего.

Джин. Я ничего не могу изменить.

Моррис. Послушай, мне просто нужна передышка, понятно? И больше ничего. Мне нужно многое обдумать. Речь не о тебе, а обо мне. Для разнообразия.

Джин. Для разнообразия?

Моррис. Именно.

Джин. Для разнообразия?!

Моррис. Да, да!

Джин. Не ори здесь!

Моррис. Почему ты всегда все переводишь на себя?

Джин. Для разнообразия?!!

Моррис. Между прочим, это мою мать только что здесь похоронили. Это я переживаю. Или ты думаешь, что я ничего не чувствую? Прямо не верится, что даже в такой день ты должна ко мне цепляться!

Джин. Да неужели?

Моррис. Ты во всем виновата.

Джин. Как это я виновата?

Моррис. Все твоя проклятая лотерея.

Джин. Тебе просто надо было ее перевести в другой дом престарелых, когда я тебе говорила.

Моррис. Замолчи!

Джин. Тебе надо было…

Моррис. Просто не могу поверить, что ты…

Джин. И с ней было бы все в порядке.

Моррис. Думаешь, я сам этого не знаю?

Джин. Ей было бы лучше в другом месте, но ты не хотел тратить деньги! Что бы ты там ни ты говорил.

Моррис. Ладно, ладно, про это я уже слышал.

Джин. Я тебе говорила, что там было грязно, и что на самом деле там…

Моррис. Ну конечно, ты же у нас никогда в жизни не ошибалась, так ведь?

Джин. Нет, я ошиблась двадцать два года тому назад!

Моррис. И я тоже!

Входит молодой викарий. Он искал их.

Викарий . А, вот вы где…

Моррис. Приветствую, святой отец.

Викарий . Не знал, что вы здесь.

Моррис. Мы просто…

Викарий . Понимаю.

Джин. … кое-что обсуждали.

Викарий . Конечно, конечно. Искали уединения вдали от суеты.

Джин. Если бы!

Моррис. Мы…

Викарий . Увы, в вашей жизни настал очень тяжелый период…

Джин. А когда нам было легко?!

Викарий . Боюсь, лишь время сможет заглушить боль вашей утраты.

Моррис. Что-то до сих пор нам не удалось в этом убедиться.

Джин. Это точно.

Викарий . Мать бывает лишь одна.

Моррис. В большинстве случаев.

Викарий . Да, всего одна.

Моррис. Я лучше пойду посмотрю, как там Вера. Моя сестра. Ее мужа отпустили совсем ненадолго.

Викарий . Это та дама со стрижкой?

Моррис. Можно и так сказать… (Собирается уходить.) В общем… спасибо вам большое. Пойду пригляжу за Верой, а то ее мужу скоро обратно в тюрьму.

Моррис выходит.

Джин и Викарий стоят молча.

Викарий . Он неплохо держится.

Джин. Говорят, худшее еще впереди.

Викарий . Только время!

Джин. А служба была очень красивая.

Викарий . Благодарю.

Джин. Что-то я вас прежде не видела.

Викарий . Совершенно верно. Я здесь иногда подрабатываю — когда возникает необходимость. А так я на ферме работаю. Просто чтобы…

Джин. Платить за квартиру.

Викарий . Вот именно.

Джин. Значит, тут не бог знает какие деньги?

Викарий пропускает ее вопрос.

Викарий . Вы, наверное, были очень близки?

Джин. Только формально.

Викарий . Она так поддерживала наш приход, не так ли?

Джин. Разве?

Викарий . Так говорит Ректор. То есть, до того, как заболела. Была такой опорой для нашей церкви.

Джин. А я и знать не знала…

Викарий . Кстати, я очень рад, что вас встретил. Хотя, конечно, лучше бы не при таких обстоятельствах.

Джин. Да?

Викарий . Я, так сказать, весьма…

Джин. Что?

Викарий . …рад познакомиться с местной знаменитостью.

Джин. Я и не подозревала, что у меня столько «друзей» развелось.

Викарий . Конечно, можете не сомневаться.

Джин. Выползают изо всех щелей.

Викарий . Наверняка.

Джин. Вы просто не поверите, насколько мы стали популярны.

Викарий . А что родственники?

Джин. Ох уж эти родственники…

Викарий . Семья может доставить столько радости, не так ли?

Джин. Не то слово!

Викарий . Знаете, я, может, не должен об этом рассказывать, но теперь и мы порой поддаемся азарту.

Джин. Это как?

Викарий . Да, да, иногда рискуем по маленькой.

Джин. Кто — вы?

Викарий . Можно сказать, с нетерпением жду каждой субботы. Тоже пристрастился к лотерее. И я, и органист. Ведь всего фунт за билет! Только мы никому об этом не рассказываем.

Джин. Ну, еще бы.

Викарий . Но я очень хотел поделиться с вами.

Джин. И что же? Выигрываете?

Викарий . Нет, но… уже три недели мы угадываем по два номера, а все остальные расходятся всего на единицу!

Джин. Ну и слава богу.

Викарий . Абсолютно! Даже не знаю, что бы мы делали, если б выиграли.

Джин. Ладно, я лучше пойду.

Викарий . Да, конечно, не смею больше задерживать.

Джин. Еще раз спасибо за службу.

Викарий . Я тут подумал, может, вы мне какие верные номера подсказали бы…

Джин. Ну, обычно я беру свой день рождения, еще день рождения нашей Сары, а остальные просто придумываю.

Викарий . Как… придумываете?

Джин. Но знаете, что-то мне подсказывает, что на этой неделе могут выпасть шестерка и сорок два.

Викарий . Ага, шесть и сорок два. Отлично, огромное вам спасибо!

Музыка.

Затемнение.

Сцена 2

Амстердам. Поле, полное тюльпанов (оставшихся после предыдущей сцены). День.

Появляется Конни Уайлд. Это привлекательная, грациозная женщина лет сорока. Она входит на сцену, катя рядом с собой велосипед. Ставит велосипед и достает из багажной сумки бутылку воды. В ходе следующего диалога она расстилает на сцене большую скатерть.

Входит запыхавшийся Моррис.

Конни . Давай быстрее!

Моррис. Конни, за тобой, оказывается, не угнаться.

Конни . Где ты был?

Моррис. Где я был? Разве ты меня не видела? Там откуда-то взялся трактор и практически вдавил меня в кусты! Я из-за него чуть в канаву не слетел. Я же на велосипед не садился лет с семи. И теперь я понимаю, почему!

Конни . Ничего, будешь тренироваться.

Моррис. А ты себе педали крутишь. Я ведь мог утонуть.

Конни . Я бы тебя спасла.

Моррис. Десять миль на велосипеде! Тур де Франс отдыхает! Я же завтра вообще сидеть не смогу.

Конни . Тебе надо отмокнуть в ванне.

Моррис. Тогда тебе придется мне помочь.

Конни . С удовольствием.

Моррис ставит свой велосипед и оглядывает окрестности.

Моррис. До чего здесь все плоско!

Конни . Это же Голландия.

Моррис. Понимаю, но чтоб настолько плоско! Прямо как блин. Или как пение Барбары Лукас.

Конни . Лучше не напоминай.

Моррис присоединяется к Конни на разложенной скатерти. Она протягивает ему кофе и бутерброд.

Моррис. Эх, давненько у меня не было такой физической нагрузки. И я не только о велосипеде.

Конни . Вот нахал!

Моррис. Как тебе отель?

Конни . Потрясающий. Но зачем нам двухкомнатный люкс? Это ты просто мне пыль в глаза пускаешь. Хотя, честно говоря, я была уверена, что это будет не «Холидэй Инн»[7].

Моррис. Ну, тогда мы можем остаться хоть на месяц, если захотим. Только чертовски дорого!

Конни . А как же работа?

Моррис. Какая работа? (Смеется) Забудь!

Конни . Как это «забудь»?

Моррис. Просто забудь.

Конни . И что же будет?

Моррис. Забудь про клубы, концерты. Теперь есть только ты и я.

Конни . Правда?

Пауза.

Моррис. Это может стать правдой.

Конни . Выходит, ты мой спаситель?

Моррис. Конечно.

Конни . И это после двадцати двух лет?

Моррис. Не так уж много.

Конни . А на самом деле, может, и больше.

Моррис. Да брось ты.

Конни . Я знаю, что говорю. Ты мне еще со школы нравился.

Моррис. Отстань. В школе я никому не нравился.

Конни . Нет, правда.

Моррис. Этого просто не может быть. У меня были прыщи.

Конни . Ты был очень даже ничего.

Моррис. У меня лицо было похоже на пиццу.

Конни . А я какая была?

Моррис. Ты была классная.

Конни . Так у меня же были огромные очки. Как у мотоциклиста.

Моррис. А мне нравилось. Очень сексапильно.

Конни . Помнишь, у нас должно было быть свидание.

Моррис. Когда?

Конни . Но ты пропустил свой автобус.

Моррис. Я все пропустил.

Конни . Это был вечер «Соул энд блюз Севера».

Моррис. Да. Обычно я пробирался за кулисы. До сих пор сам не понимаю, как это мне удавалось.

Конни . У них ди-джей был якобы из самого Казино Виган. А на следующее утро Анжела Смитон случайно увидела, что он работает в мясной лавке! Представляешь, как мы были разочарованы? Я же в тот вечер чуть до обморока не дотанцевалась, считая, что выплясываю перед крутым ди-джеем. А он, оказывается, наутро уже отвешивал полфунта камберлендской колбасы для моей тети Вэлери!

Моррис. Меня в тот вечер мать не выпускала из дома, пока снег не прекратился.

Конни . Я тебя ждала, ждала, а потом ушла с Пышкой Иствудом.

Моррис. С Пышкой Иствудом?

Конни . Представь себе. Помнишь, от него всегда пахло тушенкой.

Моррис. И еще он был жутко умный, верно? Мы дразнили его «две головы».

Конни . Может и так, но у него точно было четыре руки, потому что он меня всю излапал. Прямо оторваться не мог. Мы с ним целовались и курили дешевые вонючие папиросы — жаль, что не в такой последовательности. Потом мы еще час простояли на автобусной остановке, и он пытался снять с меня лифчик!

Моррис. Пышка Иствуд?

Конни . Всю меня пальцами изъелозил. В конце концов я решила: черт с ним, и сама сняла лифчик!

Моррис. Пышка Иствуд!

Конни . Просто отдала ему лифчик и пошла домой. Ты бы видел его лицо! Он, бедный, не знал, что с ним делать.

Моррис. Именно в тот вечер я в первый раз увидел Джин.

Конни . Не может быть!

Моррис. В дискотеке Лайфбойз.

Конни . И что?

Моррис. Потом мы договорились еще встретиться. Сам не знаю, как это вышло. Но ведь тебя-то я едва знал.

Конни . Ну да, я же тебя тогда кинула, просто из вредности.

Моррис. Я ждал тебя, и тут Джин опрокинула мне на рубашку стакан Колы. Она пришла с Питом Стэнли и пыталась от него отделаться. Он обожал мятные леденцы. Ты его помнишь? Мог слопать два пакета за вечер. Просто ходил и сосал леденцы. Такой длинношеий.

Конни . Ага, он был похож на череп на палке.

Моррис. Они потом поженились.

Конни . Да? Как странно.

Моррис. Их брак точно был странным.

Конни . И что же с ним случилось?

Моррис. Он ее бросил и уехал искать удачи в Лондон.

Конни . И что? Не вышло?

Моррис. Да нет, вышло, просто потом он попал под автобус у Мраморной Арки. Бедняга Пит! Если бы он остался с Джин, то мог бы до сих пор сосать свои мятные леденцы!

Конни . (Вопросительно) И все это время ты…

Моррис. В тот вечер я только стены подпирал.

Конни . Бедный!

Моррис. А что ты хочешь? Мне было шестнадцать, и я был страшно застенчивый. В тот вечер я уже точно знал, что стану ударником.

Конни . Двадцать четыре года назад!

Моррис. Представляешь, сколько раз за эти годы можно было сыграть «Держись своего парня»?

Конни . Немеряно!

Пауза.

Моррис. И все из-за моей матери. Как только на дворе собирались тучи — все, я должен был сидеть дома. Немудрено, что я стал охранником!

Конни . Да ладно, что ни делается — все к лучшему.

Моррис. Ты в этом уверена?

Конни . Это Вольтер сказал.

Моррис. Ишь ты, умная какая. Девушка с дипломом!

Конни . Только вот на что он мне сгодился?

Моррис. Почему же, ты многого в жизни добилась.

Конни . Куда мне до тебя!

Моррис. Наверное, все преподаватели в колледже за тобой волочились?

Конни . Не так много, как ты думаешь.

Моррис. Не хочу об этом знать.

Конни . Да, там было не продохнуть от импозантных мужчин в вельветовых пиджаках!

Моррис. Однако я знаю про Кенни.

Конни . Это откуда же?

Моррис. Узнал давным-давно. Гордон рассказал.

Конни . Кенни был большой ошибкой.

Моррис. Это ведь произошло в твой день рождения в Ньюкасле, да?

Конни . Да, двадцать шестого апреля. Мне исполнилось тридцать пять, я была одинока, подавлена и жутко пьяна, а Кенни, если немного прищуриться, становился похож на Криса Кристофферсона.

Моррис. Только надо было о-очень сильно прищуриться.

Конни . Ты прав.

Моррис. Очень-очень постараться.

Конни . А еще лучше совсем закрыть глаза.

Моррис. Ну, тогда он, наверное, мог быть похож на кого угодно?

Конни . Хочешь мою вишенку?

Моррис. Разве я могу отказаться, когда дама сама предлагает?

Конни . Эй, не хами!

Моррис. А что такого?

Конни . Да вот, держи!

Конни начинает кормить Морриса вишней. Это выглядит очень чувственно. С каждой вишней Моррис все больше и больше подыгрывает.

Моррис. Ммм, покорми меня еще!

Конни . Как мама?

Моррис. Надеюсь, нет.

Конни . Почему же?

Моррис. Потому что я лично со своей матерью никогда не проделывал такие штуки, как с тобой.

Конни . А как насчет Джин?

Моррис. Думаю, Джин тоже ничем таким с моей матерью не занималась.

Пауза.

Конни . Что ты собираешься делать?

Моррис. Не порти момент!

Конни . Она не знает, что ты здесь?

Моррис. Не знает, что я с тобой.

Конни . И насколько это серьезно?

Моррис. Серьезно.

Конни . Что, правда?

Моррис. Я не могу вернуться…

Конни . Но она ведь уже три раза выиграла в лотерею!

Моррис. Вот именно!!!

Конни . Нет, у тебя всегда были не все дома!

Моррис. Но теперь я могу себе это позволить! Ты хоть имеешь представление, сколько я теперь стою?

Конни . А что же тогда ты жаловался на цены в гостинице?

Моррис. Сто восемьдесят фунтов за ночь? Грабеж средь бела дня!

Конни . Ну ты жмот! Боишься задницу от кошелька оторвать!

Моррис. Сегодня это очень натертая задница!

Конни . Ах, да, прости, я забыла.

Молчание.

Моррис. Ты уже догадалась, что я не на той женился, правда?

Конни . Не говори так.

Моррис. Но это так.

Конни . У вас ведь была Сара.

Моррис. Да-а, ты умеешь найти приятную тему для разговора.

Конни . Ладно, давай просто помолчим.

Моррис. Я только «за».

Молчание. Они ложатся на сцену и прислушиваются.

Конни . Как тихо!

Моррис. То, что надо.

Конни . Может, мы уже умерли.

Моррис. Что ж, я не возражал бы.

Конни . Ты чувствуешь себя мертвым?

Моррис. Я только знаю, что до смерти устал.

Конни . (Игриво) А знаешь, что мне хочется сделать?

Моррис. Что?

Конни . Связать тебя.

Моррис. Что??

Конни . То, что слышал.

Моррис. Да неужели?

Конни . Мгм.

Моррис. Интересно, зачем?

Конни . Я бы тебя связала и всего намазала арахисовым маслом!

Моррис. За кого ты меня принимаешь?

Конни . Просто я никогда этого не делала. А ты?

Моррис. Что-то не припомню.

Конни . Давай?

Моррис. Я, конечно, понимаю, что мы в Амстердаме и все такое, но ведь не обязательно так чудить!

Конни . Ты что, не хочешь?

Моррис. Тебе понадобится чертова прорва арахисового масла!

Конни . Или можно купить что-нибудь шоколадное… «Нутеллу», например. Она лучше размазывается. Мне нравится эта мысль!

Моррис. Ни за что! Уж лучше арахисовое масло. Это мое последнее слово.

Конни . Что-то не вижу особого энтузиазма.

Моррис. Даже не знаю… Обычно мы с Джин читаем или отгадываем кроссворды.

Конни . Значит, это будет что-то новенькое.

Моррис. Мне лично нравится арахисовое масло, но вот насчет всего остального не уверен.

Конни . Тогда пусть будет просто арахисовое масло. Пошли, пора в гостиницу.

Моррис. Не могу! Я совершенно разбит!

Конни . Бедненький!

Моррис. А с велосипедами что будем делать?

Конни . Оставь их. Давай возьмем машину на прокат. Там в деревне есть гараж, я видела. Хотя мы можем просто купить машину.

Моррис. Только чтобы вернуться в гостиницу?

Конни . А что, разве не можем?

Моррис. Тогда давай купим!

Конни . Ты серьезно?

Моррис. Абсолютно серьезно.

Конни . Правда?

Моррис. Конечно!

Конни . Ой, как здорово!

Моррис. Я уже сто лет так себя не чувствовал!

Конни . И все благодаря арахисовому маслу.

Моррис. Да, я очень люблю ореховые кусочки.

Конни . А то мне начало казаться, что ты жизни боишься.

Моррис. Но ведь это не настоящая жизнь.

Конни . А что же это?

Моррис. Это — рай!

Конни . Господи, у тебя в голове полно тараканов.

Моррис. Да, но это же хорошие тараканы, верно?

Конни . Да, это отличные тараканы!

Оба поднимаются с пола и берут свои велосипеды.

Моррис. Держи велосипед и давай наперегонки до деревни!

Конни . Я думала, ты себе зад натер.

Моррис. Натер, поэтому и хочу купить машину.

Конни . Ты какую машину хочешь?

Моррис. Голубую!

Конни смеется и выходит вслед за ним.

Музыка

Затемнение

Сцена 3

Новый сад Джин. Несколько месяцев спустя.

Входит Джин; на руках у нее садовые перчатки. Она выглядит намного лучше, чем в прежних сценах. Она начинает заниматься тюльпанами (которые остались на полу от предыдущей сцены), приносит с собой немного земли для посадки.

Появляется Норман, одетый в плавки, который катит маленькую садовую тележку. Он выглядит так же неопрятно, как прежде.

Норман. Красиво.

Джин. Что?

Норман. Я говорю, хорошо принялись.

Джин. А, да. Красивые!

Норман. Я и не подозревал, что ты такая садовница.

Джин показывает ему свои розовые перчатки.

Джин. Да, вот мои волшебные пальчики.

Норман. Здесь так тихо и спокойно.

Джин. Я всегда любила возиться с садом. Это Моррис терпеть не мог. Считал, что достаточно просто подстригать газон.

Норман. У тебя очень хорошо.

Джин. Здесь все по-другому, правда?

Норман. По-другому? Да здесь просто потрясающе.

Джин. Всего пятьсот тысяч фунтов.

Норман. Матерь божья!

Джин. Вот именно.

Норман. Хотя оно того стоит.

Джин. Рядом с этим наш старый дом на Линден Авеню смотрится совсем убого.

Норман. Это наш с Энни дом смотрится убого. Теперь у меня такое ощущение, будто мы живем в рюкзаке.

Джин. Я там хотела устроить еще один туалет — под лестницей, но Моррис сказал, что туда смогут ходить только карлики. Вот тогда-то я и решила, что пора переезжать, из того дома мы выжали все, что можно. Это ведь Моррис выбрал этот дом.

Норман. Правильно, давно надо было переехать.

Джин. Я не хотела, но…

Норман. Нет, это было необходимо. А то выходило просто курам на смех: все соседи вокруг сидят на пособиях, так ведь? В один прекрасный день у вас стали бы просить рафинадный завод, когда у кого-то закончился бы сахар!

Джин. Тебе нравится бассейн?

Норман. Еще спрашиваешь! Я там старался поаккуратнее, чтобы ничего вокруг не забрызгать. Уж больно все красиво.

Джин. Иногда я спускаюсь сюда и просто смотрю на бассейн. Все еще не верю, что он мой.

Норман. А что у вас за соседи?

Джин. Там живет мистер Уэзерхилл.

Норман. Викарий??

Джин. Да, он выиграл девятьсот тысяч.

Норман. Вот повезло негодяю! А я пробую каждую неделю и до сих пор не выиграл ни дырки от бублика! А ты? Ты ведь уже четыре раза выигрывала!

Джин. Да, он теперь забросил все остальные занятия. Хотя, мне кажется, он еще иногда кое-кого отпевает, просто чтобы оставаться в форме. (Продолжает возиться в саду.)

Норман. Разве у тебя нет садовника?

Джин. Есть, конечно, но мне надоело ему постоянно разжевывать, что надо делать. Так что в результате я почти все делаю сама.

Норман начинает бродить по саду.

Норман. Тебе, наверное, тут одиноко?

Джин. Да меня почти никогда дома не бывает.

Норман. Ну да, ясное дело.

Джин. Всего месяц, как я вернулась с Барбадоса.

Норман. И как там — хорошо?

Джин. Тепло!

Норман. В этом я не сомневаюсь.

Джин. Очень тепло!

Норман. А где ты останавливалась?

Джин. В Сэнди Лэйн. Там хорошо, но жара — несусветная!

Норман. Нет, ты только подумай! Барбадос!

Джин. Такие чудаки встречаются, честное слово.

Норман. Ну, еще бы, ведь там вся эта свора: кинозвезды, банкиры, черт бы их побрал! Там же как на другой планете.

Джин. Некоторые такие забавные!

Норман. Там будто дышишь другим воздухом.

Джин. Да, немножко другим.

Норман. Они все, небось, гадали, чем ты занимаешься.

Джин. Я ничего не рассказывала.

Норман. Да, лучше держать язык за зубами.

Джин. Нет-нет, я ни слова не сказала. Там был один парень из Челтенхэма. Сказал, что у него есть миллион. А я думаю: с ним надо быть поосторожнее; хорошо еще на мне было обручальное кольцо. Он носки продает или еще что-то.

Норман. Наверное, ему пришлось продать очень много носков. Потому что лично я за свои больше фунта не плачу.

Джин. А он еще говорит: «Знаете, я стою миллион!» Сам весь в золоте, и сигара здоровенная в зубах. Я про себя подумала: ну и что, у меня тоже денег куры не клюют, так что лучше бы ты держался от меня подальше, приятель! Им же всем только одно надо.

Норман. Я б на твоем месте сказал: «Миллион? Всего-то? Да я трачу миллион за одно утро в супермаркете!»

Джин. Ой, а знаешь, кто еще там был? Виктория Бекхэм. Я тебе нет говорила?

Норман. И ты с ней разговаривала?

Джин. Конечно. Она такая милая.

Норман. Ни фига себе!

Джин. Да, так хорошо поболтали. Только я ничего про Дэвида не расспрашивала; знаешь, я решила, лучше ничего личного не касаться. Долго болтали…

Пауза. Джин заканчивает свои дела в саду.

Норман. Как ты думаешь, она поправится?

Джин. Конечно, поправится, и все будет хорошо.

Норман. Ты так считаешь?

Джин. Я знаю ее врача, он сказал, все будет нормально. Я им в прошлом месяце подкинула двести тысяч — на исследования. Ты ведь понимаешь, у них нет ни гроша.

Норман. Твоя сестра, конечно, тот еще экземпляр, сама знаешь, но она же никогда не курила.

Джин. Я знаю.

Норман. В жизни не курила!

Джин. Хотя у нашей матери было то же самое.

Норман. Да, она мне говорила.

Джин. Она поправится. Ее ведь там пока просто обследуют?

Норман. Лишь бы ее скорее выписали. Я и сам не знал, что буду так скучать по этой дурехе.

Джин. Все будет хорошо.

Норман. Правда?

Появляется смущенный Моррис. У него в руках большая хозяйственная сумка.

Все умолкают, обстановка между всеми тремя очень напряженная.

Моррис. Ну, ладно тогда…

Джин. Все взял, что хотел?

Моррис. Да, почти все.

Джин. Как ты будешь туда добираться?

Моррис. Сначала поездом до вокзала Ватерлоо, оттуда другим поездом через Евротуннель до Брюсселя, а потом еще один поезд. Ничего страшного.

Норман. Там, говорят, совсем недавно несчастный случай был. В туннеле.

Моррис. Когда?

Норман. Вчера, что ли. Кажется, поезд загорелся или еще что.

Джин. Да не рассказывай ты ему таких вещей, ведь поезд — единственное, на чем он еще решается ездить!

Моррис. А я ничего не слышал.

Норман. В газете было.

Моррис. Я не видел.

Норман. Всех пассажиров пришлось оттуда вытаскивать. Естественно, все в дыму…

Джин. Перестань, Норман, не говори ничего, а то он, чего доброго, передумает и захочет остаться.

Моррис. Ну, что теперь делать?!

Джин. Ему все кажется, что он в любую минуту может отдать концы. А нам ни к чему, чтобы он тут у нас на руках помирал.

Моррис. Да какая разница.

Джин. Но, судя по всему, стоит ему добраться до Амстердама, как он тут же превращается в Супермена кое для кого.

Норман. Везет же некоторым, если им удается такой трюк!

Джин. И никаких тебе забот.

Моррис. Да, и не говори.

Джин. Когда он в Голландии, он, небось, думает, что он Питер Пэн. Там, наверное, воздух другой.

Моррис. Наверное.

Джин. Я так и знала, что он поедет куда-нибудь, где все кругом плоско.

Норман. Слушай, а когда едешь под Ла-Маншем, рыб видно?

Моррис. Чего?

Джин. Откуда ему знать? Он наверняка сидит с закрытыми глазами.

Норман. А то я думал, что когда едешь через туннель, то видно всех рыб и прочих тварей. Было бы ничего, да? Сидишь себе, смотришь… От этого, кажется, кровяное давление понижается?

Моррис. Нет, там просто темно.

Джин. Прямо как у меня на душе.

Норман. Сказать по правде, мы, было, завели золотую рыбку, но давление у меня все равно не понизилось. Чуть инсульт не заработал, пока старался, чтобы она не подохла.

Пауза.

Джин. Ну что — все?

Моррис. Все.

Джин. Больше уже не вернешься?

Моррис. Нет.

Джин. Ладно тогда.

Моррис. Ага.

Джин. А что мне с машиной делать? Я ее для тебя оставила.

Моррис. На память, что ли?

Норман. Я могу взять, если вам не надо.

Моррис. Да, отдай Норману.

Норман. Она мне всегда нравилась…

Моррис. Получше, чем мыло на веревочке, верно?

Джин. А что с остальными вещами делать?

Моррис. Я взял все, что хотел.

Джин. (Указывая на его сумку) И это все?

Моррис. Да, это и еще банковские документы.

Джин. Конечно, ты же у нас крутой.

Моррис. Я взял все, что хотел.

Джин. Хорошо. Тогда все остальное я сожгу, что ли?

Моррис. Как хочешь.

Джин. Да, просто сожгу.

Моррис. Договорились. Ладно, старик, счастливо оставаться! Надеюсь, Энни выздоровеет и…

Норман. Да, конечно.

Моррис. Я уверен, с ней все будет в порядке.

Норман. Да, тьфу-тьфу-тьфу.

Джин. Я о ней позабочусь.

Моррис. Все будет хорошо. Твоя Энни просто так просто не сдается.

Норман. Вот это точно!

Моррис. Только не она.

Норман. Никогда без боя не сдается.

Моррис. Ну, все тогда. (Поворачивается, чтобы уйти).

Джин. Значит, так и уходишь ни с чем?

Моррис. Разве?

Джин. Это же я все выиграла, а не ты.

Моррис. А тебе все еще мало? Честно говоря, я удивился, что ты в саду возишься. Думал, опять сидишь лотерейные билеты заполняешь.

Джин. Тебе ведь никогда не везло, правда?

Моррис. Мне повезло в любви, Джин.

Джин. Неужели?

Моррис. Да, в любви повезло.

Пауза.

Джин. Как с тобой можно будет связаться?

Моррис. А зачем? Не надо.

Джин. Как знаешь.

Моррис. Мне давно надо было это сделать.

Джин. Ты так считаешь?

Моррис. Ты здесь не при чем.

Джин. Вот и я так думаю. Моей вины тут нет.

Моррис. Хотя какая теперь разница.

Пауза.

Джин. Значит, она наконец счастлива?

Моррис. Раз уж ты спрашиваешь — да, она счастлива.

Джин. Все-таки заполучила, что хотела.

Моррис. Нет, это я получил, что хотел.

Джин. Тебе пора бы проснуться.

Моррис. А я уже проснулся.

Джин. Ты, оказывается, еще больше размазня, чем я думала.

Моррис. Нет, ты ошибаешься.

Джин. Уж поверь мне: со временем будет все то же самое.

Моррис. Интересно, какой фильм ты сейчас разыгрываешь?

Джин. «Унесенные ветром». А ты? «Историю любви»?

Моррис. Именно. (Делает шаг, намереваясь уйти. Берет сумку.)

Джин. Ты там поосторожней, когда будешь дорогу переходить. Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Моррис. Конечно. Спасибо.

Моррис выходит.

Молчание. Джин очень огорчена. Норман не знает, что сказать.

Норман. Давай я тебе помогу с тюльпанами. Хочешь, земли еще принесу и…

Джин. Нет, брось все, как есть.

Норман. А то мне нетрудно.

Джин. Не надо.

Норман. Понятно. Я тогда здесь все оставлю, ладно?

Молчание.

Джин. Идиот проклятый! (Она очень расстроена.)

Норман чувствует себя неловко, став свидетелем ее эмоционального всплеска.

Норман. Честно говоря, я не думал, что он уйдет. Он же всегда бы пустозвоном: то он это собирается сделать, то то. Или вот, к примеру: ну какой из него ударник? Воображал себя бог знает кем, а у самого никакого чувства ритма. Я как-то ездил на их концерт в Донкастер. Вот она умеет петь, тут ничего не скажешь. Отличная певица. Хотя, конечно, сразу видно, что она из себя представляет. Но поет хорошо, надо отдать ей должное. И другие ребята в группе тоже ничего, но Моррис — ни в какие ворота! Я с ней потом разговаривал в баре — это лет шесть назад было или еще больше — и она говорила, что они давно пытались от него избавиться, но просто не могли никого найти, у кого была бы своя ударная установка.

Джин все еще очень огорчена.

Эй, ты в порядке?

Джин. Лучше всех!

Норман. Может, пойдем поплаваем или…

Джин. И это после стольких лет!

Норман. Или, может, в сауне попаримся…?

Джин. Все эти годы я сама себя обманывала. Убеждала себя, что он не уйдет. Где у меня мозги были?!

Норман. Или давай, может, в крокет сыграем или еще во что?

Джин. Вот урод!

Норман. Ну, я не знаю, что еще сказать.

Джин. Подонок!

Норман. Тогда хочешь, я тут все соберу, что ли?

Джин. Знаешь, я ведь его люблю.

Норман. Ну, ну, брось…

Джин. Да, я его люблю… хотя…

Норман. Понятно…

Джин громко всхлипывает.

Джин. После всего, что он сделал, все равно люблю. У меня точно с головой не в порядке!

Свет над Джин и Норманом медленно гаснет. Они уходят.

Затемнение.

Сцена 4

Амстердам. Ночь. Спустя несколько недель.

Входит Конни. На ней вечернее платье. Видно, что она только что из ресторана. В руках держит бутылку шампанского и бокал.

Входит Моррис. На нем белый смокинг. Он сильно пьян.

Они вместе смотрят на каналы Амстердама. У зрителя должно сложиться впечатление, что они стоят на мосту.

Конни . А вот и он!

Моррис. А вот и я!

Конни . Любитель арахисового масла.

Моррис. Джеймс Бонд.

Конни . Джеймс Бонд?

Моррис. Привет, Мисс Манипенни[8].

Конни . Привет, мистер Арахис!

Моррис. Слушай, а кто играл девушку Бонда в «Голдфингере»?

Конни . Хонор Блэкман?

Моррис. А вот и нет!

Конни . Ну и что?

Моррис. Это анекдот такой.

Конни . Как анекдот?

Моррис. Потому что это смешно.

Конни . Ничего не понимаю.

Моррис. Потом поймешь.

Конни . Что-то ты заболтался.

Моррис. Чего?

Конни . Ничего.

Моррис. А у нас будто свидание вслепую, правда?

Конни . Как это?

Моррис. Мы с тобой так напились, что ничего вокруг не видим.

Конни . Это ты напился.

Моррис. У меня в карманах столько кредиток, что если бы я встал близко к огню, то начал бы плавиться. И у меня в штанах остался бы один расплавленный пластик!

Конни . Не только!

Моррис. Погоди минутку.

Молчание. Моррис дважды щелкает пальцами.

Конни . Ты что?

Моррис. Я только что заработал еще триста фунтов. (Смеется)

Конни . Тогда и ты подожди. (Щелкает пальцами) А я их только что потратила.

Оба покатываются со смеху.

Моррис. Вот, держи кредитку. (Дает Конни одну из своих кредиток.)

Конни . Что это?

Моррис. Подарок.

Конни . Ой, тут мое имя.

Моррис. Можешь тратить сколько угодно.

Конни . Сколько же у тебя кредиток?

Моррис. У меня денег больше, чем ума.

Конни . Очень верно подмечено!

Моррис. Вот поэтому я и хромаю: кошелек весит килограммов десять, наверное.

Пауза.

Я только что выложил за ужин столько бабок — и даже не понял, что ел!

Конни . Телячьи мозги.

Моррис. Да?

Конни . Лично я заказывала телячьи мозги.

Моррис. В жизни не ел так много разных блюд. Они там не столько кормят, сколько выматывают тебя до смерти. Ты ведь догадываешься, почему у них все так дорого?

Конни . Потому что это место для избранных. Туда не пускают кого попало.

Моррис. Нет. Потому что там вокруг тебя околачивается куча бездельников.

Конни . О, мне это очень нравится.

Моррис. Вьются, как стервятники! Только закончишь есть — вжик! — и твоя тарелка исчезает, а какой-то придурок уже сметает крошки со стола на серебряный совочек. Уже одно это обходится фунтов в тридцать.

Конни . Очень может быть!

Моррис. И если в итоге тебе все же удается разглядеть хоть какую-то еду у себя на тарелке, то это настоящее чудо. Пусть она размером с комариные яйца, они все равно называют это «едой». А десерт? Мой был похож на детскую неожиданность. И после всего этого их главный тип подкрадывается к тебе, обдает своим вонючим дыханием и спрашивает, все ли было хорошо. Будто он сам не уверен. А мне откуда знать? Я даже не знаю, что заказывал!

Конни . Сколько ты заплатил?

Моррис. Слишком много для такого простого удовольствия, как еда. Когда-то мне было достаточно жареной рыбы с картошкой или китайских блинчиков.

Конни . Какой же ты непритязательный, Моррис!

Моррис. Не спорю.

Конни . Ты больше годишься для простой жизни, правда?

Моррис. Да нет, почему же? Вот, смотри, какие часы. Угадай, сколько? Восемьсот фунтов отдал. Или взять ботинки, или этот идиотский пиджак — это же целое состояние.

Конни . Но, тем не менее, ты предпочел бы жареную рыбу с картошкой.

Моррис. Не задумываясь!

Конни . Да ну тебя.

Моррис. Рыба с картошкой в бумажном пакете и картонный стаканчик горохового пюре!

Конни . А пирожок?

Моррис. И пирожок.

Конни . Из мясных обрезков?

Моррис. Конечно!

Конни . И все это перемешано у тебя в пакете, а сам ты сидишь у моря, посиневший от ледяного ветра.

Моррис. И что с того?

Конни . И тогда ты думаешь, чем бы еще заняться? Можно пять минут прогуляться до вон той будки и укрыться от ветра — или, может, пойти в другую сторону до следующей будки? Или лучше сыграть еще разок на игральном автомате? Как, опять? Потому что мы уже сыграли сегодня в пять миллионов разных игр и в результате выиграли банку варенья!

Моррис. Нет, послушай…

Конни . Ты ведь, надеюсь, не хочешь вернуться к той жизни?

Моррис. А что такого?

Конни . «Что мы будем делать завтра?» «Можно прогуляться у моря и сыграть в бинго, а потом решить, в какой будке спрятаться, пока не пошел снег и мы оба не подхватили воспаление легких!»

Моррис. Я тебе точно говорю: все это намного лучше, чем отвалить шестьсот фунтов за ужин, который даже разглядеть невозможно.

Конни . Значит, ты все же тоскуешь по прошлым временам?

Моррис. Не болтай глупостей!

Конни . Тогда не зуди об одном и том же.

Моррис. Но они же людей просто обкрадывают!

Конни . Умоляю, не начинай все сначала!

Моррис. Что все?

Конни . Сам знаешь, что.

Моррис. Что, что?

Конни . Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Моррис. Не указывай, что мне делать.

Конни . А ты тогда не ной.

Моррис. Не указывай, что мне делать!

Конни . Это почему же?

Моррис. Потому что это не твое дело.

Конни . Может, тебе еще что-то не нравится?

Моррис. Просто прекрати мне указывать.

Конни . (Кривляется) «Прекрати мне указывать»!

Моррис. Мне это не нравится.

Конни . А мне, может, не нравится, как ты всю ночь храпишь, но я же ничего не говорю.

Моррис. Что ты хочешь этим сказать?

Конни . Только что у меня будто дикий зверь в постели! Не знаю, как она тебя вообще переваривала.

Моррис. У нее крепкий желудок.

Конни . Не иначе.

Моррис. И крепкий сон.

Конни . Да она просто святая.

Моррис. Тебя это не касается!

Конни . Ты не в состоянии остановиться, да? Вечно чем-то недоволен…

Моррис. Это ты не можешь остановиться.

Конни . И зудишь, и зудишь… Кудахчешь, как старая курица.

Моррис. Да ты сама несешь какой-то бред!

Конни . Она, небось, почти все время отключалась. А скорее всего с тобой она вообще не включалась!

Моррис. Не твое дело!

Конни . Признай, Моррис: в швабре и то больше чувства ритма, чем у тебя.

Моррис. Похоже, кто-то тут здорово надрался.

Конни . Ты и в лучшие времена не мог держать ритм, так что уж не знаю, как вам с Джин вообще что-то удавалось в постели. Между прочим, мы с ребятами два года пытались от тебя избавиться. Ты так часто вставлял дробь к месту и не к месту, что Кенни тогда решил, что у тебя конвульсии. …Зачем ты вообще от нее ушел? Ведь она именно то, что тебе надо. Носилась с тобой, как мамочка.

Моррис. И ради этого я бросил женщину с двадцатью миллионами?!!

Конни . Ты не вписался в эту жизнь, Моррис! Она тебе не к лицу.

Моррис. Да ты просто…! Нет, это как дурной сон, дежа вю!

Конни . «С тех пор, как умерла моя мама…!»

Моррис. Не смей об этом! Это тоже не твое дело!

Конни . «С тех пор, как мы потеряли нашу Сару…»

Моррис. Не смей!

Конни . Но ведь она умерла не по твоей вине! Это был несчастный случай. А ты отделался легким испугом, да? Машина всмятку, а на тебе ни царапины. Вот это я называю везением, Моррис, повезло так повезло!

Моррис. Все это я уже слышал, к твоему сведению.

Конни . Что ты за человек? «Каждый день я боюсь, что моему везению придет конец», «мне все время кажется, что у меня сердце остановится», «я проживаю каждый день как последний, потому что знаю: в один прекрасный день я окажусь прав».

Моррис. Конечно, я буду прав.

Конни . Так это со всеми когда-нибудь случится.

Моррис. Тогда о чем мы спорим?

Конни . Действительно. Ладно, пошли лучше тратить деньги.

Моррис. Как тратить?

Конни . В казино!

Моррис. Нет… это же деньги на ветер… А, черт с ним! Где там твое казино?

Конни . На кольцевой дороге.

Моррис. Мы можем взять такси. Мы можем купить такси!

Конни . Зачем? Возьми машину.

Моррис. Как — в таком состоянии?

Конни . Да проснись уже, пора начать жить на полную катушку!

Моррису передается бравада Конни. Он подходит к ней совсем близко и крепко обнимает.

Моррис. Оооо…

Конни . Мгм.

Моррис. Ты нехорошая девочка.

Конни . Я знаю.

Моррис. Ты хочешь потратить все мои деньги, да?

Конни . Но ведь у тебя их так много!

Моррис. О, как я люблю, когда ты это говоришь!

Конни . Да?

Моррис. Поцелуй меня.

Конни целует Морриса.

Конни . Так хорошо?

Моррис. Да, спасибо и спокойной ночи! Такси!

Конни и Моррис уходят.

Музыка.

Затемнение.

Сцена 5

Дома у Джин. Спустя три дня. Слышится пение птиц.

Входит Норман. Накрывает цветы коробкой, затем накрывает садовую скамью защитной пленкой на зиму. Он простужен: в какой-то момент он останавливается и сморкается.

Входит Моррис со своими пожитками: с дорожными сумками и небольшим чемоданом.

Моррис. Как дела, Норман?

Норман. Нормально.

Моррис. Ну вот, любуйся: ты свидетель возвращения блудного сына.

Норман. А я-то гадал, кто бы это мог быть…

Моррис. Вижу, она тебе работенку подбросила.

Норман. Просто готовлюсь к зиме. По прогнозам, зима будет холодная.

Моррис. Только этого не хватало.

Пауза.

Норман. Решил вернуться, значит?

Моррис. Типа того… Черт побери, а куда деваться-то?

Норман. И как оно там было?

Моррис. Врагу не пожелаю.

Норман. Что, правда?

Моррис. Все же двадцать два года прожили…

Норман. Понятное дело.

Моррис. Иногда совершаешь такие чудовищные ошибки.

Норман. Это точно.

Моррис. Я, например, совершил. На одно арахисовое масло сколько денег угрохал!

Норман. На что??

Моррис. Она меня до ручки довела! До того дошло, что я даже решил вернуться самолетом — до того соскучился по Джин.

Норман. Надо же, как приспичило!

Моррис. Да не то слово! Ох, Норман, как можно было так жестоко ошибаться?! Я так торопился домой, что купил прокатную машину!

Норман. Ты бы видел теперь мою машину! Со всеми прибамбасами и все такое. Ребят везде вожу.

Моррис. Да? Хорошо.

Норман. Так что за это спасибо.

Моррис. А как Энни?

Норман. По правде сказать, не очень. Надо еще какие-то обследования пройти. Слабость все время, и вообще они там до сих пор не поняли, какой у нее диагноз.

Моррис. Господи!

Норман. Но наша Энни не сдается, нет!

Пауза.

Моррис. Знаешь, я как тебя здесь увидел, так сначала решил, что кто-то в дом залез.

Норман. А что, тут уже было несколько случаев. К викарию уже три раза залезали. Но Джин установила такую хитрую сигнализацию, что нужно быть воздушным десантником, чтобы забраться в дом.

Моррис. Может, это чтобы я не смог вернуться…

Норман. Да нет…

Моррис. Как знать.

Норман. Нет, почему же…

Моррис. Ты ведь знаешь, что я и Джин…

Норман. Ну да…

Пауза.

Моррис. А она сама где?

Норман. Что?

Моррис. Где Джин?

Норман. Моррис, понимаешь, мы же не знали, как с тобой связаться.

Моррис. Ну да, я знаю…

Норман. Иначе мы бы…

Моррис. А чем дело-то?

Норман. Не знаю, как сказать…

Моррис. Ты о чем, Норман?

Норман. Ох, Моррис… это такое горе, такое горе.

Моррис. Да что случилось?

Норман. А мы даже не знали, как тебе сообщить.

Моррис. Где она?

Норман. Это был несчастный случай…

Моррис. Что?

Норман. Представь себе.

Моррис. О господи…

Норман. Моррис… старик, ты держись.

Моррис. Господи, да этого же быть не может… то есть…

Норман. Вот такие дела…

Моррис. А она… что с ней?

Норман. Я не хотел быть первым, кто тебе сообщит…

Моррис. Когда?

Норман. На прошлой неделе.

Моррис. Как это случилось?

Норман. Она просто переходила через дорогу, когда ее сбила машина. Возвращалась из своего видео-проката.

Моррис. Не может быть!!!

Норман. Нам сказали, она даже ничего почувствовать не успела.

Моррис. Господи! Этого же просто не может быть!

Норман. Даже не знаю, какое кино она взяла. Вообще никаких подробностей. Знаю только, что она пошла сдавать «Жажду смерти», потому что мы его все вместе посмотрели. Она была в таком хорошем настроении. И тут на тебе: бэнг — и все… Бедная Джин!

Моррис. Быть того не может!

Норман. И что интересно, Моррис, она мне как раз сказала, что у нее хорошее предчувствие насчет сегодняшней лотереи. Как тебе? Ты, кстати, знаешь, что она все деньги раздавала? Больнице дала миллион и бойскаутам. Они вроде пришли какую-то копеечную работу ей сделать, а она дала им чек на триста тысяч.

Моррис. Не может быть…

Норман. Хотя мы с Энни так ни пенса и не увидели.

Моррис. Не может быть…

Норман. Завтра похороны.

Моррис. Ох, Джин, Джин…

Норман. В общем, я тут просто… она очень любила этот сад.

Моррис. Ох, Джинни…

Норман. Она тосковала по тебе.

Моррис. Не надо, перестань.

Норман. Да, точно тебе говорю, очень скучала.

Входит Энни. Видно, что она нездорова, но кажется очень радостной. Она крайне изумлена, увидев Морриса.

С тобой все хорошо?

Энни. Да не суетись ты.

Норман. Я просто хотел убедиться, что ты в порядке.

Энни. Теперь — да!

Норман. Смотри, Моррис вернулся!

Энни. Ах, Моррис…

Моррис. (Подавленно) Да, это так ужасно…

Энни. Ужасно… А я до сих пор поверить не могу…

Моррис. Не расстраивай себя еще больше, милая.

Энни. Прямо не знаю, как сказать…

Моррис. Что тут можно сказать…

Энни. Я ведь даже представить себе не могла…

Моррис. Я все понимаю, Энни. Я не должен был уезжать, вот и все.

Энни. Никак не верится.

Моррис. Всего на неделю опоздал!

Норман. Зато он вернулся насовсем.

Моррис. Да что теперь толку.

Энни. Подождите, дайте сказать: я-то думала, у меня всего два будет, а в результате оказалось пять.

Моррис. Что?

Норман. Чего-чего?

Энни. Да, представьте себе…

Норман. Чего пять?

Энни. Пять и еще бонусный шар.

Норман. Чего?

Энни. Просто не верится!

Норман. Черт побери, о чем ты?

Энни. А общий выигрыш на этой неделе — двадцать миллионов!

Моррис. И что?

Энни. Я только что звонила. Они думают, нам достанется восемьдесят тысяч!

Норман. О, господи!

Энни. Вот именно!

Норман. О, черт!

Моррис. Невероятно.

Норман. О, дерьмо!

Моррис. Хватит!

Норман. Старик, ты прости, но я не могу перестать улыбаться. Я все понимаю, это ужасно, но честно, Моррис, ничего не могу с собой поделать. Радость-то какая!

Моррис. Ох, Джин, Джин.

Энни. До сих пор не верится. Я аж сама не своя, вся дрожу… Мне танцевать хочется, а ноги как ватные. Я ведь хотела было взять номера, как у Джин, но потом передумала и вписала свои. Кстати, вот, гляньте: Джин на этой неделе ни одного не угадала… Смотри…

Энни передает лотерейный билет Джин Моррису.

Моррис. Вот черт.

Норман. Прости, старина, я все еще улыбаюсь!

Моррис. Это ничего.

Энни. Пойду в дом, достану шерри. Если, конечно, найду ключ. Она же все прятала, знаешь ли… Я рада, что ты вернулся. И она была бы очень рада.

Энни уходит.

Молчание. Моррис и Норман чувствуют неловкость.

Моррис. Ну вот…

Норман. Господи, да я расплакаться готов от счастья! У меня в жизни не было столько денег!!

Моррис. Да я понимаю.

Норман. Я всегда думал, что там все подстроено, и никто по-настоящему не выигрывает. То есть, кроме Джин. Хотя, конечно, если подумать, то восемьдесят тысяч — ничто по сравнению с вашим выигрышем, правда?

Моррис. Ну да.

Норман. Прямо-таки мелочь какая-то.

Моррис. Возможно.

Норман. Я лучше побегу посмотрю, что там Энни делает…

Моррис. Давай, конечно.

Норман. Прости, Моррис, старина, никак не могу перестать улыбаться!

Моррис. Да брось ты.

Норман. Но все-таки… до чего же повезло-то, а?!

Норман уходит.

Моррис остается один. Рвет лотерейный билет Джин.

Моррис. Да, ты прав, Норман. Просто нереально повезло! (Разбрасывает обрывки билета.)

Музыка: You Win Again («Ты снова выигрываешь») группы Hot Chocolate

Свет гаснет

Занавес

Ольга Бухова, перевод, 2011

1

Бридлингтон — небольшое курортное местечко на северо-восточном побережье Англии (здесь и далее прим. переводчика)

2

Имеется в виду роман Олдоса Хаксли «О дивный новый мир!» (или «Прекрасный новый мир»)

3

Имеется в виду Клинт Иствуд

4

Бинг Кросби — американский актер и певец.

5

Название популярной торговой сети и марка одежды в Великобритании

6

По существующей в Англии традиции, в Рождество за столом разрывают хлопушки и надевают на голову спрятанные в них разноцветные бумажные короны.

7

Сеть недорогих гостиниц.

8

Мисс Манипенни — персонаж романов и фильмов о Джеймсе Бонде.

Content

Джон Годбер
Счастливчики

Акт 1

Акт 2