Наталья Тимошенко

Казаки-разбойники

Пролог

Девушка показалась из темноты внезапно, будто не выбежала на дорогу, а появилась на ней из ниоткуда. Игорь надавил на тормоз, колеса завизжали, машина заскользила боком по гладкому асфальту, но остановилась. Не зря он отдал за нее такие деньжищи, ох не зря! Дрожащими руками отстегнув ремень безопасности, Игорь буквально вывалился из салона и бросился к девушке. Ему хотелось одновременно убедиться, что с ней все в порядке, и заорать на нее что есть силы. Это ж надо быть такой дурой, чтобы выбежать на дорогу ночью перед самым автомобилем!

Девица оказалась в порядке. Так и стояла среди дороги, дрожа от ужаса. Еще бы ей не дрожать, когда несколько тонн металла только что пролетели мимо нее, едва не задев! Просто чудом не задев!

– Вы в порядке?! – спросил Игорь, подбегая к ней.

Только приблизившись, он увидел у ног девушки огромную собаку, не меньше метра в холке, черную, как сама ночь. Собственно, потому раньше и не разглядел, что животное просто сливалось с темнотой. Сама девушка тоже была одета в черную футболку и такого же цвета джинсы, черт его знает, как Игорь вообще ее заметил! Стоило только ему приблизиться, как собака тут же зарычала, угрожающе обнажив острые зубы. Игорь остановился. Собак он не боялся, но быть покусанным все равно не хотелось.

Девушка погладила монстра по голове, и тот перестал рычать, но зубы все равно демонстрировал. Просто на всякий случай. Игорь предупреждению внял, остановился. Адреналин растворился в крови, забрав с собой и желание орать, поэтому сказал он уже почти спокойно:

– В сторону отойди, а то другой водитель может среагировать не так хорошо.

Девушка послушно отошла к краю дороги. Она по-прежнему молчала, псина ее молчала тоже, но черными глазищами угрожающе таращилась на Игоря. Девчонке на вид было лет двадцать, едва ли больше. Теперь, когда Игорь мог разглядеть ее лучше, он заметил, что она совсем молоденькая. Угловатые плечи обтянуты тонкой хлопковой футболкой, выдающей заодно почти полное отсутствие груди, джинсы точно так же сильно обтягивали ножки-спички. Пожалуй, самым красивым у девчушки могли бы быть длинные темные волосы, если бы только она не забывала их мыть. Те грязными паклями свисали вдоль бледного лица, скрывая его черты. Большие глаза казались запавшими, под ними залегли глубокие тени, тонкие губы сжаты в упрямую полоску. А псина у нее мощная, на дога похожа. Игорь не сильно разбирался в собаках, может, это дог и есть. Одно ясно: если этот монстр вздумает напасть на человека, девчушка его точно не удержит.

– Ты как здесь оказалась? – спросил Игорь.

Девушка только бросила на него взгляд исподлобья, ничего не ответила, зато собака зычно гавкнула. Игорь посмотрел на нее, потом снова на девушку. Этот участок дороги довольно пустынен, до ближайшего населенного пункта километров пять. Если через лес, то три, но кому придет в голову идти ночью через лес? Как она здесь оказалась вообще? На сотрудницу обочин, как называет дорожных проституток один знакомый дальнобойщик, она тоже не похожа, да и те не ходят «на работу» с собаками.

– Тебе в город надо? – задал еще один вопрос Игорь, и девушка наконец кивнула.

Ну, хоть слышит! А то он уже начал подозревать, что она глухонемая.

– Садись, – Игорь кивнул на свой автомобиль, стоящий впереди и мигающий аварийными сигналами. – Не бойся, не обижу. Но бродить тебе здесь ночью не стоит.

Сажать на светлые кожаные сиденья псину с наверняка грязными лапами Игорю не хотелось, но и оставлять тут девушку он не видел возможности. Она была чуть старше его дочери, и он бы точно не хотел, чтобы Ирка оказалась одна на дороге среди ночи. Впрочем, он не хотел бы, чтобы она и в машину к незнакомцам садилась, но в собственных добрых намерениях был уверен.

Девушка и псина забрались на заднее сиденье огромного внедорожника, Игорь сел за руль, бросив еще один взгляд на незнакомку в зеркало заднего вида. В салоне еще не погас свет, и теперь Игорь видел, что у девушки потрепанный вид. То, что он принял за тени под глазами, оказалось синяками, огромный кровоподтек виднелся и на скуле, а на подбородке – уже заживающая ссадина. Похоже, девушку систематически избивают. Игорь машинально сжал кулаки, снова представив на месте незнакомки дочь, и подумал, что оторвал бы голову тому, кто сделал бы с ней такое.

– Может, тебе помощь нужна? – спросил он, но девушка лишь бросила на него недоуменный взгляд, снова промолчав. – В больницу отвезти? Или к подруге какой?

Незнакомка качнула головой и повернулась к окну. Ну, не хочет говорить, и ладно. Он ей не мама и не психотерапевт. Один раз предложил – отказалась, настаивать не станет. О чем вообще с ней разговаривать, Игорь не знал, поэтому включил погромче музыку. До города оставалось километров двадцать пять, долетят быстро. Высадит ее на ближайшей остановке. На дворе ночь, транспорт не ходит, но что иначе с ней делать, если она не говорит, куда ей надо? Не к себе же везти, в самом деле. Не хватало еще, чтобы Верке потом соседи рассказали, как в ее отсутствие муженек домой юных девиц приводит! Верка разбираться не станет, вещи соберет – и только он ее и видел! Так рисковать ради незнакомой девицы Игорь не собирался.

Девица против музыки не возражала, таращилась в темноту за окном да поглаживала голову пса, уснувшего у нее на руках. Игорь периодически бросал на обоих взгляд в зеркало заднего вида, а сам раздумывал, что все-таки с ними делать. Может, в полицию отвезти? Пусть заявление пишет на того, кто ее избил. Ведь не просто же так она ночью на дороге оказалась, наверняка из дома сбежала. Впрочем, не хватало еще, чтобы менты его задержали, решив, что это он ее… В конце концов Игорь остановился на том, что просто даст ей немного денег на такси, а там уж пусть сама решает, куда ей надо. Как-никак, а он ее чуть не сбил. Сама виновата была бы, конечно, но жизнь себе он бы испортил. Так что, можно считать, откупается.

Решив поступить таким образом, Игорь снова взглянул в зеркало и ошарашенно замер: на заднем сиденье никого не было. Нога сама собой выжала педаль тормоза, машина снова ушла в юз и остановилась. Благо на дороге по-прежнему никого не было, хотя он уже въехал в город. Отстегнув ремень безопасности, Игорь всем корпусом повернулся назад. Может, девчонка потеряла сознание и упала на пол? В глубине души он понимал, что такого быть не может, она ведь была пристегнута, да и пес наверняка залаял бы, но не признавать же, что оба его пассажира исчезли из запертого автомобиля, несущегося на скорости больше ста километров в час!

Тем не менее сзади никого не было. Игорь вышел из машины, открыл обе задние дверцы, даже в багажник заглянул. Ни девицы, ни псины.

Ну он же не идиот! Ему же не могло все это показаться! Он не пьет, ничего не принимает, даже не курит, ведет здоровый образ жизни, у него не бывает галлюцинаций! И выпасть из машины девица на ходу не могла. Даже если бы он не услышал, машина просигнализировала бы, что дверь открылась!

Игорь устало потер лоб и прислонился спиной к автомобилю. Ноги почему-то стали ватными, а сердце забилось так, будто он только что пробежал кросс. Что за чертовщина вообще?

Сзади послышался шум второго автомобиля, а затем и мужской голос:

– Эй, братан, у тебя все нормально?

Игорь повернул голову. Рядом притормозил большой черный джип, из которого выглядывал бритый детина. Смотрел встревоженно, будто действительно переживал.

– Нормально все, – кивнул ему Игорь. – Подышать вышел.

– Ты б лучше среди дороги не дышал-то! – посоветовал детина, закрывая окно.

Игорь пробормотал что-то в ответ, но в машину вернулся, снова с опаской оглядев салон. Девушка и собака исчезли так же внезапно, как и появились, не оставив после себя никаких следов.

Глава 1

Если бы в дверь ее квартиры позвонил папа римский, Яна удивилась бы меньше. Хотя спектр эмоций, испытываемый ею сейчас, едва ли можно было охарактеризовать простым словом «удивление». Яна была ошарашена, растеряна и – что уж тут скрывать – здорово напугана! А отец Никиты тем временем закрыл за собой дверь, медленно огляделся по сторонам, словно проверял, здесь Никита или нет. Яна же почему-то была уверена, что он знает: сына здесь нет. Иначе не пришел бы. Впрочем, каким образом и почему он вообще пришел, она не могла даже предположить.

Отец Никиты Кремнёва последние двадцать лет провел в психиатрической больнице. Первые десять – в закрытой государственной, вторые – в частной. Наверное, из второй вполне можно было сбежать при желании, но, судя по рассказам Никиты, его отец такое желание едва ли испытывал. Все эти годы он успешно делал вид, что никого не узнает и не помнит, как однажды ночью зарезал жену и оставил сиротами троих детей, младшему из которых не исполнилось и года.

И вот он на пороге Яниной квартиры. Более того, отдает себе отчет, куда и к кому пришел, поскольку назвал ее по имени и сказал, что она знакома с его сыном. Это пугало Яну больше всего. Даже если предположить, что Никита рассказывал отцу о ней, то уж точно не называл ее адрес. Так как Кремнев-старший его узнал? И зачем пришел?

– Никиты здесь нет, – пролепетала Яна, судорожно думая, что делать.

Она уже допятилась до полки, на которой лежала тревожная кнопка, но что-то останавливало ее от того, чтобы нажать. Нажмет – и через несколько минут в ее квартиру ворвутся полицейские, дежурившие внизу у подъезда. Кремнева увезут обратно в клинику, и она уже не узнает, зачем он приходил. А ведь он явился не просто так! И у Яны есть всего один шанс выяснить, что ему нужно.

– Я знаю, – с трудом ворочая языком, ответил незваный гость. – Я пришел к вам.

Может быть, все эти двадцать лет он и притворялся нездоровым, но совершенно точно вел уединенный образ жизни и почти ни с кем не разговаривал: сейчас слова давались ему с заметным трудом, будто он почти разучился говорить.

Яна все-таки нащупала за спиной тревожную кнопку, сжала в кулаке. Сразу стало легче. Он даже смогла убрать из взгляда затравленность и выпрямить плечи.

– Проходите, – указала на дверь единственной комнаты. – Может быть, хотите чаю?

Кремнев едва заметно мотнул головой, отказываясь, но в комнату прошел. Яна заметила, что он сильно хромает, и успокоилась окончательно. Он не причинит ей вреда, просто не сможет. Если она нажмет кнопку, полицейские прибегут сюда раньше, чем он успеет подойти. Кремнев сел в старое кресло, Яна же опустилась на краешек компьютерного стула.

– Честно говоря, не представляю, зачем я вам понадобилась, – призналась она.

По его губам скользнула едва заметная усмешка, и в этот момент он стал очень похож на своего сына. Они и так были похожи, только темные волосы Кремнева-старшего заметно тронула седина, черты лица, правильные и строгие у Никиты, уже поплыли у его отца, сгладились морщинами, ореховые глаза потускнели, а уголки губ опустились вниз. Но легкая усмешка будто стерла различия, и теперь, даже если бы Яна не знала, кто перед ней, догадалась бы.

– Никита говорил, что у вас есть браслет и медальон, – медленно проговорил Кремнев.

Яна даже отшатнулась, кровь отлила от лица, сделав и без того бледную кожу совсем прозрачной. Значит, вот что ему нужно? Ее браслет и медальон?

– Да, – тем не менее призналась она.

– И вы понимаете, что это значит?

– Если вы о демоне, то да.

Кремнев смотрел на нее внимательно, будто пытался понять, действительно ли она отдает себе отчет в том, что хранит дома.

– Тогда вы должны понимать и то, что от них следует избавиться как можно скорее, – добавил он.

Яна удивленно приподняла брови.

– И вы знаете способ, как это сделать?

Кремнев не ответил, поэтому Яна продолжила:

– Мы считаем, что нужно загадать демону желание и отдать браслет и медальон кому-то другому, но, во-первых, не уверены, что понимаем все правильно, а во-вторых, это все равно что отдать другому бомбу. Ведь если человек отнесется халатно к предупреждению и разрешит кому-то надеть браслет или медальон, демон убьет обоих. Пока украшения хранятся у меня, я могу быть уверена, что комплект никто не разделит и демон не причинит никому вреда. Если же вы думаете, что я буду без конца загадывать какие-то желания, то могу заверить, что это не так.

Кремнев снова криво усмехнулся, но на этот раз в его усмешке не было ничего от Никиты. Это была страшная улыбка. Улыбка человека, знающего немного больше, чем остальные. У Яны холодок пробежал по телу еще до того, как он заговорил.

– Вы недооцениваете демона. Или же в силу возраста слишком самоуверенны и думаете, что сможете противостоять соблазну, но вы ошибаетесь. Поверьте, даже люди намного взрослее и опытнее вас проявляли слабость, когда вдруг оказывалось, что прибегнуть к услугам демона гораздо проще, чем смириться с происходящим.

– Это вы сейчас о Даше?

Кремнев снова посмотрел на нее.

– Вижу, Никита действительно многое вам рассказывает, – заключил он, а Яна задалась вопросом, откуда вообще ему известно о жизни Никиты, о ней самой. Ведь если судить по рассказам Никиты, отец не интересуется его делами, ни о чем не расспрашивает. А сейчас он ведет себя так, словно на досуге они со старшим сыном обсуждают его жизнь. – Вы правы, я о Даше.

– Расскажите, что тогда случилось, – попросила Яна.

Ей показалось, что Кремнев готов поделиться воспоминаниями. И оказалась права.

– Даша умерла внезапно, – начал он, глядя в темноту за окном. – Тая, моя жена, встала к ней ночью и обнаружила, что девочка не дышит. – Кремнев замолчал, закрыл глаза. Должно быть, даже сейчас, спустя двадцать лет, ему было больно и страшно вспоминать ту ночь. – Естественно, мы тут же вызвали скорую, но Даше уже нельзя было помочь. Тело забрали, Таю накачали успокоительным. Мальчишек я увел к соседке, потом их забрала моя сестра. Они не были на похоронах. Женя даже не понимал, что произошло, Никита, конечно, все знал, ему было уже девять. В таком возрасте ничего не скроешь.

– Что случилось с Дашей? – охрипшим от волнения голосом спросила Яна.

Кремнев пожал плечами.

– Судмедэксперт не смог установить причину смерти. В заключении написали «Синдром внезапной детской смерти». Сказали, так бывает, никто в этом не виноват и предотвратить было невозможно. Это случается даже в самых благополучных семьях даже с самыми здоровыми детьми. Так на самом деле легко говорить, когда это не твой ребенок.

Кремнев замолчал, и Яна тоже не знала, что сказать. Да и что тут можно сказать? Да, дети порой умирают, про этот синдром Яна даже что-то слышала, но собеседник прав: понять весь ужас могут только те, кого он коснулся.

– И вы загадали демону желание, чтобы он вернул Дашу. – Яна не спрашивала, она и так это знала. Гораздо сильнее ее волновал другой вопрос: – Откуда вы узнали о комплекте?

– Это не я, а Тая, – пояснил Кремнев. – Смерть Даши она переживала очень тяжело. Даже не хотела забирать мальчишек домой, они целый месяц прожили у моей сестры, Никита пропускал школу. Но Тая не хотела, чтобы они были дома. Целыми днями она сидела возле Дашиной кровати. Я не выдержал и увез кроватку и все вещи. Может быть, это было неправильно, но я не мог на это смотреть. Тогда Тая ушла. Я вернулся с работы, а ее нет. Нашел спустя четыре дня в какой-то квартире. Хозяйка называла ее кризисным центром. Таю я оттуда забрал, она не сильно сопротивлялась, но теперь к ней постоянно начала приходить какая-то подружка. Я ничего не мог сделать, я ходил на работу. Не запирать же жену в квартире. А когда приходил, эта Ника всегда сидела у нас на кухне. Тая повеселела, даже разрешила вернуть домой мальчишек, и я сдался, не стал противиться дружбе с Никой. Однажды я вернулся особенно поздно, дети уже спали. Тая и Ника привычно сидели на кухне, но быстро распрощались после моего появления. Тогда-то Тая с горящими глазами и показала мне украшения. Ей их принесла Ника. Сказала, что если надеть комплект и загадать желание, то оно сбудется. Я сразу понял, на что она намекает, и подумал, что на фоне случившегося Тая все-таки сошла с ума. Наверное, опять повел себя неправильно, как и с вещами Даши, надо было отвести ее к психологу, но я начал убеждать ее, что никакие украшения не вернут нам дочь. Тая разрыдалась, проснулся Никита. Пришлось укладывать его, а когда я снова вышел из детской, Тая уже стояла у окна, с украшениями на теле и горящими глазами. Сказала, что загадала желание. Я сорвал с нее комплект, велел идти спать. Она даже не стала скандалить, будто ей было уже все равно, главное она сделала.

– А что было потом? – снова шепотом спросила Яна, когда Кремнев замолчал.

– Утром я проснулся будто в другой реальности. Меня разбудил детский плач, Тая тут же подорвалась и побежала к окну, где у нас всегда стояла Дашина кроватка. И, к своему ужасу, я обнаружил, что она снова там, будто я не увозил ее.

Отец Никиты вдруг прижал пальцы к вискам и зажмурился. Яне казалось, что к тем воспоминаниям он не возвращался много лет, а сейчас вместе с ней будто заново все переживает.

– У всех словно стерло память, – продолжил Кремнев, так и не убирая рук от головы и не открывая глаз. – Никто не помнил, что Даша умерла. Только я и Тая. Никита и Женя как раньше дрались из-за игрушек, теща названивала каждые полчаса с требованием надеть на внучку шапочку, даже из поликлиники позвонили с просьбой привести Дашу на прививку. Мне казалось, что теперь уже я схожу с ума. – Он открыл глаза и посмотрел на Яну. – Я начал проверять. Все доказательства Дашиной смерти исчезли. Все, понимаете? Кроме одного.

– Надгробной таблички? – догадалась Яна.

Кремнев кивнул.

– Могила исчезла. Это было последнее место, куда я пришел искать доказательства того, что прав я, а не весь мир. И могилы не было! Я уже готов был смириться с собственным безумием, когда увидел крест и табличку. Не могу описать своих эмоций. С одной стороны – облегчение, я не сошел с ума, с другой – страх. Если все доказательства стерты, почему осталась табличка? Не могу сказать, что был так уж силен во всей этой аномальщине, но простая логика подсказывала: это не просто так. Ничего не бывает просто так. Я пытался уничтожить ее, но каждый раз она появлялась заново. Не помню, сколько раз я пробовал, три, может, четыре.

– И демон потребовал расплату, – продолжила Яна. – Жизнь вашей жены?

Кремнев странно посмотрел на нее, и Яна вдруг поняла: все было совсем не так, как они с Никитой себе придумали. Демон потребовал расплату, но определенно не жизнь Таисии Кремневой в обмен на жизнь ее дочери. Почему-то показалось, что реальность была намного страшнее.

– Что произошло в ту ночь, когда погибла ваша жена, Андрей… – Яна осеклась, только сейчас сообразив, что не знает его отчества. Она и имя-то знает только благодаря тому, что первые полгода знакомства звала Никиту исключительно Никитой Андреевичем, поскольку тот был ее преподавателем в университете.

– Владимирович, – подсказал Кремнев, правильно поняв ее заминку. – И я готов рассказать вам, но при одном условии.

Его голос внезапно зазвучал иначе. Он все еще произносил слова медленно и тягуче, но тон стал уверенным, почти резким, словно перед Яной теперь сидел не старик, проведший двадцать лет взаперти, а мужчина, готовящийся защищать свою семью.

– Каком?

– Дайте мне клятву, что Никита никогда не узнает того, что я вам скажу.

Теперь Яна испугалась по-настоящему. Испугалась правды, которую может узнать. И тем не менее она поклялась. По крайней мере, от нее Никита точно ничего не узнает, какой бы она ни оказалась, эта правда. В ней говорило не любопытство, с любопытством Яна справилась бы. Но вдруг показалось, что именно ради этого Кремнев и пришел к ней среди ночи. Не для того, чтобы рассказать о Даше, о Даше они и так уже все знали. Он пришел, чтобы рассказать ей, что случилось той страшной ночью тридцатого ноября две тысячи первого года, когда на другом конце страны родилась она, Яна, а здесь, в этом городе, Никита вместе с братом и сестрой пережил самую страшную трагедию в жизни.

У Яны было много предположений, но даже самая буйная ее фантазия не приближалась к истине. И она могла понять, почему Кремнев не хочет, чтобы Никита узнал правду. Понимала, но не была согласна. Тем не менее раз его отец столько лет хранил эту тайну, она не имела права ничего сообщать Никите.

Андрей Владимирович замолчал, впервые рассказав вслух о том, что произошло той ночью, и Яна тоже молчала. Как отреагировать на такое? Какие слова подобрать? Впрочем, очень скоро выяснилось, что Кремневу и не нужна была ее реакция.

– Я рассказал вам это все лишь по одной причине, – продолжил он после небольшой паузы. – Чтобы вы поняли, какую опасность представляет демон. Что бы вы ни попросили у него, он возьмет гораздо больше. Он возьмет такую плату, о которой вы даже подумать не могли. Поэтому вы должны отдать мне украшения.

Яна могла бы сказать, что уже загадывала демону желание и пока он не взял с нее никакой платы, но промолчала. Кто знает, что может сделать человек в его положении? Человек, видевший обратную сторону желаний и проведший двадцать лет взаперти. Яна не собиралась выяснять.

– Если я отдам вам украшения, демон меня убьет, – напомнила она. – Я видела, что происходит с теми, кто терял над ним власть.

– Загадайте какое-то простое желание и отдайте украшения мне, – быстро сказал Кремнев, и Яна поняла, что он уже давно обдумал это решение. – Я их спрячу так, что не найдет никто и никогда. И даже если после этого демон придет за мной, мне все равно. Я готов на это.

А вот Яна готова не была. Что скажет ей Никита, если узнает, что его отец погиб по ее вине? Что она трусливо избавилась от того, хозяйкой чего стала по собственной глупости? Переложила ответственность на другого человека, как маленький ребенок?

Андрей Владимирович словно прочитал ее мысли.

– Я знаю, о чем вы думаете, – тихо сказал он. – Но моя жизнь гораздо менее важна, чем ваша. Собственно, моя жизнь закончилась двадцать лет назад, и, если кто-то прервет и бессмысленное существование, я не расстроюсь. Всем станет легче, особенно Никите. Ваша жизнь ему важнее моей.

То ли его слова были так убедительны, то ли Яна настолько сильно устала, что не могла сопротивляться, но она уже почти готова была сдаться.

– Куда делись украшения после того, как желание загадала ваша жена? – спросила она, чтобы потянуть время и разобраться в собственных чувствах.

– Я положил их в шкаф, – ответил Андрей Владимирович. – Не знал, что с ними делать, просто сунул подальше. А потом так замотался со всем этим, что и думать про них забыл. После того, как… все случилось, в нашу квартиру приходила женщина. Моя соседка видела ее. Думаю, это была Ника. Она и забрала украшения обратно.

– Разве квартира не была опечатана?

– Не такое уж это и сложное дело для знающего человека, – пожал плечами Кремнев. – Отдайте мне украшения, не думайте. Так всем будет лучше.

– Их нет в этой квартире, – сдалась Яна. – Я храню их в доме отца.

– Тогда поехали.

– Сейчас? – Яна изумленно посмотрела на темноту за окном. Часы показывали второй час ночи, ни один автобус в это время уже не ходил.

– А вы хотите остаться ночевать в одной квартире с убийцей? – криво усмехнулся Кремнев, и Яна поняла, что этого уж точно не хочет. Пусть она теперь знает, что на самом деле произошло той ночью, но факт оставался фактом: Андрей Владимирович Кремнев убил свою жену. И Яна едва ли сможет уснуть, зная, что он находится в ее квартире.

Вызвав на экран телефона приложение со службой такси и убедившись, что денег у нее хватит, она вызвала машину. Пришлось немного схитрить и замаскироваться, чтобы дежурившие у подъезда полицейские ее не узнали. Яна не хотела сейчас никому ничего объяснять. Впрочем, похоже, охрана ждала лишь посетителя, который мог бы прийти к ней, и не думала, что Яна сама решит уйти, поэтому они с Кремневым спокойно сели в такси, и уже спустя сорок минут то привезло их в деревню, где находился домик отца Яны. Он с женой уехал на отдых, собирался вернуться на днях, поэтому и дом, и двор встретили их полной тишиной и темнотой. Яне пришлось подсвечивать дорогу фонариком, поэтому она не сразу заметила на пороге у входной двери большую коробку. Только почти споткнувшись о нее, остановилась и разглядела. Коробка была картонной, в какой иногда продают торты и пирожные, перевязанная желтым бантом. Сердце гулко бухнулось о ребра, Яна сделала шаг назад. Сделала бы больше, но сзади стоял Кремнев, и отступать ей было некуда.

Полиция установила наблюдение за ее квартирой, и маг прислал подарок к дому отца, давая понять не только то, что знает его адрес, но и то, что Яне от него не скрыться.

* * *

Никита крайне редко пил крепкий алкоголь и уж точно никогда не напивался до такой степени, чтобы уснуть прямо в одежде на диване. Даже в юношестве, когда подросток из него был достаточно сложный. Несмотря на его любовь к затворничеству, друзья у Никиты имелись, но они, признавая его странноватость и зная его историю, никогда не настаивали на том, чтобы он пил наравне со всеми, и с пониманием относились к тому, что он рано уходит домой. Сам же Никита, даже еще не будучи опекуном младших брата и сестры, чувствовал за них ответственность и вел себя подобающе. С теткой, бывало, спорил, даже говорил такие вещи, о которых потом жалел, но по отношению к Жене и Даше всегда помнил, что является примером. Однако, когда на пороге его квартиры возникла Лера с бутылкой виски, он понял, что пришло наконец время напиться до беспамятства.

Разговор между ними состоялся тяжелый. Лера по привычке своей говорила все прямо и откровенно, но ничего нового Никита не услышал. О влюбленности соседки он знал почти с самого начала. Это уже гораздо позже Лера отрастила язвительную броню, за которой ловко пряталась, а в восемнадцать была просто острой на язык, но юной девушкой. И Никита довольно легко читал ее. Для этого даже не надо было быть экстрасенсом, хватило немного наблюдательности и эмпатии. Однако Лера установила правила игры, и Никита принял ее право самой определять границы. Ему нечего было ей предложить, и он решил, что стоит просто следовать ее установкам. В глубине души Никита отчаянно боялся, что однажды Лера признается ему в своих чувствах, перебросит мяч на его сторону и ему придется что-то с этим делать. Но Лера молчала, и со временем он успокоился.

Лера и сейчас пришла к нему не просто с признанием, а с уже готовыми новыми правилами, ему опять не пришлось ничего решать. Она честно и открыто сказала ему о своей одиннадцатилетней любви, а он честно и открыто ответил, что давно о ней знает. Не встречаться они не могут, поскольку ни один из них не готов переезжать, но стоит прекратить такую тесную дружбу. Хотя бы на время. Время, достаточное для того, чтобы Лера могла разобраться в себе. Никита втайне подозревал, что, сколько бы она ни взяла себе этого времени, все равно будет мало и эта бутылка виски, пожалуй, последняя, которую они выпьют вместе, сидя в его гостиной. Он не имел права возражать, поскольку никакого другого решения у него все равно не было, однако новость облегчения не принесла. Напротив, наложилась на и без того сложный период в жизни, и он не заметил, как выпил лишнего. Оставалось только надеяться, что, проваливаясь в глубокий сон, он успел поставить стакан на стол.

Телефонный звонок Никита услышал, но проснуться не смог. Только когда Лера начала довольно чувствительно пинать его в плечо, у него получилось выплыть из сна и открыть глаза. За окном все еще было темно, часы показывали начало третьего ночи. Лера не стала укрывать его пледом, и он замерз, несмотря на теплую летнюю погоду.

– Тебе звонят, спящая царевна! – Лера ткнула ему телефон в лицо.

– В два часа ночи? – хмуро проворчал Никита, силясь разглядеть имя звонившего, но очки он снял еще до того, как начал пить, а потому сфокусироваться никак не удавалось.

– Говорят, срочно.

Никита наконец принял более или менее вертикальное положение, приложил телефон к уху.

– Да, – голос прозвучал сонно и хрипло, но а как еще он может звучать среди ночи?

– Никита, это Марина Васильевна Прохорова, – представился абонент, и сон как рукой сняло.

Прохорова была главврачом клиники, где вот уже одиннадцать лет коротал свои дни отец Никиты. Дамой она была важной, по пустякам родственникам пациентов не звонила и с ними лишнего общения избегала. Пожалуй, Никита и сам встречался с ней всего раза два, все остальные вопросы всегда решались через секретаря или лечащего врача. Чтобы Прохорова позвонила лично, да еще в два часа ночи, должно было случиться что-то экстраординарное. Или очень плохое.

– Я вас слушаю, – уже совершенно нормальным голосом произнес Никита.

– Извините, что беспокою в такое время, но я решила, что вы должны узнать сразу. Ваш отец исчез.

Никита ожидал плохих новостей, но не думал, что они будут такими.

– Что значит – исчез? – переспросил он.

– В полночь охранник, как обычно, обходил территорию и обратил внимание, что окно в комнате вашего отца распахнуто, – принялась объяснять главврач. – Сначала он не придал этому значения, в такую жару многие наши пациенты предпочитают спать с открытыми окнами, но затем он заметил сломанный куст роз у забора, осмотрел все тщательно и увидел следы, будто кто-то перелезал через него. Доложил дежурному врачу, тот сделал обход. Только вашего отца нет на месте. Очевидно, он… ушел.

Никита закрыл глаза, прижал к ним пальцы так сильно, что поплыли разноцветные круги. Сонливость отступила, и на смену ей пришла головная боль. После такого количества виски ему бы поспать часов десять…

Едва только ему исполнилось восемнадцать, он решил перевести отца из государственной психиатрической лечебницы в частную. Срок за убийство жены у него к тому времени уже вышел, и суд позволял это сделать. Против была только тетка, опекавшая детей все это время. Она считала, что убийце ее сестры место на рудниках Сибири, а никак не в лечебнице, да еще и комфортабельной, но Никита ничего не хотел слушать. Сам себе он говорил, что нахождение отца в частной клинике, а не обычной, больше похожей на тюрьму, позволит им чаще видеться и однажды он сможет выяснить, что же случилось той ночью, но в глубине души понимал, что это не единственная причина. Впрочем, так глубоко он в себе не копался и истину на свет предпочитал не вытаскивать.

Клиника была дорогая и достаточно комфортная. Пациенты передвигались по зданию и территории беспрепятственно, решеток на окнах не было, чтобы не создавалось ощущение тюрьмы. Покинуть территорию самостоятельно все равно было нельзя, за порядком следили камеры и охрана. По крайней мере, до этой ночи Никита думал, что нельзя.

– А как же видеонаблюдение? – уточнил он.

Если дежурный врач обнаружил пропажу пациента около полуночи, а звонят ему в начале третьего, должно быть, клинику и территорию уже обыскали и записи посмотрели.

– На камерах видно, как ваш отец вылезает из окна, идет к забору и перелезает через него, – подтвердила Прохорова. – За пределами двора клиники камер нет. К сожалению, так получилось, что он использовал момент, когда охранник вышел на обход территории и за камерами не следил. Мы обязательно учтем этот момент на будущее, уверяю вас.

Только какой ему прок от этого в будущем?

– Мы уже вызвали остальных охранников, сейчас будем прочесывать территорию вокруг клиники, – заверила тем временем Прохорова.

– Хорошо, если будут результаты, звоните мне в любое время, – попросил Никита.

Среди ночи срываться из дома и лететь в клинику он не видел смысла. Искать отца будут специально обученные люди, чем он поможет? Внутренний голос подсказывал ему, что, если бы так исчезла, например, Яна, он заканчивал бы разговор с главврачом уже сидя в такси, но отец – не Яна. За него Никита не беспокоится так сильно.

– Что случилось? – спросила Лера, когда он отключил звонок и бросил телефон на диван рядом с собой.

– Отец сбежал из клиники, представляешь? – Никита внезапно рассмеялся. – Кажется, спустя двадцать лет затворничества ему наконец это надоело.

Лера не разделяла его веселья, смотрела внимательно и встревоженно.

– Как думаешь, куда он мог направиться?

– Без малейшего представления. Мы не были слишком близки.

Лера пропустила его язвительность мимо ушей.

– Что будешь делать?

– А что я могу? – развел руками Никита. – Ждать результатов поиска. Я еще слишком пьян, чтобы куда-то ехать, так что буду ждать новостей тут.

– Мне остаться?

Ему очень хотелось, чтобы Лера осталась. Чтобы они продолжали болтать, и время за разговором текло бы быстро и незаметно. Потому что Никита мог сколько угодно язвить, но в глубине души понимал, что беспокоится за отца. Однако теперь он не имел права что-то просить у Леры. Тем более отменить ее решение свести их общение к минимуму. Теперь придется справляться одному.

– Не стоит. Ты все равно ничем помочь не сможешь.

На короткое мгновение ему показалось, что Лера не хочет уходить. Внутри подняла голову надежда, что она сама решит остаться, но уже в следующую секунду Лера поднялась с кресла и шагнула к двери.

– Если будут новости, ты мне сообщи, ладно? – только и попросила она.

– Конечно, – заверил Никита, стараясь скрыть разочарование. Нет у него больше права на это.

Лера ушла, аккуратно закрыв за собой дверь, но короткий щелчок дверного замка прозвучал для Никиты громче набата, возвестившего смерть целого мира, в котором он прожил долгих одиннадцать лет.

* * *

Картонная коробка, перевязанная желтым бантом, судя по всему, появилась на пороге совсем недавно. Прошлой ночью была сильная гроза, но на коробке не было ни следа влаги. Оно и логично, маг всегда присылал ей подарки уже после того, как они закончат расследование. А закончили они его несколько часов назад.

Яна огромным усилием воли заставила себя дышать медленно и глубоко, отступила от Андрея Владимировича, в которого уперлась спиной, испугавшись коробки. Какой смысл бояться? Подарки мага никогда не были ни опасными, ни пугающими. Первый раз он подарил ей торт, второй – мешочек для хранения украшений, третий – билеты в спа. Просто Яну испугал сам факт подарка. В какой-то момент она поверила, что на этот раз полиции удастся перехватить мага или его посыльного, и, когда она поняла, что тот снова обвел всех вокруг пальца, не сдержалась.

Яна шагнула к коробке, присела на корточки. Бросила короткий взгляд на Андрея Владимировича. Тот стоял молча, не торопил ее, ничего не спрашивал и на коробку поглядывал не как на нечто любопытное, а как на препятствие, мешающее ему пройти в дом и завладеть наконец украшениями демона. Яна не знала, как много ему рассказывал Никита, но, очевидно, подарки мага не упоминал.

Коробка оказалась довольно тяжелой. Яна легонько потрясла ее: внутри лежало что-то твердое, глухо бившееся о картонные стенки. Открыть упаковку на темном пороге не представлялось возможным, поэтому Яна отперла дверь, зажгла освещение в прихожей. Проходить далеко не стала, поставила коробку на комод и тут же принялась сражаться со скотчем, которым она была заклеена в нескольких местах. Возможно, было бы правильнее не трогать ее, вызвать полицию, но эта мысль пришла ей в голову слишком поздно. Раз уж взяла в руки, какая теперь разница?

Скотч оторвался легко, желтый бант нетерпеливо упал на пол, и Яна, засомневавшись лишь на мгновение, открыла крышку.

Она ждала чего угодно, но только не этого. Черная, высохшая, будто искусственная, но совершенно точно настоящая человеческая рука заставила Яну отбросить от себя картонную крышку, зажмуриться и завизжать.

Сквозь собственный вопль она услышала чужой голос, мгновенно приведший ее в себя. Она не одна здесь, не стоит устраивать истерику. В конце концов, это всего лишь рука, не ядовитая змея, не бомба.

Сердце все еще гулко билось в груди, причиняя боль, а голова слегка кружилась, но Яне удалось взять себя в руки. Она даже подошла ближе к коробке, осторожно заглянула внутрь, но трогать ничего не стала.

– Что это такое? – поинтересовался Андрей Владимирович, но без какого-либо ужаса или даже любопытства в голосе.

– Подарок, – выдавила из себя Яна.

Кремнев посмотрел на нее теперь с долей удивления, но она ничего не стала объяснять. Вместо этого вытащила телефон, даже не вспоминая о том, что пару часов назад поклялась себе не звонить лишний раз Никите. Сейчас был совершенно точно не лишний раз.

Трубку подняла не Лера, а он сам. И голос его звучал на удивление бодро, будто часы не показывали начало пятого утра.

– Что случилось? – спросил Никита, мгновенно понимая, что Яна не позвонила бы просто так глубокой ночью.

Яна тяжело сглотнула, пытаясь сделать так, чтобы в голосе не звучали истеричные нотки.

– Он снова прислал подарок, – коротко сказала она, уверенная, что Никита поймет все без лишних объяснений.

– Полиция его не задержала?

Яна мотнула головой, будто Никита мог ее видеть.

– Он прислал его не ко мне домой, а к папе, – пояснила она. – Я приехала, а коробка тут, на пороге, и это… не совсем обычный подарок. Это… человеческая рука.

Никита не стал спрашивать, каким образом она оказалась в доме отца в такое время. Не стал также задавать уточняющих вопросов о руке. Просто коротко пообещал приехать как можно быстрее.

Яна сбросила вызов, повернулась к Кремневу. Тот стоял на прежнем месте, не оглядываясь по сторонам, но и не обращая внимания на коробку. Казалось, мыслями он и вовсе был не здесь, ничего, кроме комплекта проклятых украшений, его не интересовало.

– Ваш сын скоро будет здесь, – сообщила Яна. – Я не сказала ему, что вы у меня. Если хотите, можете уйти.

Прошло не меньше десяти секунд прежде, чем Кремнев перевел на нее взгляд, и во взгляде этом не было ни испуга, ни осуждения.

– Что ж, – только и сказал он, – пожалуй, мне стоит его дождаться.

Очевидно, Кремнев понял, что Яне сейчас совсем не до украшений, и настаивать на том, чтобы она отдала их и он мог скрыться и не встречаться с сыном, бесполезно. Это на самом деле было так.

Глава 2

Возможно, Алексей Лосев был единственным в эту ночь, кто спал. Он так вымотался за последние дни и морально, и физически, что, доползя до кровати, рухнул на нее, даже не раздевшись, и тут же провалился в глубокий тревожный сон. Звонок Никиты он услышал не сразу, тот уже почти сбросил вызов, когда Леша наконец дотянулся до телефона и промычал в трубку что-то нечленораздельное. Он не сразу понял, что Никита от него хочет, какой подарок, какая рука и при чем тут Яна. И даже когда начал соображать, все равно не понимал, почему требуется его присутствие. Ведь за Яной установили слежку, ей вручили тревожную кнопку, мага должны поймать, если он решит прислать ей подарок. Так и не выяснив детали до конца, Леша пообещал заехать за Никитой через полчаса. Кстати, зачем ему заезжать за Никитой, ведь у того есть машина, он тоже не понял.

Кое-как добредя до ванной, Лосев наклонился над раковиной и долго умывался ледяной водой, пока глаза наконец не открылись полностью. Переодеваться не стал, но две чашки крепкого кофе все-таки выпил, стоя прямо возле кофемашины.

Улицы в половине пятого утра были совершенно пусты, только-только занимался рассвет, поэтому до дома Никиты Леша домчался быстро. Как и следовало предполагать, внизу у подъезда его ждал не только Кремнев, но и его соседка, а по совместительству и свояченица Лосева – Лера. Когда оба скользнули в салон, тот наполнился таким откровенным ароматом алкоголя, что Лосев не удержался от удивленного взгляда, брошенного на обоих. Нет, Лера никогда не была противницей алкоголя, дома держала как легкое вино, так и крепкий коньяк, периодически дегустируя и то, и другое. Анюта, жена Лосева и сестра Леры, порой бросала ей обвинения в том, что с таким образом жизни лет через десять ей придется лечиться от алкоголизма. А вот Никита удивил.

Леша познакомился с Никитой, когда тому было около десяти лет. Именно тогда тетка забрала его вместе с младшими братом и сестрой к себе, в тот крохотный городок, где жила семья Лосева, и Никита пошел в один класс с его братом. Мальчишки подружились, Никита часто бывал дома у Лосевых, и с тех пор Леша так или иначе его знал. И никогда, ни разу не видел, чтобы Никита напивался.

– Что праздновали? – поинтересовался Лосев, когда оба закрыли за собой двери.

– Начало новой жизни, – как-то уж слишком мрачно ответила Лера.

Никита не стал ничего добавлять, и Леше пришлось удовлетвориться таким ответом. Иногда ему казалось, что между этими двоими может что-то быть, но уж точно не сейчас. Лера встречается с коллегой, а для того, чтобы не понять, что Никите нравится его собственная студентка Яна Васильева, надо быть совсем слепым. Поэтому едва ли их совместная попойка выходила за рамки дружеской. Ну или Леша чего-то не знал.

– Едем к Янке? – спросил он, выезжая со двора.

– К ней, только не на квартиру, а в дом ее отца, – отозвался Никита. – Я покажу дорогу.

– Подарок прислали туда? – догадался Леша. А этот маг умен! То ли понял, что за Яной будут следить, то ли даже увидел слежку, и подарок все-таки прислал, но не туда, где его ждали.

Никита кивнул.

– Только не очень это похоже на подарок. Если верить Яне, в коробке лежит человеческая рука.

Леша тяжело сглотнул и покосился на Никиту.

– Чего-о?

– Я же тебе по телефону говорил.

– Да я не понял ничего!

– Я и сам ничего не понимаю, – признался Никита.

Дальше ехали молча, лишь когда выехали за город, Никита иногда подсказывал, куда поворачивать. Лера, похоже, задремала на заднем сиденье, Никита пялился в окно, да и Лосеву не хотелось разговаривать. Возможно, в какой-то момент он тоже задремал, потому что трасса была ровной, длинной, хорошо освещенной начинающимся рассветом, но он все равно не увидел, откуда на дорогу выбежала огромная черная собака. А следом за ней под колеса рванула и девушка, очевидно, хозяйка. Лосев встрепенулся, крепче ухватился за руль, сразу понимая, что затормозить не успеет. Крутанул руль влево, машину занесло, и через мгновение земля и небо закрутились, несколько раз поменялись местами, а потом канули в черноту. Что-то ударило Лешу в грудь, вышибая из легких весь воздух, и на этом мир выключили.

Очевидно, отключился он ненадолго, потому что, когда снова открыл глаза, Никита все еще был рядом с ним, вылезти не успел, но находился в сознании. Позади не стеснялась в выражениях Лера, давая понять, что тоже жива. Втроем они висели на ремнях безопасности вниз головой, а боксерским кулаком, ударившим Лосева в грудь, оказалась подушка безопасности.

– Какого хрена? – все еще требовала ответа Лера, и Леша наконец смог вдохнуть.

– Девушка, – почему-то шепотом сказал он, – на дорогу выбежала.

– За собакой, – добавил Никита.

Значит, Никита тоже ее видел, это не было сном. Что ж, уже легче, он чуть не угробил всех не потому, что ему что-то приснилось. Оставалось надеяться, что девушка тоже не пострадала. Удара он не слышал, но мир вокруг так вращался, что мог и не заметить.

Активно заработав руками, Леша сгреб подушку безопасности и отстегнул ремень. Не додумался и не успел вовремя подставить руки, а потому упал вниз, как мешок с картошкой. Прислушался к себе: вроде бы ничего сильно не болело, руки-ноги шевелились, что можно считать удачей после таких кувырков. Немного саднило правый бок, но это можно было перетерпеть. Рядом гораздо аккуратнее и изящнее выпутался из плена ремней и подушек Никита, оба вылезли из покореженного салона автомобиля наружу.

Никита выглядел более потрепанным. Футболка на левом плече оказалась порвана, ниже на предплечье наливалась краснотой большая ссадина, темные волосы, всегда аккуратно причесанные, теперь были всклочены, сломанные очки висели на одном ухе и, похоже, доставляли Никите больше всего неудобств, поскольку первым делом он снял их, недовольно поморщившись.

– Мне поможет кто-нибудь, джентльмены? – язвительно поинтересовалась изнутри Лера. Она тоже выглядела более или менее целой, только большой кровоподтек на скуле портил картину.

Ее ремень заклинил, пришлось искать в багажнике ящик с инструментами и перерезать. Судя по общему виду машины, такая деталь, как перерезанный ремень, ей уже не помешает. Впрочем, за машину Лосев переживал меньше всего. Гораздо больше его интересовала девушка, из-за которой все и произошло.

Убедившись, что руки и ноги у Леры целы, он оставил ее и Никиту внизу, а сам взлетел на дорогу. Солнце еще не показалось из-за верхушек деревьев, но было уже совсем светло, дорога в обе стороны хорошо просматривалась, и никаких следов незнакомки Леша не увидел.

– Ну и где твоя дама с собачкой? – поинтересовалась Лера, тоже поднимаясь на дорогу.

Никита лез за ней, беспомощно крутя в руках сломанные очки. Зрение у него было не таким уж плохим, поэтому поломка не должна была стать проблемой, если не сажать его за руль. А с этим и без очков были бы определенные проблемы, Лосев еще помнил аромат алкоголя, которым обдали его друзья, забравшись в салон. Правда, теперь оба выглядели трезвее него самого.

– А ты бы предпочла, чтобы она лежала на дороге? – не удержался от сарказма Леша, бросив на Леру взгляд.

Та ничего не ответила, вышла на трассу, разглядывая следы от шин, оставленные их автомобилем. Тем не менее отсутствие девушки тревожило и Лешу. Что, если ее отбросило в кювет?

Втроем они обыскали обе обочины: и ту, где теперь лежала разбитая машина, и противоположную, но никаких следов незнакомки с собакой не нашли. Не отозвалась она и на их голоса.

– А я бы на ее месте тоже спряталась и тихонько свалила, – философски заметила Лера, потирая ушибленную скулу, когда они снова собрались возле разбитой машины. – Устроила ДТП – беги, пока не поймали.

Лосев покосился на нее, вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил. Лера тут же потребовала одну себе. Она курила крайне редко, поэтому своих сигарет не имела, но в данной ситуации Леша даже не стал подначивать ее, просто протянул одну. Никита, как обычно, брезгливо отошел в сторону.

Определенный смысл в словах Леры был. Девушка действительно могла испугаться того, что разозленный водитель заставит ее оплачивать ремонт машины или, того хуже, на эмоциях и ударить может, и предусмотрительно сбежала. Некрасиво, конечно, поступила, особенно не убедившись, что люди в машине остались живы, не предложив помочь или хотя бы вызвать спасателей, но вполне объяснимо.

– Что ж, – Леша затянулся, выпустил в пахнущий росой и ранним утром воздух сизую струйку, – в таком случае остается только порадоваться за девицу: жива осталась. Думаю, вам придется отправляться к Яне другим способом, а я останусь ждать эвакуатор и оформлять ДТП.

– Я вызову такси, – вздохнул Никита, вытаскивая из кармана телефон.

* * *

Спустя десять минут после звонка Никите Яна могла себе признаться, что присутствие в ее доме Кремнева-старшего как нельзя кстати. Если бы не он, она бы, возможно, выскочила из дома и не рискнула заходить в него до тех пор, пока не приедет следственная группа. А то и вовсе могла бы разрыдаться. Некрасиво, конечно, и чести ей не делает, но, когда ты находишь у себя дома настоящую человеческую руку, какое тебе дело до чести?

Присутствие Андрея Владимировича сдерживало ее, и даже легче было напоминать себе, что вообще-то через несколько лет Яна собирается стать следователем. И пусть не все следователи обладают хладнокровием и выдержкой, Лера как-то по секрету говорила ей, что половина знакомых ей следаков всегда на место преступления первой запускает ее, а то и вовсе заходит только тогда, когда труп уже увезут, но Яна-то совершенно точно не собиралась примыкать к этой половине!

Кремнев не требовал, чтобы Яна развлекала его беседой, и, похоже, совсем забыл, зачем вообще они сюда приехали. По крайней мере, не просил показать или отдать ему украшения. Просто молча вышел на террасу, уселся на скамейку в тени раскидистого куста сирени и уставился в одну точку. Яна тоже вышла на улицу, не в силах оставаться в доме, но спустилась с террасы вниз, присела на краешек одного из двух шезлонгов. Небо уже начало светлеть, воздух наполнился одуряющим ароматом Элизиных роз, и этот запах и тишина, робко прерываемая пением просыпающихся птиц, успокаивали ее.

Прошло не меньше часа, прежде чем вдали послышался звук автомобиля. Папа и Элиза купили дом в небольшой деревне, но на самом ее краю, практически на хуторе. До ближайшего дома было около трехсот метров, заросших деревьями, поэтому Яна не могла ошибиться: ехали к ней. Но, к ее удивлению, это был не Никита и даже не Алексей Лосев, а следователь Петр Михайлович Воронов. Яна знала, что он тоже приедет, но не ожидала, что будет первым.

Припарковавшись у ворот, он вышел наружу, как всегда мрачный и будто бы чем-то недовольный, а за ним показался еще один мужчина, которого Яна никогда раньше не видела, но по чемоданчику в руках опознала криминалиста. И снова испытала укол совести за то, что так беспардонно забрала коробку с порога, открыла ее. Сейчас Воронов прочитает ей лекцию о том, что такое поведение совершенно недопустимо для будущего следователя, и ей даже нечего будет на это возразить, потому что действительно недопустимо.

Однако Воронов ничего говорить не стал. Молча пожал руку Кремневу, очевидно, приняв того за отца Яны, иначе наверняка отреагировал бы не так спокойно (Никита как-то говорил ей, что следователь и его отец были знакомы, но слишком много лет с тех пор прошло), буркнул приветствие Яне, а затем велел:

– Показывайте.

Яна распахнула дверь в дом и отошла в сторону, пропуская следователя и криминалиста внутрь.

– Я коробку на пороге нашла, – призналась она, не дожидаясь, когда Воронов спросит.

Тот шагнул в прихожую, посмотрел на коробку, а затем на Яну, как бы спрашивая: она? Яна кивнула. Вместо Воронова к коробке подошел криминалист. Поставил на пол чемоданчик, вытащил оттуда перчатки, натянул на ладони и только после этого открыл крышку. Воронов тут же заглянул внутрь, поморщился.

– В самом деле, рука, – пробормотал он. – Не фальшивка?

– Не похоже, – покачал головой криминалист. – Но судмед лучше скажет.

Воронов выругался сквозь зубы, вытащил из кармана пачку сигарет, покрутил ее в руках и спрятал обратно, курить в чужом доме не посчитал возможным.

На улице снова послышался звук автомобильного двигателя и шуршание колес по гравию. Наверняка это Никита. Яна вышла из дома, хотя велик был соблазн остаться внутри и тем самым избежать встречи с ним наедине. Ей было мучительно стыдно за то, что произошло всего несколько часов назад. Стыдно даже не перед ним, а словно перед самой собой вместо него. Будто это она обнажила перед ним сердце, а он ее отверг. Но именно такое впечатление у нее сложилось после того, как она позвонила ему, а на звонок ответила Лера. Это было нелогичное чувство, ведь она сама сказала ему, что они не могут быть вместе, поскольку Лера любит его одиннадцать лет, сама толкнула его к ней, но… Но она не ожидала, что сразу после этого трубку его телефона поднимет Лера. Не ожидала, что толкает сразу в постель.

К ее удивлению, за воротами стояла машина такси, из которой как раз выбирались Лера и Никита, и оба выглядели… помятыми, что ли, побитыми. Сердце екнуло в нехорошем предчувствии, когда она увидела порванную на плече футболку Никиты, разбитые очки в его руках, синяк на лице Леры. Вкупе с такси это наводило на определенные мысли, и Яна, забыв обо всех неловкостях, сбежала со ступенек и торопливо направилась к приехавшим.

– Что случилось? – спросила она, с тревогой оглядывая одного и другую.

– Кто-то плохо водит, – хмыкнула Лера.

Яна покосилась на Никиту, но тот замотал головой.

– Не смотри на меня так, это Лосев.

– А где он сам?

– Разбирается с разбитой машиной, – пояснила Лера. – Не переживай, и с ним, и с нами все хорошо. В отличие от его машины.

– На дорогу выскочила девушка с собакой, вот он и вынужден был уворачиваться, – добавил Никита. – Обещал приехать по возможности. А у тебя тут что?

Яна оглянулась на дом, через распахнутые двери которого было видно возившихся в прихожей людей, а затем перевела взгляд на сидящего на террасе отца Никиты. Даже непонятно, с чего начать.

– Подарок, – вздохнула она и, ничего не объясняя, развернулась, чтобы идти к дому.

Никита и Лера последовали за ней. В тот момент, когда все трое поднимались по ступенькам, Кремнев-старший медленно встал со скамейки, и Никита наконец заметил его. Остановился, глядя на отца одновременно удивленно и будто понимающе. А Яна догадалась, что исчезновение пациента не могло остаться незамеченным, и Никита уже наверняка в курсе этого, только вот не думал, что увидит отца здесь.

– Как ты тут оказался? – нахмурился он.

Лера посмотрела сначала на старшего, затем на младшего и, видимо, тоже все поняла. Конечно же, и она была в курсе исчезновения Андрея Владимировича из клиники, а отец и сын были достаточно похожи друг на друга, чтобы сложить два и два.

– Пойду взгляну на подарок, – заявила Лера, не став задерживаться на террасе.

А вот Яна осталась. Во-первых, ей совершенно не хотелось больше смотреть на «подарок», а во-вторых, она считала, что ее присутствие будет уместным. Ведь разговор так или иначе будет касаться и ее в том числе.

– Что ты здесь делаешь? – снова задал вопрос Никита, когда Лера закрыла за собой дверь, рассекая мир на две части, словно давая понять, что сначала Никите следует разобраться с вполне реальными проблемами, а уж после окунаться в мир аномального.

– Я приехал взглянуть на украшения, – ответил Андрей Владимирович.

Никита скривился, будто от кислого лимона.

– Я говорил тебе, что все держу под контролем.

Андрей Владимирович едва заметно мотнул головой.

– Ты не знаешь, на что способен демон.

– Конечно, ведь ты двадцать лет со мной не разговаривал и не посчитал нужным ничего рассказать!

Никита вспылил, но тут же взял себя в руки, оглянулся на Яну.

– Он не причинил тебе вреда?

– Конечно нет! – вспыхнула та. Вопрос на самом деле показался ей чудовищным, хотя еще несколько часов назад она сама сжимала в руках тревожную кнопку, не зная, с каким намерениями Кремнев-старший оказался на пороге ее квартиры.

Никита удовлетворенно кивнул, затем снова посмотрел на отца.

– Сиди здесь, – велел он, как маленькому ребенку. – Я отвезу тебя в клинику, когда освобожусь.

– Просто вызови мне такси.

– Чтобы ты сбежал по дороге?

– Мне некуда бежать.

Никита глубоко вдохнул, задержал дыхание, будто что-то решая, потом опять посмотрел на Яну.

– Украшения все еще у тебя?

Она кивнула.

– Хорошо, – он снова повернулся к отцу. – Жди тут.

Никита открыл дверь, считая разговор оконченным, и Яна вошла вслед за ним в дом. Следственная группа переместилась на кухню, положив коробку на обеденный стол, и Яна подумала, что больше никогда не сможет ужинать у отца. Над столом включили бра, опустив его почти в самый низ, на столе расстелили какую-то клеенку, на которую Лера положила руку и теперь рассматривала «подарок», крутя в разные стороны. Криминалист стоял рядом, а Воронов подпирал стену чуть дальше. На руку смотрел без брезгливости, но близко подходил не стал. Яна предпочла остановиться возле него, а вот Никита подошел к столу.

– Рука человеческая, мумифицирована. Сложно сказать, сколько ей лет, – быстро проговорила Лера для только что вошедших. – Не меньше трех-четырех, я думаю, но скорее всего больше. В мумифицированном виде, я имею в виду, так-то она принадлежала взрослому человеку. Думаю, ее отделили от тела не так давно и тело находится в таком же состоянии, но наверняка скажу после экспертизы.

– Почему оно мумифицировалось, а не сгнило? – поинтересовался Никита.

– Естественная мумификация – не такая уж редкость, – пожала плечами Лера. – Бывает из-за недостатка кислорода, из-за большого содержания извести в воде, из-за низких температур. Но, если брать наш климат, я бы сказала, что тело долго лежало в очень сухом и жарком, но хорошо вентилируемом помещении.

– Квартира? – коротко спросил следователь.

– Может быть. Или любое другое помещение с хорошей вентиляцией. Жара у нас сами знаете какая.

– Рука мужская или женская? – снова спросил Воронов.

– Теперь на вид не определить, – ответила Лера. – Анализ ДНК покажет.

– Хорошо, – Воронов кивнул.

– Вдруг нам повезет, и ДНК окажется в нашей базе? – размечтался криминалист, возившийся с коробкой.

– Когда это нам так везло? – тяжело вздохнул Воронов. – Тело ж, по словам Леры, не за год мумифицировалось, даже если это кто-то из пропавших без вести, то пропал он много лет назад, едва ли его ДНК хранится в нашей базе.

– Отпечатки пальцев снимем, может, они будут, – поддержала криминалиста Лера.

Воронов неопределенно кивнул. Воодушевление коллег ему нравилось, но казалось слишком неправдоподобным.

– А ты что скажешь? – Он посмотрел на Никиту.

Тот протянул руку к страшному подарку, но не коснулся его, будто спрашивая у Леры разрешения. Та сделала полшага назад, давая ему место. Никита не задумываясь обхватил мумифицированную ладонь, и Яна с трудом заставила себя не поежиться, но от того, чтобы прикрыть на секунду глаза, не удержалась. Когда снова открыла их, Никита держал руку, хмурился, но ничего не говорил. В тревожном ожидании прошло не меньше трех минут, а он так ничего и не сказал. Наконец отпустил руку и растерянно пожал плечами.

– Ничего не чувствую.

– А раньше с частями тела ты дело имел? – поинтересовался Воронов.

– Нет, возможно, в этом все дело.

Никита отвечал странно, будто на автомате, не задумываясь над тем, что говорит, и внимание на это обратила не только Яна.

– Но что тебя тревожит? – спросила Лера.

Никита снова долго молчал, прежде чем ответить.

– Мне не нравится этот подарок.

– Кому может понравиться кусок человеческого тела? – фыркнул Воронов.

– Раньше маг дарил безобидные подарки, – все тем же отсутствующим тоном продолжил Никита, будто и не услышал замечания следователя. – А это словно и не подарок даже, а… новое дело.

– Так быстро? – ахнула Яна. Ведь они только-только закончили предыдущее! Суток не прошло!

Никита перевел на нее взгляд, нахмурился еще сильнее, внимательно разглядывая ее лицо, будто пытался прочитать на нем что-то.

– Это мне и не нравится. Он не дает нам передышку, как обычно.

– А сколько проходило между предыдущими делами? – заинтересованно спросил криминалист.

– Между первым и вторым около четырех месяцев, потом месяц, три недели, – ответила Яна.

– А тут сразу, на следующий день, – добавил Никита. – Не нравится мне это.

Яне подарок не нравился и раньше, а теперь, после его слов, она и вовсе испугалась. Почему так быстро? Что это значит?

– Может быть, в этот раз он просто подготовил новое дело гораздо быстрее, а раньше ему требовалось время? – неуверенно предположила Лера.

– Может быть, – рассеянно кивнул Никита, но Яна видела, что он с этим не согласен.

Со стороны улицы снова послышался звук автомобиля, но это опять был не Лосев. Возле машины следователя парковался большой черный БМВ Саши Сатинова. Яна ему не звонила и не могла представить, что звонил Никита. Должно быть, это сделал Лосев.

– А вот и вся компашка в сборе, – хмыкнул Воронов, тоже выглянув в окно.

Глава 3

Лосев приехал только через час, злой и уставший, и еще около часа вся компания рассматривала руку и выдвигала разные версии происходящего, но так ни до чего и не додумалась. Никто не понимал, почему маг прислал руку Яне, что это значит. Лера обещала вытащить максимум из присланного «подарка», но случится это все равно не раньше завтрашнего дня. Сегодня выходной, и вообще ей надо поспать.

– Слишком мало данных, – заключил наконец Воронов. – Пока расходимся.

Руку вместе с коробкой положили в багажник автомобиля следователя, Лосев напросился поехать с ним и криминалистом. Ему сон в ближайшее время не полагался, надо было ехать в сервис, затем в страховую, разбираться с разбитой машиной. От Никиты не укрылось, что упоминания о травмированной прошлым расследованием жене он намеренно избегает, и все молча приняли это, ничего не спрашивали. Лера тоже решила поехать с ними.

– Кому-то надо остаться с Яной, – тоном строгого учителя велел Воронов, посмотрев сначала на нее, а затем на Никиту и Сашу, как бы намекая, что это должен быть кто-то из них. – От охраны нашей за пределами дома толку мало, уже понятно, что маг ее легко обходит.

«И не только маг», – хмыкнул про себя Никита. Даже его отец легко вошел в дом незамеченным, всего лишь затесавшись в шумную компанию соседей с одного из нижних этажей, которые как раз возвращались домой. Так он сказал Яне, по крайней мере.

– Нужен кто-то, кто будет рядом хотя бы первое время, пока мы не убедимся, что этот гад не придумал ничего нового и просто подбрасывает очередное расследование, – закончил Воронов.

Никита видел, как испугалась Яна предстоящего выбора. Должно быть, считает, что так запутала отношения и с ним, и с Сашей, что теперь никто не захочет с ней оставаться. Конечно же, это было не так, и Никита все еще был готов охранять ее и помогать ей. Ее отказ, безусловно, задел его, но он винил в этом только себя и не перестал любить ее всего за одну ночь. Это он старше на десять лет, это он не вовремя начал разговор. Ему вообще не следовало ничего говорить, а он не удержался. И теперь бедная девочка вынуждена разгребать последствия.

Никита уже открыл рот, чтобы предложить свою кандидатуру, но Саша успел первым:

– Я останусь, – беззаботно заявил он. – Янка поспит, а я посторожу.

Никита тут же захлопнул рот, так ничего и не сказав. Пусть остается Саша. Так будет лучше. Саша наверняка защитит ее не хуже, чем он, если понадобится. А у него есть другие дела. Как минимум отец все еще сидит на террасе и ждет, когда его отвезут в клинику.

Никита вышел из дома последним, когда машина следователя уже отъехала от ворот. Отец все также сидел на скамейке и поднялся только тогда, когда Никита окликнул его. Молча поплелся к вызванному такси, сильно хромая на левую ногу, с трудом забрался на заднее сиденье. Никита поймал на себе презрительный взгляд таксиста. Наверное, тот не понимал, почему он не помог явно больному человеку, но Никите было плевать на то, что там думал таксист. Он сел рядом с отцом и, когда машина уже выехала на дорогу, негромко спросил:

– Зачем ты приехал к Яне?

Отец не посмотрел на него, продолжал невидящим взглядом таращиться в окно. Никита уже подозревал, что он снова начнет изображать из себя душевнобольного, не узнающего собственного сына, но тот вдруг сказал:

– Хотел убедиться, что у нее действительно те украшения, о которых я думаю.

– Зачем?

– Ты не понимаешь, какую опасность они представляют. От них нужно избавиться.

– Я сам разберусь, что нужно, – зло бросил Никита. – Держись подальше от Яны, понял?

Отец вдруг посмотрел на него, и Никите показалось, что во взгляде его мелькнуло нечто вроде интереса.

– Кто она тебе? – спросил отец.

Никита отвернулся, беря себя в руки. Похоже, он перегнул палку с эмоциями, если уж даже отец заинтересовался. Следует сдерживать себя.

– Она моя студентка.

Не говорить же ему, что Яна – девушка, в которую он едва ли не впервые в жизни и совершенно точно впервые во взрослой жизни влюбился как мальчишка. Будто это ему девятнадцать, а не ей.

– Ты влюблен в нее? – предсказуемо догадался отец. И откуда только такая проницательность у душевнобольного человека, двадцать лет проведшего взаперти?

– К делу это не относится, – отрезал Никита.

Он думал, что отец продолжит настаивать на правдивом ответе, но тот не стал.

– Тебе нужно присматривать за ней, – только и сказал он. – Пока у нее эти украшения. Она не должна загадывать желания.

– Яна – умная и адекватная девушка, она прекрасно знает, что делать этого не стоит.

– Ты не понимаешь, – отец вдруг наклонился к нему ближе, настойчиво заглядывая в глаза: такие же светло-карие, ореховые, как и у него самого. – Бывают ситуации, когда не загадать желание нельзя.

– И что ты мне предлагаешь? – внезапно вспылил Никита. – Отобрать у нее украшения и спрятать?

Отец снова отвернулся, и Никита почувствовал, как стало легче дышать.

– Как ты узнал ее адрес? Откуда вообще ты про нее узнал?

– Я многое о тебе знаю, – признался отец. – Ты мой сын. И мне важно знать, что происходит в твоей жизни.

Теперь Никита был удивлен не на шутку. Двадцать лет отец ни о чем его не спрашивал, даже не разговаривал с ним. Игнорировал, когда Никита навещал его, молчал в ответ на вопросы. И вдруг выясняется, что он каким-то образом узнавал о его жизни.

– Как? – задал он не слишком точный вопрос, но отец понял.

– Мария Афанасьевна, – сказал он.

Мария Афанасьевна была их соседкой по лестничной площадке столько, сколько Никита себя помнил, и он точно знал, что она жила там задолго до его рождения. Сейчас ей было уже за восемьдесят, а когда они были маленькими, ей было около шестидесяти. Она всегда была одинокой. Кажется, ее муж умер еще в восьмидесятых, детей они не нажили, так она и куковала одна. Никита смутно помнил, как в детстве она угощала их конфетами, иногда даже присматривала за ними, если мама ненадолго отлучалась. Сейчас тоже порой заглядывала, если ей требовалась какая-то небольшая помощь. Но совершенно точно Никита не вел с ней откровенных бесед, которые она могла бы передавать отцу.

– Даша? – догадался он, и отец кивнул.

Дашка всегда была общительной, обожала поболтать. Соседке наверняка ничего не стоило узнавать у нее, чем живут они с Никитой, как дела у Жени в Италии. Даша рассказывала ей, а она – отцу.

– Не знал, что она тебя навещает, – только и сказал Никита.

Значит, после того, как он рассказал отцу о том, что к Яне попали проклятые украшения, отец попросил соседку выяснить адрес Яны. И той это не составило труда. Никита прекрасно знал, как ловко Мария Афанасьевна умеет выведывать нужные ей вещи. Правда, он всегда считал, что она просто страдает от одиночества и потому жаждет знать, чем живут соседи, а выходит, все это время старалась быть в курсе их дел, чтобы передавать новости отцу.

Он пока не мог понять, как относится к известию, что все эти годы отец интересовался жизнью детей. Он привык считать, что отцу наплевать на них, и не так-то просто было понять и принять эту новую реальность.

* * *

Все разъехались, и в доме наступила неловкая тишина, которую, впрочем, Саша быстро развеял:

– Покажи мне, где тут у тебя кофе, а сама иди спать, – велел он. – Ты с ног валишься.

– А ты? – спросила Яна, которая действительно уже с трудом держала глаза открытыми. – Я могу дать тебе плед, поспишь на диване.

Саша лишь махнул рукой.

– Я, в отличие от тебя, немного спал этой ночью и давно привык обходиться тремя-четырьмя часами сна, так что найду чем заняться.

Он весело подмигнул ей, и Яна растерянно улыбнулась. Саша вел себя так, будто они были обычными друзьями, будто еще несколько дней назад не злился из-за того, что она разорвала их отношения. Хотя Яне до сих пор казалось, что и не было у них никаких настоящих отношений. Тем не менее сейчас она была благодарна ему за такое поведение.

Оставив Сашу на кухне с кофемашиной и большой жестяной банкой, в которой папа и Элиза почему-то хранили печенье, игнорируя заводские упаковки, Яна зашла в свою комнату, задернула плотные шторы и забралась под одеяло. Часы уже показывали начало девятого, солнце стало разогревать воздух до состояния раскаленной сковородки, но Яне было зябко. Ледяные пальцы никак не хотели согреваться, морозный ком сворачивался в груди, и она накрылась одеялом с головой, как в детстве, когда пряталась от выдуманных монстров. К сожалению, сейчас монстры были настоящими и никакими одеялами от них не отгородиться.

Казалось, что-то шуршит и скребется рядом, в ее спальне, но стоило Яне выглянуть из-под одеяла, как все затихло. Наверное, это шумит Саша за дверью. Яна закрыла глаза и снова услышала звук, только теперь он был похож на скрежет ногтей по твердой поверхности. Мозг уже начал погружаться в дрему, и как бы Яна ни старалась, а открыть глаза уже не смогла, уснула, постепенно перестав слышать посторонние звуки.

Яна распахнула глаза и не сразу поняла, где находится. Точно не в постели и не дома, вокруг больше не день, скорее сумерки. Неужели она проспала до вечера? Но даже если так, то где сейчас находится? Пахло прелыми листьями и сырой землей, до ушей доносился едва заметный писк комаров и какое-то странное шуршание, а затем в щеку ткнулось что-то мокрое. Яна резко поднялась на локтях и огляделась. Она в лесу, лежит на земле, уткнувшись лицом в желтые листья, а рядом с ней стоит, виляя хвостом, огромная черная собака. Увидев, что она проснулась, пес коротко гавкнул и сел на землю, продолжая махать хвостом. Яна медленно села, оглядываясь вокруг, и только тогда поняла, что она – не совсем она. Одета в черные штаны, каких у нее никогда не было, ботинки на толстой подошве со шнуровкой до середины голени, черную футболку. Руки не ее, она никогда не носила ярко-алый лак. Потрогала волосы: они тоже оказались чужими, длинными и жесткими. У нее же волосы чуть ниже плеч, но настолько мягкие, что их не смогли испортить даже многочисленные окрашивания в бешеные цвета.

Она спит?

Собака снова гавкнула, но на этот раз не радостно, а тревожно. Хвостом больше не крутила, прижала к большой голове уши, обнажила зубы и зарычала. И тогда Яна – или кем она сейчас была? – услышала это: кто-то шел неподалеку, переступая медленно и будто специально тихо. Искал ее?

Что-то тревожное скрутилось в груди в тугую спираль, подперло легкие, мешая дышать. В животе заворочалось страшное предчувствие, а все инстинкты завопили, что ей надо бежать.

Яна медленно поднялась на ноги, огляделась вокруг, пытаясь понять, откуда доносятся шаги, но в незнакомом лесу в сумерках трудно было что-то разобрать.

– Тебе не спрятаться, зря попыталась сбежать, – совсем рядом произнес мужской голос, и Яна поняла: мужчина ее видит. – Я страшно зол.

И тогда она побежала. Бежала так быстро, насколько хватало сил, не оглядываясь и не останавливаясь. Черный пес бежал рядом, периодически убегая вперед, но тут же останавливаясь и дожидаясь хозяйку. Яна не знала, откуда ей это известно, но была уверена: это ее собака.

А мужчина не отставал. Его шаги были хорошо слышны, его дыхание даже через расстояние обжигало кожу, взгляд сверлил затылок. В темноте совсем ничего не было видно, поэтому Яна запнулась и упала. Тут же попыталась вскочить, но что-то тяжелое пнуло ее в спину, заставив снова рухнуть на землю. Тут же зашелся лаем пес, бросился на преследователя. Яна обернулась и успела увидеть, как собака отлетает в сторону, отброшенная тяжелым сапогом. Преследователь наклонился к ней, но Яна не могла разглядеть его лица, оно почему-то пряталось в тени, схватил за плечи. Яна закричала и… проснулась.

Перед ней снова было мужское лицо, но на этот раз знакомое, не страшное. И руки снова держали ее плечи, но тоже знакомые.

– Ян, Яна! – звал голос, но Яне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что она в безопасности, и перестать кричать.

Увидев, что она окончательно проснулась, Саша рывком притянул ее к себе, обнял, но вскоре отпустил, с тревогой вглядываясь в глаза.

– Все нормально? Кошмар?

Яна закивала, тяжело дыша и все еще пытаясь сбросить с себя остатки страшного сна. Мельком посмотрела на руки с короткими ногтями, накрашенными бледно-розовым лаком, оглядела комнату. Теперь она снова была собой, находилась в своей комнате. Все это действительно было лишь кошмаром.

– Что снилось? – поинтересовался Саша, глядя на нее уже без тревоги.

– Что на меня напали в лесу. Только я – это будто не я, а какая-то незнакомая девушка. В черной одежде, я такую не ношу, с длинными черными волосами, я в такой цвет не красилась с пятнадцати лет. Рядом с ней – собака. И они вдвоем убегали от кого-то, от мужчины, но тот догнал их.

– Девушка в черной одежде с собакой? – задумчиво переспросил Саша. – Совсем как та, что чуть не сбил сегодня Леша?

Яна напряглась. А ведь и правда! Может ли быть совпадением происшествие на дороге и ее сон? За последние полгода она разучилась верить в совпадения.

– Думаешь, этой девушке грозит опасность?

Саша пожал плечами.

– Очень на то похоже. Такие сны тебе не снятся просто так.

– Нужно найти эту девушку! – решила Яна, выпутываясь из одеяла. – И как можно скорее. Она наверняка живет где-то неподалеку, раз гуляла тут с собакой.

Саша не стал возражать. Потратив некоторое время на то, чтобы выпить кофе и перекусить (за окном уже действительно начало смеркаться, Яна проспала довольно долго, а потому организм требовал пищи), они вышли на улицу.

Дом Максима Васильева находился чуть в стороне от соседей, скрывался за рощей, которую Саша и Яна преодолели за несколько минут. Деревня была небольшой, около двух десятков домов, но люди жили в них круглогодично, как дачи не использовали. Здесь обитали не только древние старушки, но и молодежь из тех, кто любит места потише и поспокойнее. Имелся небольшой магазин и аптека, больше не было ничего. Чуть дальше по трассе, километрах в трех на восток, находилась еще одна деревня, уже большая, со школой, детским садом и даже кинотеатром, поэтому назвать место, где не так давно поселились Васильевы, глушью язык не поворачивался. Дважды в день сюда заезжал школьный автобус, те, кто помоложе, имели личные автомобили. До остановки, где останавливался автобус, идущий в город, было всего полтора километра по хорошей асфальтированной дороге.

Когда папа и Элиза переехали в это место, Яна уже училась в университете, жила в городе, поэтому соседей не знала. На деревню уже спустились сумерки, жаркое солнце спряталось за горизонт, позволяя наконец дышать и не обливаться потом, людей во дворах было много. Саша и Яна остановились у первого же дома, где развешивала белье женщина лет сорока.

– Добрый день! – вежливо поздоровался Саша. – Вы не могли бы нам помочь?

Женщина посмотрела на них с интересом, но без подозрения, как смотрят на незнакомцев в тех местах, где ничего не боятся. Она положила в таз футболку, которую собиралась повесить на веревку, и подошла ближе.

– Что случилось?

– У нас сбежал щенок, – Саша развел руками и состроил комично-грустную рожицу. – Еще маленький, местности не знает, только-только начали на прогулку выводить, даже поводок еще не надевали. Увидел другую собаку, испугался и убежал, мы были далеко, не смогли догнать. Та, другая собака, гуляла с девушкой, может быть, вы знаете ее?

– Высокая, длинные черные волосы, черные штаны, футболка и ботинки на толстой подошве, – поддержала Яна, описывая девушку из своего сна. – И собака у нее такая крупная, тоже черная.

Такую легенду они придумали с Сашей, пока шли через рощу к деревне.

Женщина задумалась, очевидно, вспоминая всех, кто живет в деревне.

– Не представляю, о ком вы, – наконец покачала головой она. – В черном у нас Галка из пятого дома любит ходить, но у нее вроде бы нет собак.

Тем не менее наведать Галку из пятого дома Яна и Саша решили. Галкой оказалась девица лет пятнадцати, действительно одетая во все черное: узкие джинсы, широкий балахон и кроссовки. Яна мысленно поежилась, представляя, как жарко летом в такой одежде. Вот только Галка никак не могла быть девушкой из ее сна: волосы коротко подстрижены, да и сама она была худенькой и невысокой. Незнакомка из сна определенно обладала более мощной комплекцией. И пусть Яна не видела ее лица, но ей казалось, что девушке никак не меньше двадцати. Да и Лосев не описывал подростка, хотя он мог и не разглядеть толком.

– Нет у меня никакой собаки, – буркнула Галка, когда Саша спросил ее об этом. – Я вообще кошек люблю.

И действительно, у ее ног крутился белый лощеный красавец с огромными голубыми глазами.

– А это не тебя чуть не сбила машина сегодня утром на дороге? – спросила Яна.

Галка замотала головой.

– Я вообще спала до обеда. Каникулы у меня, имею право.

Никого другого, подходящего под описание, ни Галка, ни остальные жители деревни не назвали, и Саше с Яной пришлось возвращаться ни с чем. Уже совсем стемнело, жители постепенно начали прятаться по домам, в такое время навещать соседние деревни не имело никакого смысла.

– Завтра продолжим, – ободрил ее Саша.

Яне хотелось продолжить сегодня, что-то подсказывало ей, что завтра может быть уже поздно. Если девушке грозит опасность, до нового дня она может и не дожить. Но Яна понимала, что Саша прав: сегодня искать уже бесполезно.

Они дошли до последнего дома, через несколько десятков метров впереди начиналась роща, и там, между деревьями, Яна снова увидела ее: девушка стояла на границе тьмы и желтоватого света фонарей, поднимала и опускала палку, а крупный пес, словно маленький игривый щенок, радостно подпрыгивал, пытаясь ухватить ветку зубами.

– Вот она! – выдохнула Яна.

– Кто? – не понял Саша.

– Та девушка, – Яна указала рукой вперед. – Эй! – крикнула она. – Эй, подождите!

– Яна, о ком ты? – все еще не видел незнакомку Саша, но Яна уже не слушала. Сорвалась с места и побежала к роще, поскольку и девушка, и собака начали медленно уходить в темноту.

– Стойте! – Яна торопилась за ними, Саша бежал следом.

Она не успела. К тому моменту, как Яна добралась до рощи, ни девушки, ни собаки уже не было.

– Где же они? – бормотала Яна, вглядываясь в темноту.

– Да не было там никого! – сказал, запыхавшись, Саша.

– В смысле – не было? – Яна покосилась на него.

– Не было, я бы увидел!

– То есть ты хочешь сказать?..

– Похоже, твоя девушка – призрак.

Глава 4

Саша предлагал остаться на ночь, но Яна была непреклонна: сторожить ее больше не нужно. Она считала, что теперь в охране нет никакого смысла, маг подарок уже прислал. Утром согласилась с предложением Воронова только потому, что испугалась, не спала больше суток и плохо соображала. Так она сказала Саше, а про себя подумала: вдруг он неправильно поймет ее согласие на то, чтобы он остался на ночь? Они ступили на зыбкую почву дружеских отношений, и Яна боялась необдуманными действиями все испортить. Она и после прошлого разрыва чувствовала себя неловко, еще раз может не справиться и натворить глупостей. А куда уж больше? Тем более ей на самом деле не было страшно.

Саша уехал, велев звонить в любое время, а Яна заперла за ним дверь, уверенная в том, что звонить не станет. В ней жила странная уверенность, что маг не причинит ей вреда. И хоть Никиту настораживал его подарок и такое быстрое новое расследование, Яну оно не пугало. Пугало скорее то, что не пугает. Неужели она начинает привыкать? Такой вот странный парадокс.

Проверив окна и двери, Яна сварила большую чашку кофе, включила свет в своей комнате и уселась за ноутбук. Теперь, когда они выяснили, что девушка с собакой – призраки, Яна знала, какую информацию искать. Нужно было узнать, как часто призраки появляются на дорогах, по какой причине и чего обычно хотят. Пока они не могут заняться расследованием дела, подброшенного магом, ей нужно на что-то отвлечься, и призрак девушки – отличный для этого вариант. Главное только, чтобы все остальные окрестные неупокоенные души не решили, что Яна – медиум и им можно являться к ней со своими проблемами. В глубине души Яна подозревала, что призрак этот может быть тоже делом рук мага. Она разучилась верить в обычные совпадения.

Разнообразных статей оказалось много. И на вполне уважаемых сайтах газет-долгожителей, и на различных форумах, где малолетки любят рассказывать друг другу страшные истории. Яна даже не предполагала, что на просторах страны такое количество дорог, пролегающих через аномальные зоны. Участки федеральных трасс, проселочные дороги, мосты, тоннели… Те, где по необъяснимым причинам случается большое количество аварий, записывают в нехорошие места. Для некоторых из них существуют вполне реальные объяснения: неудачная конструкция моста, где наклон сделали чуть-чуть неправильно, из-за чего водители, не учитывающие этот момент, пробивают опоры и слетают вниз; подъем, визуально «съедающий» часть дороги, когда кажется, что до едущего автомобиля еще большое расстояние, а на самом деле он уже близко. Есть много разных факторов, влияющих на безопасность движения. Яна никогда не питала тяги к инженерии и строительству дорог, но так зачиталась статьями, что никак не могла остановиться, переходя от одной ссылки к другой.

Однако гораздо сильнее ее интересовали другие места: те, авариям на которых объяснений не находилось, а выжившие водители и пассажиры утверждали, что причиной происшествия становились появившиеся из ниоткуда и исчезнувшие после в никуда люди. Очень часто такое происходило рядом с кладбищами или в тех случаях, когда дорогу строили на месте бывшего кладбища. Яне казалось это настоящим кощунством, но градостроители порой пренебрегали такими условностями, особенно если кладбище было очень старое и невостребованное, когда рядом уже не осталось поселений, люди из которых могли бы защитить место, где покоятся их предки. Бывало и так, что после раскопок в таких местах находили и вовсе древние захоронения, о которых никто раньше не знал.

К папе и Элизе Яна приезжала лишь на выходные и каникулы и не особо интересовалась историей местности, где они поселились. Она даже не знала, где тут находится местное кладбище, как далеко от него пролегает дорога. Открыла онлайн-карту, чтобы выяснить подробности. Кладбище было, конечно, но находилось на приличном расстоянии от трассы. Едва ли проезжающие по ней автомобили могли помешать местным призракам.

Где-то около трех часов ночи, когда закончилось действие дневного сна и организм стал требовать отдых, Яна закрыла ноутбук и легла в постель, но свет оставила включенным. Ей снова чудились странные шорохи и скрипы. Стоило только закрыть глаза, как начинало казаться, что в комнате кто-то есть. Она садилась на кровати, оглядывала спальню, но никого не видела. Сердце в груди танцевало канкан, и это никак не способствовало здоровому сну. Яна уже начала подумывать, не зря ли она отказалась от Сашиной компании, когда с улицы донесся звук чьих-то шагов. В ночной тишине вдали от шумного города каждый шорох был хорошо слышен, вот она и услышала их даже через закрытые окна. Кто-то будто крался вдоль стены дома. Яна подтянула одеяло к подбородку и уставилась в окно. Включенная лампа сейчас играла с ней злую шутку: Яна не видела того, что происходит за окном, зато ее было хорошо видно с улицы. Почему она не закрыла шторы?

Шаги приблизились, теперь незваный гость стоял точно за окном. Яна задержала дыхание, не сводя глаз с темного стекла, и ждала. Чего – сама не понимала.

Громкий собачий лай заставил ее вздрогнуть и подскочить на кровати. За окном собака? Та самая или другая? Если та, то вместе с хозяйкой или одна?

Яна отбросила в сторону одеяло и рванула к двери. Прямо в пижаме выскочила в гостиную, распахнула широкие стеклянные двери на террасу, выбежала на улицу. Ей не было страшно, ею руководило лишь желание увидеть девушку, узнать, что той нужно. Лай собаки доносился из-за угла, оттуда, куда выходило окно Яниной комнаты. Босиком Яна спустилась с террасы, забежала за угол. Свет из окна освещал небольшой кусочек земли перед ним, но в ярком пятне никого не было. И лай стих.

– Эй, песик, ты где? – позвала Яна, отдаленно понимая, что называть песиком огромную черную собаку, способную одним движением челюсти перекусить ей шею, по меньшей мере смешно.

Никто не отозвался. Яна попробовала посвистеть, откуда-то из задворок памяти пришла мысль, что так подзывают собак, но и это не помогло. Да и не могло помочь с призрачным псом, наверное.

Яна вернулась в дом, снова заперла двери, несколько долгих минут стояла у выхода на террасу, прислушиваясь, но собака не отозвалась. Яна вернулась в постель, на этот раз заставила себя погасить свет. Луна светила ярко, ей будет хорошо видно, если кто-то пройдет за окном. Но никто не ходил. Шорохи в комнате тоже стихли, и Яна смогла наконец заснуть.

С самого утра она вернулась к поискам. Теперь, когда за окном светило солнце, разогнав по темным углам всех призраков, информация укладывалась в голове гораздо проще. Яна поискала упоминания о деревне, но ничего, что могло бы ее насторожить, не нашла. Обычная деревня, каких миллионы. Старых жителей уже почти не осталось, но близость к городу позволяет ей не вымереть, здесь по-прежнему селятся люди, только теперь уже те, кто ценит тишину и покой и может себе позволить ежедневно ездить на работу несколько десятков километров в одну сторону.

По очереди позвонили Саша, Никита и Леша, справились, как у нее дела. Заверив всех, что ночь прошла отлично, Яна пересказала двоим последним все, что они узнали с Сашей и что ей удалось узнать ночью. Лосев обещал по своим каналам пробить ДТП со смертельным исходом на том куске трассы, где едва не разбился сам. Раз местное кладбище не имеет отношения к девушке-призраку, может быть, они погибла где-то в этом месте? Яне встречались рассказы о появлении призраков именно на местах гибели. Особенно ее впечатлила история разбившегося свадебного кортежа, после чего на месте трагедии стали видеть девушку в подвенечном платье. И те, кто останавливался ее подвезти, просыпались в больнице или не просыпались вовсе. Что, если здесь произошло нечто подобное? Девушка гуляла с собакой, та выбежала на дорогу, хозяйка бросилась за ней, а какой-то водитель, чуть менее проворный, чем Леша Лосев, не успел затормозить?..

Ближе к одиннадцати снова позвонил Саша.

– Янка, я нашел крутую инфу! – весело объявил он в трубку. – Мужичка, который уже встречался с нашим призраком! И хорошо его разглядел.

Яна, которая в этот момент наливала себе чай в высокую кружку, чуть не пролила кипяток мимо.

– Где?

– Где встречался или где я его нашел? – хохотнул Саша.

– И то и другое, – честно ответила Яна.

– Встречался примерно там же, где и Лосев. Говорит, ехал ночью, увидел девушку у обочины, остановился подвезти. А девушка по дороге – раз! – и исчезла! Мужик молчал долго, думал, глючило его, а потом выпил и соседу рассказал, тот – племяннику, а племянник со мной работает. Вот так я и нашел.

Яна только сокрушенно покачала головой. Вот они, связи полицейского! И пусть Саша старше ее всего на четыре года, но он смог найти такую информацию, а она нет.

– Так что надо кому-то сгонять к этому мужичку, расспросить подробности, – заключил Саша. – Только я сегодня допоздна работаю, с профессором нашим съездишь?

Яна заверила, что съездит, хотя о том, что придется ехать куда-то вдвоем с Никитой, думать боялась. Как себя вести, что говорить? Что говорят мужчинам, которым совсем недавно не ответила взаимностью? Впрочем, Никита уже приезжал к ней и даже звонил сегодня утром. И пусть между ними чувствовалась определенная напряженность, но он пытался вести себя так, будто ничего и не произошло, ей стоит попробовать сделать так же. В глубине души она понимала, что, как только они поймают мага, всякие отношения между ними прекратятся. Потому что права была когда-то Лера: после романа с Никитой ни о какой дружбе речи уже идти не может. У Яны и романа-то не случилось, а вот конец дружбы она уже видит. И, пожалуй, сейчас она была даже благодарна магу за то, что новое дело он подкинул им так быстро.

* * *

На работу Лосев приехал гораздо позже обычного, к самому началу утренней оперативки у начальника. А все потому, что еще до работы заезжал к Анюте. Сегодня у нее должно было начаться комплексное обследование, и ему хотелось поддержать жену. Правда, вскоре выяснилось, что Анюта все еще злится. Скорее на весь мир, а не на него, но миру она не может высказывать претензии, а ему – может. Анюта ворчала, что вчера он провел с ней мало времени, а ведь теперь, когда она ничего не видит, ей очень нужна помощь извне. Леша точно знал, что весь день с ней вчера провела теща, но какое дело разгневанной жене до этого? Вот и сегодня она даже не попрощалась с ним, когда он уходил, лишь язвительно поинтересовалась, привезет ли муж ей необходимые вещи или с головой уйдет в работу и ей нужно просить об этом кого-то другого.

Больше всего Лешу пугало то, что весь вчерашний день Анюта не выходила в эфир в своем блоге. Подписчики оборвали ей телефон, ведь последним, что она выложила в блог, была запись о том, как она едет в «Поместье Маковецких» искать скелет девушки. Кто-то переживал, не случилось ли с ней чего, но большая часть хотела знать продолжение истории. Анюта не говорила этого вслух, ему, по крайней мере, но Лосеву казалось, что ее обижает такое отношение тех, с кем она делилась каждой минутой своей жизни. С одной стороны, его это радовало, возможно, жена больше не будет так много времени уделять блогу, а с другой – пугало. На ее лечение им понадобится много денег, и где их взять, если Анюта бросит блог? Пугало и одновременно поднимало волну отвращения к себе самому. Что он за муж такой, который надеется на деньги жены? Что он за мужчина, который не может заработать средства на лечение? Впрочем, деньги ему обещали, и уже очень скоро, но за такую помощь, о которой не хотелось и думать. За предательство ему обещали, вот за что. За предательство коллег и друзей. И начать предавать предстояло уже сегодня. Заказчик требовал определенной информации как можно скорее.

Вернувшись после оперативки в свой кабинет, Лосев никак не мог взяться за текущие дела. Дел у полицейских всегда много, страшно даже считать, сколько тяжких преступлений на нем висит, но направить мысли хоть на одно из них он никак не мог. Болтал с коллегами, а когда они разбежались, позвонил Яне. Выяснив, что она ночевала одна, даже не стал волноваться. В конце концов, и без него есть кому за нее переживать, а у него других забот полно. Пообещал только найти данные обо всех смертельных ДТП на том участке трассы, где сам попал в аварию. И, едва положив трубку, тут же принялся за дело, понимая, что готов взяться за что угодно, только бы не собирать воедино информацию, которую требовал заказчик.

Как оказалось, за последние пять лет на том участке дороги было не так много аварий. Лосев рассудил, что брать более ранний период не имеет смысла, и пять лет-то многовато. Раз призрак появился только сейчас, никто о нем раньше не рассказывал – а Яна не нашла таких сведений, – то и авария случилась не так давно. Однако и совсем безопасным участок дороги назвать было нельзя. Трасса там делает плавный поворот и для водителей, соблюдающих скоростной режим, проблем не представляет, зато вот любители погонять не всегда в него вписываются. За пять лет четыре раза машины там вылетали в кювет, однажды даже со смертельным исходом. Погиб непристегнутый водитель (мало того, что летел, по оценкам экспертов, не меньше ста сорока километров в час, так еще и не пристегнулся), а его пассажир попал в реанимацию. Лосев сделал себе пометку выяснить, кто был тем пассажиром и смог ли он выжить. Если это была девушка и она умерла, вполне может оказаться их призраком. Может, там и собака на заднем сиденье сидела, такие «мелочи» в отчетах обычно не указывают.

Заинтересовала Лешу и еще одна авария, да так, что он даже в кресле выпрямился, читая отчет. Почти три года назад ранним сентябрьским утром старичок на автомобиле сбил местную жительницу. Та вышла погулять с собакой, шел мелкий дождь, видимость была плохой. В ушах у девушки были наушники, а старичок забыл включить фары, поэтому машину она и не увидела, и не услышала. Скорость автомобиля была небольшой, когда тебе восемьдесят два и ты едешь на дачу, разгоняться как-то не с руки. Но и ее хватило, чтобы девушка погибла на месте. Удар головой об асфальт не оставил ей шансов. Авария эта произошла километров на десять дальше того места, где с призраком встретился он, но казалась Леше более подходящей, чем разбившийся гонщик.

Больше ничего интересного не нашлось, а вскоре и первое ДТП перестало представлять интерес. Леша выяснил, что пассажиром погибшего гонщика был его друг, который к тому же оклемался через пару месяцев. Фамилию и имя он имел редкие – Недбайло Герасим (что было в голове у родителей вообще?), – а потому Лосев легко нашел его профиль в соцсетях и выяснил, что тезка глухонемого парня, утопившего Муму, жив и здоров. Так что на роль призрака осталась одна лишь Сорокина Ирина, 1990-го года рождения. Лосев вытащил из дела не только ее адрес, но и фотографию и отослал все это Никите. Велико было желание самому съездить к родителям девушки, выяснить, что да как, но он не поддался искушению. Сколько ни тяни, а выполнять задание заказчика все равно придется, если он хочет получить деньги на лечение Анюты. Да и поработать неплохо было бы, того и гляди начальство или следователи спросят с него, а ему и сказать будет нечего.

* * *

Никита приехал к ней после обеда и выглядел сегодня не в пример лучше вчерашнего. В чистой, не убитой дорожной аварией одежде, новых очках, с бесстрастным выражением на лице он снова походил на университетского преподавателя, каким Яна знала его весь последний год.

– Я не буду тебе говорить, насколько безответственно было ночевать одной, да? – уточнил он сразу после приветствия, но Яна лишь отмахнулась, а он не стал развивать тему. То ли потому, что в глубине души, как и она, знал, что маг не причинит ей вреда, то ли потому, что теперь не считал возможным сильно опекать ее. Или даже не хотел. – Леша прислал мне фотографию девушки, погибшей в ДТП три года назад неподалеку отсюда, посмотри, может быть, ты ее узнаешь?

Яна с жадностью всматривалась в снимок на телефоне не меньше трех минут. Судя по всему, девушка была сфотографирована на паспорт, поскольку фотография оказалась черно-белой, смотрела Ирина прямо в камеру и не улыбалась. На фотографиях в паспорте люди редко походят сами на себя, и Яна не могла уверенно сказать, та ли это девушка, которую она видела. По правде говоря, призрак Яна почти не разглядела. Во сне она сама была им, не видела своего лица, а потом, в деревне, было темно. На фотографии у Ирины были светлые волосы, но кто мешал ей незадолго до гибели покрасить их в черный?

– Может быть, у ее родителей будут более поздние снимки, – предположил Никита, когда Яна высказала сомнения. – Мы заедем к ним на обратном пути, после мужчины, который подвозил нашу девушку.

Вторая половина дня обещала быть насыщенной, поэтому Яна не стала долго собираться, и уже пять минут спустя они выехали на дорогу. Мужчина, подвозивший призрака, жил в тридцати километрах от дома ее отца, поэтому ехать предстояло не слишком долго.

Яна уже собиралась завести разговор о том, что надо бы еще посетить местное кладбище, но Никита успел спросить первым:

– Что тебе рассказывал мой отец?

Яна тут же растерянно захлопнула рот. Почему-то ей казалось, что Никита не станет возвращаться к этому разговору, все, что хотел, он уже наверняка выяснил у отца.

– А ты не спрашивал у него? – резонно заметила она.

– Спрашивал, – не стал отпираться Никита. – И он мне даже ответил, – по его губам скользнула ухмылка. – Сказал, просто хотел убедиться, что у тебя те самые украшения, которые однажды уже видел он.

– Но чем тебе не нравится этот ответ? – осторожно уточнила Яна.

– Тем, что он не полон. Я вполне могу поверить в то, что мой отец сбежал из больницы, чтобы посмотреть на украшения, но я не верю, что ты среди ночи поехала с ним за город, чтобы показать.

– Но так и было.

– Значит, он привел тебе какие-то важные аргументы необходимости этого.

Яна могла бы что-то придумать, но понимала, что в эту игру можно играть бесконечно и все равно она проиграет. Никита был мастером добиться нужного ответа на зачетах, что помешает ему сделать так же в жизни?

– Ты прав, – согласилась она. – Твой отец рассказал мне, как к нему попали эти украшения и куда делись потом. И мне показалось это достаточной причиной ему поверить.

Никита посмотрел на нее, и ему даже спрашивать ничего не пришлось, Яна продолжила сама. Она обещала Кремневу-старшему не рассказывать Никите, что именно произошло в ночь смерти его матери, она этого и не расскажет. А о том, что нельзя говорить, кто и как дал им проклятые украшения, речи не шло. Конечно же, Яна не стала рассказывать о предложении Андрея Владимировича отдать украшения ему. Просто не смогла, ведь тогда бы пришлось признаться, что она согласилась. Сейчас Яна снова сомневалась и не хотела, чтобы Никита знал, как трусливо она собиралась поступить. Украшения попали к ней случайно, но теперь она несет за них ответственность и не имеет права перекладывать ее на кого-то другого.

Никита слушал молча, даже не смотрел на нее больше, сосредоточив все внимание исключительно на дороге. И даже когда Яна закончила, молчал еще несколько минут, укладывая в голове услышанное.

– Я не знал об этом, – наконец тихо произнес он. – Тетя, которая оформила над нами опекунство, была родной сестрой моей матери, но она никогда не упоминала никакого кризисного центра.

– Возможно, она тоже не знала, – предположила Яна. – От смерти Даши до убийства твоей мамы прошло полтора месяца, а событий в них уместилось столько, что хватило бы и на полтора года. Твой отец сказал, что в центре она пробыла всего несколько дней, возможно, он не успел поставить в известность всю родню.

– Может быть, – согласился Никита. – Но теперь нам нужно узнать, что это был за центр, кто эта неизвестная Ника, где взяла украшения и куда потом дела. Возможно, это ключ к тому, чтобы избавить тебя от демона раз и навсегда.

Яна не была в этом так уверена, ведь если бы его мама осталась жива, кто знает, прекратил бы демон преследование или нет? Это же Таисия загадывала желание, а не Андрей Владимирович. Но ничего говорить Никите не стала. Во-первых, это действительно был ее шанс, а во-вторых, она отчаянно боялась, что Никита продолжит расспросы и поймет, что ей известно гораздо больше, чем она смогла рассказать. Этого Яна точно не хотела.

– Значит, украшения в ту ночь лежали в том же шкафу, где прятались мы, – продолжил рассуждать Никита, не замечания ничего странного на лице Яны. – Я не ошибся, демон тогда действительно был рядом. Возможно, и дар свой я получил не просто так.

Яна не удержалась от взгляда в его сторону. Ведь буквально позавчера они пришли к выводу, что в ту ночь, когда дар получил он, получила и она: при рождении. И если Никита стал экстрасенсом из-за близости демона, то что произошло с ней? Как частичка этого дара оказалась у нее? Почему Никите доступны все чувства призраков, кроме зрения, и видеть их он может, только когда держит за руку ее, потому что она, Яна, тоже их видит?

– Думаешь, демон имеет к нему отношение?

– Не знаю, сам ли демон. Может быть, просто близость к сверхъестественному существу открыла… некий портал или что-то в этом роде, – пожал плечами Никита.

Развить тему они не успели, поскольку навигатор сообщил, что до конечной точки маршрута осталось сто метров. У них будет время каждому подумать над этой теорией, а потом обсудить при необходимости.

Игорь Прокопенко жил в небольшом одноэтажном доме, обнесенном выкрашенным в зеленый цвет забором и скрытом за многочисленными фруктовыми деревьями, которые, похоже, никогда в жизни не видели обрезки, а потому разрослись так, что почти полностью прятали фасад дома.

Хозяин услышал звук автомобиля и вышел на порог, нехотя двинулся в сторону калитки. Тут же где-то залаяла собака, зазвенела цепью. Игорь открыл калитку, отошел в сторону, приглашая гостей внутрь.

– Это вы мне звонили по поводу той девушки? – мрачно поинтересовался он.

– Я, – кивнул Никита. – Если вы не против, хочу немного расспросить вас о ней.

Игорь бросил взгляд на Яну, а затем махнул рукой в сторону дома. Никита и Яна вошли во двор, а затем и в дом. Дом показался Яне практически нежилым, в нем пахло сыростью и затхлостью, но это неудивительно, учитывая, что солнце из-за деревьев практически не доходит до него. Несмотря на яркий и жаркий день, тут было прохладно и как-то мрачно. Будто заметив ее недоуменный взгляд, Игорь пояснил:

– Это родителей моих дом. Они умерли давно, а у меня рука не поднимается продать, каждый отпуск тут провожу, подзаряжаюсь, люблю это место. Вот только вчера приехал, не успел еще ни проветрить, ни нагреть.

Он предложил гостям два довольно неплохих на вид стула, сам опустился в продавленное кресло.

– В ту ночь вы тоже сюда приезжали? – поинтересовался Никита.

– Уезжал отсюда, – поправил его Игорь. – Соседка позвонила, сказала, что газом на участке пахнет, вот я и приезжал после работы посмотреть, все ли нормально. А на обратном пути девушку и подвез.

– Расскажите о встрече с ней, – попросил Никита.

Игорь замялся, будто решал, что рассказывать, а что утаить, хотя Яна подумала, что у него было достаточно на это времени после звонка Никиты.

– Уже темно было, когда я выехал отсюда, – наконец начал он. – Говорю же, после работы приехал, пока тут все обследовал, пока с соседкой поговорил. Она дама пожилая, одинокая, поговорить любит, а не с кем, вот и присела мне на уши. Насилу отвязался. В общем, ночь почти. Но у меня машина хорошая, – Игорь кивнул в сторону окна, за которым, должно быть, стоял его автомобиль. Яна не успела разглядеть его во дворе. – Недавно крупный проект на работе закрыли, всем выписали хорошую премию, вот я и купил. В кредит, конечно, под конский процент, но один раз живем. В общем, машина хорошая, свет хороший, тормоза тоже, потому и успел затормозить, а не то б снес девчонку. Она прям под колеса бросилась, я даже не увидел, откуда и появилась. Одежда на ней черная была, волосы тоже черные, ни одного светоотражателя, даже если по обочине шла, я б не заметил. В общем, остановился, выбежал, а она стоит, пса своего гладит, молчит. Ну я и предложил до города подвезти. А что было делать? Ночь, темно, это я остановился, а кто-нибудь другой на менее хорошей машине и с менее хорошей реакцией собьет же.

Никита вытащил телефон, открыл на нем карту и протянул Игорю.

– Можете показать, где именно вы ее едва не сбили?

Игорь взял протянутый телефон, долго смотрел на карту, а потом наконец ткнул в нее пальцем.

– Вот здесь. Тут, видите, дорога небольшой поворот делает, поэтому сразу и не разглядишь, что там за ним.

Яна и Никита вдвоем склонились над картой, едва не соприкасаясь головами.

– Там же, где и мы, – едва слышно пробормотал Никита, Игорь даже не услышал.

– А где вы ее высадили? – спросил Никита, хотя они оба знали, что нигде Игорь девушку не высаживал, она исчезла из салона. Ну, если верить словам племянника его приятеля: не слишком надежный источник через третьи руки.

Тем не менее по лицу хозяина дома пробежала тень, дающая понять, что племянник не соврал. Он долго мялся, прежде чем произнести:

– По дороге она где-то выскочила. Я к городу подъехал, спрашиваю, где высадить, а она молчит. Смотрю в зеркало – нет ее. Остановился, всю машину осмотрел – нету.

– А с какой скоростью вы ехали? – задала справедливый вопрос Яна.

Игорь посмотрел на нее, не зная, что ответить. В нем боролись противоречивые желания сказать правду и не выглядеть идиотом.

– Быстро? – подсказал Никита. – И если бы девушка на ходу открыла дверь, машина вам наверняка сообщила бы об этом?

– Сообщила бы, – нехотя согласился Игорь.

– То есть девушка просто исчезла? – снова подсказал Никита. – Не бойтесь, нам вы можете рассказать все как было, мы поверим.

Игорь перевел недоверчивый взгляд с Яны на Никиту и обратно. Должно быть, ему страшно хотелось спросить, почему они поверят, кто они такие, но он сдержался.

– Не могла она на ходу вылезти, – заявил Игорь. – Вы правы, и скорость была большой, и машина сообщила бы об открытии двери. Да и я же не дурак, чтобы не заметить. Она просто исчезла.

Никита попросил еще показать на карте то место, где Игорь заметил пропажу, и тоже отметил его.

– А вы хорошо разглядели девушку? – спросила Яна. – По фотографии узнать сможете?

Игорь неуверенно пожал плечами.

– Темно было, я не разглядывал особо. Заметил только, что побитая она какая-то. Еще подумал, что от мужа или приятеля из дома сбежала, вот и идет одна по дороге. Хотя, если б увидел ее еще раз, наверное, узнал бы. У меня память на лица хорошая.

Никита вывел на экран смартфона фотографию Ирины, погибшей три года назад, и показал Игорю. Тот рассматривал снимок долго, внимательно.

– Даже не знаю, – засомневался он. – Не похожа. Эта светленькая, а у той волосы темные были. Да и черты лица не такие. Я бы сказал, что не она это.

И тогда Яне пришла в голову еще одна идея.

– А фоторобот составить сможете? У вас же хорошая память на лица.

– Фоторобот? – неуверенно переспросил Игорь. – Ну, чисто теоретически, смогу.

– Тогда я попрошу вас подъехать в полицию, желательно прямо сегодня, – взял инициативу в свои руки Никита. – Поверьте, это очень важно.

По лицу Игоря было видно, что никуда ехать он не планировал, но отказаться не смог. То ли решил, что Яна и Никита из полиции и не послушаться их грозит проблемами, то ли сам жаждал разобраться, что же произошло той ночью, кто была та девушка и куда исчезла. Скорее даже второе, потому что после согласия составить фоторобот он попросил сообщить ему, когда выяснится, как все произошло. Никита пообещал.

Когда они снова вышли на улицу из сумрачного царства родительского дома Игоря, оказалось, что там вовсю жарит солнце. От яркого света зарябило в глазах, Яна зажмурилась и едва не упала, споткнувшись о валяющуюся на земле железяку. Никита поддержал ее, но тут же отпустил, хотя в глубине души Яна не отказалась бы, чтобы он вот так под руку и отвел ее к машине. Почему она не ценила его случайные прикосновения, когда это еще было можно? И как долго теперь ей придется сожалеть об этом?

– Ну что, теперь к родителям Ирины? – спросил Никита, когда они оказались в салоне автомобиля.

Однако родители им ничем не помогли. Отец и вовсе находился уже в состоянии алкогольного опьянения, хотя время только приближалось к четырем часам дня, а мать, замученная жизнью женщина лет пятидесяти, долго не могла взять в толк, зачем спустя столько лет кому-то понадобилась ее дочь.

– Так Ирка похороненная ж уже, – говорила она, нервно теребя фартук, о который вытирала руки: Никита и Яна застали ее в огороде за прополкой грядок.

– Расскажите, как все произошло, – попросил Никита.

– Да что тут рассказывать? – все еще не понимала женщина. – Ирка в городе жила, работала там, к нам так, в гости наведывалась. У нее тогда отпуск был, гостила у нас. Сентябрь как раз стоял, картошку копать надо, вот и помогала. Она спорт любила, а здесь же у нас ни залов этих тренажерных, ничего такого. Вот она каждое утро бегать ходила, на смех всем соседям. Она полненькая у меня была, упитанная, соседи и смеялись, что такая сарделька, а все бегает. – Последние слова женщина произнесла с неприкрытой ненавистью к местным сплетникам. – Тузика, собаку нашу, брала и шла с ним гулять и бегать. Тузику только за счастье, не все на цепи сидеть. Вот и в то утро ушла. Я просила ненадолго, у меня как раз выходной был, картошку вместе докопали бы. Она ушла, я делами занялась, тут через каких полчаса Тузик прибегает, а Ирки нет. Я забеспокоилась, конечно, но ждала. А тут и участковый наш с новостями приезжает. – Женщина замолчала, промокнула уголки глаз все тем же грязным фартуком. – Говорили, Ирка в наушниках была, на дорогу выскочила, вот ее и сбили. Там такой дед за рулем сидел, вы бы видели! Ему на кладбище уже пора, а не за руль. Рыдал на суде, прощения у меня просил.

– Простили? – зачем-то спросила Яна.

Женщина кивнула.

– Дочь мне все равно не вернули бы, а чего его в тюрьму в таком возрасте сажать?

– А с собакой что стало? – спросила Яна.

– Ничего, – мать Ирины посмотрела на нее удивленно. – На цепи в будке сидит, что с ним станется?

Яна помнила огромного лохматого пса, лениво рассматривавшего гостей, когда они вошли во двор. Он ничем не походил на поджарого черного дога, которого Яна видела рядом с призраком.

– А после смерти Ирины вам… – Никита осекся, подбирая слова. – Ничего странного не замечали? Знаете, как бывает, то привидится, что она тут, то еще что.

Женщина покачала головой.

– Она мне даже не снилась ни разу, – с горечью произнесла она. – Я и просила у нее на могиле, бывало: Ирка, дочка, приснись мне, расскажи, все ли у тебя хорошо, но нет, ни разу! Ни разочечка!

От родителей Ирины Сорокиной Яна уходила с тяжелым сердцем. Все-таки неправильно это, когда родители хоронят своих детей. Сколько бы им ни было. Когда погиб ее младший брат, Яне было всего восемь, она плохо помнила, что и как происходило, зато знала, что случилось дальше: ее родители не смогли достойно пережить смерть сына, развелись, папа уволился, уехал в первое попавшееся место, только бы подальше от Санкт-Петербурга, никогда больше не вернулся к любимой работе, мама и вовсе дочь бросила, потому что та «напоминала ей о трагедии». И хоть спустя десять лет они снова общаются, Яна так и не смогла простить ей предательства.

– Заглянем на кладбище к могиле Ирины? – поинтересовалась Яна, когда они снова оказались в машине.

– Заглянем, – согласился Никита, – хотя я сомневаюсь, что это Ирина. Зачем ей было ждать три года? Призраки обычно или появляются сразу, или не появляются вовсе.

– Если только к ее появлению не имеет отношения маг, – вздохнула Яна. – Правда, я с тобой согласна: не Ирина это. И внешне не похожа, и собака не та. Да и сон мой…

– Сон? – Никита удивленно посмотрел на нее, и только тогда Яна поняла, что о содержимом сна она ему не рассказывала. Вообще о сне ничего не упоминала. Сказала только, что они с Сашей выяснили, что девушка с собакой, которых чуть не сбил Лосев, призраки.

– Мне снился сон, что я – эта девушка, – начала Яна. – Вместе с собакой мы бежим по лесу, а за нами кто-то гонится. Мне было очень страшно. Собственно, именно поэтому мы с Сашей и начали ее искать. Подумали, что ей грозит опасность, и не знали, что уже опоздали. – Яна вдруг прижала ладони к щекам и испуганно посмотрела на Никиту. – Я все испортила, да? Повела нас всех по ложному пути. Почему-то решила, что, раз призрак появляется на дороге, значит, девушка погибла в ДТП. И совсем не учла, что в моем сне за ней кто-то гнался.

Никита снял с носа очки, задумчиво почесал переносицу.

– Может быть, она потому и выскочила на дорогу, – предположил он. – И там ее сбили.

– Но мы не можем исключать варианта, что ее просто убили где-то рядом и поэтому она появляется на дороге, – покачала головой Яна.

– Не можем, – согласился Никита. – Нам остается ждать фоторобот призрака, и тогда будем думать дальше. Но на могилу все равно заедем.

* * *

С самого утра, отодвинув в сторону все срочные планы, Лере пришлось заниматься рукой. Воронов очень об этом просил и, очевидно, не только ее, потому что на утренней пятиминутке заведующий напомнил об этом и даже отдал один ее труп, уже подготовленный к аутопсии, другому эксперту.

Лере уже приходилось иметь дело не с целым трупом, а лишь с отдельными частями тела, в отличие от санитара Пети, с которым ей пришлось сегодня работать. Тот рассматривал руку долго, заглядывал с разных сторон и не переставал удивляться.

– Интересно, а как ее отчекрыжили? – бормотал он. – До смерти или после?

– После, – отозвалась Лера, готовя инструменты для экспертизы. – Более того, совсем недавно. Мумифицировалась рука вместе с остальным телом.

– Как вы это поняли? – Петя с восторгом посмотрел на нее.

Лере он нравился. И хоть умственных способностей у него было не так уж много, зато неподдельного любопытства – через край. А еще он был добрым, ответственным и аккуратным, поэтому работать с ним Лера любила гораздо больше, чем с остальными санитарами.

– По характеру повреждений. Смотри.

Она подошла к столу и несколько минут объясняла санитару, по каким признакам сделала выводы. Не старалась выбирать выражения попроще, объясняла исключительно медицинскими терминами, но была уверена, что Петя понимает, а что не поймет, то потом погуглит. Забудет уже завтра, память у него была слабым местом, но сегодня поймет. Однако, как бы ни нравилось ей производить впечатление на санитара, пришлось вернуться к аутопсии, поскольку и Воронов ждал результаты поскорее, и другие важные дела она не сможет откладывать бесконечно.

Немало времени пришлось потратить на то, чтобы снять отпечатки пальцев. Рука выглядела совсем высохшей, однако в конце концов Лере удалось получить довольно неплохие результаты, чем она снова привела в полный восторг Петю.

Ближе к концу рабочего дня, когда Лера давно закончила с рукой и даже успела сделать два вскрытия, планируя успеть третье, а пока прервавшись на чай, в ординаторскую заглянул Илья. После того памятного разговора в пятницу наедине они еще не оставались, и Лера и сейчас предпочла бы, чтобы в ординаторской кто-то был. Или же Илья, увидев, что она одна, сделал вид, что вспомнил что-то важное и ушел. Но он остался, закрыл за собой дверь и даже подошел к чайнику, возле которого Лера как раз макала пакетик в чашку.

– Горячий? – коротко спросил он.

– Заваривать чай в холодной воде весьма проблематично, – отозвалась Лера.

Илья достал еще один пакетик и чашку, залил кипятком. Лера пожалела, что, вопреки расхожим легендам, не имеет привычки есть прямо над трупом. Молчание в их ситуации будет напряженным, а о чем говорить, она не понимала. Знала бы, чем все закончится, и отношений бы этих не начинала. Говорили ей, что заводить романы на работе – последнее дело, а она не поверила. Если с Никитой они могут хотя бы попытаться не видеться, то с Ильей такой фокус не пройдет.

И Лера вдруг поняла, что разрыв с Ильей расстраивает ее даже больше, чем окончание дружбы с Никитой. Как выяснилось, Никита о ее любви всегда знал, а значит, нет и надежды на то, что в их отношениях может что-то измениться так, как Лере бы хотелось. Особенно после того, как он намекнул, что у него тоже оборвался предполагаемый роман. Лера понятия не имела, с кем именно должен был быть тот роман, но понимала, что девушка, очевидно, Никите нравилась. В глубине души она, наверное, всегда знала, что у них никогда ничего не будет, а потому и не оплакивала сейчас разбитые надежды. Не было у нее никаких надежд, только и всего. А вот на отношения с Ильей планы были.

– Почему Воронов так хотел, чтобы именно ты занималась этой рукой? – неожиданно поинтересовался Илья, когда Лера уже взяла пачку печенья и направилась к обеденному столу.

Она остановилась на мгновение, удивленная его вопросом, затем все-таки дошла до стола, поставила чашку и печенье, села на стул.

– Потому что руку прислали Яне Васильевой, и я была первым экспертом, который ее осматривал, – спокойно ответила она.

– У тебя был выходной, – напомнил Илья. – Почему Воронов тебя вызвал?

Лера пожала плечами.

– У него спроси.

Илья тоже подошел к столу, сел напротив. Подул на горячий чай, но пить не стал. Вместо этого уставился на Леру. Той была неприятно под таким изучающим взглядом, но она всячески делала вид, что ей все равно. Жевала печенье, рассматривала дурацкую картину на стене, которую кто-то подарил заведующему, а он счел ее недостойной своего кабинета, повесил в ординаторской. Лера никогда не разбиралась в искусстве, поэтому, что означают эти желтые и красные линии, никак не складывающиеся в единый узор, понятия не имела.

– Ты прости за то, что я наговорил тебе в пятницу, – внезапно сказал Илья, и Лера от удивления оторвала взгляд от картины и уставилась на него. – Я был неправ.

– В чем?

– В том, что сказал.

– Да нет, – Лера снова пожала плечами. – Ты был прав. Я действительно влюблена в Никиту много лет. Тебя запасным вариантом не считала, тут ты ошибся, да. Просто надеялась, что с тобой у нас что-то получится.

– Так может, забудем все, что я сказал, и попробуем?

«Да что, черт возьми, происходит?» – орал внутренний голос, но внешне Лера оставалась абсолютно спокойной, будто предложение Ильи ее не удивляло и не обескураживало.

Она не привыкла к такому. Когда сама рвала отношения, ухажеры, бывало, просили не торопиться и подумать, но, если такие предложения исходили от них, ни один не возвращался. И в пятницу, как бы больно ей ни было, она тоже знала, что Илья не вернется. Так что заставило его передумать всего два дня спустя?

– Ничего ведь не изменилось, – напомнила она.

– Для тебя, может, и нет, а для меня изменилось, – просто сказал Илья. – Скажу честно, все выходные я наводил о тебе справки. И знаю, что последние полгода Воронов активно привлекает тебя для некоторых дел, в которых так или иначе задействованы одни и те же люди. Слухи ходят разные, но мне бы не хотелось полагаться на слухи. Тем не менее я понимаю, что это не только твой выбор. Мне бы тоже очень хотелось, чтобы у нас что-то получилось. Ты мне нравишься, и я бы хотел развивать наши отношения дальше. Я понимаю, что для тебя это неожиданно после всего, что я сказал в пятницу, поэтому с ответом не тороплю. Подумай несколько дней. Вернемся к этому разговору позже.

Он резко встал, вылил в раковину так и не тронутый чай, сполоснул чашку и вышел из ординаторской, заставив Леру ошарашенно смотреть ему вслед. Он был прав: для нее его слова стали полной неожиданностью. И Лера вдруг осознала, что неожиданностью приятной. Она не была уверена, что готова попробовать заново, но тот факт, что этого хочет Илья, был приятен. Одним коротким монологом он напомнил Лере все то, что ей в нем нравилось: прямота, честность, никаких дурацких намеков и высокопарных слов, в которые она все равно не поверила бы.

Коротко пиликнул мобильный телефон, давая понять, что на почту упало новое письмо. Лера открыла его и несколько секунд просто смотрела в экран, будто не понимая, что там написано. А когда наконец осознала, брови ее медленно полезли вверх, а пальцы заскользили по экрану, закрывая почту и вызывая из записной книжки номер телефона Воронова.

Глава 5

Найти могилу Ирины Сорокиной оказалось достаточно легко. На деревенском кладбище многие могилы были ухожены, но убранство их отличалось некоторым аскетизмом: низкая ограда, несколько букетиков искусственных цветов да ленты на памятнике. И только вокруг одной могилы раскинулись настоящие клумбы с буйно цветущими растениями. Мать Ирины разбила тут целый сад. С фотографии на памятнике на Яну и Никиту смотрела та же серьезная девушка, что и в паспорте. Очевидно, лучшего снимка у семьи не нашлось.

Никита на всякий случай открыл крохотную калитку и прошел за оградку, присел на корточки, внимательно рассматривая могилу и пространство вокруг нее.

– Что ты ищешь? – спросила Яна.

Она заходить на стала, стояла снаружи, обхватив себя руками. Кладбище было заросшим, высокие сосны натужно скрипели от легкого ветра, сплетались кронами под самыми облаками, а потому жаркое солнце с трудом доставало до земли, и вокруг царила приятная прохлада.

– Следы ритуала, – отозвался Никита, аккуратно раздвигая пышные цветы, названия которых он не знал. – Если наш призрак все-таки Ирина и это дело рук мага, на могиле могли остаться следы ритуала. Ее душа давно упокоилась, а маг с помощью ритуала мог призвать ее обратно, как это произошло с девушками, которых погубила в свое время графиня Маковецкая. Или еще раньше, когда он призвал призрак маленькой Лилии, вернувшейся отомстить за свою смерть шестьдесят лет спустя.

– Думаешь, этот призрак тоже хочет отомстить? – спросила Яна, испуганно оглядываясь по сторонам.

– Или отомстить, или же просто совершает последнее, что делала Ирина перед смертью, – пожал плечами Никита. – Или не Ирина, а кто-то, кто умер так же, как она. Леша искал нам ДТП только за последние пять лет, но маг ведь мог призвать душу человека, погибшего гораздо раньше.

Никита выпрямился, так и не найдя никаких следов ритуала на могиле. Все меньше и меньше шансов оставалось, что призрак – Ирина. Тем не менее он был уверен в том, что нужная им девушка похоронена где-то в этих краях. Да, маг мог призвать любую душу, но по какой-то причине она появилась именно здесь, на этой дороге. А призраки часто бывают привязаны к месту своей жизни или гибели.

– Как насчет ужина? – предложила Яна, когда они вдвоем брели по узкой кладбищенской дорожке к машине. – Если Прокопенко составит фоторобот сегодня, мы можем успеть посетить еще парочку местных кладбищ, поискать могилы. Зачем тебе возвращаться в город, а потом снова ехать ко мне?

Никите предложение показалось здравым. Время только-только перевалило за пять вечера, летние вечера долгие, до темноты они еще успеют сделать много полезного.

То ли Игорь оказался очень ответственным человеком, то ли просто хотел как можно скорее отделаться от полиции, но фоторобот девушки, которую он подвозил, Никите сбросили на почту ровно в тот момент, когда они с Яной заканчивали ужинать. За это время они успели обсудить не только призрачную девушку, но и кризисный центр, в котором когда-то очень недолго состояла его мать.

Никите казалось, что Яна не хочет, чтобы он уезжал, поэтому согласна обсуждать все что угодно, только бы он не начал собираться после ужина. Он не хотел обманываться тем, что ей так уж приятно его общество, скорее, его общество ее теперь напрягает недосказанностью, но она боится оставаться одна. Возможно, новое расследование и интерес мага пугают ее гораздо сильнее, чем Яна хотела показать. Никиту и самого это все пугало, что уж говорить о юной девушке, которая к тому же является главным действующим лицом во всей этой истории. И еще раз проговорить все, что рассказал Яне его отец, было нелишним.

Тем не менее, когда из полиции прислали фоторобот, Яна несказанно обрадовалась и снова переключилась на расследование. Вдвоем они склонились над телефоном Никиты, разглядывая несколько механические черты девушки.

– Это точно не Ирина Сорокина, – заключила наконец Яна, и Никита был с ней согласен.

Фотография Ирины не имела ничего общего с фотороботом. Это совершенно точно были разные девушки.

– Перед тем как посещать кладбища, давай попробуем пообщаться с жителями окрестных деревень, – предложил Никита, выключая телефон. – По кладбищам мы в темноте походить можем, у меня в машине есть мощный фонарь, а вот дверь нам ночью никто не откроет. Заодно узнаем, не пропадал ли кто из местных жителей в последнее время. Если девушку реально убили в лесу, тело могли еще не найти. Это объясняет появление призрака именно сейчас: убийство произошло недавно.

Яна возражать не стала, и они, сгрузив в раковину грязную посуду, направились к выходу из дома. Они уже почти вышли на улицу, как Яна вдруг остановилась, замерла даже, не шевелясь и не дыша. Никита тоже остановился, удивленно посмотрел на нее.

– Яна? – позвал он, когда она никак не объяснила свое поведение.

Она промолчала, даже не посмотрела на него.

– Яна, что случилось? – встревоженно спросил Никита, возвращаясь к ней.

– Ты слышишь? – шепотом спросила она, перестав вглядываться в пространство перед собой и посмотрев на него.

Никита прислушался. Здесь, на этой окраине деревни, состоящей из всего одного дома, не было слышно ничего, кроме стрекота кузнечиков в траве и легкого гула линий электропередач. Остальные дома и дорога находились далеко, прятались за рощей, поглощающей звуки машин и голоса людей.

– Что я должен услышать? – спросил Никита.

Яна молчала несколько секунд, прежде чем ответить.

– Будто скребется кто-то.

Никита снова прислушался, но, как бы ни напрягал слух, никаких посторонних звуков не уловил. Но и не верить Яне поводов не было.

– Откуда доносится звук? – уточнил он.

– Не знаю, – Яна неуверенно покачала головой. – Не могу определить. Он будто… везде. Или в моей голове, – она криво усмехнулась, но Никите было не до улыбок.

– Ты уже слышала такое раньше?

– Ночью. Но тогда звук шел с улицы, а затем добавился собачий лай. Я подумала, что это наши призраки, вышла на улицу.

– Увидела их?

– Нет. – Яна покачала головой. – Думаешь, я схожу с ума?

Никита наконец улыбнулся в ответ.

– Ты не похожа на сумасшедшую. Давай осмотрим дом и двор.

Пока Яна заглядывала в каждую комнату, Никита обошел двор по кругу, хотя считал, что от этого будет мало толку. Он не умеет видеть призраков, так что, даже если пройдет мимо, ничего не заметит. Тем не менее добросовестно осмотрел большой двор, заглянул даже в оранжерею, где мачеха Яны выращивала розы, но ничего необычного не увидел и не услышал. Как и Яна, снова вышедшая на порог.

– Теперь и я уже не слышу ничего, – сказала она. – Что бы это ни было, оно исчезло, можем идти в деревню. Предлагаю начать с ближайшей.

Яна рванула к роще, начинающейся сразу за забором, первой, будто не давала Никите возможности ничего спросить, и он последовал за ней. Роща оказалась небольшой и довольно заросшей, здесь не было вытоптанной тропинки, только разрозненные следы людей и собак. Очевидно, местные жители использовали посадку для выгула четвероногих друзей, но таких было не слишком много, что вполне объяснимо: в деревне у каждого свой двор, нет необходимости в дополнительном выгуле. А если уж смотреть правде в глаза, то большинство деревенских собак всю жизнь проводят на цепи или в лучшем случае в тесных вольерах.

Тем не менее, два часа они потратили зря. Ни в этой, ни в других окрестных деревнях девушку с фоторобота никто не узнал. Несколько человек долго рассматривали снимок, крутили телефон так и эдак, будто тот был сложным пазлом, но в итоге возвращали, качая головами. О пропаже девушек тоже никто ничего не слышал ни сейчас, ни за последние несколько лет.

Никита и Яна устали, вымотались, но ничего путного не выяснили.

– Теперь по кладбищам? – спросила Яна, когда они в очередной раз возвращались к машине.

Никита кивнул. Еще даже не стемнело, они успеют посетить парочку, и за это время он придумает, как уговорить Яну на то, чтобы остаться у нее на ночь. Естественно, исключительно как охрана, Никите не нужно было повторять дважды, чтобы он все понял.

Первое кладбище оказалось достаточно большим. Должно быть, когда-то и деревня была большой, но со временем старики поумирали, а молодежь уехала в город, и теперь она была даже меньше той, где жили родители Яны. Могилы располагались без какой-либо системы, большинство было обнесено невысокими заборчиками. Тропинки отсутствовали, все ходили просто по траве, и поэтому легко угадывалось, какие могилы навещают часто, а к каким давно никто не наведывался. Как и на том кладбище, что они уже посещали сегодня, каждый памятник был украшен не только пластмассовыми цветами, но и яркими лентами, закрывающими и имена покоящихся людей, и их фотографии. Никите и Яне приходилось подходить к каждому памятнику, раздвигать цветы и ленты, чтобы взглянуть на снимок. В большинстве случаев на них смотрели хмурые пожилые люди, будто они были недовольны тем, что какие-то чужаки нарушают их покой. Никаких следов ритуала ни на одной могиле Никита также не обнаружил.

Они не успели дойти до конца кладбища, как у него зазвонил телефон. Никита остановился, Яна не стала ждать, медленно пошла дальше. Звонил Лосев, и голос его Никите показался напряженным.

– Ты где? – коротко спросил Леша.

– На кладбище, – честно ответил Никита.

– И почему я не удивлен? – хмыкнул Леша, но тут же добавил: – Приехать сможешь?

– Куда?

– В Следственным комитет.

Никита огляделся вокруг, ища глазами Яну. Сердце успело пропустить удар, прежде чем он разглядел ее за очередным памятником. Что за глупости, никуда она не исчезнет отсюда. Тем не менее взгляд от нее он больше не отводил.

– Прямо сейчас? – уточнил Никита.

– Да.

Что-то неприятно кольнуло в груди. К чему такая спешка? Почему надо ехать к Воронову сейчас, когда рабочий день давно закончился? Время перевалило за девять вечера, на землю начали спускаться сумерки. Никита поймал себя на том, что ему не хочется этого делать. Будто нечто внутри твердило, что он не хочет знать того, что скажет следователь.

– Яну с собой брать? – уточнил он, понимая, что все равно поедет.

– Если вы вместе, то бери, – ответил Леша. – В конце концов, это ей прислали руку.

Значит, дело касается руки. Должно быть, Лера что-то выяснила при вскрытии или уже пришли результаты анализов. Лера что-то выяснила, но позвонила при этом Лосеву или Воронову, не ему. Как же запуталось все…

– Яна! – позвал Никита, пряча телефон в карман. – Нам нужно ехать. Кажется, есть какие-то результаты по руке.

Яна почти бегом вернулась к нему, с тревогой заглянула в глаза.

– Что они выяснили?

– Пока не знаю, но, думаю, что-то интересное, раз просят срочно приехать.

Никита сказал это как можно проще, чтобы не напугать Яну. Хватит и того, что ему самому так тревожно.

* * *

Вопреки всему, Яна не хотела, чтобы этот день заканчивался. Да, ее пугал маг, присланная им рука, непонятный призрак, но при этом нравилось опять сидеть с Никитой за одним столом, есть приготовленную ею еду и строить теории. Искать в интернете информацию, изредка бросая на Никиту короткие взгляды. Ехать в одной машине, видеть, как он сосредоточенно смотрит на дорогу, иногда чуть приподнимает очки, чтобы потереть переносицу, а потом несколько раз поправляет их, поскольку они на миллиметр сдвинулись. И чем сильнее солнце клонилось к западу, тем отчаяннее она думала, как бы попросить его остаться, но при этом не показаться трусихой и не дать неправильный намек. Впрочем, за последнее Яна волновалась меньше всего: Никита вел себя так, будто и не было между ними никакого разговора, будто не сказал он ей два дня назад практически открытым текстом о том, что влюблен в нее. Между ними мало что изменилось с апреля. Точнее, они будто вернулись в него.

Звонок Лосева Яну заинтриговал и сначала обрадовал – еще какое-то время с Никитой! – а потом, наоборот, разочаровал: после того, как они съездят к следователю, едва ли Никита уже повезет ее обратно в отцовский дом, у нее же есть съемная квартира в городе. Маленькая однушка с единственным диваном, а значит, ему ночевать будет уже негде, придется уехать. И это разочарование так явственно отразилось на ее лице, что Никита заметил:

– Переживаешь?

– Немного, – ответила Яна, чтобы он не стал допытываться до истинных причин ее грустного лица. Впрочем, она на самом деле переживала: звонок Леши оказался неожиданным, а тот факт, что он ничего не стал объяснять по телефону, пугал еще больше.

Несмотря на вечер, в Следственном комитете было полно народу. И в который раз Яна с восторгом подумала, что через несколько лет будет работать здесь же или в каком-то другом схожем месте. Будет также задерживаться на работе допоздна, отвечать на срочные звонки среди ночи и ворчать, когда придется куда-то ехать в свой выходной. Такая перспектива не только не пугала ее, но и заставляла учиться как можно лучше, чтобы уже сейчас не посрамиться перед будущими коллегами. Кто знает, может, тот же Воронов, впечатленный ее умом и сообразительностью, составит ей потом нужную протекцию?

В кабинете следователя находились он сам и Лосев. Яна думала, что будет еще и Лера, обычно она тоже приезжала на их маленькие совещания, тем более именно она была тем экспертом, который изучал руку, но ее не было. И Яна не могла понять, радует ее это или огорчает. Сашу Сатинова тоже не позвали, но этот факт Яну не очень-то расстраивал, если уж начистоту.

Если до этого ей и Никите было только тревожно, то, увидев Лосева и Воронова, они по-настоящему испугались. Те выглядели напряженными, будто только что обсуждали план мирового захвата и у них при этом что-то не сходилось.

– Садитесь, – попросил Воронов, и только тогда Яна заметила, что для них уже приготовлены два стула.

Ей раньше приходилось бывать в тесном, заставленном старой мебелью кабинете следователя, и она помнила, что здесь было всего два стула. Значит, они принесли откуда-то еще два. На столе у Воронова было много папок, но лишь одна лежала прямо перед ним, и была она довольно старой и потрепанной.

Никита и Яна заняли приготовленные для них стулья, молча уставились на следователя. Тот переложил с места на место несколько бумажек, а затем поднял взгляд на них.

– Горяевой удалось снять отпечатки пальцев с нашей руки. Один Бог знает, как она это сделала. Провели результат по базе и нашли совпадение, – коротко сказал он.

– Вы знаете, кому принадлежит рука? – ахнула Яна.

– Не совсем, – следователь поморщился, как от зубной боли.

Никита недоуменно приподнял брови, бросил короткий взгляд на Лосева, но ничего не сказал. Воронов же открыл лежащую перед ним папку и продолжил:

– Двадцать три года назад в Первомайском районе произошло убийство. Карина Носова, двадцати двух лет от роду, рано утром вышла на пробежку. Должна была вернуться к семи утра, поскольку к восьми часам ей нужно было на работу, но не вернулась. Подруга, с которой она вместе снимала квартиру, забеспокоилась, конечно, но поднимать панику не стала. Мобильного у Карины не было, позвонить оказалось не на что, и подруга ушла на работу. А когда вернулась вечером и не дождалась Карину, позвонила к ней на работу и выяснила, что та не приходила. Но и тогда она не обратилась в полицию, решив, что Карина загуляла и придет позже. И только следующим вечером наконец пришла в отделение. Заявление у нее приняли неохотно, но прочесать лесополосу, где обычно бегала Карина, поехали. Собственно, в пяти метрах от дорожки ее и нашли. Девушка была изнасилована и задушена. Убийца оказался не слишком умен, криминалисты нашли отпечаток пальца на кроссовке девушки. Должно быть, убийца стаскивал с нее обувь или же Карина брыкалась, а он заслонялся руками. Собственно, поэтому у нас в базе и появился отпечаток его большого пальца. Только вот много лет совпадений не было. До сегодняшнего дня.

– То есть рука принадлежит тому, кто двадцать три года назад убил Карину? – уточнила Яна.

Воронов кивнул.

– И я так понимаю, убийцу тогда не поймали? – добавил Никита.

Снова кивок.

– Но даже не это самое интересное, – вздохнул следователь.

– Куда уж интереснее, – проворчала Яна.

– Следователя, который вел то дело, звали Андрей Владимирович Кремнев.

Воронов произнес это, в упор глядя на Никиту, и Яна, которая тоже смотрела на него, увидела, как побелели костяшки пальцев, которыми Кремнев сжал собственные колени.

– Что? – глухо переспросил Никита, перевел взгляд на Лосева, будто желая услышать подтверждение, и тот кивнул, как бы говоря, что Воронов ничего не придумал.

– То есть мне прислали руку убийцы, которого двадцать три года назад не смог найти отец Никиты? – выдохнула Яна, чувствуя, как горло сжали стальные тиски.

Воронов промолчал, но и так все было понятно. И вот теперь Яне стало по-настоящему страшно.

– А та девушка, Карина… – Никита кашлянул, чтобы прочистить горло, прежде чем продолжить. – Ее фотография у вас есть?

Воронов молча вытащил из папки старый, но уже цветной снимок, протянул Никите. Яна наконец отошла от шока и наклонилась к нему, чтобы тоже взглянуть на фотографию. Снимок был любительский, сделанный на обычный пленочный аппарат, которые как раз были в моде в конце девяностых. Когда-то в школе Яна недолго ходила на кружок по фотографии, поэтому поняла это сразу. Девушка на снимке весело улыбалась в камеру, держа в каждой руке по шампуру с шашлыком. На ней был ярко-синий спортивный костюм, светлые волосы завязаны в небрежный пучок, глаза слишком ярко накрашены для дружеского пикника.

– Зачем тебе ее фотка? – поинтересовался тем временем Лосев.

– Я просто подумал, что эта девушка может быть нашим призраком, – медленно произнес Никита. – Но нет, она на него не похожа.

– Призраком? – тоном, приглашающим к продолжению, спросил следователь.

– Никита и Яна считают, что та девушка, которая бросилась мне под колеса, на самом деле была призраком, – вместо Никиты ответил Лосев, а Яна бросила на него недовольный взгляд. Что значит «Никита и Яна считают»? А он, значит, считает по-другому?

– И я думал, что призрак и эта рука могут быть связаны, – продолжил Никита, никак не дав понять, что солидарен с мыслями Яны. – Они появились в одно время, едва ли это совпадение.

На лице Воронова отразились мучительные сомнения. С одной стороны, он видел уже многое, не мог отрицать существование потустороннего и присутствия его в делах, связанных с Яной, а с другой – все еще оставался рациональным следователем, рассматривающим в первую очередь приземленные версии. Никита тоже это понял, поэтому продолжил:

– Но призрак не похож на Карину Носову, так что этот вариант отпадает.

– А у вас есть фотка этого… призрака? – с заметным трудом произнеся последнее слово, спросил следователь.

Никита потянул ему телефон с фотороботом. Воронов долго разглядывал портрет, потом вздохнул.

– Никак не похожа, согласен.

– А убийство Карины было единственным? – вмешалась Яна. – Я хочу сказать, не мог ли это быть маньяк? Тогда Карина просто одна из жертв, а не единственная, и призрак может принадлежать другой девушке, погибшей от рук того же человека.

– Логично, молодец, – похвалил Воронов. – В этой папке нет упоминаний о том, что были другие жертвы, но это еще ничего не значит. Может быть, Носова была первой, и данные о других сюда не внесли. Двадцать три года назад единой электронной базы у нас еще не было, все на бумажках, не то, что сейчас: два раза мышкой кликнул и все общие дела нашел. Либо Кремнев просто не связал одинаковые убийства. Я не хочу сказать, что твой отец был плохим следователем, – поспешно заверил Воронов, бросив взгляд на Никиту, – но дела могли не передать одному следователю, всякое бывало.

– А что с самим убийцей? – не став ничего говорить на это, спросил Никита. – Что выяснила Лера в целом об этой руке? Маньяки ведь редко останавливаются по доброй воле, может быть, он просто погиб вскоре после убийства Носовой?

Следователь закрыл папку, взял со стола новый листок, очевидно, предварительное заключение судмедэксперта.

– Установить давность смерти не представляется возможным, – начал рассказывать он, заглядывая в листок. – Не меньше десяти лет назад. Тело, скорее всего, не было захоронено должным образом, возможно, просто лежит где-то, что объясняет мумификацию вместо обычного гниения и разложения. Рука отделена от тела недавно, мумифицировалась вместо с остальным телом.

Яна с трудом сдержала рвотный позыв. И даже не потому, что Воронов рассказывал о разложении и мумификации, а потому, что она ясно себе представила: маг знал, где лежит тело. То ли недавно его нашел, то ли знал все время. Может быть даже, он его и убил когда-то? На что вообще способен этот человек? Кто он такой, черт возьми?

– Яна? – как сквозь вату донесся до нее голос Никиты. – Все хорошо?

Она судорожно кивнула, чувствуя, как начинают мелко трястись руки, а перед глазами все плывет. Вот только не хватало грохнуться в обморок! Не объяснишь же потом трем взрослым мужчинам, что она не трупа испугалась, а возможностей мага. Яна не любила тошнотворные зрелища, но плохо ей обычно становилось только от сильных эмоциональных потрясений.

Словно из ниоткуда перед ней возник стакан воды, Яна сделала несколько глотков, чувствуя, как паника понемногу отступает.

– Все нормально, – с трудом выдавила она.

– Кремнев, выведи свою подопечную на воздух! – велел Воронов, но Яна уверенно качнула головой.

– Не надо. Я сама.

– Сама она, – проворчал Воронов. – Упадешь еще где.

– Все нормально, – уже тверже повторила Яна, поднимаясь на ноги. – У вас наверняка есть еще что обсудить, я просто подышу и вернусь.

Она направилась к двери, пытаясь показать, что с ней действительно все хорошо. Три пары глаз встревоженно провожали ее, но возражать никто не стал. Уже закрывая за собой дверь, Яна услышала, как Воронов начал раздавать задания: Лосеву – тщательно изучить убийство Носовой и поискать похожие, а Никите – поговорить с отцом, может быть, тот вспомнит что-то важное.

* * *

На улице уже стемнело, небо снова заволокло тучами, жара спала, но влажная духота, предвещающая скорый дождь, еще не появилась. Во дворе Следственного комитета, куда отправил ее дежурный, возможно, проинструктированный Вороновым по телефону за то время, что Яна спускалась по лестнице, было тихо и спокойно. Горел один-единственный фонарь, а неподалеку от него стояла пустая лавочка, на которую Яна и опустилась с заметным облегчением. Тошнота прошла, даже страх немного притупился. Теперь она уже корила себя за то, что так разнервничалась.

У мага определенно есть доступ к различным архивам, в которых хранятся не только вполне земные дела, но и аномальные. Что это могут быть за архивы, кто и когда их создавал, Яна даже не представляла, но это было теперь очевидным. Ведь узнал же он как-то о том, где неизвестная подруга матери Никиты спрятала украшения, к которым привязан демон. Выяснил страшную тайну Лериной двоюродной бабки, утопившей новорожденного ребенка. Более того, он знал, где этот ребенок похоронен. Знал и тайну графини Маковецкой, убивавшей девушек в собственной усадьбе и замуровывавшей их в стену. Яна не представляла, каким уровнем доступа нужно обладать, чтобы выяснять все такие вещи. Он знает то, чего не знает полиция, так кто же он такой?

Позади хлопнула дверь, послышались чьи-то шаги, но, только когда неизвестный гость подошел ближе, Яна обернулась.

– Лера? – удивилась она.

Та была удивлена не меньше:

– Ты здесь откуда?

– Воронов позвал. Никита и Леша еще у него. А мне… стало нехорошо, я вышла подышать, – призналась Яна.

Лера понимающе усмехнулась, присела рядом, вытащила из кармана сигарету и зажигалку. Лера курила редко, своих сигарет никогда не имела, обычно прося у кого-то при случае, очевидно, сейчас был как раз такой случай, поскольку сигарета у нее была всего одна.

– А тебя почему с нами не было? – спросила Яна, когда Лера закурила.

– Другой следак припахал, – призналась та. – Видишь, как из себя вывел, приходится сигаретой успокаиваться. Знаешь, я, конечно, феминистка, за права женщин и все такое, но некоторых баб терпеть не могу.

Яна понимающе хмыкнула. Она была наслышана об одной женщине-следователе, с которой никто не может сработаться, а Лера тем более.

– Если экзекуция уже закончена, подожди немного, Никита скоро освободится, подкинет тебя домой, – заметила Яна, думая, что поднимет ей настроение, но, вопреки ожиданиям, Лера помрачнела еще больше.

– Это не слишком хорошая идея, – пробормотала она, затягиваясь сигаретой. – Мы тут решили поменьше общаться.

Яна не удержалась от непонимающего взгляда, а Лера только криво усмехнулась.

– Ты ведь слышала мой разговор с Ильей в пятницу, и так все знаешь. Вот я и подумала, что если чувства к Никите столько лет мешают мне строить личную жизнь, то пора бы от них как-то избавляться. Я уже не девочка, в конце концов.

– А Никита об этом знает? – осторожно уточнила Яна.

– А Никита обо всем знает, – пожала плечами Лера, снова прячась за сигаретой. – Как выяснилось, все эти одиннадцать лет. Так что, думаю, у него гора с плеч свалилась.

– Погоди, – Яна решительно ничего не понимала. – Вы же… вы же были вместе в субботу. Ты на его телефон ответила, и потом вы вместе ко мне приехали.

– Пили мы вместе, – хмыкнула Лера. – До отключки. Я опытная, а Ник от виски быстро вырубился.

Яна вдруг почувствовала, что не только у Никиты, но и у нее гора с плеч свалилась. Все это время она думала, что сама толкнула Никиту в объятия Леры, сама ему сказала то, что не решалась столько лет сказать Лера. Пыталась убедить себя, что так будет лучше, но… не могла.

– Его там, как выяснилось, тоже кто-то бросил, хотя я думала, что после стюардессы у него и не было никого, – закончила Лера.

Если бы Яне было чуть больше лет, будь она чуть опытнее или имей не такие светлые волосы и такую прозрачную кожу, возможно, она сумела бы скрыть эмоции, но краска стремительно залила ее лицо, щеки заалели, и, к сожалению, под ярким светом фонаря это было хорошо видно. Лера бросила на нее случайный взгляд, а потом задержалась подольше.

– Вот оно как… – наконец протянула она. – Я должна была догадаться. Я ведь давно видела, что Ник к тебе относится не так, как к другим девушкам. Это ведь была ты?

Яна покачала головой, и не соглашаясь, и не отрицая.

– Я не смогла… не смогла, зная, что ты…

– Что я – что? – внезапно резко спросила Лера, поворачиваясь к ней всем корпусом. – Что я в него влюблена? Ты поэтому ему сказала, что не можешь с ним встречаться?

Яна кивнула, чувствуя себя полной дурой. Пожалуй, даже когда говорила об этом Никите, она не ощущала себя так мерзко, как сейчас. Потому что тогда она считала, что права, а сейчас, под пристальным, словно осуждающим взглядом Леры, сомневалась в этом.

– Ты больная? – озвучила ее мысли и Лера. – Или ты думаешь, что этим ты осчастливила всех вокруг? Думаешь, я должна сейчас в благодарностях рассыпаться?

Яна ничего такого не думала, но Лерин тон, грубый, даже злой, заставлял слезы вскипать в уголках глаз. В глубине души она понимала, что Лера, скорее всего, просто вымещает на ней злость из-за разговора со следователем, но все равно не ожидала такого к себе отношения. Конечно, не думала, что Лера будет ей благодарна, вообще не думала, что Лера об этом узнает, но и таких слов она не заслужила!

– Так вот, если хочешь знать, своим отказом ты не сделала меня счастливее, а сделала несчастными еще двоих людей. Потому что между мной и Никитой никогда ничего быть не может, теперь уже точно. После того, как он узнал, что я – причина вашей невозможности быть вместе, он никогда уже мне ничего не предложит. А ты просто дура, если поставила мои чувства выше своих и его. Чтобы ты понимала: я не благословляю тебя на отношения с Никитой. Да, мне определенно это будет неприятно. Я просто хочу, чтобы ты наконец научилась в первую очередь думать о себе. Если не научишься этому сейчас, не научишься никогда. Наплюй на все и сделай так, как удобно тебе. Потому что, в конце концов, на тебя всем плевать, и мне тоже. Мы с тобой не подруги, если бы не эти расследования, мы никогда бы не общались. Так какого хрена ты делаешь себя несчастной ради того, чтобы не обидеть меня?

– Потому что ты мне нравишься! – выпалила Яна.

– Сама себе ты должна нравиться больше! – зло припечатала Лера. – И делать так, как лучше тебе! Я зря полгода распиналась, что ли?

Яна замотала головой.

– Я не хочу жить в мире, где эгоизм превыше всего.

– Увы, но мир таков. И лучше тебе понять это сейчас, пока тебе девятнадцать, а не в девяносто на смертном одре, полной сожалений о том, что ты могла бы получить, но не получила в угоду каким-то левым людям, которые давным-давно исчезли из твоей жизни.

Хлопнула входная дверь, во дворе Следственного комитета появился Никита. Поискал глазами Яну и удивился, увидев ее с Лерой.

– Вы обе здесь?

– Семенова мозг чайной ложкой выедала, – буркнула Лера, поднимаясь со скамейки. – Что-то ей там не понравилось в моем заключении, комиссией угрожала.

Никита понимающе кивнул.

– Тебя домой подвезти?

– Я сама, – уверенно заявила Лера. – У меня еще дела.

– А тебя? – Он перевел взгляд на Яну и непонимающе нахмурился. Должно быть, заметил и ее пылающие щеки, и слезы в глазах, но ни о чем не спросил.

– Я тоже сама, – ответила Яна, стараясь скрыть дрожь в голосе. Еще не хватало, чтобы он что-то понял!

– Уверена?

– Я буду ночевать в квартире, все нормально, если что, позвоню.

– Так, дамы, – Никита посмотрел сначала на одну, потом на вторую, – я вас уговаривать не буду.

– Не то чтобы мы тебя об этом просили, – заметила Лера. – Мы с Яной девушки взрослые, самостоятельные, разберемся.

Лера произнесла это с легким сарказмом, как говорила почти всегда, но Яна поняла, что адресовано это было в большей степени ей и никак не касалось доставки домой. Пожалуй, ей будет над чем подумать этой ночью. Если только какая-нибудь очередная выходка мага не займет все время. И почему все проблемы набрасываются разом?

Глава 6

Ночью Никита спал тревожно, то и дело просыпаясь и бросая взгляд на телефон, но Яна не звонила. Он говорил себе, что Яна и прошлую ночь ночевала одна, ничего не случилось, но тогда он не знал этого и мог спать спокойно, думая, что она под защитой Саши. Каждый раз, просыпаясь, Никита подолгу вглядывался в темноту и прокручивал в голове всю информацию, которая им известна, но не мог не то что прийти к определенным выводам, а даже наметить направление для дальнейшего расследования. Он понятия не имел, кем может быть маг, откуда знает Яну, где находит все эти аномальные дела, которые затем подбрасывает им. Единственное, в чем Никита был твердо уверен, это в том, что маг знает о его сверхъестественной связи с Яной.

Почти двадцать лет назад, когда Никита прятался в шкафу, а где-то на другом конце страны родилась маленькая девочка, где был маг? Отец сказал Яне, что украшения маме дала некая Ника, а кто дал их Нике? Может быть, маг, как он дал их Светлане Крысобой девятнадцать лет спустя? Нет, немного не сходится. Ведь маг сам искал их, каким-то образом наметил двадцать одно место, где они могут быть, но, где точно, не знал. Значит, не он их спрятал. Определенно нужно найти эту таинственную Нику, поговорить с ней. Никита мысленно отметил этот пункт. Завтра с утра ему нужно расспросить отца не только об убийстве Карины Носовой, но и о кризисном центре, в котором недолго пробыла его мать. Что-то он должен помнить, а дальше Никита уже сам найдет информацию.

Но вернемся к магу. Допустим, он каким-то образом знал, что частичку дара Никиты получил другой человек. Знал ли он, кто именно? Едва ли, ведь Никиту и Яну в то время ничего не связывало, у них не было ни единой точки соприкосновения, Никита этот момент уже проверил. Тогда, возможно, маг не знал, что это Яна, но понимал, что однажды обладатель второй части дара окажется рядом с Никитой. И первое расследование было направлено на то, чтобы выявить этого другого человека. Он будто бросил кость, и отозвалась Яна. Но как он узнал, когда именно надо начинать? Как он узнал, что Яна уже рядом? Ведь ритуал на могиле маленькой Лилии маг провел за год до того, как начал подбрасывать им расследования. Почему ждал год? Или же не ждал? Ведь до декабря прошлого года Никиту уже привлекали несколько раз для помощи полиции, но тогда он просто давал им какие-то сведения о смерти жертвы, и на этом все заканчивалось. Может быть, это все были пробные ходы, пока наконец выстрел не попал в цель?

Никита перевернулся на другой бок, уставился в темноту за окном. Первое настоящее расследование маг дал им в декабре. А тридцатого ноября Яне исполнилось девятнадцать. Могло ли это быть важным? Никита потянулся к прикроватной тумбочке, нащупал очки и мобильный телефон. К очкам он никак не мог привыкнуть, модель была точно такой же, как и та, что погибла в аварии, но не бывает двух абсолютно идентичных вещей, едва ли кто-то другой увидит разницу, а Никита ее чувствовал, и она его раздражала. Раздражала и отвлекала.

Он искал циклы, длящиеся девятнадцать лет. Поисковая система выдала только один такой: Метонов цикл, предложенный афинским астрономом Метоном еще в пятом веке до нашей эры. И если Никита правильно понял в четвертом часу утра, отвлекаясь на проклятые очки, то суть его состояла в том, что каждые девятнадцать лет лунный цикл завершается в тот же день солнечного года. Следующим запросом Никиты была фаза луны 30 ноября 2001 года и та же дата в 2020 году. Оказалось, действительно: на оба этих дня приходилось полнолуние, пятнадцатый день лунного цикла. Он понятия не имел, может ли каким-то образом быть связан демон из другого мира с астрономией, но не мог не признать, что совпадение интересное. Да еще и полнолуние, которому всегда приписывались магические свойства. Допустим, маг руководствовался именно этим циклом, считая, что через девятнадцать лет Никита и Яна наконец окажутся рядом, и можно будет начинать эту свою игру. Но оставалось непонятным, какой в ней все-таки смысл. Для чего это все? Впрочем, тут Никите едва ли удастся до чего-то додуматься, ответ сможет дать только сам маг.

Утром Никита предсказуемо чувствовал себя разбитым и уставшим. Сделал дежурный звонок Яне, убедился, что ее ночь на самом деле прошла спокойно. В квартире, далеко от того места, где появлялся призрак, она не слышала ни лая, ни скрежета когтей.

– Чем планируешь заняться сегодня? – уточнил Никита.

– Поеду домой, – отозвалась Яна. – Папа с Элизой возвращаются, хочу их встретить. Ну и, может, вновь увижу призрак, попробую хоть что-то узнать.

Попросив ее быть осторожной и звонить в случае чего, Никита выпил вторую чашку кофе и вышел за дверь. Он не успел повернуть ключ в замочной скважине, как скрипнула дверь еще одной квартиры на площадке, и в общем коридоре показалась Мария Афанасьевна в легком цветастом платье, с вязаной сумочкой на плече и уложенными в аккуратную прическу светлыми волосами. А Никита вдруг подумал, не сторожила ли она под дверью? Сколько раз они вот так сталкивались в коридоре, Мария Афанасьевна задавала ему ничего не значащие вопросы, которые Никита принимал за искренний интерес, а потом передавала все отцу? Большую часть информации она узнавала от болтушки Даши, но и он, Никита, бывало, обсуждал с соседкой какие-то личные и рабочие вопросы, из которых не делал секрета.

– А, Никитушка, доброе утро! – вежливо улыбнулась ему старушка и в этот раз. – Куда так рано, на работу?

– К отцу в клинику, – не удержался Никита, внимательно вглядываясь в лицо соседки, но та была сама невозмутимость.

– Что-то случилось? – даже в вопросе этом не было ни тревоги, ни неуместного любопытства, только все та же соседская вежливость.

– Все нормально, обычный визит. А вы давно у него были?

Надо отдать ей должное, не дрогнула Мария Афанасьевна и на этот раз, более того, не стала врать, что не видела его лет двадцать.

– Точно не помню, пару недель назад, должно быть.

– Не знал, что вы его навещаете.

– Мы ведь когда-то дружили, – развела руками Мария Афанасьевна. – Я, конечно, намного старше, но одинока, твой папа иногда помогал мне со всякой мужской работой, а я в ответ помогала твоей маме.

– С чем именно? – заинтересовался Никита.

Мария Афанасьевна пожала плечами.

– В основном, с вами. То тебя из школы забрать или Женечку из детского сада, то за Дашенькой присмотреть, если Тае надо было куда-то отойти.

Говоря это, Мария Афанасьевна торопилась к лифту, словно опасалась, что Никита начнет задавать другие неудобные вопросы, и он не стал нервировать старушку, не зашел за ней в лифт, сделав вид, что забыл что-то дома, и вернулся на минутку в квартиру. Однако понял, что отец не соврал: именно любопытная соседка все эти годы снабжала его информацией о детях.

Впервые за то время, что отец находился в частной психиатрической клинике, он встретил Никиту не равнодушным взглядом в окно и полным игнорированием. Он по-прежнему сидел в инвалидном кресле у окна, но, едва Никита вошел, повернулся к нему и даже выдавил нечто вроде улыбки, будто был рад его видеть.

– Почему ты в кресле? – поинтересовался Никита. – Мы ведь теперь оба знаем, что ты прекрасно передвигаешься на ногах.

– Это удобно, – ответил отец, поворачивая к нему кресло, а не только голову. – Я привык к нему.

Никита сел на тот же стул, который занимал обычно, и напомнил себе, что отец теперь разговаривает с ним, а значит, нет и причин привычно раздражаться, но ничего не мог с собой поделать. Злость словно впиталась в эти светлые стены, в занавески на окне и набросилась на него, едва он переступил порог, окутала плотным коконом, пролезла под кожу. Никите пришлось глубоко вдохнуть и на несколько секунд задержать дыхание, чтобы справиться с ней.

– Я к тебе по делу, – сказал он, вытаскивая из рюкзака папку, в которую сложил ксерокопии дела об убийстве Карины Носовой. – Мы выяснили, кому принадлежит рука, присланная Яне. Насильнику и убийце, которого ты не поймал двадцать три года назад.

Брови отца медленно подползли вверх, он взял протянутую папку и принялся неторопливо просматривать. Никита видел, что делает он это внимательно, вчитывается в каждую букву, всматривается в черты лица девушки, но вот вспоминает ли, Никита не понимал.

– Помню, – наконец произнес отец. – Не очень хорошо, но помню. Что тебя интересует?

– Не знаю, – честно признался Никита. – Что-то такое, чего нет на бумаге, что-то, что было только в твоей голове. То, что ты заметил, но не внес в дело. Может быть, какие-то домыслы. Я изучил папку вдоль и поперек, но не нашел там ничего необычного. Да, убийство, да, изнасилование, преступник не пойман, так бывает.

Отец оторвал взгляд от папки и посмотрел на Никиту.

– Почему ты думаешь, что там было что-то необычное?

– Потому что маг почему-то выбрал именно это убийство.

– Маг?

Никите пришлось вкратце пересказать отцу всю историю с магом. Тот слушал внимательно, чуть склонив голову, будто пытался запомнить каждое слово, но это давалось ему с трудом.

– Девушку нашли на третий день, – наконец медленно начал он. – Хотя она лежала неподалеку от тропинки. Просто место там было такое… темное, мрачное. Бегуны, которых мы опрашивали, говорили, что старались пробежать его быстрее, не задерживаться. Лесополоса была самая обычная, роща скорее. Дома уже подходили к ней вплотную, дорожка хорошо просматривалась, бегали там многие. Но именно тот участок оставался сильно заросшим. У собачников с противоположной стороны было специальное место для выгула, они туда тоже не ходили. Вот и не нашел никто тело, пока милиция не поехала искать. Девушку изнасиловали и задушили. Мы нашли отпечаток пальца, но в базе его не было. Убийцу мы не нашли. Сверили всех ее знакомых мужского пола, но совпадений не было. Скорее всего, убийца не знал ее, просто поджидал в том месте. Может даже не ее, а любую девушку. Я еще долго просматривал все убийства с изнасилованиями, которые происходили в области, искал совпадения, думал, что появился маньяк. Но их было не так много, и ничего схожего я не нашел.

Это и смущало Никиту. Если Карину убил незнакомый мужчина, значит, она была случайной жертвой. Это характерно для маньяков, но почему тогда не было других жертв? У него был один ответ: потому что сразу после этого маньяк умер сам. Несчастный случай или убийство? Кто-то убил убийцу? Похоже на самосуд, например, отца или жениха Карины. Но как он смог вычислить убийцу, если полиция не смогла? Впрочем, вариант, вполне стоящий внимания. Лосев должен встретиться с родственниками Карины, может быть, ему удастся что-то узнать.

– Расскажи мне о кризисном центре, – попросил Никита, забирая у отца папку.

Он не смотрел на него в этот момент, но испуг Никита почувствовал сразу. Бросил быстрый взгляд на отца, а тот не сумел вовремя справиться с лицом.

– О кризисном центре? – переспросил он осторожно.

– О том, в котором была мама после смерти Даши.

Отец испугался этого вопроса, теперь Никита не только чувствовал, но и видел это.

– Откуда ты знаешь?

– Яна сказала. Ты рассказал ей, а она мне. Я не стану спрашивать, почему с ней ты был более откровенен, чем со мной, но мне нужно знать о центре все, что знаешь о нем ты. Мне нужно найти эту таинственную Нику, потому что это единственная ниточка, которая ведет к магу.

И после этих его слов что-то случилось: отец перестал бояться. Будто Никита только что прошел мимо чего-то очень опасного. И тема кризисного центра пугала отца не так сильно, как этот вопрос, который Никита так и не задал.

– Это был не центр даже, – начал отец. – Никакого отдельного поселения, обычная трехкомнатная квартира в обычном доме, где жили несколько женщин. Может быть, со временем они и разрослись в настоящий центр, я не знаю.

– Где была эта квартира?

– В Заречном районе.

Отец назвал адрес. Никита знал этот район: не центр, обычная окраина, которая двадцать лет назад была еще большей окраиной.

– Не знаю, что там делали, в этом центре, – продолжил отец, – но твоя мама вернулась оттуда другой, разрешила забрать вас с Женей домой. Я даже думал, может, зря забрал ее.

Никита не стал расспрашивать подробности, Яна ему и так все рассказала, незачем ворошить эту историю снова.

– Что ты знаешь о Нике? – вместо этого спросил он.

– Она была главной в том центре, хоть и самой молодой, жила вместе с другими женщинами. Когда мы с участковым вошли туда, там было пять женщин, в том числе и Ника. Ей на тот момент было лет двадцать пять, может, чуть меньше. Обычная такая внешность: средний рост, каштановые волосы, подстрижена коротко. Я не знаю ее фамилии, но, быть может, знает тот участковый, попробуй найти его. Нужно найти эту Нику, она должна знать, как избавиться от украшений!

Отец вдруг заволновался, будто до этого момента такая идея не приходила ему в голову. Но это на самом деле была хорошая идея, тем более что в Заречном районе сейчас участковым инспектором работает не кто иной, как Саша Сатинов. И какие бы у них с Никитой ни были отношения, наверняка он не откажется поискать для него контакты того полицейского, что обслуживал участок двадцать лет назад. Если тот участковый испытывал хотя бы половину такого интереса к работе, как Саша Сатинов, наверняка он записал и фамилии всех находящихся в квартире женщин. Вспомнит ли через двадцать лет? Найдет ли те записи? Жив ли еще сам? Это Никите предстояло выяснить в самое ближайшее время.

* * *

С самого утра Лосев, наплевав на все дела, отправился в больницу к Анюте. Вчера она проходила комплексное обследование, которое, увы, дало не самые обнадеживающие результаты: за зрение придется побороться, и не факт, что борьба эта выйдет продуктивной. По крайней мере, так виделась ситуация местным докторам, но Леша не собирался сдаваться, как и сама Анюта. Вчера были готовы еще не все анализы и обследования, но даже если они подтвердятся, то что такое больница обычного областного города по сравнению с Москвой, Санкт-Петербургом и тем более Германией? Они оба сделают все возможное, чтобы зрение к Анюте вернулось. И деньги на это Леша найдет. Уж раз ступил на скользкую дорожку, сходить с нее без достойного вознаграждения не станет.

Анюта сегодня выглядела неожиданно свежо и бодро. Вместо пижамы на ней был розовый со стразами спортивный костюм, волосы чисто вымыты и даже слегка завиты, лицо тронуто легким макияжем. То есть так его называла сама Анюта, Леша же считал, что пять слоев штукатурки никак не могут быть «легкими». Если бы не повязка на глазах, никто не сказал бы, что Анюта Лосева чем-то больна.

– Привет! – поздоровался Леша, входя в палату с очередным букетом, которые в этом крохотном помещении уже некуда было ставить. Но, если бы он пришел без цветов, Анюта наверняка обиделась бы. – Ты сегодня неплохо выглядишь.

– Неплохо? – приподняла брови жена. – Вообще-то мне говорили, что выгляжу я отлично. Я собираюсь выйти в эфир, и больной и жалкий вид там никому не нужен. Увы, но даже на смертном одре такие, как я, должны выглядеть достойно.

– Слава богу, ты еще не на смертном одре, – осторожно пошутил Леша, не зная, как отнесется к его словам Анюта. Она и раньше была девушкой эмоциональной, а уж последние четыре дня он и вовсе боялся сказать лишнее слово. – Врач уже был сегодня?

– Еще нет, – пожала плечами Анюта. – Но я его не особо и жду, что нового он скажет? Я уже написала письма в несколько российских офтальмологических клиник, жду переводчика, чтобы начать рассылать запросы за границу.

– Написала? – тоном, предполагающим продолжение, спросил Лосев.

– Ну, я же не могу ждать, пока ты освободишься настолько, чтобы мне помочь, – фыркнула Анюта. – Одна из медсестер оказалась моей подписчицей, вот вчера после смены пришла ко мне и помогла. Сегодня с утра тоже пришла пораньше, привела меня в приличный вид, – Анюта обвела себя рукой, давая понять, откуда взялись макияж и прическа. – Переводчика буду искать в блоге. Обычно блогерам легко оказывают разного рода услуги.

Последнюю фразу Анюта произнесла намеренно снисходительно, намекая на то, что и от ее блога есть польза.

– Хорошо, – кивнул Леша. – Ищи клинику, деньги на лечение я найду.

На лице жены он заметил плохо скрываемое недоверие, но ничего объяснять не стал. Сначала пусть ему заплатят хотя бы аванс, чтобы было что показать Анюте, а уж после можно и рассказать. Не все, конечно, все он никому и никогда не расскажет, придумает, что нашел подработку. Анюта никогда особо не интересовалась его работой, не поймет, что он ее обманывает, а остальным они скажут, что деньги Анютины. Пусть он снова будет выглядеть неудачником в лице знакомых, главное, чтобы ей вернули зрение.

Попрощавшись с женой, Лосев вышел на улицу. Еще и машина эта дурацкая! Восстановлению не подлежит, а расширенную страховку на нее он не оформлял. Ее можно было бы продать за пару сотен, он же может пока Анютиной пользоваться, а теперь только на металлолом. Выкурив сигарету, стоя рядом с маленькой машиной Анюты – курить в салоне она ему строго запретила, – Леша сел внутрь и включил карту, чтобы понять, как лучше доехать до родственников Карины Носовой. Пора было заняться делом.

Лосев переехал в этот город в 2005 году, когда ему исполнилось восемнадцать, и к этому времени от рощи, в которой в 1998 году убили Карину Носову, уже ничего не осталось. На ее месте стояли краны, ездили самосвалы, копали котлованы экскаваторы, и спустя несколько лет вместо деревьев выросли многоэтажки. По иронии судьбы в одной из них и жила сейчас младшая сестра Карины – Ольга. Накануне, когда Леша звонил ей, она попросила приехать в первой половине дня, пока ребенок в детском саду, чтобы никто не мешал разговаривать.

Жила Ольга на последнем, девятом этаже и, судя по всему, только вдвоем с ребенком: дверь в ее квартиру была простой, еще деревянной, дырку на месте верхнего замка заклеили малярным скотчем. Ни один нормальный мужчина не потерпел бы такого непотребства, уж замок вставил бы, из какого бы места ни росли у него руки. А судя по потрепанности скотча, висел он тут уже не первый месяц, а то и не первый год.

Когда она открыла дверь, Лосев едва сдержал разочарованный выдох: на вид девушке было лет двадцать пять, едва ли она вообще помнит свою сестру, не говоря уже о ее убийстве. К сожалению, родители Карины жили за границей, и поговорить с ними было сложно. Ольга оказалась единственной родственницей, доступной общению.

Девушка пригласила Лешу в квартиру и сразу же подтвердила его опасения:

– Честно говоря, не знаю, чем смогу вам помочь, я Карину почти не помню: мне было четыре, когда ее убили. Между нами была огромная разница в возрасте.

Ольга привела Лосева на кухню, где он только убедился, что мужа у девушки нет: стул, на который ему предложили сесть, шатался, как и кран, из которого она наливала воду в чайник. Но занавески на окнах висели чистенькие и аккуратные, на подоконнике стояли цветущие фиалки, лежали новые детские игрушки. Значит, сама по себе дамочка аккуратная, чистоплотная.

– Может быть, ваши родители что-то вам рассказывали? – с надеждой спросил Лосев, подвигая к себе предложенное печенье. С самого утра он успел только выпить пустой кофе, и голод уже напоминал о себе.

– Увы и ах, почти ничего, – развела руками Ольга, насыпая в тарелку еще печенье.

Леша понял, что от девушки не укрылось, с какой жадностью он запихивал в себя угощение, ему стало неловко, но сделать с собой он ничего не мог.

– Родители вообще не любили об этом вспоминать. Не хранили Карининых вещей, не плакали перед ее фотографией. Лет в пятнадцать, когда у всех подростков бушуют гормоны, я им даже истерики по этом поводу устраивала, кричала, что, случись что, они и меня забудут так же, как Карину. – Ольга неловко улыбнулась, выдавая, что теперь ей стыдно за те слова.

– А они что?

– Тогда молчали, это уже позже я поняла, что никого они не забывали, просто так им было проще справляться с горем. Кто-то из комнаты погибшего ребенка мавзолей устраивает, а кто-то все убирает и лишь цветы на кладбище носит. И кто может сказать, как правильно? Может, вам рагу разогреть?

Переход с одной темы на другую был таким внезапным, что Леша удивленно посмотрел на Ольгу, ничего не говоря.

– Рагу, – повторила она, указывая на пустую тарелку перед ним. А он даже не заметил, когда смел все печенье! – Я вчера готовила на ужин, еще осталось, могу вам разогреть.

Теперь ему стало по-настоящему стыдно.

– Не нужно, – строже, чем хотел, ответил он, пытаясь скрыть смущение, но затем все-таки пояснил, чтобы не выглядеть грубияном: – Простите, не хотел вас объедать. Жена в больнице, а я в магазин не успел забежать, вот и завтракал пустым кофе.

– Понятно. – Ольга поднялась, открыла дверцу холодильника, вытащила из него кастрюлю, и Лосев понял, что рагу его все-таки накормят. – Вы спрашивайте, что вас интересует, что знаю, расскажу.

Но выяснилось, что ничего толкового она больше не знает, а чего хотеть от человека, которому тогда было всего четыре года? Ольга не могла назвать ни подозрительных знакомых старшей сестры, ни отвергнутых ею ухажеров, которые могли бы разозлиться на отказ и взять свое силой.

– Она на тот момент встречалась с каким-то парнем, не то Митей, не то Витей, я не помню, – говорила Ольга. – Его наверняка в первую очередь проверили.

Наверняка. Как и всех остальных. Лосеву приходилось слышать от старших коллег, что Кремнев был неплохим полицейским. Звезд с неба, может, и не хватал, но и не жаловался на него никто. Он был спокойным, рассудительным, в чем-то даже дотошным и, самое главное, невозмутимым. Никита этой чертой явно в него пошел. Никто из коллег Кремнева-старшего не понимал, что могло случиться в ту страшную ночь.

Рагу оказалось выше всяких похвал, и Леше на мгновение показалось странным, что у Ольги нет мужа, но он тут же напомнил себе, что в двадцать первом веке необязательно быть хорошей хозяйкой, чтобы удачно выйти замуж. Анюта вот даже бутерброды готовить не умеет. Но, справедливости ради, и себя он не считал такой уж выгодной партией, чтобы говорить, что Анюте повезло с мужем.

– Можно задать вам нетактичный вопрос? – спросил Леша, вытирая куском хлеба оставшийся соус: уже опозорился как только мог перед этой девушкой, хуже не станет.

– Задавайте, – разрешила Ольга, с улыбкой следя за его действиями.

– Почему вы живете в этой квартире? Ведь дом построен практически на том месте, где убили вашу сестру.

По лицу девушки было понятно, что такого вопроса она не ожидала.

– Честно говоря, никогда не задавалась этим вопросом, – призналась она. – Просто искала подходящую квартиру, и подошла эта: и недорого, и детский сад рядом. Да, я знаю, что квартал построен на месте той рощи, но я ведь говорила вам, что почти не помню сестру. Если так разобраться, на месте многих домов когда-то случалось что-то нехорошее, так что же теперь? Некоторые вообще на месте старых кладбищ строят.

– И ничего хорошего из этого не выходит, – подхватил Лосев, радуясь, что тема так удачно свернула в нужную сторону. – Говорят, энергетика в таких домах не очень, а то и вовсе жильцы призраков видят, – он состроил комичную рожицу, чтобы Ольга не поняла, всерьез он о призраках или нет.

– Как бы то ни было, а я никаких призраков не видела, – улыбнулась в ответ Ольга. – Думаю, если после смерти и существует некий мир, то Карина давным-давно в нем упокоилась.

Это было важной информацией, подтверждающей то, что на дороге появляется не Карина. Но Лосев все равно на всякий случай показал Ольге фоторобот, и она с уверенностью сказала, что это точно не ее сестра.

– Ничего общего, – заверила она. – Я не помню Карину, но фотки-то ее видела. Это совершенно другая девушка.

Что ж, именно так он и думал. Единственное соприкосновение Карины и этой девушки состоит в том, что Яна почти одновременно увидела призрак и получила в подарок руку убийцы Карины. Слишком маленькое совпадение, прямо скажем. Надо искать дальше.

* * *

Чем дольше Яна стояла на обочине дороги, вглядываясь в пространство между деревьями, тем больше ей казалось, что она ошиблась. Ошиблась и теперь ведет следствие по неправильному пути. Такой опытный волк, как Воронов, наверняка это скоро поймет, и тогда Яна будет выглядеть глупо. Настолько, что следователь, быть может, никогда больше и не захочет с ней работать, а если и придется, то ее мнение не станет принимать всерьез.

С чего она взяла, что призрак девушки с собакой имеет отношение к присланной ей руке? Только с того, что это случилось почти одновременно? Ну мало ли что в этой жизни случается одновременно! Нет ни одного доказательства, что они – девушка и убийца – связаны. А Яна, стоя здесь в надежде на то, что призрак придет, просто до последнего упирается в свою версию, вставляя палки в колеса расследованию.

Сегодня ночью ей снова снился сон. Она опять видела все глазами девушки, только собаки больше не было рядом. Девушка – и Яна в ее лице – бежала теперь не по лесу, а по каким-то камням или скалам. Преследователь гнался за ней, Яна слышала его шаги, его тяжелое дыхание. А потом она поскользнулась на камнях, поехала вперед и рухнула в пропасть, в последний момент ухватившись руками за выступ. Преследователь догнал ее, медленно подошел к обрыву. Еще секунда – и Яна увидела бы его лицо, но секунды ей не дали. Она проснулась от собственного крика и еще долго сидела в тишине квартиры, приводя дыхание в норму. В том месте, где жили ее родители, где видели на дороге призрак девушки с собакой, не было никаких скал. Возможно, Яна просто видит не момент гибели девушки, а какие-то другие эпизоды ее жизни? Но почему? И кто этот преследователь в ее снах? Тот, кому принадлежит рука, или же кто-то иной?

Мимо проехала очередная машина, но вскоре остановилась, сдала назад. Тонированное стекло опустилось, из-за руля на нее смотрел мужчина лет тридцати.

– Эй, красотка, работаешь? – поинтересовался он.

– Работаю, – машинально ответила Яна, но уже в следующее мгновение сообразила, что он имел в виду, замотала головой и даже отступила на шаг назад, мысленно прикидывая, в какую сторону бежать, если водителя не удовлетворит ее ответ. – Не так… Не то, что вы подумали. Я из полиции, – зачем-то ляпнула она и тут же пожалела об этом: ну какой из нее полицейский, в коротких шортах, футболке и с розовыми волосами? Надо, наверное, уже начинать как-то выглядеть солиднее.

Мужчина, впрочем, не стал настаивать. Фыркнул недоверчиво, но стекло закрыл и рванул с места. Яна облегченно выдохнула, спустилась с дороги вниз, скрылась между деревьями. Искушать судьбу резко перехотелось. Да и призрак так и не пришел, как бы она мысленно ни звала его. Может, она и не медиум вовсе, каким уже начала себя считать. Тот факт, что несколько дней назад другие призраки отзывались на ее призыв, мог быть простым совпадением. Да и эту девушку видела не одна она.

Все еще периодически вглядываясь в пространство вокруг себя, Яна медленно побрела домой. Она приехала сюда первым автобусом, специально вышла на одну остановку раньше, чтобы оказаться на том месте, где Лосев разбил машину, и теперь идти предстояло несколько километров. Можно было сильно сократить через лес, но Яна решила идти по дороге, все еще надеясь на встречу с таинственной призрачной незнакомкой и ее собакой.

В яркий солнечный день было не страшно, а многочисленные деревья надежно укрывали от палящих лучей, поэтому прогулка обещала стать довольно приятной. Тем более Яне необходимо было время на то, чтобы остаться наедине с собой и подумать. В основном над словами, сказанными вчера Лерой.

Выражение «гора свалилась с плеч» слабо отражало Янины ощущения, когда она узнала, что той ночью между Никитой и Лерой ничего не было. И только сейчас она могла себе признаться, что два дня изнутри ее сжирала бешеная ревность, как бы она ни убеждала себя, что не имеет на нее права, поскольку сама отправила Никиту к Лере. И тот факт, что он все равно остался ей верен (можно ли так говорить, если между ними ничего никогда не было, кроме пары поцелуев?), только заставлял ее влюбляться все больше.

Яна сказала Лере, что не хочет жить в мире, где царит эгоизм. Но Лера была права в другом: они не были подругами и никогда не стали бы общаться, если бы не общее дело. И тот факт, что обе симпатизируют друг другу, ничего не значит, когда речь заходит о более сильных чувствах. Тем более Никита Лере ничего не обещал, и Яна его не уводила. Просто в тот момент она… испугалась, что ли? Она не могла не замечать, что нравится Никите, уж слишком он опекал ее, да и если первый поцелуй можно было списать на экстренную ситуацию, то второй, когда Яна сама попросила поцеловать ее, ничем, кроме симпатии, объяснить было нельзя. А она испугалась, как дурочка.

Но как теперь сказать об этом Никите? Не заявишь же, что, мол, передумала, давай встречаться… Глупо это как-то и совсем по-детски.

Дорога домой прошла незаметно, когда деревья расступились и впереди показался дом с темно-синей крышей, Яна даже удивилась. Но часы на мобильном телефоне давали понять, что она действительно прошла весь путь, не телепортировалась. Папа и Элиза должны приехать уже вот-вот, а Яна даже вещи свои разбросанные не убрала.

Громкий собачий лай отвлек ее от уборки. Яна замерла, держа в руках мокрую тряпку, которой вытирала пыль, затем медленно выпрямилась и на цыпочках подошла к окну. Черный пес сидел на террасе, смотрел прямо на нее желтыми глазищами и громко лаял, будто звал куда-то. Яна отбросила тряпку, огляделась по сторонам в поисках обуви, но ничего не нашла, вышла из дома босиком. Пока будет искать обувь, он опять исчезнет.

Пес не исчез. Терпеливо ждал ее, будто собирался показать что-то. Как только она появилась на террасе, спрыгнул на землю, но не убежал далеко, звал за собой. Недолго сомневаясь, Яна последовала за ним, мельком оглядываясь по сторонам в поисках его хозяйки, но той не было. Собака обвела Яну вокруг дома и скрылась в кустах, Яна поторопилась за ним, но именно в этот момент, как назло, послышался звук автомобиля, и на дороге показалась машина такси. Приехали папа с Элизой. Яна вслух застонала, глядя то на такси, то на убегающего вперед пса. Ну почему именно сейчас? А собака, словно почувствовав, что она не вовремя, исчезла. Не лаяла больше, и Яна не видела мельтешащее черное пятно между деревьями.

– Эй, ты куда делась? – позвала она, идя то в одну, то в другую сторону. – Собачка! Эй!

– Яна?

Папа заметил ее, остановился удивленно, так и не вытащив чемодан из машины такси. Продолжать поиски собаки теперь уже стало бесполезно, Яна обреченно пошла к дороге, пытаясь скрыть разочарование за радостной улыбкой.

– Ты почему босиком? – удивилась Элиза, увидев ее.

Яна мысленно выругалась. Вот и что сказать?

– Не успела обуться. Чей-то маленький щенок сидел у нас на террасе, я подумала, что он потерялся, вышла за ним, а он убежал. – Папа всегда говорил, что самая плохо распознаваемая ложь – та, которая почти правда. – Вот догнать пыталась.

И они действительно поверили. Яна помогла отнести вещи в дом, поставила чайник, чтобы выпить чаю после дороги, заодно расхваливая отдохнувший папин вид и загар Элизы.

– Загар загаром, но что теперь с веснушками делать? – вздохнула Элиза, рассматривая себя в большое зеркало в прихожей. – Не думала, что их появится столько.

Яна тихонько прыснула. Элиза обладала волосами светло-русого оттенка с едва заметной рыжиной, но веснушки на лице выдавали в ней внутренний огонь. Когда они только познакомились и жили в городе, окруженном лесами и болотами, веснушек у нее почти не было, но здесь, на юге, они доставляли ей неудобства примерно девять месяцев в году. А уж после отпуска все ее лицо покрылось мелкими конопушками, кое-где сливающимися в сплошные пятна. И непонятно было, дело в ярком жарком солнце или отсутствии четкого расписания и планирования.

– Я люблю твои веснушки, – папа, проходя мимо, чмокнул Элизу в конопатый нос, та со смехом толкнула его в плечо, а Яна скрыла улыбку и направилась на кухню. Все это очень мило, и родители у нее классные, но, когда твоя собственная личная жизнь оставляет желать лучшего, таким нежностям… немного завидуешь.

Пока Яна готовила чай, папа и Элиза отправились в свою комнату переодеться после дороги. По крайней мере, таким был план, но уже минуту спустя Яна услышала настороженный папин голос:

– Яна? Можешь подойти?

Выходя из кухни, Яна почувствовала себя нашкодившей школьницей. Именно таким голосом папа звал ее, когда узнавал какие-то нелицеприятные вещи. Справедливости ради стоит отметить, случалось такое нечасто.

Папа стоял в прихожей, где на столе остался раскрытый ноутбук, и смотрел в экран.

– Откуда это у тебя?

Яна осторожно подошла ближе, тоже заглянула в ноутбук. На экране остался открытым фоторобот призрачной девушки. Перед тем, как на террасе появился пес, Яна убирала в доме и заодно рассматривала фото, пытаясь сконцентрировать внимание и, быть может, вызвать призрак.

– Помогаю полиции в одном деле, – как можно беззаботнее ответила она.

Папа всегда был против ее желания работать в полиции, но в последнее время недовольство пытался скрывать. Понял, что переубедить дочь все равно не удастся. Если не посвящать его во все подробности, его не должна сильно насторожить мелкая помощь полиции.

По крайней мере, таким был план.

– Я знаю эту девушку, – огорошил ее папа в следующую секунду.

Глава 7

– Я знаю эту девушку.

Папа смотрел на фоторобот внимательно, будто еще немного сомневался в верности своих слов, но голос при этом звучал достаточно убедительно.

– Откуда? – А вот Яна от неожиданности и испуга даже охрипла. Пришлось прочистить горло.

– Зачем тебе ее фоторобот? – в свою очередь спросил папа. Глупо было надеяться, что он все ей расскажет, ничего не спросив взамен. Он старше ее, сам бывший следователь, опыта как жизненного, так и следовательского у него гораздо больше.

– Мы ее ищем, – тщательно подбирая слова, ответила Яна. – Не так давно ее подвозил один мужчина из соседней деревни, он и составил фоторобот.

Папа недоверчиво покосился на нее, словно что-то решая в уме, затем снова посмотрел на портрет.

– Едва ли она сейчас может выглядеть так, – будто самому себе прошептал он, а затем спросил громче: – И сколько ей примерно лет, по словам того мужчины?

– Двадцать или около того, – все еще ничего не понимая, ответила Яна.

Папа покачал головой.

– Этого не может быть. Ей сейчас было бы уже больше сорока, не перепутаешь с двадцатилетней.

– Папа, я не понимаю! Кто она? – взмолилась Яна.

– Ее зовут Анна Храмова. Она бесследно исчезла примерно двадцать лет назад.

Максим тогда работал опером в Санкт-Петербурге. Учился на заочном, чтобы стать следователем, был на хорошем счету у начальства. Работы в большом городе было много, тем не менее, памятью он обладал хорошей, в том числе на имена и лица, в делах никогда не путался. Запомнил и это. Анна Храмова, двадцати одного года, уроженка Петербурга, ранним октябрьским утром отправилась гулять с собакой. Собаку она хотела давно, но родители были против. Вот наконец умерла ее прабабка, оставив после себя комнату в коммуналке, куда Анна и съехала, на второй же день притащив домой из приюта огромного черного немецкого дога. За псом ухаживала хорошо, воспитывала, гуляла до занятий в университете и вечером. Соседи по коммуналке сначала отнеслись к новой соседке настороженно, но довольно скоро полюбили ее и отзывались хорошо. Уверяли, что уж где-где, а в квартире у нее врагов не было. Даже собаку ее полюбили, хотя поначалу обходили стороной. Но пес оказался воспитанным и – что удивительно для однажды уже брошенной собаки – с крепкой психикой. Рычал только на алкаша Петровича из третьей комнаты, но даже его никогда не трогал.

И вот утром того дня Анна ушла на прогулку, но к восьми, как обычно, не вернулась. В девять начинались занятия в университете, на которые она также не явилась. Родители забили тревогу вечером того же дня, но в полиции их пинали друг от друга еще два дня, пока наконец не приняли заявление и не передали на отработку Максиму. Он к тому времени уже был женат, Варя ждала первенца, дочь, а потому он мог себе представить, как переживают за ребенка родители, даже если ребенок уже совершеннолетний.

Поисками девушки Максим занялся серьезно. Опросил родственников, знакомых, однокурсников, соседей, но она как сквозь землю провалилась. Ни в каких отелях не регистрировалась, никаких билетов не покупала. В то время такого количества камер на улицах города еще не было, поэтому надежда была лишь на случайных свидетелей. Фотографии Анны висели на каждом столбе, их показывали по телевизору, но не было ни одного звонка. У Максима было лишь два предположения: либо девушка уехала с кем-то на автомобиле, возможно, не по своей воле, либо она мертва и тело не найдено, потому что среди неопознанных трупов ее также не было. Вместе с ней исчезла и собака, но ту, возможно, потом нашли.

– Возможно? – не поняла Яна.

– Спустя примерно месяц в овраге за городом нашли труп немецкого дога. Коллеги крутили пальцем у виска, – папа усмехнулся, – но я заставил эксперта провести тщательный осмотр и сделать вскрытие, чтобы убедиться, что это не просто труп сбитого машиной животного. Экспертиза показала, что пес умер от удара по голове, возможно, камнем, возможно, его просто швырнули на что-то твердое. Но машина его совершенно точно не сбивала.

– А это была та же самая собака?

Папа развел руками.

– Сложно сказать. К тому моменту тело уже начало разлагаться, шерсть кое-где вылезла, поэтому определить, как точно собака выглядела при жизни, было сложно. Кроме того, у нас не было фотографий собаки, Анна не успела их сделать, мобильные телефоны тогда были простые, да и ее телефон исчез вместе с ней. Соседи и друзья не запомнили пса настолько хорошо, чтобы узнать среди очень похожих друг друга немецких догов. Но возраст примерно совпадал, пол тоже, поэтому могла быть и та самая собака. В поиске Анны это, увы, никак не помогло. Я практически не сомневался в том, что она мертва. Но теперь… – Папа снова взглянул на экран монитора.

Зато вот Яна точно знала, что девушка погибла. И, скорее всего, примерно в то же время, как исчезла. Раз водитель описал ее как двадцатилетнюю, значит, она не успела состариться.

– Вы чего там застыли? – голос Элизы заставил обоих вздрогнуть. – Обед разогрет, а я голодна, как волк.

Папа закрыл ноутбук Яны, словно давал понять этим, что не стоит рассказывать Элизе, и оба отправились на кухню. На самом деле Яне страшно хотелось прямо сейчас позвонить Никите, Алексею, Воронову, вообще всем, чтобы рассказать, что она наконец знает, кто их призрак, но она заставила себя на время отвлечься от расследования. Она не видела папу и Элизу две недели, небо на землю не упадет, если посвятит им час своего времени.

За обедом Элиза с энтузиазмом, который не так уж часто прорывался через ее холодный самоконтроль, рассказывала о путешествии. Папа поддакивал, иногда показывал фотографии в телефоне, и Яна, искренне за них радуясь, думать забыла о всех призраках мира.

– А ты когда на море собираешься? – поинтересовалась Элиза, когда рассказ подошел к концу.

Яна насупилась. На море она собиралась вместе с Сашей Сатиновым, но после расставания об этом не могло идти и речи. Даже пока они встречались, Яна не хотела, чтобы он оплачивал ее отпуск.

– Я не еду, мы расстались, – как можно беззаботнее махнула рукой она.

Родители удивленно переглянулись. Но если на папином лице читалось нескрываемое облегчение (как и все ее ухажеры, Саша ему не нравился), то в глазах Элизы она увидела… понимание? Словно та знала что-то такое, что не было известно папе. И Яна догадывалась, что это может быть. Элиза женской своей интуицией прекрасно понимала то, о чем не подозревал папа: в Сашу Яна никогда не была влюблена. И в этот момент Яне показалось, что Элиза знает и о том, кому на самом деле отдано ее сердце.

Закончив с обедом, Яна отправила родителей отдыхать после утомительного перелета, пообещав лично вымыть всю посуду. Но вместо того, чтобы выполнить обещание, плотно закрыла за собой дверь кухни и набрала номер Никиты.

– Я знаю, кто наш призрак! – выпалила Яна, едва тот ответил.

– Вот как? И кто же?

Яна вкратце пересказала все то, что поведал ей папа. Никита долго молчал, раскладывая по полочкам в голове услышанное.

– Интересная картина вырисовывается, – наконец произнес он. – Ты видишь призрак девушки, которую когда-то не нашел твой отец, а также тебе присылают руку убийцы, которого когда-то не нашел мой отец.

– Это все связано, как мы и думали! – едва сдерживая возбуждение, сказала Яна. – Как думаешь, мог убийца Карины иметь отношение к исчезновению и Анны? Ведь она совершенно точно тоже мертва.

– Не знаю, – медленно произнес Никита. – Ведь, если отбросить тот факт, что на связь Анны и убийцы тебе намекают, между ними нет ничего общего. Огромное расстояние в километрах, да и во времени тоже. Карину нашли убитой недалеко отсюда двадцать три года назад, Анна исчезла в Санкт-Петербурге двадцать лет назад.

– Но у нас с тобой тоже разница в расстоянии и во времени, а один дар на двоих мы получили, – напомнила Яна.

– Да, – согласился Никита. – И этими двумя делами занимались наши отцы, также незнакомые друг с другом. Кажется, мы тянем за ниточку одного большого клубка связанных между собой событий.

Возбуждение уступило место испугу. Яна почувствовала, как сердце в груди забилось сильнее, а ладонь с зажатым в ней телефоном взмокла. Никита прав, все эти совпадения гораздо глубже, чем кажутся. Кто-то словно начал вязать единый для них обоих узор задолго до Яниного рождения, задолго до того, как они с Никитой получили свой дар. И разобраться в хитросплетении нитей не только сложно, но и страшно.

– Ты боишься? – догадался Никита.

– Ты чувствуешь это даже через телефон? – не стала отрицать Яна.

– Нет. – Ей показалось, что он улыбнулся. – Просто меня это все пугает.

– И меня.

Она тоже улыбнулась, чувствуя, как в уголках глаз закипают слезы одновременно ужаса и облегчения. Как бы то ни было, а она была рада, что связана именно с Никитой, что им вместе предстоит во всем разобраться.

– Я позвоню Воронову, – сказал наконец Никита. – Это важная информация.

Попросив держать ее в курсе, Яна отключила телефон и вышла из кухни. Как и следовало ожидать, ни папа, ни Элиза не стали ложиться отдыхать: с улицы доносился звук полива в теплице, где Элиза уже, должно быть, занялась розами, и стук молотка из мастерской папы. Именно к нему Яна и направилась. У нее возник очень важный вопрос, не терпящий отлагательств.

Папа сидел за широким столом, за которым обычно чертил схемы будущей мебели, и о чем-то думал, грызя кончик простого карандаша.

– Я уж думала, ты что-то делаешь, – заметила Яна, закрывая за собой дверь, чтобы проходящая мимо Элиза ничего не услышала. – Мне показалось, я слышала стук молотка.

Папа посмотрел на нее растерянно, как бывало всегда, когда он с головой уходил в свои мысли.

– Это просто гвоздь из стола торчал, чуть штаны себе не порвал, – пояснил он. – А в самолете приснилась интересная идея, вот и решил как можно скорее записать, хоть схематично.

– Да ты Менделеев! – рассмеялась Яна, подходя ближе.

– Если б мне за это еще и Нобелевскую премию дали, я был бы первым, кто получил ее за сборку мебели, – тем же тоном ответил ей папа. – Ты останешься до завтра?

Яна неопределенно мотнула головой. Она и на самом деле не знала, но думала сейчас о другом.

– Папа, я спросить хочу. Ты знаешь Кремнева Андрея Владимировича?

– Кремнева?.. – Папа удивленно посмотрел на нее. – Это… хм, отец твоего преподавателя?

Яна кивнула.

– Он когда-то тоже был следователем.

– Нет, даже не слышал, – папа уверенно качнул головой. – Почему ты думаешь, что я могу его знать?

– Потому что вы, похоже, однажды искали одного и того же убийцу.

* * *

Яне никогда раньше не приходилось бывать в частных клиниках. Даже в поликлинику она ходила самую обычную: жизни в Санкт-Петербурге почти не помнила, в Лесном, где они с отцом прожили с ее десяти до шестнадцати лет, частной медицины, не считая стоматологического кабинета, не было в принципе. Университет отправляет на медосмотр в определенную поликлинику, а проблем со здоровьем у Яны нет, поэтому и обращаться к врачам дополнительно нет поводов. И уж тем более ей никогда не доводилось бывать в частной психиатрической клинике, поэтому, идя по дорожке из серого камня к небольшому двухэтажному зданию, явно бывшему когда-то чьим-то домом, она с интересом оглядывалась по сторонам.

Территория клиники оказалась достаточно большой и ухоженной. Несмотря на жару, зеленел газон, на немногочисленных клумбах цвели, а не безжизненно лежали на земле цветы. Дорожки были тщательно подметены, кусты подстрижены. Яна заметила несколько скамеек в тени деревьев и даже одну беседку вдалеке. Людей во дворе почти не было, что легко объяснялось жарой. Если уж за двором так ухаживают, то наверняка внутри здания установлены кондиционеры.

Яна шла последней, стараясь не отставать от остальных. Папа то и дело оглядывался на нее, будто переживал, что она может потеряться или ей может угрожать какая-то опасность. Он хмурился, тоже бросая взгляды по сторонам, но ничего не говорил. После того как Яна сообщила Никите новые данные, тот позвонил Воронову, и следователь решил устроить срочное совещание. Причем обязательно в присутствии обоих бывших следователей, связанных с этим странным делом. И устроить это совещание решено было в клинике, где находился Андрей Владимирович Кремнев. Это сбежать из нее можно было без проблем, а вот чтобы увезти куда-то пациента, требовалось письменное разрешение главврача, а той не было в городе.

Они приехали все вместе: Яна с отцом, Никита с Лешей и Воронов. И теперь впятером торопились к зданию клиники. Правда, в палату – или, как тут называли, в комнату – к Кремневу-старшему вошел один Никита, рассудив, что правильным будет сначала объяснить все отцу, а не вваливаться к нему огромной компанией. Судя по тому, что вернулся он уже очень скоро, на этот раз диалог с отцом состоялся.

Комната показалась Яне достаточно аскетичной, но все равно не похожей на палату психиатрической клиники, какие она видела по телевизору. Кровать была железной, но застеленной ярким покрывалом, на котором лежали три маленькие подушечки. Кроме кровати был еще небольшой шкаф, девственно чистый письменный стол со стулом, кресло и комод, на котором стояла пустая ваза. На стенах висели картины, а на подоконнике стояли горшки с фиалками, что вкупе с покрывалом и подушками создавало некое подобие уюта.

На вошедших Андрей Владимирович посмотрел без страха, но и без интереса. Лишь задержав взгляд чуть дольше на Яне, он едва заметно кивнул ей, как старой знакомой.

– Ты меня помнишь, Андрей? – после короткого приветствия поинтересовался Воронов.

Кремнев снова кивнул, ничего не сказав. Воронов представил Лешу Лосева и Максима Васильева и сразу приступил к делу, решив не тратить время. Поскольку Андрей Владимирович сидел в инвалидном кресле, Воронов занял стул около стола, отцу Яны досталось кресло, а «молодежи» было велено садиться на кровать. Яне вообще показалось, что они втроем здесь немного лишние, просто сторонние наблюдатели, которых позвали, чтобы потом не пересказывать все, главное же совещание должно состояться между ее отцом, отцом Никиты и следователем.

– Значит, что мы с вами имеем, – начал Воронов. – Двадцать три года назад Карина Носова вышла на пробежку. Бегать дамочка любила в той части рощи, куда собачники гулять не ходят, где и была поймана нашим безруким теперь уже убийцей, изнасилована и задушена. На месте убийства обнаружены отпечатки пальцев убийцы, но совпадений не нашли. Знакомых ее проверили, у кого не было алиби, взяли отпечатки, но это ничего не дало, верно? – Воронов посмотрел на Кремнева, и тот коротко кивнул. – Дело так и осталось нераскрытым, убийца не найден, больше схожих случаев, которые можно было бы объединить в серию, не случилось. По крайней мере, в течение трех лет, во время которых ты мог бы найти совпадения. Теперь ты, – следователь повернулся к Максиму. – Двадцать лет назад, спустя три года после смерти Носовой, в Санкт-Петербурге ушла гулять с собакой и не вернулась Анна Храмова. Тело собаки, возможно, нашли, сама же девушка бесследно исчезла.

Максим подтвердил его слова. В клинику Воронов ехал с ними в одной машине, и Яна была свидетелем тому, как папа пересказывал следователю все, что сказал раньше ей. Поэтому повторял Воронов сейчас больше для Лосева и старшего Кремнева, остальные и так все знали.

– И что же общего между этими двумя преступлениями? – задался теперь справедливым вопросом Воронов.

– Ни-че-го, – развел руками Леша.

– Кроме того, что Яна видит призрак Анны и ей прислали руку убийцы Карины, мрачно возразил Никита.

Яна почувствовала на себе удивленный и встревоженный взгляд отца, но сдержалась, не посмотрела на него. О призраке она ему ничего не говорила, и, по-видимому, их ждет серьезный разговор после этого совещания.

– Может ли быть так, что Анну убил тот же человек? – продолжил Воронов. – Прошло три года, он мог стать более осторожным. И мог уехать отсюда сразу после убийства Носовой, поэтому и не было больше схожих преступлений. Ты же только за нашим регионом следил, не за всей Россией? – Воронов снова покосился на Кремнева.

– Да, – ответил тот, и это было первым произнесенным им словом.

– Мы, конечно, можем сейчас попробовать поднять все дела в тот период в Санкт-Петербурге, – осторожно начал Лосев, – послать запросы, узнать, не было ли там чего схожего, но что нам это даст? Даже если мы установим, что убийца наш не остановился на одном преступлении и продолжил свои грязные дела, какой нам теперь с этого прок?

– Если честно, я вообще не понимаю, что вы расследуете и что пытаетесь выяснить, – признался папа, бросив на Яну еще один взгляд.

– На самом деле мы ищем того, кто прислал Яне руку и кто заставил призрак Анны объявиться спустя двадцать лет после смерти, – пояснил Никита.

– А почему вы считаете, кстати, что он объявился спустя двадцать лет? – не понял Лосев. – Ведь тело Анны так и не было найдено, может быть, она умерла совсем недавно.

– Призрак выглядит так же, как выглядела Анна перед исчезновением, – пояснила Яна. – За двадцать лет она бы изменилась.

– Справедливо, – согласился Лосев.

– Мне еще, знаете, что интересно? – добавил Никита. – Если Анна исчезла в Санкт-Петербурге, почему ее призрак объявился здесь? Это тоже желание мага, или же убийца привез ее сюда?

– Так, – Воронов потер лоб ладонью. – Нужно выяснить две вещи: найдено ли тело Анны Храмовой и не было ли обнаружено где-то в наших краях неопознанное тело, которое может быть Храмовой. Вторым я займусь, а вот с первым сложно. Такие запросы могут рассматриваться долго.

– Я попробую использовать старые связи, – заверил Максим, правильно истолковав невысказанную просьбу.

Воронов удовлетворенно кивнул.

– Я пока тоже не знаю, что конкретно нам это даст, но, думаю, нам стоит искать как можно больше частей мозаики. Глядишь, потом общая картинка-то и соберется.

Яна была с ним согласна.

Какое-то время они еще обсуждали убийство Карины и исчезновение Анны, пытаясь вслепую отыскать нужные ниточки. Папа вспоминал мельчайшие детали, которые могли бы им помочь, даже Андрей Владимирович постепенно присоединился к разговору, но вскоре пришла пора разъезжаться. Яна надеялась, что Воронов и в этот раз поедет с ними и разговор с отцом придется на какое-то время отложить, но следователь уверенно направился к машине Никиты.

Пока отъезжали от клиники, папа молчал, но, когда обе машины выехали на трассу и Никита свернул к городу, а папа в другую сторону, к своей деревне, он наконец спросил:

– Ты видишь призраков?

Яна могла бы ответить что-то коротко, попытаться увильнуть от основного разговора, но она слишком хорошо знала своего отца: тот когда-то не просто так считался хорошим следователем, до истины он докопается в любом случае. Лучше уж рассказать все самой, тогда можно будет избежать дополнительных наводящих вопросов и утаить некоторые детали.

Папа слушал внимательно, хмурился, но не перебивал. Яна рассказала ему практически все, даже то, что у них с Никитой каким-то образом оказался один дар на двоих. Умолчала лишь о том, что не только дар у них на двоих. Папа был не слишком доволен таким положением дел, но попенять ей, что она снова вляпалась в неприятности, не смог. Ведь все указывает на то, что неприятности начались задолго до ее рождения, и у нее просто не было другого выбора, кроме как в них влезть.

– То есть я правильно понимаю, – медленно начал папа, когда она все ему выложила, – что двадцать три года назад Кремнев-старший расследовал убийство, но убийцу не нашел. Затем, спустя три года, я искал исчезнувшую Анну, а через несколько месяцев сын Кремнева получил экстрасенсорный дар, часть которого каким-то образом досталась тебе?

– Так, – кивнула Яна.

– Что ж, очевидно, вы правы: личность убийцы имеет к этому какое-то отношение, если только у Карины и Анны он один.

– А в тот день, когда я родилась… – Яна замолчала, тщательно подбирая слова, – не случалось ничего необычного?

Папа пожал плечами.

– Во всяком случае, ничего такого в моей памяти не отложилось, – признался он. – Твоя мама уже лежала в роддоме, ее положили чуть раньше срока, мы созванивались каждый день, у нее был с собой мобильный, у меня еще не было, поэтому она звонила либо домой, либо мне на работу. Мы разговаривали где-то в полдень, а потом Варя позвонила уже около часа ночи и сказала, что ты родилась. Думаю, если что-то и обращало на себя внимание, то тебе стоит спросить у нее. Вы же теперь общаетесь?

Яна неопределенно кивнула. Месяц назад мама внезапно снова объявилась в ее жизни после почти десяти лет молчания. Они провели вместе несколько дней, мама звала ее с собой в Москву, но Яна отказалась. После Москвы мама уехала домой в Чехию, и больше они не виделись и даже не созванивались. Пару раз переписывались в мессенджере. Едва ли это можно назвать общением, но как минимум расспросить про день, а точнее, про ночь своего рождения Яна вполне может.

Впереди показался дом, во дворе которого стригла кусты Элиза, и обоим пришлось прекратить разговор, чтобы не пугать ее. Папа въехал во двор и успел спросить только:

– Эти украшения… где они?

А Яна почему-то испугалась вопроса. Сама не могла сказать, почему солгала в ответ:

– В моей квартире в городе.

Папа нахмурился, но ничего больше не сказал, заглушил мотор и вышел из машины, а Яна еще несколько минут сидела внутри, невидящим взглядом уставившись в окно. Личность убийцы имеет отношение к тому, что Никита и Яна получили один дар на двоих. Демон к этому тоже причастен. А маг причастен к демону. И как, черт возьми, найти то общее, что связывает их троих? Не может ли случиться так, что демон помогает магу? Что, если, отдав Яне украшения, маг все равно не потерял связи с демоном, и тот исполняет его желания? А Яна хранит украшения дома…

От этой мысли холодок пробежал по ее позвоночнику, и Яна поторопилась оказаться на жаре улицы.

Глава 8

Высадив Лосева и Воронова, Никита сразу же отправился домой. На этот день у него были обширные планы, никак не включающие в себя повторный визит к отцу в клинику, поэтому ему не терпелось вернуться к собственному расследованию. Едва только двери лифта открылись, он услышал нервное дерганье ручки двери и короткие ругательства: кажется, у Леры заел замок и она никак не могла попасть в квартиру. В другое время Никита, быть может, и подождал бы у лифта, пока она не войдет к себе, чтобы не встречаться с ней, но сейчас соседке требовалась помощь, и он не мог отказать. Да и потом, кто знает, сколько ему придется стоять у лифта в ином случае?

– Ты опять сломала замок? – поинтересовался Никита, заходя в общий коридор.

Лера зыркнула на него через плечо.

– Этот замок – наш ровесник, тебе ли не знать, что в таком возрасте уже все время что-то ломается, – поддела она.

Никита не удержался от смешка, подошел к ней, забирая ключ, который Лера ему с удовольствием уступила.

– Как продвигается расследование? – поинтересовалась она, и Никита услышал в ее голосе не праздное любопытство, а затаенную обиду за то, что в этот раз ее практически оставили за бортом.

– Выяснили парочку интересных деталей, – ответил он. – Если хочешь, можешь позвать меня вечером на чашку кофе, расскажу подробности.

Он давал ей право самой решать, отодвигать ли в очередной раз установленную границу, и увидел на Лерином лице мучительные сомнения. Но оказалось, совсем не те, о которых Никита думал.

– У меня вечером свидание, – наконец призналась она и, видя, что он ничего больше спрашивать не планирует, добавила сама: – Даже не спросишь, с кем?

– Не знаю, имею ли я еще на это право, – пожал плечами Никита.

– Черт, Кремнев, иногда тебя хочется стукнуть за твою тактичность! – призналась Лера, заставив его усмехнуться.

– Ладно, колись.

– С Вавилиным!

Никита был удивлен по-настоящему. Он слишком хорошо знал Леру, чтобы подозревать ее в том, что она сама пошла к Илье. Кто угодно, только не Лера.

– Не смотри на меня так, сама в шоке, – хмыкнула Лера, увидев его взгляд. – Пришел такой, давай, говорит, мириться.

– Но ты не уверена?

– А как я могу быть уверена, если он все прекрасно знает. И будет меня каждый раз попрекать тобой?

– Откуда ты знаешь?

– Что? – Лера неподдельно удивилась.

Никита оставил в покое злосчастный ключ и повернулся к ней.

– Откуда ты знаешь, что он будет тебя попрекать?

Видя ее замешательство, Никита продолжил:

– Ты всегда ждешь от людей плохого, и в принципе я уважаю такой взгляд: меньше разочарований. Но, может, иногда стоит довериться другому и посмотреть, что выйдет?

Лера еще несколько секунд сверлила его внимательным взглядом, а потом сказала:

– Так, крути ключ и не читай мне нотации! Ты не моя мама.

– Я твоя совесть, – хмыкнул Никита, зная, что она вняла его наставлениям и как минимум подумает над ними. Похоже, Илья Вавилин Лере действительно нравится, раз она дает ему такие поблажки, которые не давала никогда и никому. Что ж, это даже к лучшему.

Никита повернул ключ и распахнул перед соседкой двери.

– Прошу! – Он сделал широкий жест рукой.

Лера шагнула в квартиру, но прежде, чем захлопнуть дверь, сказала:

– Завтра вечером кофе и подробный рассказ, договорились?

Никита пообещал. На мгновение показалось даже, что им удастся восстановить хрупкое равновесие и снова стать друзьями, теперь уже без затаенных секретов. В сумасшедшем мире островок стабильности был бы кстати.

В собственной квартире его снова ждала тишина: Даша гостила в загородном доме у однокурсницы, и Никита в который раз порадовался тому, что сестра обладает таким компанейским характером. Раньше его радовала возможность просто провести несколько дней в одиночестве, сейчас же добавлялась необходимость вести расследование, о котором сестре лучше не знать.

Еще до того, как позвонила Яна с сообщением, что ее отец узнал девушку с фоторобота, Никита связался с Сашей Сатиновым, и тот отказывать в помощи не стал, пообещал узнать, где нынче проживает его предшественник и как его, собственно, зовут. Никита полагал, что участковый инспектор – не та должность, на которой обычно работают до пенсии, а потому едва ли тот участковый слишком стар. Это, конечно, не отменяет возможности, что за столько лет с ним могло что-то случиться, но он надеялся на лучшее. Саша пока не звонил, поэтому Никита мог заняться другим направлением: самостоятельно поискать информацию обо всех кризисных центрах, действовавших в то время.

С ними все оказалось сложнее, чем он предполагал. На данный момент в городе действовало несколько, в том числе для помощи женщинам, пережившим насилие или оказавшимся в сложных жизненных ситуациях, но все они были основаны не так давно. Представившись журналистом, Никита созвонился с директором одного из таких центров, а точнее, директоркой (почему-то в подобных местах женщины всегда используют феминитивы, и зачастую Никита не мог понять, по какому именно принципу они образованы, но на сайте центра черным по белому было написано «директорка»). То ли директорка оказалась дамой довольно вежливой и общительной, то ли Никите даже по телефону удалось расположить ее к себе, но они беседовали не менее получаса. Никита выяснил кучу ненужных ему подробностей и главное: центру этому всего шесть лет и он был первым подобного рода в их городе.

– У нас же люди только поучать горазды: уходи от абьюзера, не терпи, если тебе плохо, обратись за помощью, а где эта помощь, куда идти, никто не подсказывал, – делилась наболевшим директорка по имени Влада, судя по голосу, женщина не старше сорока. – Да и некуда им было идти.

– Как вам пришла в голову мысль создать такой центр? – поинтересовался Никита.

– Как-как, – Влада усмехнулась, – сама в историю влипла, как муха в мед. Вышла замуж за любящего, как думала, мужчину, а очнулась через семь лет, когда у меня не осталось ни подруг, ни профессии, ни денег. За каждую мелочь я должна была отчитываться, причем он все пересчитывал, вплоть до количества нужных мне на месяц прокладок. А если вдруг пять рублей объяснить не могла, получала по лицу. Сначала вроде бы в шутку, потом всерьез. Пока однажды сотрясение мозга не заработала. Повезло, что как раз умерла моя бабка, оставившая мне большую квартиру в центре, и мне было куда уйти. Сначала я просто сдавала две из четырех комнат тем, кому некуда было пойти, а потом создала центр.

– И что, до вашего центра не было ничего похожего? – старательно не поверил Никита.

– Не было, – уверенно заявила Влада. – Я ж когда открывала, кучу инстанций обошла, чтобы все согласовать, никто о таком и не слышал. Самой приходилось узнавать информацию от коллег из других городов.

– Я просто слышал, что у нас было что-то похожее в Заречном районе, но давно, лет двадцать назад.

– Двадцать? – Влада задумалась.

– Может, больше, двадцать пять.

– Не было. Я бы знала.

Значит, не кризисный центр. Как минимум не зарегистрированный официально. Никита положил телефон на стол, подошел к кофемашине, нажал на кнопку. У маминой сестры, у которой они жили десять лет, была маленькая двухкомнатная хрущевка, в которой просто не помещалось несколько письменных столов, и Никита всегда делал уроки на кухне, совмещая выполнение домашних заданий с приготовлением обеда. Тетя Нина работала до шести вечера, в крохотном городке, где они жили, ни о какой продленке никто не слышал, поэтому дети приходили домой рано, и кормить младших было обязанностью Никиты. Тетка в выходные обычно готовила много, чтобы ему оставалось только разогреть, но к среде-четвергу готовая еда все равно заканчивалась. С тех пор и осталась дурацкая привычка работать на кухне. В своей квартире он специально купил большой стол с удобным стулом, но так и не смог к нему привыкнуть. В итоге стол забрала себе Даша, которая, в отличие от старшего брата, предпочитала учить уроки в своей комнате, надев на голову наушники и врубив музыку на всю громкость. Как она при этом умудрялась что-то запоминать, Никита, любивший тишину, никогда не понимал.

Вот и сейчас он стоял возле кофемашины, дожидаясь, пока наполнится чашка, а сам смотрел на разложенные на обеденном столе записки и раскрытый ноутбук. Никита вдруг поймал себя на мысли, что ему не хватает Яны. Хотя бы просто как напарника по поискам. Как-то так выходило, что им двоим поручали изучение тех версий, которые не могло на полном серьезе рассматривать официальное следствие, и они всегда обменивались информацией или просто ничего не значащими фразами, даже когда сидели каждый у себя дома.

Звук пришедшего в мессенджер сообщения заставил его сердце пропустить удар. Что, если Яна думала так же и решила сделать первый шаг? Было бы чудесно за один вечер хотя бы попытаться восстановить прежние отношения с обеими важными ему девушками.

Однако это было бы слишком легко: сообщение пришло от Сатинова. Тот прислал имя и телефон бывшего участкового Заречного района, Петрова Геннадия Сергеевича, который, как и думал Никита, оказался еще довольно молодым мужчиной сорока пяти лет, но трудился сейчас не в полиции, а руководил частным охранным агентством.

Никита забрал наконец у кофемашины чашку с кофе, сел за стол, глядя на открытое на экране ноутбука сообщение от Саши и придумывая легенду, с которой он придет к Петрову. Если представляться полицейским, то он должен бы иметь доступ к материалам, собранным ранее Петровым, а Никита понятия не имеет, есть ли вообще такие материалы. Собственно, они-то ему и нужны. Значит, не вариант. Каким-нибудь книжным червем, собирающим информацию для будущей книги? Можно, но не факт, что ныне директор охранного агентства не посчитает такой разговор пустой тратой времени. Родственником кого-то из женщин, кто был тогда в том кризисном центре? По сути, это будет даже правдой, только вот его родственница умерла двадцать лет назад, что, если Петрову об этом известно? А ничьих других имен Никита не знает, и это тоже нужная ему информация.

Допив кофе, Никита решил действовать по обстоятельствам и набрал указанный номер телефона. Было еще не слишком поздно для звонка, поэтому он решил не откладывать на завтра и, быть может, хотя бы договориться о встрече, если телефонный разговор его собеседника не устроит.

Петров поднял трубку быстро и рявкнул так, словно был генералом в отставке. Никита представился и выдал легенду о том, что разбирал вещи недавно почившей матери и нашел несколько предметов, принадлежавших некоей Нике, с которой его мать двадцать лет назад находилась в одном кризисном центре. Петров долго не мог понять, о каком центре вообще твердит его собеседник и при чем тут он. Никита втайне заподозрил, что в этой измененной реальности, в которой Даша никогда не умирала, и не было никакого центра. Нет, не может быть. Ведь украшения остались у мамы и после возвращения Даши, и кто-то их потом забрал из их квартиры. Значит, Ника точно была, и центр, возможно, тоже.

Наконец Петров вспомнил.

– А, да, что-то такое припоминаю, – проговорил он. – Я тогда понятия не имел ни о каком центре на своем участке, пока муж одной из тех дамочек не пришел с просьбой подсобить. Муж был из наших, из милиции, имею в виду, поэтому в помощи я не отказал. Сходили, дамочку забрали. В той квартире было чисто, аккуратно, явно не притон, в котором держали кого-то взаперти, поэтому вмешиваться ни во что я не стал. Имена дамочек переписал на всякий случай, но вы думаете, я вспомню, была ли среди них какая-нибудь Ника и уж тем более ее фамилию?

Никита на это очень надеялся, но теперь понял, что зря. Действительно, если бы это был некий притон, доставляющий неприятности соседям, участковый был бы больше заинтересован в информации о нем, а так?.. Ну живут несколько женщин вместе, так и пусть живут, ему какое дело? Вот когда муж одной из них оказался недоволен, ту изъяли, а к остальным претензий нет.

– А может, записи у вас какие-то остались? – обреченно спросил Никита.

– Может, и остались, – не стал отрицать Петров. – Только точно не у меня. Я уволился восемнадцать лет назад, перспектив для себя там не видел, решил лучше бизнесом заняться. Все свои тетрадки, бумажки другому участковому передал. У меня были журналы по каждому дому, кто в какой квартире живет, где работает. Если и записал, то туда. Там и ищите.

Только за двадцать лет журналов этих сменилось, поди, с десяток. Но их наверняка не выбрасывали, а сдавали в архив. По крайней мере, Никите хотелось на это надеяться. Попрощавшись с бывшим участковым, он снова набрал номер Сатинова. Если кто-то и может помочь ему достать эти журналы, то явно он.

* * *

Мама перезвонила поздно вечером, когда папа и Элиза уже легли спать, устав после тяжелого дня, а Яна еще сидела за ноутбуком, и потому ее мессенджер светился значком «В сети». Яна написала ей, как только вернулась из клиники, но мама не отвечала и даже сообщение не просматривала. К моменту ее звонка Яна уже успела включить режим обиженного подростка, тщетно ожидающего на день рождения хоть дурацкой электронной открытки. И если бы не важная информация, которую может знать только мама, Яна уже заблокировала бы эту женщину во всех соцсетях. Но мама перезвонила, и Яна вдруг поймала себя на мысли, что вся обида мигом улетучилась.

– Прости, дорогая, я только вернулась с работы, – неумело соврала мама. Даже разница в один час не объясняла такую долгую задержку на работе, поэтому Яна ей не поверила, но решила не заострять внимания. Гораздо важнее сейчас получить необходимую информацию.

Маму, правда, ее вопрос сильно удивил.

– Ты что, беременна? – спросила она, хотя они встречались меньше двух месяцев назад, и она прекрасно видела, что Яна вовсе не беременна.

– Мама, мне девятнадцать! – не удержалась та.

– В этом возрасте я уже была беременна тобой, – напомнила мама.

«И я учла твою ошибку», – мысленно хмыкнула Яна.

– Просто обычно девочки начинают интересоваться подробностями собственного рождения накануне того, как им самим предстоит пройти через роды, – пояснила мама.

– Я просто собираю материалы о своей семье, – почти не соврала Яна. – Для научной работы.

– Сейчас же июль.

– Задание на лето.

Если мама и не поверила, то ничего выяснять все равно не стала.

– Я уже всего и не помню, – начала она. – Знаешь, все эти боль и страх забываются сразу после того, как тебе на руки дают сладкий кулек. Иначе ни одна женщина не рожала бы следующих детей, и я бы тоже на Мишку никогда не согласилась.

Впервые на Яниной памяти мама произнесла имя брата просто, без дрожащего голоса. Во время встречи полтора месяца назад они его не вспоминали, а тогда, девять лет назад, когда мама посадила ее на самолет к отцу, прошло еще слишком мало времени после Мишиной смерти, чтобы она с этим смирилась. Яна была рада, что спустя годы мама все-таки отпустила его.

– То есть в принципе между моим рождением и рождением Миши не было никакой разницы? – уточнила она.

– В целом нет. Не считая того, конечно, что с Мишкой все было гораздо быстрее. Часа за три его родила, а с тобой мучилась сутки. Да и не так страшно уже было, второй раз понимаешь, что к чему. С тобой это ведь было впервые, я сама почти ребенок. Повезло, что персонал попался хороший, заходили часто, проверяли, как я. Даже когда свет пропал, притащили ко мне кучу свечей, чтобы не лежала в темноте.

Яна даже в кресле села прямее.

– Свет пропал? – переспросила она.

– О, это целая история! – оживилась мама, минуту назад утверждавшая, что уже не помнит подробностей. – Дело шло к ночи, за окном давным-давно стемнело, в конце ноября в Питере почти и не рассветает. Часы показывали около десяти, я уже почти сутки со схватками, то в сон проваливалась, то сознание теряла, каждую секунду на часы смотрела, все надеялась, что скоро рожу. И тут вдруг гаснет свет, начинает пищать аппаратура. Слышу, в коридоре все забегали, засуетились, крики какие-то. Я в родилке сама была, сил встать и посмотреть, что произошло, уже не было. Хорошо еще, что погода ясная стояла, полнолуние как раз. Луна так ярко светила в мое окно, что я все видела. Вскоре и акушерка заглянула, сказала, что обесточился весь район. В роддоме, конечно, есть генераторы, но по какой-то причине половина не заработала. Реанимацию запитали, а остальные должны своими силами справляться. Свечей мне принесла кучу, так я при свечах и рожала!

Яна была уверена, что электричество в ту ночь пропало не просто так. Это было тем самым странным происшествием, о котором и говорил Никита. И теперь у нее не было сомнений в правильности их выводов: именно в ту ночь они получили свой дар на двоих.

Попрощавшись с мамой, Яна еще несколько минут сидела, глядя в темное окно и раздумывая, выпить чаю или лечь спать, как вдруг опять услышала скрежет. Мурашки побежали по спине, запутались в мягких волосках на затылке, холодя кожу. Яна снова не могла понять, откуда доносится скрежет, когда к нему добавился еще один звук: скрип открываемой двери шкафа. Дверца давно скрипела, Яна все забывала сказать об этом папе. И теперь кто-то медленно приоткрывал ее, словно не решаясь распахнуть быстро. Так школьники на контрольной вырывают листы из тетрадки.

Яна медленно повернула голову к шкафу, убеждаясь, что дверца на самом деле открывается. Комната освещалась только экраном ноутбука, и Яна провела пальцем по тачпаду, чтобы экран не погас в самый неподходящий момент, оставив ее в темноте. Этого она могла не пережить. Сердце билось как сумасшедшее, но Яна поднялась со стула, медленно направилась к шкафу. Орать и выбегать из комнаты она не станет, уже немало видела, чтобы так себя вести. Дверца продолжала открываться, но из глубины шкафа так никто и не показался. Яна наконец дошла до него, на секунду замерев, протянула руку к ручке, а затем резко распахнула дверцы. В шкафу, кроме ее одежды, ничего не было. Яна раздвинула вешалки в одном, потом в другом месте, убеждаясь, что никто между ними не прячется.

Может быть, просто петли ослабли? Яна не сказала папе, тот не смазал их, и теперь они ослабли настолько, что дверцы стали самопроизвольно открываться? Яна поверила бы в эту версию, если бы в следующую секунду не увидела еще кое-что: на внутренней стороне обеих створок протянулись длинные глубокие царапины. Яна уже видела такие на подоконнике и у себя, и у бывшей жены Антона Девятова, владевшего когда-то ее украшениями. Такие царапины оставлял демон, забираясь в окно к тем, кого собирался убить. Именно этот скрежет она и слышала? Демон пытался выбраться из шкафа?

Уже начавшее было успокаиваться сердце снова заколотилось. Но почему? Она ведь никому не давала украшения! Яна поднялась на носочки, принялась рыться на верхней полке, где за шарфами и перчатками был спрятан холщовый мешочек. Вытащила его, дрожащими пальцами развязала алую ленту. И браслет, и медальон – кандалы и ошейник, как назвала их одна ведьма – лежали на своем месте. Никто не трогал их, Яна по-прежнему оставалась единственной владелицей.

Краем глаза Яна заметила какое-то движение сбоку. Ей показалось, что что-то большое и темное сидит в глубоком кресле у кровати, но, когда она выглянула из-за дверцы, кресло оказалось пустым. Новый звук опять заставил ее вздрогнуть, однако на этот раз Яна быстро определила, что доносится он с улицы. Тут же послышался и громкой одиночный «гав» крупной собаки. Быстро спрятав украшения обратно в мешочек и сунув тот на верхнюю полку, Яна бросилась к окну. На улице ее ждала черная собака, будто утром она так и не довела Яну до того места, куда хотела, и собиралась сделать это сейчас. И Яна не думала отказываться. Вытащив из шкафа коробку с первой попавшейся обувью – ею оказались теплые зимние ботинки, – Яна схватила со стола телефон, распахнула окно и выскользнула на улицу. Собака зарычала, увидев ее, будто предупреждала, что в этот раз не позволит ей сбежать, а потом рванула в кусты у забора. Очевидно, пользоваться калиткой она не собиралась, и Яне ничего не оставалось, только как побежать за ней.

Среди деревьев темнота была полной. Если бы не фонарик в мобильном телефоне, Яна бы не только потеряла пса из виду, но и заблудилась. Что было бы крайне обидно, если учесть, что домик папы находился не так и далеко. Но в ярком пятне света то и дело мелькала темная спина собаки, и Яна следовала за ней. По ее прикидкам, они отбежали от дома не меньше чем на километр, но на дорогу, по которой дважды в день ходит рейсовый автобус из города, пока не вышли. Либо же шли в другом направлении, а Яна окончательно потеряла ориентиры в ночном лесу.

Пес остановился. Яна, бежавшая за ним слишком долго, не сразу это заметила, поводила фонариком по сторонам, успела испугаться, что собака снова исчезла, когда наконец увидела ее. Пес стоял под большим дубом и рыл землю мощными длинными лапами. Если бы собака была настоящей, она вырыла бы уже приличную яму, но заняться этим в реальности пришлось Яне. Догнав собаку, она прислонила телефон к стволу дерева таким образом, чтобы фонарик светил на то место, где минуту назад рылся пес, и принялась разгребать прелые листья и сухую землю самостоятельно. Пес же теперь сидел чуть поодаль, внимательно наблюдая за ее действиями, будто хотел убедиться, что она сделает все правильно и не уйдет, пока не раскопает нужное, иногда рычал, когда ему казалось, что Яна работает слишком медленно.

Почти сразу Яна поняла, что в этом месте недавно кто-то рылся. Земля была слишком мягкой и рыхлой для годами слежавшегося дерна. Наверное, в глубине души Яна даже догадывалась, что именно найдет под землей, но продолжала рыть, ни о чем не думая, пока пальцы не наткнулись наконец на что-то твердое. Теперь землю она разгребала аккуратнее, а когда поняла, что наткнулась на человеческую голову, испуганно отпрянула, шлепнулась на пятую точку, едва сдержав вскрик. На мгновение ее захлестнуло дежавю, но почти сразу уступило место страху.

Уже не глядя на то, что делает собака, и не отрывая взгляд от спутанной мочалки волос, Яна потянулась к телефону, покосилась на экран, выбирая нужный номер. Первым она наткнулась на номер следователя Воронова и позвонила ему. Искать в телефонной книжке Никиту не было никаких сил.

Воронов поднял трубку не сразу, а когда ответил, голос его был недовольным и заспанным.

– Кому не спится в ночь глухую? – проворчал он в телефон.

– Петр Михайлович, это Яна Васильева! Я нашла труп! – выпалила Яна.

– Что ж ты за человек, Яна Васильева? – вздохнул следователь на этот раз гораздо более бодрым голосом. – Почему ты, как любая нормальная девчонка в твоем возрасте, не можешь найти что-то более приятное?

Яна слышала шорохи в трубке и поняла, что следователь, разговаривая с ней, уже одевается.

– Чей труп, где нашла?

– Чей не знаю, в лесу нашла. Пес меня к нему привел.

Воронов процедил сквозь зубы какое-то ругательство, но постарался сделать это так, чтобы Яна не поняла, какое именно. Пусть и будущая коллега, а все равно девушка.

– Говори, где тебя искать.

Глава 9

Звонок Воронова Леру не разбудил и не удивил. Не было ничего странного в том, что именно она должна заняться найденным Яной в лесу трупом. Ее отношения с Никитой никого не касались и на дело никак не влияли. А не спала она потому, что только недавно вернулась из ресторана с Ильей, пригласив того к себе в гости.

Весь вечер Илья вел себя так, словно и не было между ними никакого разговора в пятницу, словно они не расставались. И Лера отчаянно пыталась не задаваться вопросом, почему он передумал, плыть по течению, ничего не подозревать и не выяснять, как и советовал Никита, но, когда они переступили порог ее дома, она все-таки не выдержала и спросила:

– Почему ты передумал?

Илья, в этот момент снимающий обувь у входной двери, недоуменно посмотрел на нее снизу вверх.

– О чем ты?

– Почему ты решил возобновить отношения, несмотря на то, что условия остались прежними?

Илья аккуратно поставил обувь на полку, выпрямился, теперь снова став выше Леры на целую голову, усмехнулся.

– Ты весь вечер ждала, когда сможешь задать этот вопрос?

Лера не стала его поправлять, что весь вечер боролась с собой, чтобы не задать его прямо в ресторане. Просто молча смотрела на Илью, давая понять, что ответ ей важен.

– Я понял, что без тебя мне гораздо хуже, чем с тобой, – развел Илья руками. – Может, и рано тебе это говорить, но я, похоже, влюблен в тебя и поэтому готов с чем-то смириться, а что-то попробовать преодолеть.

Лера не знала, что на это ответить. Да, ей тоже было с ним хорошо, она определенно испытывала к нему гораздо большую симпатию, чем к кому-либо когда-либо, но совершенно точно не была в него влюблена. Его слова в пятницу причинили ей боль, потому что она надеялась, что однажды их роман перерастет в нечто большее, и она, возможно, даже сможет его полюбить, но сейчас об этом говорить было слишком рано. К счастью, ей и не пришлось.

– Пожалуйста, ничего не отвечай, – просто сказал Илья. – Я не хочу, чтобы ты мне врала, а правду знаю и сам. Пока мне достаточно того, что чувствую я. Думал, что мало, но оказалось, что это не так. Однажды я уже потерял жену, не хочу еще раз наступать на те же грабли.

– Жену?.. – только и смогла спросить Лера.

Она лишь сейчас поняла, что практически ничего о нем не знает. Кроме того, что ему тридцать три и он судмедэксперт. Она понятия не имеет, чем и как он жил до того, как полгода назад пришел работать в Бюро судебной медицины. Лера никогда не интересовалась жизнью мужчин, с которыми встречалась, и, несмотря на то, что выделяла Илью среди прочих, действовала по старой схеме. Кольца на пальце у него не было, и ей этого было достаточно. До нынешнего вечера.

– Я был женат, и у меня есть сын, который в этом году пойдет в школу, – пояснил Илья. – А еще я живу с мамой, поэтому никогда не приглашал тебя к себе. Как-то несолидно в моем возрасте жить с мамой, но взять ипотеку в браке не успел, а для одного себя никогда не приходило в голову. Еще вопросы?

Вопросов у Леры была целая тысяча! Будто плотину прорвало, и все то, от чего она успешно открещивалась много лет в целом и несколько месяцев отношений с Ильей в частности, хлынуло мощным потоком, грозя потопить ее под собой. Конечно, нет ничего удивительного в том, что мужчина в тридцать три года имеет за плечами неудачный брак и семилетнего ребенка, просто Лера об этом никогда не задумывалась. Старалась держать дистанцию, которую сейчас смыло всего одним признанием.

– Их много, – честно призналась она, наконец сбрасывая с себя оцепенение и проходя на кухню. – Что ты будешь пить, пока я буду задавать вопросы?

– Зависит от того, где я буду ночевать, – пожал плечами Илья, проходя следом за ней. – Если у тебя, то вино, если дома, то чай.

Лера вытащила из шкафчика бутылку вина и включила чайник, не то давая понять, что ответ будет зависеть от того, что она сейчас услышит, не то предоставляя ему право выбирать.

– Итак, расскажи мне о своей жене и о том, на какие грабли ты наступил, – попросила она, садясь за стол.

– Бывшей жене, как ты могла понять, – поправил ее Илья. – Ее зовут Юля, мы поженились на последнем курсе университета. Мы были очень разными по характеру, я больше домосед, если и выбираюсь куда, то после тщательной подготовки, со всем необходимым снаряжением.

Лера вдруг поймала себя на мысли, что не зря испытывала к Илье гораздо более сильные чувства, чем ко всем остальным ухажерам. Если она и пыталась найти замену Никите, то, похоже, лучшего кандидата найти не могла.

– Люблю пешие походы, рыбалку, ночевки в палатках на склонах гор. Каждый такой поход планирую несколько недель. Юля же обожала тусовки, – продолжал Илья, не догадываясь о ее мыслях. – Она могла уже умыться и почистить зубы перед сном, а потом сорваться на дискотеку. Это не было проблемой, на самом деле, мы легко принимали характеры друг друга, до того момента, как она забеременела. Беременность проходила тяжело, ни о каких тусовках речь не шла. Два последних месяца Юля и вовсе провела в больнице. А когда родился ребенок, оказалась привязанной к дому и к нему. Я помогал чем мог, но я ходил на работу, а ее жизнь превратилась в день сурка. Никакие походы с подружками в кафе раз в неделю, когда у меня выходной, ее не спасали. Нянь и бабушек Кирилл не признавал, орал дурниной все время, что не видел меня или Юлю. Когда сыну исполнилось полгода, я понял, что Юля на грани. И начал отпускать ее сначала на дискотеки по вечерам, а потом и на все выходные к друзьям на шашлыки. Возможно, это было моей ошибкой, не знаю. Но после одних таких выходных общие знакомые доложили мне, что ночь Юля провела в постели другого мужчины. Она ничего не отрицала. Плакала и говорила, что просто много выпила, встретила свою старую любовь, с которой встречалась несколько лет до меня, и не удержалась. Знаешь это типичное: «не хотела, он соблазнил, поняла, что люблю только тебя». Я не простил. Собрал вещи и уехал жить к маме. По-прежнему забирал сына к себе на выходные, платил Юле за съемную квартиру, давал деньги даже больше официальных алиментов, потому что декретные выплаты смешны, на них не проживешь. Я думал, что никогда не прощу измену, но еще через полгода оказалось, что мне так плохо без Юли, что я готов простить что угодно. Приехал однажды за Кирой и вывалил на нее все это. Предложил забрать заявление о разводе и начать заново, обещал не вспоминать измену и не упрекать за нее. Оказалось – поздно. Юля уже сошлась с той самой бывшей любовью, которая соблазнила, чувств к которой уже якобы не было. Мы развелись, через несколько месяцев она заново вышла замуж, они вместе до сих пор, у них уже двое общих детей. Поэтому, когда я понял, что мне снова без тебя хуже, чем с тобой, даже зная, что ты любишь другого, я пришел к тебе. Я не хочу совершать ту же ошибку дважды и ждать, когда станет поздно.

А Лера поняла, что от «поздно» они были буквально в шаге. Ведь если бы не Яна, если бы Никита решил, что короткий роман с соседкой все-таки впишется в его жизнь, было бы поздно. Потому что самой себе Лера могла признаться: если бы встал выбор между уже начавшимся романом с Никитой и отношениями с Ильей, она не была уверена в том, что выбрала бы.

К тому моменту, как Илья замолчал, чайник давно закипел и начал остывать, а вино так никто и не открыл. Илья явно давал понять, что выбор за Лерой. Она потянулась к вину, но звонок телефона отвлек ее. Лера сначала бросила взгляд на часы, убеждаясь, что время движется к полуночи, а потом на имя абонента: Воронов. Сегодня было не ее дежурство, а значит, случилось что-то важное в деле с присланной Яне рукой, других вариантов у нее не было.

– Валерия Батьковна, спишь? – поинтересовался следователь. Голос его звучал слишком спокойно для того, чтобы кому-то угрожала опасность.

– Привела домой мужчину и отлично провожу время, – честно ответила Лера, однако Воронов решил, что она шутит в привычной ей манере.

– Собирайся, труп у нас.

– Чей?

– Я надеялся, что ты мне ответишь на этот вопрос, – хмыкнул Воронов. – Янка в лесу отрыла, неугомонная девица. Соседа твоего Лосев должен предупредить, так что собирайся, он тебя наверняка захватит.

Лера выключила телефон и уставилась на Илью. Тот делал вид, что к разговору не прислушивался, но наверняка и так все понял.

– Тебе надо ехать? – как можно более безразличным тоном спросил он.

– Воронов на какой-то труп в лесу зовет.

Илья сделал те же выводы, что и она раньше: раз зовут не в ее дежурство, значит, дело относится ко всей их компании, включая Никиту.

– Хочешь, я отвезу тебя?

А раз включая Никиту, то и поехать Лера может с ним, подвозить ее вовсе не обязательно. И в предложении Ильи была не только забота, но и ревность. И будь на его месте кто-то другой, Лера наверняка выставила бы шипы и заявила, что в сопровождении не нуждается, но раз уж решила строить с ним отношения, надо бы не только брать, но и отдавать. Не так-то просто снова начать доверять женщине, когда тебя однажды уже предали и когда ты точно знаешь, что она влюблена в другого.

– Поехали, думаю, Воронов не станет возражать против второго эксперта, – решила Лера.

* * *

Дожидаться полицию Яна осталась в лесу. Боялась, что второй раз может не найти это место в темноте, придется снова полагаться на подсказки призрачной собаки. А та сидела в нескольких метрах от нее, следила за ней желтыми глазами, и Яне казалось, что, если вдруг она вздумает уйти, пес может не дать ей этого сделать.

Яна была практически уверена, что нашла тело Анны Храмовой, хозяйки собаки. Именно поэтому черный дог так упорно звал Яну за собой: хотел наконец показать, где лежит его хозяйка. Как Анна оказалась здесь, за несколько тысяч километров от родного города, Яна не знала. Возможно, убийца на самом деле был из этих мест и по какой-то причине привез ее сюда, а затем убил.

Время шло, а следователь с оперативной группой никак не появлялись. Яна понимала, что дело это небыстрое: пока доедут из города, пока найдут ее в лесу, по, прямо скажем, весьма сомнительным ориентирам, которые она оставила, пройдет не меньше часа, а то и двух. Но ждать было невыносимо. И немножечко страшно.

Наконец ее терпение лопнуло, и Яна решила потихоньку идти в деревню, чтобы встретить полицию, но стоило ей двинуться в сторону, как собака тут же вскочила на лапы, угрожающе зарычала. Яна отступила обратно, подняла вверх руки. Рациональная часть мозга говорила ей, что призрачный пес не сможет причинить вреда, ведь рыть землю у него не получалось, а значит, он не имеет физической оболочки, но Яна слишком хорошо помнила, как призраки в усадьбе Маковецких тоже не имели физической оболочки, а нескольких девушек убили. И Анюта Лосева лишилась зрения.

– Мне нужно встретить полицию, – сказала Яна собаке, будто та могла ее понять. – Мы вытащим тело твоей хозяйки, найдем того, кто ее убил, понимаешь?

В последнем Яна не была уверена, и пес будто считал ее сомнения. Снова рыкнул, не сводя с нее желтых глаз, давая понять, что не даст пройти.

– Ладно, – покладисто согласилась Яна. – Я буду ждать тут.

Пес успокоился, снова сел на землю, а Яна внимательно всматривалась в темноту между деревьями, надеясь вскоре увидеть яркие пятна света от фонариков. Громкий звонок телефона заставил ее подпрыгнуть на месте от испуга.

– Давай еще раз: как нам тебя найти? – поинтересовался Воронов на том конце провода. – А то мы, кажется, заблудились. Ходим, ходим, все твои ориентиры уже нашли, а тебя еще нет.

Как объяснить людям, где ты находишься в лесу темной ночью? Все, что могла, Яна им уже рассказала. Мобильный интернет тут тянет неважно, правильное местоположение на карте не определяет.

В трубке послышался далекий мужской голос, Яна даже не смогла определить, кому он принадлежит:

– Пусть крикнет, эхо далеко разнесет звук. Может, мы уже где-то рядом.

– Слышала, Васильева? – повторил Воронов. – Кричи, пойдем на звук.

Яна набрала в легкие как можно больше воздуха и закричала. И сама же услышала себя в трубке телефона. Что-то зашуршало, послышалось тяжелое дыхание следователя, и она наконец увидела впереди пятна света. Они действительно были не так далеко от нее, не хватило буквально нескольких десятков метров.

– Я здесь! – снова крикнула она, а затем помахала собственным телефоном.

Полицейские ее заметили и через несколько минут были уже рядом: Воронов, Лосев, тот криминалист, который уже приезжал к ней домой, когда она обнаружила руку, Никита и Лера с Ильей. Последнему Яна удивилась больше всего. Почему он здесь? Но уже через пару секунд вдруг осознала, что они с Лерой приехали вместе.

– Показывай свой труп, – тяжело дыша, попросил Воронов.

Яна указала рукой на дуб, под которым лежало тело Анны. Лосев и криминалист принялись ставить прожекторы, Илья и Лера направились к едва разрытой Яной яме. Никита же подошел к ней и коротко поинтересовался:

– Ты как вообще здесь оказалась?

– Меня собака привела.

Яна хотела указать на то место, где сидел призрачный пес, но тот уже исчез, а она даже не заметила когда. Никита проследил за ее взглядом, коротко кивнул, все правильно понимая.

– Я опять не буду говорить тебе, насколько это глупо и опасно – уходить ночью в лес, никому ничего не сказав? – уточнил он.

Яна усмехнулась уголком губ. Оба поняли друг друга. Ей наверняка еще предстоит разговор с отцом на эту тему, и уж тот наверняка себя сдерживать не станет, так что в нотациях Никиты не было никакого смысла.

Тем временем Лера и Илья закончили первый осмотр, обернулись к стоящему неподалеку следователю.

– Яна права, тут тело, нужно копать.

Все необходимое было у них с собой, криминалист с Ильей принялись аккуратно раскапывать могилу. Лосев и Никита подошли ближе, и Яне ничего не оставалось, кроме как последовать их примеру. Смотреть на пролежавшее в земле много лет тело ей не очень-то хотелось, но она сочла, что не имеет права оставаться в стороне. Она ведь не случайный свидетель, не сторонний наблюдатель, она – их будущая коллега. И уже сейчас зарабатывает себе репутацию.

Работать пришлось долго. Тело раскапывали аккуратно, чтобы не повредить. Где-то работали лопатами, где-то руками, а где-то даже кисточками. За это время в лесу проснулись первые птицы, загомонили над головами, устроив настоящий птичий концерт. Начало светать. Поскольку около дуба было достаточно шумно, никто не услышал, как со стороны деревни к ним подошел еще один человек.

– Явился, наконец, – хмыкнул Лосев, увидев Сашу Сатинова. – Я тебе сообщение три часа назад послал.

– Так я спал! – искренне возмутился Саша. Он и сейчас выглядел сонным и потрепанным, будто только что поднялся с кровати, а не проехал несколько десятков километров. – Кот решил поиграть, я проснулся его на балконе закрыть, вот и увидел. А так бы вообще до утра дрых. Потом вас еле нашел. Что тут? – с любопытством спросил он, глядя на разрытую яму.

– Кажется, наш юный следователь нашел тело Анны Храмовой, – ответил Воронов, бросив взгляд на Яну.

– Это не Храмова, – сказала Лера раньше, чем Саша спросил бы, как Яне это удалось.

Все разом повернулись к ней.

– В смысле? – первым озвучил общую мысль Леша.

– В прямом, – пожала плечами Лера, продолжая руками, затянутыми в резиновые перчатки, аккуратно осматривать и ощупывать почерневший и высохший от времени труп. – Это мужчина.

– У которого лично я не вижу левой руки, – пробормотал Илья, осторожно поворачивая труп.

– А я знаю, где она, – добавила Лера.

Яна от испуга сделала шаг назад, упершись спиной в Сашу, стоявшего сразу за ней. Тот сориентировался мгновенно: обнял ее одной рукой, будто хотел успокоить.

– Что ж, в таком случае, думаю, выводы наши правильны, – заключил Никита, бросив взгляд на них двоих. – Убийца Карины Носовой и Анны Храмовой – один человек.

– И человек этот перед нами, – добавил Лосев.

– И мы по-прежнему не знаем его имени, – вздохнул Воронов.

– Одно могу сказать: лежит он тут совсем недавно, – заметила Лера. – Земля рыхлая, да и в таком месте он не смог бы мумифицироваться.

– Значит, кто-то принес его сюда? – ахнула Яна.

– Тот же, кто оторвал у него руку и прислал тебе, – мрачно сказал Никита.

Со стороны, противоположной деревне, внезапно послышался страшный грохот: визг тормозов, звук удара, осыпающегося стекла, – а затем все стихло так же резко, как и началось. Стихло ровно на две секунды, чтобы затем расколоть мир надвое людскими криками.

– Кажется, там авария, – выдохнул Саша у Яны над ухом.

– И крупная, – кивнул Лосев.

Не сговариваясь, все бросились туда. Оказалось, все это время они находились рядом с дорогой, но даже не знали этого. Отсюда до места обнаружения трупа было гораздо ближе, чем от деревни, и, если бы Яне удалось загрузить карту, полиция нашла бы ее намного быстрее.

Еще до выхода из леса они увидели подтверждение самым страшным своим предположениям: в кювете на боку лежал большой туристический автобус, полет с дороги которого остановило только дерево, теперь сломанное пополам. Верхушка его лежала на автобусе, перегораживая выход из нескольких окон. Из других же, все в крови, пытались вылезти люди.

– Он горит! – крикнул кто-то, и тогда Яна увидела черный дым, вырывающийся из моторного отсека автобуса.

– Скорее, вытаскивайте людей! – скомандовал Воронов.

Яна, как и остальные, бросилась к автобусу, но тут же была остановлена Никитой. Он почти оттолкнул ее в сторону, коротко велев:

– Вызови спасателей!

Яна коротко кивнула, отбегая в сторону и вытаскивая телефон. Никита был прав: едва ли пассажиры способны сейчас на то, чтобы вызвать спасателей, а значит, это должен сделать кто-то из них.

Дозваниваясь в службу спасения и объясняя диспетчеру, что случилось и где она находится, Яна смотрела на то, как туристы покидают автобус. Некоторые просто вылезали сами, другие пытались помочь братьям по несчастью, третьи же тащили рюкзаки и сумки, мешая тем самым эвакуации остальных. А передняя часть автобуса тем временем уже полыхала вовсю. Яна потеряла из виду друзей, то один, то другой периодически появлялись возле автобуса, но она не могла посчитать, понять, видела ли всех, и от этого переживала все сильнее.

Наконец вдали послышался рев сирен, и минуту спустя пожарные уже разворачивали гидранты. К этому времени в салоне автобуса не осталось никого. Те, кто был в сознании, стояли вдали от полыхающего автобуса, те, кто его потерял, лежали на траве на безопасном расстоянии. Ими занимались подъехавшие медики.

Друзья, грязные и измученные, постепенно собрались вокруг Яны. Лосев и Воронов нервно курили, Никита пытался найти в карманах чистую салфетку, которой можно было бы вытереть очки.

– Похоже, тут снова поработали наши призраки, – сказал Яне Никита, подходя ближе. – Водитель автобуса говорит, что девушка с собакой выбежали на дорогу, вот он и уходил от столкновения.

– Бить надо таких идиотов, – выплюнул Воронов и тут же добавил: – У тебя полный автобус людей, а ты одну спасаешь!

– Рефлекс, – пожал плечами криминалист, имя которого Яна так и не узнала.

Воронов зло швырнул на землю окурок, растоптал его носком туфли, огляделся.

– Так, наши все тут? Надо возвращаться, у нас свое дело незаконченное.

Яна тоже огляделась, понимая, что кого-то все-таки не хватает.

– А где Лера? – прежде чем она успела понять, кого именно нет, спросил Никита.

Он и Леша как по команде посмотрели в сторону автобуса, черный остов которого возвышался на фоне совсем светлого уже неба. И оба собирались бежать туда, хотя были уверены, что в автобусе никого не оставалось, но Илья остановил их:

– Лера в лесу с телом. Наверное, не пришла сюда, я не видел ее возле автобуса.

Яна тоже ее не видела. Лера не прошла бы мимо нее, значит, она по-прежнему в лесу. И это казалось странным. Яна хорошо помнила, как недавно Лера говорила, что врачи не любят оказывать помощь вне стен учреждения здравоохранения, но здесь был явно не тот случай. И Лера не осталась бы в стороне, Яна была в этом уверена. Но так ли хорошо она знала подругу? Достаточно вспомнить тот недавний монолог, который ее удивил.

Тем не менее здесь их помощь была уже не нужна, поэтому все направились обратно к разрытой яме и трупу в ней. Однако Леры не было и там. Лопаты стояли прислоненные к толстому стволу дуба, чемоданчики оставались открытыми.

– Куда она делась? – пробормотал Никита, оглядываясь по сторонам. В его голосе Яна уловила лишь нотки встревоженности и даже удивилась такому спокойствию. Ее собственные предчувствия орали во всю глотку: с Лерой что-то случилось.

Илья вытащил телефон, несколько раз ткнул в экран, и спустя пару секунд неподалеку заиграла стандартная мелодия. Откуда именно она доносилась, понять было сложно. Все начали оглядываться, пока Лосев носком кроссовки не пошевелил листья на земле и не обнажил лежащий в них смартфон Леры. Вот теперь Яна и поняла, что совершенно точно случилось что-то плохое.

Глава 10

Такого жестокого похмелья у Леры не было, пожалуй, никогда. Голова трещала так сильно, что хотелось не только обхватить ее руками, но и стянуть железными ободами, как бочку для коньяка, чтобы не развалилась. Даже через закрытые веки свет больно бил по глазам, а любая попытка приподнять голову тут же заканчивалась провалом. Во рту пересохло, страшно хотелось пить.

Самое главное: Лера не помнила, когда и где умудрилась так напиться. Ночь она провела в лесу, раскапывая мумифицированный труп, а что было потом – полный провал. Лера даже не могла вспомнить, как они уехали из леса, куда направились потом. До такой амнезии она не допивалась еще никогда. Пожалуй, права ее сестрица, надо как-то ограничивать свою тягу к алкоголю, пока не стало совсем поздно.

Наконец Лере удалось справиться с головокружением и приоткрыть веки. Мир появился в узкой щелке, будто Лера заглядывала в него через раздвинутые жалюзи. И мир этот был ей незнаком, казался враждебным. Серым, мрачным, холодным. В то же мгновение вернулась память. Лера не напивалась, и мучает ее сейчас не похмелье. И из леса она никуда не уезжала.

Когда на трассе что-то произошло и все бросились туда, Лера чуть замешкалась. Она как раз осматривала то место, откуда была отделена рука трупа, и быстро все бросить, не повредив ткани, не могла. Встретилась взглядом с Ильей, как бы говоря, что будет чуть позже, и тот кивнул. Все убежали, а Лера убрала руки от трупа, стянула перчатки, намереваясь последовать за друзьями, но услышала за спиной шаги. Кто-то из друзей вернулся, но она не успела посмотреть, кто именно. Что-то мокрое и дурно пахнущее прижалось к ее лицу, чьи-то крепкие руки обхватили плечи. Она дернулась, пытаясь вырваться, но сознание стремительно угасало, и мир почти сразу погрузился во тьму. Лера чувствовала, будто ее тащат куда-то, но не могла ни открыть глаза, ни позвать на помощь. Потом ее кинули в какое-то тесное помещение, но, сколько времени она в нем провела, Лера не знала. Она то впадала в забытье, то снова приходила в себя без возможности открыть глаза. Как потом оказалась в другом месте, уже не помнила, но точно знала, что находится не там, где была первоначально.

Когда перед глазами перестали плыть разноцветные круги, Лера смогла сесть и оглядеться лучше. Она находилась не то в подвале, не то в старой кладовке. Помещение оказалось маленьким, около пяти квадратных метров, без окон, так что едва ли могло быть комнатой в квартире. Но совершенно точно больше, чем то, в которое ее сунули изначально. От бетонного пола тянуло мрачным холодом, тело совсем задеревенело после лежания на нем. Деревянные стены не видели ни краски, ни обоев. Здесь не было мебели, только тусклая лампочка, залепленная испражнениями мух, слабо освещала пустое помещение и единственную дверь в нем. Но даже от такого тусклого света Лере хотелось зажмуриться, до того болела голова. Ни на что не надеясь, Лера с трудом поднялась и, держась за стены, поскольку те ежесекундно грозились уплыть от нее, дошла до двери, толкнула ее. Дверь с тихим скрипом отворилась, обнажив за собой маленький темный коридор с еще одной дверью.

Прежде чем идти дальше, Лера около минуты стояла, прислонившись лбом к стене и прислушиваясь. Вокруг разливалась тишина, было слышно, как где-то вдалеке жужжит генератор. Значит, она, скорее всего, за городом, в частном доме. Кто привез ее сюда? И почему не запер? Едва ли у похитителя были добрые намерения, людей не похищают для того, чтобы вручить им приятный подарок. Не запер, потому что знал, что ей не выбраться? Или ждал, когда она попробует сбежать? В любом случае сидеть в подвале и смиренно ждать конца Лера не собиралась.

Как она вообще могла так глупо попасться? Неужели похититель все то время, что они возились с трупом, был где-то рядом, прятался за деревьями, наблюдал за ними, ждал, когда кто-то из них останется один? Лера была уверена, что стала случайной жертвой, кто вообще мог предугадать, что на трассе произойдет авария, все уйдут туда, а она задержится? Как так вообще вышло, что Яна несколько часов была в лесу одна, а ей, Лере, хватило трех минут?

Но как же, оказывается, легко в нашем мире похитить взрослого человека! С детьми все понятно, дети зачастую уходят с преступниками добровольно, польстившись на обещание конфет или желая помочь отыскать котенка. А даже если идти не хотят, то им бывает стыдно отказать взрослому или начать звать на помощь. Лера с высоты своего возраста не понимала этого, но читала подобные исследования. Но даже если находились те, кто звал на помощь, как много взрослых им помогали, а не отворачивались, делая вид, что ничего не замечают? С детьми, в общем, все было понятно, но оказалось, что похитить взрослого ничуть не сложнее. Это можно сделать возле дома, на остановке, даже на месте преступления, как выяснилось. Утром, днем, вечером – совершенно неважно. Нужно просто подгадать момент.

Головокружение наконец стало чуть меньше, и Лера, по-прежнему держась за стены, дошла до двери, нажала на ручку. Комната, в которую она попала, не сильно отличалась от предыдущей: была такой же мрачной, серой и темной, но здесь стояла кое-какая мебель. Кривоватый шкаф в углу, старый письменный стол и стул возле него, продавленное кресло и музыкальный центр у противоположной стены. Подняв взгляд на стену над столом, Лера обомлела. Серая поверхность оказалась увешана небольшими листиками, стикерами, фотографиями. А на фотографиях были Яна, Никита, она сама, Леша, Воронов, старый знакомый Никиты – Савелий Павлович Шевелев и его сын, чета певцов Девятовых, ее собственные двоюродные сестры и все-все люди, которые так или иначе соприкасались с расследованиями, которые маг им подбрасывал. Были тут и те, кого Лера никогда не видела, но не сомневалась, они тоже имеют к этому отношение. На некоторых снимках были подписи, очевидно, где и когда их сделали, другие оставались неподписанными. Никакой системы в них Лера не проследила, но у нее все еще болела голова, а сердце теперь стучало так гулко, что каждый удар отдавался в висках, еще сильнее увеличивая боль и мешая думать.

Он псих, это было ясно и раньше, но теперь Лера поняла, что он одержимый псих. Одержимый и очень умный, раз сумел сделать все эти фотографии и ни разу не быть замеченным. А значит, ей следует уносить отсюда ноги, что бы он ни задумал. Но сделав еще один шаг, Лера поняла, что такое настоящий ужас: чуть в стороне от основных фотографий висела еще одна, ее собственная. А внизу всего одно слово: «Жертва».

Лера отступила на шаг назад, потерла лицо руками, решая, что делать. Мысли в голове кружили бешеным роем, сталкиваясь, обгоняя одна другую. Бежать отсюда, это ясно, но как?

Из этих двух комнат должен быть выход, не телепортировали же ее сюда сквозь стены! Лера вышла в крохотный коридор, еще раз внимательно его осмотрела и обнаружила то, чего не видела раньше: еще одну дверь, на этот раз железную, практически сливающуюся с поверхностью стены. Если первые две двери оказались не заперты, то едва ли ей так повезет в третий раз, но дверь поддалась! Тревожный голосок внутри твердил, что это не к добру, но Лера отмахнулась от него. Это выход – и она обязана им воспользоваться.

За дверью оказалась лестница, ведущая наверх и зажатая с двух сторон стенами. Опираясь на них руками, Лера торопливо поднялась по ступенькам, снова оказавшись в коридоре, но на этот раз длинном, заканчивающемся с одной стороны дверью, а с другой – заколоченным досками окном. Сквозь щели в досках в помещение проникал яркий солнечный свет, давая понять, что уже день. И эта дверь оказалась первой, которую похититель запер.

Недолго думая, Лера рванула к окну, схватила нижнюю доску и дернула на себя. С рвущим душу скрипом старые гвозди вылезли из стены, оставив доску в Лериных руках. Что ж, не так и сложно. Вторая доска поддалась еще легче, а вот с третьей пришлось повозиться. Гвозди сидели в стене мертво, а сама доска переломилась посередине, и теперь отрывать пришлось два куска по отдельности. Но жажда жизни творила еще и не такое, и Лера смогла с ними справиться. Проем был маленьким, но возиться с четвертой доской ей не хотелось. И так потратила слишком много времени. Ободрав спину и порвав джинсы на бедре, Лера оказалась снаружи.

Дом стоял среди леса. Точнее, с трех сторон его окружал лес, а с четвертой через несколько метров от стены начинался крутой обрыв. У Леры закружилась голова, едва только она глянула вниз, а потому она поспешила отойти назад. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались заросшие кустарниками и деревьями скалы, а за обрывом синело, сливаясь на горизонте с небом, море. Небольшой горный массив, состоящий из всего двух вершин, в их области был лишь один и находился примерно в пятидесяти километрах от города. Когда-то его хотели сделать туристическим, но, чтобы проложить здесь безопасную дорогу, потребовалось бы слишком много денег, и проект заморозили на стадии разработки. Море, омывающее эти скалы, было неспокойным и холодным, без пологого пляжа, поэтому отдыхающие сюда почти не ездили, разве что яхты иногда провозили туристов мимо. Лера приезжала сюда очень давно, еще в школе, и местность помнила плохо, но, если ей не изменяла память, какие-то дома тут все-таки были. Здесь строили дачи те, кто предпочитал активному отдыху или огороду простое уединение. А значит, у нее есть шансы дойти до соседей и позвать на помощь.

Осторожно обойдя дом по периметру, Лера не заметила машины, на которой ее могли бы привезти. Вряд ли похититель несколько километров нес ее на себе, значит, уехал. Почему не запер, второй вопрос, но теперь Лере следует как можно скорее уносить ноги, пока он не вернулся.

Страшно хотелось пить, но возвращаться в дом за водой она не стала. Окно, из которого она вылезла, выходило на обрыв, в противоположную сторону от дороги, а значит, есть небольшие шансы, что похититель не сразу заметит ее побег, она сможет выиграть себе немного времени. Отойдя в сторону от тропинки так, чтобы видеть ее и не уйти в глубь леса, но иметь возможность спрятаться за огромными валунами в случае необходимости, Лера начала осторожно спускаться вниз. Дорога здесь была плохой, неасфальтированной, сделанной практически руками тех, кто строил себе дома, а в нескольких метрах от тропинки лес и вовсе напоминал скалистые джунгли, но Лера отважно их преодолевала, прислушиваясь к каждому шороху. Ноги то и дело скользили по гладким камням, иногда она падала и проезжала вниз несколько метров, останавливаясь только тогда, когда могла ухватиться за ветки деревьев. Ободрала себе ногти, порвала джинсы еще в двух местах и наверняка набила кучу синяков, но упорно шла вперед. Лера понимала, что сил ей сейчас придает адреналин, выплескивающийся в кровь, но надпочечники не смогут долго пахать на максималках, и рано или поздно она выдохнется. Хорошо бы до этого момента уже найти какой-то дом.

– Да сколько же здесь этих камней, – вслух прошипела она, поскользнувшись на очередном и съехав вниз на приличное расстояние.

– Очень много, – раздалось вдруг совсем рядом.

Лера испуганно подняла голову и увидела мужчину, стоящего чуть выше на склоне. Мужчину она узнала сразу, слишком хорошо помнила его портрет. Значит, не ошиблась в предположениях: ее похитил маг. Но как он сейчас нашел ее? Неужели все это время шел следом, а она не увидела и не услышала? Зачем позволял ей убегать?

Выяснять ничего из этого Лера не собиралась. Оттолкнулась руками от камня, на котором лежала, приняла вертикальное положение и бросилась вниз, уже не разбирая дороги, не стараясь выбирать тропинку поудобнее. Маг бежал за ней почти бесшумно, по камням скользил гораздо виртуознее, и не было ничего удивительного в том, что нагнал ее буквально несколько минут спустя. Лера что было сил оттолкнула его от себя, закричала и снова бросилась вперед, но не разглядела впереди овраг. Попыталась остановиться, но ноги уехали на гладком камне, и она рухнула вниз, в последний момент, как в кино, удержавшись руками за край обрыва. Тело повисло над оврагом, грудная клетка с силой ударилась о камни.

«Держись!» – приказала себе Лера, стараясь не поддаться панике. Она понимала, что ей ни за что не вытянуть себя наверх, да и зачем? Ведь там маг. Но и падать вниз был не вариант: овраг глубиной метров пять, если она не расшибется насмерть, то сломает ногу и все равно никуда не уйдет.

Маг показался сверху секунду спустя. Он смотрел на Леру внимательно, без сочувствия, но и без злорадства. Лера ждала, когда он наступит ногой на ее пальцы, и те разожмутся вопреки ее воле, но вместо этого маг наклонился и ухватил ее за запястья.

– Не так быстро, милая, – усмехнулся он, вытягивая Леру наверх.

* * *

Было так странно сидеть во дворе Бюро судебной экспертизы, но ждать в нем не Леру, что Яна никак не могла отделаться от противного щемящего чувства в груди, которое словно сжимало ледяными пальцами сердце, мешая ему нормально биться. Это чувство появилось несколько часов назад в лесу, когда Алексей обнаружил смартфон Леры на земле, и усилилось после того, как Яне удалось вздремнуть полчаса. Во время этого короткого сна, балансирующего на грани реальности, Яне снилось, что она захлебывается в темной воде, с трудом понимая, где верх, а где низ. Она крутилась вокруг своей оси, отчаянно барахталась, но что-то держало ее, тащило вниз, не давая всплыть. Когда ледяная вода хлынула в горло, Яна беззвучно закричала и проснулась. Тело колотила крупная дрожь, сердце заходилось в бешеном вальсе, а по щекам градом катились слезы.

– Я не понимаю, что ты хочешь, – рыдала Яна, пытаясь взять себя в руки.

Наверняка Анна, к которой она обращалась, ее не слышала, но Яна не понимала смысла этих снов, не знала, как может помочь призраку обрести покой. Сначала лес, затем обрыв, теперь вот – вода. Где искать тело Анны? Как упокоить ее душу?

После того, как стало ясно, что Лера исчезла и явно не по своей воле, в лес были вызваны дополнительные группы полицейских и криминалистов, но поиски не дали результатов. Лес в том месте был не слишком густым, поэтому, кто бы ни уволок Леру, он умудрился сделать это аккуратно, не указав свой путь. Искать следы на земле, устланной мхом и листьями, оказалось бесполезно. Слишком много людей топталось там до этого. Даже служебная собака сначала вроде бы взяла след, но потеряла его на пути к деревне, а второй раз и вовсе не смогла.

Поиски в лесу еще продолжались, поэтому каждый не расставался с телефоном в ожидании вестей. Яне пришлось выдержать серьезный разговор с папой по поводу ее ночных «прогулок» по лесу в одиночестве. На этот раз Элиза не встала на ее защиту, очевидно, считая, что Максим прав, скрылась в розарии, и Яне пришлось отбиваться самостоятельно. Впрочем, делала она это не слишком охотно, тоже признавая правоту родителя. Это во-первых, а во-вторых, она очень устала и страшно хотела спать, сил искать аргументы в свою защиту просто не было.

Когда папа собрался в город, Яна поехала с ним. Позволила довезти себя до дома, где снимала квартиру, и, повинуясь потребностям организма, прямо в одежде легла на диван, продолжая при этом сжимать телефон в руках. Тогда-то ей и приснился этот выматывающий, отнимающий последние силы сон. Стряхнув с себя его остатки, Яна отправилась в душ, но шторку не задергивала, то и дело поглядывая на экран лежащего на раковине смартфона. Она ужасно боялась пропустить звонок с новостями о Лере.

Никита позвонил ближе к обеду, но, увы, ничего обнадеживающего не сказал. Он ехал в Бюро, чтобы узнать результаты вскрытия найденного в лесу тела, и Яна рванула туда же. Во дворе Бюро был не только Никита, но и остальная компания: Лосев и Воронов сидели на скамейке и дымили как паровозы, Саша стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к фонарному столбу. На нем была уже не та одежда, что в лесу, а форменные штаны и рубашка с коротким рукавом, но выглядел он таким же помятым, как и остальные. Значит, успел сбежать с работы.

– Пока не нашли, – ответил на невысказанный вопрос Никита, когда Яна, запыхавшись, подошла к ним.

– Черт знает что такое! – выругался следователь, со злостью пыхтя сигаретой. – Никаких следов, она будто испарилась.

– И непонятно, каким образом ее увезли, – добавил Леша. – В крайнем доме в деревне установлены камеры видеонаблюдения, одна из них захватывает дорогу. Кроме нас, там до семи утра никто не ездил!

– А с другой стороны деревни он не мог подъехать? – уточнил Саша.

– Вряд ли. Там дорога в лес упирается. Тропа есть, конечно, но по ней только тракторы ездят, обычным машинам это не под силу.

– Мои люди проверяют все дома в деревне, – сказал Воронов. – Есть вероятность, что Лера в одном из них, но пока пусто.

– А пешком по лесу уйти они не могли? – не унимался Саша.

– Несколько километров идти пришлось бы, – покачал головой Леша. – Бездыханное тело так долго не потащишь.

– А в сознании Лера орала бы как резаная, – добавил Воронов. – Знаю я эту девицу.

– Если только к ее голове не был приставлен пистолет, – заметил Никита. – Ведь никаких следов борьбы возле тела мы не нашли, ее могли не унести, а увести.

– Да мы там вообще никаких следов не нашли! – выплюнул Воронов.

Яна тоже считала, что Лера кричала бы, но вдруг она на самом деле кричала? Остальные были пусть не так далеко, но ведь горел автобус, кричали люди. Друзья могли не услышать Леру. А еще ее очень смущало это отсутствие посторонних. Что, если Леру увел или унес кто-то из своих? Ведь Яна, стоящая в стороне от автобуса, то и дело теряла друзей из виду. Кто угодно мог отойти от автобуса, вернуться к Лере. Чисто теоретически у Воронова, Лосева или даже Саши мог быть с собой пистолет. Да, они должны брать их только в особых случаях, а затем сдавать, но Яна хорошо знала, что порой такие формальности в полиции обходят. Да ведь даже без пистолета с любым из них Лера могла уйти по доброй воле, если бы они что-то сказали. А с Ильей или Никитой тем более.

Яна даже головой мотнула, отгоняя подобные мысли, но сам собой вспомнился вопрос Воронова, уверена ли Яна, что Никита не имеет отношения к магу, который он задал ей однажды. И она ведь даже в некотором роде обрадовалась такому быстрому новому делу, не придется скучать по Никите. Мог ли тот думать, как она, потому и подбросить призрака так быстро?

Внутри все противилось подобным мыслям, но папа всегда учил, что хороший следователь опирается на факты, а не собственные желания. Папе когда-то тоже пришлось подозревать Элизу в страшных преступлениях, и хоть в итоге он ошибся на ее счет, но мысли были правильными, да и направление расследования вывело его на истинного преступника. Так и Яне не следует закрывать глаза влюбленностью. Впрочем, на помощь пришла логика: если бы Никите потребовалось похитить или куда-то увезти Леру, у него была бы куча куда лучших возможностей. Он мог бы просто увести ее из квартиры, а не из леса, где полно народу и есть большие шансы быть замеченным. Так что уж кого-кого, а Никиту ей подозревать точно не стоит.

– Надо еще что-то делать с призраками, – мрачно заметил Леша, бросив взгляд на Никиту и Яну, признавая, что в этом вопросе компетентны только они. – Если они так и продолжат появляться на дороге, до беды недалеко. Туристам в автобусе просто повезло, что мы оказались рядом, иначе жертв было бы не избежать.

Саша и следователь тоже посмотрели на них, ожидая ответа.

– Честно говоря, я не знаю, что сказать, – признался Никита, устало потирая ладонями лицо. – Я почти уверен, что нам нужно найти и похоронить тело Анны, чтобы она упокоилась. И мне кажется, ее труп должен быть где-то рядом с тем местом, где появляется призрак. Ночью Илья и Лера сказали, что труп убийцы перемещали, он на этом месте пролежал не так долго. Может быть, переместили его не так и далеко? Сложно, знаете ли, вести в багажнике мумифицированный труп на дальние расстояния. Может быть, и тело Анны где-то рядом. Пока она была вместе со своим убийцей, тот удерживал возле себя и ее душу, а когда его не стало, она освободилась.

– Попробуем поискать собаками, – решил Воронов. – Вдруг им удастся привести нас туда, где изначально лежал труп убийцы. Может, и девица там же.

– Если только ее тело не бросили в воду, – пробормотала Яна.

Все повернулись к ней.

– С чего ты взяла? – озвучил общий вопрос Саша.

– Мне снился сон, что я в воде, захлебываюсь ею, пытаюсь всплыть, но кто-то тянет меня на дно.

– Хреново, – выдохнул в воздух облачко сизого дыма Лосев.

– Не думаю, что это значит, будто тело Анны бросили в воду, – покачал головой Никита. – Сейчас она уже определенно не смогла бы захлебнуться. Может быть, именно так она и умерла, отсюда и сон.

– Хорошо бы Илья дал нам какие-то подсказки, – вздохнул Леша, указав подбородком на дверь бюро.

Та как раз приоткрылась, выпуская к ним судмедэксперта. Илья с легким удивлением оглядел большую компанию, будто ждал одного только следователя, и сразу молча поинтересовался делами с Лерой, но Воронов только отрицательно качнул головой. Илья понял все без слов.

– В общем, труп ваш принадлежит мужчине, – начал Илья. – Возраст около тридцати пяти, плюс-минус. Сколько мертв, сложно сказать. Лет десять, не меньше, может, больше. Тело мумифицировалось, значит, лежало точно не там, где мы его нашли. Точнее скажет экспертиза ДНК, но я почти уверен, что рука его. Отделена не так давно, думаю, как руку забрали, так и остальное тело на другое место перенесли.

– От чего умер? – спросил Воронов.

– Удар тупым предметом по голове. Раздроблены кости черепа, пострадал мозг.

– А есть какие-то признаки, что рядом с ним могло быть еще одно тело? – поинтересовался Никита.

Илья посмотрел на него удивленно, качнул головой.

– На теле я не обнаружил никаких чужеродных тканей. Так что, если кто-то и был, они не соприкасались.

Все присутствующие переглянулись.

– Я могу предложить кое-что, – задумчиво проговорил Илья, видя, что никто не спешит комментировать. – Можно попробовать воссоздать черты лица по костям черепа.

– Метод Герасимова, я слышала про такое! – тихонько сказала Яна.

Илья кивнул.

– Не прям точный портрет получится, конечно, но не хуже фоторобота. Тем более у нас сохранены ткани, получится достаточно неплохо.

– И ты сможешь это сделать? – с некоторым сомнением спросил Воронов.

– Я смогу в этом помочь, – уклончиво ответил Илья. – Замерить необходимое и передать данные антропологу, который это сделает. У меня есть знакомый, он увлекается такими вещами, сделает не настоящий, а виртуальный портрет.

– Какой хотите делайте, но дайте мне его лицо, – бросил Воронов, поднимаясь со скамейки. – Как-то же мне нужно подгрести за другими и установить наконец его личность.

Яне показалось, что это был укол в адрес ее и Никиты отцов, но она ничего не сказала. Одно было ясно: призрак девушки, убийца с оторванной рукой, исчезновение Леры – все это как-то связано. И нужно копать со всех сторон.

Глава 11

Никита попросил разрешения осмотреть мумифицированное тело, и Яна, понимая, что именно ему нужно, напросилась следом. Воронов же, бросив на обоих короткий взгляд, обратился к Илье с просьбой оставить их одних. Тот выглядел непонимающим и не слишком довольным, но спорить со следователем не стал, и спустя несколько минут Яна и Никита уже стояли в большом пустом зале, от пола до потолка выложенном кафельной плиткой. Перед ними на столе лежало тело, укрытое простыней, так что угадывались лишь его очертания. Из-за мумифицирования оно казалось гораздо меньше обычного мужского тела. В лесу Яна не рассматривала его подробно, ее тошнило от одного только воспоминания, как она раскопала его. И сейчас Никита, словно чувствуя ее настроение, не стал открывать тело полностью, приоткрыл простыню лишь в том месте, где находилась единственная оставшаяся рука. Он уже пробовал что-то увидеть, касаясь отделенной руки, но тогда у него ничего не вышло. Они решили, что нужно все тело. И вот оно перед ними.

Яну снова замутило от мысли, что Никита будет касаться мумифицированной плоти незащищенной ладонью, но его, казалось, это ничуть не смущало. Он не замер ни на секунду, просто протянул руку и обхватил черную сморщенную ладонь трупа. Яна тяжело сглотнула.

– Как ты думаешь… – начала она, пытаясь справиться с голосом. – Как ты думаешь, если я дам тебе свою руку, может быть, ты сможешь не только услышать и почувствовать, но еще и увидеть, что пережил этот человек перед смертью?

Никита покосился на нее. Не так давно они выяснили, что из всех органов чувств общего дара Яне досталось зрение, Никите – все остальное, поэтому совместные усилия имели смысл.

– Можем попробовать, – неуверенно согласился он.

Яна тоже не знала, получится ли у них. С одной стороны, Никита мог видеть призраков, когда держал ее за руку, с другой стороны, в ее собственных снах он по-прежнему ничего не видел, только чувствовал.

Яна протянула ему руку, и Никита крепко обхватил ее ладонь. Глубоко вдохнул, посмотрел на то место на простыне, под которым находилось лицо трупа. Несколько минут ничего не происходило, а потом Яна почувствовала легкое покалывание на коже в том месте, где ее ладонь касалась руки Никиты.

– Вокруг очень тихо. Слышно, как где-то далеко капает вода. Такой размеренный звук, монотонный. Чувствую, как сильно бьется сердце. Но не от страха, а будто от… ожидания и… возбуждения. Предвкушения чего-то. Легкий аромат… хм, свечного воска? Да, наверное. Поворачиваю голову. У стены сидит девушка. Молоденькая, светлые волосы, испуганные большие глаза. Она боится меня, но меня это не остановит. Я слишком долго ждал и сейчас не могу сдерживаться. Скрипит дверь. Оборачиваюсь. Лица не вижу, но человека будто знаю. Чувствую раздражение. «Уйди!» Это говорю я. Он что-то тихо отвечает, слов не разобрать. – Никита мотнул головой, будто отгоняя назойливую муху. – Я отворачиваюсь от него, он толкает меня, я падаю.

Иголочки на коже стали ощутимее, почти причиняли боль, и Яна сжала зубы, чтобы не дернуться, не помешать Никите.

– Тот, кто пришел, падает на меня сверху, – продолжал Никита. – Бьет лбом об пол… Боремся. Ничего не понятно… Лоб горит, саднит шею, ничего не могу разобрать. Перед глазами все плывет, но я не сдаюсь. Пытаюсь подняться. Ох! – Никита вдруг выдохнул и выдернул руку из Яниной ладони, схватился ею за собственный висок, зарычал сквозь зубы.

– Ник?.. – испуганно спросила Яна.

Он не дышал, казалось, несколько секунд, потом шумно выдохнул и аккуратно высвободил вторую руку.

– Тот, кто пришел, ударил его по голове чем-то тяжелым. Смерть была мгновенной.

– Что ж, значит, Илья был прав. А та блондинка… Я так понимаю, это опять не наш призрак?

– Нет, – Никита уверенно качнул головой. – Это не Анна. Не похожа на нее.

– Значит, была еще третья девушка?

– Но она, похоже, спаслась. Если только тот, кто убил нашего убийцу, не убил и ее.

Информация была интересной, но пока мало что им давала. А главное, не позволяла понять, где же искать тело Анны. Затем они еще раз съездили на дорогу, но, сколько бы Яна ни пыталась призвать призрак Анны или ее пса, никто из них так и не появился. Словно собаке было важно показать место захоронения убийцы своей хозяйки, а не самой хозяйки.

От Леры никаких вестей не было, полиция закончила прочесывать лес возле деревни, осмотрела каждый дом, но так ничего и не нашла. Никита уехал в город, а Яна осталась у отца. Она надеялась, что, может быть, пес снова появится ночью, поэтому осталась, не собираясь ложиться спать. Папа и Элиза уехали в город не то в театр, не то на какой-то концерт, и Яна видела по лицу первого, что он с удовольствием отвез бы дочь на съемную квартиру, не доверяя больше ее благоразумию, но Яна клятвенно заверила, что будет умницей и больше в лес одна не попрется. Конечно, она знала, что, стоит только черному догу появиться под ее окнами, она нарушит обещание, но тот не спешил показываться.

Небо затянули тучи, начал накрапывать мелкий дождь, поэтому стемнело довольно рано. Яна так и сидела за столом, пытаясь перед самой собой делать вид, что ищет какую-то информацию, но на самом деле никак не могла прочесть и одного абзаца. Мозг забывал, о чем было предложение, едва только глаза доходили до точки. Яна то и дело посматривала на темный экран смартфона, ожидая новостей о Лере, прислушивалась к шуму разбивающихся о подоконник капель за распахнутым окном. Со стороны сада доносился одуряющий аромат мокрых роз, но ни посторонних звуков, ни едва заметных глазу движений не было.

Звук пришедшего в мессенджер сообщения заставил ее вздрогнуть. Яна схватила телефон, едва не выронила его от волнения, провела по экрану пальцем. Сообщение пришло с незнакомого номера, поэтому открывала его Яна не только с предвкушением новостей, но и со страхом.

«Через сорок минут на том мосту, где разбилась Юлия Дубина. Приходи одна, нам будет весело втроем».

Ладони мгновенно вспотели, сердце бухнулось о ребра так сильно, что Яна дернулась. Сомнений не было, сообщение прислал маг. И они не ошиблись: Лера у него. О каком мосте он говорит, Яна тоже догадалась легко. Несколько месяцев назад они расследовали странные случаи гибели женщин в семье Леры, и одна из ее троюродных сестер утонула в реке, упав с моста вместе с машиной.

Яна вскочила с кресла, заметалась по комнате, не зная, что делать. До города ехать не меньше получаса, но загвоздка в том, что машины у нее нет. И звонить Никите не вариант, он просто не успеет приехать за ней и вернуться обратно в город в течение сорока минут. Да и маг ясно сказал приходить одной. Идеи было ровно две: вызывать такси или бежать за помощью к соседям. Но сможет ли она быстро найти того, кто отвезет ее в город на ночь глядя? То, что ехать на встречу с магом, никого не предупредив, плохая идея, ей даже в голову не пришло. У него Лера, а значит, Яне стоит выполнять указания. Странное дело, маг ни словом не обмолвился, что Лере может угрожать опасность, но Яна чувствовала: это так. Он не причинял вреда ей, никого не убил сам, но, сколько смертей на его ментальном счету, сложно представить. Что может помешать ему сделать что-то с Лерой при помощи других сил?

В конце концов Яна вытряхнула из кошелька все деньги, убеждаясь, что на такси у нее хватит, и вызвала машину. Та приехала буквально через десять минут, и Яна вскочила внутрь, на ходу называя адрес. Она уже опаздывала, и только многозначительные взгляды водителя заставили ее взять себя в руки. Не хватало только, чтобы он подумал, что она неадекватная, и высадил посреди дороги.

Возможно, необходимость взять себя в руки прочистила голову настолько, что Яна все-таки поняла: ехать одной, никому ничего не сказав, опасно и глупо. В руках мага окажется не только Лера, но и она сама. И Яна позвонила Никите.

– Он объявился.

Никита сразу все понял, словно мысли ее прочел. Или, может, услышал шум двигателя и негромкую музыку водителя такси и сделал верные выводы.

– Куда ты едешь?

– На тот мост, где утонула Юля Дубина, помнишь?

Конечно, он помнил. Ему тоже не стоило объяснять ничего два раза.

– Лера с ним?

– Да.

– Я буду там.

– Только осторожно, чтобы он тебя не увидел.

Последнее предупреждение было лишним. Никита и сам все понимал. Сбросив вызов, Яна почувствовала, как стало легче дышать. Нет, она все еще переживала из-за предстоящей встречи и боялась ее, но ноша, разделенная на двоих, стала весить вдвое меньше. Она по-прежнему не успевала, но теперь Яна была уверена: маг дождется. Он специально дал ей мало времени, чтобы она опоздала. Чтобы опаздывала и психовала из-за этого, теряя контроль. Яна не даст ему такого преимущества.

Она была уверена в собственных силах ровно до того момента, пока машина неожиданно не чихнула и не остановилась. Водитель повернул ключ зажигания, закрутился стартер, но машина не завелась. Он попробовал еще раз, и еще раз, но результат оставался прежним.

– Что за черт? – удивился таксист. – Сидите, я сейчас под капот загляну.

Однако сидеть Яна не стала. До моста оставалось еще метров пятьсот, а отпущенное ей время вышло пять минут назад. И она была уверена, что машина заглохла не просто так. Выскочив из автомобиля, Яна набросила на голову капюшон худи и припустила вперед, не обращая внимания на крик таксиста, обещавшего скоро реанимировать машину. Не реанимирует, Яна точно знала.

Она бежала вперед, изо всех сил вглядываясь в темноту, но пока не видела даже очертаний моста. Трасса на этом участке не подсвечивалась, фонари начинались ближе к городу, дождь размывал мир вокруг, поэтому бежать приходилось практически в полной темноте.

Наконец впереди показалось освещенное пятно – Яна приближалась к мосту. Ноги гудели, дыхание сбилось, а сердце было готово выпрыгнуть из груди, но она не останавливалась и не снижала скорость до тех пор, пока не оказалась в начале моста. Лишь ступив на освещенную поверхность асфальта, притормозила. Мост был пуст, ни одна машина не проезжала мимо, и Яна точно знала, что это дело рук мага. Никакой случайный прохожий или водитель не окажется здесь, пока он не завершит свои дела.

– Ты опоздала.

Яна подняла голову, разглядев наконец и того, кто позвал ее. Он стоял почти на середине моста, у ограждения. И Лера была с ним. Пелена дождя мешала разглядеть лучше, но Яне казалось, что руки у Леры заведены назад и, возможно, связаны, на ногах тоже что-то вроде веревки. Тем не менее она была в сознании, потому что, увидев Яну, попыталась дернуться. Скорее просто из вредности, чем на самом деле надеялась вырваться из рук мага, державшего ее за предплечье.

– Подойди ближе, не бойся.

Голос мужчины звучал спокойно, даже почти ласково, но Яна не обманывалась. Она нутром чуяла, что маг опасен. И для нее, и для Леры. Странное это было ощущение, словно закручивающийся тугой узел в районе солнечного сплетения, тянущий нити с затылка. Наверное, именно так ощущают страх животные, не видящие врага, но чувствующие его взгляд.

Тем не менее Яна уверенно пошла наверх, ближе к магу и Лере. Смотрела только на него, но краем глаза замечая незавидное положение Леры. Та действительно была связана по рукам и ногам, поэтому в случае чего быстро бежать не сможет. Не то чтобы Яна надеялась, что у них появится попытка сбежать, но старалась рассмотреть все варианты. Рот также заклеен куском серого скотча, но едва ли крики о помощи могли им помочь.

– Отпусти ее, – велела Яна, остановившись в двух метрах от мага.

Должно быть, со стороны это выглядело смешно и глупо. Юная девушка, худенькая и хрупкая, с торчащими из-под сиреневого капюшона розовыми волосами, пытается приказывать мужчине выше ее на целую голову и крупнее раза в два. Это не считая его магических способностей.

Маг усмехнулся, сделал вид, что не услышал ее смешного приказа.

– Ближе, я не причиню тебе вреда.

Лера что-то промычала и снова дернулась, Яна ясно различила в этом мычании слова «Не смей». Но маг не обратил на нее никакого внимания, и Яне пришлось сделать то же. Она подошла вплотную, смело выдерживая его взгляд и вздернув подбородок. Маг улыбнулся тепло, будто по-отечески. Протянул руку и аккуратно снял с ее головы капюшон. Яна заставила себя стоять прямо, не дергаться и смотреть ему в глаза. Глаза были черные, словно омуты, если хорошо присмотреться, можно было даже разглядеть, как закручиваются в них воронки. Вокруг глаз – морщинки, которые обычно делают лицо добрее, но у мага они лишь добавляли опасности. Внутренний голос вопил, чтобы Яна срочно отошла назад, перестала позволять утаскивать себя в черные омуты, но она стояла, не шевелясь, пока маг разглядывал ее.

– Из тебя получилась отличная главная героиня, – наконец произнес он непонятную фразу.

– Что вам нужно от меня? – смело спросила Яна. – Зачем это все?

– Очень скоро ты это поймешь, – ответил маг, приподняв ее лицо за подбородок. Яне вдруг показалось, что он рассматривает ее, как музейный экспонат. – Но не сейчас.

Он вдруг замер, будто прислушивался к чему-то, и Яна воспользовалась этим, чтобы выскользнуть из его рук и отступить на шаг назад.

– Ты солгала, – внезапно сказал маг. – Очень жаль.

Яна вдруг почувствовала то же, что и он: они больше не одни на этом мосту. Посмотрела за плечо мага и увидела фигуру на границе света и тени за его спиной. С той стороны находился город, значит, кто-то приехал оттуда. Никита?

Странная возня заставила ее снова посмотреть на мага. Яна увидела, как тот сделал едва заметное движение рукой, и Лера пошатнулась рядом. Яна встретилась с ней взглядом ровно на мгновение, увидела испуг в ее глазах, а секунду спустя та перевернулась через перила и полетела вниз, в темную воду реки под мостом. Яна бросилась к краю моста, будто могла успеть схватить ее, задержать, но пальцы сжались вокруг пустоты, внизу расступилась темная вода, взметнулась вверх миллиардом брызг, поглощая жертву, разбежались круги от центра к берегам.

Яне показалось, что это в ее горло хлынула ледяная вода, это ее легкие сжались от боли, это ее сердце трепыхнулось в последний раз. Вот что значил ее сон! Вот кто утонул! Не Анна, Лера! Лера!

Громкий крик разорвал тишину, и Яна не сразу сообразила, что кричала она сама. Обернулась к магу, жалея лишь о том, что не может поджечь его взглядом, как Элиза, а тот стоял уже в нескольких метрах от нее, явно собираясь уходить.

– Зачем?! – снова закричала она. – Зачем?!!

Маг лишь развел руками.

– Яна! – Никита стремительно приближался к ним, глядя то на Яну, то на отступающего мага.

– Лера! – закричала она ему. – Лера в воде!

Никита бросил на мага последний взгляд, а затем, не останавливаясь ни на мгновение, перемахнул через ограждение и прыгнул в реку.

* * *

Удар о воду был такой силы, что на мгновение Никите показалось: он не заметил, как прошел водный пласт и достал до дна, наверняка сломав позвоночник. Он не был опытным пловцом, когда-то посещал бассейн ради удовольствия, но хорошо плавать, а тем более нырять так и не научился. Но сейчас что-то словно тянуло его вниз, показывало, как надо, не давало всплыть без того, за чем он оказался в воде.

Закрутившиеся вокруг тела пузыри на несколько секунд лишили его ориентации в пространстве, ослепили, оглушили, но ему быстро удалось взять себя в руки. Замер на короткое время, чтобы улеглась поднятая им водная буря, затем обернулся вокруг своей оси, пытаясь разглядеть в темной воде Леру, но той нигде не было видно. До того, как маг сбросил ее в воду, Никита некоторое время стоял в темноте, не выходя на освещенную поверхность моста, наблюдал, строил планы и разглядел, что Яна свободна в передвижениях, а вот у Леры связаны руки и ноги, поэтому сейчас она наверняка камнем шла ко дну.

Никита нырнул глубже, отчаянно ища ее и взглядом, и руками. Было темно, отвратительно темно, и он ничего не мог отыскать. Легкие горели от нехватки воздуха, и ему пришлось всплыть. Ровно на секунду, чтобы глотнуть воздуха и увидеть, что Яна уже спустилась с моста и стоит теперь по колени в воде, обхватив себя руками за плечи. Умная девочка, не ныряет следом, понимает, что будет только мешать, ждет, когда ее помощь окажется нужнее.

Никита нырнул снова, на этот раз сразу на дно. Снова посмотрел в одну сторону, в другую и наконец заметил в нескольких метрах от себя что-то темное, неподвижное. Подплыл ближе, убеждаясь, что это Лера, но не давая себе возможности подумать, почему она не шевелится, почему безвольно висит в воде, почему волосы застыли в неподвижном волнении вокруг головы. Дернул ее на себя, но нарвался на сопротивление. Что-то держало девушку. Нырнул глубже, отыскал корягу, за которую зацепилась веревка, связывающая руки. Попытался распутать, но коряга держала веревку крепко. Развязать тоже не получалось, пальцы не слушались его, а легкие снова требовали воздуха. Никита знал, что не выплывет отсюда один. Злость и отчаяние придали ему сил, и он оторвал кусок коряги, запутавшийся в веревке. Схватил Леру за плечо, потащил наверх, и та поддалась, будто кукла.

Воздух ворвался в легкие в тот момент, когда кончились силы сопротивляться желанию вдохнуть. Никита подтащил Леру ближе к себе, погреб к берегу, вскоре не увидев, а ощутив помощь Яны. Вдвоем они вытащили Леру на берег. Оба одновременно поняли: поздно, но не желали сдаваться.

– Искусственное дыхание делать умеешь? – спросил Никита, рывком сорвав скотч с лица Леры и развязывая ей руки. Качать сердце с помехой за спиной будет не так эффективно.

Яна отчаянно закивала, но Никита видел в этих движениях неуверенность. Должно быть, она знает, как это делать в теории, но никогда не использовала на практике. Впрочем, как и он. Но у Леры не было времени, а у них – выбора.

– Тогда звони в скорую и присоединяйся.

Время будто остановилось. Вокруг них было темно, дождь лил сверху сплошной стеной, мокрой до нитки была уже и Яна, но оба не обращали на это внимания. Никита что было сил ритмично давил на грудную клетку Леры, Яна раз в пять нажатий вдувала ей в рот воздух. Они не были профессионалами и, должно быть, что-то делали не так, потому что, несмотря на все их старания, Лера оставалась неподвижной. В фильмах, которые видел Никита, это всегда помогало, люди через пару минут резко вдыхали и начинали кашлять водой, но у них ничего не получалось. Никита запретил себе думать о том, сколько прошло времени, сколько бесполезных усилий они приложили. Лера не может умереть – и точка. Только не Лера, только не так. Он не может поддаться отчаянию, потому что Яна смотрит на него и считывает его настрой. Ей не легче, чем ему.

Вдали послышался звук сирены, и Яна на мгновение подняла голову.

– Не останавливайся! – велел ей Никита, и она снова вернулась к работе.

Через пару минут к ним уже бежали люди в синих костюмах, Никита не видел их, скорее чувствовал, пока один из врачей настойчиво не оттеснил его от Леры, не занял его место. Второй что-то торопливо искал в белом медицинском чемоданчике.

Никита отвалился в сторону, посмотрел на Яну. Та смотрела на него расширившимися глазами и, кажется, начинала паниковать. Никита поднялся, протянул ей руку и, когда она вцепилась в его ладонь, притянул ее к себе, крепко обнял, пряча от всего мира. Они сделали что могли. Но этого было недостаточно. Никита прижал ее голову к своей мокрой насквозь рубашке, не позволяя смотреть вокруг, не давая видеть то, что видел сам: все попытки врачей были бесполезны. Они также проводили реанимацию, что-то кололи, но Лера оставалась неподвижной. И когда врачи чуть отодвинулись от лежащей перед ними девушки, когда один из них поднял на Никиту обреченный взгляд, он уже знал, что так случится, но все равно не был готов к подобному исходу. Должно быть, задержал дыхание или еще крепче сжал Яну в объятиях, и она что-то почувствовала. Попыталась вывернуться из его рук, повернуть голову к реке, но он не позволил.

– Нет, – прошептал едва слышно. – Не смотри.

Она все поняла. Плечи вздрогнули, и до Никиты донесся ее отчаянный всхлип. Он прижался губами к ее макушке, пытаясь как-то успокоить Яну и заставить самого себя сдержать рвущееся из груди отчаяние. Когда-то давно его учили держать эмоции под контролем.

– Представь, что внутри тебя арктический холод, который замораживает все вокруг, – говорили ему. – Поднимай его медленно, не замораживай все сразу, у тебя все равно ничего не выйдет. Позволяй ему ползти снизу вверх, пока не почувствуешь, что внутри все заморожено, что ты ничего не чувствуешь. Оставь себя в таком состоянии до того момента, пока не останешься наедине с собой, пока не будет возможности разобраться в себе.

В этот раз времени почти не было, но долгие годы тренировок сработали безотказно. Ему было так больно, что хотелось согнуться пополам, рвать руками землю и выть, но эти чувства спрятались под таким толстым слоем льда, что сейчас он чувствовал в себе возможность успокаивать Яну. Она содрогалась от рыданий в его руках, сжимала пальцами его рубашку и судорожно вздыхала, тоже пытаясь взять себя в руки, но у нее было слишком мало опыта для этого.

– Тш-ш-ш, – прошептал Никита, все так же не отрывая губ от ее мокрых волос. – Я с тобой.

Он услышал сзади шум и голоса, поднял голову, посмотрел на дорогу. К ним бежали полицейские, которым он, конечно же, тоже позвонил с дороги. Леша первым, за ним, прилично отстав, Воронов. Оба еще не видели Леру, еще не знали, что произошло, но стоило Леше встретиться с Никитой взглядом, он сразу все понял. Ужас, появившийся в его глазах, показался Никите отражением собственного. Леша остановился так резко, словно кто-то ударил его под дых. Воронов притормозил еще раньше, будто почувствовал, что произошло что-то непоправимое. Оба подошли ближе, теперь уже медленно, желая оттянуть осознание произошедшего. Один из врачей поднялся Воронову навстречу, что-то коротко сказал. Никита не слышал, что именно. Он снова уткнулся лицом в макушку Яны, позволив себе заняться лишь тем, чтобы успокаивать ее. Теперь здесь есть кому руководить ситуацией без него.

Суеты не было. Все действовали медленно, будто даже лениво или растерянно, словно никто не знал, что теперь делать, хотя, конечно же, это было не так. Когда к Никите и Яне подошел Воронов и оба повернулись к нему, тело Леры уже накрыли плотной тканью, но еще не унесли. Яна, увидев это, снова всхлипнула, но не разрыдалась.

– Надо поговорить, – мрачно, но с заметным сочувствием в голосе произнес Воронов. – Боюсь, дачу показаний нельзя откладывать. Этого… мои люди уже ищут вокруг, но мне нужно знать точно, что здесь произошло.

Никита чуть отстранил от себя Яну, заглянул ей в лицо.

– Ты сможешь рассказать?

Яна кивнула. Сглотнула тяжело, беря себя в руки, но, когда заговорила, голос ее дрожал лишь самую малость и сорвался только тогда, когда она дошла до момента падения Леры в воду.

– Мне показалось, он почувствовал, что Ник здесь, – сказала она. – Не увидел точно, Ник был за его спиной, даже я еще не видела, но почувствовал. Сказал, что я солгала ему, а потом… – Яна запнулась, но Воронов жестом остановил ее, веля не досказывать.

Остальное видел Никита, поэтому продолжил вместо Яны. А впрочем, и нечего было уже рассказывать.

– Выбор был прост: бежать за магом или пытаться спасти Леру, – сказал он.

– Выбора не было, понятно, – хмыкнул Воронов. – Куда он ушел?

– Туда, – Яна указала рукой в сторону, противоположную городу. – Но я не видела его машину, когда приехала. Мое такси сломалось примерно в полукилометре отсюда, я бежала сюда бегом, но никаких машин не видела.

– Должно быть, он ее спрятал, – сделал вывод Воронов, а потом посмотрел на обоих уже не мрачно, а с большим сожалением во взгляде, будто и хотел как-то облегчить их боль, но не мог. – Езжайте домой, – разрешил он. – Мы будем искать его, а вы езжайте домой.

– Я не уеду, – возразил Никита, оставив невысказанным «пока Лера здесь».

– Я тоже, – добавила Яна.

– Глупые дети, – бросил Воронов, но заставлять не стал. У него и без того было много забот. Как раз приехала еще группа полицейских, и он пошел им навстречу.

– Ты уверена, что не хочешь уехать? – спросил Никита у Яны, когда они снова остались вдвоем в целом мире.

– Я буду с тобой, – заявила она тоном, не терпящим возражений. – Я уже взяла себя в руки, я хочу быть полезной. Я хочу найти эту мразь.

Никита кивнул, принимая ее решение и выпуская из объятий. Им всем предстояла очень длинная ночь.

Глава 12

Яне казалось, что она спит, а все, что происходит, – лишь кошмарный сон, от которого она никак не может проснуться. Потому что этого просто не может быть на самом деле! Так не могло случиться! Но даже когда Леру наконец увезли, ей не стало проще в этом себя убеждать. В груди расползалась огромная чернота, давила на сердце и легкие, мешала дышать. Если бы закричать, воздухом, слезами вытолкнуть из себя эту черноту, наверное, стало бы легче, но Яна не могла себе этого позволить. Не одна она здесь потеряла подругу, Никите Лера была гораздо ближе, даже Лосеву ближе, а они молчат, только в глазах плещется ужас, и ей тоже нужно держать себя в руках. И даже когда позвонил папа с вопросом, почему она не дома, Яне удалось вполне нейтрально ответить, что просто появилось срочное дело. Папа по голосу все равно понял, что произошло что-то чрезвычайно важное, но Яна так и не смогла вслух произнести, что именно. Заверила только, что с ней все хорошо, ночевать будет в городе.

Вскоре приехал и перепуганный Саша, смотрел на всех огромными глазами, в которых плескалась настоящая паника, но вопросы задавал только Воронову, здраво рассудив, что остальную троицу лучше не трогать. С Лосевым перекинулся лишь парой слов, у Яны спросил, как она. Она ничего не ответила на этот глупый вопрос.

Ближе к двум часам ночи Воронов все-таки велел им с Никитой уезжать. Мага продолжали искать, и следователь заверил, что в случае чего позвонит им сразу же, но Яна была уверена, что они никого не найдут. Тот наверняка все продумал. Если уж Леру после похищения не нашли, то и его не найдут.

– Отвезти тебя домой? – спросил Никита, когда они вместе шли к его машине.

– Я ключи не взяла, – ответила Яна, только в этот момент вспомнив, что, убегая из дома отца, о ключах от квартиры вовсе не подумала.

Но и ехать сейчас к папе и Элизе ей совсем не хотелось. Они начнут задавать вопросы, а Яна не чувствовала в себе сил на них отвечать. От любого вопроса, любого упоминания случившегося то хрупкое стеклышко, за которым скрывается ее истерика, наверняка лопнет.

– Можно мне к тебе? – робко спросила она, взглянув на Никиту.

Тот коротко кивнул. Они сели в машину, только сейчас ощутив, что прилично замерзли. Дождь прекратился около часа назад, но мокрая насквозь одежда не успела высохнуть, липла к телу, заставляла дрожать не только от понимания произошедшего, но и от холода. Никита включил печку, развернул машину в сторону города, нажал на педаль газа. Яна подумала, что, если бы за рулем был кто-то другой, машина сорвалась бы с места так, будто кто-то пнул ее, но Никита даже в этом не позволял себе утратить контроль. Если бы не тот же ужас в глазах, что и у остальных, можно было бы подумать, что он и вовсе ничего не чувствует, но Яна была уверена, что это не так.

Пока они ехали, Яна несколько раз собиралась что-то сказать, задать мучивший ее вопрос: считает ли Никита, что она зря позвонила ему? Если бы он не приехал, если бы маг его не почувствовал, может быть, Лера осталась бы жива? Хотела спросить и боялась. Нет, не ответа, самого вопроса, который не только разрушит тишину, но и прорвет хрупкие плотины, за которыми прятались они оба.

Она то и дело поглядывала на Никиту, видела, как крепко он сжимает пальцами руль, как порой кусает губы и на мгновение дольше держит глаза закрытыми. Каким бы самоконтролем он ни обладал, Яна видела, что внутри все горит от боли. Она знала Леру меньше года, он – одиннадцать лет. Она винила себя в том, что позвонила ему, он – в том, что не сумел быть незаметным. Она с трудом сдерживает слезы, внутри него же мир разорван в клочья.

В подъезде стояла полная тишина, все жильцы крепко спали. Мимо квартиры Леры они проходили все так же молча, не глядя на знакомую дверь, которая больше никогда не откроется им навстречу. И только оказавшись в спасительной темноте квартиры Никиты, Яна поняла, что все то время, что он открывал дверь, они оба не дышали.

– Знаешь, забавно, – сказал Никита, и голос его прозвучал так странно, чужеродно, словно никак не мог звучать в этой квартире, – мы снова у меня, мокрые с ног до головы, искупавшиеся в той же реке, что и в прошлый раз. Поставь, пожалуйста, чайник, а я пока поищу тебе сухую одежду.

Яна послушно направилась на кухню, щелкнула кнопкой чайника, слушая, как возится в другом конце квартиры Никита. Он вернулся быстро, принес ей Дашины футболку и шорты, занялся чаем. Яна стояла позади него с одеждой в руках и никак не могла заставить себя уйти. Ей казалось неправильным то, как спокойно он себя ведет, но она отдавала себе отчет, что он не станет рыдать в ее присутствии. Да и без нее едва ли будет. Это же Никита, он себе такого не позволит. А значит, и Яна не должна, хотя внутри нее билась, зажатая в тиски, истерика. Ему сейчас сложнее, чем ей, и это она должна его поддерживать, а не он ее успокаивать.

Не зная, как выразить свои чувства, Яна подошла к нему сзади, осторожно обняла за талию и прижалась щекой к спине. Никита замер, даже дышать перестал, а потом медленно обернулся и тоже обнял ее, зарылся лицом в ее уже почти сухие волосы, но больше не целовал, как у реки.

По лицу потекли слезы, и Яна, как бы ни старалась, не могла их остановить. Все, что ей удавалось, это всхлипывать как можно тише, но Никита все равно услышал. Взял в ладони ее лицо, поднял к себе, заглянул в глаза.

– Не плачь, – тихо попросил он. – Она бы не хотела, чтобы мы плакали по ней.

– Если мы будем делать все, что она хотела бы, нам придется заказать оркестр на ее похороны.

Никита рассмеялся, поцеловал одну ее мокрую от слез щеку, затем другую, едва слышно прошептал:

– Я буду очень по ней скучать.

– Я тоже, – призналась Яна, заставляя себя улыбнуться. – Она была такой язвой, но так много мне дала.

Яна поймала его губы своими, чтобы больше уже не отпускать. Этот поцелуй не был у них первым, но только сейчас наконец показался правильным. Теперь не только дар у них был общим, но и дыхание, сердцебиение, мысли, чувства – все было одно на двоих. Словно две половинки пазла наконец сложились так, как надо.

Яна проснулась, когда первые солнечные лучи робко заглянули в комнату через неплотно задернутые шторы, скользнули по ее лицу и задержались на ресницах. Никита все еще спал, сжимая ее в объятиях, словно даже во сне боялся отпустить, дышал ровно и глубоко, и Яна старалась не шевелиться, чтобы не нарушить его сон. Она лишь осторожно вытянула руку, погладила саднившее от кошмарного сна бедро. Ей снилось, что она царапает его гвоздем, крепко сжимает зубы, терпя мучительную боль, но продолжает калечить себя, будто делает что-то очень важное. Сон был странным со всех сторон, и, проснувшись, Яна поняла, что боится закрывать глаза снова. Вроде бы ничего такого уж страшного в этом сне не было, в отличие от предыдущих, но она, измученная кошмарами, не хотела снова в них возвращаться.

Часы показывали лишь начало шестого утра, Яна и Никита проспали всего пару часов, вставать так рано не было необходимости, но Яна решила сходить на кухню, выпить воды. Может быть, после этого ей удастся заснуть обычным сном, безо всяких кошмаров и предсказаний. Одежда, брошенная на пол, полностью высохла, поэтому Яна натянула на себя белье и футболку, не став тратить время на шорты. Она ведь только попьет и вернется обратно в постель. Возвращаться в этот разрушенный мир раньше времени желания тоже не было.

Аккуратно прикрыв за собой дверь спальни, Яна вошла на кухню и вздрогнула от неожиданности: за столом кто-то сидел. Жалюзи были открыты, кухня ярко залита красноватым солнечным светом, но Яне почему-то никак не удавалось хорошо рассмотреть незнакомца. Это походило на странный сон: она видит человека, но мозг отказывается складывать единую картинку, будто бы она смотрит отдельно на каждую часть тела. Глаза, нос, рот, подбородок – все это кажется знакомым, но… будто бы принадлежит разным людям. И даже сложно сказать, кто перед ней, мужчина или женщина.

– Вы кто? – опешив, спросила Яна.

Незнакомец растянул губы в ухмылке.

– А как ты думаешь?

Яна мотнула головой, даже за стену ухватилась, поскольку мозг не справлялся с разрозненной картинкой и голова начинала кружиться. Человек перед ней улыбнулся шире, и Яна вдруг поняла, что это Никита. Но она точно помнила, что Никита остался в постели, и пройти мимо нее никак не мог.

– Не нравится? – огорчился «Никита», и уже в следующую секунду вместо него на стуле сидела Лера.

– Пожалуйста, прекратите! – не выдержала Яна, не понимая, что происходит.

– Так тоже не пойдет? – удивленно выгнула брови «Лера», неожиданно превратившись в отца Яны.

И внезапно до нее дошло, кто перед ней.

– Вы – демон? – догадалась она.

«Папа» развел руками.

– Увы, у меня нет собственной внешности, поэтому просто скажи, кем ты хочешь меня видеть.

«Никем! – хотелось заорать ей. – Просто убирайся отсюда».

Но здравый смысл взял верх над страхом. Демон не появлялся раньше, а даже когда Яна видела его, то только в виде черных рук, ползущих по подоконнику и пытающихся ее убить. Сейчас же все было по-другому, и стоило выяснить, зачем он явился.

– Кем-то, кого я не знаю, – выпалила она, чувствуя себя персонажем глупого фильма.

– Так не бывает, – возразил демон. – Ты не можешь увидеть того, кого никогда не видела.

– Это работает только во сне.

– Кто тебе такое сказал?

Яна закрыла глаза, жалея о том, что выползла из постели. В теплых объятиях Никиты было так уютно, можно было скрыться от целого мира, на несколько часов забыть обо всем. Неужели ей так сильно хотелось пить, чтобы очутиться в сюрреалистичном ужастике?

– Пусть это будет охранник из магазина возле моего дома, – выпалила она первое, что пришло в голову.

И тут же вместо «папы» перед ней оказался грузный мужчина лет пятидесяти в форменной одежде, с зачесанными набок темными волосами и круглыми глазами цвета морской волны. Эти глаза, не то зеленые, не то синие, всегда удивляли Яну больше всего, иначе она вряд ли запомнила бы охранника.

– Так лучше? – спросил демон.

– Намного, – кивнула Яна, обретая некоторое подобие душевного спокойствия. – Так чем обязана?

– Хотел спросить, как тебе моя работа?

– Ваша работа?

– Я же исполнил твое желание, – будто бы даже удивился и обиделся демон. – Соперница устранена, и, я вижу, ты уже воспользовалась результатами? – Он усмехнулся и кивнул на дверь, за которой осталась спальня Никиты.

Яна даже отшатнулась, поняв, что он имеет в виду.

– Что? – охрипшим голосом спросила она. – Я… я не загадывала такого желания!

– Разве? – Демон выглядел искренне удивленным. – А как же все твои мысли, что, если бы не Лера, ты бы не отказала человеку, которого любишь?

– Это были всего лишь мысли! И я никогда, никогда даже мысленно не желала ей смерти!

– Ну извини, – демон снова развел руками. – Надо яснее выражаться.

Яна замотала головой, глядя на него твердо, хоть и испуганно.

– Вам не удастся этого сделать, – заявила она. – Это не было моим желанием, я ничего такого не загадывала. Вы не переложите на меня ответственность за это.

Демон несколько секунд сверлил ее взглядом, а затем ухмыльнулся и откинулся на спинку стула.

– А ты мне нравишься, – заявил он. – Умненькая девочка. Упрямая. С тобой интересно.

– Может быть, вы тогда ответите на мои вопросы? – набралась наглости Яна. Впрочем, она до сих пор не была уверена, что это не сон, а потому могла позволить вести себя так, как не осмелилась бы в жизни.

– Это твое желание? – мгновенно вскинулся демон.

– Нет, – твердо отрубила она. – Это не желание, а просьба.

– А что я получу взамен? – Демон склонил голову набок, и Яна подумала, что зря выбрала внешность охранника в магазине. Повадки демона совсем не вязались с видом уставшего от жизни дядьки. Кто-то из однокурсников подошел бы больше.

– Что вы хотите?

– М-м-м, – демон сделал вид, что задумался. – Покажи мне грудь.

Яна даже опешила от такого предложения.

– Что?

Демон скорчил виноватую рожицу, мол, ничего другого ему в голову не пришло, и Яна внезапно догадалась, в чем дело.

– Вам не нужна моя грудь, – медленно произнесла она. – Едва ли существо вроде вас возбуждает женское тело, а даже если и так, то наверняка вы можете получить практически любую женщину…

– Не практически, а любую, – как бы между делом поправил ее демон, разглядывая собственные ногти.

– Вам нужно мое смущение или даже гнев, – продолжила Яна. – Вы питаетесь эмоциями, так? И что-то мне подсказывает, что вовсе не положительными.

Демон снова скорчил рожицу, мол, вот такой я говнюк, что поделать?

– Ты определенно мне нравишься, – повторил он, уже без смешливых ноток в голосе. – Я понимаю, что мог найти в тебе мужчина на десять лет тебя старше, хотя, признаюсь, первое время был удивлен.

– Не уходите от ответа!

– А ты разве задала вопрос? – удивленно приподнял брови демон. Все-таки Яну удивляла его живая мимика. Такого она не ожидала ни от сурового охранника, ни от сверхъестественного существа.

– Как минимум, я спросила про эмоции, – напомнила она.

– Ох, прости, я думал, это риторический вопрос! – Демон сложил руки в молитвенном жесте, а затем покаянно склонил голову. – Да, я питаюсь эмоциями, да, отрицательными. Потому что положительные эмоции – это так ску-у-учно. Вот взять вас двоих, детишечки мои любимые. Больше суток вы дарили мне такие яркие впечатления: сначала переживали за свою соседку, потом убивались из-за ее смерти. Я прям плавал в облаке кайфа! – Демон раскинул руки в стороны, будто в самом деле лежал в воде. – А потом? – Он сложил руки на коленях и наклонился вперед, уставившись на Яну.

Та проигнорировала его взгляд, да и вопрос явно не требовал ответа. И вообще, они договорились, что вопросы будет задавать она. А пока у нее догадок было даже больше, чем непосредственно вопросов.

– И дар Никиты ведь не просто так, да? – произнесла Яна, еще додумывая свою мысль. – Это вы ему его дали.

Демон развел руками и склонил голову в знак согласия.

– Так сложились обстоятельства. Люди часто получают подобные способности при сильном эмоциональном потрясении, поскольку в такие моменты они открываются нашему миру, теряют природную защиту, а тут еще и я рядом был. Прямо над его головой, грех было не воспользоваться. Пусть он никогда не надевал украшения, и я не могу теперь его убить, но я столько лет питался его эмоциями и тем, что он чувствует у других! Какая-никакая отрада, знаешь ли, когда ты заперт в этом пыльном мешке! Кстати, интересный момент: Никита думает, что у его дара отсутствует зрение, поскольку в тот момент он прятался в шкафу и не видел, что происходит в квартире, только слышал, но это не так. Я специально отдал зрение другому человеку, чтобы Никита развивал другие способности. Без зрения эмоции ярче.

– Но как зрение попало ко мне? – не поняла Яна. – Ведь мы тогда не были знакомы.

– Новорожденные дети беззащитны перед нашим миром так же, как и те, кто переживает сильные потрясения. Потому что на самом деле рождение и есть самое сильное потрясение в жизни человека. Даже смерть ощущается не так. Смерть – это просто конец, как зачатие – начало. А рождение – это переход из одного мира в другой, при этом человек находится в сознании, он жив. Когда, как не в эти моменты, соприкасаться с другими мирами?

– Почему я? Разве в то время родилась одна я?

– Прости, но на этот вопрос я не могу тебе ответить.

– Почему?

– Ты сама можешь это понять.

– Но как?

– Так! – демон нетерпеливо махнул рукой. – Следующий вопрос!

Яна не стала настаивать. Вопросов у нее было слишком много, чтобы зацикливаться на одном, поэтому следовало торопиться воспользоваться расположением демона, что бы это ни значило.

– То, что случилось в доме Никиты двадцать лет назад, ваших рук дело?

Демон опять посмотрел на собственные руки, будто не понимая, о чем она, а потом стукнул себя по лбу.

– Ах, ты о смерти его матери? Моих, конечно! Это была плата за желание. Я не работаю бесплатно, альтруистов среди нашего брата мало, знаешь ли.

– Тогда почему вы не взяли плату с меня?

– Ты же сама сказала, что смерть вашего эксперта не была твоим желанием, – приподнял брови демон.

– Вы знаете, о чем я. Я выпала из окна, когда моими были только ваши кандалы. Но вы исполнили мое желание и не взяли за него плату. Почему?

– Ты об этом! Ну, исполнил, потому что сам наградил тебя когда-то даром, и таким образом ты перешла в разряд моих любимчиков.

– Не взяли плату тоже поэтому?

– Не льсти себе, – рассмеялся демон. – То, что ты среди любимчиков, не значит, что я буду вечно исполнять твои желания. Если хочешь знать, как только ты потеряешь надо мной власть, я без зазрения совести тебя убью, как и остальных до тебя. Просто, скажем так, у каждого моего хозяина есть определенный лимит желаний. С кого-то я требую плату уже после первого желания, кому-то готов доставить удовольствие бесплатно и несколько раз. – Демон поиграл бровями, будто предлагал ей что-то неприличное.

– Кто устанавливает этот лимит?

– Я, конечно.

– И как его узнать?

Демон снова рассмеялся, погрозив ей пальцем. Яна и не рассчитывала, что он скажет, поэтому не расстроилась от отсутствия ответа.

– Да и что у Таисии за желание было? – продолжил демон. – Вернуть ребенка! Что может быть скучнее?

– Скучнее? – Яна даже опешила от такого заявления.

– Сплошные положительные эмоции, – фыркнул демон. – Я же говорил, что это скучно.

– А мое желание скучным не было?

– Ну что ты! – Демон даже рассмеялся. – После твоего желания самое интересное только началось!

– А если загадать желание и отдать ваши кандалы и ошейник другому человеку, вы все равно сможете взять плату?

– Конечно! – демон будто даже обиделся. – Расплата закладывается в тот момент, как загадывается желание. Само собой, если исчерпан лимит. И от этого никуда не деться! Так что если ты ищешь варианты…

– Вы знаете, как найти мага? – не давая закончить, спросила Яна.

– Знаю, конечно, – кивнул демон. – Кстати, хочешь знать, какое желание он мне загадал перед тем, как отдать украшения любовнице Девятова?

Яна, конечно же, хотела!

– Он попросил, чтобы комплект украшений обязательно попал к тебе, – полушепотом, будто делился с подружкой каким-то секретом, сказал демон. – Естественно, я не мог не исполнить, ведь желание-то было прекрасным!

– Как найти его? – перебила Яна.

– Кого? – сделал вид, что не понял, демон.

– Мага.

Он несколько секунд смотрел на Яну, удивленно приподняв брови, а потом вдруг перевел взгляд на дверь, ведущую в коридор.

– Ой, там, кажется, Никита просыпается!

Яна тоже посмотрела на дверь, а когда обернулась, демона уже не было. И даже стул стоял аккуратно задвинутым к столу, как и три остальных. Яна потерла лицо руками, не понимая, что это было. Нет, она точно не спала, да и на галлюцинации не было похоже. Неужели она действительно разговаривала с демоном? Как такое возможно?

«А почему нет? – удивился внутренний голос. – Ничуть не менее нереально, чем все остальное, что происходит в твоей жизни последний год».

И тем не менее захотелось вернуться в обыденную реальность, простую, понятную, пусть и ужасно сложную. Яна поняла, что даже пить ей больше не хочется. Она пошла в комнату, где Никита даже не думал просыпаться, скользнула под одеяло, и только тогда он зашевелился.

– Ты уходишь? – спросил сонно.

– Наоборот, только пришла. Пить хотелось.

Он обнял ее той же рукой, которой обнимал предыдущие два часа, прижал к себе. Яна бросила взгляд на часы, с удивлением обнаруживая, что с того момента, как она вставала пить, прошло ровно две минуты. Две минуты, в которые никак не мог уместиться разговор с демоном.

– Никита? – позвала она.

– М? – отозвался тот.

– Мне кажется, убийца Анны и Карины как-то связан с демоном, – произнесла она.

Никита молчал долго, и Яна уже подумала, что он не ответит, не захочет тратить это утро на мысли о демоне, убийце и всем остальном, но он наконец спросил:

– Почему ты так думаешь?

– Потому что это та ниточка, которая связывала нас с тобой до моего рождения. Наши отцы искали этого человека. Возможно, он даже проходил по обоим делам, но улики не указали на него.

Никита снова молчал почти целую минуту, а затем задал непонятный вопрос:

– Сколько лет было твоей матери, когда она родила тебя?

– Девятнадцать, – удивленно ответила Яна.

Она почувствовала, как Никита приподнялся на локте, обернулась, чтобы видеть его лицо.

– Что?

– И первое расследование маг подбросил нам практически сразу после того, как тебе исполнилось девятнадцать. Я недавно выяснил, что раз в девятнадцать лет лунный цикл полностью повторяется. И в две тысячи первом, и в две тысячи двадцатом на твой день рождения случалось полнолуние.

– И что это значит? – все еще не понимала Яна.

– Думаю, это что-то значит для демона. Ведь наверняка убийца так или иначе общался с большим количеством народа, возможно, были среди этих людей и беременные женщины. Но выбор пал на тебя, потому что твоей матери было девятнадцать. Это знаковое число для демона. А значит, ты права, демон связан не только с Никой и магом, но и с убийцей. Это все – нити одного клубка. Выходит, маг знал, что часть моего дара получила ты. И за год до твоего девятнадцатилетия провел ритуал на могиле маленькой Лилии. Он готовился заранее. Потому что знал, что ты уже рядом.

Яна откинулась на подушку, устало прикрыла глаза. Сказывалась почти бессонная ночь, переживания, ей предшествовавшие. Голова отказывалась думать.

– Знаешь, на мосту маг произнес странную фразу. Он сказал: «Из тебя получилась хорошая главная героиня». Что-то в этом роде. Как думаешь, что это значит?

– Мы скоро это выясним, – пообещал Никита. – После того, что он сделал, мы найдем его, даже если для этого придется перевернуть мир вверх тормашками.

Глава 13

Петр Михайлович Воронов приехал домой в тот момент, когда жена и дочь уже проснулись и пили чай, уткнувшись каждая в свой телефон. На самом деле заезжать домой времени у него особо и не было, но ему жизненно необходимо было принять душ и сменить одежду на сухую. Дождь давно прекратился, но одежда никак не желала высыхать. А еще сегодня у него с женой была годовщина совместной жизни, и Воронов считал необходимым поздравить вторую половину с этим знаменательным событием. Он служил следователем уже почти тридцать лет и за это время давно научился отделять работу от семьи. Да, ночка выдалась отвратительной, но у него и раньше гибли коллеги и сотрудники, Воронов умел не приносить горе в семью. Незачем родным об этом знать.

Он ввалился в прихожую с букетом потрепанных роз в руках, ничего более приличного в круглосуточном магазинчике на автобусной остановке просто не было. Скинул обувь, прошел на кухню, оставляя за собой следы от влажных носков: умудрился вступить в реку по самые щиколотки. Вероника подняла голову и, увидев мужа в таком виде, тут же вскочила из-за стола. Оторвалась от телефона и Настя.

– Пап, ты выглядишь так, будто из ада сбежал, – заметила дочь.

Воронов ничего не ответил, поцеловал в щеку жену, вручил ей цветы.

– Тебе нужна чашка горячего чая, ты же весь мокрый! – всплеснула руками Вероника, разглядев его лучше. – Не хватало только заболеть.

– Июль на дворе, – напомнил Воронов, хотя, справедливости ради, в горле уже першило. Горло всегда было его слабым местом, особенно если долго ходить в мокрой обуви. В детстве он не вылезал из ангин, да и во взрослом возрасте таблетки от боли в горле всегда лежали у него в кармане. Со временем туда добавились еще пилюли от давления, конечно, но это уже возрастные изменения.

– Летом самые коварные болезни, – непреклонно ответила Вероника. – Иди в душ, я пока сделаю тебе чай с лимоном. И никаких возражений не хочу слушать.

Спорить с Вероникой всегда было гиблым делом, да Воронову сейчас и не хотелось. Горячий душ не только согрел его, но и немного притупил усталость. Все-таки как себя ни обманывай, а гибель коллег сильно выбивает его из колеи. Особенно когда гибнет кто-то из тех, кто не должен был. Это опера рискуют жизнью, следователи тоже, но судмедэксперт не должен погибать на работе! Особенно если это молодая женщина, у которой вся жизнь впереди.

Завернувшись в теплый банный халат, будто за окном стоял промозглый ноябрь, а не самый жаркий месяц в году, Воронов вернулся на кухню, с неудовольствием отмечая, что Вероника включила новости на маленьком телевизоре, стоящем на холодильнике. Он терпеть не мог смотреть новости по утрам, от них вечно портилось настроение, но жена не начинала день, не узнав о совершенно бесполезных для нее событиях. Насте, очевидно, это тоже не слишком нравилось, но она молчала, не считая себя вправе устанавливать порядки в чужом доме.

Воронов сел за стол, придвинул к себе большую чашку с ароматным чаем, вдохнул горячий пар. Легкие мгновенно расправились, дышать стало легче.

– Мы сегодня в ресторан идем? – спросил он, не надеясь на отрицательный ответ, но безумно его желая. Все восемнадцать лет совместной жизни с Вероникой в этот день они неизменно ходили в ресторан, но сегодня Воронову этого страсть как не хотелось.

– Ох! – Жена приложила ладони к щекам и покачала головой. – У моих ребят сегодня спектакль, первый за время ковидных ограничений. Они так волнуются, поэтому я бы сходила их поддержать.

Вероника ставила пьесы в небольшом театре, где выступала в основном талантливая молодежь, а потому болела душой за каждое выступление, но сейчас Воронову показалось, что этим вечером она не собиралась идти на работу. Однако, увидев состояние мужа, придумала правдоподобную причину, чтобы выглядело, будто она сама отвергла ресторан. Возможно, именно за это он и влюбился в нее когда-то настолько, что ушел от жены и двух малолетних детей. Вероника была тонким психологом, умела считывать настроение людей и поступать так, чтобы те не чувствовали себя неловко.

Воронов молча кивнул, давая понять, что такой расклад его устраивает.

– А у тебя что случилось? – поинтересовалась Настя, отрываясь от телефона.

Вот кому такта определенно не хватало. Насте уже двадцать два, в следующем году она заканчивает университет, но ведет себя порой как школьница в пубертате. Вот даже к отцу переехала, потому что разругалась с матерью. Сергей, сын Воронова, в отличие от сестры, был той еще подлизой, умел найти подход и к матери, и к отцу, и даже к мачехе, а Настя вечно со всеми ругалась. Воронов был уверен, что и у них она долго не проживет, рано или поздно ему будет проще снять ей отдельную квартиру.

– Сотрудник у меня погиб, – буркнул Воронов, надеясь, что дочь отстанет, но у той, казалось, еще больше разыгралось неуместное любопытство.

– Полицейский?

– Эксперт. Молодая девушка ненамного старше тебя. – Он потер лицо руками, а затем повернулся к жене. – Ты ее знаешь. Она приезжала к нам на прошлой неделе с другими ребятами.

– Лера? – ахнула Вероника. Конечно, она ее помнила, прошло еще слишком мало времени, чтобы могла забыть, а Вероника всегда легко запоминала людей. – Как же так?

Воронову не хотелось вдаваться в подробности, поэтому он только рукой махнул, пригубливая горячий чай. Вероника все поняла, возможно, даже Настю под столом пнула, потому что та тоже замолчала. Но если жена выглядела искренне огорченной смертью пусть шапочно, но знакомой девушки, то дочь просто снова уткнулась в соцсети. Иногда Воронову казалось, что у современной молодежи начисто отсутствует эмпатия. Они, с младенчества окруженные гаджетами, ежеминутно впитывающие в себя тонны информации, будто разучились понимать, что мир вокруг – реальный. И люди здесь тоже реальные, и умирают они по-настоящему.

По телевизору начались новости, и Воронов, хотя и не любил их, в этот раз с удовольствием уставился в экран. Это позволяло не только не разговаривать с домочадцами, но и отдохнуть морально, переключиться с работы на что-то другое. Правда, переключиться не получилось. Уже третьим сюжетом на экране появился берег реки, на котором работали полицейские. Даже тело Леры, накрытое белой простыней, еще лежало на мокрой траве. Судя по кадрам, снимали с моста, то-то Воронов и не заметил журналюг. Он бы их быстро погнал поганой метлой. Его в городе знала вся журналистская братия, уважала и боялась. Каждый зеленый репортер, приходя в газету или новостной канал, получал списки полицейских, следователей и прокуроров, к кому можно подходить с вопросами, а к кому лучше не соваться. И Воронов неизменно фигурировал во втором. Знал он это, потому что с парочкой журналистов все-таки дружил на взаимовыгодных условиях. Как бы ни раздражали его эти пронырливые гады, а толк от них порой бывал. Вот и сегодня Воронов успел пообщаться с одним. Думал, что его просьбу выполнят к обеду, но неожиданно после кадров с реки и трагической речи о гибели молодого судмедэксперта на экране возник портрет мага, а сопровождающий голос сообщил, что его разыскивает полиция в связи с этим убийством. Если, мол, кто чего знает, звоните сами знаете куда или по телефонам ниже. Шустрый малый этот журналист, не зря Воронов его выделял среди остальных, никогда не подводил. Но если вдруг следователь узнает, что предыдущие кадры он и наснимал, шкуру с него спустит!

– О, а я его знаю! – внезапно подала голос Настя.

Воронов и Вероника разом повернулись к ней. Оба думали, что девушка давно увлеклась своим телефоном и на телевизор не обращает внимания, а потому удивились ее реакции.

– Кого ты знаешь? – переспросила Вероника.

– Ну, чувака этого, которого полиция разыскивает.

Воронов почувствовал, как похолодела спина. Это еще что за новости?

– Откуда? – спросил он чужим голосом.

– Мы вместе были на реконструкции два года назад.

– Где вы были?

Настя закатила глаза, давая понять все, что она думает об отце.

– На реконструкции, – едва ли не по слогам повторила она. – Если ты не знал, то я без пяти минут дипломированный историк, и увлекалась этим с малых лет. – В ее голосе Воронову почудился упрек в том, что он ушел из семьи, когда Насте было всего четыре года, в воспитании детей участвовал постольку-поскольку и многого не знал об их увлечениях. – До всей этой фигни с ковидом я несколько раз в год участвовала в разных исторических реконструкциях. На одной из них и познакомилась с Виктором. Это его зовут так. – Настя кивнула на телевизор, где давно уже шла другая передача.

– Мне нужны подробности, – строго заявил Воронов, забывая о чае. Даже в горле перестало першить.

– Да я не так много знаю, – пожала плечами Настя. – Его зовут Виктор, возраст – чуть младше тебя, на тот момент лет сорок – сорок пять примерно ему было. Мы поэтому и не общались почти, на реконструкциях всегда много народу разных возрастов, есть с кем поболтать. Я его, может, и не запомнила бы вообще, но мы пару раз сталкивались в нашем городском архиве. Оба искали информацию о семьях того времени, о котором была реконструкция. Кажется, это было начало Первой мировой. Я не люблю выдумывать персонажей из головы, беру одного или нескольких реальных и создаю образ по их подобию. Он, очевидно, тоже.

– А теперь попробуй вспомнить как можно точнее, в какой именно день вы встретились в архиве, – с нажимом попросил Воронов.

Если им удастся установить хотя бы примерную неделю, можно будет проверить всех, кто записывался в архив под именем Виктор. А ведь архив уже фигурировал в одном деле, касающемся мага и этого странноватого дуэта Кремнева и Васильевой! Но тогда никто из работников архива мага не узнал, и они оставили это направление. Если он приходил один или два раза два года назад, его и не могли узнать, разве всех упомнишь?

Настя задумалась надолго, даже листала страницы в телефоне. Она, как и большинство молодежи, была достаточно активна в различных соцсетях, выкладывала там фотографии, могла пытаться по ним установить примерные даты.

– Так, вот, – наконец сказала дочь. – Сама реконструкция у нас была в первые выходные июля девятнадцатого года, значит, готовиться я начала примерно за месяц, как раз каникулы начались. А в архиве была где-то десятого – пятнадцатого июня. Тогда и видела там этого Виктора.

Воронов схватился за свой телефон, чтобы делегировать кого-то в архив, но не успел: тот зазвонил раньше.

– Петр Михайлович, не спите? – поинтересовалась трубка безжизненным голосом Лосева. Вот кому не позавидуешь: мало того, что погибла хорошая подруга и коллега, так еще и свояченица, и ему теперь предстоит сообщать о ее смерти всем родственникам и жене, которая сама до сих пор в больнице без ясных перспектив!

– Что случилось? – спросил Воронов.

– У нас тут что-то странное на теле Леры. Вскрытие еще не делали, но это обнаружили. Надпись.

– Надпись? – не понял Воронов. Но Лосев, судя по растерянности в голосе, и сам мало что понимал.

– Нацарапана прямо на коже. Буквы какие-то, в слова не складываются.

– Я сейчас приеду, – выдохнул в трубку Воронов, тяжело поднимаясь из-за стола. – У меня тоже есть новости.

Вероника и Настя проводили его взглядами, но спрашивать ничего не стали, обе и так все понимали.

* * *

Это было самое тяжелое утро в жизни тридцатитрехлетнего оперуполномоченного Алексея Лосева. Ему порой приходилось быть гонцом, принесшим дурные вести, профессия накладывала отпечаток, а уж горя и боли людей, потерявших своих близких, он видел едва ли не больше врачей реанимации, но никогда еще дурные вести ему не приходилось сообщать семье своей жены. В какой-то момент Лосев попытался просто абстрагироваться, как делал это обычно, когда при нем рыдали родственники пострадавших, но получалось плохо. Он этой ночью тоже потерял близкого и любимого человека, но ему единственному в сочувствии и поддержке было отказано.

Лосев знал, что мать Леры говорила не со зла, но именно он вдруг оказался виноватым в том, что пять лет назад Лера выбрала профессию судмедэксперта, он оказался виноват в том, что ее похитили, а он не смог ее спасти. Гонцов с дурными вестями убивают, теперь Леша это прекрасно понимал.

Этой ночью он совсем не спал. Работать на реке закончили уже на рассвете, а потом он ждал шести утра, чтобы самому рассказать семье Леры о случившемся. Леша не допускал и мысли, что они могут узнать от чужих людей или – еще хуже – из выпуска новостей. А о том, что это будет в новостях, он не сомневался. Не такой уж большой у них город, чтобы убийство судмедэксперта осталось незамеченным. И, в отличие от следователя, он видел журналистов на мосту.

К семи утра, уставший и разбитый, Лосев приехал к Бюро судебных экспертиз. Воронов договорился, что тело Леры возьмут на стол еще до начала официального рабочего дня. Им срочно нужны были зацепки, где искать мага. Леша сомневался, что вскрытие даст им такие зацепки. Если и осталось что-то на теле Леры, то все следы смыла вода, но он все равно приехал. Мысль отправиться домой и лечь спать он даже не допускал.

Леша сидел на лавочке у входа, бесконечно курил и наблюдал за спешащими по делам редкими прохожими. Скоро на работу начнут подтягиваться сотрудники Бюро, наверняка новости уже дошли до каждого. Многие знают о том, кем ему приходилась Лера, будут останавливаться, выражать сочувствие. Большинство людей и сами будут в шоке, ведь Лера была их коллегой. Лосев не знал, как пережить это утро.

До того момента, как на парковку въехал автомобиль Ильи Вавилина, Леша думал, что сложнее, чем выдержать истерику Анюты, потерявшей родную сестру, ему ничего уже не светит. Но, увидев Илью, он понял, что самое сложное может быть сейчас. И мать Леры, и ее сестра выплескивали свои эмоции на него, и у Лосева получалось от этого отгородиться. Он понимал их чувства, знал, что ничего говорить ему не нужно, они все равно не услышат. Им не нужны его слова, нужно лишь сказать свои. Илья же, очевидно, предпочитал все держать в себе, и что делать с этим молчаливым горем, Леша не знал.

Увидев его, Илья подошел ближе, сел на лавочку рядом.

– Дай закурить, – вместо приветствия попросил он.

Лосев послушно протянул ему пачку и зажигалку. Илья вытащил одну сигарету, щелкнул зажигалкой. Руки дрожали так сильно, что прикурить ему удалось не с первого раза. Неумело затянулся, выпустил в воздух весь дым, выдавая тем самым, что курит впервые. Леша исподтишка принюхался: алкоголем от Ильи не пахло.

– Тебе нельзя так работать, – Лосев кивнул на его подрагивающие пальцы, сжимающие сигарету так сильно, что едва ли она догорит до фильтра, не сломавшись.

– Я сегодня не работаю, – глухо ответил Илья, глядя вдаль.

– Зачем тогда приехал?

– Увидеть ее.

Он надолго замолчал, так больше и не притрагиваясь к сигарете. Леша тоже не знал, что сказать. Ильи не было на берегу реки, должно быть, ему никто не позвонил. Они ведь с Лерой не были женаты, об их романе вообще мало кто знал, никому и в голову не пришло ему сообщить сразу, не до того было.

– Как это произошло? – спросил Илья. – Мне сказали только, что она утонула.

– Тот, кто ее похитил, связал ее и бросил в реку, – ответил Леша. – Никита не успел ее вытащить.

Илья криво усмехнулся.

– Она любила его, а он даже не смог ее спасти.

Лосев удивленно покосился на собеседника.

– Он не виноват. Они с Яной сделали все, что могли.

Илья резко встал с лавочки, выбросил в урну сигарету.

– Пойду, – сказал он, нарочито глядя в сторону. – Хочу увидеть ее до того, как…

Леша не стал его останавливать. Илье действительно лучше успеть до того, как эксперт начнет вскрытие, иначе его туда уже не пустят, несмотря на то, что он тоже тут работает. И только когда за Ильей закрылась дверь, Лосев смог наконец выдохнуть.

Его позвали спустя полчаса. Вскрытие проводил один из самых старых сотрудников Бюро, Иван Павлович Серединников. Именно его Воронов вытащил из постели и озадачил трудной работой. Лосеву эксперт не слишком нравился. Серединникову было уже под семьдесят, он был сварливым и резким на язык, его даже заведующий побаивался, да и следователи, которые и сами могли загнать под плинтус двумя предложениями, предпочитали обходить стороной. Тем не менее он был самым опытным в Бюро, поэтому Леру, естественно, доверили ему.

Когда Лосев осторожно вошел в секционный зал, Серединников бросил на него недовольный взгляд, но, убедившись, что все пуговицы на халате застегнуты и бахилы надеты как надо, промолчал. Лосев поздоровался, подошел ближе.

– Говорят, она тебе свояченицей была? – спросил Серединников, чем немало удивил Лешу. Он лишь молча кивнул. – Сочувствую. – И сразу же перешел к делу: – Вскрытие я, понятное дело, еще не начинал, но кое-что сказать уже могу. Сильных травм на теле не вижу, только ссадины и синяки, в основном свежие. Джинсы порваны в нескольких местах, футболка тоже. Сильно расцарапаны ладони, будто она упала на камни или что-то такое. Следов сексуального насилия нет. Но главное, из-за чего я тебя позвал, вот.

Серединников подошел к столу, на котором под белоснежной простыней угадывались очертания тела, и откинул в сторону тот край, которым была укрыта левая нога. Леша тоже подошел ближе, стараясь абстрагироваться от того, на чье именно тело смотрит. Кожа была такой бледной, что почти сливалась с простыней, и яркое пятно алело на ней, как утренняя заря. Сначала ему показалось, что на бедре просто огромная ссадина, но, лишь присмотревшись, он понял, что это множество мелких царапин. И царапины эти были странными, разной ширины и длины.

– Это… буквы? – Лосев поднял удивленный взгляд на эксперта.

Тот кивнул.

– Это определенно какая-то надпись. Сделана чем-то острым, предположительно гвоздем или шилом. Незадолго до смерти, часа за два-три, думаю. Следов, чтобы Горяеву при этом держали, я не нашел.

– То есть Лера сделала это сама?

Серединников пожал плечами.

– Похоже на то.

Леше тоже было похоже. Когда ты правша, самое удобное незаметное место на теле, чтобы сделать запись, – именно внутренняя сторона левого бедра. Но зачем Лере было что-то писать на себе?

– А что здесь написано?

– Сейчас посмотрим.

Серединников подтащил к себе столик с инструментами и склонился над телом, полностью загораживая Лосеву обзор. Он и не лез под руку: во-первых, от эксперта за такое можно получить, во-вторых, Леша все еще помнил, что это Лера, его коллега, подруга, сестра его жены. Лера, которую – он теперь мог себе в этом признаться – он любил гораздо сильнее, чем того требовали обстоятельства. Он знал, что многие, кто был в курсе их запутанных семейных отношений, удивлялись, почему из двух сестер он выбрал младшую, но сам прекрасно понимал: даже если бы не Анюта, они с Лерой никогда не были бы вместе. Лосев совсем не тот человек, кто мог бы справиться с характером старшей сестрицы. Может быть, Илье это удалось бы, но не ему точно.

– Так, Григорьев, пиши, – скомандовал эксперт, вырывая Лосева из мыслей. – Л, е, в, с, е, с…

Серединников диктовал буквы, санитар их записывал, а Лосев пытался сложить в уме, но у него ничего не получалось. Выходила какая-то абракадабра. Впрочем, на листке у санитара оказалась она же: левсестр, сердом, краснкрыш.

– И что это значит? – нахмурился Лосев, глядя на листок, который держал перед ним и экспертом санитар.

– Это уж тебе выяснять, – пожал плечами Серединников. – Все, покинь помещение, я работать буду. Если появится еще что-то интересное, позову.

Лосев вышел на улицу, вытащил очередную сигарету. От них во рту уже был мерзкий привкус ссаных тряпок, но не курить этим утром он все равно не мог. Закурил, набрал номер Воронова. Судя по фоновым звукам, тот был дома, но не спал. Никто не спал этим утром. После Воронова позвонил Никите.

– Левсестр, сердом и краснкрыш? – повторил Никита, и Лосеву показалось, что он не просто повторял, а говорил кому-то. И оказался прав: далеко в трубке послышался женский голос, который Леша сразу узнал.

– Сердом – серый дом, краснкрыш – красная крыша. Серый дом с красной крышей?

Яну стало слышно гораздо лучше, очевидно, Никита включил громкую связь. Если в половине восьмого утра эти двое вместе, едва ли они вообще разъезжались по домам. И в другое время Леша точно нашел бы, что на это сказать, но не сейчас.

– Зачем она это написала? – не понял он.

– Пыталась нам сказать, где ее держали? – предположила Яна. – Я сегодня во сне видела, как она это писала. Не поняла сразу, что это значит, теперь вот понимаю…

– В таком случае она точно знала, что живой к нам не вернется, – мрачно добавил Никита, и Лосев поймал себя на том, что непроизвольно задерживает дыхание.

– А что значит «левсестр»? – спросил он.

На другом конце провода повисло молчание. Он сам догадался первым:

– Левая сестра!

Километрах в пятидесяти от города находился небольшой горный массив. Настолько небольшой, что состоял всего из двух гор, которые так и назывались: Две сестры. Значит, Лера имела в виду одну из них, ту, что находится слева? И на ней серый дом с красной крышей? Лосев никогда не был в тех горах, но знал, что несколько домиков там есть. Наверное, найти нужный будет не так и сложно.

– Я звоню Воронову! – бросил он в трубку за мгновение до того, как отключиться.

Он был уверен, что Никите и Яне не потребуется специального приглашения, они приедут и сами. А теперь нужно сделать так, чтобы туда приехали не только они. Если Лера нацарапала этот адрес на собственной коже, значит, это важно. Она видела, куда маг привез ее, и почему-то знала, что живой ей не выбраться, а вот ее тело к друзьям попадет. И дала им подсказку. Умная девочка. Сердце вновь защемило так сильно, что Лосев, набирая номер Воронова, снова потянулся за сигаретой. Если он не поймает никотиновое отравление, это будет счастье.

Следователю удалось собрать группу захвата в рекордные сроки, и уже вскоре они все были у подножия гор. На одной из Сестер домики были чуть получше, побогаче, и дорога к ним вела пусть и гравийная, но широкая и вполне ухоженная. На второй же что дома оказались попроще, что дорога. Сама гора была круче, сложнее в использовании, поэтому никто не хотел заморачиваться. Воронов развернул карту прямо на капоте автомобиля, ткнул пальцем в место примерно посередине левой горы.

– Я изучил снимки со спутников. Подходящий дом всего один. Снимкам три года, поэтому есть надежда, что с тех пор крыши домов не перекрывали, иначе мы можем ошибаться.

– Дома здесь старые, едва ли перекрывали, – почесал нос один из бойцов, стоящий за спиной следователя. – У моего деда тут дача была, я знаю.

– Значит, будем надеяться. На машинах доезжаем примерно сюда, – палец заскользил по карте, – потом идем пешком, чтобы нас не засекли.

Идти придется не меньше полукилометра по крутому склону, но никто не жаловался.

– Вы, – следователь повернулся к Никите и Яне, – остаетесь внизу и ждете, пока позовем, понятно? – Прежде, чем они начали бы возражать, он добавил: – Этому психу явно что-то нужно от Васильевой. Одна уже погибла, второго трупа мне не надо, ясно?

Яна испуганно кивнула, Никита обнял ее одной рукой за плечи, и оба покорно остались внизу.

Пока ехали наверх, Воронов успел посвятить всех в то, что его дочь узнала мага.

– Знал бы, раньше показал бы! – сокрушался он. – Дал задание Шумакову, велел бросать все и поднимать записи архива. Пусть выискивает всех Викторов, кто посещал хранилище в то время, возможно, скоро будем знать его имя.

– Возможно, скоро он сам будет в наших руках, – пробормотал Леша.

Их машина ехала позади той, где находились ребята из группы захвата. Как и договаривались, остановились на склоне, причем бойцы поставили свою машину поперек дороги, чтобы у мага не было возможности удрать на своей. Дальше пошли пешком.

Дом стоял чуть в стороне от дороги, к нему вела узкая тропинка. Бойцы тут же сошли в сторону, поскольку дорожка могла просматриваться из дома, полезли по камням. Воронову и Леше пришлось сделать то же. И если последнему подъем давался достаточно легко, то следователю пришлось несладко. Он пыхтел, сопел, кряхтел, но упорно не отставал. Бойцы убежали вперед, и, когда Воронов с Лосевым наконец добрались до дома, те уже успели ворваться внутрь и все проверить.

– Никого нет, – отрапортовал главный, подходя к Воронову, когда тот, красный как рак, наконец добрался до двора.

– Но определенно был, – Леша указал на припаркованный за домом автомобиль.

– Ищите! – прохрипел Воронов, упираясь руками в колени и тяжело дыша. – Эта тварь нас заметила, но он где-то недалеко. Найдите его!

Глава 14

Яна не знала, чего боится больше: входить в дом человека, который вот уже сколько месяцев ведет с ней странную игру, или в дом, где провела свои последние часы Леры. Пожалуй, и то, и то пугало ее одинаково сильно. Если бы не Никита рядом, если бы не его рука в ее ладони, она бы, пожалуй, могла и не решиться. Но его молчаливая поддержка словно придавала сил, и Яна шагнула из жаркого дня в мрачный сумрак горного домика.

Поначалу ничто не вызывало подозрений. Обычный крохотный домишко в горах, предназначенный не для постоянной жизни, а для редких ночевок, когда хочется сбежать от городской суеты. Но чем больше они осматривали дом, тем яснее становилось, что это настоящее логово, где маг жил постоянно: в холодильнике стояли пластиковые контейнеры с едой, в маленьком санузле висело влажное еще полотенце, на раковине лежал полуиспользованный кусок мыла.

– Только ничего не трогайте, – предупредил их Воронов, впуская в дом. – Найдете что-то интересное, зовите.

Сам он остался снаружи, координируя действия поисковиков. Леша тоже курил на крыльце, предоставляя Яне и Никите возможность осмотреть дом самостоятельно.

Но самое сильное впечатление произвела на Яну крохотная комнатка в подвале: темная, мрачная, вся оклеенная стикерами и фотографиями. И в этих фотографиях Яна узнала свою жизнь в последние полгода. Этот псих следил за ней, за ее друзьями, а она ничего не заметила. Она ни разу не почувствовала на себе чужого взгляда, ни разу не примелькалось ей лицо мага. Даже после того, как получила его портрет, после того, как увидела его вживую, она ни разу не заметила его в толпе! А ведь он фотографировал ее много, часто, даже когда уже знал: ей известно его лицо. Ничего не боялся, то ли отчаянный, то ли самоуверенный.

Никита подошел к ней ближе, тоже принялся рассматривать фотографии. Хмурился, но ничего не говорил. Да и что тут говорить? И так все понятно. Только шумно выдохнул, не сдержавшись, когда дошел до конца. Яна тех фотографий еще не видела, поэтому удивленно и испуганно обернулась, в два шага преодолела расстояние между ними. Там был снимок Леры с подписью: «Жертва».

– Она знала, – прошептала Яна. – Она тоже видела снимок, она знала, что он убьет ее. Поэтому нацарапала на себе адрес. Хотела помочь…

Яна не почувствовала, как по щекам опять потекли слезы. Маг в любом случае убил бы Леру, заметь он Никиту или нет. Ей должно было бы стать легче, она теперь знала, что ни она сама, ни Никита не виноваты в том, что выдали себя, но легче не стало. Наоборот, сердце будто сжали в огромном кулаке, но вместо крови полились слезы.

Никита развернул ее к себе, заставил посмотреть в глаза.

– Мы поймаем его, – твердо сказал он. – Этот псих за все ответит.

Большие пальцы скользнули по щекам, стирая слезы, и Яна кивнула. Да, они поймают. Он ответит. Только вот Леру это не вернет. Никита поцеловал ее в лоб и отпустил, давая понять, что сейчас им нужно заняться делом. Не время раскисать. Яна сделала глубокий вдох, снова повернулась к стене, и опять кулак, держащий ее сердце, сжался сильнее. Неподалеку от снимка Леры висел кусок другой фотографии. Кто был на ней, теперь уже не угадать, но надпись снизу пугала не меньше той, что осталась на снимке Леры: «Помощник».

Никита тоже увидел этот кусок, прошипел сквозь зубы:

– Я так и знал.

– Что? – Яна обернулась к нему. На самом деле она догадалась, о чем он, ведь сама недавно об этом думала!

– Кто-то из наших сливал ему информацию, – сказал Никита, не отрывая взгляда от надписи. – Леру увел кто-то из своих. Мы ведь проверили все дома, ее не было в деревне.

– Но если кто-то из своих, где же она была?

– В багажнике, – догадался Никита. – Все то время, что мы искали ее, она лежала в чьем-то багажнике. Кто из наших был на машине?

– Все, – сказала Яна. – Петр Михайлович, Саша, Леша, Илья… – Она оборвала себя, не произнеся «ты».

– Кто-то предупредил мага, что мы знаем его адрес. Кто-то сказал ему, что мы едем, поэтому он сбежал.

Никита все время был с ней, он не мог предупредить мага. Яна поняла, что дурацкое подозрение, от которого она никак не могла избавиться все это время, наконец отпустило ее. Это не Никита. Это точно не Никита.

– Илья не знал, – сказала она.

– Значит, остаются Воронов, Лосев и Сатинов, – просчитывая в уме варианты, медленно произнес Никита. – Воронов не каждое расследование вел. Если бы он был помощником мага, наверняка стремился бы взять каждое.

– Саша или Леша? – выдохнула Яна, во все глаза глядя на него.

Сердце отказывалось в это верить. Не мог их предать кто-то, кому они верили. Не мог кто-то из них убить Леру!

Хлопнула входная дверь, и через несколько секунд в дверном проеме показался Лосев.

– Как у вас успехи? – спросил он, и Яна вздрогнула от его голоса. Посмотрела испуганно, будто увидела перед собой самого мага, а не хорошо знакомого Лешу Лосева.

– Делаем интересные выводы, – все так же медленно произнес Никита, поворачиваясь к Лосеву.

– Какие? – поинтересовался Лосев, и даже самый пристрастный наблюдатель не заметил бы в его реакции ничего странного.

– Кто-то из наших помогал магу. Увез Леру из леса на своей машине, предупредил этого психа, что мы знаем о его местоположении. Возможно, были еще какие-то мелочи, которые помогали магу обыгрывать нас все это время.

Лосев наконец понял, к чему ведет Никита. Возмущение на его лице показалось Яне искренним, но она не знала всех его актерских способностей.

– Ты… ты меня подозреваешь? – выдохнул он, во все глаза глядя на Никиту. – Ты серьезно считаешь, что я могу быть причастен к убийству Леры?! Что я своими руками отвез ее в логово этого ненормального, зная, что он собирается сделать? Лера была сестрой моей жены! Моей коллегой, моим другом!

Лосев шагнул вперед, и Яна испугалась, что он сейчас размахнется и врежет Никите. Никита не отступил. Стоял на месте, все так же прямо смотрел старому другу в глаза.

– Твоя жена единственная выжила при нападении призраков в усадьбе Маковецких. Призраки будто специально тянули с ее смертью, давали нам возможность спасти ее.

– Она лишилась зрения! – воскликнул Лосев.

– Но выжила, – с напором повторил Никита.

– И недавно выложила в блоге видео о том, что на лечение ей понадобится очень много денег, но муж обещал достать их во что бы то ни стало, – тихо добавила Яна. Они только что потеряли одного друга, как же больно было терять второго!

Лосев же, услышав ее слова, смертельно побледнел и даже отшатнулся от них. Если Яна только увидела его испуг, то Никита наверняка еще и почувствовал. На его лице тоже проступило страдание, будто он говорил все это, но до конца сам себе не верил. До этой секунды.

– Как ты мог? – только и спросил он тихо.

– Это не я, – Лосев замотал головой. – Клянусь тебе, Ник, это не я. – Он вдруг как-то разом обмяк, как шарик, из которого стремительно выходит воздух. В глазах боль сменила возмущение, он будто бы даже ростом меньше стал.

– Да, я предатель, – вдруг сказал он. – Но не в том, что ты думаешь! Я бы никогда не поступил так ни с Лерой, ни с Яной. – Он бросил на Яну мимолетный взгляд, та обхватила себя руками, невольно желая закрыться, спрятаться, испариться. Оказаться там, где ее никто не найдет, где не нужно все это слушать. – Я сливал данные по одному делу, но вы к нему отношения не имеете. Сынок одного из наших городских чиновников то ли участвовал в групповом изнасилования и убийстве девушки, то ли просто был свидетелем. Присутствие его доказали, с этим уже ничего не сделаешь, но моя информация о ходе следствия помогает адвокату дать ему минимальный срок. Я не оправдываюсь, мне за это заплатили, но вы должны знать, что к смерти Леры я отношения не имею.

Яна не знала, как к этому относиться. С одной стороны, то, что делал Лосев, плохо, непрофессионально и преступно. С другой, к ней и магу это не имеет отношения. Это не он выкрал Леру, не он предупредил мага.

Что по этому поводу думает Никита, Яна узнать не успела, потому что в комнату вошел злой как черт Воронов. По выражению его лица стало понятно, что он все слышал.

– Я не сдаю тебя прямо сейчас только по одной причине, – вибрирующим от гнева голосом сказал он, глядя на Лосева, – ты мне нужен в этом деле. Но как только мы поймаем мага, ты пойдешь писать докладную сам, ты понял? Иначе это сделаю я.

На Лосева было жалко смотреть. Но в одном Воронов был прав: сейчас не время переключаться на другие дела, найти бы мага. И как раз в это время ожила рация следователя. Все в комнате замерли, боясь дышать и пропустить хоть одно слово из того, что скажут ребята, ушедшие его искать.

– Видим его! – как из космоса донеслись долгожданные слова. – Преследуем.

– Возьмите живым! – велел в рацию Воронов, торопясь на улицу. Остальные, не сговариваясь, побежали за ним. – Эта сволочь должна за все ответить!

«И ответить, и дать ответы нам», – мысленно добавила Яна. Потому что лично у нее вопросов было очень много. Пока Воронов что-то еще говорил в рацию, она остановилась чуть в стороне, увидев машину за углом. Что-то показалось ей странным, но она не сразу поняла, что именно. Выпустила ладонь Никиты, за которую, оказывается, все это время цеплялась, и подошла ближе. Никита бросил на нее вопросительный взгляд, но следом не пошел. Яна же медленно приблизилась к машине, обошла вокруг. Это был обычный серебристый «Пежо», которых много на улицах. Тем не менее Яна почему-то была уверена, что когда-то видела именно этот. Она закрыла глаза, припоминая, но в голову ничего не шло. Почему она обратила внимание именно на эту машину, что в ней особенного? Да, маг преследовал ее долгое время, но почему она не увидела его, даже когда знала лицо, а запомнила машину?

Яна открыла глаза и вдруг увидела это: в салоне на зеркале заднего вида висела игрушка – рыбка из мультфильма про русалочку Ариэль. Она тогда обратила внимание именно на эту рыбку, запомнила ее. Но почему?

Машина ехала ей навстречу, и Яна заметила рыбку. Когда? Когда это было?

– Нет!!! – громкий вопль Воронова вывел ее из ступора.

Яна обернулась к друзьям и поспешила к ним. Ни Никита, ни Леша еще не понимали, что произошло. Воронов стоял чуть поодаль, слушал неразборчивые слова в рации и краснел, как брошенный в кипяток рак.

– Несите сюда! – наконец велел он, опуская рацию.

Никто не решался нарушить повисшую тишину, все ждали объяснений следователя, а тот не торопился их давать. Почти целую минуту стоял молча, что есть силы сжимая рацию, а потом наконец посмотрел на остальных.

– Маг прыгнул в море, – сказал он. – Мои ребята загнали его в угол, и он прыгнул. Там такая высота и такие скалы, что остаться в живых шансы минимальны.

– Тем не менее они есть, – пробормотал Никита.

– Я вызову водолазов, – заверил Воронов. – Пока не найдем тело, не успокоимся. Но я думаю, он мертв. Ребята нашли его телефон, вывалился, когда тот убегал, как трусливая крыса. Так что скоро будем знать, какая сволочь его предупредила.

Яна не удержалась, бросила взгляд на Лосева, но тот выглядел уверенно, будто знал, что его номера там не будет. Неужели Саша?..

* * *

– Его зовут Виктор.

Эти слова колоколом звучали в ушах Яны все то время, что они ждали, пока принесут телефон мага. Ей почему-то казалось таким странным, что у него есть имя. Для нее он был и, наверное, всегда будет магом, словно у такого, как он, просто не могло быть настоящего имени. Словно он и не человеком был вовсе. Разве может обычный человек быть таким… изощренным? Яна много читала о преступлениях, о маньяках и знала, что порой людская фантазия превосходит любую книгу или фильм, но у мага было кое-что, что выделяло его из ряда обычных преступников: каким-то образом он узнавал тайны других людей, которые лежат за гранью обычного понимания. Как, например, он мог узнать, что много лет назад женщина утопила своего ребенка? Да не какая-то посторонняя женщина, а родственница той, что так или иначе ищет его. Как он мог знать, что двадцать лет назад именно Яна получила часть дара Никиты? Как он мог знать, кто именно убил Анну и Карину? Разве человек, который все это знает, может носить обычное имя Виктор?

Тем не менее, именно это имя произнес Петр Михайлович.

– Его узнала моя дочь, они пересекались несколько лет назад на каких-то исторических реконструкциях и в архиве, когда искали информацию для этих реконструкций.

– Вот откуда ему знаком архив, – сказал Никита. – Возможно, он хорошо изучил его строение, знал, где можно быстро и незаметно спрятаться.

– Думаешь, он уже тогда планировал свои… идиотские игры? – усомнился Лосев.

– Думаю, он начал их планировать двадцать лет назад, – хмыкнул Никита, но, о чем он, поняла только Яна.

Один из бойцов Воронова наконец принес им телефон, и обсуждать дальше тему архива стало невозможно: все припали к смартфону, который будто специально держал в руках следователь, не слишком умело с ним обращаясь, но не отдавая никому другому.

Дело осложнялось тем, что ни один номер в телефонной книжке мага не был подписан. Тем не менее, когда Воронов открыл закладку с последними вызовами, Яна почти сразу увидела знакомый номер. Хоть и ждала этого, но до последнего надеялась, что они ошиблись. Только сейчас она вдруг вспомнила, что в самом начале этого дела, когда Саша остался сторожить ее сон, он первым догадался, что снилась Яне именно девушка, бросившаяся под колеса Лосеву. А ведь Саша приехал позже, его не было, когда ребята рассказывали об аварии и описывали девушку! Почему она не поняла этого сразу, почему не насторожилась? Может быть, Лера была бы жива…

Яна побледнела и непроизвольно отшатнулась, упершись в спину Никиты, стоящего позади. Тот лишь провел ладонью по ее предплечью, успокаивая.

– Есть здесь номер Сатинова? – нахмурился Воронов, ничего не заметив.

– Последний, – одними губами прошептала Яна.

Воронов взглянул на часы, что-то прикидывая.

– Звонил примерно за полчаса до того, как мы сюда приехали.

– Твою мать! – выразил общее мнение Лосев.

– Значит, наш мажор его предупредил, – констатировал Воронов. Занес уже было палец над кнопкой вызова, но передумал. – Пусть думает, что всех обхитрил. Мы сейчас организуем его задержание на рабочем месте, пока сбежать не успел.

Следователь сунул телефон мага Лосеву в руки, а сам отошел в сторону, вытаскивая свой. Яна обхватила себя руками, испуганно глядя на то, как Леша продолжает листать телефонный справочник. Ей казалось, что мир вокруг шатается так сильно, что сейчас в телефоне они обнаружат еще чей-нибудь номер. Но нет, больше ни один не показался им знакомым. Грубо говоря, других почти и не было. Маг несколько раз звонил Саше, все остальные звонки совершал только одному абоненту, но, кто это, пока оставалось непонятным. Всем страшно хотелось набрать этот номер, но они не рисковали. Сначала нужно попробовать выяснить имя владельца, определенно он как-то связан с происходящим, не спугнуть бы заранее.

Вернулся Воронов, заверил, что к Сатинову уже выехали. Следователь был мрачнее тучи, как, в общем, и все остальные, и только Яне все происходящее казалось дурным сном. Как мог Саша их предать? Почему? Ради каких целей? Если Леше требовалось найти большую сумму денег для лечения жены, то Саша нужды в деньгах не испытывал. Так почему? На что он променял жизнь Леры?

– Вавилин звонил, – сообщил следователь. – Сказал, его друг воссоздал лицо нашего убийцы, сейчас пришлет на почту.

Яне казалось почти кощунственным сейчас тратить время и силы еще и на убийцу, который все равно давно мертв, но она промолчала. Они с Никитой ведь подозревали, что убийца может быть через демона связан с магом. Но когда письмо наконец пришло и Воронов справился с электронной почтой, она полностью изменила свое мнение. С экрана телефона на них смотрел маг. Не совсем такой, каким его видела Яна всего сутки назад, но это определенно был маг! Просто чуть моложе, свежее, с допущениями на то, что это была все-таки не фотография и даже не рисунок с живого человека, а воссозданное с помощью компьютерной программы лицо.

– Что за хрень? – выразил общее мнение Лосев, уставившись на экран. – Яна, только ты видела его вживую, похож он на мага, или у меня уже глюки?

– Похож, – выдохнула Яна, – очень.

Никита устало потер лоб, будто в голове разливалась мигрень, Леша и следователь полезли в карманы за сигаретами.

– У кого-нибудь есть мысли? – поинтересовался Воронов, прикуривая. – Хоть какие-нибудь?

– Наш маг – призрак убийцы? – выдал не самую свойственную ему идею Лосев, но по его лицу было понятно, что других в этом запутанном деле у него просто нет.

– Или брат-близнец убийцы, – сказал Никита, и Яна даже удивилась, что эта версия пришла в голову не рациональному следователю и не менее материально мыслящему оперу, а самому настоящему экстрасенсу. – Это может объяснить, откуда ему было известно о том, что Анну и Карину убил один человек, а также о том, где именно этот человек… похоронен.

– Что ж, во всем этом начинает прослеживаться некая логика, – удовлетворенно кивнул Воронов.

В этом, может, логика и прослеживалась, а вот во всем остальном Яна ее в упор не видела.

– Как только Шумаков найдет нам людей с именем Виктор, посещавших архив в нужное время, начнем проверять, у кого из них был брат-близнец, – закончил Воронов.

Оставалось надеяться, что у мага не было шанса указать не свое имя при посещении архива. Яна точно помнила, что данные там записывали из паспорта, но кто может дать гарантию, что у мага не было фальшивого? Или что по какой-то причине два года назад сотрудники архива были не столь принципиальны и верили на слово?

– Пока мы не нашли тело мага, Яне все еще грозит опасность, – внезапно сказал Никита.

– Да даже если и найдем, она не полностью исчезнет, – добавил Лосев. – Мы все еще не знаем, кому звонил маг, не может ли этот человек быть его сообщником, а также чего нам ожидать от Саши.

– Саша не… – начала Яна, но оборвала себя. Саша, скорее всего, похитил Леру, отвез ее прямо в лапы мага, то есть принял участие в ее смерти, откуда теперь Яне знать, что он не проделает того же с ней?

– Яну нужно спрятать, – решил Воронов. – И желательно не у тебя дома, – бросил он Никите.

На лице того не дрогнул ни один мускул, а Яна почувствовала, как краска заливает лицо, хотя вообще-то стесняться ей было нечего. Она давно совершеннолетняя, а Воронов – не ректор университета.

– Вообще хорошо бы в таком месте, о котором не знает ни маг, ни Сатинов, – согласился с ним Лосев.

– Давайте ко мне на дачу, – предложил следователь. – Только сделаем так. – Он на минуту замолчал, обдумывая что-то, а потом продолжил: – Когда закончим здесь, выезжаем каждый на своей машине, Яна поедет с Никитой. Километрах в двадцати отсюда есть участок дороги буквой S, там остановимся, Яна быстро пересядет ко мне. Дальше Никита едет домой, а я везу Яну на дачу.

– Думаете, кто-то может следить за нами даже сейчас? – нахмурился Лосев.

– Ты же видел все эти фотографии, – следователь кивнул на дом. – Он следил за нами постоянно. И у меня нет уверенности, что только он. Так что перестрахуемся. Кремнев, все понятно?

Никита не ответил. Яна удивленно посмотрела на него и только тогда заметила, что он смотрит в экран своего телефона и хмурится. Будто почувствовав на себе чужие взгляды, Никита поднял голову, быстро спрятал телефон в карман и кивнул.

– Хорошо. Так и поступим. Только, пожалуйста, держи телефон все время при себе. Если что-то случится, даже если что-то просто покажется тебе странным, сразу звони.

Яна испуганно кивнула. Пожалуй, геройствовать она больше не станет точно. Только не после того, что произошло за последние два дня.

* * *

Меньше всего на свете Никите хотелось, чтобы Яна покидала салон его машины и садилась к Воронову. Дурное предчувствие, появившееся у него, как только они вошли в дом мага Виктора (далеко не первое, надо заметить, но очень сильное), никуда не делось, наоборот, увеличивалось по мере того, как они приближались к точке на дороге, обозначенной Вороновым. С двух сторон этот маленький участок закрывался поворотами, а сверху был слишком крутой и безлесый склон, чтобы кто-то мог незаметно подсмотреть за ними сверху. Воронов съехал на обочину и остановил свою машину так близко к Никитиной, что ни одну, ни вторую дверь открыть было невозможно, опустил стекло. Никита, поняв задумку, которая, должно быть, пришла в голову следователю уже в пути, открыл окно в пассажирской двери. Яна быстро отстегнула ремень безопасности, качнулась уже к окну, но в последний момент передумала, быстро наклонилась к Никите, коснулась его губ и вернулась к окну.

– Будь осторожна, – только и успел сказать Никита, когда ее пятки уже сверкнули в окне.

Воронов тут же поднял стекло и поехал теперь первым, Никита за ним, но на первой же развилке они свернули в разные стороны: Воронов – в сторону своей дачи, где Никите недавно довелось побывать, а сам Никита направился в город. У него было одно важное дело: Саша прислал ему фотографии блокнотов, которые двадцать лет назад вел его предшественник. Теперь, когда они знали – или, по крайней мере, думали, что знали – правду о Саше, к его помощи следовало относиться с подозрением, но тем не менее Никите не терпелось посмотреть, что именно он прислал. Рассматривать снимки при всех он не стал. Яна, узнав, в чем дело, наверняка захотела бы помогать, а для Никиты сейчас главным было обеспечить ее безопасность. Он был уверен, что тот кризисный центр, в котором когда-то побывала его мать, и его основательница Ника тесно связаны с магом и всем происходящим ныне, а потому откладывать поиски Ники не следовало.

Дома его ждала тишина и духота: уезжая, он не стал включать кондиционер, и теперь в квартире было не продохнуть. Быстро щелкнув кнопкой на пульте кондиционера, Никита поставил на полку кроссовки и поторопился на кухню, где привык работать.

Саша прислал несколько подходящих под запрос Никиты страниц, и тому пришлось поразглядывать непонятный почерк участкового, прежде чем он нашел нужное. Четыре женских имени, среди которых была и некая Ника Виноградова. Не самая редкая фамилия, как, впрочем, и остальные, за исключением одной, последней: Амалия Голомудько. С нее Никита и решил начать, хотя был уверен, что женщина давно вышла замуж и наверняка взяла фамилию мужа. Однако в телефонном справочнике он быстро нашел Голомудько А.С. Все еще не веря, что ему могло повезти с первого раза, Никита набрал указанный номер. Женщина ответила сразу, но голос ее показался Никите слишком звонким, чтобы принадлежать женщине как минимум сорока лет.

– Добрый день, как мне услышать Амалию Голомудько? – поинтересовался Никита, взглядом уже ища следующую фамилию на экране ноутбука.

– Это я.

Никита оторвался от экрана и сел прямее. Вот так быстро? Он растерялся и не сразу сообразил, что сказать.

– Меня зовут Никита… Кремнев. Я сын Таисии Кремневой, вы, должно быть, знали такую?

Амалия ответила после небольшой паузы, то ли вспоминая, то ли решая, говорить ли, что знала.

– Когда-то давно, – наконец сказала она.

– Мне очень нужно поговорить с вами. Можно мне приехать?

– О чем? Мы с Таисией были знакомы очень недолго.

– О тех обстоятельствах, в которых вы познакомились, – почти не соврал Никита. Сразу упоминать Нику он не стал.

Амалия еще немного посомневалась, но затем все-таки назвала адрес и разрешила приехать сейчас. Жила она в самом центре города, но в это время суток пробок еще не было, поэтому Никита добрался быстро. Перед ним возвышалась типичная сталинка с высокими потолками и бесконечными лестничными пролетами, но он взлетел на последний этаж так быстро, словно за ним гналась стая волков. Никита и сам не мог ответить на вопрос, почему так торопится. Будто бы удача, которую ему внезапно удалось поймать за хвост, в любой момент может выскользнуть из рук, и если он поторопится, то еще успеет узнать все, что нужно.

Амалия оказалась высокой, очень худой женщиной лет пятидесяти. Рыжие волосы, пережженные дешевой краской, были собраны в неаккуратную гульку, но лицо она тронула макияжем и даже надела нарядное платье, в котором явно не ходила дома. Никита не знал, откуда у него такие сведения, просто так показалось сразу, как он увидел Амалию.

– Проходите, – она посторонилась, пропуская его внутрь, но смотрела почему-то в пол, будто стеснялась.

Квартирка у нее оказалась такой же типичной, как и сам дом. Никита увидел только коридор и проходную гостиную, куда его позвала хозяйка, но сумел составить мнение. Ремонта здесь давно не было, мебель, казалось, осталась еще со времен Советского Союза, зато на диване лежали два огромных пушистых кота. Еще один расположился на старом пианино и один – на стуле, обтянутом красной бархатной тканью. На кофейном столике у дивана уже ждал пузатый чайник, две чашки и тарелка с печеньем. Сама хозяйка зашла в гостиную следом на Никитой, согнала с дивана котов, разгладила покрывало, предлагая Никите сесть.

– Простите, у меня не очень часто бывают гости, – пролепетала она, указывая на печенье. – А сама я сладкое не ем, поэтому уж что есть.

Никите казалось, что не только гости, но и вообще люди: родственники, дети, подруги – в этом доме не бывают практически никогда. Если, конечно, они есть, эти родственники и дети. Нигде: ни на столах, ни на стенах – Никита не увидел фотографий, а ведь в такой обстановке они обязательно должны были быть. Не заметил он и обручального кольца на пальце Амалии. Похоже, женщина крайне одинока.

– Вы живете одна? – спросил Никита, хотя дела это никак не касалось.

Амалия кивнула, снова на ее лице появилась виноватая улыбка.

– Уверенно иду к сорока кошкам на пенсии, – развела руками она. – Честно признаться, я не очень люблю общество… Работаю переводчиком, беру заказы и занимаюсь ими дома. Замуж не вышла, детей не родила… Если вы знаете, где и при каких обстоятельствах мы познакомились с вашей мамой, то должны бы понимать, какая у меня история…

Никита понимал, но ему показалось, что Амалия хочет ее рассказать, поэтому он спросил:

– Можете мне рассказать о том кризисном центре? Как вы там оказались?

– Кризисном центре? – переспросила Амалия чуть удивленно. – Мы не называли его так. На самом деле мы никак его не называли, может быть, Ника в своих фантазиях и придумала такое пафосное название, но я не слышала. Мне на тот момент было уже за тридцать, и десять из них я жила в гражданском, как нынче модно говорить, браке. Я из неблагополучной семьи, отец бросил маму беременной, мама всю жизнь пила, говорила, что я сломала ей жизнь. Сбежать в общежитие после поступления в институт я не могла, я ведь городская, общежитие таким не положено, поэтому, когда каким-то чудом на меня обратил внимание парень, я почти сразу к нему переехала. Он работал обычным грузчиком, у него была старая, доставшаяся от бабки комната в коммуналке. Я была так рада сбежать из дома, что совсем не замечала его к себе отношения. А он даже не скрывал, что я ему нужна исключительно как прислуга. Знаете, я ведь читаю сейчас разные статьи об абьюзерах, как ловко они маскируются под заботливых мужей на первом этапе, как притупляют внимание жертвы. Мой Коля таким себя не утруждал, но я, дура, все ела. Закончила университет, устроилась на работу. Порой приходилось замазывать синяки по утрам, все-таки в школе преподавала же. Пока не познакомилась с Никой.

– Как вы с ней познакомились? – ненавязчиво поинтересовался Никита, чтобы не возвращаться к этому потом.

– Она пришла работать к нам в школу. Не учительницей, кем-то другим, я сейчас уж и не вспомню. Педагог-организатор, что-то такое. Однажды зашла вечером учительскую за чем-то, там только я была. В очередной раз с синяками под обоими глазами и нежеланием идти домой. Мы разговорились. Она и предложила на время переехать к ней, пока не найду другое жилье. Знаете, она какие-то там кружки у детей вела, а говорила не хуже психолога. И уговорила меня. Я вещи собрала, пока Коля на смене был, и уехала. Боялась, он меня искать будет, у школы сторожить, но он будто сразу забыл обо мне. Я у Ники почти год прожила.

– А другие женщины? Как они появились?

– Да примерно, как и я, – пожала плечами Амалия и наконец-то потянулась к чайнику, будто только сейчас вспомнив, что надо бы угостить гостя. – Маша была соседкой Никиной матери, маму вашу она вроде бы в парке встретила, не помню точно. Ника была очень общительной девушкой, легко находила общий язык со всеми.

– А как ей вообще в голову пришло приглашать к себе женщин, попавших в беду? – Никита намеренно больше не употреблял выражение «кризисный центр». Очевидно, так назвала свою квартиру Ника только участковому.

– Она сама была такая же, как и мы. Я подробностей не знаю, Ника не любила о себе рассказывать, только нас слушала внимательно.

– Ей была интересна психология?

Амалия как-то странно улыбнулась.

– Скорее просто наши истории. Она мечтала однажды снять кино о жертвах насилия, вот ей и нужны были разные истории. Я слышала, что она потом замуж вышла, наверное, муж хороший попался, вот она и думать забыла о таком кино. Она ведь совсем молоденькая была, лет двадцать пять или чуть больше, на нее все это не успело повлиять, как на меня. Это мне все эти отношения, мужья поперек горла встали, так и не отошла. Вот, живу затворницей, кошек по помойкам собираю, выхаживаю. Наелась я всего этого.

Никита покосился на откормленных, ленивых котов. Если они и начинали свою жизнь на помойке, то уже давно забыли об этом.

– Вас, наверное, больше всего история вашей мамы интересует? – спросила Амалия. – Простите мой нескромный вопрос, но она… умерла?

Никита кивнул.

– Я так и поняла, – вздохнула Амалия. – Иначе вы не наводили бы справки у посторонних людей. К сожалению, вряд ли я вам смогу чем-то помочь. Ваша мама пробыла с нами совсем недолго, если мне память не изменяет, не больше недели или двух. Честно говоря, я даже не помню ее историю. После вашего звонка полезла в альбом с фотографиями, думала, увижу ее, что-то вспомню, но, увы, ее на снимке не оказалось. Должно быть, мы делали его уже после того, как ее забрали.

Никита непроизвольно задержал дыхание. Фотография?..

– У вас есть фотографии тех женщин? – как можно спокойнее спросил он, хотя сердце в груди отбивало чечетку.

– Всего одна. Хотите посмотреть?

Конечно же, он хотел! О такой удаче Никита не смел мечтать даже после того, как с первого раза нашел женщину из кризисного центра!

Амалия с готовностью поднялась, открыла дверцу в большой темно-бордовой стенке, вытащила альбом. Никита успел заметить, что внутри лежало еще несколько, но все они были достаточно старыми. Очевидно, последние годы Амалия действительно вела затворнический образ жизни, даже фотографировать было нечего. Она вытащила из альбома одну фотографию 10 на 15, протянула Никите.

– Вот это я, Маша, Инна и Ника, – рассказывала Амалия, показывая пальцем на каждую.

Но ни Маша, ни Инна Никиту не интересовали. Взгляд его сразу приковала к себе последняя, самая молодая девушка. Он узнал ее. Это была блондинка из видения о последних секундах жизни убийцы, это она была там, плакала и закрывалась руками. Значит, чутье его не подвело. Ника связана с убийцей. И если маг – его брат-близнец, значит, Ника знает обоих. Знала, по крайней мере. Необходимо найти ее как можно скорее.

– Амалия, а вы знаете, что стало со всеми этими женщинами? – спросил Никита, отрывая взгляд от фотографии.

– Увы, мы не поддерживаем отношений, – виновато развела руками Амалия. – Ника, как я уже говорила, вроде бы вышла замуж, Маша куда-то уехала. Что стало с Инной, я не знаю. С мамой вашей тоже никогда не встречалась.

– А почему вы ушли от Ники?

– Она потеряла к нам интерес. То ли встретила кого, то ли просто загорелась новой идеей. Она, знаете, яркая такая была, идеи из нее фонтанировали как из рога изобилия. То фильм хотела, то в кругосветное путешествие. Домой стала приходить редко, вот мы с девочками и решили, что хватит пользоваться ее благодетельностью. Мы уже в себя пришли, у меня мать как раз скончалась, квартира эта мне досталась, мне теперь было куда идти. Я и ушла. Остальные вроде тоже надолго не задержались.

Никита попросил разрешения сделать снимок фотографии, полностью ее забирать не стал. Ему не хотелось отнимать у этой женщины ничего из того, что связывало ее с окружающим миром, будто, забрав даже часть, он оставлял ее наедине со старой квартирой и четырьмя кошками. Странное чувство, нелогичное, но ему хватило и фотографии фотографии.

Попрощавшись с Амалией, он вышел на улицу, окунувшись в послеобеденную жару. Почему-то в старой квартире, заставленной советской мебелью и пропахшей одиночеством, было прохладно, даже зябко, а на улице по-прежнему царило удушающее лето.

Первым делом Никита написал короткое сообщение Яне и не сдвинулся с места, пока не получил ответ от нее. Яна написала, что с ней все хорошо, Воронов привез ее и уехал. Она перекусила и собирается лечь вздремнуть. Дурное предчувствие не утихло, но Никита по-прежнему не находил ему подтверждений, поэтому заставил себя не паниковать. Ему следовало позвонить Лосеву, рассказать о Нике, попросить помощи в поисках, но Леша позвонил ему сам.

– Ты где? – коротко спросил он.

– В центре, – также коротко ответил Никита.

– Похоже, мы нашли наших братьев. Ты прав, они были близнецами, – по голосу Лосева было слышно, что он куда-то торопится. – Виктор и Владислав Каримовы, 1971 года рождения. Я пробил по базе, Виктор живет – или жил, по крайней мере, – здесь же, о Владиславе нет никаких данных уже лет пятнадцать. В сорок пять, как полагается, паспорт он не менял, никаких документов не получал. У меня есть адрес женщины, которая может хорошо знать обоих братьев. Поедешь со мной?

Никита вдруг подумал, что будет забавно, если этой женщиной окажется Амалия Голомудько, и не удержался от нервного смешка.

– Что смешного? – тут же насторожился Леша.

– Ничего, как ее зовут?

– Некая Татьяна Маркова. Так что, поедешь?

– Поеду, – согласился Никита. Узнать все из первых уст будет быстрее и полезнее, чем потом слушать пересказ.

Глава 15

Саши Сатинова не оказалось ни на рабочем месте, ни дома. Куда он подевался, никто из его коллег и родственников не знал. Лосев подозревал, что Саша может быть уже далеко за пределами города. Страну не покидал, это проверили сразу, а вот затеряться на просторах родины он наверняка попробует. Удастся или нет – другой вопрос. Воронов был намерен не дать ему этого сделать.

Зато удалось установить фамилию мага. Зная теперь его имя и примерные сроки посещения архива, это оказалось не так и сложно. Коллега Лосева, Слава Шумаков, быстро поднял списки и нашел трех Викторов, записывавшихся на посещение архива в указанный промежуток времени, и уже через полдня выяснил, что только у одного из них есть брат-близнец. Так и были установлены Виктор и Владислав Каримовы. Правда, уже очень скоро Шумаков узнал и то, что о Владиславе ничего не известно по крайней мере лет пятнадцать. Последний раз он был зарегистрирован в Санкт-Петербурге в 2004 году, но регистрацию не продлевал после ее окончания и паспорт в сорок пять лет не менял. Виктор же Каримов все делал по закону, и, когда Шумаков прислал Лосеву фотографию Виктора из паспортного стола, Леша сразу его узнал. Это был именно тот, кто ему нужен. Маг.

Дальше уже действовал Лосев. Он понимал, что работает в полиции последние дни, а потому в какой-то мере даже наслаждался поисками информации. Как бы то ни было, а работу свою он любил и, если бы не острая нехватка денег, никогда бы не пошел на сделку с совестью. Впрочем, ему все равно не удалось. Это как в школе: есть те, кто списывает годами, и те, кто попадается, впервые достав шпаргалку. Леша оказался из последних.

Он нашел родственников близнецов и связался с их матерью. Та жила теперь в Сочи, переехала несколько лет назад к младшей дочери, когда обслуживать себя стало сложно: ее возраст уже перешагнул за семьдесят лет. Возможно, если бы трубку подняла дочь или кто-то из внуков, Лосеву бы не дали с ней поговорить, но ему повезло: в разгар рабочего дня Анастасия Каримова находилась дома одна. Правда, как только она услышала о сыновьях, из ее голоса исчезло все добродушие, с которым она поначалу отвечала. Анастасия Павловна, по ее уверениям, вычеркнула сыновей из своей жизни больше двадцати лет назад, с тех пор ничего о них не знала и знать не желала. Причину такого радикального поступка она не объяснила, и Леше оставалось лишь догадываться. Если двадцать три года назад Владислав убил Карину Носову, может быть, матери стало об этом известно? А Виктор, к примеру, защищал брата, был на его стороне? По словам Анастасии Павловны, у нее было еще достаточно детей, чтобы не страдать по близнецам, и это, как выяснил Лосев, было правдой: после близнецов у нее родились три дочери и сын.

Однако слова старушки отозвались в Леше какой-то глухой болью, напомнив собственную жизнь: если бы он кого-то убил, его мать тоже так легко отказалась бы от него, мотивируя это тем, что и без него у нее достаточно детей? А если узнает, что его с позором поперли из органов? Впрочем, думать об этом было бесполезно. Во-первых, он все-таки никого не убивал, каким бы козлом сейчас ни считал себя, во-вторых, он не был до конца уверен, что причина нежелания Анастасии Павловны общаться с сыновьями заключается именно в убийстве Карины.

Тем не менее кое-чем Каримова ему все-таки помогла: она назвала имена двух женщин, которые когда-то дружили с ее сыновьями и могут теперь поддерживать с ними связь. Ника Виноградова и Татьяна Маркова. Нику Виноградову Леша не нашел по адресу, названному Анастасией Павловной, а вот Татьяна Маркова все еще жила там, где и двадцать пять лет назад. Более того, подняла трубку телефона и согласилась встретиться, хоть в ее голосе Лосев и уловил испуг.

Все это Леша рассказывал Никите, пока они ехали к Татьяне. Никита был молчалив, ничего не спрашивал, только слушал и порой хмурился, но Леша списал это на тревогу о Яне. Если уж даже ему страшно теперь за девчонку, что говорить о Никите. Пожалуй, до того, как… погибла Лера, в них всех жила некая уверенность, что маг с ними только играет, что он не причинит никому из них вреда. Уверенность эта была иррациональная, ведь пусть и косвенно, но на его руках было уже много смертей. За это и поплатились.

Татьяна оказалась женщиной лет сорока пяти, с аккуратно подстриженными и покрашенными в каштановый цвет волосами и неброским макияжем. Даже дома она ходила в стильном платье и в туфлях на небольшом каблуке, а гостей привела в просторную, дорого обставленную гостиную. Все говорило о том, что в деньгах женщина не нуждается, и Лосев подумал, что едва ли она все еще общается с близнецами. Скорее всего, в жизни этой женщины уже нет места убийце и его психопату брату.

– Анастасия Павловна Каримова дала нам ваш адрес, – начал Леша, когда они с Никитой были усажены на диван из белой кожи, а хозяйка квартиры устроилась напротив, элегантно закинув ногу на ногу. – Сказала, что когда-то вы дружили с ее сыновьями: Владиславом и Виктором.

По лицу Татьяны пробежала рябь, как по воде, в которую бросили камень, но она быстро взяла себя в руки. Лосев уже упоминал тему разговора, когда звонил, а потому у нее было время подготовиться.

– Это было очень давно, – с напускным равнодушием сказала она.

– Тем не менее расскажите нам немного о них, – попросил Лосев.

Татьяна вздохнула, всем своим видом показывая, как ей все это дорого, но рассказ начала. С Виктором они учились на историческом факультете, Ника в том же университете изучала русский язык и литературу. Как именно они сдружились, Татьяна вспомнить уже не могла, но было это примерно на втором или третьем курсе. Чуть позже в компанию влился и брат-близнец Виктора, Владислав.

– Он в каком-то ПТУ учился, – небрежно рассказывала Татьяна, будто говорила о человеке намного ниже себя по социальному статусу. – Умный был, но в плане учебы ленивый. Душа компании, весельчак и балагур, так бы я его описала. Учеба ему была неинтересна, он и без знаний легко пробивал себе дорогу, заводил знакомства, влюблял в себя.

– Вы тоже были в него влюблены? – вдруг спросил Никита.

– Я? – Татьяна переспросила это с таким видом, будто Никита поинтересовался, целовала ли она когда-нибудь лягушку. – Что вы! Я всегда знала, чего хочу от жизни, каким именно будет мой муж. И Владик Каримов на него никак не походил.

Лосев исподтишка обвел глазами гостиную. Очевидно, от плана своего Татьяна не отступила и подходящего мужа нашла. Сложно было представить, что она заработала на все сама, имея в кармане диплом учителя истории.

– А вот Ника в него влюбилась почти сразу, – продолжала Татьяна. – Только Владик на нее внимания не обращал. Она была худенькой, не слишком красивой… – Лосев почти наяву услышал продолжение «в отличие от меня». – Владик с ней дружил, не больше. А ей как раз хотелось страстного с ним романа. Чего она только не пробовала! Мне порой даже смешно становилось, я ей откровенно говорила, что она ведет себя глупо.

– И что же такого она пробовала? – поинтересовался Никита.

– Ну… – Татьяна задумалась. – Волосы в темный красила, хотя была природной блондинкой. Просто Владик как-то сказал, что предпочитает брюнеток. Курить начала, на каждый боевик с ним в кино ходила. В общем, делала все, чтобы обратить на себя его внимание.

– Удалось?

– Как ни странно, да. На последнем курсе. Я тогда болела, сессию завалила из-за этого. Пока готовилась к пересдачам, пока туда-сюда, мало с ними общалась. А как вернулась в компанию, вдруг оказалось, что Владик и Ника уже вместе. Более того, и Витя в нее как-то внезапно влюбился. Столько лет ее знал и тут вдруг взял и влюбился. Он, конечно, это скрывал, но я-то знала.

– А почему скрывал? – спросил Леша. – Не хотел отбивать девушку у брата?

– Да он и не смог бы! Витя был тихим, спокойным, в некотором роде даже ботаником. Знаете, они с Владиком были похожи внешне как две капли воды, если не знать их. А когда знакомишься поближе, вдруг замечаешь, что то, что у Владика относится к достоинствам, у Вити скорее недостаток. Такой вот пердимонокль. Сложно объяснить. Конечно, Ника не обращала на него внимания, с Владика взгляда не сводила. Только счастья ей это все равно не принесло.

– Почему? – тут же подался вперед Никита, а Лосев исподтишка покосился на него. От него не укрылось, что Никита как-то странно реагирует на любое упоминание о Нике.

– Потому что, влюбившись в Нику, он не стал ангелом во плоти, как ей виделось, – фыркнула Татьяна. – У него по-прежнему было много девушек, много развлечений. Мне даже казалось, что он совсем с цепи сорвался. Знаете, смешно: Ника так пыталась посадить его на цепь, а он будто всячески этому сопротивлялся. Совсем вразнос пошел, брал то, что ему принадлежит и что не принадлежит, пока… – Татьяна вдруг оборвала себя и тут же перевела тему: – После окончания университета наши пути разошлись. Я вскоре вышла замуж, слышала, что Ника тоже. О Каримовых ничего не знаю.

И пусть она не стала договаривать предложение, Леша не собирался об этом забывать. Тем более он был практически уверен в том, что именно не договорила собеседница.

– Татьяна, вы сказали, что Владислав брал то, что ему не принадлежит, – сказал он, внимательно следя за реакцией женщины, а та бледнела и краснела одновременно: кровь отлила от лица, нос, лоб и подбородок стали бледными, а щеки, наоборот, вспыхнули пожаром. – Вы о Карине?

Татьяна тяжело дышала, не отрывая взгляда от Лосева, и молчала. Пришлось ей помочь:

– Расскажите, что произошло. Как Владислав убил Карину? Если вы обо всем знали, вам ничего не будет, столько лет уже прошло.

Очевидно, это немного успокоило Татьяну, хоть на ее лице еще и читался испуг пополам с недоверием.

– Карину привел Витя, – негромко начала она. – Она была похожа на Нику очень. До того, как Ника покрасилась в темный. Такая же невысокая миловидная блондинка. Я сразу подумала, что Витя просто нашел замену Нике. А Владик, как увидел ее, сразу загорелся. Карина ему не нужна была, но он тогда реально трахал все, что движется. Извините. Карина его отшила, но он… Он ее изнасиловал и задушил. Пришел к нам тогда пьяный в хлам. Рыдал и клялся, что не хотел. Мы с Никой испугались очень, на Витю было жалко смотреть. Он не любил Карину, но тот факт, что брат убил человека, да еще и того, кого Витя сам к нам привел, приводил его в ужас. Как и всех нас, что уж. Мы решили, что Владику нужно уехать подальше. Сами собрали ему вещи, купили билет на самолет в Санкт-Петербург и отправили ближайшим рейсом. Он к тому времени давно закончил ПТУ, нигде не работал, никто его и не хватился. Даже родители. Мне вообще казалось, что Витя им все рассказал. К нам потом приходила полиция, мы же дружили, а Витя с Кариной как бы встречался. Честно говоря, после этого наша дружба разладилась. Еще пару месяцев после института общались, а затем разошлись. Ника, насколько я знаю, преподавать не стала, а Витя устроился в какую-то школу.

– А Владислав? – уточнил Леша.

– Не знаю. Я постаралась забыть о них, даже на встречи выпускников никогда не ходила, чтобы нечаянно не встретиться ни с Витей, ни с Никой.

Больше Татьяна ничего полезного не сказала, наоборот, дала понять, что после такого откровения гостям лучше покинуть ее дом. Никита и Леша вышли на улицу, последний сразу потянулся за сигаретами. Он и сам замечал, что курит неприлично много, но ничего не мог с собой поделать. Лера погибла прошлой ночью, а казалось, что прошел уже месяц. Неудивительно, что у него заканчивалась вторая пачка.

– Что ж, теперь мы многое знаем, – подвел итог Никита, как обычно с неудовольствием глядя на сигарету в руках друга, но на этот раз не отходя в сторону. Ему в любом случае придется ждать на улице, пока Лосев докурит, потому что представить, что чистоплюй Никита разрешит курить в своей машине, Леша не мог даже во сне. – Владислав Каримов действительно убил Карину и уехал в Питер. Там он познакомился с Анной и, скорее всего, привез ее сюда, а затем убил здесь. Я почти уверен, что Анна похоронена где-то в этих краях. Обо всем этом знал его брат Виктор, поэтому он и смог вызвать призрак Анны и ее собаки и подкинуть нам руку своего брата.

– Но кто убил брата? – задался справедливым вопросом Леша. – Ты говорил, что в тот момент там была еще какая-то блондинка. Это… – Он вдруг понял, почему Никита так странно реагировал на упоминание Ники. – Это же Ника, да?

Никита кивнул.

– До того, как поехать сюда с тобой, я встретился с другой женщиной, которая когда-то была знакома с Никой. Она показала мне фотографию. Та блондинка была Никой. Я думаю, что через какое-то время Владислав действительно вернулся сюда. К тому моменту Ника уже была замужем, и бывший любовник-убийца ей совершенно не нужен был. А тот, возможно, хотел возобновления отношений. Может быть, между ними случился какой-то конфликт, во время которого Владислава и убили.

– Но кто? Муж Ники?

– Или Виктор. Поэтому он знал, где лежит тело брата. Он сам его убил.

Леша выпустил в воздух струю сизого дыма, размышляя над словами Никиты. А в них определенно была логика.

– И все равно я не понимаю, откуда ты так много знаешь об этой Нике, – задумчиво произнес он. – Как ты нашел ее подругу? Почему вообще стал искать?

Никита странно ухмыльнулся, и Лосев сыщицким своим чутьем учуял, что он многого не знает.

– Никит?.. – встревоженно спросил он, выбрасывая недокуренную сигарету.

– Это долгая история, – покачал головой тот. – Ника когда-то была знакома с моей матерью. Более того, она дала ей украшения, которые теперь принадлежат Яне. Я не знаю, какое желание загадывала моя мать, но уверен, что ее смерть стала расплатой за это желание. А потом Ника проникла в нашу квартиру и забрала украшения.

Леша ошарашенно уставился на него.

– Я думаю, Владислав не просто так внезапно влюбился в Нику, – продолжал Никита. – Она загадала желание демону.

– А почему в нее тогда влюбился и Виктор? – не понял Леша.

Никита пожал плечами.

– Может быть, он всегда был в нее влюблен, просто умело скрывал.

– Ага, или демон запутался в близнецах и исполнил желание Ники дважды, – хмыкнул Лосев. – Черт, эту Нику надо найти!

– Сам знаю, – хмыкнул Никита. – Только как?

Лосев вытащил телефон, набрал номер следователя.

– Озадачим Воронова, – сказал он, слушая гудки в трубке. – У него больше возможностей. Алло, Петр Михайлович? У нас новые данные. Нужно срочно найти некую Нику, возможно, Веронику. В девичестве Виноградову.

* * *

На даче следователя Петра Михайловича Воронова и его жены Яна была всего неделю назад. Правда, с тех пор произошло уже столько событий, что, казалось, она пила здесь чай по крайней мере в прошлом году. И тогда они сидели на террасе, а потом ходили в огород есть малину, в дом не заходили. Сейчас же Воронов высадил ее у самого порога, дал ключ, велел пользоваться всем, что найдет, и не стесняться заглядывать в холодильник и после этого уехал. У него было еще много дел.

Дом у следователя был добротный, совсем не походил на дачный домишко, какими их себе представляла Яна. Одноэтажный и компактный, чтобы оставить место для сада и огорода, но при этом стильный и функциональный. Из коридора можно было попасть в просторную кухню-столовую, санузел с душевой кабиной и огромным бойлером, а также в проходную гостиную, в которую выходили двери еще двух комнат. Одна из них служила хозяевам спальней, вторая была, очевидно, чем-то вроде кабинета. Только непонятно чьего. Яна не знала, кем работает жена Воронова, а потому не представляла, нужен ли ей кабинет на даче.

Бегло осмотрев комнаты, но стараясь не трогать вещи без лишней необходимости, Яна отправилась на кухню. Время близилось к обеду, а завтракала она в семь утра, и с тех пор во рту не было ни крошки. Почти бессонная ночь тоже не придала много сил, поэтому Яна всерьез раздумывала над тем, чтобы быстро перекусить и лечь спать. На улицу ей лучше не выходить, кто знает, не числится ли кто-то из соседей Воронова в шпионах у мага. Если уж Саша сливал тому информацию, то от чужих людей можно чего угодно ждать. А фотографии следователя у мага были. Яна отдавала себе отчет, что начинает бояться собственной тени, но ничего не могла с этим поделать. Она помнила, что в прошлый визит дачный поселок показался ей почти вымершим, и, возможно, в разгар буднего дня кроме нее здесь никого нет, но если есть, то она, бродящая по чужому участку, точно привлечет внимание.

Соорудив себе огромный бутерброд и налив в чашку чая с лимоном, Яна уселась за стол и включила телефон, но геолокацию на всякий случай убрала. Она почти доела бутерброд, когда написал Никита, справился о ее делах. Заверив его, что с ней все хорошо, Яна ополоснула чашку и отправилась в гостиную. Спать на хозяйской кровати ей не позволяла совесть, поэтому она улеглась на диване, накрывшись лежащим здесь же пледом.

Засыпать было немного страшно. В последнее время практически каждую ночь ей снились вещие сны, она видела то, что произойдет уже очень скоро, если бы она была чуть подогадливее, может быть, даже Леру смогла бы спасти. И Яна ужасно устала от этих снов. Она не хотела знать будущее, она хотела просто поспать.

– Пожалуйста, больше не надо, – прошептала она мирозданию перед тем, как закрыть глаза.

Может быть теперь, когда маг мертв, оно ее наконец услышит?

Если только маг действительно мертв.

Уснуть Яна не успела. Только-только провалилась в поверхностную, как первый лед на лужах в ноябре, дрему, когда тело уже отказывается слушаться, но мозг еще реагирует на внешние раздражители, как вдруг почувствовала, что на нее кто-то смотрит. Глаза, уже поверившие в скорый отдых, отказывались открываться, но, когда слух уловил тихое рычание, им пришлось.

Огромный черный дог вместе со своей хозяйкой стоял на пороге между гостиной и коридором. Пес скалил острые зубы и тихонько рычал, пригибая к полу передние лапы, будто готовясь к прыжку и давая понять, что пришел не с добрыми намерениями. Анна сверлила Яну взглядом и тихонько поглаживала собаку по голове, будто успокаивая. Или не давая действовать раньше времени.

Яна медленно села, стараясь одновременно держать незваных гостей в поле зрения, не смотреть собаке прямо в глаза и продумывать пути отступления. Пути, собственно, было два: спальня или кабинет. Если она успеет закрыть за собой дверь, возможно, будет в безопасности. Но это не точно, потому что призраки, скорее всего, умеют проходить сквозь стены, как-то же они оказались в доме. Входную дверь Яна запирала, она это точно помнила.

Страшно хотелось спросить у Анны, зачем они пришли, но Яна не рисковала. Она и так чувствовала недоброе, и казалось, что звук ее голоса только спровоцирует агрессию. Яна медленно откинула в сторону плед, чувствуя, как заходится в бешеном ритме сердце. Краем глаза она заметила, что Анна убрала руку, лежавшую на голове пса. Дог зарычал сильнее, пригнул голову к самому полу, словно разгадал маневр Яны и собирался ему помешать.

«Сейчас!» – крикнул Яне внутренний голос, и она рванула в проем кабинета в тот момент, когда собака прыгнула на нее. Дог вцепился зубами в плед, еще не понимая, что добыча ускользнула, а Яна захлопнула дверь и отбежала к столу. Несколько секунд она выиграла, но что дальше? Сбегать через окно? Куда? На открытом пространстве ей будет сложнее спрятаться, машины, чтобы уехать, у нее нет. И она понятия не имеет, есть ли рядом кто-то из соседей, чтобы попросить защиты у них. И кто вообще может дать ей защиту от призрачного пса?

С той стороны на дверь бросилось что-то тяжелое. Яна взвизгнула и ударилась бедром об угол стола. Сердце пульсировало в висках, дышать было тяжело, еще не до конца проснувшийся организм словно никак не мог проломить тонкую корку льда-дремоты и начать соображать в полную силу.

Почему пес, ранее не сумевший разрыть землю, вдруг будто бы обрел физическую оболочку?

Когда-то Никита говорил ей, что, возможно, это умеют делать призраки экстрасенсов, которые при жизни умели так или иначе изменять материю: исцеляли людей или воздействовали на них другим способом. Могла ли собака быть таким экстрасенсом? Едва ли, это же просто животное. Но не зря же говорят, что животные связаны с потусторонним миром гораздо сильнее людей. Или же так на пса действует присутствие его хозяйки?

Впрочем, Яне некогда было думать об этом.

Телефон, где ее телефон?

Яна хлопнула себя по карманам шортов, но телефона в них не оказалось. Куда же она его дела? Неужели по привычке положила на пол возле спального места? Да, точно, так и было. Дура! Она понятия не имела, чем бы помог ей телефон, ведь Никита не умеет телепортироваться, но сейчас злость на себя помогла наконец очухаться.

Нужно где-то спрятаться. Яна в панике огляделась по сторонам, но на глаза попался только большой шкаф. Она рванула на себя дверцу и собралась залезть в него, в тот же момент понимая, что лезть некуда: вместо пространства для платьев и пиджаков шкаф был забит полками с какими-то бумагами. Яна попыталась остановить тело, залетающее внутрь по инерции, но в спину что-то толкнуло, и она налетела на полки. Послышался страшный грохот, полки обвалились, на Яну сверху посыпались листы бумаги. Одна из полок ударила ее по голове, похоже, заставив на секунду потерять сознание, потому что Яна не помнила, как падала на пол. Открыла глаза уже лежа на полу, заваленная бумагами. А сверху, поставив лапы ей на грудь, стояла огромная черная псина.

Горло перехватили стальные тиски, даже заорать у Яны не получилось. Она только беспомощно открыла рот, в панике вспоминая, какую часть тела следует закрыть, но осознавая, что ничего сделать уже не успеет. Если в лесу призрачная собака и была бесплотной, то сейчас ее вес на своем теле Яна ощущала в полной мере, а значит, и челюсти на шее тоже почувствует. Собака утробно зарычала, щелкнула острыми зубами и… исчезла. Только перестав ощущать ее вес на себе, Яна наконец смогла заорать, но быстро остановила себя: чего уже сейчас кричать-то?

Руки все еще тряслись, а сердце отдавалось в висках, но Яна заставила себя подняться на четвереньки. Сил встать полностью не было, поэтому она просто села, прислонившись спиной к шкафу. Грудь сотрясали рыдания от ужаса, но слезы не пролились, будто прошлой ночью Яна выплакала их все. Чтобы хоть как-то успокоиться, все еще плохо слушающимися пальцами она принялась собирать бумаги. Уложить их так, как они лежали раньше, у нее не было ни единого шанса, поэтому она решила просто сложить их в аккуратные стопки, а перед хозяевами потом извиниться.

Бумагами был усыпан весь пол, поэтому Яна старалась ползать на коленках аккуратно, чтобы ничего не помять. Стопки росли, пока вдруг на одном из листков взгляд не заметил слово «зомби». Яна не читала того, что собирала, считая, что некрасиво лезть в чужие документы, но слово было написано крупными буквами, она прочла его против своей воли. Может быть, это и не о знакомом ей зомби вовсе шла речь, но глаза уже сами собой вчитывались в строчки.

На белых листах бумаги черными буквами было написано странное. Странное и страшное. Кто-то досконально описывал все то, с чем Яна сталкивалась последние месяцы. Убийства экстрасенсов мертвым врачом, смерть популярных певцов, проклятие в семье Дубиных, замурованные девушки в усадьбе Маковецких. Яна видела тут и собственное имя, и имена своих друзей. Кто-то будто записывал все то, что с ними происходило. Не слишком подробно, словно разрабатывал план или набрасывал черновик… чего?

«Из тебя получилась отличная главная героиня».

Слова мага прозвучали в ее голове так четко, словно он произнес это прямо сейчас, стоя за ее спиной. Яна вздрогнула, бумаги выпали из ее рук, снова разлетевшись по полу. Кто-то писал о ней… что? Роман? Что за глупости вообще?!

И почему бумаги здесь, на даче у Воронова? Какое он имеет ко всему отношение?

Вспомнились слова Андрея Владимировича Кремнева о том, что после того, как Таисия погибла, а его самого забрали в тюрьму, Ника приходила к ним домой за украшениями. Яна тогда удивилась, как она справилась с пломбами, а Кремнев ответил, что это не так и сложно для знающего человека. Откуда Ника могла знать?

Кровь отлила от ее лица, когда Яна вспомнила, как зовут жену Воронова. Вероника Антоновна! Ника – это же сокращение от Вероники? Могла ли жена следователя знать, как незаметно войти в опечатанную квартиру? Или же сам Воронов ее консультировал?

Вспомнила Яна и то, где ей встречалась машина мага. Неделю назад, когда они направлялись на дачу к следователю, серебристый «Пежо» ехал им навстречу. Уже здесь, на дороге, ведущей к поселку. Машин было так мало, что Яна обратила на него внимание. Подумала еще, что, должно быть, деревня тут совсем глухая, раз даже в пятницу вечером почти никого не встретишь. Именно тогда эта рыбка на зеркале заднего вида и запала ей в память.

Дыхание сбилось, и Яне потребовалось время, чтобы взять себя в руки. Она все еще не могла поверить в то, что следователь имеет отношение к магу, что именно он мог быть засланным казачком все это время, но доказательства были налицо. И с ними уже ничего не сделаешь. Наверное, именно эти бумаги и хотела показать ей Анна, ведь толчок в спину определенно был делом лап ее собаки. Анна сама физически воздействовать на Яну никак не могла, а вот пес смог.

Звук автомобильного двигателя вывел Яну из транса. Не обращая внимания на то, что сминает коленями листы, она подползла к окну и осторожно выглянула наружу. Во двор медленно въезжала машина Воронова, и Яна в панике огляделась. Нужно срочно навести порядок в комнате, пока следователь не заподозрил, что она все прочитала. Быстро запихнула в шкаф и упавшие полки, и бумаги, поправила растрепавшиеся волосы, вытерла раскрасневшееся лицо. Входная дверь хлопнула в тот момент, когда Яна, взглянув на себя в зеркало, решила, что вполне может сойти за только что проснувшуюся.

– Яна! – позвал Воронов из прихожей, и она уже собиралась быстро выскользнуть из кабинета, как во двор въехала еще одна машина.

Приехала Вероника Антоновна. И это точно не могло быть совпадением. Оба супруга явились на дачу не просто так. Может, и правильно было бы выйти, сделать вид, что ничего не знает и ничего не видела, но Яне почему-то стало страшно, она сомневалась, что сможет сыграть роль правдоподобно. А может, ей даже не дадут возможности что-то там играть. Яна быстро огляделась, решая, куда спрятаться, но, кроме проклятого шкафа в кабинете, не было никакого тайного укрытия. В конце концов она открыла дверцы и, согнувшись в три погибели, залезла внутрь.

Жаль только, телефон остался возле дивана. Но, может, Вороновы решат, что она в саду, и пойдут искать ее там. Тогда-то она и позвонит Никите.

* * *

Возможно, мало кто, кроме Никиты, это замечал, но каждый дом имеет свой запах. Порой Никите достаточно было уловить легкий флер от какой-либо вещи, чтобы понять, кому именно она принадлежит. И поскольку сегодня он посетил две чужие квартиры, ему срочно требовался душ и смена одежды. Чужие запахи впитались в джинсы, футболку, даже, казалось, в волосы и кожу. А жара на улице только усиливала неприятные ощущения. Никита чувствовал, что уже не может нормально думать, все мысли заняты исключительно чужими ароматами на его коже.

Высадив Лешу у больницы, где лежала его жена, Никита направился домой. По сути, никаких срочных дел у него все равно не было. Пока они не узнают фамилию Ники после замужества, каких-либо действий предпринять все равно не смогут. Он так точно. По дороге Никита собирался позвонить Яне, но остановил себя. Она наверняка спит, говорила о том, что ляжет, когда писала последний раз. Это и логично, если уж ему в городе оставалось только ждать, то ей на чужой даче и подавно, а ночью она почти не спала. И раз Никита чувствует себя мороженой скумбрией, наверняка Яна не лучше, хотя, возможно, студентам в девятнадцать лет бессонные ночи привычнее, чем преподавателям в двадцать девять. Но одно дело не спать из-за гулянки или экзамена, другое – из-за смерти если и не подруги, то как минимум хорошей знакомой.

Снова стараясь не смотреть на соседскую дверь, в которую больше не придется стучать, Никита вставил ключ в замочную скважину и замер. Ключ не поворачивался, дверь была открытой. Даша должна приехать только завтра, а больше ключей от его квартиры ни у кого не было. Кроме Леры, но Лере они теперь без надобности.

В его квартире кто-то есть.

Может быть, правильнее было позвонить Лосеву, но Никита не стал. Странным образом он не чувствовал опасности. Должен был, но не чувствовал, поэтому самонадеянно открыл дверь, все равно стараясь сделать это как можно тише. Мелькнула мысль, что неплохо было бы заиметь пистолет, но он тут же отмел ее. Оружие Никита не любил, и это было одной из причин, почему он не сильно расстроился, когда понял, что работать в полицию его не возьмут никогда. Не то чтобы полицейские каждый день размахивали на работе пистолетами, но тренировки и нормативы все равно никто не отменял.

В квартире было тихо. С трудом поборов желание снять обувь, Никита заглянул сначала в гостиную, потом на кухню. Незваный гость был там. Сидел за столом, уронив голову на скрещенные руки, и не то спал, не то не слышал, как вернулся хозяин квартиры. Темные волосы на затылке были всклоченными, будто в них постоянно запускали руки, одежда выглядела мятой и несвежей.

– Можно поинтересоваться, что ты делаешь в моей квартире? – холодно спросил Никита, останавливаясь на пороге. Ему даже было не так интересно, как он вошел, больше интересовало, зачем.

Саша вздрогнул и поднял голову. Лицо было таким же помятым, как и одежда, и в первое мгновение Никите показалось, что Саша пьян, но стоило Сатинову заговорить, как он понял, что впечатление было ложным.

– Пришел поговорить.

У Саши пистолет наверняка был. По крайней мере, на его месте Никита определенно сунул бы его в карман, идя сюда. И тем не менее он все равно не чувствовал опасности. Только дикое напряжение и непонимание, зачем Саша пришел и как себя с ним вести.

– О чем нам с тобой говорить после того, что ты сделал?

Никиту как волной окатило двумя сплетенными в тугой узел чувствами: стыдом и беспомощностью. Однако желание врезать Сатинову от этого меньше не стало. Никита сам не понимал, как сдерживает себя. Если бы Саша умел чувствовать эмоции, уже наверняка вытащил бы пистолет.

– Я не хотел!

Кулаки сжались сами собой, ненависть к Саше поднялась так высоко в горле, что перехватило дыхание. Пришлось досчитать до пяти, прежде чем Никита сумел выдохнуть. Подошел к кофемашине, нажал на кнопку. Не столько хотелось кофе, сколько нужно было чем-то себя занять. Пожалуй, сейчас Никита не отказался бы увидеть на полке рассыпанный сахар, засохшее пятно от кофе или криво стоящую чашку. Что-нибудь, что могло бы зацепить его внимание, отвлечь на себя. Как назло, все было в порядке. Даша давно не появлялась дома, Яна утром вела себя чрезмерно аккуратно.

– Я хочу объяснить, – продолжил Саша. – Я мог бы прийти к Лосеву, это было бы проще для меня, но я пришел к тебе.

– Тебе звезду героя за это дать? – съязвил Никита, заставляя себя смотреть на темно-коричневую струю, вытекающую из носика кофемашины в идеально чистую чашку.

Саша пропустил его слова мимо ушей. Казалось, все то время, что он сидел здесь и ждал Никиту, он продумывал речь, потому что больше не запинался ни на мгновение. А может быть, он придумывал оправдание с тех пор, как почти сутки назад приехал на берег реки и увидел мертвую Леру. Увидел то, что натворил.

– Я не с самого начала ему помогал, не думай. Я не засланный казачок в вашей команде. Просто я постоянно злился на тебя за то, что Яна, моя девушка, предпочитает тебя мне. Я никогда ее не любил, и она меня тоже, я знаю это. Просто я привык получать то, что хочу, и надоевшее бросать первым. Да, я гребаный мажор, ты прав. Я не пытаюсь себя оправдать ни в твоих, ни в своих глазах, я просто рассказываю, как это было. Я злился на тебя и хотел укусить, но не мог. Даже порча, наведенная в шутку, и та не помогла. Маг пришел ко мне на работу в тот момент, когда Яна меня бросила. Она не сказала этого вслух, но я не дурак, понял, что причиной был ты. Яна хотела быть честной девушкой, но я все равно злился. Даже из команды ушел, перестал ходить на ваши совещания. Он ждал меня у входа в опорку, внутрь не заходил, наверное, боялся попасть на камеры, но хотел показать, что у него хватает наглости прийти в полицию. Предложил отомстить тебе и Яне. От меня не требовалось ничего необычного, ничего незаконного. Я просто должен был ему рассказывать, как вы себя ведете. Как воспринимаете те или иные его ходы, о чем говорите. То есть он не требовал у меня ни о чем его предупреждать сначала, он хотел знать о прошлых делах.

Никита нахмурился, спрятав мысли и эмоции за чашкой кофе. К столу не подошел, так и стоял у кофемашины, вынуждая Сашу смотреть на него снизу вверх. Дешевый прием, но так ему было проще.

Зачем магу было знать, как они вели прошлые дела? Ведь что прошло, то прошло. Самолюбование? Или желание знать подробности, чтобы учесть ошибки?

– И я вернулся к вам. Как раз вовремя позвонил Лосев, прочитал лекцию о том, что мне не стоит отказываться от интересного дела из-за девчонки. И я воспользовался поводом, приехал на дачу к Воронову якобы из-за того, что подумал над его словами. Потом маг велел украсть Леру. Сказал, что ему просто любопытно, как вы отреагируете на это. Знаю, я должен был понять, что он задумал что-то плохое, но я гнал от себя эти мысли. До этого ему были интересны лишь наши реакции. Яна сама столько раз говорила, что не боится мага, что он не причиняет никому из нас вреда. Я должен был догадаться! Я заигрался, знаю. Когда я приехал на берег и увидел ее…

Саша запнулся, и Никита почувствовал его боль и отчаяние, но это почему-то еще больше разозлило его. Будто ему было бы легче, если бы Саша оказался законченным негодяем, который намеренно отвел хорошо знакомую ему девушку на гибель. Он сам не понимал, как удержался от того, чтобы не двинуть кулаком хотя бы по столешнице, если уж до сатиновской морды тянуться далеко.

– Думаешь, это тебя оправдывает? – прошипел он, так крепко сжимая зубы, что те рисковали раскрошиться.

– Я не пытаюсь оправдаться, – покачал головой Саша. – Я знаю, что это невозможно. Я просто хочу, чтобы ты знал правду.

– Как ты выкрал ее?

– Спрятал в багажнике. Пока все возились с автобусом, я сделал вид, что тоже помогаю пассажирам, а сам вернулся к трупу. Лера не видела меня, сидела спиной. Я прижал к ее лицу тряпку со снотворным. Маг хотел дать мне укол, каким оглушали всех жертв во время первого нашего дела с мертвым врачом, но я не умею делать уколы, побоялся, что не смогу. Отнес ее в багажник.

– Значит, все то время, что мы искали ее… Что ты помогал нам искать ее, она лежала в твоем багажнике? – медленно произнес Никита. Они думали о таком варианте и раньше, но знать, что так все и было на самом деле, все равно оказалось больно. Почему они не проверили машины друг друга? Почему поверили в невиновность друг друга? Почему не заподозрили, что среди них может быть предатель? Почему он ничего не почувствовал?

Саша кивнул.

– Потом я встретился с магом на трассе, мы перегрузили Леру к нему, он обещал, что вернет ее не позже чем через сутки.

– И он вернул, – выдохнул Никита. – Ее тело.

– Я не хотел! – Саша запустил пальцы в волосы на затылке, дернул их что было силы. В какой-то момент Никите показалось, что он сейчас заплачет. – Я не знал, что так получится!

– Тем не менее, ты предупредил эту мразь, что мы знаем, где его дом, – напомнил Никита. – Помог ему сбежать.

– Я не предупреждал! – возразил Саша.

– Не лги! Мы видели твой звонок на его телефоне!

– Я звонил сказать, что лично убью его! Я не знал, где он живет! Я не знал, что вы нашли его дом!

Никита снова шумно выдохнул, стараясь унять дрожь в руках. Саша действительно не знал, что Лера оставила им послание. Его не было с ними. После того как он уехал с берега реки, его больше никто не видел, он ни с кем не общался. Он не мог предупредить мага. Это не он. Но разве это делает его вину меньше?

– Убирайся, – только и сказал Никита.

Правильнее было бы позвонить Лосеву, Воронову, хоть просто на дежурную линию, но Никита не чувствовал в себе на это сил. Никуда Саша не убежит, понадеется на деньги папы. И тот наверняка поможет. Что ему можно вменить? Только похищение человека, но при желании отмоется. Из органов выгонят, и все. Страдать от этого он едва ли будет. А терпеть его на своей кухне еще хоть минуту Никита не мог. С каждой секундой контроль все быстрее покидал тело.

– Я хочу помочь вам. – Саша даже с места не поднялся.

– Ты думаешь, нам нужна твоя помощь?

– Хочу хоть как-то загладить свою вину.

– Я сказал: убирайся. Иначе я звоню Воронову.

– Я…

Наверное, Никита все-таки ударил бы его. Стащил бы со стула за шиворот, бросил на пол, сел сверху и несколько раз врезал бы по морде, но в этот момент зазвонил телефон. Дурацкий телефон стал наконец тем отвлекающим маневром, который позволил Никите переключиться. Он поднял трубку, даже не глядя, кто звонит.

– Ник, я узнал новую фамилию Вероники Виноградовой, – произнесла трубка голосом Лосева, и голос этот сразу показался Никите странным, словно испуганным. – Воронова. Восемнадцать лет назад Вероника Антоновна Виноградова вышла замуж за следователя Петра Михайловича Воронова.

Перед глазами мгновенно всплыла улыбчивая хозяйка дачи, угощающая их домашними пирожками и зовущая Леру и Яну в огород поесть малины. Ухоженная блондинка лет пятидесяти, имела ли она что-то общее с той девушкой, которую Никита видел в своем видении, а затем и на фотографии? Мог ли он узнать ее? Почему он снова ничего не почувствовал?!

– Воронов не отвечает, – продолжал тем временем Леша. – Яна тоже.

Никита снова сделал глубокий вдох, чувствуя, как ускользает уже не только самообладание, но и реальность в целом. Они позвонили Воронову около часа назад, назвали девичью фамилию таинственной Ники. Уже в тот момент следователь все понял. Если только вообще не был в курсе с самого начала. Если только в их компании был один предатель, а не два. Ведь Леша высказывал версию, что Владислава Каримова убил муж Ники, это он, Никита, решил, что Виктор. А теперь Яна на даче у Вороновых. В самом логове тех, кто определенно связан с магом. Да и тело самого мага до сих пор не нашли.

– Едем туда, – выдохнул Никита.

Глава 16

– Яна! – позвал Воронов, но Яна отзываться не собиралась. Сильнее вжалась в стенку шкафа, задержала дыхание и даже по-детски зажмурилась.

– Петя? – голос Вероники Антоновны прозвучал удивленно, очевидно, она не ожидала увидеть мужа на даче, но уезжать по какой-то причине уже не стала, вошла в дом. – Что ты здесь делаешь?

– Тот же вопрос я хочу задать тебе.

Яна не видела Вороновых, но кожей чувствовала напряжение между ними.

– Разве у тебя нет спектакля этим вечером? – объяснил свой вопрос следователь.

– Нет, – ответила его жена. – Утром мне показалось, что ты не настроен отмечать годовщину после смерти вашего судмедэксперта, поэтому я солгала про спектакль, чтобы ты не чувствовал себя виноватым. А сама собиралась приехать на дачу, немного поработать над новой пьесой.

Яна вспомнила исписанные аккуратным почерком листы и внутренне сжалась. Не над этой ли пьесой собиралась поработать Вероника Антоновна? Мозг по-прежнему отказывался верить в происходящее, осознавать, что Вороновы имеют ко всему отношение. Или не Вороновы, а только Вероника Антоновна? Ника. Неужели это она все придумала? Неужели сумасшедший маг был всего лишь исполнителем?

– Ты знакома с Виктором Каримовым? – спросил Воронов, и Яна внутренне сжалась.

Виктор Каримов – это маг? Значит, так его зовут?

Вероника Антоновна, похоже, не ожидала услышать такой вопрос. Яна не видела ее лица, но, судя по повисшей тишине, жена Воронова была в шоке и судорожно искала ответ, а не найдя, сказала просто:

– Да.

– Расскажи, – потребовал Воронов.

– Что именно ты хочешь знать?

И следователь вдруг вспылил:

– Все, Вера! Я хочу знать все! Как и почему ты связана с сумасшедшим преступником, которого мы ищем уже столько месяцев? Какое отношение ты имеешь к про́клятым украшениям, попавшим к Яне? А к смерти Горяевой? Кто, черт возьми, тебе этот Каримов?!

В соседней комнате послышались какие-то шорохи, затем скрипнули пружины дивана. Яна слышала этот скрип, когда сама ложилась на него. Должно быть, Вероника Антоновна прошла к дивану и села. Наверное, такие разговоры вести тяжело. Яна испугалась, что ей станет хуже слышно, чуть подалась вперед, но не рассчитала расстояние и ударилась лбом в дверь шкафа. Та тихо скрипнула и приоткрылась. Яна в ужасе задержала дыхание, заскребла ногтями по гладкой поверхности, пытаясь удержать дверь, но она, к счастью, остановилась сама, оставив лишь узкую щель для обзора. В нее Яна видела стоящего как истукан Воронова, сложившего руки на груди и смотрящего в сторону дивана, который Яна не могла разглядеть. Очевидно, она не ошиблась, и Вероника Антоновна действительно сидела на нем.

– Это долгая история, Петя, – совсем другим тоном, невыразимо уставшим, сказала она. – Тебе лучше сесть.

– Я постою.

– Я познакомилась с Витей и его братом, Владом, еще в университете. Мы с Витей учились на одном потоке. Он мне тогда казался хорошим парнем, добрым, отзывчивым. Его брат, а они были близнецами, был совсем другим. Не слишком умным, но веселым и озорным. Эдакий яркий хулиган, в которого влюбляются все девчонки. И я в том числе. Но он не обращал на меня внимания. Однажды на новогодней вечеринке я перебрала с алкоголем и разрыдалась на плече у Вити, рассказывая ему, как люблю его брата и как хочу быть вместе с ним. Тогда Витя предложил мне помочь. Принес медальон и браслет и сказал, что, если я надену их и загадаю желание, оно обязательно сбудется. Я не поверила, думала, он просто хочет меня утешить, но в шутку загадала.

– Откуда у Каримова были эти украшения? Где он их взял? – следователь продолжал возвышаться горой над женой, и Яна подумала, что ему, должно быть, тяжело стоять вот так без движения, учитывая его больную спину. Тем не менее он то ли не верит жене, то ли просто знает, что люди в зависимом положении чувствуют свою уязвимость и рассказывают больше, чем когда смотрят на собеседника на равных.

– У Вити своего рода… талант. Он видит некие… мистические нити, как он их называет. Говорит, есть еще один мир, не наш, а типа… потусторонний. И он видит нити, которые связывают каждого из нас с этим миром и друг с другом. Может потянуть за такую нить и вытащить чужой секрет, найти какой-то предмет. Он может рыться в том мире, как в архиве. Когда он принес мне эти украшения, я тоже спросила, откуда они у него. Он и сказал, что видит, что кто-то из его знакомых загадывал желание демону, и с помощью этих нитей смог выйти на первоисточник. Я плохо в этом разбираюсь, Петя! Да, мы, его друзья, знали, что он экстрасенс, но он никогда не распространялся о своем даре, а мы и не спрашивали. Тогда вообще был первый раз, когда он продемонстрировал мне свои возможности.

Яна закрыла глаза, пытаясь уложить в голове услышанное. Значит, вот как маг находил все эти дела, которые потом подбрасывал им? Едва ли он может заглядывать в потусторонний мир, как в энциклопедию, иначе не пользовался бы обычными архивами, но он, очевидно, умеет замечать странное, быть может, что-то чувствовать. Находит необычную историю в прошлом, наподобие той, что произошла когда-то в усадьбе Маковецких, и уже с помощью своего дара узнает подробности. Так, наверное, он раскопал и историю семьи Леры, и все остальное. Да уж, с такими талантами ему это было под силу. Но такой дар мог и с ума свести, Яна теперь в этом не сомневалась. Когда тебе доступны самые черные тайны рядом живущих людей, так или иначе захочется ими воспользоваться.

– Что произошло дальше? – спросил Воронов. – Его брат в тебя влюбился, но при этом изнасиловал и убил другую девушку?

Сидя в шкафу и слушая разговор Вороновых, Яна по кирпичикам собирала то, что уже знали друзья, но чем не успели с нею поделиться, а потому догадалась сейчас, что речь идет о Карине.

– Да, – ответила Вероника Антоновна. – Когда мы об этом узнали, были в ужасе. Хотели позвонить в полицию, но Витя не позволил. Как бы то ни было, а Влад был ему братом. Мы отправили Влада подальше отсюда, дали денег на дорогу и велели никогда не возвращаться.

– Но он вернулся. – Воронов не спрашивал, а утверждал.

– Да, – снова подтвердила Вероника Антоновна. – Я уже была замужем за тобой и не собиралась возобновлять с ним отношения. После того, как он убил ту девушку, моя любовь к нему прошла.

А вот его – вряд ли. Яна читала о том, что приворотная влюбленность очень сильная, и, когда случается так, что тот, кто привораживал, теряет интерес к привороженному, последний может умереть или же любой ценой пытаться вернуть свою «половинку», вплоть до убийства. Вероятно, с желанием, загаданным демону, происходит так же. А если вспомнить, что демон питается темными эмоциями, должно быть, такая ситуация доставляла ему ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Ты тогда был в командировке и ничего не знал, – продолжала Вероника Антоновна. – А он приходил к нам домой, угрожал, что расскажет тебе о том, как мы покрывали убийцу. Он хотел, чтобы я сделала его своим любовником, а мне он был противен!

– И тогда вы с Виктором убили его?

– Нет! Все было не так. Однажды он не захотел уходить, как я его ни прогоняла. Он ударил меня по голове, я потеряла сознание. Пришла в себя в каком-то заброшенном здании, рядом со мной была еще одна девушка. Совсем слабая, избитая, в порванной одежде. Она сказала мне, что живет в Санкт-Петербурге, познакомилась с Владом пару недель назад. Он ей нравился, поэтому, когда однажды предложил съездить к нему на дачу, она не заподозрила ничего плохого. Но по дороге он убил ее пса камнем, потому что тот рычал на него, а саму девушку связал. Она, бедная, даже не знала, где находится. Говорит, что они ехали очень долго, все это время она лежала на заднем сиденье, связанная. Влад бросил ее в этом здании, не кормил и не поил, только иногда… – Вероника Антоновна не стала договаривать, и Яна была благодарна ей за это. Она только сейчас заметила, что по щекам текут слезы, а ладони лежат на висках, готовые в любой момент зажать уши. Почему-то именно история Анны тронула ее сильнее всего. Возможно, потому, что с призрака Анны нынешнее расследование и началось? Или потому, что во сне Яна была Анной, которая пыталась сбежать? Знала, что та чувствовала? – Один раз ей почти удалось сбежать, но Влад догнал ее, вернул в подвал. Вместе мы провели два дня. Она почти все время была в забытьи, то, что я тебе рассказываю, я с трудом вытащила у нее за все время. Я даже не знала, как ее зовут. И боялась, что меня постигнет та же участь. Боялась, что к тому моменту, как ты забьешь тревогу, как начнешь искать меня, искать будет уже некого. Но Витя нашел меня. Не знаю как, наверное, по своим нитям. Когда он уже почти вытащил меня, вернулся Влад. Между ними завязалась драка, и Витя…

– Убил его, – закончил за жену Воронов. – Вы оставили труп в том подвале?

Яна не видела, но знала, что Вероника Антоновна кивнула. Они оставили труп в заброшенном здании, поэтому тело Владислава не разложилось, а мумифицировалось. Сухое, хорошо проветриваемое место, где летом наверняка очень жарко. Все, как и говорила Лера. Поэтому маг знал, где его найти. Гораздо больше Яну теперь интересовало, что стало с Анной? Почему они не забрали ее, почему оставили рядом с мертвым мучителем? Очевидно, интересовало это и Воронова.

– Что стало с девушкой?

Вероника Антоновна молчала долго, а когда заговорила, по дрожащему голосу Яна поняла, что все это время она пыталась справиться со слезами.

– Мы испугались. Когда поняли, что Влад мертв, испугались и убежали. Девушка была без сознания, может быть, мертва, я не знаю. Мы испугались, что, если вытащим ее, полиция найдет и Влада, и нас посадят. И даже ты не сможешь помочь.

Яна закусила кулак, понимая, что грудь разрывает рвущийся наружу всхлип. Она не ожидала от себя, что жуткая смерть несчастной Анны так тронет ее, но ничего не могла с собой поделать. Ведь Анну можно было спасти! Два человека знали, где она! Два человека бросили ее умирать.

В соседней комнате послышались шаги. Яна открыла глаза и снова прильнула к щели, увидев, что Воронов нервно ходит по комнате. Тихие всхлипы давали понять, что Вероника Антоновна тоже плачет.

– Что было потом? – глухо спросил Воронов.

– Ничего, – всхлипнула Вероника Антоновна. – Витя исчез, ты вернулся, мы зажили так, будто ничего и не случилось. Первое время я очень боялась. Боялась, что однажды ты придешь с работы и расскажешь, как в заброшке за городом обнаружили два трупа, а я не смогу сдержать лицо и во всем сознаюсь. Боялась, что ты меня возненавидишь, что меня посадят, а твоя карьера из-за жены, скрывшей убийство, пойдет под откос. Но шли годы, никого не находили, и я успокоилась. Пока зимой Витя не объявился вновь.

Воронов остановился, снова посмотрел на жену, но теперь Яна его почти не видела, только спину и затылок, а потому не могла разглядеть и выражение лица.

– Значит, ты все-таки связана со всем, что происходило последние полгода, – медленно произнес Воронов, будто до последнего надеялся, что жена непричастна хотя бы к последним событиям. – Как? Что ему нужно от Яны? Зачем он все это устроил?

– За прошедшие годы он совсем свихнулся, – призналась Вероника Антоновна. – Его дар его все-таки сгубил. Дар или любовь ко мне – не знаю. Я знала, что Витя был в меня влюблен, но надеялась, что это давно прошло. Что он давно женат и забыл обо мне, ведь он никогда ничего не просил, ничего не хотел от меня. А тут он внезапно подошел ко мне после очередного спектакля. Я его не сразу узнала, а когда узнала, испугалась. Потому что, Петя, я давно все это похоронила и надеялась, что все забыто. Но он подошел и сказал, что наконец придумал, как прославить меня. Как найти применение моему таланту. Я говорила, что мне нравится работать в нашем театре, нравится писать пьесы для местных актеров, что мне больше ничего не нужно, но он не унимался.

– Что же он придумал? – спросил Воронов. – Раскрой для меня наконец смысл всего происходящего!

О да, Яна этого тоже очень хотела! Поэтому вся превратилась вслух. Она подозревала, что знает немного больше Воронова, но до конца все равно всего не понимала.

– Те украшения, с помощью которых я влюбила в себя Влада когда-то… Я отдала их одной женщине. Уж не знаю, что именно она загадала и сбылось ли ее желание, но вскоре она погибла. И, как выяснил Витя по этим своим каналам, в ночь ее гибели демон, привязанный к украшениям, наградил ее сына неким экстрасенсорным даром…

– Ты о Кремневых? – догадался Воронов.

Очевидно, Вероника Антоновна кивнула, потому что вслух подтверждать не стала, а Яна впервые задумалась: как именно она познакомилась с Вороновым? Когда? При каких обстоятельствах? И если она была связана с матерью Никиты, а Воронов знал его отца, не может ли тут быть связи? Но Вороновы не стали этого обсуждать, и Яне оставалось лишь догадываться.

– Не знаю, как и почему, Витя этого не объяснял, но в ту ночь дар этот был поделен между старшим сыном Кремневых и только что родившейся на другом конце страны девочкой.

– Яна, – снова выдохнул Воронов, и Яна в шкафу кивнула.

– И вот спустя девятнадцать лет мальчик и девочка оказались рядом, – продолжала Вероника Антоновна. – Не думаю, что это случайность, скорее всего, так было предначертано. И Витя видел, чувствовал между ними эту связь. В его голове родилась безумная идея. Он хотел, чтобы я написала роман. Он придумывал сюжеты и воплощал их в жизнь, а я должна была только записывать. Он сделал этих выросших уже детей главными героями, мне нужно было только писать.

– И ты согласилась?

– Какой у меня был выбор?

– Так или иначе, он убивал людей! – воскликнул Воронов. – Сначала чужими руками, потом своими!

– Он сумасшедший, Петя! Я боялась, что, если не буду писать то, что он говорит, он убьет меня!

– Почему ты не рассказала мне?

– Потому что тогда мне пришлось бы рассказать тебе и все остальное. Признаться, что я сама преступница. Я знала о двух убийствах, я оставила умирать девушку! Вся моя жизнь была бы для тебя ложью, понимаешь? – Вероника Антоновна зарыдала, и Яна не знала, что чувствует к ней. Жалость смешалась с презрением и ненавистью. Ведь если бы эта женщина не молчала, Лера была бы жива. Анна была бы жива. И еще многие люди, которых маг втянул в свои бредовые сюжеты, были бы живы!

Шорох у окна заставил Яну вздрогнуть. Она не поняла, какой именно звук услышала, и не успела даже предположить, как вдруг что-то грохнуло, а в следующую секунду Воронов, спину и затылок которого Яна продолжала видеть, вздрогнул и начал заваливаться назад. Будто в замедленной съемке Яна видела, как он падает на пол, а на его груди расплывается алое пятно. Яна зажала рот руками, еще не осознавая до конца случившееся, а Вероника Антоновна уже вбежала в кабинет и, не замечая приоткрытую дверцу шкафа, бросилась к окну.

– Витя! – вскрикнула она, и тогда пазл в голове Яны наконец сложился, обнажая страшную правду: маг жив. И он здесь.

* * *

Вероника Антоновна, не сомневаясь ни на секунду, пробежала мимо мужа, бросилась к окну. И в голосе ее Яна не слышала страха. Сама же она прижалась к стенке шкафчика, боясь даже дышать. Воронова стояла совсем рядом, могла услышать любой шорох. Однако той, судя по всему, было не до шкафа.

– Входи в дверь, – велела она невидимому для Яны гостю и выбежала из кабинета.

Яна тут же вывалилась из шкафа. Оставаться в доме наедине с магом и Вероникой Антоновной у нее не было никакого желания. Она выскочила в гостиную, на секунду задержалась возле следователя, собираясь проверить, жив ли он, но времени не было: в прихожей уже слышались голоса. Яна метнулась к дивану, чтобы взять свой телефон, но тут же обомлела от ужаса: телефон был заброшен под диван и лежал у самой стены. Оставалась крохотная надежда, что это сделал Воронов, желая спрятать от жены присутствие Яны в доме, но все-таки Яну не отпускала мысль и о том, что это могла сделать сама Вероника Антоновна, чтобы помешать ей вызвать помощь. А значит, у нее две проблемы: во-первых, телефон быстро не достать, во-вторых, Воронова может знать, что она здесь.

Не тратя больше времени, Яна скрылась в хозяйской спальне. Там было два окна, одно из которых не просматривалось из гостиной. При определенном везении они сможет им воспользоваться и выбраться на улицу. Куда она пойдет в темноте, Яна не представляла, но это все равно лучше, чем находиться в доме с двумя сумасшедшими. А судя по реакции Вероники Антоновны, мужу она виртуозно лгала и была как минимум не против задумки Виктора Каримова.

Ей не повезло. Окно в спальне было заставлено цветами, рама открывалась внутрь, и Яне пришлось бы потратить много времени на то, чтобы освободить подоконник. А голоса тем временем уже доносились из гостиной.

– Как на тебя вышли? – спрашивала Вероника Антоновна.

Яна скользнула за большое кресло, стоящее спинкой к углу спальни и таким образом создающее укромный уголок за собой.

– Не знаю, – ответил маг, и Яна непроизвольно вздрогнула, услышав его голос.

Неужели прошли всего сутки с тех пор, как она слышала его на мосту? Сейчас голос звучал не так бодро, должно быть, падение со скал в море не убило Виктора, но здорово покалечило. Тем не менее не помешало сделать точный выстрел. Мысли об истекающем кровью следователе глухой болью отозвались в груди, но Яна заставила себя не думать об этом. Ничем сейчас она помочь не может, ее задача – не выдать себя. Все еще оставались шансы, что Вероника Антоновна не заметила ее телефон. Только бы тот не зазвонил! Яна не помнила, ставила ли телефон на вибровызов перед тем, как лечь спать, или нет.

– Повезло, что я вовремя увидел приближающиеся машины, – продолжал рассказывать маг. – Как раз был неподалеку, иначе пропустил бы. Машину твоего муженька знаю, сразу понял, кто едет. Местность мне знакома лучше, чем им, поэтому удалось скрыться, но ненадолго. Эти сволочи обнаружили меня, пришлось прыгать в воду, только телефон обронил. До тебя добирался попутками, думал, отлежусь на даче, а тут ты.

– Петя позвонил, сказал, что привез на дачу девчонку, а я рукописи в сейф не положила, – пояснила Вероника Антоновна. – Поэтому и приехала. Думала, чай с девчонкой попью, рукописи тихонько заберу и уеду. Тоже не ожидала, что Петя припрется, он не должен был! Но он как-то все узнал. Полиция вышла на нас.

Яна сидела ни жива ни мертва. Она поняла одно: Нике и магу известно, что она здесь. И тому, что они не ищут ее сейчас, может быть лишь два объяснения: либо уверены, что ей не сбежать, либо понимают, что их дело провалено, и им сейчас не до нее. Яна предпочла бы второй вариант, но что-то ей подсказывало, что правдив первый. Ведь она на самом деле сидит за креслом и не знает, как выбраться.

– Нужно избавиться от рукописи, – сказала тем временем Вероника Антоновна, а затем послышались удаляющиеся шаги: должно быть, они пошли в кабинет.

– Но это же главное дело твоей жизни, Ника! – возразил вдалеке маг. – Ты – мастер! Однажды все об этом узнают.

Яна изо всех сил напрягла слух, чтобы не пропустить ни единого слова из их разговора. Ей казалось, что если она что-то не услышит, то упустит и тот момент, когда опасность подберется к ней так близко, что она уже ничего не сможет сделать. Что вообще можно сделать в данном случае, Яна представляла плохо, но чувство было иррациональным и логике не поддавалось.

– Теперь это главное дело может нас погубить, – отозвалась Вероника Антоновна.

Яна услышала, как скрипнула дверца шкафа, за которой она пряталась еще несколько минут назад, и тихонько выдохнула: еще бы чуть-чуть, и она попалась бы! Но уже в следующую минуту паника накрыла с новой силой. Она ведь так неаккуратно сложила бумаги, Вероника Антоновна наверняка поймет, что в них кто-то рылся! Так и оказалось. Яна не расслышала, что именно Воронова сказала, до нее донесся уже только вопрос мага:

– Твой муж?

– Нет. Петя приехал незадолго до меня, он был еще в уличной обуви.

– Значит, девчонка все знает, – сказал маг. – И у нас нет выбора, нужно доигрывать до конца.

Яна вдруг, как наяву, почувствовала, словно из ее головы кто-то потянул за тонкую ниточку. Ощущения были похожи на те, как тянет волосок в неудачной прическе, только шло не с кожи головы, а будто из глубины. Странно, что никогда раньше Яна этого не чувствовала, ведь маг наверняка не раз и не два подобным образом тянул за ее нити. Может быть, дело в том, что раньше Яна об этом не знала и не придавала значения таким ощущениям. Или придумывает сейчас.

Нет, определенно не придумывает. Теперь она точно слышала осторожные шаги. Маг словно шел на ощупь, но точно знал, куда идти. Он вошел в спальню, наверное, остановился, прислушиваясь к ощущениям или приглядываясь к этим невидимым мистическим нитям. Яна в отчаянии махнула рукой возле своей головы, пытаясь оборвать нить, но ничего не почувствовала.

– Ну, ты сама выйдешь или заставишь меня отодвинуть кресло? – вдруг насмешливо спросил маг, и Яна поняла, что надеяться больше не на что. Но вместо того, чтобы выйти, только сильнее вжалась в стену и зажмурилась, будто это могло ей помочь.

Глава 17

Большой черный БМВ несся так быстро, что Никита не рисковал смотреть на спидометр. Уже по тому, как пролетали мимо деревья в темноте, было понятно, что Сатинов едет не меньше ста шестидесяти километров в час. Там, где разрешено девяносто, а дорога петляет, как пьяный дворник. Но сейчас Никите было плевать. Сейчас он мог думать только о том, что Яна на даче одна, а Воронов знает, кто на самом деле его жена. И, быть может, даже сам во всем замешан.

Лосев на заднем сиденье тоже помалкивал, но Никита чувствовал его волнение. Тот бросил свою машину на обочине, едва только Сатинов остановился рядом, пересел к ним, ни слова не говоря. Он даже не стал спрашивать, почему Никита едет с Сашей, как вообще получилось, что тот снова с ними заодно. Леша ни о чем не спрашивал, может быть, сам все понимал. А может, ему тоже сейчас было все равно. Никита не стал возражать, когда Саша вместе с ним выскочил из квартиры и первым открыл дверь своей машины. Так было даже лучше: Никите не приходилось отвлекаться на дорогу, он мог подумать.

Леша выяснил, что Вороновы поженились восемнадцать лет назад, сегодня как раз годовщина их свадьбы. Интересно, когда они познакомились? Воронов был знаком с отцом Никиты, а Вероника знала его мать. Делом об убийстве Таисии Кремневой занимался другой следователь, но Воронов все равно мог встретить Нику, к примеру, в коридорах Следственного комитета, если ту опрашивали как подругу жертвы. И самое главное: на момент убийства Анны Храмовой они уже были женаты. Петр Михайлович друг или враг?

До поворота на дачу оставалось не меньше двух километров, когда тишину в салоне разорвал звонок телефона. Пока Леша копался в кармане, вытаскивая смартфон, Никита непроизвольно сжал в руке свой. Он звонил Яне уже несколько раз, но она не отвечала. Не отвечал и Воронов, и это пугало сильнее всего.

Леша разговаривал недолго, больше угукал, чем говорил внятно, поэтому Никита даже представить не мог, кто и по какому поводу ему звонит. Он бы не удивился, если бы оказалось, что это Анюта с какими-то глупыми требованиями и претензиями. Наконец Лосев сбросил звонок и посмотрел в зеркало заднего вида, поймав взгляд Никиты.

– Ребята нашли в лесу полуразрушенное здание. То ли чей-то сарай, то ли погреб. Говорят, там внутри лежит скелет. Недалеко от того места, где появлялся призрак. Возможно, это наша Анна. Пытаются разобрать завалы и вытащить его.

Никита только кивнул в ответ. Сейчас он не видел необходимости думать о призраке, чем он сможет им помочь или помешать? Главное, чтобы не появился на дороге, но что-то подсказывало Никите, что Саша собьет того, даже не притормозив.

Наконец поворот на дачу. А от него еще километров пять. И снова, как и неделю назад, никто не ехал им навстречу, никто не догонял. Они были одни здесь, и не понять, проезжал ли кто-то тут недавно или нет. Но, остановившись у ворот двора следователя, поняли, что кто-то все-таки ехал: во дворе стояли две машины. Воронова и чья-то еще. В доме горел свет, но в окне никого не было видно. Еще до того, как выйти из машины, и Леша, и Саша вытащили пистолеты, а Никита отстраненно подумал, что пистолет у Сатинова, значит, все же был.

Во двор заходили тихо, а войдя, тут же бросились к дому, прижались к стене, чтобы их не было видно из окон. Никита держался позади, единственный не имея оружия, но вариант остаться в машине не рассматривал. Не для того он сюда ехал.

Леша первым приблизился к освещенному окну, быстро заглянул внутрь и тут же спрятался обратно.

– Никого, – шепотом сказал он друзьям.

В следующем окне он снова никого не увидел и лишь после того, как заглянул в третье, сказал:

– Там кто-то лежит на полу. Похоже, ранен или мертв.

Никита непроизвольно дернулся к двери, но Леша тут же схватил его за предплечье, возвращая обратно.

– Не Яна, крупнее.

– Воронов? – шепотом спросил Саша, но ответа никто не знал наверняка.

В дом заходили в том же порядке: Леша, Саша, а потом уже Никита. Первые двое быстро проверили все комнаты, Никита же сразу бросился к Воронову, лежащему на полу. Следователь был жив, но дышал поверхностно и часто. Пульс едва прощупывался, а кровавое пятно на груди выглядело не очень хорошо. Пуля либо попала в сердце, либо прошла чуть выше, но было понятно, что долго ему не протянуть. На полу разливалась огромная бордовая лужа, пугающая еще сильнее.

Никита не видел, откуда появился Леша, но тот присел рядом, зажал рану следователя полотенцем.

– Держи, – велел он Никите. – И вызови скорую. Мы с Сашей проверим двор.

– Нет, я пойду, – твердо сказал Никита.

– У тебя нет оружия!

– Оно есть у Сатинова. А у меня есть кое-что другое.

Не давая больше Леше возразить, Никита поднялся на ноги и поспешил к выходу. Судя по луже под Вороновым, ранен он был не пять минут назад, а уже давно. Значит, Яна может быть где угодно. Одна или с тем, кто стрелял в следователя? И кто это был? Ника или же маг все-таки выжил? Как далеко ее могли увести? А если она убежала одна, знает ли, в каком направлении двигаться? Вокруг непролазный лес с черт его знает какими животными.

Вопросы роем крутились у Никиты в голове, не позволяя вычленить какой-то один, не позволяя до конца даже додумать какой-то один.

Во дворе было не так много построек: беседка, баня и небольшой сарай, где, наверное, хранился инвентарь, нужный на каждой даче. И именно в сарае они обнаружили новую находку. Даже не увидели, а услышали легкий стон из угла. Никита, до этого послушно державшийся позади, оттолкнул Сашу и рванул вперед первым.

Это была не Яна. Ника, Вероника Антоновна Воронова, лежала на полу и тихо стонала. В свете фонаря Никита разглядел склеенные чем-то волосы на затылке, окровавленные руки, которыми она держалась за голову. Уверенность в ее виновности на мгновение пошатнулась. Возможно, она просто заложница ошибок прошлого?

Никита положил фонарь на пол, присел рядом с раненой женщиной.

– С вами все хорошо? – спросил он самую большую глупость в мире. Очевидно же, что нет.

Подоспел Саша, помогая освещать Веронику Антоновну своим фонарем. При помощи Никиты женщина села, снова не сдержав стон.

– Кто вас? – спросил Саша, глядя на нее сверху вниз.

– Витя, – простонала, не сдерживая уже рыданий, Вероника Антоновна. – Он… застрелил Петю… Привел нас с девочкой сюда, а потом ударил меня, когда я хотела помешать ему.

– Где они? – спросил Никита, чувствуя, как сердце в груди колотится бессистемно, будто рвется наружу. Рвется туда, где сейчас Яна с этим сумасшедшим. У него оружие, а у нее ничего. Он убил Леру, пытался убить Вороновых. Теперь нет уже никаких оснований считать, что он не причинит Яне вреда.

– Он увел ее в лес, – дрожащим голосом произнесла Вероника Антоновна. – Я не знаю, что он задумал. – Она громко, испуганно разрыдалась.

Никита выпрямился, глядя на Сашу, а тот с таким же выражением ужаса на лице смотрел на него. Оба понимали: Яна в смертельной опасности.

– Отведи ее в дом, – велел Саша, как-то незаметно взяв на себя руководящую роль. – А я в лес.

Никита мотнул головой.

– Отведи ты, а я в лес.

– Ты без оружия.

– Оно мне не нужно.

Ни одному не пришло в голову пойти в лес вдвоем, отправив Веронику Антоновну домой. И Никита, и Саша не доверяли ей, подозревали обман, а потому следовало убедиться, что она дойдет до дома и окажется под надзором Лосева. Этим и занялся Саша.

– Я скоро вернусь, – сказал он напоследок.

Никита же, оставшись в сарае один, быстро огляделся. Никакого оружия здесь не было, не брать же с собой вилы, чем они помогут? Да и не нужно ему никакое оружие, у него есть дар. Общий с Яной. Никита найдет ее. Он прихватил небольшой фонарь, висящий на стене, и вышел из сарая. Лес начинался сразу за забором, и где-то там, в полной темноте, находилась Яна.

* * *

– Беги.

Яна до сих пор слышала это насмешливое предложение и видела ехидную ухмылку на лице Ники. Она сказала ей бежать, и Яна послушно побежала, что ей еще оставалось? Ника обозначила правила игры, а она снова послушно их приняла, ведь на этот раз цена проигрыша – ее собственная жизнь.

Они нашли ее за креслом, и, глядя в их лица, Яна поняла, что все это время они были заодно. Что маг вовсе не заставлял Нику писать книгу о ней, Яне, она с удовольствием делала это самостоятельно. И еще неизвестно, чья вообще это была идея. Яне казалось, что Ники. Учитывая все, что Яна о ней уже знала, она не сомневалась: Ника всегда была хитрой, изворотливой, с больной фантазией и желанием управлять человеческими жизнями.

– Выходи, – почти вежливо велел ей маг, и Яна послушно поднялась. Пытаться изображать из себя гордость и непослушание сейчас не было никакого толка.

– Какая ирония, – насмешливо произнесла Ника, разглядывая Яну. – Петя привез тебя сюда, потому что думал, что здесь мы тебя точно не найдем.

Она вернулась в гостиную, маг подтолкнул Яну следом.

– Что будем делать? – спросил он, и Яна поняла, что того, что происходит сейчас, в сценарии Ники не было. В какой-то момент все пошло не по плану, и они не думали, что окажутся здесь втроем. Лера своей подсказкой все им испортила.

– Думаю, пора переходить к кульминации, – после недолгих раздумий сказала Ника. – На все остальное у нас уже нет времени.

Яна похолодела. Она понятия не имела, о какой именно кульминации идет речь, но догадалась, что ей это не сулит ничего хорошего. Если Ника действительно задумала написать книгу или пьесу с ней в главной роли, то впереди ее ждет нечто очень нехорошее. Кульминация для главных героев обычно самая опасная часть истории.

Маг же, похоже, все понял. Потому что кивнул и вышел из дома. Яна продолжала стоять посреди гостиной, она просто не знала, что ей делать.

– Ты, полагаю, слышала все, что я говорила Пете? – поинтересовалась Ника.

В отличие от Яны, она прошла к дивану и села на него, закинув ногу на ногу. Ее расслабленная поза не обманывала Яну, она видела, что Ника напряжена до предела, держит под контролем каждое ее движение и готова к любому развитию ситуации. Если Яна попытается сбежать, она среагирует мгновенно. И дом, и участок она знает намного лучше, а если речь шла о заранее подготовленной, просто не вовремя наступившей кульминации, то Ника продумала каждый возможный шаг Яны. Что бы та ни попыталась сделать, у Ники уже готова реакция.

– Можно я посмотрю, что с Петром Михайловичем? – попросила Яна, стараясь, чтобы голос не прозвучал слишком жалобно, и на долю мгновения ей показалось, что Ника поняла это и даже одобрила. Должно быть, главные героини не должны быть размазней.

– Незачем, – тем не менее сказала она. – Он уже не играет никакой роли, нечего тратить на него время.

– Даже если вы его никогда не любили, вы прожили с ним много лет, – настаивала Яна. – Неужели вас не волнует сейчас, что он может умереть?

По лицу Ники скользнула какая-то неопознанная эмоция.

– Ему будет лучше сейчас умереть, – произнесла она, а потом вдруг подалась вперед и уставилась на Яну не мигая: – Скажи мне, ты уже видела его?

– Кого? – опешила Яна.

– Демона. Он уже показывался тебе?

Яна, не ожидая подобного вопроса, растерялась и кивнула. Ника откинулась обратно на спинку дивана и ухмыльнулась:

– Чем дольше украшения находятся у одного человека, тем сильнее становится демон. Особенно когда у этого человека не пресная и скучная жизнь, когда демону есть чем питаться. А у тебя, моя девочка, жизнь никогда не была скучной.

Значит, то был не сон. Демон на самом деле являлся Яне, она разговаривала с ним. Он становится сильнее, но и она наверняка тоже. Ей нужно всего лишь загадать желание.

Яна решила не торопиться. Пока она не знает, что именно задумали маг и Ника, а за желанием может последовать расплата. И пока расплаты Яна боялась сильнее, чем планов Ники. Пусть желание останется козырем в ее рукаве.

Хлопнула входная дверь, и в дом вернулся маг. В его руках Яна увидела большое охотничье ружье и испуганно отступила назад. Она знала, что у него есть оружие, ведь из чего-то же он стрелял в Воронова, но, увидев ружье, все равно испугалась.

– Все готово, – возвестил маг.

Ника тут же поднялась с дивана, на лице ее мелькнула улыбка предвкушения. И это не сулило Яне ничего хорошего.

– Идем, – велела Ника.

– Куда? – спросила Яна, не двигаясь с места.

– Настало время веселиться, – хмыкнул маг.

– Что вообще происходит?! – не выдержала Яна, отступая назад, в спальню. – Что вы задумали? Какая, черт побери, книга, какая кульминация? Я не буду в этом участвовать.

Ника посмотрела на нее, как на малое дитя, склонила голову на бок и улыбнулась.

– Увы, у тебя нет выбора. У тебя никогда не было выбора, милая. Так распорядилась судьба. Именно ты была выбрана на эту роль с рождения.

– На какую роль? – в отчаянии воскликнула Яна, мысленно убеждая себя не реветь. Нет, она не расплачется перед этими сумасшедшими!

Ника вернулась назад, словно передумала выходить на улицу, обернулась к Яне.

– Видишь ли, когда я отдавала демонические украшения Тае Кремневой, я не знала, что из этого получится. И даже когда вы с ее сыном получили один на двоих дар, я тоже этого не знала. И, если бы не Витя с его собственным даром, никогда бы и не узнала. Но демон не отпускает своих жертв до конца, он любит играть с ними. Даже правильно избавившись от его украшений, ты только лишаешь его возможности убить тебя, но он продолжает тебя видеть, продолжает питаться твоими эмоциями. Чем дольше украшения пробудут у тебя, тем сильнее будет его влияние, даже если ты освободишься от демона. Все эти двадцать лет он словно шептал мне, что я чего-то не знаю, что есть некая косвенно связанная со мной история, из которой я, сценарист по жизни, могу сделать настоящий шедевр. И вот однажды Витя, с которым мы так или иначе поддерживали связь все годы, сказал мне, что нашел эту мистическую нить, за которую я смогу наконец распутать весь клубок. Это было сложно, ведь нити, связывающие нас всех, очень тонкие.

Ника вдруг шагнула к Яне, схватила ее за предплечье и потянула вперед, к выходу из дома. Маг красноречиво вскинул ружье, идя последним, и Яне пришлось послушаться.

– Дело об убийстве Таи вел другой следователь, не Петя, но однажды я встретила его, выходя из Следственного комитета, – продолжала рассказывать Ника, ведя Яну куда-то за хозяйственные постройки во дворе. – Я ведь в некотором роде была одной из последних подруг Таи, меня вызывали на допрос, спрашивали, какие отношения были у нее с мужем. И вот так я однажды встретила Петю. Он влюбился в меня, и вскоре мы поженились. Понимаешь теперь, как тонки нити, связывающие нас?

– Как правильно избавиться от демона? – спросила Яна, стараясь исподтишка рассмотреть двор. Неделю назад она не ставила себе задачу ничего здесь запомнить, не знала, что пригодится.

– Возможно, тебе это уже не понадобится, – усмехнулась Ника.

– Кстати, насчет демона, – напомнил маг, все еще шедший позади.

– Да, ты прав. – Ника остановилась. – Мы должны сделать так, чтобы девчонка не могла загадать желание. Иначе это будет нечестно с ее стороны.

Яне хотелось заорать, что во всем происходящем и так нет ничего честного, но она промолчала, остановленная происходящим: Ника подошла к стене сарая, вытащила из него что-то и полоснула себя по ладони. Горячая кровь брызнула в стороны, и прежде, чем Яна успела бы отшатнуться, Ника протянула руку и схватила ее за волосы. Яна ойкнула, дернулась, но Ника держала крепко, размазывая кровь по ее волосам. Магу даже не пришлось как-то калечить себя, он лишь подковырнул пальцем уже засохшую коросту на щеке, тоже выпачкал пальцы в собственной крови и потянулся к Яниным волосам.

– Что вы делаете? – Яна отчаянно пыталась вырваться, но лишь делала себе больно.

– Ставим преграду между тобой и демоном, – ухмыльнулась Ника, наконец отпуская ее. – Кровь тех, кто был связан с демоном, но избавился от него, не позволит ему услышать твое желание. А чтобы ты не могла ее смыть или стереть, мы оставили метку на волосах. Теперь игра будет честной.

Дуло ружья ткнуло Яну в спину, и ей пришлось идти вперед.

– Сейчас вы с Витей пойдете в лес, – прояснила Ника свою задумку. – И выйдет оттуда только кто-то один. Это и есть кульминация. Противостояние протагониста и антагониста, как в любом хорошем произведении.

– Разве автор не должен любить своего героя? – в отчаянии спросила Яна. – Ведь у меня же нет никаких шансов!

– Шансы есть всегда, – твердо сказала Ника. – А авторская любовь, девочка моя, страшная вещь: на долю любимчиков выпадают самые сложные испытания. Увы, не во всех книгах побеждает добро, так что тебе придется постараться, чтобы выжить.

Они остановились на опушке леса, и Яна вдруг поняла, что это не сон, не игра. Все происходит по-настоящему. По-настоящему она сейчас пойдет в темный лес, по-настоящему за ней начнет охоту маньяк с ружьем. Паника подступила к горлу, мешая вдохнуть, но Яна снова не разрешила себе плакать. Не доставит она им такого удовольствия.

– Хорошая девочка, – похвалила Ника. – Герои не должны плакать.

– Я не герой! – выкрикнула Яна. – Это вы ненормальная! Толку с вашего произведения? Вы никогда не сможете его напечатать или поставить на сцене, все сразу поймут, кто вы!

– Ты преувеличиваешь человеческие умы, – вздохнула Ника. – Но даже если и так. Вспомни, как много сейчас выходит книг и фильмов о настоящих маньяках. И все становятся бестселлерами. Люди обожают чужие страдания. В этом они ничем не лучше демона: питаются чужим страхом и болью. Моя задача в таком случае будет просто жить в какой-нибудь стране, которая меня не выдаст, и наслаждаться славой.

Маг вытащил из кармана пистолет и протянул Яне и ружье, и пистолет.

– Выбирай. Игра должна быть честной.

Яна отступила на шаг назад. Казалось, если она возьмет оружие, назад дороги не будет, а пока она стоит перед ними с пустыми руками, что-то еще может случиться, что спасет ее. Конечно же, это было не так.

– Ты же умеешь стрелять, – не спросил, а будто бы подсказал маг.

Стрелять Яна умела. У папы был пистолет, и однажды ей удалось уговорить отца научить ее стрелять. Он много лет сопротивлялся, но, когда она поступила в университет и он понял, что она не откажется от идеи стать следователем, сдался. У Яны обнаружился определенный талант. Она почти сразу научилась попадать по мишеням, и чем больше тренировалась, тем лучше у нее получалось. Из ружья же стрелять ей не доводилось, она не знала, насколько стрельба из него отличается от стрельбы из пистолета, получится ли у нее целиться так же хорошо. Получится ли у нее вообще целиться в живого человека! Тем не менее, выбора ей не оставляли. В нее-то определенно целиться будут.

Яна не могла заставить себя взять оружие, из которого застрелили Воронова. Там ведь останутся ее отпечатки, сможет ли она потом доказать, что стреляла не она?

«Яна, не о том сейчас надо думать!» – заорал внутренний голос, и Яна послушала его, протянула руку за пистолетом. В глубине души она ждала, что маг сейчас спрячет оружие и скажет, что пошутил, что оно ей не положено, однако он честно вложил пистолет в ее ладонь.

Металл обжег кожу, но Яна заставила себя сжать пальцы. Она попробовала отключиться от происходящего, перестать быть собой, перестать быть той Яной Васильевой, которой была девятнадцать лет до сегодняшней ночи. Сейчас она не Яна, она – та, кому надо выжить в лесу против маньяка с ружьем. И для этого все средства хороши.

– А теперь – беги, – посоветовал маг. – Я буду целиться в тебя, пока вижу, если остановишься – выстрелю. И имей в виду, в этом лесу случалось много всякого…

– Беги, – повторила Ника, глядя на нее с почти материнской любовью.

И Яна побежала. Что еще ей оставалось? Она бежала, задыхаясь от ужаса, сжимая в руке пистолет и почему-то больше всего боясь его выронить. В глубине души она знала, что не сможет выстрелить в человека, но боялась сейчас потерять, словно он был той единственной ниточкой, которая могла ее спасти. Но, справедливости ради, лучше бы в ее руке сейчас был телефон.

Яна добежала до спасительной темноты деревьев, нырнула в лес, но не остановилась. Знала, что, как только она скрылась в темноте, маг сорвался с места и последовал за ней. Если секунду назад он просто целился в нее, то теперь началась охота, и, едва она снова окажется у него на прицеле, он выстрелит. В серьезности его намерений Яна не сомневалась. Ника, быть может, и не выстрелила бы, ее поведение давало понять, что себя она постарается выгородить, а вот маг по-настоящему болен.

Ветки били ее по лицу, кустарники хватали за ноги, пытаясь остановить, но Яна бежала вперед, пока не закончилось дыхание. И только когда с очередным вдохом в легкие не попало воздуха, а очередной куст все-таки смог повалить ее, Яна покатилась в какой-то овраг и осталась лежать на дне. Ей нужна минутка. Ей нужна минутка, чтобы передохнуть. Чтобы мысли в голове перестали кружиться неровным роем, а ноги смогли двигаться дальше.

Никита уже наверняка выехал за ней. С последнего его звонка прошло несколько часов, он уже должен был позвонить ей снова. Он позвонил, а она не сняла трубку. Он испугался и поехал к ней. Яна была уверена, что все так. Значит, он скоро будет здесь. Эта мысль одновременно радовала и пугала ее. Давала надежду на спасение и угрожала жизни Никиты. Пусть маг ушел за ней в лес, но Ника осталась дома. Поверит ли ей Никита или же ей не удастся обмануть его, притупить бдительность? А если поверит, не ударит ли она в спину? Ведь если выживет маг, у Ники будет шанс себя обелить. Даже если маг выступит против нее, велика вероятность, что поверят ей, а не ему. А если выживет Яна, ей несдобровать. Станет ли она рисковать?

Если выживет Яна. Эта мысль показалась такой абсурдной, что Яна едва не расхохоталась. Какие у нее шансы выжить в лесу против сумасшедшего? Против сумасшедшего, которому доступны входы в потусторонний мир. Он сказал, что в этом лесу происходило много всякого. Чего именно?

Что-то шевельнулось рядом. Яна вздрогнула и подняла голову, пытаясь рассмотреть, кто шевелится возле ее ноги. Если это змея, то ей лучше не дергаться. Скудный свет луны пробивался через густую крону деревьев, с трудом дотягивался до земли, но его хватило, чтобы Яна увидела, что это не змея. Что-то большое лезло из земли, и несколько мгновений спустя Яне удалось разглядеть ладонь с тонкими длинными пальцами. Пальцы шевелились, как змеи на голове Медузы Горгоны, ладонь поворачивалась вокруг своей оси, пока не нащупала кроссовку Яны, а нащупав, резко дернулась вперед, схватив за лодыжку. Яна взвизгнула, и тут же над ее головой что-то просвистело, ударилось в ствол дерева, куски коры полетели в разные стороны.

Изо всех сил ударив по руке второй ногой, Яна подскочила на ноги и бросилась наутек. Еще одна пуля просвистела над ее головой, отколов от другого дерева новую партию щепок. Маг был далеко и не смог нормально прицелиться. В отличие от него, раненного падением в воду с высоты, Яна была здорова, поэтому, петляя, как заяц, между деревьями, она смогла оторваться. Снова бежала до изнеможения, но остановилась за секунду до того, как опять упала бы без сил. Остановилась, прислонилась спиной к дереву, уперлась руками в колени, тяжело дыша. Глубоко, со свистом. Пальцы все еще сжимали рукоятку пистолета, и Яна решилась: вторая рука дрожала так сильно, что почти не удавалось ею управлять, но она сняла оружие с предохранителя. Если еще одна пуля пролетит мимо, она тоже выстрелит в темноту.

Пуль больше не было. Вокруг стояла звенящая тишина, в которой наверняка будет слышен каждый шорох, и Яна прислушивалась изо всех сил. Что-то ухнуло вдалеке, но походило скорее на ночную птицу, чем на человека. Яна вся обратилась в слух, постепенно приводя в норму дыхание. Ей нельзя убегать далеко, нужно вернуться в дачный поселок. Либо найти кого-то из соседей, кто вызовет полицию, либо попытаться добраться до своего телефона. Или хотя бы просто быть рядом к тому моменту, как приедет Никита.

Проблема состояла в том, что Яна уже понятия не имела, в какой стороне находится деревня.

Что-то коснулось ее плеча, заставив Яну вздрогнуть, но вскрик она сдержала. Дернулась в сторону, подняв голову. Прямо над ней раскачивалось что-то большое, и лишь несколько мгновений спустя Яна рассмотрела длинную веревку, привязанную к толстой ветке дерева, и висящее на ней тело. Яна зажала рот руками, сдерживая очередной рвущийся наружу крик. Тело раскачивалось на веревке и крутилось против часовой стрелки. Мужчина это или женщина, рассмотреть не получалось, потому что вместо одежды на нем были какие-то лохмотья, и, когда тело повернулось к Яне лицом, она поняла, что это вообще скелет. Кто-то словно перерезал веревку, и скелет рухнул вниз, прямо на Яну. Она упала, а кости беспорядочной кучей свалились на нее.

Яна в панике заработала руками, сбрасывая с себя кости и лохмотья, стараясь не дышать, потому что вместо воздуха в нос и горло забирался зловонный запах разложения.

«Это все не по-настоящему, не по-настоящему», – твердила она себе, чтобы сохранить хоть остатки разума. Маг умеет дергать за ниточки, умеет искать в потустороннем мире тех, кто уже ушел из этого. Должно быть, все эти мертвецы когда-то были здесь, в этом лесу, но теперь их нет. Их нет, Яне только кажется. Маг напускает на нее эти иллюзии, хочет, чтобы она закричала, чтобы выдала себя. Она не пойдет у него на поводу.

Сбросив с себя кости, Яна снова побежала. На этот раз бег ее длился недолго, впереди путь ей преградил очередной овраг, и она с разбегу упала на четвереньки, попыталась спуститься аккуратно, но все-таки не смогла и кубарем скатилась вниз. Внизу оврага лежало упавшее дерево, а его огромные корни, вырванные из земли, образовывали что-то вроде ниши. Не раздумывая, Яна нырнула в нее, прижалась к терпко пахнущему основанию ствола, закрыла глаза и рот, дыша только носом. Это было трудно, но зато тихо. Только бы отсюда не вылез очередной мертвец, только бы не согнал ее. Ей нужна передышка, хотя бы пару минут.

Наверху послышались шаги. Все ближе, ближе. Кто-то бежал сюда, не таился. С трудом сдерживая рыдания, Яна дрожащими руками подняла пистолет, направила его наверх. Несколько секунд спустя на краю оврага показался маг. Остановился, тоже тяжело дыша. Как бы ни был он безумен, а ему уже исполнилось пятьдесят, и он был ранен. Погоня тоже давалась ему нелегко. Он запыхался и остановился, похоже, не столько прислушаться, сколько тоже передохнуть, но ружье из рук не выпускал.

Яна прицелилась, задержала дыхание, чтобы не промазать. Скудный лунный свет, тем не менее, неплохо его освещал, и Яна была уверена, что попадет. Она хорошо стреляет, она не промажет с такого расстояния.

Но она не могла выстрелить. Она не могла выстрелить в живого человека, даже если тот сам в нее стрелял! Она держала его на прицеле и клялась себе, что, даже если ей только покажется, что он заметил ее, она выстрелит в ту же секунду.

Маг не заметил. Простоял на краю почти целую минуту, а потом побежал дальше. Только когда его шаги затихли вдалеке, Яна опустила пистолет и позволила себе заплакать. Всего три судорожных вдоха, три громких всхлипа, и она снова взяла себя в руки. Нельзя расклеиваться, нельзя. Ей нужно вернуться на дачу, нужно вызвать помощь. Она не проиграет эту партию, ни за что не проиграет.

Если бы только у нее была возможность загадать желание! Черт с ней, с расплатой, прав был отец Никиты, иногда наступает такой момент, когда не загадать желание нельзя. Вот он, тот момент!

Демон не отзывался. Как бы Яна ни звала его, он не отзывался, и Яна чувствовала, что ее желание остается без ответа. Она подняла руку, с отвращением коснулась склеенных кровью волос. Ника все продумала. Оставили бы они метки на одежде, Яна разделась бы догола. Оставили бы на коже, Яна терла бы это место, пока не стерла бы до собственной крови. Но с волосами ничего не сделаешь. У нее нет ножа, она не может их отрезать. В отчаянии Яна пыталась перетереть локон о корни дерева, но, конечно же, у нее ничего не вышло. От злости дернула что было силы, но вырвала всего несколько волосков, зато рисковала снять собственный скальп. Яна читала, что порой люди, попавшие в западню, отрезают себе руки и ноги, только бы выбраться, а она не могла даже вырвать клок волос с кожей. Слабачка, трусиха!

Осознав бесполезность попыток избавиться от метки, Яна осторожно выбралась из укрытия, медленно встала в полный рост, озираясь. Овраг просматривался неплохо, зато дальше уже совсем ничего не было видно. Тем не менее она не слышала ни единого шороха, а потому рискнула осторожно вылезти наверх. Велик был соблазн остаться в укрытии из корней до самого рассвета, но она не поддалась ему. Нужно добираться до дачи, иначе никак. Рано или поздно маг найдет ее, как нашел в доме. Счастье, что сейчас мимо прошел. Должно быть, он прилично вымотан, раз запутался, или же сплел в этом лесу такую паутину из своих нитей, что не заметил Янину.

Стараясь вести себя как можно осторожнее, Яна побежала в обратную сторону, надеясь, что этот путь выведет ее в деревню. Теперь она бежала медленнее, рассчитывая, что маг ищет ее в совсем другой стороне, и тем неожиданнее для нее оказался грохот выстрела и свист пули возле головы. Та пролетела так близко, что, казалось, задела волосы, попала в дальнее дерево. Яна не увидела, как разлетаются щепки, только услышала глухой треск.

– Тебе не убежать от меня, девочка! – раздался сзади насмешливый голос мага.

Яна, не оборачиваясь, выстрелила назад. Не надеялась попасть, хотела просто напугать, а получилось, что развеселила.

– Огрызаешься? – заметил маг, смеясь и задыхаясь от бега одновременно. – Наконец-то!

Снова грохот выстрела, но на этот раз пуля прошла совсем далеко, Яна не увидела и не услышала, куда она попала. Может быть, ей удастся вымотать мага? Ведь он намного старше и ранен. Вот уже стрелять начал не так точно.

Собрав последние силы, Яна снова бросилась в темноту. Может быть, вымотать она его и не вымотает, но она совершенно точно быстрее, выносливее его. А значит, нужно бежать. По крайней мере, ей это пока удавалось, он нагонял, только когда Яна останавливалась. Значит, она больше не остановится.

Лес был словно заколдован. Сколько бы Яна ни бежала, вокруг нее были лишь темнота и деревья. Никакого просвета, никакой тропинки, которые наверняка здесь были. Местные ходили в лес за грибами, за ягодами и даже на охоту, но никаких следов тропы Яна не могла найти.

Шаги вдруг послышались впереди. Яна не бегала кругами, продвигалась только вперед, как маг смог оказаться перед ней? На мгновение Яна остановилась, огляделась, решая, куда бежать, и этого мгновения магу хватило, чтобы приблизиться на опасное расстояние. Яна успела только вскинуть руку с зажатым в ней пистолетом, когда маг отозвался голосом Никиты:

– Это я!

Палец соскочил со спускового крючка за секунду до того, как Яна нажала бы на него. Не обращая внимания больше ни на что, она бросилась вперед и очутилась в объятиях Никиты. Таких крепких, спасительных, что усталость разом навалилась на нее, и Яна едва не упала. Никита удержал, еще сильнее прижал к себе, но тут же отстранил, чтобы заглянуть в лицо, убедиться, что она не ранена.

– Он здесь, – прошептала Яна, не тратя времени на опасные сейчас посторонние мелочи. – У него ружье, и он знает, как меня найти.

Никита понял все без лишних слов.

– Бежим!

Схватил ее за руку и потянул в сторону. Наверняка он лучше знал, как выйти к деревне, поэтому Яна доверилась ему полностью. Ее задачей оставалось прислушиваться к происходящему вокруг и не потерять пистолет. Она знала, что Никита не любит оружие, потому пистолет оставила себе. Видела в его руках фонарь и молилась только о том, чтобы Никита не вздумал включать его. Маг наверняка издалека увидит свет.

Яна не поняла, что произошло дальше. Только что они бежали вместе, Никита чуть быстрее, тянул ее за собой, и вот тишину разорвал крик, его рука выскользнула из ее ладони, исчезла, как мираж. В первое мгновение Яна испугалась, что он на самом деле был иллюзией, что ее воспаленное, перепуганное насмерть сознание создало его, чтобы хоть в чем-то найти спасение, но уже в следующую секунду она остановила себя. Никита не был миражом, он был настоящим.

Обернувшись, Яна увидела, что он лежит на земле, и не сразу поняла почему. Она не слышала выстрела, значит, дело не в маге.

– Ник!

Яна вернулась обратно, упала возле него, ноги внезапно отказались слушаться. И почти сразу она увидела, что левую ногу Никиты сжимают огромные железные челюсти, а светлые джинсы стремительно темнеют от крови. Только тогда она поняла, что крик принадлежал ему.

– Капкан, – прошипел Никита, приподнимаясь на локтях и тоже глядя на свою ногу.

– Я сейчас, сейчас.

Яна подползла к капкану, внутренне сжимаясь от его размеров. Рискнула включить фонарь на пару секунд, чтобы рассмотреть лучше. Капкан был огромным, уже поржавевшим, должно быть, лежал тут очень давно. Оранжево-коричневые зубцы глубоко вошли в плоть Никиты, кровь мощным потоком хлестала наружу. От страха Яна никак не могла понять, какого она цвета, порваны лишь вены или же артерии тоже. Если так, то у Никиты мало времени. Яна ухватилась руками за железные челюсти, попыталась разжать, но не сдвинула ни на миллиметр. Только Никита зашипел сильнее через плотно сжатые зубы.

– Не сможешь, – тяжело дыша, сказал он. – Это медвежий капкан, его вдвоем разжимают с трудом.

Яна не собиралась сдаваться. Тянула и тянула железные челюсти, не замечая, как по щекам текут слезы отчаяния. И только стон Никиты ее остановил. Она не помогает ему, лишь делает больнее.

– Беги, – велел Никита. – Беги отсюда. До дачи километра полтора, я задержу его.

Яна замотала головой.

– Я не оставлю тебя.

– Тогда у нас обоих нет шансов.

Яна отодвинулась от него, села, глядя на капкан с ужасом понимания, что ей его не открыть. Но как она может убежать, как может оставить Никиту?

– Беги, позови на помощь. Пусть Лосев вызывает подмогу, если еще не вызвал. Где-то здесь в лесу еще Саша, вдвоем мы справимся.

Яна понимала, что он несет полную чушь. Если маг найдет его, не поможет никакой Саша. Откуда вообще тут Саша, почему Никита ему доверяет? Он говорит ерунду, лишь бы она ушла.

– Уходи, черт же тебя побери! – закричал Никита.

Яна вздрогнула, приходя в себя. Вложила пистолет в его руку, пусть у Никиты будет хоть какое-то оружие. Она пробежит полтора километра не останавливаясь, она уведет мага за собой. Может быть, он пройдет мимо, не увидит Никиту, но у того все равно должно быть оружие. А она уведет мага, даже не будет пытаться вести себя тихо. На мгновение Яна прижалась губами к губам Никиты. В фильмах ей всегда казалось, что подобные поцелуи героев на краю пропасти лишь глупая трата времени, но только сейчас она поняла, как сильно им это нужно. Как нужно почувствовать тепло любимого человека. Может быть, это тратит время, но совершенно точно придает сил. Никита поцеловал ее тоже, но быстро отстранился, прошептал в самые губы:

– Беги…

Яна вскочила на ноги, и тут же мимо ее головы просвистела очередная пуля. Она обернулась, с ужасом понимая, что не успела убежать, не успела увести мага, и теперь он тут, нашел их обоих. Он стоял метрах в десяти от них, держал наготове ружье и улыбался. Краем зрения Яна видела, как поднял пистолет Никита, маг это тоже заметил.

– Не советую, – сказал он, не спуская глаз с Яны и целясь в нее из ружья. – Ты не так хорошо стреляешь, а с ногой в капкане вообще едва ли в слона попадешь. А вот я девочку застрелить успею.

Яна смотрела на него, тяжело дыша и не зная, что будет дальше. Он ведь и так ее застрелит, он за этим здесь. Застрелит сначала ее, а потом и Никиту, потому что он прав, Никита едва ли в него попадет из такого положения, если только маг не подойдет вплотную, а он не подойдет, не дурак.

Черный пес появился из ниоткуда, словно невидимая рука соткала его из самого воздуха. Мгновение назад его не было, и вот он уже стоит прямо перед магом, скалит зубы и рычит. Маг посмотрел на него лишь на мгновение, не сводя ружья с Яны. Но этого мгновения Никите хватило, чтобы выстрелить. Грохот оглушил Яну, она не сразу поняла, что произошло, лишь когда увидела, как по груди мага расплывается темное пятно, опустила взгляд на Никиту, но тот выглядел таким же удивленным, как и она. Яна обернулась, увидела стоящего позади Сашу с пистолетом в руке. Стрелял не Никита, а он.

Яна уже не увидела, как маг упал на колени, но не собирался сдаваться. Поднял ружье и выстрелил. Саша бросился вперед, толкнул Яну, и она упала, а он упал сверху. Послышалось рычание собаки, какая-то невнятная возня, предсмертный крик мага, но ничего этого Яна не видела. Она смотрела прямо перед собой, на лежащего сверху Сашу, в его широко распахнутые черные глаза. Застывшие, безжизненные глаза. По ее собственной груди разливалось что-то теплое и липкое, но Яна боялась сформулировать, что именно. Только когда Никита тихо позвал ее по имени, она наконец все осознала.

Саша мертв. А тепло на ее груди – его кровь. Даже умирая, маг все-таки выстрелил, и, если бы не Саша, эта кровь была бы ее собственной.

Глава 18

Не так уж часто Никите приходилось бывать на похоронах, поэтому траурная процессия вызывала в нем странные чувства. Впрочем, едва ли к подобным вещам можно привыкнуть, даже если хоронить кого-то каждый год.

Никита точно знал, что Лера всегда хотела быть кремированной, а не сожранной червями в гробу, но что значит его слово против слова безутешной матери, желающей для дочери пышные похороны, горы живых цветов и огромный памятник в перспективе? Хорошо еще, что остальным родственникам, кто так или иначе был знаком с характером покойной, удалось уговорить Светлану Евгеньевну надеть на Леру пусть белое, но узкое, едва закрывающее колени платье. Если бы Леру облачили в пышное свадебное платье, как принято хоронить незамужних женщин, Никита бы не удивился, когда она встала бы из гроба и заявила, что в этом цирке участвовать отказывается.

– Вы поедете на поминки? – поинтересовался мрачный Леша Лосев, подойдя к Никите, Даше и Яне, когда основная часть церемонии закончилась и на том месте, где еще час назад была глубокая яма, стал возвышаться усыпанный цветами земляной холм.

Никита мотнул головой, отказываясь. Если на поминках государственный оркестр не будет играть «Металлику», то это совершенно точно не те поминки, которые хотела бы Лера.

– Павел Антонович обещал мне встречу с Вороновой, – сказал он. – Сегодня в два.

Леша понимающе кивнул, уговаривать не стал. Никита видел, что ему самому не хотелось ехать ни на какие поминки, он тоже понимал, что это не то мероприятие, на котором Лера хотела бы собрать друзей и родственников, но Леша – муж родной сестры Леры, а значит, для него все эти грустные церемонии обязательны. Его ждала, стоя чуть в сторонке и пряча за большими солнечными очками травмированные глаза, Анюта, и Леша ушел. Сколько же боли принесли им всем два больных ублюдка. Ведь вскоре предстояло хоронить еще и Сашу Сатинова, и Никита понимал, что те похороны тоже не пропустит. С одной стороны, Саша виновен в смерти Леры, с другой – спас Яну. Если бы не он, пуля была бы в груди Яны. И Никита даже представить себе не мог, как пережил бы смерть уже двух дорогих ему девушек.

Павел Антонович Ивашкин был следователем, которому передали дело после Воронова. Сам Воронов находился в реанимации, цепляясь за жизнь. Врачи не давали гарантии, что он выкарабкается, хотя по прошествии почти двух суток уже смотрели в будущее с некоторым оптимизмом. Воронов потерял много крови, ему пришлось удалить легкое, и даже если он выживет, то в Следственный комитет уже не вернется. Поэтому заканчивать дело Виктора Каримова доверили молодому амбициозному Ивашкину. Не Диане Петровне Семеновой – и на том спасибо. Та бы в жизни не подпустила Никиту к Вороновой, а ему было важно поговорить с ней. Ивашкин по секрету шепнул Лосеву, что Вороновой, скорее всего, удастся избежать серьезного наказания. На ее руках нет крови, она никого не убила, никого не похитила. Ну, подумаешь, записывала преступления Каримова, а много лет назад не донесла о двух убийствах. Грамотный адвокат разобьет обвинение в пух и прах, Воронову освободят в зале суда или дадут какой-нибудь совсем уж смешной срок. Предъявить ей практически нечего. И наверняка после этого она скроется. А Никите было важно поговорить с ней. У него остались невыясненные вещи.

Такси ждало его и девушек у выхода с кладбища, и до него пришлось идти не меньше десяти минут, за которые Никита совсем выдохся. Медвежий капкан сломал ему две кости на ноге, и передвигаться теперь Никита мог только на костылях, а вообще жить только на обезболивающих. Кости собирали буквально по крупицам, ходить ему в гипсе еще долго, он не был уверен, что к началу учебного года сможет обходиться без костылей. А реабилитация, поди, и вовсе будет нелегкой. Но главное, что Яна осталась цела. А нога заживет. Можно считать, что он еще легко отделался. Другим повезло меньше.

Отправив Дашу и Яну домой, Никита поехал на самый сложный разговор в своей жизни. В комнату для допросов вошел один, Веронику Антоновну Воронову привели минуты через три. Увидев его, она совсем не удивилась, будто знала, что он придет. Села на стул, уставилась на Никиту с интересом. В ее взгляде не было ни страха, ни затравленности, будто она знала, что скоро выйдет отсюда.

– Каримов мертв, – сообщил Никита, хотя она наверняка об этом знала. – Ваш муж, возможно, выживет. Из-за вас погибли два моих друга и едва не погибла любимая девушка. Зачем все это было?

Вероника Антоновна смотрела на него долго и внимательно, будто сама хотела что-то прочитать на его лице, а потом внезапно сказала:

– Тебя ведь не это интересует. Задай тот вопрос, на который действительно хочешь знать ответ, и я отвечу.

Никита на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Она почти права, ему важно знать, не зачем она все это придумала, а почему. Но напрямую он не спросит. Пойдет обходными путями.

Он снова открыл глаза, посмотрел на нее.

– Зачем вы дали моей матери про́клятые украшения?

По губам Вероники Антоновны скользнула удовлетворенная ухмылка.

– Потому что нет в мире большего горя, чем матери хоронить своего ребенка.

Она даже не пыталась быть искренней, словно нарочно сказала так, чтобы Никита понял: не это истинная причина. Она снова заставляла его играть по ее правилам, но Никита слишком сильно хотел знать ответ, чтобы противиться. И даже не удивился тому, что она знает, какое именно желание загадала его мать. Даже если этого не помнит сама Вероника, наверняка рассказал Виктор. Для того не было секретов, которые он не мог бы узнать.

– Неправда. Не это было причиной, – сказал Никита то, чего она ждала. – Вы хотели избавиться от демона, ведь так? Загадали желание и отдали украшения другому человеку. Но почему именно моей матери? Вы отдаете себе отчет в том, что сломали жизнь целой семье?

Едва ли сейчас стоило взывать к совести человека, который развлечения ради придумал хитроумную схему и убил человека. Пусть Саша оказался случайной жертвой, но смерть Леры была задумана Вероникой давно. Леры и, возможно, Яны. Или мага, смотря кому из них повезет больше. Но Никите важно было понять одну вещь: всегда ли Вероника была такой беспринципной или же это влияние демона. Она сказала Яне, что чем дольше украшения хранятся у одного человека, тем больше будет воздействие демона, даже если избавиться от про́клятого комплекта. Никита хотел знать, правда ли это, и если да, то в какой опасности Яна. Вероника хранила у себя украшения около трех лет, Яна – всего три месяца. Может быть, еще не все потеряно?

– Разве тем самым я не вернула тебе сестру? – приподняла брови Вероника.

– Тем самым вы отняли у троих детей родителей, – сказал он.

– То есть ты бы предпочел жить с ними, но без сестры?

Она задала вопрос, которого Никита боялся. Потому что думал над ним вот уже несколько дней и не находил ответа. Двадцать лет он отчаянно желал расти в нормальной семье, не быть сыном убийцы, не приносить цветы на могилу матери. Но теперь он знал правду: без этого не было бы Даши. Даши, которая теперь самый близкий ему человек из всей его семьи. Женя был парнем активным, у него было много друзей, он мечтал путешествовать, увидеть весь мир. А уехав на учебу в Италию, там и остался. Он любил брата и сестру, но ему всегда было их мало. Даша же, хоть тоже не была домоседкой, возвращалась к Никите. Все это время они жили вместе, и иногда Никите казалось, что, даже выйдя замуж, она будет прибегать к нему на ужин минимум несколько раз в неделю, вываливать на него все новости, делиться радостями и неприятностями. Сейчас Никита не представлял своей жизни без Даши и ответить на вопрос, променял бы он ее на родителей или нет, не мог.

– Как получилось так, что Каримову пришлось искать украшения, почему вы не знали, где они? – спросил он.

– Забрав их из дома твоих родителей, я отдала одному своему знакомому, любителю острых ощущений, – с готовностью сказала Вероника Антоновна. – Попросила спрятать в каком-нибудь потайном месте земли так, чтобы я не знала где. Боялась, что однажды мне снова захочется ими воспользоваться. Но попросила указать мне двадцать одно место, где они могут быть. Я уже тогда чувствовала, что однажды мне это может пригодиться, – она усмехнулась. – Видишь, не ошиблась. Вите пришлось нанять каких-то мальчиков, чтобы они обыскали все места.

Значит, украшения нужно спрятать, чтобы Яна не знала, где они. Отдать кому-то, может быть, из друзей Даши, они тоже любят лазать по горам и пещерам. Пусть отнесут туда, где их никто не найдет. Яна владеет ими совсем мало, еще есть шанс вернуть ей нормальную жизнь.

– Только имей в виду, – Вероника вдруг подалась вперед, уставилась на Никиту, словно гипнотизируя его, – тот, кто будет прятать украшения, считается владельцем демона. Нет никакой возможности избавиться от него, кроме как загадать желание и отдать браслет и медальон другому, иначе рано или поздно демон все равно найдет тебя. Он питается эмоциями, он хочет, чтобы ему загадывали желания. И если этого не делать, он найдет способ извести владельца. Я не сказала тому парню, что отдаю. Он спрятал украшения, будучи их невольным хозяином, и вскоре демон все-таки убил его.

* * *

– Ты должна отдать моему отцу украшения.

Яна широко распахнула глаза, с трудом сражаясь с наваждением.

– Что? – только и спросила она.

– Ты должна отдать моему отцу украшения, – повторил Никита, глядя на нее прямо и уверенно, что дало Яне понять: он уже обдумал это и возражать бессмысленно.

Они вдвоем сидели на террасе маленького ресторанчика вдали от туристического центра, рядом почти никого не было, несмотря на спавшую к вечеру жару, поэтому Никита не боялся говорить достаточно громко, чтобы Яне не приходилось переспрашивать.

– Ты ведь знаешь, чем это закончится для него.

– Знаю. Я думал об этом. Он прав: ты мне важнее, чем он. И я готов рискнуть им, раз ты не хочешь отдать украшения мне.

– Тебе я не отдам, – твердо заявила Яна.

– Поэтому я прошу отдать ему.

Яна отвела взгляд в сторону, рассматривая спешащих по делам прохожих. На город уже спустились сумерки, но фонари еще не зажигали, улица освещалась в основном окнами домов и яркими огоньками немногочисленных в этом районе кафе. Закончив разговор с Вороновой, Никита сразу же рассказал Яне о том, что узнал, и попросил отдать украшения ему. Яна в ответ лишь заявила, что он – копия своего отца. Пришлось рассказать о предложении Кремнева-старшего, которое Яна однажды уже почти приняла, но теперь считала, что не имеет права так поступать. Как не может пойти и по стопам Ники и отдать комплект ничего не знающему постороннему человеку. Весь оставшийся день Яна думала о том, что теперь ей придется всю жизнь провести с демоном и либо загадывать желания, которые покажутся ему интересными, рискуя каждый раз получить ответку, либо готовиться к тому, что однажды ему надоест бесхребетный хозяин. Никита же, как выяснилось, рассматривал другой вариант. Но Никита зол на отца, поскольку не знает всей правды. А Яна знает. И не может позволить ему совершить ошибку.

– При одном условии, – сказала она. – Мы сейчас поедем к твоему отцу, он кое-что расскажет тебе. И если после этого ты все равно захочешь, чтобы я отдала украшения ему, я отдам.

Никита посмотрел на нее удивленно и напряженно.

– О чем ты?

Но Яна не собиралась объяснять сама. Она поклялась, что от нее Никита правды не узнает, и не хотела нарушать клятву. Поймать такси оказалось делом двух минут. Доехать до клиники – еще получаса. И спустя это короткое время они уже шли по тропинке к большому двухэтажному зданию, где их не ждал Андрей Владимирович. Наверняка он не обрадуется тому, что Яна попросит его рассказать сыну правду, но сама Яна была уверена в своих действиях, не сомневалась ни не секунду.

Андрей Владимирович их действительно не ждал. Окно его комнаты выходило в сад, и он, хоть и смотрел на улицу, гостей не заметил. Но больше делать вид, что не узнает сына, не стал. Напротив, увидев того с загипсованной ногой, привстал из кресла, будто собирался уступить его Никите, но, передумав, сел обратно.

– Что-то случилось? – вместо приветствия произнес он, глядя то на Никиту, то на Яну.

О ноге не спрашивал. То ли ему было неинтересно, то ли он понимал, что гости пришли не ради этой увлекательной истории. Яна была почти уверена, что раньше Никита при таком серьезном разговоре, смысла которого он пока не понимает, остался бы стоять, но сейчас просто не смог физически. К костылям он пока не привык, нога болела, поэтому он опустился на краешек кровати, оставив Яне кресло посетителя.

– Андрей Владимирович, если вы еще хотите забрать про́клятые украшения, я готова вам их отдать, – первой начала Яна, но, увидев воодушевление на лице Кремнева-старшего, тут же добавила: – При одном условии. Вы расскажете Никите, что на самом деле произошло в ту ночь между вами и вашей женой.

Если бы взглядом можно было поджечь, Яна уже полыхала бы, как средневековый факел. К счастью для нее, поджечь взглядом могла только Элиза, Андрей Владимирович не умел, а потому она осталась живой, хоть и ужасно захотелось зажмуриться под его тяжелым взглядом. Тем не менее Яна была уверена в собственной правоте и сдаваться не собиралась.

– Я обещала вам ничего ему не говорить, и я сдержала обещание, – продолжила она, видя, что ни отец, ни сын не собираются начинать разговор.

Один ждал, а второй никак не мог решить, что теперь делать. Проблема состояла в том, что все в этой комнате теперь понимали: рассказать ему придется. Потому что Никита теперь знает, что отец что-то скрывает, и догадывается, что всю жизнь мог в чем-то обманываться.

– Я не могу, – глухо произнес Андрей Владимирович.

– Можете, – настаивала Яна. – Вы должны были сделать это давным-давно. И сейчас я хочу, чтобы Никита принимал решение с открытыми глазами. Вы знаете, что моя жизнь ему важнее вашей, потому что вам он не может простить того, что вы сделали. Я хочу, чтобы он знал всю правду. Это будет честно по отношению к нему, как считаете?

Раздражение и злость на лице Кремнева-старшего сменились тоской, будто он понял, что рассказать придется, и ему заранее было стыдно за ту боль, что он причинит сыну.

– Отец, просто расскажи правду, – подал наконец голос Никита.

Они долго смотрели друг на друга, как тогда, на террасе Яниного дома, и Яна снова чувствовала себя лишней. Она и была тут лишней, ведь серьезный разговор состоится между отцом и сыном, но уйти не могла. Боялась, что Андрей Владимирович что-нибудь придумает и правды все же не скажет.

– Твоя мама загадала демону желание, – наконец начал Кремнев, глядя на Никиту так, словно старался запомнить каждую черточку его лица. – Чтобы он вернул Дашу. И он вернул. Сделал так, что никто не помнил о случившемся, кроме нас с Таей. Даша вернулась, живая и здоровая, совершенно такая, какой была перед смертью. Но… – Андрей Владимирович осекся, не решаясь продолжить, а затем вдохнул поглубже и сказал: – Но твоей маме стало казаться, что это не так. Что демон вернул не Дашу, а какое-то другое существо вместо нее. Она так и говорила: существо. Пыталась доказать мне, что Даша была не такой, находила какие-то признаки. Плачет не так, голос не тот, смотрит слишком внимательно для полугодовалого ребенка, будто желает всем вокруг зла. Конечно же, это было не так, это была самая настоящая наша Даша. Но Таю было не переубедить. Мне нужно было найти ей психиатра, знаю, но я тянул. Просто не представлял, как скажу ему всю правду. Если не говорить, он подумает, что Тая сумасшедшая. А если сказать, решит, что сошли с ума мы оба. И я все тянул, все надеялся, что она наконец осознает свою ошибку. Но когда терпеть было уже нельзя, когда я твердо решил, что завтра начну искать психиатра, случилось страшное. Я проснулся среди ночи от странного ощущения. Кто-то будто толкнул меня, велел открыть глаза. Подскочил, твоей мамы в постели не было. Она стояла у окна, склонившись над Дашиной кроваткой. Поначалу я подумал, что она просто укачивает ее, как обычно, но потом заметил… – Андрей Владимирович снова замолчал, и Яна сжала кулаки, будто хотела придать ему собственных сил. И ему, чтобы договорил, и Никите, чтобы выдержал услышанное. Потому что Яна еще слишком хорошо помнила, как сама восприняла этот рассказ, как страшно ей было. А ведь она чужой, посторонний человек. – Тая держала подушку на лице Даши, – наконец продолжил Кремнев. – Я подскочил, оттолкнул ее от кроватки, но Тая словно сошла с ума. Бросалась на меня с кулаками, кричала, что от Даши нужно избавиться, что она настоящий дьявол, что изведет нас всех. Мы боролись, роняли мебель. Даша плакала. Проснулись вы с Женей. Я сунул тебе Дашу в руки, велел бежать к соседке, даже не увидел, что вы вернулись в детскую, не знал, что спрятались в шкафу. Тая бросилась на кухню, схватила нож. Кричала, что все равно убьет «существо».

Кремнев снова замолчал, но теперь все и так было понятно. Яна с опаской взглянула на Никиту, пытаясь понять, какое впечатление произвел на него этот рассказ. Может быть, и прав в чем-то был его отец, считая, что Никите не стоит этого знать, может, Яна так и молчала бы всю жизнь, но сейчас она не могла одна решать, что делать с украшениями. Лицо Никиты казалось непроницаемым, будто внутри него не было ни единого чувства, ни единой мысли.

– Почему ты не сказал об этом? – наконец холодно спросил он.

– А зачем? – ответил Андрей Владимирович. – Меня бы все равно отправили в тюрьму, я все равно убийца. Я ведь не защищался, Никита. Я нанес ей четыре ножевых удара, я убил ее. В какой-то момент во мне словно проснулось что-то первобытное, какие-то животные инстинкты. Тогда я думал, что это инстинкт во что бы то ни стало защитить своих детей, но у меня было много времени подумать. И теперь думаю, что, если это было обычное желание крови? Что, если я на самом деле обыкновенный убийца? И я решил, что хотя бы об одном родителе у вас троих должны остаться хорошие воспоминания. Каково было бы тебе знать, что твой отец – убийца, а твоя мать – сумасшедшая, которая хотела убить своего ребенка?

Никита ничего не ответил. Почти целую минуту разглядывал отца, потом скользнул взглядом по Яне и, по-прежнему ничего не говоря, поднялся и поковылял к выходу из комнаты. Яна догнала его уже на улице. Он не собирался уезжать без нее, не убегал от нее, но и не посмотрел, когда она подошла ближе.

– Отдай ему украшения, – только и сказал Никита, когда Яна остановилась в полушаге позади него.

– Нет, – твердо сказала она.

– Ты хотела, чтобы я узнал правду и принял решение потом, – напомнил он, по-прежнему глядя в темноту, прячущую в себе калитку дорогой психиатрической клиники. – Я узнал. И хочу, чтобы ты отдала ему украшения.

– Нет, – повторила Яна. – Их все равно у меня сейчас нет. Ты сейчас поедешь домой, а я к папе, заберу украшения. Завтра утром мы встретимся, и, если ты не поменяешь своего мнения, я отдам их твоему отцу.

Никита наконец обернулся, долго всматривался в ее глаза, будто хотел прочитать в них что-то, а потом спросил:

– Почему?

– Потому что ты слишком долго учился себя контролировать. Проведи одну ночь наедине со своими эмоциями, не таясь от них, а потом я сделаю так, как ты скажешь, – просто ответила Яна.

Эпилог

– А мне ты никогда не готовил вафли на завтрак! – тщательно изображая обиду, заметила Даша, намазывая на свежеиспеченную вафлю толстый слой джема и с хитрецой поглядывая на Никиту.

– Я и Яне их не готовлю, только сделал тесто, – меланхолично заметил тот. – Печет она сама. Ты мне вафли тоже никогда не готовила.

Яна лишь хмыкнула, следя за тем, чтобы вафли не пригорели. Последние несколько часов, с тех самых пор, как Никита вечером попросил ее не уезжать, она переживала, что утром скажет на это Даша. Но младшая сестра Никиты отнеслась к ее появлению на кухне вполне философски. Не сказала ничего, но Яна прочитала на ее лице что-то, схожее с облегчением. А когда они столкнулись в ванной, Даша призналась, что даже рада этому.

– Было бы невыносимо, если бы первой женщиной, оставшейся у Ника на ночь, оказалась какая-нибудь тридцатилетняя стервочка, которая с утра пыталась бы учить меня жизни, – заговорщицким тоном сказала она. – Так что я безумно рада, что это ты. Думаю, мы подружимся.

Яна искренне на это надеялась, хоть, безусловно, и не собиралась проводить здесь каждую ночь. До начала занятий в университете осталось чуть больше месяца, и ей совершенно точно не стоит приезжать на лекции вместе со своим преподавателем. Вот если бы еще папа отнесся к Никите так же хорошо, как Даша к ней. Яна слышала однажды, как он говорил Элизе, что Никита ему нравится, но знала, что папа сказал это лишь потому, что с Никитой они тогда не встречались. Впрочем, ему придется смириться.

На кухне царила достаточно веселая и непринужденная атмосфера, Кремневы подшучивали друг над другом, Даша привычно много болтала, и это не могло не радовать Яну и не отвлекать от грустных мыслей. День предстоял тяжелый, Яну вызвали на очередной допрос, и она всю ночь прокручивала в голове, что говорить. Новый следователь оказался парнем умным, с незакостенелыми мозгами, готовым принимать разные версии, но так много, как Воронов, он не видел, а потому все ему рассказать все равно не получится.

Леша Лосев обещал держать руку на пульсе и готовить Яну к таким допросам. Он пока так и не решился признаться во всем начальству и уйти из полиции. Воронов лежал в коме, и некому было требовать этого. Яна втайне надеялась, что, даже когда следователь придет в себя, он не станет настаивать. Лосев ошибся, но людям нужно давать второй шанс.

Второй шанс Никита дал и отцу. Предлагал забрать того из клиники, но Андрей Владимирович отказался. В клинике за ним был хороший уход, он привык к персоналу и никому не мешал. Яна видела, что Никиту обрадовал такой ответ. Он готов был простить отца и наверняка был благодарен ему за то, что тот избавил Яну от демона, но им обоим еще только предстояло заново выстраивать отношения. Единственное, о чем они договорились, это о том, что Кремнев-старший теперь будет иногда приезжать к детям на ужин. Но даже это казалось Яне огромным шагом вперед. Прощение – дело небыстрое. Не стоит торопить события, но главное все же – успеть. Потому что едва ли у Андрея Владимировича много времени. Он сказал Никите, что знает, куда спрятать украшения так, чтобы их никто не нашел, а сам сможет удержаться от соблазна загадать желание. И после того, как все закончится, едва ли комплект попадет кому-то в руки ближайшие лет сто. Яна понятия не имела, что это за место, но подозревала, что Кремнев знает, о чем говорит. У него было много времени все обдумать.

Призрак Анны и ее пса на дороге больше не появлялся. Останки девушки готовили к отправке в Санкт-Петербург, и Яна поклялась себе однажды навестить ее могилу, когда будет гостить у бабушки с дедушкой. Яна была уверена, что Анна и собака сыграли не последнюю роль в том, что она и Никита спаслись. Виктор Каримов, по заключению эксперта, умер не от Сашиной пули, а от разрыва сонной артерии звериными клыками. И Леше еще предстояло придумать, как объяснить это следователю.

– А можно на завтра заказать круассаны? – продолжала подначивать Даша, уплетая вафли и даже не догадываясь о мыслях Яны.

Ни она, ни Никита ответить не успели: раздался звонок в дверь, заставивший его нервно вздрогнуть, а Яну замереть в испуганном предвкушении. Только Даша приняла звонок как нечто должное.

– Я открою! – заявила она, одновременно запихивая в себя остатки вафли и запивая ее кофе.

– Я, – отозвалась Яна, торопливо направляясь к двери и чувствуя на себе взгляд Никиты.

Она поняла его мысли: по утрам в дверь его квартиры могла позвонить только Лера. И Никита знал, что этого больше никогда не случится. Наверное, в этот момент он уже начал подозревать, что происходит.

Яна открывала дверь медленно, пыталась держать себя в руках, но пальцы все равно мелко подрагивали.

На пороге стоял Илья Вавилин, всклоченный, невыспавшийся, в мятых штанах и футболке. Увидев Яну, он лишь слегка приподнял брови в удивлении, продемонстрировал ей пустую чашку и спросил:

– Не угостите кофейными зернами? У нас закончились, а Лера без кофе по утрам – настоящий монстр! Я ее боюсь. – Илья скорчил смешную рожицу.

– Вавилин, я все слышу! – раздался из глубины квартиры знакомый голос, и Яна почувствовала, как перехватило дыхание.

Лера показалась на пороге, закутанная в длинный махровый халат, будто на дворе стоял декабрь, а не жаркий июль. Увидев Яну, она нахмурилась на мгновение, но тут же постаралась придать лицу бесстрастное выражение. Яна улыбнулась ей, чувствуя, как дрожат теперь уже и губы. За спиной послышались легкие Дашины шаги и тяжелый стук костылей Никиты.

– О, ребята, доброе утро! – радостно воскликнула Даша, увидев соседку с Ильей. – Давайте к нам, у нас кофе и вафли.

Лера посмотрела на Илью, будто спрашивая его мнения, а тот пожал плечами, первым шагая в соседскую квартиру.

– Вижу вафли – теряю волю, – прокомментировал он.

Лера вошла следом за ним, бросив еще один быстрый взгляд на Яну и Никиту, довольная Даша повела обоих на кухню.

Яна и Никита остались одни. Яна чувствовала на себе его тяжелый взгляд, но боялась поднять голову.

– Значит, ты тоже помнишь? – вздохнула она наконец.

– Зачем? – только и спросил он.

Яна посмотрела на него. Кроме страха за нее, она разглядела в глубине его глаз облегчение и радость, которые Никита и рад был бы скрыть, но не мог. Он не спрашивал, зачем она вернула Леру. Он хотел знать, зачем она так рисковала.

– Я не хотела тратить свое последнее желание на какую-нибудь ерунду, – призналась Яна. – Демон говорил, что любит непростые желания, которые влекут за собой сложные эмоции. Я загадала такое желание. Может быть, его это удовлетворит, и он не потребует расплату.

Именно так успокаивала себя Яна, мысленно произнося свое желание перед тем, как отдать украшения Андрею Владимировичу. И сейчас ей хватило одного Лериного взгляда, чтобы понять, что та вернулась точно такой же, какой была раньше. Ее любовь к Никите не прошла, а потому всех их ждут довольно непростые времена. Яна надеялась, что ее желание понравится демону.

– Мне ждать на пороге еще и Сатинова? – поинтересовался Никита, но Яна лишь качнула головой.

Это было самое сложное решение в ее жизни, она металась и сомневалась, но все-таки не рискнула загадывать еще и возвращение Саши. Это было бы второе желание, а даже на первое пойти было страшно. Саша спас ее, но это было его решением. Он знал, чем рискует, и проиграл. В смерти Леры же не было ни капли ее вины, это была нелепая, внезапная гибель. Лера не заслужила такого, а потому Яна выбрала ее.

Никита, должно быть, прочитал ее мысли и понял все сомнения и страхи. Притянул ее к себе, заключил в крепкие объятия, поцеловал в макушку.

– Мы справимся, – шепотом пообещал он. – Все будет хорошо.

– Я знаю, – заверила Яна.

Content

Наталья Тимошенко
Казаки-разбойники

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог