Галина Романова

С первого взгляда

Глава 1

На кой черт ему эта вечеринка, спрашивается?!

Тащиться непонятно куда! Непонятно зачем! Непременно в костюме и галстуке! Не сметь опаздывать! При себе никого не иметь!

Последнее условие его вообще возмутило.

– Че так-то, Лен? – хмыкнул он в телефонную трубку таким тоном, будто мог зараз привезти с собой по меньшей мере пятерых красоток.

На самом-то деле он уже давно пребывал в поиске и пока безо всякого результата. Но повыделываться все равно стоило. Чего это она сразу с условий начинает?

– У нас семейное торжество, Антоша. Нам не нужны за столом посторонние! – сразу надулась Лена Снегирева.

И забубнила, забубнила, тут же припомнив все их совместные с ее мужем – Ванькой – прегрешения, видеть которые чужому глазу было никак нельзя.

Тут и новогодняя прошлогодняя елка всплыла, когда они с Ванькой вокруг нее в одних трусах плясать вздумали. Хорошо еще, что совсем не разделись! То, что елка та произрастала в дачном поселке возле их дома, Ленку мало трогало.

А в бане, когда пива перепили, что было? Додумались в одних полотенцах выйти на улицу! А баня та в центре города, и вышли они в полотенцах из дверей на оживленный к тому часу проспект. И любовались бы на них прохожие часа два – попозировать они любили, – если бы не милиция, разогнавшая толпу зевак, а заодно и на них с Ванькой накричавшая.

Потом Ленка, захлебываясь азартным возмущением, вспомнила их совместный поход в горы. Поездку к морю. Следом отдых в санатории.

– Вам же нельзя на люди, Антоша! Вы дикари!!! Так что приедешь один, – закончила она безапелляционным тоном и добавила, как бы между прочим: – Достаточно уже того, что твоя бывшая приедет с бойфрендом.

– Ага!!! – тут же завопил он, встав на дыбы. – Ей можно, а мне нет?!

А в голове тут же заплясало и запрыгало: это что же у Алки за бойфренд такой? Откуда она его нарыла, если еще пару месяцев назад домой назад просилась? Не очень настойчиво, правда, но просилась. Может, нарочно тащит кого-то с собой, чтобы его – своего бывшего мужа – позлить?

– Ей можно, потому что…

Ленка замялась, стараясь подыскать единственно верные и правильные слова.

Щадила его таким образом.

– Ну! Говори, как есть, чего мямлишь? Почему это ей можно?

– Потому что Сережа не совсем посторонний, – закончила Ленка с виноватым вздохом.

– Минуточку! – Антон тогда завертел шеей с такой силой, что захрустело что-то под тугим воротничком сорочки. – Это какой такой Сережа? И с чего это он нам не совсем посторонний? Уж не тот ли это Сережа?..

– Тот, Антоша, тот. – Лена засопела в трубку совсем уж виновато.

– Я не приеду! – отрезал он категорично и хотел отключиться, но Ленка заверещала как ненормальная:

– Тошечка, миленький! Не смей бросать трубку!!! И не смей не приезжать!!! Ты нужен, понимаешь?

– Нет. Зачем?

– Ты должен помочь, – нехотя начала признаваться Ленка.

– В чем? Чем? Зачем?

Он уже ничего не соображал в тот момент и гнал машину по улицам города как заправский гонщик. О том, что его могли остановить сотрудники милиции, оштрафовать, отобрать водительское удостоверение, он не думал. О том, что он может кого-нибудь покалечить, не думал тоже. Весь мир съежился до размеров узкого тесного тоннеля его обшарпанной загубленной Алкой жизни, из которого ему страсть как хотелось вырваться. А вот, получается, мешали.

– Антоша, она несчастна! Несчастна без тебя! Дурочка, ничего не видит, ничего не понимает, не понимает, что губит себя! Но мы-то видим и хотим помочь!

– Помогайте, – отрезал он и вильнул в пыльный проулок, сразу переполошив дюжину задремавших кур и чинно прогуливающихся пенсионерок. – Я-то при чем?

– Без тебя никак, Антоша. Мы с Ванькой долго думали и решили, что…

– Что для того, чтобы сделать мою бывшую жену счастливой, мне необходимо отбить ее у того прохвоста, который в свою очередь отбил ее у меня. Я правильно понял?

– Правильно, – обрадовалась наивная Ленка.

– Дура! – коротко обронил Антон, доехал до обрыва, нависшего над рекой растрескавшейся каменной губой, и остановил машину.

– Кто дура? Алла?

– И Алла и ты, Лен, дура тоже.

Он почесал макушку, глянул на себя в зеркало. Физиономия была зверской. Если бы Ленка его сейчас увидала, то поостереглась бы вести дальнейшие переговоры.

Она его не видела, поэтому принялась возмущаться, называя всех мужиков козлами и гадами. Ему отдельно досталось. Финала ее гневного монолога он не услышал, просто выключил телефон. И решил тогда, выйдя из машины и усаживаясь светлыми штанами прямо в молодую сочную траву, что ни за что не станет принимать участие в их акции по спасению его заблудшей овцы, пардон – жены.

Но день спустя позвонил Ванька – его лучший, самый лучший друг на свете – и тоже начал просить его приехать на их праздник. Он заискивающе хихикал, называл всех баб глупыми курицами. Просил не обращать внимания на Ленкины идиотские затеи. Уверял, что праздник этот никакого отношения к развалившемуся браку Антона и Аллы не имеет. У них с Ленкой просто знаменательная дата, которую они хотели бы отметить в кругу друзей, вот и все.

Антон ему не поверил, но приехать пообещал.

Почему не поверил?

Да потому, что Ванька ему наврал.

Друзья что собирались отмечать? Правильно, годовщину их с Ленкой знакомства. А сколько лет, сказал Ванька, минуло с тех пор? Правильно, сказал, что пятнадцать. А на самом деле?

А на самом деле, Антон знал и помнил это совершенно точно, знакомству их было семнадцать с половиной лет или чуть меньше. Причина для запоминания тоже имелась: это именно благодаря ему они и познакомились.

Познакомил он их незадолго до Нового года в школьном коридоре, толкнув Ваньку на Ленку, когда она проходила мимо них из столовой. Ванька тогда заорал:

– Дурак, что ли, Тоха?!

И тут же, успев шкурно подмигнуть другу, кинулся помогать Ленке подбирать с пола оброненные пирожки с капустой, которые она несла своим одноклассницам. Пирожки, конечно, пришлось выбросить. Дураку Тохе, загадочно ухмыляющемуся, пришлось уйти. И было им на тот момент…

Да, все правильно! Было им по шестнадцать. Сейчас по тридцать четыре с хвостиком. Дело катится к лету, так что никак их знакомству не могло быть пятнадцать лет.

Он, конечно же, поедет на вечеринку, устраиваемую его друзьями в доме Ванькиного дядьки за городом. Какой бы причиной они ни руководствовались, разочаровать и уж тем более обидеть Антон их не мог. Но самому себе поклялся на Алку вообще никакого внимания не обращать.

Никакого!!!

Пусть она выглядит на три миллиона евро! А она именно так всегда почти и выглядела. Он в ее сторону все равно не посмотрит.

Пусть она начнет снова выделывать свои штучки-дрючки, которые всегда распаляли и заводили его, он все равно в ее сторону не посмотрит.

Пусть она с этим своим Сережей демонстрирует необыкновенное счастье и взаимопонимание (и когда успели снова начать встречаться!), он не станет беситься. Не станет обращать на это никакого внимания и уж тем более не станет задаваться вопросом: а что он сделал не так в их совместной жизни и почему теперь вот все сложилось именно так, а не иначе.

Он будет ее игнорировать, вот!

Он станет от нее отворачиваться!

Он не клюнет, не глянет, не пожалеет ни о чем не сделанном!

Он будет самим собой. Тем самым парнем – нормальным, покладистым, надежным, веселым и немного бесшабашным, которым был всегда до встречи с Аллой.

Он не будет ее парнем, ее мужем, ее бывшим мужем. Он вообще не ее! Он сам по себе, она сама по себе. Он не ее, он свой!!! Сам себе господин, режиссер и хозяин!

Но чем меньше оставалось времени до намеченного празднества, тем меньше уверенности оставалось в его душе, которую он справедливо считал истерзанной.

А чего не так-то?!

Алка – она же…

Она же – гадина ненаглядная – измучила его, истерзала его душу, вынула и растоптала сердце, она сузила его мир до размеров тесного пенала, постоянно щелкая за его спиной невидимым хлыстом.

И что самое страшное – он подчинялся ей, придурок! Он позволял лепить из себя невероятных пластилиновых или пластиковых, черт его знает, роботов. Позволял заводить их в любое время суток странным волшебным ключом, приводить в действие механизм, не дающий никогда сбоя. Он позволял ходить им строем, кивать, когда необходимо, ловить на лету кусочки сахара…

Нет, это не про роботов, кажется, это про собачек. Милых, послушных, пушистых собачек, норовивших все время поплясать перед своей хозяйкой на задних лапках.

Такими вот собачками он тоже бывал.

А потом, потом, потом…

Потом случилось страшное. Или банальное? Или закономерное?

Алка ему изменила! Изменила, стоило ему уехать в командировку на две недели.

Загуляла, не дождалась, зашалавилась, как сказали бы любители сидеть на лавке у подъезда, попутно сплевывая шелуху от семечек.

Так же вот, как семечную шелуху, Алка сплюнула себе под ноги и его жизнь. Сплюнула, перешагнула и даже не обратила внимания на то, как ему при этом было больно.

Он тогда запил, переболел, перебесился и… простил почти.

Ну, загуляла и загуляла, кто не оступается, так ведь? Он сам виноват, нельзя такую шикарную женщину оставлять на произвол судьбы и мужицкий беспардонный произвол аж на целых две недели. Она, может, уже давно раскаивается. Как не простить-то, господи! Так ведь?

Оказалось, что не так!

Это у всех остальных может быть так, но не у Алки, которая почти всегда выглядела на три миллиона евро.

Она изумленно вскинула невероятной формы бровки и прошептала, глядя на него, как на помутившегося рассудком:

– Ты что, Марин, так ничего и не понял?!

Не поверите, он в тот момент даже устыдился.

– А… а что я должен понять, маленький?

Он все еще привычно носил на своем языке всякие пусики-мусики-сюсики, когда обращался к ней.

– Ты не понял, почему это произошло со мной?!

Ее удивительного оттенка – совершенно бирюзовые, без каких бы то ни было вкраплений, и не линзы, он убедился в этом еще в период знакомства – глаза наполнились слезами.

– Ты так ничего и не понял?! – Две драгоценных слезы скатились по щекам, чуть повисели на скулах и все же упали, тут же бесследно исчезнув в меховом воротнике ее шубы. – Это все произошло потому, что…

И началось перечисление всех отвратительных его качеств, которые он по недоразумению причислял к достоинствам. И бесхарактерность его вменялась ему в вину. И беспринципность – и когда такое было?..

– Сережа, он… Он, в сущности, ничего для меня не значит. Он всего лишь эпизод в моей жизни, – проговорила она напоследок и тут же добавила: – Но он открыл мне глаза на мир!

– На какой?

Он все еще терпел, все мечтал, что она одумается и сейчас все же начнет каяться и просить прощения.

– В котором тебе нет места, Марин! – тут же скомкала Алла все его надежды и ушла.

Ушла не к Сереже, как потом оказалось. Ушла куда-то еще. Где-то жила. Чем-то занималась. Зарабатывала какие-то деньги. Потом с кем-то еще жила. Со вторым, третьим, четвертым. Все искала себя, наверное. И вот теперь вдруг оказалось, что она снова с Сережей, которого почему-то его друзья не считают посторонним за их праздничным столом.

– Твоя мать, а! – вспылил он, в третий раз не получалось завязать красиво галстук. – Да пошло оно все!..

Никакого фрака, костюма и галстука, пускай катятся со своими условностями! Да и какой, на хрен, галстук с костюмом в загородном доме, который, по слухам, к тому же еще и располагался в лесу?! Пускай Серж надевает костюм. При такой женщине, как Алла, надлежало выглядеть, а ее бывшему мужу, которому в ее новом мире не было места, и в джинсах будет совсем неплохо.

– Чего купить? – спросил он у Ваньки, опуская приветствие. – Вина, водки, коньяка?

– Все имеется, старик, не беспокойся, – отозвался Ванька на подъеме.

Но каким-то неуверенным показался Антону его подъем, каким-то наигранным.

– Слышь, дружище, я тут подумал… – Антон надул щеки, выдохнул, глянул на себя в зеркало в прихожей. – Не стану я надевать никакого костюма.

– А что так? – растерялся друг. – Нет. Я в принципе… Как тебе удобно, просто…

– Просто что? – тут же озверел Антон. – Алка со своим хахалем будут при параде, а я в джинсах, так, что ли? На его фоне, боишься, проиграю?

– Боюсь! – честно признался Ванька после минутной паузы.

– Ты же сказал, что к Ленкиной затее никакого отношения не имеешь? – прицепился к другу Антон.

– К какой затее?

– К той самой! – передразнил его он. – К той самой, что она снова хочет меня с Алкой свести!

– Не имею, – заартачился Ванька. – Говорил и говорить буду: к ее затее отношения не имею. И вообще считаю это глупым.

– Что конкретно? – немного смягчился Антон. – Конкуренцию такого плана?

– И конкуренцию тоже.

– А еще что?

– Да ладно тебе, Тоха, дурака валять! – вспылил теперь уже друг. – Я бы в жизни не простил! У нее уже после тебя сколько мужиков-то перебывало, а?! Пальцев на руке не хватит! И че после этого с ней опять что-то строить?! Да на хрена надо!!!

– Вот и я о том же, – отозвался Антон.

И тут же подумал, что для него это ровным счетом никакого значения не имеет. Ни второй, ни третий, ни четвертый, ни пятый, если они и были… после Сергея.

Для него имел значения лишь он один.

Этот мерзопакостный счастливчик, сумевший открыть его жене глаза на мир, в котором ему – Антону Марину – не было места.

Он один был виноват в этом. Не в ее грехопадении – нет! А в том, как страшно она прозрела!

Они же прожили вместе десять лет. Все казалось прочным и незыблемым. Скорее земля, думал Марин, начнет вращаться в другую сторону, чем что-то изменится в их отношениях с Аллой. Он уважал, понимал, слушал и слушался, он ублажал, в конце концов. Он не скупился на подарки! Он занимал, перезанимал, кредитовался, чтобы у нее все было. И чтобы она почти всегда выглядела на три миллиона евро.

Если честно, то он представления не имел, как надлежало выглядеть на такую баснословную сумму. Это Алла всегда так говорила, а он послушно повторял. Ну и со временем сам стал смотреть на все и на всех ее глазами. И ведь видел все и принимал именно так, как она хотела.

А оказалось, ему места нет в ее мире, мать бы их ети!!!

– Ладно, старик, извини, – откашлявшись, начал лепетать Ванька. – Хотелось, чтобы ты отлично выглядел. Чтобы эта стерва пожалела наконец и поняла, кого лишилась по бабьей прихоти своей.

– Костюм не надену, – стоял на своем Антон.

И тут же снова мысленно поспорил с Ванькой.

И не стерва вовсе Алла, запуталась просто, заметалась мотыльком. И жалости ее ему не надо. От любви бы – да, не отказался. А вот жалости – боже упаси. Да и не была прихотью ее измена. Он понимал это где-то глубоко внутри себя. И оправдывал, да. И уж простил давно, конечно, ее прелюбодеяние.

Что места не было ему в ее загадочном мире – вот чего простить не мог и не простит уже никогда.

Глава 2

Он не знал, как именно нужно выглядеть на три миллиона евро. Всегда считал, что Алла именно настолько и выглядит, поскольку она всегда казалась ему шикарной. Но вот сегодня…

Сегодня она не выглядела даже на треть от того, как выглядела раньше.

Когда он подъехал к дому Ванькиного дядьки, проплутав по лесным дорогам с полчаса, почти все уже собрались. Не было лишь его и еще одной супружеской пары, с которой Ленку и Ваньку тоже связывала давняя прочная дружба. Но те обещали быть ближе к вечеру.

Он подъехал к воротам, представился охраннику, на охранника вовсе не похожему. Малый в тренировочном костюме с начесом вяло жевал травинку и смотрел на него отстраненным пустым взглядом. Не предъяви Антон ему документов, он бы их и спрашивать не стал, так бы пропустил.

Миновав ворота, он въехал на территорию заимки. Увидал парковку у восточной стороны двухметрового бревенчатого забора, поехал туда. Пока ехал, успел заметить, что народ уже толпится возле стола на веранде, где начинали играть в карты. Все, как и оговаривалось ранее, были в костюмах, при галстуках, дамы в вечерних платьях. Что, на его взгляд, выглядело несколько нелепо. Да и удобств не прибавляло, дамы утопали высокими тонкими шпильками в газонной траве и спешили либо присесть, либо перейти на веранду.

И чего было выпендриваться, непонятно.

Аллы он среди присутствующих не заметил. Зато сразу же выхватил взглядом из толпы высоченную широкоплечую фигуру соперника – мастера открывать глаза всем на все. Он обнимал за талию худенькую коротко остриженную блондинку, что-то без конца шептал ей на ухо и сам же заразительно при этом смеялся.

– Как весело!!! – гневно прошептал Антон, со злостью хлопая дверцей машины. – Где же твоя избранница, скотина?!

Избранница обнаружилась.

Ею и оказалась та самая худенькая коротко остриженная блондинка.

– Алла?! – Антон выкатил глаза, не узнавая в этой изможденной, измученной женщине свою бывшую супругу. – Как ты?!

– Нормально, – вскинула она головку, глянув на него с вызывающим холодком. – А у тебя как дела? Вижу, ты по-прежнему бунтуешь?

– Ты о костюме?

– О нем, Антоша, о нем. – Она прищурилась, начав тут же перечислять: – Все в костюмах, ты один, как ямщик, в джинсах, рубахе навыпуск, хорошо еще, что не в сапогах!

– Думаю, что все это переживут. – Он подмигнул ей игриво, как бывало очень давно, еще в пору их влюбленности. – А мне все равно. Так у тебя точно все в порядке?

– А почему ты спрашиваешь? – прикинулась она непонимающей и подергала худенькими плечиками. – Что-то не так?

– Ну… Ты сама на себя не похожа. Исхудала вся.

– Я на диете, – тут же перебила она его.

Алла соврала. Он точно знал, как никто, что никаких ей диет не требовалось. В ее организме сгорало все. Ни единого грамма лишнего, ни единой ненужной складочки на ее теле не образовывалось. Поразительная способность избавляться от всего ненужного. От него в том числе.

– Понятно… – пробормотал он. – А волосы зачем перекрасила? И подстригла так коротко!

– А захотелось! – снова с вызовом, но с каким-то таким притушенным, без запала совсем. – Что, не нравится?

– Мне-то что, – пожал Антон плечами и поспешил смыться. К ним направлялся парень из другого мира.

Конечно, ему было не все равно. И худоба ее невероятная встревожила не на шутку. И стрижка эта дурацкая, совсем ее не красившая, и блондинкой ей не шло быть.

– Вань, она что, пьет?! – вдруг решил он поинтересоваться, перехватив летевшего на него с напитками друга.

– Кто? – не сразу понял тот.

– Да Алка! Она выглядит так… Ты видел?

– Видел, – кивнул Ванька и тут же увел взгляд в сторону.

– И в чем причина таких перемен в ней?

– Слушай, Тоха, переговори лучше с Ленкой, а! – взмолился друг и потряс в воздухе бутылками, зажатыми меж пальцев. – У меня земля горит под ногами, ничего не успеваем. Да еще одна официантка не явилась, а две другие капризничают. Переговори с Ленкой, Антош!..

Лену Антон поймал на втором этаже. Та металась из одной гостевой спальни в другую с охапкой постельных комплектов.

– Лен, есть разговор, – ухватил ее Антон за рукав домашнего платья.

– Ты чего, Антоша, в своем уме?! – У нее аж губы затряслись от обиды. – Время поджимает. Все гости на месте, а я еще не переодевалась и даже не причесывалась!

– Две минуты! – пообещал он и выкинул вверх два пальца. – Не отстану ведь.

– Ты и правда не отстанешь, – сморщилась она, глянула на свои часики, болтающиеся на левом запястье на серебряном браслете. – Время пошло, Тоша, быстро!

– Что с Алкой? – не стал он ходить вокруг да около.

– А что с ней?! – Ленка испуганно вытянула шею в сторону окна, пытаясь рассмотреть, что творится на улице.

– Ты видела, как она выглядит?

– А-а-а, ты об этом. – Она понимающе закивала, тут же скорбно поджала губки. – А ты думаешь, чего я к тебе приставала?

– А чего ты ко мне приставала?

– Я приставала, чтобы ты приехал… Мог бы, между прочим, и поприличнее выглядеть, – не забыла, вставила ехидная подруга. – Серж, видал, какой нарядный?

– Не собирался никого переплюнуть, – выпятил Марин нижнюю губу, ненавидя себя за ложь.

Настырничая, ведь не надел костюма, чего уж. Узел красивый на галстуке не получался к тому же. И воротник у любимой Алкой рубашки, вдруг оказалось, пошел пузырями. Попробовал надеть другую – не понравилось. Вот и вырядился в джинсы.

– Вот и зря, – ткнула его кулачком в лоб Ленка и вздохнула. – Но ты все равно у нас красавчик, Антоша. Хоть в рубище, хоть в чем, все равно красавчик…

– Лена, а покороче нельзя!

Он увидал через стрельчатое окно лестничной площадки второго этажа, как Серж уводит Аллу куда-то к воротам, и неожиданно забеспокоился. Хотя, казалось, ему-то что? Они уже больше двух лет врозь.

– Короче, я хотела, чтобы ты приехал, блеснул и отбил Алку у этого хлыща. Можешь меня за это ненавидеть!

– Дуреха, я же тебя люблю, ты же знаешь. – Антон тепло улыбнулся и клюнул губами Ленку в щеку. – То, что ты затеяла, я понял еще из твоего приглашения. Я сейчас о другом… Что с ней случилось? Почему она так выглядит?! Она… Она не пьет?!

– Идиот! – фыркнула Ленка. – К спиртному она относится так же, как и раньше. Другим позволяет пить в своем присутствии, сама же старается пить только сок или воду. Нет, Антоша, тут что-то другое.

– Что?

Он снова заглянул в стрельчатое окно, расположенное на площадке второго этажа. Аллы видно не было. Куда-то все же уволок ее противный Серж. И что она в нем нашла, интересно? Всегда же презирала излишне мускулистых, перекачанных красавцев. А тут вдруг…

Ах да! Он же ей глаза открыл! Мускулатура и все остальные части его противного тела тут ни при чем.

– Мне кажется, Алла переживает, Антоша. – Ленка положила ладошку ему на грудь, подкинула на локте гору постельного белья, заглянула доверительно ему в глаза. – Мне кажется, она казнится из-за вашего разрыва, Антоша.

– Да ладно! – замотал он головой. – С чего это ей переживать?

– Ты самое лучшее, что было у нее в жизни, – произнесла со вздохом Лена и начала маневрировать, пытаясь обойти его стороной и смыться уже.

Но Марин ее маневры распознал и преградил дорогу.

– Это она тебе такое сказала? – прищурил он правый глаз, что случалось с ним всегда в моменты сильнейшего душевного дискомфорта.

Конечно, он и изначально не совсем хорошо себя чувствовал, собираясь сюда. Нервничал, психовал, разбрасывая штаны, рубашки, галстуки. И встречи с Алкой страшился. Да и Серж ее ему был ненавистен. Сиди потом, улыбайся через силу. Но после того, как он увидел свою бывшую жену в том самом состоянии, в каком она теперь пребывала, и тем более послушал Лену, ему сделалось и вовсе нехорошо.

– Ничего она мне не говорила. Не стоит волноваться, – моментально распознала тревожный признак подруга. – Просто… Просто нужно быть слепой, чтобы не понять это, Антош. С тобой она порхала, стрекотала, выглядела как!

– На три миллиона евро, – напомнил он Алкину вечную шутку.

– Вот-вот. Именно! А сейчас что?! Спрашиваю, болеешь? Нет, говорит. Вены даже просмотрела, когда три недели назад с ней встретилась поужинать. Нет, все ручки чистенькие. Ни единого следа от укола. Ну, ты понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – кивнул Антон.

– В чем дело, спрашиваю? Что с тобой стряслось, почему так выглядишь?

– А она что?

– А ничего! Смеется и говорит: старею. А какая старость, если она моложе меня на два года! Ей и всего-то…

– Тридцать два, я помню.

– Вот-вот. Говорю, может, тебе к Антошке вернуться. Кстати, она тебе пару месяцев назад звонила? – Ленка уставилась на него инквизиторским взглядом.

– Звонила, – не стал он врать.

– Назад просилась?

– Будто бы. Но как-то так в форме шутки. И странная какая-то была при этом, я даже подумал, что она навеселе.

– Она же не пьет, Антон! – оскорбилась за подругу Лена. – Надо же… А я думала, что она мне соврала, когда сказала, что ты ей отказал в такой малости.

– Ты о чем?

– Ну… Мог бы и принять ее обратно.

– Ле-ена!!! – не выдержав, взревел Марин, отступил, пропуская ее к лестнице. – Ты думаешь, что все так просто?! Я… Я уже переболел и снова начинать… Кстати, она ведь тут же утешилась, вернувшись к Сергею. Не так ли?

– Ой, не знаю, – вздохнула с печалью Лена, приостановившись на второй сверху ступеньке. – Тут вообще с этим Сержем непонятно все. То они будто бы расстались. И расстались уже как бы давно. То вдруг она звонит и говорит, что у них все отлично складывается. Потом вот приехали вместе сюда. А я когда шла по коридору, чтобы плед им в спальню положить, слышала, как они ругаются.

– Ругаются?!

– Да! И при этом Сергей называл ее нехорошими словами. Обзывал попросту. Я постучала. Они смолкли. Я вошла, положила плед на кровать. И… – Лена замолчала, заново переживая неприятную сцену в гостевой спальне, свидетелем которой стала.

– И что? – поторопил ее Антон.

– Что самое противное, он тут же обнял ее при мне, начал целовать и, кажется… Кажется, сделал ей больно.

– Укусил, что ли?!

– Будто бы, потому что на губе у нее вот тут, – Ленка постучала себя пальчиком по нижней губе ближе к левому уголку рта, – вот тут у нее капелька крови выступила.

– И она при этом молчала?!

– Молчала! А глаза у нее при этом были такие… – Лена зажмурилась, мотнула головой. – Такие страдальческие. Антоша, надо что-то делать! Я еще не пойму, что случилось, но что-то случилось. Что скажешь?

Что он мог сказать?!

Что Ленкины слова выворачивают ему наизнанку душу, которую он и без того справедливо считал истерзанной? Что он готов хоть сейчас вырваться из этого дома, оттолкнуть навязчивого наглого Сержа, схватить на руки норовистую жену, ставшую ему бывшей уже давно, и увезти ее куда-нибудь далеко-далеко. Спрятать, укрыть, оградить от всего сволочного мира, наглядеться на который ей наконец-то удалось.

Нагляделась? Понравилось? Понравилось до такой степени, что какая-то скотина бьет по губам в присутствии посторонних?

Ладно, пускай не бьет, кусает до крови. Это что, лучше, что ли?!

– Мне-то что делать, Лен, прикажешь? – вздохнул он, заметив сквозь окно, как эти двое возвращаются откуда-то со стороны ворот в обнимку. – Вон они идут, как два голубка, милуются, целуются, будто ничего и не произошло. И тут я, как человек-паук…

– Почему паук? – изумилась подруга и начала спускаться по лестнице. – В смысле прилипчивый?

– Типа того, – криво ухмыльнулся Антон. – Нет, Лен, мне в их любовь лезть не резон. Только все испорчу. К тому же, может, ей это все нравится?

– Что нравится?! – Она споткнулась на последней ступеньке, вытаращилась на него. – Что тебя унижают, нравиться может? Что кусают в губы до крови?! Что называют всякими гадкими словами?!

– А может, она заслужила? Ты никогда не задумывалась? Это я ее простил со временем, но простил как чужого, совсем постороннего мне человека. А если бы она вернулась ко мне, кто знает, как бы я вел себя с ней? Может, так же, как Сергей? Она ведь и ему изменила, кажется? И, кажется, не один раз? И…

– Ладно, пошла я по делам, – надула губки Лена, не найдя у него понимания. – Ты ступай, развлекайся. Там вон Владка небось все глаза проглядела. А Сергею я бы… Я бы точно, ух!

Он со смехом проследил за тем, как Лена потряхивает в воздухе крепко сжатым, свободным от постельного белья кулачком, приложил руку к груди и произнес:

– Вот в том, что никаких «ух» с моей стороны в адрес Сергея не последует, можешь быть абсолютно уверенной, малыш! И убивать я его не стану, и отношений выяснять.

– А с Аллой?!

Она еще – глупышка – на что-то надеялась.

– И с Аллой тоже. К тому же, сама сказала, Владка меня заждалась…

Владка не давала ему прохода с дней его шальной бесшабашной молодости. А он все не отвечал и не отвечал ей взаимностью, что ты будешь делать. И до Аллы, и с Аллой, и после Аллы Антон так и не удосужился увлечься этой миловидной длинноногой шатенкой, с чего-то решившей, что только она способна сделать Марина счастливым. И к каким уловкам она только не прибегала, какими средствами только не пользовалась, чтобы заполучить этого несговорчивого красавчика.

Это, между прочим, не сам он о себе так, это Ленка сказала.

Поначалу, еще когда на горизонте не маячила любовь всей его жизни, заделавшаяся потом его женой и следом наставившая ему рога, Влада не упускала ни единой возможности, чтобы оказаться подле Марина.

Устроился он на фирму по продаже электрооборудования для промышленных предприятий. Через неделю Влада там уже сидела в бухгалтерии и при встрече помахивала ему растопыренными пальчиками и складывала губы трубочкой, имитируя поцелуй.

Перешел потом на химический комбинат. Она тут как тут, через месяц работала там старшим диспетчером. Были потом переводы в строительную компанию и крупный нефтеперерабатывающий концерн, прежде чем он состоялся в звании хозяина небольшого, но весьма прибыльного предприятия, всюду Влада шла за ним по пятам, четко отслеживая запутанный им след. Он, может, потому и собственное дело затеял, что понял – отделаться от нее будет невозможно.

Ну а как стал сам себе господин и хозяин-барин, то уж близко ее не подпускал к отделу кадров.

На какое-то время, года на три-четыре, Влада выпала из поля зрения. И он почти забыл о ней, перестал дергаться, как вдруг она снова объявилась. Это уже после того, как Алла ушла.

Он в то время пытался спиться, переложив бразды правления компанией на надежного парня, исполняющего обязанности коммерческого и финансового директора. Сиднем сидел дома, пил беспробудно, водил какие-то компании, чего-то после их посещения лишался. Телевизор однажды огромный со стены сняли, запонки с дорогими камнями умыкнули.

Ему, собственно, было плевать на это. Он ничего не помнил, просыпаясь, ни людей, ни события, предшествующие их появлению в его доме. Ничего! Пытался восстанавливать поминутно, что и как делал накануне, безрезультатно. Батареи пустых бутылок множились, имущество из дома исчезало, память не восстанавливалась.

Продолжалось это…

Месяц, может, два или чуть больше, он не помнил точно. Но однажды, проснувшись утром, он обнаружил слева от себя – совершенно голого, сладко посапывающую Владу. Она тоже была голой почему-то.

Как она очутилась в его койке, откуда вдруг взялась, она же не попадалась ему на глаза года три-четыре, он не помнил! Ничегошеньки!!!

– Ты и правда ничего не помнишь?! – сверкая белозубой улыбкой, спросила она, когда проснулась.

– Ничего! – Он вдруг, невзирая на страшное похмелье, сумел застыдиться своей наготы. – Совсем ничего! И нечего на меня так смотреть! Ты это… Ступай, Владка, домой. Я не помню и не хочу вспоминать, если честно.

Она не обиделась или сделала вид, что не обиделась, и ушла.

А следующим утром он снова проснулся с ней в кровати. И снова ничего не помнил. И еще следующим. Ему даже стало казаться, что он сходит с ума и что день повторяется один и тот же, а он просто пытается прожить его заново, по-другому как-то.

Это, собственно, и заставило его завязать с выпивкой. Не страх сумасшествия, а страх снова проснуться поутру с женщиной, которую терпеть не мог и предысторию встречи с которой так и не мог вспомнить.

Закодировала его Владка, одним словом, сама о том не подозревая. Перестал он надираться каждый день. Снова вернулся к работе. Убедился, что коммерческий директор ни разу не превысил своих полномочий, не сделал ни единой попытки его обворовать или перекупить компанию. Прослезился даже, помнится, и повысил ему жалованье.

Что странно, как только он перестал надираться каждым вечером до беспамятного состояния, Владка и исчезла. Она растворилась, будто призрак. И не позвонила ни разу, и не пришла, и не сделала ни единой попытки где-то пересечься будто бы случайно. Он уж всерьез начал думать, что она в самом деле ему чудилась. Ну случалось с ним с похмелья, видимо, что-то типа белой горячки. А что? Почему нет? Кому-то черти мерещатся, ему вон Владка…

Сколько же времени прошло с тех пор, как он в последний раз с ней проснулся? Если, конечно же, это в самом деле была она, а не «белочка». Так, так, так…

Да, года полтора назад, кажется, дело было. Может, чуть больше. Странно, что она ни разу с тех пор не позвонила и не пришла. Учитывая ее навязчивость, это как-то странно. Может, спросить у нее, была ли она в его постели в самом деле или ему привиделось?

– Привет, – обронил он небрежно.

Подкараулив, когда она останется на качелях одна, Антон зашел с тыла и несколько минут рассматривал ее шею.

Влада высоко наверх зачесала волосы, сцепив их какой-то громоздкой заколкой, при этом она выпустила две длинные пряди на уши, сделавшись похожей на глупую нелепую зайчиху. Ему так показалось, во всяком случае, когда она испуганно дернулась и оглянулась на звук его голоса.

Может, он придирается к ней? Может, и нормальная у нее прическа, и глаза подведены искусно, и цвет помады с лаком для ногтей в тон. Платье тоже шикарное, выгодно обтягивающее грудь, а она у нее имелась. И ноги у нее красивые, хотя и оставался он равнодушным к их длине всегда.

– Привет, Антон, – кивнула она, прядки над ушами заплясали и задергались. – Ты меня напугал.

– Я такой страшный, да? – отозвался он, игриво подергав бровями, и едва не сплюнул себе под ноги.

Ну, зачем, зачем такой глупый тон взял, а? Знают же и она, и он сам, что нет, не было и не будет у них никакого будущего. Даже флирт исключался.

– Ты не страшный. Ты красивый и знаешь об этом, – отозвалась Влада серьезно и тут же оценила его страдальческую гримасу не так, как следовало. – Все еще переживаешь из-за Аллы?

– Переживаю? – Он выпятил нижнюю губу и отрицательно замотал головой. – Все отболело, знаешь.

– Да, болел ты долго, – обронила она загадочную фразу, и он тут же занервничал.

А что она имела в виду, а?! Его нервный срыв, выразившийся в беспробудном пьянстве? Или то, что он до сих пор один и так и не нашел себе постоянную женщину, способную занять место Аллы? Или что-то еще? Или то, скажем, что он даже с ней готов был переспать оттого, насколько ему было больно тогда?

Вот черт, а! Как бы спросить у нее, просыпалась она у него в постели или нет? И если просыпалась, был или не был у них секс?

– Ты одна? – задал он глупый вопрос.

Это было очевидно, не стоило и спрашивать. К тому же друзья, устроившие празднество, поставили условие: никого чужого за столом. Чего тогда спросил? Просто, чтобы хоть что-то спросить?

– Да, Антоша, я до сих пор одна, если ты это имел в виду, – усмехнулась она левым уголком рта. – Я не вышла замуж, хотя мне уже за тридцать. У меня нет любовника… сейчас.

И снова этот многозначительный неприятный взгляд в его сторону!

Неужели все-таки она ему не мерещилась в дни его длительного запоя?

– Понятно, – буркнул он и зачем-то сказал: – Я тоже один.

– Я знаю, – кивнула она, и ее пряди, похожие на заячьи уши, снова задергались, заплясали над ушами. – Я все про тебя знаю, Антоша. Или почти все.

Это была чистой воды провокация, на которую ему никак нельзя было покупаться. Нельзя было спрашивать: а что она про него знает, а откуда знает и с чего решила, что это все не вымысел, а правда. Нельзя было, а он все равно спросил. И обругал себя тут же, потому что Владка без особого труда тут же угадала, что именно творится сейчас в его душе.

– Ты все еще любишь ее, хотя и стараешься убедить себя в обратном. Тебе уже не больно, нет. Но тебе так пусто… Так… И когда ты увидел ее сегодня в теперешнем ее состоянии, то тут же пожалел. Тут же готов был порвать в клочья этого несчастного парня.

– Это Серж-то несчастный?! – искренне изумился Антон.

– Конечно!

– И с чего это он несчастен, скажи?

Вот за это он, наверное, и не мог терпеть Владку. За проницательность ее, за стопроцентное угадывание, за многолетнее сочувствие ему, невзирая на то, что многие годы она была им же отвергнутой.

– А разве можно быть с ней рядом счастливой, Антоша? – изумленно вскинула она тонюсенькие бровки, совсем не красившие ее. – Алла – она… Она машина! Она все сметет на своем пути и даже не оглянется. Поиграла с тобой в семью, поняла, что заигралась, – бросила. Нашла Сережу. С ним роман не затянулся, поскольку терпением он твоим не обладает. Потом был кто-то еще и еще, и еще… Устала, измоталась, решила снова вернуть себе Сережу. А зачем?!

– А зачем? – Ему честно было интересно.

– Не знаю! Может, в какой-то момент ей выпить кофе было не с кем, она вспомнила о нем. Может, в постели одинокой замерзла. Может, нужен он ей для каких-то целей, и именно в тот момент оказался нужен. Взяла и позвонила ему. И то, что разбила человеку жизнь, даже не подумала при этом.

– Сереже, что ли, она ее разбила-то? – Антон недоверчиво скривился, уж сочувствовать он ему точно не станет. – Кажется, он вполне доволен.

– При чем тут Сережа? Он ни при чем. Я имею в виду девушку, на которой он собирался жениться.

– Серега собирался жениться? И что случилось?

– А случилась Алла, которая, поманив пальцем, вытянула его из обязательств и даже не глянула в сторону той девушки, которая уже рассылала приглашения на свадьбу. Так-то, Антоша… Тебе, можно сказать, повезло. – Влада вдруг улыбнулась, ухватила себя за кончики прядок, подергала. – Скажи, дурацкая ведь прическа, так?

– Да ничего, пойдет, – пробормотал он, отворачиваясь.

– Ты никогда не умел врать, – вздохнула она за его спиной и с раздражением добавила: – Это все мастер мой виноват! Хорошо, говорит, будет, не сомневайтесь! Может, мне перепричесаться, как думаешь?

Да никак он не думал, никак! Ни про нее никак не думал, ни про прическу ее. Глянул, изумился и тут же забыл. С чего он про нее думать-то должен? А то ему подумать не про кого!

Алла… Алла, Аллочка!

Что же с тобой произошло-то за то время, что мы прожили врозь?! Почему так изменилась внешне? Почему перестала считать узы чужого брака святыми? Всегда же так считала, всегда. Почему тогда разбила отношения Сергея и его девушки? Они же собирались пожениться, зачем было влезать? Что за причина заставила тебя сделать это?

Это не любовь, решил он тут же.

Это что-то другое. А что?

Может, она попала в какую-нибудь переделку, и Сергей ей нужен был, чтобы помочь? Он ведь юрист, и весьма грамотный юрист. Он мог бы помочь, если бы захотел.

Нет, но тогда при чем его отношения с девушкой? Он мог оказывать услуги бывшей возлюбленной как юрист и при этом не рвать с любимой. А он ушел от нее. Переехал к Алке. И теперь кусает ей губы до крови, оскорбляет. Нелогично как-то.

Он вздрогнул. Влада не ушла причесываться. Она все это время стояла за его спиной чуть сбоку и наблюдала за ним. И каким-то опять непостижимым образом она смогла понять, о чем он сейчас думает. Положила ладони ему на плечи, прижалась лицом к его спине, на что, по его мнению, совершенно не имела права, и прошептала:

– Не надо, Антоша, прошу тебя, не надо.

– Что не надо?

Его угнетали, раздражали ее прикосновения. Он ни о чем не способен был думать, когда она бывала так вот рядом с ним и тем более дотрагивалась до него. Он только злился, и все.

– Что не надо, Влада? – Он шагнул вперед, избавляясь от ее рук, обернулся. – Что не надо?

– Не надо искать в ее поступках логику. Ее просто нет! И ценностей у нее никаких нет и не было. Странно, что ты не распознал этого раньше. Она очень красивая этикетка на… куче пороков.

– Это ты к чему?!

Он не просто разозлился, он остекленел просто от бешенства.

Какое право имеет эта прилипчивая дрянь говорить так о женщине, с которой он прожил десять долгих лет?! Что она знает о ней, о нем? Как может справедливо судить, будучи отвергнутой? Она же…

– Слушай, девочка, а ведь ты завидуешь ей просто-напросто, – ухмыльнулся Антон. – Ты ненавидишь ее и завидуешь.

– Было бы чему! – фыркнула Влада, повыше вскидывая головку, но взгляд отчаянно заметался. – Она просто драная кошка и…

– И все равно ты завидуешь ей! Она даже в таком своем потрепанном виде сводит мужчин с ума. Я готов ей все простить и принять ее, пожелай она! Серега вон побежал, стоило ей поманить пальцем. А ты… Ты же никому не нужна!

И вот тут Влада его ударила. Ощутимо ударила, влепив со всего маху звонкую пощечину. И добавила, уходя:

– Ненавижу тебя, сволочь!

Минут пять он стоял столбом возле двух старых берез. Поднял голову, посмотрел на металлическую трубу, вложенную в раструбы веток. На ней болтались старенькие качели, с которых упорхнула Влада. Странно, что они уцелели среди роскошного ландшафта, раскинувшегося на огороженной частоколом бревен территории. Подпрыгнул вдруг, схватился двумя руками за трубу. Чуть пододвинул веревочные петли качелей и начал подтягиваться, считая про себя.

Раз, два… семь, восемь… пятнадцать…

На шестнадцатом он задохнулся и спрыгнул вниз. И едва не налетел на Сашу Степанову.

– Браво! – вяло похлопала она в ладоши и прищурила непроницаемые черные глаза, за которые ее прозвали в компании колдуньей. – Чего это ты, Марин, упираешься? Бабы допекли? Или напряжение таким образом снимаешь? Так ты скажи, я завсегда помогу.

– Здорово! – Антон обнял ее и затанцевал, попеременно расцеловывая ее в обе щеки.

Вот кому он искренне обрадовался. Вот кто был по-настоящему добрым и хорошим человечком. Правдивым, справедливым и своим в доску пацаном. Она знала про их мужицкие проделки все и всегда. Как ухитрялась добывать информацию, одному богу известно, но осведомлена была обо всем.

Закрутил кто-то из их компании романчик, Сашка тут же вызванивала мерзавца – так она их называла, – вытаскивала куда-нибудь на нейтральную территорию и песочила там по всем статьям, не заботясь о лексике и манерах. Случилась у кого-то неприятность финансовая или какая другая, она первой помощь предлагала. И деньги совала в долг, и даже настаивала, если кто-то взять стеснялся. И всех знакомых своих, а их у нее было воз и маленькая тележка, принималась обзванивать, чтобы в клинику кого-то положить, чтобы ребенка устроить в детский садик рядом с домом, чтобы репетитора хорошего нанять.

В книге ее добрых дел было бессчетное количество страниц. И они все продолжали множиться.

«Интересно, – тут же подумал Антон, отстраняясь и рассматривая лучшую подругу в упор. – А она знает о переменах в жизни Аллы? О причинах ее теперешнего состояния? О причинах, побудивших ее снова возобновить отношения с Сергеем?»

– Даже не спрашивай, говорить не стану, – вздохнула Сашка и потерлась щекой о его щеку. – Все-то у тебя на лице написано, милый. И даже след от чьих-то пальцев. Кто это тебя так приложил?

– Влада, – нехотя признался он и потер щеку. – Достала просто.

– Ладно тебе. – Саша недовольно поморщилась. – Она любит тебя просто очень много лет, вот и…

– Ага, любит! Знаешь, что сказала, уходя отсюда?

– Ну-ка, ну-ка. – Саша обхватила его за талию и потащила к дому, где нарастал гул голосов заждавшихся угощения гостей.

– Ненавижу, говорит, тебя, сволочь!

– Да ты что!

Сашу редко когда можно было удивить. Марин вообще не помнил такого случая. А тут она просто ошалела от подобной новости. Остановилась. Развернула его на себя и долго рассматривала.

– Что ты ей сказал, Антоша? – хмуря брови, пристала она и тут же, не дав ему вырваться, предупредила: – Не смей мне врать! Говори, что ты ей сказал?

– Ну… Сказал, что люблю Алку.

– Это ерунда, она всегда это знала. Что еще?

– Ну… Сказал, что она никому не нужна.

– Идиот!!! – прошипела Саша. – Разве можно говорить женщине, которая любит тебя уже не один год, такие вещи?! Лучше бы ты ее обозвал как-нибудь, что ли. Ох, Марин, Марин, ничему-то тебя жизнь не научила.

– Да ладно тебе, Сашок, не переживай.

– Это тебе переживать надо, Антоша. – Сашкин пальчик ткнул его в висок, рука снова обвила его талию, и они медленно двинулись к дому. – Влада, она… Она неплохой человек. И любит тебя очень сильно. В какой-то момент мне даже показалось, что это у нее навязчивая идея. Что она не вполне адекватна в этом своем чувстве. Потом я изменила свое мнение.

– Почему?

– Потому что она перестала преследовать тебя. Оставила в покое. Не стала путаться под ногами, – начала перечислять Сашка. – Повела себя достойно, одним словом.

Знала бы она, какую тайну Антон хранил в своей душе, может, и не утверждала бы так. Улечься в постель к смертельно пьяному мужику, разве в том достоинство? И повторять это потом снова и снова.

Но он не стал ничего ей говорить, ухватил за рукав толстого свитера, спросил:

– А ты чего это без платья? Все вон как расфуфырились, а ты в джинсах и свитере?

– А ты чего? Все мужчины в костюмах, а ты?

Они улыбнулись друг другу.

– Ну их, этих Снегиревых, с их блажью, – сморщила недовольно носик Саша. – Придумали тоже! В загородном лесном доме и при параде! Мой Денис, как услыхал про это, наотрез отказался ехать.

– Так ты одна прикатила? – обрадовался Антон.

Дениса он недолюбливал. Не потому, что тот был нехорошим человеком. Нет, хорошим он был, добрым, милым и еще много каким, способным подарить счастье такой женщине, как Саша. Просто он часто накладывал вето на их встречи. Не отпускал ее с ними в баню, на пикник или еще куда, если сам не мог поехать. Странно, что сегодня Саша приехала. А так Денис стерег ее пуще глаза.

– Одна, одна, – ткнула она его шутливо меж лопаток кулачком. – Денис не смог.

– Или не захотел?

– Может, и не захотел, неволить не имею права, – согласилась она и тут же перевела разговор на другую тему: – Что там в программе празднования, не знаешь?

– А что там? Застолье сначала в гостиной. Потом фейерверк. Кажется, кто-то собрался жарить мясо на углях.

– В костюме-то? – изумилась Саша.

– Так некоторые с собой по две сумки вещей привезли. С ночевкой же планируется отдых.

– Да? – Саша нахмурилась, покусала нижнюю губу, спрятала лицо в высокий воротник свитера по самый нос, подумала, потом закачала головой. – Боюсь, не получится. Обещала Денису не задерживаться.

– Ты не останешься? – расстроился Антон. – А я-то думал, позажигаем!

– Нет уж, зажигай один!

Они остановились у ступенек крыльца, на котором за небольшим столиком резались в карты Логиновы и Рогулины. Саша покивала им, поулыбалась. И, снизив голос до шепота, спросила:

– Кто еще, кроме этих, здесь?

– Ну, кто, кто… – он начал вспоминать, с кем успел столкнуться, загибая пальцы. – Логиновы, Рогулины, Алла, Серж ее проклятый. Хозяева сами, это уже восемь человек. Мы с тобой – десять. И Владка одиннадцатая.

– А чей «Фокус» на стоянке?

– А вот этого я не знаю.

Он обратил внимание на незнакомую машину, когда парковался. Подумал сначала, что прислуга на ней приехала. Но потом фирменный микроавтобус нашелся за домом. Значит, не прислуга, а кто-то еще. Задаваться особо вопросами было недосуг, все они тут же были вытеснены другими, более насущными, стоило увидеть Аллу и ее сожителя. Теперь вот Сашка напомнила, и он снова возмутился:

– Нет, Саш, скажи, че делают, а!

– Это ты про Снегиревых? – тут же безошибочно угадала она, о чем он.

– О них, о них, болезных! Не велели никого чужого привозить. Я бы, может, с девушкой приехал…

– Ой, ли! Приехал бы? – перебила она его, недоверчиво ухмыльнувшись.

– А почему нет? Приехал бы! – стоял он на своем, почти веря в эту ерунду.

Конечно, не стал бы он никого искать на скорую руку и везти сюда. Это риск какой! Хорошо еще, если девушка окажется нормальной и хорошо воспитанной, а если нет? А если надерется еще засветло и начнет выкидывать коленца, что тогда? Это же какой конфуз на глазах друзей. И даже не столько их глаза его волновали, сколько глаза Аллы. Уж она бы при таком нехорошем раскладе нашла, как ущипнуть его побольнее.

А была ведь еще и Владка…

– Не привез и хорошо. – Саша встала к нему лицом, поправила воротник его теплой фланелевой рубашки, взъерошила челку, пробормотала любовно: – У-у-у, какой лохматый, стричься пора.

– Отпускать буду.

Он внимательнее к ней присмотрелся и нашел вдруг, что глаза у любимой подружки какие-то не особо веселые. Прочесть в них, конечно, хоть что-то всегда было трудностью чрезвычайно великой. Черные Сашкины глазищи строго охраняли все тайны ее души. Могли, конечно, счастливо поблескивать, и случалось это нередко, но и только. Для любых других случаев и любого другого настроения существовал один-единственный непроницаемый взгляд.

Они его, между прочим, слегка побаивались, да.

Саша в этот момент как раз о чем-то задумалась, перестала контролировать себя, и в глазах ее впервые за все время их дружбы отразилась такая нечеловеческая мука, что у него даже дыхание сбилось.

– Эй, все хорошо? – забеспокоился Антон, легонько встряхнув ее за плечи. – Что с тобой, Сашок?!

– А что? – Она попыталась улыбнуться, тут же глянув на него своим обычным излюбленным взглядом – без выражения. – А что со мной, Марин?

– Не знаю, мне показалось, что ты расстроена чем-то.

Это он немного приглушил свое впечатление. Не стал нагнетать и сгущать, а дай ему волю, уже в гонг бы бил, созывая на поляну друзей.

– Я расстроена?! – Она делано рассмеялась и увлекла его на крыльцо, где за карточным столом разгорались нешуточные страсти. Но все же успела прошептать на ходу: – У меня все хорошо, Антоша. Честно, честно, все хорошо…

Глава 3

Дружбе со Степановыми и Рогулиными было где-то лет семь-восемь, не больше. Это они все: Ленка и Ванька Снегиревы, Антон Марин и Саша, тогда еще не Степанова, а Харламова, были ровесниками, учились в одной школе и дружили с ее же скамьи. Влада и Алла тоже учились там же, но были чуть моложе. А эти были приблудами, так называли они их про себя, когда втихаря беззлобно сплетничали.

Прицепились как-то на одной из городских тусовок, вцепились в их компанию, и потом уж без них было никуда. Попробовали как-то пару раз обойтись без них, выехав на отдых, так потом такие претензии высказывались в их общий адрес…

И нехорошо так поступать с друзьями. И кидалово такое неприемлемо для таких порядочных людей, коими они себя считают. И вообще, они готовились, все закупили, а их взяли и обошли.

– Да чего мы с ними валандаемся? – ершился Ваня Снегирев, в то время, как его жена Елена всплескивала руками и покачивала головой, считая себя нехорошей. – Они сами пристали, никто особо с ними и дружить не желал.

– Приблуды и есть, – вздохнула тогда Сашка, уютно пристроив свою голову на коленках Дениса.

Тот, как всегда, в прениях не участвовал, уставив глаза в какую-то научную статью в скучном журнале. Сам читал и тут же с нежностью перебирал ее волосы, рассыпавшиеся по его коленкам.

Это он ее таким образом стережет, решил тогда Антон, поглядывая на них с легкой завистью.

– Но ничего с этим поделать уже нельзя, – продолжила рассуждать Александра, поймала руку Дениса, поцеловала в ладонь. – Пригласили пару раз, теперь уж от них не отделаться.

– Ну почему?! – шипел Ванька змеем. – Почему нельзя-то?!

– Станут интриговать, сплетничать, а у Стаса Рогулина дядька в областной управе, между прочим.

– И что?! – все еще петушился Ванька, не желая сдаваться.

– А то! Я, что ли, землю в собственность под офис оформлять собралась? – передразнила его пыл Сашка. – Таких тебе палок в колеса навставляет, не то что что-то новое прикупить, старое продавать начнешь.

– Вот-вот, – поддакнула тогда Лена. – И неудобно как-то, ребята. Пусть уж они будут, что ли.

Вот они и были с ними уже лет семь или восемь. Таскались к ним на все семейные мероприятия, таскались за ними по стране и за рубежом, если планировался совместный отдых где-то. И даже в новогоднюю ночь ухитрялись себя как-то впихивать к ним, хотя они все предпочитали отмечать его дома и встречались лишь первого января.

А когда же это в первый раз случилось, с Новым годом-то?

А, ну да, как же! Антон тогда остался один после ухода Аллы. Сначала пил, потом поправлял здоровье, потом работал как одержимый. Не заметил, как подкатил самый главный праздник в году. А он всегда считал его самым главным. Опомнился уже где-то числа тридцатого декабря. Осмотрелся. Ни тебе елки в доме, ни мандаринов, ни гуся в морозильнике. Чего делать-то? Не спать же ложиться в новогоднюю ночь. Это же преступление!

Позвонил Сашке. Та сразу вздохнула с облегчением и принялась зазывать его к себе.

– Мы все боялись позвонить тебе, – призналась она. – Думали, начнем приглашать, станешь капризничать. А я этого страсть как не люблю. Накричала бы на тебя, а с тобой сейчас так нельзя. Приезжай, Антоша…

Он поехал к ним тридцать первого. За пару часов до боя курантов позвонил Снегиревым, признался, что у Степановых отмечать праздник собрался. Тем собраться – только подпоясаться. Примчались через полчаса. Уже немного навеселе, Ленка вся в смешных мелких кудряшках, Ванька в расстегнутой почти до пупка рубахе, с батареей бутылок в большой спортивной сумке и кучей разных салатов. Обнялись, расцеловались, закружились. И прокружились до самого утра, совсем позабыв о времени, неприятностях, Антошкиной личной трагедии и о… Логиновых с Рогулиными.

Те сами о них вспомнили, начав поочередно названивать всем по мобильным телефонам. Пронюхали, что они все вместе у Степановых, выдержали паузу. Потом весь март дулись на них, в апреле долго выговаривали. Ну а в следующий Новый год уж вцепились в них, не оторвать.

Со временем Антон к ним даже привык, считая эти две семейные пары непременным атрибутом любого праздника. Но ни о каких доверительных отношениях и речи быть не могло. И он даже поддержал Ивана в его праведном гневе, когда тот Ленке устроил скандал по поводу ее шушуканий с Наташей Рогулиной. Не вмешивался никогда в семейные распри своих друзей, а тут не выдержал.

– Лен, ты не права, – произнес он нехотя, когда Ванька основательно выдохся и утратил красноречие. – Людьми они для нас чужими были, чужими и останутся. Не стоило так откровенничать.

– Да идите вы все! – вспылила Лена и, конечно же, осталась при своем мнении.

Ванька потом докладывал, что сплетничать с Наташей Ленка не перестала.

Вот и сюда пригласила их, хотя этот праздник, какой бы странной годовщине ни был посвящен, мог бы обойтись и без них. Станут теперь выворачивать глаза в сторону Аллы и Сергея, подмечать, как при этом ведет себя Антон и что говорит в этот момент Влада. Потом все подвергнут тщательнейшему анализу и вспомнят не раз при любой последующей встрече.

Как-то вот не понимали они, что можно, а чего нельзя обсуждать. Почему не понимали элементарных вещей? Ведь то, что дозволено было Сашке, к примеру, или Ленке, никогда не будет позволительно Наташе Рогулиной или Серафиме Логиновой. Почему не понимали-то? Может, потому, что так и остались для них для всех чужими?

Приблуды они…

Антон подошел к столу, за которым две семейные пары резались в дурака. Проигравший должен был лезть под стол – это в вечернем-то туалете – и кукарекать.

– Не стану я под стол лезть, – капризничала Сима Логинова и гладила себя по коленкам. – У меня платье короткое, залезу, задерется.

– Что, не знала, что у тебя платье такое, когда условия принимала? – заржал в полное горло Рогулин Стас и, совсем не стесняясь Логинова Вадима, положил руку на Симино бедро. – Ноги твои мы все видели, ничего не случится, лезь!

Наблюдать дальше за тем, как ломается Сима, потом все же лезет под стол, нарочно повыше поддернув платье, как сально скалится при этом Стас и остаются равнодушными Вадик и Наташа, было неприятно.

Антон ушел.

Послонялся по дому. Пожалел Ленку с Иваном, что сбились с ног, накрывая на стол в гостиной. Она пересчитывала сейчас тарелки, поправляла приборы и салфетки. Он без конца бегал из гостиной в кухню и обратно.

– Сейчас уже скоро, Антоша, потерпи немного, – виновато на ходу улыбнулась ему Лена, пробежав следом за Ванькой в кухню. – Сейчас… Еще минут десять, и будем садиться…

Честно, он не испытывал голода. Он испытывал сейчас невнятное беспокойство из-за того, что Алка выглядела черт знает как да еще и позволяла, чтобы ей рот кусали до крови. Из-за того, что Сашкины глаза показались ему грустными-грустными, и она не стала ничего объяснять – с чего это так. К беспокойству примешивалось легкое раздражение на Владу, смазавшую ему по лицу пятерней. Но это ладно, он заслужил будто бы.

Рогулиных-то с Логиновыми почему он должен был терпеть в день семнадцатой годовщины знакомства его друзей?

Ведь как все теперь пойдет? Ясно же, как!

Все пойдет по одному и тому же сценарию. Эти две парочки обтрескаются, начнутся какие-то непотребные игрища, в которые они станут вовлекать всех присутствующих. Удастся отказаться – замечательно. Не удастся – наутро будешь чувствовать себя последним мерзким червем. Тут еще и Сашка отказывается оставаться с ночевкой. Без нее вообще плохо дело. Раньше Алла умело контролировала ситуацию, удерживая его за шиворот на гране пьяных оргий, устраиваемых приблудами. А он ведь мог пойти на поводу, если принимал лишнего. Теперь его контролировать было некому. Самому себя не хотелось. Потому что дико хотелось надраться.

В какой момент его посетило это желание?

В тот самый, когда Сима Логинова полезла из-под стола, показав всему белому свету свою задницу, едва прикрытую трусами? Или в тот, когда Влада отвернулась от него, предложившего ей мир, и снова что-то зашипела, зашипела со злостью? А может, все же в тот самый момент, когда он, сунувшись в туалет на первом этаже, застал там полураздетую Аллу с Сергеем, спустившим штаны до колен?

Отпрянул от неожиданности, пробормотал извинения, тут же все понял и в два прыжка ринулся в спальню, отведенную ему на втором этаже. Там начал лихорадочно разбирать постель, хотя в нее никто не просился. А он так рано никогда не засыпал. Рассовывать какие-то мелочи из собственной сумки, прихваченные в дорогу, по полкам шкафа. А зачем? Он же здесь не на три дня. Утром рано и уедет. Потом выдохся, сел на край расстеленной им в лихорадочной спешке кровати и будто окаменел.

Одним словом, пакостно и гадливо сделалось Антону Марину еще задолго до того, как их всех усадили за стол. Там лучше не стало. Да и Сашка вдруг оказалась с другого края стола, а это никуда не годилось. Она пыталась грозить ему кулачком оттуда, когда он без остановки опрокидывал в себя рюмки с водкой, но поделать-то ничего не могла. А он не хотел.

Были, конечно, были и какие-то грязные танцы потом и бесноватые игрища с раздеванием, визгами и скованными улыбками хозяев. И даже Сашка в этих игрищах, кажется, принимала участие. Потому что он точно помнил, как она схватила его в какой-то момент за уши, притянула к себе и прошептала:

– Остановись, Марин!!! Остановись, пока не поздно!!! Что ты делаешь?!

Он не мог ей ответить, потому что не знал ответа. Не знал, почему это с ним, да и с ним ли?!

Потом все происходящее смешалось, скомкалось в один зловонный грязный комок, и следом все пропало.

Глава 4

Похмелье у Марина Антона началось не совсем обычно.

Нет, все симптомы присутствовали: и головная боль, разрывающая череп на фрагменты, и под ребрами все меленько трусилось, и как должно – тошнило, и пить при этом хотелось все равно что, но много-много. Но ко всем привычным и немного подзабытым ощущениям добавился женский непрекращающийся визг, зависший на одной высокой ноте где-то у него подо лбом и не желающий оттуда выбираться.

– Господи, что это??? – прохрипел он и чуть приподнял веки.

Слава богу, он был один в спальне, отведенной ему Снегиревыми. Лежал крестом строго посередине, без рубахи, в расстегнутых джинсах. Ремень отсутствовал.

Антон шевельнулся, слава богу, хоть это-то вышло. Дополз до края, свесил голову. Кроссовки с развязанными шнурками разбросаны на прикроватном коврике. Там же валялся его мобильник, а ремня не было. Тогда он пополз к другому краю, потом пошарил в изголовье, метнулся – как вышло, так и вышло – к противоположному краю. Не было ремня, хоть убейся. Он терпеть не мог носить штаны без ремня. Если даже пояс впивался в живот и спину, Антон всегда надевал ремень.

Как же он теперь без ремня-то?

Усевшись и зажав ладони между коленок, он пару раз крепко зажмурился, распахнул глаза, покосился за окошко. Там было солнечно, птички зачирикивали, впору жизни возрадоваться, а не выходило. Внутренности выворачивало тошнотой, мозг выдалбливало диким женским визгом. По коридору за дверью что-то носилось и грохотало.

Нарочно, что ли, а? Может, это приблуды снова какую игру самодеятельную с утра затеяли? Знают, как народу плохо, вот и куражатся.

Женский ор все нарастал. Понять, кому принадлежит этот голос, было невозможно, ничего похожего он никогда не слышал.

– Да кто же так орет-то, а??? – Антон сдавил виски, закачался на кровати. – Эй, чего вы там, а!!!

Оглушительный топот за дверью вдруг стих, круглая массивная ручка со скалящейся львиной мордой начала медленно поворачиваться, и через мгновение дверь приотворилась.

На Антона глянула пара испуганных глаз, которые он даже признал не сразу.

– Сашка, ты, что ли? – понял он через мгновение. – Чего ты там топаешь?

– Это не я топаю, – возразила она.

И говорила она каким-то странным незнакомым голосом, и губы ее при этом корчились и подрагивали.

– А кто?

Он начал растирать себе лицо ладонями, чтобы не мерещилось непонятно что про близкую подругу. Допился, называется!

– Это все топают, – выдал Сашкин рот, на который он смотрел не отрываясь, он снова начал странно ежиться. – Все топают, Тоша!

– А визжит кто? – Антон похлопал ладонью по краю кровати рядом с собой. – Иди ко мне, маленький. Мне так худо!!!

– Представляю, – закивала Сашка. – Мне тоже!

– Так ты же не пила вчера, – начал он припоминать. – Слушай, а ты же не собиралась ночевать, хотела домой уехать. Осталась или вернулась?

– Сначала вернулась, потом осталась.

Он вдруг почувствовал, что Сашкины плечи подрагивают.

– Слушай, а кто визжит-то? – визжали до сих пор, но уже с чуть меньшим чувством и напором.

– Ленка Снегирева визжит. – Саша тяжело вздохнула и опустила голову. – Ей тоже худо, Антоша.

– Да?

Сколько он помнил себя и их дружбу, Ленку не могла свалить ни одна выпивка. То ли заговоренной она была. То ли притворялась, что пила, а на самом деле выплескивала выпивку под стол. Но она никогда не страдала похмельем. Чего же сегодня?

– Антоша, а чего штаны расстегнуты? – Сашкина голова медленно повернулась на него, глаза глянули страшно. – Где твой ремень, Антоша?!

– Ты знаешь, не помню. – Он сделал попытку приложить руку к груди, но та, описав в воздухе вялый полукруг, свалилась на колено. – Ремень знатный, дорогой.

– Плетеный, знаю, – кивнула она и вдруг задрожала сильнее.

– Какая ты внимательная, – похвалил он и обнял подругу за плечи. – Рассмотреть успела вчера? Он у меня новый, раньше не надевал.

– Вчера я не смогла бы его рассмотреть, рубаха у тебя была навыпуск, разве нет?

– Точно! – обрадовался он, что хоть это-то помнит. – А где же ты его разглядела, а, колдунья ты наша?

– На Алкиной шее, – вдруг сразу осипла Саша Степанова, съежившись до размера диванной подушки.

– Что на Алкиной шее? – не понял Антон. – Она его вместо бус надела, что ли?

– Не она, а кто-то ей его надел на шею и затянул потом до упора. – Она нацелила на него подрагивающий палец. – Скажи!.. Скажи, Марин, что это не ты!!!

– Что не я?!

Понемногу, сквозь непрекращающийся болезненный скрежет в его голове, сквозь туманную вялость похмелья до него вдруг начало доходить, что все это – и лихорадочный топот, и страшный женский визг, и Сашкино странное состояние, – все это не просто так. Все это…

– Ты хочешь сказать?.. – Его рот тоже вдруг начал выделывать странные гримасы, мешая словам произноситься правильно. – Что мой ремень на ее шее? Он… Ее что, Саня?!

– Ее убили, Антон!

– Нет, не дури! Погоди так говорить! – начал он вдруг вспарывать спертый воздух спальни ребром ладони, как обычно делал на совещаниях, когда призывал сотрудников к вниманию и пониманию. – Давай с тобой все обсудим.

– Обсуждать нечего, Антоша. – Саша поймала его мельтешащую руку, прижала к краю кровати. – Аллу кто-то убил ночью. Задушил твоим ремнем. Новым, кожаным, плетеным, с красивой чеканной пряжкой. Скажи… Скажи, что это сделал не ты!!!

И она заплакала.

– Я?! Аллу?! Да ты что, Сашок! Я ударить-то ее не мог, не то чтобы… Слушай…

Все еще никак не могло пробиться, все еще не настигало его понимание страшного горя, случившегося под крышей этого гостеприимного дома. И он не спешил, если честно. Потому что знал: если осознает и поймет, то не вынесет этого.

Как же потом-то?! Как же без нее?! А без единственной надежды, спасающей его, как потом жить?

Он ведь тайком ото всех вынашивал ее в своей душе. Он точно надеялся и верил, что Алке рано или поздно надоест метаться, надоест смотреть на мир, который она выдумала, широко распахнутыми глазами. И она вернется к нему. Попросит прощения. Запросится домой. Но совсем не так, как она запросилась пару месяцев назад. Тогда все было скорее насмешкой, скорее вызовом, чем решением. Но ведь могло быть и осмысленное повторение, так ведь?

– Ее что… Ее больше нет?! – спросил он, глядя на плачущую Сашу. Дотянулся все же до ее плеча, погладил и снова спросил: – Саш, ее что, больше нет?!

– Ее убили, Антон. Задушили этой ночью. Задушили твоим ремнем.

– Это он, да?! Эта сволочь…

– Он уехал еще вчера вечером, – возразила Саша сквозь слезы. – Я потому и вернулась потом.

– Почему? Он уехал, и стало сразу легче дышать, да? Поэтому?

– Нет, не поэтому. Из-за тебя вернулась. Ты помнишь, из-за чего Сергей уехал?

– Нет, конечно, о чем ты!

Последнее, что он помнил, это была как раз Сашка, пытающаяся привести его в чувство. Потом все – полный провал.

– Не помнишь, как устроили с Аллой шоу? Как начали раздеваться на глазах у всех. Сначала ты всех женщин перебрал, лапая их и залезая им под юбки. Одну Владу обошел вниманием, я не позволила.

– Ты была в джинсах, – напомнил он, выдыхая с горечью.

– Точно… Танцевал ты непотребно, Антон! Со всеми по очереди, постепенно подбираясь к своей бывшей.

– Добрался?

– А то!

– И что было?

– Черт-те что! Вы такое вытворяли с ней! Будто с цепи вас кто спустил. – Саша вытерла глаза и щеки, вздохнула. – Сергею, понятное дело, это не понравилось. Он психанул и сказал, что уезжает. Алла ответила ему в свойственной ей манере – катись ко всем чертям. Он и укатил.

– А что потом было?

– А потом ты потащил ее наверх в ее спальню. – В этом месте Саша отвернулась от него. – А она вдруг стала вырываться. И вот тут случилось самое неприятное.

– И что же?

Рассказ не удивил. То напряжение, в котором он пребывал весь вечер, должно было найти выплеск в чем-то отвратительном. Вот оно и случилось.

– Когда вы добрались до ее спальни, она вошла и перед твоим носом захлопнула дверь. Ты начал бесноваться, стучать по ней кулаками, орать. И…

– Да говори, не томи, Сашок. Хуже уже не будет.

– Куда уж хуже-то! – воскликнула она с горечью. – Когда Ванька начал со Стасом тебя оттаскивать от ее двери, ты заорал, что убьешь ее.

– Не-е-ет! – Он медленно покачал головой, потом начал мотать ею все сильнее и яростнее, зажмурился и прокричал несколько раз: – Нет… Нет, Сашка, нет!!! Что бы вы ни придумали для себя… Для меня… За меня… Это не может быть правдой!!! У меня и сил-то не было.

– Да, твоих сил хватило на то, чтобы скинуть с руки Стаса и влепить в глаз Ваньке. Он теперь с синяком.

Они замолчали. Саша заполняла повисшую паузу тихими всхлипываниями. Антон пытался все снова прокрутить в голове, переосмыслить и взвесить. С горем пополам, но вышло. И то, что вышло, никуда не годилось.

– Все очень плохо, да, Саш? – чуть толкнул он ее в бок.

– Хуже некуда! Врачи уже тут, ждут милицию.

– Кто ее обнаружил? В смысле… тело?!

Называть свою бывшую жену, на которую возлагал огромные надежды, телом, было невыносимо.

– Обнаружила Лена. Сначала не поняла или опешила просто. Начала расталкивать ее. Звать по имени. Прибежал заспанный Ванька, оттащил ее, попытался искусственное дыхание делать, но… – Саша вздрогнула, отпрянув от Антона. – Но ремень так затянут, что даже снять его не смогли.

– Этого нельзя делать до приезда милиции, – апатично напомнил Антон, его тоже начало трясти. – Ленка-то чего так визжит?

– А она, как до нее дошло все, взвизгнула от испуга, так потом и зашлась… Истерика. Врачи сейчас с ней занимаются. Скоро прибудет милиция. Антоша… Милый Антоша…

Она выпрямилась, будто собиралась декламировать стихотворение. Насколько он помнил, Сашка всегда так выгибала спину у доски в школе. Это было для нее важно – осанка.

– Милый Антоша… – начала она снова и запнулась. – Господи, я даже не знаю, что им следует говорить, а чего нет!!! Любое наше слово может навредить. А там… – Саша указала рукой на дверь. – Говорить просто не с кем!

– В каком смысле?

Он почти не слушал и не понимал ее.

То страшное, что случилось минувшей ночью в этом доме, могло ведь быть творением его рук, так?! Он орал, что убьет Алку за то, что она его выставила из спальни? Орал… Бесновался потом и Ваньке синяк под глаз поставил, и к этому синяку милиция непременно придерется, даже если Ванька правды не захочет сказать.

Но как он мог, если это он?

Антон посмотрел на свои руки. Да, костяшки правой руки побаливали, кожа была содрана. Отчего это, интересно? Оттого, что Ваньку ударил? Или оттого, что на Алкиной шее ремень затягивал?!

Нет, он не мог!!! Да ни хрена это не он!

А кто тогда?..

– Там все в шоке, – сбивчиво объясняла Саша, не глядя на него. – Попыталась как-то подготовиться к приезду милиции, поговорить со всеми, что и как нам нужно рассказывать. Ну… Чтобы сразу тебя не сцапали. А они!.. Глазами на меня смотрят пустыми. Девчонки ревут. Мужики хмурятся. Один Ванька согласно кивает. Говорит, что надо, то и скажу.

– А Влада что же?

Почему он вдруг вспомнил о ней? Никогда не вспоминал ни по плохому, ни по хорошему поводу. Если только она под ногами не начинала путаться. А тут вдруг вспомнил. И через мгновение даже понял, почему.

– А ведь она могла запросто убить ее, Саш.

– Кто?! – Она отшатнулась от него. – Ты в своем уме?! Влада стала бы затягивать ремень у нее на шее?! Это надо быть… Надо быть просто сумасшедшим!

– Или в стельку пьяным и ничего не соображать, – пробормотал он вполголоса и вздохнул. – А вдруг это и правда я, Сашок, что тогда?

– Я не знаю! – вскрикнула она и заплакала, причитая. – Я всегда знала, что эта женщина не доведет тебя до добра. Я чувствовала это! С ней рядом всегда какая-то беда бродила! Она была очень… Очень опасной!!!

– А чей все же «Форд» стоял вчера на парковке, а, Саш?

И снова непонятно почему он вспомнил об этом. О собственной бы безопасности позаботиться, а он про машину вспомнил.

– Я не знаю, – пожала плечами Саша, вытирая мокрое от слез лицо.

– Он и сейчас там?

– Да нет. Кажется, нет. Я вчера еще когда возвращалась обратно, его уже не было.

– Постой…

Он недоуменно заморгал, настырно желая зацепиться за этот факт, который мог совершенно никакого значения не иметь. Машина могла принадлежать охраннику, могла вообще просто так стоять. Дом-то дядьки Ванькиного. К нему мог кто-то приезжать, а потом уехать. Чего далась ему эта машина?

А с другой стороны, не о себе же было думать! Да и что он мог хорошего подумать о себе?! Что надрался вчера до бессознательного состояния. Что сначала устроил дрянное шоу, потом драку с угрозами в адрес своей бывшей жены, а потом… взял и убил ее, осуществив задуманное?!

Это какая статья в Уголовном кодексе? Номер не известен, но что умышленное убийство с отягчающими вину обстоятельствами на него повесят, сомневаться не приходилось.

– Постой, а кто же на ней все-таки приезжал, на той машине? Может, Сергей?

– Нет, у него «Ситроен».

– Так… Когда ты уезжала, «Форд» стоял на парковке, так?

– Так, – закивала Саша, обрадовавшись возможности немного отвлечься.

– Когда вернулась, машины уже не было, так?

– Так. Но… Но, Антоша, эту машину я по дороге не встретила!

– Как же так? – Он поднял указательный палец, погрозил кому-то в сторону окна. – Куда же могла подеваться эта машина? Кто на ней приезжал, кто уезжал? И главное, куда уехал, дорога-то одна?

– Одна, я точно знаю. Я по атласу сверялась заранее, прежде чем приехать сюда. И Ваньке с Леной звонила. Они в один голос утверждали, что дорога одна.

– Куда подевался «Форд»? – И он поиграл бровями со значением и добавил на манер киношных сыщиков: – Узнаем это, узнаем все!

– Господи, Антоша, о чем ты говоришь?! И о чем думаешь вообще! Дался тебе этот «Форд»!

Она поднялась с кровати и начала ходить по небольшой спальне, задевая бедрами угол комода и высоченную спинку кровати. Тесновата была спаленка. Отвели ему ее по причине одиночества, скорее всего.

Господи, о чем он снова думает?!

– Это мог быть лесник или егерь, или как там их называют, – предположила она неожиданно, останавливаясь у окна и опираясь ладонями о подоконник. – Мы же в лесу, не забывай. Он мог приехать, справиться о делах. Кто это тут шумную вечеринку устроил, а?

– Лесник на «Форде» по лесу катается? – Он недоверчиво вывернул нижнюю губу. – Это вряд ли. И какой дорогой он потом на этой пижонской машинке уехал?

– Ладно, согласна, что для лесного массива эта машина несколько… Не то, конечно, но узнать все равно стоит у Ваньки, кто был на этой машине. Он-то наверняка знает.

Встали и пошли, тесня друг друга у входа. Вышли в коридор, опоясывающий весь второй этаж, с амбразурами дверей спален. И тут же замерли, не зная, куда идти.

Милиция, оказывается, уже приехала. Трое парней хлопотно метались у распахнутой двери спальни, где минувшей ночью была убита Алла, пытаясь отогнать обитателей дома. Четвертый деловито махал небольшой кисточкой, без конца щелкая затвором громоздкого фотоаппарата, висевшего на толстом ремне у него на шее. Работники «Скорой помощи» – два высоких парня, один в белом халате, второй в джинсовой куртке – стояли в сторонке, дожидаясь, когда им позволят забрать тело. Носилки стояли там же, прислоненные к стене.

Санитар и водитель, тут же решил Антон. А где же врач?

Врач вышел через минуту из спальни Аллы. Всем покивал и пошел вниз по лестнице.

– Александр Степанович! – с обидой окликнул его санитар. – Скоро там?

– Тебе скажут, юноша, – отозвался тот, не подняв головы. – Терпение… Главное, терпение.

– Идем тоже вниз, – зашипела Антону в ухо Саша и, вцепившись в его пальцы, поволокла вниз по лестнице. – Ванька где-то там метался, мне кажется. Тут наверху, сам видишь кто!

Наверху возле открытой двери стояли Логиновы, Рогулины и Влада. Они поочередно выглядывали друг у друга из-за спин, пытаясь рассмотреть, что творится в спальне убитой. Шептались, горестно качали головами, кутались в теплые кофты – это женщины.

На Антона с Сашей покосились, но и только. Ни сочувствия, ни осуждения он в этих взглядах не прочел. Хотя мог и ошибаться, до того места, где они кучковались, было метров пять.

В столовой никого не было. Со стола все убрали, скомкали скатерть на середине, да так и оставили. То ли забыли, то ли милиция заставила. В кухне возле окна спиной к двери стояла Лена.

– Эй, Ален, привет, – окликнул ее Антон и поразился тому, как она отшатнулась. – Ну, чего ты?

– Ничего, – пробормотала она, утыкая свой взгляд в пол, и боком, боком мимо них из кухни.

Саша не стала никак комментировать ее поведение. Поставила чайник на огонь, полазила по чужим шкафам в поисках чистых чашек. Не нашлось. Заглянула в посудомоечную машину, даже такая имелась в этом загородном доме. Вытащила две чашки от сервиза, принялась хлопотать с чаем.

– Пей! – приказала она, пододвигая Антону полную до краев чашку огненного сладкого чая с лимоном. – Тебе сейчас мозги нужны больше, чем нам всем, вместе взятым.

– Думаешь, допрашивать начнут?

– А то! Еще как начнут! И начнут, думаю, прямо с тебя.

– Мной же и закончат, – усмехнулся он невесело и принялся маленькими глотками пить чай. – Думаю, что больше никаких подозреваемых не обнаружится в доме. Если еще все станут рассказывать о событиях вчерашнего вечера именно так, как все и было…

– А что им, врать прикажешь? – вяло возмутилась Саша, покручивая чашку в руках. – Я попыталась с каждым переговорить, бесполезно. Либо непонимающими прикидываются, либо в самом деле не поняли, что я от них хочу.

– А что ты хотела? – Антон погладил урчащий желудок. – Саш, дай сыра, а.

– Сыра ему! – воскликнула она, шлепнула его ладонью по лбу, но к холодильнику все же пошла, прокричав из его недр: – Тут и колбаса есть, и буженина.

– Не хочу. Сыр есть?

– Есть.

– Вот и давай.

Саша шлепнула на стол полголовы сыра, начала строгать тонкими ломтями, без конца приговаривая:

– Сыра ему захотелось, вот посадят тебя на тюремную баланду… Буженина, видите ли, ему не пришлась… А хотела я от всех, кто вчера наблюдал твои художества, дачи ложных показаний.

– Чего, чего? – ошеломленно глянул он на подругу, забивая себе в рот сразу три сырных ломтя.

– Да! Можешь меня за это презирать, но я хотела, чтобы все соврали в твою пользу.

– А они что?

– А они, я тебе уже говорила, либо не поняли, либо дурака валяют.

– А Владка? – вдруг снова с чего-то вспомнил он про нее, может, потому, что в этот момент язык прикусил.

– Она так вообще фыркнула с такой злостью. – Саша вздохнула, глянув на него, потюкала себя кончиком ножа, которым нарезала сыр, по виску. – Не надо было тебе ее злить, Антоша! Нет хуже врага, чем оскорбленная и уязвленная женщина!

– Слышь, Саня, я тут что подумал-то. – Антон не к месту хихикнул. – А может, это она Алку, того… Ну, чтобы уж наверняка мне отомстить, а?

– Ты и правда ничего не помнишь, идиот?!

– Ничегошеньки! Как отрубило!

– Это плохо. – Саша села напротив него за стол, потянулась к чашке с остывшим чаем. – Это не смягчает вины подозреваемого, а как раз наоборот.

– Да знаю я! Но никто же не видел, как я туда входил, выходил, – начал он слабо возмущаться, и сил не было, и аргументов. – Я, может, проспал всю ночь и к ее спальне близко не подходил.

– А кто же тогда с тебя ремень снял?

– Не знаю. Так это… – он наморщил лоб, в висках так барабанило, что в зубы отдавало. – Ты же сама сказала, что я почти разделся, когда танцевал с девчонками.

– Верх снял, это точно. И девчонок лапал, и под одежду к ним лез. С Аллы почти платье стянул через верх. Но штаны ты свои не трогал. Ни когда грязным танцам предавался, ни когда возле спальни бушевал. Ты точно был в штанах.

– А ремень? Ремень был? Ты же сама сказала, что до сегодняшнего утра его не видела ни разу, так?

– Так вроде, – растерялась Саша.

– Вот! Ты его не видела, потому что рубашка на мне была навыпуск, так ты сказала?

– Так…

– Ну! А когда с голым торсом бесновался, ремень был или не был?! Это важно, Сашок, вспоминай!

Она думала бесконечно долго, как ему показалось. И чашку без конца в руках крутила, и сыр жевала нарочито медленно, и волосы то и дело за уши заправляла, будто все это непременно должно было помочь ей вспомнить.

– Слушай, а ведь и правда ремня тогда уже на тебе не было, Антон, – вдруг шлепнула она по столу. – Правда, не было! А где он был?

– Не знаю, – пожал он плечами и поправился: – Не помню.

– Но слушай! Это ведь уже не плохо совсем. Важно, чтобы это еще кто-нибудь вспомнил.

– Нужно им! Ленка с Ванькой еще могут что-то…

– Это вряд ли. Прислуга к тому времени укатила, и они метались из кухни в столовую, подносили напитки, убирали грязную посуду со стола. Тоже мне, торжество называется!

– Рогулины и Логиновы даже напрягаться не станут, – загрустил Антон, загибая пальцы. – Сергей к тому моменту укатил. Влада… Та из вредности на меня покажет. Остаешься ты одна, дружок.

– Одна – это мало. А где же ты его мог снять-то, Антоша? Во время танца? В туалете? Этот вариант был бы замечательным.

– Почему?

– Потому что ремень в таком случае мог подобрать кто угодно.

– А из спальни моей его утащить типа нельзя было! Да его с меня можно было легко снять вместе со штанами и кожей, ничего бы не почувствовал.

– Надо же было так нажраться! – недовольно поморщилась Саша, тут же увидала в дверном проеме Ивана, маетно слоняющегося по коридору, и позвала: – Эй, Ванечка, иди сюда, дружочек. Разговор есть!

Снегирев вошел как-то боком. Один в один, таким же образом, каким его жена перед этим покинула кухню. Поддернул повыше тренировочные штаны. Присел на краешек стула, демонстративно дотронулся до синяка под глазом, пробормотал с укоризной в сторону Антона:

– Спасибо, друг, за подарок к годовщине!

– Ладно, прости, – протянул тот ему через стол руку. – Мир?

– Мир-то мир, да… – Иван пожал протянутую ладонь, съежился как-то весь, кивнул себе за спину. – Вызывать начали всех по очереди.

– Уже?! – забеспокоилась Саша и, перегнувшись через стол в Ванькину сторону, спросила: – Вань, а у вас вчера никаких гостей помимо нас не было?

– Это ты к чему клонишь? – сразу насторожился тот и затеребил, затеребил лямки майки-алкоголички. Вырядился тоже, как дурачок.

– Мы с Антошей видели вчера незнакомый «Форд Фокус» на парковке.

– И чего? – настырно двинул в их сторону опущенным лбом Иван.

Саша понимающе переглянулась с Мариным.

Вот оно, начинается! Дружба дружбой, а чужие проблемы никому не нужны. Тем более такого масштаба проблемы. Не успел вопрос услышать, уже готов обороняться.

– А то! – обозлился сразу Антон, обидевшись. – Кто на нем приезжал к вам?

– К нам никто, – поспешил с ответом Ванька.

– А к кому тогда? Мог это быть лесничий или как там его – егерь, во!

– Не было тут никаких лесничих и егерей, чего несешь-то, Саня?! – Ванька даже пальцем у виска покрутил. – Где ты видала лесников на таких машинах? Как они по лесам-то станут ездить?

– И то верно, – удовлетворенно улыбнулась она, загнув пальчик на правой руке. – Стало быть, это не был никто из приглашенных вами гостей. Не был ни егерь, ни лесник. Обслуживающий персонал приехал на своем микроавтобусе, я его своими глазами видела…

– Ага, приехал обслуживающий персонал! – Ванька злобно выругался, засопел. – Видала, как тот персонал вчера всех обслужил?

– Не отвлекаемся, дорогой, – улыбнулась ему примирительно Саша, держа загнутыми уже три пальчика. – Если это не был гость, егерь, прислуга, то кто это был, Ваня?

– А я… Я не знаю. – Он растерянно заморгал, попеременно глядя то на Сашу, то на Антона. – Честно не знаю.

– А машину ту хотя бы видел?

– Видел хотя бы. И что? – снова вскинулся он с непонятным апломбом. – Чего вы прицепились к той машине?

– А ничего! – уже начала терять терпение Саша. – Мы просто хотим знать, кто был на той машине и куда потом подевался?!

Глава 5

Они очень надеялись на то, что этим вопросом заинтересуется и милиция. Долго обсуждали его на кухне, фантазируя на все лады и тщательно обходя тему возможной причастности к убийству Антона. Час, наверное, обсуждали, пока их не вызвали для беседы – пока…

Это так один из сотрудников в штатском обозначил с нажимом – для беседы пока! И всем стало ясно, что потом будут и допросы, и все отсюда вытекающее.

Их было двое – милиционеров в штатском, небрежным движением извлекших из своих карманов по удостоверению. Что-то скороговоркой пробормотали, пойми-разберись, что именно. Антон лишь уловил, что одного звали Леней, второго Борисом. Он тут же окрестил их про себя Леликом и Боликом. Что они будто бы напарники и что всем следует отвечать на их вопросы по возможности правдиво.

Какую правду он мог им рассказать?! Никакой! У него ее просто не было.

Спасибо Саше и Ивану. Они немного воссоздали картину прошлого вечера, снабдив его таким образом хоть какими-то воспоминаниями, своих-то у него не было. Потом Сашка заставила его умыться и почистить зубы.

– И слушай… – она скованно улыбнулась, протягивая ему полотенце на пороге ванной комнаты на втором этаже. – Что бы ни происходило, кто бы что бы ни говорил, помалкивай.

– Понял, – покивал он тяжелой головой.

– Не пытайся возразить, не пытайся согласиться, просто молчи. Это лучшее в твоем случае на данный момент.

– А нас всех вместе станут допрашивать или каждого по отдельности?

Антон поежился. Капли ледяной воды с вымытых волос потекли за воротник рубашки, которую на него Саша натянула, это было почти болезненно. Хотя он весь сам себе напоминал сейчас огромный нарывающий волдырь. Куда ни ткни, всюду больно. Душу трогать вообще не стоило, ныло все так, что позволительно было бы – начал выть.

Вызывали всех по одному, как на экзамене. Первой пошла Лена Снегирева, за ней ее муж – Иван. Пробыли вдвоем в гостиной недолго, вышли немного взбодрившимися и сразу ушли к себе, уже по пути начав шушукаться.

Потом были Логиновы, потом Рогулины. Эти тоже недолго пробыли. Выходя из гостиной, старательно уводили взгляд от Антона. И тут же обосабливались.

Все понятно, решил он тут же. Слили его по чистой. Поэтому его очередь все и не наступала. Оставляли его на потом, как самого потенциального подозреваемого.

Потом вошла Влада, выйдя из гостиной, посмотрела на него с неприкрытым вызовом, и даже он сказал бы, что с торжеством. Ничего не понял, конечно. Да и не собирался объявлять себя чтецом красноречия ее взглядов. Хочется глаза ломать – на здоровье.

Следом вызвали Сашу. Пробыла она чуть дольше остальных. Вышла с заплаканными глазами. Только подошла к нему, приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, как его тут же позвали.

– Держись, Тоша, – единственное, что успела прошептать она ему в спину.

Он кивнул и перешагнул порог гостиной.

– Дверь прикройте, пожалуйста, – попросил его тот, которого он окрестил Леликом – маленький, щупленький белобрысый парень.

Антон прикрыл дверь, осмотрелся.

До приезда милиции все здесь прибрали, скатерть, скомканная в центре стола, исчезла уже после. Стулья стояли на своих местах. Портьеры аккуратно расправлены, пепельницы пусты. Нигде ни единого предмета чьего-то туалета, а, по слухам, вчера тут всего этого было в изобилии, когда начались танцы с раздеванием. На столе перед Леонидом и Борисом стоял графин с водой и два стакана.

Ну ни дать ни взять приемная комиссия!

Сейчас станут его пытать, заламывать руки. Он станет врать и изворачиваться. Они будут орать – «не верю». И по результатам этой «пока беседы» будет принято решение – признан он годным находиться среди себе равных, то есть свободных от тюремного заключения людей, или нет.

Как ведь не хотел ехать сюда, как не хотел! Будто чувствовал, что все так плохо и грязно закончится. Заместитель, который выручил его в дни его страшного запойного грехопадения, звал на рыбалку. Соблазнял барбекю на свежем воздухе. И намекал еще, что нужно серьезно поговорить о чем-то важном.

А он что? Он сморщил нос и спрашивает:

– До понедельника подождет?

Тот подумал и кивнул.

– Вот и ладно. Поговорим в понедельник. А рыбалка… Это, конечно, хорошо, но друзей обидеть не могу…

А что-то о нем друзья говорили тут – перед этими серьезными парнями из страшной комиссии по заполнению вакансий на нарах? Даже не подошли ни к нему, ни к Саше, хотя она тут же подалась им навстречу и бровями заиграла, вопросительно их вскидывая. Не поддались ни на какие знаки внимания. Тут же улизнули к себе, начав сразу же шептаться.

Оно и понятно, своя рубашка ближе к телу, кто же спорит.

– Марин Антон Степанович? – вопросительно поверх стильных очочков глянул на него Борис – высокий, плотного телосложения с вполне определившимся пузцом. – Тридцати четырех лет от роду… Мы с вами почти ровесники!

Почему он этому порадовался, непонятно, но Антону улыбнулся искренне и с теплом. Прием, может, у него такой был? Он приветлив и улыбчив. Леонид строг и пасмурен. Вот, мол, господа, вам на выбор – выбирайте для откровений, кого пожелаете.

– Нам с Леонидом по тридцать три, – зачем-то сообщил Борис, снова улыбнулся и тут же задал вопрос: – В каких отношениях вы пребывали с погибшей? Алла Сергеевна Марина… Кажется, она ваша жена?

– Бывшая, – поправил тут же Антон. – Мы разведены.

– Давно?

– Чуть больше двух лет.

– Понятно… – улыбчивый Борис вдруг нахмурился. – А в отношениях-то каких пребывали, так ведь и не ответили?

– Да ни в каких. Не было у нас отношений. – Антон пожал плечами, которые тоже болели, будто он всю ночь атлантом где-то подрабатывал.

– Не контактировали, стало быть? – уточнил Леонид и начал писать что-то слева направо левой рукой. – Не созванивались? Не встречались выпить кофе и…

– Не встречались, не созванивались, не пили кофе и вообще вместе не пили.

– А вот вчера, по слухам и по показаниям свидетелей, вы вместе с ней сильно надрались, – ввернул Борис и подмигнул ему заговорщически. – Вспыхнула былая страсть, а, Антон Степанович?

– С какой стати? – промямлил он, поняв, что наговорили перед ним все, прошедшие через эту парочку, предостаточно. – Не было никакой страсти. Да и она не одна приехала. У нее давно уже роман с Сергеем, фамилии не знаю, извините.

– Это мы узнаем, – пообещал с улыбкой Борис, перебивая его. – Так на тот момент, когда вы напились, ее спутник давно уехал. Отбыл в неизвестном направлении, поругавшись перед этим со своей спутницей, ныне погибшей. Господа Рогулины стали свидетелями их ссоры. Бурное, говорят, было объяснение. Так что скажете, Антон Степанович, по этому поводу?

– Был повод, вот и напились, – пожал он плечами. – А ругалась Алла с Сергеем или нет, не слышал.

– А что за повод собрал вас тут всех вместе? – промямлил вдруг Леонид.

– Пятнадцать лет со дня знакомства моих друзей, они теперь семья, – пробормотал он.

И тут же перепугался. А вдруг Ванька с Ленкой другую дату назвали – правильную? Они ведь семнадцать лет назад с небольшим познакомились, это точно знали они все – Антон, Саша и сами Снегиревы. Гостям была названа цифра пятнадцать лет. Вдруг они сказали правду?! Почему, когда на кухне разговаривали, не уточнили это, идиоты?!

– Пятнадцать лет со дня знакомства – это действительно повод для такого празднества, – произнес Леонид с сарказмом и добавил чуть тише: – В какую бы сторону деньгами ни сорить… Так вы начали приставать к своей бывшей жене до того, как уехал ее знакомый, или уже после?

– Я?! Начал приставать?! – У него получилось изобразить удивление. – Никто ни к кому не приставал.

– Допустим, – согласно покивал Борис и, как председательствующий, опрокинул графин над стаканом, забулькал водой, выпил потом, отдышался. – Но у вас получилось снова увлечь ее, снова ею увлечься.

– Да? – Он вяло пожал плечами. – Вы так это видите?

– Не мы, дорогой вы наш Антон Степанович, не мы, а друзья ваши так увидели.

– Выдумки! – фыркнул он и вдруг снова поежился от боли во всем теле.

Он вот тут сидит, отвечает на всякие – на его взгляд – ненужные вопросы, а Алла тем временем уже мертва. И нашли ее со страшной петлей вокруг шеи.

– Выдумки, – повторил он, заставив себя отвлечься от скорбных мыслей, успеет еще, нагорюется. – Просто танцевали, и все.

– Но танцевали очень откровенно, скажу я вам. – Леонид задвигал губами, складывая их в тонкую брезгливую линию. – Раздевались!

– И что? Дурачились просто.

– Ага, дурачась, потащили ее в спальню, – начал перечислять Леонид, загибая пальцы. – Дурачась, она отвергла вас, захлопнув перед вашим носом дверь. И вы потом, дурачась, поставили синяк своему другу, когда он начал вас оттаскивать от двери спальни, где укрылась ваша бывшая жена. Как вам это?

Что он мог сказать, если ничего из рассказанного не помнил?! Не помнил своих действий, не помнил чувств, что двигали им. Двигал им какой-то злобный кураж, вот он и вытворял, не заботясь о последствиях.

– Что скажете нам, Антон Степанович? – вклинился с вопросом Борис, поигрывая стаканом и рассматривая его для чего-то на свет. – Да и еще не скажете нам, где ваш ремень?

Вот оно, началось! Надоело следователям, или кто там они были, ходить вокруг да около, взяли в кольцо и теперь уже не выпустят.

– Свой ремень я стащил с себя, когда танцевал. Сами сказали, что мы раздевались, вот и… – он подвигал лопатками, стараясь избавиться от тупой ноющей боли между ними. – Ремень снял тут вот, когда начал раздеваться. Швырнул куда-то в сторону и тут же забыл о нем. Штаны снять не успел, остановили.

Кажется, так велела ему говорить Саша?

– Стало быть, свой ремень вы сняли в момент танца и оставили в гостиной. Там же он и оставался, когда вы пошли наверх следом за погибшей?

– Стало быть, так, – покивал он. – И доступ к нему имелся у каждого из присутствующих.

– Это вы к чему клоните?

И эти двое, выворачивающие ему теперь стонущую душу наизнанку, уставились на него глазами, полными детского, наивного непонимания. Сочли, наверное, что он проговорился. А вот нате вам, выкусите, господа! Он понемногу уже начал соображать, даже сквозь болезненную ломку у него сделать это получилось.

– Я клоню к тому, что мне уже сообщили, что Аллу кто-то задушил моим ремнем. И не надо тут… – он вздохнул, приложил руку к груди. – Ребята, мы же тут все свои собрались, на закрытой территории. С утра весь дом гудит как улей. Что же вы думали, что я не знал, что Алла погибла?

– Все свои, говорите?! – сузил противные водянистые глазки Леонид. – Теплая, дружная компания, так? Кто же тогда из этих милых людей ее задушил? Да с такой силой и жестокостью, что ремень не сразу удалось снять с распухшей шеи. У кого же из ваших своих имелся мотив для такого жестокого убийства? У вас он, кстати, имелся, это точно.

– Да ну! – с нервной насмешкой отозвался Антон. – И какой мотив у меня был?

– Ревность!

– Не смешите меня, господа, – фыркнул он как можно убедительнее. – Ревновать ее у меня было время. Мы два года в разводе. Все давно прошло. К тому же у меня имеется один очень важный и, несомненно, оправдывающий меня аргумент.

– Да и какой же? – Эти двое стремительно переглянулись.

– Алла захлопнула перед моим носом дверь, так?

– Ну!

– С какой тогда стати ей ее передо мной потом открывать? Дверь не выломали, заметьте. Не вышибли пинком. Ее она открыла кому-то сама!

– И кому же? – в замешательстве откликнулся Борис, принявшись ерошить волосы на затылке.

Видимо, такой сообразительности от самого главного подозреваемого он не ожидал.

– Она открыла убийце, это ясно. А кому?.. Я не знаю. Не мне – это точно.

В этот момент он сам уверовал в то, что говорил. И то, что Алла была человеком настроения, которое у нее менялось, как погода в туманном Альбионе, у него напрочь выскочило из головы. Он просто сумел себя убедить в том, что она ему после шума возле ее двери не открыла бы. И очень надеялся, что эти двое проникнутся его убежденностью.

А иначе как? Иначе просто жить невозможно. Он же…

Он же не мог ее убить на самом деле!

– Ладно, Антон Степанович, мы поняли вашу точку зрения, – снова начал излучать дружелюбие Борис и даже водички предложил, Антон отказался. – Признаюсь честно, что аргумент ваш так себе – на слабую троечку. Она могла потом передумать и впустить вас. Ваши друзья рассказали нам, каким погибшая была неуравновешенным человеком. Так что…

– Так что, если бы не показания вашей любовницы, вас вывели бы сегодня отсюда в наручниках, – со странным мстительным удовлетворением обронил Леонид, что-то подчеркивая или зачеркивая в своих записях левой рукой.

Антон из осторожности промолчал, не зная попросту, кого сейчас имел в виду этот плюгавый милиционер.

Сашу? Владу?

Саша не могла сказать, что они любовники, потому что это было неправдой и все об этом знали и потому что это было противно, противоестественно так говорить. Даже во имя его спасения!

Влада?

Та могла намекнуть на что-то такое, просыпался же он с ней как будто в одной постели. Но какие показания она могла дать в его пользу?! Он вчера обидел ее, она сильно оскорбилась, ударила его. Исключалась же, по идее, помощь с ее стороны. Что она могла сказать? И если это не она, то кто тогда назвал себя его любовницей?

– Что скажете? – вдруг пристал к нему въедливый Леонид, нацелив авторучку на чистую страницу в своем блокноте.

– По поводу?

– По поводу ее слов?

– А я что знаю, о чем она говорила?! – Он покрутил головой, усмехнувшись, и тут же начал блефовать по-черному. – С ней ведь никогда нельзя быть ни в чем уверенным заранее. Очень… Очень интересный человечек.

А в голове стучало и перекатывалось тяжелыми горячими валунами: кто, кто же она – эта доброхотка, назвавшаяся его любовницей? И что сказала?

– Да полно вам, Антон Степанович, скромничать-то, – снова обнажил безупречные зубы улыбчивый Борис. – Влада Витальна сказала, что минувшую ночь провела с вами в одной постели. Что накладывала всю ночь вам на голову компрессы. Не сомкнула глаз и потому настоятельно рекомендовала вас исключить из списка подозреваемых, поскольку из комнаты вы не выходили. Просто не могли по причине сильного алкогольного опьянения. Так что…

– Так что? – вскинулся он с вызовом. – Могу быть свободен?

– Пока можете. Но из города настоятельно советую не уезжать.

– А в город-то хоть для начала въехать можно? – решил он немного поострить, поняв, что никто его сейчас арестовывать не станет, что Владка вдруг с чего-то решила его спасти, состряпав на скорую руку ему алиби.

Хотя…

А может, она и не врала, а? Может, и правда всю ночь провела рядом с ним, накладывая ему на лоб влажное полотенце? А под утро просто взяла и ушла? Или Ленкин вой ее напугал, она и ушла из его спальни?

С ней ведь никогда нельзя быть ни в чем уверенным заранее. Очень… Очень интересный человечек.

Нашел он ее в той самой спальне, в которой не так давно его разбудил страшный крик и топот.

Влада сидела, неестественно выпрямившись, на краешке кровати – больше садиться было не на что. И, сцепив пальцы рук в замок не коленках, смотрела в одну точку. Точнее, куда-то в стену, на которой висело зеркало.

– Привет, – буркнул он, прикрывая за собой дверь. – А где все, не знаешь? Что-то прошелся по дому, везде пусто? Машин половины нет. Что, всех отпустили и они поспешили уехать?

– А тебя? – не шевельнувшись и не посмотрев в его сторону, спросила Влада. – А тебя отпустили?

Сейчас волосы ее были распущены по плечам, никакой глупой прически, напоминающей заячьи уши. Никакого макияжа. И в легком лиловом свитере и джинсах она даже показалась ему привлекательной.

Честно никакой неприязни в душе. Ничего, кроме легкой досады оттого, что он теперь вроде как ее должник.

– Меня отпустили, – вздохнул он и нехотя присел рядом с ней на кровати.

– Почему отпустили, сказали? – продолжала настырно допрашивать его она.

– Сказали, – поморщился Антон.

Понял, конечно, понял, куда она клонит, не дурак же совсем.

– И что скажешь? – Влада повернула к нему напряженное лицо, в котором он не нашел для себя ничего, способного вызвать обожание.

Обычное женское лицо: глаза, нос, рот. Все будто бы правильное, симметричное, не громоздкое, но…

Но не нравилась она ему, хоть тресни!

Алла вчера и изможденной выглядела, и сильно осунувшейся, а он все равно готов был пойти за ней на край света. И даже возмущаться начал, и весьма активно, когда она его вытолкнула из спальни.

– А что я должен сказать? – удивился Антон, подумал немного, нехотя обронил: – Ну, спасибо тебе большое.

– За что? – продолжала она настаивать на уточнениях.

– За то, что не дала мне умереть, что компрессы всю ночь на голову мне накладывала. Что не бросила одного и все такое. И…

– И все такое, – перебила она его с нажимом и кивнула. – На самом деле все было не так, Антоша.

– А как было?

Он насторожился. Это еще что за сюрприз?! Саша предупреждала его вчера, когда он еще был способен трезво мыслить и помнить что-то, что с Владой шутки плохи. Что нельзя ее обижать. Он вчера ее обидел. Сегодня она вдруг по воле непонятной прихоти взяла ему и помогла, сняв с него подозрения.

Но что-то тут было не так. Как-то смотрела она на него нехорошо. С особым каким-то значением, совершенно непонятным ему.

– А как было, Влада?

Он сделал над собой усилие и дотронулся до ее локтя. И она вдруг как-то вся обмякла, ослабла и начала заваливаться в его сторону. Положила голову ему на плечо. Что еще за новости?! Ее волосы тут же полезли ему в нос, начали щекотать щеку, он начал злиться и только хотел ее отодвинуть, как она произнесла слабым, срывающимся на тревожный шепот, голосом:

– Я соврала им, Антошенька. Соврала все от первого до последнего слова!

– То есть?! – Он опешил.

Как-то так уже уверовал в то, что он непричастен к смерти Аллы. Что ему не за что казнить себя.

Одно – чувствовать боль от страшной потери. Он уже знал, что это такое. Думал, что никогда уже это не повторится. Повторилось, и много страшнее. Но думать-то об этом пока было некогда.

Ведь совсем другое – чувствовать себя причастным к тому, что утрата эта совершилась.

Чувство вины от невозможности все вспомнить, липкий страх от осознания, что все это может лежать на твоей совести, пока не давали хода никаким другим мыслям.

Все другое – недоступное чужому глазу – должно было произойти потом.

Он уедет из этого дома, вернется к себе, запрет за собой дверь и уж там-то даст волю своему горю.

Так он думал, когда переступал порог гостиной, где его с нетерпением дожидались Леонид и Борис. Выходил оттуда с несколько иным настроением.

Он не виноват ни в чем? Кажется, да. И Влада вон свидетельствует. И сам, подумав, решил, что Алла не пустила бы его к себе в спальню.

И тут вдруг снова все меняется? Нет, он так не договаривался.

– О чем ты соврала, ну! – Он схватил ее за плечи и тряхнул. – Говори немедленно!

– Не кричи. – Ее губы, вполне обычные женские губы, в которых он никогда не находил никакой прелести, задрожали. – Я не была в твоей спальне. Не входила сюда ни вечером, ни ночью, ни утром. Но всем, всем я сказала, что ночевала у тебя. И все поверили!

– Всем-всем, это кому?

Снова страшно застучало в голове и обдало омерзительным липким потом.

Он мог, да? Он мог это сделать?! Не может быть! Ну не может же быть такое!!!

– Всем! – повторила Влада и вдруг дотронулась до его щеки. – Рогулиным, Логиновым, Снегиревым, следователям. Все поверили.

– Почему?

Нежное движение ее пальцев по его щеке бесило так, что еще минута, и он точно взорвется. И наорет на эту дуру, решившую обмануть следствие и всех его друзей.

А ему что, от этого лучше, что ли?! Обманывала бы тогда и его, все равно он ничего не помнил. Зачем, зачем она ему призналась в том, что соврала?!

– Все поверили, потому что никто не видел тебя после того, как Ваня оттащил тебя и уложил на кровать.

– А тебя?

– И меня не видели. Я заперлась у себя в спальне и проплакала всю ночь.

– А что так?

Зачем спросил? Зачем? Ему же плевать было на ее слезы, на ее горе. У него своего теперь невпроворот.

– Мне было больно от того, как ты с ней… Это выглядело очень вульгарно и…

– Может, это ты ее и убила? – Неожиданная, конечно, мысль, но она тоже имела право на существование. И он озвучил ее сегодня не раз. – А что? Алла всегда была тебе как гвоздь в одном месте. Ты всегда ей завидовала и…

– Ты повторяешься, Антон. – Она словно заиндевела, побелев до синевы, губы едва шевелились. – Я все это слышала уже вчера. Я не убивала Аллу.

– А кто ее убил? Кто? – И еще одна мысль пришла тут же ему в болевшую нещадно голову. – Слушай, ты же сказала, что не спала всю ночь. Ну там что-то такое, ревела или что-то там…

– И?!

– Ты должна была слышать, кто входил к ней в спальню! Ваши двери рядом, Влада! Ты не могла не слышать!

– Может быть, – левый край ее рта многозначительно дернулся. – А может, и нет. Но сейчас дело не в этом, Антоша.

– А в чем?

– В том, что я ради твоего спасения соврала следователям. – Она посмотрела ему в глаза с неприятным вызовом. – И ты теперь мне должен.

– И что я должен? Кажется, я уже поблагодарил тебя.

Прозвучало слишком небрежно. Нельзя было так с ней. Надо было, надо было сделать над собой усилие и хотя бы улыбнуться с признательностью.

– Это слишком мало, мой милый.

Ее пальцы вновь потянулись к его щеке, он отпрянул. И вот после этого ее голос и манеры стали много жестче и много неприятнее.

– Пока все проходило в форме беседы. Протокола никто не вел. Я специально уточнила. – Она собственнически уложила ему на затылок пятерню, сжала и потянула его голову на себя, продолжая говорить: – Я спасла тебя, сотворив тебе стопроцентное алиби. Теперь ты вне подозрений, дорогой. Но ничто не мешает мне поменять мои показания уже под протокол. Расплачусь, скажу, что была не в себе. Что испугалась за тебя. Им уже доложили, что я всю жизнь бегаю за тобой, как кошка. Так что мои действия находят объяснения. Ты понял меня?

– Что я должен понять?

Он будто одеревенел и от слов ее, и от прикосновений. И еще глаза…

Глаза вгрызались в его душу, потрошили ее, рассматривали и знали все, что там в ней творилось.

Да, он трусил! Отчаянно мелко трусил. Ненавидел себя за слабость, но поделать ничего не мог.

– Я повторяю, Антоша. – Влада неприятно улыбнулась, пододвигаясь к нему ближе. – Я соврала ради тебя, ради нас двоих. Но если нас двоих не состоится, то я с легкостью изменю свои показания, и ты сядешь в тюрьму. Надолго!

– Нас двоих? Не состоится? Ты что имеешь в виду?!

Грязная мелкая шантажистка! Сейчас он презирал ее с такой силой, как не презирал никогда прежде. Она предлагает ему сделку! В обмен на свою ложь она требует от него взаимности! Понял он не сразу, но понял.

Она что, очумела совсем, да?! Считает его способным на подобное?!

– Ты должен на мне жениться, милый, – продолжила она совершенно без тени стыда.

– Что я должен?

Он попытался отпрянуть, но ее руки вдруг оказались очень сильными и жесткими. Они держали его за плечи, не позволяя шевельнуться. Глаза, всегда казавшиеся ему бесцветными, потемнели, смотрели требовательно.

Влада ждала ответа. И она была почти уверена в словах, которых прождала слишком много лет.

– Я должен на тебе жениться в обмен на твою ложь, правильно я тебя понимаю?

– Правильно, но не совсем. – Она кивнула, едва шевельнув блеклыми губами. – Имеется кое-какое уточнение.

– Какое?

– Я даю тебе сроку…

Он все еще пытался выиграть время. Все еще надеялся выбраться из страшной ловушки, которую ему устроила эта женщина.

Так, стоп!

А ведь она запросто могла убить Аллу, почему нет?! Сначала убила ее, потом соврала следователям, а теперь ставит ему условия. Ей ведь как никому выгодна Алкина смерть.

Что, если рассказать этим двоим – Борису и Леониду – чистую правду?! Про то, что Влада соврала, что теперь шантажирует его, требует жениться на ней. Рассказать?!

– Ты совсем дурак, да?!

Саша посмотрела на него с жалостью, когда он разыскал ее и рассказал обо всем. Владе он так ничего и не ответил. Просто выскочил из спальни, громко хлопнув дверью. Услыхал, как она крикнула ему вслед, обещав подождать пару недель. Но даже не обернулся.

– Саш, почему я дурак? – опешил он и погладил подругу по припухшей щеке. – Ты снова плакала?

– Аллу очень жалко, – жалобно пискнула она. – Кто бы ни был тот злодей, он ее очень ненавидел.

– Это не я! – Он отступил на шаг, замотал головой.

– Я теперь почти в этом уверена, Антон, – серьезно откликнулась Саша. – Ты ее любил. А тот, кто это сделал… С такой силой душить ее мог только человек, остро ее ненавидящий.

– А Влада? Влада могла?

Марин оперся поясницей о перила лестницы второго этажа, где они стояли с Сашей. Потрогал себя за плечи.

– Она не так беспомощна, как может показаться на первый взгляд, – вспомнил он ее пальцы, вцепившиеся в него. – И у нее были все основания ее ненавидеть.

– Да, но она не могла быть уверенной в том, что ты примешь ее предложение, Антон, – возразила Саша, немного подумав. – К тому же она вряд ли бы стала душить Аллу именно твоим ремнем. Согласись, это глупо. Если рассчитываешь заполучить кого-то в мужья посредством шантажа, не станешь подставлять объект этого самого шантажа таким способом. Тебя же могли просто арестовать сегодня, и все! Она бы тебя никогда больше не увидела. А так…

– А так? А так что мне делать прикажешь?

Антон сердито покосился на подругу.

– Я посоветовала бы тебе принять ее предложение, Антоша.

– То есть ты хочешь сказать, что мне нужно на ней жениться?!

Он отпрянул, оступился и едва не слетел с лестницы. Кто-то поддержал под локоток, подтолкнул наверх. Он оглянулся и увидал Ивана.

– Слышал все?

– Слышал, – кивнул он, вдел большие пальцы под лямки майки, кивнул Саше. – И тоже считаю, что у тебя просто нет выбора.

– И ты туда же! – фыркнул Антон. – А если это она все придумала и осуществила?

– Зачем? – с печалью отозвались в один голос друзья. – Чтобы женить тебя на себе?

– Ну!

– Нет, – покачала головой Саша.

– Нет, – повторил за ней Иван. – Она просто воспользовалась ситуацией. Обыграла ее под себя. И у тебя нет выбора, друг. Ты должен принять ее условия.

– Выбор всегда есть, – отозвался он с пафосом, решив уехать отсюда немедленно. – Я вот возьму и докажу!

– Что и кому?

Иван пошел за ним следом в комнату, кивнул Владе и кивком попросил ее уйти. И как только за ее спиной закрылась дверь, прошипел гневно:

– В тюрьму хочешь на долгие годы, скотина?

– Так брак с Владой худшее заключение, которое можно себе представить, Ваня! – Он уже вытащил сумку и швырял теперь в нее комком вещи с полок шкафа. – Что так тюрьма, что так!

– Ай, да ну не надо нести вздор! – Это уже Саша протиснулась в дверь и, услыхав его последние слова, возмутилась. – Еще не сидел там, нет?! Хочешь попробовать?!

Он точно не хотел. Как не хотел вести к алтарю и женщину, сделавшуюся ему еще ненавистнее, чем прежде.

– Я знаю, что надо сделать. – Антон застегнул «молнию» на сумке, выпрямился, посмотрел на друзей. – Я просто найду убийцу, и все.

– Считаешь, у тебя есть силы и время на все это? – усомнился Иван. – Думаешь, Влада станет ждать?

– Она внесла уточнение, она дала мне две недели на раздумье, – тут же вспомнил Марин.

– Убийц иногда ищут годами! – фыркнул Снегирев и, пытаясь удержать его в комнате, схватился за его сумку. – К тому же… К тому же ты уверен, что это не ты?

Глава 6

Неделя промчалась так, будто и не состояла из семи дней, а насчитывала лишь тридцать шесть часов. Кажется, ровно столько он спал за это время. Все остальное время куда-то ездил, что-то записывал, отдавал какие-то нелепые распоряжения службе собственной безопасности, состоящей из начальника и трех охранников, выходивших на работу сутки через двое.

Те смотрели на него непонимающими глазами, но поручения выполняли, какими бы нелепыми они им ни казались.

Результата не было.

Раз в день звонила Саша, справлялась о делах. Выслушивала пустые размытые отчеты, вздыхала и просила не дурить. Снегиревы заехали однажды, но не домой к нему, а на фирму. Долго вздыхали, потом Лена призналась:

– Нас снова вызывали в милицию.

– И что? – Хороших новостей он не ждал.

– Много спрашивали о тебе, об Алле, о ваших отношениях, – промямлила Лена, не глядя на него, потом вскинула глаза на мужа, словно искала у него поддержки, тот не откликнулся, и она продолжила сама: – Мы сказали правду, Антоша.

– Какую правду? – решил он уточнить. – Правда, она ведь у каждого своя, так?

– Почему? – не поняла бестолковая Лена Снегирева. – Правда, она правдой и должна оставаться. Просто… Просто Саша просила немного приврать, чтобы не усугублять твое положение. И…

– А какое у меня положение?

Антон прищурился, рассматривая друзей, отношения с которыми близились к двадцатилетнему рубежу. Неужели ради собственного спокойствия они способны?..

А на что, собственно, способны, Марин? Что ты хочешь и ждешь от них вообще? Им ведь тоже нелегко, они ведь тоже ни в чем не уверены, равно как и ты сам.

– Положение дрянское, Тоша, – жалобно произнесла Лена и посмотрела на него виновато. – Они подозревают тебя и даже не пытаются это скрыть. Тот, что поменьше ростом.

– Леонид, – подсказал Антон.

– Да, да, он самый. Так вот он в открытую наезжает на тебя. И нам пришлось… Нам пришлось сказать им правду, – едва слышно обронила Лена, опуская голову.

– Какую правду?! – напрягся Марин.

Правды семьи Снегиревых он пока не знал. Влада свою озвучила. Саша будто бы тоже, признавшись, что проспала всю ночь, пока ее не разбудил Ленкин отчаянный визг. Теперь они.

– Мы им сказали то же самое, что и Влада, – промямлила Лена. – Она попросила нас, и мы… Мы сочли, что это самое лучшее и полезное, что мы можем для тебя сделать, Антоша.

– И у вас тоже есть условия? – рассмеялся он напряженным злым смехом.

– Есть, – кивнул Ваня с хмурым видом.

– И?

– Ты должен жениться на ней.

– Оп-па! Молодца, дружище!!!

Антон звонко хлопнул в ладоши, откинулся на спинку рабочего кресла. Сцепил зубы, чтобы не начать орать сразу же.

– А чего ты хочешь вообще?! – Иван тоже разозлился, встал с диванчика у стены, заходил по его кабинету, без конца задевая носком ботинка ковровую дорожку. – Чтобы мы сказали, что проспали всю ночь как убитые? Что устали и ничего не слышали сквозь сон?!

– Допустим, – покивал он. – В этом ведь ваша правда.

– Ага! И тебя после этого сразу в кандалы, – пискнула Лена со своего места и цыкнула на мужа: – Хватит ковер пинать, Ваня!

Тот проехался подошвой ботинка по кромке ковровой дорожки, расправляя ее. Покосился с неудовольствием на друга:

– Знаешь, Антоша, ведь Сашка сказала то же самое.

– Как то же самое?! Она звонит мне каждый день и ничего такого…

– Сегодня она зашла после нас в кабинет к следователю. Мы ее предупредили, она кивнула.

– Замечательно! Итак, вы все подтвердили слова этой истерички, стало быть, мне должно теперь на ней жениться?!

– Да, – покивала Лена с явным облегчением, что ничего не надо объяснять дополнительно. – Если ты не примешь ее условия, она скажет правду. И тем самым подставит уже и нас.

– Сука!!! – прошипел Марин, обхватывая подбородок ладонью. – Подстраховалась!

– Может, и так, – пожал плечами Ваня. – Но сам сказал, что она тебе сроку дала две недели. Неделя уже прошла. Много накопал?

– Ничего, – нехотя признался Марин. – Куда ни сунусь, всюду пропасть. «Форд» тот никто не помнит. Кто на нем приехал, никто не видел. Сергей в какой-то командировке, никто не знает – где именно. Или просто молчат. Странно!!! Хотел разыскать охранника, который встречал меня у ворот, может, он что видел, его тоже нету! Он-то где?!

– Его дядька в отпуск отправил после запоя. Сорвался он на нашем торжестве. Вот и…

– Тоша, прекрати капризничать, – попросила его, как несмышленого ребенка, Лена. – Это ведь единственное, что мы все вместе, сообща, могли для тебя сделать. Не скажи мы так, кто знает, что было бы. А так тебя просто оставят в покое, и все!

– Я понял. – Он усмехнулся невесело, глянул на друзей. – За одно вам всем благодарен.

– За что? – Супруги Снегиревы переглянулись.

– За то, что уверены в моей невиновности. В том, что я не убивал Аллу. Спасибо, ребята…

По тому, как они снова переглянулись и как потом утопили свои взгляды в ворсе его ковровой дорожки, Марин понял, что нет и не было у них никакой уверенности. Врали они следователям, врали ему, врали самим себе. Не знают они и даже предположить не могут, кто затянул его ремень на шее его бывшей жены. А может, и знать не желают. Просто делают то, что считают единственно верным для его спасения, и все. Остальное для них не важно.

– Спасибо вам, ребята, – поблагодарил он их снова, когда они уходили.

– Так ты не подставишь нас, женишься на ней? – растерянно заморгала Лена.

– У меня еще есть неделя, – напомнил он, показав ей семь пальцев, подняв обе руки.

– Тоша!!! – со слезой в голосе затянула она. – Ты обещал!!!

– Обещал, обещал, не переживай. Все будет хорошо…

Влада за минувшие семь дней не позвонила ни разу. А зачем, действительно! Все, что могла и хотела, она уже сделала. Теперь ждет.

– Санек, привет, – он не выдержал и позвонил ей вечером, она что-то затаилась и даже не сообщила, что ее вызывали. – Как дела?

– Нормально, – неуверенно отозвалась подружка. – Ты как?

– Жду приговора, – неудачно пошутил он.

– К-какого приговора?! – Она сразу перепугалась и начала признаваться даже без его вопросов. – Никакого приговора не будет, Антоша! Ты не виноват ни в чем. Мы сегодня все об этом сказали следователю.

– Я понял, я знаю, – покивал он и вздохнул. – И ты, значит, тоже клюнула на ее уговоры?

– Никто меня не уговаривал, – начала она сердито сопеть в трубку. – Мы просто встретились с ней, поговорили и решили, что это единственное спасение для тебя. Понимаешь, если они сейчас тебя арестуют, то все!

– Что все?

– Они сразу же прекратят все поиски, и никакого расследования не будет. Есть ты, дело можно передавать в суд. Все, понимаешь! А так… Так они станут искать кого-то другого.

– Ага! Станут поочередно тыкать во всех пальцем. Во всех, кроме меня и Владки. Вот ты не задумывалась, что она…

– Прекрати! – повысила голос Саша. – Прекрати намекать на то, что она ее убила! Эксперты доказали, что в ее комнате был мужчина!

– Да ну! И он оставил следы своих пальцев, волосы на подушке? Теперь стоит провести анализ ДНК, и дело в шляпе! – Он тоже уже кричал, а внутри все заледенело от возвратившегося страха. – Откуда у них такая уверенность?!

– Они утверждают, что затянуть петлю таким образом не под силу женщине, – промямлила Саша. – Женщин они вычеркнули из списка подозреваемых.

– А из мужчин – один я?

– Нет, они ищут Сергея. И нигде не могут найти.

– Я тоже, – потер он затылок, в который будто лом вогнали, так болело там. – Ни его, ни охранника, что встречал нас у ворот, ни машину ту обнаружить не могу. И номер не запомнил!

– Где же тебе было номер запоминать, если ты себя не помнил! – отозвалась она ворчливо. – Ладно, буду просить Дениса.

– О чем?

– Чтобы по своим каналам пробил владельцев таких машин.

– Представляешь, какой длины будет список?!

– Есть варианты? – тут же оборвала она его причитания и вздохнула. – Вот именно! Вариантов нет. Буду просить Дениса. Надо хоть что-то попробовать.

Глава 7

Саша опустилась на коленки возле раковины в ванной, перетряхнула грязное белье, отложила светлое в одну сторону, темное в другую. Привычно полезла по карманам. В ее карманах, она знала, пусто. Не имела привычки оставлять хоть что-то, отправляя вещь в корзину для грязного белья. А вот Денис мог оставить все что угодно. Рассеянность ли, безалаберность ли были тому виной, но карманы он свои никогда не чистил.

Это-то и сыграло с ним злую шутку, хотя слово «шутка» тут вряд ли уместно. Это и погубило их отношения и превратило совместное существование в сущий ад.

Да, она скрывала ото всех: от родителей, родственников, друзей и… от самого Дениса, что знает все-все. Скрывала настолько, насколько это вообще можно было скрыть.

Последние полгода у нее постоянно «болела» голова или она «перенервничала» на работе, если неожиданно не справлялась с собой и повышала голос на мужа. Случалось также неожиданное поручение от шефа, заставляющее задерживаться, если ноги не шли домой. Или бралась работа на дом, если не хотелось одновременно укладываться с ним в постель.

Находились причины ее странному поведению, конечно, они находились.

Денис называл ее поведение именно странным. И даже не пытался понять или разобраться. Он надувал губы, отодвигался, иногда замолкал. Молчание ее устраивало больше всего. Не надо было объясняться и врать.

Он врет, и ей, что ли, тоже этим заниматься? Лучше отмолчаться и потом сделать вид, что ничего не произошло. Просто продолжать жить.

Как надолго ее хватит, Саша не знала. Полгода выдержала, что дальше?

Она осторожно, будто стеклянные, взяла в руки брюки Дениса темные с искоркой, в едва заметную коричневую полоску. Затаила дыхание.

Эти были они! Те самые злополучные брюки, подсунувшие ей страшный сюрприз в одном из своих карманов. Преподнесшие ей свидетельство чудовищной неверности их обладателя. Там, под крохотной коричневой пуговкой Саша и нашла сложенную вчетверо цветную фотографию.

Он, она и маленькая девочка в светлых кудряшках.

Он – это Денис. Она – молодая темноволосая женщина, смотревшая в объектив с надменной расслабленностью. Девочка в светлых кудряшках, по всему выходило, их дочь.

– Нет! – Это первое, что вырвалось у Саши, когда она рассмотрела снимок. – Этого не может быть!

Могло и было!

– Это было давно и неправда! – Это была вторая фраза, произнесенная ею сквозь истерический смех.

Правда, и случилась она совсем недавно. Рубашка выдала Дениса. Эту рубашку они купили ему к дню рождения в канун ноябрьских праздников в прошлом году. Месяц он ее не надевал. Потом вырядился, будто бы на важную встречу.

Хотя встреча-то и в самом деле была важной.

– Это не его ребенок! – слабея, закончила она и улеглась лицом вниз на пол ванной.

Это был его ребенок. И он был как две капли воды похож на Дениса в детстве. У них в доме хранились его фотографии в старинном фотоальбоме, обернутом куском старого вытершегося от времени вельвета.

Сначала ее голове было очень больно от груды до отвращения банальных и вместе с тем очень страшных мыслей.

Он ей изменил с другой женщиной. Изменил давно, судя по всему. Она родила ему ребенка. Девочке, с огромным бантом на светлых кудряшках, было чуть больше года. У него на стороне другая семья. И эта семья крадет ее – Сашино – время, отведенное ей жизнью на Дениса.

Что же, все правильно. Не она первая, не она последняя. Такое сейчас сплошь и рядом. С этим как-то мирятся. К этому как-то привыкают и с этим как-то живут. Интерес к любовницам со временем угасает, и мужчина зачастую вновь тянется к жене, жизнь с которой ему в какой-то момент наскучила.

Но вот ребенок! Как быть с ребенком?! Какие силы способны заставить его забыть о ребенке?! Тем более что…

У них с Денисом не было детей, Саша не могла их иметь. Не могла, будь прокляты все детские простудные заболевания вместе взятые, коими она переболела в детстве и из-за которых, по словам медиков, она и была бесплодна.

Она ничего и никого не могла противопоставить этой белокурой кудрявой девочке с огромным бантом на макушке. Ничего и никого! Она не сможет бороться, потому что она безоружна. Поэтому надо было просто молчать.

Как только Саша это поняла, приняла решение и смолчала, боль ушла, но сделалось очень пусто и холодно. Она справилась с собой, хотя прекрасно понимала, что хоронит себя саму заживо. Хоронит свою гордость, достоинство, женственность и хоть какую-то, пускай самую призрачную, надежду иметь когда-нибудь с Денисом детей. Она же часто думала, а вдруг бог пошлет, а вдруг получится?!

Когда бог не послал и не получилось, она всерьез начала подумывать над тем, чтобы взять ребенка из дома малютки. И даже, кажется, они обсуждали это с Денисом. И он пускай не дал никакого согласия сразу, но и не особо возражал. Было это…

Да, все правильно, было это лет пять назад. Еще когда у него не было славной собственной малютки в светлых кудряшках. Теперь-то ему все это зачем? Зачем ему воспитывать подкидыша, когда свое дитя имеется?

Детей у нее не будет. Ни своих, ни приемных. Денису это не нужно. Ей одной не позволят усыновление. А создавать семью с кем-то еще для того, чтобы позволили взять приемного ребенка, Саша категорически не хотела.

Она любила Дениса. Очень, очень любила. Любила все его привычки, даже неправильные. Любила, как он спит, как говорит, как ходит и как думает, пристально глядя в одну точку. Ее все в нем устраивало, ничего не хотелось менять, кроме…

Новая семья, новые отношения, выстраиваемые Денисом где-то на стороне, Сашу никак устроить не могли. Она их ненавидела, она их очень боялась, это была страшная угроза ее устоявшемуся бытию. С этим надо было что-то делать, долго ведь не промолчишь, а что?!

Карманы его брюк были пустыми. И на том спасибо.

Саша невесело усмехнулась, скомкала их и послала в гору темного грязного белья. Светлое оставила на потом, темное начала запихивать в машинку. Засыпала стиральный порошок, привычно пробежала пальцем по кнопкам, запустила в работу механизм, присела на край ванны, задумалась.

Как подступиться к Денису с просьбой? Как объяснить, с чего начать? Она так и не сказала ему ничего о гибели Аллы, решив дождаться дня похорон. Она давно уже его ни о чем не просила. Целых полгода. Его, кажется, это не расстраивало. Теперь придется просить, объяснять причину, рассказывать о страшном происшествии. Сразу всплывет тот факт, что она одна отправилась на вечеринку к друзьям, не сказав ему ничего. Снова соврала что-то про срочную командировку.

А она и не сказала лишь потому, что знала – он откажется. Он не очень любил ее компанию, не любил Антона, казавшегося ему слишком прямолинейным.

Теперь, теперь, теперь…

Придется объяснять и объясняться. Объяснение может завести очень далеко. Оно может завести за ту грань, к которой она старательно не приближалась последние полгода. Надо как-то осторожнее, деликатнее. А состояние крайне нервозное. Суметь бы справиться с собой.

Сегодня пришлось соврать следователю и сказать, что Антон утром вышел из своей спальни вместе с Владой. Та попросила сказать именно так, Снегиревы ее инициативу поддержали. Уж за ночь никто ручаться не мог, да о ней уже речь велась, перевирать было глупо и опасно, а вот про утро ее при беседе ни один из следователей не спросил. Теперь можно было импровизировать. Все сочли, что для Антона это благо.

Саша согласилась.

И все будто бы понемногу утрясалось, да вот Антон артачился. Слишком уж условия, выдвинутые Владой, ему не нравились. А вот Саша будто и не осуждала ее. Раньше, может быть, и возмутилась бы и осудила. Теперь нет.

Каждый борется за свою любовь известными лишь ему одному способами, подумала она тогда. Она вот лично молчит и выжидает, тем самым не давая повода Денису хлопнуть дверью и уйти. Влада решила использовать то, что случилось, в своих интересах. Она слишком долго ждала и любила, любила и ждала, чтобы упустить такой момент.

О том, кто на самом деле убил Аллу, они пока не говорили вслух.

И, кажется, Саша догадывалась, почему это происходит.

Каждый из них, вольно или невольно, подозревал Антона. Да что там подозревал, все думали именно на него. И если и не оправдывали, то прекрасно понимали, почему он убил эту мерзавку.

Саша считала, что Алла сломала жизнь Антону еще задолго до того, как его бросила. Саша никогда не лезла с советами, не пыталась помочь разобраться, но наблюдала за их семейной жизнью с настороженностью. И все чего-то ждала и ждала. Ну, вот сейчас, сейчас непременно что-то произойдет. И если не сейчас, то завтра или, может быть, послезавтра – уж точно.

Произошло то, что произошло. Изменить это был не в силах никто. Да, не уследили, не смогли предостеречь. Случилось, да! И что теперь?! Позволить засадить его за решетку на долгие годы?!

Вот этого-то Саша никогда бы себе не простила, никогда! Достаточно уже она была сторонним наблюдателем того, как летит в тартарары жизнь любимого друга. Если она может – она сделает…

– Денис, привет, – не выдержала, позвонила ему на рабочий.

Она давно уже этого не делала, боясь, что секретарша скажет, что он давно ушел и что будет только послезавтра. И что вообще его уже неделю нет, он в отъезде. Поэтому последние полгода звонила ему только на мобильный.

Сегодня почему-то не выдержала. Всему виной, наверное, нервы и напряжение, в котором пребывала последние дни.

– Привет, привет, – поздоровался он со вздохом. – Ты чего это?

Да, действительно! Чего это жене вздумалось позвонить в конце рабочего дня своему мужу? Странно ведь, не правда ли!

– К ужину будешь? – Не хотела спрашивать, и готовить ничего не собиралась, а вот поди же ты.

– Ого! – удивился он. – А будет что покушать, дорогая?

Дорогая? Это просто так или со значением?!

– А что ты хочешь?

Она даже зажмурилась от неожиданно теплой волны, ударившей под сердце. Как же она соскучилась и по теплоте в его голосе и по словам хорошим.

– Что хочешь, то и сделаю.

Он запыхтел, что значило – думает. Потом заказал кусок телятины, салат из перца с кальмарами. Понадеялся на пирожное с кофе и сказал, что будет часа через два.

– Послушай, Денис, тут такое дело, – замялась она.

Надо было говорить, конечно, надо, но не испортить бы неожиданное потепление.

– Говори, Сашок, говори, – поторопил он ее, но совсем без раздражения, а как тогда – давно.

– Аллы больше нет, – решила начать она издалека.

– Аллы? Какой Аллы? – Он не сразу понял, но заранее насторожился. – Что ты такое говоришь?!

– Бывшей жены Антона Марина.

– Той самой, что сбежала от него с молодым культуристом? – спросил с пренебрежением.

– Юристом, Денис, с юристом она сбежала, – поправила Саша, она не ошиблась, отношение ее мужа к ее друзьям не поменялось ничуть.

– И как же ее не стало?

– Ее задушили во время празднования годовщины… А, да это неважно. Факт остается фактом – Аллу убили. – Она перевела дыхание, постаралась говорить спокойно. – И теперь…

– И теперь твой дружок Антоша в полной заднице, и ты звонишь мне с тем, чтобы я постарался помочь ему, так? Его что, арестовали? Он тоже был там? А ты? Ты была на том праздновании? Почему ты молчишь, Александра?!

– Денис, я молчу потому, что не успеваю вставить слово, – ей надо было контролировать свой тон, и, кажется, пока неплохо получалось. – Постараюсь ответить по порядку.

– Ну-ну!!! Но я уже догадываюсь, что услышу! – снова перебил ее Денис, но чуть помягче.

– Антоша не там совсем, где ты предположил, – это первое, – мягко произнесла Саша, и мысленно перекрестилась, моля, чтобы это в самом деле было так. – У него стопроцентное алиби. Его не арестовали, но он был на праздновании. Я тоже там была, завернула, когда возвращалась из служебной поездки. Помнишь, я тебе говорила, что уезжаю?

– Помню. И меня, кажется, Снегиревы приглашали. Я отказался, потому что ты вроде в отъезде. Чего мне там одному? – неуверенно отозвался он, значит, не помнил ни черта. – И кто же ее убил, эту беспутную Аллу?

– Идет следствие, милый. Ищут того самого юриста, с которым она когда-то сбежала от Антона.

– Так он тоже был приглашен?!

– Да, он тоже был. Уехал, правда, чуть раньше. И теперь он куда-то подевался. Никто не знает куда. Его ищут.

– И его тоже довела красавица?

Крохотный намек на сочувствие Марину сделал свое дело, Саша моментально оттаяла.

– Не знаю, Денисочка, не знаю. Но он исчез, его ищут. И у меня к тебе просьба.

– Найти его? – ахнул Денис.

– Да ладно тебе! – Она невольно рассмеялась. – Нужно найти одну машину.

– Машину или ее владельца?

– Владельца никто не видел, а машина была. Потом исчезла. Я помню цвет, марку, одну цифру номера и две последние буквы.

– Не густо, малыш, – предупредил Денис. – И Саша сейчас в отпуске.

Саша был его сокурсником, наплевавшим на ученую степень и ушедшим работать в органы. Что-то как-то не срослось у него в науке, и он, промаявшись с десяток лет, ушел. Но с Денисом общался постоянно и также продолжал с ним горячо спорить под рюмочку и отстаивать какие-то свои давешние разработки.

– Ладно, диктуй.

Саша быстро продиктовала ему то, что помнила.

– Я понимаю, что список будет очень длинным, но попробовать-то стоит.

Денис чуть помолчал, потом произнес со вздохом, прежде чем отключиться:

– Все же Марин твой под подозрением у милиции, как ни крути. Стала бы ты землю носом рыть, разыскивая эту машину, как же!..

Может, и так, подумала она рассеянно, пробормотав какую-то нежность на прощание. Посмотрела на руку, удерживающую телефонную трубку. Она тряслась мелкой дрожью. Ничего себе, поговорила с мужем! Осторожно положила ее на телефон, а потом вдруг снова схватила и трижды с силой ударила по тому месту, на котором ей надлежало лежать. Глубоко вздохнула, выдохнула. Осмотрела телефон, трещин на нем не было. Подвигала его по тумбочке, поставила, как надо, протерла краем передника и пошла на кухню готовить ужин.

У нее сегодня первый после полугодовой добровольной изоляции ужин с мужем. Надо быть подготовленной, в том числе к любым с его стороны сюрпризам, раз уж он на них такой мастак.

Глава 8

Почему же ему так и не стало больно? До такой степени, когда болят все кости и мышцы, а в голове непрекращающийся ледяной звон от мыслей, что Аллы больше нет?! Почему?!

Может, он переболел потерю еще тогда, когда она ушла от него? Ушла, как умерла, да?

Марин вздрогнул, услыхав чей-то требовательный сигнал. Машинально глянул на светофор. Пора было ехать. Тронул машину и поехал, хотя представления не имел – куда.

Только что его допрашивали. Уже не беседовали, лояльно предлагая испить воды и улыбаясь навстречу. Его самым настоящим образом допрашивали со всеми придирками и стопроцентным пристрастием.

Боялся ли он?

Да нет, не боялся. Поехал уже подготовленным своими друзьями и этой… подругой жизни, мать ее! Был уверенным в том, что алиби, состряпанное ему Снегиревыми, Сашей и этой… спасет его от подозрений и от нелепых вопросов.

Не спасло!

Его так ломали, так выворачивали всю душу наизнанку, что он едва не сорвался и не признался им в том, что ни хрена не помнит и что запросто мог убить свою бывшую жену. Почему-то ему ее не жалко, а? Может, по этой самой причине? Убил осознанно, хотя и с пьяных глаз, вот и…

Антон съехал на обочину. Заглушил мотор. И очень долго рассматривал свои руки, поворачивая их то ладонями вверх, то вниз.

Мог или все же нет?!

Если мог, то ведь за что-то. А за что?!

Нет, за то, что ушла от него, он точно убивать бы ее не стал. Время той жгучей ревности и ненависти давно ушло. За то, что дверью хлопнула перед его носом, тоже не стал бы делать ей больно. Знал ее характер и не удивился. Корячиться стал лишь потому, что его стали удерживать. И Ванька в глаз получил по той же причине. Нечего лезть!

Что же тогда могло его заставить сделать это, если все же он это сделал?!

То, что застал ее с Сергеем полураздетыми в туалете? Тоже вряд ли. Неприятно было, но не более того.

Почему же ему ее не жалко-то?

Да, умерла. Да, хоронить будут через пару дней, Сашка сказала. Он ответил, что не пойдет. Незачем ему появляться на глаза всем Алкиным бывшим родственникам, объяснил.

А причина крылась в другом. Скорби-то в душе не было, вот! За ним там станут наблюдать, отслеживать слезинки, а и следа их не было.

Он же ждал этой самой боли. Думал, вот окажется дома, закроет за собой дверь входную, привалится к коридорной стене спиной, и уж тогда-то его накроет.

Не накрыло, как ни странно!

Совершенно спокойным прошел в ванную, разделся, влез под душ. Долго тер себя мочалкой, грел горячей водой. Потом пошел в кухню, раскрыл холодильник, обнаружил у себя зверский аппетит. Наелся. Сел к телевизору, поиграл с пультом, елозя по кнопкам. Смотреть было нечего. Телик выключил, прислушался к душе. А там ничего, совершенно ничего не происходило.

Нет, там бушевало пламя, конечно. Но совсем по другой причине. По той, что он оказался-таки на крючке этой прилипчивой бабы. И зубы скрипели, и решимость крепла: успеть за две недели найти настоящего убийцу.

Но и все. Не болело, не ломало, не корежило его от того, что Аллу кто-то убил.

Это было очень странно и противоестественно. И это его сейчас волновало даже больше чем откровенные намеки следаков, взявших с него подписку о невыезде.

– Ничего они доказать не смогут, – с убежденностью сказала Саша, когда он отзвонился ей после допроса и доложил о результатах. – Нас слишком много против них двоих. Ничего не бойся…

А он и не боялся теперь. Не переживал, не боялся, не нервничал даже. А к мысли, что придется жениться на Владе, даже как-то попривык за эти дни. Даже пообещал завтра съездить с ней к ювелиру и заказать обручальное кольцо. Она, правда, собиралась сама оплатить свой заказ. А он еще не решил, станет ли возражать против этого или нет.

Вообще с ним что-то странное творилось. А что именно, он пока не понял.

Равнодушен, холоден, спокоен, что еще? Ах да, совершенно позабыл! Его при теперешнем его апатичном состоянии души вдруг начало разбирать страшное любопытство. Никогда этим не страдал, а тут поди же ты!

– Кто же ее все-таки убил, Сашка? – спросил он, когда она посоветовала успокоиться и продолжить просто жить.

– Теперь это уже не важно, – вздохнула она с печалью. – Алла мертва… Мне очень жаль, но… Изменить-то уже никто ничего не в силах. Разве это имеет значение?

– Для меня, знаешь, да! – хохотнул он и замогильным тоном произнес: – Вдруг это я убийца?! Должен же я знать о своих склонностях или нет!

Она обозвала его дураком, посоветовала обратиться к психиатру, потребовала прекратить всю эту достоевщину, но напоследок все же пообещала поторопить Дениса. Желание просмотреть длинный список из фамилий автовладельцев у него не пропало, а как раз наоборот – крепло день ото дня.

Может, снова любопытство его нездоровое тому виной, а? Или все же важным было для него оправдать себя перед самим собой и перед друзьями, что солгали ради его спасения, что он не способен был и не делал этого?

Сашка права, конечно, заставляя его продолжать просто жить. Только вот она не знала, насколько важно для него: продолжать жить нормальным человеком или продолжать жить убийцей.

А для того чтобы убедиться в том, что он вполне нормальный человек, он должен найти настоящего убийцу. Не найдет, так и продолжит мучиться до конца дней своих. А вдруг это он?!

– Будем искать, – промолвил Марин вполголоса и посмотрел на себя в зеркало, откинув солнцезащитный козырек. – Даже если и найдем самого себя.

С чего начинать поиски, он не знал. Нет, он, конечно же, предпринял какие-то попытки, пустив сотрудников собственной службы безопасности по следу Сергея и охранника, что встречал его у ворот. Следы затерялись. Либо их очень активно путали, либо сотрудники его ни к черту не годились.

Что же, станет сам искать. Тем более кто знает, на кого могут вывести его эти самые поиски. Вдруг на него?

– О господи! – выдохнула Саша в нос. – Я тебе в этом не помощник и не консультант, Марин!

– Как хочешь, мне больше положиться не на кого, – капризно буркнул он. – Не эту же мне просить о помощи!

– Кого эту?

– Будущую жену! – елейным тоном выпалил Антон.

– Почему нет? – удивленно отозвалась подружка. – Она соврала ради тебя следствию, это о чем-то да говорит.

– Ну да, ну да. И если я найду настоящего убийцу, она очень обрадуется, по-твоему?

– Почему нет? – повторила Саша.

– Да потому что надобность в ее показаниях отпадет сразу, балда!

– Спасибо, – сделала вид, что обиделась Саша.

– На здоровье! – фыркнул Марин, продолжая рассматривать себя в крохотное зеркальце. – Вот скажи, что она во мне нашла, а?!

– Ну… Ты красивый. Хороший. Добрый, – начала перечислять она.

– Я не об этом, Саш. – Марин поморщился, погладил себя по щеке, подергал за ухо. – Чего она увидела во мне такого, чего не смогла рассмотреть Алла? Кстати, ты не знаешь, где она в последнее время жила? Где работала?

– Я не знаю. Снегиревы должны знать. Как-то они ее нашли, пригласив к себе в гости.

– Логично, – обрадовался Антон и решил тут же поехать к Ваньке на работу, напомнив Саше напоследок: – Ты давай дожимай Дениса. Чего он тянет со списком?

С чего-то ему показалось, что Ванька не очень ему обрадовался.

Друг сидел в высоком кресле за своим рабочим столом и активно общался с кем-то по телефону, попутно перебирая на столе груду бумаг. Увидев его, изумленно вскинул брови, суетливым движением провел ладонью по своей светловолосой голове свободной от телефонной трубки рукой, указал ему на стул за столом для переговоров и еще минут десять говорил. Скорее уговаривал, слишком уж просительным был его тон.

– Уф! – выдохнул Иван, осторожно укладывая трубку на аппарат. – Капризная какая дамочка! Я ей о преимуществах, а она… Ты чего это посреди рабочего дня? Дел, что ли, нет никаких?

– Дела у прокурора, – невесело пошутил Антон, поймав себя на мысли, что Ванька улыбается с явным напряжением. – Шучу! Должно пронести, кажется. Я только что с допроса.

– И?! – У него даже губы побелели, как он заволновался.

– Все нормально. Все сказал, как договаривались. Должны отстать от меня.

– Вот и хорошо. Вот и хорошо, – забормотал друг, уткнув взгляд в документ, первым попавшийся ему под руку. – Так что-то я не пойму… Это когда же я подписать успел это?! – Палец гневно уперся в кнопку селектора: – Таня!!! Таня, зайдите!

Марин еще минут пять наблюдал за тем, как Снегирев отчитывает собственную секретаршу. Без удовольствия наблюдал, но с интересом, потому что гнев Ванькин был неправдоподобный и напыщенный. То ли перед другом выделывался, то ли паузу выдерживал.

Вот Антон лично себе таких дрянств не позволял никогда. Персонал своей фирмы уважал и без нужды никогда голоса не повышал. Тем более на секретаршу!

Да как же на нее можно было кричать-то, господи! Сонечка была такой милой, такой хорошей девочкой, работала хорошо и внимательно. Переживала, когда он в запой ударился после ухода Аллы. Да они, кажется, все за него переживали. За нее и за фирму. А уж как обрадовалась, когда он первый раз после алкогольного забвения на работу вышел.

Подбородок весь в порезах от бритья трясущимися руками. Взгляд тяжелый, мутный. В голове полный кавардак. Шел по коридору к своему кабинету и все боялся, что Сонечка встретит его подобающим случаю вежливым отстраненным сочувствием. Думал, уволит, если она так глянет на него или что-то пролепечет типа: мне очень жаль.

А она, солнышко белокурое, как вспорхнет ему навстречу да как расплачется, повиснув у него на шее.

– Антон Степанович, миленький, слава богу, с вами все в порядке! – сипела она, заревывая воротник его дорогого пиджака. – Думала, что вы уж бросили нас!

– С какой стати?

Он стоял, опустив руки по швам, не решаясь тронуть свою помощницу. Ни обнять, ни оттолкнуть было нельзя, по его понятиям.

– Болтали тут всякое, – призналась она, отступая к своему столу. – Что продать вы решили фирму-то, Антон Степанович. И уж перекупщик тут один крутился. Все выспрашивать пытался. Не правда это? Не продадите вы нас, нет?

– Конечно, неправда, – буркнул он угрюмо и двинулся к своей двери, вжав голову в плечи от такой неожиданной встречи.

Потом вдруг понял, что не может уйти от этой девчонки, сопливевшей ему только что воротник, полной скотиной. Что она искренне переживала за него. Что ждала с нетерпением его возвращения. И что в порыве ее нет ничего такого предосудительного, ничего, кроме искренности.

– Сонечка, ты свари мне кофе, хорошо? – попросил он, оглянувшись на нее от двери. – Мне ведь никто такой отменный кофе не варит. Только ты!

Вот этих нескольких слов оказалось вполне достаточно, чтобы подарить девчонке хорошее настроение на весь остаток дня. Всего и делов-то!

А чтобы так отчитывать, да на глазах посторонних! Нет, тут явный перебор.

– А ты крут, дружище, – попенял он Ивану, когда расстроенная девушка вышла из кабинета, недоуменно глядя в документ и наверняка не понимая, чего же от нее хотел строгий начальник.

– Пусть работает! – нервно дернул шеей друг и будто бы с неловкостью глянул на часы. – Ты чего хотел-то, Антон?

Выставляет! Снегирев выставляет его из своего рабочего кабинета! Обалдеть, не встать! От дома-то еще не отлучили его друзья, нет?

– Да так я, на минуту. Просто хотел успокоить вас, что все нормально у следователей прошло.

– Успокоить он меня решил, – вдруг со злостью перебил его Ваня, выскочил из-за стола и заходил, заходил, шелестя дорогой тканью широченных брюк. – Ты себя успокаивай, понял! Если честно, мне эта история вообще не нравится!

– А мне-то как понравилась, – язвительно вставил Антон.

– Можешь продолжать издеваться и дальше, но… Но извини, больше на мою помощь не рассчитывай. На этом все!!!

Он резко остановился и уставил немигающий взгляд Антону в переносицу. Узнать в этом холодном сердитом мужике своего друга Марину было очень сложно.

– Оп-па! А с чего ты решил, что я к тебе за помощью? Да я и не просил вас врать, если что. Сами решили.

– Я ничего не решал!!! – повысил голос Снегирев и отступил даже на шаг. – Мне вообще эта брехня ни черта не нужна была. Я спал как убитый. Хоть самого души, не услыхал бы и не почувствовал ничего. Ленка пристала, давай поможем, давай сделаем доброе дело! Сделали, соврали, дальше что?

– Боишься, на тебя следаки переключатся, да?

Антон вцепился в край стола, по которому до этого расслабленно барабанил пальцами. Заехал с другом поздороваться называется!

– На меня-а-а-а? Да ты!!! – И без того лишенное загара лицо Ивана Снегирева сделалось белым. – Да ты что, сволочь, обнаглел совсем, да? Мы для него… Мы его отмазали, а он мне тут… Я, между прочим, недавно повышение получил! Да такое, о котором можно только мечтать! Это у тебя своя фирма, а я на хозяина тружусь, между прочим!!! И ждал назначения почти год! И теперь, когда все уже утряслось и срослось, такое попадалово! Ты хотя бы понимаешь, что из-за твоей шалавы я могу места лишиться?! Понимаешь, нет?! И так уже в центре скандала моя фамилия, а тут еще ложные показания по Ленкиной милости пришлось дать. Теперь уж назад не повернешь! И он тут приходит и успокаивает меня тем, что теперь меня подозревать станут. Сволочь ты, Антоха! Неблагодарная сволочь!

– Я вообще-то не за этим к тебе пришел. – Антон медленно вылез из-за стола для переговоров, огромной деревянной каплей делящей тесный кабинет Снегирева надвое. – Хотел узнать просто, где Алла жила в последнее время, где работала, если работала?

– Зачем тебе это? – Иван, еле передвигая ноги, вернулся в кресло с высокой спинкой, сел, опер локти о стол, уложил подбородок на кулаки. Глянул на него тяжело и без раскаяния – Теперь-то тебе зачем это?! Убийцу станешь искать?

– Стану, – еле слышно произнес Антон.

– А что тебе это даст, интересно? – Снегирев дернулся, откидываясь на спинку кресла, хихикнул. – Смысл какой в этом? Менты от тебя уже отстали, Владка вцепилась мертвой хваткой. Если понадобится, еще троих завалит, лишь бы тебя завалить. Шучу! Так зачем тебе, Антоха, это?

Господи! Как же они смогли дружить-то столько лет?! Как пили, ели с одной чашки-ложки, вместе спускались по горным рекам и лезли по горным склонам, хлестали друг друга веником в бане по голым спинам и задам, отмечали дни рождения и праздники и… так и не смогли узнать друг о друге все, что так необходимо было знать для жизни? Для темной ее стороны?! Может, потому так, что пуда соли не съели сообща, а? Пуда соли в их безмятежных отношениях не случалось, как-то так их уберегала судьба от испытаний, может, потому?

А теперь, когда взяли в кольцо нелепые, чудовищные обстоятельства, оказалось, что и не готовы к ним. И растеклись, расползлись и растрескались.

Может, слабость минутная, а? Может, пройдет все? И у Ваньки его истеричный испуг. И у него его жгучая обида.

– Просто… Просто хочу знать, что это не я. Бывай, – кивнул ему напоследок Антон и вышел.

А ближе к вечеру позвонила Лена Снегирева. Ее голос показался Антону дребезжащим от слез, и в любое другое время он непременно спросил бы – почему. А теперь не стал. Как встало перед глазами видение разгневанного перепугавшегося за собственное благополучие друга, так и не желало никуда деваться.

– Ты чего звонишь-то, Лен?

Он устал слушать ее слезливую интонацию, мятежно мечущуюся по темам погоды, резкого скачка цен на продукты и неожиданного отъезда Рогулиных за границу.

– Я? – Она растерянно помолчала. Потом благодарно вздохнула. – Знаешь, Антоша, ты не обижайся на Ваню, ладно? Ему сейчас нелегко. Он целый год прожил в напряженном ожидании, а тут такое! Не дай бог, руководство узнает!

– О чем, Лен? О том, что его вызывали в качестве свидетеля на допрос? Экая досада! – фыркнул Антон с обидой. – Не успев сделать добра, упрекнул уже! Друг называется.

Он закатил глаза под лоб, помотал головой, отложил вилку с ножом. Ленка застала его за ужином. Настырно заказал его из ресторана, отказавшись от Владкиного приглашения. Успеет еще «насладиться» ее обществом. Хотя бы сейчас было в его власти сократить общение с ней до минимума.

– Не обижайся на него, он на нервах, – тут же встала на защиту мужа Лена. – Лучше записывай телефоны, по которым я Аллу разыскивала, когда пригласить ее пыталась.

– О, вот это дело. – Он выскочил из-за обеденного стола, схватил авторучку, рывком открыв ящик шкафа, подложил под нацеленный стержень салфетку. – Диктуй…

Глава 9

Один из трех номеров, продиктованных ему Еленой Снегиревой, оказался домашним. Едва позвонив по нему, Марин тут же бросил трубку, поскольку ответила ему одна из кузин Аллы, которую он терпеть не мог. Та платила ему стойкой взаимностью.

Съехались, стало быть, родственнички, сплюнул он себе под ноги. Теперь с наслаждением моют ему кости, припоминая все мыслимые и немыслимые его прегрешения, в результате которых бедная девочка погибла.

О том, что бедная девочка, наставив ему рога, его бросила, потом перебивалась случайными заработками, наслаждалась случайными связями, в результате чего, возможно, и погибла, вряд ли кто вспомнит.

Все станут показывать пальцем в его сторону, не видя более ни единой кандидатуры на роль злодея. А если еще Борис с Леонидом маслица в огонь подольют мерзкими двусмысленными вопросами, то его просто-напросто забросают камнями.

Нет, не поедет он по адресу, где был установлен стационарный телефон с тем самым номером, на который он позвонил. Пока не поедет. Потом, когда все разъедутся, возможно.

Алла там снимала квартиру, как рассказала Снегирева. В престижном районе на набережной.

– Откуда же у нее деньги на такое жилье? – удивился он, зная, сколько приблизительно могла стоить аренда.

– Не знаю, – призналась Лена. – Может, зарабатывала сама, может, Сергей помогал. Они же вместе были в последнее время. Да ты сам знаешь.

Лена печально вздохнула, что могло означать скорбь по безвременно ушедшей подруге. Но почему-то Марин ей не поверил. Он вообще в последние дни никому не верил, себе особенно.

Нет, все же Сашка была вне подозрений. Ей он верил безоглядно.

– Ты же сказала, что она нигде не работала, – напомнил он.

– Так, чтобы ходить на службу с девяти до восемнадцати, да – не ходила, – церемонно отозвалась Снегирева. – Но она ведь неплохо декорировала, ты же знаешь. У нее случались заказы. И платили ей хорошо. Может, заказ случился?..

Заказ случился. Но не у нее, а на нее, неожиданно подумалось ему, и тут же засела гвоздем в мозгах мерзкая мыслишка: а что, если Алла влезла куда-нибудь туда, куда ей влезать было не разрешено?

Декорировала, скажем, какое-нибудь кафе или ресторан, случайно подслушала чей-то разговор, или застала работодателя за непотребным занятием, или перехватила наркокурьера и присвоила себе десять килограммов героина. Мало ли…

– А еще она подрабатывала на иностранную разведку, и ее как агента слили таким вот примитивным способом, – поддакнула ему с иронией Сашка, когда он снова полез к ней за советом. При этом она что-то звучно жевала и прихлебывала, бубня с неудовольствием: – Ты либо прекращай свою самодеятельность, либо делай и говори что-то конструктивное. Что еще за телефоны тебе продиктовала Лена?

Второй оказался номером, который Алла завела себе совсем недавно. Так объяснила и Саша, сверившись со своей адресной книжкой в мобильном. И он не отвечал, находясь вне зоны.

А вот третий…

По третьему номеру ответил молодой тусклый голосок, явно принадлежащий женщине. Недовольной чем-то женщине.

– Здрассте, – поздоровался поспешно Марин. – Простите, меня Антон зовут.

– Допустим. И что дальше?

– Я бывший муж Аллы Мариной. Вы ведь знаете ее?

А про себя тут же поправился: знали. Все про нее теперь в прошедшем времени. Знали, любили, жалели…

– Допустим, – не стала отпираться недовольная чем-то женщина. – И что дальше?

– Мне нужно с вами поговорить. Очень нужно!

– О чем? Господи, я вас даже не знаю, – возмутилась она, сразу превратившись из недовольной в сердитую. – О чем я могу говорить с каким-то мужиком, которого не знаю и который был когда-то мужем моей…

И вот тут она запнулась. А Марин тут же сказал себе: ага! И тут же закончил, не дав ей опомниться:

– Да, я бывший муж вашей подруги. Мы два года или чуть больше врозь. И я никогда бы не позвонил вам и не попросил о встрече, если бы не обстоятельства. Понимаете…

– Понимаю! – фыркнула она чуть менее сердито. – Там, где Алусик, там всегда обстоятельства. Она их коллекционирует, особенно непредвиденные. Они как раз и имеют место быть?

– Совершенно верно.

Он пока не хотел ничего ей говорить. Кажется, она ничего не слышала о гибели Аллы. И ему важно было понаблюдать ее реакцию на такую страшную новость. В момент душевных потрясений человек не всегда контролирует себя и способен выдать либо себя, либо кого-то еще. Он не был уверен, конечно, но преподаватель психологии в универе утверждал, что все именно так.

– Ладно, – подумав, согласилась она, начав диктовать ему адрес. – Приезжайте сейчас ко мне. По дороге купите хороший кофе и сигарет, иначе разговора не получится. Кстати… Этот номер телефона вам Алка дала?

– Ну… да, она, – соврал он без зазрения совести.

Какая разница, кому она его продиктовала: ему или Лене Снегиревой?

– Вот гадина! Это она нарочно, чтобы позлить меня. Не меняется человек! Совсем не меняется!

Все то время, что он держал путь на улицу Чкалова, Марин размышлял.

Ну, какая же Алла гадина, о чем она вообще – эта недовольная чем-то женщина, быстро превращающаяся в сердитую? Это ведь вообще не про нее, не про его бывшую жену, на чьей шее кто-то с невероятной жестокостью затянул его кожаный ремень. Она могла быть неуравновешенной, человеком настроения. Могла быть непонятой, он вот не понял, оттого и поплатился. Но уж никак не гадиной.

Что-то все больше и больше нового он узнает о своей бывшей жене, с которой прожил вместе десять лет почти.

С ним она вела себя примерно, никогда не позволяла смотреть в сторону чужих мужей. Была вежливой, воспитанной. Капризной, да. Но это ведь обычные женские штучки-дрючки. Он относился к этому терпимо, потому что предполагал, что все женщины этим страдают.

Но чтобы гадиной…

Но чтобы отбить мужчину накануне свадьбы…

Что еще скрывала в себе Алла? С чем еще он столкнется, пытаясь найти ее убийцу?

Недовольная женщина открыла ему сразу, как только он позвонил в дверь.

– Кофе? – протянула она навстречу руку за гостинцами, не для рукопожатия. – Сигареты?

Он молча вложил пакет в ее сухонькую ручонку. Присмотрелся.

На вид лет сорок, может, меньше. Выглядит неважно. Неухоженная, помятая какая-то. Очень худая. Внешность неприметная. И смотрит неприветливо.

– Антон, – представился он, пробираясь среди наваленных у стен картонных коробок в комнату. – А вас?

– А нас неважно, – проворчала она.

Зашла в захламленную такими же коробками комнату, присела на край незаправленной кровати. Ему указала на стул, который недавно освободила от вещей. Они валялись возле ножек стула: юбка, две кофты с вытянутыми рукавами, штаны.

– Но как-то нам с вами надо общаться, – промямлил Марин, недоуменно оглядываясь.

Что могло связывать Аллу с такой неряхой? Где и при каких обстоятельствах они познакомились? Алла терпеть не могла неопрятности, вечно чистила перышки, хорошо одевалась, чтобы выглядеть так, как любила выглядеть. А тут…

– Я с вами общаться не собираюсь, – фыркнула дама, подбирая ноги под себя и закуривая. – Вы хотели поговорить, говорите и проваливайте.

– Почему Алла дала ваш телефон в качестве контактного? Вы не очень ладили, я так понимаю?

Смотреть на ее худобу, тонкие бесцветные губы, мусолящие сигарету, злой колючий взгляд и халат в пятнах было очень неприятно. Еще неприятнее было осознавать, что такая особь контактировала с его бывшей женой, которая прежде была очень разборчивой в отношениях.

– Вам-то какая разница, ладили мы, нет! – возмущенно откликнулась она. – Вы – бывший муж, правильно?

– Правильно.

– И чего тогда с вопросами такими идиотскими, раз бывший? Возьмите и у нее спросите, раз приспичило? Она говорить с вами не желает, так? Это на нее похоже! Антон… Она вас не любила, если это важно для вас. Никогда не любила. Потому и ушла. Вы это хотели спросить?

– Нет. Я догадывался, – усмехнулся он невесело.

Не получалось у него плести допрос, как это получалось у Бориса с Леонидом. Те просто мастера экстра-класса. Цеплялись к каждому слову, к каждому вздоху его, к каждой повисающей паузе.

– Если догадывались, то почему вы здесь? – Дама ненадолго задумалась, наморщив лоб. – Попробую угадать… Вы решили ее вернуть, а она снова вам дала отставку, так?

– Нет, не так. Возвращать я ее не собирался, – соврал он и тут же припомнил намечающиеся перемены в своей жизни. – Я вообще жениться собираюсь.

– Счастья вам. – Она начала сползать с кровати, явно намереваясь его выставить. – Чего тогда тут делаете?

– Мне важно знать, на кого работала в последнее время Алла? С кем встречалась, почему она ваш телефон дала своим друзьям и мне в том числе в качестве контактного, если у вас были напряженные отношения? Вы же назвали ее за это гадиной, так? И не смейте меня выставлять. Отработайте хотя бы сигареты с кофе.

Уф, кажется, у него вышло ее немного смутить и чуть пододвинуть на то место, которое она достойна занимать.

– Отвечаю по порядку. – Ее зубы просто взвизгнули, с такой силой она их сцепила. Посопела сердито. Нехотя произнесла: – Алла последнее время не работает, нет нужды. Ее содержит ее юрист.

– Сергей?

– Кажется. Не знакомились. Но что-то она лопотала: Серж, Серж… – Дама ткнула окурком в деревянную спинку кровати, не заботясь о том, что сыплет пеплом на подушку. Почему дала мой телефон… Я не знаю. У нее спросите.

– Не могу.

– Не хочет с вами разговаривать? – ядовито порадовалась она, снова закуривая. – Это понятно.

– Не не хочет, а не может, – поправил ее Марин, отслеживая каждый вздох ее, каждое движение. – Ее убили почти две недели назад. Странно, что вы об этом ничего не знали. Не знали, ведь так?

Конечно, она не знала. И без того безжизненное лицо дамы превратилось в восковую маску. Рука так и повисла в воздухе с не донесенной ко рту сигаретой.

– Убили? – сипло выдавила она.

И Марин всерьез перепугался, что дама сейчас рухнет в обморок. Представить себя приводящим ее в чувство было невозможно. Ему просто страшно было бы до нее дотронуться!

– Как? Когда убили?!

Она беспомощно осмотрела пустые стены, коробки возле них, зачем-то взглянула на большие каминные часы, тикающие на подоконнике. Что вообще они делали в этом бедламе?

– Когда убили и при каких обстоятельствах, Антон? – Она достаточно быстро справилась с собой, снова сделавшись неприятно, зло съежившейся.

Он в двух словах изложил обстоятельства, предшествующие гибели Аллы. Никаких подробностей, боже упаси. Не хватало еще, чтобы и эта дама считала его подозреваемым.

Он зря старался.

– Вы наверняка кандидатура номер один на роль убийцы, так? – тут же догадливо хмыкнула она. – Не старайтесь меня переубедить, я далеко не дура. У вас мотивов больше всего. Да-а-а, дела-а-а. Вот так Алусик! Вот вам и ответ, господин Антон, на все ваши вопросы.

– То есть? – Он недоуменно рассматривал покачивающую головой женщину. – Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что Алка что-то чувствовала. Какую-то опасность. Что-то нависло над ней. Вот она и дала вам мой номер телефона. Только… Только я не пойму в какой связи? – И она резко увела взгляд в сторону, то ли нервничала, то ли врала. – Однажды уже такое было. Она таскалась с одним наркоманом. Дрянь мужичонка. Но Алка запала на него. Так вот он пригласил ее куда-то отдыхать. Алла прикатила туда, посмотрела на публику, перепугалась. Подошла к прислуге и втиснула ей мой номер телефона. Если, говорит, со мной что-то не так, звоните срочно этому человеку. Он выручит.

– Выручили?

Антон снова в тоске огляделся.

Что же он проглядел в своей девочке, а? С наркоманом?! Отдыхать?! Просить о помощи не близких друзей, не его, с которым делила дом, кров и стол целых десять лет, а эту…

– Выручила, – кивнула она. – Они там все обкололись, начали вытворять черт-те что. У нее телефон отобрали, уж совсем было к оргии приступили. Прислуга позвонила. Тут я потихоньку подъехала и вытащила голубушку. Небось голову ломаете, почему я, а не кто-то?

– Ломаю, знаете! – взорвался Антон и заходил по комнате, пиная коробки, оказавшиеся наполовину пустыми. – Как же так можно было…

– Опуститься? – догадливо ухмыльнулась она.

– Именно!

– Да не опускалась она. Не угадали вы. – Очередной окурок ткнулся в спинку кровати, оставляя крохотную подпалину. – Она… Как она любила повторять: щупала жизнь, вот!

– Что, что??? – Он аж поперхнулся своим изумлением и стоял, вытаращив глаза, минут пять беззвучно. – Щупала жизнь?

– Именно. Ей было все интересно попробовать, узнать, пощупать. Подохнешь и не узнаешь, как это – жить по-разному. Это она любила так говорить. А почему я, не кто-то? Так тут тоже все просто.

– Проще некуда, – воскликнул Антон с горечью.

– Мне ей не нужно было все объяснять: почему, да как ты могла, да разве так можно, и все такое. Я все принимала, как есть. Нравилось ей, да за-ради бога! Я никогда не задавала лишних вопросов, не лезла к ней в душу. Она ко мне, кстати, тоже. Понятно хоть немного?

– Нет, – не стал изворачиваться Антон. – Я вообще ничего не понимаю. Исследовательница, мать ее! Жизнь она щупала!.. Вы когда с ней в последний раз виделись?

– Ой, давно. Очень давно! Как она с юристом начала снова жить, точно. Он терпеть меня не мог.

Марин со вздохом и без лишней предвзятости понял соперника.

– Она не звонила, я не лезла. Зачем? Не в моих принципах навязываться. А тут она снова вдруг обо мне вспомнила, надо же… – Она тоже встала, подошла ближе к Антону, уставилась на него и вдруг спрашивает: – Считаете так же, как и я?

– А как вы считаете? – Он невольно отступил. От женщины очень неприятно пахло.

– Считаю, что она не случайно дала телефон вам и еще кому-то. Чего-то она боялась. Может, юриста своего? Как он, кстати, пережил ее кончину?

– Не знаю. Его ищут.

– Так он сбежал?! – всплеснула она сухонькими ручонками и замотала головой, приводя в движение редкие прядки тусклых волос. – Надо же! Он и убил, считаете?

– Я никак не считаю, – буркнул Марин и отвернулся.

Он много как считал. Себя в том числе считал виновным. Не на сто процентов, а вдруг? Бегство Сергея тоже выглядело странным. Он хоть и уехал раньше других прочих, но ведь запросто мог вернуться. Утром, по словам Снегиревых, и ворота были нараспашку, поскольку охранник Ваниного дядьки сорвался и запил. И дом оказался незапертым. Кто не проследил и не запер? Или кто открыл? И кому?

– Ее убить мог кто угодно, – проворчал он. – Дом в лесном массиве. В округе на десять километров никого. Утром и ворота были не заперты, и дом.

– Ух ты! Выноси все, что захочешь, называется? Украли что-нибудь?

– Нет.

– А убили одну Аллу?

– Да. Больше никто не пострадал.

– И у всех присутствующих железное алиби? – не унималась тетя, дымя ему прямо в лицо. – У вас в первую очередь, я угадала?

– Да. – Его уже корчило оттого, что она оказалась такой умной и проницательной, а от самого себя еще сильнее.

– Один Серж под подозрением? – Она задумчиво почесала переносицу. – Как удачно-то.

– Да, и еще тысяча человек, которые могли запросто пробраться в незапертый дом.

– Могли, – согласно кивнула она. – Или могла… Вы знаете, что Серж собирался жениться?

– Слышал что-то.

– И что почти накануне свадьбы ушел от невесты к Алке, тоже слышали?

– Да.

– А милиция не рассматривает такой версии, что Сержа никто не найдет… живым?

– О господи!!! – всплеснул руками Марин. – Ремень на шее Аллы был затянут с такой силой, что женские руки просто исключаются. Та женщина, девушка не могла с такой силой… И потом Сергей спортивного телосложения, его-то она как?

– Менты их, что ли, исключили? Женские руки? – Ее бесцветные губы скривились насмешливой ухмылкой. – Они придурки! Когда женщина кого-то так остро ненавидит, как ненавидела Аллу невеста Сергея, то силы у нее втрое больше.

И он тут же снова подумал о Владе.

Вот почему Сашка запретила ему думать о ней как о злодейке? Сначала ругала его за то, что он ее обидел. Еще переживала по этому поводу. Говорила, что нельзя обижать женщину, которая любит с такой силой и так давно. Потом вдруг резво встала на ее защиту. Только потому, что Влада решила помочь ему – непутевому, состряпав липовое алиби?

Так это алиби может и ее спасать, вот!

Мотив у нее для убийства был? Был и даже два!

Первый: избавиться от ненавистной соперницы. Второй: методом шантажа и преступного сговора с их общими друзьями женить на себе Марина. Одним ударом сразу двух зайцев.

Даже если она и не убивала Аллу и точно знает, что не убивал ее Марин, она станет молчать. Дрянь! Молчание ей выгодно.

А она ведь не могла не слышать, кто входил в комнату к его бывшей жене. Двери их спален рядом. Алла свою дверь запирала. Стало быть, тот, кто пришел ее убивать, сначала постучал. Правильно? Правильно. Он постучал. Алла должна была спросить: кто. Этот кто – ответил, кто он. И…

И снова получается, что Влада не могла не слышать и не узнать голос того, кто входил в соседнюю комнату. Если, конечно же, в самом деле это была не сама Влада или не он – Марин.

Но она станет молчать до победного, потому что молчание ей выгодно!

Глава 10

Адрес юридической конторы, где работал до исчезновения его ненавистный соперник, Антон еле выцарапал у Сашки. Та сопротивлялась до последнего. Сдалась, когда он пригрозил, что станет искать этот адрес через милицию.

– Идиот! – буркнула она с раздражением. – Сходи, сходи, узнай адрес, потом по адресу тому наведайся. А там вдруг еще один труп. Возле него тебя и сцапают.

– Чего это там трупу-то должно случиться? – не понял Антон, записывая под диктовку адрес и телефоны юридической конторы.

– Так в кино всегда бывает, – со вздохом пояснила Сашка. – Куда нога подозреваемого ни ступит, везде на труп натыкается. И оправдаться ему с каждым кадром все тяжелее и тяжелее. И зачем тебе все это, не пойму? Ох, беды твои тяжкие. Подъезжай уж, поеду с тобой.

Он обрадовался и покатил к Сашке. Размечтался, что после визита в контору они пообедают где-нибудь вместе. Все обсудят. Он поделится своими сведениями, которых, может, и незначительно, но прибавилось.

Что он узнал за эти полдня?

Первое – Алла нигде не работала и даже не подрабатывала. Заботу о ее содержании взял на себя Сергей. И это могло ему со временем надоесть, ведь так?

Второе – попасть в любую другую историю она могла запросто, поскольку взяла за правило «щупать» жизнь. Скорее даже ее изнанку. На чистый мир без пороков она смотреть устала. Ей нужно было грязное реалити.

Третье – телефонный номер странной дамы, у которой побывал в гостях Марин, Алла, возможно, дала Алене Снегиревой неспроста. Чего-то или кого-то она побаивалась. И это, скорее всего, было именно так, поскольку последнее время они с этой дамой не общались практически. И этот жест сухопарой дамой воспринят был как призыв о помощи.

«Что-то тут кроется. Не пойму еще, но точно что-то не то, – сказала ему напоследок она, так и не пожелав представиться. – Как намек какой-то. Если додумаюсь, может, и позвоню».

Он оставил ей свою визитку, попросив звонить в любое время суток, если она что-то вспомнит или до чего-то додумается.

– Так она вроде уже додумалась, обвинив невесту Сергея в двойном убийстве, – фыркнула Саша.

Он не выдержал и рассказал ей обо всем тут же, по дороге в юридическую контору.

– А видел кто эту невесту? Может, в ней росту метр с кепкой и веса сорок килограммов, – ворчала Саша. – Сонную пьяную Аллу она еще могла бы задушить, ладно. Делаем скидку на озлобленность. Но чтобы с Сержем справиться! Ей это не по зубам, уж извини. Ладно, приехали. Я иду с тобой, и не спорь!

Дела в юридической конторе, судя по богатой вывеске, интерьеру и тому, что им сразу же предложили кофе, процветали. Милая девушка в приемной улыбалась им приветливо до тех самых пор, пока Саша не попросила пригласить Сергея Савина. Улыбка растворилась сначала в растерянности, потом потонула в подозрительности, и наконец девушка показала норов, попросив их прийти в другой раз. Попросту она их выгоняла.

Марин, не любитель склок, тем более с женщинами, начал пятиться к дверям.

– Что значит в другой раз? – тут же повысила голос Саша и поправила под мышкой кожаную папку Антона, которую она для чего-то стянула с заднего сиденья его машины. – У нас к нему срочное дело.

– Его нет, – отчеканила девица и тут же уставилась в монитор, где наверняка висела в «Контактах».

– А когда будет?

– Я не знаю, – настырно сопела девушка, не поднимая на них глаз. – Придите позже.

– Слушайте, меня не надо футболить! – Саша швырнула папку на стол перед девицей, с грохотом пододвинула стул, нагло уселась, закинув ногу на ногу. – Я, между прочим, деньги ему заплатила. Немалые деньги! Он обещал помочь, и нате вам!.. Это как называется, по-вашему?

– Как? – с любопытством глянула на нее из-за монитора девица.

– Это называется шарашкина контора, а не юридическая. – Саша потыкала пальчиком в папку, в то место, где блестела новехонькая кнопочка. – Вот здесь материалы уголовного дела, и Савин взялся доказать невиновность человека, которому грозит десять лет тюрьмы. И взял знаете какие деньги?!

– Девушка, милая, – польстила Сашке девица, хотя та никак сейчас на девушку не тянула, выглядела с чего-то уставшей и измученной. – Я не знаю, где он. И никто не знает. Его уже и из милиции спрашивали. И… И вообще ходят слухи, что он в бегах.

– Да вы что??? – ахнула, неподдельно перепугавшись, Саша. – Он что, совершил преступление?

– Разное болтают, – неуверенно пожала плечами девушка. – Но уже приходили его клиенты. Вы не первые. И тоже возмущались. Мы, конечно, предлагаем варианты, но…

– Денег вернуть не можете, я правильно догадалась? – выдохнула Саша, поднимаясь.

– Совершенно верно. – Она виновато улыбнулась. – Если бы я могла вам чем-то помочь, поверьте, я с радостью.

– Верю… – будто бы рассеянно пробормотала Саша, направилась к двери, но тут же на полпути остановилась, нацелилась пальчиком девушке в лоб и произнесла: – А знаете, вы можете мне помочь.

– Да? Я с радостью, – ответила девушка, но без особой, правда, радости, все так же настороженно. Обещать ведь одно, делать – другое.

– Сергей должен был жениться не так давно. Слышали?

– Краем уха, – соврала девушка, покраснев до бровей. – Но что-то там у них не срослось. Кажется, они расстались.

Край ее уха слышал не так уж и мало.

– Да, да, это так. Но вот если бы вы мне сейчас достали номер телефона, а еще лучше адрес этой девушки, я была бы вам очень признательна.

И Сашка глянула на нее ясными честными глазами обманутой клиентки, уповающей хоть на что-нибудь, лишь бы уйти с деньгами.

– Думаете, она в курсе? – Нижняя губа девушки недоверчиво выпятилась, головка запрокинулась назад. Девушка делала вид, что вспоминает. – Телефона не знаю. Адреса тоже. Но вот где работала его невеста, сказать могу точно.

– И?

Саша подалась вперед, наткнулась на стул, который сама же ставила. Отпихнула его ногой, чертыхнулась. Но бумажку для заметок успела оторвать и положить перед секретаршей. И даже авторучку к ней подтолкнула.

– На соседней улице. – Спеша отделаться от назойливых посетителей, девушка строчила быстро. – Там здание такое серое, трехэтажное. В нем несколько офисов. Вот там, в страховом агентстве она и работает. Зовут Валентина. Фамилии не знаю. Высокая такая, блондинка, когда-то занималась художественной гимнастикой.

– Спортсменка, значит, – удовлетворенно пробормотала Саша, оглянувшись многозначительно на Марина. – Мы ее узнаем?

– Ее трудно не узнать. Она очень… – она недолго подыскивала слово. – Эффектная! Таким девушкам мужчины оборачиваются вслед. Мы все были очень удивлены, когда Сергей расторг помолвку. У них так все красиво начиналось…

Вышли из юридической конторы они молча. Так же молча уселись в машину. Марин завел мотор и лишь потом не выдержал и воскликнул:

– Ну, давай говори, говори: и чего нам, мужикам, не хватает! И что вы вечно ищете? Гимнастка и умница, и красавица, а он взял и расторг помолвку.

– Вот именно! – Саша покусала губы, глядя на него задумчиво. – Почему? Почему, Марин, он поступил так странно? Алла, конечно, не уродина, но и не эталон красоты. Тем более как она выглядела в последнюю нашу встречу. Ты меня извини, но…

– Поехали, – проворчал Марин, сворачивая на соседнюю улицу.

Он и соглашался с Сашкой, и нет.

Понимать Сержа он не собирался. Чести много в чувствах этого урода копаться. Что Алла не могла нравиться с такой силой, что ради нее можно было бросить длинноногую блондинку, он был не согласен. Она способна была завести кого угодно. И тащить потом на коротком поводке, куда захочет. Его-то вот таскала целых десять лет, а он – дурачок – и не подозревал об этом.

Нет, ради нее можно было и свадьбу отложить, и невесту бросить.

Вопрос в другом: почему, если Серж ради Аллы отказался от счастья с бывшей гимнасткой, он не выглядел ни хрена счастливым? И Алла не выглядела тоже. И собачились они почем зря. И кусал он ей губы до крови. Ленка же видела Снегирева.

– Пойми вас, мужиков, – философски проговорила Саша, когда он выдал ей свои мысли вслух. – Все, приехали. Вон оно здание серое.

Страховых агентств было несколько, точнее, три. В первых двух никакой Валентины никогда не работало. В третьем их встретили почти так же, как в юридической конторе – настороженно, если не в штыки.

– Поймите, у нас срочное дело к ее бывшему жениху.

– Она-то тут при чем?! – противно таращился на них растрепанный молодой человек, перебирающий бумаги в ящиках стола. – К бывшему жениху и ступайте. Он вон на соседней улице в юридической конторе трудится.

– Были! Уже там были! – вышел из тени Марин. – Его нет нигде. А он с нас деньги взял. Наобещал с три короба и тю-тю. Аферист чертов! Вот вы бы что на нашем месте сделали? А, молчите!

Молодой человек приостановил копошение в бумагах. Внимательно их осмотрел. Сначала Сашу. Потом Марина. Впечатление произвела кожаная папка Антона, которую Сашка без особой нужды выставляла напоказ. Даже пыталась рыться в ней, будто искала что-то.

– Были в конторе, говорите? – Он как-то неуверенно осел на стул.

– Были! – закивали они в две головы.

– И нет его там?

– Нет, пропал куда-то.

– И он тоже?! – со странным каким-то причетом произнес растрепанный молодой человек и принялся расчесывать пятерней волосы. – Странно все это как-то, не находите?

– Что странно? – решила проявить осторожность Саша, прежде чем на что-то соглашаться.

– Пропал Сергей Савин. И пропала его бывшая невеста.

– Как пропала?! – Саша с Антоном переглянулись. – Когда пропала?!

– Уж не знаю когда, но в прошлый понедельник не вышла на работу. И в этот понедельник тоже. На звонки не отвечает. Мобильный отключен. Ездил к ней домой, никого.

– Она одна жила или с родителями? – спросил Марин и тут же похвалил себя за сообразительность.

Немного начинает обучаться задавать нужные правильные вопросы, которыми ему вот лично выворачивали душу наизнанку.

– Валечка жила с теткой. Но та сейчас на даче. Я и туда ездил. Она ничего не знает. Сокрушается. Собирается вернуться в город и подавать заявление в милицию. Собирается объявлять Валечку в розыск.

– Не поздновато ли спохватилась? Почти две недели прошло?

Совпадение или нет?! Разве так бывает?! Гибель Аллы, страшная гибель. Исчезновение Сергея. И одновременное исчезновение девушки, на которой он должен был жениться, а потом предпочел ей ту, которую потом убили.

– Так не бывает, – согласно кивнула Сашка, когда прочла все в его глазах – все эти множественные вопросы. И тут же снова глянула на молодого человека: – Скажите, а какая машина у Валентины?

– Что? – дернулся он, будто его плетью стегнули. – Машина?

– Да, да, машина, – раздражаясь, поторопил его Антон.

Он ведь тут же понял, куда клонит его подруга.

– Она ведь ездит за рулем?

– Да, ездит. Есть у нее машина. «Хонда Цивик» две тысячи седьмого года, черного цвета.

– «Хонда»? – разочарованно протянула Саша и даже губу прикусила с досады. – А вы ничего не путаете?

– Знаете что! – возмущенно вскинулся молодой человек. – Я эту тачку самолично страховал. Еле уговорил Валентину это сделать. Та все на судьбу да на бога надеялась.

– А тачка-то, кстати, на месте? – Антон взял в руки рекламный полис «КАСКО», помахал им в воздухе. – Она где ее оставляла?

– Во дворе. У нас нет ограничений в этом плане. – И он тут же превратился в матерого страхового агента, глаза заблестели, руки запорхали, начав перелистывать бумаги. – Некоторые страховщики, когда страхуют от угона, требуют обязательно наличия гаража, представляете! Нет у тебя гаража, угнали машину ночью от дома, все, не страховой случай. А у нас таких ограничений нет и…

– Так машина-то во дворе или нет? – перебил его Антон.

– Не знаю. – Он снова взъерошил волосы, сделавшись похожим на растрепанного растерянного воробья, задумался. – К дому подъезжал. Поднимался на этаж, третий, кстати. Звонил долго. А машина… Слушайте, а ведь не было ее! Точно не было. Валечка всегда ее оставляла слева от подъезда. Прямо возле самой клумбы. Тетки еще ругались дворовые на нее за это. А когда я был, а был я за эти две недели там не один раз, то машины там не было.

– Может, она ее в другое место поставила?

– Нет, она ее всегда на одном месте оставляла. Это место из ее окон хорошо просматривается. Нет машины, точно!

Но они все равно решили съездить и посмотреть, есть машина во дворе или нет. А заодно тоже подняться на третий этаж. И позвонить в ее дверь. Кто знает, может, тетка Валентины уже вернулась с дачи, решив объявлять племянницу в розыск. И она сможет ответить хоть на какие-то вопросы.

Машины во дворе не было. Ни возле клумбы, ни на парковке, ни за детской площадкой, куда тоже некоторые ухитрились втиснуть своих железных коней. Тетка Валентины была дома. И судя по всему, накал ее тревоги за племянницу был в самом разгаре.

Голова перевязана полотенцем. Глаза заплаканы. В квартире стойкий запах сердечных капель.

– Что говорить? Что говорить-то?! – простонала она, пятясь в квартиру от них, как от захватчиков. – Нету нигде Валечки моей! Пропала красавица! Я уже вчера в милиции была, заявление написала. Они не верят. Говорят, вернется. Загуляла, мол. А с кем она загулять-то могла, если жених ее бросил!

Она зарыдала и, отвернувшись от визитеров, пошла, сгорбившись, в комнату.

Они, потоптавшись, двинулись следом. Специального приглашения не будет. Женщину ломало горе.

В квартире, состоящей из трех комнат, было богато и до стерильности чисто.

– Это все Валечкина заслуга. Все что-то переделывала, мастера из квартиры не уходили, – объяснила сквозь слезы ее тетка. – Как увидит в журнале какую картинку, так комнату переделывает. А зачем? Мне-то теперь это зачем?!

– Вы погодите так убиваться, – попросила ее Саша, присаживаясь рядом с женщиной на широкий угловой диван. – Давайте по порядку. Валентина когда пропала? Она не вернулась с работы или поехала к друзьям, или на отдых куда-то за город?

Женщина посмотрела на Сашу, задумалась. Потом вытерла слезы рукавом шелкового халата, тоже наверняка подаренного племянницей.

– С работы под выходные она вернулась это точно. Потому что она звонила мне из квартиры. – Тетка Валентины потыкала пальцем в диван, будто племянница именно с этого места звонила ей на дачу. – Дома она была, это точно.

– А потом, что потом? Куда она собиралась? Может, встретиться с кем-то планировала?

– Встретиться, – произнесла та снова сквозь слезы. – Так она с ним регулярно планировала встретиться. Караулила его даже, если честно.

– Кого его? – настырничала Саша, хотя прекрасно поняла.

– Серегу, кого же еще! Скот этот бросил Валечку прямо за неделю до свадьбы, представляете! Все уже готово было, все! Гости между собой договаривались уже, какие подарки покупать молодым. И тут он приходит вечером как-то, извини, говорит, свадьбы не будет.

– Так и сказал прямо?

Саша горестно поджала губы и глянула в сторону Марина с неприязнью. Будто он должен был держать теперь ответ за все прегрешения мужской половины человечества.

– Так и сказал. Валечка растерялась, смотрит то на меня, то на него. Ничего не понимает. Шутка, спрашивает, такая у тебя, Сережа? А он – я не шучу. Свадьбы не будет. А что, почему, ничего не сказал. Дверью хлопнул и ушел. И больше не позвонил и не приехал ни разу. А ведь любил Валечку-то, точно любил! Я же не слепая, видела. Так просто не станут ухаживать. Расчета никакого не было, мы не олигархи с ней. Средний достаток. Даже машину он ей подарить успел и назад потом не взял, сколько она ни настаивала. Что-то тут было не так. Я сразу это поняла. Это потом уже Валечка мне рассказала.

– Что рассказала? – вытянув шею, с напряженным вниманием слушала женщину Саша.

– Почему они расстались, рассказала. – Женщина вздохнула, посмотрела на Сашу. – Соперница! Она, проклятая, дорогу им перешла. Да была бы путная, ладно. А то ведь кошка драная.

– Вы ее знали?

– Не знала и знать бы не желала. Так она заявилась однажды сюда. И Валечке прямо в лоб: разговор есть. Кричали они что-то там за дверью, ругались. Потом эта кошка выскочила и смеется, как ведьма. А Валечка следом за ней плачет и кричит: убью, все равно убью, сволочь!

– Хм-мм… – многозначительно прокашлялся Марин и спросил: – Так позвонила вам Валентина в конце недели и что-то сказала?

– Что? Валечка? Позвонила, да…

Женщина поводила растерянным взглядом по комнате. Остановила глаза на Саше.

– Вы не из милиции ведь, так?

– Не из милиции, – кивнула Саша. Врать убитой горем женщине ей было совестно. – Мы разыскиваем Сергея, в частном порядке разыскиваем.

– Зачем? – тут же недовольно поджала та губы.

– Он… – Саша растерянно оглянулась на Марина, ища поддержки.

– Он совершил нечто ужасное и скрылся, – пришел тот ей на помощь, соврав разве что самую малость.

Они ведь в самом деле рассматривали такую версию, если исключить причастность самого Марина к преступлению.

– Да, скрылся. Никто не знает, где он. Его ищет милиция, но сами знаете, как они работают. – Саша взяла безвольную руку женщины в свою. – Понимаете, очень важно сейчас вам вспомнить, что именно говорила вам Валентина в последний раз. Очень важно.

Руку свою тетка пропавшей Валентины у Саши отобрала. И даже в карман ее спрятала. Подумала, глядя перед собой.

– Значит, не ее ищете, а его. Мерзавца этого, – с неудовольствием констатировала она после паузы. – Много чести для него! И милиция ищет, и вы. А Валечку мою… Валечку кто станет искать?!

И она снова расплакалась, вытирая мокрое от слез лицо шелковым рукавом. Они ее не торопили, не теребили. Молча ждали. Саша – сидя подле нее на диване. Марин – стоя чуть в стороне.

Рассматривал комнату, в которой оказался. Наткнулся взглядом на портрет молодой светловолосой девушки. Судя по всему, это была Валентина. Очень симпатичная. Но…

Но не было в ней того огненного, сбивающего с ног шарма, которым обладала Алла. Не подсвечивал он глаза, не оттенял улыбку. Просто симпатичная мордашка – и все. Марин такой девушкой не увлекся бы. Вслед, да, оглянулся бы. Но не более.

И снова он невольно нашел оправдание пакостному поведению своего бывшего соперника.

– Она позвонила мне на дачу. Торопливо как-то разговаривала, будто спешила куда-то, – начала вспоминать тетка Валентины, увлекая их на кухню и начав хлопотать с чаем. – Спрашиваю, у тебя все нормально? Опять на ходу: все хорошо, все в норме. А у меня что-то как сердце заноет. Спрашиваю, ты ничего там не набедокурила?

– Почему вы так спросили? – тут же напрягся Антон. – Она что собиралась бедокурить?

– Да… Засела у нее в голове идея избавить Сергея от этой кошки. Она, говорит, во всем виновата. Только из-за нее все. Даже начала следить за ней.

– Да вы что?! – ахнула Саша и снова переглянулась с Мариным. – Одна следила или просила кого-то?

– Одна. Сама, – покивала женщина, разливая кипяток по чашкам и пододвигая им дорогое печенье в красивой жестяной коробке. – И все что-то записывала в блокнотик.

– А блокнотик не цел?!

Это они прямо в одно слово выпалили.

– Нет, не видала, – замотала тетка головой. – Да если бы и нашла, разве отдала бы его чужим людям? Валечка вернется и нагоняй мне устроит. Если вернется, конечно.

Крупные слезы без остановки текли по морщинистому лицу. Она перестала обращать на это внимание, забывая их вытирать. И они шлепались крупными кляксами на обеденный стол из дорогого стекла.

– Вы успокойтесь, пожалуйста, – снова дотронулась до ее руки Саша. – Думаю, Валентина просто продолжает следить за ним.

– За Серегой, что ли?! Вы так думаете? – Она с надеждой вскинула на Сашу глаза.

Конечно, она думала иначе. Конечно, понимала, что случилось нечто ужасное, раз Валина слежка за Аллой оборвала жизнь Аллы и способствовала исчезновению самой Вали. Но не станешь же озвучивать такие страшные мысли.

– Думаю, да, – уже много тверже сказала Саша и полоснула по Антону сердитым взглядом.

Уселся, хрустит печеньем, попивает чаек и головы не ломает над тем, как и что говорить бедной женщине.

А что он мог сказать? Врать, как Сашка?

Понятно же, что с Валей этой беда приключилась, если, конечно, это не она убила Аллу, потом Сергея, а теперь в бега ударилась. Так и это тоже беда. Двойное убийство, это много лет тюрьмы. А если еще узнают, что она за Аллой следила, значит, тщательно готовилась, планировала. А это уже отягчающее вину обстоятельство.

Так ведь именно сказал ему въедливый Леонид, когда допрашивал и пытался выяснить причину того, почему Антон явился на вечеринку друзей, зная, что Алла там будет с любовником.

– Вы же не могли не знать, какие чувства вас станут обуревать при встрече со сладкой парочкой! – подсвистывал Леониду Борис, совсем лишившись в своем служебном кабинете былого радушия. – Не могли и знали. Значит, заранее готовились к тому, что совершили. А это уже отягчающее вину обстоятельство!

Он очень хорошо запомнил эту фразу. Она ему просто весь мозг проела, и он ее повторял потом дома на все лады. Правда, думал при этом совсем о другом.

У него ведь имелось другое обстоятельство, которое непомерно отягощало его возможную вину – он ничего не помнил! Ничего вообще, как отрезало!

– А ведь и правда. – В глазах женщины впервые что-то заблестело, кроме слез, призрачная такая, едва уловимая, но надежда. – Валечка, она ведь мастерица была выслеживать. Это у нее еще с детства. Все игры какие-то устраивали с девчонками во дворе. Следопытками себя называли. Если Сергей совершил что-то ужасное, то она точно за ним следит. Точно, точно…

Она положила чайную ложечку на край блюдца, поправила чашку на нем, устанавливая ее строго в центре. Снова посмотрела на Сашу просветленным взглядом.

– А знаете, я ведь вспомнила, что она мне сказала напоследок. Поначалу забыла, будто это неважным мне показалось. Так, обычная наша с ней болтовня. А теперь вспомнила.

– И?!

Саша аж привстала с места, пришлось Марину ее придержать за локоток. Не ровен час, примется трясти несчастную женщину, торопя ее с ответом.

– Валечка сказала, что она едет по делам. Спрашиваю, какие дела накануне выходных? Говорит, самые важные. Я, говорит, теперь во всем разобралась. Все, все знаю. И все остальное теперь не важно. Вот!

– И это все?!

Саша не смогла скрыть разочарования.

Смысл фраз Валентины мог быть применен к чему угодно и вообще не иметь никакого отношения к трагедии в загородном доме. Тем более что ее там никто не видел.

Была машина, владельца которой они так до сих пор и не нашли, Денис все медлит со списками. А милиция на этот счет загадочно помалкивает. Но машина та была не той, на которой ездила Валентина. И ни у кого из ее знакомых такой машины не было, это им страховой агент сказал. А уж он-то точно знал, поскольку Валя всех своих знакомых в их агентство таскала страховаться.

– И вот думаю, в чем же она разобралась-то? И о чем обо всем узнала? – Теперь уже тетка Вали вцепилась в Сашину руку. – Она ведь ни о чем другом думать в последнее время не могла, только о Сергее. И за кошкой этой следила только затем, чтобы его вернуть.

– Как это? – удивилась Саша.

Она вот лично не представляла, чем могла помочь ей слежка за любовницей Дениса. Одно дело знать, что она где-то существует. Ненавидеть ее тихонько про себя за то, что обкрадывает ее, встречаясь с ее мужем. А совсем другое видеть ее и наблюдать за ней. Домысливать, а куда она пошла, а с кем сейчас встречается, уж не с Денисом ли.

Зачем?! Зачем добавлять себе лишней боли, если ее и так предостаточно?!

Что могла дать слежка за Аллой Валентине? Что она могла узнать, наблюдая за ней и аккуратно занося свои наблюдения в блокнот? Узнать, какими средствами гигиены пользуется соперница, и начать пользоваться такими же? Переманить ее портниху? Учителя танцев?

Глупо!

– Да, если речь шла не о чем-то другом, – рассеянно отозвался Антон. Он подвозил Сашу к ее дому.

Все мысли у него теперь были заняты тем, что ему сегодня предстояло ехать с Владой к ювелиру и подбирать ей обручальное кольцо. Правильнее, тем, как ему не хотелось ехать с Владой к ювелиру. Начал даже подумывать о том, чтобы отлынить. Придумать себе болезнь какую-нибудь неожиданную. Или на занятость сослаться. А самому засесть дома и просидеть весь вечер с выключенным светом и телевизором. Отоспаться хотя бы, во! Он которую ночь толком не спит. Все думает и ворочается, ворочается и думает.

– О чем еще может идти речь между соперницами, Марин?! Бабы не поделили между собой мужика, – продолжала возмущаться Саша, открывая дверь машины. – И только!

– И только, – фыркнул он, отвлекаясь от невеселых дум. – Ты так говоришь, будто знаешь, о чем речь. Когда такое вот противостояние, то любые средства хороши. От банальных угроз до шантажа. Не просто же так она за Алкой таскалась и записывала все. Что-то, может, узнала или увидела. Решила узнать подробнее. Неспроста же она тетке своей сказала, что теперь все-все знает и во всем разобралась.

– Так… А Серега тут при чем? Ну, разобралась она, узнала, начала Аллу шантажировать, убивать-то ее при этом зачем?

– А она убила, да? – с насмешкой спросил Антон и потрепал подружку по плечу. – Вряд ли, малыш. Скорее узнала она про Аллу что-то и действительно начала шантажировать. А Алла явилась к ней домой и устроила ей жуткий скандал. Помнишь, что тетка сказала? Вот, она тогда к Сергею с претензиями. Мол, знаю я про ваши делишки, и все такое. А он…

– Он перепугался за карьеру свою, за жизнь и свободу и убил сначала Аллу, а потом Валентину, – перебив, закончила за него Саша. – А что же такого он мог натворить, а?

– Не забывай, он юрист. И мог очень круто влипнуть. Секретарша их юридической конторы сказала, что его много кто ищет. Может, он должен кому-то очень крупную сумму денег? Как бы хорошо он ни зарабатывал, его расходы явно превышают доходы. Алке квартиру снимал на набережной. Знаешь, сколько там аренда стоит? То-то же! Валентине опять же машину купил. Сам не бедствовал. Скажи мне, откуда такие деньги?! Явно что-то нечисто. Что, прямо гонорары такие бешеные у него, что ли, были?

– Да-а-а. – Саша выбралась на улицу, поежилась от свежего ветра. – Неуютно мне как-то, Антоша, и от того, чем мы занимаемся, и от того, что открывается в результате этих занятий. Как ворвемся во что-то!

Он глянул на нее, съежившуюся на ветру, с покрасневшим от холода носом, с несчастными растерянными глазами, и усовестился.

Зачем в самом деле тащит девчонку непонятно во что?! Действительно могли нарваться на неприятности. Сами того не заметив, могли нарваться. Ему самоуспокоением приспичило заняться, а Сашка-то тут при чем. У нее и так в последнее время глаза какие-то невеселые. Куда былая непроницаемость подевалась, не поймешь! И все смотрит и смотрит куда-то мимо. Вот как началось все с той вечеринки, так до сих пор и продолжается.

– Эй, малышка, – окликнул ее Антон, прежде чем отъехать от ее дома. – Ничего не угнетает, нет? Что-то глазки мне твои не нравятся. Все в порядке?

– Если бы тебе мои глазки нравились изначально, ты женился бы на мне, а не на Алке! – вспылила вдруг она и скорыми шагами помчалась к подъезду, чуть сумку с плеча не уронила, так спешила.

И стоило захлопнуться за ее спиной тяжелой подъездной двери, как она разревелась.

Вечно этот Марин со своим человеческим сочувствием в душу лезет! Все-то он подмечает, ничего-то от него не скрыть!

Ну уж нет, молчать она станет до последнего. Если уж Денис решит уйти и уйдет, побросав вещи в свой любимый кожаный саквояж, тогда уж откроет свою мучительную тайну друзьям. А пока станет оберегать свой худой мир от постороннего вмешательства.

Глава 11

Зачем она это сделала?! Господи, не простит себе никогда, никогда!

Саша стояла, прислонившись лбом к холодному окну в спальне, и в великой тоске смотрела на улицу.

Там дождь лил стеной. Метались едва проклюнувшиеся листвой ветки деревьев. Лужи щетинились сизой рябью. Холодно, противно, неуютно. И на ближайшие дни прогноз неутешительный.

Это что касается погоды. А что касается ее жизни…

Тут прогноз для нее неутешительный на ближайшие несколько лет, кажется.

Денис только что вышел из их спальни, с силой хлопнув дверью. При этом он едва не ударил ее дверью по лбу и, кажется, ничуть не расстроился, и даже не обратил на это никакого внимания.

– Чего ты лезешь во все, Александра? – рокотал он перед тем, как уйти, что есть мочи, когда она сунулась к нему с простым, казалось бы, на первый взгляд вопросом. – Зачем тебе это? Заскучала?

Он очень громко орал. Никогда так не орал, всегда кичился своим хорошим воспитанием и манерами. А тут будто прорвало его. И слова говорил всякие нехорошие.

Такие… Такие грязные неприятные слова, вязнувшие в мозгу и не желающие оттуда выбираться. Лучше бы он ее обматерил, решила она, слушая его ор и моргая растерянно. Лучше бы даже ударил, чем так вот мелко и неприятно вспоминать и упрекать ее в чем-то незначительном и давно ушедшем в прошлое.

Какие-то грязные воротнички у рубашек. Дырочки на носках, подгоревшие завтраки. Сбежавший на плиту кофе.

Господи! Это же на самом деле ничего не стоило. Это не стоило помнить, не стоило ставить ей в вину. Все было настолько никчемным и глупым, что она не выдержала. Первый раз за минувшие полгода не выдержала и спросила:

– Ты ищешь причину для ссоры, Денис?

А в голове металось: он ищет причину для того, чтобы уйти, идиотка. Молчи, не скажи лишнего. Молчи и терпи.

– Я не люблю ссориться! Ты знаешь!

Он тяжело вздымал голой грудью, стоя перед ней в одних трусах. Лицо побелело, глаза сузились. Высокий, поджарый и очень сердитый. Но оттого не менее желанный.

Господи, да он, наверное, никогда не был ей так желанен, как теперь. Ей очень захотелось дотронуться до него. Провести ладонью по животу, груди, плечам, прикоснуться к щеке, губам. Захотелось почувствовать, что он еще рядом, что он еще ее любит и он здесь, и не ушел никуда. И может быть, не уйдет, невзирая на неуемное его стремление скомкать их субботнее утро.

Он отпрянул от ее руки и двинулся к двери. Она тут же перепугалась, что он сейчас уйдет и больше не вернется. Ринулась следом. Обхватила за плечи, прижалась к его спине и зашептала, зашептала:

– Денис, милый, ну не обижайся на меня! Прости, родной мой, прости, если я что-то сделала не так! Только не уходи. Я все сделаю, как ты захочешь! Я стану послушной, покорной, какой ты еще хочешь, чтобы я стала? Только не уходи!

Он приостановился лишь на мгновение. Потом небрежным, именно небрежным движением сбросил ее руки с себя и вышел, громко хлопнув дверью. Пяти минут ему хватило на то, чтобы одеться и выйти из квартиры.

Она стояла у окна и наблюдала за тем, как он идет к машине, слава богу, без вещей. Как садится в нее, ни разу не подняв головы вверх. Туда, откуда она на него смотрела. Как отъезжает, резко стартанув с места и разбрызгав лужи.

Куда он поехал? К той женщине, родившей ему дочь? Или к дочери? Это, по мнению Саши, было не одно и то же. Это не стоило объединять. Это разное и…

Господи! О чем она думает, что придумывает для себя, какое утешение?!

Он уехал сейчас от нее! Все равно куда, но от нее! Ему противен сам факт совместного существования рядом. Противны ее руки, слова.

Какие-то грязные воротнички вспомнил, которые она не отстирывала в первые месяцы их супружества. Дырку на носке, оконфузившую его, когда он разулся где-то в гостях. А что это, собственно, за люди, заставившие разуваться своих гостей? Их стоило упрекать, а не ее.

Кофе, что убежал на плиту. Так она ту пристывшую кофейную корочку и мыла сама. Пускай через три дня – об этом тоже напомнили, – но сама же.

Все глупо, мелко и ничтожно. Как сама жизнь, на которую она себя обрекла, узнав о его секрете. Не надо было молчать в тот день, наверное. Надо было просто поговорить. И решить хоть что-то. Как им дальше жить, к примеру.

Может, Денис этого и ждал? Может, это он сам подбросил ту фотографию, будто бы нечаянно оставленную им в кармане брюк?

А ведь не мог он оставить фотографию дочери там, не так ли? И он знал, что Саша всегда проверяет карманы перед стиркой. Не поэтому ли оставил? Затаился и стал ждать, что последует после ее находки.

А она трусливо промолчала. И он молчал. Молчал и ждал. Неизвестно, насколько бы хватило ее, его – на полгода. Сегодня он взорвался от простого на первый взгляд вопроса.

Что она спросила? Спросила, почему это список автомобилей «Форд» оказался таким усеченным? Она просмотрела его, уже начала обзванивать владельцев с тем, чтобы задать им интересующий их с Мариным вопрос, как тут же наткнулась на такой номер автомобиля с нужной комбинацией цифр, из тех, что она запомнила. И где наткнулась-то? Возле института, который возглавлял ее благоверный.

– Ты что, эту машинку не видел, что ли? – полушутя упрекнула она его.

И вот тут-то и началось. Он взорвался, завелся, захлебнулся негодованием моментально. И не обязан он видеть и запоминать какие-то машины. И список он тот не удосужился просмотреть, есть или нет там та машина, что была припаркована возле института. И не его это дело вообще: вытаскивать из дерьма ее любимого друга – Антона Марина. Она бы лучше мужу побольше времени уделяла, чем…

– Так я и уделяю. Заехала вот вчера за тобой, хотела пригласить поужинать где-нибудь, а муж оказался занятым. – Она все еще пыталась улыбаться и как-то сгладить, как-то удержать в руках тот худой мир, что лучше доброй ссоры.

– Все шпионишь и шпионишь! Все в игры играешь свои дурацкие!!!

Он нес вздор. И, кажется, сам это понимал, но остановиться уже не мог. А потом ушел. Правильнее, уехал. А она стояла теперь, упираясь лбом в залитое дождем окно, и ревела белугой.

Все она понимала, не дурочка. Денису нужен был повод для скандала. Нужно было удрать в субботу из дома. Может, дочке пообещал сводить ее в цирк. Может, той женщине что-то обещал. И еще она понимала, что что-то с той машиной на парковке возле института не так. Как-то совсем неправильно она не была упомянута в том самом списке, который взялся для нее добыть через своего знакомого Денис. И кажется, она понимала, почему.

И сейчас ей до зуда в ладонях захотелось почувствовать шероховатость оплетки руля собственной машины. Захотелось сжать ее, с силой вдавить педаль газа в пол и лететь потом на запретной скорости, но не за Денисом – нет, а к институту, который он возглавлял. Захотелось рассмотреть получше тот самый «Форд», который будто бы забыл включить в список друг Дениса.

Забыл или как?!

Захотелось дождаться хозяина этой машины и задать ему вопрос. Один-единственный и прямо в лоб: был он или не был тем роковым вечером на парковке загородного дома? И если да, то зачем? Что ему там понадобилось? И…

Ему или ей придется задавать вопросы?!

И Саша бы непременно поехала к институту, и возле чужой машины несла бы вахту, невзирая на погодные условия. Но – первое – сегодня была суббота, институт не работал. Второе – она боялась.

Да, боялась, и что! Она имела право на страх, хотя он и был трусливее трусливого, был мелким и где-то даже пакостным. Он запирал ее душу, не давая простора ни одному порыву, он перекраивал ее жизнь, он заставлял жить с оглядкой. И оглядываться в последнее время приходилось все чаще и чаще.

Саша оттолкнулась от подоконника, пошла из спальни. Зашла в гостиную.

Ага! Саквояж кожаный Денис все-таки достал с антресолей. Когда успел? Может, с вечера готовился? Да, видимо, так. Достал саквояж, решив уйти. Но вечер пятницы не расположил.

Он вернулся поздно. Саша уже давно дремала в кресле, свесив ноги с подлокотника.

– Милый, ты? – спросила сквозь дрему.

– Я, – ответил он коротко, заглянул в гостиную, пробормотал с непонятной завистью: – Ух ты, как тут у тебя уютно!

У нее что-то вполголоса бормотало по телику, метался искусственным пламенем камин, торшер горел в углу, отбрасывая нежно-розовый отсвет на паркет. На столике перед креслом, в котором она дремала, кофейник, правда, с остывшим к тому времени кофе, имбирное печенье с орехами. К печенью она тоже не притронулась, на ночь вредно. Для него поставила, а он задерживался.

– Кофе подогреть? – спросила Саша и потянулась, вытягивая длинные ноги в домашних бархатных брюках.

Он что-то пробурчал в ответ. Вопроса она повторять не стала. Он не повторил просьбы, если она и содержалась в его неразборчивом бурчании. Чем-то гремел, скрипел в прихожей. Наверное, как раз и доставал свой любимый саквояж, решив уйти раз и навсегда.

Потом что-то помешало. Саквояж остался на ночь без вещей. Утром Денис торопился. Было очень заметно, что он торопится. В спешке скандалил, в спешке покидал супружескую спальню. Брился, умывался, одевался все так же торопливо, на бегу.

Где же тут вещи собирать! Этот процесс требует основательного подхода. Нельзя было ничего забыть в этом доме, чтобы не возвращаться. Нельзя было взять с собой ничего лишнего. Ничего, способного разбудить воспоминания. Они должны были остаться в этом доме. Должны были остаться в старой жизни со старой женой.

А она старая, да?

Саша как раз добрела до ванной комнаты. Подошла к зеркалу над раковиной, пододвинула лицо к нему почти вплотную. Нет, морщин не было. Никаких носогубных складок, гусиных лапок в уголках глаз. Ничего, намекающего на возраст. Кроме разве что потухшего взгляда.

Марин далеко не такой, каким его постоянно рисует Денис. Он один из всех заметил перемены в подружке. И обеспокоился. Она пока не позволяла ему влезать в свои проблемы. Считала, что незачем.

Помочь не мог. Советы давать она сама мастер. Просто посидеть и послушать ее бабий скулеж? Мог бы, конечно. А ну как он зевать станет, что тогда? Она рассердится на него и выставит вон. И обиду затаит, хотя он и ни при чем. Он тоже не поймет, что почем. И станут они обходить друг друга, если не за версту, то не очень близко.

А Марин…

А Марин ведь, по сути, единственный, кто остался рядом с ней сейчас. Или она с ним, черт его знает.

Снегиревы после трагедии с Аллой замкнулись как-то, уединились, сами не звонят. На ее звонки отвечают односложно. С Антоном что-то поцапались. Он сердито сопит и не рассказывает. Рогулины с Логиновыми не входили в число лиц, с которыми Саша была способна откровенничать, а уж тем более искать в них для себя поддержку. Так они тоже сейчас не особенно жаждут общения. Сима Логинова, которую Саша всегда про себя считала не очень умной особой, недавно в телефонном разговоре с одной их общей знакомой обронила, что им следует обновить компанию. Что длительное общение таких разных, по сути, людей всегда пагубно сказывается на отношениях, а иногда и на самой жизни.

Никто и не умолял, между прочим!

Саша едва сдержалась, чтобы не фыркнуть именно такими словами, когда эта самая общая знакомая, тут же после телефонного трепа с Логиновой, перезвонила ей и передала в лицах весь разговор. Не без удовольствия передавала, строго выдерживая интонацию.

Влада…

Теперь, после того как та ловко использовала страшную ситуацию себе во благо, решив женить на себе Антона, Саша ей не особенно доверяла. Нет, она, конечно, понимала ее чисто по-женски и по-человечески. Девушка столько лет была безнадежно влюблена в него. Так долго страдала. Уже утратила веру в то, что когда-нибудь сможет и будет счастлива.

И тут такой подарок судьбы! Гибель Аллы для нее просто шесть номеров из шести, джек-пот в самой безнадежной лотерее, и как там еще называется неожиданно свалившееся на тебя счастье?

А может, и не неожиданное, а? Может, все ожидаемо, спланировано и…

Нет! Ну, нет же! Не могла Влада так сделать. И если бы могла, какого черта ждала так долго?! Давно бы уже прибрала к рукам норовистого Антона, устроив его бывшей жене какой-нибудь несчастный случай на охоте, к примеру.

Как-то они баловались подобными развлечениями. Логиновы их к этому приучали. Рыбалки какие-то экзотические. Охота на крупного зверя. И все исправно этим занимались, послушно покупая дорогостоящее снаряжение и оружие.

Один Денис отказывался во всем этом участвовать.

– Я не желаю идти на поводу у капризных идиотов, не знающих, куда девать лишние деньги. У меня нет лишних денег. Нет лишнего времени.

Да, да, да!

Слишком поздно ей стал понятен истинный смысл подобного прагматичного заявления. Слишком поздно.

Да, не было лишних денег, потому что статей расхода вдруг стало до фига! Содержать сразу две семьи – это не каждому по карману!

Да, не было лишнего времени, потому что и его надо было выкроить. Пристрачивать лишние часы и минуты для другой женщины и внебрачной дочери, отрывая с мясом его у своей жены.

Надо было бить тревогу раньше. Теперь поздно. Теперь он уйдет. Не просто так достал он с полки кожаный саквояж. Не успел забить его вещами? Ничего, забьет еще. Вот когда Саши не будет дома, он этим и займется. Она же не должна путаться у него под ногами. Не должна способствовать тому, чтобы он совершал переход из одной жизни в другую в величайшей спешке.

Ничего нельзя забыть, как и нельзя забрать с собой ничего лишнего!

– Антон, привет.

Она набрала его сразу, как только взялась за телефон.

Вышла из ванной, вдоволь налюбовавшись на свое лицо без морщин, которое почему-то перестал любить ее муж. Пошла в кухню. Налила воды в чайник, включила плиту, поставила его на огонь. Села в уголок в мягкое креслице, потянулась к телефону. И, не успев взять его в руки, тут же набрала Марина.

Движение было сродни тому, как хватаешься за выключатель на ночнике, когда тебя будят среди ночи, и как стремишься напялить на нос очки, когда не можешь прочесть что-то написанное слишком мелко.

– Потребность говорить с тобой у меня уже переросла в условный рефлекс, – проворчала она, услыхав его сонный голос. – И не смей упрекать меня в том, что я тебя разбудила!

– Господи, Шурик, какого черта?! – простонал Марин, правда совсем не злым, а милым сердечным голосом. – Суббота же! Тебя что, муж бросил, что ты так рано звонишь?

– Скотина! – ахнула она и прикусила губу, чтобы опять не разреветься.

– Да ладно тебе, не злись. – Антон громко зевнул ей на ухо. – Это я так, из вредности.

– Ты все равно скотина, – всхлипнула она. – Потому что… Потому что он и правда меня бросил, Антонище!

Минут пять он молчал точно. Не зевал, не вздыхал. Просто замер на другом конце провода и думал. А потом без лишних вопросов произнес:

– Я его убью!

– И его тоже? – попробовала она пошутить сквозь слезы.

Зарекалась ведь жаловаться ему. Не хотела никакого ковыряния в собственной душе. Знала, что это непременные слезы и что легче от этого не станет. И проговорилась!

– Думаешь, что все же это я Алку, да, Сашок? – тут же отозвался Антон проснувшимся озабоченным голосом. И даже не оскорбился ничуть.

– Да не думаю я ничего, Марин. Могу я о чем-то думать, когда моя жизнь трещит по швам?!

Саша подтянула коленки к подбородку, утопив пятки в высоком ворсе мягкой кресельной обивки, легла на коленки щекой, захныкала.

– Он просто взял и ушел, понимаешь?!

– Понимаю, – серьезно ответил Марин и, наверное, кивнул. – Алка тоже ушла от меня так же. Просто, главное! Взяла и ушла! И еще наговорила перед уходом пакостей. Тебе Денис говорил что-нибудь подобное?! Говорил, что ты не способна была открыть ему глаза на новый мир, который ему непременно хотелось увидеть, пожить в нем и пощупать?

Он сплюнул, звучно и с удовольствием. И ругательство добавил такое же – звучное и сочное.

– Он не говорил мне ничего про мир. Он вспомнил про дырочки на носках и про воротники, не простиранные на рубашках.

– Урод! – презрительно выдал Марин. – Вообще, что ли, урод, а?! Хочешь, я ему морду набью, Сашок, а?!

– Не надо, – торопливо отозвалась она, зная, что Марин может.

Может просто собраться в одно мгновение, прыгнуть в тачку, найти Дениса и дать ему в лицо. А этого нельзя было делать тоже сразу по нескольким причинам.

По каким?

Во-первых, Антону нельзя было теперь светиться и нельзя быть замеченным ни в одном скандале. Даже с бабушкой из очереди в кассу скандалить ему было нельзя. Человек ходит по лезвию ножа. Сразу назначат экспертизу на адекватность. И найдут чего-нибудь, непременно найдут, что объяснило бы гибель Аллы от его рук.

Во-вторых…

Господи, опять мерзкий страх ядовитой гадиной обвил всю ее от пяток до макушки. И прилепил язык к небу.

Ну, давай уже, признавайся, что во-вторых-то.

Во-вторых, Денис ведь еще не забрал свои вещи, а вдруг он все же вернется!

– Ну, какая же ты дура, Шурик! – выпалил Антон, впервые разозлившись, когда она объяснила ему причины, по которым нельзя было бить Денису лицо. – Думаешь, это что-то изменит?

– Знаю, что не изменит, – вздохнула она. – Но сам-то давно поумнел? За Алкины пятки хватался до последнего. Скажешь, что не так?

– Скажу, что так. Ты права. Проще делать вид, что все хорошо, чем своими руками сделать себе больно. Как там: худой мир…

– Лучше доброй ссоры, – закончила за него Сашка с грустью. – Марин, я тебя люблю.

– Знаю, – вздохнул он. – Хочешь, напьемся?

– Не хочу. Мозги нужны свежие. И это… Антон, если ты вдруг его встретишь, то…

– Ничего не скажу. Просто дам в морду! – перебил он ее снова.

– Не смей! – тут же опять перепугалась она. – Он вещи еще не забрал! Просто… Просто мы поскандалили, и он сел в машину и уехал.

– Да? – Он удивленно присвистнул. – А с чего такая паника?

– Я знаю, что у него есть семья на стороне. Нашла фотографию у него в брюках, когда стирать собралась.

– Я же сказал, что он урод! – с удовлетворением отозвался Антон. – Знать, что ты проверяешь карманы перед стиркой, и оставить там фотографию, это… Это либо специально, либо он урод. А может, и то и другое вместе взятое.

– Может быть, – покивала она, поерзав щекой по коленкам. – Но я молчу, и он молчит. Я молчу, и он молчит. И все вроде хорошо, а сегодня… Рассвирепел так, как никогда прежде.

– Из-за чего? Что ты ему сказала?

– Ничего. Просто… Этот «Форд»…

– Что там в этих списках? – тут же насторожился Антон, от былой сонливости не осталось и тени. – Ты нашла эту машину?

– Эту-то как раз в списках и не нашла, – призналась Саша. – Я ее в другом месте нашла.

– Где?!

– На стоянке перед институтом Дениса, когда приехала встретить его. Стоит себе, ласточка, ждет хозяина. Или… хозяйку.

– Думаешь, что это она?!

– Кто она?

Саша не стала соглашаться сразу же, решив выслушать от другого человека то, что носилось в ее голове со вчерашнего дня.

Она, понятно, не могла быть объективной. Она все на свете параллели пересечет и замкнет в одной точке, лишь бы создать проблемы своей сопернице. Может, та женщина с фотографии и отношения никакого не имела к «Форду», а ей хотелось бы, чтобы имела. Может, Денис и правда в список не заглядывал и не знал, есть или нет там номер той машины, что ежедневно паркуется на их стоянке перед институтом. А Саше думалось иначе. Ей думалось, что…

– Думаешь, что на этой машине ездит любовница твоего Дениса, с кем он был запечатлен на фотографии? – торопливо, но с усердием, проговорил Антон. – И он, поняв, что как раз ее машина тебя заинтересовала, убрал этот номер из списка? И когда ты начала задавать ему вопросы, он разозлился и… Черт, а нехорошая картинка-то вырисовывается, Сашок. Очень неприглядная, очень! И даже твоя ревность тут ни при чем.

Слава богу! А то она уж начала думать, что свихнуться успела из-за неуемного желания сохранить семью. Семью, которой, возможно, уже и нет.

– Слушай, как поступим, – деловито оповестил Антон. – В понедельник утром я переложу все дела на своего помощника. Заеду за тобой, и мы метнемся к институту. Там, если машина на месте, я аккуратно переговорю с охраной.

– Как это аккуратно? – не поняла Саша.

– За деньги то есть. Что ты такая непонятливая? Короче, узнаем, чья машина и все такое. Как только узнаем, постараемся узнать у этого человека…

– А если этот человек не пожелает с нами говорить? – язвительно перебила его Саша, сделав акцент на слове «человек». – Если пошлет ко всем чертям!

– Ладно тебе паниковать-то. Не пошлет, – проговорил он с уверенностью. – А станет выделываться, я навру с три короба.

– Что, например?

– Например, то, что машина, принадлежащая этому человеку, – он тоже сделал нажим на последнем слове, – была замечена на месте преступления. И что этот человек попадает под подозрение. Да будет время у нас с тобой придумать что-нибудь поубедительнее. Ты, главное… Не переживай так сильно. Может, он и не ушел еще от тебя, Денис твой. Если бы хотел, то ушел давно.

– А может, он просто трусит.

– Чего, чего?

– Трусит сделать первый шаг.

– Ладно тебе, Сашок, нести ерунду. Первый шаг он сделал, когда в чужой постели оказался. А теперь, если он чего и боится, так это разоблачения. Может, давят на него с другой стороны. Грозят открыть тебе глаза на правду. Он психует. Не знает, что ему делать, вот и…

– Ты правда так считаешь, Тоша?!

– Конечно!

Она так обрадовалась, так обрадовалась, что все может быть именно таким – безопасным и обнадеживающим, что снова расплакалась.

– Ну, ты чего снова, Сашок? – расстроился тут же Антон. – Я плохой утешитель, да?

– Напротив, Тоша. Ты очень, очень хороший. Я… Я не только прощу его, я вообще забуду обо всем. И даже согласна ребенка его признать. И…

– О господи!!! – простонал тот. – Нельзя быть такой уступчивой, милая. Нельзя! Хорошо, если люди понимают и ценят твою жертву. А если нет?!

– А если нет, то что?

– То будет все плохо. Твоя жизнь превратится в сплошное угодничество. Ты перестанешь существовать, как Александра, если станешь всю жизнь лакействовать перед этим… уродом. Извини уж!

– Я его люблю, – пискнула она, уливаясь слезами. – Я его так люблю!

– Ну, как ты его любишь, как?

– Как ты Аллу…

Глава 12

Марин отключился, покатался по кровати, подминая под спину подушки. Включил телевизор. Выключил. Смотреть не получалось. К тревоге за Сашу, за милую, добрую, отзывчивую Сашу, с которой судьба обошлась так несправедливо, а все он – Денис ее ненаглядный, – примешивалось тошнотворное раздражение. Как вгрызлось в него со вчерашнего вечера, так до сих пор и сидело в нем.

А с чего все началось? Правильно, началось все с поездки к ювелиру. Правильнее, чуть позже.

Влада, исправно исполняющая роль счастливой невесты, заехала за ним в семь и повезла через весь город в район дорогих частных владений. Все что-то щебетала всю дорогу. Он угрюмо молчал. Не выдержал, когда она спросила про дату их свадьбы.

– Ты же у нас руководишь процессом, тебе и назначать! – вспылил он.

Тут же заметил, как задрожал ее подбородок и налились слезами глаза. Похвалил себя за смекалку, так, мол, держать, иначе ее ничем не проймешь, прет как танк. И снова отвернулся к окошку, намереваясь молчать и дальше.

Но Влада и не думала сдаваться. Настырная! Она проморгала свою обиду. И говорит:

– Думаю, что середина июня самое хорошее время для свадьбы. Как ты считаешь?

– Мне все равно. – Он пожал плечами, почти ее не слушая.

– Тебе не должно быть все равно, Антон, – проговорила она после непродолжительной паузы. – Тебе не должно быть все равно, Антон, потому что это касается и тебя тоже!

И он тут же углядел для себя угрозу в ее настойчивости. Как это он услышал? Приблизительно так: не выпендривайся, дружок, ты у меня на крючке, если не будешь хорошим и сговорчивым мальчиком, то я тебе смогу создать проблемы.

Он развернулся и со звериным блеском в глазах спросил:

– А то че?

– В смысле? – то ли не поняла она, то ли прикидывалась.

– А то че будет-то, я не понял? Если я вдруг не проявлю заинтересованности ко всей твоей суете, то че, посадишь меня, что ли?

И снова ее лицо исказила гримаса жгучей обиды. И ей снова пришлось справляться с собой в одиночку. На этот раз понадобилось чуть больше времени. Но она снова справилась.

– Ты презираешь меня, милый. Я догадываюсь.

Он фыркнул.

Догадывается она! Он ее, что – презирает? Да это слишком мягко сказано! Это сильный блеф против действительности.

Она путем грязнейшего шантажа тащит его к алтарю, задействовав при этом и его друзей тоже, у которых просто не оказалось выбора. Опять же она его им не оставила, а не кто-то еще. Она использовала драматическую ситуацию себе во благо и считает, что после этого он ее всего лишь – что? Презирает?

– Нет, я не могу презирать тебя, Влада, – ответил он, стараясь говорить спокойно и не брызгать в ее сторону слюной, ох, хорошо бы она оказалась ядовитой. Хоть какая-то польза от его беспомощного гнева. – Я не могу презирать человека, которого люто ненавижу!

И что, думаете, она сказала?

– Прости, – мяукнула, и все.

– Прости?! Что?! Прости?!

Забыв, что Влада за рулем, он схватил ее за рукав белоснежного плаща и попытался развернуть на себя. Она выставила локоток для защиты, начала им отбиваться, делая это очень неумело, и не было никакой силы в этих движениях. Резко вывернула руль, машина завиляла по дороге.

– Прекрати, Антон! Мы разобьемся! – закричала она, когда у нее не получилось высвободить свой рукав из его руки.

– А хоть бы и так, – рычал он. – Что за радость от такой жизни!

– У тебя был выбор! – крикнула она, ей удалось справиться с управлением и, в который раз, с собой. Покосилась на него со значением. – Нет радости от этой жизни, шел бы в тюрьму.

Антон счел ее аргумент убедительным и заткнулся.

Решено же все, чего он теперь кулаками машет?

– Попрошу вести себя прилично. Вениамин Игнатьевич очень известный и уважаемый в обществе человек.

– Это кто – Вениамин Игнатьевич? – поинтересовался он равнодушно и полез из машины возле шикарных кованых ворот.

– Это ювелир, у которого мы собираемся выбирать мне кольцо. – Она поправила плащ, вдела руку в дужку ручек сумки, взяла его под руку. – Мы, Антон! Именно мы! Не надо на людях устраивать сцен, фыркать и отворачиваться. Им просто неинтересна наша жизнь и наши проблемы. Просто подыграй мне и все…

Кстати, подыграть Владе оказалось не таким уж сложным занятием. Она щебетала, рассматривая образцы и каталоги. Антон снисходительно улыбался, что-то даже советовал, оценивающе выпячивал нижнюю губу, кивал.

– У вас очень красивая невеста! – с восхищением шепнул ему на прощание Вениамин Игнатьевич. – Такая женщина достойна самого лучшего! Думаю, вам удастся сделать ее счастливой!

Конечно, он понимал, что ювелир лил елей из-за того, что Влада выбрала одно из самых дорогущих колец из коллекции. И слова подобные этим он наверняка говорил десятку молодых пар, навещающих его дом. А все равно Антону сделалось очень неприятно.

Оттого, что пришлось играть в отношения с Владой на публике, и теперь это будет повторяться и повторяться, он же сам сделал выбор, винить было некого.

Но самое противное, что это не составило особого труда. Удалось и поддакивать, и даже восхищаться. И невольно, подогретый комплиментом ювелира, посмотрел вслед Владе, как обычный мужчина, а не как потенциальная жертва, попавшаяся на ее крючок. И нашел, что ноги у нее действительно очень красивые, и попка как раз такая, какие ему всегда нравились.

Ювелир тут же поймал его взгляд, начал прищелкивать языком и украдкой показывать оттопыренный большой палец.

Вот тут-то раздражение Марина и накрыло.

Что за ерунда, в самом деле, а?! Чего он размяк-то?! Слюни распустил на женские ноги? Может, еще и оставит ее у себя ночевать после того, как вызвался кольцо-то оплатить? Оголодал без женщины, живя отшельником?

Что случилось-то? Почему так?

Попросил высадить его за квартал от его дома, сославшись на встречу со знакомым. Зашел в какой-то первый попавшийся по пути бар, выпил залпом триста граммов водки, хотя давал себе зарок после вечеринки у Снегиревых к водке не притрагиваться. Долго сидел в одиночестве в углу за столиком. И все ждал, когда исчезнет навязчивое, как икота, прилипшее к нему в доме ювелира раздражение.

На себя раздражался за слабость и безволие. На Владу за ее гнусную напористость. Потом все смешал в одно, швырнул на столик деньги и ушел, оставив закуску нетронутой.

Добрался до дома быстро. Встал под душ, избавляясь от хмеля. Сварил себе кофе, больше напоминавший кофейную кашу. Выхлестал в два глотка. И провалялся потом полночи без сна.

А утром его разбудила лучшая подружка Сашка. И стала говорить странные страшные вещи про себя, про Дениса, про их разваливающиеся отношения и про то еще, как она всеми правдами и неправдами пытается их сохранить. И делала она это как-то трусливо и неправильно. В смысле – сохраняла отношения.

Он попытался намекнуть ей на это и получил отпор. Та быстро напомнила ему про его слабость и трусость в отношениях с Аллой. Упрек он счел справедливым. Проговорил с ней минут двадцать. Отключил телефон, поворочался в кровати, нашел, что вчерашнее раздражение ничуть его не покинуло, и…

И вдруг решил позвонить Владе.

– Привет, – буркнул он, чтобы она, не дай бог, не вообразила себе ничего такого.

– Привет, – ответила она со страхом. – Что случилось?! Почему ты звонишь?!

– Спросить хотел.

– Спроси.

– Зачем ты это сделала?

– Что это? Ты про кольцо, так я…

– Замолчи, Влада! – прикрикнул на нее Антон, и та мгновенно умолкла. – Зачем ты все это вот затеяла? Свадьба, кольцо, вообще все? Зачем тебе это? Ну, влип я в историю, да. Ты как бы решила мне помочь. Почему такой ценой?!

– Я люблю тебя, Антон. Давно и безнадежно люблю. Шансов у меня не было никаких, – со страшной усталостью в голосе проговорила Влада и вздохнула. – А тут появилась хоть какая-то надежда. Прости, но… Но в любви и на войне все средства хороши. Я избрала такое вот… нехорошее, да. Прости! Но если бы все повторилось, знай, что я не сделала бы по-другому. Я очень люблю тебя.

– Любит она, – откликнулся он ворчливо. – И дальше что?

– Я не жду ответной любви, конечно же, нет…

По тому, как она торопливо это произносила, вздыхая через слог, он понял, что ждала и надеялась она. На чудо, на затмение в его мозгах, на дурь мужицкую, все равно надеялась на что-то. Совсем прямо, как Сашка. Которая своим умалчиванием и деланием вида, что ничего не произошло, решила сохранить подле себя мужа. Разве этим удержишь?

Тоже еще дуреха. Неужели не понимает, что все, все кончено. Что не сегодня, так завтра Денис уйдет. Что семьи их больше нет и…

– Я просто хочу жить с тобой рядом, Антон, – вклинился в его невеселые размышления про подружку голос Влады. – Видеть тебя каждый день. Слышать, как ты дышишь. Смотреть на тебя, когда ты спишь.

Оп-па!!! А вот про эту часть их договора он как-то не подумал. Ему что же, и спать с ней придется?!

И тут же затихшее на время раздражение снова подкатило к горлу.

Почему нет-то? Не уродина, симпатичная вполне девушка, фигура замечательная и все остальные части тела не могут резать глаз своим несовершенством. К тому же спал с ней уже когда-то и жив остался.

– Слушай, спросить еще хотел, – перебил он ее страстный захлебывающийся шепот. – Ты мне не приснилась тогда?

– Когда тогда? – тут же ощетинилась она, наверняка решив, что снова речь пойдет о той роковой ночи, когда была убита Алла.

– Когда Алка ушла от меня, я сильно пил. И как-то пару раз просыпался в постели с тобой. Потом закрывал глаза, засыпал, просыпался – тебя нет. Так ты была или нет?

По тому, как долго она раздумывает над ответом, Антон понял, что да – была. Сейчас медлит оттого, что взвешивает все «за» и «против», по принципу – не навреди самой себе.

– Ладно, проехали, – снова проворчал он, отключился и полез вон из кровати.

Наскоро умылся и пошел готовить себе завтрак. На пороге кухни замер, огляделся. Просторно, красиво, стильно. На окнах никаких тряпок, в смысле штор. Интересные, сработанные на заказ, непрозрачные экраны, которые легким движением руки убирались в нишу. Черный кафель на полу, рабочий «фартук» тоже черного кафеля. Ничего лишнего, все лаконично и удобно. По-мужски. Понравится ли здесь новой хозяйке? Захочет ли все перестроить и переделать на свой лад? Если да, то сцена номер один не за горами, потому что он точно не позволит. Если нет, то пускай…

И вот тут Антон понял наконец самую суть собственного неудовольствия, привязавшегося к нему еще с вечера.

Он смирился!

Он решил, что даст Владе шанс! Решил же, так? Наигравшись вволю в навязанную ему Владой игру, наслушавшись сладкоречивого ювелира, невольно налюбовавшись на ее ноги, талию и все такое, он вдруг задал себе вопрос в какой-то момент – а почему нет-то?! Ну, теряет он свободу в каком-то роде, но ведь совсем не так, как потерял бы ее, сев в тюрьму. Тут она права на все сто. К тому же вряд ли она станет путать его по рукам и ногам, раз так любит. Станет угождать, будет стараться не надоедать ему, не быть навязчивой, капризной, взбалмошной. В отношениях всегда так: кто-то любит, а кто-то позволяет себя любить.

В первом браке, который он по ошибке принял за заключенный на небесах, ему милостиво позволяли себя любить. Вышло не очень-то. Закончилось совсем плохо.

Во втором браке, который он и всерьез-то не желал рассматривать, кто знает, как получится. Может, и станет навязанная ему жизнь комфортной.

– Ты решил дать ей шанс?! – ахнула Сашка, когда он позвонил ей ближе к полудню и поделился своими соображениями.

– У меня нет выбора, Сашок, – пробормотал он и тут же перепугался.

Как станет сейчас умничать про то, что выбор всегда есть, пускай и не всегда на устраивающих нас условиях. Влада ведь именно так и сказала. Могла и Сашка. Что он ей тогда скажет?

Сашка не сказала ничего подобного, она умная девочка. Она только вздохнула.

– Ты правильно решил, Антоша, – благословляющим тоном произнесла она. – Не стоит себя мучить из-за каких-то принципов. Иногда приходится ими поступаться, как-то приспосабливаться. Влада – она хорошая. У вас все получится. И она очень любит тебя. А что поступила так… Кто знает, как поступила бы я на ее месте ради Дениса!

– Не звонил?

Раз уж сама упомянула о нем, Антон и поинтересовался. Так бы ни за что не стал бередить ее рану.

– Нет, не звонил, – почти шепотом ответила Саша. – Он вернулся, представляешь! Приехал, вошел в квартиру, и как ни в чем не бывало. Шутит, улыбается, запросил кофе. Сейчас сел работать, в кабинете заперся.

– Ничего не понимаю. Сначала мелочно упрекает тебя, бросает на пол раскрытый саквояж, ясно же, что собирался вещи туда складывать. Потом вдруг уезжает и через какое-то время возвращается как ни в чем не бывало. Странно!

– Странно, – поддакнула подружка.

– Я ничего не понимаю.

– Я тоже. Но уже очень хочу понять! Как думаешь, ответ имеется?

– Будем искать, – пожал он плечами. – Начнем уже в понедельник. Я этот ответ вместе с душой вытряхну из этого гребаного автовладельца. Шучу, не охай! Да, кстати, забыл сказать. Сегодня днем я встречаюсь с Логиновым Вадимом.

– Зачем, о господи!!!

– Не знаю. Он сам попросил о встрече.

– Еще более странно. – Саша тут же вспомнила нежелание Логиновых поддерживать с их компанией дружеские отношения после трагедии, напомнила об этом Антону. – И что?

– Не знаю. И добавил еще, что это очень важно. Что я просто обалдею, когда узнаю…

Глава 13

Встречу Логинов назначил в уютном ресторанчике на набережной. Случайным был его выбор или нет, поскольку из окна ресторана был виден угол дома, в котором снимала квартиру погибшая Алла, Антон не знал. Но очень хотел бы узнать, поскольку звонок Логинова – первый после трагедии с Аллой – его встревожил не на шутку. Что было говорить про Сашку! Та просто зашлась от истеричных предположений. И умоляла его на встречу ту не ходить и отменить ее, и с ним напрашивалась. Еле-еле вразумил подружку, напомнив про ее семейные проблемы.

– Денис только вернулся, в доме худой мир только воцарился, а ты соберешься и уйдешь?

Сашка растерянно умолкла.

– Сиди подле мужа и приготовь-ка ты ему лучше что-нибудь повкуснее. Глядишь, путь к сердцу его снова найдешь. Он у тебя любит пожрать вкусно. И все равно, Сашок…

– Что?

– Все равно он урод!

И, не успев услышать, как она в очередной раз охнет, отключился.

Логинов запаздывал. Решив начать обедать без него, Антон заказал себе утку по-пекински со сложным гарниром, салат какой-то с труднопроизносимым названием. Девушка заверила, что он не пожалеет, вкусный салат. Кофе и мороженое.

Заказ принесли быстро, Антон приступил к обеду, а Логинова все не было. Наконец к кофе, он подоспел.

– Извини, старик, задержался, – протянул он руку Антону и сердечно ее пожал.

Это удивляло. После допроса в загородном домике Вадим даже в сторону его ни разу не глянул. И ушел, увлекаемый требовательной рукой своей жены, в отведенную им спальню. Потом, когда допрашивали, то есть беседовали, уже с Антоном, Логиновы уехали. И ни разу после этого не позвонили. Антон набирал как-то пару раз номер мобильного Вадима, тот не отвечал. Думать слишком плохо о нем не хотелось, решил, что тот сильно занят и не слышит звонка. Или закрутился просто.

Теперь вот сам позвонил и пригласил в ресторан. Значит, не зря не стал думать о нем плохо, нормально все.

– Как жизнь? Что нового? – скороговоркой поинтересовался Вадим, тут же принявшись заказывать. – Слышал, женишься?

– Да, женюсь, – еле удержался от мучительной гримасы, даже улыбнуться сумел. – Жизнь нормально вроде. Нового? Да ничего, кроме женитьбы, нового.

– Бизнес как? Слышал, процветаешь?

И Антону показалось, что в глазах Логинова засквозило что-то вроде зависти.

С чего бы это? Вроде не бедствовали они никогда. Может, перед ними старательно кичились? Пускали пыль в глаза? Саша не один раз предполагала что-то подобное, застав как-то Симу Логинову за примеркой в секонд-хенде. Сама Сашка туда шмотки какие-то притащила сдавать, а вот Сима там что-то точно покупала.

– Может, показалось? – еще поежилась брезгливая Лена Снегирева.

– Я совсем, что ли! – возмущенно откликнулась Сашка. – Перед зеркалом крутилась в короткой дубленке, а потом взвешивала ее. Не показалось мне ничего! Вруны они, приблуды эти!..

Поговорили и забыли. Антон и внимания не обратил на то, о чем подружки беззлобно сплетничают. Прошло мимо слуха. А вот сейчас почему-то вспомнилось. Нехороший алчный блеск в глазах Вадика пробудил в нем это воспоминание.

– Я усердно и много работаю, Вадик, – ответил с небольшим опозданием Антон. – И процветание мое как результат. Да слухи все это! А слухи сам знаешь – преувеличение.

– Да уж! – фыркнул недоверчиво Логинов, поковырял вилкой в мясе, поморщился. – Слухи всегда преувеличены, но что-то из правды во всем этом всегда отыщется, так ведь?

– Не знаю, – пожал плечами Антон, все еще не понимая, куда клонит Вадик и зачем вообще позвал его на этот обед, за который ему пришлось заплатить самому.

– Чего знать-то, Антоша! – фыркнул тот и отодвинул тарелку с мясом. – Все же знают, почему ты женишься, не дураки!

– И почему?

Хорошо, что успел все съесть к тому времени и мог теперь держать руки на коленках, а не сжимать в пальцах нож с вилкой. Кто знает, что сотворить бы мог? Взял бы, к примеру, и ткнул Вадима вилкой. А что? При таком бешенстве запросто мог бы.

Что-то он о себе все так нехорошо да нехорошо! Злился же и раньше и никогда не тыкал людей колющими и режущими предметами, и уж тем более не душил их. Вот ведь как за одну ночь может все перекувырнуться с ног на голову, и думать о себе можешь начать неизвестно что, и правды отличить от зла и лжи не способен становишься.

– И почему я женюсь, Вадик, не просветишь? – поторопил его с ответом Антон и поглядел на часы.

Сидеть тут еще час он не собирается. Логинов опоздал, его проблемы. И проблемы его тоже, если позвал лишь для того, чтобы наговорить ему пакостей из зависти или еще каких побуждений.

– Все торопишься? – хмыкнул тот, недобро покосившись на дорогие часы Антона. – Сегодня же суббота, а ты торопишься. Снова станешь усердно и много работать?

– Тебе-то что? – не стал особо манерничать Антон, надоело потому что.

– Правда, болтают, что Владка соврала ментам, выгораживая тебя? И еще кое-кого подбила на это вранье? И ты теперь в знак благодарности женишься на ней? Правда, Марин?! – Глаза Вадика непривычно сузились, сделавшись злыми и холодными.

У Антона похолодело в душе не оттого, что Логинов об этом узнал, а оттого, откуда он об этом узнал? Кто мог проболтаться?! И кому – Логиновым?! Может, блефует? Может, соединили все концы в одну кучку, связали между собой, картинка и вышла?

– Почему я женюсь на Владе, дело лишь мое, – начал медленно говорить Антон.

Ох какой он молодец был сейчас, просто горд собой был необычайно за сдержанность и улыбку снисходительную! Это внутри все клокотало, покалывало, застывало потом, а снаружи – молодец молодцом.

– Девушка очень давно меня любила. Верна была своему чувству. И после последней нашей встречи я подумал: а почему нет?

Марин мог бы и не говорить ничего этому скоту, мог послать бы его куда угодно. Но он говорил. Говорил внятно, убедительно и спокойно. Любопытство таких людей, как Логиновы и Рогулины, всегда должно быть удовлетворено. Иначе станут рыскать, додумывать, делиться сведениями, рождать сплетни и смогут этим чрезвычайно навредить. А оно ему надо? Перетерпит как-нибудь. Минут еще десять-пятнадцать отводил на встречу, не больше. Как раз Вадик мясо свое доковыряет.

– Вы же повздорили на качелях! Я же помню, что Владка ударила тебя, я видел собственными глазами! – возмутился Логинов и ткнул пальцем в сторону щеки Антона, по которой ударила его Влада тем вечером. – Ты что-то такого наговорил ей, она плакала потом всю ночь. Только… Только плакала-то она в своей комнате, Антоша, а не в твоей.

Проговорился он случайно или намеренно, неизвестно. Но побледнел слишком стремительно и до синевы. Может, сам перепугался, что настолько осмелел?

– Ты-то это откуда знаешь? Под дверью, что ли, караулил? Под чьей – вопрос? Не задавали тебе его в милиции-то, Вадик? Или они не знают, что ты не спал той ночью, а? И что подслушивал под дверями чужих женщин? Под чьей еще дверью ты нес бессменную вахту?

– Под твоей! – протолкнул с трудом, через крепко сжатые губы, Логинов.

– И что там услыхал? Я тоже плакал? Или храпел?

Для Антона так важен был его ответ, что он, не сдержавшись, выдернул руку из-под стола и вцепился Логинову в запястье.

– Ну! Чего мямлишь?! За этим меня позвал?! Что слыхал, говори?!

– Ничего, Антоша. – Он ловко справился с собой, высвободил запястье, перестал щуриться. – Дверь я не открывал и не знаю, там ты был или нет, но за дверью было тихо. А вот у Аллы кто-то был. И скандалили они. Вернее, она скандалила. А мужик…

– Все-таки мужик?!

Странно, но он почувствовал необычайное облегчение оттого, что у Аллы той ночью в комнате был мужчина, а не женщина… не Влада и не несчастная Валентина, которую ищут все и будто бы милиция тоже, но никак найти не могут.

Алла, как оказалось теперь, была плохим человеком и со своим неуемным желанием пощупать и прожить всю изнанку жизни, дошла до самого крайнего предела. И предел этот был для нее кем-то определен. Неправильно, конечно, страшно, но…

Но хорошо, что не женщиной!

Ему вот от самого себя теперь страшно: мог он или нет убить свою бывшую жену? А как можно было подумать такое о Владе?! О женщине, с которой он теперь будет вынужден делить и стол и дом! А вдруг случатся дети?! С нелюбимыми женщинами ведь тоже они случаются. Воспитывать их, растить вместе с ней и беспрестанно думать, что она – эта милая, кроткая, любящая и заботливая – на самом деле жестокая хладнокровная убийца. Это никуда не годилось!

Хорошо, что это был мужчина.

– А ты думал, что Владка специально удавила эту гадину, чтобы тебя потом женить на себе? Да ты что! – изумился Логинов и даже пальцем покрутил у виска. – Она бы не смогла. Там сила была нужна необычайная. Ты видел труп?

– Нет, – ответил Антон.

И тут же подумал: а почему он так спросил? Если подозревает его в убийстве и явился на встречу с целью шантажа, то не мог не предполагать, что труп Антон видел. Причем одним из первых! Сам же и превратил живого человека в труп. С чего тогда спросил именно так? Не потому ли, что узнал голос мужчины, с которым говорила Алла той ночью? И не потому ли, что заглядывал в спальню Антона и видел его спящим?

Ох и Вадик! Ох и прохвост!

– А я видел! Жуть! Женские руки ни за что не сотворили бы такого.

– Возможно, – ответил уклончиво Антон и покачал головой. – Если, конечно же, эта женщина не спортсменка и не развита физически чрезвычайно хорошо.

– На девушку Сергея намекаешь? Она ведь спортом занималась, кажется. Видел ее не раз с ним, красавица! – проявил чудеса осведомленности Вадик Логинов и помотал отрицательно указательным пальцем. – Не получается и не срастается.

– Почему? Насколько я наслышан, она пропала? Может, в бегах?

– Так ты что, правда ничего не знаешь?! – изумился Вадик и хохотнул с удовлетворением. – Вот живет человек! Позавидуешь! У него бывшую жену убили, которую он любил необычайно, между прочим, а ему и дела нет! Даже на похороны не явился! Сам ходил еще пару недель назад под подозрением, спасибо, обстоятельства изменились в лучшую для него сторону, а он и тут в стороне будто бы… Тебе что, в милиции ничего не рассказали? И за ходом расследования не следишь?

– Давно там не был, – ответил Антон и суеверно поплевал себе через левое плечо. – А что должны были рассказать?

– Так нашли девушку Сергея, нашли, Антоша.

И, не успев обрадоваться, Антон услышал подтверждение своему страшному продолжению.

– Нашли ее в лесу в овраге в обгоревшей машине.

– Как же это?..

Сразу вспомнилась ее несчастная тетка, вытирающая мокрое от слез лицо рукавом шелкового дорогого халата. И их с Сашкой подозрения насчет Валентины. Угрожала Алке расправой? Угрожала. Говорила тетке загадочные слова в вечер пятницы перед собственным исчезновением? Говорила. Почему было ее не начать подозревать?

– Как это случилось, Вадик?

– Черт его знает! – пожал тот плечами. – Есть версия самоубийства. Скорее на этом и остановятся. Спишут на нее убийство Аллы на почве ревности и…

– А как же Сергей? Он-то куда подевался? Как сквозь землю провалился!

– Может, и провалился, – фыркнул Вадик, складывая салфетку домиком на столе. – Может, и его исчезновение на Валентину спишут.

– Как же ее обнаружили? Грибникам еще рано, ягод тоже нет. Лесник?

И Антон снова подивился своей неожиданно обнаружившейся способности задавать умные и правильные вопросы.

– Ага, лесник, – покивал Логинов, деловито выпячивая нижнюю губу. – Был с обходом, увидал поваленный кустарник, пошел по следу. Как, говорит, на танке кто пропахал. Такое ощущение, что она неслась, не разбирая дороги. Да ее там, дороги-то, и нет. И скорость должна была быть приличной. Знала, наверное, что овраг там глубокий. Лесник говорит, что он один такой овраг на весь лес. И от дома, где мы гуляли, совсем будто бы недалеко. Когда приехала, когда уехала, никто ведь не видал!

– Что милиция говорит по этому поводу?

В голове с треском проносились кадры той трагической ночи, разбившей всю его жизнь на «до» и «после».

Вот они напились все. Устроили грязные танцы. Потом он скандалит с Аллой возле двери ее спальни. Она запирает ее перед его носом. Его пытаются оттащить от двери Иван и Стас Рогулин. Он их сбрасывает с себя с легкостью, попутно еще заехав Ваньке в глаз. Идет к себе в спальню, падает на кровать… будто бы.

Потом что?

Потом имеются очень противоречивые рассказы всех участников. Кто что несет! Но самые интересные россказни все же у Логинова.

– Погоди, погоди, как могут списать убийство Аллы на погибшую Валентину, если ты сам слышал в комнате Аллы той ночью мужской голос?! Несостыковочка получается, Вадик. Она скандалила с мужчиной! Он ее, возможно, и убил. При чем тут Валентина?!

– Ну и что? Может, она с Сергеем и скандалила. А Валентина потом подкралась и…

– Глупости! Сергей уехал много раньше.

– Он мог вернуться, – поиграл бровями Логинов. – А Валентина могла его пасти.

Тут Антон поспорить не мог. Тетка сказала, что ее племянница была повернута на наблюдениях и запутывании следов.

– Хорошо, а убивать-то ей себя зачем? Соперницы теперь нет, милый вот он – на расстоянии вытянутой руки, если он, конечно же, вернулся. И он скандалит с соперницей, вау! Зачем убивать-то себя? Может, она и не убивала?

– Нет. – Вадик недоверчиво сморщился. – Говорят, что явное самоубийство. Как могли ее убить-то таким образом, ты чего, Антон?

– А то мало случаев, когда спихивают машины с обрыва, имитируя дорожно-транспортное происшествие!

– Согласен, когда на трассе. Согласен, когда жертва перешла дорогу серьезным людям, да и сама серьезна до кишок. Тут-то что?! Кому нужна была эта девка? И в лесу?! Кто бы ее там стал караулить?! Никто не знал, что она приедет, никто не знал, что она там. Ты знал?

– Нет.

– И я нет. И Сима моя тоже нет, и Рогулины, и Снегиревы. Ее вообще никто не знал, кроме Сереги и Аллы. Раз уж у них такой треугольник сложился, они обязаны были друг друга знать. Так что…

– Если она сама себя не убивала, то ее убил, получается, Сергей?

– Может, и так, – не стал спорить Вадик, расплатился по счету и засобирался вдруг, заспешил. – Убил и скрылся в неизвестном направлении. Довели бабы, что тут будешь делать! Ну, ладно, бывай!..

Он не успел сообщить все, что услышал от Логинова Саше. Хотел уже было позвонить, да тут же усовестился. Вдруг процесс ее Денисова примирения плавно перешел в спальню, а тут он со своим звонком. Денис и так его недолюбливал. Теперь в связи с розыском этой странной машины, ставшей причиной их скандала, у него и вовсе поводов для обожания не прибавилось. И тут он позвонит!

Нет уж. Дождется, когда Саша позвонит сама. А тем временем съездит в самом деле в милицию. И если там хоть один из следователей имеется, попробует с ними поговорить. И расспросить.

Неужели правда нашли тело Валентины? И в самом ли деле факты указывают на ее самоубийство?

Следователь имелся. И несказанно обрадовался ему, будто ждал. Что-то будто даже пробормотал про ловца и зверя. Антон не обратил внимания. Присел на предложенный стул в центре кабинета. Понаблюдал, как Борис звонит куда-то и просит прислать ему, фамилии Антон не разобрал. Просто потом, сколько говорил, все ждал, что кто-то зайдет, а никто не заходил.

Марин по неопытности своей в вопросах общения с правоохранительными органами не мог догадаться, что это конвойный. Тот, кого позвал к себе Борис. И что заходить в кабинет он, может, и должен только по требованию. А так место его за дверью. Вот он и не зашел. И ждал, пока Антон Марин наговорится.

А он разговорился!

– Вы, я слышал, нашли труп Валентины, бывшей невесты Сергея Савина? – Это был первый вопрос, которому, кажется, Борис удивился.

Оно и понятно. Кому приятно сознавать, что в отделе говоруны имеются. Так и от начальства схлопотать можно. Антон понял его изумление.

– В самом деле, считаете, что девушка могла покончить с собой? – Это был второй вопрос.

– А вы как считаете? – Борис подпер кулаком подбородок и, невинно улыбаясь, смотрел на Марина во все глаза.

– Не знаю, что и сказать! – развел тот руками. – Может, это она Аллу убила и потом такое сотворила. Может, Сергей отверг ее окончательно и она…

– После того, как убила вашу жену? – уточнил Борис и сделал какую-то пометку в своем блокноте. – Считаете, что это все же она?

– Не знаю! – искренне признался он. – Все утверждают, что убийство было совершено с особой жестокостью, с применением силы, что женщине сделать невозможно, но… Черт его знает! Валя была девушкой спортивной. Могла и Аллу и Сергея после, а потом уж себя.

– Ого! Сколько сразу версий! – развеселился Борис, уложив подбородок сразу на оба кулака, записывать он перестал. – А может, это Сергей убил вашу жену…

– Бывшую! – поправил его Антон, перебивая.

– Ну, хорошо, бывшую, – не стал спорить Борис. – Может, это он убил ее, а потом убил Валентину, которая стала свидетелем убийства. А теперь вот скрылся. Как считаете?

– Может, и так.

– Слышал, вы женитесь? – вдруг совсем некстати спросил следователь.

– Да, женюсь. И что? – Интонация Антону не понравилась.

– Да нет, болтают тут всякое. – Он хмыкнул и кивнул куда-то себе за спину, будто тот, кто болтал, находился теперь именно там. – Будто вы подбили вашу невесту свидетельствовать в вашу пользу, обещав на ней жениться. Представляете, что болтают! А она, глупая, будто согласилась, устав ждать, когда вы обратите на нее свое внимание! Вот ведь выдумщики! Н-да… Где, говорите, Валентина покончила жизнь самоубийством?

Антон, снова не почуяв подвоха, повторил слово в слово ориентиры, озвученные Логиновым.

– А откуда у вас такая информация, простите? – Борис снова принялся записывать.

– Логинов Вадим назначил мне сегодня встречу. Там и посплетничали.

– Ого! Мужчины тоже этим занимаются!

– Сплетнями я называю непроверенную информацию, – важничая, заявил Антон.

– Понятно…

Борис побарабанил пальцами по столу, посмотрел на Антона со странной брезгливой жалостью и вдруг громко окликнул кого-то. Кажется, именно эту фамилию он называл прежде по телефону, мимоходом припомнил Антон и вопросительно уставился на дверь.

Вошел конвойный, посмотрел поочередно на обоих.

– Уведите задержанного, – приказал Борис, кивая в сторону Марина.

– Задержанного?! – вытаращился тот, ничего не понимая. – Вы что себе позволяете?

– Надо было раньше позволить, да все церемонились, – скривился тот не по-доброму. – Будьте уверены, через несколько часов вам будет предъявлено обвинение. И не только вам.

– А-а-а кому еще?!

Он ничего не понимал. Он растерялся так, что даже перепугаться позабыл.

– Вашей невесте! Ей будет предъявлено обвинение, а также некоторым вашим друзьям за дачу ложных показаний. Все, до встречи. Уведите его…

Глава 14

Чудесам, творящимся в ее доме, Саша не переставала удивляться. Куда и зачем съездил в субботу утром Денис, мелочно поскандалив с ней перед этим и едва не собрав свои вещи, она не знала и не спрашивала. Но вернулся он оттуда точно другим. Вернее, не другим, а прежним, тем самым, которого она знала раньше и стала уже забывать в последние полгода. Милым, нежным, заботливым, покладистым. Что-то шептал постоянно ей ласковое на ухо. Ловил за подол халата, когда она проходила мимо, тащил к себе на коленки и не отпускал потом подолгу. Прямо как в медовый месяц, честное слово!

Саша боялась не то что спрашивать его о чем-то, она боялась дышать. Какой Антоша молодец, что не позволил ей приехать в ресторан на набережной, где он должен был встретиться с Логиновым. Встретился или нет? Не звонит что-то, а обещал…

Но все сейчас казалось таким далеким и незначительным. Все растворилось в воцарившемся в ее доме покое, и думать об этом не хотелось, если честно. Так время от времени всплывала какая-то смутная тревога, но тут же исчезала.

Денис был дома. Он был таким, как всегда. И он любил ее. Он и в субботу, и в начавшееся воскресенье все время говорил только об этом. Хвалил ее за терпение, мудрость, засыпал комплиментами. Единственное, чего не сделал, это не извинился.

А должен был, по ее мнению. Обязательно должен. Она же переживала, она плакала, она жила несколько месяцев в постоянном стрессе и ожидании.

А скандал поутру в субботу! Фу, так некрасиво, так гадко! Будто не успел подготовиться к важному разговору и нес первое, что на ум приходило.

Ну не извинился и не извинился. Не вымаливать же у него эти слова. Она точно не станет. Она будет именно такой умной, деликатной, терпимой и покладистой. Именно такой, какой он ее нарисовал. А если она такая, то извиняться перед ней не надо. Она все поймет и простит заранее.

– Миленькая, а может, нам слетать куда-нибудь, а, в следующие выходные? Что скажешь?

– Я скажу? – Она на мгновение задумалась. – Можно и слетать. А куда?

– Да можно в Испанию. У меня там знакомый знакомого виллу снимает. Зовет в гости давно. Я все отнекивался. Так что ему сказать?

Она не успела ответить утвердительно, раздался звонок в дверь.

– Я слушаю.

Саша сняла трубку домофона, молясь изо всех сил, чтобы кто-то нечаянно ошибся, чтобы это никто и не к ним. Чтобы все провалились куда-нибудь хотя бы на остаток воскресного дня, когда она упивалась забытым и едва не потерявшимся счастьем.

– Сашка, беда! – проник в самую душу зареванный голос Влады. – Открывай дверь быстро!!!

Саша зажмурилась, вздохнула, ответила Денису, что к ним в гости Влада. Услышала в ответ не очень довольное ворчание. Затем стук двери его кабинета. Поняла, что он не станет присутствовать при их беседе. Немного обрадовалась этому и огорчилась тому, что он хлопнул дверью. Тут же нажала кнопку, впуская Владу в подъезд, отперла замок входной двери, чуть ее приоткрыла и пошла переодеваться.

То тонкое нежное шифоновое безумие, окутывающее ее сегодня с головы до пят предназначалось для Дениса, но совсем не для Влады, у которой случилась беда.

– Что стряслось?

Саша зашла, переодевшись в джинсы и тонкий пуловер, в кухню, где уже сидела за столом Влада.

– Антона арестовали! – еле слышно выдохнула Влада, и слезы размером с горошину потекли по ее щекам. – Меня тоже вызывали, взяли подписку о невыезде. Сказали, что непременно привлекут меня к ответственности за дачу ложных показаний.

– Это снова про ту ночь… – простонала Саша, падая на стул.

Ах как ей не нужно сейчас всего этого! Ах как несвоевременно, как неправильно! У нее только-только жизнь начала налаживаться, плавно вливаясь в нужное русло, и тут снова эта дикая история.

– Господи, а я ведь тоже подтвердила твои слова и Снегиревы тоже! Что же, нас теперь всех за дачу ложных показаний привлекут?! – вспомнила она, зарываясь пальцами в волосы. – Безумие просто какое-то!!!

– Это не безумие, это подстава, – вдруг обронила Влада и глянула на Сашу виноватыми зареванными глазами.

– То есть? Что за подстава?! Что ты хочешь этим сказать?!

– Кто-то очень сильно заинтересован в том, чтобы все подозрения легли на Антона.

– А кто?

– Убийца, конечно же!

– Чего он раньше медлил? Времени прошло предостаточно, – изумленно отозвалась Саша и спохватилась: – Кофе будешь?

– Да не хочу я ничего! Ничего без него не хочу, Саш! – И Влада заревела в голос. – Антон ведь что-то копал и копал, в чем-то рылся. В чем, не знаешь?

– Он самостоятельно пытался найти убийцу Аллы, – нехотя призналась Саша и, заметив, как Влада досадливо прикусила губу, поспешила утешить: – Только не думай, что это из-за вашего соглашения, нет! Ему просто важно было знать, что это не он сделал. Что это не он убил, понимаешь?

– Понимаю… Поговорил бы со мной по-человечески и узнал бы все, – с горечью пробормотала она, стащила с батареи кухонное полотенце и принялась вытирать им лицо, благо Саша сегодня свежее туда повесила.

– Что узнал, Владочка? Что? – не вполне понимала ее Саша и, невзирая на свежесть полотенца, отобрала его у Влады, сунув той в руки упаковку бумажных носовых платков.

– Я ведь не врала ему, когда сказала, что он не выходил из своей спальни, Саш. Не врала! И нет и не было дачи ложных показаний. Я не врала!

– Как же так?! Но он же думает, что ты соврала ради него и…

Саша растерянно замерла, не зная, что надо говорить и делать в таких случаях.

Влада говорила правду, когда утверждала, что Антон не выходил из своей спальни в ночь убийства его бывшей жены Аллы. Но для того чтобы опутать Антона обязательствами, сказала ему, что соврала в милиции, чтобы вылепить для него идеальное алиби.

– Не соврала. Не соврала в милиции. Соврала Антону. Иначе… Иначе бы он на мне никогда бы не женился, Саш! А теперь уж и не женится, точно!

И Влада, уронив лицо в ладони, разревелась пуще прежнего.

– Господи, что делать-то, что делать-то?! – заметалась, приговаривая, Саша по кухне.

Она налила воды в стакан, попробовала напоить из него Владу. Но та упорно не желала поднимать головы, мотая ею из стороны в сторону. Причитала и причитала, начав уже подвывать. Окончательно потеряв терпение и самообладание, Саша возьми и выплесни той стакан за шиворот. Влада взвизгнула и взвилась, закричав:

– Ты что сдурела, Сашка?! Ледяная вода-то!

– А ты прекрати выть. А то…

– А то что? – Влада все еще всхлипывала, но смотрела уже осознанно.

– А то я просто не знаю, что и делать. – Саша развела руки в стороны и сжала подрагивающие губы. – А делать-то надо чего-то, Владка! Если Тошка не убивал, то тот, кто убил, подставляет его. Его вот арестовали. А как его оттуда теперь вытаскивать?! И я не знаю-у-у-у!

Тут уж и она заревела. Как-то вдруг сразу опустилось на нее осознание того, что все очень-очень плохо. Что Владка не просто так истерит, а истерит по делу. Всегда сдержанная и трезво мыслящая, она вдруг лишилась своего самообладания и ревет в голос. Это же не просто так, а по причине.

– Что у них на него есть, Влада? Они же не просто так его арестовали?

– Нет, не просто, – всхлипывала и сморкалась Влада, меняя без конца бумажные платки. – Следователь сказал, что Антон сам пришел и сам буквально сдал себя с потрохами.

– Как это?! – вытаращилась Саша.

Может, в излишней бесшабашности, по молодости лет, его и можно было упрекнуть, но никак не в глупости.

– Что он будто бы указал им с точностью место гибели еще одной фигурантки этого дела.

– Какой фигурантки?!

Саша ничего не понимала, вообще ничего. А тут еще Денис чего-то в гостиной разбушевался. Дверями гремел, с телевизором дурачился, поочередно переключая каналы и при этом на большой громкости. Не ровен час, снова примется скандалить.

– Антон будто бы пришел и сам рассказал им про погибшую Валентину, невесту Сергея. Что будто бы она где-то в лесу покончила жизнь самоубийством и что он будто бы знает, где это место.

– Да ну!!! – ошеломленно заморгала Саша, не забывая прислушиваться к тому, как громыхает чем-то в гостиной Денис, может, снова за саквояж схватился. – А откуда он об этом узнал?!

– Вот и в милиции не знают! Они вообще будто бы не знали ничего об этом. И никто не находил этой девушки. Потом уже, после заявления Антона, они организовали туда выезд и в самом деле обнаружили обгоревший труп в искореженной машине. – Влада жалостливо глянула на Сашку. – Откуда он мог знать, Саш?! Он что, совсем, да?! Узнал и узнал, зачем же в милиции-то об этом рассказывать! Помочь им хотел? Помог, называется.

– Узнать, узнать… Откуда он мог узнать… – бормотала Саша едва слышно, почти не слушая Владу и совсем уже позабыв про чудачества Дениса.

Собирается, и пускай! Сколько можно проявлять чудеса терпения?! Тут жизнь и свобода человека под угрозой. И ее свобода, между прочим, тоже. И она ведь свидетельствовала в пользу Антона. Стало быть, и ей подписку о невыезде вручат, если не завтра, то послезавтра точно.

– Вчера он встречался с Вадимом Логиновым, – вдруг вспомнила она.

– Да? Чего это? Насколько мне известно, личных встреч у него с этими приблудами никогда не было, – изумилась Влада, приложила к вспухшим щекам ладони, задумалась. – Только торжества и праздники! Никаких встреч помимо! Что могло случиться? Саша, не молчи! Зачем он его позвал на встречу?

– Не знаю. Он не разрешил мне поехать вместе с ним.

– Чего это?

– Да так. Денис… Мы немного поскандалили с ним с утра. Потом он вернулся. И…

– Ясно, – закивала Влада. – И Антон не хотел выдергивать тебя из дома. Он такой… Такой хороший, правда, Саш? Почему так все плохо?! За что ему все это?!

Грохот из гостиной вдруг сместился прямо за Сашину спину к двери кухни. Сердитый такой, настойчивый грохот. Она оглянулась.

Денис!

Стоял – слава богу, что не с саквояжем в руках, – привалившись к притолоке, постукивал по ней костяшками пальцев, рассматривал подруг хмуро и с раздражением.

– Может, мне объяснит кто-нибудь, что здесь происходит? – не вынес он паузы, подруги притихли, переглядываясь. – Кого хороним?

– Никого. Просто… – начала мямлить Саша.

– Просто так вы ревете уже минут двадцать, охаете, причитаете и ни единого вразумительного слова. Я устал подслушивать, честное слово! Ничего же не понятно! – Это была попытка пошутить, но отклика она не нашла. Девочки по-прежнему хмуро молчали. – Ладно… Давайте по порядку и по очереди. Влада, что случилось?

– Антона арестовали. – Ее глаза налились слезами как по команде.

– За что? – Денис подсел к столу, посмотрел на обеих, предположил: – Все еще отголоски той истории с его сбежавшей женой? Она, кажется, погибла?

– Да, – послушно кивнула Влада и открыла было рот, намереваясь начать рассказывать.

Денис остановил ее жестом, небрежно подняв два пальца:

– Я помню. Так будто бы все утряслось? Алиби у него будто бы железное. Что-то не так с ним оказалось?

– С кем? – осторожно спросила Саша.

Голос, которым говорил с ними ее муж, был совершенно нераспознаваем. Невозможно было понять: сердится ли он, нет, в самом деле ему интересно и он сопереживает или устал греметь в гостиной в одиночестве и пришел в кухню скуки ради, кофе выпить, например.

– С алиби что-то не так?

– Они теперь так считают, – пухлые губы Влады задрожали. – Считают, что я соврала. А вместе со мной и Саша и Снегиревы.

– Ах, и Саша тоже свидетельствовала в его пользу! – перебил ее Денис с недоброй ухмылкой. – Ну, как же без Саши-то! И что теперь?

– А теперь, милый, нам могут вменить в вину дачу ложных показаний и осудить, если…

– Если что? – Его ухмылка превратилась в оскал, не предвещающий ничего доброго.

Сейчас он взорвется, подумала с тоской Саша, побросает вещи в свой любимый саквояж, который так и стоял в гостиной, правда, она его успела задвинуть за кресло, чтобы глаза не мозолил. Наговорит ей много нехороших слов и уйдет теперь уже навсегда. И изменить уже будет ничего нельзя.

– Если мы не найдем настоящего убийцу, – проговорила она, раз уж изменить ничего было нельзя, не до подбора нужных слов. – Если мы не найдем эту гадину, нас всех привлекут. Антона посадят, а нам всем могут дать условно.

Он уловил, что ли, этот щелчок в ее голове? Что она устала бояться все время. Что смирилась, свыклась, сроднилась с мыслью, что он может ее рано или поздно бросить. Что, сколько она ни старайся, все будет так, как должно быть. И… стараться ей теперь уж совсем не обязательно.

Он угадал это, да? Почувствовал интуитивно или вполне осознанно? Или в глазах ее прочел что-то?

Не просто же, ну совсем не просто так, и не скуки ради он, подумав и смахнув с лица недобрый оскал, проговорил:

– Что же… Будем искать его тогда вместе. Только… – тут он нацелил палец Владе прямо в центр лба, того гляди ткнет. – Только я должен быть уверен в том, что Антон никого не убивал.

– Не убивал, нет!!!

Это девчонки выкрикнули в одно слово, сложив руки на груди.

– Хорошо, хорошо, не горячитесь. Нужно все взвесить, все обдумать, сопоставить и тогда…

– Денис, милый, нет времени, понимаешь! – перебила его с горячностью Саша. – Они предъявят ему обвинение, и тогда все! Тогда ждать придется до суда! А тот может состояться через год или того больше! А Антон все это время будет сидеть в тюрьме, да?

Влада тут же опять принялась рыдать, машинально стащив с батареи кухонное полотенце.

– Нужно действовать, и как можно быстрее!

– Как? Вы с ним что-то суетились, я видел. И много насуетились? Список машин не подошел то есть. – Он запнулся, и взгляд его трусливо сбежал от Сашиного в сторону окна.

– То есть там не было номера машины, которая в тот вечер торчала возле загородного дома, – закончила за него Саша. Ее голос становился все тверже. – И машину эту я обнаружила на стоянке возле твоего института. И спросила потом, кому она принадлежит и…

– Она принадлежит Воробьевой Светлане, – теперь уже Денис перебил жену, так и не вернув ей своего взгляда. – Она работает у нас секретаршей.

И от нее у вас совместный ребенок, точнее, дочка! Могла бы закончить за него Саша, но промолчала.

И еще вы любите фотографироваться втроем и проводить утро субботы вместе. И не терпите никакого вмешательства или грубых намеков в адрес Воробьевой Светланы. И… от этого больно так, что дышать невозможно, и колет во всем теле!

И, наверное, снова он угадал все ее мысли на этот счет, потому что продолжил говорить. Правда, перед этим он посмотрел на Владу, потом на Сашу и спросил:

– Ты уверена, что хочешь, чтобы я говорил при посторонних?

– Владка не посторонняя, – оборвала его Саша.

Чего ей было стыдиться? Того, что муж ей изменяет с секретаршей из их института? Так это ему стыдиться нужно, а не ей. О соблюдении приличий тоже вести разговор было неуместно. Времени в обрез, дефицит его был, чтобы откладывать все выяснения на потом. Для этого надо будет выпроваживать Владу из дома. Долго говорить, объясняться, пытаться выяснить, кто в романе Дениса виноват прежде всего, а кто потом. Почему так все получилось и что необходимо сделать, чтобы избежать этого в дальнейшем.

Бред!

– Влада не посторонняя, – повторила Саша, поежившись, как от холода. – Можешь говорить при ней.

– О чем?

Он что же, все еще пытается увильнуть? Все еще думает, что Саша в неведении? И что вчерашний утренний скандал в их семье – это не предстартовая подготовка к его уходу – правда, она сорвалась по какой-то причине, непонятно, – а всего лишь мимолетное раздражение?

– О том, что у тебя с этой Воробьевой Светланой роман. Что у вас общий ребенок. Кстати, дико похожа на тебя твоя дочка, Денис. Если бы встретила где-то ее на улице, а не увидела на фотографии, которую ты забыл в кармане штанов, непременно поняла бы, что это твой ребенок.

Все это она выпалила на одном дыхании. Не проговорила, а именно выдохнула. И поразилась тут же тому, как стало легче. И дышать, и смотреть на его посеревшее от гнева лицо.

Гневается? А и пусть его! Полгода она молчала, храня хрупкий мир. Полгода медленно умирала, ловя каждый его вздох, вслушиваясь в каждое его слово, предугадывая его настроение.

– Гадина!!! – вдруг просипел он, опустив голову и трижды ударив кулаками по столу. – Какая же гадина!!!

– Оп-па! Я же еще и…

Он не дал ей договорить, поднял глаза, такие виноватые-виноватые, что прямо верить хотелось и в раскаяние, и во все другое, что получше.

– Не ты, Сашенька, конечно, не ты! Эта дрянь, она…

– Саш, он про Свету говорит, успокойся. – Влада с чего-то вскочила с места и налила доверха тот самый стакан, из которого прежде ей за шиворот полилось, протянула его подруге. – Успокойся! Выслушай, пожалуйста! Денис, говори!

– Что говорить? – Он вдохнул, выдохнул, сжав пальцы в кулаки, снова ударил по столу. – Она… Она все врала мне, нагло изворачивалась. Я виноват перед тобой, очень виноват. Прости… Я запутался! Понимал, что это гадко и неправильно, а изменить все не получалось. Затягивало и затягивало, как в омут. Прости, Саш!.. Наверное, все мерзавцы вроде меня говорят именно так, да? Но нужно, чтобы ты точно знала: эта девочка на фотографии не моя дочь.

– Но она так на тебя похожа.

– Похожа, да! И Светлане нравилось всем говорить, что девочка очень похожа на меня. Будто… Я не хочу сейчас об этом, – вдруг оборвал он сумбурно начатый рассказ, принявшись похрустывать пальцами. – Светка была там в самом деле в тот вечер. Когда у Снегиревых была вечеринка, она туда приезжала. Я вчера спросил ее об этом. Еле призналась, дрянь!

– Зачем она туда приезжала?

Застрявшая, спрятавшаяся глубоко в душе обида вдруг начала пухнуть, разрастаться, подниматься огромным нарывом. Щипало в горле и носу, хотелось реветь и бить его, бить по плечам, рукам, по лицу. И кричать, очень громко и с надрывом, как ей было больно молчать, как было невозможно не молчать. Как хотелось все поменять и как нельзя было стронуть с места хоть что-то. Как она крепилась, терпела и проявляла мудрость, провалилась бы она в тартарары, когда он, бедный, «запутался», когда его, несчастного, «затягивало, как в омут».

– Сволочь!!! – вдруг выпалила она по неосторожности и, перегнувшись через стол, отвесила ему звонкую пощечину. – Ненавижу тебя!!! Наверное, так говорят все глупые обманутые жены, да?!

– Ты не глупая, – неуверенно опротестовал он, потирая щеку. – Я не оставлял в штанах той фотографии, чтобы ты знала.

– Плевать!!! – взвизгнула она и, не ожидая от себя такой прыти, еще раз ударила его по щеке. – Пускай это Воробьева ее подкинула.

– Именно! – успел он вставить и еще раз получил по лицу.

– Факт того, что вас снимали как счастливое семейство, имеется! Достаточно! И…

– Сашенька, миленькая, – взмолилась Влада, вытанцовывая возле нее со стаканом ледяной воды. – Давайте вы потом это обсудите, а! Антон… Он там… Пожалуйста! Денис, ты сказал, что Воробьева была в тот вечер возле домика. И?

– И? – покрутил тот головой.

– И что она там делала?

– Приехала за мной следить, – усмехнулся он невесело. – Отношений не было давно. Им и не суждено было долго продолжаться.

– Конечно, ты же запутался! – перебила его язвительно Саша и тут же была остановлена цепкой рукой Влады, иначе еще бы раз влепила изменнику. – А с какой это стати она за тобой следила? Не я, заметьте!!! Не законная жена, а любовница приехала следить за ним! С какой стати она следила за тобой?! Тебя ведь там даже не было!

– Она хотела убедиться, что я не поехал с тобой на вечеринку к друзьям, – нехотя пояснил Денис и на всякий случай пересел от Саши подальше, заняв место Влады за столом.

– Она ревновала тебя ко мне? – Саша аж засипела, заканчивая фразу. – Любовница ревновала законную жену? Приехала убедиться, что ты не там?! Она что… Ревновала тебя ко мне?!

– Да.

– Она что, идиотка?! Одноклеточная гадина! Она посмела… Мне подкинуть фотографию! Чужой ребенок! Это правда чужой ребенок?! – Денис кивнул. – Она мне подсунула фотографию чужого ребенка? Ревновала моего… Моего мужа ко мне! Приехала на вечеринку к Снегиревым, чтобы следить за тобой? Кто ей дал право, скажи? Как же ты посмел сделать со мной такое?

Ей сводило пальцы от желания расцарапать ему физиономию, саднило горло от обидных слов, которых говорить – не выговориться. Все ее вселенское терпение вдруг споткнулось о примитивное, острое желание орать и скандалить во все горло.

И она, наверное, так бы и сделала, если бы не Влада. Та просто взяла и в точности повторила поступок подружки, выплеснув Саше стакан воды за воротник пуловера. Взвизгнув, охнув и изругавшись, Саша притихла.

– Вот и хорошо, – примирительно пробормотала Влада, усаживаясь по центру между друзьями. – Давайте по делу… Денис, если Воробьева была в тот вечер там, а машина торчала на стоянке довольно долго, то она могла многое видеть.

– Могла, – кивнул он согласно и тут же опасливо покосился на жену. – И наверняка видела, но говорить со мной не пожелала.

– Почему это? – недоверчиво скривила губы Саша, потащила с себя пуловер через голову, заворчала на Владу: – Удумала тоже воды налить!.. Почему говорить не желает?

– Денег требует за информацию. А я платить ей не буду!

– Я заплачу, – со стоном обронила Влада и вцепилась ему в руку. – Денис! Как ты не понимаешь?! Принципиальность можно проявлять в чем-то другом, но не тогда, когда речь идет…

– О Марине, я понял, – вздохнул он и обратился к жене: – Что скажешь, Сашок?

– Скажу, что ты козел!!! – прорычала она и задышала часто.

– Козел, согласен. Но делать-то что-то надо. А что?

Спорили они недолго и уже через полчаса грузились в машину Дениса.

– Где она живет? – неприязненно поинтересовалась Саша, она намеренно уселась на заднее сиденье и теперь при каждом вопросе толкала со своего места мужа в плечо. – Далеко?

– Нет, не очень.

– Удобно как!

– Саша, перестань, – со вздохом попросила Влада, разместившаяся с подругой рядом. – Давай личные обиды оставим на потом. Ты фотографии взяла?

– Взяла, – кивнула та.

Фотографии с вечеринки Снегиревых Саше вручил Ванька дней через пять после трагедии. Сунул в руку черный целлофановый пакетик, пробормотал что-то про время, которое всех лечит, и уехал. С тех пор и не звонил ни разу. Лена тоже не особенно навязывалась с общением. Саше было некогда, она Антона опекала, мужа караулила. Пару раз позвонила сама, попробовала поддержать неклеящийся разговор, вышло плохо. С тех пор тишина.

– Там на них все приглашенные? – спросил Денис, сворачивая во дворы через пару кварталов.

– Все. – Она еще раз просмотрела фотографии. – Все, включая охранника у ворот.

– Вот и ладно. – Денис въехал на стоянку во дворе старого дома сталинской постройки и сразу предупредил: – Я не пойду.

– А что так, милый? Не успел соскучиться?

Почему-то издеваться над ним теперь ей очень нравилось. И тот мерзкий липкий страх исчез куда-то, сменившись злостью. И если стало не намного легче, то не так противно.

– Адрес, – потребовала она, выбравшись из машины. Выслушала сбивчивый ответ. – А ты уверен, что она дома сейчас?

– По воскресеньям она дома. – Денис со вздохом отвернулся. – Ты только не устраивай там сцен, ладно?

– Не твое дело! – тут же взвилась Саша. – Хочешь контролировать ситуацию, идем вместе.

– Нет, – ответил Денис, не поворачиваясь. – Мне общения с ней вчера хватило. Было много крика и… Короче, я не пойду.

Влада с Сашей дошли до среднего подъезда, на который им указал Денис. Вошли. За стеклянной перегородкой маячил охранник. Зевнул, вялой рукой ткнул в кнопку переговорного устройства:

– Вы к кому?

– К Воробьевой Светлане, – тут же улыбнулась Влада, помахав ему пальчиками. – Она нас ждет, у нас девичник.

– Ступайте, – позволил тот и тут же утратил к ним всякий интерес, закрываясь от них разверзнутой газетой. – Она дома…

Воробьева открыла им почти сразу. Может, видела из окна, как подъехала машина Дениса, и наблюдала за переговорами, устраиваемыми им и двумя женщинами. И видела, возможно, что Денис не вышел из машины, а к подъезду пошли одни дамы. Может, видела, может, нет, но встретила она их во всеоружии. Нарядная, причесанная, яркая и очень смелая.

– Слушаю вас.

Скрестив руки на груди, Светлана уставилась на них с интересом. Ни тени испуга, замешательства и уж, упаси бог, раскаяния не отразилось на ее великолепном молодом лице. Только интерес!

А она ведь не могла их не знать. Не могла не узнать. Она же долго наблюдала за вечеринкой у Снегиревых, прячась за тонированными стеклами своего «Форда».

– Светлана? Воробьева? – уточнила Саша, сообразив, что соперница отнюдь не скромна и церемониться с ней – только время терять.

– Она самая, и что? – Противная надменная улыбка тронула пухлые накрашенные губы.

– Разговор есть. – И Саша резко взяла вперед, тесня хозяйку от двери, при этом она успела втянуть за собой в квартиру и Владу, неуверенно топтавшуюся у нее за спиной. – И разговор серьезный.

– Это вы из-за Дениса, что ли? – фыркнула Светлана, и что-то неуверенное все же заметалось в ее наглых глазах. – Так мы расстались давно!

– Как давно? – вырвалось у Саши невольно.

Ах, вот надо было непременно ее об этом спрашивать! Будто это могло иметь значение, когда именно они расстались: в прошлый или позапрошлый понедельник или во вчерашнюю субботу!

– Давно, – туманно ответила Светлана и улыбнулась вызывающе. – Об этом хотели говорить? Опоздали немного.

Немного? Ага, значит, все-таки недавно расстались. Может, даже вчера, когда Денис так и не осмелился сложить свои трусы и футболки в раскрытый саквояж.

– Разговор не о Денисе и не о ваших с ним отношениях, – примирительно произнесла откуда-то из-за Сашиной спины Влада. – Разговор пойдет о другом.

– Погодите-ка, догадаюсь, – сморщила задумчивую гримаску Светлана, осторожно подпирая висок ухоженным пальчиком.

Но, конечно же, она не пыталась ни о чем догадываться. Она все давно поняла. И зачем они здесь, и почему вдвоем, и почему Денис не вышел из машины. Все она видела через окно – эта красивая наглая дрянь. Успела подготовиться, губы даже накрасить и волосы причесать. Все по ходу сообразила, а сейчас она просто издевалась над ними.

Саша не выдержала. Нервы – они же не железные. И слишком дорогой ценой далось ей полугодовое самообладание и мудрость ее, провалилась бы она куда-нибудь вместе со сдержанностью.

Сколько же можно? И плевать ей на все предостережения неверного супруга! О чем он ее просил? Не устраивать сцен? Так она…

Минут десять они кружили вокруг друг друга в дикой необузданной пляске, визжа и царапаясь, ругаясь и цепляясь за волосы, одежду. Влада не знала, что и делать и кого от кого оттаскивать. Наконец, не выдержав, метнулась в кухню, набрала воды в вазу для цветов, почему-то та стояла в центре стола пустая, бегом вернулась обратно в прихожую и вылила им на головы.

– Прекратите, бессовестные! – выпалила она, тяжело дыша. – Судьба человека под угрозой, а они тут драку устроили!

– Человека?! Кто говорит тут о человеке?! Денис засранец! – снова завопила Воробьева и попыталась достать Сашу ногой.

Влада не позволила. Она теперь стояла между ними и удерживала их на расстоянии вытянутых рук.

– При чем тут Денис? Речь идет об Антоне, – спохватилась она, когда Светлана повторила попытку ударить Сашу. – Его посадили, он под подозрением, а он ни в чем не виноват, вы это понимаете?!

– Плевать! Плевать мне на твоего Антона! Он такой же засранец!

– Нет, – возразила Влада, на всякий случай откатывая носком туфли вазу для цветов к стене, еще огреют друг друга ею, что тогда делать?

– Что нет? Что нет? Если он не засранец, чего ты тогда ему по лицу надавала у качелей, а?

Никакого лоска в ней теперь не осталось. Растрепанная, взъерошенная, с мокрыми волосами и в располосованном на плече платье. Помада смазана. Тушь растеклась по лицу грязными разводами то ли от злых слез, то ли тоже от воды. Саша выглядела не лучше.

Но на ее стороне была правда, и Влада ей сочувствовала.

– Я люблю его, – обронила она в полной тишине, нарушаемой лишь шумным дыханием соперниц. – И мне все равно, какой он. Я просто люблю его, и все. И я готова заплатить, если понадобится.

– Кому? За что?! – Пухлый кровоточащий рот Светланы пополз вбок.

То ли она пыталась ухмыльнуться, то ли не зареветь.

– За информацию, Света. Я могу заплатить за информацию. Вы же сказали Денису, что…

– Да идите вы все!

Все же не до ухмылок ей было, слезы пыталась сдержать. Всхлипнула и бегом в ванную. Влада попыталась ее удержать, но Света выпихнула ее и с силой захлопнула дверь, тут же ее заперев.

– Что делать, Сашка? Что делать?!

Влада сползла по стене, усаживаясь рядом с подругой на пол. Потрогала синяк у нее на скуле.

– Больно? Что вы тут устроили, сдурели, что ли?!

– Не знаю, что на меня накатило, – устало проговорила Саша, откинув голову назад. – Она такая… Наглая и… красивая! Вот я и…

– Красивая! – вдруг громко фыркнула от двери в ванную Светлана, как-то вышла бесшумно, они даже не услышали. – Толку-то от той красоты! Он ведь все равно с тобой остался. А я… К чему только не прибегала, чтобы его удержать, все бесполезно. Как это тебе удалось, Александра?

– Что удалось? – Кряхтя и охая, Саша медленно поднялась по стене.

– Как удалось удержать его? Что ты делала? Какие такие секреты у тебя имеются?!

Светлана смотрела на нее теперь совсем по-человечески, не было ни вызова, ни агрессии в ее мечущихся глазах. Тоска и интерес и еще, быть может, зависть к той, что вдруг оказалась более удачливой, чем она.

– Ничего, – нехотя призналась Саша, потеснила ее от двери в ванную. – Дай умыться.

Та отступила безропотно. Смотрела на Сашу исподлобья, без конца хватаясь за порванное платье на плече.

– Ничего я не делала. Просто терпела и ждала. Ждала и терпела, – закончила Саша, наклоняясь над раковиной. – Нашла фотографию, которую ты подсунула для меня ему в штаны, и…

– И?! – подалась вперед Светлана.

Влада тут же перепугалась, охнула и поспешила удержать ее за подол платья. Странно, но Воробьева послушно притормозила.

– И стала ждать конца. И молчала. И ждала… Знаешь, как это страшно и больно?

Саша так резко повернулась к ней, что Светлана испуганно отпрянула и попятилась.

– Это очень страшно и больно каждый день ждать его звонка и думать, что он может быть последним. Прислушиваться к тому, что он делает в другой комнате, и догадываться, для чего он полез на антресоли. Уж не вещи ли собирает?! Ты знаешь, как это бывает, нет?! Это все равно что… Все равно что он умер!

Отпихнув ее от двери, Саша вышла из ванной и направилась в кухню. Безошибочно угадав, где у Воробьевой может быть выпивка, достала бутылку коньяка и отхлебнула прямо из горлышка. Потом выглянула в окно, увидела Дениса, послушно поджидавшего их в машине на стоянке. И усмехнулась.

А ведь в самом деле он для нее почти умер. И ей теперь как-то надо научиться любить его заново. Не так, как когда-то, а совсем иначе. Как после воскрешения. Станет ли он оттого дороже для нее – еще вопрос…

– Александра, – позвала ее Воробьева, остановившись в метре за ее спиной.

Саша оглянулась. Истерзанная ее ревностью, красота женщины поблекла, взгляд больше не казался надменным, скорее затравленным. Она ведь проиграла? Да, получается так. Приз достался сильнейшему, то есть ей. Она проявила чудеса выдержки, понимания, терпения и выиграла. Что-то вот только радости-то от этого нет никакой. Ничего, кроме горечи и пустоты.

– Ты прости меня, – вдруг выпалила Светлана. Она опустила голову. – Прости. Когда тебе хорошо, не задумываешься, что в этот момент может быть кому-то плохо. Счастье эгоистично. Даже такое быстротечное, как у меня. Прости…

Влада бочком протиснулась в кухню. Понаблюдала, послушала и говорит:

– Девочки, я прошу вас! Нет, я вас просто умоляю!.. Давайте к делу, а!

– Ну вот, а я что говорила! – фыркнула без зла Светлана. – Ей хочется быть счастливой, и ей все равно, как при этом остальным. Ладно, переходите к делу вашему, раз уж пришли.

– Давайте сразу обговорим размер гонорара, – деловито молвила Влада и полезла в сумку за кошельком.

– Да иди ты! – разозлилась вдруг Воробьева, выхватила у Саши коньяк и тоже приложилась к горлышку. – Это я с Дениса денег требовала, чтобы позлить его. Да… Да, думала, что еще придет. А он вот вас вместо себя прислал. Красавец!

– Урод он, – вдруг вставила Саша и подошла к столу. – Правильно Антоша сказал, урод он и есть… Света, нам нужно, чтобы ты рассказала нам, что и как происходило тогда. Ну… Ты ведь наблюдала за всеми, когда ждала его. Наверняка подмечала все мелочи.

– Например? – перебила та, наморщив лоб. – Ничего и не происходило. Бабы какие-то на веранде визжали, в карты резались. Одна потом под стол полезла. Подследственный ваш по лицу от барышни этой вот получил. – Она кивнула в сторону Влады. Ты потом с ним говорила, целовала. Помню, я позлорадствовала по этому поводу. А так ничего больше привлекающего внимание. Тусовался народ туда-сюда и только. Кто-то подъезжал, кто-то отъезжал. Нет, ничего, кроме визга и пощечины, заслуживающего внимания.

Саша с Владой переглянулись, и на стол легла пластиковая упаковка с фотографиями. Саша вытряхнула их на стол.

– Давай, пожалуйста, составим эту мозаику: кто – куда – с кем и когда. Идет?

– Попробуем.

Все сели к столу. Светлана начала рассматривать фотографии.

– Этот красавчик и есть твой любимый? – ткнула она пальчиком в фотографию Антона, на которой он смотрит на кого-то, подбоченившись.

– Он, – кивнула Влада.

– А эта сладкая парочка кто такие?

– Это Сергей – юрист, это его… подруга, – чуть помявшись, объяснила Саша. – Она погибла той ночью.

– Ого! Как же это получилось? – Она снова взяла в руки фотографию, где Сергей обнимал Аллу за талию. – Красивая пара. Правда, она измученная какая-то. Изможденная. Кстати, этот вот твой красавчик с нее глаз не спускал. Куда она, туда и его голова поворачивала.

– Она его бывшая жена, – недовольно поджала губы Влада. – И его теперь обвиняют в ее смерти. А он этого не делал и…

– Понятно, – с нажимом перебила ее Воробьева и ухмыльнулась неприятно. – Это ведь могла сделать и ты запросто. От такой любви-то! Видала, как мы с Александрой полосовались? Вот и я о том же…

– Эксперты установили, что убийца был мужчина, – вставила с неудовольствием Саша.

Еще не хватало, чтобы в их грязном белье копалась эта дрянь. Ее извинения совсем ее не извиняли и совсем уж не давали права считать себя причастной к их общей беде.

– Да ну! – удивленно отозвалась Воробьева, продолжая рассматривать снимки.

И снова в ее возгласе прозвучал отвратительный намек. Нет, противная она все же. Даже без предвзятости противная. Как мог Денис ею увлечься?

– Женщины тоже иной раз о-го-го… На тебя, Александра, никогда не подумаешь, что ты кулаками можешь махать. Такая с виду вся утонченная и интеллигентная. А как за живое укусило, так сразу жало прорезалось, да? И примитивно защищать свое собственное захотелось. Я, конечно, не утверждаю, что это непременно она убила эту изможденную красотку. – Воробьева снова кивнула в сторону притихшей смущенной Влады. – Но баб со счетов тоже снимать не следует. Там ведь еще одна истеричка крутилась. Ох и орала!

– Какая истеричка?! – выпалили в один голос подруги.

– Так, давайте я стану рассказывать по порядку, – загородилась она от них ладонями. – А то запутаюсь. Итак, вот эти приехали первыми…

Воробьева подробно рассказала, кто, когда и во сколько приблизительно приехал. Это им было и без нее известно, но слушали внимательно, не перебивали. Потом она еще раз с удовольствием вспомнила, как голова Антона все время была повернута в сторону его бывшей жены, а голова Влады в его сторону.

– Потом она со своим юристом, кажется? – Она вопросительно глянула на Сашу, та кивнула. – Вышла за ворота. Красавчика в этот момент не было. Да и вообще все куда-то рассосались. Они вышли за ворота, пошли по тропинке вдоль забора.

– А ты в это время где была?

– Я вышла из машины, чтобы размяться, не сидеть же мне в ней было все время! Ноги затекли, да и нужды подгоняли. Так вот я за ними трусцой. Они ругались.

– Точно?

– Точнее не бывает. Причем этот малый называл ее нехорошими словами, утверждал, что она загубила не одну жизнь, и удивлялся еще, как земля ее носит. И добавил напоследок довольно громко, что с удовольствием бы швырнул горсть земли в ее могилу.

– Так и сказал?! – ахнула Влада и вцепилась тут же в Сашин локоток. – Вот видишь! А они Антона арестовали, идиоты! И…

– Слушать дальше будем? – Воробьева вытянула из стопки фотографию Вадика Логинова. – Этот вот молодой человек вызывал сначала юриста, а потом вот этого вот, – она вытянула из стопки снимок, где Ваня Снегирев обнимался со своей женой. – Для той барышни, что приехала на «Хонде». Такая эффектная блондиночка…

– Так, а вот с этого места поподробнее, – напряглась Саша каждым нервом. – От того, что ты вспомнишь, зависит очень многое.

– То, например, как долго милиция станет утверждать, что именно Антон убил сначала свою жену, а потом бывшую невесту Сергея.

– Это у нас кто? – Воробьева присвистнула. – Так много людей убили за одну ночь?! Вот это, я понимаю, вы отдохнули там!!!

– Сергей и есть юрист, он жил с Аллой, бывшей женой Антона, – терпеливо начала заново объяснять Светлане Влада, поочередно выдергивая из стопки фотографии и раскладывая их перед ней на столе. – Сергей приехал с Аллой. Там они все время ссорились. Потом, как оказывается, туда наведалась и его бывшая невеста.

– Она не наведалась, она прокралась, – внесла поправку Воробьева, надолго задумавшись. Потом еще раз повторила: – Она точно прокралась. Если я, допустим, въехала в ворота…

– Нагло, – внесла язвительное дополнение Саша, покосившись недобро в ее сторону.

– Пусть так, – не стала спорить Светлана. – То эта девушка на черной «Хонде» не спешила явить себя бывшему жениху. Было это… Было… Да, было чуть раньше того момента, как ты, Александра, засобиралась домой. Девушка приехала, спрятала машину в кустах. Прошлась вдоль забора, заглянула во двор.

– А ты все это время прогуливалась и не была никем замеченной?!

– А кому меня было замечать? – резонно заметила Света, снова потащив рваный клок платья на плечо. – Вы гуляли. Вам было не до меня. К тому же все почти ушли в дом. Охранник нализался почти сразу же. Ему вообще все было нипочем. Потом… Короче, она все ходила, ходила, потом начала звонить. Злилась… Потом на улицу вышел этот вот, – она снова указала на Логинова. – Она подошла к нему. Недолго поговорила. Он покивал, улыбался еще, но тоже пьян был изрядно. Может, даже и не понял, кто эта девушка. Ушел… Через какое-то время, может, минут через пять или чуть больше, вышел юрист ваш. Они встретились за забором. А мне ведь интересно! Ничего себе, думаю, каков! С одной ходит в обнимку, ругается, как с женой. С другой обнимается.

– Они обнимались?! Точно?!

– Это она его обнимала, а он стоял вот так. – Светлана поднялась с места. Уронила руки вдоль туловища, опустила голову. – Она что-то кричала, мне не было слышно. Кажется, плакала. Я побоялась подойти ближе. И все лезла и лезла ему на шею. А потом он ушел.

– Они ругались?

Саша пока ничего не понимала. Вообще ничего. Так много народу, оказывается, видели в тот вечер Валентину, говорили с ней, а это стопроцентно была она, кто еще мог прикатить на черной «Хонде», и никто не обмолвился об этом ни словом.

Никто, кроме дурачка Марина, которому вздумалось пойти и поучить милицию работать. И указать им место, где погибла Валентина. Те ни сном ни духом, и тут является добрый молодец и выдает им информацию о разыскиваемой девушке.

Идиот!!!

– Нет, не ругались. Она гладила его по рукам, плечам, обнимала все время, он стоял истуканом. Потом ушел. Потом… – Воробьева вздохнула, покосилась виновато на Сашу. – Ты уехала, и я засобиралась. Чего мне там было делать после твоего отъезда? Все думала, Денис мне наврал, и вот-вот подъедет. Ты уехала, и я решила следом за тобой. Только машину завела, юрист этот выскакивает как ненормальный из дома и бегом к машине. Я притихла. Он укатил. Я тоже осторожно следом…

– Так, погоди, – остановила ее Саша и начала вспоминать: – Он промчался мимо меня на такой скорости, что я чуть в березы не влипла. Я и так еле кралась, отъехать-то успела метров на сто-двести, тут он мимо меня. Я решила вернуться. Подумала сразу про Марина, которому не резон было с Алкой оставаться один на один.

– Там было полно народу, – язвительно заметила Воробьева.

– Кому до него было дело?!

– Ей вот, например, – она ткнула пальцем Владу в плечо, та поежилась.

– Это ее дело, а это мое. Я вернулась. Постой… – она недоверчиво сузила глаза. – Так по дороге я ни тебя на «Форде», ни «Хонды» не встретила. И на стоянке этих машин не было. Я потом еще долго пыталась узнать, куда подевался «Форд»? Куда ты подевалась? А Валентина? Разве есть еще какая-то дорога? Я не знала.

– И я не знала, – кивнула Воробьева, порылась в снимках, ткнула в смеющегося Снегирева. – Он вот знал. Юрист уехал, потом ты укатила. А девушка все еще пряталась. Смотрю, от дома снова этот хлыст шлепает за ворота, – это она про Логинова. – Она к нему подорвалась. О чем-то говорили, совсем недолго, правда.

– Как же ты их видеть могла, сидя в машине?

– Так они не прятались особо, прямо в воротах и торчали. Темнело уже, кому до них было дело, все тусили на полную катушку. Визг стоял такой, что оглохнуть можно было, – равнодушно пожала плечами Воробьева. – Потом этот ушел. Я выехала за ворота. Смотрю, пыль метрах в тридцати над дорогой. Думаю, надо куда-нибудь свернуть, чтобы на глаза не попасться. Мало ли там кто… Оказалось, что ты возвращаешься. Так вот я порулила туда, где «Хонда» черная пряталась. Заглушила мотор. Смотрю, от дома идет вот этот вот, – снова палец нацелился в лоб Снегиреву. – Идет прямиком к тому месту, где девушка в машине сидела.

– Он с ней говорил?

– Да. Она вышла. Они о чем-то говорили. Видно было плохо, темнело уже. Потом он начал рукой махать в ту сторону, куда она потом и поехала. Дорогу ей показывал. Я сдуру тоже за ней следом покатила, когда он ушел. Она впереди медленно так, я следом еще медленнее. Но потом передумала. Кочка на кочке. Вернулась. В ворота заглянула, твоя тачка на месте. Мысли всякие полезли в голову…

– Например, какие? – догадливо усмехнулась Саша. – Что я Дениса по дороге подобрала и привезла к друзьям?

– Приблизительно, – с обидой засопела Воробьева. – Противно…

– Что именно?

– Противно, когда мужчина врет сразу двум женщинам. Обманывал бы уж жену или любовницу, а так… Сразу двоим, это пакостно!

– Врать пакостно всегда, – резонно заметила Саша, поднялась из-за стола и пошла к выходу, успев сграбастать со стола все фотографии. – Все равно кому…

Глава 15

– Вам мама в детстве говорила, что врать – это плохо, это неправильно? Она говорила, что врать плохо все равно кому?

Борис смотрел на подругу подследственного Марина – Александру Степанову и ничего не мог с собой поделать, так она ему нравилась. Где-то в коридоре за дверью маялся теперь в неведении ее супруг, эдакий состоявшийся и благополучный, из тех, которых Борис терпеть не мог, и тоже ничего не мог с этим поделать. Где-то далеко, может, на другом конце города, отдыхалось теперь неплохо приятелю Бориса, по чьей личной просьбе он и принимал теперь у себя в кабинете Степанову. И это, заметьте, в воскресенье. В его личный выходной день. Но…

Но не любил он выходные дни. Ни выходные, ни праздники. Выброшенным временем считал он такие дни, и тоже с этим ничего не мог поделать. А может, и не хотел. Потому и прошли строем сквозь его жизнь Тани, Маши и Наташи, не задерживаясь больше, чем на полгода. Потому что не знал, куда девать себя, когда не работал. Потому что в выходной непременно нужно было заскочить в отдел и что-то там посмотреть или отправить, а может, просто дело полистать. Девочки не понимали. Девочки обижались. Им было невдомек, как их таких – умных и пригожих – можно оставить так надолго в выходной или не поехать с ними на дачу к друзьям в майские праздники. Обижались и уходили. Некоторые возвращались потом, но ненадолго. Он ведь не менялся и привычек своих не менял, и отношения к праздному ничегонеделанию.

Нет, как-то раз попалась ему такая пригоженькая Настенька, что готов был Борис ради нее и принципами своими пожертвовать, и даже съездить с ней куда-нибудь, если она попросит. Когда оказалось, что она тоже очень любит свою работу и не прочь поработать в выходной, Борис обрадовался еще больше. Вот ведь как удачно все складывается, и девочка по душе, и жертвовать ради нее ничем не придется. Все и всегда с пониманием, с мудрой улыбкой.

И прожили они друг с другом в мире и согласии почти год, и прожили бы и дольше в подобном милом неведении, не соскучься как-то раз в воскресенье Борис по Настеньке и не наведайся к ней на работу. А там…

А там вдруг и обнаружилась причина того, что Настенька так любила работать в выходные дни. И причина та была под два метра ростом, носила шикарные усы, золотые часы на запястье и звалась ее начальником.

Роман у них, оказывается, в выходные развивался особенно бурно. Никаких тебе посторонних глаз, дома все с пониманием. Чего же не использовать момент.

Боря тогда дико обиделся. Не за измену, нет. Это была отдельная статья разборок. Он обиделся, что она попрала саму идею фанатичной преданности любимому делу. Посмеялась будто бы и над ним, и над его принципами.

Он не простил, хотя она изо всех сил старалась заслужить прощение. И с тех пор был один. И тут вдруг Степанова в самый разгар выходного дня к нему в кабинет пожаловала. Смотрит потрясающе красивыми глазами так, что душа выворачивается наизнанку. А чего толку ее выворачивать, если за дверью в коридоре ее состоявшийся и преуспевающий, которого он заранее терпеть не мог и ничего с этим не хотел делать.

– Вам, Александра, говорили, что врать нехорошо? – повторил он вопрос, взял стул и сел напротив, почти касаясь своими коленками ее. – Маленькая ложь рождает большое подозрение, так?

– Так, – не стала она спорить, покорно кивая.

– А вы соврали по-крупному, так?

– Так, нет, наверное, – промямлила она, опуская глаза, в которые ему бы смотреть не насмотреться.

– Вы соврали по-крупному, это факт. И своей ложью вы подставили под удар не только своего приятеля, который заставил вас лжесвидетельствовать.

– Он не заставлял! – вздернула она тут же подбородок. – Он вообще…

– Что вообще?

– Он вообще ничего не помнит.

– Оп-па, как здорово! – будто бы изумился Борис, хотя приблизительно что-то подобное и предполагал. – Как это ничего не помнит?

– Он был жутко пьян в тот вечер.

– Да, да, устроил пьяную драку у дверей комнаты погибшей, дал в глаз своему другу, едва не отоварил второго и…

– Не было никакой пьяной драки! – снова возмутилась Александра.

И, дурочка такая, положила руку ему на колено. Конечно, это был доверительный жест, и ничего более. Никакой интимности или заигрывания. Просто хотела до души его достучаться. А чего в нее стучать, она и так для нее теперь нараспашку. Размягчела вся, оплавилась стальными краями.

«Э-эх, рохля ты, Боря! – тут же проник в мозг бесцветный голос его друга и напарника Лени. – Разве же можно плыть так ради женских глаз, какими бы прекрасными они тебе ни казались?!»

Нельзя было, а хотелось! И верить еще ей очень хотелось, потому что не нравилось ему ничего ни хрена в этом простом на первый взгляд бытовом убийстве. Ленька уже готов был дело в суд передавать, руки потирал, мол, в сроки уложились, никаких тебе неприятностей. А Борис все медлил и медлил. Все чего-то ему недоставало до полной картины происшествия.

– Итак, давайте, начнем все же, – встряхнулся он и незаметно отодвинул колено, чтобы ее ладонь не жгла его и не лишала воли. – Вы начали с того, что соврали мне о том, что алиби у Марина стопроцентное, так?

– Нет, не так. Ну что вы вечно перекручиваете?! – Она вздохнула сердито, тряхнула волосами. – Думала, что такое только в кино!

– Какое?

– Когда из каждого слова допрашиваемого паутину плетут!

– Хорошо, говорите сами, а я стану лишь дополнять ваш рассказ, идет?

– Как скажете, – кивнула она с покорностью. – Сначала я расскажу про то утро, когда обнаружили Аллу. Потом про то, как мы с Антоном пытались найти преступника, а…

– Так, стоп! – Борис встал со стула и заходил вокруг нее, рассматривая со всех сторон, не стесняясь. – Он же ничего не помнил про ту ночь, так?

– Так.

– И не мог знать, убил он или кто-то еще, так?

– Так.

Саша судорожно сжала пальцы, опасливо поежилась. Не навредить бы! Ох не навредить бы Антоше излишней откровенностью с этим здоровяком. Но Дениса будто бы уверили, что парень он толковый, дело свое знает, ради дырки в погоне не станет человека сажать. Разберется.

– Зачем же он тогда кинулся искать преступника, ответьте мне дураку такому?

– Затем, чтобы найти его.

– А если бы его поиски вывели его на него, что тогда?! Он такой вариант рассматривал?

– Конечно.

– И все равно хотел искать?

– Да.

– Зачем?!

– Ему было важно знать, что он не убийца.

– Достоевщина какая-то! – фыркнул Борис. – Неубедительно!

– Понимаю вашу реакцию. Я была такого же мнения. Но Антоше было важно знать. Он сказал, что не может прожить всю оставшуюся жизнь с грузом вины.

– Какой вины? – не понял следователь. – Вины за что?

– За то, что, возможно, совершил. Или за то, что не совершал и ничего не сделал, чтобы найти того, кто совершил. Антоша, он…

Саша замялась, не зная, как подоступнее донести до этого протокольного мужлана все свое дружеское доверие к Антону Марину. Все слова казались напыщенными и неподходящими.

Не поймет! Не поймет, а только посмеется! Его ведь не проймешь детскими воспоминаниями. Не разжалобишь примерами из жизни. Не донесешь всей правды о том, как Антон любил всегда и продолжал любить Аллу и что при таком большом чувстве мало кто решится на убийство. Нужна была причина, а ее просто не было!

– А соперник? – тут же вставил вопрос сухим голосом Борис, когда она все же попыталась говорить что-то высокопарное и сбивчивое. – Она притащила под нос любившему ее бывшему мужу соперника. Потом он застал их в туалете почти без одежды. Разозлился.

– Это он вам сам рассказал?! – ахнула Саша.

– Нет, не он. Но какая разница, кто мне рассказал? Когда я задал ему вопрос об этом инциденте, он не отрицал, – пожал плечами Борис и ухмыльнулся, подмигнув.

И таким холодным, равнодушным и ленивым он ей показался в этот момент, что тут же пропала охота говорить с ним. И чего там Денису его приятель натрепал? И толковый, и не карьерист, и умница. Да наплевать ему на судьбу Антона Марина, каким бы хорошим и порядочным тот ни прожил свои тридцать четыре года.

У него есть труп, есть горстка людей, которые проснулись поутру по соседству с этим трупом. И теперь нужно кого-то из этой горстки выбрать и привязать к этому трупу. Чтобы и мотив у выбранного имелся, и возможность совершить убийство.

– Понимаете, Влада, она ведь не соврала. Она вам правду сказала!

– Да, конечно, – фыркнул Борис.

Сел за стол, не зная, куда девать руки, сунул их в карманы пиджака, натянув его до треска на пояснице. Тут же увидел себя со стороны, показался сам себе обиженным старым вороном из забытой детской сказки, и разозлился.

– Сначала вы мне все поете в уши, что Марин всю ночь проспал младенцем в своей колыбели. Потом приходите вы и утверждаете, что не знали и знать этого не могли, ваша подруга вас попросила свидетельствовать в пользу Марина. Теперь вы утверждаете, что она нам не врала, а говорила правду. А соврала она лишь Марину, сказав, что не знает наверняка – выходил он в ту ночь из спальни или нет. А для чего? А для того, чтобы держать его на крючке. С целью? Правильно, с целью женить его на себе. Так я понял ваши слова?

– Именно.

– Вам самой – как они?

– Кто?

– Слова ваши самой вам нравятся? – Руки из карманов пиджака он вытащил, уложил на стол и рассматривал теперь заусенец на мизинце, давно бы уже отгрыз, если бы не леди, сидевшая напротив. При ней этого делать было нельзя. – Они вам не кажутся бредом?

– Кажутся, – вдруг призналась она, снова его жутко раздосадовав. – Но разве правда всегда красива и логична? Она как раз зачастую кажется бредом. А ложь, особенно если она тщательно подготовлена, всегда хороша.

Она еще и умница к красоте-то своей! Борис окончательно затосковал от того, как она ему нравилась. А за дверью мужик ее теперь топчется и ждет не дождется красоту свою.

– Хорошо, – подумав, кивнул он. – Допустим, ваша подруга сказала правду, поэтому настояла на том, чтобы ее слова подтвердили и вы. Она будто бы неотступно находилась возле Марина, делала ему компрессы из мокрого полотенца, умывала ледяной водой. И как же тогда она могла при этом находиться в своей комнате и рыдать там?

– То есть?

– Господин Логинов утверждает, что слышал, как рыдала Влада в своей спальне. А в комнате Аллы находился в этот момент какой-то мужчина, он отчетливо слышал, как тот бубнил, а погибшая ему отвечала. Где гарантия, что как раз в этот момент Марин не находился в ее комнате, а? Подтвердить его нахождение в его спальне ваша подруга не могла, она безутешно рыдала у себя, так? Так. И никто не может подтвердить то, что Марин в этот момент находился у себя, так? Так. И то, что Влада ваша утверждает, что каждые десять минут металась из своей спальни в спальню к Марину, чтобы проверить его самочувствие, еще никак его не обеляет.

– Почему?

– Да потому, что для того чтобы совершить то, что было совершено, достаточно трех с половиной минут. Ваша подруга могла зайти, поменять полотенце на голове Марина, уйти к себе и продолжить рыдать. Он мог подняться, пойти в спальню к своей бывшей жене. Убить ее, потом вернуться к себе, снова положить на лоб полотенце и продолжить спать. Могло такое быть в принципе?

– Могло, но не было.

– Почему? Потому что Марин этого не помнит? Или потому, что он очень хороший парень? А скажите мне, откуда этому хорошему парню вдруг стало известно, где покоится труп погибшей Валентины, бывшей невесты его соперника, а? Уж не сам ли он организовал то самоубийство, о котором утверждал?

– Нет, – уверенным твердым голосом ответила Саша. – Не сам. Он вообще с ней не контактировал тем вечером, я же вам рассказала. Светлана Воробьева может это подтвердить.

– Да кто она такая – эта Светлана Воробьева? Что она вообще там делала? К кому приехала? Почему торчала в своей машине? Что она может подтвердить?! Ее слова кто может подтвердить? Кто? Вы?

– Я.

– С какой стати?

– С такой, что эта женщина любовница моего мужа. И приехала туда его караулить.

– Вашего мужа кто?! – Он едва на стол с ногами не влез, перевешиваясь через него в ее сторону. – У вашего мужа есть любовница, я вас правильно понял?

– Да, правильно.

– Он что? Он что, не в своем уме? Иметь любовницу при такой жене?! Он же…

– Урод! Антоша Марин говорит, что мой муж урод.

Саша всхлипнула, так ей вдруг стало недоставать уверенного, мудрого и заботливого Антоши. И все равно ей, что пришлось трясти грязным исподним перед этим равнодушным и ленивым, как она его считала, следователем. И на мнение его было наплевать, и на свой счет, и на счет Дениса. Тоска по Марину вдруг стала такой острой, будто похоронили его, а не прячут от всего мира в тюремной камере.

– Не могу с ним не согласиться, уж извините, – проворчал Борис, и тот, что маялся теперь в коридоре за дверью, стал ему еще более неприятен, чем прежде. – Итак, его любовница приехала на вечеринку незваной, я правильно понял?

– Правильно.

– Для того, чтобы закатить ему скандал? – Он дождался, пока она кивнет, и продолжил, явление-то не было новым, такое сплошь и рядом, о какой любовный треугольник ни споткнись. – Он посмел поехать с женой на вечеринку или сказал, что не поедет, а сам вдруг поехал, и она явилась туда, чтобы уличить его во лжи, а заодно при случае скандальчик закатить. Так?

Саша снова кивнула.

– Он приехал? – Борис кивнул на дверь, намекая на супруга, истомившегося в ожидании.

– Нет. Его там не было.

– И Воробьева, просидев без толку в машине час…

– Много больше, – перебила его Саша.

– Ого! Какое терпение!.. И просидев в машине какое-то время, она внимательно за всем наблюдала?

– Да, наблюдала. И она видела, как приехала Валентина, как спрятала машину в кустах, как потом встречалась с Сергеем, которого вызвал Логинов. И они не ссорились будто. Как потом к ней выходил Иван Снегирев.

– Хозяин вечеринки? – уточнил Борис, решившись все же начать записывать ее слова.

Это Леньке все понятно, а он еще подумает.

– Да, это был их праздник. Так вот он тоже выходил к Вале и показывал ей дорогу. Она поехала в том направлении, куда он указал, за ней следом поехала и Воробьева, но потом вернулась, больно дорога была плохая.

– Логинов… Логинов Вадим, он дважды выходил к девушке?

– Если верить Воробьевой, да.

– Первый раз он вышел, поговорил с ней и вызвал Сергея.

– Это предположение, Светлана не слышала, о чем они говорили.

– Второй раз он с ней переговорил, и спустя какое-то время вышел Снегирев?

Борис торопливо писал на листе бумаги. Это Леньке все понятно, и дело тот готов в суд отправлять. У него вот лично очень много вопросов, очень много. Хотя бы к тому же Логинову. Да и Снегирев о визите Валентины не обмолвился ни словом. Почему? Не сочли нужным искать на одно место приключений, когда узнали, что она пропала? А каким образом узнали о ее исчезновении, если что? Марин с подругой к ней хотя бы на работу съездили, тетку навестили. А эти двое как узнали о ее исчезновении?

– Снегирев указал ей дорогу…

– Дорога там одна, – пробубнил Борис, не отрывая взгляда от листа бумаги. – Та, по которой вы все приехали туда и потом вернулись в город. Больше там дорог нет. Я узнавал специально в лесничестве.

– А куда же он ей рукой тогда показывал?

– Об этом у него лучше спросить. Логинов… Логинов, вы мне будто сказали, что он назначил встречу Марину в субботу в обед в ресторане?

– Не будто, а назначил. И скорее всего, он и сказал Антону, где нашли погибшую девушку.

– Марин так и утверждает, – задумчиво пробормотал Борис. – Будто это Логинов ему сообщил о том, что милиция нашла труп девушки в обгоревшей машине. А милиция никого не находила, вот в чем проблема. И самое интересно то, что Логинов-то утверждает обратное.

– Что обратное? – не поняла Саша.

– Что будто это Марин назначил ему встречу и будто это он рассказал ему о страшной находке в лесу.

– Так Логинов сам позвонил Антону! – завопила Саша так, что даже Денис осмелился в кабинет заглянуть. Но тут же ретировался, наткнувшись на нелюбезный взгляд Бориса.

– Да, позвонил сам. Позвонил, говорит, просто поболтать. А Антон пригласил его пообедать. И потом в разговоре и поделился новостью. Новостью, о которой, оказывается, знал только он…

Глава 16

Воскресный вечер его порадовал.

Во-первых, назавтра будет понедельник, а значит, не надо думать, куда себя девать, девать себя надо будет на работу.

Во-вторых, ужин получился как никогда вкусным. Картошечка – брусочек к брусочку, мясо мягкое, и поел с удовольствием, и посуду вымыл – не в тягость оказалось.

В-третьих, в деле, которое все считали банальным, бытовым и яйца выеденным не стоящим, появились вдруг новые моменты, неизвестные доселе. Моменты на первый взгляд будто и незначительные, а если задуматься? И это его будоражило, и еще как!

Борис аккуратно поставил в центр блюдца чашку с колыхающимся в ней зеленым чаем, тронул ложечкой дольку лимона, дрейфующую от одного фарфорового бока к другому. Снова попытался воссоздать в памяти и проанализировать все, что успел услышать за сегодня и за все предыдущие дни.

Итак, супруги Снегиревы собирают в загородном доме своего родственника вечеринку, посвященную годовщине их знакомства. Созывают близких и не очень друзей. Приглашают на вечер прислугу. Тут обнаружилась проблема, кто-то из заказанного персонала не явился. И хозяевам торжества пришлось самим метаться и решать бытовые проблемы с ужином и сервировкой. Поэтому они оказались самыми неосведомленными. Многое не видели, многое не слышали, не подметили, а то и просто забыли. Потом, вымотавшись, уснули без задних ног и ничего, ничего не слышали.

Остальные…

К близким друзьям относятся, во-первых, Марин Антон и его бывшая жена. Последняя явилась на вечеринку с любовником, который в свою очередь отбил ее у законного мужа – Антона то есть, потом с ней расстался, а потом через довольно продолжительное время снова возобновил с ней отношения. При этом он бросил девушку, на которой собирался жениться.

Вопрос – почему? Что способствовало такому решению? Любовь? Сильное физиологическое притяжение? Привычка? Или хотел избавиться от невесты, которая вдруг стала в тягость, и Алла просто оказалась под рукой? Или все же любовь к ней снова дала о себе знать?

Так, по словам очевидцев, Алла и Сергей отнюдь не выглядели счастливой парой, ссорились, и он даже ей по лицу смазал, кажется. Что-то у них там было не так.

Почему тогда он снова начал с ней жить? Почему бросил девушку, которую считал девушкой своей мечты?

Борис вспомнил встречу с теткой пропавшей без вести Валентины. Та клялась и божилась, что все между молодыми шло хорошо и планомерно двигалось к свадьбе. И подарки дорогие дарились, и на руках юрист носил свою блондинку, и ничто не предвещало такого неказистого финала их отношений. И вдруг…

Почему он ее бросил? Почему снова стал жить с Аллой? Любовь? Почему тогда оставил Аллу одну на вечеринке? Не потому ли, что туда явилась Валентина и о чем-то говорила с ним? О чем?

Или он банально приревновал Аллу к ее бывшему мужу. По словам все тех же очевидцев, Марин Антон и его бывшая вытворяли черт-те что, танцевали очень откровенно.

Мог Сергей, приревновав, уехать? Конечно, это логично вполне.

А мог потом вернуться и убить Аллу? Да, да, да! И причин тому могло быть множество. И ревность к бывшему мужу. И бешенство от того, что выставила его на посмешище. Сначала пригласила с собой, потом на глазах у всех начала флиртовать с другим. И даже месть.

– А за что он мог ей мстить? – проговорил Борис вслух, поймал дольку лимона и отправил ее в рот.

А за то хотя бы, что она разбила его отношения с Валентиной, а сама потом на глазах у всех…

Да, будто бы и мотив. Будто бы и убедительный. И вопросов к этому юристу у Бориса было предостаточно, но тот ведь куда-то подевался. Куда? Объявить бы его в розыск, так Марин у них главным подозреваемым по делу проходит. И оснований будто бы для розыска Сергея нет, а тот малый грамотный, вмиг жалобы начнет строчить. Сейчас с превышением полномочий строго очень.

Но все равно: куда он мог подеваться?

Это был для Бориса самый главный на сегодняшний день вопрос.

До этого волновало еще и исчезновение Валентины, но тут является господин Марин и оповещает их, что там-то и там-то находится остов сгоревшей машины, а в нем будто бы труп девушки, покончившей жизнь самоубийством. При этом он считает или делает вид, что считает, что милиция об этом оповещена. Что труп в сгоревшей машине давно обнаружила.

А милиции ничего об этом не было известно. Срочно был организован выезд по указанному Мариным адресу, хотя он и указал координаты весьма приблизительно.

И что бы вы думали? Все так! И остов покореженной обгоревшей машины в глубоком овраге, и в поломанных обгоревших кустах обнаружен труп девушки, начавший уже разлагаться.

Откуда он об этом узнал?!

Это был еще один вопрос, который тоже не давал Борису покоя.

Сам убил? Был свидетелем самоубийства? Или в самом деле повторил чьи-то слова? То есть вслепую действовал по чужой наводке? По чьей? Логинова?

Логинов Вадим…

Очень мутный человечек, так назвал его сразу после первого допроса Леонид. Но ни за что не убьет. На пакость способен, и не на малую, но на убийство – никогда. Тем более на такое жестокое, совершенное совсем не по неосторожности. Даму ведь не толкнули, и она виском не ударилась о косяк. И затылок о бордюрный камень не пробила. Кто-то с особой жестокостью стянул на ее шее ремень. И этот кто-то ее жутко ненавидел.

Ненавидеть основания имелись не у многих: у Марина, у Сергея, у девушки, которая всю жизнь любила Марина и отчаялась его заполучить в мужья, – у Влады то есть. И еще у Валентины, свадьбу которой расстроила Алла.

Валентина мертва. То ли ее убили, то ли она от отчаяния свела счеты с жизнью, так ни о чем и не договорившись со своим бывшим женихом. Но ее больше нет. И что-то подсказывало Борису, что могло уже не быть на момент совершения преступления в доме.

Влада…

Глядя на ее хрупкие запястья и выпирающие ключицы, он не мог представить себе, как она, стоя на коленках у самого подбородка жертвы, с бешеной силой стягивает на ее шее ремень. Эксперты не представляли этого тоже. При этом они утверждали, что тот, кто убивал, позаботился о том, чтобы край одеяла удерживался его коленками, чтобы жертва не смогла выпростать руки и оцарапать или начать отбиваться.

Что хочешь, но это был мужчина. Женщина такой силой рук и ног одновременно не обладала. Во всяком случае, те женщины, которые находились на тот момент в доме и вне его – имелась в виду и Валентина.

Из мужчин – только Марин и Сергей. Мотив у обоих. Просто один под рукой и ни хрена не помнит, потому что был чудовищно пьян. Говорить внятно и отвечать на вопросы толково не может, что только усугубляет его положение. А тут еще фортель с обнаружением погибшей девушки.

Второй… Сергей.

Того нет, тот пропал. И жив до сих пор или нет – неизвестно. Не через Интерпол же его искать, оснований-то нет.

Логинов убить не мог. Мог сделать только пакость, как утверждает Леня.

Допустим…

Борис вдруг заволновался, будто на болотную кочку наступил. Качается на ней, балансирует, а куда дальше ступить, не знает. Отвратительное состояние неопределенности.

Если допустить, что Логинов действительно пригласил Марина пообедать и во время беседы вкрадчиво сообщил тому, что милиция, мол, нашла труп Валентины в сгоревшей машине…

Зачем он это сделал? С какой целью сообщил Марину об этом? Потому что знал его характер и безошибочно угадал, что тот прямиком направится в милицию узнавать об этом?

Хорошо, пускай так. Но он ведь это отрицает. Он говорит, что это Марин сообщил ему страшную новость. И попробуй доказать обратное. Не докажешь. Кто-то из них врет, а кто? Кому верить?

Можно было бы поверить и Марину, с виду неплохой мужик. И защитников у него – вон сколько! Но ведь вся его защита изначально основана была на лжи. И как после этого верить?

А не верить Логинову оснований нет. Не был, не имел, не привлекался, Борис пробивал. И даже то, что он зубоскалил с Валентиной накануне ее гибели, в вину ему не вменить. Симпатичная девушка приехала к своему бывшему парню, попросила его вызвать, почему не помочь?

Так, а все же!

Если это он сообщил Марину о месте нахождения погибшей Валентины, а не наоборот, то откуда он узнал?!

Этот вопрос тоже был неприятным и требовал особого осмысления.

Надо позвонить Леньке, решил Борис, допивая чай. Тот хоть и ныть примется, но все же свет может пролить. Лишь бы только никаких футбольных трансляций не было, а то даже к телефону не подойдет.

Ленька трубку взял, но тут же озверел, едва услышал, о чем с ним напарник говорить желает.

– Тебе что, рабочего времени мало?! – засвистел, засвистел сразу он.

– Мало. И вот как раз в нерабочее время ко мне господин Марин и пожаловал.

– На свою голову! – с едким смешком перебил его Леонид.

– Ну… На свою или на нашу, кто знает.

– Ты это, Боря, чего задумал-то? – мгновенно насторожился он. – Ты чего, мне дело хочешь развалить, да?! Не позволю! Так и знай, не позволю!

– Ну, вот чего ты сразу кипятишься, – попытался говорить с ним спокойно и миролюбиво Борис. – Чего, а? Дело я ему развалить собрался, понимаешь ли! А если невиновного человека упрячем за решетку, что тогда?

– Этот невиновный человек, по-твоему, ни черта не помнит! Или прикидывается непомнящим! Он единственный, кто имел мотив для убийства, из тех, кто на тот момент был в доме. Он единственный, кому вдруг оказалось известно место гибели Валентины.

– Ага, и ума у него больше ни на что не хватило, только на то, чтобы прийти к нам и сдать себя с потрохами. Да?

– Муки совести, друг мой! Муки совести! Он же собирался искать убийцу, даже если им окажется он сам, так? Так, так, не смей отрицать. Сам сегодня рассказывал про визит его подружки. Собирался. Совестливый, значит. Вот и про Валентину не смог долго молчать…

– Хреновня все это, Лень. Неужели ты не чувствуешь?!

Тот вдруг замолчал и молчал подозрительно долго. Борис даже забеспокоился, не отключился ли тот как-то так незаметно, что в ухо ему не бьют короткие гудки.

– Эй, чего молчишь! Алло! Ты там еще?!

– Да тут я, – огрызнулся друг. – Хреновня, конечно. Не могу с тобой не согласиться. На первый взгляд банальная бытовуха. Пережрались все, как свиньи. Кто-то кого-то пас, кто-то кого-то приревновал. Потом с пьяной хари кто-то из мужиков, скорее всего бывший муж, взял и задушил мерзавку. Мерзавка же, все так про нее говорят!

– Мерзавка! Вот потому и… – Борис вздохнул.

– Потому тебе и кажется, что желать ей смерти мог не один Марин, да?

– Да. А так же Сергей.

– Где он, Сергей твой?

– Надо искать, пора бы уже.

И Борис снова почувствовал смутное беспокойство, вызванное непонятным неприятным чувством, что будто он где-то что-то просмотрел. Будто должен был удержаться за какую-то мысль, ухватиться за нее, а он соскользнул, как с осклизлой болотной кочки.

– Да ищут его, – вдруг признался Леня. – Потихоньку, негласно, но ищут. Ориентировки я послал.

– Да ну! А чего молчишь тогда?

– Так я только пару дней назад и послал. Не схлопотать бы.

– А то нам в первый раз, – на энтузиазме подхватил Борис. – Слушай, не отвлекайся. Лучше помоги советом старому другу. Я тут что-то размышлял, размышлял, да подзапутался малость.

– Ну! Только живее, постарайся успеть, пока Лена в душе, – попросил Леонид громким шепотом.

Леной звалась Ленькина жена. Мало улыбающаяся, крупногабаритная, но такая терпеливая и молчаливая, что Леньке, Борис считал, крупно с ней повезло. Она никогда не скандалила, не спрашивала, где и почему он задерживается. С хмурым видом приветствовала его у порога и тут же шла на кухню накрывать на стол. То, что он сейчас понижал голос до шепота, будто ее побаивался, было сущим враньем. Он мог при ней болтать по телефону о чем угодно и сколько угодно, Лена и внимания не обращала, перебирая в пальцах вышивание. Она очень уважала и обожала это занятие.

Так что Ленькин шепот – демонстрация того, что долго говорить о делах воскресным вечером даже со своим закадычным другом он не станет.

– Давай предположим, что это не Марин сообщил Логинову о местонахождении погибшей Валентины, а наоборот, а? – просящим голосом произнес Борис, переступая с ноги на ногу, друг мог в два счета послать его куда подальше со всеми его фантазиями.

– Давай, – скорбно и покорно вздохнул тот, значит, уступал, сдавался.

– И что у нас получается, если Марин не знал, а узнал с подачи Логинова?

– Что?

Это фишка у них была такая, когда хотелось порассуждать. Один говорил, второй покорно задавал наводящие вопросы. Потому что тот, кто говорил, второго и слушать бы не стал. Ему просто нужен был слушатель в роли эха его мыслей.

– То, что кому-то очень нужно, чтобы Марин оказался под статьей, так? – Борис все еще балансировал на зыбкой болотной кочке, но уже точно знал, куда потом перепрыгнет.

– Так.

– А кому?

– Логинову? – усомнился Леня, тут же отвлекся, что-то сказав жене, и снова повторил: – Логинову это нужно, считаешь?

– Получается, что ему. А зачем?

– Чтобы… Чтобы отвлечь подозрения от себя, по логике вещей.

Уже заинтересованным ему друг казался, а не брюзжащим и не недовольным оттого, что его потревожили в воскресный вечер.

– А чего ему бояться, Леня?

– Ну… Он мог бояться того, что трепался с погибшей, – предположил Леонид. – А его при этом кто-то видел.

– Мог. А еще?

– Мог наткнуться на тело погибшей и… Постой, а как он мог это сделать? По грибы, что ли, пошел?

– Именно! Именно, дружище! Как он вообще мог знать, где искать Валентину в сгоревшей машине, если не был там?

– А если был.

– То зачем?! – закончил за него Борис. – Удостовериться, что с ней все в порядке или наоборот? Значит…

– Значит, он знал или мог предполагать, что она там. Правильно я рассуждаю? – неуверенно поинтересовался Леня.

– Правильно-то правильно, но вот почему так долго молчал? И почему донес информацию не до нас, что должно и правильно было бы сделать, а донес ее до Марина?

– И тут мы снова возвращаемся к тому, откуда вышли, – торжественно подхватил Леонид. – Им очень нужно было, чтобы именно Марин попался.

– Им? – завопил тут же Борис. – Ты сказал им?! Почему, Леня?!

– Ну… Не знаю я, так вырвалось.

– Вряд ли. Почему?

– Вот достал, а! – проворчал Леонид и тут же пожаловался жене: – Ты ему хоть скажи, Ален, чтобы дал последние часы законного выходного спокойно дотянуть.

Та, видимо, не поддержала, уткнувшись в вышивание. Да и знала она, что жалоба мужа – лажа чистой воды. И к игрищам подобного рода она давно привыкла, иногда даже помогала поддержать нить рассуждений в своих женских руках. И получалось у нее ее поддерживать ничуть не хуже, чем в вышивании своем.

– Почему ты сказал им, отвечай?! – уже непозволительно грубо требовал Борис от друга ответа.

– Ну… Может, потому, что Логинов не один видел Валентину тем вечером.

– И общался с ней не он один! – заорал как ненормальный Борис. – А кто еще?

– Ну… – замешкался с ответом Леня.

– Правильно, с ней еще общался и Снегирев Иван – хозяин вечеринки! – продолжил надрываться сыщик, успев избавиться от зыбкой кочки под ногами. – Эти двое говорили с ней. Логинов – заметь – дважды! Снегирев потом указывал ей дорогу, где ее впоследствии и нашли!

– А может, он не дорогу ей указывал, а наоборот, говорил, куда ехать не следует, а? – тут же все испортил противный Леня.

– Может, и так, – нехотя согласился Борис, чуть подумав. – Но ведь общались?

– Да.

– Умолчали об этом?

– Да! Хотя и знали, что девушку ищут, что она пропала. Или не знали? Черт, придется с ними отдельно беседовать. Как считаешь?

– Я бы прямо сейчас, да воскресенье, – пожаловался, хныкая, Борис. – Станут жаловаться и… Вот знаешь. Лень, если они мне скажут, что промолчали про визит Валентины в тот вечер потому, что не сочли это важным, я им не поверю.

– Ты уже им не веришь! – фыркнул Леня. – А Марину веришь?

– Не знаю…

– Даже при том, что друзья и подруги лжесвидетельствовали в его пользу?

– Не знаю… К тому же его невеста утверждает, что не соврала. Что сказала правду. Всю ночь будто бы металась из своей комнаты в его.

– А ты сказал ей, что он мог в любом из этих временных промежутков выйти из своей спальни, задушить свою бывшую жену, а потом снова улечься в постель?

– Сказал. И ей сказал, и подруге ее – Александре.

– Что-то голос у тебя при упоминании Александры неестественным образом подрагивает? – тут же углядел или догадался проницательный напарник. – Али понравилась старому холостяку?

– Я не старый, – огрызнулся тот.

– Понравилась, значит, – вздохнул Леня. – Вариант проигрышный. Она мужа любит наверняка.

– Знаю.

– И терпеть твои чудачества с работой в выходные и праздничные дни не станет.

– Знаю.

– А все равно нравится?!

– Ну… Приятная женщина. И муж у нее урод.

– Это кто же так решил, ты, что ли? – заржал с издевкой дружище Ленька.

– Нет, это Марин так про него сказал.

– А-а-а, тогда это серьезно, – продолжил издеваться тот. – Тогда у тебя есть шанс увести у преуспевающего бизнесмена…

– Он не бизнесмен, он ученый.

– Ого! – Леня присвистнул и снова заржал. – Тогда у тебя, дружище, шансов нет! Если бизнесмен, то еще туда-сюда, а вот ученый…

– Он все равно урод! – закончил Борис и повесил трубку.

Говорить про достоинства мужа Степановой ему не хотелось, потому что хотелось говорить и наблюдать ее достоинства. А их у нее, по его понятиям, было хоть отбавляй. И сегодня, когда она сидела пред ним в его кабинете и с юношеской пылкостью доказывала, какой хороший ее дружище Марин, что он не способен ни на что гадкое, а на убийство тем более, он ей почти поверил.

Она была такой милой, такой чистой и искренней, какой, по его мнению, и должна быть его подруга жизни. Не Марина, нет, а его – Бориса. И впервые он поймал себя на мысли, что вот ради нее-то он готов бы был отказаться от работы и в выходные, и в праздничные дни. И не тяготили бы они его своей пустотой и праздностью. И не рвался бы он к своим пыльным рабочим папкам. И не считал бы время, проведенное с ней в ничегонеделании, потраченным впустую.

Пустота бы тогда была заполнена ею – милой, пылкой и искренней. Разве же от такой убежишь?

А муж ее – урод, раз такую женщину променял на истеричку. А что? Истеричка и есть, раз прикатила за город караулить своего любовника. Приедет он на вечеринку к друзьям со своей женой или нет? Надо же было до такого додуматься, а!

Хотя нет худа без добра. Если бы не эта мадам, они так и не узнали бы никогда, что Валентина приезжала в тот вечер, что встречалась с Сергеем – куда же он все-таки подевался-то, – что дважды общалась с Логиновым и один раз со Снегиревым. И что в глаза не видела Марина. Во всяком случае, на тот момент, когда она уехала в направлении, указанном ей Снегиревым или наоборот не рекомендуемым – тут еще разбираться и разбираться, Марин ее видеть не мог. Из дома он на тот момент не выходил. А потом…

А потом и не сумел бы, потому что вдрызг напился. И уж тем более не сумел бы найти в полной темноте припрятанную в кустах машину.

Значит, что? Значит, Логинов соврал? Почему?..

Глава 17

Что надеть? Что надеть-то?!

Влада лихорадочно металась от шкафа к зеркалу и обратно. Завалила горами тряпок оба кресла и диван в гостиной. Но ничего не находилось такого подходящего, что можно было бы надеть к Антону на свидание.

Ах, как бы то свидание да на городской набережной. Или в ресторане, или в парке городском, где зацветает аллея вишен. Тут и костюм из тончайшего шелка цвета бирюзы подошел бы, и юбка в пол с коротким сверкающим искрами топом. А что надеть на свидание в тюрьму?!

Наденет что-нибудь эффектное, Антон может не понять.

С какой такой радости вырядилась, может возникнуть у него вопрос. Довольна тем, что он на нарах? Отомщена, стало быть, теперь. За все годы одинокого ожидания отомщена.

Нет, нарядной быть нельзя. Влада вздохнула и вернула обратно в шкаф вешалку с новым платьем. Дернула за подол другое, висевшее рядом. Мелкая кофейная клетка по бежевому полю.

Нет, оно совершенно безликое и будничное. И Владу сделает такой же. А очень уж не хотелось перед Антоном выглядеть именно так – безлико и буднично.

Может, ему и не до чего, и не до нее тем более. Он намучился там, устал от неизвестности, от несправедливых обвинений, и плевать ему наверняка на то, как она будет выглядеть на свидании с ним. У него к ней какое-то дело. В единственном телефонном звонке он дал понять, что ей придется кое-что сделать для него. Но…

Но он ведь позвал именно ее, когда ему позволили свидание. Не Сашу, не Ивана Снегирева, а ее – Владу. И от этого сладко и тревожно сжималось сердце. И понимала, конечно, понимала, что не место и не время, а выглядеть красивой очень хотелось.

Нашла юбку до колен, темную, узкую, с глубокой шлицей в заднем шве. Тонкую кофточку нежной голубизны. На шею – нитку жемчуга. В тонком высоком каблуке не смогла себе отказать. Это же не пижонство, так ведь? Такой каблук удлиняет ногу, чеканит шаг.

Оделась, причесалась, и хотя Антон мог ее стараний и не заметить, она очень себе понравилась. Еще раз последний взгляд на себя в зеркало в прихожей. Подняла с пола две тяжелые сумки с продуктами и вышла из квартиры.

– Это нельзя… – методично сортировал дежурный в милиции пакеты с ее угощением. – А это можно… Этого слишком много, отсыпайте.

– Ой, да не нужно мне этого обратно, деньте куда-нибудь, – взмолилась Влада. – Куда я с этими пряниками?!

– Разберемся, – кулек с пряниками ушел куда-то под стол. – Так, это постараюсь пронести, но не факт… Это тоже не положено…

Через десять минут она уже сидела в комнате для свиданий на обшарпанной скамье и с нетерпением смотрела на дверь. Антона привели через десять минут.

– У вас полчаса, – хоть чем-то порадовал конвоир. – Не задерживайтесь.

– Я бы с радостью, – попытался пошутить Антон конвоиру в спину, но тот шутки не принял, дверь захлопнул.

– Привет, – пробормотала она и улыбнулась ему навстречу.

Антон рассматривал ее без улыбки, сунув руки в карманы помятых штанов. Внимательно рассматривал, как никогда прежде.

Влада встала со скамейки, вытянулась, как школьница. Что дальше нужно делать, понятия не имела. Надо бы подойти, обнять, может, даже поцеловать, так будто и принято при встрече, но он ведь мог не позволить и оттолкнуть. И все ее тайные надежды оттого, что он именно ее позвал на свидание, а не кого-то еще, и что все теперь может поменяться в лучшую сторону, и что она вдруг стала для него значимой фигурой – просто лопнули бы, и все.

Лишаться их не хотелось, поэтому она как ненормальная протянула ему руку для пожатия.

– Чего это ты как товарищ, Влада? Только красной косынки и не хватает, – ухмыльнулся он, потер тыльной стороной ладони заросшую щеку, шагнул к ней, обнял, привлек к себе, шепнул: – Прости, что небрит. Прекрасно выглядишь.

– Спасибо.

Она вдруг так засмущалась, что тут же начала вырываться. Ну не дура! Столько лет ждала, мечтала, грезила и во сне и наяву, а тут вдруг локтями вперед, спину выгнула.

– Ты зачем позвал меня, Антоша? У тебя какое-то дело?

И тут же губу с досады закусила.

Что несет?! Ну, вот что несет?! Он позвал ее на свидание, обнял при встрече, сделал комплимент. Не готова оказалась к такому приему? Могла бы обнять его тоже, рассказать, как переживала за него, как соскучилась, что ездила к ювелиру и смотрела кольцо. Оно почти готово. Выходит потрясающе.

А она вместо этого официозу в тон выше нормы. И локтями от него загораживаться. Не умно…

– Вот так вот тебе, Марин, по носу щелк, – выпятил он нижнюю губу и качнул головой, ее из рук выпустил, отступая. – Думал, что позову, и за мной на край света.

– Так и есть! – возразила она с пылом и запоздалым раскаянием. – Просто… Просто ты позвал меня. Я не ожидала. И не знаю теперь…

– Что? – поторопил он ее и выразительно глянул на допотопные часы над дверью, время не шло, оно мчалось, оно скакало просто.

– И я не знаю теперь, как с тобой себя вести, вот, – выпалила Влада, покраснела, но все же набралась храбрости, чтобы подойти к нему и уткнуться лбом в его грудь. – Я очень скучаю, Марин, очень! Очень мучаюсь оттого, что соврала тебе.

– О чем еще? – Он осторожно обнял ее за плечи, притянул к себе поближе.

Все же без пяти минут жена, имеет полное право, хотя и не осознавал прежде, насколько приятным это для него окажется.

– Я… Я соврала тебе, что будто не видела тебя той ночью, – выпалила она на одном дыхании и сжалась в комочек. – И не знаю, чем ты занимался. Я соврала, Антоша, прости меня!!!

– Как не видела?! – не понял Марин, напрягаясь. – А где ты меня видела? А чем я занимался?!

– Да все дело в том, что ничем! Спал ты как убитый! Я каждые десять-пятнадцать минут к тебе забегала, проверяла – дышишь ты или нет. Я следователям сказала правду, а тебя обманула, чтобы ты на мне женился, прости, а?!

– Дышал? – поинтересовался Марин с издевкой, но рук с ее плеч не снял.

С чего-то вдруг стало жаль ее, глупую, за ее наивную бабскую изворотливость. Последним шансом было для нее ее вранье. Последним шансом быть подле него. А ему она не так уж и соврала. Как она сказала: каждые десять-пятнадцать минут прибегала? Именно так. Да за время ее отсутствия он мог что угодно сотворить. Мог пробудиться, пройти неслышно в комнату Аллы и там…

– Нет, ты не мог этого сделать!

Надо же, а он и не заметил, что начал размышлять вслух.

– Следователь говорит то же самое, но я ему не верю! Ты не мог, Антоша, не мог! Ты слишком любил ее, чтобы сделать такое.

– Любил, не любил, – проворчал он и покосился на ее влипшую в его грудь голову. – Я же ничего не помню, Влада! Вообще ничего, как отрезало! И теперь еще попался с этой девушкой. Так глупо, так бездарно!!! Надо было мне, а!

– Ты про Валентину? – догадливо покивала Влада и потащила его к скамейке, на которой его дожидалась десять минут назад. Надо же, уже десять минут прошло, а еще ни о чем и не поговорили. – С этой девушкой вообще все непонятно. Она ведь была там тем вечером. Встречалась с Сергеем, его вызывал на улицу Вадик Логинов.

– Да ну!

Антон оторопело моргал, глядя на Владу, как тем давним, забытым хмельным утром. Видение это или в самом деле она? Только неузнаваемая какая-то. Деловитая, смышленая. И выглядит эффектно. Жемчуг ей к лицу.

Кольцо! Елки-палки, они же должны были в конце этой недели забирать у ювелира кольцо! А он теперь здесь, и как быть?!

Нет, поначалу идея казалась ему абсурдной. Зачем, если вся затея фарс? Но потом как-то увлекся, втянулся, и сегодня, без вранья, сердце екнуло, когда ее увидел.

– Ты меня не слушаешь?! – обиделась Влада, заметив его отсутствующий взгляд. – Это ведь тебя касается. Антоша!

– Я не смогу забрать с тобой твое кольцо.

– Что?! – обмякшим голосом ахнула она.

– Я вряд ли успею забрать с тобой твое кольцо. Мне не выйти к концу недели.

– Ты помнишь?! Господи, ты помнишь! – И она, дурочка такая, расплакалась, повиснув у него на шее.

И совсем забыла, что хотела рассказать ему так много-много всего важного. И спросить забыла, зачем он ее вообще позвал. А времени совсем мало, и не отведено его на рев ее и страдания. Уже пятнадцать минут минуло, а у них разговор ни с места.

А может, это самый главный разговор и есть в их жизни, а? Тот самый, на который она уже и надеяться устала, а все же надеялась?

– Ну, ну, перестань. Не плачь. В нем, может, теперь и необходимость отпадет. Вот посадят меня, разве станешь ждать меня так долго?

Нес чушь несусветную. Потом уже, сидя в камере на койке, понял, какую несусветную чушь нес. Эгоистичную сопливую чушь.

Что, так захотелось услыхать в ответ, что она станет ждать его все равно сколько лет? Захотелось вдруг ощутить себя кому-то нужным? И помнить, укладываясь на прогаженный тощий матрас, что тебя кто-то помнит и думает в этот момент о тебе?

Хотелось, хотелось, отрицать глупо. И чтобы помнили, и чтобы думали, и чтобы ждали. И не кто-нибудь чтобы это делал, а именно она – эта терпеливая, симпатичная женщина, тщательно и со вкусом подобравшая одежду на встречу к нему. Он это тоже понял и оценил.

Конечно, она сказала, что станет ждать его все равно сколько лет. Что ждала уже вон сколько, а уж теперь-то… И он, странное дело, растаял, размяк и тоже совсем позабыл, зачем позвал ее.

– Владочка, Владочка, давай о деле, – спохватился он, когда их встречи оставалось семь минут. – Я все понял! Логинов как-то замешан, это точно! Что-то не так в его желании выложить мне информацию о погибшей девушке.

– Да, а что? – Голова кружилась, перед глазами все плыло, в сердце щемило и подрагивало.

Все так! Все так, как мечтала! И обман он ей простит, и все забудет.

– Какой у него в этом интерес? А, какой?

– Какой?

– Ему нужно запачкать меня. Запачкать так, чтобы не отмылся. Откуда он узнал, где погибла Валентина?

– Не знаю, – растерялась она от его напористого вопроса.

Полезной очень хотелось быть, очень. А не получалось. Все погубила любовь ее проклятая, всю сообразительность, всю собранность. Просто слюни пузырем пускать осталось от щенячьего восторга. А времени… Времени пять минут всего осталось.

– А надо узнать! Почему она погибла там, куда показал Снегирев? Почему нашел ее там Логинов? И почему она, черт возьми, прикатила туда?! Ну следила она за Аллой, и что? Она… Она стопроцентно хотела скандала! Может, Сергей ее отговорил. Может, потому, что он оттуда уехал, смысла в этом не стало. Куда он мог подеваться, куда?! Не найдет ли и его Логинов раньше всех следственных органов?.. И почему Валентина не уехала следом за Сергеем? С кем еще жаждала встречи? С Аллой? Так вряд ли бы та пошла к ней на встречу… Слушай, детка, тебе нужно навестить кое-кого и задать один вопрос, который не дает мне покоя. Я очень пожалел, что не задал его сам. Теперь сокрушаться поздно. Но ты сможешь, я уверен. Запоминай адрес…

Глава 18

– А Снегирев будет после восемнадцати ноль-ноль, слезно просил не отвлекать его в рабочее время.

– Слезно? – поднял бровь Борис. – Что за ерунду мелешь, Леня? Выписал бы повестку и…

– Ладно тебе кипятиться. – Леонид накатил под завяз солдатскую кружку кипятка, загрузил туда две ложки растворимого кофе, четыре куска сахара, начал сосредоточенно размешивать. – Явится после восемнадцати ноль-ноль. Какая тебе-то разница, домой, что ли, спешишь? У тебя же по плану на вторую половину дня беседа с Логиновым, так?

– Так-то так, да не будет Логинова, – взорвался Борис, наблюдая за сосредоточенными размеренными движениями Лени, не выдержал все же: – Чего вот ты над кружкой воркуешь, а! Просто не можешь взять и выхлебать! Нет, все не спеша, все с ленцой!

– Не ори, Борис, – поморщился Леня. – Если тебя сегодня у начальства вздрючили, я-то при чем? А над чашкой я всегда танцую. Это у меня церемония такая.

– Церемония только чайная бывает, – огрызнулся Борис, досадливо морщась. – А от начальства, между прочим, не мне одному досталось. Тебя тоже вспоминали через слово, дорогой ты мой человек.

– А я знаю, если что. – Леня вытянул губы трубочкой, с шумом втянул в себя горячий кофе, зажмурился от удовольствия, подмигнул другу. – Так мне плевать, что оно меня вспоминало. Я-то не виноват, что ты затягиваешь с отправкой дела в суд.

– Я не затягиваю! – Борис ударил кулаком по столу.

– Затягиваешь! – маслено улыбнулся Леня и еще раз отхлебнул. – Все у тебя на руках, все факты. Нет, тебе Марина вдруг стало жалко. Отчего, дружище? Не из-за прекрасных ли глаз его закадычной подруги?

– И из-за них тоже, – вдруг сдался без боя Борис, потер затылок и затих.

Стричься пора, шея заросла, а некогда вдруг стало. И даже выходных рабочих стало не хватать. Банальное дело, в котором изначально все было просто и понятно, вдруг перестало быть таковым. Листал и перелистывал страницы, читал и вчитывался в показания. И снова казалось, что топчется на одном месте. Что изначально пропустил что-то очень важное.

Поначалу все подозрения были связаны с исчезнувшим в неизвестном направлении Сергеем. Потом начали думать, что к делу причастна и его бывшая невеста, у которой были все основания желать сопернице смерти. Потом…

Потом все перемешалось. Начало всплывать то, что свидетельские показания в пользу Марина оказались фальшивыми. Невеста, ну да-да, бывшая невеста исчезнувшего в неизвестном направлении Сергея вдруг обнаружена была мертвой. А Сергей по-прежнему не появлялся.

Может, и его нет в живых? Может, и его труп в каком-нибудь овраге теперь покоится в сгоревшей машине? У кого спросить? Кто об этом может знать?

Марин отказывается не то что признаваться, в последнее время вообще отказывается говорить. То есть совершенно не желает сотрудничать со следствием.

Кто остается? Логинов? Снегирев? Рогулин?

Снегирев, вишь, после восемнадцати только могут. Высокого назначения и полета теперь птица.

Рогулина звоночком сверху порекомендовали вообще не трогать. Мол, человечек совершенно ни при чем, не мотайте нервы. Да и не было того не только в городе, но и в стране. И подписку ему, опять-таки, не вручили по высочайшему повелению сверху. Дядечка у того родной где-то добросовестно служил государству.

А Логинов…

А эта дрянь ползучая – почему-то именно так о нем теперь думалось Борису – вдруг сердцем занемог и в кардиологию на больничную койку завалился. Борис сунулся было в отделение, так на него руками, ногами и всеми имеющимися там катетерами замахали. Плох, мол, человек, очень плох, не смейте тревожить до полного выздоровления. Он и ретировался, хотя ни в какое недомогание кардиологическое не верил ни черта.

И с чем он теперь остался? Правильнее, с кем? Опять с Мариным?! Так…

Так не убивал он ни хрена, хотя и не помнит ничего! Вот верилось в это Борису, хоть убей. И не столько из-за прекрасных глаз его закадычной подружки – хотя и не без их участия, – но верилось, и все тут.

Что-то же он все-таки проглядел. Что-то не додумал. А Ленька, сволота такая, отказывается помогать ему. Кофий с удовольствием пьет из литровой баклахи и дел ему никаких нет. Он еще вчера мог дело на Марина в суд отправить. Он в его невиновность не верил. Мало того, считал, что тот единственный, кто мог убить с такой жестокостью свою бывшую жену. А что касается погибшей в овраге девушки…

Так экспертиза установила, что следов насильственной смерти нет. Девушка могла попросту в темноте заблудиться и на скорости в овраг тот ворваться. Там и погибла, там и машина сгорела.

Только вот машина та сгоревшая снова не нравилась Борису. Больно на поджог смахивало. Эксперты пожали плечами и не стали отрицать, но и заключения такого не дали. Пожарные тоже, в носу поковыряв, обронили со значением, что вряд ли поджог. Мол, времени много прошло, и установить точную причину трудно. Взрыва не было точно. Даже бензин в баке уцелел. А вот краска на капоте и передних дверях обгорела сильно. Скорее всего, загорелось из-за неисправности в электропроводке. А что пламя до бака не дотянуло…

Может, дождик вовремя прошел и затушил. Может, из-за утренней или вечерней росы разгореться сильно не смогло. Кто же его теперь знает, как там было дело.

А дело было очень темным и каким-то неправильным.

– Слушай, Леня, а что, если убийство Аллы заранее планировалось, а? – вдруг проговорил Борис, вдоволь налюбовавшись, как его друг высасывает из кружки последние глотки кофе, так бы и дал по затылку, чтобы не уродничал.

– Еще чего придумаешь, а? – вытаращился на него Леонид, с сожалением отставляя опустевшую кружку, фыркнул со злостью. – Заранее планировалось! Кем?

– Не знаю, – признался Борис.

Так далеко он пока не думал. Просто ляпнул первое, что пришло на ум, и все.

– Вот именно – кем?! И чего ты вообще мне нервы мотаешь, а?! Собрались состоятельные люди отпраздновать какую-то там годовщину.

– Пятнадцатилетие со дня знакомства, – подсказал Борис.

– Ну да, пятнадцатую годовщину знакомства, – тут же вспомнил Леня показания фигурантов.

– Вишь, как живет народ, а! – вдруг сощурился Борис, скроив противное недоверчивое лицо. – Годовщину знакомства даже отмечает.

– И что? На что ты намекаешь-то? Некоторые люди каждый месяц могут отмечать значимое событие. У меня один знакомый день ухода со службы каждый год отмечает. Чудно? Еще как, а он не нарадуется. Говорит, только тогда и жить начал. А ты… Не вижу ничего странного. Собрались состоятельные люди, денег много, погулять себе позволить могут. Давно дружат все. Ошибку сделали, конечно, что эту, как ее там – Аллу – позвали. Не нужна она была там. Зачем позвали? – Леонид растерянно глянул на друга. – Не узнавал у хозяев торжества?

– У хозяйки узнавал, – признался тот. – Плачет и клянется, что позвала Аллу из добрых побуждений. Что очень ей хотелось, чтобы эти двое помирились.

– Двое – это кто же? – Леонид повернулся всем корпусом к другу, загромыхав стулом так, что того и гляди ножки отвалятся.

– Это Марин и Алла. Им всем будто бы очень хотелось, чтобы у них снова была семья… будто бы.

– А позвали ее с любовником! – фыркнул недоверчиво Леонид. – Как-то не вяжется, Боря, тебе не кажется?

– Мне много чего кажется, потому и не тороплюсь дело в суд передавать, тем более что некоторые возможные подозреваемые в бегах находятся.

– Или того хуже! – Леонид пригорюнился, подпирая подбородок кулаком. – И ты тоже об этом думал? А я все себя ругал за излишнюю подозрительность.

– Я много о чем думал, очень много. До того додумался, что кажется, все принимали участие в убийстве этой шалавы. Одна девушка, которая обслуживала тем вечером, рассказывала, что вела та себя препротивно. И она же подтвердила, что ремень Марин снял в гостиной во время грязных танцев, пытался с себя и штаны снять, да его остановили.

– Вот уроды, что творят, а! – хмыкнул Леонид. – Попробовал бы я при Ленке такое вытворить, она бы меня тугим узлом завязала и вышивку по мне пустила с угла на угол.

– Но ведь без ремня тот был, так? Так. И куда потом этот ремень подевался? На шее убитой оказался. А в чьих руках побывал в этом промежутке? Веришь в то, что Марин с пьяной рожи своей по гостиной шарил в поисках собственного ремня? Зачем он ему ночью?

– Чтобы бывшую задушить, – неуверенно предположил Леня.

– Ага! Гремел, лазил за креслами, под столом, перебудил полдома, а потом поднялся по лестнице, все так же громыхая, и задушил?

– Хреновня какая-то.

– Именно! И… – Борис кивком указал куда-то в сторону окна. – И этот гад в больницу завалился, представляешь!

– Логинов?

– Он самый.

– Так Снегирев явится. Его будем жать.

– Ты уже пожал его, – фыркнул со злостью Борис и снова затеребил страницы дела. – Позволил прийти на допрос тогда, когда ему удобно. Скажите, какие мы важные…

А Снегирев и в самом деле сделался вдруг важным и высокопоставленным. И перемене той оба друга, когда тот явился к ним в кабинет для допроса, поразились. Переглянулись, едва заметно качнули головами: вот, мол, что делается-то в миру. Леонид тут же, подмигнув Борису, предложил Снегиреву кофе.

Тот недоверчиво покосился на банку с дешевым растворимым порошком, поморщился, вежливо отказался. Но на банку, торчащую на тумбочке мухомором, пару раз потом оглянулся с опаской. Будто ему яда предложили из той банки испробовать.

– Вижу, у вас жизнь налаживается? – неприятно улыбнулся ему Борис, кивая на дорогие часы.

– Так она у меня и не спотыкалась особо, – с холодком ответил Иван и быстро спрятал часы под манжетом белой сорочки.

– Что же, прямо всегда могли позволить себе носить такие дорогие часы? – недоверчиво поцокал языком Борис.

Дались ему эти часы! Но больно уж оскорбительным показался ему взгляд Снегирева в сторону их банки с растворимым кофе. Ленька вон каждые полчаса его дует, да какими дозами, и ничего. А этот рожу корчит, будто кофейными плантациями владеет в семи поколениях и цену сему напитку знает еще по всходам.

– Что? Часы? – вытаращил светлые глаза Снегирев, аккуратно поправил белокурую челку, полез в карман пиджака за очками, нацепил на нос, уставился строго на Бориса. – Вы в какой связи моими часами интересуетесь, Борис Сергеевич? Я их не украл, если вы на это намекаете. Мне их подарил мой наставник.

– Он же вас и на пост генерального порекомендовал? – проявил вдруг осведомленность Леонид, молчаливо сидевший до этого на своем рабочем месте.

– Что? – Спина Снегирева дернулась, как от удара плетью, сгорбилась. Но ненадолго, правда, распрямилась через мгновение. – Да, да, он же меня и рекомендовал. Я долго ждал назначения и вот… Теперь такая ответственность на мне, вы не представляете!

– Представляем, представляем, – закивал Борис.

– Потому и попросил вот Леонида Ивановича перенести нашу с вами встречу на послерабочее время. Спасибо, что поняли. Огромное спасибо. – Лоск с чего-то потускнел, а в голосе вдруг появились заискивающие нотки. – Понимаете, совсем недавно в этой должности. Кому же охота…

Он вдруг запнулся, а Борис за него закончил:

– Кому же охота быть в центре скандала после назначения, которого так долго ждали. Так?

– Ну да, ну да, – замотал головой Снегирев, жалко улыбаясь. – Скандал в таком деле никому не нужен. Да и вообще…

– Что вообще?

– Скандал ни в какое время не нужен, как мне кажется.

– Именно по этой причине вы не пригласили в дом Валентину в вечер торжества?

– Простите… – моментально осип Снегирев и втянул голову в плечи. – Я не понял… Какую Валентину?

– Да полноте, Снегирев! – фыркнул Борис, внимательно за ним наблюдая. – В вечер, когда вы праздновали пятнадцатую годовщину вашего знакомства с вашей супругой, к Сергею приезжала его бывшая невеста. Сначала она наткнулась возле ворот на Логинова…

– У него и спросите! – вдруг взвизгнул неприятным фальцетом Снегирев. – Что я-то?! При чем я?!

– Спросим и у Логинова. Вот как выздоровеет, так и спросим.

– Выздоровеет?! – привстал со своего места Снегирев, согнувшись, с оттопыренным задом, оглянулся на Леню, потом перевел взгляд снова на Бориса, нервно хихикнул. – Он что же, заболел, мерзавец?!

– Заболел, занемог сердцем, – вставил елейным тоном Леня.

– Ага… – выдал со значением Снегирев и вдруг замолчал надолго, погрузившись в глубочайшее раздумье.

Борис с Леонидом ему не мешали, молча рассматривали. Потом первый все же не выдержал, спросил:

– Так что у вас за разговор состоялся с Валентиной? Вы же говорили с ней, мы точно знаем. У нас в деле имеются показания гражданки Воробьевой Светланы.

– А это еще кто? – бесцветным слабым голосом поинтересовался Снегирев, не поднимая взгляда от носков своих дорогущих ботинок.

– Была там дама одна, тоже жаждала встречи со своим возлюбленным, да так и не дождалась, уехала. А перед тем как уехать, много чего увидела и нам поспешила сообщить.

– Понятно… – Снегирев снова задумался, но на этот раз процесс не занял у него много времени, встрепенулся он уже через минуту. – Да, кажется, была там какая-то девушка. Спрашивала Сергея. Но он к тому времени уже уехал. О чем я ей и сказал.

– И все?

– И все, – пожал тот расправившимися вмиг плечами.

– А куда вы ей указали, когда прощались? – напомнил Борис, мало надеясь на устраивающий его ответ.

– Куда указал? – Снегирев сделал вид, что вспоминает.

Хотя ясно же было, что забыть он не мог. Он, гад, все помнил про тот вечер, про ту роковую ночь, из-за которой он едва не оказался в самом эпицентре скандала. И много чего знал и видел, но по той же самой причине – боязни скандала – умолчал.

Ответа, который бы устраивал Бориса, не прозвучало. Вернее, он прозвучал, но именно такой, который устраивал самого Снегирева.

– Я указал ей туда, куда не следовало ехать, – ответил он, и его подбородок снова начал надменно топорщиться кверху. – Там не было дороги, а она как раз спрашивала об этом. Даже намеревалась поехать туда. Я сказал, что там дороги нет, что там легко не только застрять, но и заблудиться. Лес все же таки…

После его ухода Борис ни минуты не стал оставаться на работе.

– Надоело все! – рычал он, собираясь. – Брошу все! Брошу все к чертовой матери! Глупая затея… Брошу я копаться в этом говне и…

– И уйду в монастырь, – подпевал Леонид, поочередно выхватывая из беснующихся рук друга то дырокол, то авторучку – запулит куда-нибудь со злости, ищи завтра с утра.

– Он же врет, Леня! Я кишками всеми чую, что врет!

– А доказать не можешь, я понял, – кивал тот, соглашаясь, запер кабинет, повел друга за локоток, как больного, к лестнице. – Хочешь мое мнение?

– Ну!

– Тебе хочется думать, что он врет. А ведь он единственный, кто не стал лжесвидетельствовать в пользу Марина. То есть не соврал тебе. Он и его жена.

– Вот именно! – вдруг резко остановился Борис на верхней ступеньке.

– Что вот именно?

Леня уже спустился ниже и тянул теперь его за брючину, вздувшуюся пузырем на коленке.

– Сволочь он, этот Снегирев, – вздохнул вдруг Борис и тоже медленно пошел вниз. – Друзьям всем сказал, Марину опять же тоже, что поддержит его, что скажет все, что нужно сказать, а сам…

– А сам сказал тебе правду! Чем ты недоволен?! Вообще, что ли, сбрендил?! – неподдельно возмутился Леонид, останавливаясь возле дежурной части. – Он и его жена сказали тебе правду, что спали как убитые, что ничего не слышали. Все так и было, что тебя коробит?

– То, что он соврал своим друзьям, – отозвался Борис невесело. – Это подло, между прочим. Пообещал, а сам соврал.

– Он честный законопослушный гражданин, и упрекать тебе его в этом – гадко. – Леонид расписался в журнале, подождал, пока друг сделает то же самое, потащил его к выходу. – А то, что друзьям своим сказал неправду… Знаешь, некоторым ведь свойственно думать, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Собственное благополучие много главнее, чем друзья, не успевшие найти себя в жизни. Супруги Снегиревы, видимо, из их числа.

– Ты тоже, что ли, так думаешь? – Борис глянул на друга как на чужого незнакомого человека. – Только попробуй, прокляну!..

Глава 19

Ехать по адресу, который ей скороговоркой выпалил Марин перед тем, как его увел конвоир, Владе жутко не хотелось. Нет, она не против была ждать его годами, ездить к нему на свидания, если вдруг его посадят – тьфу-тьфу-тьфу, слать ему письма, деньги, посылки. Доказывать годами свою любовь и верность. Она не против, совсем не против помогать ему. Но как-то не так. Как-то иначе.

Еще была свежа в памяти их встреча с этой жуткой женщиной, посмевшей посягнуть на семейное счастье Саши.

Сцена была препротивной. Много раз потом ее вспоминая и проигрывая с собой в главной роли, Влада передергивалась. Себя было очень трудно, почти невозможно представить как на месте Сашеньки, так и на месте этой жуткой яркой красотки.

Она бы не смогла ни так, ни эдак.

Да, она верно любила и терпеливо ждала, когда Антон наконец останется одиноким, потом ждала, когда он обратит свой взор в ее сторону, потом вдруг что-то нашло на нее мерзкое, и она совершила то, что совершила – соврала ему ради единственной мечты стать его женой.

Но чтобы делить его с кем-то хоть в роли жены, хоть в роли любовницы…

Нет, она точно не смогла бы. Только она у него, он только ее, и никого третьего. Потому и не делала никогда попыток победить Аллу, хотя знала о ее похождениях много чего и могла бы нашептывать. Была уверена, что это рано или поздно закончится. Закончилось, но не совсем так, как хотелось.

Ее теперь нет. Не только в его жизни. Ее совсем нет! И обвиняют во всем его. Ему нужна была помощь. И он попросил о помощи именно ее.

А она, много лет ждущая именно этого, теперь трусила и досадливо кусала губы.

Может, снова позвонить Сашеньке? Вместе было бы много веселее. Рука сама собой потянулась к сумочке за мобильным, но тут же замерла, не дотянувшись.

Нет, Антон не просто просил, он приказывал не втягивать Сашку во все это. Той, мол, и так досталось из-за него. Пускай, мол, свои проблемы решает.

Стало быть, придется ей одной идти по указанному им адресу и говорить с какой-то тетей, от вида которой даже Марина замутило.

– Пойду, что же, – вздохнула Влада и полезла из машины.

Чтобы не идти далеко, она поставила ее вплотную к подъезду. Быстро вошла в распахнутые подъездные двери, быстро поднялась на этаж, нашла глазами нужную дверь, шагнула к ней и тут же отступила.

Нужная квартира, под нужным номером была опечатана. Повернуться бы и пойти восвояси. Нет, же! Зачем-то подошла вплотную к двери, поковыряла ногтем сургучную печать, погладила серый листок бумаги, сцепивший дверь и притолоку. И зачем-то ткнула пальцем в кнопку звонка.

И тут же вздрогнула, потому что дверь открылась. Правда не та, перед которой она застыла дура дурой, а другая, за спиной.

– Вам кого, милая?

За спиной стояла пожилая женщина в белоснежном бархатном домашнем костюме. На ее руках вальяжно расположился сытый рыжий кот, свесив толстый хвост едва ли не до коленей своей хозяйки.

– Вам кого? – снова повторила женщина и приветливо улыбнулась.

– Да вот пришла к знакомой, а тут такое… – Влада растерянно потрогала серую бумажку на двери. – Не знаете, что произошло?

– Так это… – замялась женщина, подумала, подкинула, устраивая удобнее на своих руках кота, и вдруг предложила: – А заходите ко мне, поболтаем. Чаю выпьем. Может, что и вспомню. Чего стоять на пороге-то?

Может, одиноко ей было, потому и пригласила. Может, пирогов с вареньем напекла, а попробовать и следом похвалить их было некому, потому и пригласила она Владу к себе. Может, просто поболтать о соседке своей захотелось с кем-нибудь, то есть посплетничать, потому и сделала такой широкий гостеприимный жест.

Могло быть много чего оправдывающего ее действия, хотя к бдительности правоохранительные органы неоднократно призывали.

Влада решила, что дама в белоснежном бархатном домашнем костюме просто-напросто не смотрит часто телевизор, на призывы быть бдительной не реагирует, поболтать любит, потому и пригласила к себе совершенно незнакомую, хотя и прилично одетую девушку.

– Может, что и вспомню… – бормотала она, накрывая низкий столик в хорошо обставленной гостиной. Сновала между кухней и гостиной, а сама приговаривала: – Может, за чаем-то что и вспомню… А чего не вспомнить-то!..

Чай у женщины, назвавшейся Валентиной Ивановной, оказался удивительным, домашнее сдобное печенье бесподобным. И какое-то время они говорили только об этом. Влада вдоволь наслушалась, как надо правильно мыть и ополаскивать чайник, в каких пропорциях добавлять в тесто соду, гашенную лимонным соком. Ни в коем случае ни уксусом, ни в коем случае! Только лимонным соком, только соком. И так с полчаса, наверное.

– Вы извините меня, Валентина Ивановна, – засобиралась вдруг Влада, устав ждать, когда наконец соседка интересующей ее особы приступит к воспоминаниям. – Наверное, мне пора.

– Как пора? Куда пора? А про Надьку что же не хочешь ничего узнать?!

– Про какую Надьку? – не сразу поняла Влада.

– Как про какую?

Взгляд Валентины Ивановны вдруг прорезала такая серьезная подозрительность, что гостье сделалось не по себе. Ну что же она, в самом деле, так глупо попадается? Пришла к женщине, звонила в ее дверь, а имени ее не знает.

Да, да, Марин тоже не знал, потому что она не назвала ему своего имени, когда он был у нее с визитом. Не сочла нужным представиться, и все. Но Владе надо было быть бдительнее и подыграть следовало, если что, соседке. А она, как несмышленыш, в самом деле.

– Ах да, про Надежду, понятно… – промямлила она неуверенно. – Хочу, конечно, узнать, а где она вообще? Куда подевалась?

– Подевалась-то… – Взгляд женщины в белом костюме сделался до неприятного ледяным и колючим. – А ты кто вообще ей есть-то, милая? Откуда пришла? С какой целью?

– Я? – Влада забеспокоилась, потянулась к своей сумочке, привстала с места. – Я ее знакомая.

– Знакомая, стало быть! – фыркнула Валентина Ивановна и вдруг резко рванула в прихожую на прозвучавший звонок. И уже оттуда прокричала: – Знакомая, а имени ее не знаешь! Это как понимать?..

– Это как понимать, гражданочка? – листал и перелистывал в руках ее паспорт местный участковый, глядя на Владу строго и в упор, будто расстреливал, так рассматривал. – Вы ломитесь в опечатанную дверь погибшей от рук убийцы гражданки Зиминой. Утверждаете, что она ваша хорошая знакомая, но при этом называете ее Надеждой, хотя она Елена. Как понимать?

Ай да Валентина Ивановна! Ай да нештатный сотрудник органов! Как это она быстро среагировала на звонок Влады в чужую дверь. Как сориентировалась во времени и пространстве, заманив Владу к себе и начав потчевать чаем, а сама тем временем позвонила участковому. И сообщила, что в точности выполнила его просьбу и у нее в гостиной теперь сидит такая-то и такая-то прошмандовка, жрет ее печенье и лепит горбатого про погибшую Ленку. То будто бы погибшая ее знакомая, то Надькой ее называет.

«Врет, паскуда! – успела прошептать по телефону перед тем, как отключиться, Валентина Ивановна в самое ухо участковому. – Приезжай, Михалыч!»

«Подержите ее подольше, Валентина Ивановна, – тут же среагировал участковый, из бывших оперов. – Сейчас подъеду…»

А Влада еще мысленно попеняла милой женщине в белоснежном бархатном домашнем костюме за отсутствие у той бдительности. И за то, что в дом свой позвала на чай незнакомку.

А та не на чай ее звала вовсе, а в ловушку заманивала.

– Так как вас понимать, Влада Витальна? – сверившись с паспортом, снова пристал с вопросом Михалыч.

– Просто я не знала, как ее зовут и все. А приехала к ней по делу.

– Это ваша иномарка у подъезда?

– Моя.

– А что в неположенном месте припарковались, ничего? – ехидно сморщил он губы. – Или очень спешили?

– Спешила, – призналась она. – Если честно, то и ехать не хотела сюда.

– А зачем же приехали? – Михалыч покосился на ее загорелую коленку, крякнул с досады, будто пожалел ее. – Что у вас могло быть общего с этой…

– Ничего! Ничего, кроме подруги.

– Это какой такой подруги? – тут же снова обострил подозрительность участковый.

– У нас с ней была общая подруга, Алла Марина, – нехотя начала говорить Влада, хотя совсем не была уверена, что помогает себе тем самым.

– Была? Почему была? Поссорились, что ли?

– Да нет, просто Алла погибла.

– И она тоже! – запричитала тут же за спиной участкового Валентина Ивановна.

И с такой силой вцепилась в гриву своего рыжего кота, что тот жалобно замяукал. Она осерчала и спихнула его на пол.

– Да, и она тоже. – Голос Влады сделался тверже. – Потому я здесь! Потому и хотела поговорить с этой… Может, ей что-то известно и…

– Как погибла ваша подруга? – Участковый вдруг взял и положил ее паспорт в карман своего кителя.

– Ее задушили ремнем.

– Ух ты, какое совпадение! – почему-то обрадовался он. – И Ленку тоже задушили, и тоже ремнем.

– А когда? – спросила она, почти уверенная в том, что он не станет ей отвечать.

Но он, на удивление, ответил. И она, порывшись в памяти, ужаснулась.

Выходило, что девицу эту непутевую задушили как раз в тот день, когда Антон встречался в ресторане с Логиновым Вадиком. Предположительно утром.

– Был мужик, точно был, – вдруг вспомнила Валентина Ивановна, пропустив предостерегающий взгляд Михалыча мимо себя.

– А вы не могли бы узнать его? – осмелилась Влада на вопрос.

– Может, и узнаю, коли увижу. Так-то я, правда, его все больше со спины видала. Но один раз он очень хорошо повернулся к моей двери в профиль, – подмигнула ей Валентина Ивановна, немного увлекшись и забыв, что сама подозревала Владу в нехороших деяниях, потому и сдала с рук на руки участковому.

– А вот на этих фотографиях его нет?

Она успела достать несколько снимков с того злополучного празднования, где так или иначе был запечатлен каждый мужчина. И даже успела передать их Валентине Ивановне. Но на этом все. Дальше Михалыч все действия прекратил, вызвал машину и предложил Владе проехаться до отделения для выяснения обстоятельств.

– И вы, Валентина Ивановна, тоже собирайтесь.

– А я-то зачем?! – вытаращилась женщина, снова схватила с пола кота и прикрылась им, как щитом. – Помогай вам после этого! Я такое дело сделала! Можно сказать, поймала подозреваемую…

– Не тарахти, Валентина Ивановна, – перебил ее, поморщившись, участковый. – Будем говорить под протокол, нечего попусту воду лить.

– Да под какой протокол, какой протокол-то!!! – разозлилась она и отняла у Михалыча печенье, которое тот стянул с тарелки. – Я уже все сказала, когда Ленку из хаты вперед ногами потащили! Чего еще-то?!

– А вот про мужика я так слышу в первый раз, – разозлился Михалыч, то ли от ее вранья, то ли оттого, что печенье у него отобрала. – Ты же ничего не сказала, что мужик был какой-то!

– Их у нее знаешь сколько было-то! То один приходил, то второй, то третий.

– В день убийства кто-то приходил?

– Приходил и что?

– А то! – заорал участковый, устав пререкаться и засовывая фотографии Влады к себе в карман следом за ее паспортом. – Что сейчас приедем в отдел, там будем делать опознание и все такое.

– Ну, Михалыч!.. – злобно просипела Валентина Ивановна и, погрозив ему кулаком, пошла в ванную переодеваться. Правда, успела обругать его и прошипеть, что ни за что больше ему помогать не станет.

– Ждем тебя в машине! – крикнул возле двери в ванную участковый и повел Владу из квартиры под руку.

На улице им пришлось подождать. Михалыч позволил ей отогнать машину на стоянку и сам – дай бог ему здоровья – предложил позвонить родственникам, чтобы сообщить, куда она едет и по какой причине.

Влада без лишних угрызений совести набрала Сашку.

– Санек, привет, – прошептала она, боясь говорить в полный голос, потому что очень уж плакать хотелось. – Я в беде!

– Да что ты будешь делать-то, а! – рассвирепела та, узнав, что Владу арестовал какой-то участковый и везет ее в какой непонятно отдел по незнакомому адресу. – Дай ему трубку немедленно!!!

Влада протянула трубку Михалычу, тот послушно взял. Несколько минут слушал, потом странно как-то выпрямился, будто по команде, и скороговоркой отчеканил адрес, куда повезет Владу для выяснения.

– Вас, – с трепетом вернул он ей телефон и головой качнул. – Шумоватая какая у вас подруга…

А подруга, выслушав Владу и устав бесноваться, вдруг разревелась, повиснув у Дениса на шее:

– Что же это такое-то, а?! Куда ни шагни, везде западня! Везде ловушки какие-то расставлены! Сейчас станут выяснять, и окажется, что в тот день именно Антон был у той стервы, куда послал Владку. И…

Денис, конечно, с радостью послал бы к черту все неприятности ее друзей и уехал бы, схватив жену в охапку, куда-нибудь подальше. И стал бы энергично укреплять их худой мир, делать его прочным, незыблемым. И заставил бы Сашку смеяться, забыть все плохое, что он натворил. Просто день за днем делал бы ее счастливой. Кофе в постель? Ради бога! Камушки в ушки? Не вопрос! На премьерный какой-нибудь показ в Париж? Почему нет!

А тут разве позволят ее друзья сделать ее счастливой? Что ни день, то заботы и слезы. Не успела от проблем Марина встряхнуться, как тут еще и Влада в околоток загремела.

– Так, погоди, что-нибудь придумаю, – погладил он ее по голове, отобрал у нее телефон, швырнул его в диванные подушки. – Сейчас доеду тут до одного знакомого и все решу.

– А я? А мне что делать?

– Ну… Прими ванну, встань под душ, приведи себя в порядок, сходим куда-нибудь вечером.

Все то время, пока он собирался ехать куда-то и с кем-то что-то решать, Саша наблюдала за ним с тоскливой неприязнью.

Нет, не получится у них ничего. Ничего не выйдет. Все ее молчаливые ухищрения ради спасения семьи не помогли и не помогут. И Воробьева тут ни при чем. Не было бы ее, была бы какая-нибудь Галкина или Палкина.

Они просто с Денисом чужие! Когда, в какой такой момент закончилось их родство, она не знает, не помнит! Пропустила! Или проглядела! Потому и цеплялась, потому и молчала, пытаясь сберечь. А беречь-то, оказывается, было уже нечего.

Почему ей кажется, что не станет он никого просить? Почему она уверена, что, выйдя из дома, он тут же забудет о беде, в которую попали ее близкие друзья? И выехав со двора, пересидит в каком-нибудь кафе за кофе с умным научным журналом в руках. А потом, вернувшись, устало вздохнет и соврет, что ничего совсем нельзя сделать. Что все зашло слишком далеко. И что Марину просто-напросто следовало вовремя разбираться в своих проблемах с женщинами.

Типа он – Денис – с ними успел разобраться.

Она вот лично так не считала. Потому и совершила то, чего не позволила бы никогда раньше.

Что именно? А позвонила другому мужчине и попросила его о помощи. Да, раньше она бы никогда не сделала так. Потому что это неприлично, нехорошо по отношению к мужу. Тот мужчина чужой, посторонний, и просить его о помощи почти предательство, даже если этот мужчина и работает следователем…

Глава 20

Борис и рад был ее звонку, и не рад.

Нет, он помочь готов! И даже о работе забудет на время, чтобы помочь именно ей. Но…

Но вот приехать за ней домой и забрать ее ему было не на чем. Его побитый тарантас вторую неделю тосковал в автосервисе. То запасных частей нужных у дилеров не оказалось, то мастер вдруг в отпуск ушел неожиданно. Неожиданным, скорее всего, был запой, а не отпуск. И Борис не роптал. Все равно пока денег не было за ремонт отдать. Ездил общественным транспортом, и ничего. Иногда Ленька его подбирал на остановке или возле дома. Все устраивало до поры до времени.

Теперь же – нет. Теперь ему вдруг попалась фигурантка совсем другого уровня. Почти недосягаемого. Так, едва дотягивался подбородком. И это сильно раздражало, если не сказать больше.

Почему он раньше никогда не задумывался об этом, а? Почему считал, что живет вполне нормально, а все остальное, что есть у других, для него лично лишнее?

– Э-эх, жизнь! – запустил он со злостью в угол джинсы, оказавшиеся с пятном на заднице.

Туда же следом полетела и футболка, которую хоть и купил в фирменном салоне, да сохранить от частых стирок не сумел: полиняла, выцвела. Надеть пришлось нелюбимые брюки от единственного костюма, белую рубашку. Глянул на себя в зеркало, счел, что выглядит как дурак и, чтобы не передумать, выскочил из квартиры.

Александра сама должна была за ним приехать к его дому. Он сядет на пассажирское сиденье и станет наблюдать за тем, как женщина везет его по городу.

А ведь он женщин за рулем не жаловал. Более того, считал распущенностью властей, что позволяют выдавать водительские удостоверения всем подряд без исключения. Нет бы тест провести у психиатра для начала. Серьезный такой тест со всякого рода подковырками и каверзными вопросами. И как только выявит тот тест истеричку или совершенно глупую курицу, так клеймо ей в паспорт – не годна во веки вечные.

А то ведь развелось их на дороге!

Сашу он не считал истеричкой или глупой курицей, конечно, нет. Но больно уж унизительным было для него сидеть подле нее на пассажирском сиденье. Нехорошо это, не по правилам.

Оттого и заходился злобой Борис, оттого и чувствовал легкую досаду после ее звонка. А тут еще нелюбимые брюки от единственного костюма и дурацкая белая рубашка…

– Привет, – буркнул он, влезая в салон ее дорогой машины.

– Привет, – произнесла она и тяжело вздохнула. – Вы уж простите, что в частном порядке тревожу вас. Но без вас никак! Владу арестовали до выяснения.

– И что с того? – вскинулся он, поняв, что ему придется пристегнуться.

В своем автомобиле он никогда не пристегивался. Да, нарушал. Да, пользовался тем, что удостоверение в кармане. Но неудобно же, а!

А тут Саша ремнем себя перетянула, и ему теперь придется, что ты будешь делать!

– Знаю я ваши выяснения, – проворчала она, трогая машину с места. – У вас Марин сидит до выяснения.

– Марин сидит не так. Марин сидит конкретно, – продолжал он злиться из-за ремня и рубашки, сейчас помнется дешевая ткань на груди и животе, на кого он похож-то станет, тьфу. И добавил едко: – Марин сидит по подозрению в убийстве своей бывшей жены.

– А почему он? Почему не кто-нибудь другой? – устало возразила Саша, сколько можно было задавать эти вопросы, надоело.

– Потому что орудием убийства явился предмет его одежды.

– Аксессуар, – поправила она и, видя его недоуменный взгляд, пояснила: – Ремень, сумочка, перчатки – все это аксессуары.

– Это так важно, как это называется, да?! – повысил он голос, поворачиваясь к ней всем корпусом. – Аксессуаром ли, предметом своей одежды или туалета, но он ее задушил! И мотивов у него предостаточно!

– Да, конечно! – иронично усмехнулась она. – Сначала он его с себя снял, забросил куда-то в гостиной. Потом в стельку пьяный спустился по лестнице, не упал, не споткнулся, не сломал себе шею. Даже не громыхнул ни разу, так осторожно и мягко шел, и это в стельку-то пьяный! Потом с пьяных глаз своих без труда нашел ремень, который запулил непонятно куда. Поднялся наверх, снова совершенно бесшумно, и задушил…

– На ремне ничьих больше отпечатков, кроме его и погибшей. Ничьих! – возразил Борис, хотя сам сомневался точно так же, как и Саша. – Причем ее чуть смазанные, а его достаточно четкие. Этому вы найдете объяснение?

– Это его ремень, и его отпечатки на нем – закономерность, – выдала Саша, совсем прямо, как и он Леньке не так давно. – Вы мне лучше вот что скажите…

– Что? – поторопил он ее, потому что Саша неожиданно замолчала.

– Почему так много трупов вокруг этой банальной на первый взгляд истории?

– То есть?

Ему снова захотелось порассуждать, пускай с ней – с посторонней, раз Ленька отказывал ему теперь в этом. И даже не столько самому порассуждать, сколько выслушать чужие суждения.

Хотя какая же она ему теперь чужая? Вон он как злится из-за нелюбимых брюк и измятой ремнем безопасности рубашки. Это же неспроста. Это он со значением злится-то.

– Вот смотрите. – Саша очень мило облизнула губы, он просто засмотрелся, хотя раньше на такие тонкости никогда внимания не обращал. – Сначала погибает Алла. Ладно, пойду у вас на поводу, так и быть, и сочту на пять минут Марина виновным. У него были причины ненавидеть Аллу. Он мог в пьяном угаре взбеситься и задушить ее. Да хотя бы просто потому, что она отказала ему в близости в ту ночь. Но Валентина!.. Но эта женщина, к которой он послал Владу!.. Они-то почему мертвы?!

– Ну…

Он и сам не знал ответа на этот вопрос.

Валентину все сочли погибшей по неосторожности. Либо у девчонки окончательно съехала крыша, и она, в очередной раз не захотев быть отвергнутой – а Сергей при чужих глазах снова отверг ее и уехал, – покончила жизнь самоубийством.

Считать ее жертвой убийства он мог только наедине с самим собой. В отделе хода этому делу не дали. Оно было возбуждено по факту самоубийства, и переквалифицировать его во что-то еще – ясно – ему не позволят.

Но вот эта другая, возле чьей квартиры попалась в лапы правосудия невеста Марина, требовала особого внимания с его стороны.

– Валентина погибла сама, – осторожно высказал он свое мнение.

– Допустим, – не стала Саша спорить.

– А та, как ее?

– Зимина Елена, – подсказала Саша, подъезжая к райотделу, где теперь тосковала в ожидании решения на свой счет ее подруга.

– А Зимина Елена, если вы были точны в сведениях, вела беспутный образ жизни. Лечилась от наркомании неоднократно, но, кажется, так и не успела завязать. Эти люди принадлежат к группе риска. И…

– Ее тоже задушили, – перебила его Саша, забывшая в телефонном разговоре рассказать ему об этом. – Чем конкретно, не знаю. Но ее тоже задушили, Борис Сергеевич! Кому понадобилась занюханная наркоманка, чтобы ее убивать? И убили… Господи, зачем я вам это говорю?! Может, потому, что верю?.. Ее убили как раз в то утро, когда Логинов пригласил Марина на обед в ресторан. Как раз в тот промежуток между его пробуждением и походом в ресторан. Как раз тогда, когда у него не было алиби! Согласитесь, что человек, живущий один, алиби вообще не имеет. Никто не сможет подтвердить, что и как он делал в одиночестве… Все снова сходится на нем! Зачем… Зачем ее было убивать?!

– Перестаньте так убиваться, Саша, – попросил ее Борис и положил руку ей на плечо.

Плечо было очень хрупким и очень напряженным. И ему до сухости в горле захотелось погладить его, потрогать и даже сдвинуть в сторону лиловую ткань ее тонкой кофты. Ощутить мягкость кожи, и чтобы еще она поймала его пальцы своей щекой, чуть склонив голову, и улыбнулась ему.

Ах как многого ему хотелось для второй, ну пускай для третьей встречи! Дурак! Нужен ты ей в этих нелюбимых даже тобой портках от единственного костюма и нелепой белой рубашке, превратившейся теперь в мятый комок. И с тачкой своей допотопной, которую не чинят, а ты и не торопишь, – потому что денег лишних нет. С привычками своими нелепыми – работать по выходным и праздникам – нужен ты ей очень. И любовью к тишине по вечерам и незамысловатому быту, сдался ты ей, как же.

У нее вон какой упакованный учеными степенями дома. Денис, кажется? Уж он-то не допустит грязного пятна на своих джинсах на заднице. Он опрятен в быту, хотя… Хотя и не чистоплотен в отношениях.

А вот Борис бы ее любил! Любил нежно и верно! Только ведь не нужен он ей, не нужен.

– Если бы Марина я считал виновным в смерти этой наркоманки Зиминой, я бы сейчас не ехал в этот отдел с вами, – не моргнув глазом, соврал он.

Поехал бы, и еще как! И не только сюда, но и на край света, если бы она попросила и позвала.

– К тому же… К тому же, если бы он убил ее, зачем было посылать сюда Владу? Она же его невеста и… И он понимал прекрасно, что она, явившись туда, подставляет себя под подозрение. Он мог ей за что-то мстить? За то хотя бы, что она заставила его принять ее предложение и жениться на ней?

– Глупо! – возразила Саша и покосилась на его руку на своем плече.

Сбросить не решалась, да и уютно она там пристроилась, не мешая, не раздражая совсем.

– Он не женился на ней еще – раз, не успел потому что. И не стал бы он так поступать, вы что!

И он вдруг одернул руку, сочтя, что последний ее возглас как раз к этому вопиющему факту и относится. Она же покосилась? Да. А потом сразу воскликнула. Увлекся, идиот…

– Хорошо, будем считать, что послал он ее по делу. По какому, сразу возникает вопрос?

– Этого Влада мне не сказала.

И Саша, ох, господи, взяла и потерлась щекой о то место на плече, на котором не так давно покоились его пальцы. Вот бы раньше-то она так сделала.

– Что он хотел узнать у гражданки Зиминой, о чем поговорить? Кстати, как он на нее вышел? Что за птица?

– Влада очень сумбурно объяснила, но кажется, это подруга Аллы.

– Кто? – вытаращился Борис, вылезая из машины. – Зимина? Подруга погибшей Мариной?

– Ну, да, если я ничего не путаю.

– Да путаете наверняка, – выдохнул он, помог ей выйти, подождал, пока она закроет машину, и повел к райотделу. – Не могла Марина дружить с такой женщиной.

– Почему вы так считаете?

– Ну… Не побоюсь этого слова, Зимина принадлежит не к тому слою общества, в котором привыкла вращаться Марина! Что их могло связывать?! И как Марин мог допустить, что они дружили? У вас же у всех так много условностей.

– Их знакомство наверняка произошло, когда Антон уже не жил с Аллой.

– Пусть так, – упрямился Борис, распахнул тяжелую металлическую дверь перед Сашей, пропустил вперед. – Но Сергей! Он-то как мог допустить? Эта дружба очень, очень сомнительна и…

– Вы к кому? – высунулся едва не по пояс дежурный, уставившись с любопытством на Сашу, Бориса он знал и узнал.

Пришлось тому объяснять, потом дежурный начал звонить кому-то, что-то выяснять, потом бесконечно долго заполнял журнал, что не мешало ему все время коситься на Сашу.

– Глаза не сломай, сержант! – прошипел сквозь зубы Борис, не выдержав. – Куда идти?

– Двадцать пятый кабинет, – пробубнил, насупившись, сержант. – Там вас уже ждут.

В двадцать пятом кабинете сидел коллега Бориса следователь Ваня, участковый Михалыч и Валентина Ивановна. Последняя выглядела очень недовольной и все время злобно косилась в спину участкового.

– Здрассте, господа хорошие, – покивал всем поочередно и пожал руки Борис. – Вы чего это вздумали моих фигурантов закрывать, а?

– А чего это твои фигуранты, Боря, скребутся в опечатанную квартиру, где было совершено убийство, а? – тон в тон ответил ему следователь, указывая на стул напротив. – Да еще так ведут себя настойчиво, да еще врут уважаемым гражданам.

– Это кому же?

– Вот Валентине Ивановне соврала твоя фигурантка. Сначала что-то лопотала про то, что пришла к подруге, хотя меж ними пропасть бог знает какая. Потом Надеждой ее называть стала, хотя погибшая была Елена.

– Ну… Ваня, – назвал по имени коллегу по цеху Борис и незаметно ото всех подмигнул Саше. – Так могла моя фигурантка и не знать, к какой именно подруге пришла. Она, может, шла к Наде, а Надя соврала ей, назвав не тот адрес. Могло ведь такое быть?

Коллега по имени Ваня кисло улыбнулся, прекрасно понимая, куда клонит Борис. И тот, между прочим, был прав. И мог только так сейчас забрать девушку из отдела, не дав возможности вытрясти из нее все, что она знала. Да и чего не знала, тоже. Поэтому он, широко расставив локти на столе, потянулся к нему и зашептал, зашептал просительно:

– Ты это, Борек, не суетись до поры до времени, а!

– Как это? – Тот настырно выпятил нижнюю губу, тоже опустив голос до шепота.

– Ну… Мне надо ее чуть потормошить, глядишь, чего и вытащу.

– Так не пойдет. – Борис опять же незаметно для всех сложил из пальцев фигу и показал ему. – Нечего трепать нервы девчонке. Шла она не к твоей наркоманке, а к своей подружке, которая у нее денег заняла. Да адрес почему-то, стерва, дала не пойми какой.

– Вы сговорились, да?! – прищурился подозрительно Ваня, потому что только эту версию от задержанной и слышал.

Он же не мог знать, что Саша и Влада в самом деле договорились об этом. Потом Саша посвятила в их сговор Бориса, выслушала одобрение. И теперь нетерпеливо подергивала ногой, притаившись в углу возле двери. Скорее бы уж освободили Владу, сил просто нет ждать.

– Никто ни с кем не сговаривался. Подругу моей фигурантки зовут Надеждой. Она заняла у нее кучу денег, велела прийти по адресу, по которому она и пришла, а там…

– А там труп, о как! – Ваня локти убрал со стола и хищно осклабился. – А скажи-ка, Боря, с какой такой стати у твоей фигурантки оказались в сумочке фотографии мужиков, которые без конца навещали покойную, а?

– Не без конца, а каждый по разу, – нервно поправила их Валентина Ивановна и снова стрельнула взглядом в спину Михалыча. – Чего придумывать-то?

– Вы могли их и не видеть, – огрызнулся в ее сторону следователь Ваня.

– Как же! – фыркнула она. – У меня в моем подъезде даже таракан без моего ведома по лестнице не проползет. И Ленкиных мужиков и гостей всех знаю наперечет. Кто, когда и зачем приходил. Только в последнее время негусто у нее гостей-то стало. Избегали они ее. Только вот эти двое по разу и пришли, и все.

– А чего избегали-то? – развернулся на нее Борис.

– Болела она, – ответил за Валентину Ивановну участковый. – СПИДом болела.

– Вот те раз!!! – ахнул Борис и надолго задумался, уставившись в потемневшие Сашины глаза.

– А чего удивительного? – не понял его коллега. – Наркоманка со стажем, тут только два пути на кладбище: либо передоз, либо СПИД. Третьего не дано.

– Как видишь, она выбрала третий путь, – возразил едва слышно Борис, продолжая напряженно думать.

– Это не она, это за нее выбрали. Ладно, Валентина Ивановна, покажите нашему коллеге и товарищу, – он сделал особый нажим на последнем слове, – тех людей, которых вы видели в гостях у вашей соседки.

– Чего молоть-то языком попусту! – снова оскорбилась в лучших своих чувствах та. – В гостях у нее не была, и их в тех гостях не видела. Видела, как входили, как выходили, и все.

Она снялась со своего места, колыхая увесистой грудью, подошла к столу, где следователь уже разложил фотографии веером. Те самые, которые изъял при задержании у Влады участковый Михалыч. Валентина Ивановна без труда нашла обоих мужчин на снимках и ткнула поочередно в них пальцем.

– Вот этот приходил несколько дней назад. Шел с гостинцами, – прокомментировала она, указав на снимок, где Марин неотрывно смотрел на Аллу, улыбающуюся в свою очередь Сергею.

– Почему решили, что с гостинцами? – перебил ее тут же следователь. – Может, он ей дозу нес?

– Не употребляла она гадость эту последнее время. Все, говорит, Валентина Ивановна, хватит. Прошло время. Нет, он ей сигарет принес и банку какую-то, кофе, скорее всего. Ленка очень до кофе была охоча. Ко мне часто бегала побираться. Чего не жилось, дуре?.. А этот вот, – она ткнула пальцем в другую фотографию, – был тем самым утром, когда ее и убили.

– Думаете, это он ее убил? – побледнел от неожиданности Борис.

Это надо же такой удаче случиться!

Нет, он что-то подобное предполагал. Не стопроцентно, конечно, но мелькали мыслишки. Так мелькать-то они могли до дней последних солнца. А тут раз – и пальчиком прямо в лоб мерзавцу. Вот такой ему контрольный жест от соседки убиенной Елены Зиминой. Теперь не открутится.

– Не знаю, кто ее убил, – неуверенно проворчала Валентина Ивановна, возвращаясь на свое место за спиной Михалыча, кивнула на него. – Он вон пускай думает, как без присмотра наркоманов в нашем районе оставлять.

– Я чего же, должен к каждому охрану приставлять, что ли?! – возмутился тот, оглянувшись на женщину. – Ну, ты даешь, Ивановна!

– Погодите, погодите! – взмолился Борис. – Не отвлекаемся! Все намного важнее, чем вы можете себе предположить! Так ответьте, Валентина Ивановна, мог этот мужчина ее убить или нет? То есть я хотел сказать…

– Да поняла я, что ты хотел сказать, – махнула она на него рукой. – Нет, никого больше в то утро, когда ее убивали, у нее не было. Если только через окно кто к ней залез и придушил.

– Это сомнительно, – покачал головой Борис.

– Сомнительно, – поддержал его участковый.

– Более того, это невозможно, – откликнулся из-за стола следователь Ваня. – Окна экспертами были осмотрены. Наглухо не то что закрыты, заколочены. Рамы были старыми, плохо подходили. Вот, видимо, чтобы не распахивались, хозяйка их гвоздями и приколотила. Так что проникновение в квартиру убийцы через окно исключается.

– Значит, через дверь? – повторился Борис, и все присутствующие снова разом уставились на Валентину Ивановну.

– А чего сразу я-то! – возмутилась она снова. – Чего на меня-то смотрите?! Я, что ли, через ту дверь проникла?! Мне эта наркоманка была без надобности! Был мужик, один за все утро. Больше никто не приходил, я от окна не отходила. Выходной день, сиди себе и сиди. Я и сидела. Смотрю, подъехал, машину поставил далековато. Думаю, к кому же он через два подъезда прикатил? Я ведь всех жильцов знаю и за столько-то лет уже и гостей, и родственников их всех изучила. По именам – нет, врать не стану. А в лицо-то каждого знаю. Так вот не пошел он в тот подъезд, напротив которого машину поставил. А в наш шасть. Я к двери, приоткрыла ее, слушаю. Думаю, к кому же такой франт-то? Неужели Маринка снова за старое!

– Маринка – это кто? – закатив глаза, с мучительной улыбкой уточнил следователь Ваня.

– Маринка на втором этаже живет, муж у нее по командировкам ездит. Так вот она одно время гуляла от него в темную голову. Потом как-то раз застал он ее, побил сильно, она даже в больнице лежала. Будто притихла. А тут мужик чужой. Думаю, неужели к ней?! Слушаю… А он топ-топ да прямо к нам на этаж. Пришлось дверь-то прикрыть и в глазок смотреть. А чего скалитесь-то! – взорвалась вдруг Валентина Ивановна, услыхав язвительный смешок. – Мне вон Михалыч благодарность за благодарностью выписывает за бдительность и помощь в работе правоохранительным органам. Так, Михалыч? Чего молчишь?

– Не молчу я. Молодец ты у меня, Валентина Ивановна, – подбодрил он ее улыбкой. – Один раз благодаря ей кражу со взломом по горячим следам раскрыли. А то ведь сейчас как? Запрутся по домам, никого не знают, никого знать не желают, что самое плохое. А на таком вот равнодушии преступники и наживаются, н-да… Тут ведь главное – не переусердствовать.

И они снова все рассмеялись.

– Так вот этот с пухом на голове и приходил к Ленке. Ушел, а дверь неплотно прикрыл. Все жду, пока Ленка-то ее прикроет, а она – нет. Я туда сунулась, а она уж холодная. Я милицию и вызвала.

– Чего же вы раньше-то про этого мужчину не сказали ничего, а, Валентина Ивановна? – укорил ее следователь Ваня. – Я ведь беседовал с вами не раз. А вы ни гугу.

– Так это… Не особо шибко я его запомнила, – нехотя призналась она. – Если бы не фотография, не запомнила бы и не описала никогда. Больно он… Неказистый какой-то. Неприметный.

– Незапоминающийся? – подсказал Борис и тут же попросил Ивана привести Владу.

Тот отдал распоряжения.

– Точно незапоминающийся! – обрадовалась пожилая женщина и поднялась со стула. – Можно идти-то?

– Э-э-э, нет! – остановил ее жестом Иван. – Сейчас мы для порядка все запишем. Оформим опознание по фотографии, вы мне протокольчик подпишете, а потом уж и пойдете. Куда спешить-то вам, а, Валентина Ивановна? Вас ведь никто не ждет.

– Как это никто? А кот!!! – распалилась она и снова злобно покосилась на участкового, не забыв прошипеть: – Помогай вам потом после этого!

Борис решил вступиться за бедного Михалыча, теряющего на глазах доверие своего нештатного информатора. Принялся трясти ей руку, благодарить, восхвалять в красках ее бдительность и наблюдательность.

– Если бы не вы, Валентина Ивановна, – закончил Борис вполне искренне, – то два человека, возможно, сели бы в тюрьму за убийства, совершенные другим лицом!

– О как! – округлила она глаза. – Прямо два целых?!

– Так точно!

– Это получается, я их спасла, что ли?! – Она горделиво напыжилась, ткнула Михалыча в плечо: – Ладно тебе уж, не в обиде я. Заходи на чай-то, поболтаем. У меня и печенье еще осталось…

Влада вышла к ним зареванной, молчаливой. Сразу бросилась к Саше на шею, снова расплакалась.

– Знаешь, что для меня было самое страшное? – прошептала она ей на ухо. – Что не увижу его больше. И он сочтет, что я от него отказалась, что бросила его. Это так страшно, Сашенька, так страшно.

Уже в машине, дождавшись Бориса, Саша спросила у подруги:

– Так что велел тебе Антон узнать у Зиминой?

– Что? – Та как раз пудрила носик, морщила губы, облизывала, пытаясь избавить их от заветренной корочки. И прослушала. И снова повторила: – Что?

– О чем просил узнать тебя Антон? – Саша даже по сигналу кулаком ударила, чтобы привлечь внимание рассеянной Влады.

– Он просил узнать у этой женщины, не была ли больна Алла. Вообще, просил узнать, когда и при каких обстоятельствах они познакомились? Ну и самое главное – не была ли больна Алла и если да – то чем?

– Думаю, она была больна СПИДом и познакомились они, скорее всего, именно в больнице, – отозвалась Саша, задумавшись ненадолго. – Больно уж Алла выглядела неважно при нашей последней встрече. А как Марин-то вышел на нее? Он-то откуда ее знал?

– Он ее не знал, – со вздохом отложила пудреницу Влада. – Он спросил у Лены…

– Снегиревой? – перебил ее Борис, уточняя.

– Ну да, у Лены Снегиревой он спросил: как они нашли Аллу, когда приглашали на вечеринку? Адрес там, телефон и все такое. И Лена дала ему два номера телефонных. Вернее, три! Один стационарный, в квартире, которую снимала Алла. И два номера мобильных. Один самой Аллы, а вот второй и принадлежал этой женщине.

– Странно, – произнес Борис, встретившись взглядами с Сашей. Та как будто все поняла и кивнула.

– Вот и Зимина сказала Антону, что странно, что Алла ее номер дала. Они будто давно не общались. Скорее всего, сказала она, Алла чувствовала какую-то угрозу. Будто уже бывало, когда она ее номером снабжала кого-то в моменты, сопряженные с опасностью.

– Стало быть, у Снегиревых были номера телефонов, по которым они могли найти Аллу, но при этом с обладателем одного из этих номеров Алла не общалась? Это как понять? – Борис опустил взгляд, снова с раздражением ответил, что измятая рубашка выглядит отвратительно. Повторил: – Как это понять?

– Возможно… Возможно, она чувствовала, что не уйдет живой с этой вечеринки, – вдруг обронила Влада, снова незаметно ото всех начав рассматривать себя в крохотное зеркальце пудреницы. – Возможно, тем самым намекала кому-то, что ей угрожает опасность.

– Но кому?! – Саша оглянулась, сердито вздохнула и вырвала из рук Влады пудреницу. – Кому она могла намекать?

– Зиминой, думаю, – вжала голову в плечи Влада. Сашу, особенно сердитую Сашу, она побаивалась. – Кто еще мог знать о том, что она дает ее номер телефона в минуты опасности? Никто! Никто, кроме нее. Вот ей и намекала.

– Зимина в разговоре с Мариным ни словом не обмолвилась ни о болезни Аллы, ни о том, с какой стороны ей может грозить опасность. Не знала или не захотела с ним говорить?

– Может, она его и подозревала? – это Саша вслух произнесла. – Как тогда убийца вышел на нее?

– Очень просто! – фыркнул Борис. – И еще она могла сама себя как-то проявить.

– Да, – поддакнула Влада. – Могла начать его шантажировать. Люди такого сорта способны на подобные вещи.

– Люди! Такого сорта! – вдруг разозлился Борис. – Это кто же дал вам право, уважаемая, людей по сортности классифицировать, а?!

А разозлился-то прежде всего на себя, снова вспомнив про нелюбимые брюки от единственного парадного костюма и про белую рубашку, измявшуюся так, что хоть раздевайся прямо здесь, в машине. Интересно, к какому сорту его отнесли эти две милые, благопристойные, упакованные достатком дамы? Ко второму, к третьему или вообще он сортностью не категорируется?

Вот угораздило его, так угораздило увлечься Александрой! Не его поля ягода, не по нем сук, чтобы срубить, что еще там из народной мудрости предлагалось для мезальянса подобного рода?

– Борис, не сердитесь, – будто снова все тут же поняла Саша, и теперь уже она положила ему руку на плечо.

И оно у него тут же одеревенело, как у пацана сопливого, первый раз взявшего понравившуюся девочку за руку. А поцелуй она его, что тогда будет? Сознание потеряет, ума лишится?

– Я не сержусь, – пробубнил он, отворачиваясь к окну, но плечо, на котором по-прежнему лежала ее рука, не шевельнулось. – Просто Зимина эта могла быть вполне нормальным человеком, раз в трудный момент на нее рассчитывать можно было. Так-то, дамы…

Пару кварталов они проехали молча. Потом Саша, неловко откашлявшись, спросила:

– Кого куда?

– Все по домам, – скомандовал он тут же.

– А как же Антон?! – Глаза Влады тут же заполнились слезами. – Вы что же, не освободите его?!

– С какой стати? – Он помотал головой. – Подозрения с него пока не сняты. Доказать причастность к убийству того человека, которого опознала Валентина Ивановна по фотографии, еще предстоит. И…

– И вы теперь станете этим заниматься? – уточнила Саша, поворачивая к дому Влады.

– Постараюсь, – выдал он уклончивый ответ.

Он точно не знал, как воспримет его новости Леонид, а следом за ним и руководство. Могут похвалить за службу, а могут всплеснуть руками и воскликнуть: опять двадцать пять. И начать планомерно снимать с него стружку, доказывая, что не надо искать черную кошку в черной комнате, потому что ее там нет. А есть Марин, он один и является подозреваемым. Вон сколько свидетельств против него. Все остальные люди уважаемые. Какого они сорта, интересно, эти самые уважаемые люди? Первого или высшего?

– Борис Сергеевич, спасибо вам, – поблагодарила Влада с великим запозданием. Выбираясь из машины, кивнула Саше. – Скажите, а когда… Когда я смогу увидеть Антона?

– Вы его уже один раз увидели! – фыркнул он. – В результате пришлось и вас вызволять из застенков. Как только ситуация прояснится, так и увидите.

– На свободе? – приложила она ладони к щекам в грязных разводах от слез.

– Надеюсь, что на свободе, – кивнул он и захлопнул дверь, отгораживаясь от ее вселенского горя.

Горе ведь, чего уж. Если она столько лет любила его, столько ждала, пока он обратит свой взор на нее. Не обратил, так она помогла, пускай и путем не совсем праведным. Только-только все стало налаживаться меж них, как говорили раньше, и тут – пропасть, пустота, одиночество. У него свое, у нее свое, а на двоих – так много, что не вымерить. Больно ей, конечно, больно.

Его ситуация ни в какое сравнение, конечно, с ее не идет, а все равно он ее понимает. И даже не представляет сейчас, как выйдет из машины. Хлопнет дверью, выслушает слова признательности, примет благодарственный взгляд. И уйдет. А она уедет. У нее же дома Денис, он тоже наверняка высшего сорта. И костюмов у него дюжина наверняка. И все любимые, тщательно отобранные, соответственно статусу, сортности. И рубашки у него если и мнутся, то совсем не так, как у него, а мягкими аристократическими складками, у каждой свое место и свой специфический залом.

Ах, да далось ему это все! Чего раскис?! Надеялся на что?!

– Все, я дальше сам доберусь, – вдруг раскапризничался он, велев остановиться неподалеку от стоянки такси. Полез из машины. Буркнул напоследок: – Всего вам доброго, Саша.

– Борис! – вдруг прозвучало ему в спину, когда он уже отошел метров на пять. – Борис, подождите!

Он оглянулся, понаблюдал за тем, как она бежит к нему. Помечтал немного о ерунде всякой. К примеру, подбежит, обнимет, что-нибудь скажет такое несбыточное.

Не обняла, конечно. Но подошла достаточно близко. Он даже ее дыхание чувствовал на своей щеке.

– Борис, спасибо вам огромное. – Ее темные глаза смотрели так, что казалось, видят всего его до последнего нерва, до самой последней его измученной мысли. – Вы так много делаете для нас. Возитесь с нами. Антон, он очень хороший. Вы это поймете. Так что не зря и…

– Да при чем тут Антон, Саша?! – не выдержал он, повысив голос. – Будто вы не понимаете, что я все это только из-за вас!

– Из-за меня? – Она попятилась. – И только?

– Нет, конечно, – признался он через силу. – Не нравилось мне это дело с самого начала. Все неправильно, непонятно как-то, необдуманно. А с другой стороны, все очень тщательно. И продолжил бы я расследование, конечно, продолжил бы, но…

– Но?

Ветер очень настырно сейчас трепал ее волосы, загораживая от него половину ее лица. А ему хотелось, очень хотелось видеть ее рот, нос, скулы с румянцем, нервно разбросанным по лицу. И коли уж она и так все про него понимала, ее глаза не могли врать, а он по ним все так именно и понял, то он вдруг обнаглел настолько, что заложил непослушные пряди ей за уши, взял ее лицо в свои ладони и… и поцеловал.

Он поцеловал Сашу!

Чужую женщину, которая была замужем за мужчиной самой высшей категории, он, простой смертный, взял и поцеловал! Фигурантку, проходившую по делу с двойным, а то может оказаться, что и с тройным убийством, свидетельницей, которая к тому же на первых порах еще и лгала ему, он взял и поцеловал.

И нарушил сразу бог знает сколько заповедей и моральных принципов и своих, и оговоренных уставом. И понимал, что ничего после этого не будет у него. Останутся с ним пустота, пропасть и одиночество. И никакого будущего. А взял и поцеловал. И не пожалел потом, выпуская ее лицо из рук и отступая.

– Вот… – выдохнул он, боясь дышать. – Все вот так, Саша…

– Так далеко зашло? – спросила она, округлив удивленные глаза, но не оскорбленной выглядела, это точно.

– Дальше не бывает. – Он задышал наконец тяжело и шумно. – Не говорите ничего. Я не идиот, все понимаю.

– И что же вы понимаете, Борис Сергеевич?

Она не оскорбилась, это стопроцентно. Но понять и осознать еще не могла. Просто смотрела на него во все глаза и тоже, кажется, дышать боялась.

– Понимаю, что не пара вам. Что вы замужем. И что вам такой, как я, не нужен. Но…

– Но?

– Но ничего не могу с собой поделать, такие вот дела, – развел он руки в стороны и уронил потом вдоль тела. – Что скажете?

– Не знаю, – растерянно произнесла она и вдруг улыбнулась. – Но поцелуй мне точно понравился. Вы вообще куда собирались, Борис? Давайте я вас подвезу. Мне не сложно. Да и времени вагон. Идемте?..

Глава 21

К палате, в которой прятался от него Логинов, Борис пробирался разведчиком. Опытнейшим, со стальными нервами, обостренной интуицией и массой других возможностей и достоинств – разведчиком. Он заранее высчитал время, просидев в коридоре вчера целый день, знал, когда медсестра покидает свой пост и в длинном коридоре не остается ни единого человека. Заранее узнал от больных, прогуливающихся по фойе в ожидании родственников, в какой палате прячется от него прохвост Логинов. Составил план захвата его палаты и сегодняшним днем приступил к его реализации.

Действо его раздражало и будоражило одновременно.

Вообще-то он всегда посредством служебного удостоверения открывал и не такие двери, и с людьми разного ранга мог говорить если не свысока, то уж точно без подобострастия. Но этот случай был особенным. Тут больной будто бы очень сердцем маялся. Почти в предсмертном состоянии пребывал. Так утверждал его лечащий врач, вознамерившийся спрятать Логинова от лап правосудия в своем отделении. Им – этим лечащим врачом, подкупленным наверняка, – цитировался и Гиппократ, и Уголовный кодекс, призванный стоять на страже законности и порядка. Звучали угрозы, что в случае чего, то есть в случае внезапной смерти больного, Борису не поздоровится точно.

– Что, в самом деле, так плох господин Логинов? – ухмыльнулся догадливо Борис.

– Он в реанимационной палате! – возмущенно шипел наверняка подкупленный эскулап. – Если вы не оставите своих попыток, я вынужден буду…

И в том духе минут двадцать вел обработку. Мол, внезапной остановкой сердца мог закончиться визит следователя к больному, и никак иначе.

– Хорошо, – сделав вид, что смирился, кивнул Борис. – Приду, как только он сможет меня выслушать.

Доктор покивал с облегчением, улыбнулся натянуто и тут же потянул на себя дверь в отделение, тесня Бориса за нее.

И, видимо, все же кому-то пожаловался, или сам Логинов пожаловался своему другу Рогулину, которого не велено было трогать с первого дня следствия. Борису сделали легкое внушение, посоветовав не лезть туда, куда не нужно. Не суетиться, не ворошить то, чего не следует ворошить. И тем более в деле, в котором все буквально решено уже и не сегодня завтра оно уйдет в суд.

Это было все неделю назад, когда еще не попадалась в поле зрения бдительной соседки погибшей Зиминой Влада. Когда он еще не вызволял ее и не выслушивал неожиданные признания Валентины Ивановны с опознанием возможного убийцы по фотографии. И когда еще он не поцеловал Сашу.

Это было все до того. И он почти смирился, оставив попытки донимать «страшно больного» Логинова.

Но потом-то все изменилось!

Потом Влада попалась, он поехал ее вызволять вместе с Сашей. Там под протокол Валентина Ивановна, проявившая чудеса бдительности и гражданской сознательности, оповестила всех, что узнала человека, побывавшего у ее соседки в гостях в утро гибели последней. Указала его всем. И трое из присутствующих его узнали. И многое поняли, но…

Но вынуждены были пока молчать и делать так, как велел Борис.

А велел он ничего пока не предпринимать, язык держать за зубами, не дергать разрешительные системы по поводу освобождения Марина из-под стражи, и еще он велел…

А вот следующее его повеление касалось только Саши.

Нет, ей он тоже велел ничего не предпринимать и не дергаться. Но это, что касалось Марина. А вот что касалось ее, то есть его, то есть их возможных дальнейших отношений, то Борис был до невероятного прямолинеен и тверд.

– Я не стану делить тебя с ним, это точно, – сказал он, когда тем памятным днем их первого поцелуя она вечером привезла его к его дому. – И не имею права заставлять тебя делать выбор: или я, или он. Тебе решать, Саша, что и как. Свои чувства озвучивать не стану, их простой смертный на моей физиономии прочтет. Они сильны, поверь, и долговечны. Твои чувства… Мне их придется завоевывать, но я готов. Но… Но делить тебя с ним и становиться твоим любовником при муже я не стану.

– Я поняла, – кивнула она, все еще немного ошарашенная и его признаниями, и тем самым первым, так понравившимся ей поцелуем. – Все очень стремительно, Борис. Я так не могу. И… И так не бывает!

– Как не бывает?

– Так… Так, чтобы сразу все так хорошо и неожиданно, и… И что не хочется, чтобы ты уходил. Я взрослая, достаточно взрослая женщина, знающая о себе, о человеческих чувствах все или почти все. Где-то прагматичная, где-то даже циничная, но…

– Но что?

Каждый нерв его был напряжен в тот момент, и сладко было ее слушать, и страшно. Чем-то она закончит?! Что будет после ее «но»?! Нравоучительный жест, указывающий им их места? Призыв опомниться, не творить глупостей?

– Но почему-то так хочется петь! – вдруг выдала она и засмеялась легко и очень красиво. – Какую-нибудь глупую детскую песенку хочется петь, и по ступенькам скакать, а можно еще и через скакалку. Это что, сумасшествие, да, Борис?

И вот тут он поцеловал ее во второй раз. И долго целовал, с упоением, с удовольствием вдыхая ее запах, чувствуя мягкие пряди волос под пальцами, трогая мочки ушей, с трепетом ощущая, какие они маленькие и милые.

– И сейчас хочется петь? – спросил он, с трудом от нее оторвавшись.

– Да, и сейчас. И еще кричать во все горло, и смеяться, и… и не отпускать тебя от себя никуда. Господи, какое сумасшествие! Уходи уже, ну!..

Он ушел, а потом два дня сходил с ума оттого, что она молчала и не появлялась. На третий день не выдержал и позвонил сам. Сердце обрывалось и ухало куда-то к коленкам, пока слушал длинные гудки. И все боялся, что она сейчас заговорит с ним холодно и казенно.

– Ты чего звонишь, Борька? – шепотом оборвала она его пространное приветствие и невнятный лепет про установившуюся наконец погоду. – Я же сказала, что сама позвоню!

– А ты так долго не звонила, что я подумал…

– Подумал он, – тихо рассмеялась она в трубку. – Погоди, не торопи. Я не могу так, как он, схватить саквояж с полки и оставить его потом распахнутым на полу до случая. Я если его схвачу, то уже насовсем.

Он, конечно, ни черта не понял ни про саквояж, ни про случай какой-то, но то, что она размышляет над его предложением, вдохновило и немного успокоило.

И пока она станет думать, ему нужно было уже расставить все точки в этом банальном преступлении на бытовой почве, ставшем вдруг таким кровавым и затянувшимся.

Начать он решил с Логинова. И хотя Ленька просился с ним, он пошел один.

И пришлось ему вчерашним днем, переодевшись до неузнаваемости, проторчать в коридоре, потолкаться среди персонала в столовой и регистратуре. Все вызнать, вынюхать. И уже сегодня красться пустым на целых пять минут коридором к больничной реанимационной палате, в которой прятался от него господин Логинов.

Уже у самой двери в палату, за которой, по его мнению, все должно было аппаратно попискивать, но с чего-то было тихо, он засомневался.

А вдруг и правда Логинов смертельно болен? Вдруг его визит в самом деле нанесет ему непоправимый вред? А может, его и в палате-то нет вообще, неспроста же там сейчас так тихо?

– Охренеть, не встать! – не хотел ругаться Борис, да вырвалось.

Как было не возмущаться, если «смертельно больной» Логинов спал на больничной кровати в обнимку с какой-то голой девицей, а на тумбочке вместо лекарств и аппаратов стояла початая бутылка коньяка, валялись корки от мандаринов, недоеденные шоколадные конфеты и изрядно общипанная гроздь винограда.

– Болеем, стало быть?! – дернул он с силой сползшую с голой спины девицы тонкую простынку.

Он разозлился так, что хотел даже наряд вызвать, но вовремя передумал. Пришлось бы объясняться, что сам забыл в реанимационной палате.

Барышня шевельнулась, повернулась, пьяно поморгала, взвизгнула, толкнула Логинова в бок, прошептала невнятно:

– Вадик, у нас гости.

Вадик захныкал, нехотя выпростал руку из-под девицы, шлепнул ее по заду, что-то забормотал, потом чуть приоткрыл глаза и замер.

– Да, да, господин Логинов, я не видение, я всамделишный, – скривился в ехидной ухмылке Борис, и руки за спиной скрестил, больно уж в морду хотелось дать «болящему». – Вы привстаньте, приоденьтесь, и девушку свою отправьте отсюда подобру-поздорову.

– А то че? – нагло осклабился все еще пьяный Логинов. – Посадишь, что ли?

– А может, и посажу. Вот сейчас показания сниму с тебя, и что там выйдет на поверку, кто знает.

– Я знаю, – мотнул головой Логинов и начал спихивать коленом девушку с кровати.

– Отвернитесь, – попросила она Бориса. – Я оденусь и уйду.

Он стоял к ним спиной минут пять, пока там сзади шуршало, ойкало, поскрипывало и материлось едва слышно. Когда велено было повернуться, девушка облачена была в белоснежный халат медицинской сестры. Логинов в больничную полосатую пижаму.

– Так я пошла? – вопросительно подняла красивые бровки девушка и призывно шевельнула пальчиками.

Логинов со вздохом влез под подушку, достал бумажник, отсчитал сколько-то денег, сунул в требовательную ручку.

– Сегодня, как и вчера? – спросила она, прежде чем уйти.

– Вряд ли у вас состоится ваше свидание, – вызвался предсказать Борис, усаживаясь на стул у двери, чтобы больной, не дай бог, не смотался. – Греть зад на больничной койке у господина Логинова необходимость отпадает с моим визитом сама собой. Если только где-нибудь еще?

– Где-нибудь еще не будет, – угрюмо отозвался Вадик, взъерошил волосы, вздохнул и съежил лицо. – Надо было мне влезать во все это дерьмо!!! Уйди!

Она послушно растворилась за дверью, плотно ее прикрыв за собой. Борис для надежности еще и спинку второго стула под дверную ручку подсунул.

– Это чтобы нас не отвлекали, – пояснил он на вопросительный взгляд Логинова. – А то вас тут так оберегают…

– Оберегают ровно настолько, насколько заплачено, – с недовольной сморщенной миной пояснил Логинов.

– А сколько Снегирев вам заплатил за то, чтобы вы вызвали в ресторан Марина и слили ему информацию, с которой тот поспешил сразу в милицию, а?

Теперь он мог быть таким откровенным. Теперь, когда все уже знал, а о чем-то догадывался, он мог.

– Столько же почти, сколько и за молчание, – пожал плечами Логинов. – Три тысячи баксов.

– Молчать вы по какому поводу должны были?

– Так про девку эту и молчать должен был, – пожал Логинов могучими плечами, совсем не вязавшимися с обликом смертельно больного пациента реанимационной палаты. – Она в тот вечер, когда мы гудели на даче Снегирева…

– На даче его дяди, – поправил Борис.

– Да, это он всем так говорит, чтобы не приставали. На самом деле дача давно уже его, дядька ему ее отписал. А Ванька, он же скрытный, скромный, у него правды не добьешься.

– Это точно! – подтвердил кивком Борис. – Так о чем вы должны были молчать?

– О том, что девушка эта приезжала в тот вечер на дачу к нему.

– К нему?! – удивился Борис. – А разве не к Сергею она приезжала?

– И к Сергею, и к Ваньке она приезжала. И на разговор я вызывал сначала Серегу, потом Снегирева.

– О чем она с ними говорила?

– С Серегой ясно о чем – о любви. Я послонялся рядышком, кое-что слышал. Обещала все простить ему будто бы. Что-то про Аллу, грязь какую-то лила. Потом громко очень сказала… – Логинов задумался ненадолго. – Я вот размышлял потом и решил, что она специально так громко сказала, чтобы это услышал кто-то еще, понимаете?

– Как будто, – покивал Борис.

– Так вот она очень громко сказала и повторила несколько раз, что она теперь все-все знает и в руках у нее информация сродни бомбе. Ну, или что-то в этом роде.

– Что потом? Как отреагировал Сергей на ее заявление?

– Сергей спокойно отреагировал. Даже не обнял ее. Печальным, расстроенным мне показался, но не раскаявшимся, это точно. Даже что-то буркнул, что теперь поздно о чем-то говорить, мол, дело сделано. Какое дело, что за дело, непонятно. Алка-то к тому времени еще жива была, это мы уже потом с женой так рассуждали. Да так и не поняли ни черта.

– А о чем Валентина говорила со Снегиревым? – напомнил Борис. – О чем вы должны были молчать за три тысячи долларов?

– Она вызвала Снегирева после того, как Серега уехал. Разговор был серьезный, я его не слышал, увидал просто, как Ванька рукой машет в обратную от дороги сторону.

– Зачем? Зачем он так делал?

Борис тут же вспомнил, как Снегирев с невозмутимым видом объяснил им, что говорил девушке, куда не следует ехать. И она именно туда поехала. Странным это показалось не только следователям, но и будто бы самому Снегиреву тоже.

– Куда он показывал и с какой целью?

– А вот тут и начинается самое интересное, – ухмыльнулся Логинов и с тоской заглянул в свой бумажник. – За это-то он мне и заплатил в первый раз…

– Так за что? – поторопил его Борис, услыхав какой-то шум в больничном коридоре.

– Мне он сразу сказал, что показал ей, куда не стоит ехать. А сам потом под покровом нашей пьянки туда лыжи навострил. Хотел незаметно улизнуть, да мне на глаза попался. Спрашиваю, куда это ты в разгар веселья? Он мялся, мялся, а потом признался, что назначил встречу с той самой девушкой в том месте, куда ей указывал. Говорю, что за необходимость такая? Что, мол, так приспичило? Девчонка-то красивая была, фигуристая и все такое… А он: да иди ты, говорит, куда подальше с этими бабскими прелестями, разговор, мол, серьезный у них. Ушел, велел мне взять на себя его жену, Лена, она подозрительная очень. Короче, мне пришлось почти час Ленку развлекать. Я весь умаялся, чтобы она мужа не хватилась. Смотрю, Ванька метнулся вверх по лестнице, я Ленку оставляю и за ним. А он в ванную нырь. Я стучу, он не открывает. Потом открыл, руки трясутся, глаза мечутся. Что за дела, спрашиваю. Он в ответ чушь какую-то. Деньги мне сует, просит никому про девку ту не говорить, что была, что приезжала. И все…

– Как все?

– Ну… На этом вся история и заканчивается, – снова насупился Логинов.

– Э-э-э, нет. На этом история-то как раз только начинается, – ехидно заулыбался Борис. – Разве не возникло у вас подозрение, когда он послал вас на встречу с Мариным и велел ему информацию слить, а?

– Нет, не возникло, – соврал, не моргнув глазом, Логинов. – Он мне что велел сказать, то я из слова в слово Антохе и пересказал. То, что менты нашли сгоревшую машину, в ней обгоревший труп. Я все выполнил, деньги получил и…

– Хватит, Вадик! Хватит! – топнул на него ногой Борис. – Хватит мне врать! Все ты понял, обо всем догадался. Деньги взял и тут же в больничку спрятался. От кого прятался: от нас или от него?

Логинов не ответил, стащил себя с кровати и поплелся к окну. Там оперся о подоконник, прислонился лбом к стеклу. Молчал долго. И все вздыхал и вздыхал так протяжно и глубоко, что тесная больничная пижама на спине натягивалась до треска.

– Да, я его испугался! – вдруг выкрикнул он с истеричной ноткой в голосе и повернулся. – Догадался я или нет, это мое дело. Но я конкретно пересрал, когда все сложил. Тут еще он звонит и голосом таким… Как Потрошитель, честное слово, шипит мне в трубку. Мол, молчи обо всем, а еще лучше исчезни куда-нибудь. Я и исчез! Думаю, лучше я сам, чем с его помощью.

– Вы считаете, что это он убил?

– Не знаю, что и сказать?! – Горестные складки на лице Вадима спустились от носа к подбородку. – Он мутил что-то там с Алкой одно время. Ото всех скрывал, да город наш, хоть и считается большим, на самом деле очень тесный. Кто-то когда-то на кого-то непременно напорется. Вот и они напоролись на Симку мою.

– Симка – это?.. – вопросительно выгнул бровь Борис.

– Это моя жена. Она их видела как-то пару раз, причем ясно было, что встреча носила неделовой характер, и не просто на бегу столкнулись. Он цветы ей подарил, дорогие.

– Кому?

– Алке Мариной, кому же еще!

– Понятно… Считаете, это он убил? – настырно повторил Борис, все еще не решаясь направить собеседника в нужное ему русло, надеясь на то, что тот сам обо всем расскажет.

– Я не знаю, он убил Алку или нет, но все странно как-то, – опустил голову Логинов и снова заспешил к кровати, будто, лежа на ней под больничным одеялом, мог защитить себя от любой опасности.

– Что странно? – снова вскинул брови Борис.

Он совсем не про убийство Мариной его спрашивал. Он говорил о другом, и думать не гадал, что тот повернет именно в эту сторону.

Снегирев убил Марину? Так думал или предполагал Логинов.

Снегирев убил Валентину – девушку Сергея? В этом подозревал его сам Борис.

Снегирев убил Зимину Елену, знакомую Аллы? Об этом не намеком совсем говорила соседка Зиминой – Валентина Ивановна.

Не слишком ли много убийств для одного человека? Что могло послужить причиной такой жестокости? Каков мотив?! Что он хотел скрыть или от чего защититься?!

– Что странно, что странно! – воскликнул Логинов, высовывая нос из-под одеяла. – На Антона думать глупо. Он в стельку пьян был, себя не помнил. Он не то что не мог задушить свою бывшую, он с кровати-то сползти не мог.

– Откуда такая уверенность?

– Я заходил к нему. Хотел продолжить выпивать. Он только мычал и улыбался во сне.

– Может, притворялся? – предположил Борис, испытав неожиданное облегчение оттого, что последние сомнения насчет Марина отпадают.

– Ничего он не притворялся! Я по коридору долго слонялся. Слышал, как Владка в своей комнате выла. Как Алка с кем-то ругалась вполголоса, пока Марин храпел на полную громкость. Потом в Алкиной комнате тихо стало.

– И кто же вышел из ее комнаты?

– Никто, в том-то и дело! Я прилично слонялся, никто не вышел.

– Что же она, по телефону с кем-то ругалась?

– Нет, мужской голос бубнил едва слышно, это точно. – Логинов снова спрятался под одеялом. И снова замолчал надолго. Потом проговорил из своего ненадежного укрытия. – Вы хоть обратили внимание, как дом тот устроен?

– И как же?

Борис наморщил лоб, вспоминая. Нет, он точно план дома в руках не держал. Этим Ленька занимался. Сказал, что все внимательно изучил, что зацепиться не за что.

– Так, что Алкина комната через стенку от той спальни, где спали сами Снегиревы.

– Это я помню. С другой стороны спальня Влады.

– Ну!

– Что ну-то?! – не понял Борис.

– То, что балкон спальни Снегиревых и балкон спальни, где погибла Алла Марина, разделены лишь плетеной деревянной решеткой. Держась за нее рукой, легко перемахнуть к ней на балкон. И так же потом обратно. Неужели на это не обратили внимание?

– Обратили, – тут же вспомнил Борис, сам осматривал балконные перила, дверь, запирающуюся изнутри. – Так балконная дверь была заперта из комнаты.

– И что?! – фыркнул Логинов, выпростал из-под одеяла руки, сел поудобнее. – Кто Алку утром обнаружил, а? Снегирева Ленка. Она же и визжала потом час точно. Кто первым на ее вой прибежал?

– Кто?

– Муж ее ненаглядный – Ваня Снегирев. Он мог и дверь балконную изнутри закрыть. Если она не сделала этого раньше.

– Кто она?!

– Ленка сама. Муж и жена – одна сатана. Короче, разбирайтесь. Я ни при чем. Я просто промолчал про девушку, что приезжала. Потом слово в слово повторил то, что мне велели, Марину. И все!

– За деньги! – фыркнул Борис с презрением.

– Да, за деньги, и что! Они мне нужны.

– Я понял, – выразительно глянул Борис на раскиданное на прикроватной больничной тумбочке угощение.

– Мое дело! – огрызнулся Логинов без особой уверенности.

– Дело-то твое, да вот со мной тебе сейчас проехать придется.

– Куда?! – икнул от внезапного страха Логинов Вадик.

– Ко мне в кабинет. Все запишем, подпишем и… и поедем с тобой к Ване Снегиреву. Очень уж мне хочется с ним поговорить в твоем присутствии. А то станет опять важничать да головой мотать. Нет у меня времени вытаскивать его из несознанки. Мне его чистосердечное необходимо, и прямо сейчас…

– …Вот прямо сейчас, да?! – взвыл Леня, когда Борис, запротоколировав показания Логинова, буквально приказал ему следовать за ними в офис Снегирева.

– Да, прямо сейчас. – Борис догадливо ухмыльнулся, глянув на сумку в руках Лени. – Твой спортзал подождет.

– Рабочий день закончен, между прочим.

– У нас он с тобой ненормированный! Поехали…

Всю дорогу друг ныл и сокрушался. И делать-то им нечего. И все давно ясно и понятно. И что нечего огород городить, сидит же Марин по подозрению в двойном убийстве, чего приличного человека беспокоить? И из-за чего?! Из-за нелепых предположений какого-то чудака, который сначала прятался от них и от страхов собственных в больничной палате, пьянствовал там, вместо того чтобы лечиться. Теперь вон оговором занялся. И где тут правда?!

Аллу убивать у господина Снегирева причин не было. Ну, подумаешь, встречались они тайно ото всех. Убивают, что ли, за это? Нет, даже если она и грозила все жене рассказать. С девушкой пропавшего Сергея вообще все мутно. Она пребывала в состоянии сильного нервного возбуждения. Приехала, говорила с бывшим женихом, тот – ясно из показаний очевидцев – снова отверг ее. Она взяла и в овраг на полном ходу ворвалась.

А что касается Зиминой…

– Давай теперь всех покойников под одно дело подводить, дорогой мой друг! – закончил на высокой ноте Леня. – Своих мало, давай всех по городу собирать, вдруг кто-то был знаком с покойной Мариной, а? Может, где-то, когда-то она с кем-то соприкасалась…

– Что тогда делал Снегирев у Зиминой в утро, когда произошло убийство? – взорвался Борис и ткнул Леню кулаком в плечо, покосившись на присмиревшего, сонно клюющего носом, Логинова. – Его узнали по фотографии, понятно?!

– Показания твоей полоумной тетки ни один суд не примет! Показания какой-то пенсионерки против уважаемого человека! Чего они стоят? Соседка наркоманки против генерального директора солидной фирмы! И главное, сначала про мужика промолчала, а потом вдруг по фотографии узнала. Три ха-ха!.. И где, черт возьми, этот герой-любовник Сереженька?! Куда он подевался?! Может, он всех уложил и в бега?

– А чего тогда у нас сидит Марин?! – уже орал Борис, не стесняясь ни водителя, ни свидетеля. – Почему он-то у нас в подозреваемых? Ты его благословил посадить под арест. Почему?

Неизвестно, сколько бы они так орали друг на друга, если бы не звонок от Саши.

– Не кричи! – предупредил Борис и погрозил другу кулаком. – Да, слушаю…

Она говорила и говорила, не давая ему вставить ни слова. Леня наблюдал за лицом друга с напряженным вниманием. И конечно же, отметил, что лицо у того вытягивается, брови ползут вверх, а глаза начинают гореть победным торжествующим огнем.

– И чего там? – не выдержал он, вцепившись Борису в рукав. – Чего молчишь, чего тянешь, ну!

– Ничего, – спокойно ответил тот и демонстративно, двумя пальцами, убрал со своего рукава руку друга. – Осторожнее, Леонид, помнете.

– Ладно! – с угрозой в голосе пробормотал тот и отвернулся к окну. – Поддерживать тебя у Снегирева не стану, так и знай! Выкручивайся как хочешь!

– Выкручусь, будь уверен, – фыркнул тот с такой самоуверенностью, что Леонид поневоле забеспокоился. – Только вот выкручиваться придется не мне…

Снегирев их визиту если и удивился, то никак не проявил себя. Меняет положение людей, слов нет, меняет. Снегирева изменило до неузнаваемости. Куда подевалась заискивающая оторопь? Куда исчезла готовность сотрудничать, помогать, кивать без остановки, закладывать в обход договоренности своих друзей?

Вальяжный деловой человек, остановивший их вопросительным взглядом на пороге, никак не походил на бывшего Снегирева. Даже Логинов удивился, пробормотал Леониду в спину едва слышно:

– Ничего себе… Вот это вельможа…

– Что-то вас много, – без улыбки и вообще безо всяких чувств произнес Иван вместо приветствия, но рукой на кресла вдоль стены указал, сделал одолжение. – Что-то случилось? Борис Сергеевич, Леонид Иванович, какими судьбами?

– Поговорить, – улыбнулся едко Борис, поплевал на ладонь и издевательским жестом принялся приглаживать волосы. – Мы к вам с разговором, господин Снегирев. Уж позвольте!

– В другом месте нельзя было, – выгнул тот рот неприятной дугой. – Непременно нужно было притащиться ко мне на фирму и…

– Фирма, насколько нам известно, принадлежит не вам. Вы всего лишь исполняете роль наемного директора, пока… – сделал специальное ударение на последнем слове Борис.

И тут же заметил, как напрягся Снегирев. Не сильно заметно было, конечно. Ленька даже внимания не обратил. А вот Борис обратил и на то, как зубы Снегирев мгновенно стиснул. И на то, с какой силой сжал в руке карандаш, которым небрежно поигрывал до этого.

– Что значит пока? – не вынес провокационного вопроса Снегирев, откликнулся вопросом на вопрос.

– А то и значит, – туманно ответил Борис. – Что неизвестно, кем вы будете по окончании нашего разговора. Либо, как и прежде – директором, либо, как ваш друг теперь – подозреваемым. Либо…

– Либо что?

Самообладание вернулось, но не в прежнем масштабе, с бледностью ничего Снегирев не смог поделать. Да, скепсис будто бы сквозил из глаз, губы подергивались в подобии улыбки. И поза вальяжная тут же появилась: спина на высокую спинку кожаного кресла, одна рука на подлокотник, вторая локтем вверх. Но вот побледнел он, как покойник. Другого сравнения у Бориса просто не было. И он понял, что на верном пути.

– Либо вы будете отправлены на принудительное обследование для начала, а потом на принудительное лечение. Все зависит от результатов анализов.

Все, кто был в кабинете Снегирева, все, кроме автора такого смелого заявления, уставились на Бориса, открыв рот. Просто Ленькин рот и рот Вадика Логинова был открыт от удивления неподдельного. А вот Снегирев вдруг превратился в огромную рыбину, безуспешно пытающуюся справиться с неожиданным удушьем. Но, невзирая на все его усилия, воздуха ему катастрофически не хватало. И тогда он, устав от собственного бессилия, сполз мешком на пол к ножкам своего кресла, так помогающего ему казаться независимым, вальяжным и сильным, съежился в комок и заскулил.

Удивление присутствующих пошло по нарастающей.

– Ты чего-нибудь понимаешь? – Это Леонид уже к Логинову обратился, игнорируя настырно молчащего друга.

– Нет, а ты?! – Логинов с чего-то трясся мелко-мелко, то ли с похмелья, то ли со страха. – Чего это с ним? Он что, болен?

– Еще как болен, да, господин Снегирев?

Борис подошел к тому месту, где скулил съежившийся в комок Снегирев, присел перед ним на корточки.

– Болен он, еще как болен. Но разглашать свою тайну он не мог, не имел права. Во-первых, огласка, скандал. Многие бы отвернулись, в том числе могли и друзья. Кто знает, как повели бы себя, да, Иван?.. И второе… Нет, скорее это первое и самое главное! Случись узнать кому о его заболевании, прощай карьера! Прощай мечта, к которой стремился последние два года! Вас бы тогда не назначили на этот пост, не так ли, гражданин Снегирев? Да что пост! Вас бы близко к этой фирме не подпустили, даже уборщиком!

То, что Борис назвал его теперь уже не господином, а гражданином, окончательно раздавило Снегирева. Он неожиданно встал на четвереньки и пополз в угол. Сел там, тесно прижавшись к стене, подтянул к подбородку коленки и, не переставая подхныкивать, воскликнул, обращаясь ко всем сразу:

– Чего уставились?! Чего?! Катитесь отсюда, я вас не звал!!!

– Уйдем, конечно же, уйдем, но только вместе с вами, гражданин Снегирев, – снова с нажимом назвал его гражданином Борис, достал из кармана наручники, демонстративно покрутил ими в воздухе, повесил на пальце. – Итак, станем говорить здесь или уже в кабинете?

– Отстань! – взвизгнул Иван, закрывая лицо руками, изругался матерно.

– Полноте вам, Иван, так унижать себя. Только что таким величием от вас несло, а тут как последняя дешевка визжите, плачете, сквернословите. Не вышло у вас, да? Ай-ай, как обидно. Небось сидите и думаете, а где же я, такой умница, прокололся? Где сумел наследить, если все чики-чики делалось, а? Где же, где? Сказать?

Иван вдруг затих. Оторвал руки от лица. Осмотрел всех. Хотел поначалу было возмутиться, да вдруг передумал, пробормотал неуверенно с тяжелым вздохом:

– Скажи!

– Соседка Лены Зиминой тебя в дверной глазок видела. Опознала потом по фотографии.

– Какой Лены, какой Зиминой? – вскинулся было тот, да вспомнил, видимо, снова осел. – Соседка?.. Эта старая перечница? Змеища! Надо же… Я же караулил, чтобы никого не было ни на лестнице, ни перед домом. А она в замочную скважину… Надо же…

– И на старуху бывает проруха, – будто бы пожалел его Борис и даже улыбнулся сочувственно, но глаза оставались ледяными и безжалостными. – Вы же не профессиональный убийца, и даже не любитель, так?

– Так, – кивнул тот, соглашаясь, и затравленно втянул голову в плечи. – Я не хотел! Я не собирался! Но эта сука…

– Это которая из трех? – вдруг влез в разговор Леонид.

– Из трех? Каких трех? – Снегирев хищно осклабился и вдруг выбросил руку вперед с кукишем. – А вот вам! Доказать, что я Вальку убил, не сможете!

– Попытаемся, – вставил неуверенно Борис, понимая прекрасно правоту заявления этого преступника.

– Пытайтесь, сколько влезет. Я ее не убивал! Она истеричка была! Все Серегу хотела вернуть, а кого возвращать, если он болен был так же, как и я, как Алка… Ох и сука! Вот верите, нет, даже сесть за нее не жалко. И убивал ее с удовольствием. И никакого состояния аффекта… Но это я так, в частной беседе, для протокола-то по-другому запою, – тут же поправился он, мерзко хихикнув. – Заболела, гнида, она первой. И никому ни слова, никому! Уже в больнице на учете стояла, когда к Сереге вернулась, там она, кстати, и с Зиминой этой познакомилась, сдружилась. Любая тварь другую видит издалека. Вот они и подружились. Куролесили о-го-го как! Короче, она Серегу соблазнила как-то, одного раза оказалось достаточно. А потом вдруг он жениться собрался. Она ему и сюрприз под нос, так, мол, и так, больны мы с тобой, Сереженька, одной веревочкой навек связаны. А у него с невестой будто интима еще не было или в этом промежутке не было, когда он заразился от Алки. Но Валя его чистой осталась, потому он и бросил ее – пожалел. Любил он ее.

– А Аллу Марину? – вставил Борис.

– Ее он ненавидел. Люто, остро ненавидел.

– Как и ты? – уточнил Логинов, устав ужасаться со своего места.

– Как и я, может, чуть меньше. Ему все же проще было, он безнадежно болел. Ему кранты со временем. А я – носитель всего лишь. Я с этой дрянью в крови могу еще сто лет прожить. Заразить могу, сам помереть от этого – нет.

– Но если бы о вашей хвори узнали на фирме, на карьере вашей можно ставить крест, так? – понял наконец подоплеку всех преступлений Леонид.

– Конечно!!! У нас все серьезно! Одного парня из отдела уволили за то, что у него гипергидролиз, представляете?! Такая безобидная ерунда, как чрезмерная потливость, а его попросили, невзирая на то, что он специалистом был необыкновенным. А кто бы меня стал терпеть?! У меня же СПИД!

– А жена? Жена тоже больна? Ленка-то как?! – ахнул в очередной раз с кресла Вадик Логинов и даже сделал попытку влезть в карман за телефоном.

Видимо, собрался звонить своей Симе, чтобы предостеречь ее. Предупредить или просто новостью поделиться. Но Леонид прервал его попытку, поймав за руку и сделав уморительно просящее выражение лица.

– Ленка, дура, всю жизнь предохраняется, – презрительно скорчил рот Снегирев. – Потому и к Алке меня потянуло, что дома никак, ну никак просто. Все стерильно, до… тошноты, блин!

– Ну почему же она дура? Ей это, можно сказать, жизнь спасло. Да… – удивился в очередной раз Вадик. – А ты, стало быть, от скуки с Алкой-то?

– А че? – ухмыльнулся недобро в его сторону Снегирев.

– А то, что я думаю, ни хрена тебе Алка не нравилась особо. Это ты из-за отвратительных чувств к Антохе с ней закрутил, – предположил Логинов и незаметно от Леонида достал-таки телефон из кармана.

– Что же за отвратительные чувства могут быть у меня к лучшему другу? – прикинулся непонимающим Иван, наморщил лоб для убедительности.

– Зависть, Ваня, зависть! Ты же всегда Антону завидовал, всегда. Симка рассказывала, что и в детстве ему завидовал.

– Симка-то твоя откуда знает! – фыркнул тот злобно и так же ползком начал выбираться из угла-укрытия, намереваясь снова засесть за стол. – Мы с вами знакомы-то лет семь-восемь.

– А жена твоя и рассказала. Они частенько треплются по телефону, какие тайны друг другу только не наговаривают. Вот твоя как-то, расчувствовавшись, и сболтнула, что ты по жизни Марину завидуешь. Пыжишься, пыжишься, а так из кресла зама и не выпрыгнешь. Ну, дождались все же, дотянулся и до генерального! – язвил, отрываясь за все свои страхи, Логинов. – И только бы зажить, да тут Алка наседать начала. Чем она тебя так достала, что ты на ее шее ремень Антона затянул? Угрожала все разболтать или…

– Она требовала с него денег за молчание, – подсказал Борис и, прервав метания бедного Снегирева по кабинету, надел на него наручники. – Сергей рассказал Александре Степановой сегодня утром. Он только что вернулся с лечения. Уехал туда, никому не сказав, в полном отчаянии. Алла доконала его, тут еще Валентина приехала. У него просто сердце разрывалось от горя и от невозможности ничего поделать. Он и уехал в клинику за четыреста верст отсюда. Отключил все телефоны, никому ни слова. Прошел там курс, записался на второй. Приехал, чтобы рассчитаться с долгами, а тут такие новости. Он и прояснил кое-что. Его-то Алла тоже ввела в курс дела насчет того, что заразила и Снегирева тоже. И он теперь, гад, у нее на крючке. И уж с него-то она поимеет по полной программе. Она одного не учла…

– Чего? – поднял голову молчаливо сидевший Леонид.

– Того, что у Снегирева на ее счет была другая программа. Кстати, а на Зимину вышли так же, как и Марин – посредством телефонных номеров?

– Нет, – буркнул Иван, понуро следуя за следователем из кабинета. – Она позвонила мне, назначила встречу. Я пришел, а она мне прямо в лоб – что, говорит, Аллусик, приложилась к твоим чреслам, да? И тебя пометила? Как же, мол, дальше-то жить собираешься с этим?.. У меня не было выбора. Просто не было выбора!..

Глава 22

Тот последний вечер мая был очень значительным для Бориса. По такому случаю он впервые пренебрег выходным днем, выпавшим на понедельник, и не явился на работу, как обычно. Впервые за многие годы он посвятил этот день тому, чтобы пройтись по магазинам и невозможно, просто безобразно потратиться.

Аж пот прошиб от такой расточительности. Надо же было купить в магазине брюки по цене пары костюмов, из тех, что висел у него на вешалке в единственном экземпляре. И на рубашку непотребно разорился, заплатив за нее, как за зимние приличные ботинки. Но купив все и дома примерив, махнул рукой на то, что опустошил конверт с заначкой, припрятанный между пододеяльниками.

Выглядел он просто замечательно. И брюки сидели бесподобно, и рубашка, когда он усаживался, заламывалась нежными приятными складками именно в тех местах, где нужно было.

Саше должно понравиться, тут же подумал Борис, снимая все и развешивая на стульях до вечера. Но сначала он должен был понравиться Марину!

Да, да, черт побери, именно Марину!

Кто бы мог подумать, что он так станет волноваться, собираясь на встречу с лучшим другом Александры Степановой – Антоном Мариным. Будто тот был самой главной фигурой, могущей решать за них – быть или не быть их отношениям. Хотя…

Хотя Саша недвусмысленно дала понять, все еще не решаясь уйти от мужа, что если Антоша не одобрит, то этого и не случится.

– Он же сам назвал его уродом! – впервые тогда забеспокоился Борис.

Такого поворота он, если честно, не ожидал. И считал себя, если не совсем уж виноватым во временном заключении Марина под стражу, то причастным к этому точно. Даже хотел извиниться перед ним, когда того вели по коридору из камеры к нему в кабинет. И речь вроде уже заготовил. Но потом вдруг стало так противно. Представил себя киношным героем, топчущимся перед дверью и репетирующим извинительную речь.

Какие слова, на фиг! Что они могут решить? Заставят Марина взглянуть на своего тюремщика несколько иначе? Да ни хрена! Если тот затаил обиду, с ней расстаться не так просто и не так быстро. Если нет обиды, то слова извинения тем более ни к чему. Поэтому, когда Антона освободили от наручников и заставили сесть перед его столом, просто спросил:

– Вы его не подозревали?

– Кого, Ваньку? – переспросил Марин, старательно отводя взгляд от Бориса, все же обиделся.

– Да, его.

– Нет, не знаю. Странным кое-что казалось, но чтобы подозревать в убийстве Аллы? Нет, не мог я мысли допустить, что Ванька сможет так вот хладнокровно убить ее и подставить меня. Может, состояние аффекта тому виной?

– Об этом не может быть и речи. Он все тщательно спланировал, – отрицательно покачал головой Борис. – Почему вы не сказали мне, что удивлены были датой, к которой приурочена была вечеринка?

– То есть?

– То есть они отмечали пятнадцатилетие будто бы, так?

– Так.

– А на самом деле их знакомству сколько лет?

– Лет семнадцать, плюс-минус полгода, – пожал плечами Марин, поскреб щетину, потер ладони о грязные брюки. – Решил, что блажат. Ленка еще пела очень настойчиво, что собираются меня с Алкой мирить или что-то в этом роде. Да… Да даже если бы и заподозрил в этом обмане какой-то криминал, разве бы сказал вам об этом?!

– Конечно, нет. Вы же очень хороший друг! В отличие от Снегирева. – Борис поймал наконец взгляд Марина, ничего, кроме дикой усталости, там не увидел, втайне порадовался. – Уж не знаю, одному богу ведомо, причастен ли он к гибели Валентины, нет, но даже если и нет. Обнаружил ее машину в овраге и скорее поспешил вас подставить под удар, используя случай. А то, говорит, никто не чешется! Убийца, говорит, на свободе разгуливает…

– Так и сказал? – с горечью воскликнул Марин, опуская голову. – Когда просмотрели парня? Все вместе всегда, все было так славно…

– Видимо, не все и не для всех было славно.

Борис встал, прошелся по кабинету и решил сказать именно сейчас ему о том, что без памяти влюбился в его лучшую подругу Сашу. Но Марин неожиданно поднялся, протянул ему руку, прощаясь, и проговорил, прежде чем уйти:

– Аллу жалко очень! Погибла так нелепо!..

Будто погибнуть можно было складно и по правилам. Любая смерть нелепа.

За Мариным закрылась дверь, а Борис тут же принялся названивать Саше. Это она ему уже позволяла, но на свидания приходить отказывалась. А он ругал себя уже сотый раз за то, что высказался тогда так категорично, что делить ее ни с кем не станет. Она и не стала делить себя на части. И вовсе перестала принадлежать кому-то. С мужем будто бы разговор состоялся, но на том и остановились. Дело-то ни с места.

И вдруг позавчера…

– Боренька, тридцать первого мая, в семнадцать ноль-ноль Марин будет ждать тебя в «Сонате». Знаешь, где это?

Еще бы не знать! Один из самых дорогих и шикарных ресторанов в их городе. Он тут же запаниковал, вспомнив и про нелюбимые брюки от единственного костюма и про белую рубашку, что мнется дико, и про другие две, что ничуть не лучше.

– Знаю, – слабым голосом ответил Борис.

– Так вот он тебя там ждет для серьезного разговора.

– О чем?

– О нас с тобой. И знай, милый, если Антоша будет против, то… Сумей уж ему понравиться, идет?..

Сумеет или нет он ему понравиться?

Борис в последний раз придирчиво осмотрел себя в зеркало, себе будто нравился, а Марину? Потом вспылил вдруг. Чего, правда, цирк устраивают эти двое?! С какой стати он должен нравиться другу любимой женщины, а? Это вообще редко случается. Он что, ей отец родной или брат?

Хотя Марин с набором качеств, ставших теперь редкостью: честностью, прямотой и порядочностью, в которых теперь Борис совершенно не сомневался, мог быть неплохим советчиком.

Поехал на такси, неожиданно застеснявшись своего старого автомобиля, который к тому же забыл вымыть. Пока собой, как последний пижон, занимался, про «бибику» забыл совершенно. А она ведь так часто его выручала.

И снова разозлился, назвав сам себя пижоном. И снова усомнился в правильности своих действий. А как зашел в ресторан, увидал такого же «набриолиненного» Марина, так злость и прошла сама собой.

– Привет, – протянул он ему руку.

– Привет, – пожал тот нормально вполне. – Волнуешься?

– А как же!

– И я волнуюсь тоже.

– Тебе-то чего волноваться?! Ты вон уже жениться успел, с колечком, – фыркнул недоверчиво Борис. – И не ты же упрятал лучшего друга Саши в тюрьму.

– Не упрятал, а пытался, – поправил его Марин со шкодливой ухмылкой.

– Не пытался… – вздохнул Борис. – Не пытался я никого упрятать. Я просто искал правду.

– Нашел?

– А как же!

– А любовь всей своей жизни нашел? – Улыбка Марина стала еще более сволочной, но не гадкой как будто.

– И любовь нашел, – насторожился тут же Борис. – Ты против?

– И что же, по выходным и праздникам работать теперь не станешь? – пропустив его вопрос мимо ушей, Марин подозвал официанта и что-то заказал ему скороговоркой, тут же уставившись куда-то Борису за спину. – И не обидишь никогда, и бабу на стороне не заведешь. И врать не будешь? Ну?

– Нет! Не буду, не обижу, не заведу. Что еще?

Борис оглянулся. К их столику быстрым шагом приближалась Саша. В легком светлом платье и с зачесанными назад волосами, она была такой прехорошенькой, что у него даже дыхание сбилось.

– Ладно, верю, – милостиво проговорил Марин, облобызав чужую любимую женщину, между прочим. – Слов никаких не надо, достаточно на тебя взглянуть. Слышь, Сашок, а он тебя любит, точно!

– А я знаю. – Она уселась рядом с Борисом, схватившись за его руку и прильнув к плечу. – Ну что, благословляешь?

– Конечно. Куда я денусь! Попробовал бы я сказать что-то другое! – Антон кивком поблагодарил официанта, притащившего бог знает сколько всего. – А как же твой этот, а, Сашок?

– Ушла я! Сегодня утром от него ушла, и теперь… – Она потерлась щекой о ладонь Бориса, прямо точь-в-точь, как он мечтал не так давно, сидя в ее машине, и сказала самые главные в его жизни слова: – И теперь хочу жить с этим вот дядечкой долго и счастливо. Вернее, всегда!

Content

Галина Романова
С первого взгляда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22