Елена Кондрацкая

Дикая птица

Иллюстрации на обложке и форзаце hokori.tana

© Кондрацкая Е., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство«Эксмо», 2025

1. Потерянное прошлое

– Прошу, княгиня, не убивай меня! – какой-то мужик валялся в ногах, пытался поцеловать носок кожаной туфельки. Её кожаной туфельки.

Кто это? Она огляделась по сторонам. Светлая комната со скруглёнными сводами. Деревянные стены, резные колонны и потолок расписаны цветами и птицами, вдоль остроконечных окон вился красный орнамент, похожий на сплетение рун. У дверей – две испуганных девицы, служанки. Одна звенела чашками и блюдцами на подносе – так дрожали руки – и во все глаза смотрела на неё, другая мяла передник, вжав голову в плечи и глядя себе под ноги. Сердце гулко застучало, скручивая вокруг себя тугой узел страха.

– Клянусь, госпожа, в следующий раз я смогу убить царевича!

– Кого? – тупо спросила она, возвращая взгляд к мужику у ног.

– Прошу простить меня, госпожа, оговорился! Дурная моя голова! – взмолился он и возвёл на неё полные слёз глаза. Один карий, а второй мутный, белый – слепой. Бородатое, совершенно чужое лицо, на шее чернели руны, которые отчего-то казались смутно знакомыми. – Не царевича – червя земляного, который и мизинца твоего не стоит. Не прикажи казнить, госпожа!

Что несёт этот человек? Она снова осмотрелась. И как она здесь оказалась? И где – здесь? Последнее, что помнила… Она застыла. В голове плыл мутный туман, такой же белый, как левый глаз незнакомца.

– О, моя госпожа! Помилуй!

– А? – она вздрогнула. – Д‑да. Всё в порядке. Не трогай мои ноги, пожалуйста.

Она попыталась высвободить ногу из лап мужика, но он не отпускал. Пошатнулась и едва не упала. Замахала руками, чтобы удержать равновесие, но туфелька предательски соскользнула с пятки, и она всё же рухнула на деревянный пол. Тяжелые височные кольца ударили по щекам.

– Госпожа моя, боги милостивые! Прошу, прости меня, не гневайся! – мужик схватился за подол её платья, пряча в вышитой золотом ткани бледное от ужаса лицо.

– Да не трожь меня! – крикнула она и со всей силы пнула мужика по лицу. Этот крик, этот жест вышли такими естественными, грубыми и властными, что она испугалась самой себя.

Мужик завалился на бок, прижимая ладони к кровоточащему носу.

– О, спасибо, моя госпожа, – промямлил он и тут же распластался в земном поклоне. – Я заслужил это. Моя прекрасная, жестокая госпожа Рогнеда…

– Что за чёрт… – пробормотала она в ужасе.

Не совсем соображая, что делает, кое-как натянула слетевшую туфлю, вскочила с пола и бросилась прочь из терема. Никто не попытался её остановить. Выбежала на улицу, на просторный двор и кинулась к высоким воротам. Где она? И самое главное: кто – она?

Она выскочила на мостовую, едва не угодив под телегу. Отшатнулась, напуганная копытами и бранью извозчика, и налетела на пышную женщину в сарафане. Та не удержала в руках корзину, и по мостовой покатились красные яблоки. Одно угодило точно под каблук, треснуло, и она вновь чуть не упала, но удержалась, схватив женщину за широкий рукав. Та вскрикнула и оттолкнула её, обругав. Пробормотав неразборчивые извинения, она попятилась и, развернувшись, помчалась по заполненным людьми улицам, не разбирая дороги. Бежала так быстро, будто хотела обогнать собственное сердце, которое билось в пятках, заходилось от страха. Мелькали деревянные дома с резными наличниками, бабы в цветных юбках и мужики в лаптях, но ничего из этого не помогало ей вспомнить себя. Наоборот, круговерть недружелюбных взглядов сбивала с толку ещё больше.

Туфли били по мостовой, височные кольца – по щекам. Лента слетела с косы, и чёрные волосы тут же подхватил ветер. Она не заметила, как мостовая сменилась пыльной тропой, а затем – высокой травой по пояс. Когда же она успела покинуть городские стены?

Эта мысль заставила остановиться. Тяжело дыша после долгого бега, она посмотрела на свои руки. Они дрожали. На пальцах блестели золотые перстни. Два на указательном и среднем пальцах правой руки. Один – на безымянном пальце левой. Все три – с крупными красными камнями.

Она огляделась. Трава шумела, ходила волнами, будто беспокойное зелёное море, вдалеке виднелась лесная опушка, а посреди поля беспокоилась одинокая ива. Ветер путал и длинные ветви ивы, которые почти касались земли, и её волосы. Она перехватила чёрную прядь, блестящую и юркую, как змея, и убрала за ухо.

«Я здесь уже была?» – засомневалась она с мгновение и двинулась к иве.

Приблизившись, протянула руку к нежным, но сильным ветвям. Ива зашептала листвой, будто в ответ на безмолвный вопрос, и в груди что-то шевельнулось, теплом укутывая сердце, но туман тут же обдал его влажным холодом, не позволяя воспоминанию пробудиться. Кожа покрылась мурашками, а в висках загудело.

Не сразу она заметила под деревом тёмную фигуру. Слишком поздно, чтобы повернуть назад.

– Рогнеда! – взревела фигура мужским голосом.

Она испуганно попятилась. Это он ей?

Из тени вышел юноша. Высокий, статный, завёрнутый в алый плащ. Зелёные глаза смотрели недобро, тёмные волосы волнами обрамляли лицо. Левая рука лежала на рукояти меча.

– Прости? – выдохнула она. Прозвучало тихо и жалко.

– «Прости»? – наступал незнакомец. – У тебя хватило совести явиться сюда?

– Ты меня… знаешь? – спросила она, понимая, как глупо это звучит.

Юноша на мгновение замер, но тут же вновь перешёл в наступление.

– В игры играешь, ведьма? Думаешь, отца моего охмурила и мне голову задурить сможешь?

Туман в голове дёрнулся и сомкнулся ещё плотнее, напрочь отрезая от воспоминаний. В ушах зашумел осиный улей, а виски сдавило с новой силой. Она поморщилась, попятилась от его слов, схватилась за голову, стараясь унять боль.

– Послушай. Кажется, произошло досадное недоразумение, – она отчаянно пыталась удержать взгляд на юноше, но перед глазами всё плыло. – Боюсь, ты принял меня за другую…

Незнакомец усмехнулся и подошёл почти вплотную, ухватил её за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Его дыхание обожгло щёки, и её сердце забилось тяжело и быстро, мешая дышать.

– Нет, ведьма, твои чёрные глаза ни с чем не спутать. Они, как болотная муть, тянут на самое дно.

– Пусти…

– Пусти моего отца.

Пальцы сжали подбородок сильнее, почти до боли. В висках замолотило, на глаза навернулись слёзы, земля уходила из-под ног, а сердце колотилось, будто сумасшедшее. Она вцепилась пальцами в ткань алого плаща.

– Я правда не понимаю, о чём ты! – закричала она. – Я не помню. Я ничего не помню!

Юноша отпрянул. Мир перевернулся, словно попавшая в шторм лодка, и она провалилась во тьму.

* * *

«Рогнеда» – так назвал её незнакомец у ивы. Рогнеда – имя отзывалось тишиной внутри. А в устах незнакомца и вовсе звучало как ругательство. Туман всё ещё витал в голове, не подпуская её к собственной памяти. Впрочем, пелена будто стала немного тоньше и заполняла пространство клочками, оставляя небольшие просветы. Но разглядеть, что в них прячется, она по-прежнему не могла.

Рогнеда открыла глаза и обнаружила себя в маленькой комнате, на узкой, пахнущей полынью кровати. Кроме кровати в этой каморке были лишь небольшой деревянный столик и окошко, за которым опускалось к горизонту красное солнце. Комната выглядела необжитой.

«Где это я?» – Рогнеда села в постели. Уже дважды она приходила в себя в совершенно незнакомом месте.

«Отец всегда говорил, что так поступают только пьяницы да распутные девки», – промелькнуло в голове. Рогнеда охнула и попыталась ухватиться за эту мысль, перед глазами даже появился мутный образ высокого, широкоплечего мужчины с длинной чёрной бородой, но он тут же растворился в тумане, оставив после себя головную боль.

Дверь скрипнула, запуская в комнату сквозняк и чью-то тень. Вслед за тенью появился юноша. Тот самый, которого Рогнеда встретила у ивы.

– Очнулась? – сказал он сухо. – Если хорошо себя чувствуешь, можешь уходить.

– Послушай! – Рогнеда соскочила с кровати, едва не запутавшись в юбках своего тяжелого платья. – Я понимаю, что прозвучит это странно, но… я не помню, кто я. И… не знаю, кто ты.

Юноша посмотрел насмешливо. От этого взгляда внутри всё похолодело. Он явно не любил её, но почему? Что она ему сделала?

– Снова спектакль, ведьма? Надо было оставить тебя валяться в поле, а не тащить в дом. Ты бы так и поступила на моём месте.

– Я говорю правду! Что-то случилось со мной! С моей памятью! А ты обращаешься со мной так, как будто я последняя… злодейка!

Юноша наградил Рогнеду долгим колким взглядом, недоверчиво скольязщим по её встревоженному лицу. Она не знала, что он увидел, но взгляд немного смягчился, в нём промелькнуло сомнение.

– Хочешь сказать, что ты всё позабыла? – впрочем, холод из голоса никуда не делся. – И не помнишь, кто я?

– Я даже не помню, кто я!

Юноша направился к Рогнеде, и она испуганно попятилась. Но юноша не остановился. Она отступала, пока не коснулась спиной холодного камня. Его ладонь впечаталась в стену у самого лица, и Рогнеда сжалась от страха, но не отвела взгляд. Юноша навис над ней, подобно хищнику, загнавшему наконец свою добычу в угол. Его лицо расколола пополам кривая улыбка. Словно он был рад видеть её такой… беспомощной.

«Ужасный человек…» – подумала Рогнеда, прижимая руки к груди, в тщетной попытке сдержать разогнавшееся сердце.

Юноша открыл было рот, но тут дверь распахнулась. Он молнией отскочил в сторону, вмиг оказавшись в противоположном углу комнаты.

– Рогнеда, солнце очей моих! Царица моего сердца! – к Рогнеде подлетел высокий мужчина в летах. В тёмной бороде и на висках вилась седина, на широких плечах, на расшитом золотом кафтане лежал алый плащ, голову венчал золотой обруч. Неужто царь? Зелёные глаза, окруженные трещинками морщин, смотрели с беспокойством и сочувствием.

Мужчина схватил Рогнеду за руки, заставив ещё сильнее вжаться в стену. Нос защекотал сладкий аромат мёда.

– Мне сказали, что ты лишилась чувств, луна моя, – он принялся осыпать влажными поцелуями её пальцы. – Скажи, как ты, родная? Тотчас прикажу прислать знахаря, а коли прикажешь – чародея, лучшего из Журавлей тебе вызову. Солнце моё, не смею надеяться, но может ли быть это от того, что ты в положении?

– Я в положении? – испуганно воскликнула Рогнеда, высвобождаясь из цепких рук царя. Ноги подогнулись, и пришлось привалиться к стене, чтобы не упасть.

– Я лишь предположил, звезда моя…

– Она ничего не помнит, – вмешался юноша. – Память отшибло напрочь.

– Дарен, сынок, что ты такое говоришь? – царь неловко рассмеялся, переводя взгляд с Дарена на Рогнеду и обратно. – Не шутка ли?

– Похоже, не шутка, отец, – Дарен скрестил руки на груди и отвернулся.

– Рогнеда, милая… – царь погладил её по щеке. – Ты и правда позабыла меня? Твоего возлюбленного Радомира? Твоего царя и повелителя?

Рогнеда слабо покачала головой, не зная, как быть. Больше всего на свете она хотела сбежать отсюда. Хоть Радомир, в отличие от Дарена, казался дружелюбным, всё её существо сжималось от страха, кричало об опасности, молило о спасении.

– О, любовь моя… – Радомир припал губами к её ладони. От прикосновения его губ по телу прокатилась волна отвращения, и Рогнеда едва сдержалась, чтобы не отдёрнуть руку.

– О, боги, оставьте эти неуместные нежности! – скривился Дарен. – Думаешь, твои поцелуи вернут ей память? Но может, и к лучшему, что эта ведьма наконец сбрендила…

Радомир повернулся к Дарену так стремительно, что Рогнеда вскрикнула от неожиданности.

– Не смей так говорить о моей невесте! – прогрохотал он, наставляя на Дарена палец с тяжёлым золотым перстнем, а затем указал им на дверь. – Выметайся вон, щенок!

– Нет! – не зная почему, Рогнеда попыталась задержать Дарена, потянулась, чтобы ухватить его за рукав, но он стоял недосягаемо далеко. Ей было страшно оставаться наедине с Радомиром. В отличие от Дарена, Радомир, похоже, любил её, но эта любовь заставляла сердце сжиматься в страхе больше, чем колкие взгляды Дарена.

Дарен не остановился, он даже не посмотрел на неё. Хлопнула дверь, и Радомир приобнял Рогнеду за плечи.

– Пойдём, солнце моё. Не бойся. Я прикажу прислать к тебе лучших Журавлей, они тотчас поставят тебя на ноги.

Радомир отвёл Рогнеду в просторные покои и прямо в платье уложил на широкую кровать. Эта комната разительно отличалась от той, где она проснулась. Красные стены расписаны золотыми цветами с голубыми маковками, на потолке – изображения незнакомых сражений. Большую часть комнаты занимала огромная кровать с балдахином, вышитым золотой нитью. У стены стоял огромный сундук, а на нём – три сундука поменьше. На полу лежал красный ковёр с золотым цветочным узором. У окна резной деревянный стол и стул. На столе книги, золотые кубки и кувшин. В чернильнице – золотое перо.

«Боги, да Радомир обожает золото», – подумалось Рогнеде, когда царь заботливо поправлял под ней подушки и накрывал одеялом, тоже расшитым золотой нитью.

Совсем скоро в покои пришёл обещанный Радомиром Журавль – миловидная девушка с длинной русой косой. Забавно, Рогнеда отыскала нужное воспоминание, едва увидев белый кафтан с голубой оторочкой: Журавли – чародеи-целители, которые служат в Вольской Гвардии. Были ещё Вороны – гвардейцы в черно-серебряных кафтанах, защищающие людей от нечисти, чернокнижников и тёмных ведьм. И Соколы – лучшие из лучших, элита Гвардии, облачённая в красное с золотом. Рогнеда поморщилась. Почему эти глупости она помнила, а остальное – нет?

– Я вызывал капитана Белаву! – Радомир в гневе ударил кулаком по столу. Рогнеда вздрогнула, а Журавль и бровью не повела. – А она прислала ко мне свою девицу? Это так ваш капитан относится к царской воле?

«Девица» поклонилась. На её румяном лице застыла вежливая улыбка.

– Прошу нас простить, царь-батюшка. Но Белавы сейчас нет в Даргороде. Она отбыла вместе с капитаном Атли по неотложным делам Гвардии. Я лучшая ученица капитана Белавы, и пока её нет…

– Как звать тебя? – грубо оборвал её Радомир.

На лице девушки промелькнуло удивление, но тут же исчезло, и она спокойно сказала:

– Аньяна, дочь Ратибора, твоего воеводы и верного друга…

– Аньяна? – тон Радомира заметно смягчился, на лице появилась заинтересованная улыбка. – А ты выросла, похорошела, сразу видно – в мать пошла. Что ж твой отец тебя прячет, красавицу-невесту? За такое преступление можно и голову с плеч, – Радомир хохотнул, разгладив усы.

– Полно тебе, царь-батюшка, не гневайся, отец меня не прячет. Вот давеча после пира мы с ним тебя навещали, на ноги тебя ставили, – тон её был безукоризненно вежливым, хотя за ним Рогнеда сумела расслышать что-то вроде неприязни. Радомир, впрочем, ничего не заметил. Он ударил себя по лбу и шутливо погрозил Аньяне пальцем.

– Помню-помню! Горьки были твои травы, плутовка! – он снова рассмеялся, взял со стола высокий золотой кувшин и плеснул в кубок мёда. Отпил два больших глотка, промокнул усы платком и спросил уже серьёзно: – Слышал, у вас в Гвардии командиры мрут как мухи. Скажи, Аньяна, следует ли царю беспокоиться?

Рогнеда непонимающе переводила взгляд с Аньяны на Радомира и обратно, силясь вспомнить и понять хоть что-то. Аньяна продолжила вежливо улыбаться.

– Что ты, царь-батюшка. Насколько мне известно, твоей жизни ничего не угрожает. Впрочем, ты можешь дождаться возвращения капитана Атли и обсудить всё, что тебя беспокоит.

Радомир хмыкнул, мгновенно теряя интерес к разговору.

– Что ж, пусть так. Осмотри мою невесту. У неё что-то… с памятью, – с этими словами он небрежно махнул рукой, осушил кубок и быстрым шагом покинул покои.

Проводив его поклоном, Аньяна выпрямилась, подошла к кровати и разгладила складки на белом кафтане.

– Добрый день, госпожа Рогнеда. Прошу, расскажи, что случилось.

– Ты меня знаешь? – неуверенно спросила Рогнеда.

Лицо Аньяны дрогнуло. Улыбка на мгновение скривилась, но тут же вернулась к прежнему вежливому изгибу. А у Рогнеды от этой улыбки мурашки побежали по коже.

– Тебя все в Даргороде знают, госпожа. Невеста царя как-никак. Позволишь осмотреть тебя?

– Я невеста царя, – повторила Рогнеда. Слова были липкими на вкус. Невеста Радомира? Этого старика? И он спросил, не в положении ли она, то есть она с ним… Рогнеду затошнило. По спине начала взбираться паника, а грудь сдавило от нехватки воздуха.

– Позволишь? – повторила Аньяна, вытягивая над ней руку.

Рогнеда кивнула, стараясь сохранить хотя бы видимость самообладания и не расплакаться.

Аньяна провела ладонью вдоль её тела сверху вниз, а потом обратно. Вслед за её рукой торопилась едва ощутимая щекотка, заставляя тёмные волоски на предплечьях приподниматься.

Аньяна приложила пальцы ко лбу Рогнеды, и та почувствовала, как внутри медленно, но неотвратимо поднимается волна энергии. Она сплелась в тугой клубок вокруг пупка и потекла вверх, к пальцам Аньяны, оставляя после себя приятное тепло. Сердце радостно забилось от этих ощущений. Рогнеда словно выпила горячего хмельного мёда.

– У тебя сильная магическая энергия, – ласково сказала Аньяна. – Чарами какой стихии владеешь, госпожа?

– Я… я не знаю…

Аньяна кивнула.

– Ничего страшного, – её тёплые пальцы переместились к ямочке между ключиц. И энергия тут же хлынула к этому месту, а Рогнеда невольно закрыла глаза от удовольствия. На короткий миг Аньяна словно пробудила что-то, что делало Рогнеду собой. Эта энергия, эта сила, это тепло внутри – как же было приятно чувствовать их. Это было одновременно тяжело, хорошо и сладко, будто занятие любовью в летний вечер. Рогнеда задержала дыхание и откинулась на подушки, чувствуя, как разогревается кожа под чужими пальцами. И когда она наконец подобралась к ощущению, близкому к всепоглощающему восторгу, Аньяна убрала руку, а Рогнеда не смогла сдержать разочарованный стон.

Аньяна понимающе улыбнулась. Она отчего-то казалась Рогнеде умопомрачительно красивой в этот миг.

– Может немного кружиться голова с непривычки, – Аньяна похлопала Рогнеду по плечу. – Я заглянула чуть глубже, чем следовало. Никак не могла ухватиться за скверну.

– Скверну?

– Кто-то тебя проклял, – Аньяна достала из кармана кафтана шёлковый платок и вытерла руки. – Опасные чары. Похоже на проклятие Забвения. Оно очень сложное и опасное, но для убийцы в этом свои плюсы – в отличие от обычных проклятий или ядов, никто, даже опытный чародей, не отыщет его источник. Я попыталась ухватить хоть какой-то след уникальных чар того, кто сплёл заклинание. Но дело гиблое, да и на тебе столько следов самых разных тёмных чар, что я даже не смогла определить отпечаток твоей собственной магии. Но, если это правда было проклятие Забвения, тебе очень повезло остаться живой.

Аньяна замолчала и одарила Рогнеду долгим задумчивым взглядом.

– А сама ты не плела тёмных чар? – после долгой паузы спросила она.

Рогнеда вздрогнула.

«Я практиковала тёмные чары?»

В памяти всплыл мужик у ног: «Моя прекрасная, жестокая госпожа Рогнеда…». Он назвал её жестокой. И говорил о чьём-то убийстве. Рогнеда покачала головой, отгоняя эти жуткие мысли.

– Я не уверена…

– Меня позвал… – Аньяна осеклась, обернулась на дверь, нахмурилась и понизила голос. – Мне ты можешь сказать, я не буду докладывать в Гвардию. Тем более что не все тёмные чары под запретом.

Рогнеда тоже перевела взгляд на дверь, а потом на Аньяну, напрягаясь всем телом. Сердце тяжело забилось, будто предчувствуя опасность. Что происходит?

– Я… не помню, – твёрдо сказала она. Да если бы и помнила – не призналась. Рогнеда скрипела зубами. Кто в здравом уме вообще в подобном признаётся? Уточнять, кто позвал девчонку, Рогнеда тоже не стала – вдруг уловка. Решили поймать её? Не выйдет… Рогнеда замерла, удивившись собственным мыслям, и поспешила сменить тему: – То есть я не должна была потерять память? Я должна была умереть?

Несколько долгих мгновений Аньяна испытующе смотрела на неё, а после кивнула.

– Похоже, что-то с проклятием пошло не так. Обычно жертва сперва забывает себя, потом теряет речь. После этого исчезает контроль над дыханием, над сердцебиением, и жертва погибает в считанные часы. Но тебе повезло, госпожа, проклятие отняло память, но отчего-то не сумело пробиться дальше.

Рогнеда слушала внимательно, хотя и плохо понимала, что говорила Аньяна, – страх разгонял кровь, и она шумела в ушах. Поэтому Рогнеда задала единственный вопрос, который сумела отыскать в этом гуле:

– Ты можешь вернуть мне память?

Аньяна сочувственно поджала губы и покачала головой.

– К сожалению, мне такое не под силу – против подобных проклятий нет приёмов, – она улыбнулась. – Но это под силу тебе. Я уже говорила, что у тебя мощная магия. Организм чародеев и ведьм восстанавливается быстрее, чем обычных людей, и твоя магия лучше любого целителя знает, как тебе помочь. Она уже начала справляться с проклятием. Со временем ты сама поборешь его, и память вернётся. Но… – Аньяна оглянулась на дверь, присела на край кровати и, наклонившись к Рогнеде, тише продолжила: – Будь осторожна. У тебя явно есть сильный враг. Тот, кто это сделал, должен был подобраться достаточно близко, чтобы наложить проклятие. И возможно, он попробует снова.

– Что же делать? – прошептала в ответ Рогнеда, голос звучал слабо, почти бесшумно. Она словно вдруг оказалась на глубине океана. Не помнить себя и бояться невидимого врага? Кто-то хочет её убить? Но зачем? Что плохого она сделала?

– Я изготовлю для тебя оберег, – Аньяна снова ободряюще улыбнулась и накрыла холодную ладонь Рогнеды своей – тёплой, нежной и оттого несущей успокоение. – Он защитит от многих проклятий и сглазов. Я доложу о случившемся в Гвардию. Сейчас у нас… сложности, нечисть бушует, и почти нет свободных людей, но, думаю, для тебя мы сможем найти Сокола.

– Зачем? – почему-то это испугало Рогнеду больше, чем весть о том, что кто-то покушался на её жизнь.

Аньяна удивлённо приподняла брови.

– Кто-то пытался тебя убить, госпожа. По закону я обязана доложить об этом в Гвардию. К тому же разве ты не хочешь защититься и найти преступника?

Рогнеде показалось, что во взгляде Аньяны мелькнула тень подозрения.

– Хорошо, – поспешила ответить Рогнеда. Выбора, похоже, у неё всё равно не было. Сжав тёплую ладонь, она умоляюще посмотрела Аньяне в глаза, – Но мы можем пока сохранить истинную причину случившегося в тайне? Не говорить ни о чём ни царю, ни его свите, никому. Понимаю, что прошу о многом, но ты ведь умна и должна понимать, что так будет лучше.

Пусть Рогнеде и отшибло память, дурой она не была. Лишняя болтовня может спугнуть убийцу, и он заляжет на дно или и вовсе сбежит за тридевять земель. Пусть лучше думает, что настолько хорош, что, несмотря на то, что Рогнеда выжила, никто ни о чём не догадался.

Аньяна, похоже, думала о том же, и, пусть и помедлив, кивнула.

– Скажу царю, что ты что-то напутала с чарами и потому случайно лишилась памяти. Будем надеяться, что это заставит твоего убийцу вылезти из норы и попробовать снова.

Её зовут Рогнеда. Она невеста царя Радомира. И она умеет плести чары. Рогнеда хваталась за эти обрывки фактов, за ниточки, что терялись в тумане, надеясь вытянуть оттуда воспоминания. Но туман не поддавался. Он словно глумился, нарочно сгущаясь в тех местах, куда Рогнеда пыталась заглянуть.

Когда Аньяна ушла, Рогнеда разделась до исподнего, бросила платье на пол и забралась под одеяло, надеясь уснуть и хоть ненадолго сбежать от того сумасшествия, в котором оказалась. Но сон не шёл, и она просто лежала, уставившись в потолок, и всё думала-думала-думала. Радомир заходил в покои дважды, но Рогнеда притворялась спящей. Он гладил её по волосам, дышал мёдом, поправлял одеяло и уходил. Радомир казался заботливым и добрым человеком, возможно, он действительно её любил. Но Рогнеда не могла отыскать в себе и каплю взаимности или других нежных чувств. По правде говоря, она сомневалась, что вообще испытывала их хоть к кому-нибудь.

Дарен считал её злодейкой. Его зелёные глаза – точь в точь, как у отца, – смотрели на Рогнеду с неприязнью. Да ещё Аньяна предположила, что Рогнеда практиковала тёмные чары.

«Я правда плохой человек?»

Рогнеда закрыла глаза, пытаясь отыскать в себе ответ на этот вопрос, но ничего не обнаружила. Внутри было тихо.

– Плохой человек, – она прокатила эти слова по языку, коснулась их губами и проглотила вместе со вдохом. Слова канули в неё и пропали, не вызвав никаких эмоций. Рогнеда понимала их значение, пыталась представить, как ей это говорят – громко, в лицо, показывая пальцем, возможно, даже метко швыряя не очень свежим фруктом в лицо. Яблоком, да, пусть это будет гнилое яблоко. Оно бы пахло кисло, и его сок холодом стекал по коже под шум раздражающих чужих голосов. Холод и раздражение – вот и всё, что она смогла отыскать в себе.

Солнечные лучи выскользнули из окна, и комнату заполнили вечерние сумерки. Рогнеда спустила ноги с постели и уставилась на белые стопы с короткими, почти детскими пальцами. Вытянула ногу перед собой и оттопырила мизинец. Что ж, по крайней мере, тело всё ещё подчинялось. Это ощущение контроля, пусть и такого мало-мальского, как власть над собственным телом, вернуло ей подобие уверенности.

Рогнеда спрыгнула с постели. Белая нижняя сорочка, слишком простая для богатой царской невесты, едва прикрывала икры, поэтому щиколотки тут же лизнул сквозняк, но Рогнеда почти не обратила на это внимания, занятая своими мыслями. Она переступила брошенное на полу платье и устремилась к двери. Если Рогнеда – невеста царя, то должна часто бывать в Царских Палатах. Вдруг что-то здесь поможет ей вспомнить.

В коридоре было пусто и тихо. Каменный пол холодил стопы. Из окна виднелся затянутый туманом город. Среди красных крыш невысоких домов возвышались три башни. Их шпили терялись в тумане, но Рогнеда знала, что на них расположились три золотые птицы: ворон, сокол и журавль. Это были башни гарнизона Вольской Гвардии. А Рогнеда смотрела на Даргород – столицу Вольского царства. Вон там – она перевела взгляд на проплешину среди крыш неподалёку от реки, что раскалывала город на две части – рынок. Кажется, Рогнеда не любила на нём бывать из-за криков зазывал, обилия карманников и попрошаек.

Туман в голове недовольно всколыхнулся, и виски сдавило – он не хотел уступать. Рогнеда поморщилась и прильнула лбом к прохладному стеклу в надежде ослабить головную боль. Постояла так немного, погружаясь в темноту вместе с коридором и целым городом. И когда на небо выкатилось блюдце луны, Рогнеда оторвалась от окна и пошла дальше.

Тени коридоров привели её в библиотеку, в которой, несмотря на поздний час, горели свечи. Свет выхватывал из темноты книжных стеллажей большой стол из красного дерева, заваленный книгами и листами пергамента. Вокруг жёлтого огонька вился мотылёк. Рогнеда прислушалась. Тихо. Едва различимо потрескивали свечи, да сквозняк шелестел страницами.

Она ступила на колкий шерстяной ковёр, провела пальцами по корешкам книг на ближайшей полке. Света было слишком мало, чтобы разглядеть надписи на них, только под подушечками пальцев шершавились тиснёные буквы.

Рогнеда подошла к столу. Взгляд упал на исписанный торопливой рукой пергамент: «Надеюсь скоро увидеть тебя…» – начиналось письмо, но прочесть дальше Рогнеда не успела.

– Что ты здесь делаешь? – из-за шкафа вышел Дарен с книгой в руках. Ворот шёлковой рубахи расстегнулся, открывая линию ключиц. Тёмные волосы волнами обрамляли красивое лицо, тусклый свет размывал тени, делая черты мягче, в зелёных глазах дрожали отблески свечей. Рогнеда невольно залюбовалась этой картиной.

– Решила прогуляться, – она отвела взгляд и неторопливо провела рукой по столешнице ласково, словно поглаживая большого спящего зверя. – Журавлица сказала, что память скоро вернётся, и я решила её слегка подстегнуть.

– И что? Вспомнила что-то? – Дарен бросил книгу на стол и посмотрел на Рогнеду долгим тяжёлым взглядом. – Аньяна сказала, что тебя пытались убить.

– Аньяна что?.. – Рогнеда в гневе стиснула зубы и впилась ногтями в столешницу.

«Паршивка! Увижу – хорошенько оттаскаю за волосы!»

– Мы с Аньяной знакомы с детства, – Дарен не сводил с неё глаз, и Рогнеда только сейчас обратила внимание, что явилась сюда в одной сорочке, но даже не подумала прикрыться. Если Дарена её вид смущает, то это его проблема. – Она сказала мне по секрету. Попросила присмотреть за тобой.

Присмотреть? Рогнеда вскинула бровь. Да, судя по самоуверенному виду этого нахала, он должен быть первым в списке возможных убийц.

Дарен, прочитав что-то на её лице, усмехнулся, взял со стола письмо, которое Рогнеда успела увидеть, и скомкал. Затем снова кинул на неё быстрый взгляд. Впервые с их встречи у ивы в нём промелькнуло что-то наподобие сочувствия.

– Ты, конечно, та ещё гадюка, но смерти не заслужила, – сухо бросил он.

– Вот уж спасибо, – Рогнеда скрестила руки на груди и присела на краешек стола. – И что, царевич, будешь за мной приглядывать?

– Смотрю, уверенность к тебе уже вернулась, – Дарен отодвинул от неё стопку книг, будто опасаясь за их сохранность, и сел за стол.

Рогнеда хмыкнула. Дарен был прав. Первый испуг прошёл. Растерянность никуда не делась, но что-то внутри уже возвращалось на круги своя. Она это чувствовала, хоть и не могла толком объяснить. От этих размышлений туман снова заволновался, причиняя лёгкую боль, и Рогнеда поспешила отвлечься. Постучала длинными ногтями по переплёту ближайшей книги и бросила на Дарена заинтересованный взгляд из-под полуопущенных ресниц.

– Как думаешь, кто это мог сделать?

– Попытаться убить тебя?

– Угу.

Дарен даже не задумался.

– Да кто угодно. Тебя никто не любит.

Эти слова не удивили Рогнеду, не заставили расстроиться или испугаться. А ещё она ни на миг не усомнилась в их правдивости. Просто приняла как данность.

– Твой отец бы с этим не согласился, – она растянула губы в равнодушной улыбке.

– Короткий список друзей, правда? – парировал Дарен. – Но когда он наконец поймёт, что ты его используешь, имён в списке не останется.

– С чего ты взял, что я его использую? – Рогнеда наивно захлопала глазками.

– Брось, Рогнеда. Я тебя насквозь вижу, – взгляд Дарена снова стал колким. – Тебя интересуют лишь деньги и власть.

– Ах, а ты у нас, значит, самый проницательный? – она склонила голову набок, ныряя в его зелёные глаза. – Чем же я заслужила такое отношение? Или обидела тебя как?

Дарен застыл на мгновение, а потом резко отвернулся.

– Сказал же, вижу тебя насквозь, – пробормотал он.

– То есть тебя я не обижала, – Рогнеда наклонилась к нему, чтобы перехватить взгляд. Чёрные пряди соскользнули со спины и змеиными кольцами легли на стол. – Была с тобой паинькой, но ты меня всё же невзлюбил? А, царевич?

– Уйди, ведьма, – огрызнулся Дарен, отворачиваясь ещё усерднее. – Думаешь, я не вижу твоих сетей?

– Сетей? – Рогнеда нагнулась сильнее, и сорочка соскользнула с плеча. – Ты так боишься в них угодить?

Дарен вскочил на ноги так резко, что она вскрикнула от неожиданности, рука соскользнула со стола, и Рогнеда, потеряв опору, полетела на пол. Попыталась схватиться за рубаху Дарена, но он отступил, позволив ей упасть.

– Вот леший… – прокряхтела Рогнеда в ковёр. Она знатно приложилась правым локтем, проехалась по ковру подбородком и, кажется, потянула поясницу.

– Ушиблась, ведьма? – прозвучал сверху насмешливый голос.

– Иди ты.

Со стоном Рогнеда поднялась с пола и потёрла ушибленный локоть. Закусила нижнюю губу, чтобы сдержать обиду, вставшую комом в горле. Бросила на Дарена быстрый взгляд исподлобья – мог бы и поймать.

Дарен протянул руку к её лицу, Рогнеда вздрогнула и отступила.

– У тебя кровь, – тихо сказал он. – На подбородке.

Она коснулась лица и ойкнула от боли, на пальцах остался едва заметный красный след. Дарен достал из рукава платок и протянул ей.

– Как мило с твоей стороны, – скорчила улыбку Рогнеда и буквально выдернула платок из его рук.

– Ты… – начал было Дарен, но его остановил звон разбитого стекла.

Витраж осколками обрушился на пол, а вместе с ним – мёртвое тело чёрной галки. Рогнеду больно кольнуло между рёбер. Птица распласталась на ковре, раскинув крылья и неестественно вывернув шею. Чёрный глаз-бусина глядел точно на Рогнеду. Не до конца осознавая, что делает, поддавшись какому-то болезненно-тягучему чувству, Рогнеда направилась к окну.

– Постой, – услышала она обеспокоенный голос Дарена.

Тёплая рука легла ей на плечо, и Рогнеда оглянулась. Дарен хмурился, всматриваясь в темноту неба. Она проследила за его взглядом, но не увидела ничего, кроме обычной ночи.

Но уже в следующий миг небо превратилось в мощный чёрный поток, который нёсся точно в их сторону.

– Ложись! – крикнул Дарен и сбил Рогнеду с ног, укрывая собой и прижимая к полу.

В окно ворвалась стая птиц. Они с криками метались по комнате, врезаясь в стены, книжные шкафы, и замертво падали на ковёр. Рогнеда стонала и корчилась от боли. Каждая погибшая птица раскалённой спицей врезалась ей под рёбра, не позволяя вдохнуть. На щёку капнуло что-то тёплое и слезой сбежало к уху. Рогнеда открыла глаза. По лицу Дарена, прижимавшего её к полу, стекала струйка крови. Птицы атаковали его. Пикировали на спину и голову, царапали и клевали везде, где только могли достать. Но Дарен терпел и закрывал Рогнеду собой.

Бушующий ураган из птиц носился по комнате. Нужно их остановить! Рогнеда зажмурилась, действуя интуитивно. Она делала так сотни раз. Она знала это. Рогнеда отыскала в себе магию – тёплый комок в районе пупка, что так отчётливо почувствовала, когда её касалась Аньяна. Магия голубыми искрами разбежалась по телу, прежде чем вырваться на свободу. В последний момент Рогнеда успела обхватить Дарена за шею и прижать к себе. Он не должен пострадать.

Мощный поток воздуха окружил их, сжался в плотную сферу, а затем с громким хлопком рванул подобно бомбе, сметая всё на своём пути. С грохотом повалились книжные шкафы, градом рухнула на пол погибшая стая, а Рогнеда закричала от боли. Они умерли. Они все умерли.

Она отпустила Дарена и распласталась на полу, пытаясь отдышаться. Дарен обмяк, накрывая её тяжелым теплом своего тела.

– Что это было? – пробормотал он у самого уха.

– Это были мои птицы, – прохрипела Рогнеда, чувствуя, как глаза наполняются слезами. – Мои птицы…

За дверями послышался топот множества ног, а спустя несколько мгновений в библиотеку ворвалась стража.

* * *

Пол был устлан чёрным ковром из мёртвых птиц. Рогнеда смотрела на трепещущие на ветру перья.

Она всё вспомнила.

Её зовут Рогнеда. Она княгиня Чароградская. Она умеет зачаровывать птиц. Мёртвые галки у ног много лет тайно служили ей верой и правдой. А ещё – Рогнеда бросила взгляд на Дарена – она собиралась убить царевича.

– Что за дела, – пробормотал стражник, почёсывая затылок.

– Кто-то зачаровал птиц, – сухо сказала Рогнеда, отводя взгляд от Дарена. – И натравил их на нас с царевичем.

«Полагаю, это сделал тот же человек, что проклял меня сегодня утром», – пронеслось в голове, но Рогнеда смолчала.

– Разбудите слуг, – Дарен вытер рукавом лицо, рубаха на спине была разорвана и испачкана кровью. – Пусть приберут здесь.

– А ц‑царя? – спросил стражник, то и дело бросая любопытные взгляды на Рогнеду. Она нахмурилась и скрестила руки, прикрывая грудь, будто ткани сорочки было недостаточно. Дарен тоже заметил взгляды и встал перед стражником так, чтобы заслонить собой Рогнеду.

– Отца не будите. Не беспокойте царя по таким пустякам, – сказал Дарен грозно и махнул рукой. – Идите.

Стражники выбежали из библиотеки, Рогнеда ухмыльнулась и покачала головой.

– Пустяки, царевич? Разве покушение на его сына и невесту – это пустяки?

Дарен обернулся.

– Что, по-твоему, он подумает, если увидит тебя в таком виде? – он кивнул на её одежду. – В компании другого мужчины.

– А что он подумает? – Рогнеда изобразила невинное удивление. – Разве между нами что-то есть, царевич?

– Поверь, отца это будет мало волновать, – он снова вытер с лица кровь, которая всё никак не хотела останавливаться. – О тебе переживаю, ведьма.

– Какой заботливый, – насмешливо изогнула уголок губ Рогнеда и направилась к выходу. – Тогда и я о тебе позабочусь. Пойдём в мои покои, царевич, – бросила она через плечо, – я залечу твои раны.

– Ненужно, – Дарен обогнал её в дверях. – Это просто птицы и просто царапины.

Рогнеда снова усмехнулась.

– Когти моих галок смазаны ядом. Пойдём со мной, если не хочешь к рассвету встретиться с Мореной.

Дарен застыл и медленно повернулся.

– Что?

– Могу поспорить, голова уже начала кружиться, – Рогнеда заглянула в зелёные глаза, которые уже с трудом видели её. – Скоро начнут отниматься конечности. Уже чувствуешь покалывание в пальцах?

– Ты… – выдавил Дарен.

– Советую поторопиться, – Рогнеда развернулась и быстрым шагом направилась в свои покои.

«Зачем я это делаю? – подумала она, слушая шаги Дарена за спиной. – Я могу его не лечить. Ничего не делать, позволить ему умереть, и… – Она украдкой оглянулась. – Даже не буду причастна к его гибели».

Они вышли в коридор, который вёл в покои, что выделил для своей невесты царь. Звуки шагов Дарена стали нечёткими и неритмичными.

«Пожалуй, стоит всё так и оставить, – кивнула себе Рогнеда. – Не придётся пачкать руки. Идеальные условия. На нас обоих напали, и он пострадал, защищая меня. А я просто не успела его излечить. Нет, я даже не знала, как это сделать. Или, может, пыталась, но не сумела? В любом случае несчастный царевич погибнет как герой и перестанет путаться у меня под ногами».

Рогнеда остановилась у двери в покои и обернулась. Дарен отстал и едва стоял на ногах. Он шёл медленно, опираясь на стену. Яд работал быстрее обычного, должно быть, из-за количества ран.

– Я… – выдавил Дарен. – Помоги…

Рогнеда не сдвинулась с места. Мысленно считала его шаги. Интересно, на сколько ещё его хватит? Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Дарен запнулся и упал к её ногам. Он тяжело дышал. Попытался подняться, но тело не послушалось, и он рухнул обратно.

– По-мо… – простонал он, но не смог закончить такое простое слово.

Рогнеда хмыкнула. Как легко. И ей даже не пришлось ничего делать.

«С другой стороны, – кольнула в затылок мысль, – Аньяна всем сказала, что я лишилась памяти случайно. Может ли царь заподозрить меня? Нет, – Рогнеда покачала головой. – Если я попрошу Аньяну, она скажет царю правду. А про то, что птицы мои, знает только царевич. Знал».

Рогнеда подцепила босой ступней подбородок Дарена и приподняла так, чтобы свет луны упал на лицо. Дарен посмотрел на неё затуманенным взглядом, а потом зелёные глаза закатились. Рогнеда брезгливо тряхнула ногой, и голова со стуком упала на пол.

– Вот и прекрасно, – пробормотала она и зашла в свои покои.

«Вот и всё, Рогнеда. Скоро ты станешь царицей, – она села на кровать и сладко потянулась. – Родишь царю наследника. Единственного наследника».

«Но из-за смерти царевича свадьбу могут отложить. Или вовсе отменить», – вмешалась другая мысль.

«Глупости. Царь в меня слишком влюблён».

«Может, лучше подождать? И избавиться от него после свадьбы?»

Рогнеда задумалась. Какой в этом смысл?

«Если я его сейчас спасу, он станет мне доверять… И я смогу избавиться от него, когда он будет меньше всего этого ожидать… Да и за мной кто-то охотится. Он мог бы мне помочь выследить его. Сегодня он так самоотверженно защищал меня… Если я смогу сблизиться с ним…»

«Нет, – Рогнеда тряхнула головой. – Нет, всё так прекрасно сложилось. Неизвестно, когда ещё представится такой шанс».

«Или можно влюбить его в себя? Сделать своим. И избавиться, когда…»

– А‑агхр! – она обхватила голову руками. – Поганый царевич!

Рогнеда соскочила с кровати, схватила со стола нож для писем и вышла из комнаты. Дарен лежал у двери и не двигался, в коридоре никого не было. Она присела рядом на корточки. Дыхание его было прерывистым, почти беззвучным. Ему оставалась пара мгновений. Чуть больше – если повезёт. Хотя это будут лишние мгновения агонии. Рогнеда перевернула Дарена на спину, провела лезвием по бледной щеке, по шее, на которой всё слабее и слабее билась артерия.

«Я точно об этом пожалею», – стучало в голове.

Стиснув зубы, Рогнеда выдохнула и резко провела лезвием по запястью. Отбросила нож и открыла Дарену рот. Свежая горячая кровь залила ему губы, и Рогнеда запрокинула ему голову, чтобы противоядие точно попало внутрь.

– Глотай, – приказала она.

Дарен на мгновение приоткрыл глаза.

– Глотай!

Рогнеда положила ладонь на его горло, почувствовала, как под пальцами качнулся кадык. Отлично. Она убрала руки, позволив голове Дарена безвольно завалиться набок.

– Сегодня тебе повезло. Я позволила тебе жить, – тихо сказала Рогнеда, зная, что наутро он ничего не вспомнит, а затем запрокинула голову и закричала: – Помогите!

2. Сокол, что любит изумруды

Царь целовал Рогнеде руки за спасение единственного сына и обещал горы подарков. Ещё больше его обрадовало возвращение памяти. Частичное. Обдумав всё хорошенько, Рогнеда решила сказать, что вспомнила лишь его – мало ли, как она сможет использовать своё забвение.

«Должно быть, это любовь», – томно вздыхала она, изображая радость от внезапно вернувшихся воспоминаний.

– Моя б воля – тут же б под венец! – стонал Радомир. – Как бы зиму пережить, дождаться Весенних Уз, чтобы тебя своей сделать, солнце моё!

Рогнеда вежливо улыбалась и позволяла целовать себя.

– Думаешь, меня можно сделать своей, Радомир?

– Не лишай меня надежды, звезда моя. Я‑то уж весь твой.

– Ой ли? И готов ради меня на всё?

– На всё и даже больше! – Радомир припал губами к её шее, рука нырнула под сорочку и заскользила по бедру, но Рогнеда его остановила.

– Я устала, – ласково сказала она, заглядывая ему в глаза, – эту ночь хочу провести в одиночестве и дома. Много всего приключилось сегодня.

Радомир разочарованно выдохнул, но уступил. Провёл пальцами по руке Рогнеды, задумался, а потом спросил как бы невзначай:

– Скажи мне, что ты делала в библиотеке в такой час, любовь моя?

Рогнеда изобразила нежную улыбку и накрыла ладонь Радомира своей.

– Я надеялась, что прогулка позволит мне найти путь к моей памяти, а значит, и к тебе.

Радомир поджал губы, высвободил свою ладонь и встал, выпрямившись.

– В таком виде? – он кивнул на сорочку, глядя на Рогнеду сверху вниз. – С моим сыном?

Рогнеда сжала ворот сорочки, прикрывая ключицы и демонстрируя крайнюю оскорблённость.

– Ты меня в чём-то обвиняешь, Радомир?

– А что прикажешь мне думать? Моя невеста в одном исподнем проводит ночи в библиотеке с моим собственным сыном! – с каждым словом Радомир распалялся всё сильнее. От ласки, с которой он целовал Рогнеде руки, не осталось и следа. – Что прикажешь думать страже, которая застала вас? И зачем ты повела его в свои покои?

– Чтобы залечить его раны! – Рогнеда тоже вскочила на ноги.

– Для этого есть Журавли!

– Не было у меня времени звать Журавлей. Твой сын умирал! – воскликнула Рогнеда и тут же заставила себя смягчиться, и взять Радомира за руку. – И всё, о чём я могла думать в тот миг, каким горем обернётся твоя жизнь, если потеряешь его, – она погладила его щёку. – Я бы не пережила твоей боли.

Радомир вместо ответа впился поцелуем в её губы.

– Прекрасная, лучшая, чарующая, – бормотал он, осыпая поцелуями её лицо. – Я счастлив, что твоё доброе сердце бьётся ради меня.

Зазвенела пряжка ремня, застёжки на кафтане, торопливая рука задрала сорочку, оцарапав ногтями нежную кожу бедра, и Рогнеда уступила, как уступала всегда, позволяя царю получить желаемое. Радомир не терпел отказов. Не стерпел и в этот раз, завладев Рогнедой торопливо и жадно, с силой и страстью, на которую способен не каждый мужчина в его годах. Рогнеда услужливо стонала, шептала его имя и запускала в его волосы пальцы, на которых всё ещё осталась кровь Дарена, смешанная с её собственной.

Когда Радомир заснул, Рогнеда бесшумно выскользнула из постели, так же легко, как до этого ускользнула от ревности, сдав в распоряжение Радомира своё тело. Наскоро одевшись, она покинула Царские Палаты через старую кухню, которая располагалась в заброшенной части Палат, в той, где раньше обитала почившая царица. Радомир никому не позволял заходить туда, то ли надеясь сохранить память о жене нетронутой, то ли, наоборот, не желая о ней вспоминать. Так или иначе, Рогнеда ещё давно отыскала этот ход, которым пользовалась в дни, когда не хотела попадаться никому на глаза.

Выбравшись на улицу, Рогнеда набрала полную грудь ночного воздуха, показавшегося ей особенно свежим после духоты спальни и запаха разгорячённых тел, и обернулась. Царские Палаты возвышались над ней непреодолимой чёрной горой. Светились некоторые оконца, подсказывая, что не все обитатели спят. На фоне звёздного неба вырисовывались разномастные башенки: одни с пузатыми луковицами крыш, другие – с крышами острыми и длинными, подобно стрелам, стремящимся пронзить луну. Говорили, что Царские Палаты носили в себе отпечаток каждого царя, когда-либо правившего в этих стенах. Интересно, как они изменятся, когда Рогнеда сядет на трон?

На прощание наградив Царские Палаты лёгкой улыбкой, Рогнеда развернулась и направилась к конюшням. Запрягла первого попавшегося коня и поскакала к дому. Пустые улицы Даргорода мирно спали, так что звон копыт эхом разносился по округе. Ночь выдалась лунная, светлая – редкое явление в разгар осени. Ближе к окраине города каменные дома сменились деревянными избами, и Рогнеда увидела резной конёк на крыше своего дома – самого высокого на улице. Щедрый подарок Радомира в её первый визит в Даргород, но ещё сдержанный – домик хоть и большой, но на самой окраине, чтобы не сильно волновать двор излишним вниманием царя к женщине, пусть и княгине, но всё же недостаточно богатой и знатной, чтобы это внимание привлекать. Подарок, преподнесённый вместе с предложением остаться в столице.

Рогнеда спешилась у ворот и взлетела на крыльцо, у которого дремал Войко. На носу у него красовался огромный синяк от её утреннего удара.

– Госпожа! – подскочил он. – Мы так перепугались, когда ты убежала!

Рогнеда не обратила на него внимания и забежала в дом. Бросилась к лестнице прямиком на чердак. Нужно было проверить, остались ли живые птицы – это единственное, что её сейчас волновало. Она так торопилась, что чуть не упала с хлипкой приставной лестницы.

На чердаке было темно и тихо. Пол усыпан перьями и помётом. Под потолком висели пустые клетки, лениво покачиваясь от сквозняка. Круглое чердачное окно распахнуто. Рогнеда никогда его не закрывала. И никогда не запирала клетки. Птицы всегда возвращались. Они всегда возвращались домой. К ней.

На глаза навернулись слёзы, и Рогнеда стиснула зубы, чтобы не расплакаться. Позади послышалось напряжённое кряхтение – это Войко взбирался на чердак.

– Что-то стряслось, госпожа? – кудрявая голова высунулась из проёма в полу.

Рогнеда взвыла. Ей нужно было куда-то деть страшные чувства, раздиравшие и давившие грудь. Она потеряла всех своих птиц! Она убила их! Они были с ней с самого детства! Они были её!

– Кто?! – взревела Рогнеда, хватая Войко за бороду и втягивая на чердак. – Кто был здесь?!

Войко схватил её за руку, вполз животом на дощатый пол и завалился на спину. Лунный свет упал на чернильную татуировку на его шее руны обещания, означающей, что и он принадлежит ей.

– Я не понимаю, госпожа! – верещал Войко, щуря слепой глаз. – Что-то случилось?

– Кто-то был здесь сегодня?! – Рогнеда изо всех сил дёрнула Войко за бороду. Татуировка на шее вспыхнула, причиняя ему боль и напоминая, кто здесь хозяин.

– Никого! Никого не было!

Рогнеда снова дёрнула бороду, руны разгорелись сильнее. Войко взвыл.

– Отвечай честно! Или хочешь, чтобы я тебя и второго глаза лишила?

Войко схватился за белый слепой глаз и с ужасом посмотрел на Рогнеду вторым – карим.

– Никого не было, госпожа! Клянусь! Глазом своим клянусь! Не было в доме чужаков!

– Из своих кто на чердак поднимался?

– Никто! Не знаю! Не видал, госпожа! Клянусь!

Рогнеда занесла руку, чтобы хорошенько его ударить по раскрасневшейся роже. Но тут что-то пискнуло в темноте. Рука дрогнула, и Рогнеда резко обернулась.

Писк повторился. Громче и требовательнее. Неужели? Рогнеда бросила Войко и пошла на звук. Войко сдавленно застонал.

В самой дальней клетке в тёмном углу, куда не добирался лунный свет, Рогнеда разглядела гнездо, а в нём – три маленьких чёрных комочка. Они дрожали, разевали жёлтые клювы и верещали, настойчиво требуя пищи. Похоже, кто-то из галок припозднился с выводком.

– Войко.

– Да, госпожа?

– Иди копать червей. Нужно покормить птенцов.

– Но сейчас середина ночи, темно…

Рогнеда медленно обернулась. Войко сжался под её взглядом.

– Иди копать червей.

– С‑слушаюсь, госпожа! – Войко поклонился и мигом скрылся из виду.

Рогнеда вернулась к птенцам. Аккуратно, боясь повредить их хрупкие тельца, провела пальцами по едва оперившимся спинкам.

– Как же вас назвать?

Птицы окружали её с детства. Первую галку Рогнеда нашла, когда ей было шесть. Играла в саду у дома. Зеленью клубилось позднее чароградское лето, на деревьях уже спели яблоки, а ветер тревожил ковыль и незнакомые фиолетовые и жёлтые цветы. Галку Рогнеда увидела на ветке старой яблони. Захотела потрогать, но она всё никак не давалась в руки, ускользала, но не улетала далеко, пересаживалась с ветки на ветку, с забора на лавку, заставляя себя преследовать. Она будто играла с Рогнедой. Смеялась над ней. Разозлившись, Рогнеда бросила в неё камень.

Камень попал в цель, и галка рухнула в траву. Она всё ещё пыталась убегать, волоча по земле перебитое крыло. Рогнеда неторопливо шла за ней, наблюдая тщетные, жалкие попытки сбежать. Она была довольна собой. Суметь попасть камнем в птицу с такого большого расстояния – вот это удача!

Когда игра в догонялки наскучила, Рогнеда взяла галку в руки. Птица заверещала, то ли от боли, то ли от страха, а Рогнеда склонила голову набок, чтобы лучше рассмотреть чёрные пёрышки. Тогда они и встретились взглядом. Серый птичий глаз смотрел жалобно и беспомощно. Только после этого Рогнеда заметила, как вздымается и опускается грудка, как быстро стучит под пальцами маленькое сердечко.

– Сверни ей шею, чтоб не мучилась, – отец появился из утреннего тумана, напоминая огромную тёмную гору. Его низкий голос рокотал, подобно раскатам грома. Тяжёлая рука легла на худенькое плечо Рогнеды.

– Она мучается?

– Ты сломала ей крыло. Вряд ли она долго протянет. И сейчас ей очень больно. Как тебе было, когда ты вчера упала, помнишь?

– Больно, – повторила Рогнеда и посмотрела на свои разбитые коленки. Вчера ей тоже было больно. – А почему её надо убить?

– Потому что, убивая тех, кто ни на что не годен, мы делаем мир лучше. Так мы оставляем больше шансов тем, кто готов бороться. Этот мир создан для сильных, слабым в нём нет места. И лучшее, что мы можем сделать, избавить слабых от страданий. Давай, – отец потрепал её по макушке. – Просто сожми её голову и резко поверни. Это очень просто.

Рогнеда послушно схватила галку за голову. Та заверещала и забилась ещё сильнее, пытаясь вырваться. Рогнеда медлила. И это позволило птице извернуться и клюнуть её за палец.

– Ай! – на коже выступила красная капля.

– Не зевай, – хохотнул отец.

Рогнеда посмотрела на галку – та снова попыталась клюнуть.

– Она борется, – Рогнеда посмотрела на отца. – Я не буду её убивать.

Отец кивнул и погладил длинную чёрную бороду.

– Тогда позаботься о том, чтобы она верно тебе служила. Когда ты не избавляешься от слабых, хотя бы извлекай из них пользу.

Рагна – так она назвала галку – верно служила ей тринадцать лет. Вплоть до сегодняшней ночи.

– Ты будешь Рагна, – Рогнеда легонько щёлкнула по клюву одного из птенцов. – А вы двое… Дагни и Акке.

Птенцы снова требовательно заверещали.

* * *

Когда Войко вернулся с червями, Рогнеда забрала их и выгнала Войко с чердака. Ели птенцы хорошо, давая надежду на то, что переживут ночь. От этой мысли Рогнеда выдохнула с облегчением. Накормив их до отвала, она направилась в спальню. Нужно было выяснить, кто посмел её проклясть.

Плотно закрыв за собой тяжелую дубовую дверь, Рогнеда поправила оберег из связки чертополоха, который висел на стене, и осмотрелась. На первый взгляд всё выглядело как обычно: кровать аккуратно застелена цветастым одеялом, на письменном столе у окна идеальный порядок, книги на полках на своих местах, печати на сундуках в порядке, а в большом серебряном зеркале – как обычно в этот час – отражается огрызок луны. Остальные обереги тоже были на месте: медное солнце с самоцветами висело над кроватью, вокруг окна темнели нетронутые охранные руны. Рогнеда приподняла край ковра – и здесь вязь рунического заклинания была на месте. Похоже, незваных гостей не было. Переступи кто чужой порог спальни, руны бы стёрлись. Все эти заклинания она составляла сама, придумывала, сплетала – это не знакомые всем чары из книг по чародейству, против которых можно выучить приёмы. К её заклинаниям нужно долго и кропотливо подбирать ключи, тревожить их отмычками, раз за разом терпеть неудачу перед тем, как добиться своего. Нет, у её убийцы не было столько времени.

Рогнеда скинула платье, пропитавшуюся потом и всё ещё пахнущую страхом нижнюю сорочку и нагая подошла к зеркалу. Между грудей вырисовывалась магическая татуировка – две руны, сплетённые вместе так туго, что отдельных знаков не разобрать. Для чужого глаза – красивое украшение, а на деле – самый надёжный её оберег. Руна «Страж», похожая на угловатую хищную птицу с раскинутыми крыльями, почернела. Почернел и связующий узор из сплетенных между собой узлов. На их фоне сияло золото «птичьей лапы» Чернобога. Прежде в общей вязи золотых символов её было не распознать. Рогнеда придумала это сочетание сама, чтобы скрыть связь с Чернобогом и, разумеется, приумножить свою силу. Выуживала знания из маминых книг и бесед со знакомыми ведьмами и чернокнижниками. Ей всё приходилось делать самой. Никто и никогда не приносил сладких даров на золотом блюдечке.

– Снова не позволила мне умереть, – пробормотала Рогнеда, проводя пальцами по линиям татуировки, шершавым и грубым, как старые шрамы. Немало времени пройдёт, прежде чем узор разгладится, напитается силой и снова приобретёт светлый золотой цвет. Проклятие было мощным.

Рогнеда подошла к столу и достала всё необходимое: нож, серебряную чашу, цветы чёрного мака, полынь, маленькое зеркало. Измельчила мак и полынь в чаше, ножом срезала немного корки с обуглившейся татуировки и бросила к травам. По животу сбежала струйка крови. Её Рогнеда собрала лезвием и стряхнула туда же. Теперь огня.

Когда содержимое чаши загорелось, она поднесла к дыму зеркало.

– Покажи мне того, чьи чары в моей крови, чей умысел в моих жилах. Покажи, открой, ничего не таи.

Пламя взвилось над чашей, закоптив поверхность зеркала.

– Прячешься, значит?

Такой исход Рогнеду не устраивал, и она добавила крови. На стол упала повязка с ладони. Магия уже успела подлатать порез, который спас Дарену жизнь. Рогнеда помедлила пару мгновений, разглядывая тонкую тёмную полосу. В груди зародилось сожаление, накрепко сплетаясь со злостью. Не давая им разгореться, Рогнеда взмахнула ножом. Лезвие обожгло руку. Пламя зашипело, заметалось. Но зеркало лишь сильнее почернело. Дым заполнил комнату, и Рогнеда, выругавшись, поспешила открыть окно.

Выгнав дым из спальни, Рогнеда накинула на себя ночную сорочку, а сверху – тонкий халат, и упала на кровать. Голова раскалывалась – магия ещё не успела восстановиться, и заклинание отняло у Рогнеды последние силы. Поморщившись, она потёрла виски.

Кто бы ни наложил проклятие, он был очень хорош, очень силён и умел заметать следы. Как его найти, Рогнеда не знала. Чары проклятой крови не сработали, а ведь сильнее и точнее их ничего нет, особенно когда проклятие ещё не успело покинуть тело. А Рогнеда чувствовала этот яд. Он ледяными змейками расползался по венам, заставляя кожу покрываться мурашками, тисками сворачивался вокруг сердца, отчего оно билось быстрее положенного. Рогнеда не знала, как найти убийцу, но в одном не сомневалась – он обязательно попробует снова.

В дверь постучали.

– Войдите.

В комнату, пригнувшись, будто запуганный пёс, вошел Войко. В руках он нёс поднос.

– Люба п‑приготовила твои любимые оладьи, госпожа, – хрипло сказал он, не решаясь переступить порог и опасливо поглядывая на Рогнеду. – Я взял на с‑себя смелость принести.

– Что ты на себя взял? – мрачно усмехнулась Рогнеда и махнула рукой в сторону круглого столика у кровати. Войко послушно поставил на него поднос. Аппетита у Рогнеды не было, а потому на еду она даже не взглянула. Войко потоптался немного, а потом осторожно сел на краешек кровати: он часто делал так, когда Рогнеда была не в духе, а потому возражать она не стала. Её босая нога оказалась в его больших шершавых ладонях, пальцы умело промяли ступню, и головная боль немного отступила. Рогнеда поудобнее устроилась на подушках, продолжая тереть виски.

– Ч‑что с вами стряслось, госпожа? – осторожно спросил Войко. – В‑вы всех нас напугали.

– Кто-то пытался убить меня, Войко, вот что со мной стряслось, – проворчала Рогнеда, не открывая глаз.

Грубые пальцы удивлённо замерли, и Рогнеда пошевелила ногой, призывая Войко продолжить.

– К‑как же так? – пробормотал он.

– Это было проклятие Забвения. По крайней мере, так сказала та Журавлица, я же впервые о таком слышу – упущение с моей стороны. Должно быть, полезное проклятие, – Рогнеда вздохнула и приоткрыла левый глаз. Войко выглядел напуганным, бледным и совершенно растерянным. – Но в любом случае оно не сработало. Смотри в оба, Войко.

– А царевич?

– Оставь его. Сначала надо найти того, кто пытался меня убить. И того, кто ему помогал.

– Н‑нужно написать твоему батюшке, госпожа.

Рогнеда выдернула ногу из его рук, села и пригрозила Войко пальцем.

– Только попробуй хоть слово ему сказать!

– Н‑но если с‑с тобой что-то случится, госпожа, твой батюшка будет горевать. Он в‑велел мне присматривать за тобой.

Рогнеда не сдержала смешок и снова откинулась на подушки. В том, что отец будет горевать, она не сомневалась, только вот горевать он будет вовсе не о ней.

– Вот и присматривай, а не языком чеши, – она снова сунула ступню в руки Войко. – У тебя одна работа – служить мне. Ты же ищешь любой повод отлынивать.

– Ч‑что ты, госпожа, я весь твой. К‑как принадлежал батюшке твоему, так и тебе т‑теперь принадлежу. Я ж с тобой с самого твоего дитячества, госпожа. В‑вот такой помню, – он ладонью отмерил от пола высоту аршина в полтора. – А уж с‑сестрицу твою с первого её дня п‑помню. В‑ваша добрая матушка так её любила…

– Довольно. Голова трещит от твоей болтовни, – зашипела Рогнеда и спихнула его ногой с кровати. – А уж про мать я и слышать ничего не хочу, убирайся.

Войко неловко поклонился.

– Прости, госпожа, не гневайся.

– Ты не расслышал? Убирайся.

Войко спешно попятился, не разгибаясь. Когда дверь за ним закрылась, Рогнеда упала на спину и уставилась в тёмный потолок. Настроение стало паршивей прежнего.

* * *

Несколько дней всё было тихо. Радомир погряз в государственных делах, Дарен быстро шёл на поправку и на второй день уже даже мог самостоятельно вставать с кровати. Стражи в Палатах стало больше. Радомир не был человеком большого ума, но и дураком его нельзя было назвать. А ещё Радомир очень любил власть, возможно, даже сильнее, чем Рогнеду. Он закономерно предположил, что злоумышленники, отравившие Дарена, вздумали посягать на царский престол. По протоколу следовало обратиться в Вольскую Гвардию и запросить Соколов – магические проклятия и взбесившиеся от чар птицы были их заботой, но Радомир никогда им не доверял, а оттого и звать гвардейцев не торопился. В чарах и в Гвардии он всегда видел угрозу своей власти и без крайней необходимости дел с ней иметь не хотел. По крайней мере, до тех пор, пока Гвардия не окажется под полным его контролем. Но по итогам Великой войны Вольская Гвардия не подчинялась царю, ставя интересы народа выше любой власти. Радомира такое разделение не устраивало, он, как и любой царь, стремился к власти абсолютной.

Радомир, в своё время убивший ради престола двух старших братьев, трепетно относился к своему положению. И, несмотря на внешнюю свою простоту и добродушие, был человеком опасным и подозрительным. С годами эта подозрительность лишь усиливалась, а потому Рогнеда изо всех сил изображала невинную овечку и даже не заикалась о государственных делах в его присутствии, делая вид, что власть её хорошенькую головку совершенно не интересует. Это было сущей мукой, но Рогнеда привыкла терпеть.

На третий день во время завтрака к Рогнеде явился обещанный Аньяной Сокол. Красивый юноша с медными кудрями, в красном кафтане с золотой оторочкой. Зелёные глаза смотрели цепко и хитро, в ушах блестели изумруды. Он был так статен и высок, что небольшая летняя кухня, на которой Рогнеда любила завтракать в солнечные дни, казалась на его фоне крошечной. А на фоне его обворожительной улыбки даже солнечный свет на мгновение перестал казаться Рогнеде таким уж ярким.

Сокол по-хозяйски прошёлся по комнате и остановился напротив стола, накрытого белой скатертью с красными узорами. Рогнеда отметила, как он невзначай осмотрелся, окинул взглядом остывающую печь, задержался на травах, которые над ней сушили кухарки. Рогнеда знала, что там нет ничего подозрительного – все опасные травы она заготавливала не здесь, – но всё равно напряглась.

– Позволь представиться, госпожа, – Сокол отвесил небрежный поклон, в который не вложил ни капли уважения. – Финист, к твоим услугам.

– Я думала, гвардейцы работают в парах, – Рогнеда окинула Финиста равнодушным взглядом и подлила молока в чай, целую бочку которого Радомиру подарил посол из Империи Хэ. Радомир предпочитал любым напиткам мёд, а от одного запаха чая его лицо кривилось в жутких гримасах, зато Рогнеда чай очень полюбила.

– Госпожа хорошо осведомлена, – Финист расплылся в кривой улыбке, отчего скулы его сделались острыми, а на щеках появились очаровательные ямочки. – Обычно мы действительно работаем в паре: чародей и воин. Но сейчас обстоятельства вынуждают…

Рогнеде было неинтересно.

– И ты, Финист, чародей или воин?

– Чародей, госпожа, но предпочитаю орудовать клинком, – он похлопал по большому охотничьему ножу в перевязи на поясе. – Ты мне лучше расскажи, что стряслось. Нужно как можно скорее найти преступника и наказать по всей строгости закона.

– Ты садись, – Рогнеда кивнула на свободную лавку за столом. – Выпей чаю, пока будешь слушать.

Финист с аппетитом жевал горячие блины со сметаной и мёдом, пока Рогнеда пересказывала ему, как потеряла память. Говорила честно, умолчав лишь о птицах и о том, что сама она пыталась выследить убийцу. Не хватало ещё оказаться в тюрьме за тёмные чары. Не все из них запрещены законом, но Рогнеде было о чём беспокоиться, один только знак Чернобога на её груди, пусть и скрытый за линиями узоров, – прямая дорога в темницу, если не на плаху.

– А как же птички, которые напали на вас с царевичем? – протянул Финист, когда Рогнеда замолчала, и отодвинулся, позволяя служанке поставить перед ним ещё стопку блинов.

Рогнеда постаралась скрыть удивление и сказать как можно более небрежно:

– Насколько мне известно, царь хотел сохранить этот… эпизод в тайне.

– Понимаю, старик Радомир не любит, когда Гвардия лезет в Царские Палаты, – весело цокнул языком Финист, заворачивая мёд в очередной блин. – Но такая уж у нас работа – узнавать обо всем и вмешиваться в чужие дела. Тем более, что время сейчас неспокойное, нечисть из всех щелей лезет, чернокнижники, – изумрудные глаза царапнули Рогнеду, – заговоры плетут. Приходится быть начеку, оттого и скрыть от нас ничего невозмо…

– Тебе Аньяна разболтала? – перебила его Рогнеда, без труда протянув ниточку от Дарена до молоденькой целительницы, не умеющей держать язык за зубами.

Финист поджал губы, недовольный, что его прервали, но кивнул.

– Ясно, – Рогнеда сделала глоток, отставила чашку и посмотрела на Финиста. – Полагаю, от твоей помощи я отказаться не могу?

Финист поймал её взгляд, ухмыльнулся, поставил локоть на стол и положил голову на кулак.

– Совершенно верно, госпожа. Попытка применения смертельного проклятия, контроль разума животных и попытка убийства царевича, – Финист загибал пальцы свободной руки. – Тянет на смертную казнь. Преступник опасен и я, как честный гвардеец, не могу этого так оставить. Поэтому предлагаю перейти к поиску подозреваемых. Есть мысли, кто тебя так не любит?

– Я чародейка из богами забытого княжества, невеста царя Вольского. Меня никто не любит, – настала очередь Рогнеды ухмыляться. Немного горько, чтобы убедительно изобразить скрытую печаль от такого своего положения. И не забыть добавить щепотку глубочайшей оскорблённости. – Люди даже шепчутся, что я царя околдовала.

– А ты околдовала? – Финист с интересом заглянул ей в глаза.

Рогнеда не отвела взгляд.

– Смею тебя заверить, у нас с Радомиром всё по любви.

– Разумеется, – Финист пригубил чай. – Может быть, у тебя всё же есть предположения, госпожа? Кто бы это мог быть?

Рогнеда вздохнула, стараясь сохранять спокойствие.

– Нет, у меня нет предположений, – она сдержанно улыбнулась. – Строить предположения и ловить преступников – твоя работа, не моя. Я предпочла бы в ближайшее время остаться живой. И будь уверен, в случае успеха царь тебя щедро отблагодарит.

– Будь уверена, госпожа, я сделаю всё, что в моих силах, – Финист кивнул, снова расплылся в очаровательной улыбке и поднялся на ноги. – Могу я осмотреть место, где ты была, когда потеряла память? Ты упомянула, что это случилось в светлице?

Рогнеда кивнула.

– Конечно. Войко проводит.

Как Рогнеда и предполагала, в светлице Финист ничего не нашёл. Если уж её сила не помогла, то слабенькие потуги того, что в Гвардии называли чарами, тем более не могли увенчаться успехом.

– Тот, кто на тебя напал, хорошо заметает следы, – сказал Финист, вернувшись к столу. – Думаю, лучше мне быть рядом и всюду тебя сопровождать, госпожа.

– Это лишнее, благодарю. Веди расследование, а со своей защитой я справлюсь самостоятельно.

– Боюсь, я вынужден настаивать.

– Ты не слышал, что я сказала? – в голосе Рогнеды появилось раздражение.

– Слышал.

– Ты не можешь охранять меня против воли.

– Вообще-то могу, – Финист склонил голову набок, и изумруды в ушах заблестели, поймав солнечные лучи. – Особенно когда вопрос касается судьбы всего Вольского царства. Кто знает, возможно, конечная цель убийцы не ты, а царь Радомир.

Рогнеда хмыкнула и скрестила руки на груди.

– И что, будешь ходить за мной хвостом день и ночь? А в ответственный момент закроешь от смертельного удара своим телом?

Финист кивнул, изумруды в ушах снова сверкнули.

– Если потребуется.

* * *

В комнате царил полумрак – её освещали лишь несколько свечей в центре большого круглого стола. Их свет едва доставал до краёв столешницы и тут же тонул в темноте за её пределами. Откуда-то издалека доносились приглушённые голоса, смех и музыка. На стол легли две руки с длинными тонкими пальцами.

– Ты провалился! – прошипел высокий голос, и пальцы буквально впились в поверхность. – Я всё подготовила, но ты всё равно ни черта не смог!

– П‑прости, – прозвучал из темноты тихий голос. – Я всё сделал, как ты велела! Я не понимаю, что пошло не так! Она выпила чай, клянусь, я сам видел! Должно быть, она сильнее, чем ты думала.

Руки сжались в кулаки.

– Или ты где-то напортачил, Войко, – голос дрожал от раздражения.

– Нет, клянусь! Я сделал всё в точности, как ты велела. И птиц выпустил…

– Ты же понимаешь, как это важно? – на свету появилась скрытая капюшоном голова. – Мы должны защитить царя и престол от этой ведьмы. Или ты не хочешь получить помилование после её смерти? Не хочешь начать новую жизнь? Свободную жизнь?

– Может, просто расскажем царю? Как-то всё сложно, всё… сложно, – пробормотал Войко. – Т‑тебя он послушает.

– Этот старый дурак не видит ничего дальше своего носа. Слышать ничего плохого про невесту свою не хочет. Эта шлюха позаботилась о его чувствах, – руки ударили по столу.

– А ц‑царевич? Госпожа просила его убить. Ч‑что мне делать?

– Ничего не делай, у тебя это лучше всего получается. Я за царевичем присмотрю. А теперь вон отсюда. У тебя есть работа.

3. Птицы и пчёлы

Финист не спускал с Рогнеды глаз, и она уже пожалела о том, что не нашла способ избавиться от его общества. Нужно было и Аньяну не подпускать к себе и отослать куда подальше. А теперь этот гвардеец путается под ногами: ни чар сплести нормально, ни спровадить его. Приходится изображать покладистую девицу-домоседку вместо того, чтобы искать убийцу. Финист же тоже особо не занимался расследованием, заявив, что, так как следов злодей не оставил, всё, что им остается – ждать, пока тот сделает следующий шаг и выдаст себя. Рогнеда так не считала, но делиться своими мыслями не торопилась. Она размышляла, и чего точно делать не собиралась – сидеть сложа руки и чего-то смиренно ждать.

Они молча терпели друг друга в саду у дома. Сад был диким, давно заброшенным предыдущим владельцем дома, и оттого особенно нравился Рогнеде. Было в его буйном, некошеном разнотравье что-то особое, живое, неукротимое. Разрослась, захватив большую часть сада и задушив цветник, черноглазая бузина. Дорожками разбегался по весне клевер и одуванчики. Отвоевали свою жизнь старые яблони, кривые, узловатые, но несущие на своих тонких ветвях тяжёлые, наливные и удивительно сладкие плоды. А ещё всё здесь напоминало о доме, о Чарограде, о яблоневом саде, который тоже одичал после смерти матери.

Рогнеда посмотрела на Финиста: он жевал яблоко, закинув ногу на ногу. Она сидела на лавке под яблоней и делала вид, что читает сборник историй о подвигах правителей Вольских – ещё один наивный подарок Радомира. Финист же расположился неподалёку на кривом пне. У его ног уже лежала добрая дюжина огрызков. И куда только в него столько влезает?

– Думаешь, убийца прячется в моих яблоках? – язвительно поинтересовалась Рогнеда, когда очередной огрызок отправился на землю, переполнив чашу её терпения.

– Думаю, что скоро он или она проявит себя, – отозвался Финист, сделав вид, что не заметил колкости. – И я буду рядом, чтобы защитить тебя.

– Прекрасный план, – хмыкнула Рогнеда, закрывая книгу. – Но тебя не смущает, что прошлые два раза ему не понадобилось приближаться ко мне, чтобы попытаться убить?

– Не совсем верно, – Финист сорвал с ветки яблоко, обтёр об кафтан и надкусил. – Для проклятия Забвения, которое на тебя наложили, ему нужно было дать тебе проклятый предмет, проклятую еду или питьё. Подозрительных предметов я не нашёл. Впрочем, если бы ты пустила меня в свои покои, возможно…

– В покои незамужней женщины? Невесты царя? На плаху захотел? – в этом была доля правды, удобная отговорка, чтобы держать Финиста подальше от её секретов и запертых в спальне сундуков. – Я сама проверила свои покои, не было там ничего подозрительного. Будь это предмет, я бы его обнаружила. Да ты и сам убедился, что ничего похожего в этом доме нет.

– Хорошо, – неохотно кивнул Финист. – Раз ты так утверждаешь, возможно, это кто-то, кто имеет доступ к твоей еде.

– Глупости, – отмахнулась Рогнеда. – Никто из моих слуг не владеет магическими способностями. Это моё условие и условие царя Радомира. Я тщательно проверяю тех, кого беру на службу.

– Возможно, среди твоих людей затесался предатель? Может, кого-то…

– Это невозможно.

– А ты наивнее, чем я думал.

Рогнеда стиснула зубы. Да что ты. Кто тут наивный? Она или Сокол-недоучка, который на полном серьёзе думает, что может защитить её. Чародейку, которая держит на привязи самого царя. Да у него ума хватит разве что на поиски волколака. И то исключительно потому, что эти твари имеют обыкновение оставлять за собой шлейф из кишок своих жертв.

– Хочешь чаю? – Рогнеда растянула губы в очаровательной улыбке. – С молоком.

– И с мёдом, – кивнул Финист. – Если есть, разумеется.

– Разумеется, с мёдом, – улыбка намертво приклеилась к лицу.

Рогнеда заторопилась на кухню. Нужно избавиться от этого недоумка и заняться уже делом. Может, убить его к чертям? Нет, слишком рискованно. По крайней мере, не стоит делать этого в собственном доме. Может быть, позже, при удачных обстоятельствах… А вот немного сон-травы не помешает. Совсем чуть-чуть – такой остолоп не распознает, решит, что сам задремал. Она уже не раз пробовала рецепт на Радомире и теперь использовала, когда ночи с ним становились невмоготу.

Рогнеда оторвала пару ещё влажных листочков от пучка травы, что сушился над печью. Пока Финист будет спать, она сходит туда, где Соколам не место.

– Вскипяти воду, Люба, – скомандовала Рогнеда служанке в белом платке, которая месила тесто. – Наш гость хочет чаю.

– А надолго он? Этот гость? – проворчала Люба, водружая на огонь почерневший котёл. – Ты ж, госпожа, обыкновенно чужаков не привечаешь.

– Это, Люба, печальная необходимость. Слыхала что-нибудь о Вольской Гвардии?

Рогнеда отыскала подарок Радомира. Полная банка тягучего цветочного мёда, а в нём – дольки жёлтого заморского лимона. Радомир такое лакомство любил, Рогнеда же к нему так ни разу и не притронулась.

– Кто ж не слыхал, госпожа. А это чего-й, – Люба понизила голос, – гвардеец?

– Сокол, – Рогнеда бросила листья сон-травы в чашку. – Видела его красный кафтан? Прислали мне особого чародея для защиты, только вот от чародея там одно название. Ни черта не умеет – только пить да есть горазд.

– Сокол, – Люба в ужасе прикрыла рот рукой. – Так если он узнает, что ты тёмные чары плетёшь… Ой, не сносить нам головы!

– Тёмные чары не запрещены законом, – отмахнулась Рогнеда, надеясь успокоить Любу.

– Но не те, что используешь ты, госпожа…

– А ты, Люба, держи рот на замке, – зашипела Рогнеда, резко развернувшись к ней. Вот только Люба, в отличие от остальных слуг, её никогда не боялась, а потому даже не вздрогнула. – И беспокоиться тогда будет не о чем.

– Да я никому, госпожа, никому, – Люба похлопала себя по губам. – Я ж за вас переживаю.

– За меня переживать не надо. Я сама о себе позабочусь.

Как Рогнеда и предполагала, Финист ничего не заподозрил. Выпил чай, закусил лимоном в меду и заснул прямо за столом, опрокинув голову на грудь. Прекрасно, прохрапит до самой ночи.

– Ты звала, госпожа? – подлетел Войко. Вид у него был встревоженный, дышал он часто, будто долго и быстро бежал.

– Где тебя носит? – Рогнеда смерила его презрительным взглядом. – Отнеси нашего гостя на кровать в дальнюю спальню.

– Т‑ты его убила, госпожа? – Войко нагнулся над Финистом, тот в ответ громко всхрапнул.

– Как видишь, нет. Неси его в дом. А я отлучусь ненадолго.

– А к‑куда?

Рогнеда нахмурилась.

– С каких пор ты интересуешься моими делами, Войко? Нос свой не суй, куда не просят.

Войко расплылся в услужливой улыбке и принялся кланяться.

– П‑прости, госпожа!

Не удостоив Войко вниманием, Рогнеда покинула двор. Туда, куда она направлялась, гвардейцам лучше не заглядывать. Если, конечно, им была дорога жизнь. Служителей закона там не жаловали, а вот Рогнеда могла бы отыскать зацепки о своём таинственном убийце.

Пыльные улицы Даргорода привели её к центральному рынку. Пахло травами и сырой рыбой – похоже, рыбаки вернулись сегодня со свежим уловом. И правда, у дальнего конца рынка собралась целая толпа.

– Судак! Свежий судак! – кричал продавец из толпы.

– Дерьмо его судак! Вот у меня щука – что надо! – кричал второй.

– Сам ты дерьмо, урод!

Рогнеда закатила глаза, без труда вспоминая, почему терпеть не могла даргородский рынок. Да и рынки в целом.

– Тётенька, подай монетку, ради Макоши! – чумазая рыжая девочка лет шести вцепилась Рогнеде в юбку. – Ты такая красивая, тётенька!

– Отцепись, – Рогнеда брезгливо выдернула юбку из её грязных рук. – Лучше усерднее молись своей Макоши, а не деньги клянчи.

Девочка зло посмотрела и плюнула ей под ноги:

– Макошь с тебя шкуру спустит, сука!

«Ненавижу детей», – Рогнеда едва успела увернуться от плевка.

Девочка набрала в грудь побольше воздуха – собиралась плюнуть ещё раз. Но теперь Рогнеда была готова. Едва девчонка плюнула, Рогнеда взмахнула рукой, призывая чары, и собственный плевок оказался у проказницы лице. Девочка завопила от ужаса и отвращения и в слезах умчалась прочь.

– Много чести обидеть ребёнка, – проворчала женщина с корзинкой у прилавка с луком.

– У этих богачей-чародеев ни стыда, ни совести, – ответила ей хозяйка прилавка. – Медяка сиротке жалко, а унизить беззащитных всегда рады.

– А вы чего ей денег не дали? – громко поинтересовалась Рогнеда, отряхивая юбку от грязи с рук попрошайки. – Взяли б да приютили сироту, раз такие сердобольные.

– Да у меня у самой семеро по лавкам, – пробормотала женщина с корзинкой, тут же теряя пыл.

– Да и у меня… – начала было вторая, но Рогнеда их уже не слушала.

Она направлялась к подворотне, которая, окутанная чарами, даже в солнечный день смотрела на торговую площадь тёмным провалом. Едва Рогнеда ступила в тень, звуки рынка стихли, будто все разом перешли на шёпот. В конце подворотни виднелась красная дверь с маленьким прямоугольным окошком.

Рогнеда постучала трижды. Окошко открылось, показав два карих заплывших глаза.

– Пароль, – пробасили за дверью.

Рогнеда сосредоточилась и нырнула в скудное и по-детски простое сознание того, кто стоял перед ней. Благо человек смотрел ей прямо в глаза. Но и это простая на вид задача стоила Рогнеде немалых сил. Проникать в сознание людей без их согласия было очень непросто, а проникнуть в сознание чародея – почти невозможно. Даже сейчас она успела заглянуть всего на мгновение, и, если бы привратник не повторял про себя одни и те же слова, видимо, силясь их не забыть, у Рогнеды бы ничего не вышло.

– Мавка по имени Шу, – буркнула она, и окошко закрылось.

Заскрипел замок. Один, второй, третий. И дверь распахнулась, пропуская Рогнеду внутрь. Тёмный узкий коридор увёл её в дымное нутро здания, пропахшее маковой грёзой и пивом. Даже днём здесь было полно людей, в основном картёжников. Они сидели за круглыми столами и бочками и проигрывали последние деньги. Какой-то мужик в приступе гнева выругался и смёл карты со стола. Взмыв в воздух, они разноцветным дождём опустились на пол. Под ноги Рогнеде упала карта с изображением лешего. Уголок был загнут.

– Надуть меня решила? – проигравший ударил кулаком по столу и ткнул пальцем в женщину напротив.

– Заткнись и потроши кошель, – она облизывала алые губы и расслабленно обмахивалась веером из своих карт. – А будешь ещё метить карты, я тебе хер отрежу.

Похоже, угроза была непустой, потому что мужик тут же побледнел и притих.

Под столом хихикал чёрт – лесной дух, давно перебравшийся жить в города и большие деревни. Маленькие пушистые создания с острыми загнутыми назад рожками, глазками-бусинами, шестью когтистыми лапками и тонким длинным хвостом с кисточкой. Ещё несколько серых чертей прыгали по деревянных балкам под потолком и с любопытством разглядывали гостей. Черти питались человеческими чувствами, оттого прибивались к игорным домам, шумным рынкам и публичным домам. А ещё черти обожали блестящие безделушки.

Проигравший картёжник швырнул на стол кошель и зашагал прочь. Женщина плотоядно улыбнулась ему вслед, взяла из выигрыша золотую монету и опустила под стол. Чёрт выхватил добычу, прижал к чёрной шёрстке и довольно замурлыкал. Рогнеда хмыкнула. Так, значит, один крапил колоду, а другая использовала чёрта, чтобы подсматривать в карты противника.

Рогнеда обвела взглядом зал. Все здесь только и делали, что проигрывали. В кости, в карты, в городки.

– Я попал, я же попал! Почему фигура не упала?! – вопил мужик, размахивая палкой над «городом» из деревяшек. А Рогнеда заметила за его спиной одноглазого чародея, который, судя по всему, владел чарами воздуха и не давал «городу» рухнуть даже тогда, когда по нему честно попадали палкой.

– Значит, не попал, – хихикнул одноглазый. – Деньги давай! Кто следующий попытает счастье и продемонстрирует меткость?

– А по-моему, ты плут! – мужик занёс над чародеем палку.

– Охрана! – завопил одноглазый.

Рогнеда, не желая быть втянутой в драку, поспешила вглубь комнаты к ещё одной двери. На этот раз чёрной. Но тут ей преградили путь.

Роза – распорядительница игорного дома – шла навстречу, раскинув руки. Высокая, широкоплечая, в синей мужской рубахе и красных шароварах. Короткие каштановые кудри едва прикрывали уши с массивными золотыми кольцами, на запястьях звенел десяток золотых браслетов.

– О, какая редкая птица залетела в наши края. Рогнеда! – она растянула губы в широкой улыбке. – Пришла очередное колечко заложить?

Рогнеда скривилась.

– Сегодня я по другому делу, – ответила она, а Роза со всей силы хлопнула её по плечам так, что ноги подогнулись. Глаза Розы сверкнули.

– Княгине Чароградской больше не нужны деньги? – гоготнула она, перехватывая ладонь Рогнеды и целуя пальцы с перстнями. – Али благоверный твой подарки дарить перестал?

Рогнеда высвободила руку и вытерла о юбку.

– Не твоего ума дело. Сегодня есть бои?

Роза шутливо пригрозила ей пальцем с длинным острым ногтем.

– Решилась-таки поучаствовать? С твоими талантами, быстро…

– Так есть или нет?

Роза схватила Рогнеду за подбородок и приблизилась почти вплотную.

– Если бы не твоя милая мордашка, я бы за такой тон уже выпустила тебе кишки, – процедила она.

– Дёрнешься, и кишки тебе выпущу я, – огрызнулась Рогнеда. Роза вздрогнула и удивлённо перевела взгляд вниз. Острое, почти невидимое лезвие из плотного воздуха вспороло ей рубаху на животе и дрожало у самой кожи, обдавая холодом.

Роза внимательно посмотрела на Рогнеду, плечи её задрожали, и распорядительница расхохоталась.

– А ты умеешь удивлять. За это я тебя и люблю! – она сжала подбородок сильнее, позволяя ногтям впиться в кожу, и хотела было сказать что-то ещё, но не успела.

– Всё в порядке? – знакомый голос заставил поморщиться. Вот леший, его ещё тут не хватало. Роза разжала пальцы, отпуская Рогнеду, и та неторопливо обернулась.

– Дарен, – она выдавила кислую улыбку. – Вижу, тебе уже лучше.

– Твоими стараниями, – Дарен подарил ей не менее кислую улыбку. – У тебя всё, – он перевёл взгляд на Розу, – хорошо?

Роза прыснула и, звеня браслетами, скрестила руки на груди. С балки на её плечо спрыгнул чёрт и, обвив хвостом шею, взялся маленькими лапками за серьгу в ухе. Роза недовольно дёрнула головой, но прогонять духа не стала.

– Так ты сегодня не одна? – вскинула брови она.

– Впервые его вижу, – бросила Рогнеда и, не прощаясь, прошла мимо, надеясь затеряться в толпе. Роза позади снова расхохоталась.

Рогнеда не посчитала нужным обернуться.

– Не думал, что ты завсегдатай таких… мест, – Дарен догнал её почти сразу.

– Да? Могу сказать тебе то же самое. Как ты вошёл? Только не говори, что просто угадал пароль.

– А ты?

– Я первая спросила.

Дарен недовольно вздохнул, но всё же ответил:

– Я пару лет назад выручил одного человека, он меня и провёл. Я здесь впервые.

– Конечно, – усмехнулась Рогнеда. Не потому что не верила, а потому что хотела поддразнить.

– Это правда.

– Не сомневаюсь.

– А ты как прошла?

– Не твоего ума дело, царевич. Иди лучше в картишки сыграй.

Дарен вдруг развернулся и преградил ей путь. Рогнеда едва успела остановиться, чтобы не врезаться ему в грудь от неожиданности.

– Я сюда не развлекаться пришёл, к твоему сведению, – серьёзно сказал Дарен.

– Какое совпадение, я тоже. А теперь прошу меня простить, царевич, – Рогнеда выдавила подобие вежливой улыбки, обошла его и продолжила идти к заветной чёрной двери в конце зала. – Но мне надо найти своего убийцу, пока он не преуспел.

– Значит, мы тут по одной и той же причине. – Дарен не отставал.

Рогнеда бросила на него насмешливый взгляд.

– С каких пор ты обо мне беспокоишься?

Издевательский тон не смутил Дарена.

– Говорил же, смерти ты не заслужила. Да и этот негодяй оказался достаточно глуп, чтобы покуситься и на мою жизнь. Не привык спускать подобное с рук.

Рогнеда усмехнулась. Отлично, не помнит, что она сболтнула ему про птиц, яд сработал как надо. Ну, почти.

– Очень мило с твоей стороны, – Рогнеда повернула дверную ручку, и они оказались в огромном тёмном помещении, полном людей.

В центре зала в пятне красного света, который испускал подвешенный под потолком осколок камня-багреца, располагалась круглая арена. Люди сгрудились вокруг неё, звенели голоса и монеты.

– Последний шанс сделать ставку! – кричал мальчишка в дырявой шапке. На шее у него висела деревянная коробка, в которую люди кидали деньги, а взамен монет он раздавал клочки пергамента. – Не стесняемся! Кто победит? Великан или Серая Бестия? Не упустите свой выигрыш, сделайте ставку!

На арену вынесли две огромные клетки, в которых метались, кидались на прутья, рычали и скулили псы. Один был чёрный, лохматый, усыпанный шрамами, а второй подозрительно походил на волка.

– И почему Гвардия не прикроет это место? – пробормотал Дарен, останавливаясь.

– Потому что всё законно, – Рогнеда пожала плечами. – К тому же игорные дома вроде этого платят очень щедрые налоги в царскую казну.

– Одно дело облапошивать дураков в карты, но это… – Дарен кивнул на клетки. Лицо его стало бледным.

– Контролировать сознание людей и нечисти запрещено. Про собак и других мелких животных, насколько мне известно, в законе ничего не сказано. Пока они не вредят людям, разумеется.

– Чтобы контролировать чей-то разум, надо быть чернокнижником. А поклоняться Чернобогу значит преступать закон.

Рогнеда в ответ фыркнула.

– Глупости. Чтобы использовать силу Чернобога, не обязательно ему поклоняться. Он того и не требует. Можно просто взять то, что он даёт, и использовать по-своему. Быть может, даже на благо. Можно, например, спасать невинных, пользуясь даром тёмного бога. За это тоже стоит казнить?

– Если таков закон, – ответил Дарен, впрочем, уже не так уверенно.

– Законы несовершенны, царевич.

– Не тебе это решать.

– А кому? Тебе? – Дарен замешкался с ответом, и Рогнеда продолжила: – Законы несправедливы и защищают тех, кто их придумал. Тех, у кого власть, даже если они этой власти недостойны. Особенно, если они её недостойны.

Дарен нахмурился, глядя на неё настороженно.

– А достойна ли та княгиня, из уст которой льётся такая крамола?

Рогнеда выдержала его взгляд и лишь пожала плечами в ответ.

На арену вышли двое мужчин. Один высокий и лысый в чёрном плаще, другой – маленький, с длинной бородой до колен. Они встали каждый у своей клетки и приветственно замахали толпе.

Толпа встретила их возбуждёнными криками. Затрубил рог, и мужчины синхронно ударили сапогами по клеткам. Дверцы распахнулись, но псы не торопились наружу, наоборот, забились в дальний угол, скуля.

Мужчины сели на пол и закрыли глаза. Задрожали всем телом, и в следующий миг псы выскочили из клеток. Пёс лысого – большой и серый, тот, что напоминал волка. Серая Бестия – догадалась Рогнеда. Значит, чёрный и лохматый пёс бородача – Великан.

Псы скалились, рычали, но не торопились нападать – ходили по кругу, изучая друг друга.

Толпа нетерпеливо гудела. Она хотела крови. И псы не заставили их долго ждать. Бестия кинулся на Великана. Пёс метил точно в шею, но Великан успел отскочить, с неожиданной для собаки его размеров прытью. Великан обежал клетку и изо всех сил пнул её в сторону противника, но Бестия ловко увернулся и снова пошёл в наступление. Великан, кажется, только этого и ждал. Пропустив Бестию мимо, он перекатился влево и тут же прыгнул на спину противнику. Острые клыки впились в загривок. Пёс заскулил, а лысый мужик, хозяин пса, закричал.

Рогнеда поморщилась. Проблема контроля над другими существами – их боль становится твоей. За всю жизнь она так и не нашла способ избавиться от этого… неудобства.

Тем временем лысый взял себя в руки и Бестия опрокинулся на спину, придавив Великана к земле, развернулся и вцепился ему в горло. Бородач закричал и упал на бок, хватаясь пальцами за шею. Хозяин потерял контроль, и у напуганного пса не осталось шансов. Бестия рванул на себя, вырывая трахею из глотки Великана, заливая арену кровью. Великан дёрнулся несколько раз и затих.

Толпа взорвалась криками и аплодисментами.

– Сегодня удача на стороне Серой Бестии! – мальчик с коробкой выбежал на арену. – Приветствуйте её мастера – Большого Змея!

Лысый поднялся на ноги и замахал толпе. Бородач лежал на полу и старался отдышаться.

– Какая мерзость, – голос Дарена дрожал.

– Это просто животные, – отмахнулась Рогнеда.

– Какая разница? Они же живые!

– И? Все когда-нибудь умирают. Тут их хотя бы кормят до отвала, – она повела плечом, не отрывая взгляда от арены. – Идём, надо поговорить с этим Змеем, пока он не ушёл.

– Почему с ним?

– Потому что второй ещё долго не сможет разговаривать. Его псу вырвали трахею. Хозяин будет мучиться от боли до самого заката.

– А ты разбираешься в этом… – протянул Дарен, но Рогнеда не обращала на него внимания. Она пробиралась сквозь толпу, стараясь не потерять лысую голову Большого Змея, который уже покидал арену.

– Именно так, а ты не разбираешься, поэтому не вижу смысла тебя задерживать, царевич. Возвращайся в Царские Палаты и… не знаю, книжки почитай.

– Думаешь, я сюда наугад пришёл? – Дарен не отставал.

– А разве нет?

В спину Рогнеде прилетело что-то вроде смешка.

– Тебя прокляли. Проклятие не сработало так, как нужно, убийца об этом узнал и, вероятно, запаниковал, решил как можно скорее доделать начатое, но, разумеется, не своими руками. Он в спешке нанял другого убийцу.

И это была его ошибка – мысленно кивнула Рогнеда. Первая ошибка.

– В Даргороде подобные бои проводят только в этом игорном доме, – продолжал Дарен. – До соседнего города самый быстрый конь донесёт в лучшем случае за полдня – слишком долго. Значит, замешан кто-то из местных чародеев, возможно, даже кто-то из этих двоих…

– Умница, царевич, блеснул, – бросила Рогнеда через плечо. Она думала о том же. Только вот о подобных чарах она знала немного больше. А ещё знала о том, что птицы были её, но пока не могла взять в толк, откуда о них прознал убийца, но отчетливо видела в этом жесте высокомерие. Убить Рогнеду её же птицами, унизить, забрать то, что ей дорого, – даже в спешке ублюдок уделил внимание важным для него деталям. Но это стало его второй ошибкой. Больно уж выбранный способ был ненадёжным, пусть и красивым. Впрочем, когда дело касается убийств, мало что может быть надёжнее отсечённой головы. Чары уж точно нельзя назвать верным оружием.

Мысли о птицах разозлили Рогнеду, гнев вскипел в груди, забурлил подобно воде в котле, и в коридор вслед за Змеем она выбежала уже с трудом держа себя в руках. Змей скрылся за одной из ближайших дверей. Рогнеда бросилась следом, но путь ей преградил огромный охранник.

– Эй, гостям сюда нельзя, – пробасил он. – Мавка Шу будет недовольна.

– Мне можно, – Рогнеда попыталась пройти мимо, а когда её не пропустили, метнула в охранника гневный взгляд. – И Мавка Шу отгрызёт тебе голову, если вздумаешь мне мешать!

– Что? Вы это… её друзья, что ли? – охранник обеспокоенно заозирался по сторонам.

– Мы её партнёры, а остальное не твоего ума дело, дружок, – прошипела Рогнеда, тыча того в грудь. – И если не хочешь неприятностей, исчезни!

– Ты знакома с хозяйкой игорного дома? – прошептал Дарен, когда смущённый вышибала исчез в темноте коридора.

– Понятия не имею, кто она, – отмахнулась Рогнеда. – Но подбирать работников ей стоит поумнее.

Она вошла в комнату без стука. Это было маленькое помещение, почти каморка. Большой Змей сидел на сундуке и курил трубку.

– А вы ещё кто? – сплюнул он.

– Надо поговорить. – Дарен закрыл за собой дверь. – Тут на днях вышла неприятная ситуация…

Рогнеда взмахнула руками, и Змея пригвоздило к сундуку, трубка упала на пол, рассыпав пепел по старому, выцветшему ковру.

– Что за… – прохрипел он.

– Меня кто-то пытался убить, и я очень хочу знать, кто это был, – Рогнеда приблизилась к Змею и сжала кулаки, позволяя потоку воздуха придавить его ещё сильнее.

– Эй, ты чего? – вмешался Дарен.

– Не лезь! – огрызнулась Рогнеда и вернулась к Змею. – Какой-то умник натравил на меня стаю птиц. Не хочешь ничего об этом рассказать?

– Да пошла ты! – гаркнул Змей.

Рогнеда вздохнула. Конечно, никто не говорил, что он будет достаточно умным, чтобы не создавать себе проблем. Она раскрыла ладонь, взмахнула ею, описав круг, сжала в кулак и повела на себя, с удовольствием слушая, как воздух покидает лёгкие Змея. Он захрипел.

– Видишь ли, какое дело, если ты мне ничего не расскажешь, то не сможешь дышать. Примерно… никогда.

– Остановись, ты же пытаешь его! – Дарен схватил её за руку.

– Я сказала, не лезь! – крикнула Рогнеда, и поток воздуха отбросил его прочь. – Повторяю вопрос ещё раз. Что ты знаешь о том, кто пытался убить меня? Давай, Змей, я знаю, что в Даргороде по пальцам можно пересчитать такого рода заклинателей. И далеко не все из них могут контролировать целую птичью стаю. Ты должен знать кого-то подходящего.

– Может, это он и был? – Дарен больше не пытался ей помешать.

– Да, конечно, – Рогнеда ухмыльнулась. – Этот дуболом со своим псом едва справляется. Ну что, Змей, готов поделиться? У тебя осталось чуть меньше двадцати ударов сердца. Чувствуешь? Ты уже теряешь сознание. Расскажешь тёте всё, что знаешь?

Змей захрипел громче.

– Кажется, это «да», – Рогнеда мило улыбнулась и разжала кулак.

Змей снова смог дышать. Закашлявшись, он повалился на пол.

– Слушаю, – поторопила Рогнеда.

– Ивако, – выдавил Змей. – Ивако шатался здесь недавно и хвастался, что нашёл выгодную работёнку. Сказал, что отвалят денег столько, что он уедет жить к морю. Даже всем нашим пива налил за свой счёт.

– Ивако, значит, – Рогнеда удовлетворённо кивнула. – И где искать этого Ивако?

– Он не появлялся пару дней уже. Живёт на заброшенной мельнице у реки, верст десять к югу от городских ворот.

– И он так хорош, что может заклинать много зверей сразу? – с недоверием спросила Рогнеда.

– Пчёлы, – прохрипел Змей. – Может сразу несколько ульев контролировать. Мёд у него… хороший выходит.

– Прекрасно, – она похлопала Змея по лысой голове. – Сегодня тебе повезло. И если хочешь остаться живым, то лучше никому не говори, что мы заходили, хорошо?

Змей закивал.

– Прекрасно, – Рогнеда повернулась к Дарену. – Ну что, царевич, ты со мной?

Дарен стоял в стороне и смотрел на неё с нескрываемой ненавистью.

– Ты чудовище.

– Ты когда-нибудь перестанешь говорить очевидные вещи? – цыкнула Рогнеда и направилась к выходу. – Надеюсь, ты на коне. Путь неблизкий.

4. Мавка из Даргород-реки

Дарен помог Рогнеде взобраться в седло и запрыгнул следом. Вороной конь недовольно всхрапнул и ударил копытом. Дарен взялся за поводья, и она оказалась в кольце его рук. От царевича приятно пахло кожей и яблоками. И, следуя за ароматом, Рогнеда невзначай откинулась назад, ощутив спиной тепло его тела. В груди плотоядно заклокотало желание. Пожалуй, в других обстоятельствах она бы даже позволила себе увлечься.

– Змей сказал, мельница на юге от города? – Голос Дарена вибрировал на коже, а дыхание щекотало затылок.

– Да, мы её не пропустим. Просто поедем вдоль берега.

Дарен ударил коня пятками, и они понеслись по широким улицам Даргорода.

Город опоясывали три высокие стены, расколотые пополам широкой и извилистой Даргород-рекой. Внутри центрального кольца высились Царские Палаты, Гарнизон Вольской Гвардии и башня Совета Чародеев, меж которых лежала плешь центрального рынка. Купцы, ремесленники, вольные ведьмы и знахари жили в красивых каменных домах с красными черепичными крышами в среднем кольце города. Другие горожане, перебравшиеся в город крестьяне и бедняки, обитали в маленьких деревянных домиках с соломенными крышами за внешней стеной. Здесь мало кто мог позволить себе добротный каменный дом и черепицу на крыше. Рядом с бедняками обитали упыри, мавки и другая разумная нечисть – им селиться ближе к центру было запрещено законом.

Когда все три городские стены остались позади, Дарен хлестнул поводьями, заставляя коня скакать быстрее. Слева серебрилась на солнце водная гладь Даргород-реки, под копытами клубилась пыль, справа уходило вдаль жёлтое поле, на горизонте превращаясь в лес.

– Ты бы его убила? – мрачно спросил Дарен после долгого молчания.

– Кого? – не поняла Рогнеда.

– Змея.

Ох, она уже успела позабыть об этом мерзавце. А Дарен что, всё это время только о нём и думал?

– Нет, конечно, – соврала Рогнеда.

Конечно, убила бы, не будь с ней Дарена. Тогда он бы точно никому ничего не разболтал. Возможно, стоило убить их обоих и после свалить всё на местных пьянчуг – мало ли кому царевич задолжал деньжат. Эх, все мы задним умом крепки. Впрочем, если что, можно Дарена и в реку скинуть – Рогнеда посмотрела по сторонам – вокруг никого. Пожалуй, не стоит отбрасывать этот вариант.

Вскоре из-за деревьев показалась та самая мельница. Покосившийся деревянный дом смотрел на гостей тёмными провалами окон, огромное колесо лениво месило воду в реке. Вокруг мельницы стояли деревянные домишки на тонких ножках, совсем малюсенькие, с двускатными крышами и маленькими круглыми дырочками вместо окон – ульи. Целая дюжина. Пчёл видно не было.

Рогнеда спешилась и, не дожидаясь Дарена, направилась к мельнице. Вокруг стояла умиротворяющая тишина.

Дарен постучал в дверь. Рогнеда прислушалась – ничего. Не желая тратить время на ожидание, она разогрела кровь магией. Ветер налетел вместе с выдохом, обрушился на дверь и сорвал её с петель.

– Воу! – Дарен едва успел отскочить в сторону, чтобы не попасть под удар. – Буду благодарен, если впредь ты будешь предупреждать о том, что собираешься что-то разрушить.

– Так неинтересно, – пожала плечами Рогнеда и переступила порог.

Внутри было темно, бедно, но чисто. Ну, не считая обломков двери на полу. Весь дом – одна комната. Лавка, заменявшая кровать, вместо одеяла – штопаная шаль. Вычищенные горшки и крынки на печи, на полу – старенькая дорожка в разноцветную полоску. В дальнем углу – стол, под которым стояла друг на друге дюжина небольших бочонков, видимо, с мёдом.

– Похоже, никого нет дома, – крикнула Рогнеда Дарену, который остался снаружи.

– Он здесь! – отозвался Дарен.

Отлично. Рогнеда поспешила на улицу. Не сносить ему головы! Дарен стоял у колеса мельницы и смотрел в воду.

– Ну и где он?! – Рогнеда толкнула Дарена в бок.

Вместо ответа он ткнул пальцем куда-то вниз, туда, где колесо зачерпывало воду. Труп плавал на поверхности, а рёбра колеса то и дело били его по затылку, стараясь затащить под себя, но безуспешно. Прекрасно…

– Какого чёрта! – гаркнула Рогнеда и ринулась в реку.

– Ты куда? – Дарен схватил её за руку.

– Как куда? Надо его вытащить. У него мои ответы!

– Он мёртв, Рогнеда.

– Это ненадолго!

Дарен нахмурился.

– Мне надо напоминать тебе, что поднимать мертвецов незаконно?

– Плевать! Этот урод пытался меня убить.

– Рогнеда!

– Что!

– Успокойся.

Рогнеда выдохнула. Хотелось хорошенько врезать по смазливой мордашке этого царевича или утопить его, чтобы больше не путался под ногами. Она сжала кулак.

– Что это? – Дарен прищурился, глядя ей за спину. – Кажется, у него что-то в руке.

Рогнеда обернулась. И правда, в сжатом кулаке Ивако что-то блестело. Дарен скинул сапоги и спрыгнул в воду, схватил Ивако за рубаху и подтащил к берегу. Труп уже посинел и вспух, в груди темнела глубокая рана. Похоже, от ножа. Рогнеде понадобилось хорошенько потрудиться, чтобы разжать его пальцы, словно они даже после смерти боялись лишиться добычи.

– Жемчуг? – она вытянула длинную белую нить, с которой тут же соскользнули несколько бусин и затерялись в траве. – Думаешь, он успел сорвать бусы с того, кто его убил?

– Очень похоже на правду. Жемчуг крупный. Дорогой, – Дарен подобрал перламутровый шарик и посмотрел на свет. – Морской. Очень дорогой.

– Отлично. Мы ищем богатую женщину, – Рогнеда похлопала Ивако по карманам, но в них было пусто. – Круг сузился.

– В Даргороде не только женщины любят дорогие украшения…

– Ты не помогаешь!

– Извини.

– Давай я просто его подниму…

Дарен посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом. Так обычно смотрят родители на неразумных детей. Очень раздражающе.

– Рогнеда, ты помнишь, что собираешься замуж за моего отца? А я подозреваю, что ты чернокнижница. Ты правда думаешь, что тёмные чары помогут меня переубедить?

Рогнеда закусила губу. Кажется, она увлеклась погоней настолько, что забыла, что Дарен ей вовсе не друг и даже не союзник.

– Брось, я же хорошая. Я спасла тебе жизнь, помнишь?

– И я всё жду, когда мне это аукнется, – проворчал Дарен.

– Мне кажется, это удачный повод загнать меч войны в ножны и начать налаживать материнско-сыновьи отношения. Обещаю, я буду прекрасной мачехой.

Дарен выдохнул и с сомнением в глазах покачал головой.

– Мачеха, которая младше меня на сколько? Лет на шесть?

– Мне девятнадцать, так что всего-то на пять. Да и возраст для чародеев мало что значит. Ты всегда сможешь согреться на моей тёплой груди, – Рогнеда очаровательно улыбнулась и тут же испуганно поправилась: – Ну, то есть, я хотела сказать, спросить совета… помощи…

Дарен покраснел и откашлялся, пряча взгляд.

– У нас труп под ногами, имей совесть, – он отвернулся и направился прочь, к ульям. – Пойдём, нужно возвращаться, скоро стемнеет.

Рогнеда пнула труп, отправляя его обратно в реку. И что на неё нашло? «Согреться на тёплой груди»? Рогнеда поморщилась. Ещё бы тёплую постель ему предложила.

– Что ты делаешь? – окликнул Дарен.

– Возвращаю всё как было. Лучше никому не знать, что мы заглядывали на мельницу. И особенно тому, кто его прибил.

– Ладно, жду тебя у коня! – бросил Дарен и скрылся из виду.

Труп плюхнулся в воду, и Рогнеда присела, чтобы оттолкнуть его от берега. Вдруг что-то в воде привлекло её внимание. Тёмное пятно, напоминавшее пучок водорослей, стремительно поднималось со дна.

Когда она поняла, что происходит, было уже поздно. Из воды вынырнула бледная когтистая рука, схватила Рогнеду за волосы и рывком утянула на дно. Больно протащила по камням, увлекая на глубину. Она не успела даже вскрикнуть.

Вода поглотила Рогнеду и сомкнулась над головой, унося прочь звуки внешнего мира. Она в ужасе распахнула глаза и увидела перед собой белое лицо с бледными рыбьими глазами. Мавка!

– Наконец-то ты осталась одна, – прошипела она, выпуская изо рта пузыри. Нет, она не говорила, её голос звучал у Рогнеды в голове.

Мавка была голой и тощей. Тёмные длинные волосы оплели Рогнеду, и чем больше она дёргалась и сопротивлялась, пытаясь всплыть, тем туже они обвивали тело. Призвать на помощь магию не получалось – руки плотно прижало к бокам.

Мавка улыбалась и гладила Рогнеду по лицу.

– Чудный выйдет обед. Нечасто можно поживиться человечинкой в наше время. Сама знаешь, эти чёртовы гвардейцы в спину дышат. Приходится давиться рыбой да водорослями. Только разве ж это еда?

Рогнеда дёрнулась и закричала, теряя остатки воздуха. Лёгкие обожгло болью, а в глазах начало темнеть.

– Такая удача, – прошептала мавка. – Мне ещё никогда не платили за еду. Теперь смогу купить себе домик поближе к реке. И платья, много платьев!

Рогнеда уже теряла сознание, когда услышала всплеск, а в следующий миг мавка неловко дёрнулась и застыла с перекошенным от удивления лицом. Из её груди вместе с тёмной чернильной кровью, вырвалось широкое лезвие. Путы ослабли, мавка начала медленно погружаться на дно, и Рогнеда увидела Дарена. Он выдернул меч из груди мавки, подхватил Рогнеду и потянул наверх.

Рогнеда стояла на четвереньках и долго не могла откашляться. Лёгкие жгло, в горле саднило, а перед глазами всё никак не переставали кружить красные мушки. Дарен гладил её по спине и говорил что-то ободряющее, но Рогнеда едва слышала его.

– Что за чертовщина, – прохрипела она и рухнула на землю. – Я убью её… убью…

– Она уже мертва, всё хорошо, – Дарен убрал с её лица мокрые пряди. – Больше она тебя не тронет.

– Да не мавку. Ту тварь, что её наняла.

– Мавку кто-то нанял?

– Она обмолвилась, что ей заплатили. Достаточно много, чтобы купить дом.

– Кто-то серьёзно взялся за тебя.

– У тебя привычка озвучивать очевидные вещи? – Рогнеда перевернулась на спину. Боль наконец начала отступать.

– Не огрызайся. Вредно для здоровья. Приходи в себя и поедем обратно в Даргород. Надо тебя переодеть и высушить, а то ещё подхватишь хладную хворь, и никому не придётся тебя убивать.

* * *

В Царских Палатах Рогнеду с Дареном встретила Власта, сводная сестра и советница царя. Невысокая коренастая женщина, круглая и мягкая, совсем непохожая на благородную царевну. Она одевалась в дорогие ткани, но не любила ярких цветов и украшений, пепельные волосы заплетала в тугую косу и казалась сильно старше своих пятидесяти лет. Невзрачную внешность она унаследовала от матери-служанки, которая грела ложе почившего царя вместо законной, но нелюбимой супруги. Об этой связи знал весь Даргород, но царь умер, так и не признав дочь. Зато сестру признал Радомир. Едва сев на трон, он возвысил Власту и приблизил к себе. Почему – никто не знал. Одни шептались, что Власта помогла Радомиру убить братьев. Другие были уверены, что у них закрутился роман, результатом которого стала дочь Власты – златокудрая Есения. Правда это или нет, никто не знал, но Радомир прочил пятнадцатилетнюю Есению в жёны Дарену, и это сбивало сплетников с толку. С другой стороны, близкородственные связи в царских семьях не сказать что были такой уж редкостью.

К Рогнеде, как и к другим обитателям Царских Палат, Власта всегда относилась с нежностью и заботой. Благодарностью и верной службой платила Радомиру за подаренное ей тёплое место при дворе. А уж в Дарене и вовсе души не чаяла. Впрочем, от Дарена в восторге были все. Кроме Рогнеды.

– Боги, что с вами стряслось? – воскликнула Власта, едва они с Дареном переступили порог.

– Закружилась голова, и я упала в реку, – соврала Рогнеда, не моргнув глазом. – Удачно, что Дарен оказался рядом и помог.

– Ох, детки… – Власта побледнела и приложила руки к груди.

– И правда, удивительно удачно, – в зале появился Радомир, вид у него был напряжённый. – Дарен в последнее время часто оказывается рядом очень вовремя, чтобы помочь тебе, луна моя.

Рогнеда сделала вид, что не заметила нотки ревности в его голосе, и улыбнулась, вложив в эту улыбку всё доступное ей очарование.

– Представляешь, как мне везёт! – засмеялась она.

– Да, везёт… – начал было Радомир, но Власта, отлично читавшая малейшие движения настроения царя и не любившая скандалов, быстро вмешалась:

– Довольно болтать! – она хлопнула в ладоши и подхватила Рогнеду под руки. – Надо вас, ребятки, скорее переодеть, а то простудитесь! Смотрите-ка, продрогли до костей!

Слуги облепили их со всех сторон. Власта велела затопить баню, чтобы отогреться. Дарен от помощи и бани отказался и удалился в свои покои, даже не попрощавшись.

В бане было белым-бело от пара, из-за влаги и жара едва получалось дышать. Слуги растирали Рогнеду мочалками, обливали водой из ковшей и лупили вениками, а она всё прокручивала и прокручивала в голове странные события дня, пытаясь понять, куда ведут хлебные крошки. Зачем было избавляться от Ивако? Они не смогли договориться об оплате, или убийца осознал свою ошибку и решил замести следы, боясь, что Ивако начнёт болтать? И как, чёрт подери, мавка узнала, где искать Рогнеду? Кто-то следит за ней? Сколько прихвостней у этого… этой мерзавки? Рогнеда нахмурилась: она не особо следила и хвоста не заметила.

В баню вошёл Радомир, совершенно нагой.

– Все на выход, – скомандовал он, и служанки, пряча глаза, поспешили прочь из бани.

Рогнеда мысленно закатила глаза. Только не сейчас. Радомир плюхнулся на лавку рядом, почесал широкую волосатую грудь и положил руку на колено Рогнеды.

– Я так соскучился, луна моя, а ты совсем меня не навещаешь, – проворковал он, приближаясь. – Моя постель так холодна и одинока.

– Боюсь, я ещё не совсем здорова для близости, – Рогнеда мимолётно коснулась щеки Радомира. – К тому же эта неприятность с падением в реку…

– Может быть, тебе просто больше по нраву мой сын? – голос Радомира стал жёстче. – Где вы были сегодня? Мои люди видели, как вы вдвоём вышли из игорного дома и уехали с рыночной площади. На одном коне…

– Ты следишь за мной? – Рогнеда отпрянула, внутри всё похолодело. Разговор ей не нравился.

– Я хотел убедиться в том, что ты в безопасности, но заметил кое-что другое, – Радомир наклонился к ней и схватил за руку. – Что вы делали? И почему…

– Да как ты смеешь сомневаться во мне! – Рогнеда вскочила на ноги. – И как смеешь следить! Это ли поведение, достойное благородного мужа? Достойное великого царя? А теперь врываешься ко мне в баню и чинишь разборки? Нагишом!

Голос её дрожал от гнева, но Радомир принял это за испуг.

– Я просто боюсь потерять тебя, – он говорил ласково, пытаясь перехватить её ладонь. – Ты же дороже всего на свете для меня, душа моя!

– Я не твоя собственность, царь! – Рогнеда выпрямилась и посмотрела на Радомира сверху вниз. – И не потерплю подобного обращения!

Радомир вскочил на ноги и попытался её обнять.

– Просто дай мне то, чего я хочу, – прошептал он, руки скользили по её бёдрам и спине. – Ты всегда была добра ко мне. Так не упрямься сейчас, и я всё тотчас позабуду. И прощу тебя, звезда моя.

Рогнеда попыталась оттолкнуть его, но он был силён и непреклонен. Магия в крови закипела, но Рогнеда заставила её замолчать. Нельзя, иначе всё напрасно, и не видать ей престола. И не видать свободы.

Рогнеда закрыла глаза, стараясь не думать о теле, что навалилось на неё, стараясь не думать о влажных губах, что покрывали её кожу поцелуями. Что же это? Раньше всё давалось ей так легко и просто. Почему оно так переменилось?

– Ну же, будь нежнее, – прошептал Радомир, и она, улыбнувшись, обхватила его шею и притянула к себе.

Когда всё было кончено, Радомир ласково поцеловал Рогнеду в губы и покинул остывшую баню. А она лежала на лавке, смотрела на потолок в белой дымке и думала, что избавится от Радомира, как только они поженятся.

– Я стану свободной, – прошептала Рогнеда и закрыла глаза.

* * *

На заборе у дома Рогнеду ждал ворон с привязанным к лапке посланием. Он лениво чистил перья и недовольно глядел по сторонам. Почтовые вороны не любили задерживаться. Когда Рогнеда приблизилась, ворон протянул лапу и требовательно каркнул.

– Не ворчи, – цыкнула Рогнеда и отвязала послание. Внутри её ждал знакомый убористый почерк. Она раздраженно выдохнула.

«От тебя давно не было вестей. Надеюсь, ты помнишь, что стоит на кону. От тебя зависит судьба нашей семьи, нашего княжества. Не подведи меня. Помни, чему я тебя учил».

«От тебя давно не было вестей». Вестей? Он хотел сказать «денег». Деньги – вот единственное, что его заботит.

Рогнеда скомкала пергамент и бросила на землю. Мог бы и не напоминать. Она и сама всё прекрасно помнила. Как можно забыть то, к чему тебя готовили половину жизни? Отец всегда отличался властолюбием и тщеславием, что, впрочем, не помешало их семье обнищать ещё до того, как Рогнеде исполнилось пятнадцать. Больше двух дочерей и почившей много лет назад супруги отец любил только карты. Интересно, на сколько хватит царской казны, когда Яровид запустит в неё свои лапы?

«Если, конечно, я ему позволю».

У Рогнеды уже давно были свои планы на престол. И потакание прихотям отца в них не входило. Слишком долго она прожила вдали от дома, чтобы всё ещё прогибаться под влиянием отца. Рогнеда растоптала записку и направилась к дому, но на полпути остановилась, вернулась, подобрала пергамент и расправила его, снова уставившись на ровные строчки.

– Мог бы спросить, как у меня дела. Хотя бы раз, – пробормотала она листу, аккуратно сложила послание и спрятала в рукав.

На крыльце, забросив ногу на ногу, сидел Финист. Завидев Рогнеду, он потянулся, зевнул и закинул руки за голову. А Рогнеда выругалась про себя – она совсем забыла про этого дуболома.

– Ты понимаешь, что использование сон-травы на гвардейце тянет на добрый месяц в темнице?

Рогнеда прошла мимо.

– Не понимаю, о чём ты.

Финист поднялся на ноги и преградил ей путь. На его лице играла кривая улыбка, в прищуренных глазах плясали блики заходящего солнца.

– А проклятые артефакты, запрещённые книги и обереги, требующие кровавых жертв, тянут ещё на пару лет сверху. И это только при условии, что факт тёмного колдовства, запрещённого законом, не будет доказан. В противном случае можно и головы лишиться.

– Ты… – начала было Рогнеда, но вовремя прикусила язык.

– …был в твоей спальне? – закончил за неё Финист. – О, да, решил заглянуть, когда продрал глаза и понял, что ты одурманила меня сон-травой, чтобы сбежать из-под присмотра.

Сердце предательски застучало быстрее. Чёртов Войко, он должен был следить за тем, чтобы этот наглец никуда не залез. А теперь она попалась. Соколу. Нужно убить его. Быстро. Рогнеда сжала кулак, призывая чары. Воздух сгустился, смертельной тяжестью просачиваясь между пальцев. Нет. Рогнеда быстро раскрыла ладонь, сбрасывая напряжение. Если с ним что-то случится, от Гвардии уже будет не отвертеться. Тогда бежать? Оглушить его, собрать самое необходимое и затеряться в лесах. Лучше уйти в горы, можно прибиться к тамошним чернокнижникам. И бросить всё, ради чего она приехала? Нет, Рогнеда не могла так просто отказаться от своей жизни. Что же делать?

– Полагаю, ты собираешься меня арестовать? – голос звучал неожиданно низко и хрипло, но страх ей всё же удалось скрыть.

Финист вальяжно прислонился к стене, погладил подбородок и задумчиво посмотрел на красное небо.

– Видишь ли, Рогнеда, – протянул он, – могу сказать, что тебе крупно повезло. Я не придерживаюсь таких твёрдых правил, как многие мои сослуживцы. Вернее, мои правила несколько отличаются. Я добрый малый, понимающий, поэтому всегда открыт для переговоров.

– Переговоров? – сердце подпрыгнуло, но Рогнеда не позволила ему обрадоваться раньше времени, напротив, напряглась всем телом, будто готовилась к неизбежной схватке.

– Совершенно верно, – Финист изящно взмахнул рукой. – И если мы найдём общий язык, то я смогу закрыть глаза на некоторые… шероховатости. Более того, я смогу обеспечить тебе безопасность и некоторого рода покровительство.

По спине прокатилась волна облегчения, и Рогнеда позволила себе ухмылку.

– Так вот как выглядят продажные гвардейцы.

Финист оскорбленно охнул.

– Что ты! Я лишь предлагаю свою дружбу. Признаться честно, я питаю слабость к прекрасным чародейкам, и моё доброе сердце дрогнуло при виде твоей беды.

– И сколько нынче стоит дружба с Соколом?

– Да так, пара монет, дружеские услуги по мере необходимости. Ну, и когда станешь царицей, буду благодарен, если не забудешь своего верного друга. Но об этом, думаю, мы поворкуем, когда ты удобно расположишься на троне.

– Услуги какого рода?

– Видишь ли, я не могу пользоваться магией. Так сложились обстоятельства и одно старое проклятие. Но это, разумеется, между нами, – он приложил палец к губам и хитро подмигнул. – Так что, если мне вдруг понадобится твоя помощь, ты, я надеюсь, не откажешь, – Финист протянул ладонь. – По рукам?

Рогнеда посмотрела ему в глаза. В них читались искренняя заинтересованность и практически детский азарт. Похоже, она была не первой, кому он предлагал подобного рода сделки.

Его рука была сухой и тёплой, рукопожатие – крепким. Нужно придумать, как избавиться от этого надменного засранца. Рогнеда ласково улыбнулась.

– По рукам.

* * *

Положительные стороны в новых отношениях с Финистом всё же были: он больше не рвался охранять Рогнеду и сразу после заключения сделки убрался восвояси. А она приказала слугам хорошенько выпороть Войко за то, что тот не уследил за Финистом и позволил попасть в её покои. Войко как обычно ползал в ногах и просил прощения, но Рогнеда была непреклонна.

– В последнее время ты слишком много ошибаешься. Не смог убить царевича, потерял моих птиц, не уследил за чужаком в доме. Ещё одна ошибка, и попрощаешься с жизнью.

– О, милостивая госпожа! – Войко попытался схватить её за ногу, но Рогнеда оттолкнула его и покинула светлицу.

На чердаке было тихо, Рогнеда кормила немного окрепших птенцов, гладила их по маленьким пушистым головкам и размышляла. На сердце было тяжело, но не от жестокого наказания Войко, не из-за убийцы, преследовавшего её по пятам, и даже не из-за обязательств, которые ей навязал Финист. Рогнеда с досадой думала о том, что совершает ошибку за ошибкой. Проклятие не только лишило памяти, но и выбило Рогнеду из колеи – она вела себя неосторожно, опрометчиво, нерешительно. И без того вспыльчивый характер стало ещё сложнее держать в узде. Она должна быть холодной, расчётливой, такой, как учил отец, иначе нельзя. Слишком сложное дело она взвалила на свои плечи, чтобы подходить к нему с горячей головой.

Птенец заверещал, и Рогнеда сунула ему в клюв жирного червя. Надо успокоиться, отложить захватившие её переживания и заново всё обдумать. Рогнеда кивнула своим мыслям. Прежде всего нужно разобраться с убийцей – мёртвая, она уж точно не сядет на трон. А потом Рогнеда займётся Финистом.

Закончив кормить птиц, Рогнеда вернулась в светлицу. Слуги уже приготовили розги, Войко смиренно лежал на лавке, ожидая наказания. Отлично, порка ещё не началась.

– Собирайся, Войко. Нужно съездить в одно место.

– Н‑но уже ночь, госпожа…

– Собирайся. И захвати оружие. На всякий случай.

– А п‑порка?

– Продолжишь, когда вернёмся. Поторапливайся.

Кони домчались до мельницы ближе к полуночи. Яркая луна с откушенным боком освещала дом, ульи и берег, оставляя за собой дрожащую серебристую дорожку на водной глади. Дневное спокойствие этого места бесследно растворилось в ночи. Теперь мельница выглядела зловеще: покосившиеся окна напоминали глаза мертвеца, а тёмный провал выломанной двери – разинутый в предсмертном крике рот. Где-то вдали, нагоняя жути, ухала сова.

Войко заметно нервничал, то и дело оглядывался, вздрагивал от каждого шороха и хватался за арбалет. Он не любил темноту, считая, что она неизменно несёт за собой опасность и смерть. Что ж, отчасти он был прав, но Рогнеда знала, что темнота может быть другом. И сегодня ей пригодится её сила.

– Войко, там за домом, в реке под мельницей труп. Принеси его сюда, – снова подходить близко к воде у Рогнеды не было никакого желания.

– Т‑труп? – Войко сглотнул.

– Да, труп. Или ты забыл, как они выглядят? Живее.

– А ч‑что ты хочешь с ним сделать?

Рогнеда вздохнула и потёрла переносицу.

– Слишком много вопросов, Войко. Я хочу сегодня ещё успеть поспать. А тебя ждёт порка, помнишь? Так что не тяни время и делай, что говорят.

Войко кивнул, поёжился и направился в указанном направлении. А Рогнеда подошла к ближайшему улью и откинула крышку. Так она и думала. Все пчёлы были мертвы. Ещё одно печальное последствие связи разумов. Когда слишком долго контролируешь животное, ваши сознания сплетаются настолько туго, что при смерти чародея погибает и животное, которое он контролировал. Слабое сознание зверя попросту не способно вынести такой боли. Рогнеда вернула крышку улья на место. Хорошо, что люди сильнее. Боль от смерти галок была страшной, пугающей, всепоглощающей, похожей на настоящую смерть, но выносимой. А ещё Рогнеда знала, что способна вынести гораздо больше.

Войко кряхтел и стонал, волоча по земле раздутый труп. С него ручьями текла вода, а сапоги противно хлюпали. Подтащив Ивако к ногам Рогнеды, Войко положил его и отбежал. Он не любил тёмную магию.

Рогнеда опустилась на колени. Труп выглядел хуже, чем утром, и она уже начала сомневаться, что заставит его заговорить. Если ткани повреждены слишком сильно, ничего не выйдет. Но отступать Рогнеда не привыкла. Ей нужны ответы, и, так уж вышло, мертвец был единственным, кто мог их дать. Глубоко вдохнув и прикрыв глаза, Рогнеда очистила разум от лишних мыслей и провела руками над телом, стараясь отыскать в нём остатки магии. Магия никогда не покидала тело полностью, даже после смерти. Её крупицы навсегда оставались в костях, мышцах, внутренних органах. И её можно использовать. Рогнеда вытащила из косы острую заколку и уколола ей запястье. Крови нужно совсем немного: пара капель на лоб Ивако, пара капель на грудь, ещё пара – на пупок. Теперь заклинание:

Ты уже у Морены в руках,

Поле Нави твой новый дом.

Но взываю к тебе, заклинаю твой прах –

Стань, Ивако, моим рабом.

Возвратись в мир живых на миг,

И ответь ты на мой вопрос.

Кровь моя – мой призывный крик,

Проводник твой из мира грёз.

Заклинаю!

Рогнеда ударила Ивако в грудь и изо всех сил прижала ладонь к тому месту, где раньше билось сердце. Капли крови на синей коже заискрились, тело задрожало. Из ушей, носа и рта полилась тёмная, смешанная с кровью трупа вода. А тело Рогнеды сковало болью.

У тёмных чар своя цена. И, как правило, это боль. Любые чары истощают магический запас, но тёмные чары требуют большего – они пытаются выпить всю тебя без остатка: пережевать кости, мышцы и лишить способности мыслить. Но взамен они дают силу и власть.

Сердце разогналось до предела. Казалось, оно оглушительным барабаном бьётся во всём теле. Виски сдавило, и Рогнеда застонала, схватившись свободной рукой за голову. Нужно потерпеть. Ещё немного.

Боль отступила так же мгновенно, как началась. Ивако открыл мутные белёсые глаза и резко сел. Изо рта вылилось ещё немного воды.

– Ивако! Кто убил тебя? – выкрикнула Рогнеда. Времени было мало. Даже самый искусный чародей не мог удерживать душу мертвеца в теле долго. У неё было не больше сотни ударов сердца.

Ивако тупо уставился на Рогнеду.

– Кто убил тебя? – повторила она, делая акцент на каждом слове.

– М‑м… гыде....я… – фиолетовый раздутый язык едва шевелился во рту.

– Кто. Убил. Тебя?

Ивако дёрнулся.

– Жэн-ина… в… олофы, ак фонцэ…

– Женщина? Волосы, как солнце? – Рогнеда попыталась угадать.

Ивако кивнул, роняя изо рта воду.

– Имя! Ты знаешь её имя?

– И‑мя… – тупо повторил Ивако и повернул голову. Несколько мгновений он смотрел на Войко, а потом поднял одеревенелую руку. – Он… з… нает…

Рогнеда посмотрела на Войко, он съёжился и замотал головой.

– Ничего я не знаю! – взвизгнул он.

– Он… ыл… ф ней, – пробулькал Ивако. – Он… ыл… ф ней! Он!

Ивако затрясся, забулькал, заваливаясь на спину – чары покинули мёртвое тело, и оно вновь безвольной тушей распласталось на земле. Рогнеда медленно встала и подняла тяжёлый взгляд на Войко.

– Ты! – выплюнула она.

– Он врёт! – Войко попятился, споткнулся о собственные ноги и чуть не упал.

– Мертвецы не врут.

Войко вскинул арбалет. Рогнеда застыла, глядя на болт на взведённой тетиве. Он знал, что так будет. Знал, и пока она поднимала мертвеца, натягивал тетиву. Рогнеда пришла в бешенство и шагнула к нему.

– Стой! Я в‑выстрелю! – завопил Войко, целясь.

– Кто она? Кто хочет моей смерти? – Рогнеда не остановилась. Она знала, что Войко не выстрелит.

– Я просто хотел начать новую жизнь! Я просто принёс чай! Не приближайся!

– Назови имя! И ты умрёшь быстро! – Рогнеда продолжила наступать.

Войко выстрелил.

Болт укусил Рогнеду за ухо и впился в стену дома за спиной. Ублюдок! Рогнеда стиснула зубы, зарычала, взмахивая руками, и Войко, подхваченный чарами, поднялся в воздух. Она резко опустила руки, и слугу с размаху припечатало к земле. Он закричал, а Рогнеда услышала, как хрустят его кости.

– Имя! – рявкнула она, всё сильнее и сильнее давя Войко чарами.

– Я н‑не скажу!

– Скажешь! – Рогнеда сжала кулак у лица Войко и потянула, чувствуя, как с этим движением воздух покидает его лёгкие.

Войко захрипел.

– Имя, Войко!

Войко молчал.

– Моя семья вытащила тебя из грязи и долгов. Мы дали тебе кров и пищу. И вот как ты мне отплатил? Предательством?

– Это… н‑не жизнь была… – выдавил он.

Рогнеда закрыла глаза, стараясь успокоить дыхание и не убить Войко раньше времени.

– Имя. Назови имя, и я отпущу тебя.

– Н‑не отпустишь. Ты убийца. Ты умеешь т‑только разрушать.

Рогнеда стерпела и отозвала чары, позволяя Войко дышать. Он закашлялся, хватая ртом воздух, будто рыба.

– Даю тебе последний шанс загладить вину, Войко, – сказала она как можно спокойнее. – Ты уже дважды пытался убить меня, но я буду милосердна. Расскажи мне всё, что знаешь, и я обещаю, что сохраню тебе жизнь.

Нож появился из ниоткуда. Лезвие сверкнуло в лунном свете, змеёй бросаясь в лицо. Рогнеда едва успела увернуться, чудом избежав ранения. Войко уже вскочил с земли и попытался ударить снова, но больше Рогнеда не мешкала. Глаза застелила красная пелена гнева. Рука дёрнулась практически непроизвольно, отбирая у Войко остатки воздуха. Войко задрожал, тело свело судорогой, но он всё равно попытался достать Рогнеду ножом. Взмахнул раз, второй, на третий удар сил не хватило, и Войко упал. Лежал у ног Рогнеды, извивался и хватался руками за горло, испуганно глядя на Рогнеду. А Рогнеда неотрывно смотрела в его карий глаз, продолжая сжимать дрожащий кулак, подчинивший себе чары. Войко умирал так долго, – или это ей только показалось? – а когда он застыл и затих, Рогнеда наконец нашла в себе силы отвернуться.

Войко служил Рогнеде с самого её детства. Нянчил после смерти матери, присматривал, когда отец неделями пропадал в игорных домах. Возможно, в глубине души она даже считала его семьёй.

По щеке сбежало что-то холодное. Что это? Рогнеда провела рукой по лицу, смахивая влагу, и ухмыльнулась. Этого ещё не хватало. Войко – просто человек. Слуга. И его жизнь ничего не стоила.

Рогнеда оглядела тела, ругая себя за несдержанность. Поднять Войко и вытянуть не выйдет – руническая татуировка на шее не позволит. Рогнеда позаботилась о том, чтобы никто не смог выведать её тайны, даже у мёртвых. Надо избавиться от тел и убираться отсюда.

В эту ночь её впервые мучили кошмары.

5. Сделка есть сделка

Жалела ли Рогнеда о смерти Войко? Она знала, что он получил по заслугам. Она могла простить неудачу, плохо выполненную работу, но предательство? Предательства Рогнеда простить не могла. Она жалела только о том, что ей не хватило выдержки и ловкости, чтобы продержать его живым дольше и всё же вытянуть имя. Если бы не испугалась ножа, если бы совладала с чарами, если бы надавила чуть сильнее, он бы сдался. Он бы выдал имя. Возможно, в глубине души Рогнеда просто не хотела знать. Не хотела знать имени человека, которого Войко предпочёл ей.

Рагна слетела с подоконника и села Рогнеде на плечо. Прошли недели с того дня у мельницы. Птенцы оперились и покинули гнездо, от Финиста не было вестей, убийца не объявлялся, а Рогнеда проводила долгие дни в пустом доме. Слуг она распустила – не хотела давать убийце новую возможность подобраться к ней через них. Рогнеда усвоила урок.

Кроме неё и птиц в доме осталась только кухарка Люба. Готовить Рогнеда не умела настолько, что просто не выжила бы без её стряпни. А ещё в их взаимоотношениях появилось новое правило – еду Люба пробовала первой.

Думала ли Рогнеда, что убийца сдался? Таинственная женщина с волосами, словно солнце. Таинственная женщина, что носит жемчуг. Нет, Рогнеда думала, что убийца просто затаилась, выжидала, придумывая новый план. И чем дольше она выжидала, тем больше Рогнеда нервничала. Трижды незнакомка пыталась её убить. Трижды провалилась. А, значит, в этот раз попытается продумать всё гораздо лучше, учесть ошибки прошлого. И чем дольше она планирует, тем меньше изъянов будет в этом плане.

Рогнеда погладила Рагну по серому затылку.

– Где твои братья?

Рагна каркнула и легонько клюнула Рогнеду за мочку уха. Зашелестели крылья, и на подоконник сел Акке. Он вырос самым крупным из всех, а затылок отчего-то был не серым, как обычно у галок, а белым.

– Где вы были весь день? – улыбнулась Рогнеда, ныряя в сознание Акке.

Он показал пролёт над шумным городом, толстого кота на Перуновом мосту, сияющую ленту Даргород-реки и опушку леса. Интересно, они ещё ни разу не улетали так далеко от дома. Возможно, в следующий раз уже решатся заглянуть в лесную тень.

В дверь постучали, и в спальню заглянула Люба.

– Прости, госпожа, к тебе Сокол из Гвардии пожаловал, говорит, дело срочное.

Сердце ёкнуло. Принесло Лихо.

– Скажи, что я сейчас спущусь.

Люба кивнула, дверь со скрипом затворилась.

Финист ждал в светлице. Он по-хозяйски расположился на лавке у окна. Перед ним по столу вышагивал Дагни, с явным любопытством поглядывая на блестящие серьги в ушах Финиста.

– Соскучилась по мне? – Финист поднялся на ноги и отвесил небрежный поклон.

– Не стоило утруждать себя дальней дорогой к моему порогу, – Рогнеда гордо посмотрела на него, вздёрнув подбородок.

– Искренне желал повидаться, – ответил Финист и взмахнул головой, отбрасывая упавшие на лицо рыжие пряди.

Дагни перелетел на самый край стола и наклонил голову. Он явно намеревался стащить изумруд из серёжки. Зелёная капля на золотом колечке покачивалась, дразня его бликами.

– Ты говорил, у тебя дело, – Рогнеда легонько щёлкнула Дагни по клюву, отвлекая от добычи. Он недовольно мотнул головой и выпорхнул в открытое окно.

– Дело-дело, – Финист плюхнулся обратно на лавку и закинул ногу на ногу. – Есть для тебя одна работёнка. Непыльная, если знать, как к ней подойти, а для такой искусной чародейки, как ты, думаю, будет раз плюнуть.

– Работёнка? – Рогнеде это не нравилось.

– Нужно раздобыть одну вещицу у одного господина. Безделушку.

– То есть украсть?

– Одолжить.

Рогнеда недовольно сморщила нос. Не то чтобы она заботилась о чистоте своих рук и незапятнанности репутации, но воровать? Это ей казалось совсем уж низким.

Финист, увидев такую реакцию, улыбнулся.

– Великая чернокнижница Рогнеда не ведёт подобных дел?

– Всё бывает в первый раз, – она не хотела начинать спор, да и, по правде сказать, не то чтобы у неё был выбор. Откажется – Финист натравит на неё всю Гвардию и не поморщится.

Финист радостно хлопнул в ладоши.

– Прекрасно! Знал, что на тебя можно рассчитывать. Так вот, есть вещица, безделушка, хранится она у одного престарелого чародея. Живёт дедушка в уединении, всего в паре часов верхом. Уверен, со своими птичками, – Финист кивнул в сторону окна, – ты быстро управишься.

– Можно конкретнее? Хватит ходить вокруг да около, – Рогнеда отбросила за спину длинные рукава платья и села на лавку.

– Нужно одолжить хрустальную шкатулку. А чародея зовут Кощей.

– Тот самый? – у неё перехватило дыхание. – Бессмертный?

– То, что ему перевалило за двести лет, ещё не значит, что он бессмертный. Я считаю это прозвище несколько преждевременным. Вот когда годков триста стукнет, можно будет выдвигать предположения. В любом случае шкатулку нужно добыть, просто так он её не отдаст, обменять тоже ни на что не согласится – я пытался. А я, уж поверь, многое могу предложить такому, как он.

Рогнеда рассмеялась, не веря своим ушам.

– Ты с ума сошёл? Вломиться к самому Кощею и уйти живой? Это невозможно. Забудь эту затею.

Финист наклонился и изящно подпёр голову рукой. Он выглядел таким спокойным и уверенным, будто предлагал прогуляться по набережной Даргород-реки ранним утром, а не обокрасть одного из самых известных чародеев Вольского Царства.

– Именно поэтому я не собираюсь лезть к нему сам. А поручаю эту затею тебе, Рогнеда. Мне синичка на хвосте принесла, что вы с Кощеем знакомы.

Рогнеда стиснула кулаки и отвела взгляд. Как он узнал? Она быстро посмотрела на Финиста и снова спрятала глаза, уставившись в пол. Этот Сокол куда опаснее, чем кажется.

– Так знакомы? – Финист торопил с ответом.

– Пересекались мельком один-единственный раз, – Рогнеда старалась говорить расслабленно, но голос всё равно подрагивал от напряжения. – Он меня даже на порог не пустит. И вряд ли пощадит, если поймает.

Финист покачал головой и поднялся на ноги. Смахнул с красного кафтана невидимую пылинку.

– Все эти мелочи меня не интересуют. Но я тебе, так и быть, помогу, – он запустил руку за пазуху. – Это примерный план его терема.

Финист вытащил свёрнутый пергамент и разложил на столе.

– Если верить моему источнику, шкатулка находится в малой сокровищнице. Вот тут, – он ткнул пальцем в один из квадратов на плане.

– А этот твой источник не может сам её раздобыть? Раз уж у него хватило умений начертить план дома.

– Мой источник, – Финист сделал акцент на последнем слове, – не занимается подобными вещами. Он, скажем так, человек искусства.

– Его ты тоже шантажируешь?

Вместо ответа Финист криво улыбнулся, свернул карту и подвинул её ближе к Рогнеде. Длинные пальцы с ухоженными ногтями похлопали по пергаменту.

– Постарайся управиться поскорее, – с этими словами Финист направился к двери. У порога он обернулся. – Ах да. И в шкатулку, разумеется, не заглядывай.

Дверь захлопнулась за ним прежде, чем Рогнеда успела ответить. Её душила злость. Или это было что-то другое, она не знала. Рогнеда хватала ртом воздух, но никак не могла вдохнуть достаточно глубоко, чтобы грудь перестало сдавливать. На лбу выступил холодный пот, и пришлось схватиться за край стола, чтобы унять дрожь в теле.

«Он так просто… так просто…» – мысли путались, сталкивались друг с другом, не позволяя сосредоточиться. Перед глазами заплясали красные мушки.

Рогнеда чувствовала себя запертой, загнанной в угол. На мгновение ей показалось, что она снова оказалась в тишине реки в тугих объятиях мавки. Ещё немного – и потеряет сознание, опустится на тёмное дно реки и перестанет существовать. И она ничего не сможет с этим поделать. Ничего. Она совершенно беспомощна.

– Кар! – Дагни клюнул рубин в её перстне, вытаскивая хозяйку обратно на свет.

Рогнеда заморгала, с удивлением осознавая, как быстро колотится сердце. Руки были холодны как лёд, и она приложила их к разгорячённому лицу, чтобы окончательно прийти в себя.

– Ладно, всё будет хорошо, – сказала она Дагни. – Где наше не пропадало. Нам просто нужен надёжный план.

Кощея Рогнеда видела один раз. Пять лет назад, когда он пришёл к отцу за карточным долгом. Та игра оказалась для отца особенно неудачной: когда деньги и дом оказались проиграны, он поставил свою младшую дочь Яснораду. Предложил её Кощею в жёны или в рабыни.

Кощей был высок и худ, длинные белоснежные волосы ниспадали на плечи и спину, выделяясь на фоне дорогих чёрных одежд. Кожа на молодом лице такая светлая и тонкая, что можно было разглядеть каждую венку под ней, раскосые глаза – расплавленное золото – холодно блестели, околдовывали и манили. Рогнеда смотрела на него, словно завороженная. Он казался таким могущественным, древним и потусторонним.

Кощей взглянул на отца с презрением. Скользнул незаинтересованным взглядом по Рогнеде, которая притаилась у печи, и остановился на Яснораде, сидевшей на полу и возившейся с игрушками. Он долго смотрел на неё, а потом указал на гребень в её косе, гребень, принадлежавший матери Рогнеды. Целое состояние, что ему задолжал отец, Кощей променял на кусочек соснового дерева, на котором, словно отражения друг друга, были вырезаны образы девоптиц: с одной стороны Сирин, а с другой – Алконост.

Рогнеда хорошо помнила этот гребень, в нём не было ничего необычного, ничего волшебного. А Кощей был известным охотником за артефактами и сокровищами. Она помнила, как загорелись золотые глаза, когда заприметили гребень, с которым игралась сестра на полу у печки. Кощей медленно поднял тяжелую от золотых перстней ладонь и указал пальцем на сестру.

– Дашь гребень – прощу долг, – говорил он неспеша и тихо, но каждое его слово врезалось в сознание.

Отец не верил своей удаче и едва сдерживал улыбку. А когда дверь за Кощеем закрылась и в комнате будто сразу стало светлее, он расхохотался.

– И зачем ему понадобился этот гребень? – пробасил отец, садясь за стол и наливая в чарку медовухи. – Он же даже не волшебный.

– Может быть, просто понравился? – предположила Рогнеда и не поверила своим словам.

Отец покачал головой и отхлебнул из чарки.

– Не будь это сам Кощей, я бы сказал, что сделка вышла удачной. Но раз он обменял столько золота на гребень, значит, цена этому гребню ещё больше. Знать бы только, в чём соль…

Рогнеда легла на лавку, выныривая из воспоминаний. Просто так к Кощею не попасть, все знали, что он не любил гостей. Да и одной к нему в терем соваться – гиблое дело. Едва ли она сможет проникнуть незамеченной, так что нужен был кто-то, кто отвлечёт на себя внимание Кощея, пока она занимается кражей.

Рогнеда стянула со стола карту и развернула. Указанный Финистом квадрат был в глубине терема. Ни одного окошка, значит, птицам не пробраться. Да и вряд ли они смогли бы утащить целую шкатулку.

Нужен подельник. Дагни спрыгнул Рогнеде на живот и принялся прохаживаться взад-вперёд, периодически выковыривая нити из ткани.

– Напомни мне как-нибудь завести парочку друзей, Дагни, – Рогнеда вертела карту то так, то эдак, размышляя.

– Кар, – ответил Дагни.

Раньше она всегда брала с собой Войко туда, где не могла справиться самостоятельно. Рогнеда раздражённо выдохнула и накрыла картой лицо. Теперь она оказалась совсем одна. Никогда не думала, что останется без Войко.

– Зачем ты подвёл меня? – пробормотала Рогнеда.

– Кар.

– И что? Подумаешь, не разрешила жениться. Тоже мне, повод мстить.

– Кар.

– И секла я его за дело!

– Кар.

– Сломанные рёбра он сам себе заработал! И глаза сам, по собственной глупости лишился! Уйди! – Рогнеда раздражённо смахнула с себя Дагни и села. – Совестью решил стать? Выметайся!

Дагни перелетел на подоконник, обиженно посмотрел на хозяйку серым глазом и выпорхнул в окно.

* * *

В Царских Палатах было необычно тихо. Слуг не видно, немногочисленные стражники прохлаждались, предпочитая службе крепкий послеобеденный сон прямо на посту. Это значило только одно: царь и Власта куда-то уехали.

– Где царь? – Рогнеда растолкала стражника в главном коридоре.

– Госпожа Рогнеда!.. – он тут же приосанился и потёр заспанное лицо. – Отбыл в Звёздную Башню, госпожа.

– Встречается с Советом Чародеев? – она удивлённо вскинула брови. – Это ещё зачем?

– Не могу знать, госпожа, – пожал плечами стражник, а потом наклонился и продолжил заговорщицким шёпотом: – Ходят слухи, что это из-за Гвардии. Говорят, у них что-то неладно.

– Так, а царь-то тут при чем? Гвардия ему не подчиняется. Да и Совету тоже.

– Не могу знать, госпожа.

– Ладно, – Рогнеда махнула рукой. Сейчас ей не до этого. – А царевич Дарен здесь?

– Был, – кивнул стражник. – Наверное, как всегда, в библиотеке. Но вы лучше у слуг спросите, если отыщете кого, конечно.

Рогнеда бросила стражнику небрежное «спасибо» и направилась наверх, в сторону библиотеки. От одной мысли об этом месте по телу пробегали мурашки, а перед глазами снова возникал устланный птичьими трупами ковёр. Рогнеда силой затолкала эмоции вглубь себя, на задворки сознания, туда, где не будет слышно даже слабого эха. Сейчас не время.

Отец учил её подавлять эмоции. Сохранять голову холодной и ясной. Всё контролировать. Себя, окружающих, ситуацию. Ему это прекрасно удавалось. Большую часть времени. Когда дело не касалось азартных игр. Рогнеде удавалось хуже. Она легко злилась. Слишком легко. Грусть, радость, отчаяние, обида, боль, страсть – она подавляла их мгновенно, давила в зародыше. Но гнев иногда брал верх, раздирал на части и вырывался на свободу. И это чертовски раздражало.

* * *

– Хватит плакать, – отец бросил на маленькую Рогнеду недобрый взгляд, укладывая новорождённую Яснораду в колыбель.

Плетёная корзина висела под потолком, поскрипывала и покачивалась под тяжестью младенца.

– Хочу к ма-а-аме! – Рогнеда размазывала горячие слёзы по щекам.

– Мама умерла, – сухо сказал отец и прошёл мимо – к печи. – Ты знаешь, что больше её не увидишь.

Рогнеда заревела ещё громче. Столько страха и боли просто не помещались в маленьком теле. Отец, не обращая на дочь внимания, подкинул в печь дров.

– Ма-амочка-а! – кричала она.

– Прекрати! – рявкнул отец и хлопнул печной заслонкой. Рогнеда с испугу замолчала. – Ты уже взрослая для таких выступлений. Сколько тебе лет?

Он спросил так, будто сам не знал.

– Д‑десять, – выдавила она сквозь слёзы.

– И, по-твоему, это нормально? Так кричать, не слушать отца и беспокоить младшую сестру? Я едва смог её уложить.

Отец навис над Рогнедой громадной глыбой, а она не знала, что ответить. Только тихонько всхлипывала, продолжая вытирать щёки.

– Ты видела хоть раз, чтобы я плакал?

– Нет.

– А мама?

– Нет.

– Это потому, что мы с мамой сильные. Если ты хочешь, чтобы я тебя уважал, тебе тоже придётся стать сильной.

– Нельзя плакать?

Отец присел на корточки, но всё равно был гораздо выше.

– Чувства делают нас слабыми, туманят разум, заставляют совершать ошибки. Иногда это может стоить жизни. Многим врагам нашего княжества это стоило жизни, – отец кивнул на меч у бедра. – Ты должна научиться контролировать чувства. Не они твои хозяева. Ты должна стать их хозяйкой. И вот тебе первое задание: перестать плакать о матери.

– Я не могу, – слёзы снова потекли по щекам.

– Можешь, – отец встряхнул Рогнеду за плечи. – Чем меньше будешь плакать, чем глубже затолкнёшь свою боль, затопчешь, заставишь её замолчать, тем быстрее сможешь двигаться вперёд. Не трать время на печали, нас ждёт много дел.

С тех пор Рогнеда не плакала. Отец оказался прав и доказал это на собственном примере, когда страсть к картам стала его хозяйкой и утянула на дно всю семью.

Рогнеда остановилась и сделала глубокий вдох. Ну вот, опять. Стоило об этом вспомнить, и в груди заклокотала злость. С выдохом она затихла и нырнула в темноту к остальным эмоциям, а Рогнеда открыла дверь в библиотеку.

Дарен был не один. Он сидел за столом, а вокруг юлой вилась Есения. Солнечный свет падал на её пшеничные кудри и белую кожу, заставляя их светиться, словно и сама она была продолжением солнца, его нежным, сияющим дитятей.

– Но ведь волк сделал за царевича всю работу! – смеялась Есения детским заливистым смехом, накручивая на палец длинную нить красных бус. – А ему досталось всё. И царевна, и полцарства. Нечестно как-то.

Дарен покачал головой, рассмеялся и ткнул пальцем в книгу.

– Нет, всё правильно. Это ведь не простой волк, это предок, посланный царевичу из загробного мира специально, чтобы помочь.

– Предок? То есть это мертвец? – Есения прикрыла рот маленькой ладошкой. Ей было пятнадцать полных лет, но Рогнеда едва ли дала бы девчонке двенадцать – слишком уж кристально чистым, незамутнённым мыслью взглядом она смотрела на мир.

– Скорее, дух, – Рогнеда вмешалась в разговор, выступая из тени.

Улыбка исчезла с лица Дарена. А вот улыбка на лице Есении сделалась ещё шире.

– Рогнедушка! – она бросилась к Рогнеде и заключила в крепкие объятия. Она была такой маленькой, что макушкой едва доставала Рогнеде до плеча. – Ты так давно не заглядывала к нам! Я так соскучилась! И матушка соскучилась.

– Уверена, у Власты и без меня много хлопот, – Рогнеда неловко похлопала Есению по голове и попыталась отстраниться.

– Отца нет. Зачем пришла? – спросил Дарен сухо.

– Дарен, не будь таким грубияном, – Есения выпятила нижнюю губу и нахмурилась, став до неприличия милой.

– Ничего страшного, – Рогнеда улыбнулась и снова попыталась выскользнуть из объятий. – Можешь меня отпустить.

Огромные небесно-голубые глаза смотрели с надеждой.

– Рогнедушка, ты не обиделась на этого грубияна? – Есения положила щёку ей на грудь и закрыла глаза. – Не обижайся на него, пожалуйста, он исправится.

– Я не обиделась, но нам с царевичем очень нужно поговорить. Дарен, – Рогнеда выразительно посмотрела на него, а потом на Есению, – может, заберёшь уже свою дорогую невесту?

– Есения… – начал было Дарен.

Есения разомкнула объятия и подпрыгнула на месте.

– Ой! Когда я выйду замуж за Дарена, а ты, Рогнедушка, – за дядюшку Радомира, я смогу называть тебя матушкой!

Рогнеда попыталась улыбнуться, но лицо свело судорогой. Это законно вообще – быть такой милой? Именно за это нужно сажать в темницу, а не за тёмную магию. Ещё немного, и тут все утонут в патоке.

– Ты хотела что-то обсудить? – холодный голос Дарена, к облегчению, понизил градус сладости в воздухе.

– Наедине.

– А Дарену нечего скрывать от меня, правда, любимый? – Есения подлетела к нему, обхватила за руку и прижалась всем телом, будто кошка, выпрашивающая угощение.

– Уверена, это так, – Рогнеда не дала Дарену возможности ответить. – Но ты же не хочешь заранее узнать про свой подарок?

– Подарок? – Глаза Есении стали похожи на сверкающие блюдца.

– У тебя ведь скоро день рождения… – Рогнеда ткнула пальцем в небо.

– Ну, как скоро, через два месяца, – Есения пожала плечами.

– Это довольно скоро. И…

– Я поняла! Эти тайные делишки мне знать не нужно! – Есения засмеялась и поспешила покинуть библиотеку. – Надеюсь, это будет что-то очень красивое! – бросила она на прощание и выпорхнула за дверь.

Рогнеда выдохнула и потёрла переносицу. Любое общение с Есенией выжимало её до капли. И как Дарену удаётся её терпеть целыми днями? Рогнеда бы уже повесилась.

– В постели она такая же шумная? – протянула она, оглянувшись на дверь.

– Боги, Рогнеда, она же ещё ребёнок! – Дарен скривился.

– И твоя родственница, но скажи мне, когда это останавливало царей? – Рогнеда развела руками и хитро улыбнулась. – Но я поняла, ты из тех чудаков, кто хранит себя до свадьбы. Кто я такая, чтобы осуждать тебя за отказ от естественных удовольствий.

– Я не… – Дарен застонал и закрыл лицо рукой, а потом посмотрел на Рогнеду со вселенской усталостью в зелёных глазах. – Что ты хотела?

Рогнеда поджала губы и небрежно провела пальцами по корешкам книг на ближайшей полке. Почему-то она нервничала. Возможно, потому что не привыкла просить.

– Мне… нужна твоя помощь в одном деле, – выдавила она и заложила за спину вспотевшие ладони.

– Моя? – Дарен недоверчиво усмехнулся и скрестил руки на груди. – Что же это за дело такое?

– Это касается убийцы, – соврала Рогнеда. – Есть зацепка. Ты вроде хотел поучаствовать.

Дарен молчал. Рогнеда продолжила.

– Есть такой чародей, Кощей. Он может что-то знать. Надо с ним поговорить, но я не хочу идти одна.

– Почему?

– Я… боюсь.

– Ой, да брось…

– Правда! – Рогнеда отступила на шаг, прикрыла рот рукой, вжала голову в плечи и посмотрела на Дарена самым своим невинным взглядом. – Он такой пугающий и…

– Ты при мне, не моргнув глазом, пытала человека и собиралась вернуть его с того света. Думаешь, я поверю, что ты боишься какого-то чародея?

Рогнеда шумно выдохнула, сбрасывая с себя ореол невинности. Да, до Есении ей как до Восточных Островов пешком с дохлым конём на плечах.

– К нему нельзя просто заглянуть в гости. Он не любит общаться зазря, – сухо сказала Рогнеда. – Но есть способ заставить Кощея встретиться. Он собирает ценности. Диковинные вещицы, артефакты, души. Я собиралась предложить ему твою.

– Прости, что? – Дарен поперхнулся собственным дыханием.

Рогнеда неопределённо провела пальцами в воздухе.

– Это не совсем души, не в прямом смысле. Это, скорее, слепки. Душу у тебя никто не заберёт. Уверена, Кощей не устоит перед душой царевича. Такой широкой и доброй душой, как у тебя…

– Ты серьёзно хочешь затащить меня к какому-то непонятному чародею, чтобы…

– Если это поможет найти убийцу, – твёрдо сказала Рогнеда. – И, насколько я помню, ты тоже хотел его найти. Или струсил?

– Аньяна сказала, что к тебе приставили Сокола, может, его отправить, к этому… как его… Кощею.

Рогнеда покачала головой.

– Кощей гвардейца на порог не пустит. Да и я ему не доверяю.

– А мне доверяешь?

– Тебе я… не доверяю меньше.

Дарен вздохнул и отошёл к окну. Некоторое время они стояли молча. Дарен смотрел на катившееся к горизонту солнце, Рогнеда – на Дарена.

– Ладно, я пойду, – в итоге сказал он. – Но пообещай мне две вещи.

– Какие?

– Быть со мной честной, ничего не скрывать.

– Договорились, – солгала Рогнеда.

– И никого не пытать.

Рогнеда помедлила. Дарен обернулся.

– Ладно-ладно, никого не пытать, – она вскинула руки, сдаваясь.

На лице Дарена мелькнула тень улыбки.

– Когда едем? Далеко это вообще?

Рогнеда заторопилась. Нельзя терять время.

– Я уже отправила Кощею письмо с предложением. Поедем, как только он ответит. И, если ты не против, предложила ему ещё и твой меч. Он выглядит ценным. На случай, если ему не понравится твоя душа.

Дарен крикнул что-то ей вслед, но Рогнеда уже вылетела из библиотеки и не разобрала слов. Кажется, это было какое-то ругательство.

* * *

Ворон от Кощея прилетел к концу недели. Чёрный пергамент с золотыми чернилами. Витиеватые буквы складывались в приглашение: «Дорогая Рогнеда, буду рад принять вас с царевичем в своей уединённой обители. Приезжайте, как посчитаете нужным. Надеюсь, твой батюшка Яровид, сестрица и ты сама в добром здравии. Это приглашение приведёт вас ко мне, когда будет нужно. Кощей».

– Щёголь, – пробормотала Рогнеда. – Интересно, отхожее место у него тоже золотое?

Для визита к Кощею она выбрала своё лучшее платье. Голубой дамаст с едва различимым белым узором и, золотыми воротником и наручами выгодно подчёркивали белизну кожи и черноту волос. В потайные карманы длинных до самого пола рукавов она спрятала оружие и зелья. Изогнутый кинжал, который отец подарил на шестнадцатый день рождения, – в левый рукав. Скляночки с ядом мертвяка, отваром из сон-травы и «вечным туманом» – в правый. Сюда же предстояло спрятать украденную шкатулку, и Рогнеда искренне надеялась, что она поместится. Птицы вились рядом, наблюдая за сборами, хлопали крыльями и перелетали с места на место – Рогнеда чувствовала их беспокойство. Вернее, беспокойство Рагны и Акке, Дагни больше интересовали камни в вороте её платья.

Рогнеда погладила Рагну по шёлковой макушке. Дагни тут же клюнул камень в перстне на безымянном пальце, и Рогнеда щёлкнула его по клюву.

– Следуйте за нами, но на расстоянии, не показывайтесь без надобности.

С Дареном договорились встретиться за городом на закате. Рогнеда переживала, что царь снова будет следить за ней, и поэтому, несмотря на то, что не увидела никого на опустевшей к закату улице, решила покинуть дом тайком – через сад.

Дарен на вороном коне уже ждал у большого придорожного камня. Вторая лошадь из царской конюшни щипала травку неподалёку. Рогнеда поспешила забраться в седло.

– Я помню это платье, – сказал Дарен вместо приветствия. – Ты была в нём, когда впервые приехала в Даргород.

Рогнеда удивлённо вскинула брови и взяла в руки поводья.

– Больше года прошло. Удивительно, что ты помнишь.

Дарен отвёл взгляд. Он покраснел, или это просто лучи заходящего солнца подрумянили ему щёки?

– Ты знаешь, как нам добраться к Кощею? – сказал он сухо.

– Кощей прислал вот это, – Рогнеда достала из рукава чёрный пергамент.

– Это золотые чернила? – Дарен сощурился, чтобы разглядеть.

Она кивнула и повертела приглашение в руках. И как оно работает? Возможно, нужно произнести заклинание? Или просто попросить?

– Покажи путь к Кощею, – попытала счастья Рогнеда.

Пергамент затрепетал, вырываясь из рук. Взмыл в воздух и принялся складываться и сгибаться, пока не превратился в маленькую бумажную птичку. Птичка взмахнула угловатыми крыльями и понеслась вдоль дороги.

– Вот щёголь этот Кощей, – хмыкнул Дарен, ударяя коня пятками.

– Читаешь мои мысли, – рассмеялась Рогнеда и пустилась следом.

Когда от солнца на горизонте осталась тонкая малиновая полоска, бумажная птица завела путников на лесную тропинку. Рогнеда закатила глаза. Кто бы сомневался. Где ещё обитать чудаковатому собирателю сокровищ?

Лошади перешли на шаг. Под копытами хрустели опавшие листья, а в воздухе пахло сыростью. Следить за бумажной птицей стало сложнее. Она то и дело терялась в темноте.

– Как ты вышла на Кощея? – спросил Дарен, его голос звучал неожиданно громко в тишине леса. – Почему решила, что он что-то знает?

– Он многих знает, – уклончиво ответила Рогнеда и решила добавить немного правды для убедительности: – И лучше многих разбирается в драгоценностях. Я прихватила с мельницы пару жемчужин. Уверена, Кощей сможет сказать о них что-то, что нам пригодится.

Дарен ничего не ответил, но Рогнеда чувствовала его недовольство. Он сидел в седле ровно, будто кол проглотил, и хмуро смотрел перед собой. Не верит ей? Но зачем тогда согласился поехать?

Уже совсем стемнело, когда они выехали на круглую поляну, над которой кружили редкие светлячки. Они летали от травинки к травинке мерцающими зелёными огоньками. Бумажная птица завертелась на месте и внезапно вспыхнула, объятая пламенем. Мгновенно догорела и пеплом осыпалась на землю.

– Приехали? – с сомнением протянула Рогнеда.

– Здесь же ничего нет. Ловушка?

– Не думаю, – она спрыгнула с лошади и двинулась вперёд. – Скорее, проверка. Нужно отыскать ключ.

Дарен тоже спешился.

– Зачем нас проверять?

– Понятия не имею, – Рогнеда внимательно оглядывалась вокруг. – Но ты сможешь у него спросить, как только мы попадём внутрь, – она поморщилась, осматривая зелёную траву под ногами. – Ненавижу иллюзии.

– Почему?

– Не знаю, у меня от них мурашки по коже. Особенно от иллюзорных красавиц, которые мнут тебе плечи и кормят виноградом. Чародеи такое обожают. Особенно им нравится создавать полуобнажённых танцовщиц, как в Алтын-Шеире. Говорят, лет десять назад посольство наших чародеев ездило с визитом к их султану, так с тех пор эти танцовщицы качают бёдрами на каждой чародейской попойке. И как им ещё не надоело…

Дарен засмеялся. Рогнеда непонимающе уставилась на него.

– Прости, – он вскинул руки в знак мира. – Просто ты, кажется, впервые сказала что-то искреннее. Видела бы ты своё лицо, ты будто маску сняла.

Рогнеда растерялась. Сердце забилось. Её словно поймали на месте преступления, высветили факелами тёмное убежище. На мгновение она почувствовала себя зверем, загнанным угол. Зверем, которому собираются причинить боль. Рогнеда отвернулась.

– Нам нужно найти что-то, что выглядит лишним. Чего здесь быть не должно. Видишь что-нибудь?

Некоторое время Дарен молчал, а она бродила взглядом по темноте, делая вид, что изучает пространство, но на деле пытаясь найти хоть одну мысль во внезапно опустевшей голове.

– Светлячки! – радостно воскликнул Дарен. – Сейчас поздняя осень, а тут светлячки!

Рогнеда оглянулась. Правда, и как сама не заметила?

– Отлично! – улыбнулась она и поспешила к ближайшему огоньку.

Светлячок не улетал, сразу дался в руки и оказался совсем не светлячком, а упругим, пульсирующим сгустком света. Он согревал ладони, мигал и подрагивал, будто живой – искусная магия, которая только глупцу покажется простой. Рогнеда бы такую прелесть сотворить не сумела.

– И что теперь? – тихий голос Дарена прозвучал прямо над ухом.

– Не уверена, но… – Рогнеда сдавила огонёк между большим и указательным пальцами.

Небольшое сопротивление, пальцы обожгло холодом, и шарик лопнул, рассыпавшись снопом зелёных искр. Остальные «светлячки» закружились и взмыли в небо, оставляя за собой яркие хвосты света и трепещущего воздуха, какой бывает в сильную жару.

Посреди поляны появился дом. Трёхэтажный терем из тёмного дерева, с чёрной покатой крышей и невысокой башней с балконом. На доме не было ни резных наличников, ни других украшений. Он выглядел просто, даже строго, будто бы в нём не жил один из самых богатых чародеев Вольского Царства. Рогнеда искренне удивилась – она-то ожидала, что терем Кощея будет покрыт золотом и росписью.

Рогнеда с Дареном переглянулись и поднялись на крыльцо. Стучать не пришлось, дверь гостеприимно распахнулась. Внутри царил полумрак – не разглядеть ни стен, ни потолка, только редкие свечи выхватывали из темноты дорожку к широкой деревянной лестнице на второй этаж. Было тихо, а воздух пах ладаном и казался тугим и плотным, как кисель, – признак чар.

Дарен шёл вперёд уверенно. Он не мог чувствовать колдовства, но всё равно положил ладонь на рукоять меча.

На втором этаже дорожка свечей продолжилась, уходя вглубь коридора. Пол поскрипывал под ногами, и в звенящей тишине даже дыхание казалось оглушительно громким. Дом был пропитан чарами – древними, тяжёлыми, такими тёмными, каких Рогнеда ещё не встречала. Она чувствовала их любопытные прикосновения, слышала, как дом принюхивается к ней, будто огромный, разбуженный после долгого сна зверь. Кожа покрылась мурашками, волосы на затылке зашевелились, хотелось плюнуть на всё, развернуться и уйти, согреться у печи в светлом доме и никогда не возвращаться в этот лес.

– Погоди, – Дарен взял её за руку, и Рогнеда вздрогнула. – Я что-то слышу.

Рогнеда затаилась. И правда, из темноты доносились приглушённые голоса.

– Видимо, мы двигаемся в верном направлении, – ответила Рогнеда, отчего-то тоже шёпотом.

Чем дальше они шли по бесконечному коридору, тем громче становились голоса, вскоре получилось различить слова.

– Прости, Кирши, но она не продаётся и не обменивается, – Рогнеда узнала бархатный голос Кощея. – Но я по-прежнему готов предложить хорошую цену за твою душу и за твой меч. Раздобыть катану с Восточных Островов в нашей стороне – большая удача. Четыре тысячи золотых за всё тебя устроит?

– Мне не нужны деньги, – второй голос был низким, холодным, с ноткой плохо скрытой угрозы. – Мне нужна шкатулка.

Шкатулка? Рогнеда насторожилась. Неужели? Да нет, у Кощея наверняка сотни самых разных ценных шкатулок. Они подошли ближе к массивной двустворчатой двери, из-за которой доносились голоса.

– Я уже сказал, что её ты не получишь. И если денег не берёшь, то нам больше не о чем разговаривать.

– Кощей, она нужна мне, – угроза в голосе стала выразительнее, но Кощея нисколько не тронула.

– Мне она тоже нужна, Кирши. Если ты не против… меня уже ждут другие гости.

Дверь распахнулась, и Рогнеда увидела высокого юношу в чёрном кафтане с серебряной оторочкой. Ворон? Что здесь делает гвардеец? Он оглянулся, и синие глаза обожгли её таким беспросветным холодом, что Рогнеда невольно сделала шаг назад, уперевшись спиной в грудь Дарена.

– Всего доброго, Кирши, – прозвучал голос Кощея из глубины комнаты.

Кирши бросил на него быстрый взгляд и, не прощаясь, вышел. Рогнеда шумно выдохнула, когда он прошёл мимо и скрылся в темноте коридора.

– Ну, что вы стоите в дверях? Проходите.

Просторный и практически пустой зал наполнял мягкий жёлтый свет сотни свечей. Кощей, облачённый в чёрное платье, запахнутое на восточный манер и подвязанное широким шёлковым поясом, развалился в деревянном кресле с высокой резной спинкой. Он совершенно не изменился с последней встречи. Разве что белоснежные волосы стали ещё длиннее, а лицо – ещё глаже. Бесчисленные украшения в ушах, на шее, руках и пальцах блестели в отблесках огня.

– Добро пожаловать, – улыбнулся Кощей, сощурив золотые глаза. Его красивая улыбка не хранила ни капли тепла, как и взгляд. В нём ясно читалось превосходство и тускло поблёскивали искорки любопытства.

Кощей взмахнул рукой, и посреди зала появился длинный стол, полный яств. Ещё одна иллюзия? Рогнеда прислушалась к чарам. Нет, еда была настоящей, а стол всегда здесь стоял – простое заклинание отвода глаз.

– Нечасто ко мне в гости заглядывают царские особы, – Кощей поднялся с кресла. – Прошу, присаживайтесь. Перед хорошей сделкой надо хорошо поесть. Говорят, люди после еды становятся… сговорчивее.

Неизвестно откуда взявшиеся стулья ударили Рогнеду с Дареном под колени и подвезли к столу.

«Щёголь», – подумала Рогнеда, глядя, как в кубок само собой льётся вино из высокого золотого кувшина, а ложки раскладывают по тарелкам мясо и овощи. Он же потратил уйму времени, чтобы зачаровать каждый столовый прибор!

– Мы очень благодарны, что ты согласился нас принять, Кощей, – Дарен выглядел спокойным. Казалось, ничего вокруг его не удивляло и не пугало. Он взял наполненный вином кубок и грациозно отсалютовал им. – Предлагаю выпить за встречу.

– Что ты, царевич, тебе спасибо, – Кощей взял кубок, чтобы поддержать тост. На каждом пальце сияло по перстню. – За встречу.

– За встречу, – Рогнеда понадеялась, что не в правилах Кощея травить гостей, и пригубила вино.

Язык защипало. Терпкий напиток наполнил горло теплом и сладостью.

Кощей поманил пальцем своё кресло и грациозно сел, закинув ногу на ногу. Он переводил любопытный взгляд с Рогнеды на Дарена, покачивая кубок в длинных изящных пальцах.

– А тот, кто был перед нами… – не удержалась Рогнеда.

– О, нет-нет-нет, – Кощей постучал ногтем по стенке кубка. – Я не обсуждаю своих купчих. Это правило, которое я предпочитаю не нарушать. Как и любые другие правила, впрочем. Игра по правилам, она, знаете ли, очень важна в моём деле. Я дорожу свои именем и трепетно оберегаю доверие и частную жизнь моих купчих. Даже… несостоявшихся.

– Разумеется, – понимающе кивнул Дарен. – Твоё имя шествует вперёд тебя, и это чего-то стоит. Слышал, сам король Ранты звал тебя в советники, но ты остался верен Вольскому Царству.

Рогнеда не удержалась и бросила на него удивлённый взгляд. И когда успел? Ведь ещё пару дней назад ничего о Кощее не слышал. И в голосе его не было ни капли лести – только искренняя заинтересованность в собеседнике.

– Я не присягал ни царям, ни королям, ни султанам, никому не служу и служить не буду, царевич, – ответил Кощей, но всё же не стал скрывать довольной улыбки. – Но ты прав, не раз венценосцы обращались ко мне за помощью.

– Признаться честно, и мы надеялись, что ты сумеешь нам помочь в одном деле, – Дарен перешёл в наступление раньше, чем Рогнеда спохватилась.

Кощей откинул за спину белоснежные волосы, улыбка его стала шире, напоминая оскал.

– Вот как? А я‑то думал, вы пришли сюда поторговаться, – он перевёл взгляд на Рогнеду. – Ты привела мне такое лакомство, дорогая. Неужто сделки не будет?

Рогнеда внутренне поёжилась от его взгляда, но всё же сумела мило улыбнуться.

– Мы обязательно поторгуемся. Но сперва надеялись, что ты сможешь подсказать, где раздобыть такую красоту, – она запустила пальцы в рукав, извлекая жемчужину.

Кощей едва взглянул на неё и недовольно поморщился.

– И что это за дешёвка?

– Дешёвка? – Рогнеда покрутила жемчужину в руках. – Я думала, что морской жемчуг – это очень дорого.

Кощей закатил глаза и посмотрел на Рогнеду как на полную дуру. Она с трудом удержалась, чтобы не воткнуть нож в его золотистый глаз.

– Морской – да, а такие идеальные шарики ворожат чародеи из Империи Хэ и продают дуракам за баснословные деньги. Горстка песка и чар – вот и вся твоя жемчужина.

– Где таких можно раздобыть в Даргороде? – терпеливо спросила Рогнеда.

– Да где угодно! Корабли в порту ломятся от этой дряни. Будь добра, убери с моих глаз этот мусор. Поверить не могу, что тебе пришло в голову притащить его сюда.

Чародейка сжала жемчужину в кулаке. От пренебрежительного тона Кощея в груди нарастал, клокоча, гнев. Костяшки пальцев побелели, губы сжались в тонкую линию, воздух в комнате сгустился и потяжелел.

– И ты понял всё это, лишь только взглянув? Потрясающе! – пришёл на помощь голос Дарена, полный искреннего восхищения, и Рогнеда вздрогнула, остывая и приходя в себя.

На лицо Кощея тут же вернулась самодовольная улыбка.

– Я в этом деле уже много лет, – он сложил руки домиком и откинулся на спинку кресла. – Больше, чем ты можешь себе представить, дорогой Дарен. Полагаю, раз ты слышал о моём имени, то знаешь и о том, что меня называют Бессмертным. Так вот, смею заверить тебя, у этого прозвища есть некоторые основания. Я ведь был знаком ещё с твоим прадедом, или, быть может, это был пра-прадед? Лет триста назад это было. Забавный был юнец, мечтал объединить весь Первый континент под своим началом. Это ведь он придумал это дурацкое название – Дивные Берега. Поэтом был, сказочником, – Кощей рассмеялся, предаваясь воспоминаниям, – Признаться честно, я даже слегка увлёкся его идеями. Как же его звали? Ясносвет?

– Не может быть! Сам Ясносвет Премудрый? – Дарен не скрывал искреннего удивления. – Расскажи, каким он был. Если, конечно, он не был твоим купчим…

– О, нет, – Кощей приосанился и отхлебнул вина. – Мы встретились совершенно случайно, во время его военного похода на Ранту, я тогда гостил у их короля…

Вино лилось в кубки, Дарен очаровывал Кощея всё больше. В этом был весь… Дарен. Где бы он ни оказался, с кем бы ни заводил разговор, тут же располагал собеседника к себе. В нём не было ни притворства, ни лести – только искренняя заинтересованность и участие. Иногда Рогнеде казалось, что, даже встреться ему волколак посреди тёмного леса, Дарен бы и его очаровал и уговорил себя не есть, а то и вовсе – раскаяться и отказаться от преступного образа жизни. Прошло не больше часа, а Кощей и Дарен уже ворковали как давние если не друзья, то по крайней мере добрые приятели. Рогнеда мысленно порадовалась, что догадалась взять с собой именно его.

– Прошу меня простить, – Рогнеда поднялась из-за стола. – Но мне нужно отлучиться.

На вопросительный взгляд Дарена, Рогнеда очаровательно улыбнулась и пожала плечами.

– Не самый удачный день месяца.

– Направо по коридору, нужная дверь в самом конце слева, – Кощей нетерпеливо махнул рукой в сторону двери и поспешил вернуться к рассказу. – В тот год Ясносвет решил отправиться в поход на Северные Земли, я никогда не любил бессмысленных войн, но ты бы видел этот его олений взгляд, мне страшно хотелось его порадовать…

Рогнеда вышла в коридор и прикрыла за собой дверь. Свечи уже выстроились в указанном Кощеем направлении, но ей нужно было в другую сторону. Она закрыла глаза, вспоминая карту. Налево, по лестнице на третий этаж, вторая комната справа. Хоть бы Дарену удалось развлекать Кощея беседой достаточно долго.

Накинув на себя простенькое заклинание скрытности, чтобы обмануть чары дома, Рогнеда сняла с подставки ближайшую свечу и направилась в темноту. Она так нервничала, что не помнила, как добралась до нужной двери. Прислушалась: тихо, только колотилось её сердце. Провела рукой перед дверью, проверяя, нет ли охранных заклинаний. Их не было. Странно.

Дверь легко поддалась и бесшумно открылась. Комната была огромной, гораздо больше, чем на чертеже. Здесь явно поработали расширяющим заклинанием. Но это была она – сокровищница. Ряды полок и постаментов с артефактами уходили в темноту и терялись из виду. Рогнеда подняла голову – потолка не было видно. Он и верхушки бесконечных полок терялись в тёмной дымке. Свечи не хватало, чтобы заглянуть дальше пары шагов вокруг. Только вдали то тут, то там что-то светилось, являя очертания полок и предметов на них.

Рогнеда переступила порог, когда в темноте раздался глухой щелчок. Ловушка! Рогнеда отскочила в сторону, готовая защищаться, но ничего не произошло.

Дверь за спиной закрылась сама собой. Из неё торчал арбалетный болт, а по древесине стекала капля крови. Рогнеда прикоснулась к ней. Свежая. Что здесь происходит? По двери расползались руны защитных чар, но магии Рогнеда не ощутила – кто-то умело снял защиту.

Ладно, нельзя терять время. Его у Рогнеды не было. Разберётся по ходу. Она двинулась в центральный проход – всего их было три. А вот и арбалет, который успел выстрелить в кого-то до неё. Он лежал на полке и смотрел точно на дверь. Был ещё один, тоже пустой. Странно, второго болта она не видела. На полке ниже лежали три меча на мраморной подставке. Рогнеда прошла мимо и прокралась вдоль рядов книг, некоторые из томов подрагивали, прикованные к полкам тяжёлыми цепями. Некоторые артефакты, камни, кубки, странные приспособления, назначения которых Рогнеда не знала, светились чарами, разгоняя мрак сокровищницы. Рогнеда следовала за ними, будто за маячками, боясь, что иначе потеряется в темноте.

За спиной раздался шорох, Рогнеда вздрогнула и резко обернулась. Между шкафов что-то промелькнуло, или это просто дрожат тени в свете свечи? Вот леший. Рогнеда стиснула зубы и пошла быстрее. Чуть не наступила на охранную руну на полу. В последний момент успела её перепрыгнуть, едва не налетев на огромную железную статую.

Нет, не статую. Золотой саркофаг. Такие Рогнеда видела только в книгах. Саркофаг повторял очертания человеческого тела, вместо лица – искаженная безликая маска. Рогнеда прислушалась к ощущениям, магии не было. Решив, что это может быть неплохое место, чтобы в случае чего спрятаться, Рогнеда открыла крышку. Что ж, мысль оказалась неудачной – внутреннюю поверхность саркофага усыпали ряды острых и длинных шипов.

Проход уходил вправо, в секцию с украшениями. Серебро, золото, драгоценные камни горами лежали на полках и не помещались в шкатулках. Рогнеда пробежалась взглядом по полкам. Шкатулки. Деревянные, малахитовые, золотые, из слоновой кости – и ни одной хрустальной. Тут взгляд зацепился за гребень на подставке. Рогнеда поднесла свечу, чтобы разглядеть получше. Сердце ёкнуло. Мамин гребень. Он был повёрнут расправившей крылья птицей Сирин. Точно такой, каким она его помнила.

Несколько мгновений Рогнеда смотрела на гребень, словно завороженная.

«Раз уж я всё равно здесь», – промелькнуло в голове. Она протянула руку и сняла его с полки. Слишком поздно она почуяла щекотку чар, которую прежде бы ни за что не пропустила.

Рогнеду ослепила яркая вспышка, и сбило с ног невидимым тараном. Она налетела спиной на полки и с жутким грохотом повалилась на пол. На неё полетели другие сокровища, засияли новые вспышки, и Рогнеда, зажмурившись, свернулась калачиком на полу, защищая голову руками. Свеча потухла сразу, и, когда затихли вспышки, Рогнеда осталась в полной темноте. Ослеплённая светом, она не видела ничего. Ребра вроде были целы, но боль, охватившая грудную клетку и позвоночник, не позволяла разогнуться. Пошарив руками по полу в поисках свечи, Рогнеда нащупала гребень и со всей силы сжала.

– Всё в порядке, – прошептала она, стараясь успокоить себя и совладать со страхом. – Нужно время, чтобы глаза привыкли к темноте. Совсем немного времени.

Сердце стучало, отдаваясь болью в висках. Дыхание участилось, кровь отлила от конечностей, а всё нутро вопило: «Надо бежать! Беги! Беги!!!» Кощей скоро появится. Вопрос лишь в том, сколько у неё есть времени, чтобы подготовиться и встретить его. Рогнеда нащупала в рукаве кинжал.

– Знаешь, кого я не люблю больше всего? – прозвучал голос Кощея из темноты. Рогнеда обернулась на звук, но в следующий миг он уже доносился с другой стороны. – Воришек. Но вы, люди, вечно думаете, что можете брать чужое без спроса. Перстни, монеты, земли, целые континенты. Зря ты ушла, так и не узнав, чем закончилась история глупца Ясносвета.

– Прости! Не умею учиться на чужих ошибках, – с вызовом крикнула Рогнеда в темноту. Боль в рёбрах отступила, вернув подвижность и способность дышать. Глаза уже начали различать очертания полок.

– И поэтому лежишь на моём полу и ждёшь смерти, – справедливо заметил Кощей, и Рогнеда наконец увидела его тёмный силуэт.

Надо целиться в грудь, голову или шею. Она метнула кинжал, ускоряя его тугим потоком воздуха. Есть! Кощей, не ожидавший такого мощного удара, охнул и повалился на спину. Готов.

Рогнеда вскочила. Надо найти шкатулку.

– Прозвище Бессмертный тебе ни на что не намекнуло? – рассмеялся Кощей, поднимаясь на ноги и извлекая из груди кинжал. – Неплохая вещица. Пожалуй, я бы мог её купить. При других обстоятельствах.

Рогнеда выругалась. Кто бы сомневался. Глаза окончательно привыкли к темноте. Кощей положил кинжал на полку и снял с неё тонкий острый меч, напоминавший большую иглу.

Рогнеда рванула в ближайший проход. Хорошо, допустим, его и правда не убить. Что тогда? Мысли наслаивались одна на другую, складываясь в шаткий и ненадёжный план. Но на лучшее она сейчас была не способна.

– Убегать нет смысла, – Кощей следовал за ней по пятам. – Я настигну тебя прежде, чем доберёшься до выхода.

Рогнеде это было и не нужно. Она старалась отыскать дорогу, по которой сюда пришла. Заметила знакомую охранную руну, наступила на неё, чтобы привлечь внимание Кощея. Снова яркая вспышка, но на этот раз Рогнеда была готова и вовремя закрыла глаза. Побежала дальше, притаилась за полкой, накинув заклинание отвода глаз. Оно даст ей пару мгновений, а больше было и не нужно.

Кощей вышел к руне и огляделся.

– В прятки будем играть? – он медленно шагал в её сторону. – Думаешь обыграть меня в моём же доме?

Ещё немного…

– Вот именно! – со всей силы закричала Рогнеда, когда Кощей оказался ровно напротив.

Он не боялся физических атак, а потому особо и не защищался, и Рогнеда отбросила его мощным потоком воздуха прямиком в золотой саркофаг, который так и оставила открытым. Кощей налетел на шипы и закричал от боли. А Рогнеда взмахнула рукой, позволяя крышке захлопнуться. По швам и контурам саркофага пробежало золотое свечение, а Рогнеда уже читала запечатывающее заклинание:

– Что сокрыто внутри, навек утаи. Пусть чудесные цепи скуют эту клеть, оплетёт её чар нерушимая сеть!

– Нет! – закричал Кощей и забился в саркофаге. На пол побежали струйки крови. – Рогнеда! Выпусти меня немедленно!

Саркофаг затрясся, но выдержал натиск.

– Не ори, – Рогнеда стукнула по крышке саркофага. – Ты ж Бессмертный. Чего переживать. Ну, посидишь тут. Вечность-другую.

– Чего ты хочешь? – голос Кощея стал сладким, как патока. – Я тебе всё покажу, всё отдам, только выпусти меня.

– Э, нет. Ты сиди, отдыхай. Не утруждайся. Я сама найду, что мне надо.

Рогнеда укусила себя за палец и начертила кровью на крышке саркофага три запечатывающие руны – для надёжности.

Недолгие поиски под крики и ругательства Кощея привели к хрустальной шкатулке. Она стояла отдельно от остальных сокровищ, на мраморном постаменте. Из-под крышки лилось слабое сиреневое свечение.

– А вот и ты, – Рогнеда сняла шкатулку с постамента и отпрыгнула в сторону, уворачиваясь от очередной вспышки. – Пора домой.

Рогнеда уже почти добралась до выхода из терема, когда вспомнила про Дарена.

«Вот леший! Царевич! Надеюсь, Кощей его не прибил», – подумала она, поворачивая обратно.

Дарен лежал на полу в зале, где Рогнеда его и оставила. Она подлетела к Дарену, перевернула на спину и приложила ухо к груди. Живой. Видимо, даже у Кощея не поднялась рука убить царского сына. Или он понял, что Дарен ни при чём.

Рогнеда похлопала его по щеке. Дарен поморщился и что-то невнятно пробормотал. Ага. Сонное заклинание. Это просто. Она приложила ладонь ко лбу Дарена.

– Сон забудь, отринь покой и глаза свои открой.

Дарен снова поморщился и открыл глаза.

– Что… – он огляделся по сторонам. – Что произошло? Где Кощей? Он вдруг вскочил, обозвал меня вором. А дальше… я ничего не помню.

– Знаешь, эти престарелые слабоумные чародеи… – Рогнеда подхватила Дарена под руку, помогая подняться. – Вечно им кажется, что их хотят ограбить, отравить и отобрать терем. Мы с ним уже всё уладили.

– Рогнеда, что происходит? Где Кощей?

– Накинулся на меня в коридоре. Сказал, что я подсунула ему какую-то протухшую душу, да и меч у тебя так себе. Попросил нас немедленно убраться и больше его не беспокоить. И ушёл куда-то. Наверное, над златом своим чахнуть.

– Ты помнишь, о чём я просил тебя?

Они спускались по лестнице к выходу.

– Нет, о чём?

– Не врать мне.

– Я не вру!

– Именно это, Рогнеда, ты сейчас и делаешь. Скажи правду, что случилось? Что его так разозлило? Где ты была? Где Кощей?

Рогнеда закатила глаза. Начинается. И что у людей за вечное желание знать правду? Она же им всё равно никогда не нравится.

– Давай отложим этот разговор до дома? – Рогнеда похлопала Дарена по плечу. – Сейчас нам надо убираться.

– Рогнеда…

– Обещаю! Дома я тебе всё выложу как на духу, – соврала она и открыла входную дверь.

– Рогнеда, – Дарен взял её за плечи и заглянул в глаза. – Скажи сейчас одно. Кощей жив?

– О, да! – Рогнеда закивала. – Жив и здоров. Он же бессмертный, помнишь?

Дарен с облегчением выдохнул. И они покинули владения Кощея. Только оказались за порогом – терем исчез, будто его и не было. Отлично, хотелось надеяться, что нелюбовь Кощея к гостям сыграет Рогнеде на руку, и саркофаг с хозяином дома найдут ещё не скоро.

– Ладно, поехали домой, – Дарен взял Рогнеду за руку и потянул к лошадям.

Тут из тени деревьев вышел юноша, которого они видели у Кощея. Кажется, его звали Кирши.

– Отдай то, что украла, – сказал он, вновь обжигая Рогнеду холодом синих глаз.

6. Ветер перемен

– Ты что-то украла? – Дарен оглянулся, но не отпустил руку Рогнеды.

– Ничего я не крала.

– Врёшь, – Кирши сделал шаг вперёд, и на его бледное лицо упал лунный свет. – Шкатулка, она у тебя.

Кирши тяжело дышал. С правой руки капала кровь, исчезая в траве. Рукав кафтана был порван, обнажая глубокий порез на плече. Чуть выше, ближе к ключице, торчал обломок болта. Так вот куда делся исчезнувший снаряд из хранилища Кощея!

– У меня ничего нет, Ворон, – Рогнеда продемонстрировала пустые руки. – А вот тебе, похоже, нужна помощь целителя.

– Мне нужна шкатулка, – Кирши взялся за рукоять меча. – Рогнеда таких прежде не видела – и покачнулся.

– Рогнеда, ты действительно что-то украла? – спросил Дарен.

– Дарен, ты действительно думаешь, что сейчас подходящее время это выяснять? – ответила она в тон.

Кирши, застонав от боли, вытащил из ножен меч. Длинное, тонкое и слегка изогнутое лезвие сверкнуло в лунном свете. Дарен встал между Кирши и Рогнедой.

– Послушай, Кирши. Что бы ни сделала Рогнеда, уверен, мы можем договориться и решить вопрос мирно. Атли знает, что ты тут?

– Отойди, Дарен, он вот-вот потеряет сознание. Я его мигом уложу, – Рогнеда попыталась сдвинуть Дарена с места, но он стоял как вкопанный.

У ног Кирши откуда ни возьмись появился тощий чёрный кот.

– Кирши, пойдём домой! – заговорил он. – Ты не в лучшей форме, а их двое. Давай держать себя в руках. Ты не справишься.

Рогнеда удивлённо вскинула брови. Домовой? Вне дома? Что за чудеса.

– Справлюсь, не мешай, – Кирши оттолкнул кота ногой, тот превратился в дым, пропуская ногу сквозь себя, но тут же вновь собрался в кота.

– Господа, – кот, задрав хвост, подбежал к Дарену с Рогнедой, – как видите, мой друг немного нервный. И вряд ли я смогу его остановить. Так что, возможно, вы отдадите шкатулочку по-хорошему? Она нам правда очень-очень нужна. Вопрос жизни и смерти, так сказать.

– У меня тоже вопрос жизни и смерти, котяра блохастый, – буркнула Рогнеда из-за спины Дарена.

– Я почтенный домовой, ведьма ты плешивая! – оскалился кот и заорал: – Порвём этих уродов, Кирши!

– Отдайте шкатулку, или я буду вынужден забрать её силой, – Кирши отвёл меч назад и развернулся боком, готовый напасть.

Дарен, к удивлению Рогнеды, тоже достал меч.

– Ты смеешь угрожать царевичу, Кирши? – грозно сказал он, принимая боевую стойку.

– Мне всё равно, кто вы такие. Прошу последний раз. Отдайте шкатулку.

– А как тебе такое? – Рогнеда взмахнула рукой, собираясь сбить Кирши с ног.

Кот появился из ниоткуда и впился зубами ей в руку. Рогнеда вскрикнула. А Кирши сорвался с места.

Мечи встретились с оглушительным звоном. Несмотря на ранение, Кирши двигался быстро и уверенно. Дарен не уступал, один за одним нанося мощные рубящие удары.

Рогнеда пыталась стряхнуть с руки кота, который вцепился мёртвой хваткой. Сунула руку в рукав за кинжалом и с досадой вспомнила, что он так и остался лежать в сокровищнице Кощея. Схватила кота за шкирку, но пальцы нащупали пустоту. Домовой обратился в дым, а в следующий миг ногу пронзила острая боль. Зубы схватили её за голень.

– Ах ты, мелкий!.. – Рогнеда трясла ногой, тщетно пытаясь вспомнить хоть одно заклинание против домашних духов. Она сражалась с чародеями, воинами, кикиморами и упырями, но с домовым – впервые. Да и в доме у неё духи никогда не жили.

«Заточить Кощея и погибнуть от рук домового. Что может быть глупее?» – пронеслось в голове.

– Глаза выцарапаю! – кот возник прямо у лица, и Рогнеда чудом успела увернуться от когтей. Ударила кулаком, но он не нашёл цели и потонул в дыму.

Домовой отвлекал её, не давал вмешаться в сражение Дарена и Кирши. Да и у неё это вряд ли бы получилось. Они перемещались так быстро, то приближаясь, то отдаляясь, так что, атаковав Кирши, Рогнеда рисковала попасть в Дарена. А в её положении разбрасываться союзниками было неразумно.

Галки выпорхнули из леса, подчиняясь воле Рогнеды, и бросились на кота. Домовой не ожидал их появления и не успел превратиться в дым. Они сцепились, сплелись в клубок и покатились по земле. Полетели перья и шерсть. У Рогнеды появилось время перевести дух и оценить ситуацию.

Кирши ловко поднырнул под рукой Дарена и бросился к ней. Дарен успел развернуться, схватил Кирши за воротник и резко дёрнул.

Катана запела, рассекая воздух. Дарен вскрикнул и схватился за бок. Рогнеда вскрикнула и сделала шаг к нему, призывая магию. Она не успеет. Кирши занёс меч для нового удара, но покачнулся и отступил на шаг. Дарен, воспользовавшись моментом, схватился за обломок болта в плече Кирши и дёрнул наверх. Кирши закричал и, парализованный болью, повалился на землю. Теперь уже Дарен занёс над ним меч, чтобы закончить дело.

– Убей его! – крикнула Рогнеда.

Домовой взвыл, отбиваясь от галок, и исчез, а в следующий миг появился над потерявшим сознание Кирши, закрывая собой.

– Не трогай его! – крикнул он, распластавшись на его груди.

Дарен медлил.

– Чего ты ждёшь? – прошипела Рогнеда, подбегая к нему и на ходу мысленно отсылая птиц обратно в лес, пока никто не заметил их присутствия. Рагна, Акке и Данги послушно и тихо, будто тени, упорхнули прочь. – Закончи дело.

Дарен опустил меч и медленно повернулся к ней.

– Что это за шкатулка? Он так сражался за неё, будто ничего дороже на свете нет.

– Говорю же, нет у меня никакой шкатулки! Он просто сумасшедший. Вообще не понимаю, что несёт.

– Тогда что ты украла? – Дарен развернулся к ней всем телом. Он всё ещё держался за раненый бок.

– Ты ранен! – воскликнула Рогнеда и схватила его за рукав. – Дай посмотреть.

– Просто царапина, – он грубо отстранился. – Что ты украла у Кощея? Отвечай!

– Ладно! – гаркнула Рогнеда и сунула руку в рукав. – Вот! Доволен?

– Гребень? – Дарен удивлённо смотрел на украшение.

Рогнеда отвела взгляд, поглаживая шершавые крылья деревянной птицы Алконост.

– Это гребень моей матери, – пробормотала она. – Единственное, что от неё осталось. Я просто вернула своё.

– Ты всё это устроила ради расчёски? – Дарен схватился за голову. – Боги, чтобы я ещё раз послушал тебя…

– Прости! – Рогнеда коснулась руки Дарена и заглянула ему глаза. – Я боялась, что, если скажу правду, ты не станешь мне помогать. А у меня… у меня ведь кроме тебя никого нет.

– Без последней фразы было бы лучше, – Дарен смотрел недоверчиво и устало. – Без последней фразы я бы почти поверил.

Рогнеда поморщилась и смущённо улыбнулась.

– Да, ты прав, перегнула.

– Эй, у нас тут человек умирает! – закричал кот. – Может, поможете?

– Ещё чего! Это вы напали на нас. Может, просто вас прибить? – огрызнулась Рогнеда.

– Ну, всякое бывает, подумаешь, – закатил глаза кот. – Нужны извинения? Простите великодушно и всё такое! Что вы за люди такие? Проявите милосердие!

– Единственное милосердие, которого заслуживает твой хозяин – истечь кровью на этом самом месте, – Рогнеда ткнула в кота пальцем.

– Он мне не хозяин!

– Значит, и плакать не будешь, – она взмахнула рукой, собираясь навсегда остановить дыхание Кирши.

Дарен схватил её за запястье. Не больно, но достаточно сильно, чтобы остановить.

– Хочешь, чтобы я тебе и дальше помогал, выучи слово «милосердие». И пусть получится лучше, чем со словом «правда».

– Ты серьёзно? Он тебя ранил!

– Произошло недопонимание, – Дарен отпустил её руку. – Давай, помоги мне закинуть его на коня.

– Я знал, что вы прекрасные люди! – кот спрыгнул с Кирши, позволяя Дарену взять того под руки и поднять.

Рогнеда неохотно подхватила Кирши за ноги.

– Ты хочешь казнить его по всем правилам? – с надеждой спросила она. – За нападение на царевича?

– Чтобы все узнали, что царевич вместе с невестой царя посреди ночи обокрал престарелого чародея? Отцу и народу это очень понравится.

Рогнеда вздохнула. Дарен был прав. Картина вырисовывалась мрачная.

– Тогда что ты собираешься делать? – спросила она, кряхтя и стеная, затаскивая Кирши на круп коня. Кот, удостоверившись, что с не-хозяином всё более-менее в порядке и его никто бросать не собирается, растворился в воздухе.

– Отвезём его к Аньяне. А там что-нибудь придумаем. Уверен, что Кирши тоже не будет гореть желанием рассказывать всем – и особенно своему капитану, – как всё обстоит на самом деле.

* * *

Аньяна жила в небольшом домике у внутренней стены Даргорода. Белый дом с красной крышей как две капли воды походил на своих соседей и ничем не выделялся. В таких жили ремесленники, не имевшие ни знатного происхождения, ни много денег за душой.

– Напомни, как вы умудрились дружить в детстве? – Рогнеда с сомнением смотрела на скромное жилище.

– Аньяна из очень богатой семьи. Её отец Ратибор – воевода, возглавляет царскую дружину, – Дарен спрыгнул на землю, а Рогнеда нахмурилась, припоминая, что слышала что-то подобное, когда Аньяна пришла к ней. Ратибора она видела только на царских пирушках. Тот предпочитал пить в меру и следить за порядком. – Но у Журавлей роскошь не в почёте, поэтому она поселилась здесь, отдельно от семьи.

– А мать? – Рогнеда помогла Дарену снять Кирши с коня. Он еле дышал, на лбу блестели крупные капли пота.

– Мать была Соколом. Ушла в отставку лет десять назад, когда родилась младшая сестра Аньяны. Она много болела в детстве, но это уже Аньяна сама расскажет, если захочет.

Дарен постучал в дверь. Ответа не последовало. Дарен постучал громче.

– Кого нелёгкая принесла? – послышался недовольный голос, в окне промелькнул отблеск свечи.

– Аньяна, это Дарен. Нужна помощь.

Щёлкнул засов. Аньяна открыла дверь, заспанная, с растрёпанной косой, в длинной ночной сорочке, поверх которой был накинут большой вышитый маками платок. В таком виде она скорее походила на круглолицую деревенскую девчонку, чем на умелую Журавлицу.

– О боги. Это Кирши? – Аньяна прикрыла рот рукой и распахнула дверь пошире, впуская ночных гостей. – Скорее, кладите его на лавку.

Пока они укладывали Кирши, Аньяна бегала из угла в угол, зажигая свечи и выгоняя темноту маленькой комнаты с аккуратной белой печкой, на которой, судя по вороху одеял, Аньяна и спала. Рогнеда отошла к двери и скрестила руки на груди, наблюдая за происходящим – кутерьма, которая хвостом следовала за Аньяной, мечущейся по комнате, раздражала. Как только света стало достаточно, Аньяна подбежала к лавке. Приложила руку ко лбу Кирши, осмотрела раны.

– Анчутка его за ногу, – выругалась она, – судя по потокам магии в теле, болт зачарован, тянет из него жизнь, – она судорожно вздохнула и вытерла окровавленные ладони прямо о ночную сорочку, должно быть, пытаясь успокоиться. Она приложила пальцы к ране, пытаясь раздвинуть края. – Ещё и засел глубоко, древко обломилось внутри. Ни вытащить, ни протолкнуть. А у меня, как назло, все инструменты в гарнизоне остались…

Дарен посмотрел на Рогнеду с надеждой в глазах. Она замялась, ответила хмурым взглядом и плотнее вжалась спиной в стену.

«И чего уставился? Я не собираюсь в этом участвовать».

– Я… могу помочь, – сказала Рогнеда.

– Как? – Аньяна оглянулась.

– Если получится создать достаточно плотный, тонкий и точный поток воздуха, то я смогу протолкнуть болт. Но я никогда так не делала, так что могу повредить руку ещё больше и усилить кровотечение.

Аньяна серьёзно кивнула.

– Это может сработать. У него осталось мало времени, так что другие варианты искать не будем. Постарайся действовать точно и не ранить его сильнее, это может осложнить дело, но сильно об этом не думай, сосредоточься на болте, – она ободряюще улыбнулась. – Если что, я рядом и постараюсь быстро его подлатать. Главное как можно скорее избавиться от болта.

Аньяна опустилась на колени у головы Кирши и приложила пальцы к его вискам.

– Я попробую ослабить боль, – объяснила она, закрыла глаза и скомандовала: – Давай.

Рогнеда поднесла руку к ране, чувствуя, как на кончиках пальцев собирается магия. Дожили, помогает спасать того, кто на неё напал. Воздух в комнате сгустился и заволновался, стягиваясь в тугой комок в ладони. Со стола разлетелись бумаги, волосы Аньяны и Кирши заметались, как от сильного ветра. А сквозь Рогнеду прошла невидимая молния. Лишь бы не промахнуться.

Воздух кинжалом вошёл в рану Кирши, сильнее надрывая края. Он распахнул глаза, закричал. Дёрнулся, вырываясь из рук Аньяны и пытаясь встать, и воздух вспорол плечо. Рогнеда тут же отозвала чары – только чудом она не задела лёгкое.

– Держи его! – гаркнула она. – Я его чуть не убила!

Аньяна стиснула голову Кирши, спустя мгновение его глаза закатились, и он снова рухнул на лавку. Рогнеда стиснула зубы – какого чёрта она в это ввязалась? Управлять тонкими потоками воздуха было сложно, придавать им конкретную форму – ещё сложнее. Чародеи воздуха обычно действовали грубо, поднимали бури, сбивали врагов за раз широкими, мощными потоками – воздух не терпел, когда его пытались загнать в рамки. Рогнеда несколько лет училась сжимать воздух в кинжалы, подчиняла себе непослушные потоки, резала неумелые руки. Тут нужно быстро создать нечто ещё более тонкое – спицу с тупым, плоским наконечником, будто шляпка от гвоздя. Тонкое, но достаточно крепкое, чтобы вытолкнуть болт. Рогнеда нахмурилась, медленно выдохнула, прикрывая глаза и представляя нужную форму.

– Рогнеда, – поторопила Аньяна. Тело Кирши начало мелко дрожать, лицо стремительно бледнело, кровь размеренно капала на дощатый пол.

– Замолчи, – огрызнулась Рогнеда. Она удалялась от мира, отсекала звуки, свет и тень. Только она и голубовато-серебристые потоки воздуха, которые ласкали её кожу. Рогнеда сложила губы трубочкой и подула, почувствовала пальцами упругий поток, ухватила его, потянула, делая ещё тоньше, лепила нужную форму, будто из капризной глины. Воздух то и дело норовил увильнуть и рассыпаться, избавиться от ненавистных ограничений, снова обрести свободу, но Рогнеда не позволяла. Над верхней губой выступили капли пота, и Рогнеда быстро вытерла их свободной рукой. Медленно она направила получившуюся «спицу» в рану и надавила. Сперва воздух просел, но Рогнеда подхватила его второй рукой, затаила дыхание, отдавая всё внимание невидимому инструменту. Надавила ещё раз, уже сильнее.

Болт неохотно сдвинулся. Рогнеда цыкнула и, собрав все силы, резко влила их в «спицу». Болт с жутким звуком вырвался из тела с потоком крови и воткнулся в пол.

Аньяна положила пальцы на лоб Кирши и что-то быстро-быстро зашептала. Рогнеда не могла разобрать ни слова – от перенапряжения кружилась голова, шумело в ушах, руки кололи сотни игл. Когда она сумела проморгаться и прогнать мушек из глаз, раны Кирши едва заметно светились и начали затягиваться. Когда Рогнеда окончательно пришла в себя, от ран не осталось и следа. Аньяна выдохнула, осела на пол и привалилась к стене. По лицу стекали струйки пота, а грудь тяжело вздымалась.

– Он выживет? – спросил Дарен. И Рогнеда вздрогнула – пока она колдовала, успела забыть о том, что он вообще был здесь. – Мы везли его несколько часов, столько крови…

– Кирши не так просто убить, – устало улыбнулась Аньяна и поднялась на ноги. – Он… в общем, он выживет. Ты молодец, Рогнеда. Отлично справилась.

Аньяна похлопала Рогнеду по плечу, а её улыбка напомнила весеннее солнце – столько в ней было тепла и света. Рогнеда невольно улыбнулась в ответ.

– А что это у тебя? – Аньяна заметила рану Дарена. – А ну-ка иди сюда!

– Да просто царапина, – отмахнулся он. – Не нужно.

– Нужно-нужно! – засмеялась Аньяна. – Слышал про царя, который помер от того, что уколол палец иглой? Он хотя бы царём успел стать, а ты ещё царевичем помрёшь!

Дарен нехотя дался ей в руки. Аньяна ловко, без капли смущения, стянула с его широких плеч кафтан и рубаху, оголив крепкое молодое тело, и принялась осматривать рану. Дарен в отличие от Аньяны зарделся, но постарался сохранить невозмутимый вид.

Рогнеда наблюдала, как аккуратно и ласково Аньяна касалась кончиками пальцев сначала его раны, затем – лба, то хохотала как деревенская девица, то ворчала как старушка. Дарен бурчал что-то в ответ и легонько толкал её в бок всякий раз, когда она выдавала очередную шутку. И если ласки Есении заставляли Рогнеду содрогаться и вызывали приступы отвращения, то в общении Дарена и Аньяны было что-то… настоящее. Что-то, к чему и ей невольно хотелось тянуться, что на мгновение захотелось ощутить.

Когда рана Дарена затянулась, Аньяна взялась за Рогнеду.

– Вижу, с Тиргом вы тоже познакомились, – весело покачала головой она, залечивая следы укусов и царапины. – Кирши в последнее время его везде с собой таскает.

– Кто вообще таскает с собой домового? – фыркнула Рогнеда. – Или это новое оружие Гвардии – сумасшедшие коты?

Аньяна улыбнулась. На этот раз грустно.

– Тирг потерял свою хозяйку, напарницу Кирши. Она погибла пару недель назад. Полагаю, – она бросила взгляд на спящего Кирши, – они оба пытаются это пережить.

На несколько мгновений в комнате повисло тяжёлое, но не обременяющее молчание, а потом Аньяна сказала:

– Ты очень необычная чародейка, Рогнеда, – она задумчиво осматривала уже здоровую руку, не торопясь выпускать её из своих тёплых пальцев. – Никогда не видела, чтобы воздухом управляли так искусно. В Гвардии такому не учат, – она пытливо заглянула Рогнеде в глаза. – Нигде не учат.

Рогнеда пожала плечами, высвободила руку и зачем-то убрала за спину.

– У меня не было наставника. Я всему научилась сама.

Аньяна понимающе кивнула.

– Вот как. Так ты ведьма? Необычно для княгини.

– Я чародейка, – Рогнеда вскинула подбородок. – Травки-припарки и молитвы лешему не моя стезя.

Аньяна рассмеялась, стянула с печи одеяло и накрыла им дрожащего Кирши.

– Ведьмы – это не только «травки-припарки». Совсем не они. Ведьмы не знают магических наук и формул, но знают то, что недоступно чародеям, черпающим знания из книг, артефактов и расчётов. Ведьмы знают мир, чувствуют его настоящим. Их песни – это взаимодействие их духа с самой магией. Их чары – искусство. Этого порой не хватает чародеям, они смотрят на ведьм свысока, а зря. Ведьмы, они… необузданные, свободные. И только ведьме решать, что делать с этой свободой.

Аньяна погладила растерянную Рогнеду по плечу и повернулась к Дарену.

– Я не буду спрашивать, что у вас случилось. По старой дружбе. А Кирши мне всё равно не ответит. Полагаю, докладывать в гарнизон мне тоже не стоит?

– Пусть это останется между нами. По старой дружбе, – кивнул Дарен и крепко обнял её. – Спасибо тебе.

Они вышли в ночь. Дул холодный осенний ветер, пророча скорую зиму. Рогнеда с удовольствием вдохнула полной грудью и забралась в седло.

– Провожу тебя, – сказал Дарен. – А то мало ли что.

Она спорить не стала и молча тронула поводья.

Они не разговаривали. Копыта размеренно стучали по мостовой, редко и лениво. То тут, то там, почуяв ночных путников, лаяли собаки. Дарен ехал чуть позади, Рогнеда его не видела, но чувствовала внимательный взгляд.

Тишина проводила их до самого дома. Рогнеда спешилась и протянула Дарену поводья. Он спрыгнул на землю, взял ремни, скользнув пальцами по её руке, и привязал поводья к седлу своего коня.

– Что ж, доброй ночи, – Рогнеда криво улыбнулась и развернулась, чтобы уйти.

– Рогнеда.

– Мм? – она оглянулась.

– Я не одобряю твоей сегодняшней выходки с Кощеем и того, что ты меня обманула, – начал он, осёкся и продолжил вдруг уже мягче: – Но ты пощадила Кирши, помогла ему, помогла Аньяне. Ты… молодец. Спасибо.

Дарен улыбнулся. А Рогнеда вздрогнула, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло. Ничего не ответив, она отвернулась и быстро зашагала к дому. Не оглядывалась, чтобы не увидеть случайно, что Дарен всё ещё смотрит ей вслед.

* * *

Рогнеда смотрела на шкатулку, мерила шагами светлицу и грызла ногти. Рогнеда испытывала тяжёлое, жгучее чувство стыда. Она не знала, откуда он взялся, что послужило его причиной, и потому злилась.

Зубы бились о ногти, сердце – о рёбра, мысли – об изнанку черепа. Обхватить бы голову руками, забиться в угол и закричать что есть мочи, чтобы прогнать, задавить, задушить гадкие чувства.

Рогнеде не нравилось чувствовать. Не эти эмоции. Стыд острой иглой ковырялся у неё в груди, а вина солью разъедала получившиеся раны. Жгучие волны разбегались по телу, выплёскиваясь румянцем на щёки.

– «Я не одобряю твоей выходки», – передразнила Рогнеда вчерашние слова Дарена и приложила холодные от переживаний ладони к разгорячённым щекам, чтобы хоть немного их остудить. – «Ты молодец. Спасибо». Да будто мне нужна твоя благодарность!

Она пнула ножку стола и взвыла от боли. Это всё проклятие – она пыталась найти объяснение происходящему. Должно быть, проклятие. Слишком долго она не была собой. Позволила себе быть слабой, испуганной, беззащитной. И теперь расплачивалась за это чувствами, которые отлично контролировала и сдерживала столько лет. Высвободившись однажды, они не желали снова возвращаться в тесную тёмную клеть в дальнем уголке сознания. Рогнеда верила, что причина в этом. Но ведь она чародейка, не какая-нибудь ведьма-неумеха, она справится с этим. Должна справиться. Обязана.

Стук в дверь вытянул Рогнеду из размышлений. А сама дверь открылась раньше, чем Рогнеда успела ответить.

– Рад видеть, что ты жива! – сладкий голос Финиста заставил поморщиться. – Надеюсь, работу ты тоже выполнила?

Рогнеда кивнула на шкатулку.

– Можешь забирать.

– Возникли сложности? – Финист взял шкатулку и покрутил в руках.

– Никаких, – солгала она. – Скажешь, что внутри?

– А ты не заглядывала?

– Ты же запретил, – Рогнеда мило улыбнулась. – Но вообще, она не открывается.

Финист потянул за крышку. Попробовал снова, сильнее, но она не поддалась.

– Интересно. Впрочем, – он взвесил шкатулку на ладони, – мне заплатили не за то, чтобы я заглядывал внутрь.

– Тебе заплатили за мою работу? – Рогнеда усмехнулась и скрестила руки на груди.

– Именно так, – Финист подмигнул. – Тебе я тоже заплатил. Молчанием.

– И тебе неинтересно, что внутри?

– Нет, – он убрал шкатулку за пазуху.

– Даже если там что-то гораздо более ценное, чем то золото, что тебе отсыпали? – Рогнеда прищурилась.

Финист замешкался и невольно коснулся груди там, где покоилась украденная шкатулка. Рогнеда довольно улыбнулась. Однажды жадность сведёт этого юнца в могилу. И, возможно, ей удастся его подтолкнуть.

В дверь снова постучали.

– Ждёшь гостей? – Финист обеспокоенно оглянулся.

Рогнеда покачала головой. И снова дверь отворилась, не дожидаясь приглашения.

Дарен. Зелёные глаза скользнули по лицу Рогнеды, заставив щёки вспыхнуть, переметнулись к красному кафтану Финиста.

– Царевич Дарен? Неожиданная, но очень приятная встреча, – Финист низко поклонился.

– Взаимно, – кивнул Дарен. – А ты Сокол… Финист, кажется? Аньяна упоминала о тебе.

– Надеюсь, только хорошее, – рассмеялся Финист и заторопился к выходу. – Впрочем, мне уже пора, если позволите.

– Постой, – Дарен коснулся плеча Финиста, и тот вздрогнул. – Удалось что-то узнать? Кто пытался убить Рогнеду?

Финист расплылся в очаровательной улыбке.

– Боюсь, не могу поделиться деталями. Это может помешать ходу расследования. Но смею заверить, я иду по следу убийцы.

– Уж будь добр поделиться, – Дарен улыбнулся в ответ, а Финист согнулся под тяжестью его руки. – Я тоже пострадал, поэтому имею право знать.

Финист ужом выскользнул из его рук и одёрнул кафтан.

– Проклятие Забвения крайне редкая штука, но я покопался в архивах Гвардии и всё же сумел раздобыть рецептик. Как оказалось, нужно зелье. А для зелья нужны крайне необычные ингредиенты. В том числе сердце упыря. Вороны рассказали, что три месяца назад выловили одного такого из реки. Без сердца. Решили, что это внутренние разборки кровососов. Да и в целом, знаете, никто особо не расследует преступления против нечисти. Чем её меньше, тем всем лучше.

– Три месяца? Не рановато? – спросил Дарен.

– Зелью надо настояться. Месяца два. Примерно столько прошло между убийством и покушением на Рогнеду.

– И? Что нам это даёт? – Рогнеда нахмурилась, пытаясь уловить связь.

– То, что я потратил несколько дней своей жизни, но нашёл свидетеля.

Вот как. Рогнеда удивлённо смотрела на Финиста. Он шантажировал её, но всё равно делал свою работу? Как это называется? И как к этому относиться?

– Он видел, кто убил упыря?

– Почти, – кивнул Финист. – Это бродяга, который живёт под мостом, ровнёхонько под тем, с которого сбросили тело упыря. Он видел тёмную фигуру в капюшоне. А ещё мужчину. Невысокого, с бородой, слепого на один глаз.

Финист выразительно посмотрел на Рогнеду.

– Войко, – прошептал Дарен и тоже уставился на её. – Это может быть он? Где он? Надо его допросить.

– Сбежал, – Рогнеда сглотнула ком в горле. – Не видела его с того дня, как мы с тобой были на мельнице. Вернулась, а его и след простыл. Я… я пригрозила его выпороть за провинность, подумала, что он испугался и через пару дней вернётся, но он не вернулся.

– Ты порешь слуг? – удивился Дарен.

– Мельница? – заинтересованно спросил Финист.

– Мы тоже вышли на что-то вроде следа, – ответил Дарен. – На чародея, который натравил на нас с Рогнедой птиц. Но к нашему приходу он уже был мёртв. Кто-то ему заплатил, чтобы…

– И вы не сообщили об этом мне? – вскинул брови Финист. – Где это? Мне нужно будет съездить и всё осмотреть.

Рогнеда закусила губу. Происходящее ей не нравилось. Ситуация выходила из-под контроля. Тела Ивако и Войко она закопала и заставила ульями. Провозилась до самого рассвета. Если Финист их отыщет и узнает, что она проводила обряд пробуждения над Ивако, то вовек с неё не слезет. Но это ещё нужно догадаться проверить тело именно на эти чары… Может быть, всё обойдётся. Но если про обряд узнает Дарен? Рогнеда украдкой взглянула на него, а Дарен уже объяснял Финисту, как добраться до мельницы. Он ни за что её не простит.

«Погодите-ка, почему меня вообще волнует его прощение? – одёрнула она себя. – Возьми себя в руки, улыбайся и решай проблемы существующие, а не воображаемые».

Узнав всё, что нужно, Финист откланялся. Дарен уходить не собирался.

– Что ты хотел, царевич? – Рогнеда села на лавку и повернулась в сторону кухни. – Люба, неси обед!

– Вот же, забыл ему про мавку рассказать, – хлопнул себя по лбу Дарен. – Может, догнать его?

– Это лишнее, – Рогнеда покачала головой. – И про мельницу не стоило рассказывать.

– Почему? – Дарен присел на лавку напротив.

– Говорила же, не доверяю я ему.

– Почему? Мне он показался неплохим парнем.

– Это потому, царевич, – Рогнеда склонила голову набок и снисходительно улыбнулась, – что ты видишь в людях только хорошее. А я смотрю в самую их суть.

В дверях появилась Люба с тарелкой, полной жаркого. Комнату наполнили ароматы сливочного масла и свежей зелени.

– Сейчас ещё овощей принесу, – заворковала Люба, ставя тарелку на стол. – А вы, дорогой царевич, тоже откушаете?

– Откушает, – ответила за Дарена Рогнеда. – И солений принеси, Люба.

Люба поклонилась и убежала на кухню. Дарен продолжил, как показалось Рогнеде, немного смущённо:

– Добро и любовь в сердце – это и есть самая суть, разве нет?

– Ты говоришь, как старец из леса, – засмеялась она. – Надо видеть в людях червоточину, слабости и пороки. Только это полезно. Если я разгляжу жалкую искорку добра в сердце убийцы, это не спасёт меня от его ножа.

– Спасёт, если ты раздуешь её до пожара.

Рогнеда постаралась сдержать ещё одну снисходительную улыбку и облокотилась на стол, изящно положив голову на ладонь.

– И как же?

– Ты вот спасла мне жизнь, – пожал плечами Дарен. – И помогла вчера Кирши. Не всё сразу, конечно, но неплохое начало.

Рогнеда замерла на мгновение, а потом расхохоталась.

– Уж не хочешь ли ты сказать, царевич, что это твоя заслуга? – выдавила она сквозь смех.

– Нет. Твоя, – серьёзно ответил Дарен.

Щёки вспыхнули, и Рогнеда поспешила отвернуться, чтобы не смотреть больше в зелёные глаза. И что это был у него за взгляд? Будто он – она посмотрела на него быстро, украдкой – будто он… Рогнеда не могла подобрать слов, чтобы описать то, что увидела. Он был… тёплый? Очень похоже смотрела Аньяна вчера ночью. И что ей с этим делать? И почему ей неловко и хочется сбежать? Боги, было гораздо проще, когда он её на дух не переносил.

– Так зачем ты пришёл? – спросила Рогнеда сухо, чтобы сменить тему.

– Ах да! Совсем забыл, – Дарен полез в карман и достал из него медальон на верёвочке. – Оберег от сглаза и проклятий. Аньяна просила передать и извинилась за задержку. Говорит, много работы было в последние недели. Ещё раз просила передать тебе спасибо за помощь.

– Ты был у неё сегодня? – зачем-то спросила Рогнеда, с удивлением обнаруживая в голосе недовольство. А это ещё к чему? Она кашлянула, выпрямилась и взяла из рук Дарена оберег.

Это был кусочек оленьего рога с дыркой в центре, через которую был продет кожаный шнурок. Вокруг отверстия темнела вязь защитных рун. Рогнеда провела пальцами по шершавой поверхности оберега, от него шло едва заметное тепло, а весил он так мало, что почти не ощущался в руке.

– Я заходил узнать, как дела у Кирши, – тихо сказал Дарен.

– И как он?

– Его уже не было, но Аньяна сказала, что с ним всё в порядке.

Рогнеда кивнула и сжала в руке оберег.

– Хорошо.

– Хорошо, – эхом отозвался Дарен.

Вернулась Люба, выставила на стол тарелки, сжевала на глазах у удивленного Дарена ложку жаркого, кивнула Рогнеде, подтверждая, что с едой всё в порядке. Потянулась к овощам, но Рогнеда жестом дала ей понять, что проверять не нужно. Люба снова кивнула, наполнила тарелки едой и скрылась на кухне.

Жаркое было обжигающе горячим и очень вкусным, несмотря на отсутствие мяса. Только сейчас Рогнеда поняла, что ничего не ела со вчерашнего дня. А ещё впервые с приезда в Даргород ела дома не одна. Если не считать странной компании Финиста, которые сожрал все блины, пока Рогнеда сверлила его взглядом и не могла проглотить ни куска. Солнце заливало комнату и окутывало тёплым светом Дарена, который сидел спиной к окну и с аппетитом ел солёные огурцы.

– Ты очень скромно питаешься для княгини, – вдруг сказал он. – Но, должен признать, это безумно вкусно.

Рогнеда ничего не ответила, только вежливо улыбнулась. Не говорить же ему, что княжество её разорено и просто нет денег на что-то дороже пареной репы. Мясо она ела только в Царских Палатах.

– Что будем делать дальше? – спросил Дарен.

– Дальше? – Рогнеда вздрогнула.

– Мы всё ещё не нашли убийцу.

– Помню, но давай поговорим за обедом о чём-то более приятном.

Дарен кивнул и задумался ненадолго.

– Могу рассказать, как я ездил с визитом в Северные Земли. Ты бывала? Там невероятно красиво.

Рогнеда покачала головой.

– Не была, но с радостью послушаю.

Дарен улыбнулся и начал рассказ. Рогнеда сама не заметила, как они проговорили до позднего вечера.

* * *

Рогнеда никогда не принадлежала себе.

– Кто разрешал тебе прекращать? – отец хлопнул кулаком по столу. Зазвенела ложка в тарелке, задрожал огонёк свечи. Уже давно за полночь, но они с отцом не спали. В горнице было тепло и тихо, за окном барабанил дождь.

– Но я устала!

Вчера Рогнеде исполнилось тринадцать. Она сидела на дощатом полу в выцветшем сарафане и пыталась совладать с чарами – сделать воздух таким плотным и острым, чтобы его можно было использовать как оружие. Но вот уже много часов у неё ничего не получалось. Отец ничего не смыслил в чарах, а книги и манускрипты, что остались от матери-чародейки, были слишком сложны и казались маленькой Рогнеде бессмыслицей. Всё приходилось делать наугад, с боем продираясь сквозь собственное невежество.

– Ты остановишься, когда я скажу, Рогнеда, – в голосе отца звучало раздражение.

– Мама говорила, что нельзя колдовать, когда устала, – Рогнеда выпятила нижнюю губу, готовая расплакаться. – От этого можно заболеть.

– Глупости! Твоя мать слишком много тебя жалела. Если ты хочешь чего-то добиться, если хочешь стать по-настоящему сильной, не смей жалеть себя. Ты можешь стать великой, Рогнеда.

Рогнеда. Это даже не её имя. Мама звала её иначе. Раньше всё было иначе! Отец сел на пол и погладил бороду; доспехи, которые он так и не снял, вернувшись со службы, скрипели. От отца пахло лошадьми и мёдом.

– Я не хочу быть великой, – проканючила Рогнеда, но всё же держалась и не плакала. – Я хочу спать. Почему Яснораде можно спать и играть весь день, а мне нет?

– Твои желания не имеют значения, – отец погладил её по голове. – В отличие от Яснорады ты унаследовала великий дар своей матери. И ты вознесёшь нашу семью до невиданных высот. Это твой долг, Рогнеда. Если, конечно, научишься управлять своими силами. Поэтому не ленись, упражняйся. Я верю в тебя.

Рогнеда снова попыталась превратить воздух в лезвие, но всё, что у неё вышло, – едва заметное дуновение ветерка. Он скользнул по пальцам, завихрился и сошёл на нет. Она слишком устала.

– Не могу больше! – Рогнеда повалилась на спину и застучала босыми пятками по полу.

– Можешь, не хнычь, – отец поднялся на ноги и налил себе мёда. – Кстати, милая, я нашёл тебе работу.

– Работу? – Рогнеда села. – Ты снова всё проиграл? Я не хочу работать!

– О, это не просто работа, – отец пригубил мёду. – Я сумел уговорить княгиню Чароградскую взять тебя служанкой. Она очень обрадовалась, узнав, что тебя назвали в её честь.

– Княгиню?

– Ты станешь великой чародейкой, Рогнеда. Нас ждёт большое будущее.

* * *

Солнце уже село, а за окном разыгралась гроза. Люба зажгла в светлице свечи, и комната окрасилась в рыжий. Дождь разбивался о крышу и укрывал окна непроглядной водяной вуалью. В печи шептались поленья, пахло теплом, ромашковым отваром и пряниками.

Чашки пустели, слова становилось тише, и казалось, что не существует мира за пределами этой комнаты. Всё, что от него осталось, – бесконечные потоки воды. И они остались одни в этом океане холода. Последний живой островок тепла.

Мысли Рогнеды были далеко, где-то на перекрёстках детства, которого она практически не помнила, когда мягкий голос Дарена вытянул её в реальность:

– Что будем делать?

Рогнеда посмотрела на него, не понимая, о чём речь. Он прочитал что-то в её взгляде.

– Я про убийцу, – он неопределённо кивнул в сторону двери. – Попробуем узнать что-то про упыря, о котором говорил Финист?

– Не думаю, что это что-то даст. Слишком много времени прошло. Да и его братия нам помогать не будет.

– Это ещё почему?

– Потому что они упыри, Дарен. Закрытая община, которая ненавидит чужаков и предпочитает их есть, а не болтать с ними. Гвардейцев они ещё боятся, те церемониться не будут – отрубят голову, и дело с концом, а нам им нечем пригрозить, – она выразительно посмотрела на Дарена. – Ты же вряд ли позволишь мне им угрожать?

– Возможно, этого и не придётся делать, – Дарен поднялся на ноги и зашагал по комнате. – Я тут вспомнил. Лет пять назад я помог одному упырю…

– Ты – что? – Рогнеда заморгала. Помогать упырю? Этим кровососущим чудищам? Это ещё что такое? Впрочем, это же Дарен.

– Он хотел меня сожрать. Гнался за мной по болоту, но угодил в ловушку Яги и чуть не погиб…

– Погоди-ка, – Рогнеда затрясла головой, стараясь уложить сказанное в мыслях. – Тебя хотел сожрать упырь, а ты его спас?

Дарен небрежно пожал плечами, будто все эти детали были незначительны. Он продолжил:

– Важно, что этот упырь, стало быть, у меня в долгу. Если он всё ещё живёт с Ягой…

– Он – что? – Рогнеда отказывалась понимать происходящее.

– Они с Ягой вроде как женаты, – неуверенно прищурился Дарен. – И она по всему болоту расставила ловушки, чтобы он от неё налево не ходил. Но это если я правильно понял, конечно. И как раз тогда с одной она перестаралась и чуть не убила его…

– Так, ладно. Я не уверена, что мне нужны эти подробности. Остановимся на том, что у тебя есть знакомый упырь, который может помочь. Кстати, как он сможет нам помочь?

Дарен задумался.

– Может, подскажет, как найти подход к даргородским упырям. Или сам слышал что-то про убийство. У него, кажется, правнучка в городе живёт. Жила. Пять лет назад.

– А он точно поможет? Не убьёт нас? С Ягой-то на пару.

– Он мне клятву дал.

Рогнеда поджала губы. Звучало не очень надёжно, но других вариантов у них было немного.

– Ладно, царевич, ложись на печку. Прикажу Любе принести тебе одеяло. Завтра поедем к твоему упырю. Как его звать-то?

– К… Круко, если меня память не подводит, – Дарен уставился в потолок, а потом на Рогнеду. – Про печь не беспокойся, я в терем поеду.

– В такой дождь? Чтобы завтра я одна по болотам скакала, пока ты в лихорадке будешь кряхтеть в постели? Ну уж нет. Остаёшься, – Рогнеда лукаво улыбнулась. – Или боишься, что я приставать буду?

Дарен проигнорировал вопрос и выглянул в окно. Даже не смутился. Рогнеда хмыкнула, не потрудившись скрыть разочарование.

– Ты права, – Дарен всматривался в своё отражение в стекле. – В такую темень я дороги не разберу.

– Вот и прекрасно, царевич. Считай, что это во мне раздувается…

– Самомнение? – ухмыльнулся Дарен.

Рогнеда скорчила рожу и продолжила, дразнясь:

– …искорка твоего хвалёного добра, – она отбросила косу за спину и развернулась к выходу. – Ты, главное, дуй усерднее, царевич. Вдруг что получится.

– Это вызов? – рассмеялся Дарен.

Рогнеда не ответила и вышла за дверь.

«Главное, чтобы мы оба не сгорели в этом пожаре».

7. Тропа, что укажет Макошь

– Долго нам ещё ехать? – проворчала Рогнеда.

Лошади месили грязь копытами, холодный ветер заставлял кутаться в плащ и прятать нос в кроличий мех на вороте. Рогнеда порадовалась, что надела тёплое платье. А вот перчатки забыла, и пальцы давно одеревенели и, кажется, уже были не способны отпустить поводья. Они с Дареном вот уже несколько часов как свернули с тракта и ехали по редкой берёзовой рощице, которая то и дело швыряла им в лицо коричневые листья. Галки летели следом, держась на расстоянии.

– Почти приехали, – Дарен указал пальцем вперёд. Там начинал стелиться по земле серый густой туман. – Видишь туман? Это уже владения Яги. Ты была в этих местах?

Рогнеда покачала головой, и Дарен продолжил:

– Это заповедная роща Макоши. Говорят, тысячу лет назад она благословила эти земли, запретила охоту и сказала, что всяк, кто войдёт в рощу с чистыми помыслами и вознесёт ей молитву, обязательно найдёт то, что ищет.

– Что, например?

– Каждый просит о своём. Кто-то ищет славы, кто-то – любви, кто-то – своё предназначение. А кто-то – потерянный кошель или новый плуг.

Рогнеда оглядела деревья. Несмотря на непогоду, лес не спал. Скрипели ветки, вдали надрывалась какая-то птица, а среди белых стволов стрелой промелькнул заяц.

– А ты что просил? – она с любопытством взглянула на Дарена. – Пять лет назад. Ты же за этим сюда приходил?

Дарен не спешил с ответом. А Рогнеда не спускала с него глаз.

– Обрести свободу, поступить в Гвардию и стать Вороном, – в итоге ответил он с грустной улыбкой.

Рогнеда не сдержала смешок.

– Променять жизнь наследника престола на клячу и меч?

– Пуховую перину – на жёсткие тюфяки постоялых дворов. Всю царскую казну – на грошовое жалование в двадцать золотых, – шутливо, но на удивление мечтательно продолжил Дарен. – И мотаться по царству и дальше, чтобы помогать людям и нечисти жить в мире.

– Погоди, мы про одних и тех же Воронов говорим? Про ребят, которые кромсают нечисть на колбасу по утрам, не особо выясняя, в чём та провинилась? О каком ещё мире речь? Давай-ка напомню, работа Воронов – убивать нечисть.

Дарен склонил голову набок – совсем как Рогнеда – и прищурился, будто размышляя, подбирая слова, такие, чтобы она, далёкая от высоких смыслов его размышлений, точно поняла, что к чему. Но в этом жесте не было снисхождения или самолюбования, только искренняя заинтересованность.

– Нечисть живёт с нами бок о бок от начала времён. И за всё это время мы так и не смогли её истребить. Может, пора уже попытаться договориться? Тем более что у нас есть замечательные примеры успеха. Мы прекрасно сосуществуем с домовыми и полевиками. Почти научились ладить с упырями и мавками.

– Это потому что они разумные! – всплеснула руками Рогнеда. – Да и то упыря хлебом не корми, дай человеческой крови напиться. А ты пойди, попробуй поболтать с волколаком, лешим или гулем. Останешься не только без языка, но и без головы.

– Это потому, что ты видишь в них только чудищ, которые угрожают людям, а я думаю, что это люди гонят их с насиженных мест, вторгаются в леса и рушат их берлоги. Часто нечисть просто вынуждена защищаться. С волколаками даже днём никто дел иметь не желает, хотя при свете солнца они – обычные люди, такие же, как мы. Леший не любит, когда кто-то грабит его лес, а гули обычно и вовсе не интересуются живыми и чаще всего нападают на тех, кто разоряет их гнёзда. Конечно, есть исключения. Много. Но думаю, чаще всего они просто хотят, чтобы их не трогали.

– Не знаю. Звучит слишком хорошо. Тебя с такими взглядами никто в Вороны бы и не взял.

– А я и не пошёл.

– Почему?

– Духу не хватило.

Рогнеда собиралась было спросить, что это значило, или отпустить богохульную шутку в сторону обещаний Макоши, но осеклась. Она и не заметила, как их окутал туман. Так плотно, что ничего было не видать дальше вытянутой руки.

Они ступили во владения Яги.

Ягини – названные дочери Макоши, хранительницы её земель. Безымянные женщины, посвятившие себя служению богине, оберегающие секреты множеств миров и ведающие тайнами богов. Они старались не вмешиваться в жизнь людей, жили в заповедных землях и общались лишь с теми, кого привела нить судьбы. По крайней мере, так было раньше. Сотни лет Ягинь никто не видел и не встречал, то ли они скрывались, то ли не осталось их вовсе.

Теперь Ягой могла назваться любая лесная или болотная ведьма – достаточно было поселиться в причудливой избушке, выставить вокруг дома палки с черепами, а под потолком развесить куриные лапы. Остались ли где-то в мире истинные дочери Макоши и можно ли их отыскать, никто не знал.

– Оставим лошадей здесь, а то ещё потонут, – Дарен спешился, нащупал ближайшую берёзу и накинул на сук поводья. По крайней мере, Рогнеде так показалось: она с трудом различала его силуэт в молочной дымке.

Туман пах болотом так сильно, что щипало в носу. Рогнеда взмахнула руками, позволяя магии свободно течь по венам. Порыв ветра разметал туман клочьями, открывая огромное чёрное болото, в центре которого стояла маленькая потемневшая от времени избушка. Стояла она на двух корявых пнях и, конечно, окружённая забором, на котором красовались десятки черепов. Путь до избушки напрямую, по примерным расчётам, занял бы около ста шагов, но придётся скакать по кочкам, а это… Рогнеда не успела прикинуть. Едва поднятый ветер улёгся, туман тут же снова вырос непроглядной стеной. Чары. Кто бы сомневался.

Украдкой оглянувшись на Дарена, Рогнеда отвернулась и быстро нырнула в сознание Рагны. Та сорвалась с ветки, взвилась ввысь и стрелой понеслась над болотом. Оно лежало на земле белым слепым пятном и вызывало у Рагны беспокойство – она чуяла угрозу и предупреждала о ней Рогнеду.

– Попробуешь снова? – спросил Дарен, и Рогнеда вздрогнула, теряя связь с Рагной. Потёрла переносицу, приходя в себя.

– Бесполезно. Тут наколдован «вечный туман», но это полбеды. Смотри, – Рогнеда снова взмахнула руками.

Туман вновь рассеялся. Но избы на прошлом месте не было. Теперь она едва виднелась на другом берегу болота.

– Иллюзия? – догадался Дарен.

– Мы не знаем, где настоящая избушка. Есть шанс, что дотопаем до этой, а там старый пень. А моя магия не бесконечна, если буду поддерживать ветер постоянно, то быстро выдохнусь. А ты ещё что-то про ловушки говорил. Как ты в прошлый раз попал к Яге?

Дарен пожал плечами.

– Я бежал через туман от Круко, не разбирая дороги. А когда достал его из ловушки, появилась Яга и туман развеялся.

– Похоже, выбора нет. Я не знаю заклинаний, которые бы нам помогли, – сказала Рогнеда, подобрала с земли ветку подлиннее и покрепче, проверила ближайшую кочку и, задумчиво хмыкнув, ступила на неё. – Давай руку. Лучше держаться поближе, чтобы, если что, вытянуть друг друга.

Дарен тоже отыскал себе палку и шагнул следом.

– Часто ходишь по болотам?

– Нет, это моя первая кочка, – честно ответила она, проверяя следующую.

Они взялись за руки и стали пробираться сквозь дымку. Рогнеда вытягивала руку вперёд, прощупывая палкой дно, и немного помогала себе ветром. Совсем чуть-чуть, чтобы сберечь силы на случай, если они наткнутся на одну из ловушек. Болото под ногами булькало и ворчало, надуваясь чёрными пузырями вокруг кочек, на которые они с Дареном наступали. Но чем больше они углублялись в туман, тем тише становились звуки, тем плотнее и туже становилась пелена. Рогнеда кожей чувствовала, как туман сопротивляется продвижению, уже даже бульканья жижи под ногами не было слышно.

– А что за ловушка? – спросила она, чтобы нарушить мёртвую тишину, которая давила на уши. – В которую попал Круко?

Кочка, показавшаяся надежной под ударом палки, под ногой вдруг провалилась, и Рогнеда бы полетела вниз, если бы не успела поддержать себя потоком воздуха.

– Ох, я чуть не…

Она не успела договорить, как что-то схватило её за ногу и утащило в болото. Сердце взорвалось бешеным ритмом, крик застрял в горле. Рогнеда зажмурилась от страха и задержала дыхание, но не было ни всплеска, ни воды, её обвивали чёрные корни какого-то растения, медленно и почти аккуратно погружая в грязь. Сжимали сильно, не давая пошевелиться и грозя переломать кости, если сожмут чуть крепче. Дарен всё ещё держал её за руку, тоже обездвиженный чудовищным растением.

– Вот эта ловушка, – прохрипел он, пытаясь выбраться из гибких тисков. – Она самая.

– Как ты, говоришь, спас Круко? – испуганно пискнула Рогнеда.

– Разрубил корни мечом.

Рогнеда с сомнением посмотрела на меч Дарена, до которого было не дотянуться даже при самом большом желании. Чем больше Дарен дёргался и извивался в корнях, тем туже они оплетали его. Это навело Рогнеду на какую-то мысль. Какую-то. Рогнеда никак не могла за неё ухватиться. Воздуха. Ей нужно больше воздуха. Сердце колотилось в груди, страх накатывал волнами бушующего океана, накрывая с головой и не позволяя вдохнуть. А в ушах стоял оглушительный свист.

«Хватит. Тихо. Я не слышу свои мысли. Я должна вернуть ту мысль. Очень важную мысль».

– В роще надо было попросить у Макоши выбраться отсюда живыми, – усмехнулся Дарен, а Рогнеда потеряла сознание.

* * *

Княгиня Чароградская сидела в своём любимом кресле у открытого окна и читала доклады счетовода. Её золотые волосы волнами ниспадали на грудь и сияли на солнце. Она ещё была в ночной сорочке, белой и почти прозрачной. Рогнеда наблюдала за ней из тени. За тем, как она ведёт тонким пальцем по строчкам, как изящно наклоняет голову, оголяя лебединую шею, как трепещут её длинные светлые ресницы. Рогнеда почти не замечала, как сжимает кулаки и как ногти впиваются в кожу.

Княгиня вздохнула, запрокинула голову и потёрла шею.

– Рогнедушка, – позвала она. – Помни мне плечи, пожалуйста.

– Да, госпожа.

Княгиня убрала волосы, и Рогнеда коснулась острых, болезненно худых плеч. Княгиня облегченно выдохнула. Она была старше Рогнеды на десять лет, но всё ещё выглядела как подросток, сама часто смеялась над этим и говорила, что всё от того, что много болела в детстве.

– Представляешь, – голос её был тих, как шелест листвы, – кто-то крадёт деньги из казны. Сначала суммы были маленькими. Я даже ничего не замечала. Но в последние месяцы вор совсем страх потерял. Счетовод заметил недостачу, пошёл проверять. И знаешь что? Нас обкрадывают уже по меньшей мере четыре года!

Внутри у Рогнеды всё похолодело, а пальцы непроизвольно сжались.

– Ай! Больно! – воскликнула княгиня, дрогнув под её руками.

– Прости, госпожа, – пробормотала Рогнеда и продолжила разминать плечи деревянными пальцами. – Ты знаешь, кто это может быть?

– Понятия не имею. Да ещё, как назло, старик-счетовод преставился прошлой ночью, да примет его Морена в своём царстве. Теперь сама разбираюсь со всем этим, – княгиня взмахнула бумагами. – А я же совершенно ничего в цифрах не понимаю. Вот матушка моя разбиралась, да хранит Морена её в своих Полях.

Княгиня печально вздохнула. – Рогнеда вздохнула – с облегчением.

– Хочешь, я тебе помогу, госпожа? Я немного понимаю в числах.

– Ох, спасибо, дорогая! Не хочу утруждать тебя, – княгиня запрокинула голову, посмотрела на Рогнеду чистыми голубыми глазами и ласково улыбнулась. – Лучше скажи, как твой батюшка? Давно он ко мне не заглядывал.

– Пропадает… на службе, – уклончиво ответила она. Что ж, в игорные дома он ходил, и правда, как на службу.

– Работает, – протянула княгиня, зарделась и отвела взгляд. – Не зря он мой воевода. И ты со мной уже четыре года. Стала мне как родная. Матушка твоя, слышала, тоже была прекрасным воином и единственной чародейкой в дружине. Мои родители даже плакали, когда она оставляла службу после свадьбы. Думаю, и матерью она была прекрасной.

– Она умерла, когда мне было десять. Я мало что помню, – равнодушно пожала плечами Рогнеда и перекинула волосы княгини за спину, чтобы расчесать и заплести косу.

– Понимаю, дорогая, мои родители тоже рано покинули меня. Оставили это маленькое бедное княжество на моих хрупких плечах. А у нас то засухи, то нечисть деревни разоряет, то кочевники с юга стучатся. И царской воле до нас дела нет, и Вороны до нас редко доезжают. Представляешь, за всё моё княжение лишь однажды в Чароград заезжали, да и то потому что у нас тут какой-то столичный чародей от закона прятался. Одни беды на нашу голову сыплются. И за что всё это?

Рогнеда не переносила её нытья. Княгиня была доброй, но такой… безвольной, мягкой и слабой. Вечно плакалась и пеняла на обстоятельства вместо того, чтобы взять всё в свои руки и заняться делом. Удивительно, что Чароград ещё не разорвали на куски кочевники и ушлые бояре. Впрочем, последние предпочитали покидать бесплодные земли и искать лучшей жизни в других княжествах. То же делали и ремесленники, и многие свободные жители.

Рогнеда посмотрела на худые плечи княгини. Возможно, и тело у нее такое хилое и слабое, потому что воли к жизни в нём нет. Этот мир не для таких, как она.

В дверь постучали, заглянула служанка.

– Госпожа, тут грамота. С царскою печатью.

Княгиня встрепенулась и приняла бумагу. Полюбовалась печатью с медведем в солнечном свете и долго не решалась её сломать.

– Открывай же, госпожа, – поторопила Рогнеда, – вдруг там что-то хорошее.

– А вдруг нет, – прошептала княгиня. – Может, тогда и открывать не стоит?

– Ну, хочешь, я открою?

Княгиня поджала губы и протянула бумагу.

– Открывай! Если плохое что, не говори, если хорошее, вслух читай.

Рогнеда с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза, сломала печать и развернула грамоту.

– Царь приглашает тебя в столицу! – удивлённо воскликнула она. – На пир по случаю помолвки царевича Дарена! Первого числа Восьмой Луны.

Княгиня радостно хлопнула в ладоши и вскочила с кресла.

– Вот это да! Какая радостная весть! – по-детски засмеялась она и схватила Рогнеду за руки. – Мы едем в столицу!

– Мы? – не поверила та.

– Конечно же, ты поедешь со мной! Это не обсуждается! – княгиня крутанула Рогнеду на месте и заключила в объятия. – Повидаем Даргород! Я ни разу не была в столице! И царя ни разу не видела! С самим царём Радомиром познакомимся, представляешь? Ну, разве не прекрасно?

– Прекрасно, – эхом отозвалась Рогнеда.

* * *

Рогнеда открыла глаза, но вместо полей Нави увидела всё то же болото. Корни держали крепко, но сжимали уже не так сильно, а Рогнеда успела по пояс погрузиться в грязь. Похоже, без сознания Рогнеда провела не больше сотни ударов сердца. Корни продолжали тянуть вниз. Дарен не шевелился, голова безвольно упала на грудь, к которой уже подбиралась болотная жижа.

Рогнеда дёрнулась и чудом высвободила одну руку. Почуяв движение, корни тут же сжались, лишая возможности нормально дышать, и быстрее потянули вниз. Вот оно. Вот та мысль, которую она пыталась ухватить, прежде чем потерять сознание!

Рогнеда тихонько выдохнула и постаралась расслабиться. Задача была непростой. Особенно когда тебя пытается сожрать неведомая болотная тварь. Тут не до расслаблений и чародейских медитаций.

Рогнеда слушала своё дыхание. Вдох через нос. Долгий, медленный выдох через рот. Вдох. Выдох. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Мышцы, скованные страхом, неохотно поддались, Рогнеда позволила голове упасть на грудь, и повисла на корнях тряпичной куклой.

Хват ослаб, погружение замедлилось. Отлично. Что там Дарен говорил? Надо рубить?

Рогнеда аккуратно, почти незаметно покрутила двумя пальцами свободной руки, собирая вокруг них воздушную воронку. Больше. Воздух стал крутиться быстрее, сбиваясь в плотную ленту. Ещё больше. Ещё немного. Когда воздух засвистел, она дёрнула кистью, будто стряхивая воду. Поток выпрямился и заострился.

Корни тут же сжали её, но было поздно. Рогнеда провела пальцами вдоль правого бока снизу вверх. И воздушнее лезвие легко вспороло корни, забрызгивая всё вокруг чёрной вонючей жижей.

Рогнеда выбралась из западни и прыгнула на ближайшую кочку. Корни, оставшиеся без добычи, забеспокоились, недовольно закопошились и поспешили спрятаться под воду. Дарена они попытались утащить следом. Но Рогнеда оказалась быстрее.

Метнула три острых воздушных пера. Два из них попали в цель. Одно чиркнуло Дарена по щеке и отсекло прядь волос. Ой! Ну, по крайней мере он пришёл в себя.

– Выбирайся! – крикнула Рогнеда и протянула руку.

Дарен схватился за неё, и Рогнеда, уперевшись одной ногой в чёрный кокон корней, потащила его на свободу. Тяжелый. Рогнеда закричала от натуги и рванула со всей силы. Дарен подтянулся, грязь булькнула, неохотно отпуская добычу, и Дарен плюхнулся на кочку.

– Спасибо, – прохрипел он, пытаясь отдышаться.

Рогнеда обессиленно упала рядом.

– Обращайся.

– Ну, и хто тут мою Болотну Иву покромсал? – прозвучал скрипучий голос из тумана. – Негодники!

Туман рассеялся. На деревянных мостках стояла старуха в цветастой юбке. Она опиралась на палку, которую венчал череп со светящимися глазницами. Седые волосы были схвачены красным платком, в ушах – массивные серебряные серьги-кольца. Чёрные маленькие глазки смотрели с любопытством.

Яга.

– Царевич, ты што ль? – подслеповато прищурилась старуха. – И чего-й это ты в моём болоте потопиться решил?

– Да я не топиться, бабуль, я в гости, – Дарен поднялся на ноги и отряхнул кафтан. Ну, как отряхнул – просто размазал грязь ещё больше.

– Ты дурак, что ль? – хохотнула Яга. – Я ж те говорила: штобы стать на мостки до хаты, надо в третью от тропки березу постучать. Тьфу!

Дарен виновато покосился на Рогнеду.

– Я забыл, бабуль.

– От ты ж! Ты, милок, не Иван-царевич, ты – Иван-дурак!

– Я вообще не Иван…

– А, – Яга махнула рукой, – одна разница! Ну? Чавой сядите-то? Гузно своё подымайте да топайте в хату. О‑ой, всю хату мне заляпаете. От негодники! Лиха на вас нет!

Хлипенькие мостки шли от берега до самой избушки. Рогнеда недовольно посмотрела на Дарена. Забыл он. Как такое вообще можно забыть?

В избе было тепло и пахло травами. Под потолком висели ещё зелёные пучки, вязанки чеснока и сушёные куриные лапы. Печь вовсю шпарила жаром. Стол посреди комнаты переливался банками и склянками разных цветов и размеров. Стены подпирали две лавки и два сундука.

– Сапоги сымайте, а то натопчут мне тут щас, – Яга отставила палку с черепом в угол и прошла к печи. – Ой, такие лбы здоровы, а стучать не приучены! Ой-ой-ой… Сымайте-сымайте, чего стоите?

Они послушно разулись, но грязь оказалась не только на сапогах, но и внутри. Пришлось неловко топтаться у порога, пока Яга не заметила.

– О‑ой, негодники! – она всплеснула руками и снова повернулась к печи. – Круко! Кру-уко! Просыпайся, гадска душа! И тащи скатерть!

С печки свесился сероглазый упырь. Толстый и старый, с лохматой седой бородой.

– Какую тебе ещё скатерть, карга? – проворчал он.

– Рваную, белую, што ты от мамаши своей притащил. Давай тащи, пока они тут мне всё не изгваздали.

Круко, кряхтя и ворча, полез с печи.

– Да мы тут постоим, – запротестовала Рогнеда. – Мы ненадолго. Нам до заката бы в город вернуться.

– До заката уже не успеете, – цыкнула Яга. – Да не в том сундуке, Круко! В большом! В большом, говорю! У меня, милочки, супец уже почти готов. Накормлю, напою да спать уложу. Ну и расскажете там, чагой притопали.

– Нам бы с Круко поговорить, – осторожно сказал Дарен.

Яга посмотрела на него удивлённо.

– На шо вам этот старый упырь сдался?

– В городе упырь умер. Выловили его в реке без сердца. Мы подумали, вдруг Круко что-то слышал.

– Тю-ю, как слыхать-то, когда он с печи не слазит! – махнула рукой Яга.

Круко принёс скатерть. Яга встряхнула её, придирчиво осмотрела изрытую молью кружевную ткань и, удовлетворённо кивнув, расстелила на полу.

– Вообще-то я слышал об этом упыре, – обиженно отозвался Круко, накручивая на пухлый палец бороду. – И чего это я с печи не слажу? Вот слез же.

– И когда это ты слыхал? – ухмыльнулась Яга и пошла к печке.

– А правнучка моя к нам в прошлом месяце заходила, помнишь?

Яга что-то невнятно проворчала, видимо, выражая своё отношение к родственнице мужа, отодвинула заслонку печи и взяла ухват. На свет появился пузатый закопчённый горшок, а комнату наполнил аромат мяса и капусты.

– Садитесь, чегой встали? – Яга кивнула на лавку. – Круко, расчисти стол.

– Твоя правнучка сказала что-то интересное? – спросила Рогнеда, присаживаясь на предложенное место. – Нам важны любые детали. Слухи.

Круко схватил с пола мешок и принялся сгребать в него банки со стола. Достаточно неаккуратно – то и дело слышался звон разбитого стекла. Дарен снял испачканный кафтан и сел рядом с Рогнедой. Она запоздало последовала его примеру и сняла грязный плащ.

– Да я уж не упомню, – пробормотал Круко. – Сказала только, что всё на упырей вешают. Будто не знают, что мы сердца друг другу не вырываем. То есть, бывает, конечно, и вырываем, но редко. Реже, во всяком случае, чем отрываем головы… Голову оторвать оно, знаете ли, надёжнее. Наверняка. С сердцем ещё туда-сюда, может, и заживёт, а голова… голова – это уже точно…

– Хватит чушь нести! – встряла Яга, разливая по тарелкам ароматный суп. – Они у тебя полезное што узнать просят. А не пургу твою. У вас што стряслось-то? Вы расскажите, мы, можь, подсобим как. Да ты, царевич, его уже от клятвы освободишь.

Рогнеда с Дареном переглянулись, решая, рассказывать ли всё старикам. Он пожал плечами, она ответила тем же. В общем-то терять им было нечего.

– Во дела-а, – протянул Круко, когда они закончили говорить. – Вот поэтому я из города и уехал на природу. Одна там преступность да срамота. И правнучке своей говорю: «Езжай, Лёля, на природу. Тут тихо, хорошо». Она ж у меня человек. Шестьдесят годков. Сколько ей там той жизни осталось. А она мне: «Нет, деда, у меня, – говорит, – внуки в городе». А я тех внуков и не видал даже. Мамка у них злющая, говорит, неча деток с упырём знакомить. Будто я своей родной кровинушке навредить способен.

Круко тяжело вздохнул и обречённо махнул рукой.

Рогнеда вернулась к подостывшему, но вкусному супу. Дарен свой уже давно доел. Наевшаяся Яга сидела, устало подперев голову рукой.

– Как же вам подсобить, – протянула она. – Заклинание поиска ты, Рогнеда, пробовала, говоришь?

Рогнеда кивнула.

– И с жемчугом, что на мельнице отыскала?

Рогнеда снова кивнула. Жемчуг, как и проклятие, ни на кого не указал. Резвые речные воды быстро смывают прошлое.

– Мертвеца надо было допросить, – пожал плечами Круко. – Он бы всё рассказал.

Комната будто бы начала покачиваться.

– Он ничего не знал, – брякнула Рогнеда и тряхнула головой, стараясь отогнать неприятное чувство.

– Что? – Голос Дарена прозвучал будто бы издалека.

– Он… э‑э, я хотела сказать. Вряд ли что-то знал. Если она… через Войко действ… действ… – Рогнеда схватилась за край стола, тщетно пытаясь остановить взгляд хоть на чем-нибудь. – Дарен… что-то не так.

– Ой, всё так, всё так, – захихикала Яга. – Это просто мухоморный супчик начал действовать. Я ж вас ещё у самой рощи заприметила. Успела подготовиться.

– Что это значит? – Дарен вскочил на ноги, схватился за меч, но тут же рухнул обратно на лавку. – Вы мне клятву давали!

– Это мы, милок, тебе клятву давали, – Яга поднялась из-за стола. – Тебя-то мы и не тронем. А вот девицу твою… Девице мы ничего не должны. Да ты не печалься, царевич, ты уж ничего не изменишь.

Рогнеда должна была испугаться, но чувства словно исчезли. Она заворожённо следила за тем, как вращается комната, как свечи превращаются в забавные хороводы огоньков, как мелькает то тут, то там красный платок Яги, как звенят её серьги. Или это звуки колокольчиков? Откуда здесь колокольчики? И как ей выбираться из передряги на этот раз?

А потом костлявые руки Яги закрыли ей глаза, и Рогнеда осталась в кромешной тьме.

Снова этот туман. Густой и белый, как молоко. Рогнеда вытянула руку, и она потонула в непроглядной белизне. Рогнеда сделала несколько шагов наугад и ничего не услышала. Подошвы словно бы и не касались земли, не шуршало от движений платье, не слышно было даже собственного дыхания – тишина была абсолютной, непроницаемой, мёртвой.

«Я мертва».

– Не мели чушь, – проскрипел знакомый голос.

Пелену разрезали два жёлтых луча – глазницы черепа. Вслед за лучами появился и сам череп на длинной палке, которую держала Яга. Её движения, как и движения Рогнеды, были совершенно бесшумными.

– Это разве не поля Нави? – спросила Рогнеда.

– Нет. Пока нет, – хмыкнула Яга. Её голос не волновал воздух, а звучал сразу у Рогнеды в голове. Как и собственный.

Рогнеда хотела спросить что-то ещё, но тут вспомнила:

– Ты отравила меня! – она всплеснула руками, собираясь задать старухе жару, но ничего не произошло.

– Тут у тебя нет сил, не утруждайся. Да и тела нет, пусть и кажется иначе. Один только разум при тебе, – снисходительно заметила Яга и оперлась на палку. – И не травила я. Опоила. Ты ж сама хотела, чтоб я подсобила.

У Рогнеды вырвался нервный смешок. Ничего себе подсобила, старая карга.

– По-твоему, это нормально? Гостей опаивать?

– Коли б я тебя предупредила, Долина Духов бы тебя не приняла. А коли б я тебе сказала, что ты скорее, всего назад, не вернёшься, ты бы вряд ли согласилась прийти сюда.

– Не вернусь? – Рогнеда начинала злиться.

– Мы с тобой между жизнью и смертью стоим, – Яга обвела рукой туман. – Редкий человек может возвратиться отсюда к живым. Но Поля Нави всегда будут готовы тебя принять.

– Что ты несёшь, старая? А ну быстро верни меня!

– Э‑хех, – весело покачала головой Яга. – Это не в моей власти. А в твоей. В Рощу Макоши приходят за своей судьбой. Ко мне на болота – те, кто готов зайти дальше. Сможешь найти ответы и вернуться, отпущу тебя с миром. А коли решишь отправиться в Поля Нави – у нас с Круко выйдет славный ужин.

– Ты… – у Рогнеды перехватило дыхание, – настоящая Ягиня? Дочь Макоши?

Старуха улыбнулась.

– Кто знает. Мы, ведьмы, все её дочери. Кто больше, кто меньше. Но нет, я не та Ягиня, что ты думаешь. Я обычная болотная ведьма. А может, и нет. Но я могу заглянуть чуть дальше многих. И ты – ведьма.

– Я чародейка.

– Э‑хе, чародеи, – Яга скривилась и сплюнула. – Шуршат книжками, да не слышат богов. Приходят на всё готовенькое да думают, что это делает их лучше ведьм да ведьмаков. Смотрят на нас сверху вниз, а на деле не знают настоящей магии. А ты не такая.

Яга обошла Рогнеду кругом, внимательно оглядывая с головы до ног.

– Ты искала магию сама. Не книжки да наставники вели тебя. Ты не знала правил, а от того оказалась свободна в своём мастерстве. Видала я твои клинки из ветра. Да только вот нетуть таких чар. У чародеев нетуть. А ты, вона-гляди, выдумала. Э‑хех, – Яга остановилась и посмотрела Рогнеде в глаза. – Да только не хочешь принимать в себе ведьмовскую суть. Да и всю себя. Рвёшься в ряды, к каким не принадлежишь.

Яга отвернулась и застучала палкой. Всё ещё беззвучно.

– Всё маски-маски-маски! Сама уж не знаешь, где ты есть да кто, – зашипела она.

– Тебе-то какое дело? – Рогнеда скрестила руки на груди.

– Мне? – ухмыльнулась старуха и снова оперлась на палку. – Никакого! Это тебе дело есть.

– И что? – раздражённо бросила Рогнеда. – Я должна принять, что я ведьма, чтобы выйти отсюда? Хорошо, ведьма так ведьма. Можем уже закончить этот бесполезный разговор?

– Понимаешь же, что всё не так просто? – захихикала Яга.

– Так суть в этом?

– А я знать не могу, – невинно захлопала она глазами. – Пришла за судьбой, так ищи.

– Я пришла поговорить с твоим упырём, а не за судьбой! – гаркнула Рогнеда, не зная, куда деть клокотавшую в груди злость. – Клянусь, ведьма, как только выберусь отсюда, разорву тебя на куски и не посмотрю…

– Не посмотришь на что? – с любопытством спросила Яга. – На одобрение Дарена? Или тебя больше заботит одобрение отца? Ради одного ты прячешь когти. Ради другого – омываешь руки в крови. А чего хочешь ты, Рогнеда?

– В душу мне не лезь, – процедила она.

Но Яга не слушала. Ударила палкой, и туман задрожал, закружился и нехотя расступился, и Рогнеда увидела Радомира. Он стоял всего в паре шагов от неё и смотрел влюблённым взглядом.

– Хочешь замуж за царя? – вкрадчиво спросила Яга. – Быть усладой глаз и утехой в лунные ночи до тех пор, пока не родится первенец? А потом, – Яга щёлкнула пальцами, – избавиться от обузы?

Горло царя обвила красная нить, и кровь побежала за воротник. Он распахнул рот в беззвучном крике и исчез. А Рогнеда увидела себя. На троне с младенцем на руках. За троном высилась размытая тёмная фигура, Рогнеда никак не могла разглядеть, кому она принадлежит. Но догадывалась.

– Царица Рогнеда? Будешь царствовать, но будешь ли править? – Яга задумчиво посмотрела на иллюзию.

– Я ни с кем не собираюсь делиться властью, если ты об этом, – усмехнулась Рогнеда. – Отца я давно отпустила и не позволю…

– Но отпустил ли он тебя? – перебила Яга. – А ты отпустила ли? Или лишь хочешь так думать? А? Но не этот вопрос главный.

– А какой же? – Рогнеда закатила глаза.

– Действительно ли ты хочешь власти? Или, может, чего другого? – Яга снова щёлкнула пальцами.

Иллюзия исчезла, на её месте появился… Дарен. И ещё одна – другая. Рогнеда.

Рогнеда замерла. Это ещё что?

Дарен провёл рукой по щеке другой Рогнеды, наклонился к её губам и нежно поцеловал.

– Это смешно! – Рогнеда рассмеялась. Правда, скорее нервно.

Сердце предательски забилось быстрее. По крайней мере, ей так показалось. Ведь если у неё в этом месте не было тела…

– А ты не думала выскочить замуж за царевича? – вдруг спросила Яга. – Двух зайцев разом освежевать, то бишь.

– Я собиралась его убить ещё до свадьбы с Радомиром, – честно ответила Рогнеда.

– Э‑хех, – протянула Яга. – Больше не собираешься?

Рогнеда замялась. Яга смотрела выжидающе, прищурившись, как пригревшаяся на солнце кошка. Дарен с другой Рогнедой не исчезал. Он гладил её по волосам, шептал что-то на ухо, а она смеялась, краснела и льнула к нему всем телом. Настоящая Рогнеда смотрела, как переплетаются их пальцы, как соприкасаются их губы, и не знала, что ответить.

– Я не знаю, – в итоге прошептала она.

– Чего ты хочешь? По-настоящему?

– Не знаю… Я никогда…

– Не знала своих желаний?

Рогнеда закусила губу и отвернулась. Наверное, если бы она могла ощущать боль, то привела бы себя в чувство, но здесь боли не было, и Рогнеда осталась наедине с ураганом эмоций, страхов и сомнений, которые теперь некуда было прятать.

– Я хочу перестать чувствовать всё… это! – крикнула она, схватившись за грудь. – Вот чего я хочу!

– Правда? – Яга смеялась. – Или ты боишься, что чувства сделают тебя слабой? Что не справишься с ними? Боишься, что увидишь себя настоящую? Поймёшь, чего хочешь на самом деле? И уже не сможешь от этого убежать?

Голос Яги изменился, сделался выше, моложе, в нём появились знакомые нотки. Рогнеда обернулась и увидела себя. Вскрикнула и отшатнулась.

– Ты думаешь, что ищешь убийцу, – сказала Яга. – Но так ли это? Ты – это боль, кровь и разрушения, Рогнеда. Ты убивала, лгала, крала. Ты делала всё это, чтобы закрыть глаза на то, кто ты и чего хочешь. Ты отдаёшь себя в руки мужчин. И каждый из них берёт от тебя ровно то, что ему нужно. Отец, Радомир, Финист…

– Хватит!

– Ты думаешь, что что-то контролируешь, но даже твоё тело больше не подчиняется тебе, вот до чего ты себя довела, – она шагнула навстречу и расстегнула застёжку на платье.

– Заткнись!

– Ты пала так низко. И за это ты ненавидишь себя глубоко в душе. Эта ненависть пожирает, разрушает, заставляет тебя прятать чувства, потому что иначе ты бы беспрерывно корчилась от боли. И, зная всё это, сможешь ли ты дотянуться до света? Сможешь ли выбрать правильный путь? Свой путь?

– Замолчи! Прекрати! Прекрати! – Рогнеда закрыла уши и зажмурилась, но это не помогало: голос звучал в голове.

Когда она открыла глаза, то увидела себя нагую. Белое тело, испещрённое порезами и шрамами – на нём не было живого места. Старые – белые, свежие – розовые, и раны, которые ещё кровоточили. Что это? Это не её тело.

– Чего ты хочешь, Рогнеда? – сказала другая она жалобно. – Чего ты от меня хочешь?

– Кто ты? – прошептала Рогнеда.

– Чего ты от меня хочешь? – повторила она.

– Я?

– Чего ты хочешь?

– Не знаю.

– Знаешь, – она приложила руки к кровоточащей груди, склонила голову и закрыла глаза, будто прислушиваясь. – Всегда хотела.

Рогнеда правда знала. Но не находила в себе сил сказать это вслух. Произнесённые слова уже не вернуть. В тишине мыслей можно вообразить, что их не существует, а значит, и терять нечего. Не будет боли, разочарований и свежих шрамов. Пока слова не произнесены – она в безопасности.

Нужно это прекращать. Выбираться отсюда, заканчивать игры с болотной ведьмой и хорошенько наподдать Дарену за то, что привёл её сюда. И, разумеется, сначала убить Ягу. Жаль только, Рогнеда не знала, как это сделать.

– Ты снова закрываешься и пытаешься сбежать, – сказала другая она. – Ты снова пытаешься сделать вид, что меня нет. Ты всегда так делала. С самого детства.

Рогнеда не ответила, она уже шла сквозь туман. Здесь должен быть выход. Что-то, что связано с внешним миром, чтобы она нащупала ниточку, за которую сможет ухватиться. Должно быть что-то.

Рогнеда не была уверена, как работает это место, и действовала интуитивно. Если она правильно понимала принципы работы чар, должна быть лазейка. Яга же как-то возвращается.

Но везде был только туман. Куда бы она ни шла и ни бежала, везде её ждало бесконечное море тумана. Если бы у Рогнеды было тело, она бы уже выдохлась, но тела не было, а потому Рогнеда продолжала упорно идти вперёд.

Где же? Где же эта путеводная нить между мирами?

– Погодите-ка! – вдруг осенило её. – Что-то из реального мира. Что-то, что указало бы путь. В моем случае, рассеяло туман.

Она развернулась и побежала в обратную сторону. По крайней мере, она на это надеялась.

Другая Рогнеда стояла на прежнем месте и опиралась на палку с черепом.

– Хочешь уйти без ответов? – спросила она, разгадав замысел, в каком-то смысле свой собственный.

– Поболтаем как-нибудь в другой раз, – Рогнеда протянула руку к палке с черепом, готовая, если понадобится, сражаться за неё.

Но другая она даже не двинулась с места.

– Возможно, время ещё не пришло. Но когда-нибудь тебе придётся ответить, – тихо сказала она и исчезла.

Грубое неотесанное дерево легло в ладонь. Череп покачнулся. Огонь в его глазах разгорелся ярче. Что теперь?

Рогнеда выдохнула, закрыла глаза и представила избушку Яги. Посох беззвучно ударился о землю.

Повозка тряслась и поскрипывала. Внутри пахло потом и цветочными духами. А Рогнеда уже потеряла счёт дням, что они провели в дороге.

Княгиня Чароградская сидела напротив, покачивалась в такт повозке и без умолку болтала о царе Радомире, царевиче Дарене и прекрасной столице Вольского Царства.

– Представляешь, Рогнедушка, мы сможем посмотреть на Звёздную Башню! Говорят, она такая высокая, что невозможно разглядеть шпиль с земли! А когда в неё бьют молнии, искры осыпают весь город!

– Вряд ли такое возможно, госпожа, – вежливо улыбнулась Рогнеда, стараясь незаметно размять затёкшую от долгого сидения поясницу.

– Думаешь, всё байки? – Княгиня выпятила нижнюю губу и нахмурилась. – Но даже если так, думаю, она всё равно прекрасна! Как и Царские Палаты! И ещё мы обязательно должны посетить Вольскую Гвардию. Говорят, их гарнизон построен по лучшим образцам западной архитектуры. Очень интересно взглянуть!

– Ты пребываешь в необычайно приподнятом расположении духа, госпожа, – заметила Рогнеда, вспоминая обычные её болезненность и уныние.

Княгиня буквально светилась, то и дело поправляла платье и причёску, выглядывала в окно. Словно и не было недели пути, ночей на самых дешёвых постоялых дворах, недостойных княгини, и вечно дрожащей вонючей повозки.

– Эта поездка… – княгиня расправила плечи и вдохнула полной грудью. – Как глоток свежего воздуха! Я будто впервые чувствую себя такой живой, лёгкой, словно птичка. Ха-ха, Рогнеда, представляешь, я словно птичка, что может упорхнуть, куда захочет! Я и подумать не могла, что способна это! Ни разу в жизни не покидала Чарограда. Да что там, я так редко покидала свой терем. А тут! А тут! Я так довольна, что поехала! И я так счастлива, что ты теперь здесь, со мной!

Она схватила Рогнеду за руки и приложила их к своим разгорячённым щекам.

– Если бы не ты, я бы не решилась на столь дальнее путешествие!

– Но я никак не влияла на твоё решение, госпожа.

– Одно только твоё присутствие придаёт мне уверенности! – княгиня пересела на сторону Рогнеды и заключила в объятия. – Я знала, что не ошиблась, взяв тебя в служанки. Ты всегда была рядом, все эти годы, ты помогала мне… И знаешь что! В столице мы обязательно найдём тебе мужа!

Она смотрела на Рогнеду с искренней улыбкой, будто только что решила все проблемы и преподнесла на своих бледных ладонях весь мир. А Рогнеда приоткрыла рот, не зная, что ответить на такую «щедрость», стараясь не рассмеяться ей в лицо.

– Чего ты молчишь? – княгиня толкнула её в бок. – Боишься, что я выберу какого-то мужлана? Обещаю, это не будет бедный крестьянин. Уверена, у местных бояр прекрасные слуги. О! – она прикрыла рот ладонью, захихикала и продолжила заговорщицким шёпотом: – Или, может, мы сможем подобрать тебе суженого среди слуг самого царевича Дарена!

Рогнеда выдавила кислую улыбку и согласно закивала. Боги, как она устала от этого. Играть роль примерной служанки, чтобы заработать гроши, прикрывать кражи отца из казны, а после работы ещё и приглядывать за непутёвой сестрой, которая выросла ещё более безвольной и глупой, чем её госпожа. Скорей бы уже избавиться от всего этого.

– Нет, как же, – княгиня вдруг приуныла. – Если я найду тебе мужа, то придётся возвращаться в Чароград одной? Теперь эта мысль мне не кажется такой уж удачной.

– А вдруг, – Рогнеда изобразила радость, – ты и себе отыщешь мужа, госпожа?

Княгиня смутилась и спрятала взгляд.

– Это совершенно невозможно, – тихо проговорила она. – В моем сердце уже кое-кто есть. И думаю… ох, Рогнедушка, я боялась тебе сказать раньше, признаться честно, но, думаю, мы скоро поженимся и…

О крышу повозки постучали, и они обе вздрогнули. В окошко заглянул отец.

– Яровид, – выдохнула княгиня и зарделась ещё сильнее. – Что-то случилось?

– Ничего, госпожа, мы почти прибыли, – отец ослепительно улыбнулся, а затем посмотрел на Рогнеду. – Пора.

Яровид исчез из окошка, а княгиня непонимающе захлопала глазами.

– «Пора» что?

Рогнеда не ответила. Соединила ладони перед лицом и сосредоточилась. Повозка резко остановилась, и княгиня чуть не слетела с места, чудом удержавшись на сиденье.

– «Пора» что? – повторила она с нотками паники в голосе.

– Прости, госпожа, – Рогнеда сжала кулак у лица княгини и потянула на себя.

Княгиня захрипела и схватилась за горло. В её глазах плескался чистый, незамутнённый страх.

– Ты слишком доверчивая, слабая. Ты не можешь управлять княжеством, не можешь даже найти вора, который четыре года не вылезал из твоей спальни. Ты даже позволить себе жить не можешь, – говорила Рогнеда, будто искала себе оправдания. – Лучше будет, если я займу твоё место.

Княгиня повалилась на пол, отчаянно хватая ртом воздух, но Рогнеда тут же отобрала его. За стенами повозки поднялись крики и шум. Отлично, отец начал свою часть.

– Сначала я хотела извиниться и всё отменить. Я на миг даже подумала, что ты правда любила меня, – Рогнеда сделала паузу и сглотнула. – Даже несмотря на то, что смотрела на меня свысока, несмотря на то, что спала с моим отцом. Но потом ты заговорила про мужа, будто я… какая-то… вещь. Я знаю, ты давно хотела избавиться от меня, неудобной доченьки, что мешала бы вам с отцом в новой счастливой жизни. Муж? Среди слуг царевича? О, прекрасный подарок, спасибо. Я, пожалуй, откажусь.

Рогнеда рванула руку вверх. Княгиня изогнулась на полу, задрожала всем телом. Она больше не смотрела на неё и вряд ли слышала и половину сказанных слов, но Рогнеде было всё равно. По крайней мере, ей так казалось.

Когда всё закончилось, Рогнеда посмотрела на княгиню: потухший взгляд был устремлён в потолок, на шее остались глубокие царапины – княгиня царапала горло, будто готова была разорвать его, лишь бы дать ход воздуху. Рогнеду затошнило, она вылетела из повозки и упала на колени.

«Дыши. Дыши. Дыши».

Содрогнулась всем телом, чувствуя, как сжимается желудок.

– Поздравляю с первым убийством, – отец похлопал её по спине, и Рогнеду вырвало. – Дальше пойдёт легче.

– Я ненавижу тебя, – прохрипела она.

– Да брось, – отец помог ей подняться. – Ты же тоже этого хотела. Избавиться от назойливой мухи. Видела бы ты её в спальне, она порой умоляла меня удовлетворять её…

– О боги, избавь меня от подробностей! – Рогнеда вырвалась из рук отца. – Кажется, ты говорил, что у нас будет мало времени.

Она огляделась. Дорога была усеяна трупами. Отец и двое его приятелей успели избавиться практически от всего сопровождения княгини. От приятелей отец должен был избавиться позже. Из-за повозки вышел Войко.

– Один чуть не сбежал, – усмехнулся он, вытирая нож об рубаху.

– Убить его? – спросила Рогнеда.

– Нет. Это самый верный наш человек. Пойдёшь с ним. Новых слуг наберёшь сама, когда закрепишься на месте. А теперь не стой столбом, переодевайся.

Войко вытащил труп княгини из повозки. Пока Рогнеда одевалась в её платье, отец натягивал на княгиню платье служанки.

– Царапины – это плохо, – проворчал он, оглядывая тело. – Придётся хорошенько пройтись ножом…

– Я готова, – Рогнеда отряхнула платье, которое оказалось ей слегка туговато.

Отец поднялся на ноги, осмотрел дочь с ног до головы, а потом дёрнул за рукав. Платье треснуло.

– Будет больно, – буркнул он и ударил её кулаком в лицо прежде, чем она сумела опомниться.

Рогнеда повалилась на землю и взвыла от боли.

– Ты что!

– Хочешь, чтобы все поверили, что на вас напали разбойники, придётся потерпеть, – сухо бросил отец и склонился над мёртвой княгиней. – А теперь идите. Надеюсь, ты запомнила план и свою роль в нём. Я вернусь в Чароград и прослежу, чтобы там всё было тихо. Жди моего письма, поняла?

Рогнеда кивнула, поскуливая от боли, по скуле к подбородку сбежала струйка крови. Теперь она княгиня Чароградская.

8. Сирин и Алконост

Воздух со свистом ворвался в лёгкие. Рогнеда резко села и тут же согнулась пополам, закашлявшись.

– Рогнеда! – Дарен обхватил её за плечи, помогая подняться. – Боги, ты жива! Слава богам!

– Где Яга? – прохрипела она, пытаясь встать.

Голова всё ещё кружилась, и Рогнеда упала обратно на лавку.

– Всё хорошо, всё хорошо, – Дарен гладил её по плечам. – Она больше тебе не навредит.

– Зато я ей наврежу! – рявкнула Рогнеда и закашлялась.

– Э‑хе, вот девки пошли, – проскрипела Яга.

Они с Круко сидели на полу спиной к спине, связанные толстой верёвкой. Круко похрапывал. Маленькие глазки Яги глядели на Рогнеду испытующе.

– Кого повстречала в тумане, красавица?

– А то ты не знаешь, – скривилась Рогнеда.

– Откуда ж? Будто я там была, – хихикнула Яга.

– О чём она? – спросил Дарен.

Рогнеда открыла рот, но замялась, вспомнив картины, что показывала ей Яга.

– Да так, ни о чём. Это ты их так?

– У клятв есть свои плюсы, – пожал плечами Дарен. – Навредить они мне не могут, я решил этим воспользоваться. Правда, тоже постарался особо не вредить. Тем более что Яга сказала, что не собиралась тебя убивать.

– Да? – Рогнеда метнула взгляд на старуху. – А мне она сказала, что я могу умереть.

– Ты глухая али болезная? Я ж сказала, што меня там не было, – проворчала она. – В Долину Духов войти можно токма в одиночку.

– Но… – Рогнеда ничего не понимала. – Кто это тогда был? И палка эта…

Она ткнула пальцем в угол, где стояла палка с черепом.

– А мне почём знать? – пожала плечами Яга. – Я тут так-то занята была с царевичем. Супчика на него не рассчитала, да он, бугай, как очухался, как начал нас по хате гонять. Тьфу!

Дарен скромно улыбнулся, а Рогнеда опрокинулась обратно на лавку. В первые мгновения после пробуждения она была переполнена злостью и жаждой мести, а теперь вдруг накатила такая дикая усталость, что она и пальцем не могла пошевелить. И Дарен… Она перевела взгляд на него.

Он присел возле Яги и проверял крепость узлов. Вежливо спрашивал, смогут ли сами выбраться, когда они уйдут, потому что развязывать их сейчас он считает не совсем безопасным. Рогнеда закрыла глаза. Почему её это не раздражает? Даже кажется забавным. Всё дело в той картинке, которую показала Яга? Ну, или кто это был.

– Тебе плохо? – Дарен коснулся лба Рогнеды. – Ты горячая.

– Нормально, – буркнула она и отвернулась. – Поехали домой.

– Не хочешь их убить? – Дарен присел рядом. – Ты точно не заболела?

– Я устала. Всё это… – она пальцем очертила пространство вокруг, – жутко утомляет. Мы бежим за этим убийцей, но, на самом деле, просто топчемся на месте. А тут ещё Финист. И ты. И… Яга меня жизни учить пытается.

– Я вже сказала…

– Да-да, тебя там не было! – огрызнулась Рогнеда и села. – А раз всё было игрой моего воображения, трансом, или зови, как хочешь, то это ничего не значит, верно? Я просто наелась чёртовых грибов.

– Ты знашь, што это не так, – усмехнулась Яга.

– Да пошла ты! – Рогнеда встала на ноги, но не дошла до двери.

Голова закружилась, и Рогнеда прислонилась плечом к стене, чтобы устоять. Руки Дарена тут же оказались у неё на пояснице.

– Не боись, пройдёт через пару часиков, выветрится дурман, – отозвалась Яга.

– Отвези меня домой, – тихо сказала Рогнеда, поддаваясь нежным рукам Дарена.

Рогнеда не смогла удержаться в седле, поэтому Дарену пришлось сесть за её спиной. Одной рукой он крепко обхватывал её за талию, другой – держал поводья. Вторая лошадь плелась следом. Звезды освещали ночной тракт, с неба за путниками следил рогатый месяц.

Голова покоилась на груди Дарена, и Рогнеда делала вид, что спит. Его сердце тяжело ухало под одеждой, дыхание щекотало макушку. Дарен старался не шевелиться или делать это очень аккуратно, чтобы не потревожить её. А Рогнеда согревалась его теплом.

«Ещё чуть-чуть, – думала она. – Ещё пара мгновений, и я уйду на свою лошадь».

За одним мгновением шло следующее, а за ним – ещё и ещё, пока она и правда не заснула на его груди.

На подъезде к дому у Рогнеды разыгралась лихорадка. Дарен разбудил её у ворот и провёл в светлицу. В спальню она его не пустила.

– Я попрошу Аньяну приехать, – Дарен усадил Рогнеду на лавку. – Пусть тебя осмотрит.

– Не нужно, – отмахнулась она. – Поем, посплю, и всё пройдёт.

– Я не могу тебя так оставить. Вдруг что-то случится.

– Ничего не случится, – буркнула Рогнеда. – Иди домой. Мы ехали всю ночь. И нам обоим не мешает отдохнуть.

Дарен сел на корточки, оказавшись чуть ниже неё. Зелёные глаза смотрели с… нежностью? Рогнеда затаила дыхание, в груди заныло.

– Ты точно не хочешь, чтобы я остался? Если не хочешь, я уйду. Хочешь – останусь.

«Хочу!»

– Нет, не хочу, – сказала Рогнеда и отвернулась, продолжив надменно: – На что ты мне тут сдался? Иди, царевич, домой. К своей невесте. Если, конечно, ты ещё помнишь, что она у тебя есть.

Дарен молчал. Рогнеда взглянула на него украдкой. Он хмуро смотрел в сторону, на щеках пылал румянец.

– Ты права. Пойду, – он поднялся на ноги. – Если станет плохо, отправь Любу за мной, или сразу к Аньяне. Она не откажет.

Когда Дарен ушёл, Рогнеда поднялась в спальню и упала на кровать. Она злилась. На Дарена, на себя, на образы в голове. Перед глазами то и дело всплывала сцена из Долины Духов: Дарен целовал её, любил её, а она… а она любила его? Может ли эта картинка стать реальностью? Этого ли она хочет?

Рогнеда потрясла головой. Нет. У неё была цель. У неё есть цель. И Рогнеда не должна отступать. Радомир – её путь к свободе, к власти, к той жизни, которой у неё никогда не было.

Рогнеда металась от одной мысли к другой, ужом вертелась на кровати и всё больше и больше злилась. Раскинула руки и ударилась костяшкой о что-то твёрдое. Повернула голову.

Мамин гребень. Должно быть, оставила его на покрывале, когда расчёсывала волосы утром. Рогнеда взяла вещицу в руки и повертела.

С одной стороны птица Алконост, с другой – Сирин. Одна пела свою радостную песню о грядущем блаженстве, другая – слагала печальные мелодии и проливала слёзы. Говорят, эти птицы прилетали к Великому Дубу, что уже тысячи лет стоит в сердце Северных Земель. Каждая в своё время и никогда вместе. Они пели свои песни людям. Алконост дарила покой и счастье, а Сирин отбирала надежду. Многие погибали под её песни. Но смельчаков всегда хватало, ведь слёзы Сирин могли излечить от любой болезни.

Уже сотни лет не посещали они излюбленного дерева и не пели своих песен. Но в детстве, ещё когда была жива мать, Рогнеда часто мечтала о том, что, когда вырастет, обязательно отыщет Алконост, чтобы послушать её песню. А когда мама заболела, Рогнеда верила, что отправится в путешествие, раздобудет слёзы Сирин и исцелит маму. Рогнеда рассказывала ей об этом, мама улыбалась и говорила, что всё у неё обязательно получится.

«Иногда мечты остаются мечтами», – бросал отец, когда Рогнеда рассказывала об этом ему.

– Что мне делать? – спросила она гребень, будто бы он мог ответить. – Чего я хочу?

Рогнеда долго лежала на спине и глядела в потолок, прислушиваясь к пустоте мыслей. Пыталась отыскать в себе отклик. Что-то, что поможет отогнать сомнения и страхи, которых становилось всё больше. Рогнеда зажмурилась и ударила себя по щекам. Вздохнула и вскочила с кровати.

Она должна действовать.

Слетев по лестнице, Рогнеда накинула плащ и выбежала из дома.

Рогнеда ворвалась в Царские Палаты с первыми лучами рассвета. Все ещё спали, и звук торопливых шагов вторил её быстро колотившемуся сердцу. Рогнеда почти взлетела по лестнице на второй этаж. Почти побежала по коридору.

– Госпожа, не стоит его беспокоить… – прошептал слуга, всю дорогу пытавшийся преградить ей путь.

– Уйди, – бросила ему Рогнеда. – Если ему что будет не по нраву, пусть сам меня прогонит.

Она остановилась перед заветной дверью, замерла, не решаясь войти. Сердце билось гулко, то ли рвалось постучать, то ли сбежать. И Рогнеда не могла сказать наверняка, какой выбор будет верным. Что скажет он, увидев её в своей спальне? Что увидит она в его глазах? А что почувствует она сама? И почувствует ли?

Понимая, что ещё мгновение, и она бросит всё и сбежит, Рогнеда собралась с духом и распахнула дверь. Плевать, что будет с ней потом.

Слуга прикрыл дверь за её спиной, и Рогнеда осталась в прохладных предрассветных сумерках, приложила ладонь к груди, успокаивая сердце, вздохнула и быстро подошла к кровати.

Радомир раскинулся на белых простынях, похрапывая. Его нельзя было назвать стариком, нет. Он всё ещё был широкоплеч и силён, а проседь в тёмных волосах и бороде скорее подчёркивала его высокий статус, играя на руку образу мудрого правителя. Он. Именно он – её цель. И Рогнеда зашла слишком далеко, чтобы отступать теперь.

Неважно, куда этот путь приведёт. Она не позволит сомнениям и зелёным глазам царевича ей помешать.

Рогнеда скинула платье и нежно коснулась седой груди царя.

– Радомир?

Он открыл глаза и посмотрел на неё затуманенным взглядом.

– Рогнеда? – прошептал он, а она забралась на него сверху и накрыла его губы поцелуем. Ещё ни разу она не приходила к нему первой. Лишь отвечала на его грубые ласки.

По-медвежьи сильные руки сгребли её и утопили в мягкой, душной перине.

* * *

– Я не устаю благодарить богов, что повстречал тебя, луна моя, – Радомир гладил Рогнеду по разгорячённой щеке. – Как сейчас помню ту ночь, больше года назад, когда я впервые увидел тебя. Едва ты вошла в ворота, я уже был у твоих ног. В тот же миг я возжелал сделать тебя своею.

– И сделал, – улыбнулась Рогнеда.

– Я же царь, – Радомир поцеловал её в лоб. – Царю должно получать то, чего он желает.

Они лежали в постели друг напротив друга под влажными простынями. Рогнеда тяжело дышала в лихорадке, но Радомир не замечал этого, возможно, принимая её состояние на свой счёт. Радомир после близости любил вспоминать прошлое, особенно их первую ночь. Он возвращался к этой истории снова и снова. Он гордился собой, своими силой, властью и могуществом. И непременно хотел, чтобы Рогнеда помнила об этом. Она же мечтала о той ночи забыть.

* * *

Отец остался у кареты заметать следы, а Рогнеда с Войко брели по лесу в сторону города. Стояла глубокая летняя ночь, и дорога была совершенно пустой. Размеренно стрекотали кузнечики, равнодушно шумела листва. Ничего не говорило о страшном побоище всего за две версты отсюда.

Чужие туфли натирали пятки, а узкое, не по размеру платье мешало нормально дышать. Рогнеду всё ещё мутило, колени подрагивали, а в памяти то и дело всплывали пустые глаза княгини. Приходилось прилагать усилия, чтобы отгонять видение и думать о деле.

Нужно было найти помощь и попасть в царский терем. Рогнеда проверила наличие царской грамоты в рукаве. С ней должны были пропустить. Рогнеда медленно выдохнула, стараясь успокоиться. Всё получится. Вон, уже видны городские стены – она почти у цели.

Они с Войко вышли из леса на поляну, посреди которой росла одинокая ива.

– Кажется, там человек, – прошептал Войко, приглядываясь.

– Где?

– У ивы, госпожа.

Рогнеда прищурилась. И правда, вроде какая-то тень. Пойти дальше или попробовать попросить помощи? Городская стена сразу за поляной. Ладно, в конце концов она должна быть убедительной.

– Держи нож наготове, – шепнула она Войко и побежала в сторону ивы. – Помогите! Прошу! На помощь!

Тень под ивой всколыхнулась и вскочила на ноги. Рогнеда ускорилась. Спотыкаясь и падая, она неслась навстречу человеку и молила о помощи. Тень бросилась навстречу, оказавшись юношей. Интересно, что он делает тут посреди ночи? И не захочет ли ей навредить?

– Что случилось? – юноша подхватил Рогнеду под руки, а она обессиленно рухнула на траву и вцепилась в его кафтан. Очень добротный, дорогой кафтан.

– Разбойники! Напали на нас! Прошу, помоги!

– Разбойники? Здесь? У стен Даргорода?

– Они всех убили! – Рогнеда испуганно заглянула юноше в глаза. – Я чудом спаслась, мой слуга помог мне сбежать.

– Всё будет хорошо, – юноша погладил её по спине. – Теперь ты в безопасности. Как тебя зовут?

Она всхлипнула.

– Рогнеда. Рогнеда Чароградская. Царь… царь пригласил меня на пир, и я… О боги, что мне теперь делать!

– Княгиня Чароградская? Очень жаль, что мы встретились при таких ужасных обстоятельствах. Я царевич Дарен, и, боюсь, твоё горе – отчасти моя вина. Но я сделаю всё возможное, чтобы тебе помочь.

От удивления Рогнеда даже перестала изображать плач. Просто уставилась на юношу, хлопая глазами. Неужели правда? Вот так удачное совпадение.

– А‑а… – Рогнеда захлопала себя по платью. – У меня тут где-то была царская грамота, чтобы ты убедился…

– Не нужно, я тебе верю, – Дарен потянул её, помогая подняться. – Пойдём. Здесь неподалёку мой конь. Я отвезу тебя в Царские Палаты, и мы во всём разберёмся.

Дарен уверенно вёл Рогнеду за руку сквозь высокую траву, а она смотрела ему в спину и не верила своей удаче. Могло ли так повезти? Царский сын, посреди ночи, совершенно один за пределами города.

– Не ожидала столкнуться с царевичем вот так. Ночью, в поле, – осторожно сказала она.

Дарен засмеялся.

– Сегодня в царском тереме пир, – бросил он через плечо. – И я, признаюсь честно, в такие ночи всегда прихожу под эту иву. Это… особое место.

– Особое?

– Мы с подругой часто сбегали сюда в детстве. Стража искала нас по всему городу, а мы прятались в траве. Смотрели на облака и пытались угадать в них существ. У меня получалось не очень, и подруга смеялась, что это оттого, что воображение у меня, как у деревянной ложки. Дома от отца, конечно, влетало, но я никогда не жалел о содеянном и сбегал снова. С тех пор прихожу сюда каждый раз, когда хочу спрятаться.

Дарен оглянулся и улыбнулся, склонив голову подобно дружелюбному псу. Он не врал, Рогнеда чувствовала это. Он был обескураживающе искренен. Дарен что-то разглядел в её взгляде и поспешил оправдаться:

– Прошу прощения, я думал, что моя болтовня поможет отвлечься. Если тебя это смутило…

– Нет, – Рогнеда улыбнулась в ответ. – Всё в порядке. Спасибо за заботу.

Дарен не обманул. В Царских Палатах и правда пиршествовали. Двор горел огнями в каменных фонарях, освещавших длинные столы, полные яств. За столами шумели гости. Все плясали, пили и веселились. Мёд лился рекой, музыка заглушала голоса. Бояре размахивали длинными рукавами платьев, водили хороводы и бросали монеты, которые тут же подбирали с земли и прятали по карманам слуги.

Во главе центрального стола стоял трон. А на троне сидел царь. Он смотрел на гостей устало, подперев голову рукой и покачивая в пальцах золотой кубок.

Дарен вёл Рогнеду за руку сквозь веселящуюся толпу. Гости, завидев их, прекращали пляску и оборачивались, должно быть, ошарашенные внешним видом Рогнеды: изорванное платье и разбитая скула никак не вписывались в атмосферу праздника.

– Я уж думал, что ты не появишься, – проворчал Радомир, когда они приблизились к столу. Он с любопытством взглянул на Рогнеду, – А это ещё кто?

Рогнеда поклонилась, протянула ему грамоту и повторила свою историю. Всё время, пока она говорила, Радомир неотрывно смотрел на неё пронзительными зелёными глазами, а Рогнеде ужасно хотелось спрятаться от этого взгляда. Когда она завершила рассказ, Радомир поднялся из-за стола и неторопливо подошёл. Остановился на расстоянии вытянутой руки и молча глядел, прищурившись. А у Рогнеды внутри всё сжималось от страха. Не поверил? Прогонит? Велит казнить? Придётся сражаться? Она собралась с духом, гордо вскинула подбородок и посмотрела царю в глаза.

– Я прошу твоей защиты и убежища, – сказала она и, опомнившись, склонила голову и добавила: – Мой царь.

Радомир двумя пальцами коснулся её подбородка и заставил посмотреть на себя. Рогнеда выдержала взгляд.

– Вызовите Журавля, – бросил он кому-то за спиной. – Не хочу, чтобы на таком красивом лице остался безобразный шрам. И отправьте стражников на тракт, пусть всё проверят, – он посмотрел Рогнеде в глаза и улыбнулся уголком губ. – Ты получишь мою защиту, княгиня Чароградская.

Слуги отвели Рогнеду в просторные покои, вымыли и переодели. Журавль – молодой юноша – вылечил не только её лицо, но и мозоли на ногах. Рогнеда сидела на чистой, пахнущей заморской лавандой постели и не могла нарадоваться своей удаче. Всё получилось даже легче, чем она думала. И царь Радомир, он явно заинтересовался ей. Пожирал глазами, будто она сдобный пирог. Возможно, охмурить его будет не так уж и сложно. Всё, что нужно сделать – использовать его похоть себе на пользу. Не пройдёт и месяца, как царь будет у её ног.

Но всё случилось гораздо быстрее и стремительнее, чем Рогнеда могла представить.

Радомир пришёл той же ночью, когда она собиралась отойти ко сну. Сидела на кровати и расчёсывала ещё влажные после бани волосы. Радомир был пьян и разгорячён. Рогнеда почувствовала запах мёда и дыма.

– Смотрю, ты уже устроилась, – сказал он, закрывая за собой дверь. – Я велел отдать тебе лучшие покои. После моих, разумеется.

– Благодарю, здесь чудесно, – Рогнеда вежливо улыбнулась, стараясь скрыть напряжение в голосе. Она поняла, что царю нужно, едва он переступил порог.

Радомир подошёл ближе и опёрся на изножье кровати, изучая мутным взглядом одолженную Рогнеде ночную сорочку.

– Можешь оставаться здесь сколько угодно, Рогнеда, – он с трудом подбирал слова, делая большие паузы. – Я… признаться честно… не верю, что говорю это… в такой час… и после всего, что ты пережила сегодня, но ты… твоя красота покорила меня, едва я тебя увидел.

Рогнеда старалась сохранять спокойствие, но сердце билось с удвоенной силой. К горлу подступил тугой комок.

– Я польщена, благодарю, – она снова улыбнулась.

Радомир кивнул, погладил бороду, переступил с ноги на ногу, снова кивнул и направился к выходу. Рогнеда облегчённо выдохнула, чувствуя, как схлынула волна страха со спины.

– И знаешь, – Радомир резко развернулся у двери и широко улыбнулся, – я думаю, что такая щедрость – моя щедрость – стоит некоторой благодарности.

– Я искренне благодарна тебе, мой царь! – Рогнеда встала с постели и поклонилась. – Ты спас меня и приютил, как же можно не быть благодарной за это?

Царь подошёл к ней почти вплотную, и Рогнеда с трудом сдержалась, чтобы не отвернуться от запаха мёда, ударившего в нос. Его дыхание было сбивчивым и тяжёлым, ладони беспокойно вились у её тела, но ещё не решались коснуться. А Рогнеда отчаянно старалась держать себя в руках и не выдать страха и отвращения перед грядущим. Ещё ни с кем прежде она не была близка.

Ноги подкашивались, но Рогнеда стояла и смотрела в замутнённые мёдом зелёные глаза.

– Я царь, – сказал Радомир, покачиваясь.

– Царь, – кивнула Рогнеда.

– И я всегда беру то, что хочу, – пророкотал он и повалил её на кровать.

Рогнеда кричала, изображая блаженство, стараясь заглушить боль и не вдыхать тошнотворный запах немытого тела, жареного мяса и хмеля. Царь стонал ей в ухо и шептал непристойности обо всём том, что так мечтал с ней сотворить. Очень скоро всё кончилось, и он, потный и изнеможённый, заснул прямо на ней.

«Всё хорошо. Нужно просто потерпеть», – повторяла про себя Рогнеда, глядя в потолок. Повторяла, повторяла и повторяла. До самого утра.

* * *

– Почему бы тебе не перебраться в Царские Палаты, луна моя? Тогда мы могли бы встречаться каждую ночь, – голос Радомира вырвал Рогнеду из воспоминаний.

Она поднялась с постели и поправила волосы, позволяя им свободно лечь на грудь. Подняла с пола платье.

– Ты же знаешь, что это возможно только после свадьбы, зачем дразнишь? Или хочешь богов прогневать?

Радомир привстал на локте, наблюдая за тем, как она одевалась.

– Ладно, звезда моя. Но хоть сейчас не сбегай. Полежи ещё со мной, и, быть может, я найду в себе силы порадовать тебя ещё раз.

– В другой раз, – Рогнеда клюнула Радомира в щёку и отошла к большому зеркалу на стене, чтобы заплести волосы.

Отражение выглядело болезненно: под глазами – тёмные круги, на щеках – яркие пятна румянца, на лбу – испарина. Нужно будет хорошенько выспаться.

– Куда ты собираешься?

– Домой.

– Или к моему сыну?

Рогнеда замерла. Радомир в отражении смотрел на неё грозно, от былой нежности не осталось и следа. Рогнеда натянула невинную улыбку и обернулась.

– Что за странные вопросы, Радомир? К чему ты клонишь?

– Да так, – Радомир лёг на спину и закинул руки за голову. – Мне тут мышка нашептала, что вы с Дареном стали удивительно часто встречаться. Я человек добрый, неподозрительный, но с некоторыми вещами тяжело спорить, Рогнеда. Сначала он приносит тебя во дворец без сознания. Как он тебя нашёл? Где? Почему именно он? Он молчит, не говорит, где был. Что ж, ладно. Потом это нападение в библиотеке, и вы снова вместе. Что ты там делала среди ночи? А игорный дом, где вас заметили мои люди? И вот на днях они видели, что он пришёл к тебе днём и до самой ночи так и не вышел. Ладно, один раз, два, но это превращается… Даже не знаю, во что это превращается! И это только то, о чём я знаю. А сколького я не знаю, Рогнеда? Мм?

Радомир сел в постели и бросил на неё хмурый взгляд.

– Ты хочешь поговорить об этом сейчас? После нашей близости? – Рогнеда отбросила за спину косу и ответила не менее хмурым взглядом.

– А когда прикажешь разговаривать, если в последние недели ты меня почти не навещаешь, а сразу после сбегаешь куда-то. И если добавить сюда всё мною вышеперечисленное, то складывается очень занимательная картинка.

– Для всех наших с Дареном встреч есть разумное объяснение, – вкрадчиво ответила Рогнеда и присела на край кровати. – И часто это просто случайности. Так было в день, когда я потеряла память. Мы просто столкнулись на улице. Случайно встретились в игорном доме, куда я ходила в поисках моего слуги. В библиотеку я зашла, не зная, что он там. Я просто пыталась хоть что-то вспомнить. А когда он заходил ко мне, он принёс оберег, который передала для меня Аньяна, Журавлица и его подруга, – Рогнеда специально подчеркнула последнее слово. – И да, любимый, я оставила его ночевать на лавке в светлице, потому что не могла отпустить твоего дорогого сына и моего будущего пасынка домой в ту бурю, что разыгралась. Ты бы не простил меня, если бы с ним что-то случилось. Но я клянусь тебе, любимый, между нами ничего не было, нет и быть не может.

Она взяла Радомира за руку и заглянула в глаза. Он хмуро глядел некоторое время, а потом отвёл взгляд, выдохнул и потёр веки.

– Ты права. Права, прости, – пробормотал он, всё ещё закрывая глаза рукой. – Просто я люблю тебя и боюсь потерять, поэтому так хочу знать, где ты и с кем. Из одной лишь любви.

– А по-моему, – Рогнеда убрала его руку от лица, чтобы заглянуть в глаза, – тебя сводят с ума злые языки. Что это за мышка, что навострила тебя следить за мной?

– Да какая-то служанка, – отмахнулся Радомир, перехватил её руку и поцеловал. – Она омывала мне ноги и рассказала, как её отцу молодая жена с пасынком изменяла. Мол, тот был уже старик и её не… и не в тех силах, что раньше, так её тут же пасынок оприходовал. Я, конечно, приказал служанку выпороть за неуместную болтовню…

Рогнеда рассмеялась.

– Так вот чего ты боишься? Что силы уже не те?

– Я хочу знать, что женюсь на верной женщине! – рявкнул Радомир и оттолкнул её. – Что сын не вонзит мне нож в спину.

– И я, и Дарен тебя очень любим и не пойдём против тебя. Ты мне лучше скажи, что это за служанка, у которой хватило наглости с тобой такие беседы вести?

– Да какая-то, – снова махнул рукой Радомир. – Рыжая такая, толстая, как кубышка. Надо гнать её со двора.

– Полно, – Рогнеда поцеловала Радомира в щёку и собралась уходить. – Ты её уже наказал, уверена, урок она выучила. Отдыхай.

– Рогнеда, – позвал Радомир, когда она была уже у дверей. – Совсем забыл, луна моя. Скоро к нам приезжает с визитом король Северных Земель. Будет пир. Подготовь лучшее платье. Я хочу представить тебя ему как свою невесту и будущую царицу.

– Похвастаться решил? – рассмеялась Рогнеда.

– Такой самоцвет, как ты, больше нельзя прятать в шкатулке, довольно. Пусть все знают, что принадлежит мне и к чему прикасаться нельзя.

Рогнеда смущённо улыбнулась и покинула спальню.

– Я смотрю, тебе лучше, – голос Дарена заставил её вздрогнуть.

– Что ты… – сердце забилось так быстро, казалось она вот-вот лишится чувств. Он не должен быть здесь. Не должен. Почему? Почему он здесь? Рогнеда не заметила, как отступила и прильнула спиной к двери.

«Я не должна его видеть».

– Хотел поговорить с отцом, – Дарен кивнул на дверь. – Но мне сказали, что он занят. Тобой. В любом случае я рад, что тебе лучше.

Рогнеда хотела сказать что-то дерзкое, грубое, что-то, что заставит его посмотреть на неё с гневом и ненавистью, но не нашла, что ответить. Она молча смотрела, как Дарен скрывается в царской спальне. И ещё какое-то время после его ухода глядела на закрытую дверь, пытаясь собраться с мыслями и успокоить распереживавшееся сердце. Она всё решила. Она сделала выбор. Её больше не должно волновать ничего, кроме цели. Ничего.

Рогнеда выдохнула, сжала кулаки, расправила плечи и твёрдой походкой направилась к лестнице. Нужно срочно найти рыжую служанку. Что-то ей подсказывало, что девчонка замешана в чём-то большем, чем просто сплетни о похождениях мачехи.

* * *

В кровнице было тихо. Голодные упыри посещали заведение ближе к ночи в поисках свежей крови и развлечений, а к рассвету разбредались по домам, поэтому сейчас, в самый разгар утра, деревянные столики и потёртые заморские диваны пустовали. Только со стен равнодушно смотрели друг на друга рогатые головы оленей, а в дальнем углу беспокоились в тесных клетках голуби, кошки, крысы и кролики, которым удалось пережить прошлую ночь и не стать чьей-нибудь закуской.

В зал вошла высокая упырица с двумя чёрными косами до пояса и холодными серыми, как у всех упырей, глазами. Это была Сэнгэ – хозяйка кровницы. Она сняла с себя красное, расшитое голубыми облаками и золотыми драконами верхнее платье без рукавов и бросила его на прилавок, оставшись в синем шёлковом платье. Выудила из-за прилавка передник, закатала рукава и принялась за уборку.

Огарки свеч – в корзину, обескровленные туши животных – в мешок. Хуже всего – оттирать кровь с пола. Дубовые доски впитывали её так жадно, что никакие щётки не справлялись с пятнами. Помогал настой из слюны болотных хмырей, правда, разъедал он кровь основательно – вместе с досками.

Сэнгэ оттащила мешок с трупами к прилавку, за спиной хлопнула входная дверь. Сэнгэ хищно улыбнулась, но оборачиваться не торопилась.

– Ты в своём уме? Посылать в Царские Палаты свою снедку? – у порога стояла невысокая фигура в плаще с капюшоном. – Если бы её кто-то увидел? У нас обеих были бы большие неприятности.

– Но никто не увидел же, – Сэнгэ повернулась к гостье и расслабленно облокотилась на прилавок. – Да и потом, госпожа, поступи я иначе, соизволила бы столь важная особа посетить моё скромное заведение? А? Есения?

Фигура дрогнула.

– Как ты…

– Ой, – Сэнгэ рассмеялась, облизнув острые клыки. – Кого-то ты и можешь обдурить своим капюшоном, но не нос упыря. Была я с десяток лет назад на приёме у царя как представительница упырьской общины да видала твою матушку. Так вот, разит от вас одинаково.

– Но в прошлую нашу встречу…

Сэнгэ отмахнулась и сняла передник.

– Тогда мне было интересно поиграться, но теперь, малютка, мне не до игр.

Есения цыкнула и скинула капюшон, щёки её горели румянцем, золотые кудри упали на плечи.

– Зачем ты позвала меня? – проговорила она недовольно, озираясь по сторонам и переминаясь с ноги на ногу. Ей явно было неприятно находиться в кровнице.

– Три месяца назад я оказала тебе услугу, – Сэнгэ возвела глаза к потолку и прищурилась, будто старательно вспоминала события прошлого. – И ты, малютка, обещала, что меня твои тёмные делишки не коснутся. Так?

– Так.

– Тогда какого чёрта мои пороги теперь обивает Сокол? – рявкнула Сэнгэ и швырнула передник на пол.

– Не понимаю, – Есения скрестила руки на груди.

– Не понимаешь? – Сэнгэ хмыкнула. – Знаешь, почему я помогла тебе убить Еля и позволила забрать его сердце?

Есения пожала плечами, Сэнгэ бросила на неё презрительный взгляд и продолжила:

– Он мне очень сильно насолил. Хотел занять моё место и возглавить общину. А знаешь, как? Натравить на меня Гвардию. Он знал, где я прикапываю снедок, с которыми… перестаралась.

– А я здесь причём?

– Ты обещала, что за его убийство никто не возьмётся, что ни одна ниточка не приведёт ко мне, – зашипела Сэнгэ, направляясь к Есении.

Та попятилась и вскинула руки, защищаясь.

– Я всё устроила. Мои люди заплатили Воронам, и те бросили дело.

– Тогда объясни мне, что тут вынюхивал Сокол? Пришёл ко мне на днях, расспрашивал про Еля. Интересовался, не мог ли Ель знать что-то, за что его пришлось бы убить? И если это были наши внутренние разборки, понёс ли кто-то из упырей наказание? Мне не нужны проблемы с Гвардией, Есения. И уж поверь мне, если меня потащат на плаху, ты отправишься следом.

Есения нервно укусила себя за большой палец и отвела взгляд. Сэнгэ не торопила её с ответом, она шумно выдохнула и отправилась обратно к прилавку, подобрав по пути передник с пола.

Есения прошлась вдоль стены. Поднятые от напряжения плечи почти касались золотых сережек в маленьких аккуратных ушках. Каблучки кожаных туфелек громко стучали по полу. А Сэнгэ слышала, как в такт им беспокойно колотится сердце Есении.

Вдруг Есения остановилась и решительно посмотрела на Сэнгэ.

– Что это был за Сокол?

– Обычный Сокол, – пожала плечами Сэнгэ. – Красный кафтан, рыжие волосы, серьги в ушах…

– Зовут его как? – нетерпеливо бросила Есения.

Сэнгэ на мгновение задумалась.

– Финист, кажется.

Есения кивнула.

– Я о нём позабочусь. Если явится сюда раньше, чем сама разыщу его, отправляй ко мне.

– К тебе? – не поверила Сэнгэ.

– Неси перо и пергамент. Оставлю ему послание.

* * *

Прислуга жила в западном крыле. Оно начиналось с огромной кухни и в целом выглядело гораздо скромнее остальной части Царских Палат. Стены здесь не украшали росписи, не было ни золота, ни ковров, а витражи на окнах встречались только с той стороны комнат, которая смотрела на город.

На кухне кипела работа – царской семье готовили завтрак. Воздух кипел паром, оркестром звенели тарелки и горшки, умелые руки поваров замешивали тесто, стучали половниками по котлам, а ножами – по разделочным доскам. Все были так заняты работой, что даже не заметили, как Рогнеда заглянула на кухню, постояла в проходе и прошла дальше по узкому коридору. Духота и жар с кухни заполняли его и не могли найти выхода: все окна были закрыты.

У Рогнеды тут же разболелась голова, а желудок неприятно сжался. Она замедлила шаг и закрыла глаза, чтобы немного прийти в себя, когда на неё кто-то налетел. Низенькая светловолосая служанка вскрикнула и выронила из рук полотенца. А Рогнеда едва успела схватиться за стену, чтобы не упасть.

– Госпожа, прошу прощения! Мне стоит быть более внимательной, – запричитала служанка, неловко кланяясь и подбирая полотенца.

Рогнеда провела рукой по лицу, будто снимая с него невидимую паутину, которая мешала сосредоточить взгляд на служанке.

– Ничего страшного, – Рогнеда улыбнулась. – Я кое-кого ищу. Служанку, она омывала на днях ноги царю, а он её выпорол. Рыжая такая.

– Вера! – воскликнула служанка. – Ох, да, натворила она дел, конечно, да ещё и плакалась потом, что несправедливо её царь…

– Где её найти? – у Рогнеды не было ни сил, ни настроения выслушивать её болтовню.

– Уехала. Отпросилась у главной служанки на три дня. У неё мать болеет, старуха стала совсем плоха, говорит, что, может, схоронить её придётся скоро. Мать-то её тоже в Царских Палатах всю жизнь…

– Где она живёт?

– Так в деревне за городом, сразу за северными воротами, – служанка махнула рукой в сторону окна. – А она что-то натворила, что ты её разыскиваешь, госпожа?

– Нет, – бросила Рогнеда и направилась к выходу. Отлично, хоть выйдет на свежий воздух. Возможно, лёгкая поездка не помешает. Обернётся быстро, заодно взбодрится.

Когда она поравнялась с кухней, навстречу вышла Власта. Царская советница выглядела уставшей и измотанной, но продолжала улыбаться. В её пепельных волосах появилась яркая седая прядь. Она шла ото лба и ныряла в тонкую косу без ленты. Пока Радомир отдыхал, пировал и занимался любовью, Власта работала не покладая рук и не жалея себя. Насколько знала Рогнеда, так было всегда. Это Рогнеде в ней и нравилось – Власта будет крайне полезна, когда она взойдёт на престол. И ей, и её будущему первенцу, и всему государству.

– И закупите больше мяса! Король Вегейр обожает свинину, – бросила Власта кому-то на кухне, но тут заметила Рогнеду и удивлённо вскинула пепельные, едва заметные на лице брови. – Рогнеда?

– Здравствуй, – Рогнеда кивнула. – Слуги совсем разленились, что ты сама на кухню ходишь?

Власта добродушно рассмеялась и махнула рукой.

– Когда дело касается важных гостей, лучше за всем приглядывать самой, – она покачала головой. – Пусть Северные Земли – наши верные союзники и родственники, но когда дело касается пиршеств, Радомир с Вегейром – худшие соперники. На прошлый наш визит в Северные Земли Вегейр забил целое стадо оленей и устроил огненное представление. Радомир теперь считает своим долгом его переплюнуть, – Власта вздохнула, посмотрела на Рогнеду и многозначительно добавила: – Мужчины.

Рогнеда улыбнулась, похоже, она ещё много не знала о царской семье.

– Я не знала, что вы с Вегейром родственники.

Власта махнула рукой.

– О нет, деточка, не с Вегейром. С его женой Златой. Она наша с Радомиром сестрица.

Рогнеда потрясла головой.

– Я совсем запуталась. Я думала, кроме тебя у Радомира только два брата… было.

– Ох, детка, тебе ещё столько нужно узнать, – Власта взяла её под руку и повела к выходу, тут же увлекаясь рассказом. – У нашего батюшки было шестеро детей. Радомир, его старшие братья Ярополк и Братислав и младшая сестрица Златослава – законнорожденные. И двое детишек вне брака – я и Говен. Ну, что с Ярополком и Братиславом случилось, ты и так знаешь. Злату ещё ребёнком отвезли в Северные Земли как залог мира. Она стала женой Вегейра. А Говен – сын чародейки – отрёкся от престола ещё в детстве и сейчас, между прочим, один из виднейших умов Совета Чародеев. Кстати, сын Вегейра – Атли, наш с Радомиром племянник, – сейчас командует Воронами в Вольской Гвардии. Радомиру это, конечно, не очень по душе, но над Гвардией он не властен пока что.

– Пока что?

– Времена меняются, – пожала плечами Власта. – Кто знает, как всё обернётся. А ты, милая, получше подучи родословную будущего мужа и постарайся успеть к приезду Вегейра. Радомир обязательно захочет тобой похвастать, – она ласково похлопала Рогнеду по ладони. – Для тебя это будет шанс показать, что ты уже часть семьи. Радомиру это понравится, вот увидишь.

Рогнеда ухмыльнулась. Власта прекрасно знала своего брата. Похвастать – да, именно этого и хотел Радомир. Власта погладила Рогнеду по ладони, охнула и приложила руку к её лбу.

– Боги, деточка, да ты горячая, как печка! Простудилась всё ж после купания в речке? – зацокала она языком. – Пойдём, надо скорее уложить тебя в постель и напоить травами.

Нет, ей некогда лежать.

– Не стоит, – Рогнеда вежливо отстранилась и благодарно сжала руку Власты. – Я просто пойду домой и хорошенько высплюсь.

– Я не могу тебя отпустить. Ты нам нужна здоровой, скоро такой пир будет, не хватало ещё, чтобы ты слегла.

Рогнеда покорно шла следом за Властой, думая, как же от неё улизнуть. Не могла же она рассказать, что её состояние – это не простуда, а последствия мухоморного супа. А спорить с Властой, если она решила окутать кого-то теплом и заботой, было бесполезно.

– Давай только обойдёмся без Журавлей, – Рогнеда попыталась поторговаться. – Уверена, я посплю, и мне тут же станет лучше.

– Хоть молока с мёдом выпей, – Власта завела её в покои. Те самые, в которых Рогнеда провела свою первую ночь в Царских Палатах. Власта откинула одеяло и кивнула на кровать.

– Молока можно, – согласилась Рогнеда, скинула платье и забралась в постель.

– Вот и прекрасно. Сейчас всё будет, – Власта взбила подушки и выскочила из спальни.

А Рогнеда тут же уснула.

* * *

Рогнеде снился Дарен. Нет, это был не сон. Это было воспоминание.

Рогнеда прожила в Царских Палатах всего несколько дней и за это время ни разу не видела Радомира. С той самой ночи.

Она не знала, рассказал ли он кому-то об их близости, но куда бы Рогнеда ни пошла, всюду встречала любопытные взгляды и слышала за своей спиной взволнованные перешёптывания. Но это её мало беспокоило. Нужно было придумать, как снова встретиться с Радомиром.

Рогнеда гуляла по саду, обдумывая возможные варианты, когда её окликнул Дарен. Что ж, царевич для начала тоже сойдёт.

– Рад тебя встретить, – он улыбнулся и взлохматил волосы. Тогда они были короче, чем теперь. – Думал проведать раньше, но боялся потревожить.

Рогнеда не помнила, о чём они говорили. Наверное, просто болтали ни о чём, как и все едва знакомые люди. Они шли по извилистым дорожкам сада в освежающей тени деревьев. Ветер уносил их слова ввысь, а Дарен ещё смотрел на Рогнеду дружелюбно и… нежно. Тогда он ещё не разглядел её, не видел ведьму, что посягнула на его отца и трон. Он видел потерянную, нуждающуюся в защите княгиню далёкого княжества, название которого едва ли раньше слетало с его губ.

Они шли до тех пор, пока не покинули сад, Царские Палаты и город, оказавшись в поле у той самой ивы. Рогнеда не знала, чувствовала ли что-то в тот момент, когда они сели в тень дерева, продолжая говорить о чём-то совершенно незначительном. Чувствовала ли что-то, когда они легли в траву в двух локтях друг от друга так, чтобы даже их одежды не соприкасались.

– И что нужно делать? – спросила Рогнеда, глядя в синее небо.

– Смотреть на облако и пытаться разглядеть в нём что-то определённое. Обычно это животные. Вон то! Видишь? Похоже на зайца?

Рогнеда пригляделась. Пухлое облако разметалось по небу бесформенной белой кляксой.

– Похоже на облако… – неуверенно протянула она.

– Да нет же, – Дарен закрыл один глаз и стал водить пальцем в воздухе. – Вот это уши, вон мордочка и лапки. Правда, лапок всего три, но это не так важно. А во‑он хвост. Попробуй посмотреть под углом.

Рогнеда наклонила голову набок, как показал Дарен. Но увидела только облако.

– Не вижу я никакого зайца!

Дарен вздохнул.

– Ладно, а вон то? Похоже на… лошадь!

Рогнеда снова пригляделась. Повертела головой то так, то эдак, чувствуя себя полной дурой. Какая ещё лошадь? Обычное белое облако!

– Ну-у… Кажется, похоже…

Дарен повернул голову.

– Ты не разглядела, да?

– Нет, – честно призналась Рогнеда. – Очень странное занятие, если честно.

– Ничего, со временем станет получаться, – уверенно кивнул Дарен. – Можно развлекаться часами, особенно когда не хочется думать о плохом. Отвлекает даже лучше чтения.

– Думаешь, мне надо отвлечься? – Рогнеда повернулась на бок и подложила руки под голову. – Ты поэтому меня сюда привёл?

Дарен тоже лёг на бок.

– Прости, не хотел напоминать тебе о произошедшем. Ты многое пережила, даже представить не могу, что ты видела той ночью, так ещё и мой отец…

Дарен осёкся, отвернулся и сел.

– Что отец? – Рогнеда села следом.

– Нет, ничего. Не знаю, почему вообще это ляпнул, – Дарен неловко рассмеялся.

Рогнеда нахмурилась, но ничего не сказала. Он знал. Вернее, он думал, что знал.

– Тебе не о чем беспокоиться, – сказала она тихо.

Дарен смотрел в сторону, но она видела, как сжимается и разжимается его челюсть, как поднимается кадык каждый раз, когда он сглатывал, как сжимаются и разжимаются его кулаки.

– Ты не обязана соглашаться, – в итоге сказал он, всё ещё не глядя на неё. – Ты можешь отказать ему. Он ничего тебе не сделает.

– Не лезь в это, – процедила Рогнеда, чувствуя, как по спине взбираются мурашки, как каменеют мышцы, сердце ускоряется, а щёки заливает краска.

Дарен посмотрел на неё, и в его глазах было столько сочувствия и заботы, что Рогнеда испугалась. В груди заныло, и страх разбежался по телу, сменяясь гневом. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу.

– Он ничего тебе не сделает, – повторил Дарен. – Я ему не позволю.

Вместо ответа Рогнеда влепила ему звонкую пощёчину.

Что-то тяжёлое упало на живот. Рогнеда вскрикнула и села в постели, заставляя чёрное нечто скатиться к ногам. Нечто оказалось котом.

– Ты? – рявкнула она, остервенело пиная чёрный комок, чтобы спихнуть с кровати.

Кот ловко увернулся от ноги и запрыгнул на изножье, прошелся по нему, балансируя хвостом, и уселся, сверкая глазами.

– Где шкатулка? – скрипуче протянул он и почесал ухо.

– Откуда мне знать? Проваливай! – Рогнеда подтянула одеяло к подбородку, боковым зрением пытаясь отыскать предмет, который сможет швырнуть в наглую усатую морду.

– Ты мне, милочка, клыки-то не заговаривай, – кот, кажется, Аньяна назвала его Тирг, мигнул жёлтыми глазами и перепрыгнул на столик у кровати. – Мы, домовые, ложь за версту чуем. О, молочко.

Он засунул нос в кружку.

– С медком! – промурлыкал он в молоко, а затем повернулся к Рогнеде и облизнул побелевшую морду. – Хорошо живёте, однако! По-царски, так сказать…

Рогнеда молчала, раздумывая, каким заклинанием его лучше уничтожить или хотя бы заставить убраться восвояси. Надо было ещё после первой встречи потратить время и выучить парочку против домашних духов. Ничему её жизнь не учит.

– Я, в общем-то, пришёл пообщаться, так сказать, по-хорошему. Как порядочный домовой с порядочной ведьмой, – Рогнеду передёрнуло от такого обращения, но Тирг ничего не заметил, сел на край стола и обернул лапы тощим хвостом. – Сама понимаешь, чтобы обойтись без лишних жертв. Никто из нас не хочет неприятностей.

Рогнеда не выдержала и рассмеялась. Странно было слушать такой серьёзный и высокомерный тон от кота.

– А твой хозяин такой трус, что посылает вместо себя кота?

Тирг закатил глаза, насколько кот вообще мог это сделать.

– Кирши мне не хозяин. Мы партнёры. Деловые. И он не знает, что я здесь.

– То есть если я тебя убью, дорожка вряд ли приведёт его ко мне? – невинно поинтересовалась Рогнеда, заинтересованно разглядывая свои ногти.

Тирг напрягся, уши на секунду прижались к голове, но он тут же взял себя в лапы.

– Дорожка приведёт его куда надо, не сомневайся. Но мы отвлеклись от дела. Отвечай, где шкатулка? Надеюсь, ты ещё помнишь остроту моих когтей и зубов?

– Угрозы в ход пошли? Я думала, что ты хотел поговорить по-хорошему.

– Ты меня вынуждаешь, – Тирг вздёрнул мордочку. – Я всё ещё не набросился на тебя только из уважения к тому, что ты спасла Кирши.

– А ты забавный, – Рогнеда улыбалась. Возможно, при других обстоятельствах они могли бы подружиться. – У меня правда нет шкатулки. Я её отдала.

– Кому? – Тирг заинтересованно вильнул хвостом.

– Скажу, если пообещаешь, что этот человек не узнает, что его выдала я.

Она решила рискнуть. Если Кирши готов насмерть сражаться за шкатулку, то, вполне возможно, он сможет избавить её от общества Финиста. Почему бы не попробовать. Попытка не пытка.

– Мамой клянусь! – Тирг подпрыгнул от возбуждения.

– Нет уж, – Рогнеда покачала головой. – У домовых не бывает мам.

– Тогда…

– Пап тоже не бывает. Давай мне нормальную клятву. Смертельную.

Шерсть на спине Тирга встала дыбом, а хвост распушился. Он смотрел на Рогнеду недовольно, с явным неодобрением.

– Ла-а-адно, – наконец протянул он. – Тогда ты дашь мне Смертельную клятву, что скажешь правду.

– По рукам, – Рогнеда протянула Тиргу ладонь. Он положил в неё лапу. – Я клянусь пред ликами богов, что отвечу честно и точно на первый заданный тобой вопрос. А коли солгу и нарушу клятву, погибну тотчас, ибо не может жить тот, кто не чтит клятв и самих богов.

– Я клянусь пред ликами богов, что не оберну слова твои против тебя и сохраню их в тайне. Ну, только Кирши расскажу, то есть. Гхм. А коли солгу и нарушу клятву, погибну тотчас, ибо не может жить тот, кто не чтит клятв и самих богов.

– Клянусь своей жизнью!

– Клянусь своей жизнью!

Рогнеда затаила дыхание. Магия заколола пальцы. Её ладонь и лапа Тирга на мгновение засветились золотым светом, он заискрился подобно костру. Кожа разогрелась до боли, а потом всё прекратилось, оставив необъяснимое чувство трепета в груди.

Тирг отдёрнул лапу и брезгливо встряхнул. А Рогнеда увидела на своей ладони три пересекающих друг друга луча руны судьбы, они сияли золотом. Так вот как она выглядит? Смертельная клятва. Легче, чем она думала.

– Ну? – Тирг облизнул розовые подушечки на лапе. – Кому ты отдала шкатулку?

– Прежде чем я отвечу, скажи, что в ней такого особенного?

– Понятия не имею. Кирши молчит, как мертвяк в земле, – Тирг сделал движение, которое было бы похоже на пожимание плечами, если бы, конечно, у него были плечи. – А ты от темы не уходи, черноглазая, отвечай. А то щас Перун как шарахнет молнией прям в темечко.

Рогнеда снова рассмеялась. Тирг нравился ей всё больше.

– Я отдала шкатулку Соколу по имени Финист, – сердце кольнуло, руку обожгло болью. Руна на ладони вспыхнула, рассыпалась искрами и исчезла, сообщая, что клятва исполнена. Рогнеда подула на ладонь, чтобы скорее её остудить, и хитро посмотрела на Тирга. – И если Кирши случайно ему что-нибудь отрежет, я только спасибо скажу…

– Ничего обещать не могу, но препятствовать не буду, – Тирг облизнул усы, не попрощавшись, превратился в дым и исчез.

– Ни спасибо, ни пожалуйста, – Рогнеда хмыкнула и спрыгнула с кровати.

Удивительно, но сон помог. Она чувствовала себя гораздо лучше. Ещё бы не снилась всякая чушь, было бы совсем прекрасно.

За окном разгорался вечер, он был такой чистый, яркий и умиротворяюще спокойный, что Рогнеда даже на мгновение подумала отложить поездку к служанке, залезть обратно в постель и проваляться в ней до самого утра. И поесть, ей совершенно точно не мешало бы поесть.

Словно откликаясь на эти мысли, раздался стук в дверь, и в покои заглянула служанка. Та самая, что встретилась Рогнеде утром в коридорах западного крыла.

– Доброго вечера, – она склонила голову. – Госпожа Власта прислала меня справиться о твоём здоровье и спросить, не спустишься ли ты к ужину?

– Раз уж вечер застал меня здесь, можно и отужинать.

Радомир любил есть в Большом зале за длинным прямоугольным столом. Неважно, принимал он пищу в одиночестве или в чьей-то компании. Неизвестно, радовало ли его количество золота, которым были расписаны стены, портреты предыдущих царей и цариц, наблюдавших за ним с потолка, или большие окна, в которые каждый вечер заглядывало солнце, окрашивая зал в тёплые розовые краски.

К ужину Рогнеда спустилась последней. Радомир, Дарен, Власта и Есения уже сидели за столом, но к еде ещё не притронулись. Власта и Радомир о чём-то тихо беседовали, Есения ёрзала на стуле и влюблёнными глазами смотрела на Дарена, тот ей вежливо улыбался, но занимать разговором не торопился, предпочитая беседе серебряный кубок.

– Как твоё самочувствие, луна моя? – Радомир отвлёкся от разговора. – Власта сказала, что тебе нездоровилось. Снова.

– Я просто устала. Утро, знаешь ли, вышло… утомительным, – Рогнеда многозначительно улыбнулась и села на свободное место рядом с Властой, напротив Дарена и Есении.

Радомир самодовольно ухмыльнулся, погладил бороду и, не отрывая от Рогнеды глаз, откинулся на спинку стула.

– Что ж, звезда моя, надеюсь, ты отдохнула?

– Более чем, благодарю.

Рогнеда украдкой посмотрела на Дарена, он делал вид, что разглядывает что-то невероятно интересное за окном.

– Радомир, – Власта кашлянула, привлекая внимание. – Я тут узнала, что Рогнеда практически ничего не знает о нашей семье. Надо исправить эту досадную оплошность к приезду Вегейра и Златы.

– Неужели я никогда не рассказывал? – унизанные перстнями пальцы Радомира ухватились за куриную ножку.

– Полагаю, обычно вы предпочитаете не тратить время на болтовню, – бросил Дарен, всё ещё глядя в окно.

Рогнеда удивлённо уставилась на Дарена. Власта поперхнулась вином. Радомир посмотрел на сына неодобрительно. А Есения наивно хлопала ресницами.

– А что же им ещё делать? – полушёпотом спросила Есения у Дарена с искренним любопытством.

На мгновение над столом повисла напряжённая тишина. А потом Рогнеда рассмеялась. Власта поспешила присоединиться. Радомир смягчился, а Есения, кажется, ещё больше запуталась. Рогнеда наклонилась к ней и сказала, тоже шёпотом:

– Вот выйдешь замуж за царевича и всё узнаешь, – она перевела взгляд на Дарена. – Да, царевич?

Хмурый взгляд Дарена скользнул по её лицу, губам, метнулся к шее, пробежался по пуговицам на платье и спрятался в тарелке. Рогнеда хотела, чтобы он что-то сказал. Что-нибудь.

– Ах, не смущайте же нас подобными разговорами за ужином, – добродушно рассмеялась Власта, неловко взмахнув руками. – Посмею возвратить ваше внимание к предыдущему вопросу. Радомир, что ты думаешь?

Радомир поправил перстень на указательном пальце и потянулся к кубку.

– Рогнеда, солнце моё, тебе и правда стоит лучше узнать нашу семью перед приездом Вегейра.

– Он что, будет мне испытания устраивать? – Рогнеда хмыкнула, примеряясь, с какой стороны лучше ухватиться за куриное крыло, чтобы не испачкать руки.

Власта с Радомиром переглянулись. Радомир запустил пальцы в бороду, поджал губы и задумчиво посмотрел в окно.

– Он будет тебя оценивать. Нужно что-то, что сгладит вопрос твоего происхождения…

– А что с моим происхождением? Я княгиня, – голос Рогнеды стал жёстче. На Радомира она не смотрела.

– Вегейр не может простить его за мою мать, – бросил Дарен будто бы между прочим.

Рогнеда непонимающе посмотрела на него. Дарен отвёл взгляд.

– Первая жена Радомира, мать Дарена, была младшей сестрой Вегейра, любимой сестрой, – тихо сказала Власта, коснувшись ладони Рогнеды. – Не только наша Злата стала залогом мира между Вольским царством и Северными Землями. Но и Сольвейг.

Рогнеда высвободила руку. Вот как, обмен драгоценными невестами. Так вот что не так с её происхождением. Княгиня обнищавшего княжества на самом краю Вольского царства недостаточно хороша, чтобы тягаться с принцессой Северных Земель. Рогнеда расправила плечи, отодвинула тарелку и жестом приказала слуге подлить вина в кубок.

– И за что же Вегейр не может тебя простить? – она пригубила вино. Кислое и терпкое. – Разве Сольвейг не умерла в родах? В чём тут твоя вина?

– Вегейр считает, что я её не сберёг, – Радомир тяжело вздохнул и облокотился на стол. – Но это не так важно. Важно, что он недоволен моим решением вновь связать себя узами брака. По его мнению, я до смертного одра должен хранить память и честь его сестры, тем более что наследник у меня уже есть. Но уверен, любовь моя, едва он познакомится с тобой, тут же изменит мнение. А тебе предстоит очаровать его и доказать, что ты достойна стать частью царской семьи. Власта совершенно права, кому-то придётся заняться твоим обучением, солнце моё. Думаю, я смогу преподать тебе…

Власта вежливо кашлянула в кулачок и покосилась на Радомира со смущённой улыбкой.

– Прошу прощения, Радомир, я боюсь, ты позабыл, но нас ждут в Краснолесье. Твой племянник Велислав ждёт тебя с визитом уже пять Лун, мы не можем откладывать дольше. Не мне напоминать тебе о том, как нам важна его… покладистость. К тому же Велислав успешно отбил нападение чернокнижников с Инежских гор…

– Да-да, помню! – отмахнулся Радомир и недовольно поморщился. – Получается, мы вернёмся к самому приезду Вегейра?

– Если всё пройдёт гладко, то должны вернуться заблаговременно, – кивнула Власта. – Может, попросить писаря позаниматься с Рогнедой?

– Старик двух слов связать не может – так заикается, – встрял Дарен с самым скучающим и незаинтересованным выражением лица, на которое только был способен. – Я позабочусь о том, чтобы Рогнеда была готова к приезду Вегейра, не беспокойтесь.

Их с Рогнедой взгляды встретились. Что он творит? Сердце взволнованно забилось, Рогнеда схватилась влажными ладонями за юбку и поспешила отвести взгляд. Она казалась себе преступником, которого вот-вот поймают прямо на месте преступления. Радомир будет в бешенстве. Он не позволит Дарену…

– Замечательная мысль! – Власта хлопнула в ладоши, и Рогнеда чуть не подпрыгнула от напряжения. – Дарен, это было бы просто замечательно, правда, Радомир?

Рогнеда уставилась на Радомира. Он откинулся на спинку стула, погладил бороду и взглянул на сына с лёгкой усмешкой:

– Наконец-то от твоих книжек будет какой-то прок.

– О, Дарен, как прекрасно, что ты решил помочь Рогнедушке! – Есения положила голову на его плечо. – Будем втроём учиться! Меня ты тоже будешь учить? Хочу быть такой же умной, как Рогнедушка.

Власта согласно закивала и ласково похлопала Рогнеду по спине.

– Как всё удачно! Ты рада, дорогая? Отчего молчишь, будто язык проглотила?

– А, да, – опомнилась она и натянула улыбку. – Просто всё это так волнительно. Это мой первый пир в качестве царской невесты, и, оказывается, на нём недостаточно быть просто красивой.

Все рассмеялись и вернулись к ужину. Радомир обсуждал с Властой подробности их предстоящей поездки в Краснолесье, периодически отпуская сальные шуточки о жене Велислава, которая, по слухам, вертела мужем, как хотела, и, по словам Радомира, «держала за яйца всю княжескую дружину».

– Но стоит признать, с ней дела вести куда более приятно, чем с Велиславом, – смеялся Радомир. – Она, в отличие от мужа, хотя бы не пытается превратить каждую нашу встречу в попойку. Да и… привечать умеет. Пока её дурак-муж валяется под лавкой в обнимку с медовухой.

Радомир бросил на Рогнеду многозначительный взгляд, но она сделала вид, что не заметила этого, притворяясь, что крайне занята куриным крылышком на тарелке. Похождения Радомира её мало волновали. В конце концов эти отношения Рогнеда ценила не за верность.

– Матушка всегда говорит, что я должна стать хорошей хозяйкой, – радостно поддержала беседу Есения. – Как жаль, что я не могу поехать с вами! Кажется, княгиня Краснолесья могла бы многому меня научить!

Власта поперхнулась, Радомир расхохотался, а Рогнеда расплылась в довольной улыбке, наблюдая за тем, как краснеет и смущается Дарен, пытаясь спрятать лицо в кубке с вином.

– Отчего вы смеётесь? Я что-то не так сказала? – Есения надула пухлые губки и приложила ладошки к раскрасневшимся щекам, сделавшись похожей на удивлённую рыбу.

– Некоторым вещам, дорогая, – сказал Радомир, качая головой в такт словам, – лучше учиться самостоятельно. А другим – не учиться вовсе, да, луна моя?

Он перевёл взгляд на Рогнеду.

– Надеюсь, мне не нужно беспокоиться по поводу моего отъезда?

– О чём же беспокоиться? – взмахнула руками Власта. – Уверена, всё в наше отсутствие будет тихо и спокойно. Дарен за всем присмотрит, да, милый?

Дарен согласно кивнул.

– Я обо всём позабочусь, обещаю. В конце концов, это мой долг.

– Уж позаботься, – хмыкнул Радомир и залпом осушил кубок.

9. Серебро для волка, золото для Сокола

На следующее утро Рогнеда уже стояла у дома царской служанки Веры. Старенькая избушка с соломенной крышей выделялась на фоне более зажиточных соседей – упитанных срубов с резными украшениями на деревянных кровлях. Осенний ветер и недавний дождь разогнали людей по домам, только на соломенной крыше сидел жирный чёрно-белый кот и глядел в низкое свинцовое небо, будто чего-то ждал.

Рогнеда оставила лошадь у тощего плетня и перепрыгнула лужу, залившую дорожку к дому. Стучать не пришлось, Вера вышла из избы, когда Рогнеда ещё не успела добраться до крыльца.

В руках у неё была большая лохань с бельём. Рыжая коса подвязана белым платком, а рукава льняной рубахи закатаны до локтей.

– Госпожа Рогнеда! – воскликнула Вера и выронила лохань. Та проскакала по ступеням и перевернулась, вывалив бельё в грязь. Вера бросилась подбирать. Рогнеда наклонилась, чтобы помочь.

– Что ты, брось, госпожа! – испуганно запричитала она. – Запачкаешься!

– Прости, не хотела тебя напугать, – Рогнеда положила испачканную в грязи простыню обратно в лохань.

– Что ты! Я всё равно бельё на речку несла стирать! А ты… что ты…

– Поговорить с тобой хотела, – Рогнеда постаралась выглядеть дружелюбно и участливо заглянула в маленькие серые глаза Веры. – Можно?

– Да, конечно, госпожа! Хочешь пройти в дом? – Вера отвела взгляд, щёки пошли пунцовыми пятнами. Она подхватила лохань и распрямилась, то и дело поправляя платок. – У меня там травы заварены! Варенье из груш…

– Думаю, лучше пообщаться в доме. Но питьём не утруждайся. Как мама?

Вера вздрогнула и оглянулась на избу. Неловко улыбнулась и снова чуть не уронила лохань.

– Мне одна из служанок сказала, что мама болеет, и поэтому ты в царском тереме не появляешься, – Рогнеда попыталась уточнить вопрос в надежде, что это поможет Вере немного успокоиться.

Вера открыла скрипучую дверь, пропуская Рогнеду внутрь, и смущённо закивала.

– Хладная хворь одолела, но ей уже лучше. Она на печи спит. Надеюсь, не смутит.

– Нет-нет, всё в порядке, – Рогнеда зашла в маленькую душную комнату.

На белой печи громоздилась куча одеял, которая едва заметно шевелилась. Вера поставила лохань у двери и поспешила убрать с лавки пряжу.

– Садись, госпожа! На маму не обращай внимания. Она крепко спит. Я только воду недавно кипятила, если хочешь, травы хорошие, сама собирала…

Рогнеда села на лавку у стола под маленьким грязным окошком. Пятно солнечного света падало на ступку с коричневой крошкой. Рядом лежал маленький коричневый брусочек.

– Маковая грёза? – Рогнеда наклонилась к ступке, ощущая смолистый горьковатый запах. – С матерью всё так плохо?

Вера поджала губы и зазвенела горшками у печи. Уши стали пунцовыми.

– Лекари говорят, что всё, что они могут – унять её боль, – она говорила быстро, отрывисто, почти неразборчиво. – Но я верю, что боги не оставят нас! Я усердно молюсь каждый день. Боги не оставят нас. Не оставят.

– А где твой отец?

Вера поставила на стол серую глиняную чашку, полную кипятка. На поверхности плавали белые ромашки.

– Я его не знала никогда, госпожа. Мама меня одна растила, – Вера сложила руки на круглом животе. И только тогда Рогнеда заметила, что живот её слишком выпуклый, тугой и высокий. Вера была на сносях.

– Полагаю, братьев и сестёр у тебя тоже нет?

– Нету, госпожа. Только я.

– Тогда скажи мне на милость, Вера, – Рогнеда подняла на неё тяжёлый взгляд. С каждым сказанным словом голос становился всё более и более резким и громким, – какого лешего ты рассказываешь царю сказки?

Вера вздрогнула и отпрянула от стола, схватившись за огромный живот, будто Рогнеда угрожала тому, что внутри.

– Не понимаю, о чём ты, госпожа, – пропищала она.

– А я думаю, прекрасно понимаешь, – Рогнеда медленно поднялась с лавки. – Тебе заплатили за ту мерзкую историю? Может быть, обменяли её на маковую грёзу? – Она брезгливо перевернула ступку, и порошок разлетелся по столу. – Кто это был?

– Клянусь! – Вера упала на колени. – Я ничего не говорила царю! Я даже не встречалась с ним!

– И пороть тебя не пороли, хочешь сказать? – Рогнеда усмехнулась и скрестила руки на груди.

Вера вздрогнула всем телом, рука дёрнулась к бедру, но замерла, в маленьких глазках заблестели слёзы.

– Не пороли, госпожа, – прошептала она, всхлипывая. – Но если я прогневала чем царя-батюшку…

– Зачем врёшь! – Рогнеда ударила ладонью по столу, а Вера ударила лбом о замусоленный пол.

– Клянусь, госпожа! Клянусь!

– Юбку задирай.

– Что?

– Юбку задирай!

– Госпожа…

Рогнеда дёрнула бровью и наградила Веру гневным взглядом.

– Долго мне ждать?

Рыдая, Вера повернулась задом и дрожащими руками приподняла юбку.

– Выше.

Вера всхлипнула.

– Выше!

На ягодицах темнели сизые полосы.

– Не пороли, говоришь? – Рогнеда сдёрнула юбку вниз, прикрывая срам.

– Не пороли, госпожа! Клянусь, не пороли! Я спать легла, а наутро как проснулась, следы появились!

Волна гнева всколыхнулась в груди от её бездарного и глупого вранья. Пелена заволокла глаза, и Рогнеда вскинула руку, чтобы хорошенько ударить Веру по пунцовому лицу. Служанка вжалась в печку, пряча раздутый живот. Как эта толстая дура смеет лгать прямо в лицо? Да ещё и бросаться клятвами. Можно подумать, клятвы смертных хоть что-то значат. Можно подумать, людские слова хоть чего-то стоят!

Рогнеда сжала кулак, и кольца на пальцах жадно сверкнули. Тут на печке завозились одеяла, и на неё уставилось белое морщинистое лицо. Обескровленная кожа свисала с острых скул и нижней челюсти, будто сделанная не по размеру. Фиолетовые губы подрагивали, а чёрные впалые глаза блестели, будто влажные жемчужины в гнилых раковинах.

Рогнеда застыла, не в силах оторвать взгляда от этого ужасного зрелища.

– Убирайся, с‑сука, – прошипела женщина беззубым ртом, и грязные серые пряди упали ей на лицо. – Я уже тебя убила! Тебе мало, с‑сука?!

Она протянула тощую, будто ветвь сухого дерева, руку с почерневшими ногтями. Не дотянулась и позволила ей бессильно обвиснуть.

– С‑сука! – повторила она.

– Мама, замолчи! – крикнула Вера и бросилась запихивать мать обратно в одеяла.

– И ты, – чёрные глаза уставились на Веру, – и ты – с‑сука! Чтоб вы с‑сдохли все!

– Прости её! Прости её, госпожа! Она не знает, что говорит! Не наказывай её! Прошу!

Вера всё говорила и говорила, но Рогнеда едва слышала её слова, прикованная взглядом к чёрным провалам глазниц. Кулак разжался, и рука безвольно опустилась. Эти круги вокруг глаз, эта белая кожа, эти тощие руки. К горлу подкатила тошнота. Сейчас на печи Рогнеда не видела мать Веры. Она видела свою мать. Слышала её голос, осыпавший её проклятиями.

На мгновение Рогнеда снова стала маленькой девочкой у постели больной матери, которая пожирала её ненавидящим взглядом: «Хочешь меня убить? Ты сдохнешь первой, сволочь! Я об этом позабочусь, слышишь?»

«Мамочка! Это я, Рогнеда! Мамочка, я тебя люблю!»

«Ты маленькая тварь! Я тебя проклинаю, слышишь? Я не люблю тебя. И никто тебя никогда не полюбит. Ты сдохнешь. Сдохнешь, как бездомная псина под забором».

Рогнеда покачнулась и закрыла рукой рот, чтобы удержать содержимое желудка внутри. Тяжело развернулась, желая как можно скорее покинуть эту душную комнату и не видеть больше чёрных глаз собственной матери.

– Госпожа? – Голос Веры звучал словно издалека.

– Сболтнёшь кому-то, что я приходила… Убью, – выдавила Рогнеда и навалилась на дверь.

Холодный ветер ударил по лицу и согнал с крыльца. Ноги вязли в грязи, мир превратился в игру теней и света, и всё, что она видела чётко и ясно – лошадь у плетня. Скорее. Убраться отсюда подальше.

Рогнеда прильнула к тёплому конскому боку, пытаясь отыскать в дрожащих ногах силы забраться в седло.

Хладная хворь. Рогнеда верила, что смогла оставить эти воспоминания в прошлом, что надёжно спрятала их под замок, что они больше не смогут её достать. Но она ошибалась. Рогнеду трясло, а слова матери звенели в ушах, будто и не было между ними десяти прожитых лет.

«Я не люблю тебя».

Рогнеда вынула из косы гребень, будто он мог чем-то помочь. Будто мог отогнать наваждение и убедить, что те слова ничего не значили.

«И никто тебя никогда не полюбит».

Зубцы впились в ладонь. Птица Алконост смотрела укоризненно. Не значили. Конечно, эти слова ничего не значили. Мать просто была больна. Так действует хладная хворь – остужает душу и замораживает сердце. Вытаскивает наружу злость и ненависть. Сводит с ума и превращает жизнь в ад, прежде чем застудить кровь в жилах навсегда.

Рогнеда знала, что в матери говорила болезнь. Знала, что она никогда бы не сказала ей таких слов в здравом уме. Но ещё Рогнеда знала, что больные хладной хворью не способны лгать.

Начинался дождь. И первые холодные капли заставили её вздрогнуть и вернуться в реальность.

Птица Алконост больше не глядела укоризненно. На её губах застыла блаженная улыбка. Так и должно быть.

Рогнеда расправила плечи, выдохнула и вернула гребень в волосы. Внезапно она почувствовала, что отчаянно хочет увидеть Дарена. Хочет, чтобы его зеленые глаза отогнали печаль. Чтобы его тепло согрело ледяные пальцы. Ей это было нужно, хотя она и не могла объяснить себе, почему. Да и не хотела искать объяснений.

* * *

– Ты рано. Мы договаривались встретиться в полдень, кажется, – Дарен выглянул из-за книжного шкафа.

Рогнеда встретилась взглядом с тёплой зеленью его глаз, и на душе стало легче. Она сама внезапно стала легче, невесомее, только тяжело и гулко колотилось в груди сердце. Рогнеда отвела взгляд, чувствуя, как просыпается и крепнет внутри раздражение. Прочным щитом поднялась злость, заслоняя Рогнеду от пронзительного взгляда.

– Раньше начнём – скорее закончим, – она небрежно махнула рукой и прошла вглубь библиотеки.

– Всё в порядке? Ты бледная и дрожишь, – шаги Дарена эхом отдавались в ней.

Дрожит? Рогнеда даже не заметила, она поспешно скрестила руки на груди, впившись в себя пальцами.

– Попала под дождь.

– Замёрзла?

Она неопределённо пожала плечами и подошла к столу, на котором уже были аккуратно разложены книги по истории Вольского Царства и пыльные фолианты с угловатыми закорючками языка Северных Земель.

На плечи и спину легла согретая чужим телом плотная ткань. Дарен встал перед Рогнедой и поправил свой кафтан на её плечах. Сам он остался в свободной хлопковой рубахе.

– Так лучше? – он улыбнулся, а Рогнеда обмерла, пойманная в ловушку его взгляда.

На миг все её цели померкли, затуманились и потеряли всякое значение. На миг ей показалось, что она могла бы просто закрыть глаза, шагнуть вперёд и…

– Нет. Не лучше, – Рогнеда дёрнула плечами, кафтан соскользнул на пол, и холод тут же снова прилип к спине.

Дарен посмотрел удивлённо и немного печально, а Рогнеда, вскинув подбородок, обошла стол и опустилась в кресло. Её не волновал его взгляд. Не должен был волновать.

– С чего начнём изучение? – в её голосе звенело равнодушие. Такое яркое и дрожащее, что даже она ему не верила, поэтому спрятала глаза в раскрытую книгу. – Смотрю, ты уже подобрал материалы. Ни слова не понимаю в этих каракулях.

– Это форшторд. Язык Северных Земель, – Дарен поднял с пола кафтан, бросил его на кресло и уселся сам. Тёмные пряди упали на лоб, бросив на глаза глубокую тень. – Присмотрись. Это руны, очень похожие на наши.

– Футарк, – Рогнеда кивнула, замечая сходство. Это правда были руны, только более массивные и сложные – больше углов, хвостов и пересечений, но всё равно похожие. Впрочем, понятнее написанное от этого не становилось. – Ты знаешь этот язык?

– Это язык моей семьи. В каком-то смысле. Тебе тоже предстоит его выучить. Наши дома заключили союз во время Великой войны, и теперь обе страны стараются этот союз сохранить.

Рогнеда содрогнулась от упоминания о Великой войне. Чернокнижники посягнули на власть, выпустив из Нави нечисть, которую в итоге не смогли приручить. Почти весь континент – от Янтарного моря на западе до Инежских гор на востоке и от Чёрной Пустыни на юге до Мёртвых Земель на севере – потонул в крови. Прошло уже пятьдесят лет с окончания войны, но Вороны и Соколы всё ещё вдоволь поили мечи проклятой кровью, а нечисть, пусть и поредевшая, и ослабшая, всё ещё бродила по лесам и болотам в поисках добычи.

– Пятьдесят лет назад, – голос Рогнеды прозвучал неожиданно хрипло и низко. – Получается, союз заключили отцы Радомира и Вегейра?

Дарен улыбнулся и покачал головой.

– Не совсем. Его заключили мой дед Ярополк и сам Вегейр.

Рогнеда перевела взгляд на книгу, на чёрной обложке которой сверкала потёртая серебряная волчья морда с золотыми рогами из серпа луны – королевский герб. Символ древнего королевского рода, умеющего обращаться в огромных волков. Конечно, оборотни живут дольше людей. Наверно, столько же, сколько и чародеи, а может быть, даже дольше. Интересно, сколько Вегейру лет?

– Твоя мать умела обращаться в волка? – вдруг спросила Рогнеда, сама не зная почему. Сердце забилось быстрее в ожидании ответа.

– В белую волчицу с тонкой серебристой лентой от макушки до кончика хвоста, – ответил Дарен, глядя куда-то вдаль. Взгляд его сделался мечтательным и печальным, будто картины, что рисовало его воображение, причиняли ему боль, но одновременно с этим завораживали внутренний взор. – Её мощные лапы могли без устали бежать по снегу, а серебряные глаза были полны древней мудрости. Она любила сбегать из дома в леса и резвиться под луной с волчьими стаями, которые признавали в ней сестру и царицу, – он замолчал ненадолго, а потом встрепенулся, возвращаясь в реальность, и звонко рассмеялся. – По крайней мере, так говорят.

Сбегала? Интересно, отчего ей не сиделось в Царских Палатах.

– А ты? Умеешь превращаться?

– Не умею, – в голосе Дарена мелькнуло сожаление. – Почему-то этот дар обошёл меня стороной. Отец говорит, что это от того, что наш род давным-давно отказался от этой способности.

Рогнеда кивнула. Согласно преданиям, Вольские цари, как и их северные братья, тоже когда-то были оборотнями и умели обращаться в могучих медведей. Но со временем они утратили свои способности. Почему? Ответ затерялся в веках.

– Отец не любит магии, – продолжал Дарен, уже будто бы говоря сам с собой. – Боится её. Вегейра боится. И матери боялся. Запрещал ей обращаться и злился, когда она его не слушала. Но ей было всё равно. Так что, – Дарен подмигнул, – я очень удивлён, что он решил жениться на чародейке.

Рогнеда отвела взгляд. Она удивлена не была. Радомир, как и она, видел в этом союзе выгоду. Он думал, что сможет контролировать её и, возможно, использовать в своих целях. Впрочем, чар он не любил, это правда. Однажды Рогнеда ради забавы играла ветром с кисточками на шторах в его спальне.

Тогда он впервые её ударил.

И Рогнеде стоило больших усилий сдержаться и не свернуть ему шею.

* * *

Есения сидела в кабинете Власты и что-то поспешно писала. Между бровей залегли две глубокие морщинки – редкие гости на её милом личике. Перо ныряло в чернильницу, пальцы беспокойно подрагивали, стараясь взяться за него поудобнее, соскальзывали вниз и, пачкаясь в чернилах, взбирались обратно наверх, словно обращение с пером было для Есении непривычным занятием. Её золотые локоны то и дело падали на стол, заслоняя свет, а она раздражённо снова и снова отбрасывала их обратно за спину.

Что за мысли роились в её маленькой головке, угадать было невозможно, но в голубых глазах читалась решимость и сосредоточенность.

Дверь бесшумно отворилась, и Есения вскинула испуганный взгляд на вошедшего. Рука схватилась за нож для бумаг, но тут же расслабилась, выпуская резную костяную рукоять. Нож звякнул, ударившись о стол. А брови снова сошлись на переносице.

– Кажется, ты меня искала, Златовласка? – очаровательно улыбнулся Финист, прикрывая за собой дверь.

Есения скользнула взглядом по его красному кафтану, мечу у бедра, поднялась к рыжим кудрям и остановилась на изумрудных серьгах. Лицо её стало злым, как у разъярённой кошки.

– Все Соколы врываются в Царские Палаты и чужие покои без приглашения? – она поднялась на ноги и оперлась ладонями о стол.

– А это разве не приглашение? – Финист помахал смятой запиской, зажатой между указательным и средним пальцами.

– Я просила связаться со мной, а не являться сюда, когда вздумается, – процедила Есения сквозь сомкнутые зубы.

Финист растянул губы в кривой ухмылке и вальяжно опустился в кресло у письменного стола. Он смотрел на Есению как довольный, сытый кот.

– Брось, Златовласка, не тебе выставлять мне условия, – он забросил ногу на ногу, откинулся на мягкую спинку и подпер подбородок кулаком. – Это не я убил упыря и ведьмака с мельницы. И не я покушался на жизнь царской невесты.

Есения побледнела и покосилась на нож. Правая рука дрогнула. А Финист сощурился и шутливо погрозил пальцем.

– Но снимаю шляпу. В твои года я ещё не марал руки в крови. Так, по мелочи: срезал кошельки у растяп на рынках да воровал булки с прилавков. Но ты! Ты просто нечто!

– Пришлось рано повзрослеть, – хмыкнула Есения, скрещивая руки на груди. – И как же воришку угораздило стать Соколом?

– Боюсь, тебя это не касается, Златовласка, – в голосе Финиста появились отголоски угрозы. – Поскорее расскажи мне, зачем звала. Лучше успеть до того, как я скручу тебя и передам в руки царской страже. И постарайся быть убедительной.

Есения открыла верхний ящик стола и бросила на столешницу тяжелый кошель.

– Достаточно убедительно?

Глаза Финиста хищно сверкнули.

– Вполне. Я тебя слушаю.

* * *

За окном сгущались вечерние сумерки. Слуги зажгли в библиотеке свечи и унесли подносы с едой. Дарен настолько не хотел отвлекаться от книг, что приказал подать еду прямо в библиотеку. Оказалось, он часто так обедал, вдали от людей, за маленьким столиком у окна.

Рогнеда откинулась на спинку стула и потёрла глаза. Голова гудела.

– Ты же понимаешь, что не впихнёшь в меня за один день тысячелетнюю историю двух государств? – простонала она, потягиваясь. – Я устала.

Дарен оторвался от книги. Он тоже выглядел утомлённым: глаза покраснели, волосы растрепались, на лице появилась едва заметная бледность. Рогнеда отвела взгляд: не было сил смотреть на него и отбиваться от ненужных мыслей.

– Мы только по верхам проскакали, – с лёгким укором сказал Дарен и тоже принялся тереть глаза. – Времени мало, а ты толком ничего не знаешь об истории. Вегейр тебя мигом раскусит и…

– Раскусит? – картинно усмехнулась Рогнеда, напрягаясь всем телом. О чём это он?

Дарен осёкся, потряс головой и спрятал лицо в ладонях.

– Конечно, раскусит, – пробубнил он. Голос из-за ладоней звучал глухо. – Княгиня захолустного княжества вздумала выскочить замуж за царя, да ещё и образование у нее как у крестьянки.

Рогнеда поджала губы. Историю она никогда не любила. Слушала отца и учителей вполуха, а вместо конспектов писала схемы новых, выдуманных ею чар. Чары всегда оказывались полезнее давно прошедших битв и имён умерших царей. Но сравнение с крестьянкой её задело.

– Я неплохо разбираюсь в политике, торговле и военном деле. А крестьянки даже читать не умеют.

– Ты даже не знала, что у нас заключен союз с Северными Землями.

В груди неприятно завозился червячок стыда, но его тут же сожрало раздражение. Щёки вспыхнули.

– Про союз я знала… Про его существование. Просто не вдавалась в подробности, – Рогнеда ненавидела казаться глупой. Особенно не хотелось выглядеть таковой перед Дареном. Хотя при царе Радомире она с легкостью играла покорную глупышку. – Да и вообще, не вижу в этих подробностях толка. Надо работать с тем, что есть, а не копаться в давно забытом.

– История многому может нас научить, – устало произнёс Дарен явно заученную фразу. – На ошибках прошлого…

– Глупости! – Рогнеда с силой захлопнула книгу. – Ошибки прошлого никак не уберегут нас от ошибок будущего. Не остановят войны, не прекратят болезни и голод. Ошибки прошлого – это ошибки прошлого. Они показывают только то, насколько жалкими и уродливыми могут быть люди. И наверное, ещё и то, что люди за сотни лет нисколько не изменились.

– Почему же? – в глазах Дарена зажёгся интерес. – Люди стали лучше. Например, видя ужасы рабства, мы отказались от него. И уже вряд ли к нему вернёмся. Человеческая жизнь стала ценнее.

Рогнеда ухмыльнулась и скрестила руки на груди. Он правда в это верит?

– Мы отменили рабство сотню лет назад, потому что рабы поняли, что они могут больше не подчиняться. Их стало слишком много. Достаточно, чтобы выгрызть себе свободу. А что до ценности жизни – людей всё ещё спокойно проигрывают в карты!

– Не может быть, – Дарен недоверчиво засмеялся, но Рогнеда взглянула на него так гневно, что улыбка исчезла с лица. – Или может?

– Мою с… – Рогнеда осеклась и замолчала. Чуть не сболтнула лишнего. Нужно быть осторожной. Но правда так и рвалась наружу, слишком сильно, чтобы её удержать. Голова кружилась от желания поделиться воспоминаниями хоть с кем-нибудь. Сердце настойчиво стучало в рёбра.

– У моей служанки в Чарограде была… есть сестра, – аккуратно начала Рогнеда, тщательно подбирая слова. – Вообще-то они из довольно знатного рода. Их отец – мой воевода. Только вот он обожает карты, кости и всё, где можно проигрывать деньги. Отправил ко мне в служанки старшую дочь. Она кормила семью, потому что всё своё жалование он спускал в игорных домах. А младшую так вообще умудрился проиграть в карты.

Рогнеда стиснула зубы и впилась пальцами в плечи. На Дарена она не смотрела, взгляд был прикован к дождевым дорожкам на тёмном окне. Она и не заметила, как снова начался ливень.

– И он её… отдал? – тихо спросил Дарен.

Рогнеда повернулась. Он смотрел на неё так странно: со смесью страха и сочувствия. Словно боялся спугнуть. И она невольно доверилась этому взгляду.

– Он проиграл её Кощею. Я… её сестра попросила меня о помощи. Я не знала, что могу сделать. Сделки с чародеями не так-то просто разрушить. Это людские обещания ничего не значат. Когда в дело вмешивается магия… В общем… Я пришла к ним домой, когда Кощей явился за своим долгом. Говорят, он любит ценные вещицы. Особые вещицы. Я прихватила из казны парочку магических безделушек, но даже не успела предложить их Кощею.

Пальцы зарылись в волосы и вытащили материнский гребень.

– Он увидел вот эту штуку и предложил взять её в уплату долга.

– Он волшебный?

– Нет. Просто деревяшка, – Рогнеда повертела гребень в пальцах, маленький и лёгкий, просто симпатичный кусочек дерева. – Единственная его ценность в том, что он принадлежал моей матери. Но суть не в этом, – она горько усмехнулась, вернула гребень в косу и посмотрела Дарену в глаза. – Суть в том, что отец легко проиграл свою дочь в карты, будто вещь. А Кощей так же легко обменял её на безделушку, которая ничего не стоит. Понимаешь?

– Мне очень жаль, – сказал Дарен, будто эти слова что-то значили.

Рогнеда пожала плечами. В библиотеке повисла тишина, только свечи едва слышно потрескивали, несмело разгоняя сумрак.

– Пожалуй, на сегодня действительно, хватит, – прервал молчание Дарен и поднялся со стула.

Он нежно коснулся плеча Рогнеды.

– Можешь остаться тут…

– Я поеду домой, – она тоже поспешно поднялась на ноги. В душе ворочалось беспокойство, смешиваясь со страхом. Рогнеда внезапно осознала, что подпустила Дарена слишком близко. Не стоило с ним откровенничать. Слишком опасно. И глупо.

Она сцепила зубы и попыталась пройти мимо. Дарен хотел уступить дорогу, но шагнул в ту же сторону, и они столкнулись. Шагнул в другую сторону, но ситуация повторилась. Рогнеда зарычала.

– Да не стой на дороге! – она толкнула Дарена в плечо, он перехватил её руку.

– Рогнеда, – в его голосе было столько нежности, что у неё сжалось сердце. Так больно, страшно, что, казалось, она сейчас не выдержит и закричит, – ты сегодня с утра сама не своя.

«Я своя. Сама своя. Это ты выбиваешь меня из колеи! Это ты! Всё ты!»

Всё было гораздо проще, когда Дарен огрызался на неё, называл ведьмой и отгонял от отца. Почему он стал добр к ней? Всё было гораздо проще, когда она собиралась его убить. Надо было дать ему умереть тогда от яда птиц. Или – Рогнеда сжала кулак и с вызовом посмотрела в зелёные глаза – она может убить его прямо сейчас. Он даже не успеет испугаться. Одним движением руки она быстро заберёт весь его воздух, а когда он упадёт на колени перед ней, свернёт шею. И всё закончится. Ей больше не будет страшно.

Свободной рукой Рогнеда начала складывать печать.

– Если тебе нужно с кем-то поговорить, я… – Дарен крепче сжал её ладонь, холодную, как лёд, оттого так жадно поглощающую его тепло.

– Ничего мне не нужно, – Рогнеда вырвала руку.

Нужно. Очень нужно. Больше всего на свете сейчас ей хотелось… его.

«Убью его, и всё закончится. Это легко. Это так просто. Тогда я снова смогу нормально дышать. Тогда ничего не будет стоять между мной и властью. Между мной и свободой».

– Рогнеда, – повторил Дарен, и она едва не взвыла, порабощённая звуками своего имени на его губах. И уже не знала, чего хочет больше: убить его или поцеловать.

– Доброй ночи, Дарен, – выдавила она, невероятным усилием воли собирая остатки самообладания.

Не дожидаясь ответа, Рогнеда вылетела из библиотеки.

Выдохнуть Рогнеда смогла, только когда оказалась дома. Привалилась спиной к двери и застонала. Нужно собраться, нужно взять себя в руки. Она всё решила и не должна поддаваться наваждению. Нужно быть внимательнее, осторожнее.

– Ты как раз вовремя, госпожа! – из кухни появилась радостная и румяная Люба с горшком, полным варёной картошки.

Рогнеда вдохнула аромат топлёного сливочного масла со свежей зеленью и немного расслабилась. Беспечный вид Любы тоже придал сил.

– Садись скорее за стол, а то всё остынет, – заулыбалась Люба, ставя горшок с картошкой на белую скатерть. – Сейчас ещё капустки квашеной принесу из погреба!

Рогнеда послушно села за стол, чувствуя, как бесконечно устала за сегодняшний день. События и переживания слегка померкли, а рот наполнился слюной.

– Спасибо, – пробормотала она в спину убегающей на кухню Любе и принялась расплетать косу, надеясь, что это поможет ослабить головную боль. Расчесала волосы гребнем и положила его на край стола.

Картошка обжигала язык, но Рогнеда упорно жевала, отгоняя неприятные мысли. Дома она в безопасности, дома ей ненужно защищаться, не нужно следить за каждым своим словом. Здесь она одна. Сама себе хозяйка. К четвёртой картофелине Рогнеда уже чувствовала себя гораздо лучше и спокойнее.

– Сегодня набрала у мясника по дешёвке свиных ушей, – Люба поставила на стол миску с капустой. – Завтра нажарю нам вкуснятины! С красным перцем, как ты любишь!

Любила Рогнеда сочную свиную вырезку, но позволить могла себе только уши да хвосты, но всё равно улыбнулась.

– Балуешь меня, Люба.

– А как же! – рассмеялась та и поправила фартук. – Буду на кухне. Ты зови, коли что.

– Конечно.

С тех пор как они с Любой остались в доме одни, отношения стали немного теплее. И Рогнеда, признаться честно, тихо этому радовалась.

Как только Люба вышла из комнаты, в дверь постучали. Кого это ещё принесло к ночи?

– Я открою! – крикнула Рогнеда, чтобы Любе не пришлось возвращаться.

На пороге стоял Финист, и Рогнеда едва сдержалась, чтобы не выругаться. Не вовремя, совсем не вовремя.

– Здравствуй, красавица, – он по обыкновению небрежно поклонился и обвёл взглядом комнату. – Я подоспел точно к ужину?

– Жаль, что у меня нет второй тарелки, – кисло улыбнулась Рогнеда, пропуская Финиста в комнату. – Ты по делу?

– Ага, – Финист продолжал оглядывать комнату, будто впервые в ней оказался, а потом весело подмигнул. – Появилась работёнка, решил не откладывать до лучших времён.

Рогнеда шумно выдохнула. Ну конечно! Будто других проблем ей мало.

– Что за работа? – спросила она, потому что Финист не торопился с объяснениями.

– Ах да! Сейчас! – он направился обратно к двери. – Тихо у тебя тут. Куда все слуги подевались?

– Я их распустила, – бросила Рогнеда. Хотела добавить про Любу, но решила не вдаваться в подробности. Какая ему разница, в конце концов.

– А, я так и подумал, – Финист достал из-за двери небольшой холщовый мешок, который трепыхался и ёрзал. У него там кот, что ли? – Гляди, что покажу.

Сокол подошёл к Рогнеде почти вплотную, достал из ножен кинжал и разрезал верёвку, стягивающую мешок, приоткрыл, показывая содержимое. Внутри сидела галка. У Рогнеды внутри всё похолодело. Дагни.

Она не успела ничего сделать, как Финист одним быстрым движением свернул Дагни шею. Рогнеда вскрикнула от боли, в глазах потемнело, а в следующий миг страшная боль пронзила правый бок.

Рогнеда отступила на несколько шагов назад, схватилась за стол, но не устояла и повалилась на пол, стащив за собой скатерть. Горшок разбился, картошка покатилась по полу. Один горячий клубень ударился о ногу и замер, обжигая кожу, но Рогнеда едва это заметила.

Из правого бока торчал нож. А боль была такой сильной, что Рогнеда едва могла пошевелиться. В ушах свистело, а перед глазами плясали красные пятна. Нет. Не может быть. Что… что произошло? Она лежала неподвижно и не могла оторвать глаз от рукояти ножа в своём боку. Платье быстро темнело от крови. Так быстро. Наверно, это потому что сердце колотится как сумасшедшее. Да, должно быть, поэтому. Надо что-то делать. Что-то…

– Твоей пташке так понравились мои серьги, даже не пришлось стараться, чтобы её поймать, – насмешливый голос Финиста звучал откуда-то издалека.

Чёрные сапоги простучали по полу, а потом остановились где-то рядом. Финист присел на корточки и повернул к себе лицо Рогнеды.

– О, ты, похоже, потрясена, – он похлопал её по щеке. – Глаза как у испуганного оленя. Даже не кричишь. Признаться честно, я надеялся на небольшую драку, красавица. Ты меня разочаровала.

«Драка? Почему я должна драться?»

Мысли путались, Рогнеда с трудом понимала, что происходит. Вернее, она понимала, что должна что-то делать, иначе случится что-то страшное, но никак не могла понять, что именно. Болит. Как же болит правый бок.

– Даже забавно, что Златовласка так старалась тебя убить, но ты упорно срывала её планы. А всего-то и нужно было – ткнуть ножичком. Иногда самое простое решение – самое хорошее, да, красавица?

Златовласка? Какое странное имя. Да. Да, наверное, простые решения – хорошие решения.

– Я обещал принести ей подарок. Что-то, что тебе уже будет не нужно. – Финист беспечно почесал в затылке. – Сначала я хотел забрать сердце. Это так романтично, принести женщине сердце соперницы. Но потом подумал, что сердце – так себе доказательство моей работы. Ведь это может быть чьё угодно сердце. Смекаешь? Поэтому мы со Златовлаской сошлись на одном из твоих очаровательных пальчиков. Она помнит, как выглядят твои пальчики. И к ним очень удачно прилагаются колечки.

Он говорил, а Рогнеда с трудом улавливала смысл его речей. Он хочет отрезать ей палец? Чтобы кому-то подарить?

Финист достал из сапога охотничий нож, и сердце забилось чаще. Интересно, при виде Дарена оно билось так же быстро. Что у них общего? У ножа и царевича? Интересно…

– Не смотри на меня так, красавица, – улыбнулся Финист. – Ты, кажется, не очень понимаешь, что происходит, давай я объясню. Хочешь спросить, зачем мне два ножа? Понимаю твоё удивление. Но так и задумано. Тот, что в тебе, я вытащить не могу. Тогда ты почти сразу умрёшь. А так уже будет неинтересно. Смекаешь?

Она не смекала. Финист, похоже, увидел это по её пустому лицу, потому что притворно грустно вздохнул и махнул рукой.

– Ну, неважно. Давай выбирать пальчик.

Он взял её левую руку в свою и приставил остриё ножа к подушечке большого пальца. Легонько. Рогнеда ничего не почувствовала.

– На златом крыльце сидели, – завёл он считалочку, на каждое новое слово тыча лезвием в следующий палец, – царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной. А ты кто будешь… такой?

Лезвие остановилось на безымянном пальце, на котором тускло блестело золотое кольцо с рубином.

– А вот и наш победитель! – радостно объявил Финист, положил руку на пол, приставил к пальцу нож и надавил.

Рогнеда завопила. Новая боль когтями вонзилась в мозг, возвращая наконец способность мыслить, наполняя всё её существо диким животным ужасом.

– Отлично! – Финист помахал отрезанным пальцем с кольцом, достал из кармана чёрную коробочку, аккуратно положил его внутрь и снова показал Рогнеде. Палец лежал на бархатной подушечке, будто украшение.

– Я убью тебя! – прорычала Рогнеда и попыталась подняться, но тут же рухнула обратно, взвыв от боли.

– Это вряд ли, – потрепал её по волосам Финист и направился к выходу. – Так, для тебя нужен мешок побольше. Я сейчас вернусь. Никуда не уходи.

Дверь хлопнула, и Рогнеда снова попыталась встать. Надо убраться отсюда. Возможно, получится доковылять до Аньяны, она подлечит… Сбить Финиста с ног заклинанием, возможно, выйдет даже убить. И… Рогнеда перевела взгляд на раненый бок. Каждый вдох отдавался жуткой болью. Кисть с отрубленным пальцем пульсировала, и Рогнеда прижала её к груди, стараясь успокоить боль. Крови было так много, что платье под рукой мгновенно намокло. Кого она обманывает. Она даже не дойдёт до двери. Она умрёт. Осталось в лучшем случае с десяток ударов сердца. Комната поплыла перед глазами.

– Госпожа! – Люба схватила Рогнеду за плечи. – Скорее! Я выведу тебя отсюда. Вставай!

«Нет, Люба, не выведешь».

– Я не чувствую ног, – прошептала Рогнеда.

– Давай, госпожа! Соберись! Пока он не вернулся, мы должны уйти!

«Мне не уйти. Но я могла бы попробовать не сдаваться… Я могла бы».

Рогнеда схватилась за рукоять ножа в боку и потянула. Из горла вырвался сдавленный крик.

«Я могу попробовать… Боги, как же больно».

– Люба, – пробормотала Рогнеда. – Люба, прости меня…

– Что? – Люба наклонилась, стараясь разобрать её бормотание.

Рогнеда, плохо понимая, что делает, вонзила нож ей в горло. Люба захрипела, заливая лицо Рогнеды кровью. И её затошнило от солёного, металлического вкуса. Нужно было произнести заклинание. Но, кажется, Рогнеда не успела, потому что в следующее мгновение её сердце перестало биться.

10. Мёртвые не спят

Что случилось после того, как Рогнеда дала Дарену пощёчину? Тогда, год назад, под ивой. Был ли это тот самый момент, когда он возненавидел её? Когда разглядел в ней зло и опасность для его отца? Нет, это случилось гораздо позже, и Рогнеда не знала, почему. А тогда под ивой он просто посмотрел на неё и улыбнулся. Его щека пылала, а Рогнеда тяжело дышала от ярости.

«Я не хочу, чтобы тебе было больно», – только и сказал он. А Рогнеда рассмеялась ему в лицо. Дарен знал своего отца лучше, чем она тогда. И ей было больно. Много раз.

Но и Рогнеду Дарен не знал.

Прошло целых девять месяцев, прежде чем он разглядел её, понял, чего она добивается, и что Рогнеда вовсе не та несчастная девочка, которой прикидывалась. Рогнеда не знала, чем и как выдала себя. Она помнила лишь, когда это началось.

Был поздний летний вечер, и за окном разыгралась настоящая буря. Первая гроза. Небо озарялось трещинами молний, а грохот пугал птиц на чердаке. Рогнеда только что их покормила и спустилась в горницу, чтобы погреться у печи.

Дарен появился на пороге со вспышкой молнии. Мокрый от дождя и нетвёрдо стоящий на ногах от выпитого мёда. Кажется, это был первый и единственный раз, когда Рогнеда видела его пьяным. Зелёные глаза смотрели гневно, дыхание его было тяжелым и частым.

Они замерли друг напротив друга. Он – собираясь с мыслями. А она – недовольно глядя на дождевую лужу, которая собиралась на полу из капель с его кафтана.

– Ты… – выплюнул наконец Дарен и сделал шаг навстречу.

Рогнеда осталась на месте, гордо вскинув голову и расправив плечи.

– Ты пьян, царевич. Не подобает тебе вот так врываться ко мне в дом, – сказала она холодно.

– Вот же ведьма, – Дарен закрыл лицо ладонью и усмехнулся. – А я купился. Дурак. Какой же я дурак.

– Дарен, тебе лучше уйти.

Зелёные глаза обожгли её ненавистью.

– Это тебе лучше убраться в своё… княжество! Прикидывалась овечкой, ведьма! Уезжай, слышишь? Уезжай, или я расскажу отцу, чего ты добиваешься, и твоя голова окажется на плахе.

– И чего же я добиваюсь? – усмехнулась Рогнеда, но сердце тревожно забилось.

– Власти, – не очень чётко выговорил он. – Ты грязная ведьма.

Рогнеда поджала губы. И что на него нашло?

– Царевич, ты пьян. Иди проспись, или это я расскажу о твоём недостойном поведении Радомиру.

– Ты приворожила его? – Дарен не торопился уходить. – Признайся, приворожила?

Рогнеда закатила глаза, подлетела к Дарену и попыталась вытолкать его за дверь.

– Иди домой. Не хочу я слушать твои пьяные бредни.

Дарен схватил её за руку и сжал до боли. Его губы оказались так близко, что Рогнеда чувствовала на лице его медовое дыхание. На мгновение показалось, что он хочет её поцеловать. Но Рогнеда ошиблась.

– Такую, как ты, никто никогда не полюбит. Тебя нельзя любить.

Рогнеда оцепенела, чувствуя, как отливает кровь от лица. Позвоночник сковало холодом, а к горлу подкатила тошнота.

– Убирайся, – процедила она сквозь зубы, глядя ему в глаза со всей своей ненавистью. – Убирайся из моего дома!

Дарен усмехнулся. Боги, как же непривычно было видеть такую злую гримасу на его лице.

– Этот дом купил тебе мой отец. Здесь нет ничего твоего и никогда не будет. Я лично об этом позабочусь… княгиня.

Последнее слово он буквально выплюнул ей в лицо. Пальцы разжались, Дарен неуверенно развернулся и вышел, хлопнув дверью.

С того вечера они практически не разговаривали. В тот вечер Рогнеда твёрдо решила его убить.

* * *

Рогнеда очнулась от резкой боли в левой ноге. Боль была такой острой, будто кто-то впился в голень зубами. Рогнеда застонала и открыла глаза, осознавая, что её куда-то тащат по сырой рыхлой земле. Наверху сомкнулась клеть из голых ветвей, сквозь которые проглядывали редкие звёзды. Рогнеда перевела взгляд вниз и закричала.

В голень вцепился гуль. Слепой череп, обтянутый серой кожей, острые, как ножи, зубы и страшная трупная вонь. Гуль испугался крика и разжал челюсти. Эти твари не привыкли иметь дело с живыми.

Рогнеда вскочила на ноги и, тут же скорчившись от боли в боку, привалилась к дереву. Дерево. Где она, леший возьми? Со всех сторон её окружал ночной лес.

Гуль нетерпеливо переминался с ноги на ногу, кружа вокруг, словно пёс. Скоро он наберётся смелости потягаться с живой жертвой. Нужно убираться.

Слева раздалось утробное рычание. Рогнеда повернула голову.

Ещё два гуля раздирали на части тело Любы.

Рогнеда зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

Бежать. Нужно бежать.

Она сорвалась с места. Бок отозвался острой болью, нога заныла едва заметным эхом. Гуль всхрапнул и бросился следом.

Рогнеда неслась, не разбирая дороги, цепляясь за ветки, ударяясь о стволы, спотыкаясь и едва не падая. Боль слегка притупилась, когда сердце, которое так долго не билось, наконец разогналось и вслед за собой разогнало кровь, которая наполнилась страхом и возбуждением. Спасаться! Она не знала, бежит из леса или, наоборот, только углубляется в чащу. Сзади тяжело дышал гуль, он мчался, настигая свою добычу.

Нет уж. Рогнеда вернулась из мёртвых не для того, чтоб тут же быть съеденной. Ноги взвыли от напряжения в попытке бежать быстрее, чем были способны. Сердце разогналось до предела, легкие сдавило, а бок закровил. Вот леший!

Гуль едва не хватал её за пятки, но спасало то, что видел он ещё хуже, чем Рогнеда, и мог ориентироваться только на слух.

Впереди что-то заблестело. Река! Сердце радостно забилось, и Рогнеда прибавила ходу. Выскочила на покатый берег и с размаху прыгнула в ледяную воду. Темнота сомкнулась над головой, но лишь на пару мгновений. Рогнеда оттолкнулась руками и всплыла на поверхность. Течение едва не сбило с ног, но она устояла.

Гуль остановился на берегу и принюхался. Плавать эти твари не умели. Рогнеда в безопасности. Если, конечно, её сейчас не утащит на дно какая-нибудь мавка.

Река оказалась неглубокой, и Рогнеда сумела перейти её вброд. Застонала и рухнула на траву. Гуль всё ещё сторожил добычу на противоположном берегу.

– Иди на хрен, ублюдок, – простучала зубами Рогнеда, мгновенно замёрзнув на осеннем ветру.

Со стоном села и посмотрела на дрожащие руки. Обрубок, оставшийся от безымянного пальца, был красным, и вся рука, от кисти до плеча, пульсировала тупой болью. Впрочем, сама рана выглядела не так уж плохо, магия знала своё дело. Рогнеда приподняла платье. Нога кровоточила. Гуль не успел сильно её повредить, оставил лишь восемь круглых ранок на икре, по четыре на каждую челюсть. Но клыки у него наверняка гнилые и грязные, поэтому нога в любой момент могла воспалиться.

Рогнеда подняла платье выше и вздохнула с облегчением. Рана на боку тоже почти затянулась. Похоже, запаса магии не хватило на то, чтобы исцелиться полностью, но избежать смерти – уже достаточно.

Она коснулась татуировки на груди. Вернее, того места, где совсем недавно татуировка была. Руна исчезла, оставив после себя белёсый шрам. Сработало. Неужели сработало!

Когда Рогнеда придумывала этот оберег, она не была уверена, что он будет работать точно так, как она планировала. С магией никогда нельзя быть уверенной. Она могла воскреснуть умертвием, например. Или вернуться к жизни всё ещё смертельно раненной и тут же умереть снова. Но всё случилось так, как нужно. Жаль, что этот трюк больше не повторить – руна исчезла, намекая, что её работа закончена. И если Рогнеда что-то понимала в чарах, нанесение новой татуировки не поможет. Да и она была уверена, что жертва Любы – не единственная цена, которую придётся заплатить. Говорят, что шутки со смертью плохи. Но пока она жива, а с остальным разберётся позже.

Рогнеда попыталась встать, но тут желудок скрутило, переломив её пополам. Рогнеду рвало кровью, ужином и какой-то чёрной смолистой жижей. Когда внутри ничего не осталось, она обессиленно рухнула на спину, раскинув руки. Раненая нога онемела, и это онемение медленно ползло выше и выше, словно кожу одновременно кололи сотни иголок. Ах, да. Укусы гулей ядовиты. Кажется, она где-то об этом читала.

Звёзды кружились в небе, тело дрожало то ли от холода, то ли от лихорадки, то ли от яда. Рогнеда тонула в волнах боли, которые поднимались от стоп, раскатывались по ней ледяными глыбами и замирали мутной тяжестью в висках. Несколько раз она теряла сознание. А когда в очередной раз открыла глаза, то увидела, что небо стало светлее.

«Только не умирай», – твердила она себе в короткие вспышки ясности сознания.

«Только не умирай».

«Тебе ещё надо убить Финиста».

«Только не умирай».

«Надо убить Златовласку».

«Я хочу, чтобы боль прекратилась».

«Только не умирай».

«Убить Финиста».

«Больно. Я хочу умереть. Пусть боль прекратится».

«Увидеть Дарена. Ещё раз».

«Только не умирай».

* * *

Когда Рогнеда не явилась в библиотеку к назначенному времени, Дарен не обратил на это внимания. Наверно, она всё ещё дулась из-за вчерашней размолвки. Сейчас Дарен не мог даже толком вспомнить, что пошло не так, но исчезнуть без объяснений было вполне в духе Рогнеды. Она появлялась в Царских Палатах, когда вздумается, не обращая внимания на договорённости и обещания. Даже слово царя не всегда могло привести её на порог. И похоже, отцу это даже нравилось. Ему нравилось приручать её, будто дикую кошку. Он отчаянно желал подчинить её и одновременно не хотел, чтобы она ему подчинялась. И Рогнеда умело использовала это в своих целях.

Дарен решил воспользоваться освободившимся временем и прогуляться по саду. Тем более что день выдался солнечным и тёплым.

Он брёл по извилистым тропинкам, разбрасывая листву под ногами. Слуги бросали грабли и замирали в поклоне, служанки с корзинками, полными поздних яблок, опускали глаза и проворно приседали при виде царевича. Праздно гуляющие по саду придворные тоже приветствовали Дарена. Мужчины снимали шляпы и разглаживали бороды, а девушки очаровательно улыбались и стыдливо прятали взгляд. Дарен отвечал всем вежливым кивком и дежурной улыбкой.

Стройные ряды клёнов превратились в яблоневую рощу, которая сменилась старыми зелёными елями. Пройти чуть дальше – и наткнёшься на беседку и пруд с дикими утками. Эта часть сада находилась в стороне от основных прогулочных дорожек, и поэтому здесь редко можно было встретить людей. А Дарену меньше всего сейчас хотелось продолжать раскланиваться.

Ели встретили его прохладной тенью и запахом хвои. С ближайшего дерева спрыгнула рыжая белка. Хвост её уже был почти полностью серым, и на спинке появились седые шерстинки – белка вовсю готовилась к зиме. Она замерла, поджала передние лапки и посмотрела на Дарена чёрным глазом-бусиной. А после, признав царевича, проворно забралась по его сапогу наверх, уцепилась коготочками за кафтан, промчалась по спине и уселась на плече.

– Ну, здравствуй, бестия, – улыбнулся Дарен и убрал руки в карманы.

Белка требовательно пискнула и задёргала хвостом.

– Прости, но сегодня у меня с собой ничего нет.

Белка снова пискнула. Дарен в ответ показал пустые ладони. Она наклонила голову набок, будто немного укоризненно, и снова дёрнула хвостом. Дарен рассмеялся и потянул руку, чтобы погладить её по носу, но белка не стремилась к близости. Поняв, что орешков не будет, она стрелой спрыгнула с плеча и тут же скрылась в ветвях.

– Когда-нибудь я познакомлю тебя с одной своей подругой, – засмеялся ей вслед Дарен. – Вы очень похожи.

Дарен собрался уже двинуться дальше по тропинке, когда заметил среди деревьев Финиста. Он сразу приметил его красный кафтан и рыжие кудри. Финист быстро шёл в сторону громадины Царских Палат. Интересно, что ему тут понадобилось?..

Дарен продолжил путь. Вскоре дорожка вывела его к беседке, которая, к его большому сожалению, не была пустой.

В беседке сидела Есения. Она улыбалась. На щеках цвели яркие бутоны румянца, а в руках она держала чёрную коробочку. Вертела её и так, и эдак, разглядывая содержимое. Есению явно радовало то, что было внутри. Она была так увлечена, что не заметила, как в беседку вошёл Дарен.

– Соколы уже дарят тебе подарки? – шутливо спросил Дарен, складывая два и два.

Есения вздрогнула, захлопнула коробочку и покраснела ещё сильнее.

– Я скажу ему, чтобы оставил ухаживания, – она отвернулась со стыдливой улыбкой на губах. – Люди могут начать болтать всякое.

– Но подарок ты всё же приняла, – беззлобно заметил Дарен и сел рядом.

– Ты же знаешь, как я люблю красивые украшения! – всплеснула руками Есения. – Но обещаю, это в первый и последний раз, любимый!

Дарен улыбнулся. Есения ему нравилась, и он жалел её. Она не чаяла в нём души, но вряд ли любила. Вряд ли в столь юном возрасте она вообще представляла себе, что такое любовь. Она скорее обожала его, так же как обожала щенков и лошадей. Это было чуткое, огромное, детское чувство, которое не имело ничего общего с отношениями мужчины и женщины.

Дарен тоже не любил её. Он заботился о ней и не хотел лишать шанса обрести любовь в будущем. Уже давно он собирался поговорить об этом с отцом, но всё время откладывал. Наверное, ждал, когда Есения действительно влюбится в кого-то, чтобы и она поддержала Дарена в решении отказаться от свадьбы. Дарен перевёл взгляд на деревья, за которыми не так давно скрылся Финист. Может быть, этот момент настал?

– Есения, – позвал он, – если тебе нравится Финист, мы могли бы…

Есения резко повернулась к Дарену. Взгляд её был обжигающе холодным.

– Нет!

– Нет, он тебе не нравится?

– Не нравится, – отрезала Есения и отвернулась. – Он не может мне нравиться, ведь мы с тобой скоро поженимся.

Дарен кивнул. Резкий тон Есении обескуражил его. Но он решил не отступать.

– Я не хочу, чтобы наш брак сделал тебя несчастной, Есения, – осторожно начал он. – А он сделает, потому что я…

– Не смей продолжать! – Есения соскочила с лавки и топнула ногой. В глазах её застыл страх. – Этот брак не сделает меня несчастной. Мы суждены друг другу, мы…

С пруда вспорхнула утка. Есения обернулась на звук и застыла, глядя в пространство широко распахнутыми глазами. Её грудь тяжело вздымалась, а ладони то сжимали, то разжимали кулаки. Потом выражение лица стало потерянным.

Есения шумно выдохнула, обвела взглядом пространство, словно была тут впервые, а затем обессиленно рухнула обратно на скамью, спрятав лицо в ладонях.

– Дарен, – жалобно сказала она, в голос вернулись привычные капризные нотки. – Отнеси меня в мою комнату.

– Тебе плохо? – с беспокойством спросил Дарен и легонько коснулся её плеча.

– Голова закружилась, – Есения оторвала ладони от лица и слабо улыбнулась. Щеки её были мертвецки бледными, а под глазами залегли тени.

Дарен повернулся к ней спиной и присел на корточки.

– Забирайся.

Есения обхватила его руками и ногами. Её холодная щека уткнулась ему в шею. Дарен подхватил Есению под колени и поднялся, слегка подпрыгнул, пытаясь отыскать удобное положение. Есения была очень лёгкой и податливой. В детстве она обожала, когда Дарен катал её на спине. Сегодня она молча и тихонько посапывала ему в затылок.

– Ты заболела? – спросил Дарен, когда они вышли из беседки и направились к Царским Палатам. – Может, вызвать лекаря?

– Так бывает, – пробубнила Есения и покрепче прижалась к нему. – Мама говорит, это от того, что я плохо питаюсь. Всегда после такого поит меня сладким чаем с пирожными. Говорит, что мне надо хорошо кушать, чтобы выносить тебе здорового наследника.

Дарен кашлянул и залился краской. Он даже думать не мог о том, что им с Есенией придётся… Он мотнул головой, отгоняя неприятные мысли. Дарен не мог перестать видеть в Есении ребёнка. Очень несчастного ребёнка.

– Тогда давай пойдём домой и нальём тебе самого сладкого чаю! – с наигранной бодростью в голосе сказал он.

– С медовыми пирожными! – радостно воскликнула Есения.

– С медовыми пирожными, – кивнул Дарен.

* * *

Когда Рогнеда открыла глаза в следующий раз, то увидела светло-голубое небо и белое маленькое солнце, которое пыталось её согреть. Громыхала телега. Пахло сеном, овцами и лошадиным потом. Каждая кочка отдавалась болью в теле. В голове витал туман.

– Потерпи немного, скоро будем дома, – прозвучал тонкий девичий голосок, и прохладная рука легла на горячий лоб.

Рогнеда повернула голову, но увидела лишь размытое пятно, которое набросило на неё побольше сена и отвернулось. Другое пятно, белое и маленькое, придвинулось к боку и тихонько заблеяло.

Телегу сильно тряхнуло, и Рогнеда снова провалилась во тьму.

* * *

Напившись чаю с пирожными, Есения тут же уснула прямо на стуле в столовой, и Дарену пришлось нести её в комнату. Спала Есения так крепко, что не проснулась ни пока он нёс её по шумным коридорам, ни пока укладывал её в постель.

Дарен накрыл Есению белым одеялом с вышитыми лебедями и улыбнулся, заметив на подушке мягкого кролика, с которым Есения спала с самого детства. Однажды они с Аньяной, ещё будучи детьми, спрятали этого кролика от Есении, чтобы подшутить.

«Ты ему надоела, и он от тебя убежал!» – кажется, они что-то такое придумали.

Трёхлетняя Есения была безутешна. Она не понимала, что сделала не так, чем обидела кролика. Она ревела даже после того, как Дарен вернул кролика, потому что боялась, что любимая игрушка снова её бросит.

Щёки Дарена покраснели от стыда воспоминаний, и он подвинул потрёпанного временем кролика поближе к Есении, чтобы она легко могла нащупать его рукой.

Осторожно прикрыв за собой дверь, Дарен покинул спальню и вернулся в библиотеку. Слуги сказали, что Рогнеда за день так и не объявилась. Тогда он решил сам наведаться к ней и хорошенько втолковать важность предстоящей встречи с Вегейром, если уж она сама этого не поняла.

Впрочем, она всегда пряталась, когда ей становилось не по себе. Скрывалась от чужих глаз, будто раненый зверь. Пусть, кажется, себе в этом не признаваясь.

* * *

В тот вечер Дарен снова сбежал из Царских Палат в разгар пира. Солнце ещё не село, золотом подсвечивая облака. Ветра не было, и ветви ивы почти касались земли.

Рогнеда пришла, когда небо стало клюквенно-красным. Они не разговаривали с тех пор, как Дарен схлопотал пощёчину. Тогда она сразу ушла, оставив Дарена под ивой и ничего не объяснив. И с тех пор избегала его, находила предлог покинуть комнаты, едва он появлялся в дверях. И Дарен не мог понять причину такого поведения. А тут… она пришла сама. Стояла возле ивы, такая же тонкая и нежная, и невидящим взглядом смотрела на небо, будто и сама не могла понять, как оказалась здесь.

– Что-то случилось? – спросил Дарен тихо, словно боясь спугнуть дикую птицу.

Рогнеда вздрогнула и перевела на него взгляд, удивлённый, как будто до этого момента не замечала чужого присутствия. Нахмурилась, покачала головой и оглянулась на город.

– Нет. Нет, ничего не случилось. Просто… нет, ничего.

Она казалась такой потерянной, что Дарену отчаянно захотелось её обнять, но он не сдвинулся с места.

– Это же твой первый царский пир? – он попытался угадать. – Ну, не считая… той ночи.

Рогнеда кивнула.

– Там пришли женщины и медведя привели, на цепи. Медведь, не женщины, – зачем-то уточнила она. – Не люблю… Не люблю, когда мучают животных ради забавы, – она бросила на Дарена злой взгляд. – Если уж кого и мучить, то людей.

Дарен понимающе улыбнулся – эту часть пиров он тоже не любил. Подвинувшись, Дарен кивком предложил Рогнеде сесть рядом. Помявшись в раздумьях, она всё же опустилась на цветастое покрывало. Подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. Дарен поразился тому, какой хрупкой она казалась. Даже в ночь, когда Рогнеда впервые появилась перед Дареном, в ней читалась удивительная сила, но не теперь.

Они сидели молча до тех пор, пока солнце не скрылось за горизонтом, погрузив поле в сумерки.

– Я должна вернуться, – наконец сказала Рогнеда.

– Не должна.

– Если царь… – она не договорила, но этого и не требовалось. Дарен видел всё по глазам. Она должна быть во дворце, если царь пожелает её. А он пожелает – в этом Дарен не сомневался. Когда её не было рядом, отец только и говорил, что о Рогнеде. Упивался мыслью о том, что молоденькая девушка положила на него глаз. Хвастался ею, будто собственноручно добытым сокровищем.

– Он о тебе и не вспомнит, – солгал Дарен. – Раз привели медведя, ему будет не до тебя.

Рогнеда вздохнула, и плечи её наконец опустились, расслабляясь.

– Он его убьёт? – тихо спросила она. – Медведя.

– Да.

Тонкие пальцы смяли ткань платья. И Дарен заметил на безымянном перстень. Отец начал дарить ей подарки? Дело серьёзное. Обычно к женщинам на одну ночь он относился с пренебрежением и украшениями не радовал. Дарен не знал, радоваться или печалиться ему от того, что отец решил, что Рогнеда больше, чем развлечение на одну ночь. Ему хотелось защитить её, но Дарен знал, что она не позволит.

– Тебя не хватятся, – сказал он, наконец отрывая от неё взгляд, и посмотрел в небо, наблюдая, как медленно зажигаются звёзды.

– Тогда я посижу ещё немного.

Они просидели под ивой до самого рассвета, не проронив ни слова. Да это было и не нужно.

* * *

К дому Рогнеды Дарен приехал засветло. Постучал в тяжёлую дубовую дверь, но никто не ответил. Постучал снова. Тишина. Дернул за ручку. Заперто. Обошёл дом сбоку и заглянул в окно. Внутри было темно и, похоже, пусто. Уехала? И Любы нет? Заглянул в конюшню. Пусто.

Куда это она собралась внезапно?

Дарен вышел за ворота и встретился взглядом с мальчишкой в рваных штанах и косоворотке. Мальчик сидел на завалинке, грыз яблоко и бросал палку мелкому лохматому псу.

– День добрый! – поздоровался Дарен.

– Драсте! – крикнул мальчишка и продемонстрировал щербатую улыбку.

– Не знаешь, куда соседи твои уехали?

– Не-а! – мальчик хрустнул яблоком и зачавкал. – На рассвете обоз с ворот выехал. А чё, куда, я не знаю. Но я увидал как раз вовремя – мамка коровку доить послала, и я увидал!

Мальчишка был явно доволен своей наблюдательностью.

– Обоз? – не поверил Дарен.

– Ага! Набитый доверху всякой всячиной! Сундуки там всякие.

– А девушка с обозом была? Хозяйка.

– Эт я не видал, – мальчишка снова вгрызся в яблоко. По подбородку полился сок.

– Понятно. Спасибо!

Мальчик в ответ только махнул рукой и вернулся к игре со псом.

Дарен ничего не мог понять. Уехать? Вот так вот просто? Решив предпринять последнюю попытку, он обошёл дом сзади. На двери для прислуги висел небольшой навесной замок. Несколько ударов мечом, и замочек, обиженно звякнув, упал на землю.

В доме было тихо и холодно.

На кухне, в горнице и в светлице было пусто. Дарен поднялся на второй этаж, но и там его ждали пустые комнаты. Мебель была на месте, а вот сундуков с одеждой, книг и многой домашней утвари не было. Всё выглядело так, будто Рогнеда собрала вещи и покинула дом, явно не собираясь возвращаться.

Не зная зачем, Дарен поднялся на чердак, но и тот был совершенно пустой.

Расстроенный и теряющийся в догадках, он вернулся в светлицу.

В окно постучали, и Дарен вздрогнул от неожиданности.

За окном сидела галка. Посмотрев на Дарена одним глазом, она снова постучала клювом в стекло. Нахмурившись, Дарен открыл окно, впуская птицу внутрь.

Галка впорхнула в светлицу и по-хозяйски уселась на стол.

– Может быть, ты знаешь, куда подевалась Рогнеда? – сказал Дарен, садясь на лавку и удручённо глядя на птицу.

– Кар! – ответила галка и несколько раз клюнула столешницу.

– Другого ответа я и не ждал, – усмехнулся Дарен.

Тут в окно влетела вторая галка. Она пронзительно вскрикнула и спикировала на Дарена. Тот охнул и, закрываясь руками, повалился на пол, опрокидывая за собой и лавку.

Галка каркнула, сделала круг по комнате и уселась на стол рядом с первой. Обе птицы выжидающе глядели на Дарена.

Дарен пробурчал ругательства себе под нос и поднялся на ноги. Чёртовы птицы.

– Кыш! – взмахнул он руками, но птицы не сдвинулись с места, продолжая глядеть на него серыми немигающими глазами. – Кыш!

Никакой реакции. Дарену даже показалось, что одна из птиц вот-вот демонстративно зевнёт.

Цокнув языком, Дарен отряхнул кафтан, взялся за лавку, чтобы вернуть её на место, и замер.

На полу, у стены, лежал гребень Рогнеды. Тот самый, что она украла у Кощея. Тот, что принадлежал её матери.

Забыв про лавку, Дарен взял гребень в руки. Птица Сирин смотрела на него печально, почти отчаянно. С другой стороны гребня ему улыбнулась Алконост.

Рогнеда не могла уехать, бросив здесь гребень.

По крайней мере, добровольно.

Что-то случилось.

* * *

Рогнеда брела в тумане Долины Духов, тщетно пытаясь найти выход. Если в этот раз он вообще был. Шли часы. Наверное, часы, потому что неизвестно, существовало ли в этом месте такое понятие, как время. Рогнеда шла, не чувствуя усталости, но уже начиная отчаиваться.

Возможно, это и была расплата за игры со смертью? Вечное заточение в пустоте. Славная шутка Морены над глупой ведьмой. Что ж, по крайней мере, здесь не было боли.

– Зато мне всё ещё больно.

Рогнеда вздрогнула и обернулась.

Из тумана появилась Люба. Из разорванного горла кровь сочилась на белый передник, который и без того уже был алым. Подёрнутые пеленой серые глаза смотрели печально.

– За что ты так со мной? – жалобно спросила она. Зубы её были красные, губы блестели от влаги. – Я хотела помочь тебе.

Рогнеда отступила. В груди вспыхнул пожар, а спину обдало холодом. Она не испугалась, нет. Это было другое чувство. Ей стало тошно и противно от самой себя.

– Я… – нужные слова не приходили на ум. – Прости, Люба…

– Я всегда была добра к тебе, – мёртвые глаза Любы наполнились слезами. – Я хотела жить. Я очень хотела жить!

– Я тоже, – выдохнула Рогнеда, снова отступая. – Я тоже хотела жить…

– Вот как? – Люба сделала шаг навстречу. – Поэтому решила просто забрать мою жизнь себе?

– У меня не было выбора, – Рогнеда покачала головой, пытаясь убедить саму себя. К горлу подступил ком. – У меня не было выбора.

– У тебя был выбор! – крикнула Люба, а потом продолжила тихо: – Не убивать меня. Позволить помочь тебе.

– Тогда мы бы обе погибли. Финист убил бы нас обеих!

– Я заперла за ним дверь, – усмехнулась Люба и скрестила руки на груди. – Я выиграла нам время, чтобы сбежать через заднюю и найти помощь. Он бы не посмел закончить начатое на глазах у соседей. Он всё-таки Сокол.

Рогнеда замотала головой, не желая её слушать. Нет, нет, у неё не было выбора. У неё не было столько времени. Она умерла бы раньше, чем добралась до порога.

– Ничего бы не вышло, – Рогнеда закрыла лицо руками. Она лгала. – Это был единственный способ.

– Это был простой способ, – цокнула языком Люба и провела пальцами по горлу. – Тебе проще вонзить нож в глотку, чем взять за руку. Никому не доверяешь, никого не любишь. Ты убила единственного человека, который был добр к тебе. Хотя нет, ты убивала всех, кто был добр к тебе.

Из тумана вышли княгиня Чароградская и Войко, приближались и другие тени, но Рогнеда не могла заставить себя смотреть на них. Развернулась и со всех ног бросилась в туман.

– Кого ты убьешь следующим? – крикнула вслед Люба.

И Рогнеда закричала, чтобы не слышать её.

Тени не преследовали, бесшумно растворились в тумане. Но остались мучительной тяжестью в груди. Рогнеда упала на колени и обхватила голову руками. Если Морена решила наказать её вечностью подобных мук, сколько она продержится? И если Рогнеда действительно умерла, то убила Любу напрасно. Отобрала её жизнь по собственной прихоти. Войко предал, Люба не предавала. Княгиня стояла на пути и не видела в Рогнеде человека. Люба рисковала жизнью ради неё. Другая служанка бы сбежала. Любая бы сбежала. Рогнеда бы сбежала. Но Люба осталась, чтобы помочь. Чтобы спасти. И она могла спасти.

Но Рогнеда решила перестраховаться. Она не хотела сложностей, она слишком боялась умереть. Рогнеда предпочла доверить свою жизнь заклинанию, а не человеку. И всё напрасно, раз она всё равно оказалась запертой тут.

– Я не умерла, – простонала Рогнеда. – Я не умерла. Я не могла умереть.

– О‑ой, чаво стенашь, болезная? – послышалось откуда-то сбоку.

Яга? Рогнеда вскинула наполненные слезами глаза на старуху. Точно, она. Цветастые юбки, горбатый нос, маленькие тёмные глазки. Яга хохотнула и опёрлась на посох с черепом на верхушке. Зелёные глазницы черепа мигнули.

– Это ты устроила? – прорычала Рогнеда, вскакивая на ноги, готовая наброситься на старуху с кулаками.

– Ой ли? Это ты устроила, болезная, – Яга обвела черепом пространство. – Запомнила сюды дорожку с перваго разу. Способная девка, што сказать.

Яга прищёлкнула языком и растянула тонкие губы в кривой улыбке.

– Я уж думала, што ты померла. Заглянула сюды наудачу, и вон она ты. Сидит, вопит как кошка.

– Так я не умерла, – облегчённо выдохнула Рогнеда, закрывая глаза и запрокидывая назад голову. Тяжесть в груди стала немного легче.

– Ой, девка ты способная, да малость туповата, – покачала головой Яга. – Не померла ты, да по грани ходишь. Што за отраву проглотила?

Отраву? Укус гуля! Вот оно что. Кто ж знал, что яд чудища подействует как мухоморный супчик Яги.

– На меня гуль напал. Кажется, дело в его яде. А ты…

Туман содрогнулся, испуганно завертелся, и Рогнеда впервые за всё время здесь услышала, как глухо и быстро бьётся сердце.

– Забирают тебя! – крикнула Яга. – Скорее, говори, где…

Яга исчезла, Рогнеда вскрикнула и утонула в тумане.

* * *

Яга заморгала и закряхтела, садясь на лавке. Дарен вскочил на ноги.

– Ну, что? – он схватил Ягу за плечи, отчаянно желая и одновременно боясь услышать ответ. Если Яга увидела её… Если нашла Рогнеду в Полях Нави…

– Жива твоя ненаглядная, – буркнула Яга, и Дарен, шумно выдохнув, стиснул её в объятиях.

– Спасибо тебе, бабуль.

От неё пахло травами и сыростью.

– Ой, пусти, болезный, – проворчала Яга, высвобождаясь из его крепкой хватки. На морщинистых щеках появился лёгкий румянец.

Дарен послушно выпустил Ягу и сел на лавку, терпеливо ожидая, когда она соберётся с мыслями. Та откашлялась и стряхнула с разноцветной юбки, больше напоминавшей лоскутное одеяло, невидимую пыль. Поправила узел на красном платке, который завязывала на манер тюрбана так, что узел оказывался на лбу. Осмотрела дырявые лапти.

– Бабуль! – не выдержал Дарен.

– Не бабулькай мне! – Яга спрыгнула с лавки с неожиданной для старушки проворностью и заковыляла к печи. – Думаю я!

С печи выглянул Круко. Он как раз доедал принесённого Дареном кролика.

– Отличный кролик, царевич, – улыбнулся он кровавой улыбкой. – А то тут на болотах одни водяные крысы, глаза б мои их не видели. Ты, Яга, не томи мальчика. Вон он тебе какой красивый платок в подарок принёс. Шерстя настоящая! Это кто, царевич, собака какая?

– Горная коза с севера Инежских гор, – ответил Дарен, кивая на стол, где лежал аккуратно сложенный чёрный платок с замысловатым узором золотой нитью.

– О, мать, слыхала? Заморская вещица! Буш на наших болотах как царевишна расхаживать! – Круко повертел плечами, задрав голову, демонстрируя, в его понимании, царскую походку.

– Ой, сгинь, гадска душа! – прикрикнула Яга и сняла с печи пучок сухой травы. Вернулась к столу и бросила траву в ступку. – Видала её в Долине Духов, да спросить ничаво не успела, – пробурчала она, разминая содержимое ступки в пыль.

В воздухе запахло цитрусом.

– Так может, вернуться? Попробовать снова? Она там заперта? С ней что-то случилось? Она успела что-то…

Яга стукнула Дарена пестиком по лбу.

– Цыц!

Дарен ойкнул и потёр ушибленное место. Яга вернулась к ступке.

– Возвращаться толку нету, – сказала она уже дружелюбнее. – Ненаглядную твою гуль цапнул. Оттого она и угодила в Долину.

– Но она…

– Жива, жива, – в ступку полетели цветы тысячелистника. – Её как раз кто-то на белый свет вытащил, когда я пришла. Так што и возвращаться смысла нету.

– Значит, она не одна, – пробормотал Дарен себе под нос, не понимая до конца, радоваться этому или нет. С одной стороны, похоже, Рогнеде помогали. С другой, это мог быть тот же человек, что её увёз. Хотя, если он пытался её спасти, возможно, она нужна ему живой. А это уже хорошо. – Бабушка, как же мне её найти? Может, ты знаешь заклинание…

– А ты глаза разуй-то, болезный, я што тебе тут кашеварю? – шмыгнула носом Яга, капая в ступку какой-то тёмной тягучей жидкости из серебряного бутылька. – Дала бы тебе волшебный клубок. Да его у меня одна знакомая позаимствовала. Так что придётся по старинке. Вот с этими.

Яга кивнула в сторону двух галок, что чистили перья на подоконнике. Они следовали за Дареном всю дорогу, не отставая от его быстрого коня ни на шаг. Дарен не понимал, что им нужно, но и прогонять не торопился, тем более что птицы никак не реагировали на его присутствие. Они делали вид, что Дарен им совершенно неинтересен, и вообще им просто случайно оказалось по пути.

– Птицы? – на всякий случай уточнил Дарен.

– Это её пташки, – заулыбалась Яга. – Дышат чарами. Это будто тонкая золотая нить между ними. Отыщут её, коль позовёт. Да раз она их не кличет, я их сама к ней направлю. А ты, царевич, знай только, поспевай.

* * *

Рогнеда увидела низкий деревянный потолок и поморщилась от резкого запаха солодки. Раны болели, но несмотря на это, чувствовала она себя сносно. Ровно до тех пор, пока не попыталась сесть. Бок взорвался болью. В глазах потемнело, и Рогнеда завыла, падая обратно на спину.

– Не шевелись! – к лавке подскочила невысокая девушка с длинной русой косой.

Губ коснулась шершавая чаша, запахло полынью и чем-то ещё. Терпким, сладким и отдалённо знакомым.

– Выпей. Это снимет боль.

Рогнеда послушно сделала глоток и закашлялась. Горько.

– Да, знаю, отвратительно на вкус, – засмеялась девушка. – Но помогает.

Она поправила подушку. Рогнеда стиснула зубы, пытаясь отвлечься от острой пульсирующей боли в боку, словно кто-то раз за разом безустанно продолжал пронзать его ножом.

– Похоже, рана разошлась, когда ты решила искупаться в речке, – весело заметила девушка, и её глаза – левый голубой, а правый золотисто-карий – сощурились, а веснушки на щеках стали вдруг заметнее от румянца.

– Убегала… от… гуля, – выдавила Рогнеда.

– От гуля с большим ножом, – кивнула девушка, сдвигая повязку с её живота. Только сейчас Рогнеда заметила, что лежит голышом. Из-под повязки выглядывал мох, пропитанный кровью.

– Нож… случился до этого, – выдавила она усмешку, переводя взгляд в сторону.

Маленькая комнатка с печкой, под потолком сохли травы и грибы, у окна, слева от узкой лавки, на которой лежала Рогнеда, стоял сундук, а на нём – несколько книг. Больше в комнате ничего не было.

– Меня Варварой звать, – сказала девушка, прикладывая к ране новый мох и возвращая на место повязку. – Как я могу называть тебя?

Рогнеда посмотрела ей в глаза. Интересный выбор слов, будто Варвара вежливо позволяет гостье не называться настоящим именем, если она того не желает.

– Р… Рогнеда, – ответила она, решив, что имя достаточно распространённое, чтобы можно было им назваться без опаски.

– Добро пожаловать, Рогнеда, – улыбнулась Варвара, принимаясь за повязку на ноге.

– Пожаловать куда? – Рогнеда приподнялась на локтях, на этот раз предусмотрительно медленнее и аккуратнее.

– В деревеньку под названием Светлоречье, – бодро ответила Варвара, рассматривая мох на ноге. Он был почти сухой.

Рогнеда понятия не имела, где находится это место и как далеко оказалась от столицы. И самое главное – даже представить себе не могла, как будет добираться обратно в Даргород в таком состоянии. Варвара, прочитав выражение её лица, снова широко улыбнулась.

– Можешь оставаться, сколько потребуется. Тебе нужно залечить раны. А я не Журавль, быстро исцелять не умею.

Варвара коснулась прохладной ладонью её лба, и Рогнеда вспомнила, как очнулась в телеге.

– Это ты была? – спросила она, не удосужившись уточнить, что имеет в виду.

Но Варвара поняла.

– Тебя подобрала моя сестра. Они с отцом возвращались с ярмарки, остановились у реки, чтобы напоить лошадь, и Ждана тебя увидела на берегу. Чудо, что они довезли тебя живой. Ты дышала, но тебя… словно не было. Впервые такое видела. Я всю ночь пыталась тебя вернуть.

Долина Духов. Это Варвара вытащила Рогнеду? Только как?

– Ты использовала чары? – зачем-то брякнула Рогнеда.

– Кое-что умею, – пожала плечами Варвара и взяла покалеченную руку Рогнеды в свою. Тут мох на ране тоже оказался почти сухим.

– Кто ты? Чародейка или ведьма?

– А какая разница? – смех у Варвары был звонкий и мелкий, будто песня бубенчиков. – Неважно, откуда ты черпаешь силы, важно, как ты их используешь.

Её тонкие руки подхватили Рогнеду под спину, оказавшись удивительно сильными, и помогли сесть. Бок недовольно напомнил о себе, но боль притупилась и скорее просто раздражала. Снадобье начало действовать.

– Обопрись на меня. Отведём тебя поесть, пока боль не вернулась.

Варвара надела на Рогнеду льняную рубаху, помогла завязать зелёную шерстяную юбку. Одежда оказалась коротковата и, видимо, принадлежала Варваре, макушка которой едва доставала Рогнеде до подбородка. Завершив образ толстыми шерстяными носками, Варвара привела Рогнеду в светлую комнату, где за большим столом их уже ждали.

Широкоплечий мужчина с проседью в русой бороде и ясными голубыми глазами. Такая же русая девочка, лет тринадцати на вид. Двое рыжих курносых мальчишек лет десяти, настолько похожих друг на друга, что на секунду Рогнеде показалось, что задвоилось в глазах. Малышка, которой ещё не исполнилось и пяти лет. Она сидела у отца на коленях в рубахе не по размеру: длинные рукава были подвёрнуты несколько раз. Она нетерпеливо стучала ложкой по столу и смотрела на Рогнеду огромными карими глазами.

Рыжеволосая женщина поставила на стол огромное блюдо с жареной рыбой. Впрочем, седины в её волосах было едва ли не больше, чем рыжины.

– А, вот и вы! – улыбнулась она и обратилась к одному из мальчиков. – Вячко, уступи гостье место, сядь ближе к брату. И ты, Ждана, подвинься сюда, ко мне, чтобы Варваре хватило места. Так, да. Молодцы!

Она потрепала маленькую девочку в большой рубахе по макушке и махнула рукой.

– Проходите. Сейчас водички налью, и можно есть.

Варвара помогла Рогнеде сесть, та взглянула на румяную рыбину с золотистой корочкой, и рот мгновенно наполнился слюной.

– Держи грибочков! – Ждана тут же насыпала ей в тарелку соленых опят.

– И рыбы самый большой кусок! – воскликнул Вячко и охнул, едва не выронив его по дороге к тарелке Рогнеды, но всё же рыба благополучно приземлилась рядом с грибами.

– Дайте гостье каши, – добродушно пробасил отец семейства.

– Держи, тебе надо больше пить, – женщина вернулась с кружкой воды и погладила Рогнеду по макушке почти так же, как до этого гладила детей. А Рогнеда вздрогнула от этого прикосновения.

Рогнеда ела молча, украдкой разглядывая семью. Мальчишки без умолку болтали с набитыми ртами. Они утром поймали лягушек, посадили их в мешок и были очень недовольны, когда Ждана заставила выпустить добычу обратно в воду.

– Нельзя мучить животных, – нравоучительно сказала Ждана, – даже лягушек.

– Про червяков ты так не говоришь, когда мы их для рыбалки копаем, – парировал Вячко.

– И про эту рыбину не говоришь! – поддержал его брат и вгрызся зубами в белое мясо.

Ждана замолчала, не зная, что на это ответить, и бросила взгляд на Варвару в поисках поддержки.

– И рыба, и червяки помогают нам выживать, – пришла на помощь Варвара. – Мы благодарим их за это. И уважаем. Вы же мучили лягушек для удовольствия. Так делать нельзя.

Рогнеда невольно улыбнулась, замечая интонации, похожие на те, что так часто раздражали её в голосе Дарена.

– Незя! – крикнула малышка на руках отца и ударила ложкой по столу.

Все дружно рассмеялись.

За весь обед они ни разу не спросили, кто Рогнеда и откуда. Как получила свои раны и как долго собиралась жить на их харчах. Они вели себя так, будто Рогнеда обедала с ними каждый день.

11. Бубенцы на оленьих рогах

– И это зелье поможет мне найти Рогнеду? – Дарен изо всех сил старался не вдыхать резкий запах тухлятины, которым успела пропитаться изба.

Яга весело усмехнулась и добавила в ступку кроличьих внутренностей.

– Э‑э, нет, милок. Это зелье поможет тебе приманить лешего, – она поднесла ступку к носу и шумно вдохнула. – О‑ой, ещё пару капель горючай смолы добавлю-ка.

– Лешего? – Дарен ничего не понимал, но уже начинал беспокоиться.

– А ты думал, я тут тебе ручкой махну, два слова шепну, ногой притопну, в ладоши хлопну – и готово?

Дарен пожал плечами. В целом что-то такое он себе и представлял. Возможно, ещё искры и зловещие тени на стенах. Он редко имел дело с магией. Во всяком случае, так близко.

Яга пробурчала что-то себе под нос, посмотрев на Дарена, как на безнадёжного дурака, но объяснила:

– Лешие на рогах носют бубенцы да колокольчики. Умыкни один да возвращайся.

– Зачем?

– Ясень пень, зачем! – объяснять и растолковывать Яга явно не любила. – Он поможет тебе не заплутать.

Дарен ждал, что она продолжит, но Яга молчала. Вытряхнула на стол содержимое ступки и скатала в три чёрных шарика.

– Всё, ступай! – она сунула липкие шарики в ладонь Дарена и принялась выталкивать его из избы. – Выйдешь из рощи, увидашь поле. За полем – лес. Заходи поглубже, да разводи костёр на закате. Один шарик брось в костёр, два положи рядом да жди. Первым с лешим не заговаривай, жди.

– И как мне его попросить? – Дарен пытался сопротивляться, но Яга уже вытолкала его за дверь.

– А вас, царевичей, просить не учуть? – буркнула Яга и хлопнула дверью. Потом снова её открыла и добавила: – Кафтан да рубаху наизнаку вывернуть не забудь, а то не выйдет к тебе он.

Дверь снова хлопнула, оставив Дарена наедине с кучей вопросов. И сколько бы он ни стучал, Яга ему не открывала.

* * *

Рогнеда сидела на крыльце дома, привалившись к перилам, и смотрела на кур, которые свободно гуляли по двору. Солнце согревало лицо. Вячко с братом Лелем сидели на сарае и по просьбе отца пытались залатать соломенную крышу. Они больше баловались, чем работали: смеялись, запихивали солому друг другу под рубахи на манер горба или пуза, но никто их не одёргивал. Отец, Людмил, отправился помогать соседям с какой-то тяжелой работой. А мать, Надежда, вместе со Жданой вешали бельё в дальнем углу двора.

Рогнеда увлечённо следила за тем, как пара петухов дралась то ли из-за пшена, то ли из-за кур.

Когда яд гуля вымылся из крови отварами Варвары, раны начали затягиваться быстрее. Уже к вечеру Рогнеда чувствовала себя гораздо лучше, с облегчением закрывала глаза, представляя, как магия искрится в крови и торопится исцелять тело. Магия заботилась о своих сосудах, оттого чародеи и ведьмы исцелялись быстрее и жили дольше обычных людей. Возможно, завтра она уже будет почти здорова. Если, конечно, не будет растрачивать магию на чары. Жаль только, палец назад не отрастёт – Рогнеда с отвращением посмотрела на перевязанную руку, и внутри всколыхнулась волна ненависти, мощная и страшная. Живот скрутило.

– Боги накажут того, кто сделал это с тобой, – Варвара положила руку ей на плечо, а Рогнеда вздрогнула, не заметив, как она вышла из дома и остановилась за спиной. – Заставят его потерять больше, чем отнял.

Варвара поставила на крыльцо ведро, полное молока.

– Богам до нас нет никакого дела. Если его не… накажу я, никто не накажет, – Рогнеда хотела сказать «убью», но передумала.

– Думаешь, станет легче? Когда ты его убьёшь? – Ведро звякнуло, сдвигаясь в сторону, и Варвара села рядом с Рогнедой.

Она правда читает мысли? Нет, не может быть, Рогнеда бы почувствовала такие сильные чары. Она обхватила руками колени и отвернулась, не выдержав взгляда Варвары.

– Не учи меня милосердию, – буркнула Рогнеда и зачем-то добавила: – Пожалуйста.

– Моя мама говорила, что милосердию не нужно учить, оно уже есть в нас, нужно только отыскать, – Рогнеда слышала улыбку в её голосе. Варвара поднялась на ноги и отряхнула юбку. Ведро снова звякнуло. – Я иду кормить ягнёнка. Хочешь со мной?

Рогнеда хотела отказаться, посидеть здесь ещё немного в тишине и одиночестве, продумать план своего возвращения и своей мести. Но вместо этого встала и поплелась следом за Варварой. Нога недовольно заныла, и Рогнеда понадеялась, что завтра уже не будет прихрамывать.

Хлев был за домом, сразу после курятника. Маленький сруб с соломенной крышей. Рогнеда прикрыла нос ладонью, прячась от запаха скотины, хвои и прелой соломы. Впрочем, запах был не таким ужасным, как она ожидала.

– Мы устилаем загоны мхом и опилками, – Варвара засмеялась, поймав её взгляд. – Они впитывают запахи, но не полностью. Не бойся, сейчас привыкнешь и перестанешь замечать.

Сначала Рогнеде показалось, что в хлеву пусто, и она озадаченно огляделась по сторонам.

– Корова и козы днём на выпасе, – пояснила Варвара. Её проницательность начинала раздражать. – Пастух пригонит их к закату. А вот эту малютку кормить надо часто.

Только сейчас в куче соломы в углу Рогнеда заметила два чёрных глаза. Варвара поставила ведро на пол, и глазёнки мигнули, из соломы вылезла белая голова ягнёнка с огромными ушами. Раздвоенные копытца застучали по деревянному полу, когда он не очень уверенно направился к молоку в ведре.

– Не бойся, – Варвара села на корточки и протянула к нему руку. А Рогнеда не смогла сказать наверняка, к кому была обращена эта фраза: к ягнёнку или к ней.

Ягненок вытянул шею и обнюхал длинные мозолистые пальцы Варвары. Покосился на ведро и немного приблизился, бочком.

– Ждана упросила отца купить на ярмарке, – Варвара обернулась. – Ума не приложу, зачем нам овца, но все мы идём у Жданы на поводу. Она весь день с ягнёнком просидела, не оторвать. Надя еле уговорила её поесть и развесить бельё. Она даже прошлой ночью порывалась его в кровать к себе утащить, но я не разрешила. Видела бы ты её зарёванное лицо. Она переживала, что ему будет страшно тут одному. И знаешь, что?

– Что?

– Она пришла перед сном к нашей корове и всё шептала и шептала ей на ухо – просила присмотреть за ягнёнком, – Варвара звонко рассмеялась.

Рогнеда улыбнулась. Ягнёнок, совсем осмелев, подошёл к ведру и с размаху опустил в него голову. Рогнеда охнула. Думала, что он будет пить как кошка или собака, а он сунул голову в молоко почти целиком – одни уши торчали.

– Он не утопится? – с опаской спросила она, слушая приглушённое погружением чавканье.

Варвара в ответ рассмеялась ещё громче, схватила Рогнеду за руку и потянула вниз. Она присела на корточки рядом. Медленно, чтобы не потревожить бок. Ягнёнок продолжал чавкать молоком. Совсем маленький, наверное, ему было не больше пары недель. Но Рогнеда плохо разбиралась в этом вопросе, поэтому не могла сказать наверняка. У них дома никогда не было животных, если не считать галок, которых Рогнеда долго прятала на чердаке, прежде чем отец их нашёл.

– Хочешь потрогать? – спросила Варвара, всё ещё держа её за руку. – Ты такая напуганная, будто ни разу ягнят не видела.

Её пальцы крепче сжали ладонь, и щёки Рогнеды вспыхнули. Варвара глядела на неё с искренней теплотой и непосредственностью, и Рогнеда не могла поверить, что так вообще возможно смотреть на чужого человека. Хотя, возможно, она так смотрела именно потому, что они были чужими. Потому что Варвара не знала, какая она на самом деле. Если бы знала, если бы… Тогда не удостоила бы таким взглядом. Возможно, она бы даже не стала перевязывать её раны и позволила Рогнеде умереть. Возможно, она бы даже желала ей смерти.

– Не хочу, – Рогнеда выдернула руки и отвернулась.

– Да не бойся! – Варвара снова взяла её за руку.

– Я же сказала…

Но прежде чем Рогнеда успела договорить, Варвара положила её ладонь на тёплую шёрстку ягнёнка.

– Гляди, какой мягкий! – засмеялась Варвара.

Рогнеда затаила дыхание. Маленький бок вздымался и опускался под ладонью в такт громкому чавканью. Ягнёнок наконец напился и поднял мокрую голову. Посмотрел серым глазом и закрыл веки, довольный. Рогнеда аккуратно почесала его за ухом.

– Бе-е, – пропищал он, подошел ближе и уткнулся головой ей в колени. Рогнеда стиснула зубы.

– Из него выйдет отличное жаркое, – с усмешкой сказала она, желая испортить момент и ненавидя себя за пылающие щёки. – Ягнят надо резать молодыми, чтобы мясо было мягким.

Варвара, казалось, не заметила злорадства и пожала плечами.

– Ждана ни за что в жизни не разрешит пустить его на жаркое. А вот шерсти, быть может, через годик будет достаточно нам всем на тёплые носки, да? – она потрепала ягнёнка между ушей и посмотрела на Рогнеду с улыбкой. – Всем нам, включая тебя. Если, конечно, захочешь.

Рогнеда хотела рассмеяться ей в лицо и сказать что-то ужасное, но вместо этого улыбнулась в ответ, как будто на мгновение поверив в её слова.

* * *

Дарен вошёл в лес. Тихий и тёплый. Ветер путался в ветвях, тихонько играл с последней листвой и не добирался до земли. Лес в сказках всегда был местом страшным, опасным и волшебным. Он всегда был дремуч и тёмен, полон светящихся глаз и острых зубов. Но этот лес выглядел мирно, даже уютно. С ветки на ветку рябин прыгали синицы – они ещё не перебрались на зимовку поближе к Даргороду и людей почти не боялись, поэтому с любопытством разглядывали Дарена. По крайней мере, Дарену так казалось. А люди здесь, судя по заметённым рыже-коричневой листвой тропкам, были редкими гостями. Из-под ног Дарена выбежал ёж и тут же скрылся под кустом шиповника.

Дарен не знал, куда идёт, просто шёл вперёд, надеясь, что это похоже на «поглубже», посоветованное Ягой. Она была в своём репертуаре, и Дарен подозревал, что объяснять ему всё подробно она не стала, чтобы после его возвращения вдоволь нахохотаться с того, как Дарен сумел напортачить. Для Яги это всё было развлечением: окутать туманом избушку и насажать в болото растений-людоедов, напоить гостей мухоморным супом и отправить царевича на встречу с лешим. Дарен почти не сомневался, что у Яги в запасе был способ попроще. Но делать нечего, если он хочет найти Рогнеду, придётся играть по правилам. Другой помощи у него не было.

После пропажи Рогнеды он сперва-наперво направился к Аньяне, но та так торопилась в гарнизон, что даже не смогла его выслушать. На неё это было не похоже, но вид у Альяны был такой обеспокоенный, что Дарен даже не обиделся.

«Там, в Гвардии, дела… стряслось кое-что», – только и бросила она впопыхах, прежде чем запрыгнуть на лошадь и ускакать. На Аньяне был парадный белый кафтан, в нём Дарен её видел всего дважды: в день зачисления в Гвардию, и когда она прибыла в Царские Палаты, чтобы осмотреть Рогнеду.

Лес стал гуще и темнее. Дарен уже не видел просветов открытого пространства, не был уверен, что понимает, где север, а где юг.

«Пройду ещё чуть-чуть, чтобы наверняка», – решил он и сошёл с тропинки.

Наконец он вышел на круглую поляну, совсем маленькую, не больше трёх саженей в ширину. Место показалось ему отличным, и Дарен принялся собирать хворост.

Вскоре посреди поляны уже трещало пламя. Дарен спрятал огненный камень в поясной мешок. Надел наизнанку рубаху и кафтан, как велела Яга, и достал из кармана смоляные шарики. Воняло от них знатно. Один полетел в костёр, другие два – на землю. Пламя зачадило чёрным вонючим дымом. Дарен плюхнулся на траву, скрестил ноги и начал ждать.

Темнело осенью рано, так что очень скоро поляна окрасилась в холодный бледно-розовый вечер. А солнце село так быстро, что Дарен этого даже не заметил. Он нетерпеливо всматривался в чащу в надежде разглядеть среди деревьев светящиеся глаза лешего.

Он появился бесшумно, когда ночь уже полностью вступила в свои права, выплеснув на небосвод брызги звёзд. Его худое тело словно было соткано из теней. Они же служили ему плащом. Длинные чёрные руки с острыми когтями напоминали ветви деревьев. Вместо лица – олений череп. На огромных ветвистых рогах – красные ленты с бубенцами. Двигался леший настолько плавно, что ни один из бубенцов не звенел.

Дарен замер. Ещё ни разу он не видел леших вживую. Видел цветные картинки в книгах, слышал рассказы знакомых Воронов, но ни первое, ни второе даже близко не отражало сути. Леший был огромен, ростом больше трёх аршин. А в чёрных провалах глазниц тлели зелёные угольки, будто отголоски магического пламени.

Рука непроизвольно потянулась к мечу, и Дарен силой заставил себя остановиться и придать лицу подобие дружелюбия. Сердце его колотилось от страха, по спине побежали струйки холодного пота. Он не сомневался: леший убьёт его одним движением когтистой лапы, если пожелает.

Леший подошёл – или подлетел? – к костру. Свет упал на него, сделав тени на теле глубже и темнее, и Дарен сумел разглядеть, что руки лешего поросли чёрным мхом. Леший наклонился к пламени, и если бы его костяные ноздри могли двигаться, то они бы расширились, втягивая дым. Тонкие пальцы подняли с земли шарик и исчезли под черепом. Интересно, у лешего под ним есть лицо?

Леший выпрямился и посмотрел на Дарена, словно чего-то ждал. Дарен, помня наставление Яги, молчал. Он старался не смотреть на угольки глаз лешего, но они то и дело притягивали взгляд.

Леший молчал. Дарен молчал. Только хворост между ними потрескивал в огне, да где-то в глубине леса ухала сова.

Мгновения тянулись, превращаясь в бесконечность, но ничего не происходило. Дарен ёрзал. Леший стоял неподвижно, будто деревянное изваяние. Дарен сглотнул и аккуратно подвинул к лешему последний смоляной шарик. Леший поднял его с земли и съел. По крайней мере, Дарен решил, что запихивание вещей под череп можно так назвать.

Ничего не изменилось. Леший продолжил стоять неподвижно, глядя на Дарена. Дарен продолжил молча глядеть на лешего.

За спиной Дарена зашуршали крылья, и он вздрогнул, когда на траву рядом с ним села галка.

– Кар! – сказала она.

Леший медленно перевёл на неё взгляд. Галка запрыгала на месте, то раскрывая, то складывая крылья. Леший протянул к ней руку-ветвь, и галка резво на неё запрыгнула. Леший поднял руку на уровень глаз и будто залюбовался птицей.

– Кар! – повторила галка.

Угольки в глазницах скосились в сторону Дарена.

– Вы обо мне? – забылся тот и тут же захлопнул рот рукой.

Но было уже поздно.

Леший повернулся так резко, что Дарен вскрикнул. Галка вспорхнула в ночное небо, и когтистая рука метнулась в сторону Дарена.

– Чёрт! – он перекатился, уворачиваясь от когтей, вскочил на ноги и выхватил меч.

Когти вспороли землю и, не найдя добычу, тут же атаковали снова. Дарен защитился мечом и едва удержал равновесие – таким мощным был удар. Но уже следующий выпад сбил его с ног. Дарен опрокинулся на спину, ударившись затылком о землю. В голове загудело, но времени лежать не было – пришлось тут же уворачиваться от когтей.

– Я не хочу драться! – попытался образумить чудище Дарен. – Я просто хочу одолжить ваши бубенцы!

Леший замер. И это дало Дарену возможность подняться. Рогатая голова склонилась набок, и царевичу показалось, что в глазах появилось что-то похожее на вопрос.

– Бубенцы… в смысле те, что на рогах, – зачем-то принялся объяснять он. – Бубенец. На самом деле хватит и одного… Ваши бубен… Боги!

Сталь снова встретилась с когтями лешего. Теперь удары стали ещё быстрее и мощнее. Дарен едва успевал уворачиваться и отбиваться. Похоже, лешему не очень-то нравилось, когда кто-то покушается на его бубенцы.

Дарен начинал уставать. Он отступал, а удары всё сыпались. Когти задели бок и разорвали кафтан. Дарен стиснул зубы, чтобы не закричать. На боку появились четыре красные борозды.

Защищаться толку не было. Леший явно не был настроен на переговоры. Нужно нападать, иначе чудище просто загонит его, а потом, когда Дарен устанет окончательно, прикончит. Дарен стиснул рукоять меча. Придётся прикончить его первым.

Первым ударом он отбился от когтей, поднырнул под рукой и полоснул лешего по боку. Леший, похоже, не ожидав такой резкой перемены, замер. Всего на миг, но этого хватило, чтобы Дарен забежал ему за спину и разрубил по диагонали. Вернее, думал, что разрубил.

Меч застрял где-то на том уровне, где у людей обычно находится позвоночник. Леший резко развернулся, и меч выскользнул у Дарена из рук, так и оставшись в спине. Когтистая рука схватила Дарена за горло. Вторая замахнулась, метя точно в грудь. Дарен захрипел, цепляясь за его сухие, холодные пальцы. Ноги оторвались от земли.

Но тут на голову лешего спикировали галки. Они целились точно в светящиеся угольки глаз. Леший затряс головой и разжал пальцы. Дарен повалился на землю. Отлично! Вот его шанс!

Дарен снова забежал за спину лешего, когда тот поймал одну из птиц и сжал. Галка пронзительно вскрикнула. Дарен разбежался и всем телом навалился на лешего.

Вместе они упали на землю. Дарен не мешкал. Вскочил, упёрся ногой в чёрную спину, выдернул меч. Леший начал подниматься. Дарен замахнулся и одним ударом отсёк ему голову.

Руки загудели от напряжения. Бубенцы на рогах звенели, пока голова катилась по земле. Когти разжались, освобождая галку. Но та была уже мертва.

* * *

Рогнеда проснулась от боли в груди. Ещё одна галка погибла. На глаза навернулись слёзы, она всхлипнула, но не позволила себе заплакать. На спину легла прохладная ладонь Варвары. Рогнеда вздрогнула.

– Дурной сон? – Варвара обеспокоенно бродила по лицу Рогнеды заспанным взглядом. Растрёпанные волосы ниспадали на белую сорочку. В доме было мало места, так что им пришлось делить постель.

– Вроде того, – Рогнеда утёрла рукавом вспотевший лоб. – Пойду подышу воздухом.

Пол тихонько поскрипывал под ногами. В светлице горели свечи. У окошка сидела Надежда и вышивала. Рядом, свернувшись калачиком и положив голову ей на колени, посапывала Рута – самая младшая из детей. Тени плясали на молодом лице Надежды, и Рогнеда снова удивилась, что половина головы её уже была седой, хотя выглядели они с Варварой почти ровесницами.

– На дворе холодно, накинь платок, – сказала Надежда, не отрываясь от вышивки, но Рогнеда её проигнорировала и вышла за дверь.

Ночной холод тут же пробрал до костей, и она обхватила себя руками. Стараясь не дрожать, втянула носом воздух и выдохнула облачко пара. Его подхватил ветер и мгновенно рассеял. Что она здесь делает? Надо возвращаться в Даргород. Припереть к стенке Финиста и отыскать Златовласку. И убить обоих. Увидеть Дарена. Рогнеда стиснула себя сильнее. Сердце заныло. Дарена тоже стоит убить. Так будет спокойнее. Надёжнее.

Как далеко столица? Она вскинула голову, уставившись в звёздное небо, будто оно могло подсказать ответ. Пара дней пути, возможно. Если не будет рассиживаться, то окажется в Царских Палатах ещё до возвращения Радомира и успеет на пир в честь приезда Вегейра. Будто и не пропадала никуда.

Интересно, Дарен ищет её? Беспокоится? Хотя – Рогнеда тряхнула головой – какая, к лешему, разница. Возможно, он даже не заметил пропажи. Или решил, что так и надо. Возможно, он даже рад – злая ведьма больше не посягнёт на трон его дорогого папочки.

Вдали залаяла собака, и Рогнеда посмотрела вокруг, на маленькие деревянные домики, которые постепенно рассеивались в темноте. Что же случилось с её птицей? Может, угодила в кошачьи лапы, как Рогнеда угодила в лапы Финиста. У неё осталась всего одна птица. Рогнеда закрыла глаза, пытаясь почувствовать её. Кто это? Рагна или Акке? Она хотела посмотреть на мир птичьими глазами, убедиться, что с ней всё в порядке. Но то ли галка была слишком далеко, то ли магия ещё не успела восстановиться, – ничего не вышло. В голове молчала пустота.

* * *

Дарен ввалился в избушку. Рана на боку кровоточила, и он с трудом стоял на ногах.

– Э‑хе, – выглянула из-за печи Яга и ухмыльнулась. – Гляжу, кто-то не смог удержать язык за зубами. Бубенчик хоть достал?

– Достал, – Дарен протянул его Яге и тяжело опустился на лавку. – Пришлось отрубить лешему голову.

– О‑о, – причмокнула Яга и захихикала. – Вот уж он будет зол, когда прикрутит черепушку на место. Лучше тебе, царевич, в тот лес больше не суваться.

Дарену было не до веселья.

– Что теперь?

– А теперь, болезный, перевяжем тебя да спать уложим. Сымай кафтан.

Дарен послушно сбросил с плеч одежду, поморщившись от боли. Раны были неглубокие, но неровные, с безобразными рваными краями. Дарен отвёл глаза и стиснул зубы. В целом, если ему не нужно будет сражаться, то он сможет отправиться в путь. Дорогу верхом как-нибудь уж вытерпит.

– Мне нельзя спать. Надо ехать за Рогнедой.

– Ничаво с твоей ненаглядной за ночь не случится, – Яга подошла к нему с глиняным горшочком в руках. – Повертайся. Подлатаем тебя, да через денёк-другой поедешь.

Она зачерпнула из горшочка тёмной мази, которая пахла полынью и мёдом. И, не церемонясь, с силой провела ладонью по ране. Дарен едва не закричал от боли. В глазах потемнело, но он сжал губы, позволяя вырваться только сдавленному стону. Пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть.

– Ну, вот и куды ты такой поскачешь? – заметила довольная собой Яга и шлёпнула на рану новую порцию мази.

– Поеду! – сквозь зубы выдавил Дарен и поднялся на ноги. – И ты меня не остановишь, бабушка. Доделывай своё закли…

Яга крякнула и ткнула двумя пальцами его точно в лоб. Дарен зашатался. Глаза закатились, и он мешком рухнул обратно на лавку.

– Ты чо, его прибила? – голос Круко звучал словно издалека.

– Типун те на язык, старый, – ответила Яга. И это было последнее, что услышал Дарен перед тем, как лишиться чувств.

* * *

Светлоречье оказалось меньше, чем думала Рогнеда. Сорок деревянных домов уместились на склоне холма, окружённые густым лесом, словно неприступной стеной. Улиц здесь не было, дома разбросаны как придётся, будто проросшие после дождя грибы. Одни дома стояли так близко, что, казалось, уже срослись друг с другом, другие располагались поодаль от остальных. Маленькие домишки прятались в тени соседей побольше, и все они были… совершенно обыкновенными. Изъеденные временем серенькие избы с крутыми треугольными крышами, совершенно не похожие на буйство красок и богатств Даргорода.

Между домов песчаными змейками вились протоптанные тропинки. Не было у домов ни ворот, ни заборов, в лучшем случае избы друг от друга отделяли садовые деревья да кусты малины.

Дом Варвары стоял почти на самой вершине холма поодаль от остальных. Ведьмы всегда селились на отшибе. Как они любили говорить, подальше от людской суеты и поближе к природе, на деле же всё сводилось к обычному страху. Люди ходили к ведьмам за помощью, советом или волшебным зельем, но никто не хотели с ними соседствовать – мало ли что. Сегодня вы с ведьмой добрые соседи, а завтра твой пёс разрыл её огород, и вся семья полегла от страшного проклятия. Как часто случались подобные истории, никто не знал, да и началось это так давно, что уже никто и не помнил. Только вот до сих пор дома ведьм, посмевших селиться в глубине деревни, часто вспыхивали среди ночи и сгорали дотла вместе со своими хозяйками.

Рогнеда и Варвара спускались к реке с лоханями, полными белья. За ними бежали близнецы с удочками. Деревенские, завидев Варвару, отрывались от своих дел и приветственно махали руками. Она отвечала всем доброй улыбкой.

Из леса навстречу вышел старик, согнувшийся под тяжестью коромысла. Он едва переставлял ноги и кряхтел при каждом движении.

– Мальчики, – скомандовала Варвара, и близнецы, отдав ей удочки, бросились к старику. Каждый схватил по ведру, и мальчишки наперегонки ринулись в горку.

– Смотрите не расплескайте! – крикнула им в спины Варвара, братья обернулись, показали ей розовые языки, но дальше пошли осторожнее.

– Не стоило, Варварушка, – старик поравнялся с ней и благодарно склонил лысую голову. Казалось, что даже пустое коромысло слишком тяжело для его тощего тела, так его тянуло к земле.

– Брось, им даже полезно, – покачала головой Варвара.

Старик улыбнулся ей и посмотрел на Рогнеду выцветшими голубыми глазами.

– Это новая гостья у нас?

– Рогнеда, – представилась она.

– Вук, – старик протянул жилистую узловатую ладонь.

Рукопожатие было тёплым и неожиданно крепким. Вук перевёл взгляд обратно на Варвару.

– Новую душу Макошь к твоему порожку привела?

Варвара кивнула, а Рогнеда непонимающе нахмурилась. Но спрашивать ничего не стала, тем более что Вук уже сменил тему.

– Я тут давеча вареньице яблочное сварил. Присылай ко мне мальчишек вечерком, отдам половину за то, что собирать яблоки помогали. Мне столько всё равно ни к чему.

С этими словами Вук попрощался и побрёл дальше.

Рогнеда шла следом за Варварой по лесной тропинке и ломала голову над словами старика.

Река текла между двух холмов. Со стороны деревни лес подступал к самой воде. На другом берегу виднелась пустая дорога, повторяющая изгибы реки.

Вода в реке ледяная. Пальцы почти сразу заломило от холода. Особенно плохо было покалеченной руке – она выла до самого локтя, хотя Рогнеда и старалась не окунать в воду обрубок пальца. Но она, не подавая виду, с каменным лицом продолжала полоскать бельё. Стирка – ничтожная цена за жизнь, пищу и кров.

Прибежали близнецы. Закинули удочки в воду и уселись на берег, весело о чём-то перешёптываясь. Только сейчас Рогнеда заметила, что у Вячко не было левого уха.

– Кто это сделал? – спросила она.

Варвара даже не обернулась. Она снова всё поняла без лишних объяснений.

– Отрубили за воровство, когда ему было семь.

– Здесь? В Светлоречье? – Рогнеда невольно оглянулась на лес за их спинами.

– Нет, мальчики не из этих мест. – Варвара улыбнулась и выкрутила сорочку, выжимая воду. Руки у неё были красными от холода.

– То есть? Они же твои братья, – сказала Рогнеда, чувствуя, как глупо звучат её слова.

– В каком-то смысле, – чистая сорочка шлёпнулась в пустую лохань. – Все мы друг другу братья и сёстры.

До Рогнеды потихоньку начал доходить смысл её слов и смысл слов старика Вука.

– То есть твоя семья…

– Не совсем моя. Во всяком случае, не по крови, – Варвара окунула в воду штаны и принялась натирать их мылом.

– Все они?

– Все.

– И ты предложила мне остаться…

– Если тебе вдруг, как и им, некуда возвращаться, – закончила за Рогнеду Варвара и улыбнулась так, будто речь шла о пустяках.

Щёки вспыхнули, Рогнеда спрятала взгляд и принялась усерднее полоскать бельё.

– Вот так просто? – её голос звучал раздражённо. – Позвать к себе незнакомку с улицы? А если я вам наврежу? Вдруг я злодейка?

– Ты не злодейка.

– Откуда тебе знать?

– Просто знаю, и всё.

Её слова прозвучали так уверенно и чётко, что у Рогнеды перехватило дыхание. Сердце ответило взволнованным стуком.

Некоторое время они молча продолжали стирку. Рук Рогнеда уже не чувствовала, зато начало ломить спину. Она уже и забыла, насколько стирка непростое занятие.

Рогнеда искоса поглядывала на Варвару. Чем дольше тянулось молчание, тем больше хотелось узнать.

– Расскажешь мне о них? – спросила Рогнеда. – О своей семье. Если это не секрет, конечно.

– Не секрет, – Варвара улыбнулась и оглянулась на близнецов. – Вячко и Лель – нежданные дети в нищей семье. Всё детство они голодали. А когда им было семь, они украли на рынке пирог. Они даже не успели доесть, когда их поймали. Заплатить не могли, поэтому Вячко взял всю вину на себя и поплатился ухом. После этого родители отвезли их в лес да там и оставили. Так часто поступают бедняки. Правда, обычно с младенцами в надежде, что их приютят духи леса или сожрёт нечисть. Ну, а тут вышло, как вышло. На счастье, мы с Людмилом проезжали неподалёку. Ехали с рынка. Остановились, чтобы собрать трав, и я набрела на мальчиков, привязанных к дереву, спали там, словно щенки, посаженные на цепь.

Людмила, кстати, я приютила первым. Мы встретились зимой, в том же лесу. Жена и дочь у него умерли от болезни, и он запил. И однажды пьяный шёл ночью домой и увидел, как какой-то парень в подворотне пытается взять силой девушку. Они подрались, и Людмил парнишку случайно убил. Несчастный случай. Но парень оказался сыном купца, и тот добился для Людмила виселицы. Даже девушку спасённую подкупил, чтобы она против Людмила свидетельствовала. Пришлось ему бежать. Несколько месяцев в лесах прятался, вплоть до холодов. Но зиму в лесу пережить не так-то просто. Хорошо, что повстречались.

После была Ждана. Её привела одна из деревенских. Она незаметно залезла к ним в обоз, когда они ездили в город. Ждана несколько месяцев молчала. Мы до сих пор не знаем, кто она и откуда. Но возвращаться она точно не хочет.

– Почему?

– Не знаю, но, возможно, дело в шрамах на её спине и бёдрах. Кто-то резал её. Очень усердно, в течение многих лет.

Рогнеда сглотнула. Кому могло прийти в голову резать ребёнка? По спине пробежал холодок.

Варвара бросила в лохань последнюю постиранную вещь и растёрла руки, пытаясь согреться.

– Надежда с Рутой пришли год назад. К ним в деревню забрался волколак. Было лето, и Рута отказывалась идти спать и играла с псом на заднем дворе… Волколака отогнали, но он успел её укусить.

– То есть Рута… – у Рогнеды сжался желудок от ужаса.

– То есть ты не самая опасная в нашем доме, – рассмеялась Варвара. – Надя довольно долго скрывала сущность Руты от всей своей деревни, но они всё равно узнали. Решили её убить. Слишком опасно держать волколака под боком. Муж Нади был того же мнения и встал на сторону большинства. И ей пришло бежать, чтобы спасти дочь. В конце концов она забрела в Светлоречье.

– И ты приютила их? – Рогнеда не верила своим ушам.

– Даже волколака можно приручить.

– Нет, никому ещё не удавалось!

– Каждую ночь я даю ей отвар сон-травы. Он сдерживает превращение. А раз в месяц мы вывозим её в лес и даём вволю порезвиться в звериной шкуре. К слову, в звериной ипостаси она не сильно отличается от обычного щенка.

– Но что будет, когда она вырастет? Станет больше? Опаснее?

– Надеюсь, она найдёт общий язык со зверем внутри. Я знаю, что это возможно.

– Но откуда ты знаешь? – Рогнеда всплеснула руками. Варвара говорила откровенные глупости.

Волколаки – кровожадные чудища, ведомые голодом и жаждой убийства. Они совсем не похожи на благородных оборотней, способных сохранять человеческий разум в облике зверя. Они похожи на мерзких зубастых полулюдей, полуволков с ядовитыми клыками, лысыми телами и совершенно безумными глазами. По крайней мере, именно так их изображали книги. И их совершенно точно нельзя приручить.

– Я знаю это оттуда же, откуда знаю, что ты не злодейка. Я это вижу.

– Ага, потому что в каждом из нас есть искорка добра? – хмыкнула Рогнеда, вспоминая дурацкие слова Дарена.

– Вроде того, – Варвара указала пальцем на свой золотисто-карий глаз. – Этот глаз – очень ценный подарок. Он позволяет мне отличать правду от лжи, добро от зла и любовь от ненависти.

Рогнеда опешила. Такое возможно? Она много слышала про подобные волшебные дары. Глаза, что видят суть вещей, руки, что обращают предметы в золото, волосы, что дарят невиданную силу. Обычно такие дары преподносили людям боги очень и очень давно, когда ещё сами ходили по земле. И как правило, за такие подарки приходилось дорого платить.

– Откуда он у тебя? – спросила Рогнеда.

Варвара улыбнулась и покачала головой.

– Этого я тебе сказать не могу.

Рогнеда кивнула и не стала больше её расспрашивать, но отчего-то снова вспомнила слова старика Вука о том, что несчастные души к порогу Варвары приводит Макошь.

12. В погоне за собой

Рогнеда никогда ни к кому не привязывалась. Наверное, если не считать своих птиц. И то она не могла точно сказать, можно ли назвать то, что к ним испытывала, привязанностью. По крайней мере, Рогнеда никогда не испытывала к ним отвращения. Чего нельзя сказать о людях.

Она не знала, когда это началось. Возможно, после смерти матери, а возможно, она уже родилась такой. Но Рогнеда никогда не любила свою семью. С отвращением вспоминала о больной, ужасающе уродливой в своей болезни матери. Младшая сестра всегда раздражала. Рогнеда ненавидела присматривать за ней. Сначала маленькое, красное, вечно орущее и жутко смердящее нечто, за которым приходилось вытирать сопли и стирать пелёнки. Потом тихое, безвольное дитя, которое не интересовалось ничем за пределами дома и боялось спуститься с крыльца.

«Ничего путного из неё не выйдет, – говорил отец. – Может, хоть сможем её выгодно выдать замуж».

Сестра была никчёмной. Ни магического дара, ни стремлений. Рогнеда злилась, что ослабленная родами мать заболела и умерла из-за такой, как она. И Рогнеда всё ждала, когда же отец избавится от Яснорады, но он отчего-то этого не делал. А Яснорада днями напролёт сидела в своей комнате, рисовала или читала книги. Рогнеда не понимала её и страшно завидовала тому, что отец не заставлял Яснораду участвовать в своих гнусных замыслах. Не мучил тренировками и уроками. Не принуждал делать то, чего ей не хотелось, и разрешал играть и развлекаться днями напролёт. Рогнеда ненавидела её за это.

К отцу тёплых чувств она тоже никогда не испытывала. В далёком детстве искала его одобрения, но, когда подросла, поняла, что она для него не более чем инструмент, дорожка к власти и деньгам. Рогнеда не знала, видел ли он когда-нибудь в ней дочь.

Забавно, но в семье царя Рогнеда увидела похожую картину. Дарена Радомир не любил. По крайней мере, не так, как отцы должны любить своих детей. Дарен был его наследием, ценным продолжателем царского рода. Но в нём же Радомир видел и угрозу. Ту, которой Радомир сам оказался для своей семьи. Его рука не дрогнула, когда он убивал братьев, и его отец… Подтверждений тому не было, но поговаривали, что старый царь умер вовсе не от старости. Удивительно, что Дарен вырос во всем непохожим на своего отца, но, думалось Рогнеде, глубокой сыновней любви он к нему не испытывал.

А Власта с Есенией? Рогнеда подозревала, что тут тоже всё дело было во власти. Радомир держал их при себе, чтобы не пускать к трону чужаков. Власта была верна ему как собака. Собака, которая за место у трона и кость побольше убивала братьев по его приказу так же легко, как и он сам. А глупышка Есения – отличная партия для Дарена. Её всегда будут больше занимать украшения, чем политика, она не будет пытаться подмять под себя мужа и не устроит переворот. Пожалуй, только с Рогнедой Радомир просчитался. Хотя, если взглянуть на картину в целом, Рогнеда отлично вписывалась в эту семейку.

Две семьи, связанные кровными узами и привязанные друг к другу скорее канатами обязательств, страха и холодного расчёта, нежели любовью и нежностью. И Рогнеда всегда считала это нормальным. По-другому бывает только в книжках. По-другому – красивая сказка для наивных дураков, которые хотят быть обманутыми.

Но теперь она сидела за столом в доме Варвары и скрипела зубами от зависти. Семь человек, не связанных родством, играли в семью. И играли так хорошо, что она верила в их любовь.

– Рогнеда, ты себя хорошо чувствуешь? – спросила Надежда, выдёргивая её из клетки собственных мыслей. – Совсем ничего не ешь.

Рогнеда перевела взгляд на тарелку с кашей. Она почти остыла.

– Давай осмотрим твои раны после еды, – предложила Варвара, глядя с беспокойством.

– Не нужно, – Рогнеда адресовала ответ своей тарелке. – Всё почти зажило.

Это была правда. Бок почти затянулся, а палец напоминал о себе редкой тупой болью, которая, возможно, уже никогда не покинет её. Но за этой правдой скрывалось ещё кое-что – старый, закостенелый страх.

«Никто тебя никогда не полюбит».

«Никто меня никогда не любил».

Рута спрыгнула с коленей Людмила, подошла к Рогнеде и протянула ручки. Рогнеда с трудом могла поверить, что эта малышка способна обращаться в чудовище, но всё равно невольно отпрянула. Если ей взбредёт в голову укусить…

– Она не кусается, – Варвара подарила Рогнеде игривую улыбку. – Да, Рута?

– Дя, – серьёзно кивнула малышка и продолжила тянуть руки.

Рогнеда медлила. Сама не зная, почему.

– Иди ко мне, – ласково сказала Варвара и провела ладонью по макушке Руты, привлекая к себе.

Рута обиженно выпятила нижнюю губу, но послушно последовала за рукой Варвары и взобралась к ней на колени. Рогнеда хотела сказать что-то, чтобы оправдаться, но никто этого не ждал. Ложки снова застучали о тарелки, челюсти принялись перемалывать пищу, а близнецы вновь загалдели, привлекая всеобщее внимание.

Рогнеда бросила быстрый взгляд на Варвару, она улыбнулась уголком пухлых губ. Рогнеда не увидела в её глазах понимания, но и осуждения не увидела – в них ровно горело весеннее солнце, заботливо согревающее каждого, кому не хватало тепла. Рогнеде очень хотелось греться в её лучах, хотелось верить, что она тоже имела на это право.

Рогнеда отвернулась.

Рута схватила кружку Варвары, полную клюквенного морса, и бодро забулькала. Варвара и бровью не повела.

– Это не… опасно? – спросила Рогнеда, прежде чем успела подумать.

– Что? – не поняла Варвара.

– Пить. Её слюна… – выдавила она, и только теперь поняла, что сидит, замерев, настороженная и прямая, словно натянутая струна.

Варвара задумалась на мгновение, как будто смысл сказанных слов никак не мог дойти до неё, а потом беззаботно рассмеялась. Рогнеде тут же стало стыдно за свой вопрос.

– Это всё заблуждения, – подала голос Надежда. Она говорила спокойно, но поджатые губы и блеск в глазах говорили о том, что её задел вопрос. – Слюна волколака должна попасть в кровь, только тогда… В общем, если она не укусит… Я понимаю, что ты боишься, но Рута не опасна, правда.

– Всё в порядке, – Людмил положил руку на плечо Надежды, а на Рогнеду посмотрел с пониманием. – Нам всем нужно было время, чтобы привыкнуть. Вся беда в незнании. Незнание порождает страх, а тот пускает глубокие корни. Нужно время и силы, чтобы их выкорчевать.

– А деревенские знают? – спросила Рогнеда. – О Руте?

– Нет, – ответила Варвара. – Это касается только Руты и нас.

– А если узнают?

Варвара пожала плечами.

– Тогда и будем разбираться.

* * *

Дарен со стоном сел. Ноги затекли, спину и шею ломило. Яга не озаботилась его удобством, так что, похоже, как он упал на лавку, так и пролежал всю ночь в странной позе.

Сквозь туман за запотевшим окошком пробивался рассвет. На печи храпела Яга. За столом сидел Круко и немигающим взглядом смотрел на Дарена. Его серые глаза слегка светились в полумраке избы, отражая огоньки свечей.

– О, проснулся! – прошелестел он и хихикнул. – Я уж думал, до следующей Луны проспишь.

– Долго я спал? – Дарен мотнул головой, стряхивая остатки волшебного сна. Голова тяжёлая, будто чугунный горшок, а мысли всё ещё окурены туманной дымкой чар.

– Да-к уж третья ночь на исходе.

Сколько?! Дарен встрепенулся и вскочил с лавки. Бок тут же прострелила острая боль, но он старательно от неё отмахнулся. Нельзя терять времени. Его и так не осталось. Три ночи! Дарен схватил с крючка кафтан, на левой поле которого бугрились неровные швы красных нитей, намертво стянувших дыры, оставленные лешим.

Рука проскользнула в рукав. Снова острая боль в боку, уже чуть слабее, но достаточно, чтобы постараться не обращать внимания. Дарен метался по избе в поисках меча.

Круко семенил за ним хвостом.

– Яга велела мазь забрать. Мазать рану дважды на дню, – костлявые пальцы сунули Дарену в карман деревянную баночку. – Ты это, если ещё заглянешь, кролика… кролика принесёшь?

– Принесу, – бросил Дарен, не глядя на Круко.

Меч отыскался в углу за печью.

– Я его начистил и наточил, – гордо заявил Круко и, улыбаясь, почесал бороду. – А то он лешим смердел – страх.

– Спасибо! – Дарен торопливо пристёгивал оружие к поясу.

– Ты про кролика только не забудь… Будет лучшая благодарность мне.

– Не забуду, деда.

– Деда, – хмыкнул Круко, но поправлять не стал. Свистнул и взмахнул рукой.

С деревянной балки под потолком слетела галка и уселась на предплечье Круко. На шее у птицы висел золотой бубенец.

– Яга пошептала над пташкой. Отведёт тебя к Рогнеде. Знай только, не отставай.

Яга громко всхрапнула на печи и перевернулась на бок. Дарен благодарно улыбнулся и заторопился к выходу. Едва он открыл дверь, галка выпорхнула из избы и скрылась в тумане. Чертыхнувшись, Дарен бросился следом.

– Счастливого пути! – крикнул ему вслед Круко. – Заходи! С кроликом! Да и без тоже… заходи.

Конец фразы потонул в тумане. Хлипкие мостки натужно всхлипывали от каждого шага, грозя не выдержать несущегося сломя голову Дарена.

Конь щипал травку в берёзовой роще, где Дарен его и оставил. Каким-то чудом его не утащили волки и не свалила непогода. Или всё дело было в Макоши, что хранила от бед каждого, кто забредал в эти места с благими помыслами. А уж конь точно не желал никому зла.

Дарен запрыгнул в седло, галку он не видел, но краем уха слышал удаляющийся звон бубенца. Ударил пятками коня и помчался на звук.

* * *

Рогнеда выпрямила спину, упёрлась кулаками в поясницу и прогнулась назад. Блаженно выдохнула, слушая хруст позвонков. Воздух паром вырывался изо рта и превращался в холод. Пальцы задеревенели, и она спрятала ладони под серый шерстяной платок, обвязанный вокруг талии.

Магию Рогнеда всё ещё берегла, чтобы раны поскорее зажили окончательно и перестали мучить её тупой ноющей болью.

Наклонилась обратно к земле и выдернула ещё пару морковок, стряхнула с них грязь и бросила в корзинку у ног, которая уже была наполовину заполнена.

Надежда на соседней грядке срезала капусту. Ждана общипывала рыжий куст облепихи. Рогнеда с грустью вернулась к своей грядке, которая и не думала заканчиваться. Подумать только, она и работает на огороде, как крестьянка. Делает всё, что скажет Варвара, будто всегда только так и было. И Рогнеда была не против. Хоть весь огород перекопать, лишь бы сон спокойствия не заканчивался.

Пальцы вгрызлись в холодную землю, крепко ухватились за морковь и вытянули наружу. Рогнеда могла стать царицей или всю оставшуюся жизнь дёргать морковь на этом огороде. Выбор казался очевидным, но она сомневалась.

Рогнеда жила у Варвары уже почти неделю и изо всех сил старалась не думать о предстоящем возвращении в Даргород. Хотела как можно дольше остаться в этой мирной дрёме. Ещё немного задержаться во сне, в котором не нужно ни с кем сражаться, ничего отвоёвывать. Не нужно лгать, извиваться и прятаться за лестью и улыбками.

Но Рогнеда понимала, что не принадлежит этому миру. Понимала, что рано или поздно придётся проснуться и отправиться назад, в место, которое она никогда не назовёт домом, потому что попросту не знает, что такое дом.

– Как закончишь, отнеси корзину в погреб, – бросила Надежда, проходя мимо с тремя большущими кочанами капусты в худых руках. – И поторопись, а то не успеешь к закату. Прислать тебе мальчишек в помощь?

Она стала заметно холоднее с того ужина, когда Рогнеда задавала вопросы о Руте. Настороженная, словно собака, почуявшая исходящую от Рогнеды опасность, она глядела искоса, вжав голову в плечи.

– Нет, справлюсь сама, – буркнула Рогнеда в ответ. Постаралась добавить в голос дружелюбия, но вышло всё равно отрывисто и резко.

Надежда в ответ кивнула, поджав губы, и заспешила прочь.

Расквитаться с грядкой к закату Рогнеда не успела и последние морковки выдёргивала уже при свете луны скорее на ощупь, чем действительно разбирая что-то в чёрной земле. Никто не торопил её, не звал в дом, и Рогнеда была этому искренне рада. Ей хотелось подумать, глубоко погрузиться в собственные мысли, понять, что происходит и что теперь делать.

Но в голове было предательски пусто. Нет, не пусто. Рогнеда отчётливо слышала жужжание мыслей, далёкое и тихое, словно музыка сонного улья. Ровный гул пчёл, спрятанных от неё за тонкими восковыми стенами, достаточно прочными, чтобы не позволить им пробиться внутрь.

Рогнеда зло цокнула языком и подхватила наполненную доверху корзину. Одна пчела мысли сама выпорхнула из улья и зазвучала громко и отчётливо. Пчелой оказалась увитая туманом Долины Духов Яга, которая с ехидной улыбкой вопрошала: «Чего ты хочешь? По-настоящему».

Рогнеда тряхнула головой, отгоняя воспоминание. Последнее, чего ей хотелось сейчас, слышать ехидный голос старой ведьмы.

Рогнеда развернулась, чтобы направиться в сторону дома, и наткнулась на маленькую светлую фигуру. Вскрикнула, отшатнулась и чуть не выронила корзину.

– Писать, – протянула фигура, и Рогнеда с трудом узнала Руту в длинной, до самых пят, белой сорочке.

– Ты чего тут делаешь одна? – зашипела она, стараясь успокоить дыхание. – Иди в дом.

– Писать хочу, – прохныкала Рута, вытирая лицо рукавом, раза в полтора длиннее её ручонок. – Я будила Ждану. А Ждана сказала, большие девочки ходят ночью сами. А я большая. Я пошла. Маму будить не стала. Я большая! Но заблуди-илась.

– Я‑то чем тебе помогу? – Рогнеда попыталась пройти мимо, но Рута ухватила её за юбку.

– Отведи.

Рогнеда вздохнула и махнула рукой в противоположный конец огорода, в сторону маленькой деревянной постройки в дальнем её углу.

– Пописать, или что там тебе надо, можно там.

– Мне страшно, – пискнула Рута. – Пойдём со мной.

– Так ты же уже большая?

– Дя.

– Так и иди сама.

– Ну, пожа-а‑алуйста! – Рута потянула её юбку за собой.

Рогнеда вздохнула тяжелее прежнего и перехватила корзинку поудобнее.

– Ладно, только быстро.

Рута закивала, но юбки не отпустила, так и семенила следом, сжимая ткань в цепких пальчиках.

– Я думала, что тебя сон-травой пичкают, и ты по ночам никуда не ходишь, – сказала Рогнеда первое, что пришло в голову. С детьми она обращаться не умела, а неуютную тишину заполнить очень хотелось.

– Пичкают?

– Ну да, чтобы ты в чудище не превращалась.

– Я в чудище не превращаюсь, – засмеялась Рута, но не очень уверенно.

– Превращаешься, конечно. Ты же волколак.

– Я не волколак, – Рута отпустила юбку и остановилась. – Я не чудище.

Рогнеда обернулась.

– Зачем врёшь? Или думаешь, я не знаю? Ты волколак, мне Варвара сказала.

– Я не чудище, – повторила Рута, глядя на Рогнеду огромными, широко распахнутыми глазами. – Я не чудище! Я не чудище!

Рогнеда фыркнула.

– А кто тогда?

Рута прижала руки к груди, вытаращилась в пустоту и всё повторяла и повторяла, как заведённая: «Я не чудище. Я не чудище».

По спине пробежал нехороший холодок, Рогнеда натянула улыбку и поторопилась её успокоить. Присела на корточки и потрепала по макушке, как это делала Варвара. Рука тряслась.

– Не чудище. Всё хорошо.

– Я не чудище! Я не чудище!

– Ты не…

Рогнеда заткнулась. Ужас стиснул голосовые связки и комом встал поперёк горла.

Рута менялась. Русые волосы покрылись чем-то склизким и прилипли к ладони. Рогнеда отдёрнула руку. Вместе с волосами. Кожа Руты покрывалась кровавыми трещинами, медленно сползала с лица и с отвратительным влажным звуком шлёпалась на землю.

Рогнеда захрипела, не в силах кричать, и повалилась на землю, стараясь одновременно отползти подальше и стряхнуть с руки налипшие пряди. Под сползающими ошмётками Руты проглядывала серая кожа, покрытая короткой чёрной шерстью. Глаза покраснели и воспалились, а челюсти и конечности начали вытягиваться и удлиняться.

Взвизгнув, словно раненая собака, Рута повалилась на землю и забилась в судорогах. А Рогнеда всё не могла отвести от неё глаз. Глядела, словно заворожённая, на самое ужасное и самое необыкновенное зрелище в своей жизни.

Кости ломались с оглушительным хрустом; трещали, выворачиваясь, суставы, а лицо уже потеряло человеческие очертания, превратившись в длинную клыкастую морду. В маленьких красных глазках плескались боль и злоба.

«Она разорвёт меня, – поняла Рогнеда. – Как только сможет. Разорвёт».

Но эти мысли не заставили её сдвинуться с места.

Рута всхрапнула, впилась чёрными когтями в землю и поднялась на четвереньки. Тряхнула мордой, смахивая кровавые ошмётки старой кожи. Она всё ещё была меньше Рогнеды, но намного больше своей человеческой ипостаси. Зарычала и сорвала с себя сорочку, которая уже превратилась в лохмотья. Рута не напоминала больше ни человека, ни волка – нечто среднее, уродливое существо, застрявшее где-то посередине перевоплощения. Почти человеческий скелет с острыми буграми позвоночника, волчья морда и неестественно длинные жилистые конечности. Задние – лапы волка, передние, кажется, всё ещё руки, но с длинными изогнутыми когтями.

Рута посмотрела на Рогнеду. Принюхалась. Оскалилась и зарычала.

– Эй, всё хорошо, хорошо… – дрожащим голосом сказала Рогнеда и медленно вытянула перед собой руку. – Я сказала тебе глупость, но я не хотела…

Рута прыгнула.

Рогнеда закричала и прижалась к земле, накрыв голову руками. Но удара не последовало.

Тяжелые лапы ударились о землю за спиной, рванули с места, и Рогнеду обдало землёй.

Когда она нашла в себе силы подняться и оглянуться, Руты уже и след простыл. Новая волна ужаса поглотила Рогнеду. Она поняла: Рута отправилась на охоту.

Рогнеда ворвалась в сени, зацепилась ногой о забытое кем-то ведро, и оно с грохотом покатилось по полу.

– Рута! – крикнула она в темноту. – Рута перекинулась!

Навстречу ей выбежала Надежда в сорочке. Коса расплелась и разметалась по плечам, на лице застыл ужас.

– Где? – голос её сорвался.

– Не знаю! Она просто убежала!

Надежда схватила Рогнеду за плечи и встряхнула.

– Что ты с ней сделала?

– Ничего, я…

– Что ты сделала?!?!

В сенях появился Людмил со свечой, следом за ним – Варвара. Уже одетая, она обвязывала вокруг пояса шерстяной платок. Быстрая, резкая и стремительная, словно гончая, взявшая след.

– Оставь её, – бросила она Надежде, натягивая лапти. – Никто не виноват.

Надежда бессильно закусила губу и отпустила Рогнеду. Слёзы градом текли по щекам, но Надежда сдерживала рыдания, закрывая рот ладонью.

– Где всё случилось? – обратилась Варвара к Рогнеде. – Веди.

– Я с вами! – вскинулась Надежда, но Варвара покачала головой.

– Нет. Оставайся здесь на случай, если Рута вернётся. Людмил, ты тоже. Помнишь, что делать?

Людмил кивнул.

– Ребятишек я уже запер. Сейчас поднимусь на чердак за серебряной сетью.

– Отлично. Мы с Рогнедой попробуем найти Руту.

– А нам не нужна эта сеть? – спросила Рогнеда, когда они с Варварой вышли из дома.

– Мы справимся. Сеть – крайняя мера. Серебро причиняет Руте боль.

«Я думала, крайняя мера – отрубленная голова», – хотела было сказать Рогнеда, но сдержалась. Варвара, похоже, такой вариант даже не рассматривала.

На огороде Варвара остановилась у кровавых ошмётков, что остались от человеческой ипостаси Руты.

– Она была очень напугана, – пробормотала Варвара и, завидев, вопросительный взгляд Рогнеды, добавила: – Обычно волколаки съедают свою плоть, чтобы не оставлять следов и… подкрепиться.

Рогнеда сглотнула, отгоняя тошноту.

– Как кошки съедают послед после родов? – предположила она.

– Вроде того.

Варвара двинулась в сторону деревьев – Рута оставила за собой чёткую вереницу следов.

– Такое уже бывало? – спросила Рогнеда, ускоряя шаг, чтобы не отставать. Они вошли под сень деревьев, и Рогнеда не представляла, как Варвара хоть что-то могла разглядеть в такой темноте.

– Однажды, – только и ответила Варвара. Остановилась у берёзы, разглядывая что-то у себя под ногами. – Чёрт, она повернула в сторону деревни. Надо торопиться.

– Пока Рута никому не навредила, – кивнула Рогнеда.

Варвара обернулась так резко, что Рогнеда отпрянула. Золотой глаз светился.

– Пока никто не навредил Руте.

Она не ждала ответа, развернулась и направилась вниз по склону, где темнели крыши спящих домов. Рогнеда не понимала её. Это Рута опасна. Это Рута может разорвать на части чьё-то дитя. Это Рута может превратить кого-то в чудовище одним своим укусом. Но Варвару это, кажется, совершенно не интересовало. Рута не была для неё чудовищем, она была жертвой, ребёнком в опасности.

На дороге у крайнего дома они увидели растерзанную козу. На шее – рваная рана, живот вспорот, а внутренности вывалились наружу. Обглоданные рёбра торчали обломанными спицами, выпученный глаз с плоским зрачком посмотрел на Рогнеду. Коза приподняла голову, вывалив фиолетовый язык, и засучила ногами.

Ещё живая.

Варвара выругалась. Достала из-за пояса нож, подошла и одним стремительным движением перерезала козе глотку. Животное издало сдавленный стон и обмякло.

Рогнеда продолжала смотреть в выпуклый козий глаз.

– Это же хорошо, да? – спросила она. – Она наелась?

– Хорошо, вряд ли тронет кого-то ещё, – отозвалась Варвара и кивнула на труп. – Но вот это надо спрятать, пока никто не увидел.

– Варвара! – из ближайшего дома выбежал бородатый мужчина. В руках он сжимал топор. – Чудище задрало мою козу! Как я рад, что ты пришла!

– Мы увидели, как оно тащит её из хлева, – причитала низкая растрёпанная женщина за его спиной. – Но побоялись выйти!

Рогнеда почувствовала, как напряглась Варвара, сжимая в руке нож.

– Я могу их убить, – шепнула Рогнеда, и воздух вокруг неё тут же сделался холодным и острым, готовый превратиться в смертельное оружие. – Только скажи.

– Нет! – Варвара вскинула руку.

Дальше по улице послышались крики, и один за другим начали вспыхивать рыжие всполохи – факелы.

– Чудище! – крикнул кто-то.

– Волколак! – подхватывал другой голос.

– Лови его!

– Руби его!

– Жги его!

Варвара закричала, будто раненый зверь, и, спотыкаясь и падая, бросилась на звук.

Рута – всё ещё в облике волколака – рычала и скалилась, сжавшись в тугой комок и мечась из стороны в сторону посреди дороги, окружённая толпой. Люди кричали и размахивали факелами и вилами, жались друг к другу, но пока не решались подойти ближе. Никто не хотел делать первый шаг. Но Рогнеда догадывалась, что рано или поздно смельчак найдётся, и тогда уже все ринутся за ним.

Варвара камнем врезалась в толпу, расталкивая всех на своём пути. Прорвалась в центр круга и встала рядом с Рутой, раскинув руки в стороны. Рута зарычала и клацнула зубами в её сторону, но броситься не решилась.

– Остановитесь! – закричала Варвара. – Это Рута! Остановитесь!

Толпа непонимающе стихла, но лишь на несколько мгновений.

– Ты привела в деревню волколака?! – выкрикнул кто-то.

– Утаила от нас чудовище?!

Люди снова заголосили и вскинули вилы.

Рогнеда замерла, чувствуя, как растёт людской гнев, готовый вот-вот обратиться в кровопролитие. И она была готова в любой момент убить каждого, кто только приблизится к Варваре.

– Она лишь ребёнок! – голос Варвары сорвался. – Она никому не причинила вреда!

– Она убила нашу козу! – крикнул подоспевший мужик с лопатой.

– И могла бы убить ещё кого-то! Наших детей, если бы мы не вышли против неё! – поддержал другой мужчина. Высокий и широкоплечий, в руке он сжимал длинный охотничий нож.

– Она бы никого не тронула, – Варвара примирительно подняла руки и заговорила спокойнее. – Рута не трогает людей, клянусь. А за козу я расплачусь. Подобное больше не повторится.

– Подобное не повторится, если мы её убьём! – крикнул мужик с ножом, и толпа одобрительно загудела.

Рута снова зарычала, попятилась и прижалась спиной к ногам Варвары. Она с ненавистью глядела на огонь, из перепачканного кровью рта тянулись к земле розовые нити слюны.

– Отдай нам её!

– Послушайте меня! – золотой глаз Варвары вспыхнул, и толпа замолчала. – Я много добра сделала вам. Помогала каждому. Лечила ваших детей. Окажите мне ответную услугу и поверьте: Рута не опасна.

Кто-то тронул Рогнеду за плечо. Это был Людмил, на одном плече у него блестела серебряная сеть, а на другом – тяжелел топор.

– Увидел факелы, – шепнул он и ободряюще улыбнулся. – Похоже, мы вовремя.

Из-за его спины вынырнула Надежда и бросилась к дочери.

– Не троньте мою Руту! – крикнула она, закрывая собой чудище от толпы с другой стороны от Варвары.

– Уйди, женщина! – мужик с вилами выступил из толпы. – Отойди, и мы тебя не тронем.

– Я тебе трону, – шагнул ему навстречу Людмил и угрожающе качнул топором. – Мало не покажется.

– Мы не хотим кровопролития, – встряла Варвара. – Мы заберём Руту и уйдём домой. Повторяю, больше подобного не случится.

Она кивнула Людмилу, и тот, кивнув в ответ, ловко развернулся и набросил на Руту серебряную сеть. Рута душераздирающе завизжала, заметалась, пытаясь выбраться, но, не сумев, припала к земле и лишилась чувств.

– Вот видите? Она никому не причинит вреда. Мы можем это контролировать.

– А мы не можем это так оставить, – от толпы отделилась маленькая сгорбленная фигурка. Рогнеда узнала старика Вука. – Ты лгала нам, Варвара, пусть и из лучших побуждений, но утаила то, что утаить не имела права. И вот чем это обернулось.

– Тем, что вы пытаетесь убить невинное дитя! – крикнула Надежда, но Варвара положила руку ей на плечо, призывая замолчать.

– Они – моя семья, Вук. И я забочусь о них, – тихо, но уверенно сказала Варвара.

– А я и другие старейшины заботимся о благополучии деревни. Думаю, ты это понимаешь.

Варвара кивнула. Вук вздохнул.

– Ступайте домой. Сегодня Руту никто не тронет, – в итоге сказал он. – Но завтра мы соберём совет и решим её судьбу. Думаю, и ты понимаешь это.

Варвара снова кивнула. Толпа недовольно загудела, но ничего против никто не сказал.

Людмил подхватил сеть, завернув в неё Руту, словно в мешок, и забросил на спину. Надежда принялась гладить дочь по серой вытянутой морде.

– Ступайте домой, – повторил Вук и дал людям знак расходиться.

Рута перекинулась обратно в человеческое обличье лишь ближе к рассвету. Только тогда Варвара разрешила снять с неё сеть. Всю ночь Надежда плакала у постели дочери и молилась богам о её спасении.

– Что, если они решат её убить? – тихо спросила Рогнеда, когда Варвара, проверив состояние Руты, вернулась в постель. За ночь они так и не сомкнули глаз.

– Не посмеют, – ответила Варвара, забираясь под одеяло и устало вздыхая. – Я столько раз их спасала, они не посмеют. Приносила хорошие урожаи, дожди и тёплые ветра. Я принимала у них роды и провожала их покойников. Они не посмеют.

– Почему это случилось? Я сморозила глупость, но не думала, что Рута… – Рогнеда осеклась. – Я назвала её… чудищем…

Варвара посмотрела на Рогнеду долгим, ничего не выражающим взглядом. На мгновение Рогнеде показалось, что Варвара сейчас вскочит, закричит и выгонит её из дому. Но та лишь развернулась на спину, вздохнула и потёрла лицо руками.

– Ты не виновата. Рута не выпила зелье, – пробормотала Варвара в ладони. – Надя сказала, что не проследила, выпила Рута или нет, просто принесла чашку. Её отвлекли близнецы. Рута очень не любит сон-траву, а я только что нашла под её кроватью лужу.

Варвара подарила потолку горькую усмешку.

– Рута просто вылила зелье за кровать. И никто из нас не доглядел. Прости, знаю, она напугала тебя. Но поверь, она напугалась гораздо сильнее. И Рута ни за что не причинила бы тебе вреда.

– Откуда такая уверенность? Она убила козу.

– Я говорила, что мы вывозим её в лес, там она охотится. На животных. И я всегда охотилась вместе с ней, помогала во всём разобраться. Я учила её, что люди – это не добыча и не враги. Ты знаешь, почему волколаки бросаются на людей?

– Почему?

– Потому что люди пытаются убить их при первой же возможности. Люди ненавидят их, считают воплощением зла. Волколаки рождаются в страхе и в ненависти. В звериной ипостаси они просто звери, голодные, напуганные звери, которые часто решают убить прежде, чем это сделают с ними. Они не кровожадные чудища, они просто хотят чувствовать себя в безопасности, как и все мы.

– Но волколаки едят людей, – прошептала Рогнеда. – Нападают на детей. Один такой напал на Руту.

– Люди тоже убивают людей, детей. И делают с ними вещи ещё и похуже, – Варвара снова смотрела на Рогнеду. – Я не говорю, что нет плохих волколаков, я говорю, что многие из них могут мирно соседствовать с людьми, если научить этому их и людей.

Рогнеда улыбнулась, чувствуя, как в груди теплом разливается нежность.

– У меня есть… друг, – прошептала она. – И ты очень на него похожа. Вы оба способны разглядеть и в людях, и в чудищах что-то хорошее. Наверное, вы бы поладили.

– Ты тоже на это способна, – прошептала Варвара и заснула.

* * *

Старейшины пришли к дому Варвары после полудня: три старика и две старухи, за которыми, будто стадо за пастухами, тянулись жители деревни. Они остановились у крыльца, встали полукругом, не решаясь подступиться ближе.

Варвара, Рогнеда, Людмил и Надежда стояли на крыльце и терпеливо ждали, когда старейшины заговорят. Надежда то и дело начинала плакать, и Людмил прижимал её к груди, стараясь успокоить. Варвара была прекрасна – гордая, прямая, как натянутая струна, она казалась выше и сильнее, чем обычно – глядела на собравшихся сверху вниз, готовая защищать близких.

Рогнеда стояла позади и хмуро глядела на толпу. Ей не нравилось происходящее, воздух вибрировал от напряжения и страха, а это не сулило ничего хорошего. Они потребуют убить Руту. И Варваре придётся её отдать. Варваре придётся пожертвовать девочкой, или деревенские спалят её вместе с домом, как они всегда поступают с ведьмами.

– Мы вынесли решение, – заговорил Вук. Громко, чтобы его слышали все собравшиеся. – Вчера ты совершенно справедливо заметила, что много раз спасала нас от бед. Низкий тебе за это поклон.

Вук поклонился в пояс, за ним склонились и другие старейшины, следом, чуть замешкавшись, поклонились и все остальные.

– Мы обязаны тебе жизнями наших детей, друзей и соседей, – продолжил Вук, выпрямившись. – И потому решили сохранить жизнь Руте. И простить ей убитую козу. Вы нам ничего не должны.

Надежда не сдержала облегченный вздох и разрыдалась. Она покачнулась и упала бы на пол, если бы Людмил не подхватил её в последний момент. Но Рогнеда выдыхать не торопилась, она чувствовала, что это ещё не конец. И не ошиблась.

– Но всё же мы считаем, что Рута слишком опасна, – сказал Вук, и толпа одобрительно зашепталась. – А посему она не может оставаться в нашей деревне и должна покинуть Светлоречье как можно скорее. Наш срок – три дня.

Рогнеда ухмыльнулась. Вот и подвох. Они, как и предрекала Варвара, не посмели убить Руту, но терпеть её в своём доме тоже не согласились. Для них она больше не маленькая девочка, для них она отныне и навсегда – страшное чудище.

Что ж, для Варвары и правда лучше попросить Руту с Надеждой уйти. Сохранить им жизнь, сохранить свой дом, сохранить ту часть семьи, что останется. А Рута с Надеждой справятся, они обязательно найдут себе новое пристанище. Так будет лучше для всех.

– Если вы выгоняете Руту, – громко сказала Варвара, обводя взглядом собравшихся, – то выгоняете всех нас.

Рогнеда вздрогнула и удивлённо посмотрела на Варвару. Она не ослышалась? Варвара готова всё бросить ради этой девчонки?

– Мы не бросим вас, – полушёпотом бормотал Людмил, гладя сотрясающуюся в рыданиях Надежду. – Слышишь? Мы семья, и мы вас не бросим.

– Мы уважаем всех вас, – склонил голову Вук. – Нам будет очень больно и грустно расстаться с вами и, возможно, сама Макошь накажет нас за наше решение, но, как ты, Варвара, заботишься о своей семье, я забочусь о жизнях своих людей. Решение окончательное. У вас есть три дня.

13. Солнце с востока

Три дня прошли для Рогнеды словно в тумане. Прекрасный и мирный сон, в который она почти поверила, рассеивался и мутнел, оголяя действительность. Вопросы, от которых Рогнеда старательно сбегала всё это время, вспыхнули и разгорелись с новой силой.

Варвара предлагала отправиться в путь с ними, вместе добраться до Янтарного моря и построить дом на берегу.

– Говорят, воды там полны рыбы, а леса – дичи, – говорила Варвара, когда они все вместе сидели за столом и строили планы на скорое будущее.

– Я когда-то знавал купца из тех мест. Край тот, он говорил, плодородный. Сможем разбить виноградник, будем продавать вино! – подхватывал Людмил.

– А мы будем рыбачить! – кричали близнецы. – Смастеришь нам лодку?

– Смастерю, – улыбался Людмил и ласково трепал мальцов по рыжим волосам.

– Ты уже мне лук обещал смастерить для охоты! – возникала Ждана.

– Будет тебе лук!

Надежда молчала, размеренно покачивалась со спящей на руках Рутой и глядела прямо перед собой. Бледная, осунувшаяся, она напоминала призрака, под глазами залегли глубокие тени, а в волосах, казалось, прибавилось седых прядей.

И Рогнеда молчала, не зная, что добавить к радужной картине, что рисовали перед ней. Могла ли она стать её частью? Хотела ли? Имела ли право? Рогнеда отчаянно тянулась к их свету, хоть и не могла себе в том признаться. Она хотела выгрызть, отвоевать и выцарапать их любовь, она готова была биться за неё и убивать. Она готова была убить всех жителей деревни ради них, ради одобрения и тепла в глазах Варвары. И это – Рогнеда понимала – не то, чего хотели они. Но возможно, у неё получится измениться? Со временем. Начать смотреть на мир иначе, научиться любить иначе. Начать любить.

Вещи собирали быстро – только самое необходимое. Излишки еды, ставшую ненужной утварь и кур пытались обменять или продать, но жители Светлоречья неохотно вели дела с Варварой, а Надежде и вовсе отказывались открывать двери. Лучше всех получалось у Людмила – слишком уж его любили деревенские мужики. Он сумел продать всех кур, обменять корову на неплохую лошадь, а запас овощей – на тёплые шкуры.

К исходу третьего дня телега была нагружена вещами, выдвигаться в путь решили на рассвете.

– Решила? Поедешь с нами? – прошептала Варвара, когда они с Рогнедой улеглись в постель.

Рогнеда натянула тяжёлое пуховое одеяло до подбородка, укрылась бы с головой, если бы это позволило не отвечать на вопрос, раствориться в душной темноте и не принимать решение. Она не знала. Не знала. Не знала.

– Кто-нибудь ждёт тебя? – спросила Варвара. – В Даргороде.

– Нет, – шепнула Рогнеда, пряча взгляд. Для Даргорода она была мертва.

– Тогда поехали, – улыбнулась Варвара и провела тёплыми пальцами по её щеке. Нежно, уверенно и успокаивающе – так Надежда гладила Руту в ту ночь, когда та обратилась.

– Я не знаю, – честно сказала Рогнеда, борясь с желанием прижаться щекой к тёплой ладони. – Не уверена, моё ли это. Спокойная жизнь у моря, крестьянская, полная работы по дому и…

– Любви?

Рогнеда замолчала. Сердце глухо забилось, и Варвара точно бы услышала его, если бы звук не путался и не исчезал в одеяле. Рогнеда смежила веки, прячась от проницательных глаз Варвары.

– Я не уверена, что могу… Не уверена, что могу любить. Я никогда…

Рогнеда шумно выдохнула и зажмурилась. Она чувствовала себя до невозможности глупо и беспомощно, будто признавалась в том, что не умеет дышать, спать или делать другую очевидную вещь, о которой другие даже не задумываются.

– Ты умеешь, – сказала Варвара серьёзно. – И ты уже любишь. И скоро ты это поймёшь.

Сердце Рогнеды укололо раскалённой спицей, и она прижала ладонь к груди, стараясь защититься от этой боли. Боль её пугала, как и собственные чувства. Горячие, живые и горькие, как каштановый мёд.

– Я никого не люблю, – прошептала она в одеяло, пылко и быстро, будто заклинание. – И меня никому нельзя любить. Я не создана для любви. Мне не нужна любовь. Любовь – сказки для глупцов, бедняков и детей.

– Всем нужна любовь. И глупцам, и беднякам, и детям. А знаешь, кому она нужна больше других?

– Кому?

– Злым ведьмам, страшным чудищам, жестоким царям – всем, у кого её никогда не было. Любовь не сказка. Любовь – лекарство, целительное зелье, ответ на все вопросы. Она заставляет нас держаться вместе, делает сильнее, дарит волю к жизни, служит путеводной звездой. Любовь семьи, друзей, возлюбленных напоминает, что мы не одиноки в этом огромном мире. И ты тоже не одна, Рогнеда.

Она протянула руки, и Рогнеда, не в силах противиться такому простому, искреннему жесту, выдохнула и нырнула в её объятия. Руки Варвары тугим кольцом сомкнулись на её спине, и, кажется, внутри Рогнеды что-то рухнуло, разбилось, разлетевшись на тысячу осколков, и она, освободившись, впервые в жизни вдохнула полной грудью. Руки, до этого тяжелые, обрели лёгкость крыльев, и Рогнеде показалось, что она может в любой момент дикой птицей вспорхнуть и умчаться ввысь, к бесконечным звёздам. Но крылья оставались сложенными, потому что ей, согретой в нежных объятиях Варвары, было незачем улетать.

Они лежали неподвижно, в тишине маленькой комнаты, и в последнее мгновение перед первыми сновидениями Рогнеда поверила в то, что она не одна.

* * *

Сырой рассвет розовым туманом растекался по улицам Светлоречья. Первые петухи раскалывали тишину заливистыми криками. Они многоголосым эхом доносились до вершины холма, терялись в ветвях деревьев и исчезали.

Людмил запрягал лошадей в повозку, близнецы под руководством Надежды таскали остатки пожитков. Рута и Ждана в обнимку с ягнёнком продолжали мирно спать на шкурах, расстелённых на дне повозки.

Варвара затягивала подпругу на выменянной Людмилом лошади – старенькой, но крепкой гнедой кобыле.

Рогнеда вынесла из погреба суму с едой.

– Рогнеда! – обернулась к ней Варвара. – Брось еду в телегу и сходи на реку за водой, пожалуйста. Наполни бурдюки.

– Надежда их вчера наполнила, – Рогнеда показала на пузатые кожаные мешки.

– Я вскипячу ещё. Сходи, пожалуйста.

Рогнеда непонимающе хмыкнула, но ничего не сказала, подхватила ведро и зашагала вниз по склону. Близнецы хотели было увязаться следом, но Варвара их окликнула, и мальчишки, обиженно ворча, поплелись обратно к дому.

Рогнеда брела по тропинке, позвякивая ведром, навстречу ей попадались редкие прохожие, спешившие по своим делам. Они улыбались и добродушно кивали Рогнеде, будто старые знакомые, которые никого не лишали дома и не гнали прочь из деревни. Рогнеда кивала в ответ, глядя в сторону и хмурясь.

Когда она вошла в лес и деревня осталась позади, Рогнеда ускорила шаг. Здесь, в одиночестве, она чувствовала себя неуютно и уязвимо. В памяти сразу всплывали картины ночной чащи, страшные клыки гуля и ветви, хлещущие по лицу. Тени леса становились глубже, а каждый шорох заставлял вздрагивать и настороженно оборачиваться. Сквозь запахи прелой листвы и земли пробился ещё один – огуречно-рыбный запах речки.

На берегу было пусто, тёмные воды застенчиво ласкали песок, то накатывая, то отступая. По их поверхности, вслед за ветром, спешила мелкая серебристая рябь.

Рогнеда присела на корточки, откинула за спину чёрную косу и окунула ведро в реку. Вытянула его на берег, поставила рядом и села на землю, решив ненадолго задержаться и полюбоваться пейзажем.

Где-то на том берегу – по крайней мере, ей так казалось – за холмом, всего в паре дней пути был Даргород. Интересно, вернётся ли она когда-нибудь в его стены?

Что-то зазвенело, и Рогнеда удивлённо обернулась. На краю ведра, склонив набок серую голову, сидела Рагна. На шее её висел золотой бубенец, который звенел каждый раз, когда Рагна двигалась.

Рогнеда засмеялась и протянула к ней руку.

– Что это ты тут делаешь? Неужто меня искала?

Рагна запрыгнула на руку и звонко каркнула. Рогнеда почесала её за ухом и легонько щёлкнула по клюву.

– Я уж думала, Финист вас всех перебил.

Рагна снова каркнула, расправила крылья и взмыла ввысь. Рогнеда поднялась на ноги и запрокинула голову, наблюдая за птицей. Рагна описала круг, перекинулась через голову и полетела к деревьям. Рогнеда сделала несколько шагов следом и замерла, глядя в чащу.

Из леса выехал всадник на вороном коне. У Рогнеды защемило сердце.

– Дарен?

Всё, что случилось дальше, Рогнеде казалось медленным и странным, будто тягучий, зыбкий сон. Вот Дарен спрыгнул с коня, вот он направлялся к ней, вот он уже держал Рогнеду в своих объятиях так крепко, что ей стало трудно дышать.

– Ты жива! – слова обожгли ухо и тёплой волной прошли через всё тело. – Боги, как я счастлив, что ты жива!

От Дарена пахло потом, пылью и лошадьми, но Рогнеду это не смутило. Она спрятала лицо у него на груди и слушала, как тяжело и громко бьётся сердце. Его сердце.

Неужели он?..

– Как ты нашёл меня? – пробормотала она, не зная, что ещё сказать.

Дарен выдохнул, отстранился, открыл рот, закрыл, так ничего и не ответив, и снова обнял её, словно не мог поверить, что всё происходит взаправду.

– Яга, – в итоге произнёс он, и голос его дрожал. – Яга помогла найти тебя. Долгая история, если честно. Давай я всё расскажу тебе по дороге домой.

«Домой».

Рогнеда вздрогнула, и в сердце снова закралось сомнение.

– Ты вернёшься со мной? – спросил Дарен, словно почувствовав её нерешительность.

– Да, – ответила Рогнеда прежде, чем успела подумать.

Пока Рогнеда поднималась на вершину холма, Дарен молчал, шёл следом с ведром, полном речной воды. Рогнеда тоже молчала, думая о том, как сказать Варваре, что она не поедет с ними.

Варвара стояла на дороге, держала под уздцы лошадь и улыбалась. Рогнеда тут же всё поняла.

– Должно быть, это и есть тот самый… друг? – сказала она, хитро сощурившись, когда они оказались достаточно близко.

Рогнеда кивнула и обернулась к Дарену. Он остановился и поставил ведро на землю.

– Дарен, это Варвара. Её семья спасла меня и приютила.

Дарен поклонился.

– Спасибо!

Варвара звонко рассмеялась.

– Полно тебе, царевич Дарен. Но впредь лучше оберегай тех, кто тебе дорог.

Варвара протянула Рогнеде поводья.

– В седельных сумках немного еды и теплый плащ. Вам лучше ехать сейчас, чтобы успеть найти хороший ночлег.

С этими словами Варвара крепко обняла Рогнеду.

– Береги себя.

Рогнеда закусила губу.

– И ты…

Варвара отстранилась, продолжив держать Рогнеду за плечи. В глазах её блестели слёзы, а на щеках разгорелись пятна румянца.

– Я правда хотела поехать, – зачем-то сказала Рогнеда, будто это могло что-то изменить.

– Твой путь лежит на восток, – покачала головой Варвара, и в её золотом глазу отразилось солнце. – И тебе ещё предстоит его отыскать.

Не дожидаясь ответа, она отпустила Рогнеду, подхватила ведро, вылила воду на землю и направилась к дому. А Рогнеда, изо всех сил сдерживая слёзы, повернула голову к солнцу, на восток, туда, где лежал Даргород.

* * *

К обеду солнце затерялось в низких серых тучах. Лес давно закончился, и тракт пролегал через огромное убранное поле. Вдали из-за жидкой рощицы выглядывали маленькие домики. Лошадь размеренно покачивалась и недовольно вела ушами всякий раз, когда, звеня, прилетала Рагна и садилась ей на круп.

Дарен ехал рядом и молчал, но Рогнеда то и дело чувствовала на себе его взгляд. Она знала, что он хранил много вопросов, которые отчего-то не решался задать. У неё тоже были вопросы, бесконечные «почему», которые она старательно откладывала. Казалось, откроет рот – и уже не будет дороги назад, ответы обрушатся на неё беспощадной лавиной, сделают жизнь невыносимо сложной, а будущее – пугающим. Рано или поздно им придётся поговорить, и Рогнеда малодушно выбирала «поздно». Возможно, и Дарен думал также.

Они устроили привал на лесной опушке, усевшись на поваленное, поросшее мхом дерево. Дарен возился с костром и рассказывал о том, как пришёл к Яге за помощью, как повстречал лешего, и что обязательно приехал бы раньше, если бы Яга не усыпила его на целых три дня. Рогнеда слушала, куталась в плащ и жевала найденную в седельной сумке лепёшку с сыром.

– Значит, всё выглядело так, будто я уехала? – задумчиво проговорила Рогнеда. – И как же ты понял, что меня… увезли?

Дарен бросил в костёр пару веток и нацепил беззаботное выражение лица.

– Бросить свою мечту о власти, когда ты уже почти у цели? Непохоже на Рогнеду, которую я знаю.

Рогнеда вздрогнула и отвернулась. Это действительно было на неё непохоже, но, пусть и не тогда, она почти это сделала.

– А вообще, я нашёл твой гребень под лавкой, – Дарен запустил руку в карман. – Подумал, что ты вряд ли бы его оставила по своей воле.

Он взял левую руку Рогнеды и вложил в ладонь украшение. Его пальцы были мягкими и горячими. Он нежно погладил её ладонь и остановился на безобразном обрубке, что остался от безымянного пальца.

– Расскажешь, что же с тобой случилось? – тихо спросил он.

Рогнеда отдернула руку и спрятала в складках юбки. Воспоминания вихрем взметнулись в сознании, дыхание перехватило, и тело задрожало, словно в лихорадке. Она сжимала и разжимала кулаки и тупо смотрела на зелёную ткань юбки, которая отчего-то покрывалась мелкими тёмными пятнами.

– Эй, тише, тише. Всё хорошо, я с тобой, – испуганно сказал Дарен и обхватил её, крепко прижимая к себе.

Только тогда Рогнеда поняла, что тёмные пятна на юбке – следы слёз, которые градом бежали по её щекам. Перед глазами стоял Финист, раз за разом вонзающий нож ей в живот. Она попыталась вдохнуть, но грудь сдавило, и воздух застрял где-то в горле, так и не добравшись до лёгких. Хваталась вспотевшими ладонями за юбку и не могла издать ни звука, чувствовала, как холодеет и покрывается липким потом спина, а сердце становится горячим и тяжёлым и тянет вниз, на землю, так сильно, что сидеть уже практически невозможно. Если бы Дарен не держал её, Рогнеда бы тут же упала.

– Я рядом, – повторял Дарен и гладил её по волосам. – Кто бы это ни был, он больше тебя не тронет. Никто больше тебя не тронет.

– Финист, – слова слетели с губ сдавленным хрипом и утонули в прерывистом дыхании.

Рогнеда ухватилась за кафтан Дарена и уткнулась мокрым лбом в его грудь, стараясь прийти в себя. Долгий вдох через нос. Выдох. Вдох. Выдох. Отогнать страх, закрыть его подальше, поглубже. Вернуть контроль. Вернуть себя. Не показывать слабость. Не показывать…

Дарен обнял её ещё крепче и поцеловал в макушку. Выдох оборвался, и Рогнеда зарыдала. Громко, с надрывом, как рыдают дети от боли и обиды в надежде, что мать придёт и заберёт их страдания.

Когда слёзы закончились, а голос охрип окончательно, Рогнеда обессиленно лежала на руках Дарена, глядя прямо перед собой.

А ещё позже, когда она снова могла говорить, рассказала обо всём, что произошло между ней и Финистом. О том, как её спасла волшебная руна, как Рогнеда убегала от гуля, как перебиралась через ледяную реку, как в итоге очнулась дома у Варвары.

Рогнеда подняла покалеченную руку и посмотрела на серое небо сквозь пальцы. Она снова слышала хруст кости под лезвием ножа.

– Он сказал, что это подарок, – сказала Рогнеда с отвращением. – Срезал вместе с перстнем и аккуратненько так положил в чёрную коробочку. Подарок для Златовласки…

Дарен вздрогнул и сжал плечи Рогнеды.

– Ч‑что сказал? – голос его вдруг охрип.

– Подарок для Златовласки, – Рогнеда села и утёрла рукавом нос. – В качестве доказательства моей смерти.

– И положил в чёрную коробочку?

– Да. Ты что, глухой? – огрызнулась Рогнеда, поворачиваясь к Дарену.

Он был мертвенно бледен. Застыл, будто каменное изваяние, только брови едва заметно подрагивали.

– Что? – напряглась Рогнеда. – Что не так?

Дарен перевёл на неё недоверчивый взгляд. Глаза его влажно блестели и будто сделались темнее. Появилось в них что-то недоброе.

– В день, когда ты пропала, – начал он медленно, казалось, каждое слово давалось ему с трудом. Он не хотел верить в те слова, что срывались с губ. – Я видел Финиста в царском саду… Он приходил к Есении с подарком. В маленькой чёрной коробочке.

Желудок Рогнеды подкатил к горлу. Она вскочила на ноги.

– Она!

Дарен зажмурился и бессильно замахал руками.

– Это может быть ужасным совпадением. Это всё…

– О, нет! – Рогнеда заметалась, хватаясь за голову. Понятно. Теперь всё понятно. Она! Конечно, она! – Никакое это не совпадение. Богатая девушка, которая обожает украшения! Златовласка! Боги, как я могла быть так слепа!

Дарен встал и попытался остановить Рогнеду, но она сбросила его руки.

– Вот же тварь!

– Постой, нет, всё может быть не так!

– А как?! – Рогнеда остановилась и толкнула Дарена в грудь. – Как, Дарен? У этой суки мой палец в подарочной коробочке! Мой палец!

– Но это не имеет никакого смысла, – Дарен перехватил руку Рогнеды и прижал к груди. – Зачем ей убивать тебя? Да и к тому же она совсем ребёнок.

«Чтобы я не убила тебя! Вот зачем!» – хотела крикнуть Рогнеда, но вместо этого сжала челюсти и выдернула руку. Мозаика наконец сложилась. Если Войко предал её, если служил Есении, то наверняка рассказал ей и про план убийства царевича, убийство её будущего мужа. Смерть Дарена преградила бы этой мерзавке путь к трону. И Есения сделала самое очевидное и надёжное, что могла сделать – попыталась устранить угрозу. Именно так бы и сделала сама Рогнеда. Убить того, кто тебе угрожает, надёжнее всего.

Хитрая бестия, а так убедительно притворялась наивной дурочкой. Впрочем, возможно, она и впрямь не так уж умна, раз ей понадобилось столько попыток. И при этом ни одна не увенчалась успехом. Но в её годы, даже это заслуживает какого-то уважения.

– Она просто ребёнок, – продолжал твердить Дарен. – Я знаю её с рождения.

– Некоторым из нас приходится рано взрослеть, – пожала плечами Рогнеда. Уж она-то знала.

Дарен вздохнул и потёр лоб, собираясь с мыслями.

– Ладно, мы во всём разберёмся, когда приедем домой.

– Тут не в чем разбираться, – оскалилась Рогнеда. – Я просто возьму эту тварь за волосы…

– Рогнеда, обещай, что не тронешь Есению.

– Она пыталась меня убить! – у Рогнеды перехватило дыхание от гнева. – Дарен! Она прокляла меня, натравила птиц, пыталась утопить. По её приказу Финист вспорол мне брюхо!

– Мы поговорим с ней…

– Поговорим?!

– Да, мы всё выясним…

– Да иди ты к чёрту!

– Дослушай меня!

Рогнеда замолчала, скрестила руки на груди и засопела, как обиженный ребёнок. Её очень хотелось врезать Дарену, от былой нежности не осталось и следа. И это у него она рыдала в объятиях?!

Выждав пару мгновений и убедившись, что встревать Рогнеда больше не собирается, Дарен продолжил:

– Мы поговорим с ней, поймаем Финиста, найдём доказательства. И если это всё правда, мы передадим Есению Гвардии и будем судить по закону.

Рогнеда молчала, зло глядя на Дарена.

– Обещай, что не тронешь её, – сказал он.

Рогнеда отвернулась.

– Обещай.

Рогнеда закатила глаза.

– Рогнеда…

– Ладно! – гаркнула она и всплеснула руками. – Обещаю! Доволен?

Дарен быстрым движением притянул Рогнеду к себе и заключил в объятия. Она вяло забрыкалась, но тут же сдалась и обмякла, уткнувшись носом ему в шею.

– Ненавижу тебя, – проворчала она.

– Врёшь, – просто сказал он.

«Вру», – мысленно согласилась Рогнеда, но вслух ничего не сказала.

Ближе к ночи разыгралась страшная буря. Холодный, колкий дождь царапал щёки и забирался за шиворот. Одежда быстро промокла, и они тут же продрогли. Рогнеда укрывала плащом Рагну, которая нахохлилась на рожке седла. Разглядеть что-то сквозь завесу ливня было практически невозможно, казалось, что двигались они наугад.

– Долго нам ещё ехать? – крикнула Рогнеда в спину Дарену, надеясь перекричать шум воды.

– Почти добрались! – крикнул в ответ Дарен. – Деревня вон за той рощей, а её терем будет первым!

– И ничего, что мы просто вломимся в дом Аньяны?

– У меня есть её разрешение, не переживай. И они приезжают в этот терем только летом, да и то не каждый год. Так что там сейчас даже слуг нет. Только смотритель в соседнем доме, он нас пустит.

Терем действительно показался из-за рощи первым. Скромный по меркам Даргорода: два этажа с резными наличниками на восьми окнах и башенка с коньком, которого в темноте разглядеть было невозможно.

Смотритель выбежал из дому, завидев двух подозрительных всадников у ворот. Тут же узнал Дарена, раскланялся и увёл лошадей в конюшню. Дарен и Рогнеда вошли в тёмный терем.

– Там слева были свечи, сможешь зажечь? – сказал Дарен.

Рогнеда зашарила в темноте руками, но нащупала только стену. Сделала пару шагов. Ага! Пальцы коснулись гладкого металла, пробежались по его кромке – напольный подсвечник! – забрались выше и обхватили бугристый от потёков воск.

Рогнеда закрыла глаза и зашептала заклинание.

– Солнца ясный луч, проведи меня, освети мне путь, – подари огня.

Свеча в её руке вспыхнула и затрещала, рисуя на стенах длинные трепещущие тени. Рогнеда повернулась и поймала восхищённый взгляд Дарена.

– Что? Как будто чар никогда не видел, – проворчала она, заливаясь краской.

Дарен пожал плечами и шагнул вглубь терема.

– Ты же знаешь нелюбовь отца к магии. Чары я видел только, когда мне удавалось сбегать из Царских Палат, да и то лишь мельком – больше показные фокусы на рынке. А уж когда при мне чаровала Аньяна, я глаз оторвать не мог.

Ревность спицей уколола под рёбра, но Рогнеда от неё отмахнулась.

– Радомир не выпускал тебя? Раз приходилось сбегать?

– Наследнику престола запрещено покидать Царские Палаты до восемнадцатого лета. Даже покои покидать нельзя. Но на это отец не пошёл – слишком хотел научить меня военному делу, поэтому разрешал выходить во двор для упражнений с мечом. Сбегать я начал, кажется, лет в тринадцать.

– И зачем это держать царевича взаперти? От дурного глаза? – спросила Рогнеда. Болтовня отвлекала её от промозглого холода, и пока она говорила, зубами удавалось не стучать.

Они зашли в небольшую комнату с большой белой печью. На уступе печи стопкой лежали подушки, внизу – большая корзина, полная дров.

– Отец гордо заявляет, что нашу кровь не взять никакому проклятию и сглазу, но на всякий случай всё равно соблюдал обряд и держал меня взаперти, как некогда держали его старшего брата и отца, – Дарен забросил в печь дров, сена и завозился с огнивом. – Никому нельзя было разговаривать со мной и даже смотреть. Кормилица и несколько учителей – все, кто мог приближаться ко мне. Ну и царь, конечно же, но он нечасто пользовался этой возможностью.

– А Аньяна? – спросила Рогнеда как можно более непринуждённо, делая вид, что очень занята зажиганием свечей на большом пыльном столе.

– Её отец учил меня сражаться и так много болтал обо мне дома, что Аньяна решила обязательно со мной познакомиться. Влезла ко мне в окно и вызвала на битву. Сказала, что её отец любит меня больше неё, – Дарен рассмеялся воспоминаниям, сбросил на пол вымокший плащ и протянул руки к огню. – Я тогда здорово перепугался. Запустил в неё книгой. А она уворачивается и знай себе твердит: «Выходи на бой!».

– Вышел? – Рогнеда тоже скинула плащ и устроилась рядом.

– Выдержал два удара кулаком, но не смог сдюжить её чар. Неплохо для десятилетки, который едва научился держать в руках меч.

– А ей сколько было?

– Восемь.

Рогнеда захохотала. Отсмеявшись, уселась на пол, скрестив ноги, и махнула рукой Дарену, призывая сесть напротив. Тот послушно плюхнулся рядом. Вода капала с одежды, выбивая странную, понятную только ей одной мелодию.

Рогнеда потянулась к Дарену.

– Давай руки. Надо нас хорошенько высушить, пока никто не простудился.

Она обхватила ладони Дарена, холодные и влажные, и придвинулась ближе так, что колени их почти соприкасались. Рогнеда закрыла глаза, выдохнула, провела руками по кругу, закручивая воздух вокруг них в широкую спираль и шепча заклинание, которое должно было сделать его жарким, как летний солнечный полдень. Воздух закружился, помчался кругами, поиграл с волосами, подбрасывая их вверх, словно листву. Забрался под одежду, щекоткой промчался вдоль спины и завертелся в рукавах, вытесняя влагу и согревая.

Дарен сжал ладони Рогнеды, и она ответила тем же. Чары лились из неё искрящимся потоком чистой магии. Они обнимали, мчались прочь из терема в летние ветреные луга, звали за собой, маня запахами липы, акации и мёда.

Давно, очень давно Рогнеда не творила таких светлых чар, наполненных радостью, жизнью и буйным, чистым восторгом. Часть этих чувств – она знала – передавалась и Дарену, с каждым касанием ветра, с каждым новым ароматом лета и с каждым воспоминанием, что несли с собой эти ароматы.

Заклинание рассеялось, и Рогнеда отпустила Дарена. Он похлопал себя по кафтану, тот был совершенно сухой.

– Ого! – Дарен заглянул себе под руку. – Кажется, я даже пахнуть стал лучше!

Рогнеда улыбнулась и пригладила растрепавшиеся волосы. Кудри Дарена, взлохмаченные ветром, стояли дыбом, но его это, похоже, ни капли не беспокоило. И Рогнеда ненароком залюбовалась им. Его восхищённым взглядом, изгибом губ, острыми скулами, резкими, широкими движениями. Что-то изменилось, Дарен словно приобрел новые краски, новые черты, как драгоценный камень, который вынесли из тени на солнечный свет. Или Рогнеде только так казалось?

Дождь шуршал по крыше, разбивался о землю, был единственным звуком, который пробирался в терем снаружи. И казалось, что за пределами стен больше не существовало привычного мира: исчезла деревня, поля и леса, не было больше Светлоречья, никогда не существовало Даргорода и далёкого, почти забытого Рогнедой Чарограда. Не существовало ни прошлого, ни будущего. Был только этот терем и бесконечные, бесконечные потоки воды.

Рогнеда снова почувствовала себя в странном, тягучем сне. Только на этот раз, кажется, это уже был не её сон.

– Давай поужинаем прямо тут, у печи, – сказала она. – Не хочу перебираться за стол.

Дарен не возражал.

Расстелили скатерть прямо на полу, разложили скромные припасы: хлеб, сыр, пара яблок и вяленое мясо, – отыскали на пыльной кухне старую бутылку мёда, который в такую погоду решено было пить горячим.

Рогнеда сидела на полу, подобрав под себя ноги, и потягивала мёд. Спину, сквозь толстую перьевую подушку, грела печь. Дарен сидел рядом, вытянув ноги, запрокинув назад голову и прикрыв глаза. Его кружка уже была почти пустой.

Дождь продолжал свою песню, заглушая мысли, дрова в печи размеренно потрескивали. Сладость мёда согревала изнутри и убаюкивала. Рогнеда повернула голову и очертила взглядом знакомый профиль. Дарен приоткрыл правый глаз и покосился на неё. Сердце Рогнеды заметалось, а щёки вспыхнули, но она не отвела взгляд. Ну и пускай, щёки уже давно согрелись выпитым мёдом и вряд ли сделаются ещё краснее, а сердце, предательски громкое сердце, надёжно скрыто от его ушей шумом дождя.

– Почему ты приехал за мной? – задала она наконец вопрос, что мучил её с самой их встречи у реки. Спросила тихо, чтобы дать ему возможность не услышать и не отвечать.

Дарен посмотрел на неё задумчиво, с ноткой сожаления во взгляде, будто бы она и так должна была знать ответ. Но Рогнеда не знала. Или не хотела знать. Нет, она хотела услышать ответ от него. Услышать сейчас, вобрать в себя, раствориться в нём и позабыть наутро, позволить ему исчезнуть, как исчезает по утру хмельной туман.

– Я понял, что ты в беде, – сказал Дарен после долгой паузы. – Не мог же я тебя просто бросить.

Рогнеда едва сдержала разочарованный выдох и подарила скупую усмешку своей кружке. А что, собственно, она ожидала услышать? Что он любит её? Жить без неё не может? Рогнеде самой стало смешно от подобных мыслей. В груди завозилось и заёрзало гадкое, щекочущее чувство обиды. Конечно, это же добряк Дарен, он и бесу руку протянет, попади тот в беду.

– Ты мог меня просто бросить, – зачем-то продолжила она.

«Зачем? Зачем? Зачем? Остановись!»

– Я бы сгинула, перестала бы досаждать тебе и твоему отцу…

– Прошу, – перебил Дарен, морщась, – давай не будем об отце. Не сейчас, не сегодня.

– Тогда ответь на вопрос.

– Я уже ответил.

Рогнеда вскинулась, осушила кружку и скривила губы.

– То есть дело только в этом? – бросила она раздражённо. – Девица в беде? И благородный царевич Дарен-спаситель даже такую сгнившую болотницу, как я, не мог бросить? Не хотел чувствовать себя мерзко, просыпаясь каждое утро и зная, что, возможно, позволил мне умереть?

– Рогнеда, – Дарен смотрел на неё спокойно и серьёзно, без тени злобы. И Рогнеде тут же стало стыдно за свои слова, – ты же знаешь, что это неправда.

Рогнеда приложила руку к груди в тщетной попытке успокоить жар под рёбрами.

– Откуда же мне знать? Сначала ты гнал меня со двора, а теперь к нему возвращаешь. Что прикажешь мне думать?

Дарен открыл рот, чтобы ответить, но тут же нахмурился и отвернулся.

– Не смей отворачиваться, – сказала Рогнеда. – Посмотри на меня.

Дарен не послушался, только плечи его едва заметно дрогнули.

– Посмотри на меня, – потребовала Рогнеда.

Он даже не пошевелился.

– Дарен! Я сказала, посмотри…

– Да не могу я! – Дарен резко повернулся, и взгляд его обжёг гневом и… смятением? – Если я ещё хоть мгновение посмотрю на тебя…

Он не договорил и быстрым движением взъерошил волосы.

– То что? – Рогнеда стиснула зубы. – Что? Выйдешь из себя? Ударишь? Может быть…

– Поцелую! – выпалил Дарен на одном дыхании, замер и добавил, уже спокойнее: – Я очень хочу тебя поцеловать.

Рогнеда застыла, захваченная в плен его горящих зелёных глаз.

– Так целуй.

Дарен вымученно улыбнулся, будто Рогнеда предложила ему сделать нечто совершенно невозможное.

– Это очень плохо кончится, – голос его звучал ниже и хриплее. – Если отец…

– Ты просил не вспоминать о нём, – оборвала его Рогнеда, приблизившись. – Так не вспоминай.

– Ты же знаешь…

Рогнеда закрыла глаза и нахмурилась. Знала, знала, она всё прекрасно знала, понимала и не хотела больше об этом думать. Не хотела вспоминать, понимать и бояться. Всё, что она хотела сейчас, Дарена.

«Дарен, Дарен, Дарен», – стучало в голове, готово было сорваться с губ. Только он был важен, только он нужен. И плевать, что будет завтра, через год или тысячу лет. Если за окном нет ничего, кроме дождя, если всё это – только лишь сладкий, туманный сон, то она готова забыться. Сейчас, здесь, хотя бы раз сделать то, чего действительно хочет.

– Дарен, – сказала она, и он её поцеловал.

Быстро и нежно он прильнул к её губам и тут же отпрянул, посмотрел в глаза, будто ожидая удара и бранных слов. Но Рогнеда ничего не сказала, только удивлённо вздохнула, и Дарен, приняв этот вздох за одобрение, поцеловал её снова, и это уже был совершенно другой поцелуй. Искренний, долгий, настойчивый.

Рогнеду накрыло волной нежности и желания. Не прерывая поцелуя, она обхватила Дарена за шею и взобралась к нему на колени, и его руки тут же сомкнулись на её талии.

Рогнеда жадно впитывала тепло Дарена, крала всё новые и новые поцелуи и отчаянно желала большего. Раз, всего один раз, и назавтра они обо всём забудут, сделают вид, что ничего не было, и продолжат путь. Всего одна ночь.

Её дрожащие пальцы скинули с плеч Дарена кафтан, расстегнули ворот рубахи, потянули вверх грубую ткань. Его руки заскользили по спине Рогнеды, освобождая от оков одежды и последних сомнений.

Лишившись рубах, они замерли на несколько мгновений, глядя друг на друга так удивлённо, пристально и беззастенчиво, будто впервые видели. По-настоящему видели. Грудь Дарена тяжело вздымалась и опускалась, взгляд зелёных глаз скользнул ниже, пальцы ласково коснулись грубого розового шрама на животе.

Он ничего не сказал, но во взгляде его ясно читалось: «Прости, что не смог защитить».

– Всё в порядке, – шепнула Рогнеда, наклоняясь к нему за поцелуем и запуская пальцы в русые кудри. – Это всё уже неважно.

Это и правда было неважно, ничего не было важно, кроме них двоих. Весь её мир сузился до пределов этой комнаты. До горячих и сильных рук, что уложили её на подушки и стянули юбку. До мягких, но настойчивых губ, осыпавших поцелуями её тело. До зелёных глаз, которые смотрели с такой безграничной и всепоглощающей любовью, что впервые в жизни Рогнеде показалось, что и она сама, такая, какая есть – нагая, слабая и изувеченная – действительно что-то значит. И эта мысль, это осознание своей значимости и чужой любви испугали её.

– Я хотела убить тебя, – выдохнула она в попытке поднять назад рухнувший щит, заново отстроить стёртые в порошок границы и… признаться в своей слабости. Да, Дарен всегда был её слабостью, с первой их встречи и до последнего дня; слабостью, которую она не могла принять и потому отчаянно желала уничтожить.

– Всё в порядке, – повторил Дарен её слова, улыбнулся, будто она говорила о сущих пустяках, и поцеловал. – Это всё уже неважно.

И Рогнеда ему поверила, закрыла глаза, отбросила ненужный щит и подалась навстречу. Дарен накрыл её собой, дыхания их смешались, и две тени слились в одну.

14. Пасть дракона

К утру дождь не прекратился, наоборот, обрушился на терем с новой силой.

– Наверно, дорогу совсем размыло, – слова Дарена защекотали затылок.

Вчера они так и уснули на полу у печи в объятиях друг друга. Рогнеда приоткрыла один глаз и лениво посмотрела в серое, запотевшее окно.

– Значит, мы тут застряли? – пробормотала она, и в голос невольно прокрались радостные нотки.

– Похоже на то, – Дарен поцеловал её волосы, и Рогнеда, по-кошачьи тряхнув головой, повернулась на другой бок и уткнулась носом Дарену в шею. Тепло. Тепло и хорошо. Она прильнула губами к тонкой коже, и Дарен шумно выдохнул прямо ей в макушку. Кожа покрылась мурашками, и Рогнеда засмеялась.

Удивительно, ей совершенно не хотелось сбежать и спрятаться, как это обычно бывало после ночей с Радомиром. Хотелось весь день пролежать на неудобном полу, укрываться плащом и наслаждаться теплом тела Дарена, его руками и поцелуями. И самой целовать, целовать, целовать пока не заболят губы.

Вот бы дождь не заканчивался. Возможно, они бы даже могли остаться здесь навсегда?

– Я не хочу возвращаться, – сказала Рогнеда.

– Я тоже, – эхом отозвался Дарен.

– Но мы всё равно вернёмся.

– Вернёмся.

– И сделаем вид, что ничего не было?

Дарен не отвечал, выпустил Рогнеду из своих объятий и сел, обхватив колени. Рогнеда осталась лежать, глядя на его широкую спину. В конце концов Дарен вздохнул, взъерошил волосы и обернулся.

– Я хочу рассказать обо всём отцу.

Внутри у Рогнеды всё сжалось.

– Он не поймёт. И не простит.

– Я знаю, – Дарен закрыл глаза и снова отвернулся. – И я очень боюсь, что он навредит тебе, если узнает, что мы… Что я… Мы могли бы уехать. Если, – он снова обернулся, – если ты этого хочешь.

Сбежать? Рогнеда посмотрела в потолок, между балок колыхалась на сквозняке оборванная паутина. Мысль звучала заманчиво. Бросить всё и сбежать с Дареном подальше от Царских Палат, от интриг, но – Рогнеда перевела взгляд на Дарена – хочет ли он этого?

Он ведь всё потеряет. Попадёт в опалу. И, скорее всего, сможет вернуться в Вольское Царство только после смерти Радомира. Если, конечно, Радомир не настрогает себе ещё детишек, и те откажутся помиловать первого царевича и уступить ему тёплое местечко на троне. Ну а в худшем случае их просто поймают ещё до того, как они пересекут границу, и отправят на плаху. Рогнеду так точно. Дарена, может быть, Радомир и помилует как единственного наследника.

Можно, конечно, ещё убить Радомира, и тогда уже им с Дареном никто не помеша… Рогнеда зажмурилась и отогнала мысль о кровопролитии, вряд ли Дарен вообще захочет быть с ней после такого. Если, конечно, узнает… Рогнеда замотала головой. Нет, никаких убийств. Она обещала. Безвыходность положения заставляла её злиться. Голова заныла.

– Давай подумаем об этом позже, – сказала Рогнеда, потирая виски в попытке отогнать боль. – Когда разделаемся с Есенией.

– Разделаемся? – уточнил Дарен.

Рогнеда скривилась.

– Исключительно по закону.

– Возможно, со временем, – сказал Дарен в пространство, – отец сможет нас принять.

– Нет никаких нас, Дарен. Мы провели одну ночь вместе – это ещё ничего не значит.

– Ты снова мне врёшь, – покачал головой Дарен, кривя уголок губ и оборачиваясь к Рогнеде всем телом. – У нас был уговор. Не врать.

– С чего ты взял, что я вру? – хмыкнула Рогнеда.

– Я видел тебя вчера, – Дарен подобрался ещё ближе и навис над ней. – Слышал и чувствовал…

– Фу, не неси чушь, – Рогнеда упёрлась руками в его голую грудь и попыталась увернуться от поцелуя. – Я же сказала, что один раз ничего не значит.

Дарен посмотрел на неё хитро, с кошачьим прищуром, схватил за бёдра и притянул к себе.

– И сколько же раз мне повторить, чтобы для тебя это что-то значило?

Рогнеда зарделась и расплылась в глупой улыбке.

– По меньшей мере ещё парочку.

Дарен нежно поцеловал её в губы.

– Твоё желание – мой закон.

* * *

Дождь утихомирился только к вечеру, превратившись из ливня в мелкую, острую морось. А следующим утром распогодилось окончательно – круглое солнце выкатилось на безоблачное голубое небо, и, если бы не по-зимнему пронизывающий холод, можно было бы подумать, что наступило лето.

Опасения Дарена оказались напрасными – дорогу каким-то чудом не размыло, и лошади бодро топали по влажному тракту в направлении Даргорода. И добрались они до столицы так быстро, что Рогнеда не смогла сдержать разочарованный вздох, когда на горизонте показался шпиль Звёздной Башни, а после – и первая городская стена.

Под ложечкой неприятно заныло, и Рогнеда натянула поводья, неосознанно заставляя лошадь идти медленнее. Так что вороной жеребец Дарена тут же вырвался вперёд.

– Всё в порядке? – Дарен оглянулся, натягивая поводья. Жеребец недовольно всхрапнул и, выгнув шею, зашагал по кругу.

– Д‑да, – Рогнеда нацепила улыбку и подбодрила лошадь пятками. – Не ожидала, что доберёмся так скоро.

– Я тоже, – его голос помрачнел, но и Дарен изобразил тень улыбки. – По шагу за раз, как договаривались?

Рогнеда кивнула.

– Сначала Есения, потом – всё остальное.

Дарен протянул руку, и Рогнеда легонько и быстро пожала её. На большее у городских стен никто из них не решался.

Шум Даргорода окончательно отрезал их друг от друга, едва лошади пересекли городские ворота. Улицы были заполнены людьми, и Дарен кивнул Рогнеде, призывая свернуть с главной дороги к реке, где обычно в это время людей было мало. Но не сегодня. Сегодня набережная была усыпана народом так густо, что двигаться на лошадях оказалось невозможно и пришлось спешиться.

Вскоре стало ясно, что породило такой интерес публики. За второй городской стеной у причала стоял огромный корабль – драккар. Длинный изогнутый нос закручивался в оскаленную драконью пасть. Деревянные борта украшали разноцветные круглые щиты: красные, зелёные и желтые. На некоторых из них можно было разглядеть чёрную волчью морду. Парус на тонкой высокой мачте был собран, а оттого у Рогнеды никак не получалось разглядеть его цвета, но и без этого она уже догадалась, чей это корабль.

– Красавец, а? – толкнул Рогнеду под локоть какой-то парень в дырявой шапке. – Слыхала? Драккары северян умеют не только по воде ходить, но и над землёй парят. Прямиком по воздуху!

Рогнеда слыхала. Именно так торговые драккары преодолевали равнины между реками на пути к Янтарному морю.

– Вегейр приехал так рано? – голос Дарена выдернул Рогнеду из размышлений. – Чёрт, и его никто не встретил. Он будет в бешенстве.

– И Радомир, когда узнает, – протянула Рогнеда, содрогаясь от мыслей о предстоящем скандале.

– Царевич Дарен? – сказал кто-то с сильным северным акцентом.

Рогнеда обернулась и встретилась взглядом с невероятного размера верзилой с лохматой рыжей бородой. На плечах его лежала тяжёлая бурая шкура. На левом глазу чернела повязка, из-под которой выглядывал тонкий белый шрам. Мужчина поклонился, а после продемонстрировал окружающим ряд широких крепких зубов.

– Фолкор! – воскликнул Дарен, заметно расслабляясь и расплываясь в ответной улыбке. – Как я рад нашей встрече. Надеюсь, дядя не сильно гневался, что его не встретили у причала?

Грубое лицо Фолкора приобрело озадаченное выражение, правый глаз, серый и блёклый, как у дохлой рыбы, уставился на Дарена вопросительно.

– Как не встретили? Нас встретил лично царь Радомир. Я вот вернулся забрать пару вещиц с драккара. А ты, видно, снова шлялся Великий Волк знает где?

Дарен растерянно почесал в затылке.

– Вроде того…

Вот как. Рогнеда нахмурилась. Значит, Радомир тоже вернулся раньше назначенного срока?

– На пиру-то сегодня хоть увидим тебя? – спросил Фолкор, явно стараясь не расхохотаться.

– Конечно, буду. Должен же я лично поприветствовать важных гостей.

Фолкор всё же расхохотался, по-приятельски хлопнул Дарена по плечу и бросил скомканное «Ну, бывай», грузным шагом направился к кораблю, разрезая толпу быстро и стремительно, словно снаряд баллисты.

Дарен махнул ему рукой, зацепился взглядом за Рогнеду и сморщился.

– Чёрт, прости, я так растерялся, что забыл вас представить.

– Может, оно и к лучшему, – Рогнеда провожала верзилу взглядом. – Но всё же кто это был?

– Фолкор, телохранитель Вегейра и наставник его сына Атли. Он не особо любит церемонии. А Вегейра это, кажется, не особо беспокоит. Ладно, нам нужно торопиться в Царские Палаты.

Рогнеда мотнула головой. Она уже мысленно лепила план.

– Мне лучше не появляться в царском тереме раньше времени. Я приду сразу на пир.

– Что? Почему?

– Пусть пока Есения думает, что добилась своего, и я мертва. Объявлюсь в самый разгар веселья и посмотрю мерзавке в глаза, – Рогнеда ядовито усмехнулась. – И пока она будет приходить в себя и делать вид, что всё в порядке, мы обыщем её комнату, найдём доказательства её вины, а потом – прижмём к стенке.

Дарен, подумав пару мгновений, всё же согласился.

– Хорошо, поезжай тогда к себе. Я заеду к Атли, попрошу арестовать Финиста, и сразу во дворец.

– Встретимся в библиотеке после заката.

– Я оставлю открытой дверь на старую кухню.

Обменявшись быстрыми рукопожатиями и долгими взглядами, они разошлись.

Дом был пуст и холоден, словно выпотрошенный и давно окоченевший труп. Финист или кто-то из его должников хорошо постарался – дом выглядел покинутым, не осталось ничего от прежней жизни. Даже птичьи клетки исчезли с чердака, будто их никогда и не было. Рогнеда почувствовала себя чужой, незваной гостьей, посмевшей нарушить мёртвый покой этого места. Или, возможно, она никогда и не была здесь своей.

Кое-как затопив баню, Рогнеда вымылась, выстирала и высушила свою единственную одежду: шерстяную юбку, рубаху и тёплый плащ – ничего общего с её любимыми роскошными платьями, но ей было всё равно.

Расчесав волосы, она заплела их в косу и украсила её материнским гребнем так, что птица Алконост смотрела с Рогнедой в одном направлении. До заката оставалось ещё несколько часов, и Рогнеда села на лавку и стала ждать. Прислонилась спиной к стене, запрокинула голову – затылок коснулся шершавого дерева – и закрыла глаза.

– Рагна, – шепнула Рогнеда, и её сознание заискрилось, руки исчезли, превратившись в сильные чёрные крылья, а сама она неслась высоко в небе над Даргородом.

Сознание галки – слабое золотистое свечение – скрылось в темноте, послушно уступая тело новой хозяйке. Рогнеда взмахнула крыльями, взбираясь по тугим потокам воздуха и взмывая всё выше и выше. Крикнула, что было мочи и, сложив крылья, ринулась вниз. Город нёсся на неё, желая уничтожить в каменных объятиях, но Рогнеда в последний момент распахнула крылья, и ветер, зацепившись за маховые перья, подбросил её вверх.

Буйный, дикий восторг затопил всё её существо, ветер щекотал живот, а Рогнеда уже ринулась вдоль красных черепичных крыш – к башням Царских Палат.

Рогнеда зацепилась за наличник одного из окон и заглянула внутрь. В тронном зале суетились слуги: двигали столы, стелили скатерти, расставляли лавки – приготовления к пиру шли полным ходом.

Галка взмахнула крыльями и перелетела на другую сторону Царских Палат. Покои царя. Радомир сидел за столом и хмурился. Рядом с ним вежливо улыбалась Власта, сегодня особенно уставшая и, кажется, поседевшая ещё больше. О чём-то хохотал высокий мужчина со светлой ухоженной бородой. На нём – длинное зелёное платье, расшитое золотом. Это и есть король Вегейр? На вид ему не дашь больше тридцати пяти.

Рогнеда наклонила голову и приблизилась к стеклу, чтобы расслышать, о чём разговор.

– И где же твоя хвалёная невеста, Радомир? – громыхал Вегейр. – Не научил её встречать дорогих гостей?

– Не хочу, чтобы ты помер от её красоты раньше времени, – махнул рукой Радомир и погладил бороду. – Увидишь Рогнеду на пиру.

В дверь постучали, и в комнату вошёл Дарен. Не успел он ничего сказать, как Вегейр раскинул руки и захватил его в тесные медвежьи объятия.

– А вот и ещё один женишок! – пробасил он так громко, что стёкла в окнах задрожали. – Где тебя водил Великий Волк, что не встречаешь родного дядю? Невесту я твою уже видал. Похорошела Есения!

Дарен ответил что-то, но Рогнеда не смогла разобрать слов, хотела прижать ухо к стеклу, но, позабыв, что вместо носа у неё теперь клюв, громко стукнула им по окну. Все обернулись в её сторону, и Рогнеда, испугавшись разоблачения, поспешила скрыться. Облетела Царские Палаты и заглянула в ещё одно окно. Есения была в своей комнате и мирно спала. Так мирно, будто не убивала никого на этом свете. Розовые губки слегка приоткрыты, на щеках румянец, золотые кудри разметались по подушкам, в руке какая-то замызганная мягкая игрушка. На миг Рогнеде захотелось найти какое-нибудь открытое окно на этаже, пробраться в комнату и выколоть чертовке глаза, но она сдержалась. Она обещала Дарену не трогать девчонку.

«Следуй плану. Когда её голова окажется на плахе, в этом будет свой шарм», – напомнила себе Рогнеда и покинула тело галки.

* * *

К заднему двору Царских Палат Рогнеда пришла с закатом. Пир уже начался – музыка громыхала, а двор был полон людей и слуг, так что Рогнеда в своём скромном наряде вполне могла сойти за одну из служанок, а потому никто не обращал на неё внимания, и до двери старой кухни она добралась незамеченной. Дарен, как и обещал, оставил её открытой.

Рогнеда проскользнула мимо занесённых пылью столов, поросшей паутиной печи, над которой до сих пор висели несколько пучков позабытых трав.

Рогнеда выглянула в коридор. Пусто. Попадаться на глаза никому не хотелось. Ни страже, ни слугам, ни тем более гостям. Сначала она разберётся с Есенией, а потом уже, может быть, потанцует со всеми и отпразднует победу чаркой мёда. А пока её не должно ничего отвлекать.

Рогнеда прокралась на второй этаж. Здесь обычно дремал одинокий страж, но сегодня всех, скорее всего, стянули поближе к тронному залу, поэтому путь в библиотеку был свободен.

Перед дверью в библиотеку Рогнеда помедлила. Голоса?

– Его нет в городе, – сказал мужской голос. – Но я уже разослал весть. Его найдут.

– Хочешь сказать, он сбежал? – Рогнеда вздрогнула. Голос принадлежал Дарену.

– Отбыл на задание вчера утром. У нас сейчас творится неразбериха из-за… – голос смолк, зашуршали одежды и тихие шаги. – Нас подслушивают.

Рогнеда скривилась и рывком открыла дверь. Скрываться дальше не было смысла. У двери её встретили тёмные малахитовые глаза. Светловолосый юноша в чёрном с серебром кафтане – Дарен додумался притащить сюда Ворона Гвардии? – смотрел на Рогнеду с подозрением. Он был одного с ней роста, но всё равно выглядел угрожающе. Рогнеда закрыла за собой дверь.

Из тени появился Дарен, увидев Рогнеду, он облегчённо улыбнулся.

– Это ты, Рогнеда.

– Я так понимаю, что вы упустили Финиста? – с вызовом в голосе спросила Рогнеда, чувствуя себя невероятно уязвимой под проницательным взглядом незнакомца. И чего он так глазеет?

– Кто это? – Рогнеда ткнула пальцем в Ворона. – Мы договаривались встретиться вдвоём.

– Это Атли, капитан Вольской Гвардии, – ответил Дарен, увлекая Рогнеду вглубь библиотеки, подальше от дверей.

Атли? Рогнеда оглянулась. Сын Вегейра? Принц Северных Земель?

– Ты ему доверяешь? – шепнула она, но так, чтобы Атли тоже слышал.

– Больше, чем себе, – кивнул Дарен. – Я просил его арестовать Финиста, но тот уехал на задание. Теперь гвардейцы его ищут.

Рогнеда снова бросила взгляд на Атли. Он всё ещё молчал. Смотрел на Рогнеду из-под нахмуренных бровей и, кажется, шагнул в сторону так, чтобы оттеснить её от двери. По спине пробежали мурашки. Происходило что-то неладное. Рогнеда остро, по-звериному чуяла исходящую от Атли угрозу. На всякий случай отступила на шаг, почти прижавшись спиной к Дарену, и покосилась на меч у бедра Атли. Хочет атаковать? Что происходит?

Ладони вспотели и стали липкими, тело кричало, нет, вопило: «Беги!», но Рогнеду будто пригвоздило к месту тяжёлым взглядом Атли. Наконец он заговорил:

– Ты, должно быть, Рогнеда, – говорил он сухо, чётко, выделяя каждое слово. – Княгиня Чароградская?

– Очень приятно, – выдавила Рогнеда самые неправдоподобные слова вежливости в своей жизни. Ей было неприятно даже стоять рядом с Атли. Ему нельзя доверять. Что-то не так.

– Что-то не так? – от Дарена не укрылось искрившее в воздухе напряжение.

– Тут вот какое дело, – Атли скрестил руки на груди и склонил голову, сделавшись похожим на взявшего след пса, – пару лет назад я был в Чароградском княжестве по делам Гвардии…

Рогнеду словно окатило ледяной водой. Вязкий холод прилип к позвоночнику, а горло и грудь, наоборот, обжёг удушливый жар. Она знала, что он скажет. Знала ещё до того, как слова сорвались с его губ.

– …и я могу сказать наверняка, что эта девушка никакая не княгиня, – сказал Атли и перевёл взгляд на Дарена. – Она не та, за кого себя выдаёт.

Тело Рогнеды свело судорогой, а желудок угрожающе сжался, она едва стояла на ногах. Медленно, будто в кошмарном сне, она повернулась к Дарену. Он будет в ужасе. Возненавидит её. Он не простит её. Он не простит такую ложь. А если ещё и узнает, что за ней стоит на самом деле. Не только ложь, но и смерть. Рогнеда подняла глаза на Дарена. Но с изумлением заметила на его лице лишь сдержанную улыбку.

– Я знаю, – сказал он таким беззаботным тоном, будто речь шла о пустяках. – Но это будет нашим секретом, Атли. Как брат брату.

Комната закачалась, и Рогнеда пошатнулась. Рука Дарена тут же обхватила её за талию.

Атли вздохнул и устало потёр переносицу.

– Дарен, это серьёзно.

– Ты мне должен. Помнишь?

Атли взглянул на него быстро, исподлобья, всё ещё не отрывая пальцев от переносицы.

– А всё остальное? – процедил он сквозь зубы.

– Всё остальное, что я тебе рассказывал, чистая правда. Финист виновен.

Атли кивнул, поправил кафтан.

– Я сообщу, как будут новости, – сказал он сухо и вышел из библиотеки.

– Ты знал, – Рогнеда отшатнулась от Дарена так, будто это не она, а он ей лгал всё это время. – Как? Откуда? Как давно? Что вообще…

Остаток фразы превратился в неразборчивый вой. Рогнеде снова отчаянно хотелось сбежать. Бежать, пока не пострадала, пока не сделали больно.

– Эй, эй, всё хорошо, – Дарен медленно поднял руки, будто хотел успокоить взбесившуюся кошку. – Это ничего не меняет между нами. Во всяком случае, для меня.

Он подошёл ближе, Рогнеда отступила.

– Давно ты знаешь? – Ей стоило больших усилий говорить спокойно, но голос всё равно подрагивал.

– Пару месяцев, – Дарен бросил попытки приблизиться, но всё ещё пытался сохранить ласковую улыбку. – Войко завалился ко мне с письмами от твоего отца и всё рассказал.

– И про… – затравленно начала Рогнеда.

– И про то, что случилось с настоящей княгиней. И про то, что ты планируешь меня убить.

Коленки задрожали и подогнулись, Рогнеда сползла на пол. Нет. Нет. Этого не может быть. Всё не могло…

Дарен присел рядом и взял её руки в свои.

– Повторяю, Рогнеда, я всё равно тебя…

– Он просто пришёл к тебе и всё рассказал? Но зачем? – Рогнеда ничего не понимала.

– Какая-то служанка забеременела от него. По его словам, он её очень любил, а ты не разрешила ему жениться. И он решил, что если я избавлюсь от тебя, прикажу казнить за убийство и покушение на мою жизнь, то он будет свободен. Думаю, он хотел пойти к отцу, но тот его слушать не пожелал.

– Но ты, – глаза Рогнеды наполнились слезами. Она смотрела на Дарена с непониманием, – но ты не избавился от меня, хотя знал всё это время?

– Сначала я хотел, – честно признался Дарен. – Но не смог. Наверное, после моего отказа он и пошёл попытать счастья к Есении.

Рогнеда вспомнила, как резко, в одночасье испортились их отношения, как он пьяный ввалился к ней в терем и принялся кричать и поливать грязью. Так вот что это было. Вот когда он узнал.

– Не смог. Почему? Это же… было бы правильно. Сдать меня в руки правосудию, как мы собираемся сделать с Есенией. Наказать меня. Это было бы очень в твоём духе. Почему ты не смог?

– Потому что я люблю тебя с первой нашей встречи.

Слова так легко слетели с его губ, что у Рогнеды не возникло сомнений в том, что это правда. Сердце радостно забилось, разрослось и запело, занимая собой, кажется, всю грудную клетку. Дарен вытер бегущие по её щекам слёзы.

– Я думал, это тебя обрадует, а ты разревелась, – с притворной укоризной в голосе сказал он.

– Не такой уж ты и хороший, царевич, – всхлипнула Рогнеда. – Предал свои принципы ради злой ведьмы.

Дарен притянул её к себе и поцеловал в макушку.

– Не такая уж ты и злая, ведьма.

15. Пир на осколках

Пробравшись в свои покои незамеченной, Рогнеда отыскала в сундуке самое роскошное платье из подаренных ей царём. Чёрный шёлк прилегал к телу, словно вторая кожа, выставляя напоказ каждый изгиб фигуры. Свободная юбка струилась тяжёлыми складками, рукава-накидка обнажали руки ниже локтя и шлейфом ложились на ковёр. Плечи украшали вышитые золотом перья. Царь говорил, что такие платья носят знатные дамы в Атаррате, но запрещал надевать за пределами спальни.

«В Вольском Царстве тебя могут принять за дорогую шлюху. Пусть этот наряд услаждает только мой взгляд», – говорил он.

Сегодня Рогнеде было плевать, что о ней подумают гости. Она хотела привлечь внимание Есении. Хотела увидеть её взгляд, полный удивления и страха, насладиться этим зрелищем. Чертовка за всё заплатит, и страх быть пойманной станет её первым наказанием.

Рогнеда расчесала волосы и оставила их волнами ниспадать на плечи и спину. Посмотрела на ладонь с отрубленным пальцем и сжала кулак. За это девчонка тоже заплатит.

Рогнеда вышла в коридор и направилась на звуки музыки. Дарен уже должен ждать её внизу.

Зал тонул в сиянии свечей, блеске драгоценных камней и брызгах мёда. Весь свет Даргорода собрался поесть и поплясать за царский счёт, показать себя и, возможно, заключить пару выгодных сделок с северянами. Бояре в шелках окружали заморских гостей, даже в душном помещении не снявших своих мехов. Звенели кубки, звучали тосты, со всех сторон лились музыка и смех. Трон стоял пустым. Ни Радомира, ни Дарена, ни Есении на первый взгляд было не видать.

Рогнеда неспешно влилась в толпу, с безразличным выражением лица выглядывая знакомые лица. Гости оборачивались и охали, возмущаясь и восхищаясь. Женщины отворачивались, пряча взгляд, мужчины одобрительно улыбались, но Рогнеда едва ли обращала на них внимание. Её на этом празднике интересовал только один человек.

Золотые кудри рассыпались по плечам и будто бы светились. Она стояла спиной и беседовала с пожилой дамой, которую Рогнеда несколько раз видела среди просителей. Дама заметила Рогнеду первой, лицо её вытянулось, щёки покраснели, а тонкие губы поджались, скрывая возмущение. Заметив это изменение в собеседнице, Есения обернулась.

– Рогнедушка! – воскликнула она и бросилась обниматься. Тонкие ручки обхватили Рогнеду за талию прежде, чем она успела хоть как-то отреагировать. – Я боялась, что ты не придёшь!

Ясные голубые глаза воззрилась на Рогнеду привычной наивной, кристальной чистотой. Пухлые губки изгибались в милой улыбке. Вот же чертовка. Заметила, значит, ещё издалека?

– Ты… – Рогнеда отпихнула от себя Есению, но договорить не успела.

– Я не ослышался? Ты и есть та самая Рогнеда? – Тяжёлый северный акцент короля Вегейра резанул слух, а низкий властный голос заставил Рогнеду содрогнуться.

Он был высок и широкоплеч, огромен, словно гора. Он болезненно напоминал отца, и Рогнеда на мгновение опешила, не торопясь с ответом. Суровое лицо Вегейра рассекал огромный уродливый шрам на половину лица – он начинался от левой брови и терялся в густой бороде.

– Дядюшка Вегейр, ты не ошибся! – Есения подскочила к нему и ухватилась своими маленькими ручонками за его огромную лапищу. – Рогнедушка порадовала нас своим визитом!

– Это истинная правда, – взгляд Вегейра смерил Рогнеду с головы до ног, но по его лицу было невозможно прочитать эмоций. – Радоваться тут есть чему.

Рогнеда вежливо склонила голову.

– Приятно познакомиться, король Вегейр. Прошу прощения, что опоздала и нас не представили раньше.

– В таком случае, – Вегейр протянул ей раскрытую ладонь, – в качестве извинения я приму танец.

Говорил он вежливо, но во взгляде застыл такой холод, что Рогнеде отчего-то показалось, что отказ может стоить ей жизни.

– Я… – она покосилась, на Есению, которая уже отвернулась и вовсю болтала с гостями, – почту за честь.

Её ладонь утонула в горячей ладони Вегейра, рука легла ему на локоть – до плеча Рогнеда попросту не дотягивалась. Его рука обожгла талию, и Рогнеде показалось, что при желании Вегейр мог бы запросто переломить её пополам. Он усмехнулся и сделал первый шаг навстречу музыке.

– Ты дрожишь, – шепнул он самодовольно.

– Танцы не моя сильная сторона, – она старалась говорить непринуждённо, но ощущение нависшей угрозы не отпускало.

– Как и моя, – Вегейр подмигнул. Действительно, он не столько танцевал, сколько просто неторопливо покачивал Рогнеду под музыку, иногда отстраняясь, чтобы провести её под своей рукой и снова притянуть в крепкие объятия.

Рогнеда краем глаза старалась следить за Есенией, но та не обращала на неё никакого внимания и уже задорно танцевала с каким-то розовощёким юнцом. Она хороша, страсть как хороша, даже не дрогнула, бровью не повела при виде Рогнеды и теперь пляшет как ни в чём не бывало.

– Мы кажется, или мыслями ты не со мной? – Вегейр снова пропустил Рогнеду под рукой, и та обернулась вокруг своей оси. – Это невежливо. Или боишься, что Радомир будет ревновать?

Рогнеда вздрогнула, отвлекаясь от Есении. На её губы скользнула притворно смущённая улыбка.

– Радомир сказал, что ты устроишь мне проверку. Достойна ли я стать… – слова запнулись, не желая сорваться с языка, – его женой.

Вегейр вскинул брови и громогласно расхохотался.

– Да за кого этот юнец меня принимает! Вы, люди, такие забавные. Решил похвастаться тобой, как породистой кобылицей.

– Я думала, что у вас что-то вроде соревнования…

– Соревнования? – Вегейр расхохотался ещё громче и крепче сжал Рогнеду в объятиях. – Волку незачем бежать наперегонки со щенком. Лапы у щенка и без того видно, что коротки.

Музыка стихла, Вегейр наконец выпустил Рогнеду, и она облегчённо выдохнула, отступая на несколько шагов и вновь склоняя голову.

– Благодарю за танец.

– Тебе спасибо за такое удовольствие, – Вегейр коротко кивнул, бросил взгляд ей за спину и расплылся в широкой улыбке. – А вот и суженый!

Рогнеда обернулась.

Радомир стоял с кубком в руке и хмуро смотрел на Рогнеду.

– Вижу, вы уже успели познакомиться, – отчеканил он каждое слово. От него пахло мёдом, это чувствовалось даже на расстоянии нескольких шагов. – Ты опоздала. Какие же дела оказались важнее твоего царя?

Рогнеда стиснула зубы.

– Не будь так груб со своей невестой, а то убежит, – хохотнул Вегейр и хлопнул Радомира по плечу, отчего тот едва не упал.

– А ты меня не учи, – Радомир сбросил его руку с плеча. – Как хочу, так и обращаюсь. Она моя, ясно?

Вегейр скривился, но всё же нацепил на лицо подобие добродушия.

– Твоя-твоя, Радомир. Пойдём, выпьем ещё мёда да обсудим государственные дела.

Радомир стрельнул в Рогнеду недовольным взглядом, но всё же подчинился и покорно отправился вслед за Вегейром. Старый дурак. Рогнеда усмехнулась. Вот же, он на полном серьёзе выдумывает состязания с королём Севера и даже не замечает, что тот его ни во что не ставит. Жалкий скудоумный старик, да как он вообще стал царём?

Рогнеда огляделась в поисках Есении. Она уже переместилась к столу, жевала пирог и болтала с Дареном. Рогнеда вскинула брови, а Дарен поймал её взгляд. Коснулся руки Есении, бросил пару слов и поднялся из-за стола.

– Как ты? – спросил он, пробившись к Рогнеде сквозь толпу. – Видел, что ты танцевала с Вегейром. Всё хорошо?

– Прекрасно, – огрызнулась она, скрещивая руки на груди. – Меня больше беспокоит Есения. Ведёт себя как ни в чём не бывало. Она точно что-то задумала.

– Возможно, просто не хочет раскрыть себя, – Дарен украдкой оглянулся. – Со мной тоже отлично держится. Сказала, что собирается веселиться до полуночи. Так что сможем спокойно осмотреть её комнату и поискать доказательства…

Музыка вновь заиграла, и голос Дарена растворился в ней. Рогнеда вскинула на него лукавый взгляд, чувствуя, как разгоняется сердце.

– Но сначала, потанцуй со мной. – сказала она, приближаясь. – Мы же ни разу не танцевали вместе.

Дарен оглянулся. Гости бросали на них заинтересованные взгляды.

– Ты уверена?

– Всего один раз. Это ничего не значит, помнишь?

Пальцы Дарена коснулись её ладони, заскользили вверх по руке, и Рогнеда прикрыла глаза, чувствуя, как по спине взбираются колкие мурашки. Она больше не хотела скрывать, не хотела играть в игры, она хотела быть собой, хотела, чтобы руки Дарена касались её. Сейчас. Всегда. Везде.

Его ладонь согрела её талию, и Рогнеда прильнула к нему всем телом, ближе, чем позволяли приличия. Но всё равно недостаточно близко, чтобы раствориться в его тепле, чтобы стать его частью, как тогда – в тихом доме посреди осени. Снова забыть обо всём. Кроме него.

Рогнеда положила голову Дарену на грудь, слушая убаюкивающий стук его сердца. Может, когда-нибудь она сможет…

Чьи-то руки оторвали Дарена от неё, и Рогнеда распахнула глаза.

– А ну, не прикасайся к ней! – гаркнул Радомир, отталкивая Дарена в сторону. – Что это вы устроили!

Радомир швырнул кубок под ноги Дарену. Металл звякнул об пол, и мёд яркими брызгами разлетелся во все стороны. Музыка стихла, голоса смолкли, привлечённые внезапным зрелищем.

Дарен вскинул руки, будто сдаваясь.

– Мы просто тан…

– Заткнись, щенок! – Радомир ткнул его пальцем в грудь. – Думаешь, я дурак? Решили меня одурачить? Думаешь, я не знаю, что…

– Радомир, успокойся, – выступила вперёд Рогнеда. – Ты пьян, давай не будем смущать гостей и поговорим наедине.

– Не тебе приказывать мне! – Радомир, тяжело дыша, всем телом развернулся к ней. – Где ты пропадала? А? Разоделась как шлюха, явилась сюда вертеться вокруг мужиков и меня позорить.

– Ты сам себя позоришь, – тихо сказала Рогнеда сквозь зубы, обводя взглядом притихший зал.

Пощёчина обожгла лицо, и Рогнеда покачнулась.

– Не трогай её! – вскинулся Дарен, но Радомир махнул рукой, и двое услужливых бояр тут же схватили его. Дарен попытался вырваться, но тут же подлетела стража, и Дарен вскрикнул от боли, когда его скрутили.

– С тобой я разберусь позже, щенок! Никому не позволено прикасаться к тому, что принадлежит царю.

– Я не принадлежу тебе, – Рогнеда выпрямилась. Внутри всё пылало от злости, ненависти и боли. Язык защипало от солоновато-металлического привкуса. Рогнеда заговорила громко, чтобы слышали все: – Я не люблю тебя и никогда не любила. И я не желаю больше быть твоей невестой.

Она ожидала гнева, безумия и воплей, но на лице Радомира появилась ядовитая усмешка, словно только этих слов он и ждал.

– Так я был прав? – Радомир неторопливо поправлял тяжелые перстни на пальцах. – Всё это время я был прав. Стоило мне отвернуться, ты раздвигала ноги перед моим сыном?

– Да! – выплюнула Рогнеда. – И он доставлял мне столько удовольствия, что я кричала и просила ещё!

Кулак сбил её с ног. Камни на перстнях стесали кожу на скуле, и по щеке полилась горячая кровь. От боли потемнело в глазах, и Рогнеда уткнулась лбом в холодный каменный пол, чтобы хоть немного прийти в себя. Но тут носок царского сапога с размаху прилетел ей в живот, вышибая дух. Рогнеда скорчилась. Кулаки сами собой сжались, и воздух в зале зазвенел, готовый смертельными иглами впиться в Радомира. Но Рогнеда тут же разжала пальцы: «Не убивать. Не убивать. Я не буду никого убивать».

Царь занёс кулак для нового удара, но Дарен наконец сумел вырваться из захвата и остановил руку отца.

– Тронешь её ещё хоть пальцем, и я тебя убью, – твёрдо сказал Дарен, негромко, но так уверенно, что никто не посмел бы усомниться в том, что угроза реальна. Он сжал руку, и Радомир скривился от боли.

– Ах ты…

– Ну-ну, довольно, – прервал Радомира Вегейр, вставая между ним и сыном. – Повеселили меня, и хватит. Отличное представление, Радомир. Пойдём-ка, выпьем ещё мёду.

Радомир замер, осознавая наконец, какую сцену устроил на глазах подданных и северных гостей. Похоже, теперь соревнование с Вегейром, которое и без того существовало только в голове Радомира, можно было считать окончательно проигранным. Огромная лапа Вегейра легла ему на плечо и практически сгребла в охапку.

– Сегодня пора веселиться! Завтра будешь вершить суды и наказывать виновных.

Радомир, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие лица, натянул надменную улыбку.

– Ты прав, друг. А чего это смолкла музыка? Музыканты! Играйте!

Гусляры ударили по струнам, выигрывая неуместно радостную мелодию. Гости неуверенно стали возвращаться к разговорам, довольный представлением Вегейр снова увлёк нетвёрдо стоявшего на ногах Радомира в толпу. Дарен бросился к Рогнеде.

– У тебя кровь, – он коснулся её плеча.

– Отстань! – Рогнеда дёрнулась и ударила его по руке. – Не прикасайся ко мне!

– Ты напугана, – сказал Дарен мягко, но руки всё же убрал. – Ты всегда злишься, когда напугана. Пойдём, нужно обработать рану.

– Ничего не нужно, – Рогнеда поднялась на ноги и вытерла лицо тыльной стороной ладони. – Всё само пройдёт.

Она посмотрела на след крови на руке, где не хватало пальца. Забавно, а ведь Радомир даже не заметил.

Дарен все же взял её за руку и увлёк прочь из зала в тишину коридора. Прислонил к прохладной стене и осторожно коснулся подбородка Рогнеды, разглядывая рану. Достал из рукава платок и стёр кровь. Рогнеда зашипела, но стерпела.

– Если не залечить, могут остаться шрамы, – тихо сказал он.

– Плевать.

– Но твоё красивое лицо…

– А ты полюбил меня за моё лицо?

Дарен мягко улыбнулся и поцеловал Рогнеду в губы, легко, едва коснувшись, чтобы ненароком не причинить лишнюю боль. Рогнеда протяжно выдохнула и уткнулась лбом в ему шею.

– Хватит с меня царского общества, – сказала она едва слышно. – Хочу поскорее всё закончить. Давай обыщем комнату Есении. Пора вывести её на чистую воду и поставить точку в этом безумии.

У Есении, как и предполагалось, никого не было. Трепетали оставленные без присмотра свечи. Рогнеда окинула взглядом комнату. Совершенно детскую, явно для девчонки младше Есении.

Игрушки, куклы и безделушки разбросаны повсюду: на кровати, тумбочках, сундуках и комодах. Даже письменный стол был завален не книгами и листами пергамента, а колечками, бусами, металлическими и хрустальными зверушками с блестящими камешками вместо глаз. Рогнеда скривила губы – эта чертовка отлично умеет притворяться. Впрочем, она и сама неплохо строила из себя невинную овечку в её возрасте и успешно обводила всех вокруг пальца.

На всякий случай Рогнеда пробежала взглядом по колечкам на столе – ни одно из них не было даже близко похоже на то, что срезали с её руки. Но долго искать не пришлось, Рогнеда услышала сдавленный выдох Дарена и обернулась.

Он стоял у постели Есении. Прикроватная тумбочка была открыта, а в руках Дарен держал чёрную коробочку. Ту самую чёрную коробочку.

Сглотнув, Рогнеда приблизилась и заглянула ему через плечо. В нос ударил сладковато-горький запах гниения. Тошнота подкатила к горлу, но Рогнеда сдержалась, зажав рот ладонью.

Палец был серый, местами почти чёрный, на кольце виднелись засохшие капли крови, но камень по-прежнему гордо блестел и хвастал светом, пойманным в свои грани, не подозревая, что его золото плотно обхватывает давно уже мёртвую плоть. Внутри снова поднял уродливую голову и заклокотал гнев.

– Тащи её сюда, – прошипела Рогнеда, выхватывая у Дарена коробочку и захлопывая её. Смотреть на собственный отрубленный палец не было сил. – Посмотрим, что она на это скажет. Не отвертится.

– Помнишь уговор?

– Не трону я её! – Рогнеда с размаху села на кровать, но тут же вскочила. Она не хотела прикасаться ни к чему в этой комнате.

Дарен вернулся довольно быстро, ведя под руку весело щебечущую Есению. Красивая, в расшитом жемчугами платье, она пританцовывала под отзвуки музыки из тронного зала.

Рогнеда встретила её насмешливым взглядом, стоя посреди комнаты, скрестив на груди руки и гордо вскинув подбородок. Но Есения, увидев Рогнеду в собственной комнате, вновь не удивилась, не побледнела и не испугалась. Она широко улыбнулась и, как обычно, бросилась к Рогнеде с распростёртыми объятиями.

– И Рогнедушка тут! – воскликнула она.

Громкий шлепок повалил её на пол. Рогнеда тряхнула рукой – пощёчина вышла сильнее, чем она рассчитывала.

– Рогнеда! – крикнул Дарен.

– Я не сдержалась!

Есения заревела в голос, даже не пытаясь встать, – так и лежала на полу, хватаясь за пунцовую щёку.

– За что!

– Ты знаешь, за что! Не прикидывайся! – гаркнула Рогнеда и швырнула в неё коробочку.

Коробочка отскочила от головы Есении, упала на пол и раскрылась, отрубленный палец покатился по ковру. Глаза Есении округлились до размеров блюдец, рот сполз куда-то набок, и она завизжала.

Что за? Рогнеда взмахнула рукой, вытягивая воздух из лёгких Есении. Она захрипела.

– Рогнеда!

– Да не убиваю я её! Просто заставляю замолчать, – скривилась Рогнеда, усиленно думая. Удивление и страх Есении показались ей искренними. Она потрясающая актриса. – Ты пыталась меня убить, признавайся! Финист мне всё рассказал, Златовласка.

Есения захрипела, и Рогнеда, спохватившись, разжала пальцы, позволяя ей снова дышать нормально, но Есения ничего не сказала, только быстро отползла от пальца и принялась плакать с новой силой. Рогнеда снова занесла руку. Но Дарен встал между ними.

– Это не она, – твёрдо сказал он. – Ты не видишь? Она впервые видит твой палец. И не испугалась, когда заметила тебя. Это не она.

– А палец у неё по волшебству в комнате оказался? – прошипела Рогнеда и выглянула из-за плеча Дарена. – А? Признавайся, откуда это у тебя?

– Я не зна-а‑аю, – протянула Есения, размазывая по лицу слёзы вперемешку с соплями.

– Ты…

Дарен подал Рогнеде знак молчать и оставаться на месте, та закатила глаза, но послушалась. Он подошёл к Есении, присел рядом на корточки и взял её маленькие ручки в свои точно так же, как совсем недавно, в библиотеке, брал руки Рогнеды. Неуместная сейчас ревность больно кольнула под рёбра, и Рогнеда отвернулась.

– Есения, – Дарен говорил ласково, – эту коробочку тебе подарил Финист, мы тогда с тобой вместе сидели в беседке у пруда.

– Я не знаю никакого Финиста, – всхлипнула Есения, губы её дрожали и шлёпали друг о друга с отвратительным звуком. Она втягивала воздух рывками, отчего делала между словами гигантские паузы. – Кто это? Мы были вдвоём в беседке. А потом у меня заболела голова, и ты отнёс меня спать. Там не было никакого Финиста. Ты врё-о‑о‑ошь!

Последнее слово превратилось в новую волну неконтролируемых рыданий. А Рогнеде показалось, что где-то она уже всё это слышала.

– А как ты туда пришла, помнишь? – спросила она уже спокойно.

Есения покачала головой.

– Пожалуйста, Рогнедушка…

– И часто у тебя такие провалы в памяти? – Рогнеда начала нервничать, воздух в комнате сгустился. Скрюченный на ковре палец пытался ей что-то подсказать. Ситуация казалась знакомой. Есения казалась искренней. И очень-очень глупой.

Есения снова всхлипнула.

– Мама говорит, что это пройдёт, когда я подрасту…

Рогнеда смотрела на отрубленный палец на ковре и пыталась собрать воедино обрывки разрозненных мыслей. То, о чём она думала, было опасно, почти невозможно, такого просто не могло случиться.

Но всё же случилось.

Мозаика, в которой Есении была отведена главная роль и которая раньше складывалась так гладко, развалилась на мелкие кусочки, и на её месте сложилась другая, ещё более ровная и красивая. И ещё более страшная.

– Рогнеда? – позвал Дарен, но Рогнеда едва его слышала.

– Мне… мне нужно подумать, – пробормотала она и двинулась к двери. – Одной.

Она знала, что Дарен пойдёт за ней не раньше, чем сумеет хоть немного успокоить Есению. Он не сможет бросить её в таком состоянии. Значит, у Рогнеды есть немного времени.

Она уверенно и быстро шла по коридорам, в сторону самой высокой башни Царских Палат. Кровь шумела в ушах, и Рогнеда ускоряла шаг, подгоняемая ударами сердца. От осознания того, что произошло на самом деле, тошнило, и Рогнеде почему-то казалось, что она с ног до головы перемазана липкой, мерзкой слизью, будто одни только мысли о произошедшем уже делали её грязной.

Она свернула на лестницу, уходившую высоко вверх, под самую крышу. В этой части Царских Палат она была всего пару раз, но теперь ноги сами несли её к одинокой комнате на вершине лестницы.

Рогнеда не постучала, распахнула дверь, проскользнула в комнату и тут же закрыла её за собой, уткнувшись лбом в гладкое дерево в попытке собраться с мыслями.

– Кто это? – спросила Власта. Рогнеда знала, что она пытается выхватить образ из тени, но огня свечей недостаточно, чтобы она поняла.

Стиснув кулаки, Рогнеда медленно развернулась и шагнула в пятно света на ковре.

Вот оно.

Вот бледность, которую она ожидала увидеть на лице Есении. Вот смешались страх и удивление в выцветших глазах.

Рогнеда думала, что испытает удовлетворение, когда увидит их. Но испытала только отвращение.

– Рогнеда! – Власта натянула вежливую улыбку. – Не ожидала увидеть тебя так поздно. Я думала, что ты вместе со всеми на пиру…

– Плохо выглядишь, – перебила её Рогнеда и плюхнулась в кресло у стола. – Поседела, постарела. Так бывает, когда используешь магию, которая тебе не по плечу.

Власта поджала губы, но не дала улыбке сбежать с лица.

– Не понимаю, о чём ты, дорогая. Давай мы завтра…

– Как тебе удалось столько лет скрывать, что ты чародейка? Или ведьма? Впрочем, неважно. Всё только ради того, чтобы не злить Радомира, или были другие причины?

Власта молчала. Рогнеда усмехнулась. Конечно, она не хотела злить Радомира. Он, ненавидевший магию, не стал бы держать её при себе, боясь получить удар в спину. Хотя, может быть, и стал, решив использовать. Но такая игра не подходила Власте. Власта была безопасной, Власта была серой и выцветшей. Власта ни в коем случае не должна была представлять даже тени угрозы царю – только так она могла оставаться у трона и вести свои игры. И так было бы и дальше, если бы не появилась Рогнеда, не спутала карты и не захватила внимание Радомира настолько, что тот, судя по всему, перестал слушать советов сводной сестрицы.

– Беда в том, что когда приходится скрывать свои способности, – продолжала Рогнеда, – страдает практика, и чары выходят слабенькими, быстро истощают тело. А ты очень долго не упражнялась. Эти месяцы истощили тебя, а уж когда тебе пришлось колдовать на таком расстоянии, то чары и вовсе превратили тебя в старуху.

Бровь Власты слегка дёрнулась, но она ничего не сказала. Рогнеда взглянула на неё насмешливо. Она знала таких, вечно незаметных, скрывающихся в тени, но отчаянно рвущихся к власти. Её отец был именно таким. Они могут обманывать себя, могут обманывать других. Очень долго, годами, но рано или поздно, если надавить, вся гниль вырвется наружу.

– Скажи, отрезать мне палец было твоей идеей? Или это Финист придумал? – Рогнеда вскинула руку и продемонстрировала изуродованную руку. Скривилась. – Хотя, конечно же, Финист. Ты бы до такого не додумалась.

Настал черёд губ Власты дрогнуть. Рогнеда ухмыльнулась, конечно, отрезать палец было именно её идеей. Но это слишком грубо, она на такое не купится. Разве что можно попробовать сыграть ещё грубее.

– Признайся, ты просто завидовала, что Радомир ублажает меня, а не тебя? Как давно он перестал с тобой спать? Когда ты постарела? Или иногда он всё же позволяет тебе ублажить его из жалости?

– Закрой свой грязный рот, ведьма!

А‑а, вот и эмоции. Власта могла стерпеть принижение её магических способностей, которые и без того скрывала, но не выносила грязи о себе. Грязной лжи об идеальной, заботливой Власте. Осталось надавить совсем немного, и рванёт.

– А зачем ты ему ещё была нужна? Ты же никчёмная. Таких серых мышек, как ты, можно только для утех и использовать. Ты всё равно больше ни на что не годна.

– Да на мне вся страна держится, – проговорила Власта с лёгкой улыбкой.

Если бы взглядом можно было убить, Рогнеда была бы уже мертва, но она только разозлилась, подпёрла рукой подбородок, глядя на Власту исподлобья.

– Так ты играла в защитницу? Пыталась защитить своё тёплое местечко у трона? И тёплое местечко в постели царя для себя, и у царевича – для дочери?

– Я защищала трон от тебя, – Власта поднялась с места. Говорила она почти спокойно. Почти. – Думаешь, я не знаю, что ты планировала? Выскочить замуж за царя и убить всех нас. Меня, Дарена, Радомира, Есению. Я выполняла свой долг перед царём и страной!

– Да-да, Войко сдал меня с потрохами, конечно, – Рогнеда отмахнулась от неё, как от назойливой мухи. Лицо Власты перекосило от этого жеста. – Что же ты Радомиру меня не сдала? Или он тебя, убогую, даже слушать не стал?

Власта не ответила, но по её лицу Рогнеда поняла, что попала в точку. Слишком уж сильно он был влюблён. Рогнеда над этим поработала.

– Спасать страну от злой ведьмы – благое дело, – продолжила Рогнеда и закинула ногу на ногу. – Но убивать руками собственной дочери?

– Как ты узнала? – лицо Власты разгладилось, стало спокойным, она опустилась обратно в кресло и сложила руки на животе. Похоже, она была настроена поболтать.

– Провалы в памяти, несвойственное поведение. Я бы не догадалась, если бы случайно не поболтала со служанкой, тело которой ты одолжила. Это на ней хотел жениться Войко? Грубый ход использовать её, почти опрометчивый. Но попытка настроить Радомира против меня всё же неплохая. Ну, и если бы я не использовала в тех же целях своих птиц, то догадаться было бы сложнее.

– Чернокнижница раскусила чернокнижницу. Забавно, – улыбнулась Власта. – По молодости я принесла клятву Чернобогу. Всегда считала это глупой ошибкой, скрывала и никогда не думала использовать всерьёз. Потом родилась Есения, и мне стало любопытно. Ты знала, что если контролировать сознание человека с рождения, то потом это становится не сложнее бытовых чар? Со служанкой так не вышло. У взрослых сознание слишком сильное. Но я кое-что придумала. Если хорошенько напичкать человека маковой грёзой, процесс проходит в разы проще. Но ты права, он сильно истощает.

Спина покрылась липким потом. Она контролировала Есению с самого рождения? Едва та появилась на свет?

Власта невинно улыбнулась.

– Но с людьми так нельзя, – покачала головой Рогнеда. Внезапное спокойствие Власты начинало её злить. – Не с собственной дочерью. Ты искалечила её. Использовала как свою куклу.

– Отчего же? – Власта вскинула брови. – Да, думаю, именно из-за моего вмешательства Есения выросла слишком уж тупой и слабой. Но раз уже так случилось, пусть она хоть на что-то сгодится.

Рогнеда вздрогнула. На миг ей показалось, что в кресле напротив сидит вовсе не Власта. На мгновение над ней скалой нависла тень отца. И в этот миг Рогнеда всё поняла.

– Ты! – вскочила она. – Ты это сделала не просто для того, чтобы отвести подозрения и не марать собственные руки, не просто, чтобы избавиться от меня…

– Ты была скорее проверкой моих возможностей. В конце концов я хотела занять её место, – кивнула Власта и развела руками, будто ничего не могла с собой поделать. – Со временем. Есения бы вышла замуж, стала царицей. И я смогла бы окончательно вытеснить её сознание и занять тело. Прожить ещё одну жизнь. Законной царицей.

Рогнеда остолбенела. Вот, значит, как. Инструмент для достижения цели, полностью подчинённый власти своего создателя. У Есении попросту не было шанса прожить собственную жизнь, стать царицей или просто собой, этот шанс у неё отобрали, не спросив, не пожалев, не задумавшись. Сделали дорожкой к власти, вымостили её жизнью путь своих желаний. И Власта говорила об этом так уверенно, будто её замыслы – единственная причина для Есении жить.

– Даже мой отец не такая сволочь. У меня хотя бы всегда был выбор между добром и злом. Ты же не оставила своей дочери даже шанса на выбор.

– Она – моя. Моя плоть и кровь, и я могу распоряжаться ею так, как посчитаю нужным.

Рогнеда сжала кулаки, собирая вокруг себя потоки воздуха. Этого достаточно, она обездвижит Власту, позовёт Дарена, Атли, всех – сдаст эту суку закону и навсегда забудет о ней. Рогнеда взмахнула руками, но ничего не произошло. Она замерла, не понимая, что происходит.

– Ой, что-то не так? – Власта притворно огляделась по сторонам. – Ах, кажется, я просто чуточку отвлекла тебя, чтобы успеть пробраться в сознание. Давай поболтаем ещё немного, мне нужна парочка мгновений, чтобы завершить чары.

Рогнеда не могла пошевелиться, она чувствовала, как Власта продирается в её сознание. Больно, словно кто-то вбивал в череп гвозди. Нет. Невозможно, для контроля сознания человека нужно зелье, нельзя просто так…

– О, я много упражнялась на Есении, – отозвалась Власта, улавливая обрывки её мыслей. – Это сложно, особенно с незнакомцем, и, наверное, я постарею ещё немного, но уверена, оно того стоит.

Глаза заволокло красной пеленой, и сознание Рогнеды смялось, будто лист пергамента, задрожало, вытесняемое в темноту. Она закричала и схватилась за голову, пытаясь выдернуть из черепа невидимые гвозди, но пальцы хватали лишь пустоту.

И тут всё закончилось. Рогнеда снова обрела контроль, а Власта зашаталась, хватаясь за голову.

– Что за… – выдавила она.

Затылок сильно жгло. Рогнеда потянула руку и тут же отдёрнула. Мамин гребень обжёг пальцы. Это он защитил её только что? Так он всё-таки волшебный?

Думать было некогда, и Рогнеда сделала первое, что пришло в голову. Закрыла глаза и представила, как искры её сознания вспыхивают в голове Власты.

– Нет! – крикнула Власта. – Не трогай меня!

«Как ты не трогала свою дочь? Как не трогала меня?» – мысли Рогнеды смешивались с мыслями Власты, с её чувствами, гневом, страхом, жаждой власти и чёрной, сосущей пустотой, что заменяла всё остальное. Золото её сознания окутывало Власту белёсым туманом, подчиняя воле Рогнеды.

– Я защищала свой трон! Это ты! Ты злая ведьма!

«А я защищаю твою дочь. От её собственной матери. Я смогу её защитить. Раз уж никто не защитил меня. Я хотя бы смогу сделать это для неё».

– Да, – сказала Рогнеда, выпрямляясь. – Я ведьма и есть. И злее меня не найти.

Мысли превратились в чувства. Громкие, болезненные, разрывающие сердце. Чувства, которые Рогнеда прятала в глубине своей души девятнадцать лет, которые никому не показывала и которыми ни с кем не делилась. Она думала, что они ничего не стоят и ничего не значат, но теперь они значили всё. Они захватили её, как вызванная землетрясением волна, огромная, сильная, неотвратимая и неостановимая.

Рогнеда подошла к окну и распахнула створки. Холодный ветер ударил в лицо и принёс запахи зимы. Внизу расстилалась ночь, а с неба падал первый в этом году снег.

Закрыв глаза, Рогнеда шагнула вниз.

Эпилог

Путь лежит на восток

Рогнеда открыла глаза и села.

Она всё ещё находилась в тёмном кабинете. Но Власты нигде не было. Снег врывался в открытое окно и падал на ковер, тут же тая.

Рогнеда оглянулась. У двери на полу сидел Дарен и закрывал руками лицо.

– Я зашёл, и она спрыгнула, – сказал он. – Власта…

– Как Есения? – пробормотала Рогнеда. Голова раскалывалась и кружилась.

– С ней что-то случилось. Она… просто упала на пол и перестала отзываться. Я пошёл тебя искать… сначала подумал, что ты вернулась в библиотеку, но тебя там не оказалось, и я понял… Не знаю, что точно я понял, но… это была она, да? Власта?

Рогнеда кивнула, попыталась встать, но её тут же скрутило, перегнуло пополам и вырвало. Контроль чужого разума никогда не проходит бесследно и безболезненно. По крайней мере, так гласили предупреждения в книгах по тёмной магии. Похоже, не зря.

На дрожащих ногах Рогнеда поднялась и направилась к выходу. Она старалась не смотреть в сторону окна.

– Ты куда? – Дарен поднялся следом.

– Ты сказал, что с Есенией что-то не так. Идём.

После смерти заклинателя его животные погибают. Пчёлы в ульях Ивако были мертвы. Все до одной. Сердце гулко билось в груди, и Рогнеда молила всех известных ей богов, чтобы Есению не постигла та же участь. Из-за того, что она в очередной раз не смогла, не сдержалась, из-за того, что она в очередной раз убила. Рогнеда стиснула зубы. Она не жалела Власту, она бы убила её снова, но Есения… Девчонка не заслужила умереть. Из всех знакомых Рогнеде людей она меньше всех заслуживала подобной участи.

Приходилось идти медленно и то и дело останавливаться, приваливаясь к стене, чтобы отдышаться. Иногда мир гас, ноги подгибались, и от падения Рогнеду спасали только заботливые руки Дарена, который не отходил от неё ни на шаг.

Есения лежала на кровати, мертвенно бледная. Синие губы выделялись на бескровном кукольном личике. Золотые волосы аккуратно уложены на подушку, руки сложены на одеяле.

– Я не решился оставить её на полу, – тихо сказал Дарен.

Рогнеда подошла к кровати. Маленькая грудка Есении едва заметно вздымалась и опускалась.

Жива.

Рогнеда не сдержала вздох облегчения и опёрлась руками на прикроватный столик, чувствуя, как дрожат колени. Сделав несколько глубоких вдохов, она нашла в себе силы выпрямиться. Вытерла вспотевшие руки о платье и приложила холодную ладонь к ледяному лбу Есении, закрыла глаза и попыталась заглянуть в её сознание. Сознание поддалось легко, пропуская Рогнеду почти без усилий, она словно вошла в воду. Холодную и спокойную.

Тишина. И темнота.

«Есения!» – мысленно позвала Рогнеда, пытаясь отыскать хоть что-то в непроглядном мраке. Но ответа не было. Ничего не было. Рогнеда была здесь совершенно одна.

– Что с ней? – Голос Дарена прозвучал из-за пределов темноты, едва различимый, словно далёкое эхо.

Рогнеда позвала Есению снова, но безрезультатно. Золота сознания другого существа, к которому она так привыкла, общаясь с птицами, не было.

«Ты свободна! Слышишь? Вернись!» – Рогнеда кричала. Она не хотела сдаваться, она не хотела верить, что сознание Есении покинуло тело со смертью матери. Ведь это ещё хуже смерти. И в этом только её – Рогнеды – вина.

«Есения, чертовка! Вылезай!»

В темноте вспыхнуло несколько золотых искр и тут же погасло. Или Рогнеде это лишь показалось?

Нет, она определённо видела. Слабые, тусклые, всего одно мгновение, но они всё же были.

Магия иссякла, и Рогнеду вышвырнуло из чужого тела. Она тяжело осела на пол у кровати и закрыла лицо ладонями. Руки Дарена тут же закутали её в объятия.

– Она проснётся? – тихо спросил он.

– Не знаю, – эхом отозвалась Рогнеда, прячась у него на груди. – Не знаю… Если бы я не…

– Это не твоя вина, – лёгкий поцелуй в макушку, и Рогнеда задрожала. Ей так этого хотелось, чтобы кто-то сказал, что она не виновата, чтобы он сказал. Жаль только, сама про себя она такого сказать не могла.

– Её сознание ещё живо, – слабым голосом сказала она. – Похоже, уснуло вместе с ней. Я не знаю способа её разбудить. Может быть, она проснётся завтра, через десять лет или… или никогда.

– Это не твоя вина, – повторил Дарен, обнимая её крепче и покачивая, словно маленькую.

– Я обещала тебе не убивать, но всё равно убила. Я защищалась, я…

– Тебе не нужно ничего объяснять. Я всё равно люблю тебя.

«Я всё равно люблю тебя».

Рогнеда заплакала.

Она не знала сколько они просидели так у постели спящей Есении. Рогнеда не хотела знать. Она вбирала в себя тепло Дарена, столько, сколько могла вместить, сохранить, спрятать в себе, чтобы обращаться к нему в мгновения, когда будет тяжело. Она любила его. Действительно любила, а потому не могла поступить иначе.

Отстранившись, Рогнеда коснулась поцелуем губ Дарена и поднялась на ноги.

– Куда ты? – он поднялся следом.

– Ухожу. Не хочу больше тут оставаться. Ни в Царских Палатах, ни в Даргороде. Хочу уехать как можно дальше.

Дарен кивнул.

– Я соберу вещи.

– Я пойду одна.

Дарен замер.

– Если ты думаешь, что после случившегося я… – начал было он.

– Я знаю, что ты всё ещё меня любишь, – Рогнеда улыбнулась. – И я тебя тоже люблю. Ну вот, я это сказала. Люблю тебя. Люблю. Я люблю тебя.

– Но тогда почему? – Дарен коснулся её руки, и Рогнеда, не в силах сопротивляться чувствам, прильнула к нему всем телом и уткнулась носом в шею.

– Потому что твоё место здесь, а моё… Моё я ещё не нашла. И я должна сделать это сама.

Его тёплые губы коснулись макушки, и по спине Рогнеды пробежали мурашки. Она почти была готова остаться. Почти.

Впрочем, она могла бы задержаться. Всего на пару часов.

Они покинули Царские Палаты до окончания пира и до того, как кто-то обнаружил мёртвое тело у подножия башни.

Пустой дом на окраине Даргорода встретил их тишиной, стал ночным убежищем и последним пристанищем их любви.

А когда за окнами забрезжил рассвет, Рогнеда запустила пальцы в волосы и вытянула гребень. Он был ещё тёплый, будто живой. Она вложила его в такую же тёплую руку Дарена.

– Пусть он станет моим обещанием, – прошептала она. – Что когда-нибудь я обязательно вернусь к тебе. Знаю, моим обещаниям сложно верить, но это я обязательно сдержу.

Рогнеда поцеловала Дарена нежно и искренне, со всей живой, новой любовью, которую отыскала в себе и которая теперь придавала ей сил.

– Присмотри за Есенией, – сказала она уже у ворот. – Для меня уже слишком поздно быть доброй, но у неё ещё может быть шанс. И ты можешь помочь ей не упустить его. Она заслужила. Обещаешь?

– Обещаю, – Дарен снова поцеловал её. И целовал ещё и ещё, не в силах оторваться и попрощаться, и Рогнеда тоже с трудом находила в себе эти силы, но знала, что должна уехать. Уехать далеко-далеко, чтобы отыскать давным-давно потерянную дорогу к самой себе.

Поцеловав Дарена в последний раз, она взобралась в седло.

– Куда ты поедешь? – спросил Дарен, отпуская её руку.

– На восток, – улыбнулась Рогнеда и тронула поводья.

И когда она покинула городские стены, то наконец увидела, как вдалеке, над лесом, восходит первое зимнее солнце.

Content

Елена Кондрацкая
Дикая птица

1. Потерянное прошлое

2. Сокол, что любит изумруды

3. Птицы и пчёлы

4. Мавка из Даргород-реки

5. Сделка есть сделка

6. Ветер перемен

7. Тропа, что укажет Макошь

8. Сирин и Алконост

9. Серебро для волка, золото для Сокола

10. Мёртвые не спят

11. Бубенцы на оленьих рогах

12. В погоне за собой

13. Солнце с востока

14. Пасть дракона

15. Пир на осколках

Эпилог Путь лежит на восток