Роберт Шекли

ВРЕМЕНИ В ОБРЕЗ

Посвящается Джейсон.

Глава 1.

Дэйн прилетел в Афины после полудня. Деловая встреча была назначена на восемь часов того же вечера. Он остановился в отеле "Георг V" на площади Конституции, принял душ и переоделся в легкий черный костюм. Вышел из отеля и прогулялся по развалинам Акрополя. Перекусил в первой попавшейся таверне. После чего взял такси и вернулся в отель.

Ровно в восемь он направился к гостинице "Де Билль", расположенной всего в двух кварталах от отеля. Стоял тихий и трепетный весенний вечер, повсюду цвели гиацинты и пели соловьи.

Комитет занимал одно крыло на четвертом этаже. Дверь открыл секретарь и проводил Дэйна в гостиную. Из-за закрытой двери спальни доносились голоса, разговор шел явно на повышенных тонах. Когда секретарь постучал в дверь, голоса резко смолкли. Дэйн сделал вывод, что у собеседников было тайное совещание.

- Сейчас к вам подойдут, - сказал секретарь.

- Благодарю.

Дэйн присел на диван, обитый выцветшим зеленым плюшем. Радость от чудесного афинского вечера прошла: он повидал слишком много заговорщиков в гостиничных номерах. У него возникло ощущение нереальности происходящего, все эти бесконечные и едва обжитые комнаты слились в одну безликую, неопределенную Комнату - прообраз всех на свете гостиничных номеров с зашторенными окнами и потертыми коврами, с лампочками на сорок ватт, слабый желтый свет которых рассеивается в облаках застоявшегося сигаретного дыма.

Стивен Дэйн был высоким стройным мужчиной, с темно-каштановыми волосами и приятным, немного худощавым лицом. Его возраст определить было трудно: на первый взгляд - около тридцати, а присмотревшись внимательнее к его серым глазам, дерзким и проницательным, можно было дать и все сорок. Выглядеть так, чтобы после было трудно описать его внешность, стало для Дэйна частью профессии, и он вполне в этом преуспел. Все его достоинства были подчинены практической выгоде, а недостатки искоренены из самолюбия. Работу свою он выполнял хорошо, но, кроме нее, почти ничем не интересовался. Он был больше нужен другим, чем самому себе.

В спальне снова загремели голоса, но тут же перешли в быстрый шепот. Дэйн нисколько не удивился. Люди, занимающие такие гостиничные номера, были однообразны, как и сами эти номера: хомо конспиратор, существо, цель жизни которого - кого-нибудь свергнуть; биологический подвид, характеризующийся ярко выраженной склонностью к повышенной секретности.

Даже их планы не отличаются почти ничем. Дэйн видал-перевидал десятки подобных планов; они уже перемешались у него в голове... Комитеты прошлого и настоящего: за освобождение Анголы, Йемена, Курдистана, Суматры, Целебеса, Танзании, Ганы, Тибета, Дагомеи, Верхней Вольты; комитеты, канувшие в небытие: за освобождение Сербии, Богемии, Савойи, Беарна, Наварры; комитеты будущего: за освобождение Болвании от Раджании, за объединение Нубарии против ига Вазерии, для защиты Трулялябии от Тралялябии...

Дверь спальни открылась. Появился один из спорщиков.

- Добрый вечер. Я - мистер Лахт. Вы, полагаю, мистер Дэйн?

- Именно.

- Могу ли я взглянуть на ваши... э-э... документы? Большое спасибо.

Его тонкие нервные коричневые пальцы завертели бумаги, исподтишка пытаясь прощупать их на предмет подделки. Лахт был высоким и необычно светлокожим симпатягой с большим висловатым носом, с щеками, побитыми какой-то кожной болячкой, и маленьким недовольным ртом. Над ним витала аура силы, нетерпеливости и чувства собственной правоты. Стандартный набор для хромосом Конспиратора. Он выглядел переутомленным и наверняка страдал бессонницей (Лахт был вынужден не спать ночами с тех пор, как решил пробудить мир).

- Прекрасно, мистер Дэйн. Вы, конечно, понимаете, что проверка необходима. В таком деле, как наше...

В каком деле? Кто он такой и что за дело он задумал? Южные арабы против аденцев? Или бахрейнцы против иракцев? А может, кувейтцы против саудовцев? А-а, на этот раз ракканцы против иракцев... Скорость, с какой множились подобные "дела", вызывала только саркастическую усмешку. Дэйн видел слишком много яростно враждующих сторон в мире. Его чувства говорили об идиотизме происходящего, его разум утверждал, что все это хоть сколько-то, но важно. Приняв сторону своего сердца, он оказался в двусмысленном положении: приходилось служить целям, в которые он сам имеет несчастье не верить.

Теперь из спальни вышли остальные два члена Комитета. Оба натянуто скалились, как школьники, которые подрались в раздевалке.

- Мистер Дэйн, разрешите вам представить моих коллег. Это мистер Бикр...

Высокий мужчина в летах, с квадратными плечами и вытянутой унылой физиономией. Его лицо окаменело в попытке сымпровизировать чувство собственного достоинства.

- ...и мистер Рауди.

Мужчина сорока пяти лет, невысокий и пухлый, с желтоватой кожей и редкой бороденкой. Пока его представляли, он взволнованно моргал.

Сели. Секретарь принес сладкий турецкий кофе в крохотных чашках и нырнул в одну из комнат.

Лахт спросил Дэйна, что тот знает об освободительном движении Ракки.

- Очень мало, - ответил Дэйн. - Меня ввели в курс задания всего два дня назад.

- С вами говорил мистер Уэльс из вашего посольства в Париже?

- Он сказал, что обо всем необходимом для моей работы расскажете вы.

Лахт усмехнулся и медленно приподнял свои чудесные изогнутые брови. Это значило, что объяснения были если не невозможны, то уж наверняка излишни. Он повернулся и кивнул одному из комитетчиков, тот сразу же развернул карту района Персидского залива.

- Вот Ракка, - начал Лахт, указывая на обведенную территорию у восточных границ Ирака и Саудовской Аравии. - Она небольшая, ненамного больше, чем штат Мэриленд, и в три раза меньше, чем Ливан. Это земля с выдающейся древней историей, но в настоящем у нес почти ничего нет.

Лахт откинулся на спинку дивана и, заливаясь соловьем, поведал Дэйну о славных страницах истории древней Ракки. Она была независимой частью Вавилонского царства. Некоторые археологические находки свидетельствуют о том, что на месте столицы Ракки некогда стоял город - современник Ура и халдеев.

- Потом, разумеется, было множество нашествий, - продолжал Лахт. - Все древние царства пали под стопой Тамерлана или Аттилы. Ракка была разрушена так же, как Вавилон и Халдейское царство. Но люди выжили.

Ракканцы, как пояснил Лахт, являются отдельной и независимой расой в арабском мире, как, например, курды и туркмены. Их ближайшие родственники - жители болотистой местности, арабы Махдана.

Ракканцы не смирились с османским владычеством, тянувшимся веками. Они сражались вместе с Лоуренсом во времена освобождения Аравийского полуострова от турков. Но позже, когда Британия проводила политическое урегулирование на полуострове, ракканцы так и не получили автономию - их интересами пренебрегли в пользу Ирака и саудовцев.

Но долгому сну пришел конец. Снова - недовольство народа, стремление к независимости. Возродилось освободительное движение, и, конечно, появился Комитет. Одно время Франция, похоже, собиралась их поддержать. Тогда Иран немедленно признал Ракку - это был недолгий период относительной независимости. Но в тысяча девятьсот тридцать восьмом иракские войска "восстановили" свои границы и вновь оккупировали земли ракканцев. Ракканцы сразу же подняли вопрос об автономии в составе Ирака, но так ничего и не добились - началась Вторая мировая война. После войны в восточном Ираке взбунтовались курды, и ни о какой автономии теперь не могло быть и речи.

Мечты о независимости начали таять, но в пятидесятые годы, когда вспыхнул саудовско-иракский конфликт, для ракканцев снова забрезжила какая-то надежда.

В тысяча девятьсот пятьдесят втором представители британских и датских нефтедобывающих компаний исследовали Тикканскую равнину. И уже к тысяча девятьсот пятьдесят пятому году началась промышленная разработка богатейшего месторождения. В эти годы ракканские патриоты боролись за свои интересы, пытаясь отгородиться от наступающего на страну арабского мира. Решающий удар был запланирован в пятьдесят девятом году при поддержке саудовцев. Но он провалился, когда Саудовская Аравия, под давлением Египта, была вынуждена примириться с Ираком.

С тех самых пор торговые связи на Ближнем Востоке упрочились и кое-где изменились. Этому поспособствовала и общая ненависть к Израилю, который проводил политику отделения от своих соседей. Но в настоящее время идея повернуть вспять воды Иордана из плана активных действий превратилась в недосягаемую мечту. Война в Йемене, казалось, принесла шаткое равновесие, но по-прежнему отвлекала Египет, мешая ему обратить свою разрушительную энергию в другом направлении. Внимание Ирака до сих пор было приковано к северо-западу, где курдские националисты угрожали жадному правительству вооруженным мятежом. А Саудовская Аравия, после многих неудач, наконец получила от Фейсала долгожданные реформы. Теперь саудовцы твердо держат свои позиции и готовы поддержать друзей и вносить смятение в ряды врагов.

- В связи с вышесказанным становится ясно, - закончил Лахт, - что мы живем во времена великих возможностей. Настроения и диспозиция наших ближайших соседей играют нам на руку. Назрел момент для решения вопроса о независимости. Такое может повториться не раньше чем через десять лет, а то и через все сто.

- Верю вам на слово, - сказал Дэйн. - Вы знаете своих соседей много лучше, чем я.

- Я знаю их, - согласился Лахт. - Я знаю всю эту шакалью стаю. В арабских странах, мистер Дэйн, единственным движущим мотивом выступают собственнические интересы. Я полагаю, так же, как везде, но здесь это происходит открыто и бесстыдно. Личные интересы здесь поднялись до культового уровня, а все остальное рассматривается как дурацкое философствование. Конечно, существует определенная шкала ценностей. Никто не вцепится в своих ближних, если можно запустить когти в бок соседа, любой объединится с соседом для того, чтобы разорвать более сильного на стороне. Все дело в степени родства, понимаете ли.

- А как насчет родства со всем человечеством? - поинтересовался Дэйн.

- Сейчас такая постановка вопроса не имеет смысла, - ответил Лахт. - Мы проникнемся любовью ко всему человечеству не раньше, чем на Земле высадятся марсиане. - Лахт улыбнулся и опустил взгляд на свои отполированные ногти. - А поскольку случится это отнюдь не завтра, давайте займемся более насущными проблемами. Час освобождения Ракки пробил. Вы не согласны со мной, мистер Рауди?

При звуке своего имени Рауди нервно вздрогнул.

- Час? А, да. Я полагаю, что пробил. Хотя некоторые ключевые вопросы...

- На эти ключевые вопросы не существует ответов, - оборвал его Лахт. - Когда возникает возможность вмешаться в ход событий, нужно брать дело в свои руки. Но события, как бы хорошо они ни были подготовлены и просчитаны, происходят стихийно. Хотя и кажется, что мы держим ситуацию под контролем, на самом деле это далеко не так; мы можем только нанести удар в наиболее подходящий момент. Как будут развиваться события после этого, нам остается только догадываться.

- Да, конечно, - сказал мистер Рауди, - я так и думал, вам это известно. Я лишь пытался указать на определенные границы наших знаний.

Мистер Рауди покивал сам себе и раскурил сигарету.

- Ваше мнение, мистер Бикр? - спросил Лахт.

Бикр по-школьному втянул голову в плечи и вяло покачал головой:

- Мы должны все точно рассчитать, Лахт. Все зависит от того, как лягут карты. Нужно действовать очень осторожно.

- Терпения вам не занимать, - ответил Лахт, - но это достоинство вы превращаете в недостаток. Может, вы согласны подождать еще тридцать лет, мистер Бикр?

- Если нужно, да.

- Вы сами решаете, когда нужно, а когда - нет?

- Гм... я человек не очень решительный.

- Никто вас не осуждает, мистер Бикр. Вы инертный, да. Робкий и легко впадающий в панику, пассивный и уклоняющийся от активных действий, это правда. Но никак не нерешительный.

- Это похоже на оскорбление, - тихо произнес Бикр.

- Это констатация факта, - отпарировал Лахт.

Бикр слабо поморгал и повернулся к Рауди:

- А как вы расцениваете обстановку?

Рауди снова смутился. Он громко откашлялся и сказал:

- Ясно одно. Мы должны действовать. Мы просто обязаны использовать выгодную для нас ситуацию. Это понятно. Но нельзя бросаться сломя голову только из нетерпения или немедленной жажды действий. Нужно взвесить все "за" и "против" и отбросить нереальные надежды. Дело, на которое мы идем, чрезвычайной важности, и нужно все тщательно продумать.

Лахт наблюдал за своими соратниками с грустной улыбкой.

- Мои бедные друзья, - сказал он, - какое жалкое зрелище вы представляете - беззубые львы, да и только! Вы слишком долго шептались в закрытых комнатах. Конспирация тянет вас на дно, она стала частью вашей жизни. Вы превратились в профессиональных заговорщиков, которые планируют бесконечно отдаляющуюся революцию! Вы похожи на двух страстно спорящих профессоров, но вся страсть направлена лишь на своего слушателя. Вы слишком долго были оторваны от всего мира, друзья мои! Если бы вам не повезло в том, что именно я взялся за это освободительное движение...

- Мы все знаем о вашем стремлении помогать всем угнетенным земного шара, - перебил его Рауди с неожиданным порывом. - Я считаю, что это похвально для душ наивных. Но мы же не можем начинать, пока не придем к общему согласию.

- Я полагал, вы согласились с тем, что действовать необходимо.

- Согласились, - кивнул Бикр, - осталось только выбрать удобный момент. А это нужно подробно обсудить.

- Мистер Бикр, создается впечатление, что без обсуждения вы и в туалет не сходите. Ваши внутренности дают вам знать, что пора предпринять определенные действия, но ваш могучий интеллект требует сперва все взвесить и тогда уже выбрать подходящий момент...

- Я не намерен здесь оставаться ни минутой дольше! - заявил Бикр и вскочил.

- Перестаньте, - отозвался Рауди. - Он всегда разговаривает таким тоном.

- Я останусь только в том случае, - не унимался Бикр, - если мне принесут извинения!

Лахт церемонно поклонился:

- Мой дорогой Бикр, если я, сам того не желая, обидел вас, прошу меня простить.

Бикр поколебался, прикидывая, стоит ли принимать такие извинения. Наконец Рауди дернул его за рукав, и Бикр сел на место.

- Ситуация в Ракке вполне ясна, - продолжил Лахт. - Иракцы отвели почти все войска на север своей страны, поближе к Киркуку и Ирбилу, чтобы удержать курдов в узде. Саудовцы одобрили наш план. Они признают наше правительство, если мы возьмем Ракку и продержимся у власти хотя бы неделю. Они даже согласны предоставить нам военную помощь. Нас поддерживают Объединенные Эмираты, а также США, Франция и Британия. Даже Советский Союз готов признать наш суверенитет, хотя бы из-за конфронтации между ним и Ираком. Это внешняя сторона дела.

- А внутренняя? - спросил Бикр.

- Даже еще лучше. Граждане Ракки страдают под игом Ирака. Недовольство дошло до высшей точки, почти восемьдесят процентов населения - за независимость, из них двадцать процентов готовы отстаивать свободу с оружием в руках. Да вы же сами все это знаете, статистика вам хорошо извести на. Почему я должен повторяться?

- Нам действительно все это известно, - согласился Бикр. - И, невзирая на вашу склонность к преувеличениям, эти сведения более-менее правдивы. Но ваши выводы не так уж и очевидны. Например, если мы сейчас достаточно сильны, то можно предполагать, что через полгода мы станем еще сильнее. На несколько лет внимание Ирака будет приковано к курдам. Почему мы должны бросаться на приступ именно сейчас?

- Потому что МЫ не станем сильнее, - ответил Лахт. - Наш народ не настолько одарен бесконечной терпеливостью, как вы. То, чего хотят ракканцы, им нужно немедленно, не через год, не через тридцать лет, а сейчас. Оружие уже роздано, обстановка в городах приближается к критической точке. Как долго, по-вашему, мы можем удерживать их в таком напряжении? Если мы сейчас промедлим безо всякой видимой причины, мы тем самым докажем людям, что наше движение не оправдывает своих целей, и подтолкнем их к другим, более решительным группировкам, например к коммунистам. Друзья мои, либо мы начинаем революцию сейчас, либо мы упускаем ее из рук навсегда.

- Я не против немедленных действий, - сказал Бикр. - Несмотря на все недостатки, которые вы приписываете мне, я стремлюсь освободить наш народ не меньше, чем вы сами. Но это слишком серьезно - призвать к восстанию население небольшой страны против сильного соседа. Это может закончиться ужасно, не для нас с вами, Лахт, а в первую очередь для наших сограждан.

- Я понимаю, - ответил Лахт. - И наш народ тоже понимает это.

- Да, понимает, - вмешался Рауди, - отчасти. И смотрит на нас как на проводников. Мы ведь не только поведем их к независимости, но и укажем наиболее подходящий по всем соображениям момент для выступления. Это наш священный долг.

- Идиоты! - взревел Лахт. - Вы что, решили преподать мне урок школьной этики? Конечно, это наш долг! Естественно, мы обязаны здраво оценить обстановку, прежде чем поднять народ на восстание. Вы, тупые недоумки, почему, по-вашему, я прибег к помощи американцев? Какого черта, как вы думаете, здесь сидит мистер Дэйн?

Дэйн развалился на диване и лениво листал журнал. Он поднял глаза и сказал:

- Я и сам удивляюсь.

- Прошу прощения, - извинился Лахт. - Конечно, нам следовало обсудить все это еще до вашего прибытия. К несчастью, бесконечные споры и дискуссии обязательны для политических ссыльных. Чем меньше у них реальной власти, тем строже становятся их принципы и тем сильнее чувство долга. Но к делу: я просил американцев прислать нам заслуживающего доверия агента, профессионального оперативника ЦРУ...

- Я не из ЦРУ, - перебил его Дэйн.

Брови Лахта поползли вверх.

- Нет?

- Нет. Не обязательно работать на ЦРУ, чтобы заслуживать доверия. У нас есть еще военная разведка, морская и воздушная разведки и много чего другого.

- Откуда же вы, мистер Дэйн?

- Я - из чего другого.

- А у вашей организации есть название?

- Безусловно, - ответил Дэйн. - Называйте, как хотите. Например, Особый отдел, подраздел номер два.

- Что это означает?

- То же, что и Центральное разведывательное управление.

- Но, в таком случае, кто ваш генеральный спонсор?

- Некоторые считают, - угрюмо проронил Дэйн, - что мы давно являемся правой рукой "Корпуса мира". Другие думают, что мы - ударная сила сенатской комиссии по ассигнованиям...

- Мне это не нравится, - сказал Лахт. - Сейчас не время шутить.

- Как раз наоборот, - возразил Дэйн. - Считается, что наша организация секретна. Значит, она секретна и для вас.

- Мы специально попросили помощи у ЦРУ...

- Ну, ЦРУ, по причинам, известным только им самим, не захотело с вами связываться. Мое начальство рассмотрело ваш вопрос и решило помочь вам. По известным только ему причинам. Итак, вы согласны с нами работать или нет?

- Мы предпочли бы ЦРУ, - упрямо повторил Лахт.

- Черт, если для вас это так важно, у меня есть документ, который подтверждает, что я из ЦРУ.

- Думаю, что так оно и есть, - ответил Лахт. - Ладно, в конце концов, это не важно. Какая разница, как называется ваша фирма? Нам нужен американский агент, на которого мы могли бы положиться. Он должен раздобыть кое-что, чего нам не хватает.

- Что именно? - спросил Дэйн.

- Достоверную информацию.

- Мне казалось, что вы в курсе событий.

- Дело вот в чем: восстание должно начаться в столице Ракки. Дата известна; это в любом случае произойдет раньше чем через две недели. Перенести выступление не сможет даже наш Комитет. По нашим сведениям, повода для изменения даты нет. Все играет нам на руку. Но нам нужно еще раз оценить ситуацию. Это поручается вам. Мы вынесем окончательное решение на основе той информации, которую получим от вас.

- Значит, мне нужно пробраться в Ракку, оценить обстановку, выбраться оттуда, доложить ситуацию вам - и все это в течение каких-то двух недель? - спросил Дэйн.

- Точнее, за двенадцать дней.

- Вам не кажется, что срок маловат?

- Отнюдь, - возразил Лахт. - У вас времени более чем достаточно. Даже с запасом на всякие непредвиденные задержки. Понимаете, сведения уже собраны. Кое-кто в Ракке готов нам их передать. Но мы не можем туда поехать, а наш информатор не может оттуда выехать.

- Вы доверяете этому человеку?

- Безоговорочно, - отвегил Лахт и посмотрел на своих коллег. Рауди и Бикр дружно кивнули. - Поскольку он работает на нас втайне, мы дали ему кодовое имя - Радж. Это молодой парень, патриот, но он не связан ни с одним человеком в нашей организации. Его верность делу проверялась неоднократно.

- И почему он не может приехать? - поинтересовался Дэйн.

- Риск слишком велик. Он под подозрением у иракского правительства. Любая его попытка покинуть город послужит сигналом тревоги.

- Тогда почему бы вам не послать к нему связного?

- Вопрос слишком серьезен, - покачал головой Лахт. - Мы доверяем друг другу и Раджу. Мы верим Бену Алиме и еще паре жителей столицы, но все они - влиятельные купцы и банкиры, и их отъезд тоже будет подозрительным.

- Получается, что у вас нет ни одного связного, которому вы могли бы доверять?

- У нас их много. Но связные - это самое слабое звено в любой организации. Мы подозреваем, что иракская тайная полиция раскрыла часть нашей группы. Но не знаем, какую именно часть или какого именно человека. Если информация попадет в руки врагов...

- Итак, вы предлагаете мне сыграть роль "мальчика на побегушках"? - спросил Дэйн.

- Немного больше, - возразил Лахт. - У вас будет возможность увидеть Ракку своими глазами и самому оценить обстановку. Мы согласны положиться на вашу интуицию. Одним словом, мы готовы последовать тому решению, которое вынесете вы.

- Я полагал, что мне просто предлагается приехать в Ракку, найти вашего человека, получить информацию и вернуться.

- Это будет не очень и сложно, - подал голос Рауди. - Иракцы ждут, что приедет араб, а не американец. И, кроме всего прочего, вы будете путешествовать под надежным прикрытием.

- Застрелить человека можно под любым прикрытием, - возразил Дэйн.

- До такого не дойдет, - заверил его Лахт. - Все действительно очень просто, мистер Дэйн. Так как для въезда в Ракку не требуется никакой визы, вы прилетите туда на самолете, как любой другой пассажир. Вы проведете там пару дней, за которые поговорите с Раджем, и вылетите в независимый эмират Катар, который, как вы, наверно, знаете, находится на небольшом полуострове в Персидском заливе. Вы приземлитесь в его столице Доха, где мы уже будем вас ждать. Вся поездка займет дней пять, от начала до конца.

- Хорошо, - ответил Дэйн. - Но что делать, если вдруг иракцы что-то заподозрят и отменят все рейсы?

- Мы учли и это, - сказал Лахт. - Тогда будете действовать по плану номер два. Мы хотели нанять скоростное судно, которое доставило бы вас по Персидскому заливу к Доха так же быстро, как самолет. Но мы отказались от этой заманчивой идеи. Ведь если иракцы что-то заподозрят, их самолеты и патрульные катера начнут прочесывать весь Персидский залив. И вас почти наверняка найдут. Сейчас сезон ловли жемчуга, и почти все местные лодки вертятся возле подводных плантаций. Одно небольшое судно, плывущее на юг...

- И еще неизвестно, - встрял Бикр, - будет ли оно плыть в международных водах или территориальных водах Саудовской Аравии, Бахрейна или Катаа.

- Я считаю, что лучше этот план отбросить, - отозвался Лахт. - На месте иракцев я бы сперва стрелял, а извинялся потом. Полагаю, они будут действовать так же.

- Совершенно согласен, - сказал Дэйн. - Так в чем же заключается ваш план номер два?

- Вы выберетесь из Ракки и двинетесь в Саудовскую Аравию. Саудовцы - наши ближайшие союзники. Они, как и американцы, не намерены открыто нас поддерживать прямо сейчас, но они не станут нам мешать. Иракцы прекратят преследование, как только вы пересечете границу.

- Где находится эта граница?

- От центра Ракки вы можете добраться до саудовской границы за полчаса.

- Звучит неплохо. А дальше?

- Через Саудовскую Аравию вы направитесь дальше на юг, к порту Катиф. Там вас будет ждать автомобиль и лодка. Оттуда можно добраться до Доха еще быстрее, чем в предыдущем случае, и иракцы вряд ли будут искать вас так далеко к югу. Но если решите, что лучше ехать на машине, вы направитесь в Салву, а потом - на полуостров Катар, в Доха.

- Сколько времени это займет?

- Около девяти дней - со всеми непредвиденными задержками. У вас еще будет три дня форы, даже если вы изберете самый долгий маршрут.

- Чем больше дней в запасе, тем лучше, - сказал Дэйн.

- Увы, сколько есть, - вздохнул Лахт. - Больше мы не можем вам предоставить, даже если бы и захотели. Успех нашего дела зависит от быстроты и секретности. Если мы затянем все хотя бы на неделю, о надвигающейся революции в Ракке не будут сплетничать на всех базарах от Багдада до Рабата только немые.

- Утечка информации все равно возможна, - сказал Дэйн.

- Я не думаю, - заверил его Лахт. - Дата выбрана со всеми предосторожностями. Сегодня двадцать пятое августа. Мы будем ждать вас через двенадцать дней. Если вы не вернетесь, восстание начнется по плану, то есть утром седьмого сентября.

- Я вернусь, - ответил Дэйн. - Но если придется действовать по плану номер два, я надеюсь на некоторую помощь с вашей стороны.

- Безусловно! Мы все подготовим. Если возникнет необходимость действовать по второму плану, то по дороге к Катару вас будут сопровождать члены нашей организации.

- Вашей организации... - повторил Дэйн безо всякого выражения.

- Поверьте мне, на них вполне можно положиться, - настаивал Лахт. - Мы давно уже укрепили свои позиции на побережье Хаса и на островах Персидского залива. Мы с радостью принимаем помощь местных организаций. Ни в одном из эмиратов или протекторатов Персидского залива не любят иракцев.

- И саудовцев, - добавил Бикр. - Но в данном случае это не важно.

- Мне любопытно вот что, - сказал Дэйн. - Вы говорите, что у вас дружная и крепкая организация. И в то же время нет никого, кому можно было бы доверить передачу этой информации. В этом есть некоторое противоречие.

- Я ведь уже объяснил, - ответил Лахт. - Наши люди надежны, но нам нельзя допустить ни малейшей возможности провала.

Дэйн кивнул, но видно было, что он не удовлетворен ответом.

- Ладно, - сказал он. - Давайте обсудим все детали.

Следующие два часа ушли на сообщение целей и путей, мест и людей и тому подобных сведений. Наконец Дэйн выяснил все, что нужно, чтобы наутро отправляться в Ракку.

Лахт проводил его до дверей.

- Встретимся в Доха, - сказал он напоследок. - Через двенадцать дней.

- Надеюсь, - ответил Дэйн.

Глава 2.

Дэйн вышел из гостиницы "Де Билль" в одиннадцать сорок пять. Через полчаса он вошел в другую гостиницу, расположенную на площади Синтагма. Не останавливаясь, он поднялся к номеру сто двенадцать. Человек, который его там ждал, был невысоким румяным американцем лет пятидесяти. Его звали мистер Менли. На нем был клетчатый смокинг. Он любезно улыбался.

Когда Дэйн вошел, мистер Менли аккуратно сложил парижское издание "Нью-Йорк таймс" и спросил:

- Ну, что вы о них думаете?

- Ничего особенного, - ответил Дэйн.

- Полагаете, они что-то скрывают?

- Нет, они были достаточно откровенны. Что бы это ни значило. - Он налил себе из початой бутылки шотландского виски, стоявшей на бюро, и бросил в бокал кубик льда из небольшого холодильничка, который нашел в ванной. Потом сел в глубокое кресло, лицом к мистеру Менли, расположившемуся на диване.

- Полагаю, их откровенность мало значит, - сказал мистер Менли. - Мне бы не хотелось рассказывать, сколько так называемых революционеров ведут приятную и далекую от политики жизнь в Швейцарии и Франции. За наши деньги, между прочим. С той же проблемой столкнулись и русские... Но все это входит в правила игры. Ладно, что там у них за организация?

- Какая организация? - спросил Дэйн.

Мистер Менли слегка нахмурился.

- Гм, черт возьми, у них есть хоть какая-нибудь? Или они попросту толкут воду в ступе?

- Откуда мне-то знать? - ответил Дэйн. - Они говорят, что у них хорошая организация, если вы спрашиваете именно об этом. Насколько я могу судить, у них и вправду что-то такое есть.

Мистер Менли печально вздохнул.

- Так трудно все знать! Я имею в виду знать правду. Эти люди постоянно напирают на бесконечные "исторические моменты". Все эти "освободительные движения" в странах, о которых никто никогда не слыхал. Да их тысячи, Дэйн, и все они так и ждут, когда дядя Сэм придет и раскроет чековую книжку.

- Не все. Многие устраивают дела через Москву или Пекин.

- Совершенно верно, - согласился мистер Менли. - Мы должны вмешаться в это дело по вполне понятной причине. Революции в цене, все их покупают, почему мы должны оставаться в стороне и не прикупить парочку и себе? Но что мы со всего этого имеем, а? Что мы выиграем от того, что в Ракке победит революция?

Дэйн пожал плечами.

- Если вам не нравится, покупайте какую-нибудь другую революцию.

- Я бы купил, - ответил мистер Менли. - Но пока не вижу, ради чего стоило бы раскошелиться. Мое начальство в Вашингтоне советует спонсировать этот Комитет, если у них есть шансы победить.

- Ну, это понятно.

- Да. Но есть ли у этой революции хоть какие-то шансы?

- Не знаю, - сказал Дэйн. - У меня недостаточно информации для того, чтобы делать какие-то выводы.

- Ни у кого ее нет. И все же я должен либо положиться на них, либо отказать им... Дэйн, как бы вы поступили на моем месте?

- Сменил бы работу, - ответил Дэйн.

- Ждать от вас совета... - вздохнул мистер Менли.

- А что я могу посоветовать? Что бы вы ни решили, выбор за вами, и я здесь ни при чем. Черт возьми, вам ситуация в Ракке известна лучше, чем мне!

- Я прочел целый ворох документов, - сказал мистер Менли. - И изучил множество отчетов и сообщений на интересующую нас тему. К слову, эти заговорщики рассказали не очень-то много во время вашей встречи.

Дэйн допил виски, поудобней раскинулся в кресле и прикрыл веки. Потом открыл глаза и произнес:

- Я бы сказал так: эти люди опытные актеры.

- То есть?

- То есть они сыграли для меня небольшой спектакль.

- Объясните, пожалуйста, свою мысль, - попросил мистер Менли и придвинулся поближе. Ему нравились актеры-любители.

- Судя по сводкам, - начал Дэйн, - эти трое работают вместе в течение двенадцати лет. Шесть месяцев назад они обратились за помощью к Америке и попросили прислать опытного американского агента. Два месяца назад они настойчиво повторили просьбу. На этот раз агент прибыл, были разработаны планы, но потом все отложили. Затем они возжаждали кровопролития, и проекту вновь был дан ход. Вам поручили проверить их подготовленность, а мне выпало работать с ними напрямую. Несколько часов назад они наконец встретились со своим долгожданным "американским агентом". Так обстояли дела на тот момент, когда я входил в их гостиничный номер.

- Ну, и что за представление они разыграли?

- Странное. Обычно заговорщики, если они действительно хотят прибегнуть к помощи извне, стараются произвести впечатление дружной команды, хотя бы с виду. А эти нарочито выпячивали свои разногласия. И роли, которые они играли в этом маленьком спектакле, разительно отличались от характеристик, которыми их наделило общественное мнение.

- Вы не могли бы объяснить более детально?

- Например, Лахт. Он самый младший из троих. О нем говорят как о человека железной выдержки и необыкновенно самоотверженном, который никогда не тратит время на пустые разговоры. А передо мной он предстал этаким болтуном, который презирает своих бестолковых коллег. Бикра считают большим эгоцентристом с непомерным чувством собственного достоинства. Вывести его из себя очень трудно, и он обладает талантом истинного спорщика. Но сегодня он вел себя как ленивый школьник, при этом постоянно нервничал по поводу и без. Рауди характеризуют как самого выдающегося из этой тройки, как прирожденного лидера. Он терпелив и безоговорочно предан делу. Но тот, кого я увидел, был нерешительным, слабохарактерным мямлей, а лидировал явно молодой Лахт.

- Да, странно, - задумался мистер Менли. - Может, они репетировали сцену с заговорщиками из арабской версии "Юлия Цезаря"?

- Я не знаю, чего они хотели добиться, - сказал Дэйн. - Но мне все это не нравится.

- Это еще ничего не значит, - ответил мистер Менли. - Общественное мнение зачастую складывается под влиянием пропаганды. У них могут быть простые человеческие недостатки, в то время как все считают их чуть ли не героическими личностями.

- Может, и так, - с сомнением в голосе произнес Дэйн.

- Что-нибудь еще?

- Да ничего особенного, - ответил Дэйн. - У меня из головы не идет вопрос, чего они намеревались достичь этим представлением. Ведь их разногласия кажутся губительными для всего дела.

- Я не хочу вникать в эти нюансы. Как вы считаете, возможно, они не желают, чтобы мы вмешивались?

Дэйн покачал головой.

- Желают, еще как. Хотя и рискуют потерять помощь с нашей стороны.

- Может, их начала страшить мысль о том, что близок час активных действий? Так сказать, застопорились?

- Возможно, - отозвался Дэйн. - Но маловероятно. Эта троица уже готова к тому, чтобы пролить реки крови. Не своей, конечно.

- А может, кто-то из них или даже двое переметнулись на другую сторону? Связались с иракцами или русскими?

- Это часто бывает. Но моя интуиция - а она у меня есть - подсказывает, что здесь что-то другое. Я верю, что они горят желанием освободить Ракку, конечно, под личным руководством, но все же избавить ее от поработителей. Я уверен, что он и понимают, каковы будут последствия, и не боятся грядущих событий. И полагаю, что они чертовски грамотно спланировали всю революцию.

- Тогда к чему был этот спектакль? - спросил мистер Менли.

Дэйн пожал плечами.

- Понятия не имею. Может быть, они хотели заинтриговать меня?

Мистер Менли потер лицо. Он встал, потянулся, зевнул, тут же притворно закашлявшись, и снова сел.

- Ладно, черт с ними, Дэйн, - сказал он, - все равно решение принимать мне. Как представитель Вашингтона в этом деле, я должен сказать, будем мы помогать или нет.

- И что вы решили?

- Не знаю... Я не могу допустить еще одного провала. После нашей неудачи в Того. - Мистер Менли сокрушенно покачал головой. - Вы, наверное, слышали?

- Нет, - признался Дэйн.

- Мой бог, я -то думал, об этом знают уже все! Это был полный провал. Они пообещали нам луну с неба, взяли наши денежки и весело ринулись в набег на границы Нигерии. Это были просто бандиты, Дэйн! А утверждал тот проект я.

Дэйн налил себе еще один бокал виски.

- А перед этим был случай в Сальвадоре. Никто не мог бы назвать это провалом, но и успехом это можно было считать только с огромной натяжкой... Мне нельзя допустить еще одной неудачи, особенно сейчас.

- Тогда не беритесь за эту революцию.

- Но нам срочно нужна революция, просто позарез! Нам необходима хорошая политическая заварушка международного значения. Черт возьми, русские и китайцы растащили уже все лучшие куски! Нам остались одни огрызки. Да при наших финансовых возможностях мы могли бы купить любую революцию с потрохами. Я даже парочку уже присмотрел. Но некоторые нервные болваны в Вашингтоне всегда убивают меня, спрашивая об их политической направленности. Да какая разница?

- Да, тяжело вам! - заметил Дэйн. - Тем не менее что вы решили насчет Ракки?

Мистер Менли расслабился.

- Гм, наше начальство хочет революцию, и немедленно. Я рассмотрел все варианты и ничего более подходящего, чем эта, не вижу.

- Другими словами, в продаже имеется только этот товар? - спросил Дэйн.

- Именно. Ракка - первый удобный случай за последние полгода. Остальные так называемые революционеры - это мечтатели, в лучшем случае теоретики... Но Лахт и его сообщники кажутся достойными внимания... как вы считаете?

- Похоже на то.

- А у меня должны быть веские причины, чтобы поддержать их дело. Я имею в виду, что едва ли мне следует рассказывать начальству о том спектакле, который они устроили, не так ли?

- Не знаю, что вы скажете своему начальству, - ответил Дэйн. - Меня больше интересует, что вы скажете МНЕ.

- Да, конечно... Действительно, Дэйн, это ракканское дело пахнет жареным, вы верно заметили. Но в какой-то мере этого можно было ожидать.

- Несомненно. Но в какой именно мере, вот вопрос.

- Ну, этого мы пока не знаем. По крайней мере на данном этапе. Чтобы приготовить жаркое, надо сперва купить индюшку.

- Значит, покупаете?

- Это основной вопрос, вы согласны? Гм... Как вы сами сказали, это единственный товар. С виду он неплох. Хотя и с душком. Но я считаю, что этим можно пренебречь, потому мы берем индюшку и посмотрим, что из нее получится.

- Итак, вы утверждаете проект?

- Да, черт меня побори! Утверждаю! Дэйн, у вас дурацкая привычка торопить тогда, когда нужно собраться с мыслями и все хорошенько обдумать.

- Извините, - сказал Дэйн.

- Ответ: да, мы беремся за это! - провозгласил мистер Менли. - Я считаю, да, я действительно так считаю, это дело нам выгодно. Вы тоже так думаете?

- Я постараюсь принести выгоду, - ответил Дэйн.

- Мой бог, советчик из вас никакой! - вздохнул мистер Менли. - Но у вас свой интерес, это естественно... Дело в том, что некоторые детали в данной ситуации не совсем понятны. Я надеюсь, ради нас двоих, что все пройдет, как запланировано.

- Я тоже надеюсь, - отозвался Дэйн. - Особенно ради меня самого. Меня ведь могут убить.

- Да, ваша миссия чрезвычайно опасна, - согласился мистер Менли. - Я как-то позабыл об этом.

- А я нет, - сказал Дэйн. Он встал. - Они дали мне двенадцать дней. Передайте мои наилучшие пожелания Вашингтону, мистер Менли.

- Спасибо. Удачи, Дэйн, берегите себя. Эти иностранные аферы не стоят ничьей жизни.

- Тем не менее иногда приходится расплачиваться именно жизнью. До свидания, мистер Менли.

Дэйн вернулся в свою гостиницу. По привычке он поискал в номере подслушивающие устройства, но ничего не нашел. Разделся и аккуратно повесил одежду на стул. Потом почистил зубы, принял таблетку снотворного и лег в постель.

Глава 3.

День первый, второй и третий.

На следующее утро Дэйн уже был на борту самолета "Ближневосточной авиакомпании", рейс 642. Примерно через час самолет пересек Средиземное море и приземлился в аэропорту Бейрута. Там Дэйн пересел на винтовой самолет "Корпорации воздушных сообщений Персидского залива", направляющийся в Дамаск и Хамс, а также в Саб-Бияр, Рутбу, Карбалу и Карият-аль-Хараб.

После Дамаска все посадки были однотипны: когда самолет опускался, барханы становились больше и выше. На бескрайних коричневатых просторах появлялись черные базальтовые скалы. Песчаные проплешины цвета хаки отмечали границы бесплодных долин из потрескавшегося гранита. Иногда пейзаж из палитры черных, желтых и коричневых красок оживлялся вкраплением пятен зеленого цвета. Самолет летел к ним, постепенно снижаясь. Наконец посадка в оазисе. Здесь находились плантации, стоял каменный городок у источника или наполовину пересохшей речки. И посадочная полоса с одиноким домиком из гофрированного железа.

Да и процедура высадки была одной и той же. Снимали багаж и высаживали пассажиров, загружали новый багаж и сажали новых пассажиров. Через час самолет отбывал, следовал приевшийся уже пейзаж до следующей остановки, неотличимой от предыдущей. Дэйну казалось, что они кружат над одним и тем же местом.

В конце концов, пролетев восемьсот миль над Сирийской пустыней, они прибыли в Кувейт, на побережье Персидского залива. Дэйн провел ночь в отеле и с рассветом вернулся в аэропорт. Он сел на вертолет, который летел из Кувейта в Ракку и иногда летал на нефтяные разработки в Бурган и Аль-Бахару, а также в Бубиан и на Фалайкские острова.

***

В Ракке нефтяной бум разразился сравнительно недавно. Из тихого, незаметного поселения она разрослась в небольшую метрополию. Она стала самым крупным, после Кувейта, городом на тысячу квадратных миль. Ракка превратилась в огромный торговый центр для бедуинов побережья Хаса и даже для таких отдаленных мест, как пустыня Сумман в Саудовской Аравии. Цены в Ракке были ниже, чем в Хофуф, а законы мягче, чем в Риади. Ракканская гавань Рас-эль-Бадиа была приспособлена для принятия судов лучше, чем илистое побережье Бахрейна. Более удачное место для торговли трудно было найти на всем длинном пустынном побережье Аравии. А за последние десять лет здесь нашли залежи нефти.

Ракка состояла из двух частей, можно сказать, что из двух городов - Старый и Новый, царства асфальта и камня. Новый город представлял собой хаос бесконечных магистралей и квадратных невыразительных зданий. В нем не было не то что индивидуальности, но даже и намека на какой-либо стиль. С тем же успехом он мог оказаться пригородом Ньюарка, Бомбея или Каракаса.

Старый Город, напротив, был неоспоримо характерен в несколько непрезентабельном смысле. Первое впечатление, которое он производил - это теснота и кривизна. Мощеные булыжником улицы были не шире тропы для мулов. Здания из темно-серого гранита лепились впритык, казалось, они стараются оттеснить друг друга подальше от дороги. Теснота поражала взгляд; с трех сторон город окружала пустыня, бескрайние просторы песка и скал. Четвертая сторона была обращена к океану, тоже в своем роде пустыня. Имея под боком столько неосвоенного пространства, ракканцы все же предпочитали громоздить дома поближе к морю. Хотя был ли у них выбор? Создавалось впечатление, что сама пустыня оттесняет город все дальше к океанскому побережью, а дома и постройки сплотились плечом к плечу, чтобы противостоять этому яростному и неодолимому напору.

В Старом Городе сумрачные улочки постоянно петляли и убегали, прячась за углы серых гранитных зданий. Огромные и недобрые каменные стены, казалось, нависали над вами. Большие здания в Ракке постоянно ведут войну, и человеку приходится отступать.

Прогресс достиг и Ракки. Грязные хижины и каменные дома стояли вперемежку с рядами компактных домиков из Западной Германии. Старые мечети были наскоро отреставрированы, и за прошедший месяц уже пять кафе засияли неоновыми огнями. Появилось множество баров и ресторанов. Один предприимчивый югослав открыл отель в западном стиле, неподалеку от мыса Рас-Шурваин. Он назвал его "Империал".

Для европейца жизнь в Ракке была нелепа, но не лишена интереса. Узкие улочки Старого Города были построены в расчете на мулов; позже за право первенства здесь сражались люди, мулы, верблюды и "Фольксвагены". Точно так дела обстоят и поныне. Но улицы Нового Города раскинулись так же широко, как Елисейские Поля. Несмотря на это, они постоянно запружены "Кадиллаками", контейнерами для перевозки нефти, "Лендроверами", пешеходами, козами, мулами и "Фольксвагенами".

Повседневная форма одежды в Ракке колебалась от библейской до современной, включая все разнообразные вариации обеих. Над городом витал легкий душок безнравственности, манящий и отталкивающий, аромат материальных богатств и духовного голода. Правоверных призывали к молитве пять раз в день, но "Радио Каира" благодарило Аллаха громче, чем любой муэдзин с луженой глоткой.

На улицах всегда было полно народа. Помимо местного сурового племени, здесь встречались изгои и перебежчики почти со всех уголков полуострова, даже из далекого Шираза или Бушира. Колония индусов из Бомбея мертвой хваткой держала в руках оптовую торговлю продуктами. Небольшая горячая кучка китайских коммунистов изучила местный диалект арабского языка и теперь присматривалась, где бы здесь заварить хоть какую-либо бучу. Сомалийцы работали в доках и уже успели организовать профсоюз.

Едва ли не каждый человек в городе был замешан в буйстве общественной жизни и баловался политиканством.

Везде, где только соберется толпа, можно было найти и полисмена, их было много, хотя возможно, что и недостаточно. Все они были из Ирака, в основном багдадцы, хотя иногда их подменяли контингенты из Басры. Они были молоды, ходили в хаки, при себе носили автоматические пистолеты и дубинки. Полицейские были чужаками и завоевателями в этой южной стране, они это знали, и это им не нравилось. Они патрулировали по трое или по четверо и наблюдали за всеми сборищами народа. Сборища наблюдали за ними, переговаривались и выжидали. Полисмены знали, чего они ждут. И страстно желали расстрелять эту наглую толпу. Полисменам очень хотелось домой.

***

Дэйн путешествовал под именем Чарльза Рональда Пирсона. Он решил представляться нефтепромышленником из Оклахомы, который к тому же ведет разработки в Центральной Америке.

Он ничего не понимал в нефтедобыче, и у него не было ни времени, ни желания знакомиться с данным предметом. На этот счет у него была своя теория. Дэйн искренне полагал, что неполное знание - вещь опасная. Он решил, что пытаться изучить такой сложный предмет за несколько дней или недель едва ли удастся, да и едва ли это нужно. Он считал, что способен ввести в заблуждение другими методами.

Дэйн хорошо знал пределы своих актерских возможностей. Он также старался не обмануться сам, обманывая других. Мастерство он заменил терпением и больше делал ставку на эксцентричность, маскируя этим недостаток актерского таланта. Неизвестно, были ли его теоретические выкладки действительно настолько эффективными или любой другой метод сработал бы так же успешно, только Дэйна это не интересовало. Его метод должен был удержать его на безопасном расстоянии от иракских патрульных.

Утром тридцатого мая он зарегистрировался в ракканском отеле "Империал" как нефтепромышленник... больной нефтепромышленник.

Первые слова Дэйна, обращенные к клерку отеля, задали тон образу его персонажа.

- Мое имя Чарльз Рональд Пирсон, - сказал он. - Я забронировал номер. Мне немедленно нужна моя комната, и мне нужен доктор.

Клерк, маленький энергичный ливанец, посмотрел на высокого американца с угрюмой физиономией, стоявшего у его стола. Незнакомец был загорелым, но кожа его имела нездоровый желтый оттенок. (Такой оттенок был вполне естественным у Дэйна, и постоянно возникало ложное впечатление, что он болен).

Дэйн ничего не знал о добыче нефти, но зато прекрасно разбирался в ипохондрии. Он хорошо умел создать видимость болезненного состояния. Справиться с задачей ему помогла неизбежная легкая дизентерия, которую схватывает любой новичок, прибывший посозерцать Ближний Восток. Она очень способствовала более глубокому вхождению в роль.

Комната уже ждала его. И клерк послал за доктором-европейцем, по ходу вежливо выразив больному свое сочувствие. Мысленно он причислил Дэйна к распространенной и легко узнаваемой категории европейских путешественников-ипохондриков. Дэйн это понял и тихо порадовался. Он хотел подходить под стереотип так, чтобы ему можно было легко прицепить ярлык и сдать в архив. Если он устоял под взглядом опытного служителя отеля - то есть заведомо первоклассного психолога и физиономиста - значит, его личина выдержит подозрительные взгляды неспециалистов.

За весь первый день в Ракке Дэйн и носа не казал из своей конуры. Пришел и ушел доктор. Дэйн заказывал в номер газеты, тосты и чай. Вечером он попросил крутых яиц, но вскоре отослал их обратно на кухню нетронутыми.

На следующий день он показался из номера с осунувшимся лицом, сжимая трясущимися руками бутылочку с лекарством и целую пачку разномастных антибиотиков. Взял такси и осмотрел несколько нефтяных разработок. Он не задал ни одного, вопроса, но постоянно делал заметки в блокнот корявым почерком, да еще одному ему известным шифром. Он прослонялся не больше трех часов, а потом вернулся обратно в комнату.

В тот день он позвонил по нескольким номерам: в агентство путешествий, чтобы заказать поездку на разработки в Бака, в Саудовской Аравии, и в правительственный секретариат, где поинтересовался ценами на аренду нефтяных разработок. На вопрос, зачем ему это, он сообщил, что интерес его - чисто академический и он подумывает о приобретениях.

Еще он позвонил в геологоразведочную фирму и сказал, что желает встретиться с одним из местных специалистов. Потом связался с концерном по недвижимости и попросил прислать каталог цен.

Во всех местных кабачках и ресторанах, где вечерами собирались европейские и японские нефтепромышленники, подняли на смех неуклюжую и тяжеловесную скрытность Дэйна. Ему тут же перемыли все косточки; пришли к выводу, что он хандрит и вдобавок одержим манией преследования, так и ждет, что на него кинутся с ножами. Странный он, Чарльз Рональд Пирсон, но такое место, как Ракка, неизменно притягивает всяких типов со странностями. Например, старый Лео Гримпсел, который купил разработку в Бахр-аль-Азр, и богатый, и образованный, но, видимо, считает, что умываться - значит тратить время попусту. Или Арнольд Моррисон, который притворяется, что не понимает арабского языка, лишь для того, чтобы подслушать на базаре последние сплетни. Вот Роджер Коррам без ума от арабских мальчиков, а Хуан-Карло Дамиато спит с заряженным револьвером под подушкой.

Нестандартное поведение Пирсона было в этих местах настолько стандартным, что никто и не подумал проверять его осведомленность в деятельности, которой он якобы занимался. Зачем? Ведь никто никогда не спрашивал Дамиато, разбирается ли тот в вулканических породах, и не интересовался у Моррисона, что он знает о закладке шахт.

После обеда к Дэйну явился геодезист. Это был худощавый и живой молодой человек, родился он в Ракке, в зажиточной семье, потом закончил университет Аль Азахр в Каире. Звали его Хасан эль-Дин эль-Аоуди. Ему было двадцать четыре года.

Хасан был холоден и учтив. Он пожал Дэйну руку, сел на предложенный стул и раскрыл свой блокнот.

- Полагаю, - начал он, - что необходимо сразу пояснить, что может и чего не может наша фирма и что входит в сферу ее деятельности. Это на случай, чтобы не возникло никаких недоразумений.

- Начало вдохновляет, - заметил Дэйн. - Но лучше обойдемся без предисловий. Я знаю все о вашей фирме от одного из ваших клиентов - мистера Лахта, кажется, его звали именно так.

Хасан выпрямился.

- Лахт? Незнакомое имя... если только вы не имеете в виду мистера Абдулу Лахта из Кайара.

- Нет, - ответил Дэйн. - Я говорю о мистере Али Лахте из Ас-Шихра, города на побережье Хадрамаут.

Хасан впал в глубокую задумчивость.

- Что-то припоминаю. Но ведь этот город находится на побережье Зуфар, разве не так?

- Да нет, - не согласился Дэйн. - Этот город неподалеку от Джабал-Самхана и как раз за мысом Рас-Музандам. Мистер Лахт иногда еще называл вас Радж.

- Хорошо, - перебил его Хасан. - Я верю, что вы - человек Лахта. Эти условленные фразы - дурацкие, тем более что от Ас-Шихра до Рас-Музандам почти тысяча миль.

- Идея заключалась в том, чтобы точно выяснить, что говоришь с нужным человеком. Вы знаете, зачем я здесь?

- Да, конечно. Вы приехали, чтобы получить информацию. Она у меня. Скажите, комитет до сих пор намерен начать революцию седьмого сентября?

- Да. Если только я не найду убедительных причин отложить ее.

Хасан закрыл блокнот и пересел в кресло. Он зажег сигарету и некоторое время молча курил. Потом сказал:

- Вам не понравится мой доклад.

- Он неблагоприятен?

- Да, можно сказать и так... все равно что ураган назвать легким ветерком.

- Как бы там ни было, я должен вас выслушать и передать ваши слова Комитету.

- Выслушаете, - сказал Хасан. - Но может получиться так, что вернуться обратно будет чрезвычайно трудно. Здесь все происходит очень быстро, мистер Пирсон. Иракцы не спят.

- Я на подозрении?

- У вас безупречное прикрытие. Тем не менее будьте готовы к тому, что в течение ближайшего часа вас арестуют, то есть еще до обеда, к десерту признают виновным и вынесут приговор после вечернего кофе.

- Какого черта... Ладно, будем последовательны. Сначала я хотел бы услышать ваш доклад.

Глава 4.

Главная проблема в Ракке - узнать нужную новость к нужное время. А это значит, чтобы нужные люди оказались в нужном месте.

Ирак очень большой, а Ракка намного меньше. Революция за независимость может победить, но готовить ее необходимо с особым тщанием. При соблюдении следующих важных моментов: она должна быть внезапной, хорошо подготовленной и поддерживать интересы народа. Переворот должен произойти быстро, чтобы иракцы не успели ввести свои войска. Установить свое правительство, отправить полномочную делегацию в ООН и получить признание суверенитета от других держав.

Политическая ситуация такова: если иракцы успеют нанести удар, они "подавят выступления, подстрекаемые диссидентами из этнических меньшинств". В случае если они запоздают, то "выступления"" превратятся в "революционное восстание", а "диссиденты" станут главой "правительства независимой страны".

Первый и самый важный вопрос: насколько быстро будут действовать иракцы? Сколько времени им понадобится, чтобы передислоцировать в Ракку хотя бы полк?

Хасану повезло: он знал ответ на часть этих вопросов.

Иракское командование считало Хасана человеком, далеким от политики. Впрочем, этот статус содержал скорее не позитивный, а негативный оттенок. Он означал, что этот человек, так или иначе, не является противником существующего порядка, который наводит Ирак; но все-таки и не является его союзником. Человек, как утверждают политиканы, существо политическое. Не бывает нейтральных иди внеобщественных масс, как не бывает "далеких от политики" людей. Те, кто не включается в социальную деятельность - непросвещенные простаки. Сама природа человека толкает его к общественной жизни; вопрос лишь в том, когда и для чего.

Этой точки зрения придерживалась вся тайная полиция Багдада, поэтому ее не могли не перенять во всех провинциальных учреждениях полиции, таких, как в той же Ракке. А это значило, что от Хасана ждали, когда он переметнется на какую-либо сторону, и потому за ним наблюдали.

Такая оценка, данная не кем иным, как шефом тайной полиции, считалась более чем хорошей характеристикой. В местах, где каждый находится под подозрением, а интеллигенты (таковым считался всякий закончивший колледж) расценивались как враги, если не доказывали обратного, наименее подозрительный человек автоматически заслуживал наибольшего доверия. Исходя из этого Хасан был в прекрасных отношениях со всеми полицейскими ищейками.

Его работа позволяла ему разъезжать по всей стране, а иногда даже бывать в такой дали, как Басра и Хофуф.

Хасан путешествовал, держал рот на замке, а уши востро и примерно исполнял свои служебные обязанности.

Три недели назад его послали сделать кое-какие пробы на севере страны, где-то в районе Вади-Харамона. Это была закрытая военная зона, расположенная в шести часах быстрой езды от Ракки и менее чем в двенадцати минутах - от иракской границы. Земля там была бесплодной, а реки пересохшими. Казалось, в такой пустыне невозможна жизнь, но всего за час Хасан увидел двух газелей, стервятника и танковую бригаду.

Газели и стервятник еще туда-сюда, но танковая бригада, хотя и не столь ужасное явление, как джинн, и не такое редкостное, как птичье молоко, все же встречается не каждый день. Это как смерть: достоверно известно, что когда-нибудь ее встретишь, но она всегда приходит неожиданно.

В плоской долине прямо перед собой Хасан увидел большое скопление техники и людей. Повсюду виднелись военные палатки британского образца, стенки которых тщетно старались уловить хотя бы малейшее дуновение ветерка. Палаток было около сотни, между ними сновали люди в военной форме.

Немного в стороне от прочих возвышались палатки побольше, перед ними стояли часовые. Иракский флаг свисал с алюминиевого флагштока. Под ним виднелись два полковых флажка.

В пятидесяти ярдах от лагеря ровными рядами стояла техника. Хасан насчитал двенадцать танков, восемь или десять БМП, несколько джипов и один ракетомет. Кроме этого, но не так четко, он разглядел две-три пушки-самоходки. На прицепе одного из грузовиков стояли минометы. Пять-шесть джипов были оснащены пулеметами пятидесятого калибра.

Вся зона была обнесена забором из колючей проволоки, вдоль которого расхаживали охранники.

Неподалеку виднелась полевая кухня невероятных размеров, у которой хлопотало пять или шесть поваров. Уборные были расположены на периферии импровизированного городка. Хасан насчитал пять штук. Они стояли, как памятники тех страшных часов, которые ушли на продалбливание каменной земли.

Секунды через три Хасан отступил со всеми предосторожностями. Оставаться там дольше не было необходимости: достаточно было раз взглянуть. Он вернулся к своему джипу и отъехал миль на пять. Потом остановился, глотнул воды, затянулся сигаретным дымом и постарался все обдумать. Он был очень впечатлительным молодым человеком.

То, что он увидел, может стоить ему головы. Вероятно, кто-то прошляпил, иначе его никогда бы не подпустили к этой зоне. Она, должно быть, засекречена, так засекречена, что военные даже, не поставили в известность местное руководство. И если они узнают, что он здесь был...

Он взял себя в руки и постарался мыслить логично. Перебрал все возможные причины для того, чтобы размещать подразделение именно в этой точке.

Маневры? Однозначно - нет. В этом заброшенном уголке не было столько свободного места. Какой смысл проводить военные маневры именно здесь, если Ираку хватает и своей пустыни Аль-Хаджара, которая лежит к северу от ракканской границы

Что же здесь делает танковая часть? Может быть, это демонстрация силы перед Саудовской Аравией... правда, перед кем демонстрировать подобную силу в такой пустынной местности?

Проблема приобретала особое значение с учетом нынешнего положения дел в Ираке. Недавно курды подняли восстание, большая часть иракских войск была переброшена к горам Курдистана, подавляя по пути бунты в Сулеймании и Амадии. Оставшиеся части были необходимы для таких неспокойных городов, как Басра и Багдад, для контроля за границами и как резерв для помощи на фронтах.

И тем не менее они выделили танковую бригаду и тайно переправили ее в Вади-Харамона, за сотни миль от всех военных конфликтов, если не считать Ракки.

Вывод напрашивался сам собой. В Ракке скоро будет жарко. Поскольку подразделение было секретным, прислано оно не для устрашения, а для действий. Получается, что враги раскрыли их планы. Эта танковая бригада задумана для контрудара, который в нужный момент подавит выступления, и революция погибнет, не успев начаться.

Хасан завел джип и покатил к полицейскому отделению в Самахе, откуда он выехал. Он был в глубокой задумчивости. Проехав еще пару миль, он снова остановился. Его положение становилось опасным. Потому нужно было кое-что предпринять, прежде чем возвращаться.

На это потребовался час напряженного труда. Затем он медленно поехал в Сарах.

***

Иракский лейтенант, а с ним пять солдат вышли под палящее солнце, чтобы встретить его: небывалое раньше событие. Хасан заметил, что солдаты держат автоматы наперевес, вместо того чтобы нести их закинутыми за плечо. В руках у лейтенанта оружия не было, но кобура его револьвера была расстегнута.

- Ну, геолог, - сказал лейтенант, - как продвигается работа?

- Никак, - ответил Хасан.

- То есть?

Хасан показал. Левая передняя шина джипа была спущена. На ней красовалась рваная дыра, какие обычно оставляют выступы базальта.

- Да, незадача, - посочувствовал лейтенант. - А запаска?

- Это и есть запаска. Сперва пробилась та, что была.

Он показал на заднее сиденье. Там лежала еще одна пробитая шина.

- Что ж ты, не знал, что здесь неровная местность? Раньше ведь тоже такое бывало, разве не так?

Речь давно была подготовлена, и Хасан не замедлил с ответом:

- Это самая поганая местность в мире! Ничего хуже для людей и машин еще не придумали, чем эти пустыни на востоке Аравийского полуострова. Я исследовал плато Арма и побережье Джафура, и Ад-Дахна, и даже Раб'аль-Кхали. Всякое со мной бывало, но такое - в первый раз!

- А что случилось?

- Заехал на лавовое поле, похожее на кучу битого стекла. Эта чертова дрянь припорошена сверху песком, полдюйма, не большее заметить трудно, а шины продырявить легко. Естественно, я взялся за ремонт, а то бы до сих пор там торчал! Я развернулся и убрался с проклятого поля, залатывая колеса, когда они прорывались. Сейчас на них больше заплат, чем резины, я истратил весь свой запас. Придется просить у тебя, чтобы как-то добраться до Ракки.

- Плохо дело, геолог, - сказал лейтенант. - А работу ты будешь заканчивать?

- Нет. На чем я поеду?

- Как далеко ты заехал?

- До Вади-Давасир, - назвал Хасан высохшее русло реки в шести милях к западу, подальше от военного лагеря.

- Там и наткнулся на лаву?

- Не там, - ответил Хасан. - Сперва я повернул на юг, посмотрел на выступы пород. Если хочешь, покажу где.

Какое-то мгновение лейтенант колебался. Он не поверил Хасану, но, с другой стороны, он не верил никому. Был полдень, солнце жарило вовсю, и он решил, что дело можно замять.

- Заходи и выпей кофе, - сказал он. - Это даже хорошо, что ты не поехал дальше Давасир. Сразу после того, как ты уехал, мне позвонили и сообщили, что военная зона закрыта для всех.

- Почему?

Комендант пожал плечами.

- Они не соизволили меня проинформировать. Наверное, из-за набегов бедуинов или еще чего-нибудь.

- Наверное, - равнодушно сказал Хасан. - Все равно чашка кофе была бы кстати.

***

Этим инцидент исчерпался, так же как доклад самого Хасана. Сомнений не оставалось. Когда бы ни началась революция, она будет подавлена. Пока рядом стоит эта бригада, восставшим надеяться не на что.

Следующий пункт операции был прост. Хасану нужно покинуть отель. Потом он позвонит Азизу Аоуд Бен Алиме, здешнему торговцу, которого комитет назвал Дэйну как местного связного и помощника. Комитет поручил Бен Алиме отвечать за безопасность Дэйна. Именно он должен рассказать Дэйну, когда и как выбираться из Ракки. Именно Бен Алима обязан проследить за тем, чтобы Дэйн добрался до Катара вовремя и передал сообщение.

Собственно, Бен Алима был обычным телохранителем, предусмотренным на всякий случай, для непредвиденных осложнений. У Дэйна было хорошее прикрытие, и пока оно работало, так что он собирался вылететь утром в Кувейт.

Он позвонил в агентство путешествий и заказал билет на самолет. Ужин ему подали в номер, и весь вечер он провел, читая газеты и ожидая звонка от Бен Алимы.

Глава 5.

Как и большинство городов, с наступлением темноты Ракка меняла свой облик. Днем она казалась безвкусной свалкой экзотических реликвий, сказочным городом, ожидающим нового Гарун аль-Рашида. Ночью над ней витал дух настоящей смертельной опасности. Проходя по улицам в полдень, вы чувствовали угрозу надвигающейся революции; на тех же улицах в полночь вы рисковали встретить быструю и безжалостную смерть.

Жители города были пуританами, может, попроще и пораспущенней, чем ваххабиты, но все же настоящими и убежденными пуританами. В барах не продавали спиртное, по телевидению старательно избегали показывать обнаженную натуру, ночные клубы не потворствовали мужским развлечениям. Однажды сомалийские предприниматели открыли на окраине города бордель. Полиция сровняла его с землей. Для подавленных желаний оставалось две отдушины: гомосексуализм и революционная деятельность.

После вечерней молитвы большинство народа спешило спрятаться за толстыми стенами оград. Но работа кипела в городе круглосуточно - в доках и на новом нефтеочистительном заводе. Некоторые рестораны и ночные кафе, содержателями которых были преимущественно персы и индусы, оставались открытыми для посетителей.

Рабочий люд бывал здесь, но еще чаще бывал нерабочий. Представители обоих классов, особенно нерабочего, являлись, несомненно, политическими животными. Эти бледные фантазеры и ярые мечтатели всю жизнь готовы были простоять под неоновыми огнями кафе, распинаясь на тему о тяжелых временах. Их пассивность и инертность были хорошо известны, но, собравшись вместе, они неожиданно возгорались жаждой действий. Ненадежные вояки, трусливые и неуверенные, их ярость была напускной, они умели лишь одно - сотрясать воздух пустыми речами. В большинстве своем это были дураки, но их тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Эти непостоянные стада вставали в строй и раньше, значит, встанут снова.

Но прежде, чем они встанут, они вволю накричатся.

***

Азиз Аоуд Бен Алима попросил принести телефон. Это был плотный мужчина средних лет с короткой холеной бородкой. У него было приятное круглое лицо, на котором сейчас застыло странное выражение. Он сидел в маленькой кабинке кафе "Метрополос", неподалеку от площади Бедуинов. Из радио гремела музыка, что служило хорошей защитой от лишних ушей. На столике перед ним стояла чашечка кофе, телефон и пепельница, полная окурков. Он курил "Галуаз" - привычка, приобретенная много лет назад в Сирии. Руки у него были потные. Он зажег сигарету и набрал номер.

- Позовите к телефону Хасана, пожалуйста.

- Это вы звонили полчаса назад? - спросил злобный женский голос.

- Да.

- И час назад?

- Да.

- Тогда ради всего святого, не звоните сюда больше! Я же сказала, что передам ему все, что вам нужно. Как только он вернется, он вам перезвонит. Но он сегодня не пришел, прекратите сюда звонить.

- Это очень важно...

- Для меня важно заснуть!

Она бросила трубку. Азиз выругался. Хасан опаздывал на два с половиной часа. Его не было нигде, абсолютно нигде. Что-то произошло. Он не мог понять, как получилось, что события, идущие по плану, неожиданно вырвались из-под контроля. Нужно было что-то делать, но что?

Азиз собрался с мыслями. Взял трубку и набрал другой номер.

- Отель "Империал", добрый вечер.

-Добрый вечер. Соедините меня, пожалуйста, с мистером Чарльзом Рональдом Пирсоном.

- Кто у телефона?

На мгновение Бен Алима задумался.

- Идрис эд-Зеличи.

- Мне очень жаль, сэр. Мистер Пирсон был нездоров, когда ложился. Он просил его не беспокоить.

- Неважно, позовите его. Это срочное сообщение, которое он ожидает.

- Он ничего не сказал об этом.

- Позовите его! Это деловой разговор; вас отблагодарят.

- Сэр, ничто не доставит мне большей радости, чем возможность помочь вам. Но приказ есть приказ, ослушавшись, я могу потерять работу.

- Болван! Из-за своего тупого упрямства ты тоже можешь потерять работу!

- Я думаю, нет, - ответил дежурный. - Излишнее рвение наказуемо, но не очень строго. Не желаете ли оставить сообщение, сэр?

- Я перезвоню, - пообещал Бен Алима и положил трубку.

Все шло наперекосяк. Хасан не пришел, до Дэйна не дозвониться. Он понимал, что обязан узнать, что случилось. Должен, и цена, которую придется заплатить за это знание, не имеет значения.

Он потянулся к телефону...

***

На втором этаже небольшой заброшенной конторы, приютившейся возле припортовых доков Рас Агила, человек очень осторожно положил трубку телефона. Он усмехнулся, потом нахмурился. Откинулся на спинку старого кресла и принялся внимательно изучать мозаику трещин на потолке.

У этого человека было множество имен и лиц, которые он менял так легко, будто примерял платья из обширного гардероба. Он был настоящим дьяволом, в нем шизофреник сочетался с ярым приверженцем некоторых принципов, тщательно скрываемых, но тем не менее следовал им он всегда. И фанатично верил в свою правоту, и вера хранила в этом Люцифере осколки святости.

Он был прирожденным актером, с головой отдающимся роли, которую играл.

Собственно, он даже не играл, он перевоплощался. Не изображал, а был.

В настоящий момент его звали Сулейманом, и табличка на двери гласила, что он импортер. Он был Сулейманом, который не задумывается о жилье, главное - чтобы оно было поближе к воде. Там, где есть вода, всегда найдется лазейка, чтобы удрать. Почему? Потому, что бездомные постоянно идут рука об руку с опасностью. Куда? В какой-нибудь тихий уголок, который станет опасным, как только начнет приобретать черты уютного, теплого дома.

Но человек должен жить. Сулейман признавал это и кое-что еще. Он сознавал, что, идя по жизни, неизбежно причиняешь кому-нибудь боль. Печально, но это одна из неизбежных истин. Мы не властны избирать пути; мы следуем по тропам, которые наметила для нас судьба. Путь ее начертан в нашем сердце; а значит, следует покориться и безропотно идти вперед.

Сулейман покорялся судьбе с неким удовольствием, так, словно, если бы даже она не сделала его таким, каков он есть, он и сам избрал бы именно этот путь.

Формально он занимался продажей и перепродажей сухофруктов. В действительности он продавал информацию. Она и была основным источником его доходов, покупал ее он дешево, а продавая, драл три шкуры. Если он не мог купить сведения, он их попросту крал. Если красть было нечего, он придумывал их сам.

У него не было родины. Родился он в Эритрее в семье сирийцев, вырос в трущобах Кейптауна, Бамако и Салисбери, проучился шесть месяцев в университете Аль Хира в Аммане. Он путешествовал с ливанским паспортом, поскольку ни родная страна, ни страна его родителей не хотели его признавать. Впрочем, у него имелись и другие паспорта.

Дом был там, где был он, верил он в одно - в себя. Он молился Аллаху, хотя подозревал, что его чувства останутся без ответа. У него не было друзей, поскольку он часто переезжал с места на место и лишний груз ему был не нужен. Не было и жены, потому что не было настоящего дома. Не было детей, а значит, не было будущего.

Не было и сожалений, а если бы были, он бы захлебнулся в море собственных слез. Напротив, он научился верить, что то, чего у него нет - лишнее. Это было нетрудно, труднее было научиться любить то, что есть. Но он с этим справился; таким он и был - победителем собственной судьбы, вершителем своей жизни.

Сулейман работал с информацией. Только что он получил новую порцию сведений из совершенно неожиданного источника. Правда, многовато ее было, он предпочитал торговлю не оптом, а в розницу, малый риск от продажи незначительных сообщений. Он не имел ничего против более крупных сделок, но не любил рисковать головой.

Потому сейчас он сидел и думал, взвешивая все "за" и "против". Все, что он делал раньше, не выходило за рамки безопасного бизнеса. Он попался в сеть собственного предназначения. Путь предопределен, и ведет он, конечно, к смерти. Но, без сомнения, это - его путь, его неповторимая дорога к неизвестному и неизбежному ДАЛЕКО. Поскольку он покорен судьбе, лепил ее он по своей воле.

Это и было его жизнью: строил ее он разумом, а жил чувствами. Это и было психологией и религией Сулеймана, которые являлись результатом его раздумий - синтеза, анализа и веры в себя. И не было никаких расхождений или противоречий между его внутренним миром и личиной, которую он надевал. Соответствие образу было полным, пока он не менял его на какой-нибудь другой.

Сейчас он был Сулейманом. Через минуту, через час, день или месяц, если этого требовала его тайная уверенность, он будет кем-нибудь еще.

Он потянулся к телефону.

***

В полумиле от площади Бедуинов находится маленькая площадь с пересохшим фонтаном. Это Зокало Чико. Здесь начинается магистраль к Кувейту и Ираку. Это красивая площадь, окруженная с трех сторон престижными магазинами и полосатыми тентами вечерних кафе. По четвертой стороне протянулся ряд ухоженных домов. Здесь располагается административный центр Ракки - шумный и суетливый днем и пустынный по ночам, оживляемый только патрулями.

На четвертом этаже главного здания горел свет, и пожилой лифтер дремал на деревянном табурете. Впечатлительному человеку освещенные окна дома представились бы горящими глазами голодного волка, озирающего город. Многие горожане делали защитные знаки от дурного глаза, когда видели эти окна. Эти горящие допоздна окна находились в кабинетах полиции - регулярной, особой и тайной. Они были злыми гениями Ракки, поскольку полиция была самой деятельной частью местного правительства. И, как затишье перед бурей, эти сияющие в ночи окна предвещали недобрые времена.

Город забылся тяжелым сном, не несущим отдыха, полным ночных кошмаров. Мужчины внезапно просыпались посреди ночи, вставали с постели и в десятый или стотысячный раз проверяли ружья, завернутые в промасленные кожи и припрятанные под половицей, браунинги, засунутые под матрасы, или связки гранат, замурованные в глиняных стенах. Они трогали оружие и успокаивались, а их женщины только дрожали от страха и невысказанного стона протеста.

Город был нафарширован оружием, но сегодня ночью окна полицейского управления горели допоздна, и мужчины Ракки гладили ружья, считали по пальцам дни и часы и гадали, все ли идет так, как задумано.

Полковник Зейд, шеф ракканской полиции, положил телефонную трубку.

Это был крупный, полный мужчина, недавно разменявший шестой десяток. Его мундир цвета хаки был безупречен, невзирая на растущую жару. Его волосатые, но хорошей формы руки на мгновение сжались в кулаки. Потом он скомандовал себе расслабиться, и руки привычно повиновались. Он развернул стул и выглянул в окно, задумчиво, но по-солдатски пристально глядя на ночной город. Четвертый этаж предоставлял великолепный обзор Старого Города. Полковник видел сразу два измерения - город и карту военных действий. Пулеметы лучше поставить здесь и здесь... Уличные бои всегда дело грязное, особенно если у повстанцев окажутся артиллерийские орудия или базуки... Зокало Чико будет центром обороны, а дорога на север...

- Что он сказал?

Полковник Зейд обернулся, слегка нахмурив брови. На некоторое время он совсем забыл о Хакиме. Чертов парень умел сидеть тихо, как мышь.

- То, что можно было от него ожидать, - ответил Зейд. - С ним я не предвижу никаких трудностей.

- Рад, что ты настроен так оптимистично, - сказал Хаким. - Но мне бы хотелось узнать, что сказал этот человек.

Полковник Зейд постарался сдержать свои чувства, окидывая взглядом Хакима. Этот парень пробыл в Ракке не больше двенадцати часов, он был штатским, спецагентом, присланным из Багдада по высочайшему распоряжению. В его присутствии не было никакой необходимости, а теперь оно начинало становиться оскорбительным.

- Он сказал то, что обычно говорят люди его сорта. Утром я начну действовать.

- Не сейчас?

- Не сейчас. Нужно закончить определенные процедуры, рассмотреть протоколы допроса. Нужно предусмотреть реакцию заграничной прессы и иностранных послов. Мы не должны быть похожи на тупых нацистских штурмовиков, Хаким.

"А кто ты еще? - подумал Хаким. - Ты и похож на тупого штурмовика. Когда-нибудь тебе это припомнят".

- Вы не расскажете мне о своих планах на утро? - спросил Хаким.

- Конечно, конечно, но чуть позже, - сказал Зейд. - У меня еще осталась пара дел.

И он по уши зарылся в бумаги.

Хаким откинулся на спинку стула, засунув руки в карманы. Зейд раздражал его. Все военные раздражали его своей толстозадостью, почти детским желанием подавлять других и таким образом отстаивать собственную непомерно раздутую значимость.

Да, казалось, Зейд держал ситуацию под контролем. Но так ли это? Полковник производил впечатление хорошего солдата; но он был никудышным политиком. И политическую ситуацию он оценивал неадекватно.

Хаким понимал, что он может и ошибаться, его собственная неуверенность в себе была лишь кажущейся. Возможно, все пойдет так, как и ожидает Зейд, и талант Хакима окажется ненужным. Возможно... Но делать ставки было еще рано. Прогнозам военных он никогда не доверял.

Он посмотрел на часы. Еще четыре или пять часов, за это время тупорылый полковник снизойдет и расщедрится на нужную информацию. А через пять часов все закончится.

- Полковник, - сказал Хаким, - разрешите воспользоваться вашим телефоном?

Зейд поднял голову и уставился на Хакима.

- Ради Аллаха, куда вы собираетесь звонить?

- В кафе, - ответил Хаким. - Очень хочется кофе.

- Звоните, конечно, - разрешил Зейд.

Он умел быть щедрым.

Глава 6.

День четвертый.

С тех пор, как шпионаж стал профессией, он приобрел массу общих черт с остальными, более мирными специальностями. Шпионаж - это образ жизни, со своим жаргоном, своими неудобствами, международной конкуренцией и своим фольклором. Это работа, которая совмещает высокую степень опасности и такую же высокую степень скуки. Из этих двух взаимопроникающих частей и состоит жизнь шпиона.

Дэйн пережил одно из вышеупомянутых ощущений, когда спустился утром в холл гостиницы. Подали счет, в котором было указано все до мелочей. Дэйн почувствовал легкий укол тревоги. Он расплачивался и придирчиво анализировал свои чувства, хотя понимал, что едва ли что-то может ему подсказать, где таится опасность. У входа ждало такси, дверца машины была распахнута, мотор громко ревел. Дэйн видел, как мальчишка-носильщик ставит его чемодан в багажник.

И тогда его осенило. Все это бывало и раньше, он покидал отели, а служащие выстраивались у стен, с любопытством наблюдая за каждым шагом обреченного человека.

Все было из рук вон плохо, но шпион должен уметь подавлять тревожные крики своей интуиции. Потому Дэйн сел в такси, как в собственный катафалк, с ухмыляющимся, всепонимающим водителем. Теперь он всей кожей чувствовал близкую опасность, и тогда пришла ее вечная подруга - скука.

Они вырулили с мыса Рас-Адан и начали быстро спускаться по спиральной дороге к городу, потом миновали ветхие дома пригорода и прибыли в аэропорт. Водитель включил радио: зазвучал рок-н-ролл из "Забытой станции", арабские или какие-то там еще голоса и ритм, который кого угодно выведет из себя (песня по заказу Али, Абдуллы и Селима или кого-то из той же компании Союза Собирателей Фиг).

Обреченно ехать в такси навстречу приближающейся опасности было глупо, но другого выхода он не видел. В этом оцепенелом состоянии, которое повторялось, как и сама ситуация, было что-то неестественное. И чем ближе они подъезжали к аэропорту, тем сильнее охватывала Дэйна опустошенность и скука.

- Это Баб-эль-Мистри, - сказал таксист, указывая на восхитительные кованые ворота. - Единственно приличное, что сделали для нас египтяне.

- Красивые ворота, - отозвался Дэйн.

- Да, неплохо сделано, - буркнул шофер. - Но они слишком много о себе думают, а делают мало.

- Угу, - сказал Дэйн, вспоминая точно такие же разговоры в Афинах, Стамбуле и Кабуле. Все говорили одно и то же, даже он сам.

- А чуть ниже находится плантация финиковых пальм, из которых получают много полезных вещей.

Дэйн откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Казалось, он находится под действием наркотиков, поскольку память способна вызывать галлюцинации почище, чем опиум. Но, в отличие от видений, вызванных химическими препаратами, воспоминания, мелькающие в сознании и быстро сменяющие друг друга, были неприятны и бессмысленны. И хотя Дэйн прекрасно понимал, что пора что-нибудь предпринять, воспоминания властно захватили его и не отпускали всю дорогу к аэропорту.

Когда он подошел ко входу, с обеих сторон появились два полисмена, а перед ним возник человек в штатском, который очень вежливо попросил его паспорт для проверки. Дэйн достал паспорт. В утренних лучах солнца Дэйн выглядел не совсем проснувшимся.

Незнакомец в штатском - и с глазами змеи - изучил документ, сделал вид, что обнаружил в нем какую-то неточность, и притворно нахмурился.

- Мне очень жаль, мистер Пирсон. Вам следует пройти со мной.

И положил паспорт в карман.

- А в чем дело?

- Нарушение.

- И в чем оно заключается?

Человек в штатском снова нахмурился, теперь уже вполне искренне. Неглубокая чаша его терпения была исчерпана.

- За мной, - сказал он, и два полисмена подхватили Дэйна под руки.

Невзирая на сопротивление, Дэйна поволокли к стоянке, где уже ждал полицейский джип.

- Куда вы меня везете? - сносил Дэйн, продолжая играть свою роль.

- В полицейское управление.

- Но я опоздаю на самолет!

- Возможно.

- Но послушайте...

Полисмены втолкнули его в джип. Дэйн продолжал возражать, поскольку этого требовала его роль. Шофер завел мотор, и машина помчалась обратно к городу.

Правда, до города они так и не доехали. Когда машина свернула за угол трущобного района Агила, они увидели громоздящийся посреди дороги перевернутый воз. Джип резко затормозил, к бледному небу взметнулась туча пыли. Шофер вместе с двумя полисменами вылезли из машины и попытались поставить воз на колеса.

Вокруг собралась толпа, наблюдающая, как эти трое ухватились за огромные деревянные колеса.

- Раз! Два! Три!

Они подняли воз, и в это мгновение мальчишка с белыми лишаями на бритой голове пробежал мимо них и что-то бросил.

Это была граната, и она разнесла шофера и двух полицейских прежде, чем те успели упасть на землю. И еще с полдюжины народу, толпившегося рядом.

Дэйн и штатский, сидевшие в джипе, уцелели. Штатский тут же выдернул браунинг из кобуры, висевшей под мышкой. Ругаясь сквозь зубы, он упер рукоятку револьвера в левое предплечье и тщательно прицелился в удирающего ребенка. Когда он наводил пистолет, то напомнил себе, что у его браунинга прицел слегка сбит влево. Конечно, лучше всего было бы выстрелить в спину, но он долго прикидывал, сумеет ли он попасть именно в коленную чашечку с этих пятидесяти ярдов, уж очень это было заманчиво.

Дэйн решил его задачу просто - рубанул по его кисти, чем испортил выстрел и сломал стрелку пару фаланг. Штатский развернулся к нему, стараясь не выронить револьвер. Дэйн изо всех сил ударил ребром ладони по его шее, прямо в кадык. Штатского подбросило, и он растянулся на сиденье, хрипя и хватая ртом воздух.

Дэйн выбрался из джипа и оглядел толпу. Народ был настроен не очень враждебно, но отнюдь не дружелюбно. Хотелось немедленно унести ноги отсюда. Но как? Уехать в полицейском джипе не представлялось возможным: граната покорежила радиатор и разнесла левую переднюю шину в клочья. Идти пешком значило нарываться на новые неприятности, ждать автобуса - тоже не выход.

Неожиданно судьба улыбнулась ему. Со стороны города, окутанный клубами пыли, как джинн, вылетел маленький красный "Фиат". Он затормозил рядом с ним, и из окна выглянуло молодое загорелое лицо с тощей бородкой.

- Это вы Дэйн? - быстро спросил водитель.

Дэйн кивнул.

- Садитесь, да поживее, ради Аллаха! Меня послали за вами, но заболтались, обсуждая детали, старые козлы!

Дэйн сел в машину, водитель рванул стартер с такой злостью, точно ненавидел свой "Фиат". Маленькое авто развернулось и понеслось обратно к городу.

- Куда вы меня везете? - поинтересовался Дэйн.

- В безопасное место, помоги нам Аллах!

- А кто вас послал?

- Если вы не знаете, значит, так нужно. Мне заплатили за то, чтобы я вас привез, а не за то, чтобы болтал с вами.

- Вам разрешили назвать свое имя? - спросил Дэйн.

- Разрешили? - Водитель удивленно покосился на Дэйна. - Аллаха ради, я делаю, что хочу, и говорю, что хочу, а не то, что "разрешили". Меня зовут Майид Битх аль-Ашафи, я из клана Авазим, слышали, наверно.

- Кто же не слышал о клане Авазим! - торжественно воскликнул Дэйн.

Майкл посмотрел на него с подозрением, но лицо Дэйна было серьезным.

- Видите ли, - продолжал Майид, - в этой стране считаются не только с племенами Шарифа, но и с Авазим, самым сильным из кланов. И Аллах мне свидетель, это правда, хотя эти богачи Аниза или Шаммар считают себя выше всех остальных.

Майид Битх аль-Ашафи презрительно взмахнул руками, едва не направив "Фиат" в бок телеги, груженной дынями. "Осторожнее!" - проорал он старому горбатому торговцу дынями и невозмутимо выровнял машину. Дэйн решил, что Майиду не больше двадцати пяти-двадцати шести лет. На его узком лице застыло гневное выражение. Его склонность к горячности и преувеличенному драматизму проистекала из окружающей обстановки.

С центральной дороги они свернули в квартал Бадинде. Промчались мимо источника Аль Маттар, который снабжал не менее четверти населения питьевой водой и глистами, и подъехали к перекрестку у разрушенной турецкой мечети. Сзади послышался быстро нарастающий рев полицейских сирен. Майид оскалил зубы, как бешеный пес, и втиснул "Фиат" в проулок, в который, казалось, не пролезет и осел.

Протиснулись, оставляя на каменных стенах двойную царапину глубиной с сантиметр.

Майид гордо глянул на Дэйна.

- Ну как? Их джипы слишком широкие, за нами не пролезут. Им придется ехать в обход по главной дороге.

- Удачная мысль, - согласился Дэйн. - Ты часто так ездишь?

- Первый раз. Иракские болваны, наверное, подумают, что это невозможно.

Дэйн подумал так же. Он не был уверен, что они сумеют добраться до самого конца проулка.

Они выехали на круговую дорогу, по периметру которой шел Йоби Бер - Большой Базар, центральный рынок Ракки. Пронеслись по площади, не снижая скорости, едва не опрокидывая прилавки, снесли сундучок сапожника, обогнули целый караван верблюдов и остановились у кожевенного завода из красного кирпича.

- Все, приехали, - заявил Май ид. - Вылезай, мне еще нужно спрятать машину.

- Куда мне идти? - спросил Дэйн.

- Черт возьми! - закричал Майид. - Если я подъехал прямо к черному входу завода, это не значит, что ты должен тащиться к булочной на том конце улицы!

Дэйн посмотрел на длинное невысокое строение. Оно ему не понравилось. Ему не нравился также Майид, Ракка, Аравия и весь Ближний Восток, вместе взятые. Они действовали ему на нервы. Все постоянно спешили, не давая времени собраться с мыслями и что-то предпринять. Наверное, во всем виноват климат, идеальный для нервных срывов.

- Иди, они тебя ждут, - сказал Майид. - Да вылезай же из машины, Аллаха ради, мне надо смываться!

Дэйн вылез.

- Спасибо, что подбросил, - сказал он.

- Пожалуйста, - ответил Майид. - Мне, конечно, заплатили, но для тебя я сделал бы это за бесплатно, за спасибо. Благослови тебя Аллах!

- И тебя, - сказал Дэйн.

Майид рванул с места так, будто за ним гнались привидения. Дэйн медленно пошел к заводской двери. Толкнул, она со скрипом отворилась. Дэйн вошел и закрыл дверь за собой.

***

Комната была шестидесяти футов в длину и двадцати в ширину. Из узких зарешеченных окон струился слабый сумрачный свет. Дэйн разглядел тушки десятка или больше овец, привязанных за тощие ноги к потолку, их головы укоризненно свешивались вниз. Куча зеленоватой овчины громоздилась у одной из стен. Сбоку валялось несколько свернутых козьих шкур. Не считая овечьих и козьих шкур, завод был пустым.

Дэйн сперва даже подумал, туда ли привез его Майид; это казалось в его духе - подумаешь, экий пустяк. Он сделал несколько шагов и тихо позвал:

- Эй, есть тут кто-нибудь?

Медленно прошелся по комнате, обошел задубевшие зеленые шкуры. Сделав еще пару шагов, он неожиданно сообразил, что одна из туш шевельнулась...

Дэйн быстро развернулся, принимая одну из стандартных в карате стоек: левую ногу вперед, правая сзади, ступни чуть повернуты внутрь и вес гармонично распределен, локти прижаты к телу, руки расставлены. Он почти не разглядел стоящего за спиной человека и скорее почувствовал, чем увидел взмах дубинки в его руках.

Реакция Дэйна была непроизвольной, выработанной годами тренировок. Его левая рука взметнулась в блоке, когда он завершал разворот, и отбила опускающуюся дубинку. Его противник отпрянул и от удара Дэйна слегка качнулся вправо. Дэйн шагнул к нему. Его правая рука, прижатая к боку, вылетела вперед и вверх, прямая, как копье, с вытянутыми и плотно сжатыми пальцами, ладонью вниз и с подогнутым большим пальцем. Дэйн чувствовал, что удар будет смертельным, он должен перерубить беззащитное горло незнакомца.

Забывшись в предвкушении победы, он едва не лишился жизни, поскольку противник непостижимо быстро развернулся и отбил руку Дэйна, так что удар пришелся в плечо.

Потерявший равновесие и потому беззащитный Дэйн постарался вернуться в стойку, проклиная себя за то, что не бил в корпус соперника. Он нарушил основное правило боя: никогда нельзя недооценивать противника.

К счастью, это правило позабыл и противник. Он тоже потерял равновесие и, разозлившись, не использовал эти несколько секунд для того, чтобы вернуться в устойчивую боевую позицию. Он, не медля, прыгнул вперед, нанес слабый удар, а потом попытался ткнуть Дэйна дубинкой в живот.

Попытка не удалась. Дэйн без труда увернулся, оказавшись у противника за спиной, мгновенно встал в стойку. Теперь его руки были прижаты к бокам, а правая нога взлетела вверх и резко ударила незнакомца по почкам.

Тот упал, ударился головой о пол и выронил дубинку. Решив больше не испытывать судьбу, Дэйн прыгнул ему на спину, схватил за волосы и оттянул его голову назад. Руки незнакомца слабо скребли по земле; Дэйн замахнулся для последнего удара по шее ребром ладони.

- Хватит! - вскрикнул поверженный противник, и Дэйн остановил руку в дюйме от его сонной артерии.

Незнакомец медленно сел, привалился к стене и попытался отдышаться. Левый бок его, в который Дэйн впечатал ботинок, сильно болел. Несчастный поморщился и сказал:

- Я удивлюсь, если ты не сломал мне пару ребер.

- Возможно, - согласился Дэйн. - Но, скорее всего, это просто ушиб.

- Все-таки я лучше схожу к врачу, чтобы проверил.

- Сходи, если хочешь. Правда, я не уверен, что у тебя будет такая возможность.

- Надеюсь, что будет. - Незнакомец поднял голову и увидел, что Дэйн снова становится в боевую стойку. - Мой милый мальчик, - сказал он, - я не знаю, что ты придумал насчет меня, но почему бы нам сперва не поговорить?

Дэйн кивнул.

- Говорить будешь ты, а я - слушать.

- Вот и хорошо. В таком случае, может, ты не будешь стоять столбом? Я хочу сказать, что бок у меня огнем горит, а тот первый удар хотя и не попал в цель, но, кажется, парализовал мне правую руку. С таким раскладом, я думаю, ты можешь расслабиться, даже присесть рядом и покурить.

- Нагнись и обними колени, - приказал Дэйн. Морщась от боли, тот повиновался. Дэйн быстро обыскал его, но не нашел ни ножа, ни пистолета.

- Все в порядке, можешь разогнуться, - разрешил он. Сел рядом и закурил. - Итак, кто ты такой?

- Я Джабир абу Ибрагим.

- Откуда ты?

- Я родился в Рабате, но мой дом - Каир.

- Далековато ты забрался от дома, Джабир абу Ибрагим.

- Не спорю, но не дальше, чем ты, мистер Дэйн.

Несколько мгновений они молча изучали друг друга. Дэйн был поражен. Ни поведением, ни разговором Джабир не походил на убийцу. Он был высок и худ, с приятными чертами лица. Несомненно, городской житель, путешествовал мало: его кожа была светлой, ее не касались ни солнце, ни ветер, а его длинные тонкие пальцы едва ли привыкли к тяжелой работе. Одет он был в легкий серый костюм итальянского покроя, в данный момент здорово измазанный. Он был чисто выбрит, и это в краю, где мужчины гордятся своей бородой. Приветливый и открытый, он наводил на мысли о приятной беседе за вечерним коктейлем, а уж совсем не о кровавых пятнах на полу кожевенного завода.

- Кто приказал тебе убить меня? - спросил Дэйн. - Или это было твое собственное желание?

- Отнюдь, - ответил Джабир. - Что же до моих нанимателей - вернее сказать, моих друзей - благоразумнее было бы не называть их.

- Да, - признал Дэйн. - Но как ты считаешь, стоит ли твое благоразумие сломанной шеи?

- Я не верю, что ты пойдешь на это, - сказал Джабир с обезоруживающей улыбкой. - Посуди сам: я избит и немощен, полностью в твоей власти. Ты американец и придерживаешься национальной традиции по отношению к честной игре.

- Ты и вправду так думаешь?

Джабир с чувством кивнул.

- Твой характер - как на ладони, ты мог бы убить меня в горячке драки, да и почти убил. Но теперь, когда бой окончен, неужели ты способен хладнокровно расправиться со мной? Мой друг, не глупи! Ты не похож на варвара, такого, как турки или русские, и не пытайся убедить меня в обратном.

- Интересное заявление, - отозвался Дэйн. - Ты готов поставить на это жизнь?

- Почти наверняка.

- Тогда ты проиграл, - сказал Дэйн. Он оттащил Джабира от стены и бросил его на пол лицом вниз. Затем упершись коленом в его поясницу, обхватил двумя руками голову и дернул.

- Ради Аллаха, стойте! - заверещал Джабир.

Дэйн остановился.

- Прошу прощения. Ты, наверное, хотел помолиться?

Джабир слабо пробормотал:

- Вы хотели убить меня. Вы действительно хотели меня убить...

- И хочу до сих пор, - заверил его Дэйн. - Молись побыстрее, или что ты там собирался. Даю тебе три секунды.

Джабир недоверчиво покосился на него. Дэйн следил за наручными часами. Потом его руки снова взялись за голову Джабира.

- Постойте! - вскрикнул тот. - Я расскажу вам все!

- Как пожелаешь, - ответил Дэйн. - Но я не заставлял тебя идти против своей совести.

- Моя совесть - это моя жизнь. Помогите мне встать и дайте, пожалуйста, сигарету.

- Начинай, - скомандовал Дэйн. - Кто нанял тебя?

- Никто. Я согласился на это ради того дела, в которое верю.

- И что за дело? Кто тебе сказал, что меня нужно убрать?

- Дело - независимость Ракки. Человек, который хотел вашей смерти - Саид Азиз Аоуд Бен Алима. Теперь можно я сяду и возьму сигарету?

- Продолжай, - сказал Дэйн. Ему нужно было время, чтобы все обдумать. Алима был его связным в Ракке и самым знаменитым деятелем освободительного движения. Комитет специально послал его на связь с Алимой. Геолог Хасан, который наткнулся на расположение иракской танковой бригады, был человеком Алимы и передал эти жизненно важные сведения по распоряжению самого Алимы.

Теперь Бен Алима стремится убить Дэйна - если верить Джабиру. Смысл?

- Ребенок и то выдумал бы лучшую историю, - выдал Дэйн свое заключение.

- Я давно вырос, - грустно сказал Джабир. - Но я бы не решился лгать в такую минуту. Менее рискованно сказать правду, хотя она может показаться невероятной.

- Наверное, тебе было некогда выдумывать более правдоподобную ложь.

- Клянусь честью, что я сказал правду! Аллах свидетель, это так!

Дэйн тяжело сел, задумался. Минуты шли. Джабир докурил сигарету и спросил:

- Вы и вправду хотели меня убить?

- И сейчас могу. Ты знаешь, что меня послали сюда, чтобы помочь освободительному движению в Ракке?

Джабир кивнул.

- Тогда почему Бен Алима хотел меня убить?

Джабир печально улыбнулся.

- Посылают-то многих, но не всех сразу можно проверить. Например, только прошлой ночью мы узнали, что вы - не тот, за кого себя выдаете.

- Не тот? А кто же?

- Враг. Мы выяснили, что вы работаете на Ирак.

Дэйн уставился на него.

- На каком базаре, ты услыхал эти сплетни?

- Так получилось, что эти сведения поступили прямо из Афин, от Центрального комитета.

- От какого именно члена Комитета?

- Рауди.

- Либо Рауди ошибся, либо он предал ваше дело.

- Рауди отдал борьбе за независимую Ракку двадцать лет жизни. И он никогда не ошибается, особенно если на карту поставлена жизнь официально присланного американского агента, что может повлечь за собой международный скандал.

- Черт возьми, я говорю, что он ошибается или врет! Здесь чувствуется рука профессионала. Послушай, если я предатель, то почему же я не передал иракцам всю информацию, как только получил ее от Хасана?

- Потому что это помешало бы им нанести контрудар. Они понимают, что Ракка на грани революции, и подозревают, что она скоро произойдет. Танковые бригады расположены под рукой. Но они не знают, когда именно начнется восстание. Для них очень важно узнать точную дату и позволить революции начаться, будто они о ней не знали. Размещение бригад обходится недешево, да и они могут понадобиться где-то в другом месте. Исходя из этого, иракцы старались не идти на контакт с вами, пока вы находились на территории Ракки.

- Но, с другой стороны, - добавил Дэйн, - они не могли позволить мне уехать и передать мое сообщение Комитету. Если бы я успел связаться с Рауди или Бикром, восстание не началось бы, пока танковые подразделения находятся вблизи Ракки.

- Именно так, если вы - за нас. Но если принять за факт, что вы - иракский наемник, тогда ваш курс вычислить не сложно. Вы добираетесь до Комитета в назначенный срок и говорите, что все в порядке, иракских войск в стране нет и революцию можно начать, как запланировано.

- В таком случае, почему иракские копы загребли меня в аэропорту и вернули в Ракку?

- Маскировка, чтобы вам быстрее поверили. Через несколько часов вас бы выпустили, возможно, даже депортировали. Это придало бы плану большую правдоподобность.

- И все это Рауди установил прошлой ночью, за час или два, на основе бог знает каких фактов. И сразу же передал приказ меня убить... Да, вы долго не раздумываете!

- Нам свойственна горячность, - признал Джабир, - и мы питаем роковую страсть к преувеличениям. Знаете, мистер Дэйн, я уже начинаю сомневаться, правильно ли поняли на линии этот приказ.

Дэйн поднялся и с ненавистью пнул груду овечьих шкур.

- А я начинаю сомневаться, происходит ли на линии хоть что-нибудь без непонимания, ошибок, перекрестных сведений и общего недоверия. Черт бы побрал все это...

Он резко замолчал. Неподалеку раздался вой трех полицейских сирен, и этот вой быстро приближался.

- Влипли? - сказал Джабир. - По крайней мере, я точно влип.

- Идиот! Ты понимаешь, что уж я-то завяз по самые уши?! Как только я попадусь ракканцам, один из ваших патриотов сунет мне нож под ребро при первой же возможности. Если же меня схватят иракцы, они уж придумают что-нибудь не настолько приятное.

Джабир осторожно встал. И сказал:

- Дэйн, я вам верю. Если я ошибаюсь, то поплачусь за это жизнью, но вам я доверяю. Оставайтесь у нас, мы выясним, в чем была ошибка, и вы сможете передать информацию Комитету.

- Хорошо, - медленно ответил Дэйн. - Думаю, вам тоже можно верить, хотя сам не знаю, почему.

- Вот и прекрасно, - сказал Джабир. - А сейчас, как вы думаете, не лучше ли нам убраться отсюда подальше?

Они услышали, что один из джипов остановился перед заводом. Два других голосили ярдах в пятидесяти.

- Да, - произнес Джабир, краска сбежала с его лица. - Если мы сможем удрать. Похоже, нас окружили. Может, у вас есть какая-нибудь идея, мистер Дэйн?

Глава 7.

Джабир поспешил к двери и запер ее.

- Я не спрашиваю, есть ли у вас пистолет, - сказал Дэйн.

- К сожалению, нет, - ответил Джабир. - Я предпочитаю боевую палицу.

- Я заметил.

- Ничего вы не заметили, абсолютно ничего, - заверил его Джабир. - Прошу не судить о моем мастерстве по той небольшой демонстрации, которую вы видели. Я подумал, что проще простого будет стукнуть вас по башке - а если точнее, то за левым ухом. Никогда бы не подумал, что вы владеете этим... карате?

- Более-менее, - сказал Дэйн. - Вы почти достали меня.

- Возможно, когда-нибудь мы снова попробуем, - мечтательно протянул Джабир. - Это было бы интересно... Но в настоящий момент меня больше интересует, нет ли пистолета у вас?

- Увы, - ответил Дэйн.

- Нет? Я-то полагал, что американские агенты всегда таскают при себе пистолеты и еще кучу всякого смертоубийственного оборудования.

- Это оборудование должно быть достаточно маленьким, чтобы его можно было спрятать при таможенном досмотре. А это труднее всего. Я думал, что найду себе что-нибудь на месте. Пожалуй, пистолет нам сейчас и не пригодился бы.

В двери настойчиво забарабанили. Рассерженный голос с явственным багдадским акцентом требовал немедленно открыть. И добавил, что любые попытки сопротивления будут подавлены огнем.

- У них девятимиллиметровые "люгеры", - сообщил Джабир. - Они просто обожают переводить свои машинки на автоматический огонь. Как ты думаешь, мы сможем удрать по крышам?

- По крыше, - поправил его Дэйн. - Насколько я помню, это здание больше ни к чему не примыкает. Здесь все-таки не Казба.

- Откройте, немедленно откройте! - надрывался снаружи багдадский полисмен. Его голос заглушали удары в дверь, били по меньшей мере три человека.

- А что будет, если мы откроем? - спросил Дэйн.

- За резиденцией коменданта есть маленький сад, где расстреливают таких, как мы, после допросов, если, конечно, есть о чем спрашивать.

- Понятно, - сказал Дэйн, - поскольку возможного выхода у нас нет, попробуем невозможный. Как вы смотрите на то...

В эту минуту десять футов стены взлетели на воздух, и вихрь из красной пыли закружился по комнате.

- Гранаты! - вскрикнул Джабир.

- Это не граната, - сказал Дэйн. - Смотрите!

Пыль немного улеглась, и они увидели смятый капот грузовика, наполовину вломившегося в стену. Знакомый голос заорал

- Эй вы, двое! Я что, должен ждать вас весь день?

Это был Майид Бихт аль-Ашафи, который явился на помощь Дэйну уже второй раз за последний час. На его лице застыла привычная маска гнева. Но и он не удержался от удовлетворенной и гордой улыбки, когда Дэйн и Джабир вскарабкались на сиденье рядом с ним, ведь только что он проехал на грузовике сквозь стену!

Когда Майид дал задний ход, на машину обрушился шквал огня. Переднее стекло разлетелось вдребезги; Майид отшвырнул осколок, развернулся и переключил на первую скорость. Пули барабанили по грузовику, как град. Но, к счастью, полисмены не догадались стрелять по шинам или двигателю. Казалось, что они срывали злость на самой машине, пытаясь разделаться с ней, как с бешеным слоном.

- Вы видели, как я протаранил кирпичную стену? - самодовольно спросил Майид. - Уверен, что еще никто не решался на подобное! Я сделал это, чтобы спасти тебя, Дэйн, и доказать, что для Авазим нет ничего невозможного.

- Уже два раза ты спас мне жизнь, - отметил Дэйн. - У меня нет слов, чтобы выразить мою благодарность, и я твой вечный должник.

- Чепуха, - великодушно заявил Майид, - ничего особенного я не сделал!

- Мы не могли бы ехать побыстрее? - осторожно спросил Джабир.

Тяжелый грузовик тащился через площадь, словно беременная буйволица; полицейские джипы носились вокруг него, как разъяренные гончие. А еще это было похоже на погоню индейцев за фургоном на Диком Западе. Разница состояла лишь в том, что вместо пустынной прерии вокруг громоздились магазины, в которых прятались визжащие люди, восемь-десять непрочных строений и около пятидесяти крытых лотков.

- Черт! - крикнул Майид. - Эта машина не рассчитана на гонки. Но у нее есть свои преимущества.

Дэйн при всем старании никаких особых преимуществ не видел. Он слышал крики офицера, пытавшегося организовать своих подчиненных. Окруженные джипами, они влетели в самый центр базара. Груды подносов с медными чашами и горками красных и желтых конфет полетели во все стороны. Грузовик пронесся по разложенным рядам седел, протаранил холм дынь и обратил в паническое бегство трех верблюдов и целый табун ишаков. Один из джипов вынужден был резко свернуть в сторону, чтобы не сбить лошадь; тут же он пролетел сквозь тент и покатил дальше, сияя красочным тряпьем, волочившимся по бокам. Водителю пришлось остановиться, чтобы распутаться самому.

- Счет один - ноль в нашу пользу, - сказал Майид так, будто этот номер придумал он сам.

Джип, в котором сидел толстый капитан полиции, продолжал нестись рядом и поливать кабину грузовика пулями. Дэйн и Джабир пригнулись. Майид тоже пригнулся и продолжал вести машину на максимальной скорости - сорок миль в час.

- Ты всех нас угробишь! - воскликнул Джабир.

- Не я, - возразил Майид. - Я вижу дорогу через дырки, которые проделали пули.

Полицейские нарезали еще несколько кругов, а потом наконец сообразили, что такую тактику успешной назвать нельзя. Тогда капитан проревел какие-то команды, и его джип вырвался вперед. Второй джип держался на правом фланге грузовика, а третий - успевшего распутаться водителя - остался далеко позади.

Джабир принюхался.

- Нам прострелили бензобак.

- Хорошо, что не голову! - ответил Майид.

Они промчались мимо пустой цистерны, оставили позади кузнечные ряды и свернули на улицу, по обе стороны которой протянулись склады. В тридцати ярдах заканчивался базар, дальше шла широкая улица Шари Маразина. Но джип капитана добрался туда первым. Его быстро развернули вдоль улицы, получилась импровизированная преграда.

- Плохо дело, - сказал Джабир. - Хорошо, если один из этих сараев будет не заперт, тогда мы остановимся и заскочим в него...

Но Майид не слушал его. Дэйн уже видел раньше похожее выражение у него палице: стиснутые зубы, горящие глаза, каждая мышца напряжена. Майид вжал до отказа акселератор, и грузовик ринулся прямо на джип.

Ни Дэйн, ни Джабир не успели возразить. Да и бесполезно. А капитан и солдаты не успели даже выбраться из джипа. Когда они узрели исковерканный капот грузовика, летящий на них с убийственной (или самоубийственной) неотвратимостью, они ударились в панику.

Капитан верещал запоздавшие приказания. Шофер выжал педаль газа, джип рванулся вперед и врезался в фонарный столб. Грузовик вылетел на Шари Маразина и за мечетью Катбей свернул на Шари Дидерия.

- Заслоны на дороге хороши, - поучительно сказал Майид, - только если в них никто не сидит.

- Истинная правда, - подтвердил Дэйн. - Но как там поживают два оставшихся джипа?

- А что, они рядом? - спросил Майид.

Джабир выглянул в окно.

- Ярдах в пятидесяти, но быстро нагоняют.

- Придется ими заняться, - проворчал Майид и резко свернул налево, в узкий переулок Шари Калифа.

- У нас заканчивается бензин, - предупредил Джабир.

- Нам его много и не надо, - важно заявил Майид. - Подождите - и поймете сами.

Мания величия - вещь неприятная. В крайней форме она обычно ведет к неожиданной смерти. До настоящего момента Майид постоянно побеждал невероятное. Но приходит час, когда невероятное доказывает, что оно поистине невероятно. Возможно, этот час пробил?

Ответа Дэйн не знал и обнаружил, что это его особо не волнует. Впервые за всю жизнь он постиг глубину фатализма. Что сбудется, то сбудется, и руны наших судеб вырезаны на камне задолго до рождения. Возражать бессмысленно, а пытаться что-то изменить - богохульство. В таком настроении Дэйн откинулся на сиденье и серьезно попытался насладиться последней поездкой. По крайней мере, это будет очень драматично...

Глава 8.

Грузовик спасался бегством, как раненый медведь, у его колес голодными волками вертелись два джипа. Майид повернул на Шари Тахт эр-Раб, петляя по дороге, чтобы не дать джипам вырваться вперед. Он что-то бормотал себе под нос и яростно вертел рулевое колесо. Джабир сидел, наморщив лоб и закусив нижнюю губу. Дэйн полулежал и размышлял, какая все-таки переменчивая штука - жизнь. Серьезный повод для раздумий в такой момент.

Майид снова повернул, пронесся мимо Баб Дарб эль-Лаббан, свернул во второй проулок и начал подниматься по Шари Таббана, к центру города. На полпути он резко свернул на Шари Баб эль-Вазир. Эта улица была уже любой тропы. Грузовик еле втиснулся в нее, свободного места осталось, должно быть, меньше фута с обеих сторон.

Улица продолжала подниматься под углом приблизительно в сорок градусов, и Майид перешел на первую скорость, протянул еще пятьдесят футов, пока мотор не начал работать с перебоями. Водитель повернулся к своим пассажирам.

- Видите справа дверь, приоткрытую, круглую сверху? Вылезайте и идите туда.

- А как же полиция? - поинтересовался Джабир.

- У них будет полон рот своих забот, - усмехнувшись, ответил Майид. Он перевел рукоятку на нейтральную скорость, распахнул дверь и выскочил наружу. Дэйн и Джабир последовали его примеру.

Все произошло так, как предсказал великолепный азми. Грузовик сработал заслоном. Получилось довольно страшно. Машина, оставленная на нейтральной, начала медленно, с постепенно нарастающей скоростью катиться вниз по наклонной, грозя раздавить несчастные джипы.

Полицейским было уже не до гонора, спасти бы свои головы. Не успев даже развернуться, джипы дали задний ход и ринулись вниз, подгоняемые железным гиппопотамом. Нестись вниз на большой скорости по узкому проулку, несомненно, страшно, и один из водителей совсем потерял голову. Он едва не налетел на мечеть ас-Силахдар, попытался выровняться и врезался в небольшое каменное здание в оттоманском стиле восемнадцатого столетия.

Второй шофер, лучше ориентирующийся, докатился до самого перекрестка с Шари Таббана. Там ему не повезло, он столкнулся с "Крайслером", который принадлежал шейху Джабиру бин-Мубараку, прибывшему из Кувейта с визитом. В груду металла, которая раньше была автомобилем и джипом, врезался старенький "Бьюик", который перевозил продукты из Ракки к новым нефтяным разработкам близ Минакиша. За его рулем был подслеповатый старик Мухаммад ибн-Шеннат из захудалого клана Рувала Салубба.

Грузовик Майида довершил груду обломков, разнеся "Крайслер" вдребезги и ударив в джип с такой мощью, что у последнего начисто отлетела передняя ось.

Почтенный "Бьюик" - единственный источник дохода для ракканских Рувала Салубба - отделался лишь погнутым бампером. Увидев такое, старый Шеннат тут же выскочил, растянулся посреди улицы и возблагодарил Аллаха за ниспосланное чудо.

Образовалась пробка, загремели проклятия. Майид торчал у двери, громко крича и хлопая в ладоши, пока Дэйн с Джабиром, поднатужившись, не втащили его в дом.

***

Майид плотно захлопнул за собой дверь и заложил ее стальным брусом. Он провел спутников по коридору, который соединял два ветхих домика, в небольшой садик. Там он двинулся по такой узкой тропинке, что пришлось идти по ней гуськом, миновав шесть или восемь запертых дверей. Не доходя до конца тропы совсем немного, Майид постучал в одну из них.

В двери открылось небольшое оконце, и сквозь железную сетку на подошедших глянул карий глаз. Потом раздался скрип замка, и привратник распахнул массивную дубовую дверь, впустив их, а после немедленно запер ее снова.

- Быстро, - сказал Майид, когда они очутились внутри, - проведи нас к хозяину.

- Я не могу, - ответил привратник. - Мне приказано сторожить дверь.

- Тогда пусть нас проведет та девушка, галийка.

- Хасина ушла на базар.

- А другие мулиды?

- Абдель уже три дня кашлял и теперь лежит в постели, Али Бикр пошел вместе с Хасиной, чтобы помочь ей донести покупки. Повар Масуд на кухне, готовит, а он не любит, когда его отрывают от такого дела. Разве ты сам не найдешь дорогу, бедуин?

- Конечно, найду, - прошипел Майид. - Но нужно объявить о нашем приходе!

- Все жалобы - к хозяину, - ответил привратник и преспокойно уселся на стул возле закрытой двери.

Майид выругался и повел Джабира и Дэйна по узкому, причудливо изогнутому проходу. Потом остановился.

- Это невозможно допустить, - объяснил он. - В конце концов, хотя я и не богач, но я чистокровный азми, и это прямое оскорбление для меня и моего народа, если обо мне не доложат со всем почтением.

- Я понимаю твои чувства, - тихо откликнулся Дэйн. - Конечно, ты прав, но может, мы все-таки войдем?

- Ясное дело, - отозвался Майид. - Я просто хотел высказать свое мнение и то, что я иду на это только ради нашей дружбы.

Бормоча что-то себе под нос, он провел их через прямоугольный дворик с клумбами и акациями и завел в небольшую, бедно обставленную комнату.

- Это комната, - сказал Майид, - в которой принимают незначительных персон. Естественно, нам она не подходит.

Он повел их дальше. Но уже не так уверенно. Казалось, что стены и коридоры дома давят на него. Он сжал губы и положил руку на деревянную рукоять кусы, ножа, который по обычаю бедуинов носил за поясом. Поймав взгляд Дэйна, он сказал:

- Мне бы не хотелось, Дэйн, чтобы ты решил, будто я боюсь чего-то на свете, кроме Аллаха. Дело в том, что мы, Авазим, привыкли к просторам пустыни и неба и нам душно в городе, среди стен и спертого воздуха, где все несет болезни.

Джабир хихикнул, но тут же сделал вид, что просто закашлялся. Майид не соизволил обратить на него внимания и ввел их в комнату побольше прежней, да и мебель в ней была получше.

- Это каа, - почтительно пояснил Майид. - Комната для важных гостей, в ней мы и поговорим с хозяином.

- А где же сам хозяин? - спросил Джабир.

- Он скоро выйдет поприветствовать нас, - прорычал Майид. - Его отсутствие оскорбительно для меня, так же, как для вас. О Аллах, сперва нету слуг, чтобы проводить нас, теперь никто нас не встречает! Кто-то поплатится за это головой!

Каа была длинной комнатой с высокими потолками, у стен расположились диваны. Рядом с одним из них стояла статуя из серого мрамора, а перед другим лежала деревянная шкатулка. Рядом с нею два бронзовых подсвечника, серая металлическая зажигалка и пепельница от Чикагского Газового Общества. На полу лежали исфаханские ковры, еще два висели на стенах. Всю противоположную стену занял буфет. Мягкий свет лился из мозаичных окон, но воздух в комнате был тяжелый и какой-то неживой.

В эту минуту в комнату ворвался Азиз Аоуд Бен Алима. Опытный купец был настолько искусен в лести, что его извинения удовлетворили даже разгневанного Майида. Бен Алима был занят разговором с полицейскими у парадной двери, пока Дэйн с компанией пробирались через черный ход. Он не мог оторвать слуг от обыденных дел, чтобы не возбуждать подозрения иракцев. Так уж получилось, все было сделано из лучших побуждений - чтобы обеспечить гостям безопасность. Но конечно, он не может ожидать, что они простят ему такое вопиющее нарушение законов гостеприимства.

Майид громогласно объявил о своем прощении, Джабир просто улыбнулся. Они сели все вместе на один из диванчиков, и Али Бикр, вернувшийся с базара, подал кофе и сладости от "Фортнум и Мейсон".

Когда слуга вышел из комнаты, Бен Алима нагнулся к Дэйну и сказал:

- Я снова вынужден извиниться, мистер Дэйн, за попытку убить вас. Мне невыносимо стыдно и...

Дэйн остановил его, не желая выслушивать еще полчаса сердечные излияния и мольбы о прощении.

- Вы уже выяснили, в чем была ошибка?

- Как вы, наверное, знаете, - начал Бен Алима, - прошлой ночью я получил приказ от Рауди убить вас.

- Как он сумел связаться с вами? - спросил Дэйн. - Я полагал, что связь между вами и Комитетом практически невозможна.

- Возможна, если кто-то рискнет проделать такой долгий путь. Я получил это известие от одного табунщика-авамири, бедуина из кочевья Омани, который загнал до полусмерти свою лошадь, чтобы принести нам приказ.

- Он приехал один?

- Один-одинешенек, ему помогало лишь его верное ружье и быстрая лошадь, он скакал с самого побережья! Но лошадь у него просто чудесная, вороная, со счастливой звездочкой во лбу.

- Гнедая все же лучше, чем вороная, - с видом знатока отметил Майид.

- Не лучше, если у вороной во лбу - счастливая звездочка и белые чулки.

- Первая лошадь Пророка была вороной, - подал голос Джабир, - у нее были белые ноги и белая звездочка во лбу, а в битве она не знала себе равных.

- Значит, - вмешался Дэйн, - этот человек прибыл...

- Да, он табунщик из клана Авамир, - продолжил Бен Алима. - Он проделал долгий и рискованный путь, а в доказательство показал знак - личное кольцо Рауди. Он передал слова Рауди: американец Стивен Дэйн - предатель и иракский шпион; его нужно немедленно уничтожить; эти сведения, в свою очередь, передал ему один саудовец, который давно помогает делу освобождения Ракки, и в его верности не приходится сомневаться. И добавил, что промедление может погубить наше дело.

- Все это я уже знаю, - сказал Дэйн. - И потому ты попросил Джабира убить меня. Но тогда почему ты передумал и послал мне на помощь Майида?

- Как только я получил послание через авамири, я начал действовать. Как ты уже сказал, я послал к тебе Джабира. Потом, как радушный хозяин, предложил гостю остановиться у меня. Но он отказался, поскольку не хотел навлекать на мой дом лишних подозрений. Я предложил ему взять свежего коня, но он сказал, что доверяет только Айисса - своей лошади. Сказал, что найдет укрытие в пустыне, у клана Бани Халиди, где у него есть друг. И уехал.

- И что? - спросил Дэйн. - По-моему, ничего подозрительного он не сказал.

- Почти. Я стоял и смотрел ему вслед, и на сердце у меня было тяжело. Что-то в нем меня настораживало, но я не понимал, что именно.

- Ты выяснил это или нет? - не выдержал наконец Дэйн.

- Я долго и напряженно думал, - продолжал Бен Алима. - Но не мог понять, в чем дело. Он выглядел простым, бесхитростным бандитом, с которым мне не хотелось бы повстречаться ночью в переулке. Но все же у него было кольцо самого Рауди, которое я знаю, как и это, что на моем пальце. И у него было полное право самому заботиться об убежище.

- Наверное, тебе не понравилось то, что он приехал с юга, - предположил Майид. - Сам я никогда не доверяю этим дикарям из кочевья Омани - ни Авамир, ни Гафири, ни другим.

- Они не лучше и не хуже остальных, - возразил Бен Алима. - Нет, дело в другом. Я думал-думал, а потом до меня дошло! Его лошадь!

- А что было не так с его лошадью? - спросил Джабир. - Ты сказал, что она была просто чудо.

- Да, и я до сих пор так считаю.

- Может, она была слишком свежей, не устала, не в пене, будто и не скакала так долго? - предположил Майид.

- Она почти ползла, - ответил Бей Алима. - Я даже засомневался, дотянет ли она до стойбища Бани Халиди.

- Тогда почему она тебе не понравилась? - спросил Дэйн.

- Мне не понравилась ее морда, - ответил Бен Алима.

- Ее морда! - воскликнул Джабир.

- А что с ней было не так? - удивился Майид.

- Все так, - мягко проговорил Бен Алима. - У нее была чудесная, крупная, правильная морда - римский профиль, как сказали бы вы, мистер Дэйн. Откровенно говоря, это была великолепная морда, которую раз увидишь - и запомнишь на всю жизнь.

Майид, видимо, все понял и теперь радостно заухмылялся. Джабир, как горожанин, выросший на литературных источниках, едва ли знал больше, чем описание первой лошади Пророка, и молчал, хотя, судя по его лицу, у него забрезжила смутная догадка. Дэйн, который совершенно не разбирался в лошадях, заскучал, но прерывать лошадиную историю не решился.

- Она была породистой? - попытался упрочить свою догадку Джабир.

- Вот именно, - сказал Бен Алима. - Я, конечно, плохо разбираюсь в коневодстве, мои знания по этому предмету слишком незначительны. Но даже я заметил, что у этого животного большие ноздри и длинные уши, широкий лоб и мощный круп, а длинная шея изящно изогнута. Любой бы на моем месте это увидел, а специалист и подавно. Теперь ты понял, Джабир?

- В основном да, - сказал Джабир. - Но я думал, что ты узнал, какой она породы.

- Узнал! - вспыхнул Майид. - Дело-то совсем не в лошади, городской болван! То, что увидел Саид Бен Алима... Но простите, Бен Алима, слово за вами.

- Так вот, - продолжил тот, - я понял, что лошадь чистокровная, да при этом из лучших пород Аравии, а таких всего пять. Но из которой? Вероятно, кухаилан. Но что за вид этой породы? Неизвестно. Но у нас есть один бесспорный признак - самый яркий, а именно - римский нос. Эта лошадь принадлежала к знаменитому виду Шаваф. И, поняв это, я догадался, что гонец был подослан врагами, и потому послал Майида.

- Я все еще не понимаю, почему, - признался Дэйн.

- Остальное лучше объяснит Майид, - ответил Бен Алима. - У меня уже пересохло горло.

- Все яснее ясного, если ты знаешь историю этой породы, - включился Майид. - Понимаете, шейхи Бахрейна всегда разводили шавафи, как самую дорогую породу лошадей, пока в 1930 году, после волнений, не разорились и не передали все владения Файсалу Оль-Дувишу, шейху всех мутаири, который помогал Сауду в борьбе за престол. Но вскоре они поссорились, и король схватил его. Файсал Оль-Дувиш умер в Эр-Рияде, говорят, что его отравили. Сауд забрал себе всех шавафских лошадей - как и знаменитых шарафских верблюдов - и мутаири никогда ему этого не простили, хотя позже снова восстановили породу верблюдов. А что до лошадей, то через несколько лет Сауд подарил табун северным Аниза, чтобы подкупить их, но тогда возмутились кланы Мутаир и Шаммар, даже чуть не начали войну. Но стреляли мало, а говорили много, и Сауд угрозами и дарами заставил продать табун в Рубаи, что в Ираке. Получилось, что, как только лошади исчезли из страны, пропал и повод для раздора, все успокоились. Ты подумал об этом, Бен Алима?

- Да, просто вспомнил об этом деле. А вспомнив, подумал о предательстве. Потому что никто не продаст чистокровного шавафа, да еще со счастливой меткой во лбу. И едва ли лошадь была угнана во время набега, от Омана до Рубаи - тысяча миль. Вы поняли, Дэйн?

Дэйн кивнул.

- Получается, этот человек был скорее рубаи из Ирака, чем авамири из Омана.

- Вот именно! - сказал Бен Алима. - А это значит, что он скакал не с юга, а с севера и считал, что глупый торговец не разберет, какой породы лошадь.

- Отсюда следует, что его послали иракцы, чтобы запутать нас... Но в таком случае, как же они достали кольцо Рауди?

- Этого я не знаю, - признался Бен Алима. - Но я точно знаю, что намного легче подделать кольцо или даже украсть настоящее у Рауди, чем забрать у Рубаи лошадь породы Шаваф.

Майид кивнул, соглашаясь, и пробормотал:

- Это уж точно.

- Все это очень интересно, - сказал Дэйн, - но, наверное, нам стоит подумать над тем, как мне лучше выехать из Ракки и добраться до Комитета?

- Уже придумали, - успокоил его Бен Алима. - Вы выедете, как только взойдет луна, то есть через два часа. Правда, полететь на самолете не получится, мистер Дэйн.

- А на чем я поеду? - поинтересовался Дэйн.

- Вас будут сопровождать Майид и несколько его соплеменников, - сказал Бен Алима. - Конечно, на самолете было бы быстрее. День-два до Сафании, потом еще день - а может, и немного больше - до Джубаила, а оттуда, с божьей помощью, до Катифа, где будет ждать лодка или машина, которая отвезет вас до Катара.

- Комитет будет ждать меня в течение восьми дней, - напомнил Дэйн.

- Вы там будете через пять, если будет на то воля Аллаха.

- В пути могут случиться непредвиденные задержки?

- Непредвиденные? Нет, ничего непредвиденного не ожидается, хотя будущее сокрыто от человеческих глаз, особенно от глаз того, кто отправляется в длительное путешествие. - Бен Алима медленно встал. - Но теперь, друзья мои, вам нужно отдохнуть. Слуга принесет ужин, а я пойду и проверю, все ли готово к поездке.

Он вышел из комнаты. Майид сразу же прилег на диван, сладко зевнул и уснул. Дэйн и Джабир переглянулись, Джабир пожал плечами и начал устраиваться на ночлег.

Почему бы и нет? Дэйн лег, закрыл глаза и уже мгновение спустя крепко спал.

***

Слуга разбудил их через час. Али Бикр принес ужин, состоящий из жареной баранины, плова и фиников. Он сказал, что Саид Бен Алима скоро навестит их, и вышел. Дэйн и Джабир ели молча, но Майид не переставал повторять, что это лучший ужин, который ему доводилось попробовать за последние два года.

Прошло около часа после того, как они расправились с кофе, и Майид уже начал беспокоиться. Но тут вернулся Бен Алима, рассыпаясь в извинениях по поводу того, что заставил гостей так долго ждать, и объявил, что все готово.

- Вам нужно спешить, - сказал он. - Джабир, мистер Дэйн, прошу вас переодеться в эту одежду и оставить свою здесь.

Он открыл шкаф и выдал каждому из них типичный костюм бедуинов: хлопчатобумажный халат, шаровары, клетчатую шерстяную накидку и обязательный бурнус, вместе с черным шарфом, которым бурнус крепится.

- Да, ты вполне похож на араба, - заключил Бен Алима, когда Дэйн закончил переодеваться. - Правда, арабы могут быть похожи на кого угодно... Твои ботинки не подходят к костюму, но лучше их оставить. Если полиция захочет вас проверить, тебя все равно раскроют. Постойте - я чуть не забыл!

Он бросился к другой дверце шкафа и достал два изогнутых кинжала, таких же, как тот, что носил Майид. Потом он немного отступил, чтобы полюбоваться результатом своих трудов.

- Да, пожалуй, все, - сказал он. - А теперь вам и Майиду нужно поскорее отсюда убраться.

- А как насчет настоящего оружия? - спросил Джабир, со страхом разглядывая свой кинжал.

- У меня никогда не было даже самого плохонького пистолета, - ответил Бен Алима. - Я простой купец и простой политик, помоги мне, господи... Впрочем, даже бедуинам не разрешается носить ружья в черте города. Но Майид и его друзья раздобудут вам оружие, как только смогут. Вам пора, а я помолюсь, чтобы ваш поход был быстрым и удачным.

Они покинули дом через ту же дверь, что и входили, и услыхали, как за ними щелкнул замок.

- Вам лучше надвинуть на лицо капюшоны накидок, - посоветовал Майид и быстро пошел по дорожке.

Они миновали несколько поворотов, покорно следуя за Майидом, который уверенно шел впереди. Минут через десять из какой-то двери выскользнули четыре закутанные в накидки фигуры и присоединились к ним. Насколько Дэйн мог определить, это были беду. За последующие двадцать минут никто не проронил ни слова.

Они вышли к окраине. Сзади слабо мерцали огни на ночных улицах города. Впереди расстилалась серая громада пустыни, едва различимая при свете звезд. В пятидесяти ярдах Дэйн, присмотревшись, увидел черное пятно на сером фоне. Когда они подошли поближе, пятно превратилось в группу людей и несколько верблюдов.

- Все они из города, - сказал Майид, - но хорошие всадники. А сейчас ты увидишь, что такое жизнь настоящего араба.

- Должно быть, это что-то интересное, - с сомнением в голосе произнес Джабир.

- Наверняка, - подтвердил Дэйн. - И наверняка неприятное.

Джабир понуро кивнул и вместе с Дэйном пошел к верблюдам.

Глава 9.

Научиться езде на верблюде, по идее, не трудно, думал Дэйн. Как всегда, при овладении новой технологией, на начальной стадии требуются только упорство, смекалка и способность воспринимать свои неудачи с юмором. С такими мыслями он, не колеблясь ни минуты, пошел к коленопреклоненной твари, которую показал ему Майид.

Прежде чем Дэйн успел твердо устроиться в деревянном седле, обитом овечьей кожей, и как только он беспомощно начал шарить вокруг в поисках поводьев и дергать ногами, пытаясь нащупать несуществующие стремена, верблюд всхрапнул, дернулся, застонал и встал на ноги, что походило на серию толчков при землетрясении. При этом Дэйн больно ударился о луку седла.

Американцу все это совсем не понравилось. Но секунду спустя он обнаружил еще одну потрясающую вещь: этот верблюд, оказывается, разбирался в психологии, если не верблюжьей, то в его, Дэйна, уж точно. Поскольку животное выгнуло шею, длинную и гибкую, как средних размеров питон, повернуло голову на сто восемьдесят градусов и уставилось прямо Дэйну в глаза, причем с расстояния в шесть дюймов, не больше.

Казалось, на него пялится доисторический монстр, при этом с каким-то подозрительным выражением - от этого становилось жутко и довольно противно. Взгляд у верблюда был воинственный, вздорный и исполненный гнева, словно напоминающий, что момент жестокой истины скоро грянет.

Дэйн уставился в ответ, давая верблюду понять, что с собой шутить он не позволит, пусть только попробует. Он нащупал повод, кто-то подал ему ружье и сумку со снаряжением, кто-то передал стрекало.

Дэйн ткнул верблюда стрекалом. Тварь презрительно проигнорировала укол и продолжала пялиться. Дэйн с трудом пытался сохранить уверенность в себе, но тщетно, он понимал, что нужно хотя бы притвориться, что она у него есть, а потому резко ударил пятками по ребрам верблюда и сказал:

- Пошел, поганый змееголовый ублюдок.

Ублюдок невозмутимо продолжал глазеть, в основном не потому, что привык к постоянным понуканиям, а потому, что впервые на его спине сидел американский спецагент, от которого пахло как-то не так.

Дэйн принялся колотить зверюгу между глаз и по отвратительно гибкой шее. К счастью для них обоих, кто-то во главе отряда подал сигнал к отправлению. Как только остальные верблюды тронулись с места, монстр американца бросил на него последний взгляд, давая понять, насколько ему безразличен всадник. Затем животное вернуло шею на исходную позицию и направилось за остальными, при этом явно показывая, что идет оно так, как само пожелает.

Все молчали. Отряд вытянулся в ряд и двигался быстрой рысью. Через час Дэйн выяснил еще одну особенность поездки на верблюде: сидеть нужно было скрючившись, в очень неудобной позе. Поскольку стремена отсутствовали, Дэйн попросту висел, вцепившись в повод и луку седла и дергая ногами взад и вперед, чтобы не свалиться. И прикидывал, скоро ли заработает себе артрит.

Они ехали, не останавливаясь, до рассвета. Затем прозвучал сигнал к привалу, всадники спешились и принялись молиться, а после занялись приготовлением кофе. Дэйн сполз со своего верблюда и с трудом удержался на ногах. В принципе, с ними было все в порядке, не считая коленей, которые куда-то подевались. Он немного успокоился, когда увидел Джабира, ковыляющего так, будто его лягнул копытом мул.

Как только Джабир поднял голову, Дэйн моментально выпрямился как ни в чем не бывало.

- Что с вами? - кротко спросил он. - Давно не ездили?

- Мой друг, - простонал Джабир, - я никогда раньше не ездил на верблюде или какой-нибудь другой твари. Арабы в основном живут в городах и обычно путешествуют на автобусе или машине.

- Не отчаивайтесь, - сказал Дэйн. - Скоро привыкнете. Главное - это расслабить колени.

- Я с удовольствием расслабился бы весь, - ответил Джабир, - в одном подходящем месте в Бейруте. Но прежде всего я бы убрался из этой дурацкой пустыни подальше. Ума не приложу, как кто-то может жить здесь по собственной воле!

- Через несколько дней мы уже будем на побережье, - успокоил его Дэйн.

- Хорошо бы! Они как раз совещаются по этому поводу.

В отряде было десять всадников, все ракканцы, кроме одного кочевника-халиди; Майид был из Авазим, Джабир - из Рабата и Каира, а Дэйн - из Соединенных Штатов. Итого - их было тринадцать человек - число символическое, о чем никто из них не задумывался.

Вероятно, Майид и остальные ракканцы разошлись во мнениях. Обсуждение, начинавшееся приглушенным шепотом, перешло в крики, вопли и общее возмущение. Все разговаривали так громко и быстро, что не слышали друг друга и были готовы вцепиться собеседнику в лицо.

- Надеюсь, они сообщат нам о своем решении, - сказал Дэйн.

- Не сомневаюсь, если только они когда-нибудь придут к нему, - отозвался Джабир. - Эти кочевники - самые вздорные и упрямые создания на свете. Они могут спорить о пустяках до бесконечности и так и не прийти к соглашению.

Наконец Майид отделился от остального отряда и подошел к Дэйну и Джабиру. Он с негодованием качал головой, как человек, вконец выведенный из себя.

- Похоже, - начал он, - дела идут не так, как ожидалось. Но, с другой стороны, этого можно было ожидать. У тебя тоже так бывало, Дэйн?

- Конечно, а что случилось?

- Здесь мы должны были встретиться с двумя рафиками, - пояснил Майид. - Но пришел только один.

- А мы не можем обойтись одним рафиком, раз на то пошло?

- Могли бы, если бы пришел нужный. Но явился не тот, которого ждали. Этот нам потребуется позже. Вот и все дела.

- Я чего-то не понимаю, - сказал Дэйн. - А что такое рафик?

- Я думал, это все знают! - удивился Майид. - Чтобы долго не объяснять, приведу пример. Скажем, тебе нужно проехать по пустыне через земли определенного клана, ну, как нам сейчас. А люди из этого клана могут напасть на тебя или взять в плен, чтобы потребовать выкуп, или убить, чтобы забрать твое ружье и верблюда, а то и просто от нечего делать. Чтобы такого не случилось, ты нанимаешь рафика - человека из того же клана, по чьей земле тебе нужно проехать, а он обеспечивает безопасность тебе и твоим товарищам. А если тебе предстоит проехать через несколько кланов, значит, столько рафиков и нужно нанимать.

- Сколько рафиков понадобится нам? - спросил Джабир.

- Два. Один проведет нас по землям клана Авазим, а второй - Бани Халиди, которые тянутся до самого Катифа. Человек из Бани Халиди пришел, как и обещал, а азми, который нужен нам именно сейчас, пропал. Этот мерзавец, наверное, застрял в борделе или до одурения нажрался "кат".

- А кто-нибудь другой мог бы провести нас? - спросил Дэйн.

- Да, у нас есть парень, который знает эту местность, - сказал Майид. - Но он не может выступать в роли рафика, поскольку это земля не его клана.

- Постой, - спохватился Дэйн. - но ты же сам из Авазим, разве не так?

- Так, - согласился Майид. - Я пару раз об этом говорил. Но, к сожалению, я не могу быть рафиком.

- Почему? - поинтересовался Джабир.

Майид дернул плечом и сплюнул.

- Наверное, я не говорил вам, но я из кочевья Азарима, которое враждует с остальными - с Хадали, Мухалиба и Шакфа. С южной ветвью клана, Мусахима, у нас война, и почти со всеми Мувайиха тоже. Потому рафик должен быть из нейтрального кочевья - например, Факу или Алайхат.

- А почему вы враждуете между собой? - спросил Джабир.

- Это вопрос интересный, - сказал Майид. - Тут замешаны спорный колодец, коварная женщина и дорогой оманский верблюд. Когда у нас будет время, я с удовольствием расскажу вам о нашем клане. Но сейчас...

- Сейчас, - вмешался Дэйн, - не могли бы мы как-то обойти земли Авазим?

- Обойти можно, - ответил Майид, - но если мы возьмем западнее, то попадем на территорию Мутаир, а у них - кровная вражда с Авазим, мы их злейшие враги, не считая клана Лиман. Они прирожденные всадники и стрелки, да и никто не согласится быть нашим рафиком в тех землях.

- Значит, мы останемся здесь и решим, что нам делать дальше? - спросил Джабир. - Нужно же что-то предпринять!

- Понятное дело. Есть другой путь, который предложил я. Свернуть на юг и проехать через земли Авазим без рафика. Постараемся не подъезжать близко к селениям, чтобы о нас никто не узнал. Поедем через болота возле Эйн-аль-Абд, а потом быстро спустимся к побережью Хаса.

- Мне этот план нравится, - сказал Дэйн.

- И мне, - поддакнул Джабир.

- Вы умные люди. Но остальные не хотят ехать через Эйн-аль-Абд, потому что там живут джинны, и те, кто попугливей, туда не суются.

- Глупости какие! - возмутился Джабир. - В нашем случае им лучше засунуть свои суеверия в карман. Их можно переубедить?

- Я старался, но не смог, - признался Майид. - Они ведь простые арабдар, привыкли жить в городе, окруженные со всех сторон каменными стенами, позабыли добродетели своих отцов, но сохранили все их недостатки.

- Итак, - спросил Дэйн, - что будем делать?

- У нас остается только один выход, - ответил Майид. - Ехать, не таясь, в Саудовскую Аравию, по дороге в Эр-Рияд. Дорога хорошая везде, кроме той части, что возле Шиггайг.

- Но тогда мы попадем к Мутаир? - уточнил Джабир.

- Попадем. Но дорога принадлежит не им, а королю. И находится под охраной Сауда, там полно застав и солдат, а Мутаири не любят вызывать недовольство Сауда и шастать по его дороге - по крайней мере в последнее время.

Джабир призадумался.

- Все это хорошо. Саудовцы спокойно относятся к конфликту с Раккой. Они даже могут нам помочь. Тогда мы поднимемся до Сумманских гор, свернем к югу, в земли Бани Халиди, и доберемся до Катифа. Остальные согласны?

Майид кивнул.

- Дэйн, как ты на это смотришь?

- Звучит неплохо, - ответил Дэйн. - Я думаю, попытаться стоит.

- А я не думаю, - заявил Майид с неожиданной злостью. - Я ненавижу саудовцев и не собираюсь переться по их поганой дороге. Вы когда-нибудь видели их солдат? Красноглазые фанатики-ваххабиты, насквозь лживые, особенно те, кто из клана Нейд. Пророк ставил их ниже всех. Шаммар - люди благородные, ничего не скажу, как и Утаиба. Но кто доверится выходцам из Харба или Сбея, этим гадам, которые нацепили королевскую форму и носят королевские ружья?!

- Черт возьми, - взорвался Дэйн, - нам нужно быстро на что-то решиться! Потому, если ты не хочешь ехать по дороге в Эр-Рияд...

- Я так не говорил, - огрызнулся Майид. - Я только высказал все, что думаю. Солдаты - это еще хуже, чем кочевники, и мне не хотелось бы попадаться им в лапы.

- Но ведь саудовцы на нашей стороне, - напомнил ему Дэйн.

- Никто не может считаться другом, пока не докажет, что он не враг! - отчеканил Майид. - Мне этот план не по душе, его придумали эти горожане. Но кто будет меня слушать? Давайте отправляться, чего уж там.

Майид резко развернулся и пошел к своему верблюду. Отряд оседлал своих скакунов и двинулся быстрой рысью, оставляя за спиной красный диск солнца и держа курс на Тавал-аль-Мутаир и дорогу в Эр-Рияд.

Глава 10.

Над Раккой медленно разгорался рассвет, солнце лениво подымалось из-за Персидского залива, день обещал быть жарким и безветренным. В Зокало Чико прихромал взвод солдат, изнуренных и злых после неудачных ночных поисков подозрительного американского нефтепромышленника. Они поглядывали на солнце и обсуждали проклятую погоду - жара, повышенная влажность и ни малейшего ветерка. Было тридцатое августа, на небе взошла звезда Канопус, но шамал все еще отказывался дуть, и лето не спешило уходить. Это было просто невыносимо: в такие дни хотелось либо убить кого-то, либо самому покончить с жизнью, либо, на худой конец, сойти с ума. На остальное просто не хватало сил.

На северной стороне площади, в центральном здании, на четвертом этаже даже позабыли выключить свет. Вошел полковник Зейд, расстегнул пояс с кобурой и бросил его на стол. Его форма утратила былую опрятность, а его волосатые руки не переставали сжиматься в кулаки. Он был по горло сыт этой проклятой Раккой и той игрой в кошки-мышки, которую ему приходилось вести. Он солдат, а не какой-то вонючий политик! Он человек действия; ему не терпелось пустить в ход пулеметы, винтовки, мортиры. Он бы...

- Не получилось? - мягко промурлыкал Хаким.

Иракский спецагент валялся на кушетке, обдуваемый двумя вентиляторами. Зейд глянул на него и нечеловеческим усилием подавил в себе желание выхватить браунинг и дважды выстрелить в Хакима - в оба наглых глаза.

- Не получилось, - сказал полковник. - Нам удалось захватить одного из них - кочевника из Авазим, который должен был провести их, как рафик, через земли своего клана.

- Мне бы хотелось поговорить с ним.

- Боюсь, это невозможно, - сказал Зейд. - Этот человек сказал что-то оскорбительное, солдаты начали его бить и случайно свернули ему шею.

- Как неосторожно!

- Это со стороны азми было неосторожно дразнить солдат. А все из-за погоды.

- Я не думаю, что в Багдаде это сочтут достаточным оправданием, - сказал Хаким. - Мне повезло, я тоже нашел одного человека. Он не был с теми, кто удрал, но, по-моему, он что-то знал.

- Правда?

- Да. Я столкнулся с ним возле "Ворот Мекки" во время утренней прогулки.

- Вы полагаете, что он связан с освободительным движением?

- Возможно, - ответил Хаким. - Он местный, образованный и довольно шустрый молодой человек. Интересный тип, его нужно было взять на заметку и подробно расспросить.

- Кто он такой?

- Хасан эль-Дин эль-Аоуди, геолог.

- Что он вам сказал?

- Да ничего, - грустно ответил Хаким.

- И вы не смогли раскрыть ему рот?

- Это было нетрудно, - ответил Хаким. - Рот у него и так был раскрыт дальше некуда, но без моей помощи. Гиены уже выпотрошили его, но лицо еще можно было узнать.

- Как он был убит?

- Нож под ребра.

- Кто это сделал?

- Возможно, его враги, по каким-то своим соображениям. А может, и друзья, у которых были свои причины.

- Я не понимаю ваших загадок, - проворчал Зейд.

- Это довольно легкая загадка, - улыбнулся Хаким.

- О Аллах! Может, это вы его убили?

- Возможно, - сказал Хаким. Он с неохотой поднялся. - А теперь, комендант, если вы предоставите мне машину и моих людей, я вас покину.

Зейд даже не подозревал, что Хаким притащил кого-то из своих людей в Ракку. Но он не подал виду и сказал:

- Зачем машину? Мой шофер отвезет всех вас в аэропорт. И вечером вы будете уже в Багдаде.

- Но нам не нужно в Багдад, комендант.

- Не нужно? Значит, в Басру?

- Увы. Я собираюсь последовать за американцем и его спутниками.

Полковник Зейд на какое-то мгновение онемел. Потом выдавил:

- Вы собираетесь преследовать их? На машине?

- Ну, конечно же. Это моя работа - побеждать там, где вы проиграли. И я начну погоню на машине, и только одному Аллаху известно, что будет дальше.

- Они, должно быть, уже покинули территорию Ракки. И едут по Саудовской Аравии, - сказал Зейд.

- Вполне возможно. Я тоже еду в Саудовскую Аравию.

- А что скажут на это саудовцы?

- У нас много паспортов и документов, - ответил Хаким. - Проблем не предвидится.

- Хорошо, - одобрил Зейд. - Значит, вы едете в Саудовскую Аравию. А потом?

Комендант подошел к стене, на которой висела карта Ирака, Аравии и Персидского залива.

- Посмотрите! - подозвал он спецагента. - Саудовское королевство занимает тысячи квадратных миль. Но вы, наверное, выберете побережье Хаса?

- Да, именно его.

- Это понятно. Но где на побережье? Они могут покинуть Саудовскую Аравию где-то между вот этой точкой и Салвой - промежуток около трехсот миль.

- Точнее, триста двадцать четыре, - сказал Хаким.

- Да и Салва - это еще не предел мира. Они могут направиться в Катар, в нейтральные земли, в Оман... В Хадрамаут или Йемен...

- ...Или в Африку, или на луну, - закончил Хаким. - Успокойтесь, комендант, ваше воображение шутит с вами дурные шутки. Они такие же люди, как все остальные; они могут далеко не все, и к тому же они связаны по рукам и ногам своими обязанностями. И если уж я способен догадаться, что они собираются предпринять, то я могу понять и то, что они никогда бы не стали делать.

- Не понимаю, - признался полковник, усаживаясь в кресло. - Я простой солдат. Ваши догадки кажутся мне волшебством.

- Это моя работа, - сказал Хаким. - Просто работа. Хотя, надо признать, она потруднее, чем командование дивизией или парочкой бригад... К тому же у меня есть свои источники информации, как вы успели заметить.

- Да, пожалуй. А кто доставлял вам сведения в Ракке?

- Увы, я не могу этого открыть, я в ответе за своих информаторов.

- Нет, вы скажете! - настаивал Зейд. - Все-таки комендант здесь я!

- Возможно, я скажу вам об этом позже... если вы останетесь комендантом. А теперь, могу ли я получить машину?

- Возьмите белый "Бьюик", который стоит у входа.

Хаким покачал головой.

- Если вы не возражаете, я бы предпочел машину без номера иракской дипломатической службы.

- Тогда возьмите голубой "Шевроле", с кувейтским номером. Ключи в машине. Вам еще что-нибудь нужно?

- Больше ничего, полковник. До свидания, и спасибо за гостеприимство.

- Счастливого пути, Хаким.

- Благодарю. И вам счастливо, комендант.

Хаким вышел, а полковник Зейд еще долго сидел в кресле, задумчиво глядя на телефон. Он понимал, что комендантом ему больше не бывать. Куда его пошлет Багдад? Наверняка в какой-нибудь паскудный форт в пустыне или в болота под Аль-Курной. Может, его даже понизят в звании, а то и расстреляют, если решат, что он пагубно повлиял на события.

Он слишком устал быть постоянно начеку.

Зейд продолжал тупо пялиться на телефон, пока в голову ему не пришла одна мысль. Он ведь может позвонить на саудовский форпост и предупредить, что мимо них проследуют иракский спецагент и его помощники. Может, они пристрелят Хакима или, на худой конец, посадят в тюрьму лет на двадцать. Конечно, это не спасет его самого, но хоть какое-то удовлетворение он получит.

Но это была идея, которая приходит только в такую отвратительную погоду. Самоубийство, убийство, помешательство... Единственное, что удерживало от подобных действий - это безмерная усталость.

Тем не менее Хаким мог предугадать и такой вариант и принять меры предосторожности. Он был умным мерзавцем.

Глава 11.

Отряд Дэйна весь день двигался размеренной рысью. Они остановились только раз, у колодца Кабари Вадха. Там им встретилась небольшая группа сбейских овцеводов, которые гнали стадо из Кувейта. Овцеводы поделились последними сплетнями об измученных иракских солдатах, исколесивших вдоль и поперек все земли Ракки. Новости были встречены всеобщим ликованием. Еще ракканцам рассказали об убийстве молодого инженера-геологоразведчика по имени Хасан, родом из Аоудиса. Убийца все еще не найден.

Услышав об этом, ракканцы ничем не выдали своих чувств. Джабир отошел в сторону, и Дэйн последовал за ним.

- Ты его знал? - спросил американец.

Помрачневший Джабир ответил:

- Знал, и очень хорошо. Он сочувствовал нашему движению и вообще был моим другом.

- Как ты думаешь, кто мог его убить?

- Иракцы, скорее всего. Нам известно, что в Ракке сейчас действует один из спецагентов Багдада. Человек по имени Хаким. Если он в чем-то заподозрил Хасана, он мог таким способом заставить его замолчать навеки.

- Я только раз встречался с Хасаном. Он показался мне славным парнем.

- Он был гораздо лучшим человеком, чем я. Нельзя оставить его смерть неотмщенной, - сказал Джабир.

Дэйн кивнул.

- Пойдем, надо держаться вместе со всеми.

***

Возле колодца Кабари Вадха ракканцы пробыли не больше получаса - только пополнили запасы воды и двинулись дальше.

Если они и были "мягкотелыми горожанами", как говорил Майид, то ничем этого не показывали. Ракканцы ели, пили и справляли естественную нужду не сходя с седел, не останавливая верблюдов. Это были жилистые, выносливые люди, как будто скрученные из проволоки. Дэйн надеялся, что тоже сумеет не ударить в грязь лицом.

Его колени уже давно перестали болеть и почти одеревенели. Подобно Джабиру, он старался не думать о боли, усталости и других неудобствах похода, как и о сомнительном успехе своего дела. Он понимал, что, если начнешь себя жалеть, станет только хуже. Правда, у него не было под рукой маленького мешочка с "кат", чтоб облегчить страдания.

Королевская дорога, тянувшаяся на севере от Кувейта к Эр-Рияду, по западным меркам не представляла собой ничего особенного. Дэйн слышал, что от нефтеносных районов к этому городу проложили недавно новую асфальтированную дорогу, но она проходит далеко на юге. Таких же дорог, по которой они сейчас ехали, Дэйну раньше видеть не приходилось. Засыпанная гравием, она вилась между пологими песчаными холмами. Унылое однообразие безжизненной желто-серой пустыни нарушали только изредка попадавшиеся камни и убогие клочки кустарников. Но даже такая дорога была куда лучше рыхлого сухого песка, полосы которого время от времени попадались на пути.

В оазисе Вабра Майид встретил какого-то рашиди, возвращавшегося из Эр-Рияда на грязном заморенном верблюде. Они разговорились, предоставив усталым путникам возможность хоть немного передохнуть. Беседа оказалась долгой и оживленной, поскольку в клане Авазим было принято жениться только на женщинах клана Рашаида и еще нескольких небольших кланов.

Они разговаривали около часа, и вот Майид с необычайно озабоченным выражением лица степенно подошел к Дэйну.

- Этого человека зовут Абдулла ибн-Худжайлан, он приходится мне троюродным братом по материнской линии. Я лично не особо доверяю этим рашиди - они считают своим господином достопочтенного Мутаира и даже гордятся этим. Но они в самом деле много знают о планах Мутаира, - сказал он.

- И что? - спросил Дэйн.

- Так вот, мой родственник рассказал нечто чрезвычайно важное для нас. Вы помните лошадей?

- Каких лошадей?

- Шавафских лошадей, которые, в общем-то, принадлежат Мутаиру. На одной из них скакал так называемый омани. Помните, этот шавафский конь спас вам жизнь, когда Бен Алима заметил...

- Да-да, конечно, я вспомнил, - сказал Дэйн.

- Так вот. Насколько известно мне и Бен Алиме, эти лошади были проданы Рубаи, в Ирак. Но теперь все немного переменилось. Абдулла говорит, что на Рубаи неожиданно напали враждебные иракские пастушьи кланы во главе с Мунтафиком, - начал объяснять Майид.

Абдулла подошел ближе и прислушался к рассказу родича. Это был коренастый мужчина с бычьей шеей, слепой на один глаз из-за трахомы. Он сказал:

- Я удивлен, что вы не слыхали об этом. Это случилось года два-три назад, во время одного из курдских бунтов. Мунтафик пошел вместе с иракскими войсками, чтоб отплатить за давнюю кровную обиду. Они увели шавафских лошадей и еще много добра.

- Не понимаю, при чем здесь мы, - сказал Джабир.

- Сейчас поймешь, - заверил его Майид и повернулся к Абдулле: - Расскажи им, что случилось потом.

- Весь табун достался Будуру Мунтафику, который был главным у пастухов и понес в этом рейде тяжелые потери. Но он не знал, что с этими лошадьми делать. В этом клане Мунтафик разводят только овец, а ездят на верблюдах - породистые лошади не годятся для того, чтоб пасти на них отары. И ссориться с саудовцами им не с руки, потому что каждый год этот клан кочует в Тавал-аль-Мутаир в Аравии. Но им приходится ладить и с Мутаири, на чьих землях они кочуют.

- Да, щекотливое положение, - согласился Дэйн.

- Они неплохо из него выкрутились, - продолжал Абдулла. - Обсудили это дело с одним из самых влиятельных шейхов Мутаири, который отнесся к ним благосклонно. Видите ли, если принять во внимание старинную вражду, король Саудовской Аравии не мог допустить, чтобы Мутаири выкупили обратно своих лошадей. Но ему не улыбалось и отдавать знаменитый табун иракцам. И шейх посоветовал отправить табун к Харбу, на землях которого живут Мутаири, хотя он сам и является подданным Аравии. Шейх Мутаири рассчитывал, что король со временем поостынет и позволит выкупить табун. Или, может, влияние саудовцев ослабнет и удастся вернуть лошадей в военном походе. И Мунтафик решил продать табун Харбу.

- А это значит, что наш мнимый посланец омани - из клана Харб, - вмешался Майид, - а они - друзья и союзники саудовцев!

- Вы хотите сказать, что саудовцы против нас? - сказал Джабир. - Но это же бессмыслица! С чего бы им нам мешать?

Абдулла Рашанди сказал:

- Ваша политика меня не касается, хотя Авазими всегда исхитрялись извлечь из нее какую-нибудь прибыль. И знать об этом ничего не желаю, я человек благоразумный и не ввязываюсь ни в какие глупые и рискованные авантюры. Но вы сейчас кое-что узнаете о планах саудовцев и тогда поймете, почему они настроены против вас.

- Поторопись же, родич, - сказал Майид.

- Это ясно даже слепому, о мой упрямый Авазими. Заметьте, мы сейчас в довольно крупном и значительном оазисе. Естественно, в нем есть крепость. Она стоит на холме в западной части оазиса. Отсюда даже видна ее верхушка - вон там, за пальмами.

- Да, конечно. Так в чем дело?

- Для меня, в общем-то, ни в чем. Но я отправился в крепость сразу же, как добрался до Вабры, потому что у меня срочное поручение от государственного ведомства в Эр-Рияде относительно моих людей Далула Рашанди, которые сейчас стоят в оазисе Караи - нас несправедливо обвинили...

- Ради Аллаха, Абдулла, рассказывай только то, что непосредственно касается нас!

Абдулла бесстрастно заявил в ответ:

- Я буду рассказывать, как мне удобно. Так на чем я остановился? Ага, я отправился в крепость предъявлять послание от губернатора Суммана, чтобы саудовские солдаты прекратили отбирать наш скот взамен своего жалованья. И пока я стоял во дворе крепости, ожидая, когда кто-нибудь обратит на меня внимание, я услышал щелканье радиопередатчика и бормотание радиста, записывавшего сообщение. Он говорил: "Отряд из двенадцати человек, один - американец, направляется на юг из Ракки, немедленно взять в плен, убивать, только если окажут сопротивление".

Абдулла помолчал немного, наслаждаясь впечатлением от своих слов, потом продолжил:

- Потом радист позвал капитана, но солдат сказал ему, что капитан сейчас в лагере Мубарраз, развлекается с молоденьким пастушком. Радист все равно просил немедленно позвать ему капитана. Тогда солдат сказал: "Вряд ли ему понравится, если его сейчас кто-нибудь потревожит". А оператор заявил: "Очень влиятельным лицам в Эр-Рияде никак не понравится, если его НЕ потревожат!" Солдат досадливо отмахнулся, дескать, он может, конечно, сходить к капитану, только хорошо бы это действительно оказалось такое уж важное сообщение. Радист сердито рявкнул: "Оно ДЕЙСТВИТЕЛЬНО важное! Так что беги к капитану". Это было перед тем, как я вручил сержанту свое послание, а потом я уехал из крепости.

- Давно это было? - спросил Майид.

- Часа три назад, может, чуть больше.

- Почему же ты сразу не подошел к нам и не рассказал?

- Это меня не касалось. У меня полно своих собственных неприятностей, и мне нет дела до чужих. Но я увидел, что вы за люди, а когда понял, что ты - мой родич, решил предупредить вас. Но вы должны уехать отсюда тихо и без спешки, ради моей жизни. И не вздумайте рассказать саудовцам, что я предупредил вас!

- Обещаю! Благодарю тебя, родич, - сказал Майид. - Я твой должник и, да поможет мне Аллах, надеюсь вернуть долг, если останусь в живых... - Он повернулся к ракканцам: - А теперь в седло, мы едем!

Можно было и не командовать: как только Джабир услышал, что могут возникнуть осложнения с саудовскими солдатами, он пошел к остальным и все им пересказал. Верблюдов сразу же оседлали, погрузили на них поклажу. Все забрались в седла, и отряд неторопливой рысью потрусил прочь.

Дэйн и Майид тоже сели на верблюдов и присоединились к остальным. Дэйн спросил:

- Почему именно сейчас?

- Один Аллах знает, да еще саудовцы, - ответил Майид. - Будьте настороже и приготовьте винтовки. Скоро будет видно.

Они съехали с риядской дороги и инстинктивно повернули восточнее, к побережью. Оазис еще не закончился, отряд проехал мимо нескольких маленьких грязных деревушек, между которыми росли финиковые пальмы вперемешку с жалкими клочками кустарников.

- Проклятье, почему они не нападают?! - вырвалось у Джабира.

- Может быть, солдат не сразу отыскал сержанта, - предположил Майид. - А может, они поджидают нас за деревней, на случай если придется стрелять.

Они продолжали двигаться к востоку, и вот за последней кучкой маленьких грязных хижин развернулась иссушенная солнцем пустыня. В вечернем свете она казалась серо-коричневой, а несколько приземистых хижин выглядели почти черными на фоне темнеющего неба.

Неожиданно Майид сказал:

- Они прячутся за теми хижинами!

- С чего вы взяли? - удивился Джабир.

- Я почуял их запах, - с достоинством ответил Майид. - Я различаю запах новой кожи от их амуниции и запах бензина от грузовика. Они нападут, как только мы покажемся из-за хижин.

- Но они же собираются взять нас живыми! - напомнил Джабир.

Майид пожал плечами.

- Гораздо проще убить нас и сообщить в Эр-Рияд, что мы оказали сопротивление.

Дэйн сказал:

- Хорошо, теперь пусть кто-нибудь спешится и делает вид, что поправляет на верблюде груз.

Майид шепотом передал распоряжение, и один из ракканцев спустился на землю и начал возиться с багажом. Остальные остановились и ждали.

- Что вы думаете о контратаке? - поинтересовался Дэйн.

Джабир кивнул, а Майид сказал:

- Обхитрить хитрецов - самая лучшая тактика на войне. Давайте разделимся и внезапно нападем с двух сторон из-за хижин!

- Может, они на это и рассчитывают?

- Вполне возможно... Тогда что?

- Насколько крепкие стены у этих развалюх? - спросил Дэйн.

- Их запросто можно пробить ногой.

- Прекрасно. Значит, несколько человек поедут вперед, но повернут, как только начнется стрельба. Остальные объедут хижины с флангов. Вы, я и Джабир поедем напрямик через хижины.

- План мне нравится, - сказал Майид. - Дэйн, вы должны были родиться бедуином! Теперь нам остается только положиться на удачу.

Джабир сказал:

- Надо ехать! Нельзя же перекладывать тюки всю ночь напролет!

- Пора! Повторю еще раз: первые трос едут вперед и поворачивают, как только загремят выстрелы, остальные - в объезд, а мы втроем будем прорываться напрямик, по центру. Видите тот холм в трех сотнях ярдов отсюда? Там соберемся, если останется, кому собираться.

Джабир пересказал план остальным. Дэйн спросил Майида:

- Как вы считаете, наши люди с этим справятся?

- Кто знает? Я уже говорил вам, это Арабдар, привычные больше к городу, чем к пустыне. Им, конечно, далеко до настоящих бедуинов. Но они все равно держатся неплохо.

- Скоро все решится. Все готовы, Джабир?

Джабир кивнул.

- Тогда скажи, чтоб тот заканчивал с тюками, и пусть первые трое отъезжают.

Джабир отдал приказания. Как только всадники двинулись, Майид сказал:

- Это будет славная заварушка, Дэйн! Если, конечно, нас тут не пристрелят.

Глава 12.

Первые три всадника двинулись вперед медленно и без малейшего воодушевления. Они прекрасно поняли план контратаки, но не видели причины, по которой именно им придется принять на себя первый залп. Это было нечестно, это было ужасно несправедливо, но времени на споры не оставалось. И они поскакали вперед, надеясь на счастливую случайность. Им оставалось лишь молиться, а там - будь что будет, по воле Аллаха!

Трое всадников выехали за ряд убогих строений и, едва завидев отблески последних лучей заходящего солнца на стволах винтовок притаившихся в засаде солдат, соскочили на землю, прячась за телами своих верблюдов. Хриплый голос выкрикнул команду, загремели выстрелы, верблюды повалились на землю и забились в агонии.

В это же самое время еще две группы всадников быстрым галопом объехали хижины с двух сторон и с пронзительными дикими воплями налетели на сидевших в засаде солдат, беспорядочно паля из винтовок. Солдат было не так уж и много, и они смотрели в основном на первую группу всадников. Но там был еще и пулемет пятидесятого калибра, развернутый как раз на нападавших с тылу. Саудовцы тоже слышали кое-что о контратаках.

Но пути к отступлению не было, потому что верблюда, который несется галопом, остановить и даже повернуть практически невозможно. И ракканцы поскакали прямо на вражескую позицию, завывая, как безумные дервиши.

Пулеметчик от неожиданности растерялся и нажал на гашетку, не успев как следует нацелить свою машину. Тяжелый ствол тут же запрокинулся от отдачи, и первая очередь пуль ушла в небо. Отчаянно матерясь, пулеметчик покрепче ухватился за рукоятку и сумел развернуть ствол, так что даже успел подстрелить одного из всадников и проделать ровную линию дырок в одной из седельных сумок. Но тут всадники налетели на него и копытом верблюда пулеметчику пробило череп, так что его мозги вылетели на песок.

Дэйн, Джабир и Майид, как и собирались, поскакали напрямик через последнюю хижину. Могучие верблюды легко проломили переднюю стену, и всадники рванули вперед, мельком заметив женщину с тремя маленькими ребятишками, которые забились в угол, стараясь не попасть под копыта и обломки глиняной стенки. Задняя стена сразу же рухнула под напором животных, и трое всадников оказались в самой гуще растерянных и перепуганных солдат. Ракканцы, нападавшие сзади, как раз только что налетели на засаду, учинив здесь жуткий переполох.

В такой беспорядочной толпе стрелять из ружей было бы чистым самоубийством, поэтому Дэйн и Джабир пришпорили своих верблюдов и понеслись вперед, раздавая направо и налево удары прикладами. Майид выкрикнул какую-то непристойность и соскочил с верблюда.

Ракканцы, не в силах унять разгоряченных животных, ломились прямо по головам саудовских солдат и старались держать к приметному холму, который показывал Дэйн.

Майид с карабином в одной руке и длинным ножом в другой, проложил себе дорогу обратно к верблюду и ловко взобрался в седло. Дико щерясь, он крикнул Дэйну:

- Ну что, поехали? Или, может, лучше останемся и перебьем этих собак?

- Двигаем отсюда, и по-быстрому!

Верблюдам тоже не терпелось выбраться из этой свалки. Как только толпа солдат осталась позади, верблюды, выкатив глаза и оскалив пасти, рванули бешеным галопом куда подальше. Пожалуй, сейчас они могли бы дать фору и газелям.

Позади сержант хрипло выкрикивал какие-то приказания во всю силу своих легких, стараясь хоть как-нибудь привести солдат в чувство. Четверо солдат торопливо разворачивали станковый пулемет, но так суетились, что перестарались и опрокинули его на землю. Пока они поставили пулемет на место, отряд Дэйна уже убрался из зоны обстрела. Солдаты все равно начали стрелять, хотя бы для того, чтобы доказать самим себе, что с боевым духом у них все в порядке.

- Великолепно! Просто великолепно! - крикнул Майид. - Я сложу поэму об этой битве! Какое изысканное и утонченное искусство боя!

- Да, неплохо вышло, - согласился Дэйн.

Перед ними вырос тот самый одинокий холм, возле которого собрались остальные участники экспедиции - взволнованные, радостно возбужденные, вдохновленные успехом. Сейчас они чувствовали себя непобедимыми.

- Потери есть? - спросил Дэйн.

Один из ракканцев ответил:

- Хасса подстрелили из пулемета, когда мы напали сзади, а Мазайад погиб, когда пробивались сквозь саму засаду. Да еще Ридана из первой группы убили из винтовки.

- Раненые есть?

- У меня слегка задето бедро, но рана поверхностная, ничего серьезного. А Амару попали в живот, он не протянет и часа. Убили двух верблюдов, одного ранили - и вылечить вряд ли получится, и еще одного слегка задело.

- Трое убитых, один тяжело ранен, скоро умрет - ничего себе атака! - раздраженно произнес Дэйн.

- Отличная атака! - возразил ракканец. - Мы перестреляли не меньше пятнадцати этих собак!

Сам Дэйн насчитал только шесть или семь, может, еще одного-двух не заметил. Но он не стал ничего говорить, пусть себе наслаждаются победой.

- Значит, мы потеряли четверых людей, считая и Амара, и трех верблюдов, - сказал Майид. - Придется двоим ехать вместе. Ты, Омар, и ты, Бадр, вроде бы полегче остальных. Залезайте вдвоем на верблюда Ридана. Но сперва снимите воду и поклажу с убитых животных. Пошевеливайтесь, нам надо поскорее убираться отсюда!

Когда тюки с мертвого верблюда перегрузили на оставшихся, раненный в живот Амар уже едва дышал. Он был без сознания, и пульс на шее почти не прощупывался.

- Нам некогда ожидать, пока он помрет! - заявил Джабир. - Поехали, надо торопиться!

Все согласились. Амара оставили лежать на песке, подложив ему под голову шерстяную попону и прикрыв живот плащом, чтобы по ране не ползали мухи. Отряд рысью потрусил на восток, к побережью.

- Куда мы едем? - спросил Джабир.

- Не знаю. Обсудим позже. А пока что надо убраться отсюда как можно дальше, - ответил Майид.

Дэйн и Джабир кивнули в знак согласия. Всадники держались тесной группой и скакали довольно медленно, чтобы верблюды немного отдохнули после боя. Позади вспыхнул и погас последний солнечный лучик - как будто кто-то погасил свечу. И на пустыню внезапно опустилась ночь.

Глава 13.

Полчаса спустя Дэйн спросил Майида:

- Зачем ты спрыгнул с верблюда посреди боя?

- Чтобы они не смогли сразу погнаться за нами!

- Как это?

- Я добрался до их грузовика и проделал дыры в обеих передних покрышках.

Джабир спросил:

- Разве у них нет запасных?

- Есть, конечно, только вряд ли во всем Вабра найдутся еще одни специальные покрышки для езды по сыпучим пескам!

- Неплохо сработано. А пока ты там орудовал, ты случайно не выпустил пару пуль в мотор этого их грузовика? - спросил Дэйн.

Майид схватился за голову:

- И как я не додумался?! Шайтановы дети! Правда, во время боя всегда так - ты нацеливаешься на что-то одно, и все остальное напрочь вылетает из головы.

- Они могут починить покрышки, - заметил Джабир. - На это уйдет час, а то и меньше, и они погонятся за нами. Быстро эти грузовики ездят по песку?

- Гораздо быстрее, чем верблюд, скачущий галопом, - ответил Майид.

- Так надо ехать быстрее!

- Еще не время. А то мы заморим верблюдов насмерть.

Некоторое время ехали молча. Потом Дэйн сказал:

- Они не станут гнаться за нами ночью. А наутро ветер заметет все следы.

- Не важно, что там сделает ветер, - уныло отозвался Майид. - Во всех этих саудовских крепостях есть охотники клана Мурра. Их мастерство вошло в пословицу. Это люди из самой южной пустыни, почти безлюдной и выжженной солнцем. И эти мурра, глянув на след верблюда, могут тут же рассказать, какого верблюд пола, молодой он или старый, свежий или загнанный, белый или коричневый, могут даже угадать, будет ли у верблюдицы потомство. Глянув на любой холмик, который для вас или для меня - просто кучка песка, нанесенного ветром, мурра может узнать, вправду ли это работа ветра или же кто-то оставил свой след. А уж если это в самом деле чей-то след, мурра поймет по нему, куда тот след ведет, и сколько народу здесь прошло, и даже тяжелой ли была их поклажа!

- Очередная красивая байка! - недоверчиво бросил Джабир.

- Погоди немного и убедишься сам, - невозмутимо ответил Майид. - Все, что мы выиграем за ночь, саудовцы наверстают за завтрашний день на своем грузовике... О Аллах, ну почему я не стрельнул в мотор?!

- Сколько ехать отсюда до побережья? - спросил Дэйн.

- Примерно две ночи и два дня, - ответил Майид. - Это если мы загоним верблюдов насмерть.

- А сколько надо саудовцам, чтобы нас перехватить?

- Ночь, день и еще ночь. Это самое большее. Если у них хороший грузовик, они справятся даже быстрее.

- Не особо радужные перспективы. Есть какие-нибудь мысли на этот счет, Джабир? Майид?

Джабир покачал головой. Майид сказал:

- Нам остается только молиться. Но добраться до Катифа мы сможем только чудом.

- Возможно, чудо нам и не понадобится, - сказал Дэйн. - Мы теперь едем не в Катиф.

Джабир в изумлении уставился на него и возразил:

- Но мы должны ехать в Катиф! Там нас ждет лодка и машина, все уже давно подготовлено!

- Знаю. Как раз поэтому мы туда и не поедем, - ответил Дэйн.

- Ничего себе объяснение! - негодовал Джабир.

- Все до смешного просто. Кому-то известно почти все, что мы запланировали. Это очевидно. Кто-то знал, что мы поедем риядской дорогой и обязательно будем проезжать Вабру. Этот кто-то предупредил саудовцев, которые с недавних пор стали относиться к нам не очень-то дружелюбно. И конечно, ему известно, что мы направляемся в Катиф. Поэтому там нас скорее всего будут поджидать, если, конечно, саудовский патруль не перехватит нас по дороге.

- Никак не могу понять, почему саудовцы пытаются нам помешать? - сказал Майид.

- Что ж тут непонятного? - отозвался Джабир. - Они попросту еще раз нас предали - эти саудовцы известны своим вероломством.

- Так-то оно так... Только какое-то странное у них на этот раз предательство.

- Стоит ли над этим сейчас раздумывать? - сказал Джабир. - У нас имеются более насущные заботы, разве не так?

- Не скажи. Если мы сообразим, что происходит, мы, может быть, сумеем выпутаться из этих неприятностей, - возразил Дэйн. - Что ты там говорил, Майид, про странности саудовцев?

- По-моему, они слишком перемудрили со своими хитростями. Согласитесь, мы и так верили, что они наши друзья. Они раздобыли именное кольцо Рауди - или хорошую подделку - и послали человека в Ракку передать Бен Алиме, что он должен убить Дэйна. Все хорошо и разумно. Союзники получают разные послания. Но к чему тогда эти сложности с посланником? Зачем им говорить, что он омани и приехал прямо из Катара, от Комитета, а не от Харба из Эр-Рияда? С этим именным кольцом Бен Алима точно так же поверил бы посланию и от саудовцев. Я немного разбираюсь в интригах и должен заметить, что чрезмерное усложнение только сводит на нет все усилия.

- Но, с другой стороны, зачем бы это саудовцам на нас нападать? А они именно это и делают, мы уже убедились, - сказал Джабир. - Получается, они помогают своим врагам - иракцам? Да ни за что на свете!

- Но по какой-то загадочной причине они все же на нас напали, - заметил Дэйн.

- Возможно, саудовцы на этот раз хотят выступить против самой Ракки? - предположил Майид.

- Наверняка так и есть! - поддержал его Джабир. - В конце концов, ну кто не польстится на кусок земли, насквозь пропитанной нефтью, пусть даже у себя дома этой нефти хоть залейся? Но саудовцам нет смысла замышлять такое, потому что Ирак ни за что этого не допустит. Иракцы могут спокойно остаться в стороне и даже признать независимость Ракки, если революция победит. Но они непременно двинут свои армии через Хайяру и раздолбают саудовцев в пух и прах, если те захватят хоть один квадратный метр ракканской земли.

- Иракцы и сами могут захватить Ракку, - сказал Дэйн. - И саудовцы наверняка об этом знают.

- Конечно, знают! Но кто знает, что за всем этим стоит, Дэйн-саид? - продолжал Джабир. - Учитывая, что вы у нас не предатель - а мы уже успели в этом убедиться...

- Ну, спасибо... Черт их знает, этих саудовцев, - почему они вдруг решили на нас напасть? Лучше давайте подумаем, куда нам теперь деваться.

- Вы в самом деле думаете, что они поджидают нас в Катифе? - не сдавался Джабир.

- Вы еще сомневаетесь?

- Конечно, это не лишено смысла... Мне просто очень жаль, что все приготовления пойдут прахом. И оттуда так близко до англичан в Бахрейне, так близко до Катара!

- Ничего не поделаешь. Надо придумать что-то другое, - сказал Дэйн.

- Может, у нас получится перехитрить саудовцев? - сказал Джабир. - Что, если мы поедем как будто в сторону Катифа, а потом резко свернем и свяжемся с иностранными нефтяными компаниями в Дахране?

- Мы можем обмануть саудовцев, но не их мурранского следопыта, - заметил Майид. - И до Дахрана ехать на полдня дольше, а мы и так проигрываем во времени.

- Так что ты предлагаешь? - спросил Джабир.

- Надо ехать прямо к побережью со всей скоростью, на которую способны наши верблюды. Будем держать напрямик к Джубаилу или Бахри. Это довольно крупные порты рыболовов и ловцов жемчуга. И это ближайшие отсюда города на побережье Хаса.

- Как раз этого саудовцы от нас и ожидают! - сказал Джабир.

- Мы не можем замахать руками и взлететь на небо - хотя уж этого-то саудовцы от нас точно не ожидают! Что скажешь, Дэйн?

- Чего тут говорить! Сколько мы выигрываем во времени, если поедем в Джубаил вместо Катифа?

- Полдня. Если очень повезет - день.

- Значит, так и сделаем. Майид, ты знаешь туда дорогу?

- Конечно! Джубаил стоит на землях моего клана, на земле Авазим! Я знаю здесь каждый холмик и каждую долину, каждый камешек и каждую горсть песка!

- Не забывайте, что у нас нет рафика для Джубаила! - напомнил Джабир.

- В самом городе документы нам не понадобятся, а в пустыне - пули саудовцев ничем не лучше пуль азми.

- Что ж, решено! Майид, нельзя ли ехать побыстрее? - спросил Дэйн.

- Попробуем. Хэй-я, вперед! - и он подстегнул верблюда. Верблюд побежал быстрее, фыркая и ворча. Остальные животные старались не отстать от вожака.

Дэйн сказал Джабиру:

- Главное, не напрягай колени! В этом весь секрет езды на верблюде.

- Дэйн, ты иногда бываешь жутким занудой!

- О тебе же забочусь! - откликнулся Дэйн. Дальше разговаривать стало некогда - американец был полностью поглощен скачкой и старался не напрягать колени.

Глава 14.

День шестой.

Всю ночь всадники скакали в быстром темпе, заданном с вечера Майидом. Звезды в бездонном небе над пустыней сияли необычайно ярко, так что Дэйн, глядя на небо, позабыл даже о хрусте песка на зубах и почти не замечал тяжелого животного запаха, исходившего от разгоряченного скачкой верблюда. Почти, но не совсем.

Чернота неба сменилась глубоким серым цветом, звезды начали гаснуть. Майид взял прядь волос и поднял их к небу. Он заявил, что уже может различить волосы на фоне неба, так что пришло время для утренней молитвы. Отряд остановился, все спешились и сотворили намаз. Как только моление окончилось, Майид скомандовал отправляться, не позволив даже выпить утреннюю чашечку кофе. Можно попить воды и пожевать сушеного мяса, не сходя с седла, и можно будет хоть год потом давать отдых ногам - если удастся ускользнуть из Саудовской Аравии.

На небе сменилось бесчисленное множество оттенков серого, звезды медленно меркли и наконец угасли совсем. Впереди над горизонтом блеснул край солнца цвета львиной шкуры, но бледные пока солнечные лучи не прогнали ночного холода. Солнце быстро поднималось, безжалостный ослепительный свет озарил каждую трещину, каждую морщину на истерзанной пустынной земле. С северо-запада потянуло легким ветерком - Майид назвал его "шамалем". Это означало, что смертоносная летняя жара заканчивалась, близились осенние муссоны.

К полудню Майид довел отряд до небольшого колодца, называвшегося Аркайми. Там, кроме них, никого не оказалось, и путники жадно припали к воде, напоили верблюдов и наполнили свежей водой бурдюки и фляги. Быстро пообедали. Майид сказал Джабиру и Дэйну, что это их последняя остановка в северной части Джафурской пустыни. До самого Джубаила или Бахри на побережье Хаса им больше не встретится ни одного поселения, ни одного колодца. Но другим Майид этого говорить не стал, чтобы не волновать понапрасну непривычных к пустыне ракканцев.

Впереди лежало полторы сотни миль пустыни, местами каменистой, но в основном песчаной. Большинство ракканцев тяжело пережили вчерашний отчаянный прорыв сквозь засаду саудовских солдат и сейчас были угнетены, буквально выбиты из колеи. Верблюды очень устали после долгого изнурительного лета и не были готовы к такому длительному и напряженному переходу.

- Погляди, какие у них маленькие и сморщенные горбы! - сказал Майид Дэйну. - За последние месяцы беднягам пришлось немало потрудиться. На этих верблюдах нельзя ехать так далеко! На них сейчас вообще лучше не ездить. Беднягам нужен хороший уход и кормежка и небольшие прогулки по паре миль в день.

- Все это прекрасно, но саудовцы повисли у нас на хвосте и буквально дышат нам в затылок...

Майид со вздохом произнес:

- Да, придется загнать их до смерти. Только вот как быть, если они падут до того, как мы выберемся на побережье?

- Тогда нам конец. Если нас и не прикончат саудовцы, пустыня прекрасно с этим справится сама, - отозвался Дэйн.

- Нам нельзя попадаться солдатам! Не забывай, мы подстрелили нескольких саудовцев, и они ясно дали нам понять, что думают по этому поводу. Этого запала хватит на несколько дней, и в конце концов они нас настигнут и приволокут наши головы обратно в Эр-Рияд. Дэйн, мы не должны этого допустить!

- Как же мы сможем им помешать, если уж эти мерзавцы нас поймают?

- Мы примем бой, Дэйн, и будем драться до последнего! Но если они станут брать верх, пообещай, что пустишь пулю мне в голову, Дэйн! И не промахнешься. Ты сделаешь это для меня?

- Конечно, Майид. Обещаю.

- А потом лучше тебе и самому застрелиться, Дэйн-саид.

- Возможно.

Джабир прислушался к разговору.

- Вам не кажется, что это чем-то напоминает дешевую мыльную оперу?

- Если тебе так кажется, попади в плен к саудовцам, - ответил Майид. - Если уж нам суждено проиграть... Джабир, ты слыхал об игре в мяч?

- Естественно.

- Ну да, в нее же играют на всем полуострове! Только саудовские солдаты иногда вместо мяча используют чью-нибудь голову. Правда гораздо чаще пленников просто закапывают по горло в песок, лицом к солнцу. И обрезают веки, чтоб ничего не пропустил. А сами садятся под навесом шагах в двадцати-тридцати и начинают есть, пить и веселиться по-всякому. Так у них принято развлекаться, у саудовских солдат. Если хочешь, могу рассказать еще - поразвлечься они любят!

- Хватит, хватит! Вы, бедуины, такого понapacсказываете! Я вообще предпочитаю не попадаться ни к кому в плен. Не пора ли нам ехать? - спросил Джабир.

- Пожалуй. И неплохо бы этими историями немного постращать наших ракканцев, - сказал Дэйн. - Страх действует лучше всяких стимуляторов.

- Все зависит от человека. Иногда, наоборот, от страха он не сможет и пальцем двинуть! - заметил Джабир.

- Майид, ты лучше знаешь наших ракканцев. Если это их подстегнет, расскажи им парочку своих историй, - предложил Дэйн.

Майид кивнул.

- Хотел бы я рассказать что-нибудь этакое нашим верблюдам, чтобы они бежали сломя голову на край света! Кстати, Дэйн, пришло время сделать еще кое-что.

- Что?

- Сбросить с верблюдов весь лишний багаж, чтоб облегчить ношу. Только не прямо здесь, не на голом месте, где каждый кустик виден за милю. Я знаю, где мы это спрячем!

Все забрались в седла, и Майид повел отряд к изрезанной глубокими трещинами каменистой части пустыни. Возле одной из трещин он остановился. Провал был около пяти футов в ширину, дно терялось в непроглядном мраке.

Майид закричал:

- А теперь мы должны снять с верблюдов все лишнее, каждую мелочь, без которой можно дотянуть до побережья! Ради ваших верблюдов, ради спасения ваших собственных жизней - каждый лишний фунт отнимет у вас еще одну милю! Начинайте, сбрасывайте все в эту яму! Бросайте все седельные сумки, и шатры, если они у кого есть, и кожаные ружейные чехлы, и кофейные чашки, и кофемолки, и джезвы, и всю остальную посуду! Бросайте лишнюю одежду, и украшения, и все запасное оружие! У каждого должна остаться только одна винтовка и одна полная обойма - если саудовцы нас догонят, бой будет очень коротким. Оставьте по бурдюку с водой, и сумки с сушеным мясом и молочным порошком, и плащи.

Майид сновал между ракканцами, следил за выполнением своего приказа. Он позволил каждому оставить при себе кусу - чтобы в нужный момент, если будет на то воля Аллаха, было чем перерезать себе горло. Еще он велел всем оставить при себе все наличные деньги. У кого-то были индийские рупии, у кого-то иракские динары или саудовские риалы, но больше всего было увесистых талеров Марии-Терезии. У Дэйна имелась изрядная пачка долларов, рупий и фунтов стерлингов, и он спросил Майида, не хватит ли этого, чтоб не тащить тяжелые талеры.

- Может, и хватит. Не знаю, - сказал Майид. - Один Аллах знает, сколько стоит нанять корабль с командой в Джубаиле. Кроме того, может, удастся откупиться от саудовских солдат, если уж они нас настигнут. Но это вряд ли - мы же перестреляли их людей.

Все вещи, которые Майид велел оставить, были сброшены в пропасть. Ракканцы вовсю причитали о том, с чем пришлось расстаться. Почти все лишились самого дорогого, что у них было - старинных чеканных наборов для кофе, которые достались от предков и передавались в их роду от отца к сыну из поколения в поколение.

Майид обошел трещину, заглянул в нее с разных сторон - дна так и не увидел. Тогда он сказал ракканцам:

- Слушайте меня! Я из клана Авазим, и ваши драгоценности спрятаны в земле моего клана, в месте, которое я всегда смогу найти. И я клянусь своей честью и честью моего клана, что ни один из азми их не получит! И как только смогу, я расскажу, что здесь произошло, великим шейхам Авазим, и они вернут вам все, что здесь погребено, кроме, может, только рассыпавшегося кофе! В этом я клянусь вам перед богом честью моей и моего отца и честью моего клана! А теперь - в седла!

И они припустили быстрой рысью по каменистой пустыне, между трещинами в граните и базальте, в глубине которых, казалось, бушевало адское пламя.

- Ты в самом деле собираешься вернуть им эти чашки? - спросил Дэйн.

- Я должен это сделать, если останусь в живых, - ответил на полном серьезе Майид. - А если случится так, что кто-нибудь из них погибнет, я верну эти вещи их сыновьям и женам. У меня нет выбора. Я должен это сделать, я ведь поклялся честью!

Глава 15.

Отряд ехал по раскаленной добела пустыне к побережью Хаса. Майид знал каждый холмик в землях клана Авазим и держал напрямик - на восток, чуть забирая к югу. В полдень они остановились на несколько минут, но Майид не позволил никому пить - вода нужна для верблюдов, сказал он, и ракканцы только уныло смотрели, как измученные животные утоляли жажду.

Они снова пустились в путь. Бело-желтое солнце, казалось, прилипло к безоблачному небу, не желая опускаться на ночь в Красное море. Дэйн время от времени поглядывал на него и был совершенно уверен, что проклятое светило не сдвинулось ни на дюйм в течение последнего часа. Похоже, оно решило повиснуть там навечно, чтобы всадники испеклись заживо прямо в седлах.

Но вот солнце наконец поплыло вниз, и в пустыне, как всегда неожиданно, наступил вечер. Майид остановил отряд, когда, по его расчетам, пришло время вечерней молитвы, и позволил ракканцам часок поваляться на стынущем песке - вовсе не ради них самих, объяснил безжалостный бедуин, а только чтобы дать короткую передышку верблюдам. Но вот они снова забрались в седла и поехали дальше на восток и чуть к югу, к побережью, в существование которого Дэйн уже почти не верил.

- В конце концов, грузовик с саудовцами нас еще не догнал, - обратился к нему Майид. - И это только потому, что мы целый день не слезали с верблюдов. Ночь поможет нам скрыться.

- Когда мы доберемся до Джубаила? - спросил Дэйн.

- Если сможем и дальше выдержать такой темп и если не подведут верблюды, то, скорее всего, завтра к вечеру - да поможет нам Аллах!

- Но грузовик может нас нагнать уже утром.

- Может. Я вообще удивляюсь, что они до сих пор не показались. Наверное, у них не очень хороший следопыт-мурри или что-то не заладилось с мотором грузовика.

- Может, какая-нибудь шальная пуля в той перестрелке угодила в мотор? - предположил Джабир. - Может, нас вообще никто не преследует!

- Я знаю - они идут за нами, - убежденно заявил Майид.

- С чего это ты взял? Как вообще это можно узнать?

- Я просто знаю это, и все. Не могу объяснить, как. Настоящие бедуины чувствуют такое нутром. Только с таким предчувствием и можно выжить в этих жестоких пустынных землях, где вокруг - одни враги.

- Обыкновенные суеверия! - сказал Джабир.

- Горожанину этого не понять, так же, как многие другие простые вещи, - сказал Майид. - Гляди-ка, мы начали сдавать! Дэйн, Джабир, подгоните своих верблюдов! Нельзя терять темп!

***

Остаток ночи остался в сознании Дэйна как череда кошмарных видений, изредка прерывавшихся болью измученного тела и чувством отупения, охватившим мозг. С верблюдом все было в порядке, он не отставал от верблюда Майида, который бежал во главе отряда и задавал скорость. Дэйну ничего не оставалось делать, как только следить, чтоб поводья не выскользнули из пальцев, и дремать в седле с открытыми глазами.

Он вдруг ощутил, что панически боится - совершенно непонятно почему - что звезды оторвутся от неба и упадут ему на голову. И никакие знания по астрономии не помогали перебороть этот страх. В другой раз ему показалось, что в десяти шагах перед его верблюдом встала сплошная гранитная стена, но он не успел так резко остановить верблюда или свернуть - и пришлось пройти прямо сквозь эту стену. Потом земля как будто разверзлась прямо у его ног громадной пропастью, потом стала болотом, превратилась в зыбучую трясину и снова в обрыв. А когда ужасные видения ушли, реальность оказалась ничуть не краше - Дэйн с напрочь онемевшими ногами колыхался на полумертвом от усталости верблюде, в легкие с хрипом врывался ледяной ночной воздух, щедро сдобренный песком и пылью, который драл глотку, как наждачная шкурка, веки на широко раскрытых глазах опухли и страшно болели, а перед глазами тянулась все та же однообразная безжизненная пустыня.

Часы бежали, из-за горизонта выплыл серебряный полумесяц молодой луны, и пытку жарой сменила пытка холодом. Задул ледяной шамаль - надо ж было ему начаться именно сейчас! Шамаль пронизывал до костей сквозь легкие летние одежды - холодный воздух с северо-востока, с заснеженных горных вершин Центрально-Азиатской возвышенности.

Отряд ехал, не останавливаясь, но уже не рысью, а шагом. И вот кто-то тихо сказал:

- Подождите!

Все встрепенулись. Говорил Мухаммед ибн-Хисса, который присоединился к отряду, чтобы провести их через земли Бани Халиди. Это был невысокий человек с вечно озабоченным выражением на усеянном мелкими оспинами лице. На памяти Дэйна он заговорил впервые.

- Слушайте! - сказал Мухаммед.

Майид отъехал немного назад и привстал в седле. Он глянул на Мухаммеда, который мотнул головой к западу. Майид шепотом велел остальным замолкнуть, поднял лицо к небу и застыл, сосредоточенно прислушиваясь.

Шли минуты, Дэйн ничего не мог расслышать, только ветер свистел да негромко всхрапывали верблюды. Но вот Майид опустился в седло и сказал Мухаммеду:

- Да, это грузовик.

- Скорее всего, - подтвердил тот.

- Где-то к северо-западу от нас, верно?

Мухаммед кивнул.

- И движется на северо-запад.

- Надеюсь, что так, - сказал Мухаммед.

Джабир сказал:

- Может, вы это все просто выдумываете? Я ровным счетом ничего не услышал!

- Это потому, что твои уши привычны только к звукам города, - пояснил Майид. - Негромкие звуки пустыни ускользают от тебя. А ты, Дэйн, слышишь мотор грузовика?

- Нет. Кстати, по-моему, мы давным-давно должны были увидеть свет его фар.

- Фары? - удивился Майид. - Ночью в пустыне фар не включают. Тем более когда за кем-то гонятся. Кроме того, зачем бы это им понадобилось, раз с ними мурранский проводник, который видит ночью не хуже кошки?

Майид снова повернулся к Мухаммеду:

- Ты знаешь колодец неподалеку отсюда, под названием Авайна?

- Знаю. Но я слышал, что этим летом он пересох.

- Раз уж он высох и раз уж ты об этом знаешь, саудовцам тоже это известно, и они не станут нас там искать. Дайте-ка подумать...

Майид прикрыл глаза руками и сосредоточился. Потом сказал:

- Во имя Аллаха! Если мы правильно распознали, в какую сторону они движутся, это означает, что саудовцы решили ехать в Тадж!

- Или в Хиннат, - предположил Мухаммед.

- Да, а может, в Нату! - Майид рассмеялся, Мухаммед тоже тихонько захихикал.

- Какого черта вы веселитесь? Что вас так рассмешило? - не выдержал Дэйн.

- Саудовцы! Мы смеемся над саудовцами! - отозвался Майид. - Понимаешь, у них, скорее всего, случилось вот что: они шли вначале за своим мурранским следопытом, он прекрасно распознавал наши следы и днем, и ночью и вел солдат точно за нами - они отставали всего на несколько миль. Но саудовцы, видишь ли, давно перестали быть кочевниками и не особо доверяют старинным знаниям. Они теперь - серединка-наполовинку, отказались от старого и не приняли новое. Так что их сержанту, наверное, надоел дотошный проводник, который ползает по песку и раскапывает какие-то песчаные холмики, наверное, солдаты устали от безделья, им надоело ждать, а может, у них оказалось маловато воды. И вот сержант сказал: "Ребята, у этих беглецов не хватит воды, чтобы напрямик добраться до побережья! А их верблюды были измотаны еще вчера, когда они прорвались через нашу засаду. И колодец Авайна пересох. Значит, они обязательно завернут к жилью! А единственное жилье здесь - Тадж и Хиннат, ну, может, еще Ната. Так что хватит тут без толку ковыряться в песке, надо поехать прямо в деревню и перехватить их там!"

Мухаммед снова хихикнул. Дэйн сказал:

- А что будет, когда они не найдут нас в тех деревеньках?

- Они немного попроклинают нас, потом извинятся перед своим проводником - иначе он никогда больше не станет иметь с ними дела - и спросят у него совета.

- И что он им скажет?

- Наверное, скажет, что дальше выслеживать нас бессмысленно. Судя по последним следам, мы должны быть где- то к югу от Таджа и направляемся, скорее всего, в Джубаил. Значит, скажет он, вы найдете их либо в Джубаиле, или где-нибудь в пустыне неподалеку от города - мертвыми, и гиены уже попировали на их костях.

- Значит, их ошибка, по большому счету, ничем нам не поможет? - спросил Джабир.

- Поможет, и очень, - уверил его Майид. - До этого наше положение было совершенно безнадежным. Нас могло спасти только чудо. И чудо свершилось - глупость этих саудовцев поистине подобна чуду! И у нас в запасе теперь еще полдня. И даже больше - если сержант упрется и решит осмотреть окрестности Хинната.

- Нам этого хватит? - спросил Дэйн.

- Ну, почти хватит. Нам нужно еще совсем немного, чтобы успеть наверняка. Но в любом случае мы проживем на полдня дольше!

- Погоди, мне кажется... - Дэйн прислушался. - Да, я слышу - это гудит мотор грузовика! Чуть громче ветра... Слышишь, Джабир?

- Тихо, очень-очень тихо. - Дэйн с удовольствием отметил нотки неискренности в его голосе.

- В седла! У нас появилась надежда, братья! - закричал Майид. - Придется еще немного потерпеть, и - берегите своих верблюдов!

Ракканцы шепотом обругали Майида последними словами, но покорно взобрались на верблюдов и последовали за ним - снова немного к югу и на восток. Впереди, на побережье Хаса, их ждал Джубаил-аль-Бахри.

Глава 16.

День седьмой.

Наступило утро, и жестокое солнце снова поднялось на небосвод. Оно ослепительно сияло прямо перед глазами, безжалостно стегало измученных путников раскаленными лучами, словно безумец или сам дьявол, Шайтан аль-Кабир. Солнце терзало бедных верблюдов с непостижимой злобой и жестокостью, как будто вознамерилось медленно изжарить их прямо на ходу. Поднимаясь все выше и выше, оно все сильнее раскаляло воздух, песок, металл - так что вскоре к ружьям невозможно было притронуться, и даже седла стали горячими на ощупь. Ночной шамаль исчез, как будто его и не было, раскаленный воздух застыл, не заметно было ни малейшего дуновения ветерка.

Майид, с обожженным солнцем лицом и покрасневшими глазами, сказал Дэйну, что здешний климат, похоже, ничуть не лучше адских сковородок.

Один из ракканцев закричал, что видит сзади две или три темные фигуры и они движутся вслед за караваном! Майид пригляделся повнимательнее и невесело хмыкнул.

- Что там такое? - спросил Дэйн.

- Гиены. Учуяли смерть и будут теперь бежать за нами, надеясь на поживу.

В небе над маленьким отрядом появился одинокий стервятник, парящий на невидимых потоках воздуха. Он тоже ждет, сказал Майид Дэйну, и он будет насмерть биться с гиенами - впрочем, недолго.

Все молча ехали, едва держась в седлах от усталости. Проехали мимо остатков небольшого пересохшего оазиса. Внезапно один из ракканцев потерял сознание и повалился вниз головой на плотно слежавшийся песок.

Майид остановил отряд, спешился, влил в глотку бесчувственному ракканцу немного воды и брызнул несколько капель ему на лицо. Это не помогло, человек так и не пришел в себя, не пошевелился, дышал неровно и с хрипом. Майид не мог возиться с ним дольше. Он перекинул бесчувственное тело поперек седла и привязал веревкой, затем вновь сел в седло и погнал отряд в прежнем ритме.

Миновал полдень, а впереди по-прежнему простиралась бескрайняя пустыня. Один из верблюдов - молодой, светло-коричневой масти, довольно послушный (для верблюда) - неожиданно начал часто-часто кашлять. Майид внимательно прислушался и, похоже, вначале сильно обеспокоился.

- Плохо, очень плохо, - сказал он Дэйну. - Мы можем доехать, если потеряем кого-нибудь из людей, но без верблюдов нам никак...

- Он так сильно заболел?

- Сильно. С одной стороны, верблюды уже и так держатся на пределе выносливости. Но что гораздо хуже, этот кашель очень напоминает приступ манхуса - это такая болезнь легких. Надеюсь, я ошибся и все не так плохо - болезнь очень заразна, и остальные верблюды вполне могли ее подхватить.

- Он выживет?

- Нет.

- Надолго его еще хватит?

- Сам увидишь. Ждать уже недолго.

Они поднялись на небольшой холм. Светло-коричневый верблюд кашлял, как человек с последней стадией туберкулеза. Едва перевалили вершину и начали спуск, больное животное три раза оглушительно кашлянуло и замертво рухнуло на песок.

- Так умирают верблюды, - сказал Майид, снова останавливая отряд.

- И так всегда - никаких особых признаков близкой смерти или едва заметные, - добавил Мухаммед ибн-Хисса, проводник из Халиди. - Кажется, что он готов бежать хоть на край света, но, как только наступает предел его силам, верблюд мгновенно падает и умирает.

- Так ты думаешь, это просто переутомление, не аль-манхус?

- Хотелось бы верить. Верблюд погиб слишком быстро, вряд ли у него были больные легкие. Мы будем забрасывать его песком, Майид?

- Это ни к чему. Если саудовцы в самом деле поперлись в Тадж, они сюда не вернутся. А если и так - мы к тому времени либо ускользнем от них, либо умрем.

- Ты прав. Надо, чтоб еще кто-нибудь сел вдвоем на одного верблюда.

Майид оглядел своих спутников и скомандовал:

- Али, сядешь позади Мубарака. Он все равно без сознания, так что будет вместо седельных сумок.

Они вновь поехали, вниз по песчаному склону и дальше по гранитной платформе, усеянной множеством огромных валунов. Платформа совсем чуть-чуть поднималась в гору, но измотанные верблюды еле ползли, пыхтя и отдуваясь, будто карабкались по скалистым пикам Акдара. Люди были измучены ничуть не меньше верблюдов. Ракканцы даже не пытались делать вид, что они прекрасные наездники, они буквально лежали с закрытыми глазами поперек верблюжьих спин, обхватив одной рукой шею животного, а другой цепляясь за луку седла. Мухаммед ибн-Хисса, наверное из-за неукротимой гордости своего клана, сидел в седле почти так же прямо, как в начале пути, и только иногда было заметно, что он устал не меньше прочих - когда халиди начинал внезапно крениться в сторону, но тут же хватался за луку седла и снова выпрямлялся, устыдившись своей слабости.

Майид, такой же сын пустыни, как Мухаммед, но более крепкий и выносливый, сидел в седле прямо, поводья, как всегда, непринужденно свисали у него в руке. Казалось, он не испытывает никаких неудобств. Но тени на его лице, почти полностью закутанном кафьей, залегли глубже, чем обычно, и кожа стала темнее, чем всегда, и глаза превратились в багровые воспаленные щелочки.

Дэйн уже несколько раз бывал в пустыне, но никогда раньше ему не приходилось ехать так долго без отдыха и никогда - на верблюде. Ему очень не хватало нужного опыта, но он был на редкость вынослив, что, в свою очередь, объяснялось отличным сбалансированным питанием и таким медицинским обслуживанием, о котором ни бедуинам, ни ракканским горожанам не приходилось даже мечтать. Здоровье восполнило недостаток опыта, и Дэйн, хоть и устал, как не уставал никогда в жизни, сидел в седле почти так же уверенно, как Майид, и даже умудрился сохранить кое-какие силы про запас.

Джабиру тоже приходилось несладко. Араб, чуждый пустыне, он прожил жизнь в неплохих условиях и получал необходимую медицинскую помощь, но несравнимую с западными стандартами. Он легче переносил тяготы путешествия, чем ракканцы, которые всю жизнь питались в основном рисом да финиками, а мясо видели не чаще трех-четырех раз в год. Он держался лучше их, но ненамного. Тем не менее гордость не позволяла Джабиру показать слабину. Он ехал позади Дэйна, вперив взгляд в спину американца. И пока тот прямо сидит в седле, Джабир тоже не собирался сдаваться, если даже эти усилия замучают его до смерти.

Невоспетым героем похода был Турки ибн-Бадр, ракканский горожанин, раненный в бедро в последней перестрелке с саудовцами. Его рана была бы не слишком тяжелой, если бы он сейчас спокойно лежал на больничной койке, вместо того чтобы колыхаться под палящим солнцем поперек спины верблюда. Для такого изматывающего перехода рана была достаточно серьезной. Но мужественный ракканец наравне со всеми терпеливо сносил тяготы путешествия. Он чем мог перевязал свою рану, и никто пока не услышал от него ни слова жалобы.

***

...День полз невыносимо медленно. Верблюды, бежавшие весь день тяжелой рысью, к вечеру перешли на шаг, и никто на свете не смог бы заставить их двигаться хоть чуть-чуть быстрее.

Гиены бежали теперь совсем близко, на расстоянии винтовочного выстрела. Но они, казалось, знали, что сейчас никто не станет тратить силы на то, чтоб стрелять в обнаглевших трупоедов.

Стервятник по-прежнему кружил в вышине. К нему уже присоединился второй, и они на пару зависли в небе над головами путников, едва шевеля крыльями в горячих восходящих потоках. Как и гиены, они были в пределах досягаемости, но тоже были уверены, что никто не станет из-за этого беспокоиться и хвататься за ружье. Если ракканцам и хотелось сейчас кого-то убить, так это Майида, который завел их в эту глушь и теперь уже, наверное, не сможет найти дорогу обратно. Они не против были пристрелить заодно и американца, из-за которого, собственно, и был затеян этот безумный самоубийственный поход. А уж после можно было бы пришить и наглого гордеца-халиди, уже только за то, что этот истинный бедуин не скрывал презрения к горожанам и почему-то считал себя лучше их.

Но ни у кого не оставалось сил на убийство, хотя некоторым ракканцам уже начали приходить на ум такие мысли.

***

Все хорошее в этом мире когда-нибудь заканчивается. Но то же самое случается и со всем плохим. Вечером Майид увидел на севере три приземистых холма, а на юге - изогнутый подковой базальтовый выступ. Он выпрямился в седле и стал внимательно вглядываться вперед, придерживая опухшие веки обеими руками.

Остальные остановились и ждали, не отваживаясь на что-то надеяться. Майид долго вглядывался в горизонт, переводя взор с севера на юг и обратно. Потом нахмурился и вновь опустился в седле.

- Похоже на то, что я допустил ужасную ошибку! - мрачно сказал он Дэйну.

- Ты хочешь сказать, мы оказались не там, где надо?

На лице Майида отразилась глубокая удрученность и досада.

- Ты угадал. Что я за дурак! Как мог я, чистокровный азми, совершить такую тупую ошибку?!

Ракканцы внимательно прислушивались к разговору. Кое-кто из них начал нервно поглаживать пальцами винтовки.

- Не там, где надо! - гневно выкрикнул Джабир, пряча за злостью растерянность и отчаяние. - О многомудрый азми, не хочешь ли ты признать, что ты заблудился в пустыне?!

Дэйн приметил, что Мухаммед ибн-Хисса ничуть не встревожен. Более того, халиди даже, похоже, изо всех сил старался не улыбнуться.

- Заблудился? Нет, о Джабир, я сказал совсем не это, - продолжал Майид. - А только то, что мы оказались не там, где я рассчитывал.

- Будь так добр, объясни убогому, что это значит! - проронил Джабир, и голос его прозвучал, как шелест вылетевшего из ножен меча, готового скреститься с мечом врага.

- Я думал, мы окажемся немного южнее, - ответил Майид. - Но я ошибся и никак не могу понять, почему! Впрочем, Джубаил-аль-Бахри прямо перед нами, примерно в трех милях отсюда.

- Ты хочешь сказать, мы успели? - недоверчиво спросил Джабир.

- Естественно! Но я сказал правду - мы не там, где должны были оказаться! Я рассчитывал, что мы выйдем вон там.

И Майид указал на кучу валунов примерно в пятидесяти ярдах от места, где остановился отряд, неотличимую от любой другой кучи валунов.

Мухаммед ибн-Хисса не выдержал и рассмеялся шутке. Он смеялся, как мог, хотя смех его более походил на лай волка, бил себя ладонями в грудь, подбрасывал в воздух винтовку и тут же ловко подхватывал ее. Наконец к нему вернулась серьезность.

- Только азми мог так промахнуться! - сказал он Майиду. - Авазими никогда не знают, куда едут - доказательством тому твои собственные слова!

Джабир спросил:

- Вы точно уверены, что мы вышли к Джубаилу?

- Погляди сам! Смотри прямо перед собой и чуть вправо. Вот так! Видишь, там верхушка водонапорной башни?

Джабир посмотрел в том направлении и кивнул. Ему пришлось проглотить свою злость.

- В самом деле. Ты совершил невозможное, Майид! Ты настоящий мужчина, и клан Авазим может гордиться тобой!

Ракканцы начали благодарить проводника, не очень энергично, зато искренне. Дэйн поздравил Майида. Мухаммед Халиди улыбнулся и кивнул.

- Неплохо, азми! - сказал он, как будто не произошло ничего необычного. Впрочем, он и сам запросто мог с этим справиться.

Отряд снова пустился в путь, держа на водонапорную башню. Ее вид влил в измученных ракканцев новые силы, и даже верблюды, казалось, почувствовали близкое окончание путешествия, потому что перешли на рысь.

- Нам нельзя въезжать в город всем вместе, - сказал Дэйн. - Хотя мы, похоже, оставили в дураках саудовцев с их грузовиком.

- Похоже на то. Но радоваться рано, - сказал Майид. - Саудовцы могли поехать из Таджа прямо в Джубаил по новой южной дороге и сейчас поджидают нас на окраине города. Или, не найдя нас в тех селениях, они могли вернуться к нашему следу и сейчас находятся в какой-нибудь паре миль у нас за спиной. Одно можно сказать наверняка: грузовика мы сейчас не видим - но только сейчас. И если я хоть что-нибудь понимаю в саудовцах, они обязательно появятся - рано или поздно!

Майид повернулся к ракканцам:

- Слушайте меня! С этой минуты кто-нибудь должен все время смотреть назад! Ни на мгновение не спускайте глаз с наших тылов! И держите винтовки наготове!

Глава 17.

Солдаты саудовского патруля были людьми упорными, выносливыми и злопамятными. Они прошли отличную выучку по западным военным канонам. А их сержант был воплощенным идеалом всех этих качеств. Он родился и вырос в Джидде. Бедный, лишенный поддержки клана и без нужных связей в верхах, он вступил в саудовскую армию и собственным упорством пробивал себе дорогу. Способность воспринимать и впитывать новые знания восполняла недостатки его положения. Повышение по службе он заслужил своим старанием и настойчивостью, постигая тайны военного мастерства под руководством западных инструкторов. И вскоре сержант вполне мог рассчитывать на офицерский чин.

Это был самоуверенный и упрямый человек, его характер сформировался под влиянием жизненных обстоятельств. И для него было естественным уважительно относиться только к самому себе и смотреть свысока на всех прочих. Сержанту не нравились люди впечатлительные, доверяющие своей интуиции, поскольку сам он особой чувствительностью не отличался. Он ненавидел кочевников как горожанин и ненавидел все кланы кочевников, сохранившие независимость, поскольку происходил из разбитого в межклановых стычках семейства, от которого мало что осталось.

Мурранский проводник, прикомандированный к отряду саудовцев, был высоким, полным достоинства кочевником из Даханской пустыни, земли его клана лежали где-то за Руб-аль-Хали. Мурри не умел ни читать, ни писать и имел весьма своеобразное представление о странах, граничащих с Южной Аравией. Он слышал об Африке, Пакистане, Америке, России, Иране, Индии, но его мнение о размерах и расположении этих стран было довольно странным и далеким от истины. Но мурри нисколько не беспокоила столь чудовищная неосведомленность в таких общеизвестных вопросах. Он знал почти все, что вообще стоило знать о юго-восточной части Аравийского полуострова, от Хадрамута далеко на юге до Ан-Нафуда на самом севере. Кроме того, он на память знал Коран и все, что только можно, о гордом клане Мурра. А еще проводник прекрасно знал имена и деяния всех своих предков до седьмого колена и при каждом удобном случае начинал их перечислять в подробностях. Впрочем, и безо всякого подходящего случая тоже.

Сержант его терпеть не мог и сносил только в надежде на то, что в один прекрасный день станет офицером и ему не придется общаться непосредственно с этим дикарем.

Смирив свое недовольство, сержант позволил мурранскому следопыту вести отряд через пустынные земли западного Суммана. С закипавшей все сильнее досадой и неприязнью он следил за тем, как дотошный мурри рыскал по песчаным холмам, разнюхивая следы ракканского отряда, возбужденно размахивая при этом руками с видом дешевого фокусника. Такой способ преследования сводил на нет все преимущества быстроходного грузовика, но мурри не было дела до какой-то спешки. Лично у него времени было до черта, и главное было не уронить свое достоинство, а также честь своих предков и всего клана Мурра. А потому мурри ползал по песку, выискивая остатки следов, не обращая внимания на время, и своей дотошностью тянул жилы из сержанта.

Первую сотню миль сержант мирился с таким ужасающим промедлением, но неприязнь к медлительному мурри все росла. А тот как ни в чем не бывало подбирал с песка какие-то чешуйки отшелушившейся кожи, обрывки старой одежды, куски верблюжьего дерьма, находил какие-то отпечатки верблюжьих ног... "О, это ни в коем случае не человеческий след! Это именно следы верблюда, верблюда с побережья Батина. И один из этих верблюдов хромает на правую переднюю ногу. Мой прапрадед, почтенный Вадха аль-Амаш, часто говаривал..."

Через сто миль невыносимо медленного рейда, ставшего таким из-за нерасторопности мурранского следопыта, неприязнь сержанта переросла в глубокую, горячую ненависть. А вместе с ненавистью пришло и недоверие к дедовским способам поиска, и сомнение в его человеческих возможностях.

Верблюжье дерьмо, неразличимые кусочки кожи, старое тряпье - такой ерундой пусть занимается какой-нибудь другой умник! Сержант учился у опытного и высокообразованного немецкого офицера, у которого был большой опыт войны в пустыне - он служил в Африканском танковом корпусе великого генерала Роммеля! Немец говорил о прекрасном искусстве тактики и стратегии, о широких возможностях дислокации танков в пустыне, о линиях коммуникаций, налаженном снабжении, оперативных базах...

Оперативные базы! Конечно же, именно это необходимо беглецам! Даже этот возмутительный мурри заверял, что их верблюды в ужасном состоянии. Они не рассчитывали, что придется убегать от погони, у них не было возможности подготовиться к дальнему броску через пустыню. Разве они могли надеяться достичь побережья без остановки? Вряд ли. Такое безумие не могло прийти им в головы. Им нужна была оперативная база, чтобы хоть несколько часов передохнуть и подготовиться к маршу.

Сержант сверился со своей картой и принял решение.

- Мы едем в деревню Тадж, - скомандовал он водителю. - Следи за компасом, ориентируйся на местности! Тадж должна быть к северо-западу отсюда, значит, поворачиваем на сорок пять градусов.

- Но они идут не туда! - возмутился следопыт. - Знаки на песке сказали мне, что беглецы держат на восток и немного к югу!

- Может, ты и разбираешься в следах, зато я кое-что знаю о человеческой выносливости, особенно если эти люди не родились в пустынной глуши, как почтенный аль-Мурра. Водитель, гони к Тадж! Выжми из этого драндулета все что можно!

Мурри много чего мог сказать на это, причем много чего очень нелестного в адрес сержанта, но следопыт был человеком гордым и сдержал свои чувства. Он с независимым выражением уселся в кузов и не проронил ни слова. Пусть сержант разбирается с этими беглецами, как ему угодно. Что можно сказать человеку, который тебя не слышит? Как говорил его прапрапрадед по отцовской линии...

***

Сержант обыскал всю деревушку Тадж и допросил перепуганных местных жителей. Ничего не обнаружив, он вихрем понесся к Хиннату. С лицом мрачнее тучи сержант порыскал по Хиннату и снова не нашел никаких следов пребывания беглецов. Но местные скотоводы были так напуганы видом саудовских солдат, что сержант заподозрил неладное. Наверное, беглецы все же проезжали здесь!

Он поехал в Нату, уже немного сомневаясь в правильности своего решения. Жители Хинната с несказанным облегчением следили, как грузовик скрывается в пустыне. Они приняли этот отряд за очередных саудовских сборщиков податей.

В Нате сержант пришел в еще большую ярость, а селяне казались перепуганными еще сильнее, чем в Хиннате. Ничего не обнаружив, сержант велел схватить какого-то араба из толпы, который был испуган больше остальных, плотного низенького человечка с хитрыми лисьими глазками. Сержант уединился с ним в одной из хижин и решил расспросить по-своему. Он прихватил для такого случая жесткий верблюжий хлыст, чтобы дикарь стал поразговорчивее.

Этот араб пару лет назад украл в Сарраре серебряный браслет и решил теперь, что до него наконец добрались полицейские. Это была необдуманная юношеская проделка, но она грозила вору потерей правой руки, если бы он попался палачу Эр-Рияда. Узнав же, чего хочет саудовский сержант, араб заметно успокоился и возблагодарил Аллаха. Он внимательно выслушал грозного вояку и наплел ему всяких небылиц - короче, сказал именно то, что сержант хотел услышать.

Сержант выскочил из лачуги и обратился к своим:

- Так и есть! Этот олух видел неподалеку отсюда отряд примерно в десяток человек, на верблюдах. Он решил, что это аймани, и спрятался, но следил за ними и видел, что отряд ехал на восток и немного к северу. Значит, ракканские ублюдки едут в Абу-Хадрийя. Наверняка где-то там их ожидает корабль!

- Это невозможно! - не сдержался мурри. - Они не могут ехать в Абу-Хадрийя! Это гораздо севернее, они держат на юг! Все знаки...

- Избавь меня от своих нелепых причитаний! - оборвал его сержант. - Ты видел какие-то куски дерьма и что-то похожее на верблюжьи следы, а этот человек видел двенадцать человек на верблюдах, которые ехали к побережью! Мы едем в Абу-Хадрийя! Водитель, быстро!

Вор легко догадался со слов самого сержанта, какова численность отряда беглецов, и быстро сориентировался в ситуации. Но теперь у него появилось настоятельное желание съездить, например, в Кувейт.

- Нетрудно догадаться, что тут произошло! - разъяснял подобревший сержант мурранскому следопыту. - Эти ублюдки наверняка взяли припасы и свежих верблюдов у брехливых собак из Тадж или Хинната. Когда мы поймаем ракканцев, я вернусь и поговорю по-своему с этими шакалами!

Мурри сидел с отрешенным лицом, скрестив руки на груди. За всю оставшуюся дорогу он не проронил ни слова.

Глава 18.

Дни восьмой и девятый.

Благодаря богам пустыни и глупому упрямству сержанта-джидданца отряд Дэйна добрался до окраин Джубаила, так и не услышав громыхания грузовика за спиной. Они не отважились пробираться в город днем, поскольку резонно решили, что приказ об их аресте разослан по телеграфу во все городки на побережье Хаса. Поэтому беглецы до вечера прятались среди нагромождения гранитных скал, надеясь, что грузовик с солдатами, который не показался до сих пор, повременит еще немного.

После заката они забили всех верблюдов, разделав на мясо того, который показался Майиду и Мухаммеду самым молодым и нежным. Дэйну прожаренное на костре верблюжье мясо все равно показалось не мягче подметки. Но он был так голоден, что проглотил свой кусок, почти не разжевывая.

Они выпили остатки воды и зарыли в песок верблюжьи останки, фляги, седла и все остальное снаряжение. Это было необходимо: полиция искала группу из десяти-двенадцати всадников, и теперь такой группы просто не существовало. Не было даже просто группы - они решили пробираться в город по двое-трое и с разных сторон.

Дэйн настоял, чтобы винтовки тоже остались здесь, и Майид, поколебавшись, согласился с ним. Он объяснил, что в Джубаиле винтовки не более уместны, чем в Ракке. И полицейские, которые иногда закрывают глаза на подобные нарушения закона, на этот раз не станут церемониться, потому что они наверняка получили приказ о поимке беглецов. Кроме того, винтовки не помогут против хорошо организованной полиции, вооруженной автоматами.

Людям, которые привыкли к своим винтовкам и даже стали считать их чем-то вроде талисмана на счастье, было тяжело решиться на такое. Человек, сжимающий в руках оружие, чувствует себя гораздо увереннее обычного, и ракканцы прятали винтовки в песок с таким чувством, будто хоронят лучших друзей. Все, кроме Мухаммеда ибн-Хисса.

Посланец Бани Халиди, который до сих пор был самым тихим и покладистым, неожиданно проявил ослиное упрямство. Он наотрез отказывался бросить свою винтовку. Халиди сказал, что никогда в жизни, с самого детства, не выпускал оружие из рук, а во время редких визитов в какой-нибудь город прятал винтовку под плащом. Никогда! Бани Халиди - небольшой клан, заметил он, хотя и прославленный своими воинами, и с трех сторон их окружают земли сильных кланов - Мутаир, Авазим и Айман, а с четвертой - море. И потому каждый халиди всегда и везде готов к битве, готов защищать своих овец и верблюдов. Но это еще не все! У него ведь не простая винтовка, и даже не "ли энфилд", как у большинства бедуинов. Это "маузер", который достался ему от одного аймани, убитого в набеге. И этот "маузер" - такое чудесное оружие, что даже сам собой безошибочно находит цель. Кроме того, такая винтовка - предмет особой гордости самого Мухаммеда и всего его клана.

Халиди мог до скончания века распинаться относительно достоинств своей чудесной винтовки, так что Майид прервал его и снова разъяснил, почему нельзя сейчас появляться в Джубаиле с оружием, пусть даже и спрятанным под плащом или привязанным к телу и прикрытым одеждой. А Дэйн сунул упрямцу в руку солидную пачку денег, которых хватило бы на три таких "маузера" (хоть Мухаммед и хотел сохранить именно этот, свой собственный). Потом Майид процитировал государственный закон о статусе проводника-рафика (на это Мухаммед возразил, что в данном случае закон недействителен), потом - закон кусары, с которым Мухаммеду пришлось согласиться.

Несчастный халиди стоял с винтовкой в одной руке и деньгами Дэйна в другой. Наконец он спрятал серебряные реалы под рубашку и с совершенно потерянным лицом начал дрожащими руками зарывать свой любимый "маузер" в песок. Когда он поднялся, Майид, из глаз которого в два ручья текли слезы, подошел к нему обнял и провозгласил, что с этой минуты и до скончания века Мухаммед аль-Халид ибн-Хисса - его друг и брат и все, что только есть у Майида, теперь принадлежит и Хисса. Мухаммед, тоже не пряча слез, произнес такую же клятву.

Всех растрогало благородство и достоинство этих двух сынов пустыни, и ни один из беглецов не смог сдержать слез. Кроме Дэйна и Джабира.

Спустя десять минут Дэйн как можно тактичнее напомнил, что пора бы им двигаться. Все согласились, хотя никому и не хотелось, чтобы такая волнующая сцена закончилась так быстро.

***

Майид хорошо знал город: Джубаил-аль-Бахри был главным торговым центром для клана Авазим. Здесь жили друзья Майида и даже родственники - два дяди и трое двоюродных братьев. Конечно, это всего лишь городские арабы, но они все хорошей крови, из клана Авазим, и не забывают родства. Собственно, в городе прятаться даже безопаснее, потому что авазими-горожане не замешаны во всевозможных внутриклановых разборках.

Майид довел спутников до одиноко растущей пальмы у городских окраин и пошел дальше один. Не прошло и часа, как он вернулся, улыбаясь во весь рот, очень довольный собой.

- Лучше и быть не могло! - сообщил он. - Мой дядя Бандар, который любит меня, как родного сына, всего пять дней назад вернулся из деловой поездки в Мишааб. Он человек общительный, у него полно друзей, и он с радостью спрячет нас и позаботится о том, как нам лучше добраться до Катара. Он готов нам помочь исключительно из доброго ко мне отношения, однако неплохо бы тебе, Дэйн, дать ему немного денег - хотя бы пару горстей реалов, чтоб проявить почтительность к хозяину дома.

- Я заплачу. Его дом сможет вместить нас всех?

- Конечно, нет! Нас ведь девять, и, чтобы спрятать всех сразу, понадобились бы хоромы какого-нибудь принца! Дядя может принять четверых, но мы уже поговорили с его братом, и тот согласен спрятать еще троих. Остальные двое будут у моего двоюродного брата. Мне кажется, что разделиться на три небольшие группы для нас даже безопаснее. Да, Дэйн, второму дяде и кузену тоже неплохо бы дать немного денег в знак благодарности и уважения.

Дэйн великодушно согласился. В конце концов, он тратил не свои собственные деньги!

- Договорились. Но полегче с расценками, Майид! Нам надо еще как-то добираться до Катара. Твой дядя не в курсе, полиция нас ищет?

- Ищет! Это известно каждому! По всему Хаса саудовские солдаты и полицейские рыщут по улицам, приглядываются к прохожим и задают глупые вопросы. Но к нам они приглядываться не станут, потому что я проведу вас такими закоулками, в которые саудовцы стараются не соваться. А теперь - Дэйн, Джабир и мой дорогой Мухаммед ибн-Хисса, вы пойдете в первой группе. Пора!

***

Все девять путников благополучно пробрались в город и были надежно спрятаны у родственников Майида. Дэйна и Джабира поместили в какой-то кладовой, а Майиду с Мухаммедом досталась недостроенная комната на чердаке дома дядюшки Бадара. Трое ракканцев прятались в обширной кладовке брата Бадара, а оставшиеся двое попали в сарай к одному из Майидовых кузенов. Тайники были, конечно, не ахти какие, но саудовцы уже обшарили Джубаил, и теперь полицейские патрулировали улицы не слишком старательно, больше для виду. Незачем было особо усердствовать - ведь достоверно известно, что беглецы должны выйти к побережью где-то возле Абу-Хадрийя.

Но если бы даже до них дошло, что ракканцы скрываются в Джубаиле, полицейские только стали бы тщательнее осматривать корабли, уходящие из порта, чтоб не выпустить беглецов из Саудовской Аравии. А это довольно несложно даже в таком крупном порту, как Джубаил-аль-Бахри. Было второе сентября, разгар сезона добычи жемчуга. И все, что только могло держаться на плаву, сейчас отбыло в Персидский залив с ловцами жемчуга на борту. Корабли, слишком маленькие для того, чтоб выходить в открытое море с командой ловцов жемчуга, подвозили туда воду и провизию и находились сейчас на временных стоянках в портах ближе к устью залива. Так что в Джубаиле не осталось никаких судов, кроме разве что гребных лодок, но даже гребные лодки были сейчас нарасхват.

Время тянулось ужасно медленно. Дэйн и Джабир играли в шахматы, болтали, ели, пили и снова возвращались к бесконечным шахматным партиям. В их убежище было прохладно и влажно, что не могло не радовать после ужасной иссушающей жары и ночного холода в пустыне. Но, к удивлению американца, Джабира кладовая почему-то не устраивала. Может быть, из-за сырости, а может, по какой иной причине, но его стали мучить головные боли, потом поднялась температура, разладился желудок. Пришлось вызвать на дом врача. Доктор осмотрел беднягу и сообщил, что это может быть началом туберкулеза, а возможно, и нет. Симптомы вроде этих слишком неспецифичны, такое бывает в начальных стадиях и холеры, и амебной дизентерии, и гепатита, и малярии, и оспы, и даже бубонной чумы. Перепуганный Джабир подскочил на кровати, услышав такой устрашающий перечень недугов. Но врач уложил его обратно и сказал, что упомянуть об этих болезнях он был обязан как специалист. На самом же деле он считает (хотя и в этом нельзя быть совершенно уверенным), что Джабир попросту стал жертвой обычной пищевой токсикоинфекции, которые очень часто встречаются на побережье Персидского залива. Их даже так и называют - "заливные лихорадки". Эти заболевания очень разнообразны как по проявлениям, так и по тяжести течения, но доктор все же почти уверен, что у Джабира именно заливная лихорадка.

- Это серьезная болезнь? - встревожился больной. - Я могу умереть?

- Да нет, что вы! И не надейтесь! - рассмеялся доктор. - Правда, организм может ослабеть после лихорадки, и вы подхватите какую-нибудь более тяжелую инфекцию. Но такое случается нечасто, и вы - крепкий молодой мужчина, и в любом случае - все в воле Аллаха!

- Если у меня заливная лихорадка, как долго я буду болеть? - спросил Джабир.

- Все зависит от того, какую разновидность лихорадки вы подхватили. Бывает трехдневная заливная лихорадка, бывает семидневная, а также десяти-, двадцати- и тридцатидневная формы. Но определить это невозможно до выздоровления - так вам скажет даже самый опытный врач на всем побережье. Никаких волнений, полный покой и отдых, овощная и молочная диета. И избегайте переохлаждений. Я оставлю кое-какие лекарства - это должно вам помочь. А теперь позвольте распрощаться и пожелать вам скорейшего выздоровления и всяческих успехов.

Джабиру врач показался непроходимым невеждой, хотя того считали лучшим лекарем на весь Джубаил. Тем не менее он стоически переносил свою болезнь, а Дэйн чем мог старался облегчить его страдания.

***

К концу второго дня их пребывания в городе нашелся подходящий корабль, и капитана пригласили в дом для беседы с Дэйном и Джабиром. Капитан оказался персом из Бушира. У него были пухлые руки и ноги, прилепленные к толстому, мясистому телу, так что с виду он чем-то напоминал морскую звезду. Майид провел его в комнату, не скрывая своей неприязни. Правда, перс вызывал у него такие чувства, скорее всего, оттого, что был приверженцем шиитского направления в исламе, а не традиционного здесь суннитского. И вообще, это был какой-то безродный перс, не знавший даже пяти поколений своих предков.

Звали капитана Мизра Маджид бин-Сахил. Он пристроил свое жирное тело в самое крепкое на вид кресло и погладил живот. Еще раньше перс постарался придать своему лицу традиционное выражение убогого просителя и теперь был полностью готов к деловому разговору.

В самом начале торга Маджид заявил, что то, чего требуют Дэйн и остальные - вне всякого сомнения, совершенно ужасно, немыслимо, невозможно, опасно, нелегально и, конечно же, нисколечки ему не выгодно. Произнеся эту речь, капитан откинулся в кресле и выжидательно замолк.

Дэйну претил этот восточный обычай торговаться по нескольку часов из-за каждой ерунды, но, раз уж они попали в Джубаил, надо вести себя так, как здесь принято. И американец отклонился назад, скрестил на груди руки и заявил:

- Мне жаль, что вы так считаете, почтенный Маджид бин-Сахил, но все же я не хочу предлагать ничего, что принесло бы вам одни убытки. Видно, придется поискать какого-нибудь другого капитана...

Маджид уставился на него немного испуганно, а Майид, стоявший у него за спиной, ободряюще кивнул: Дэйн выбрал в этом деле самый верный подход.

- Приятно слышать, что почтенный мистер Дэйн так печется о моих интересах, - сказал Маджид. - Но, к несчастью для вас, в Джубаиле сейчас нет больше ни одного корабля подходящих размеров. Все они сейчас в заливе с командами ловцов жемчуга. Я и сам был бы там, если бы удача не отвернулась от меня. Видите ли, я вышел из гавани всего каких-то две недели назад, и тут какой-то бестолковый рулевой на яхте, круто поворачивая, чтоб обогнуть неожиданное препятствие, протаранил меня прямо посередине борта! Проломил обшивку и едва не снес мне мачту! Яхта перевернулась и тут же затонула - так им и надо! Я едва дотянул до порта, и мои матросы все время откачивали воду, словно одержимые. Я тут же поставил корабль в док для ремонта, поскольку я не только капитан, но и владелец судна. Настоящее чудо, что они управились всего два дня назад! Вам страшно повезло, что я здесь оказался! Потому как я уже закончил все приготовления и завтра утром собирался отправляться в устье залива.

Майид сказал:

- Полагаю, вы не совсем точно рассказали нам о своих планах. Мой дядя Бандар говорил, что корабль ваш был готов к плаванию еще неделю назад, но команда ушла на другие корабли, и вам до сих пор не удалось набрать матросов.

Маджид бин-Сахил печально улыбнулся Дэйну.

- Может, и так. Я не великий математик, чтоб так запросто складывать и вычитать часы и дни! Я простой моряк и не очень разбираюсь в делах сухопутных. Но этот благородный молодой человек сказал правду о моих предателях-матросах. Но как можно их винить? Сезон добычи жемчуга короток, а на корабле, застрявшем в порту, денег не заработаешь. Но я узнал из достоверных источников, что неподалеку от мыса Рас-Таннура разбился корабль из Синда и оставшиеся в живых индийские моряки, не найдя работы в Катифе, сейчас держат путь в Джубаил. Так что мои затруднения, как видите, вскоре разрешатся.

Джабир даже застонал - настолько очевидна была ложь! Майид закашлялся, чтоб ненароком не рассмеяться в голос. Дэйн сказал:

- В самом деле, вам очень поеезло, Маджид бин-Сахил. Но индийские моряки могут поехать и на юг, в Дахран, или задержаться на недельку в Катифе, попить-погулять на радостях из-за чудесного спасения.

- Конечно, конечно! Эти матросы - все отъявленные мошенники и бездельники! Но только я слышал, что как раз эти индийские моряки...

- Однако, несмотря на то, что они могут и вовсе не появиться в Джубаиле, а могут и запросить у вас совершенно невыгодных условий контракта - поскольку сезон добычи жемчуга в самом деле очень короток и рабочие руки нарасхват - я могу предложить вам девять сильных мужчин, чтобы укомплектовать ваш корабль командой для короткого и выгодного во всех смыслах путешествия... Если вы все же рискнете согласиться на мое предложение.

Маджид задумался.

- Девять человек... А хоть кто-нибудь из них раньше выходил в море?

- По меньшей мере пятеро - опытные моряки. Эти пятеро из Ракки, хорошо известного в заливе порта. Кроме того, мой друг Джабир, у которого сейчас не совсем ладно с животом - переел жирной баранины - плавал на многих судах в Красном море и заливе Аден. Правда, должен признать, что Майид и его товарищ Мухаммед ибн-Хисса не бывали на море. И сам я никогда не плавал в Персидском заливе, хотя и ходил под парусом в Атлантике.

Дэйн выложил все это с невозмутимым лицом, и Майид снова с превеликим усилием подавил смешок. Он прекрасно знал, что пятеро ракканцев были, скорее всего, торговцами или работниками нефтяных компаний, а их опыт обращения с водой сводился исключительно к потреблению ее внутрь.

- Неплохо, неплохо... - сказал Маджид. - Я в затруднительном положении. Из-за путешествия, в которое вы хотите меня втянуть, у нас могут возникнуть серьезные осложнения с властями. С другой стороны, если мой корабль простоит в порту весь сезон, я ничего не заработаю. Я должен проявить благоразумие... Но вы мне нравитесь, мирза Дэйн, а для такого импульсивного человека, как я, это значит гораздо больше всяких прочих соображений. Решено - я согласен! Я доставлю вас и ваших людей в Катар!

- Когда? - спросил Дэйн.

- Хоть сегодня ночью, если пожелаете!

- Да, мирза Маджид бин-Сахил, я в самом деле очень хочу этого, и я весьма благодарен вам!

- Да что вы, что вы! Если уж человек пришелся мне по душе, я был бы счастлив ему угодить. Я был бы рад сделать это бесплатно, из одного только дружеского расположения к вам. Но я человек небогатый, и мне надо расплатиться кое с какими долгами, прежде чем мы выйдем в море, кроме того, необходимо сделать некоторые дополнительные приготовления...

Следующие полчаса они с самым дружелюбным видом договаривались об оплате проезда. Маджид назвал свою цену, но Дэйн знал кое-что о том, сколько обычно стоит зафрахтовать корабль, и предложил в четыре раза меньше названной суммы. Они продолжали препираться, и это могло тянуться многие часы, даже дни, но американцу было дорого время. Наконец они пришли к согласию, хотя сумма была просто астрономической и у Дэйна почти ничего не осталось на дорогу до Дохи.

Майид не одобрил такой поспешности в денежных делах. Он понимал, конечно, что время дорого, но все же его мнение об американце немного упало. "Человек он хороший, но ужасно расточителен!" - сказал он позже Мухаммеду ибн-Хисса.

Через два часа все девять беглецов были на борту. Маджид поднял не все паруса (он, конечно же, не поверил Дэйну в отношении ракканских матросов), и с отливом корабль вышел в море. Джубаил-аль-Бахри остался за кормой, и берег Аравии вскоре превратился в узкую темную полоску на горизонте. Где-то впереди их ждали Бахрейн и Катар.

Глава 19.

День десятый.

Корабль Маджида относился к классу "кутийя" и был построен в Индии девятнадцать лет назад. У него была высокая закрытая корма, две мачты и широкие, красиво очерченные паруса. Корабль напоминал английские фрегаты восемнадцатого века всем, кроме мореходных качеств, которые были совершенно несопоставимы.

Кутийя Маджида плыла ужасно медленно и не могла выдержать хоть сколько-нибудь сильный ветер. Единственное неоспоримое достоинство этого неповоротливого и неуклюжего корабля - его устойчивость. Кутийя сидела на воде основательно, как бревно, и плавала ничуть не лучше названного предмета.

С рассветом шамаль утих, и Маджид повел корабль милях в пяти от берега в надежде поймать западный бриз. Сильный постоянный боковой ветер наполнил паруса кутийи, выявляя все ее лучшие скоростные качества. Дэйн и остальные беглецы трудились в поте лица, разбираясь наугад с незнакомой путаницей фалов и парусов. Приходилось все время откачивать постоянно подтекавшую в трюм воду и выполнять еще массу поручений, которые Маджид считал совершенно необходимыми.

К закату они добрались до Бахрейна, показался порт Myхаррак, а примерно в пятидесяти милях к юго-западу находилась северная оконечность Катара. Вечером бриз утих. Кутийя сильно раскачивалась на волнах, и Джабир, который немного оправился от болезни и вышел, пошатываясь, на палубу, заявил, что эта кошмарная качка быстро загонит его в гроб.

Через пару часов снова поднялся ветер - на этот раз шамаль, предвестник северо-западного муссона. Паруса кутийи вновь наполнились, и она медленно заскользила вперед. Дэйн прикинул, что, если ветер продержится всю ночь, к утру они должны достичь северного побережья Катара и еще до заката войдут в гавань Дохи.

Капитан Маджид придерживался того же мнения: примерно так он и рассчитывал, если, конечно, не случится каких-нибудь непредвиденных обстоятельств.

- Но, мирза Дэйн, должен вам напомнить, что на море редко все происходит так, как мы рассчитываем, особенно осенью, в неверный промежуток между двумя муссонами. Погода до сих пор летняя, и это, в общем-то, радует. Но лично я не люблю плавать под этим ветром. Он неверен и переменчив, как вы сами уже заметили. Дует то немного к северу, то поворачивает к югу, то сильнее, то слабее, как пожилая дама, которая не знает, чего хочет.

- Да, ветер переменчив, но он, похоже, не собирается затихать и дует в основном с северо-запада, - сказал Дэйн.

Маджид угрюмо кивнул.

- Он может перемениться в любую минуту. И мне не нравятся остальные знаки.

- Какие знаки?

- Неужели вы не заметили? Вы же плавали в великой Атлантике! На юге собираются тучи. Пока не очень большие, но ветер все время сгоняет их туда. И уже примерно час, как появилась рябь на воде - от восточного ветра.

- И чем это нам грозит?

- Откуда мне знать, что будет угодно ветрам и небесам? Может, ничего и не случится, если ветер разгонит тучи и затихнет эта восточная рябь. Но если тучи будут собираться и дальше, это значит, что скоро с юга поднимется встречный ветер. Это не опасно, но мы не сможем плыть дальше к нашей цели, более того, нас может даже отогнать обратно. А эту рябь на воде поднимает ветер с востока, и, если он усилится, мы попадем в шарки, или, как называют это арабы, каус.

- Что это за шарки, или каус?

- Сильный ветер с востока или юго-востока. Он дует прямо к побережью Катара.

- Но мы ведь и так хотим попасть туда?

- Конечно, только нам желательно попасть туда живыми. Если каус будет достаточно сильным, да еще и подует прямо с востока, нас снесет прямо на коралловые рифы или песчаные отмели, которых полно вдоль побережья Катара. Тогда, может, кому-нибудь из вас и удастся выплыть - проделать вплавь последние пару миль до берега среди вздымающихся волн и бритвенно-острых коралловых рифов.

- Неприятная перспектива... - заметил Дэйн. - Надеюсь, до этого не дойдет.

- Я тоже. Все в воле Аллаха!

Шамаль не утихал, и к одиннадцати ночи они обогнули северную оконечность полуострова Катар. Тучи на юге начали расходиться, но восточные волны становились все заметнее. Маджид бегал взад-вперед и советовался с тремя моряками, оставшимися от его собственной команды. У всех у них был удрученный вид, они постоянно принюхивались к ветру и безнадежно качали головами. Майид сидел на кормовых перекрытиях и сосредоточенно вычищал грязь из-под ногтей кончиком кинжала. Джабиру неожиданно стало хуже, и Маджид разрешил ему прилечь в капитанской каюте и даже проводил туда.

Возвратившись на палубу, капитан сообщил Дэйну:

- Погода мне не нравится. Я решил вывести корабль в открытое море, пока она совсем не испортилась.

- Нет. Я очень тороплюсь, и мы не свернем с прежнего курса.

Маджид чуть растянул губы в печальной улыбке:

- Я понимаю ваши соображения насчет спешки, о достопочтенный господин. Но это нам не поможет - восточному ветру нет до них дела. Нас снесет на рифы! Корабль должен выйти в открытое море ради спасения наших жизней! Надеюсь, вы это понимаете, сэр?

- Нет.

- Вы не шутите? Тем не менее я должен отдать приказ...

- Нет! - Дэйн даже не повысил голоса.

Маджид почувствовал себя неуютно.

- Уважаемый сэр, хотя вы и понравились мне с первого взгляда и я считаю вас дорогим гостем на своем корабле, но капитан здесь все-таки я, и мое слово - закон! А потому, примите мои глубочайшие извинения, но...

- Не нужно отдавать рулевому приказ поворачивать в море, - спокойно, но веско проронил Дэйн. - Если вы так сделаете, то вынудите меня - против моей воли, заметьте - распороть вам брюхо.

Маджид уставился на американца, не в силах издать ни звука. Дэйн опирался для устойчивости на фальшборт, его свободная рука покоилась на поясе, всего в трех дюймах от кусы с узким, бритвенно-острым клинком. На первый взгляд в его фигуре не было и намека на угрозу, но Маджиду все равно почему-то стало не по себе.

Капитан попытался перевести все в шутку.

- Конечно же, вы, сэр - человек воинственный, мне как раз такие по душе! Но вы, наверное, пошутили насчет ножа? Я вам все равно понадоблюсь, чтобы провести корабль в порт. Так что вы в безвыходном положении, и я все-таки отдам приказ.

- Что ж, попробуйте. Только я выпущу вам кишки раньше, чем вы договорите! А насчет того, что без вас нам не обойтись - уверяю, вы не незаменимы, даже на вашем собственном корабле. С этой работой справится любой из ваших троих матросов. Если у них не получится, я сам возьмусь за дело. Мы уже обогнули побережье Катара и идем вдоль восточного берега полуострова. Уже сейчас мы где-то рядом с мысом Рас-Лаффан и милях в шестидесяти от Дохи. У вас в каюте есть карта. Там, кстати, отмечено, что в Дохе есть большой маяк, а проход в гавань отмечен бакенами. Не думаю, что в таких условиях будет очень сложно подогнать к берегу эту шаланду.

- Вы не имеете права!

- Качать права вам сейчас не время. Нас девять, а вас только четверо. Может, у вас и припрятана где-нибудь пара винтовок, да только кто ж вам позволит их достать! На всякий случай за каждым из вас будет все время присматривать один из моих людей. Ясно?

- Да. Но, клянусь Аллахом, погода...

- Так что продолжайте держать вдоль берега - не то мне придется уговаривать вас по-другому!

- Вы приказываете? - злобно спросил Маджид. При сложившихся обстоятельствах Дэйн даже не мог его в этом винить.

Ветер немного утих, но продолжал дуть с северо-запада. В час сорок пять они обогнули мыс Рас-Лаффан, до Дохи оставалось не больше пятидесяти миль. Дэйн просчитал, что если ветер не переменится, они будут в столице еще до обеда.

Как только мыс остался позади, Маджид быстрым шагом подошел кДэйну:

- Мистер Дэйн! У нас неприятности!

- Что еще?

- О почтеннейший господин, вы смогли перебороть волю небес, раз уж шамаль, который должен был смениться каусом, продолжает дуть, но сам корабль не желает покориться вашей воле!

- Нельзя ли пояснее?

- В корабле течь! Так понятнее?

Дэйн сказал:

- Послушайте, если вы опять вздумали морочить мне голову...

- Я вам говорю, в корабле - течь! - Маджид сообщил эту новость с каким-то противоестественным удовлетворением. - Пойдемте вместе со мной в трюм и убедитесь своими глазами, если не верите! И прихватите ваш нож на случай, если рассердитесь!

Они спустились в трюм. В тусклом желтоватом свете фонаря Дэйн не мог разглядеть даже доски днища. В трюме было примерно фута на четыре воды, и трое матросов Маджида вместе с ракканскими стражами выбивались из сил, откачивая воду помпой.

- Как это случилось? - спросил Дэйн.

- Откуда мне знать? Я не обладаю сверхчеловеческими способностями, как вы! Я простой моряк, и мой корабль дал течь. Наверное, эти ублюдки в Джубаиле поставили заплату из непросушенного дерева или плохо законопатили щели. А может, где-то выскочила заклепка у киля. Это мы узнаем, только когда доберемся до какого-нибудь дока.

- Мы можем дотянуть до Дохи? Осталось каких-то пятьдесят миль!

- Это невозможно! Даже если шестеро будут все время откачивать воду, ничего не выйдет. Уровень воды повышается примерно на фут в час. Если не верите, можете спросить своих людей!

Дэйн спросил, и ракканцы подтвердили слова Маджида.

- И как нам теперь быть, капитан? - поинтересовался Дэйн.

- Ага! Как только вас припекло, я опять сразу стал капитаном! - язвительно бросил Маджид. - Если бы это был не мой собственный корабль, я и пальцем не шевельнул бы, чтоб только насладиться зрелищем, когда вы будете тонуть! Но корабль - мой, а у меня есть семья, которую надо содержать... Нам нужно как можно скорее добраться до какого-нибудь порта. Примерно в миле к западу отсюда вдоль побережья Катара будет Шакик. Оттуда всего сорок миль до вашей Дохи, так что вам почти не из-за чего расстраиваться, мистер Дэйн!

- О'кей! Идем туда!

Они поднялись на палубу, и капитан отдал соответствующие распоряжения рулевому.

- Я собираюсь вывести корабль на пляж, - стал объяснять он Дэйну. - В Шакике отличный пляж, я как-то уже бывал там, соскабливал наросты с днища. Если ветер продержится и течь не усилится - и если будет угодно Аллаху - то уже через час мы будем на пляже.

Никакая неприятная случайность на этот раз не вмешалась, и уже в три часа ночи Маджид привел корабль на пляж. Кутийя скользнула по мокрому песку и чуть накренилась, ложась на округлый бок. Так что Дэйн и его отряд смогли сойти на берег, даже не намочив ног.

***

До самого Шакика было около пяти сотен ярдов, и отряд Дэйна зашагал по плотному песку, потом по дорожке между высокими кустарниками. Джабир начал заметно отставать. Он пошатнулся и мог бы упасть, если бы Дэйн его не подхватил.

- Я раньше ни разу по-настоящему не болел, - признался он Дэйну. - Только раз подхватил дизентерию во время каникул в Европе.

- В Шакике найдем доктора, - ободрил его американец. - А в Дохе есть английский госпиталь. Успокойтесь, все будет в порядке!

- Да... Пойдем, надо держаться всем вместе!

Джабир шел, сгибаясь от боли, и Дэйн поддержал его, обхватив за талию. Остальные шли ярдах в тридцати впереди, их светлые одежды смутно маячили в предрассветной мгле. Внезапно Дэйн остановился.

- Ты слышал? Какой-то шорох в кустах?

- Ничего я не слышал, и мне плевать на всякие там шорохи? - буркнул Джабир. - Наверное, это какая-нибудь коза, или собака, или заблудившийся верблюд. Я хочу только одного - поскорее добраться до опытного врача!

Его колени начали подгибаться, и Дэйн едва смог удержать его оседавшее тело. Американец встревожился:

- Джабир?! Надо продержаться еще совсем чуть-чуть!

Джабир не отвечал. Он потерял сознание и стал весить, казалось, не меньше тысячи фунтов.

Дэйн снова услышал какой-то подозрительный шорох. Правда, теперь уже не в кустах, а на дорожке у себя за спиной.

Он уронил Джабира, быстро пригнулся, разворачиваясь кругом и выхватывая нож.

Он уже почти повернулся, когда что-то тяжелое обрушилось ему на затылок. Дэйн потерял сознание.

Глава 20.

День одиннадцатый.

Кто-то тряс его за ногу, незнакомый голос тихо произнес:

- Мистер Дэйн, я думаю, вам уже пора прийти в себя!

Дэйн открыл глаза и приподнялся, морщась от боли. Голова просто раскалывалась. Он находился в большой комнате с выбеленными стенами, сидел на громоздком диване, обитом кошмарным цветастым индийским ситцем. Здесь же стоял неизменный арабский набор для кофе: приземистый столик темного дерева, медная джезва с вычеканенными на ней кругами и замысловатыми арабесками, курильница, свисающая с крюка в потолке, и совершенно неуместный среди них американский комод светлого кедрового дерева с зеркалом, в стиле эпохи экономического бума.

Дэйна тормошил мужчина, сидевший на стуле с прямой спинкой примерно в ярде от дивана, на таком расстоянии, чтобы Дэйн никак не мог достать его ударом ноги. Это был высокий худой араб с большими печальными карими глазами и аккуратной бородкой. Он сидел в расслабленной позе, спокойно сложив руки на груди. Каким-то невероятным образом ему удалось вольготно развалиться даже на стуле с высокой прямой спинкой.

- Какого черта? Кто вы такой? - спросил Дэйн.

- Мои друзья зовут меня Хакимом, - ответил араб. - Надеюсь, вы тоже будете меня так называть.

- Конечно, Хаким, - Дэйн медленно сел на диване, чувствуя, как волны нестерпимой боли расходятся от затылка по плечам и шее. Он опустил ноги на пол, но встать и не пытался. Хаким был от него футах в пяти. Ножа на поясе не было, но и так Дэйн мог бы запросто разделаться с этим Хакимом.

В этом Дэйн и не сомневался. Как и в том, что у Хакима наверняка был под рукой пистолет, какой-нибудь маленький тупоносый револьвер. И если даже Хаким будет двигаться с черепашьей скоростью - хотя на это не стоило и надеяться - он все равно успеет его выхватить и расстрелять американца вдвое быстрее, чем тот вскочит с мягкого, податливого дивана и преодолеет разделявшие их пять футов.

Конечно, если уж на то пошло, можно найти какой-нибудь другой, более подходящий способ...

Дэйн сказал:

- Теперь я знаю ваше имя, а вы, конечно, знаете, как зовут меня. Может быть, скажете, зачем вы стукнули меня по голове и притащили сюда?

- Вы вполне могли бы догадаться и сами, - ответил Хаким. - Мы работаем на разных людей. Вы - на ракканцев, я - на иракцев. Вы должны доставить некое важное сообщение к определенному сроку. А я должен вам в этом помешать.

- Что вы собираетесь со мной делать?

- Сейчас расскажу. Мне не нужно причинять вам никакого физического вреда, мистер Дэйн. Это лишнее, и в данной ситуации попахивает садизмом. И меня не интересует, ни что за сообщение вы должны передать, ни кто ваши друзья и помощники. Если я стану спрашивать, вы запросто можете мне солгать, и даже под пыткой вы вполне могли бы сочинить какую-нибудь складную историйку, а если я буду все же настаивать, вы сочините другую, такую же правдоподобную.

- Логично, - признал Дэйн.

- Я стараюсь поступать разумно. Мне нужно только удержать вас здесь до определенного срока. Если бы для этого понадобилось вас убить - уверяю вас, я бы это сделал. Но это не понадобилось. Поэтому вы сейчас просто под домашним арестом.

- Очень логично и разумно. Сколько вы собираетесь меня здесь держать?

- Сейчас полвосьмого утра, вы были без сознания около четырех часов. Вы останетесь здесь на два дня и две ночи, чтобы ваше задание провалилось наверняка. Ну, может, еще на день, для верности. А потом я вас отпущу.

- Что с Майидом и Джабиром? И остальными из отряда?

- С ними все в порядке, и они в безопасности, - ответил Хаким. - Майид и ракканцы уже не в Катаре. Мои люди взяли их прошлой ночью возле самого города. Их доставили на бангалу, которая сейчас на пути к Оману.

- У вас просто дар предвиденья! - заметил Дэйн.

Хаким улыбнулся.

- Ну, что вы! Я собирался держать их здесь, в доме, вместе с вами. Но, честно говоря, мне не особо улыбалась перспектива охранять целых девять человек. А в порту как раз подвернулась бангала, которая этой ночью уходила в Оман, и я воспользовался удобным случаем. Если бы бангала шла на север, ваши ракканские друзья угодили бы в иракскую тюрьму, где им самое место. Но я просто использовал подходящий случай - и они проснутся часов через двенадцать или четырнадцать и уже через день окажутся в Рас-аль-Хайма, в Омане. Конечно, это довольно далеко от дома, но людям обеспеченным вернуться будет нетрудно.

- Жаль, не удалось проститься с Майидом, - сказал Дэйн.

- Извините, как-то не получилось это устроить. Но человек по имени Джабир здесь, в комнате наверху. Он был без сознания еще до того, как я напал на вас. Боюсь, он плохо перенес морскую прогулку. К сожалению, я не могу пригласить сюда врача. Надеюсь, моих скромных познаний в медицине будет достаточно. У него, кажется, пищевое отравление средней тяжести. Полный покой и умеренное питание - это я смогу обеспечить.

- А Маджид и его люди?

- Очевидно, они только случайно стали вашими сообщниками. Я поговорил с Маджидом в той же манере, которую вы нашли столь эффективной - кнут и пряник, морковка и стрекало. Я пообещал им найти место, где отремонтируют их корабль, и даже больше, только они взамен должны безоговорочно выполнять мои приказания, не показываться в городе и никому ни о чем не рассказывать. Несколько моих людей, естественно вооруженных, заменят им недостающую команду. Они отгонят любопытных горожан, которые могут случайно набрести на кутийю. Впрочем, это не так уж важно. Маджид наверняка ничего не знает о ваших планах. Но я все же предпочитаю перестраховаться.

- Да, у вас была хлопотная ночка! - заметил Дэйн. - Только что вы скажете местным властям?

- Скажу, что отплатил за давнюю кровную обиду.

- Даже старинная кровная месть в Катаре противозаконна.

- Это запрещено, но никто меня не осудит. Шакик - мелкий городишко в малюсенькой стране. Хотя отсюда всего сорок миль до Дохи, это все равно что сорок тысяч миль, если говорить о здешних обитателях. В городке всего один-два чиновника и несколько сотен коренных жителей. И они за целый год не видят больше горсти рупий, да и это много. Так что здесь очень просто договориться, и радушные катарцы назовут лишь долгом гостеприимства то, что вы или я назвали бы взяткой.

- Все это прекрасно, но скажите мне, как вы умудрились оказаться именно здесь и сейчас, в нужное время и в нужном месте?

- Пусть это останется моей маленькой тайной, - ответил Хаким.

Он встал, и Дэйн заметил у него в руке небольшой двух- зарядный пистолет.

- А теперь мне нужно сделать кое-что еще, - сказал Хаким. - Поэтому простите, но я должен вас оставить на некоторое время. Примите мои поздравления - я восхищен вашей предприимчивостью! Вы обошли иракскую полицию на их территории, ускользнули от саудовских солдат в Аравии! В самых худших условиях прошли шесть сотен миль через пустыню! Это настоящий подвиг, мистер Дэйн!

- Спасибо, Хаким. Только шестьсот миль не в счет, если не можешь пройти последние сорок.

- Печально, но факт. А теперь, мистер Дэйн, это - ваша комната. Чувствуйте себя как дома. Как видите, здесь только одно окно - в двенадцати футах от земли, почти под самой крышей. И через него за вами все время будет наблюдать человек с винтовкой. У него приказ стрелять, если вы попытаетесь отсюда сбежать, и я поклялся пристрелить его самого, если вы все же каким-то образом ускользнете. Всего хорошего, мистер Дэйн!

Хаким легонько кивнул и удалился.

Весь день неусыпный страж за окном следил за каждым движением Дэйна, держа винтовку наготове. Казалось, он опасался, что Дэйн окажется чародеем и сумеет обрушить каменную стену или проскользнуть через замочную скважину.

Дэйн не был чародеем. Он ничего не мог тут сделать и, соответственно, ничего не делал.

В двенадцать принесли обед, страж сменился. Вечером подали ужин, первый стрелок снова занял свой пост.

Дэйн походил по комнате, подремал и старался ни о чем не думать. У него оставался всего один день и одна ночь, чтобы доставить послание Хасана в комитет. И похоже, это ему не удастся.

Согласно приказу Хакима, свет в комнате Дэйна не выключали всю ночь. Дэйн улегся на диван и оставил попытки не думать. Казалось, выхода из создавшегося положения нет. Тем не менее Дэйн все же решил попробовать. Слишком много жизней зависело от его успеха. Лучше всего, решил он, будет разыграть покорность и смирение, которые в его положении покажутся только естественными. Эту роль надо будет разыграть перед Хакимом, и, конечно же, играть придется очень убедительно. Если Хаким не заподозрит подвоха, это немного притупит его бдительность. Тогда Дэйн на него накинется и вырубит до того, как Хаким успеет вытащить свою смертоносную игрушку. А чтобы сторож у окна не стрелял, Дэйн решил загородиться телом Хакима, как щитом.

Это могло и не сработать. Но Дэйн решил все же попытаться, завтра утром. Другого пути он не видел.

***

Тем не менее другой путь неожиданно обнаружился сам собой. Утром Хаким вошел в комнату американца, радушно улыбаясь, и пистолета, по всей видимости, при нем не было.

- Мистер Дэйн, - начал он с порога. - Похоже, я в отношении вас немного ошибся!

- Это как?

- Видите ли, мое представление о нынешней политической ситуации оказалось несколько неверным. Я рассчитывал, что смогу удержать этот город и вас в нем столько времени, сколько мне будет нужно. Так бы оно и было, если бы дело касалось только местных властей. Однако в этом замешаны англичане и даже американцы.

- Какого черта? Не понимаю, о чем вы говорите?!

- Я говорю о нефти. На Ближнем Востоке все упирается в нефть, - пояснил Хаким.

- Но не в этом случае.

- И в этом тоже. Англичане, а с недавнего времени и американцы очень интересуются этим побережьем, а также мелкими султанатами и владениями независимых шейхов. С ними гораздо легче иметь дело, чем с более крупными странами вроде Саудовской Аравии, Ирака или Ирана. Англичане и американцы относятся к ним очень доброжелательно и готовы любому перегрызть глотку за независимость своих драгоценных самодержцев, шейхов пустыни - разумеется, пока те будут сговорчивыми. И у нас, иракцев, недавно едва не возникли определенные затруднения на международном рынке - когда англичанам в Бахрейне стало известно о том, что я и горстка моих людей находимся здесь. Им в голову пришла смехотворная мысль: они решили, что мы - передовой отряд иракской армии, чуть ли не десант, и что мы собираемся возобновить старинные притязания Ирака на северное побережье Катара, где находится Духанское нефтяное месторождение.

- Откуда они узнали, что вы здесь? - поинтересовался Дэйн.

- Я не уверен, но у меня есть кое-какие подозрения на этот счет. Впрочем, это сейчас не важно. Важно то, что англичане не стали откладывать дела в долгий ящик и решили проверить свои подозрения. Они всегда были легки на подъем и немедленно послали из Бахрейна патрульный катер. Он будет здесь буквально через пару часов.

- Да, не очень у вас приятное положение, - сказал Дэйн.

- Скорее, очень неприятное. Кто-нибудь в городе проболтается, англичане обшарят окрестности и обнаружат в Катаре группу иракцев с фальшивыми паспортами, да еще и вооруженных. Меня никак не устраивает такая перспектива, но моей стране это нужно еще меньше. Мы не можем допустить подобного инцидента.

- Откуда вы узнали об этом патрульном катере? - спросил Дэйн.

- По радио. Нам передали сообщение друзья из Бахрейна.

- Вы можете заявить, что это просто недоразумение.

- Я так и собираюсь сделать. Я со своими людьми останусь здесь до прихода англичан в любом случае - в этой безводной пустыне просто негде скрыться. Но мы будем без оружия и в качестве личных гостей одного из здешних чиновников. Мы будем изображать исследовательскую группу, которая путешествует по Персидскому заливу, собирает сведения для определенных статистических расчетов. Я сумею убедить в этом британцев. Они не ожидают наткнуться на что-нибудь в этом роде, и, думаю, такое разъяснение их успокоит.

- А как насчет кутийи, потерпевшей кораблекрушение у здешних берегов прошлой ночью? - спросил Дэйн. - И пленника-американца?

- Я не виноват, что кутийя налетела на скалы именно здесь. А Маджид не проболтается. Он очень уважительно ко мне относится - мы теперь с ним деловые партнеры. Два килограмма опиума и гарантия дальнейших поставок. Ваши ракканцы сейчас на пути в Оман. Пройдет несколько недель, пока они доберутся до дома и всплывет история об их похождениях. К тому времени это мне уже не повредит.

- А американский пленник?

- Вы говорите о загадочном американце, который приплыл на персидском корабле? - спросил Хаким. - С ним тоже все просто. Мы скажем англичанам, что это очень таинственный человек, с какой-то секретной миссией. Скажем, что он задержался только на одну ночь и спешно отбыл в Доху. Думаю, если они захотят узнать о вас больше, им придется побеседовать с вами лично.

- И где я буду?

- В Дохе, я полагаю. Вы ведь туда собирались?

- То есть вы меня отпускаете?

- Естественно. Мне бы, конечно, больше хотелось выполнить свое задание до конца, но в настоящий момент мы не можем себе позволить международного инцидента. В любом случае ракканская угроза для нас не так важна. Лидеры движения за независимость - просто старые болтуны и мечтатели. Было бы лучше позволить им заварить эту кашу с восстанием, а потом раздавить его одним мощным ударом. Да так быстро, чтобы газеты даже не успели поднять из-за этого шумиху. А если восстание будет отложено на потом, движение за независимость останется в подполье. Ираку придется сохранять бдительность. Что ж, нам не привыкать.

- Все это какая-то бессмыслица! - сказал Дэйн, в основном самому себе.

- Почти все в нашей жизни кажется бессмысленным, - отозвался Хаким. - Мы можем только поступать сообразно обстоятельствам. Если это в конце концов приводит к нужным результатам, мы называем свои действия правильными. Вот сейчас, например, меня больше устраивает, чтобы вы оставались живым и здоровым, чтобы потом могли ответить на кое-какие интересные вопросы, которые вам зададут английские власти.

- Я до сих пор не вполне вам доверяю, - признался Дэйн.

- Пойдемте со мной, убедитесь сами. - Хаким легонько кивнул, прошел к двери и распахнул ее широким жестом.

Глава 21.

День двенадцатый.

Хаким ничего не делал наполовину. Он забрал Дэйна и Джабира из дома и привез в Шакик. Представил местному мэру и трем самым значительным лицам городка. Прозвучало множество взаимных комплиментов, и Хаким настоял на том, чтобы отвезти американца и его товарища за сорок миль, в Доху, на личном автомобиле. К машине прилагался водитель и двое вооруженных охранников, чтобы удостовериться, что поездка пройдет благополучно. Хаким провожал их, радушно улыбаясь, и даже помахал рукой на прощание. Все сорок миль до столицы Катара машина шла ровно, на большой скорости. В дороге никто не проронил ни слова. Джабир еще не вполне оправился от болезни, он лежал поперек сиденья с закрытыми глазами, придерживая руками живот. Водитель был полностью занят машиной, охранники между собой не разговаривали, а Дэйн размышлял.

В Доху они прибили вскоре после полудня. Водитель проехал вдоль главной площади и подрулил к серо-белому двухэтажному зданию.

- Здесь штаб-квартира ракканского движения за независимость, - пояснил он Дэйну. - Пройдите на второй этаж - нужные вам люди там.

- Спасибо, - сказал Дэйн.

- Да пожалуйста!

Едва Дэйн и Джабир вышли, водитель развернул машину и помчал обратно в Шакик.

***

Комитет занимал весь второй этаж. Все трое - Рауди, Лахт и Бикр были здесь - одни в огромной мрачной комнате. В комнате стояло несколько плетенных из камыша кресел, столики с остатками завтрака и немытыми чашками из-под кофе, три или четыре небольших диванчика. На стене был закреплен радиоприемник.

Дэйн уложил Джабира на диван. Старик Бикр торопливо опустил журнал и состроил привычное выражение величественного достоинства. Рауди выронил газету. Лахт, который как раз что-то писал, отложил ручку.

- Мы опасались, что вы не успеете, - сказал Лахт.

- Я и сам опасался, - сказал Дэйн.

- Что это с Джабиром?

- Наверное, что-то съел.

- Так... Мы готовы выслушать ваше сообщение.

Дэйн сообщил об иракских военных подразделениях, окруживших город, и по ходу рассказа все время наблюдал за лицами заговорщиков.

- Очень, очень плохо... Вся наша работа, все наши планы! - воскликнул Рауди, затем заморгал и вцепился в свою жиденькую бородку.

- А может, иракцы уже оставили город? - неуверенно предположил Бикр.

- Нет! Проклятые оккупанты остались там! - вмешался Лахт. Он встал и зашагал по комнате из конца в конец, худой и длинный, злобный и раздраженный. - Мы ничего не в силах сделать! Нужно перенести сроки восстания. Вы со мной согласны?

Раули и Бикр какую-то секунду поколебались, потом дружно кивнули. Лахт продолжал:

- Мистер Дэйн, я сейчас не в состоянии достойно оценить содеянное вами. Поймите меня правильно - трудно благодарить гонца, принесшего дурные вести. Но, поверьте, мы все равно вам чрезвычайно признательны.

- Ничего, - ответил Дэйн.

- Для вас зарезервирован отличный номер в гостинице "Париж", это как раз напротив через площадь. Гостиница, правда, не очень хорошая, но это лучшее, что есть в Дохе.

- Вы очень добры, - сказал Дэйн.

- Мы уже заказали вам билет на самолет, утренний рейс Катар - Амман. Там вы сможете пересесть на самолет в Европу.

- Прекрасно! - сказал Дэйн и уселся в камышовое кресло.

Лахт спросил:

- Вы не желаете немного освежиться с дороги, мистер Дэйн, принять душ?

- Спешить некуда. Я, пожалуй, немного задержусь.

- Задержитесь? Это зачем?

- Мне хотелось бы дождаться, пока не передадут ваше распоряжение об отмене восстания.

Рауди вздохнул.

- Наш радист как раз сейчас обедает.

- Ничего, я подожду.

- Его не будет еще целый час, а то и два!

- Да я не спешу! А вот вы, кажется, должны бы поторопиться.

- Мистер Дэйн, вы что-то хотите нам сказать? - спросил Рауди.

- Возможно. И я думаю, что у вас тоже есть что сказать мне.

- Что бы это все значило?

Дэйн выпрямился в кресле.

- Послушайте, давайте перестанем водить друг друга за нос! Вы ведь не собираетесь передавать приказ об отмене восстания!

Какое-то мгновение они молча сверлили его взглядами. Рауди хотел было сказать что-то неопределенное, но не решился. Бикр старался сохранить личину гордого достоинства. Лахт улыбнулся и сказал:

- Вы правы, мы не собираемся передавать такой приказ.

- Почему?

- Чтобы это понять, нужно немного разбираться в сегодняшней политике, мистер Дэйн.

- Я уж постараюсь как-нибудь разобраться.

- Хорошо. Во-первых, нужно учитывать такой факт: Ракка полностью созрела и готова к революции. Это необратимый исторический процесс. И мы, руководители революционного движения, на самом-то деле не в состоянии полностью его контролировать. Мы только предугадываем его развитие и следуем велениям времени. Если бы мы так не делали, наше место занимали бы другие люди.

Но все, кто находится в этой комнате, в то же время прекрасно понимают, что в настоящий момент революция победить не может. И ничего не изменится еще много месяцев, а то и лет. Но люди этого не понимают и не захотят понять. Они готовы бороться, готовы сражаться за свою независимость, хоть и не осознают тех сил, что ими движут. И они не смогут победить. А потому нам остается только сохранить свою позицию при неминуемом разгроме революционных сил.

Мы не можем выступить против революции! Она произойдет в Ракке так или иначе, и если мы ее не поддержим, то другие, менее искушенные люди займут наше место. И вполне естественно, что новые лидеры революционного движения обвинят в провале восстания нас! Таким образом, мы ничего не достигнем, если попытаемся предотвратить неизбежное.

В то же время, мы не можем выступать и за революцию, зная, что восстание обречено на провал! В таком случае провал тоже будет стоить нам положения в комитете.

Следовательно, нам приходится с энтузиазмом готовить революцию и в то же время подготавливать все так, чтобы наша репутация осталась безупречной, когда революция будет подавлена.

- Да, для вас было бы лучше всего, если бы получилось именно так, - признал Дэйн.

Лахт продолжил:

- Не понимаю, что может нам помешать? Признаться честно, мы никак не рассчитывали, что вы успеете вовремя с этим посланием из Ракки. Таким образом вся вина - неумышленная, конечно же - за то, что революция все же началась, пала бы на вас, - Лахт печально покачал головой. - Это было бы наилучшим выходом для всех вокруг, не правда ли, мистер Дэйн?

- Может, вам это и кажется наилучшим выходом, - сказал Дэйн. - Если принять во внимание ваше своеобразное отношение к делу. И, может, я и согласился бы с тем, чтобы меня считали неудачником, провалившим все дело - если бы я его действительно провалил. Но мне не по вкусу, что вы изо всех сил старались мне помешать, всю дорогу вставляли мне палки в колеса!

- С чего это вы взяли? - поинтересовался Лахт.

- На моих глазах за эти дни произошло несколько совершенно невероятных событий. Во-первых, мое прикрытие. Все было сделано в лучшем виде и должно было сработать. Вполне надежное прикрытие, его ни за что бы не рассекретили, разве что случилось бы что-то непредвиденное. Ничего непредвиденного не случилось, во всяком случае по моим сведениям. Однако за какие-то два дня иракская полиция вышла на мой след.

Следующее - подставной посланец, якобы из клана Омани, с кольцом Рауди. Эта выходка вполне в вашем стиле, но она не сработала, потому что Бен Алима немного разбирается в лошадях.

Потом мы пересекли границу Саудовской Аравии, и саудовцы, ваши друзья и союзники, ни с того ни с сего начали нас преследовать. Почему бы это, интересно? Разве что их попросил об этом кто-то из вас!

Как ни досадно, пришлось признать, что среди нас завелся предатель. Судя по характеру просочившейся к противнику информации, это мог быть только кто-то из Комитета. Кто? Ведь вы работаете вместе уже двадцать лет и прекрасно друг друга знаете. Исходя из этого, я предположил, что вы все в этом замешаны. Однако я понял, что есть еще кто-то четвертый - человек, который выполняет для вас всю подготовительную работу.

Утечка информации - дело рук того, кто вместе со мной участвовал во всех передрягах, который знал все ежедневные и ежечасные перемены в обстановке и наших планах. У Майида не было доступа ко всей секретной информации. Бен Алима доказал делом свою невиновность - не убив меня по приказу Комитета. Кроме того, не такой он человек, чтобы предать своих товарищей ради какой-то неопределенной политической выгоды. Слишком прямодушен. Так что остается Джабир - человек Комитета, который блюдет его интересы.

- Здорово он меня вычислил! - сказал Джабир. - Саид Лахт, теперь ведь уже все равно, знает он или нет?

- Да, теперь это не имеет значения.

- Тогда... Да, я в самом деле предал вас, Дэйн. Обратите внимание, Комитет не давал мне указаний убить вас. Если, конечно, без этого можно будет обойтись. Убивать вас в сложившейся ситуации - бессмысленно и глупо с точки зрения политика. Комитету нужно было только, чтобы вы задержались в пути, пока не начнется революция. Мне было разрешено делать все, что я сочту нужным, чтобы вас задержать. Самым разумным было попросту позвонить иракскому коменданту, полковнику Зейду.

- Анонимный звонок? - спросил Дэйн.

- Вообще-то нет. Я представился бродячим торговцем Сулейманом, который известен как человек не очень благонадежный и время от времени поставляет иракцам кое-какую информацию. Эта личина придавала определенный вес моим словам и отводила всякие подозрения от Комитета.

- А потом вы превратились в Джабира? - спросил Дэйн.

- Да. Эта роль, по-моему, прекрасно мне удалась!

- А кем вы станете завтра?

- Кем-нибудь еще... - беззаботно ответил Джабир. - Это зависит от особенностей ситуации и нужд Комитета. Но вернемся к Ракке. Если бы полковник Зейд не опростоволосился, мне не пришлось бы больше ничего придумывать. Но раз уж так вышло, я попробовал прислать посланца-харби с копией кольца Рауди. Но этот безмозглый кретин харби не придумал ничего лучшего, как приехать на своей лучшей шавафской лошади, которая никак не могла прибыть из Омана. Бен Алима узнал лошадь. Собственно, он немного ошибся, решив, что она принадлежит иракскому клану Рубаи. Эта ошибка уберегла вас от массы неприятностей, Дэйн, но мне пришлось пойти на крайние меры.

Я обратился за помощью к саудовцам. И, чтобы подстраховаться на всякий случай, позвонил еще и Хакиму. Я тогда не был ни Сулейманом, ни Джабиром. Я назвал другое имя и пообещал доставить вас в порт Шакик в Катаре.

- Как вы рассчитывали это провернуть? - поинтересовался Дэйн.

- Собственно, я не думал, что дойдет до этого. Я рассчитывал, что саудовцы вас перехватят либо мне придется все сделать самому. Но с саудовцами ничего не вышло, а мне жутко не повезло - я заболел. Тем не менее, даже больному, мне удалось довольно быстро уговорить капитана Маджида открыть кингстоны кутийи в паре миль от Шакика.

Джабир мрачно улыбнулся.

- Но и тут вмешался какой-то злой рок. По политическим соображениям Хаким вас освободил. Этого никак нельзя было предугадать. Конечно, лучше всего было бы, если б я мог сам с вами разделаться.

- Естественно, так вам было бы удобнее всего, - согласился Дэйн. - Только заболели вы не случайно.

Джабир даже приподнялся на диване.

- Что вы имеете в виду?

- Когда я сообразил, что вы - наемный убийца, я решил позаботиться о вас прежде, чем вы займетесь мной. И я вас отравил.

- Что? Вы отравили меня?

- Боюсь, что так и есть.

- Дэйн, я не могу поверить, что вы на такое способны! Что вы мне подсыпали?

- Перуанский яд под названием "камотилло". Мне не составило труда подмешать его вам в пищу.

- И у вас все время был с собой этот яд?! - недоверчиво спросил Лахт.

- И еще кое-какие мелочи. Никогда не знаешь наверняка, что может пригодиться в работе, - пояснил Дэйн.

Потрясенный Джабир никак не могло конца поверить в то, что его отравили. Он спросил:

- А почему вы не отравили меня насмерть этим своим камотилло, раз уж решили, что я предатель?

- Вы нужны были мне живым, ради моей собственной безопасности, - объяснил Дэйн. - Я должен был сделать дело, за которое взялся, несмотря на то, что Комитет старался мне помешать. Если бы я просто убил вас, Комитет нашел бы какой-нибудь еще способ задержать меня. А так они все еще рассчитывали на вас.

Джабир застонал и отвернулся к стене, Дэйн обратился к Лахту:

- Хотелось бы знать, что вы теперь собираетесь делать?

- Ничего не изменилось. Все идет по плану. Мы не станем посылать приказ об отмене восстания, оно состоится, иракские власти его подавят. И все обвинят в этом мистера Дэйна, который не доставил вовремя жизненно важное послание. Да и саму Америку, которая в последнее время не поддерживает наши важнейшие планы, наше сопротивление, нашу борьбу.

- Не забывайте, что я все же доставил послание вовремя! И, собственно. Соединенные Штаты никогда не обещали вам никакой помощи, - заметил Дэйн.

- Мы ни о чем не забыли, - сказал Лахт. - Но мы представим все именно так - и ракканцы, и весь мир поверят нам!

- Я могу доказать, что это неправда!

- Неважно, что вы там можете доказать! Вопрос в том, удастся ли вам заставить людей в это поверить? Припомните Кубу, там американцы тоже потерпели досадное поражение. Вам не кажется, что наша версия более правдоподобна? И вы, мистер Дэйн, просто должны будете с этим смириться, потому что мы сообщим всему миру, что так оно и было! И наше слово будет более веским, и мы будем повторять это так часто и так искренне, что ваших опровержений просто никто не услышит! Мы лишим вас возможности выступить со своими возражениями, мистер Дэйн, а в нашем мире информация - залог успеха!

- А вы не переоцениваете свои возможности?

- Не думаю. Посмотрите в лицо фактам! Нам придется противостоять не всем Соединенным Штатам, а всего лишь какому-то Стивену Дэйну, тайному агенту, который работает на полусекретную организацию борцов за независимость. Ваша организация не станет выступать против нас, потому что это противоречит ее основным задачам. Вы можете, конечно, попробовать сами, да только что вы можете сделать? В лучшем случае, напишете какую-нибудь статейку или книжонку, в стиле "как это было на самом деле". Это модно среди отставных британских офицеров. Не думаю, что вам удастся оправдаться таким образом. А у нас, в противовес вашей предполагаемой книжонке, будет немедленный и практически неограниченный доступ на радио, телевидение и в газеты. Нас увидят и услышат десятки, даже сотни миллионов людей! И мы постараемся так вдолбить им в головы свою версию, что она в конце концов станет единственно признанной истиной. А потому у вас не получится переписать историю заново, и придется вам все же воздержаться от такого безнадежного дела. Надеюсь, вы понимаете, что в этом мире только тот, кто располагает средствами массовой информации, может рассчитывать на то, что его видение событий примут на веру люди всего мира.

Дэйн кивнул.

- Все это, конечно, верно - теоретически. Только в жизни иногда не все так просто. И вы, Макиавелли восточного побережья Аравии, слишком высокого мнения о себе. Вы переборщили с собственным цинизмом и слишком уж рассчитываете на человеческую глупость. И наверно, из-за недостатка самоуважения вам трудно понять и самих себя, и других людей.

- Недостатка самоуважения? Что вы имеете в виду? - удивился Лахт.

- Я хочу сказать, что вы неверно представляете себе, что вы такое сами. Вы ведь вовсе не такие умные и изворотливые, как вам кажется. Вы просто дешевые политиканы, склонные все усложнять, строить, интриги ради самих интриг. Вы много лет жили за счет пожертвований соратников, но сейчас положение ваше пошатнулось, и вы цепляетесь за малейшую возможность, чтобы все осталось по-прежнему!

- Естественно, мы жили на деньги борцов за свободу, - сказал Бикр. - Но вы обвиняете нас несправедливо! Мы действительно желаем Ракке свободы и независимости!

- Это, конечно, прекрасно. Я тоже искренне хочу, чтобы Ракка стала независимой, как и Южная Африка, и Гаити, - сказал Дэйн. - И я так же искренне желаю...

- Хорошо, хорошо! - прервал его Лахт. - Полагаю, об этом сказано уже достаточно. Мы посвятили вас в свои планы. Остается только решить, мистер Дэйн, какую из предложенных ролей вы согласитесь принять.

- Вы в самом деле считаете, что у меня есть выбор?

- Конечно. Восстание должно состояться, как и запланировано, и должно провалиться по вашей вине. Это неизбежно. Вопрос в том, как именно вы предпочитаете объяснить свой провал? Например, если вы согласитесь с нами сотрудничать, мы можем постараться снять с вас большую часть вины. Мы представим вашу задержку как неумышленную, более того, сообщим, что вам все время мешали русские или китайские агенты, которых мы тут же запросто придумаем, если будет нужно. Ваше положение все равно не станет слишком уж хорошим, поскольку неудача - она неудача и есть, но все же вы предстанете не в таком уж и дурном свете!

- Вы очень великодушны, - сказал Дэйн. - А если я откажусь?

- Что ж, пока вы не начнете активно выступать против нас, пока вы не попытаетесь открыто высказать свою точку зрения на эти события, мы выставим вас как просто неумелого, неуклюжего, даже смешного неудачника из американских доброхотов. О вас не станут думать как о злодее или плохом человеке, вы покажетесь просто чем-то мелким и несерьезным, дешевкой.

- Забавная перспектива! А что, если я стану активно выступать против вас? - спросил Дэйн.

- В таком случае все будет выглядеть несколько иначе. Нам придется заявить, что вы и ваши американские руководители с самого начала были настроены против нас. Или, скорее, сперва вы были за нас - хоть это и не так правдоподобно - но потом сошлись с иракцами, и из-за своей национальной жадности до нефти и нездоровых опасений вмешательства еще одной независимой силы вы стали действовать как будто бы на нашей стороне, но на самом деле намеревались предать ракканскую революцию... Что-нибудь в этом роде, позже мы сможем разработать версию более детально.

- Да, вы и вправду приготовили для меня немало самых разных обличий... - сказал Дэйн.

- Конечно. Так что теперь, мистер Дэйн, вы должны выбрать, окончательно и совершенно определенно - какая роль подходит вам лучше всего?

Дэйн встал, зевнул, потянулся, устало потер ладонями лицо.

- Вы знаете, это было жутко длинное и утомительное путешествие. Разговор у нас тут, конечно, очень занимательный и небезынтересный, но мне бы хотелось сейчас пойти в гостиницу и помыться с дороги.

- Минуточку! Вы забыли сказать, какую роль вы предпочтете!

- Выкиньте из головы весь этот бред! - ответил Дэйн. - Я не играю никаких ролей, кроме тех, которые сам себе выбираю. Я доставил вам послание, и вы отдадите приказ об отмене восстания.

- Я думаю, вы ошибаетесь, - сказал Лахт.

- А я думаю, ошибаетесь как раз вы. Я уже рассказал вам, как, по-моему, все происходило на самом деле. Но я все равно добрался до Дохи и нашел способ выполнить задание.

- А что, собственно, вы такого нашли? - поинтересовался Лахт.

- Иракского агента по имени Хаким, который сотрудничает с Джабиром. Хаким таки перехватил нас в Шакике. Мы были полностью в его власти. И он нас отпустил.

- Он чуть ли не вытолкал нас в шею! - подал голос Джабир. - Из каких-то политических соображений, во избежание международного инцидента...

- Вы в самом деле считаете, что все так просто? - спросил Дэйн. - Международные трения, английские военные катера из Бахрейна... Господа, вы так давно сочиняете и скармливаете другим всевозможные небылицы, что сами готовы верить чему угодно!

- Тогда, может быть, вы нам скажете, почему это Хакиму вздумалось вас отпустить? - спросил Лахт.

- Поставьте себя на его место, - предложил американец. - Он хороший человек, и данный конфликт ему, в общем-то, безразличен.

Рауди сказал:

- Нам известна его репутация.

- Ваша репутация ему тоже известна. Так вот, в Шакике, когда Хаким держал нас под стражей, он рассказал о своем задании. Хаким знал или по крайней мере предполагал, что за послание я должен доставить: обоснование отмены революции. Заметьте, в интересах его страны, чтобы эта революция состоялась. У иракцев достаточно сил и средств, чтобы безболезненно ее подавить. Хаким вполне мог продержать меня там до определенного срока, но он все же решил меня отпустить и даже помог вовремя добраться до Дохи, чтобы я выполнил свою миссию. Он, конечно, соловьем заливался насчет того, почему это ему вдруг стукнуло в голову так поступить, да только одному хорошему агенту очень трудно провести другого хорошего агента. Если б Хаким действительно хотел удержать меня, он нашел бы способ сделать это, даже если бы в гавани Шакика собрался весь английский флот.

Но он решил меня отпустить. Был чрезвычайно любезен, познакомил меня со всеми более-менее важными местными деятелями и даже дал свою собственную машину и охранников, чтобы я без помех добрался в Доху и доставил сообщение о возможной угрозе Ирака.

Почему, интересно, он все же отпустил меня и так позаботился об успехе моей миссии? Потому что, пока я был у Хакима в плену, ему стало кое-что известно. Не спрашивайте, как он об этом узнал. Скорее всего, у него в Шакике припасена собственная коротковолновая радиостанция и есть свои источники информации. Однако он узнал или догадался об одном немаловажном событии, из-за которого все так радикально изменилось.

Он узнал, что вы, господа, и не собирались отменять восстание. Неважно, доставлю я послание или нет.

Это немедленно поменяло местами все фигуры в игре. Хаким отпускает меня, но восстание все равно начинается, как и было запланировано. Его, конечно, подавят, и тут завертится пропагандистская машина вашего Комитета. Да только без толку. Потому что Хаким разгадал гаденькую интрижку вашего Комитета. И у него под рукой все самые уважаемые граждане Шакика и капитан Маджид со своими людьми, чтобы вывести вас на чистую воду.

Вы, кажется, сами мне только что говорили, что информация в нашем мире - единственная реальная сила, не так ли, господа? Я согласился, только с небольшой оговоркой. Давайте-ка поглядим, что у нас получается. Вы серьезно считаете, что ваша пропагандистская телега может сравниться со средствами массовой информации всего Ирака? Глупости! И вы это прекрасно знаете. Ваш писк утонет в море их голосов. И они, а не вы, будут писать эту историю. Как вы думаете, что они напишут?

Никто не ответил, и Дэйн продолжил:

- Они расскажут - по радио, на телевидении и в газетах - что узнали о предстоящем мятеже и о попытке американцев его предотвратить. Не то чтобы им хотелось выставить нас, американцев, в хорошем свете - они прекрасно понимают наши истинные стремления. Но они все равно расскажут, как американский агент - не важно, по каким соображениям - предпринял почти безнадежную попытку избежать ненужного кровопролития. И о том, как облеченный властью ракканский революционный Комитет проигнорировал его сообщение и позволил революции начаться. Уж поверьте, они постараются расписать истинные причины таких действий Комитета: и то, как власть ускользает от этих бесполезных для своей страны изгнанников, и то, как предали они свой народ ради собственной выгоды.

Собственно, они ни на йоту не отступят от правды - хотя какая разница? Правда это или нет, но тогда придет конец и революции, и всему движению за независимость, и - Комитету?

Дэйн замолк, протер глаза, потом продолжил:

- Как бы то ни было, это всего лишь мое личное мнение. Вам, конечно, придется туго, если вы отмените мятеж. Но если нет - ваше положение станет совершенно безвыходным. Впрочем, вам решать. А я, пожалуй, пойду приму ванну.

Дэйн повернулся и направился к выходу. За его спиной зашушукались, потом раздался голос Лахта:

- Некогда без толку спорить! Рауди, идите за радистом!

- Он скоро сам придет. Но вы, конечно, правы. Мы должны отменить восстание! Но как мы сможем сохранить наши позиции при этом разгроме?

- Мы можем сделать заявление! - предложил старый Бикр.

- Возможно, нам и удастся выбраться из этой передряги, не подмочив свою репутацию, - откликнулся Рауди. - Все это лишь вопрос построения фраз и правильно расставленных акцентов.

- Тихо! Я составляю обращение! - сказал Лахт. - Как вы думаете, стоит ли упоминать египетскую контрразведку?

Дэйн уже дошел до самой двери, когда его тихо, слабым голосом окликнул Джабир. Дэйн задержался, обернулся и подошел к диванчику.

Джабир выглядел весьма неважно. Щеки ввалились, кожа цвета желтоватого пергамента обтягивала лицо, нос заострился. Тем не менее Джабир сумел растянуть губы в мрачноватой усмешке.

- Это очень нехорошо с вашей стороны, - сказал он Дэйну. - Да, именно, вы поступили со мной очень жестоко... Дэйн, я слыхал об этом камотилло. Скоро ли я смогу выздороветь? И не останется ли каких-нибудь необратимых последствий?

- Вы не выздоровеете, - ответил Дэйн.

- Дэйн! Лечение в хорошей больнице, в Каире или, скажем, где-нибудь в Европе...

- Вы не выздоровеете, - повторил Дэйн. - Яд слишком долго находится у вас в крови. Вы протянете еще месяцев шесть, может - год. И умрете от паралича нервной системы. Отравление камотилло не особенно болезненно, но это верный конец.

Джабир отчаянно завертел головой, как будто стараясь таким образом увернуться от неизбежного.

- Вы бессердечный ублюдок, бесчестный человек! Я всего лишь пытался вас задержать, а вы заставляете меня медленно умирать!

- Я отравил вас не из-за этого, - ответил Дэйн. - Если бы дело касалось только нас с вами, я не стал бы давать вам камотилло. Но в этом замешано гораздо больше людей.

- Это больше никого не касается!

- У вас короткая память, Джабир, - возразил американец. - Я убил вас не за то, что вы меня предали. Но я не мог не рассчитаться с вами за остальных.

- Каких это остальных? Ради Аллаха, что за бред вы несете?!

- Я говорю о Хасса и Мазайаде, убитых саудовскими солдатами, об Амаре, который умер от ран после прорыва через засаду саудовцев. Они считали вас своим другом и погибли, потому что вы предали нас саудовцам. Я говорю о Хасане эль-Дин эль-Аоуди, геологе, который видел иракские войска. Вы зарезали его, Джабир, чтобы известия об иракских солдатах не просочились в Ракку. Вы, наверное, рассуждали с Хасаном о чем-то высоком, когда сунули ему нож под ребра...

Джабир долго молчал. Потом сказал:

- Хасан рассмеялся над моей шуткой и как раз отвернулся посмотреть куда-то в сторону. Его смерть - единственная, о которой я сожалею.

- Можете больше не сожалеть, - сказал Дэйн. - Вы расплатитесь за это сполна.

***

...Дэйн спустился по ступенькам и вышел на улицу. Пересек площадь, щуря глаза от ослепительных отблесков света на белых стенах зданий, и вошел в гостиницу. В номере принял ванну, предупредил портье, чтоб его разбудили перед авиарейсом на Амман, и лег спать.

Через три дня, уже в Париже, он старался объяснить мистеру Менли, почему не началась революция в Ракке.

Мистер Менли огорчился, но не предался отчаянию. Сейчас он как раз занимался революцией на Гаити - прекрасный план, отличный пример борьбы Добра со Злом, причем с солидными шансами на успех.

Дэйна это не особенно заинтересовало, и мистер Менли немного расстроился. Но он понимал, что его агент устал и, конечно же, нуждается в отдыхе. Пару недель в Лондоне или Париже - и Дэйн снова будет в форме, готовый к очередному опасному заданию.

Но Дэйн думал иначе. Он предпочел бы нескольким неделям в Америке или в одной из европейских столиц тихую и спокойную жизнь где-нибудь на затерянном островке в Тихом океане.

И он не собирался сообщать мистеру Менли, как называется этот островок. Заметил только, что на этот островок газеты приходят только раз в году, там нет телевидения, а радиосвязь очень ненадежна.

Content

Роберт Шекли ВРЕМЕНИ В ОБРЕЗ

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

День первый, второй и третий.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

День четвертый.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

День шестой.

Глава 15.

Глава 16.

День седьмой.

Глава 17.

Глава 18.

Дни восьмой и девятый.

Глава 19.

День десятый.

Глава 20.

День одиннадцатый.

Глава 21.

День двенадцатый.