Михаил Нестеров

В бою антракта не бывает

Все персонажи этой книги – плод авторского воображения. Всякое сходство с любым человеком – живущим либо умершим – чисто случайно. Взгляды и мнения героев романа могут не совпадать с мнением автора.

Вместо пролога

Самарская область, 2003 год

Она нашла удобное место на возвышенности и в оптический прицел хорошо видела бетонное крыльцо коттеджа. Поводя стволом малокалиберной винтовки, Ирина изучила этот двор лучше собственной квартиры. Порой ее взгляд задерживался на партнере, и тогда она тихо поругивалась. Ее работа – прикрытие. Его – закладка мины в машину. Работа одинаково нервная, ответственная. У самой Ирины, может быть, самая короткая: нажать на спусковой крючок, если на пороге появится хозяин. Или хозяйка.

– Кретин! – выругалась она сквозь стиснутые зубы, глядя на партнера. Гольянов словно демонстрировал свои навыки некоей невидимой, но внушительной аудитории. Часть заинтересованных зрителей словно спряталась за забором, а часть заняла место рядом со снайпером. И все, включая стрелка, изумленно открыли рты. Бывший морской пехотинец отключил сигнализацию, открыл дверцу машины, поднял капот, даже зафиксировал его и склонился над мотором.

– Урод! Ты чинить, что ли, его собрался? – продолжала шипеть Ирина. – Одну, тебе нужно сделать всего одну закладку! Забыл?

У нее не хватило слов, когда она увидела, что Гольянов распластался на земле и сунул руку под крыло машины.

«Идиот! Минер-извращенец».

Прав он или нет, но он нашел причину, по которой заложить мину следовало под левое крыло. Чтобы во время взрыва пострадал лишь водитель, хозяин этого крутого «БМВ». Гольянов предвидел и «бризантный эффект». Водитель послужит преградой взрывной волне, и пассажир – невеста жертвы – не получит сколько-нибудь серьезных ранений.

Хозяин крутого «БМВ» – крутой же детектив коммерческого банка Костя Романов; правда, его должность в кредитном отделе звучала иначе: топ-менеджер. Его работа – выискивать должников и возвращать банку долги. Как он вышел на «криминальное трио» – Егор Мазинский – Денис Гольянов – Ирина Андрианова, в голове не укладывалось.

Их встреча состоялась три недели назад. Костя Романов походил на рядового бандита в деловом костюме: поджарый, с короткой стрижкой и недельной щетиной. Взгляд чуть насмешливый, исподлобья. Он воплощал собой уверенность. Это в первую очередь и взбесило Ирину. Она наблюдала за ним из-за занавески, отгораживающей две смежные комнаты в квартире Мазинского.

Гольянов и Мазинский были готовы верить каждому слову Романова: они возвращают деньги банку, а он на этом считает законченной свою работу. Он говорил уверенно, и было видно, что эти слова он произносит уже не в первый раз:

– Моя работа с банком держится на джентльменском договоре: деньги будут, люди – нет.

Старый как мир договор. Глядя на этого парня, хотелось верить ему: он выполнит взятые на себя обязательства, определив время для выплаты долга в четыре недели.

Прошло ровно три.

Гольянов прикрепил мину с внутренней стороны крыла, вывел провода в моторный отсек. Утром водителя будут собирать по кускам.

Все. Наконец-то Гольянов закрыл капот, дверцу, мешковиной замел следы. Перепрыгнул через забор и вскоре присоединился к девушке.

– Ну что, разбегаемся? – спросил он.

– Как и было условлено, – ответила Ирина, пряча винтовку в чехол. – Но сначала нужно убраться из этого чертового места.

Они уходили просекой, в конце которой их поджидала девятая модель «Жигулей».

Именно в то время, когда Ирина завела машину и тронула ее с места, к заминированной машине подошла овчарка. Обнюхав машину, служебно-розыскная собака стала в стойку и до утра не тронулась с места.

Глава 1

Адресная поставка

1

Москва

«Адресная поставка головной боли», – сморщился полковник Михеев, усмехнувшись над этим определением. Его он примерял на каждого, кто не мог выразить свою мысль четко, понятно, как учили в школе.

В очередной раз окинув взглядом отзывчивое тело официантки, он заказал себе еще пива.

– Есть что-нибудь полегче? – спросил он.

Она улыбнулась и показала игривым взглядом: сейчас что-нибудь придумаем. Едва Александр Михеев появился на пороге этого заведения, как весь обслуживающий персонал ресторана предупредили: «Контора. Шеф управления МВД по ценным бумагам. Будьте повнимательнее с клиентами». И официантка в течение получаса изучала полковника, чья должность официально звучала намного длиннее: начальник отдела по прогнозированию преступлений в сфере экономики, связанных с подделкой и распространением поддельных ценных бумаг. Она даже перебросилась парой фраз с подругой:

– Мне кажется, его воротит от нашего рагу. Отказался от коньяка, давится пивом.

– Не хочет обидеть своего приятеля, – ответила более наблюдательная подруга. – Потому что приятель заказал рагу и коньяк.

Алексей Страхов походил на адвоката. Причем, заметил Михеев, защищающего самого себя. Михееву пришла мысль: как-то не в духе времени они рассуждают, не как устроиться в этом мире, а как он устроен. И решил взять эту фразу на вооружение.

Он в очередной раз пропустил начало выступления майора Страхова, видимо, готового пожизненно таскать на своих плечах одинокую звезду.

– Конечно, я работаю за тридевять земель от столицы – чего толкового ждать от провинциала? Ты уверен, что в том же Благовещенске люди мыслят по-другому. Там если и ругаются, то по-китайски, если и пишут на заборах, то нецензурными иероглифами.

– Куда это тебя занесло? – опешил Михеев – О чем мы говорим? Я могу пофилософствовать, но только за рюмкой хорошей водки, а не под это пойло. – Без пяти минут генерал-майор, уже получивший представление на звание, скривился на кружку пива, где пена пробрела тошнотворный желтоватый оттенок.

– Сам выбрал.

Михеев выругался и постарался вернуться к началу разговора: витиеватость и утомительное многословие Страхова начинали выводить его из себя.

– Леша, представь, что я – скандальноизвестный полковник, – сделал он ударение. – Так вот, делай мне любое предложение в лоб. В лоб!Представь, что у тебя такой узкий круг знакомых, что, кроме меня, тебе и поговорить-то не с кем.

– Я тебя не тороплю, – как сквозь толщу стен камеры-одиночки доносился до Александра Васильевича голос человека, который настаивает, что их объединяет крепкая студенческая дружба. – В Москве я пробуду еще пару дней. Вот мой номер сотового. Надумаешь, сбрось мне сообщение.

– Типа «меня зарезало на Патриарших прудах?» – Михеев коротко хохотнул. – Ей-богу, что-то подобное произошло совсем недавно. Моя соседка замучилась подбирать мусор за неряшливыми соседями – баки стоят напротив ее коттеджа. И вот она попросила меня отпечатать на принтере: «Пожалуйста, не сорите». Напиши, говорю, от руки. И она написала: «Перестаньте мусорить, сволочи!».

– Так это вложено в мое предложение. Прими его и больше никогда не увидишь соседей по коттеджу, отгрохаешь себе виллу.

– Начни сначала, – попросил Михеев. – Ты что-то говорил о том, чтобы я повлиял на следователя, который в незапамятные времена работал под моим началом.

– В Благовещенске он работает следователем всего третий месяц, – подхватил Страхов. – Еще не сошелся с людьми, которые подсказали бы ему, от кого можно получить взятку. Вот ты и намекни ему, что за закрытие дела по подделке акцизных марок он получит столько-то. Пойми, мне необходимо сохранить цех, где налажено производство не только поддельных «акцизов». Ты даже не представляешь, какая перспектива нам светит.

– Перспектива у вас одна, – непрозрачно намекнул Михеев. – А тебе дам совет: пока начальник типографии ходит под подпиской о невыезде, договаривайся с ним. Пусть берет на себя не только незаконное производство акцизных марок, но даже организацию вывоза продукции с секретного объекта. Предлагай ему все, что у тебя есть. Продай квартиру.

– Какую квартиру, о чем ты говоришь?! Счет идет на виллы! В Подмосковье, в Испании.

– Это вы на марках так поднялись?

– Марки – ерунда, это начальный капитал, китайцы хватали их тоннами. – Алексей придвинул к полковнику стодолларовую купюру. – Посмотри на основную работу. Это полтора года напряженной работы. Отдай эту купюру на экспертизу или попробуй обменять в банке. Это не чеченские фантики, в нее вложено много труда. Кто лучше тебя знает, в какой точке можно сбросить подделки? Давай взглянем на это из окон твоего двухэтажного коттеджа. На одни только эти окна с твоей-то зарплатой нужно горбатиться всю жизнь. Короче, Саня, я предлагаю сработать по правилу: «Если ты хочешь чего-то, готовься заплатить за это».

– Сполна.

– Чего?

– «Готовься заплатить сполна». Я знаю это правило.

Короткая пауза, и полковник Михеев спросил:

– Как насчет объема продукции?

Страхов с облегчением вздохнул:

– Бумагу для подделок я могу заказывать тоннами. Из тонны получается миллион банкнот.

– Знаю. Дальше.

– К тому же купюры изготавливаются не в подвале, а на производственной линии, – закончил Страхов. – Дай мне надежного человека, с которым можно поговорить более откровенно, нежели с тобой.

«Он заранее строит пирамиду, – одобрительно подумал полковник. – Практичный человек. Наверное, еще в годовалом возрасте распознал в докторе Айболите обычного ветеринара».

– Банкноту забери. – Опытный полковник не стал брать фальшивку в руки, но на взгляд она показалась ему качественной. – Покажешь ее специалисту из моего ведомства. Где он сможет найти тебя, скажем, через час?..

2

– Очень чистые деньги, очень.

Полковник Михеев отметил, что его помощник «по щекотливым вопросам» в звании капитана был сейчас похож на дегустатора нового наркотика, вкатившего себе приличную дозу. Олег Симагин даже плечами повел, будто по его телу прошла волна кайфа.

– В пунктах обмены валюты такие доллары пройдут со свистом, – закончил он.

Когда капитан Симагин сообщил, что отданная им на проверку стодолларовая купюра аутодентичная, то есть подлинная, изумлению Михеева не было предела. «Как же так», – думал он, заведомо зная, что это подделка.

– Кто проверял? – живо поинтересовался он.

– Варенцов из управления по экономическим преступлениям, – объяснил капитан, помня наказ начальника: в своем ведомстве эту купюру не светить. – Пощупал, понюхал, посмотрел на свет. У него особый нюх на фальшивки.

– А теперь пусть отдаст в лабораторию.

И вот долгожданный ответ:

– Олег, а как ты объяснил Варенцову происхождение этой купюры?

– Поймал бомжа, незаметно сунул ему в карман фальшивку, в отделении ее нашли, оказалась то, что оказалось.

– Варенцов сообщил «наверх»?

Олег помотал головой:

– Я попросил его не торопиться.

– Меня сейчас мучают два вопроса. – Полковник пристально вгляделся в подчиненного. – Что лучше, официально выйти на подпольный цех Страхова или пойти другим путем?

– Прикрыть производство, но прежде выжать из него максимум полезного?

– Да, – кивнул шеф.

– С такой чистотой банкнот можно поломать голову, – откликнулся Олег. – Детали проработаны один в один: наименование эмиссионного банка, номера и серии. Достоинства цифрами и прописью, основной рисунок – то есть портрет, лицевой и обратной стороны и – что больше всего взволновало нашего друга Варенцов, – стопроцентно выполненная защита от подделок.

– Водяной знак и магнитные метки?

– Плюс цветные волокна, внедренные в бумагу, включая и те, что видимы в ультрафиолетовых лучах, – добавил Олег. – Конфетти, защитные нити, микротекст, люминесцирующие рисунки, защитная нить и подпись. Страхов и его парни постарались на славу. Даже бумага, как и положено, содержит до семидесяти процентов чистого хлопка – не деформируется, не вытягивается. Только в лаборатории указали на несущественные детали, по которым и сделали заключение: банкнота фальшивая.

– Копия этого заключения должна лежать у меня на столе уже завтра, – потребовал Михеев. – С ее помощью Страхов сможет внести окончательные изменения в технологию.

Вот тебе и Леша. Сволочь! – добродушно выругался полковник, думая о майоре, как о талантливом сценаристе. Он грамотно построил предварительный разговор с полковником-режиссером, на чью долю выпадал подбор актеров. Продавал свою продукцию так, чтобы Михеев взял пьесу-подделку, как не берут в руки туалетную бумагу, а потом еще и выразил дикий восторг: бумажка оказалась под рукой вовремя.

С такими чистыми подделками опасно влезать на рынок фальшивых бумаг, какого бы достоинства они ни были: те же доллары, акцизные марки или акции крупных финансово-промышленных компаний.

Сегодняшний день на вкус напомнил Михееву черную икру, но лишь при закрытых глазах, – стоило открыть их, и взору представала бутафория из балтийской селедки, лука, яиц.

«Тороплюсь», – подумал полковник, оглядывая будто впервые тощую, неспортивную фигуру Симагина и его ушастую голову двоечника. «Двоечник» отделывал сейчас свою трехкомнатную квартиру на европейский манер – издержки бурлацкой работы в отделе по ценным бумагам. Парень в икре по уши.

– Плутать по собственным извилинам не вредно, – вслух высказался Михеев. – Нужно смотаться в Благовещенск, переговорить со следователем и снять обвинения с начальника типографии. Для нас он – одна из двух частей матрицы.

Помощник ушел. Михеев, оставшись в своем кабинете один, включил фонограмму разговора между Симагиным и Страховым, сделанную капитаном по приказу начальника.

* * *

Страхов: Идею мне подкинул коммерческий директор бумажно-целлюлозного комбината. Дело было так. Одна очень крупная нефтяная компания, планируя выпуск своих акций, решила установить на них высокую степень защиты наряду с художественным оформлением. Для этого необходимо было, во-первых, определиться с качеством бумаги. За основу взяли состав долларовых банкнот, где хлопок составляет до семидесяти процентов. Так высоко лезть они не стали, в технологическом обосновании записали пятьдесят процентов, а пилотный заказ отдали обнищавшему Артемовскому целлюлозному комбинату. Сам процесс изготовления акций планировали передать швейцарским специалистам. В типографию ЗАО «Торговый дом „Багратион“ бумага поставлялась именно с Артемовского комбината. А начальник „багратионовской“ типографии был хорошо знаком с коммерческим директором Артемовского комбината. Они долгое время прокручивали простую операцию: бумажный комбинат отписывал сто тонн бумаги, а на „Багратион“ приходило на порядок больше.

Симагин: Я понял: разница делилась согласно договоренностям. А как ты попал в долю?

Страхов: Как начальник охраны объекта. К тому времени начальник типографии уже начал штамповать у себя в цехе фальшивые «акцизы» и толкать их косоглазым – японцам, корейцам, китайцам. И чуть не погорел, наткнувшись на моих бдительных подчиненных.

Симагин: Он пробовал откупиться?

Страхов: Я прикрутил его и вошел в долю. Потом взял на себя поставку сырья, наладил контакт с коммерческим директором Артемовского комбината. Затем произошло значимое для всех событие. Представитель целлюлозного комбината проговорился о пилотном заказе нефтяной компании. После они у себя на комбинате немного изменили технологический процесс, подняв уровень хлопка до семидесяти процентов, сменили валики и еще что-то, точно не знаю. Для того чтобы невозможно было установить происхождение бумаги. И вот на «Багратион» пришла первая партия сырья – тонна, будем говорить, «хлопка». К этому времени в типографии появились штампы, краски и прочее.

Симагин: Пару слов о «Багратионе».

Страхов: «Багратион» – предприятие оборонки. Выпускает продукцию по рассекреченным технологиям.

Симагин: Вернемся к производственному процессу.

Страхов: Пока шла отладка оборудования, запороли три четверти сырья, зато оставшаяся часть... Результат всех наших усилий у тебя в руках. Не достает основного – рынка сбыта. Идти с предложением в криминальную среду – тут же приберут к рукам все производство и производственников, а руководителей подпольного цеха окунут с головой в темные воды Амура. Для чего? Для того, чтобы поставить во главе цеха своих людей и контролировать все до единой бумажки. И вот теперь, я думаю, обвинение, предъявленное начальнику типографии, нам всем на руку. Осталось только общими усилиями снять с него это обвинение и возобновить процесс.

* * *

Прежде чем окончательно скрепить сделку рукопожатием и вылететь в Благовещенск для встречи со следователем, Михеев спросил Страхова:

– Объясни, как ты собираешься поставлять продукцию в Москву. Я не хочу привлекать сюда еще и транспортников – к работе я привлек людей из трех отделов МВД.

– Нужно открыть три или четыре фирмы-однодневки, на чьи адреса и будет производиться адресная поставка.

При этих словах полковник улыбнулся, вспоминая унылое утро и внезапный приступ мигрени.

– Договорились. Поставка лежит на тебе.

– Равно как и производство, – усмехнулся Страхов.

«Как-то сумбурно все получилось», – подумал Михеев. Однако первая же поставка фальшивок из Ленинска-18, где на оборонном предприятии Страхов и начальник типографии «Багратиона» наладили серийный выпуск подделок, резко изменила ход его мыслей.

Глава 2

С глаз долой

1

Самара, три года спустя

Вот и долгожданный звонок в дверь. На ходу поправив локон еще влажных после душа волос, Ирина открыла дверь.

В тот вечер она была одна. Игорь никогда не опаздывал, иногда поджидал Ирину, если она задерживалась, в сквере напротив дома.

Улыбка сошла с лица Ирины, когда она увидела перед собой высокого мужчину лет сорока пяти. На его костистом лице витала доброжелательная, извиняющаяся за неуместный визит улыбка; глаза лишь наполовину изучающие, наполовину равнодушные.

Дамир Гурари словно сбросил маску, его лицо приобрело откровенную брезгливость – к книжным полкам, к немодной дешевой мебели, к самой хозяйке, наконец.

– Я не пойму одного, – начал он красивым, хорошо поставленным голосом адвоката, стоя на границе зала и спальни. Кровать-полуторка словно приобрела качества допотопного и раздолбанного грузовика, на котором намеревались увезти его сына. Дамир, едва взглянув в «кузов», убранный полосатым покрывалом, то ли машинально, то ли демонстративно отошел. – Не пойму, что Игорю вообще тут нравится. Включая тебя. Может, ты ответишь мне?

Хозяйка молчала, теребя в руках пояс халата. Изредка она бросала короткий взгляд на известного адвоката.

– Да, разруха толкает на сумасшедшие поступки. Мой сын заразился, едва окунувшись в эту, с позволения сказать, атмосферу. Теперь к главному, моя дорогая.

Адвокат закончил хождение из угла в угол, остановился в центре комнаты и продолжил:

– Я не верю, что Игорь по собственной инициативе решил оформить ваши с ним отношения – ему бы и в голову такое не пришло. Вся инициатива пошла от тебя. Таким вот старым и проверенным способом ты хочешь сбежать от разрухи? Ничего не выйдет, милая. Если у Игоря своих мозгов маловато, за него подумают его родители. Они не допустят даже пустяковой связи с такой дамой, как ты. И мне урок: в четырнадцать лет мальчик думает, насколько глуп его отец, а когда становится совершеннолетним, понимает, что за четыре года отец кое-чему научился. Ваша связь длится несколько месяцев, а я только сейчас понял, что сын давно стал взрослым.

– Я не знаю, что сказал вам Игорь.

Адвокат усмехнулся в очередной раз. Для него Ирина, одетая в короткий, легкомысленный халат-кимоно, была обычной девчонкой, особенно сейчас: с влажными волосами, без макияжа, отчего лицо ее казалось юным и беззащитным.

– Вы прибыли в наш город налегке, совершив бессмысленное турне по городам Поволжья – Волгоград, Саратов, Самара, наконец. И нигде не снискали славы. – Дамир принял официальный тон. – Вы прибыли, как в советские времена, с пачкой книг под мышкой и парой чемоданов в руках. Нет, простите, я забыл чехол малокалиберной винтовкой и саму винтовку. Если у себя на родине вы блеснули в биатлоне, то в Самаре вам ничего не светит. Здесь правят бал другие законы и другие люди. Вот откуда вы прибыли, туда и возвращайтесь: в Сибири вам самое место. Я никому не позволю склонять мое имя. Посредством сына – тем более.

Видимо, Гурари вполне насладился игрой лицевых мышц девушки и продолжил:

– Вот что, Ирина Владимировна, на выбор у вас два варианта, один из них мне видится не таким уж плохим. Лично я советую не затягивать: увязывайте свои книжки, пакуйте чемоданы, снимайте с предохранителя винтовку и отправляйтесь отстреливать «пушных зверьков» типа моего сына в свой родной город. Если вы задолжали за эту квартиру хозяйке, я согласен заплатить. Это вам для скорости. – Адвокат бросил на стол тонкую пачку долларов. – Если вы передумаете, все равно уедете – чуть позже. Но уже под другую музыку. Не ошибитесь в выборе и уезжайте под «Прощание славянки».

Ирина опустилась на стул. В голове пронеслось: «Приземленная реальность. Так вот ты какая». Потом она решительно поднялась и сказала самой себе, что ничего страшного не произошло, все это не ново, в какой-то степени уже стало традиционным, а традиционное не может быть новаторским.

«Маленько не к месту», – уже провинциально подумала она. И эта мысль для нее стала откровенно освобождающей. Она разом заплатила долги – большому городу, отцу-адвокату и его сыну. Отдала долг улицам, которые принимали провинциалку с чувством превосходства, словно были персидскими коврами, а не заплеванным асфальтом.

Взгляд Ирины зацепился за зеленоватые купюры. Она разложила на столе долларовый пасьянс, заодно решая денежный вопрос со школой. «Прощание славянки». Она ловит на себе насмешливые взгляды, подписывая бумаги в бухгалтерии районо, библиотеке (не пришло ли на ум упаковать вместе со своими книгами и библиотечное чтиво?), ждет, когда в руки сунут тысячу с небольшим в рублевом эквиваленте? Ну уж нет!

Так, это взяла, это взяла. Оставить бы обиду. Все же выгоняют ее, как наблудившую сучку.

Обгадилась, подытожила Ирина этот промежуток времени и давая определение всем: себе, Игорю, Дамиру, учителям, сменившим, словно специально для нее, деревянные указки на современные лазерные целеуказатели.

Бежать сегодня не получится. Только ехать – завтра, поездом. А лучше было бы оставить столицу Приволжского округа три года назад. Она откололось от Мазинского и Гольянова. А на вопрос Егора: «Куда ты?» – ответила в стиле Остапа Бендера: «Подамся в учителя. У меня диплом учителя по физкультуре. Может, подцеплю студентика с богатыми предками». Подцепила.

2

Верхние Городищи

– Вертолет ждете, товарищ прапорщик?

Прапорщик Шайкин устал огрызаться. А еще устал глазеть по сторонам, ожидая «разрешения конфликта», как назвал возникшую нестандартную ситуацию острый на язык рядовой Ананьев. А глазел начальник этапа на уймищу грузовых и пассажирских составов, растянувшихся на многие километры в почти абсолютной тишине – ни рева локомотивов с эффектом сизой и тошнотворной дымовой завесы, ни аккомпанемента «квадратных» колес. И так уже третьи сутки. Прапорщик отвел тоскующий, как у выброшенной в конце дачного сезона собаки, взгляд от «железных гробов». Он устремил его в безграничное синее небо, только на востоке и западе кучерявившееся неопрятными, как на плешивой голове старца, белесыми лохмотьями.

В таком злобно-лирическом настроении он поднялся в вагон с этапированными, взял рацию и снова вышел на воздух.

До рядового Ананьева донеслась привычная ругань начальника:

– Ну так разгоните забастовщиков!.. Вы у меня спрашиваете? Напором воды из пожарных машин. Я знаю, что вы не президент.

Прапорщик полуобернулся на Ананьева и согнутым пальцем постучал по рации:

– Они там никто. Но мы-то люди!

И возобновил перепалку в эфире.

– Вы дождетесь – можете передать мои слова «наверх»: у меня восемь вооруженных караульных. Одного оставлю охранять вагон с осужденными, а с другими перестреляю всех стачечников. Ах, они уже лежат на рельсах. Ну, тогда я их подниму на ноги. Или натравлю на них осужденных.

Прапорщик осекся: начал нести всякую ахинею. Начальству хорошо у себя «наверху», на «нижних» – ноль внимания.

– Берите пример с лохотронщиков, – дерзнул посоветовать Шайкин, выходя из эфира.

– Вертолета не ожидается?

«Как же мне надоел этот Ананьев!.. Как и я начальству, никакой разницы».

– А ну-ка, воин, бери себе в помощники Айдарханова и вперед – за водой. До кучи не хватало бунта среди заключенных, – пробурчал Шайкин. – Хотя черт с ними, пусть бастуют, объявляют голодовку, присоединяются к другим под лозунгом «Мир-Дружба-Жвачка», или «жрачка», чего, собственно, и требуют бунтари, которые, если верить начальству, легли на рельсы, и их не отличишь от грязных шпал. Выделенные на время этапа пайки как на осужденных, так и на конвойных, закончились сегодня утром. В обед будут питаться святым духом.

Шайкин только что не потряс кулаком, проклиная бастующих рабочих, перекрывших Транссиб, задержавших почтовый поезд, к которому был прицеплен вагон с заключенными.

Он посторонился, пропуская конвойных с флягой. Воду брали в полутора километрах от Верхних Городищ.

– Эй, Айдарханов! Куда ты с автоматом-то? Дай-ка сюда, гулупый чурбан, – с восточным акцентом выругался Шайкин. – А если б у тебя был миномет?.. Уф! – выдохнул он, жарясь на сибирском солнце. А в вагоне вообще ад. Как караульные только выдерживают?

А вот осужденным не привыкать, особенно четверым, идущим на Верхотурье на строгий режим. Самый малый срок (двенадцать лет) у Хабибуллина, самый большой у Сергея Каменева – восемнадцать.

Ничем не лучше Девяткин – срок заключения четырнадцать лет. Роман Юшенков, подельник Каменева, осужден на пятнадцать долгих и томительных. Была бы воля прапорщика, он бы подпалил вагон и воспользовался пунктом из указа по этапированным: «В случае пожара в вагоне осужденные выводятся и к ним применяются меры, как при попытке к бегству».

«Ко всем без исключения», – от себя добавил Шайкин, помня и о десятке осужденных на общий режим.

Прошло два часа, прапорщик снова вышел на связь. Оказалось – вовремя. Во всяком случае, полковничий чин из Главного управления исполнения наказаний сообщил, что сам собирался вызвать начальника этапа.

Слушая, прапорщик Шайкин не знал, хорошо это или плохо – разместить на время осужденных в камерах ближайшего ОВД Верхних Городищ.

Морока.

Случись что, голову снимут с него, прапорщика Шайкина, тридцати двух лет от роду.

Не приносило успокоения и то, что подвал отдела внутренних дел, по словам начальника местной милиции майора Веретина, более чем надежный. Все это слова, сказанные местным начальником со злостью: кому охота принимать у себя непрошеных гостей с багажом, перевалившим за сотню лет?

Однако деваться некуда. Можно брать воду и пищу в тех же Городищах, но вот в туалет воды не натаскаешься, тяжелый дух из вагона уже распространился на всю округу.

– Жди наряд милиции, – выслушал Шайкин приказ начальника. – Приедут на двух машинах. И аккуратно там!

– А это что, постановление? – Дерзость еще не вышла из прапорщика. Но на крутых радиоволнах она потеряла силу и форму, и до берега, где неподвижными валунами возлежали бесчисленные гуиновские работники, доползла лишь реденькая пена, больше похожая на плевок. И на нее никто не обратил внимания.

3

– Сто долларов не разменяете?

Проводница лишь мельком взглянула на молодую женщину из пятого купе. Видела она таких вот симпатичных с приклеенными, располагающими улыбками, именно на них пару раз купилась, причем купюры тоже были в сто долларов.

– Сходите в вагон-ресторан, – сухо посоветовала она.

– Он уже второй день закрыт – воды нет, – тихо, словно закрытие ресторана ее вина, ответила Ирина.

– Соседи по купе, – перечисляла проводница, не исчерпав, однако, полного списка: в полутора километрах населенный пункт Верхние Городищи, с магазинами, коммерческими ларьками и парой сберкасс.

«Пора прекращать диету». – Ирина в последний раз оглядела себя в купейном зеркале: голубоватые с желтизной тени под глазами она умело скрыла под крем-пудрой; волосы намочила остатками воды из-под крана и расчесала. Эта своеобразная имитация набриолиненных волос сделала ее похожей на Мари Фредрикссон из шведского дуэта «Роксетт».

Выходя из вагона и оглядывая, как и многие пассажиры, бесконечные пассажирские и грузовые составы, она в очередной раз подумала, что доллары нужно было менять в Самаре перед отъездом.

По пути ей попадались пассажиры; она ловила обрывки фраз: «все продукты скупили», «как перед войной». И невольно ускорила шаг, действительно боясь увидеть пустые прилавки.

Проходя мимо почтового поезда, один из вагонов которого оказался с зарешеченными окнами, Ирина увидела военных, в основном до двадцати лет, демонстрирующих жиденький загар.

Отворачиваясь от солдат, Ирина непроизвольно глянула на зарешеченные окна вагона. И в одном из них сквозь пыль и паутину между двойных стекол увидела чьи-то внимательные глаза. Лица не разобрала, одни лишь глаза – серые, щедро присыпанные тоской. Может быть, были они иного цвета, голубые или зеленые, но та же пыль, через которую прорвался взгляд заключенного, придала им мышиный оттенок.

Она пожалела этого человека, сидящего в тесной, раскаленной под осенним солнцем темнице.

* * *

«Какая барышня!» – Сергей Каменев потер небритый подбородок. Он видел женщин и красивее. Недавно по шпалам, как по подиуму, прошла высоченная интересная девица. Но вот эта девушка, которую Сергей провожал взглядом, чем-то напомнила ему младшую сестру. Ему почему-то хотелось, чтобы Маринка походила на эту девушку, чтобы одевалась так же, носила такую же прическу, имела схожую походку:

Сергей Каменев знал, откуда такие мысли. Если ему и суждено встретиться с сестрой, ей будет за сорок. Столько, сколько ему сейчас.

Сергей решил дождаться возвращения Ирины, чтобы напоследок впитать в себя облик незнакомой девушки. И сильнее прижался к мелкоячеистой решетке.

Поведение сокамерника не ускользнуло от жилистого с раскосыми глазами Мусы Хабибуллина.

– Серега, просочиться хочешь?

Каменев оторвался от решетки, чей рисунок отпечатался розовыми полосками на его лбу.

– Ба! Да ты весь в клетку, – рассмеялся Муса. Он сел на нарах, подперев подбородок обеими руками. – Мне тоже терять нечего. Подвернется случай – сдерну. Неплохо было бы, если б нас в туалет стали выводить хотя бы к насыпи.

– Если и будут, то по одному и под присмотром восьми стволов, – заметил Сергей и покачал головой: – Бесполезно. Я бы почувствовал, когда можно бежать.

Он снова глянул в окно: не пропустить бы незнакомку. Хотя рановато. По обрывкам разговоров между караульными выходило, что до Верхних Городищ полтора километра. Девушка уходила налегке, как большинство шествующих мимо пассажиров, значит, должна вернуться.

Каменев достал носовой платок и через решетку протер стекло.

4

– Ну что, привезли? – майор Веретин, завидев милицейский «УАЗ» из окна своего кабинета, спустился, чтобы лично «поздравить» с возвращением малолетних членовредителей.

– Так точно, товарищ майор! – отрапортовал водитель, первым покинувший машину. – Заштопали.

– Всех? – осведомился начальник Верхнегородищенского ОВД, готовый встретить несовершеннолетних правонарушителей отборным сибирским матом. «Додумались, уроды!» Он отправлял в поликлинику пятерых малолеток, угнавших накануне автокран у одного фермера, чтобы продать в соседнем поселке другому предпринимателю.

Приблизительное знание закона подсказывало тридцатитрехлетнему майору, что покусившихся на собственную жизнь нельзя снова сажать в камеру, а надо поместить в санчасть, привлечь к работе психолога. А тут единственный толковый психолог – фельдшер Быков да ветеринар-громила.

– Всех зашили? – повторил вопрос Веретин.

– Троих. Остальных просто перевязали.

– Самого «тяжелого» ко мне в кабинет, – распорядился майор.

Сидя за своим столом и бросив на его исцарапанную поверхность оригинальное орудие вскрытия, спросил у тринадцатилетнего паренька: – Твоя работа? Твоя умная голова додумалась сделать из фильтра режущий предмет?

– А чего тут думать-то? – усмехнулся подросток. – Подпалили фильтр да расплющили его ботинком.

– А сигарету с фильтром и спички где взяли?

– В камере нашли.

– Ты мне горбатого не лепи. Камеры каждый день проверяют. – Веретин взялся за ручку и бумагу. – Значит, вы вскрывали себе вены только потому, что вам не дали закурить, да?.. Так и запишем. А сейчас топай в камеру, к дружкам своим порезанным.

Паренек хоть и морщился от боли, но сумел изобразить на лице ухмылку: камеры-то проверяют, но вот крайнюю доску от нар еще никто не додумался приподнять. Кроме него. А под той доской обнаружился подпол, ведущий к соседней камере: минуя стену, которая не была несущей. Именно под нарами пацаны нашли чирок со спичками и бычок с фильтром. Они пожалели о том, что в той камере под номером один, под которую они сумели пробраться, никого не оказалось. А в третью, что по другую сторону их камеры, не попадешь – стена до самого пола. А курить там есть: узкая щелка, через которую не пролезет и пресный блин, показала малолеткам шестерых, ожидающих конвоя беглых солдат. Те курили вволю, их даже выводили в туалет, избавив подвальное помещение от лишней вони параши.

5

– Меняем валюту? – осведомился Климов, здоровенный под два метра сержант милиции. Он подошел ближе к киоску и заметил вместо испуга на лице Ирины лишь легкую провинность.

– Да. Сбербанк уже закрыт. Вернее, как мне сказали, валютные операции там сегодня проводятся только до половины первого. Я с поезда, – добавила она, словно намереваясь унять возникший у сержанта профессиональный интерес.

– С поезда ходят толпами, скупают даже спички, только расплачиваются, как и положено, рублями. Я могу проводить вас в одно место, где валюту принимают круглосуточно.

Климов допустил ошибку, схватив Ирину за руку. Ему пришлось тащить нарушительницу закона чуть ли не волоком. И только в непосредственной близости от отделения милиции она перестала сопротивляться.

Климов провел ее в отделение через запасной выход. Открыл дверь пустующего кабинета для допросов, втолкнул нарушительницу внутрь и даже не задался вопросом, скольких «нарушительниц» он проводил в кабинет схожим образом. Зашел следом и закрыл дверь изнутри. Усевшись за массивный стол, он привычно начал играть роль дежурного следователя. Он не раз насиловал деревенских дур и городских умниц в этом кабинете. Недавно понял, что прелюдия – игра в следователя и нарушителя, больше похожая на игру в доктора и пациента, – доставляла ему удовольствие.

Из ящика стола он вынул лист бумаги, приготовил ручку. Освободил нагрудный карман рубашки от стодолларовой купюры и посмотрел ее на свет.

– Откуда она у вас?

– Что значит откуда? – Ирина пожала плечами. – Например, я могла приобрести ее в самарском банке.

– Где ваш билет?

– Он у проводника. Корешок билета остался на столике в купе. Рядом со стаканом с чаем.

– Понятно. Сумку на стол.

Ирина послала взгляд на свой паспорт, за чье изучение взялся дотошный сержант.

– Поймите, я ехала в поезде, все мои вещи остались в купе.

Она впервые встречала безграничную тупость правоохранительных органов в лице этого человека. Его ограниченная власть была безгранична здесь, в Верхних Городищах, «отдельно взятом сибирском регионе».

– Послушайте, как вас зовут? – Ирина сложила руки на груди. – Я не сделала ничего противозаконного. У меня закончились продукты, деньги – я говорю о рублях, а доллары поменять негде. Я пыталась обменять их в сберкассе. Ну, хорошо. Я могу заплатить штраф.

– Это после того, как я составлю протокол, передам дело в суд, – сообщил Климов, готовый составить протокол и за курение в неположенном месте. – Завтра судья должен быть на месте.

– Я что же, – осторожно спросила девушка, – должна буду провести ночь в отделении милиции?

– Конечно. Камеры в подвальном помещении относятся к нашему ведомству.

– Вы не сделаете этого. – Ирина покачала головой.

– Я – нет. Я только отдам распоряжение. А сейчас составим протокол. Я спрашиваю, вы отвечаете. Фамилия?

– Андрианова.

– Имя отчество?

– Ирина Владимировна.

– Год рождения?

– 1978-й.

– Кем и где работаете?

– В данное время я безработная. Неделю назад уволилась из самарского госуниверситета. Работала учителем физподготовки.

Ирина отвечала на вопросы и чувствовала себя так, как, наверное, не чувствовал себя тот человек за решеткой, чьи глаза она видела по пути в город. И вот его взгляд, взгляд заключенного, словно в насмешку, привел и ее пусть к кратковременному, но заключению.

Удивлению ее не было предела, когда сержант предложил ей раздеться.

– Женский персонал отдела мы ограничили уборщицей, – объяснил Климов, уже возбужденно дыша. – Я проверю только одежду – брошки, булавки, иголки, металлические части бюстгальтера. Кладите одежду на спинку стула. – Видя что она медлит, Климов поторопил: – Либо при мне предъявляете свои вещи на досмотр, либо в присутствии дежурного и еще пары сотрудников отдела. Но уже в подвале. Я иду вам навстречу.

Ирина расстегнула блузку. Ее удивляло, что в этой комнате она видит оклеенные обоями стены, а не барачные, поеденные жуком доски.

Климов взял в руки бюстгальтер, подержал его в открытых ладонях: и поднес к лицу.

Одним широким махом вперед оставил стол позади себя и наотмашь рубанул Ирину по шее. Толкнул ее к двери, и, когда она, ударившись головой, отшатнулась, Климов развернул ее обратно к столу. Вывернув ей руку, он прошептал:

– Закричишь? – Он вдруг рассмеялся. – Привлечешь внимание еще пары сержантов и пятерки рядовых. Животом на стол, сука!

Ирина вскрикнула, когда Климов резко дернул ее руку вверх. Он так и держал ее – одной рукой. Другой расстегивал ремень на своих брюках, потом на джинсах Ирины. Вынув из кармана нож, он обнажил лезвие и разрезал на женщине трусики. Сложив нож, убрал его в карман, спустил брюки. Сначала одной ногой, затем второй, ударяя по щиколоткам, он раздвинул Ирине ноги. Наконец, почувствовав, что ей уже незачем сопротивляться, отпустил руку и сжал ее бедра.

Он насиловал ее с закрытыми глазами. Лишь во время острых сокращений мышц он, продлевая удовольствие, отрешенным взглядом смотрел в пыльное зарешеченное окно, представляя что угодно, только не то, чем он занимался. Потом он снова смотрел на голую спину жертвы, резко поднимал ее за плечи, заглядывал в глаза, покусывал шею. Снова отпускал. Снова смотрел в окно.

Губы его задрожали, рот приоткрылся, по плечам и спине пробежал приятный холодок. Вот сейчас. Но он снова задержал оргазм на несколько мгновений.

Он долго не отрывался от Ирины, притянув ее к себе с новой силой.

Ему показалось, он мог стоять так вечно. Но вот в коридоре кто-то позвал его по имени.

– Сейчас! – крикнул он хрипловатым голосом. Бросил Ирине бюстгальтер и пошел к двери, на ходу поднимая и застегивая штаны.

– Демонстрация прибора на выставке? – рассмеялся его товарищ, заглядывая в кабинет. – Кто такая? Познакомишь?

– Заходи, – Климов посторонился.

– Не сейчас, – с сожалением на лице отказался товарищ. – Нас шеф вызывает. Слышал про застрявший этап?

– Ну?

– По приказу сверху перебрасываем заключенных в наш отдел.

Климов выругался. Прикрикнул на Ирину:

– Чего ты там копаешься? Сумку, документы, деньги оставь. Дежурный следователь будет тобой заниматься. На выход, сука, быстро! В подвале пока посидишь.

Он схватил ее за волосы и прошипел в самое ухо:

– Бесполезно жаловаться. Здесь ты ничего не докажешь, вдобавок опорочишь всю милицию. Короче, автобус «тута» и «здеся» на маршруте не останавливается. Давай, пошла, шалава!

Ирина слышала, как сквозь толщу воды.

– Смотрю, телка смазливая тащится, я за ней. Уже тогда видел, что тащится она раком, боком, на спине:

Глава 3

Побег

1

«Воронок» подъехал к вагону почти вплотную. Шурша щебенкой, у полотна железной дороги притормозил милицейский «УАЗ». Двери машин открылись, выпуская наружу наряд милиции. К прапорщику Шайкину молодцеватой походкой шагнул сержант-громила.

– Климов Владимир, – представился он.

Прапорщик поздоровался с милиционером за руку.

– Тезки. Камеры подготовили?

– А чего их готовить? – Сержант пожал крутыми плечами. – Камеры как камеры. Не убегут.

– Собак нет или не догадались прихватить?

– Сами как собаки, только что не лаем.

Начальник этапа оглядел молодцеватого милиционера недовольным взглядом.

– Ладно. Давай грузить. За один раз не увезем, придется еще раз возвращаться.

– Проблемы?

– И очень большие. У меня тут четверо строгачей, их возьмешь первыми. И еще одиннадцать первоходов, тоже этапом на Верхотурье идут.

– На общак?

Прапорщик хмыкнул:

– На общак. Всех по разным камерам.

– У нас всего шесть камер, – привычно подсчитал Климов. – Одна занята суточниками, в другой сидят малолетки, в третьей задержанные солдаты. Рванули из части. Военная комендатура не торопится, а нам обуза. Еще в одной камере сидит телка! Мошенница, сам бралее.

Прапорщик резким жестом руки осадил словоохотливого сержанта.

– Тогда строгачей сажай отдельно, а остальных сгоняй в одну.

– Я ж говорю: не получится, – втолковывал Климов. – Посидят вместе два-три дня, никуда не денутся. Вас тоже рядом разместим. – Климов поймал хмурый взгляд тезки и добавил: – В коридоре. Стулья дадим.

– Ладно. Значит, свободными остаются две камеры?

– Так точно. Сколько, говоришь, у тебя всего народа?

– Шестнадцать человек.

– Так я их за один раз увезу!

– Ты глупый или притворяешься? Половина моих конвойных поедет вместе с заключенными. Не ты, наверное, отвечаешь за них. Давай время тянуть не будем. Ставь своих людей коридором, оружие на изготовку. Выводить буду по одному. – Шайкин подошел к двери вагона. – Ананьев!.. Ананьев, мать твою! Спишь, что ли?

– Никак нет, товарищ прапорщик.

– Буди конвой и давай братву из первого «купе». Кто там у нас – Каменев?

– И Хабибуллин, товарищ прапорщик.

Шайкин прикинул, что вместе с осужденными на строгий режим можно взять Кирилла Ефимцева. Он один в этапе шел на усиленный.

Через минуту в проеме показался первый арестованный.

Местный милиционер приступил к делу.

– Руки за голову! Шаг в сторону, прыжок вверх – попытка к бегству. Стреляем без предупреждения. Пошел!

Восемь стволов уставились на невысокую фигуру осужденного.

Сергей Каменев быстро миновал живой коридор и втиснул свое худое тело в узкую дверь «воронка». Решетчатая дверь за ним сразу же закрылась.

Прапорщик окликнул сержанта:

– Этого в «карман».

– Понял.

Сергея перевели в тесный зарешеченный отдельный отсек машины. Хабибуллина разместили в таком же помещении напротив. Остальные занимали места на лавках в общем отделении.

– Давай еще. – Климов оглядел арестованных через решетку и спрыгнул на землю.

Прапорщик махнул рукой, провожая глазами солдат, занимающих в «воронке» места.

– Хватит. Вези. Да не задерживайся, – напутствовал он.

Шайкин усталым взглядом проводил милицейские машины: с включенными сиренами они выбрались на грунтовую дорогу; еще минута – и скрылись за переездом.

«Лучше бы вагон загорелся, честное слово!»

2

Майор Веретин спустился в подвальный этаж здания милиции. Дежурный сержант повернул длинный ключ в замке и открыл металлическую дверь. Помимо сержанта в коридоре находились семь солдат управления исполнения наказаний, один остался в пустом вагоне охранять казенное имущество. Четверо, размотав портянки, сидели у стен и клевали носами. Остальные спали на бетонном полу в обнимку с автоматами. Прапорщик Шайкин устроил себе более-менее сносную лежанку на трех стульях и тоже спал.

Веретин подошел к первой камере и заглянул в «волчок». Четыре человека, раздевшись до пояса, сидели на широких нарах и играли в шарабешки, поочередно бросая кубики, сделанные ими из хлеба и сигаретного пепла. Ефимцев не принимал участие в игре, только изредка бросал взгляды на игроков.

Начальник милиции еще несколько секунд рассматривал арестованных. Четверо игроков имели художественно выполненные татуировки и были почти одного телосложения: худые, сутулые, с ленивыми усмешками на уверенных лицах. Сергей Каменев, с пронзительными голубыми глазами, коротким носом и широкими, резко очерченными скулами сидел к двери вполоборота, не отвлекаясь от игры.

Веретин заглянул в третью камеру, где царило совсем другое настроение. Шестеро солдат молча курили, передавая друг другу сигарету.

В камере с дезертирами оказалась девушка.

– Кто посадил сюда эту проститутку? – резким тоном спросил Веретин, уже наслышанный о «похождениях мошенницы». – Опять Климов, что ли?

– Он, – ленивым голосом ответил дежурный. – Посидит сутки с дезертирами, ничего с ней не будет. Они же запуганные, как бараны. Хотите, поместим ее в кабинете дежурного следователя.

– Смотрите у меня! – предупредил Веретин солдат. – Держитесь от нее на расстоянии. Еще неизвестно, кто она и какую хворь от нее подцепил наш сослуживец. – Веретин громко рассмеялся.

Заключенные уже поужинали, осталось накормить караульных; считай, сегодняшний день прошел. Веретин еще раз посмотрел на спящего прапорщика и поднялся наверх.

3

Хабибуллин занял пост у двери, поглядывая в «волчок», который был забран еще и решеткой от мясорубки.

– Как на Бутырке, – хмыкнул он. – Чувствуешь себя куском говядины. Конвойных бы прокрутить, а, Серега?

Каменев кивнул Ефимцеву: сядь на место Мусы – и передал ему кубики.

Когда арестованных разместили по камерам, Сергей в первую очередь занялся осмотром. Сначала оглядел узкое окно, забранное решеткой: арматурные прутья были надежно вделаны в вековую стену. Потом взялся за нары, под которыми вдруг раздался шорох. «Крысы?» Кому, как не крысам, обитать в подвале.

Он призвал товарищей к тишине и кивнул Хабибуллину, который продолжал дежурить у «волчка». Прошли секунды, и ломающийся, сдавленный голос спросил из-под нар:

– Курить есть?

Вслед за этим доска отошла в сторону, и перед обалдевшими арестантами предстал пацан лет четырнадцати с забинтованными руками.

Сергей машинально протянул пареньку сигарету и, заикаясь, спросил:

– Ты откуда, пацан?

– Оттуда. – Юный гость кивнул на стену соседней камеры.

– А что с руками?

– Вскрылся, – ответил Иван. – Курить не дают, волки!.. Хочешь в гости?

Сергей пролез вслед за пацаном в соседнюю камеру, где их поджидали еще несколько подростков. Когда Каменев оглядел камеру, его едва не вырвало: все ее стены были покрыты запекшейся кровью.

– Так, братва. – Каменев задумался. – Значит, соседи ваши – солдаты?

– Ага. И телка с ними. Классная подруга!

– Подруга? – изумился Сергей. И еще раз повторил про себя: «Подруга. Вместе с солдатами». И его недоумение выросло в естественный вопрос: – А параша в их камере стоит?

– Не. Их по одному выводят на общий толчок.

Каменев кивнул, поглядев в угол, где стоял оцинкованный бак. Из этой камеры не убежишь, а вот из третьей, где арестованных выводят в туалет...

Пацаны неаккуратно поработали над нарами, довольно много времени ушло на то, чтобы загнуть гвозди и положить доску на место. Каменев пристально осмотрел ее – даже внимательный взгляд не обнаружит подвоха: шляпки гвоздей все так же покрыты краской. Он тронул доску рукой: непорядок, доска слегка зашаталась на загнутых гвоздях. Удивительно, как менты не обнаружили этого при обыске камеры, когда малолеток мутузили за «вскрытие». Еще полчаса ушло на то, чтобы, сгибая и разгибая гвозди, обломать их.

Работать приходилось лежа под нарами. Хабибуллин все это время стоял на стреме, загораживая «волчок». Заодно прислушивался к каждому слову за дверью.

Четверо строгачей были на полпути к свободе. Пятому – Ефимцеву – Каменев шепнул на ухо всего одну фразу:

– Идешь с нами.

Копать под стену почти не пришлось. Из своей камеры Каменев прополз под нарами второй с «малолетками на борту» и, чтобы солдаты в камере случайно не подняли шум, шепотом предупредил их:

– Эй, братва! Только тихо, не суетитесь. Сидите молча, мы все сделаем.

Он еще чуть подкопал и увидел слабый свет, падающий на его лицо через щели нар.

– Сядьте кто-нибудь вот на эту доску, – уголовник постучал ногтем по крайней. – Ага, вот так. И не вставай, пока я не скажу.

Он уперся ногой в доску и стал методично надавливать на нее. Медленно, миллиметр за миллиметром подался один край. Через пятнадцать-двадцать минут он приподнял доску и загнул гвозди. Потом то же самое проделал с другого конца.

– Вечером пообщаемся, – прошептал он и возвратился в свою камеру.

Однако через полчаса солдаты снова услышали его голос:

– У вас параша стоит?

– Нет, – прошептал один, склоняясь над нарами, – нас выводит в туалет дежурный.

Малолетки сказали правду. Сергей пока не знал точного распорядка изолятора, однако если беглых солдат и девушку выводил дежурный, то дверь в камеру строгачей должна открываться только раз в сутки – для того чтобы вынести парашу. В это время как минимум половина караула будет стоять у двери с автоматами на изготовку.

Солдаты исправно несли караульную службу. Даже во время раздачи пищи, когда открывалась только «кормушка», рядом стоял автоматчик.

И дежурному милиционеру стало легче. Теперь он выводил в туалет суточников и арестованных солдат парами, а не по одному, как делал это еще вчера.

До решающей минуты Каменев успел пообщаться со смекалистым пареньком, запретив тому шнырять под нарами.

– Ты местный?

– Ага.

– Стало быть, бежать тебе некуда. А вот мы с товарищами решили свалить. Что бы здесь ни произошло, следователю скажешь, что тебе показалось, будто солдаты и были зачинщиками побега, смекаешь? По ходу поправишься: может, и не они начали, но стреляли. Кто – не разберешь же через «волчок». Все в форме, вроде как на одно лицо. Вот так и говори. Своим пока ни слова о нашем разговоре. И я в долгу не останусь. Я не каркаю, но всякое может случиться. Угодишь в зону, скажешь, что знаешь меня, что я у тебя в долгу, понял? И я такой слушок пущу.

4

Радио над столом дежурного позывными радиостанции «Маяк» сообщило точное время. Скоро караульным должны принести ужин. Через пять минут Хабибуллин поднял руку: «Есть».

Каменев сам заглянул в «волчок», запоминая расположение караульных. Они незамысловато, как и во время обеда, по-походному расположились на полу, приспособив вместо столов стулья; за одним «столом» – по двое. Крайний слева солдат прислонил автомат к стене и сосредоточился на куске жареной рыбы.

Сергей подал знак: «Вперед!» Роман Юшенков аккуратно приподнял широкую доску нар, и Сергей пропал из вида. За ним последовали Хабибуллин и Девяткин. Юшенков кивнул Ефимцеву и покинул камеру последним. Не задерживаясь, они проползли под нарами второй камеры, занятой малолетками, и оказались под настилом третьей.

Общение с солдатами заняло считаные мгновения. Служивые с оторопью глядели, как из-под нар, один за другим, появились четверо уголовников и стали по обе стороны от двери. Сергей взял одного из солдат за грудки и поставил перед «волчком». Хотя до этого выбор его пал на девушку. Он узнал ее. Но удивляться времени не было.

– Ты хочешь на горшок, понял?

Солдат, не смея перечить, постучал в дверь.

– Не молчи! – прошипел Сергей, отступая и прижимаясь к стене.

– Чего там? – за дверью раздались шаги дежурного. Свет в «волчке» померк.

– В туалет, – тихо ответил парень. Он был бледен, губы подрагивали.

Дежурный заметил нездоровый вид солдата и уже вставлял ключ в замок.

– Ты только не обделайся в камере. Мне вонищи из первых двух хватает.

Дверь открылась. Сильной рукой Хабибуллин отшвырнул солдата к нарам и головой вперед устремился на сержанта. Остальные уголовники рванули к караульным, приступившим к ужину.

– Ложись!! – закричал Каменев, ударяя ногой в голову крайнего, и схватил стоящий у стены автомат. Он передергивал затвор, когда прапорщик Шайкин опомнился и потянулся к кобуре. Сергей дал длинную очередь. Последний от него караульный ткнулся головой в стул, вслед за ним упал начальник этапа.

Сергей отступил и дал еще одну очередь навскидку, отмечая, что его подельник Роман Юшенков тоже успел вооружиться «калашом».

Вадим Девяткин замешкался, но теперь его помощь была особо не нужна. Подельники расстреляли караул за считаные секунды.

Сзади раздался выстрел. Тут же прозвучал второй. Обернувшись, Сергей увидел стоящего на коленях Хабибуллина, держащего руки на животе. Голова сержанта была разбита, он едва удерживал в руке пистолет, но смотрел не на вооруженных бандитов, а в глубину третьей камеры, на окаменевших дезертиров.

Сергей одиночными выстрелами расстрелял и сержанта, и Хабибуллина.

Девяткин наконец-то опомнился. Он начал собирать автоматы. Юшенков уже открывал решетчатую дверь. Ефимцев почувствовал, как в его руку ткнулось что-то холодное. Он опустил глаза: пистолет дежурного сержанта. Отказываясь, он покачал головой. Сергей выстрелил Ефимцеву в грудь.

В здании милиции оказалось только три человека. Обнажив стволы, они убегали, отстреливаясь из пистолетов. Им вдогонку отработали три автомата. Однако двое из бандитов тоже получили ранения.

Надо бы уходить, но Каменев возился у камер, открывая двери.

– Зачем, Сергей? – вымученно, держась за простреленную руку, спросил Девяткин.

– Соображать надо, – отрезал Каменев. – Разобьем погоню. Искать будут не только нас. – И поторопил солдат: – На выход, быстро! А тебе особое приглашение надо? – он навел ствол на девушку.

Она поднималась по лестнице между Каменевым и раненым Девяткиным. Сергей на миг остановился, что-то прикидывая, потом поторопил Девяткина:

– Быстрее можешь?

Едва подельник оказался ступенькой выше, Сергей добил его выстрелом в затылок.

Дальше случилось то, чего никто из матерых преступников не ожидал и вряд ли предвидел. Ирина протянула руку и, не спуская глаз с раненого сержанта, потребовала у Каменева пистолет:

– Дай оружие. Не тяни резину. Мне долг отдать надо.

Каменев взвел курок и рукояткой вперед протянул девушке пистолет.

Ирина шагнула к Климову и навела на него ствол пистолета. Сержант загородился рукой. Ирина выстрелила, и пуля пробила ему ладонь и подбородок. Следующий выстрел в пах. Едва сержант отдернул руки от лица и схватился за живот, она выстрелила ему в переносицу. И еще раз, скрипнув зубами:

– Получи, подонок!

– Все? – Каменев постарался остаться равнодушным.

– Да.

– Тогда верни мне пистолет. Если что – не стесняйся, проси.

Вооруженная группа бандитов на данный момент насчитывала двоих – самого Каменева и Романа Юшенкова, за ними сейчас следовала беспорядочная толпа суточников, солдат и малолеток. Они быстро прошли короткий коридор, перешагивая через тела убитых милиционеров. Так же стремительно, ни на секунду не останавливаясь, бандиты оказались на вечерней улице и перекрыли дорогу идущим навстречу «Жигулям».

Каменев вытряхнул с переднего сиденья женщину и направил ствол на водителя. Затем отдал команду Роману:

– Все, брат, разбегаемся. Ты уходи в другую сторону, прихвати с собой кого-нибудь из солдат, пригодятся.

И только после этого, схватив за волосы, выбросил из «Жигулей» водителя. Кивнул одному из солдат:

– Садись за руль.

– Я не умею водить.

– Кто умеет? – Каменев раздул ноздри. Если самому садиться за руль, тогда невозможно будет контролировать дезертиров, двоих или троих он намеревался взять в качестве живого щита. – Может быть, ты? – Он повел стволом в сторону девушки.

– Почему нет? – спокойно отозвалась Ирина.

– Тогда вперед, – чуть склонив голову, Каменев с любопытством проводил ее глазами; усаживаясь в машину, она была вынуждена плечом потеснить Сергея от двери. – Вам особое приглашение требуется? – Сергей поторопил еще трех солдат, которых намеревался «сбрасывать» по мере удаления от места преступления и, меняя маршрут, запутывать погоню.

И еще раз напутствовал Юшенкова:

– Останавливай машину – и в другую сторону.

Легковушка резко взяла с места. Ирина ровным голосом спросила:

– Куда ехать?

– Прямо, только быстро.

* * *

«Жигули» нашли через три часа возле кольцевой развязки – именно столько времени понадобилось для снаряжения группы ОМОНа из областного центра на место происшествия. Очевидно, преступники разъехались в разные стороны, потому что ни по одному, ни всех вместе задержать их не удалось. Задержали только малолеток, которые вдоволь курили, рассказывая, как дезертиры ловко переколбасили караул.

* * *

Рано утром на одном из перегонов им удалось догнать медленно идущий грузовой поезд. Рабочие к этому времени закончили бастовать, и составы стали отправлять по назначению. В кромешной тьме, боясь свалиться под колеса, пять человек прыгали с вагона на вагон, ища более или менее сносное убежище. Добравшись до рефрижератора, состоящего из пяти вагонов, ступали по крыше аккуратно, чтобы их шаги не услышала смена рабочих. И за пятым вагоном нашли то, что искали. Прежде чем спуститься в вагон, Каменев определил направление: поезд шел на восток.

Солдаты и девушка слушались Каменева беспрекословно. Он был вооружен двумя автоматами, один из которых висел за спиной, и парой трофейных «макаровых».

В небольшом убежище, где они оказались, Каменев занял угол, изготовил автомат для стрельбы.

– Не бойтесь, буду ссаживать по одному. Тебя – последней. – Он стволом указал на девушку, и его губы тронула улыбка. – Лихо ты управляешься с машиной. С пистолетом тоже. Где научилась стрелять?

– По дороге расскажу, – последовал лаконичный ответ.

Глава 4

Следствие

1

Здание Верхнегородищенского ОВД было оцеплено местной милицией и областным ОМОНом. Казалось, все жители этого небольшого городка плотной стеной обступили красновато-коричневое здание управления.

– Вовремя дело о расстреле караула и побеге особо опасных преступников повесили на меня, – сказал начальнику главка полковник милиции Лысенков. – Придется поднатужиться и военной прокуратуре. Среди сбежавших числятся шесть военнослужащих. Кому еще? ГУИНу, не говоря уж о генпрокуратуре.

Московского гостя встречал начальник отделения.

– Майор Веретин, – представился он.

Лысенков решил не церемониться.

– Пройдемте внутрь, майор. По пути вкратце расскажете свежие новости.

Вместо новостей Николай Лысенков выслушал старообрядческие причитания: «Не к добру этот этап: сердце чуяло». Полковник решил выяснить причину фальши, которая лезла из всех слов майора.

Вслед за начальником в здание милиции вошли четыре оперативника и столичный судебный эксперт.

– Трупы не трогали? – Лысенков приблизился к бесформенной массе в середине мрачного коридора, накрытой простыней, над которой уже витали мухи. – Кстати, где наши коллеги из областного центра?

– Они сейчас в подвальном помещении.

– Ну что же, начнем. Слава, – подозвал полковник оперуполномоченного Мирошника, – начинайте осмотр. А вы, майор, все же расскажите последние новости.

– Да нет никаких новостей. Отловили за это время только суточников да малолеток. Самого бойкого только что удалось отыскать. Словоохотливый, уже дает показания. Сейчас все сидят по кабинетам.

– А вы говорите – нет новостей. Мне-то можно побеседовать со словоохотливым? – приноравливаясь к лицемерному тону коллеги, спросил полковник. – Он суточник или?..

– Малолетний правонарушитель. Угнали с приятелями автокран. Хотели отогнать в райцентр и продать. Перехватили на полдороге.

Разговор с московским чином повлиял на майора Веретина положительно, он стал приходить в норму. Может, удастся отделаться полегче и скрыть все правонарушения и бесчинства личного состава вверенного ему отделения.

* * *

Полковник взял протокол. Прочитав его, он вздохнул.

– Как я понял, Ваня, нападение на караульных произошло из камеры, где сидели солдаты. Но почему рецидивисты не воспользовались камерой, где сидел ты и твои товарищи? Почему не из своей камеры совершили нападение на караул – понятно, об этом говорить не будем. Почему, а?

– Как почему?.. Мы же не солдаты, стрелять не умеем.

– Молодец, хорошо соображаешь.

– Мне не к чему соображать, я сам все видел.

– И слышал, – полковник снова перевернул протокол. – Вот здесь написано, что инициаторами побега были именно солдаты. Они, по твоим словам, сделали подкоп.

– Ну да, сначала заглянули к нам, угостили сигаретами, потом поползли дальше.

Пацан начал понимать, что допустил ошибку, но вот где? Каменев просил его об одном, а он пошел дальше, стал развивать тему, полагаясь на собственную изворотливость.

Что касается Лысенкова, то ошибка Вани Корнева была для него очевидна. Паренек делал упор на солдат, а опытный следователь, не меняя самой постановки вопроса, просто переставил действующих лиц. И получил ответ.

Вошел капитан Мирошник. Переговорив с ним у приоткрытой двери кабинета, Лысенков отпустил оперативника и вернулся к столу. По-хозяйски покопавшись в ящике стола следователя, полковник извлек чистый лист бумаги, жестом попросил Корнева придвинуться ближе к столу, щелкнул шариковой ручкой.

– Дело было так, Ваня, – суховатым голосом начал Лысенков. – Если я ошибусь, поправь меня. К солдатам вы так и не смогли докопаться, не хватило силенок. Поэтому вы наведались к уголовникам, наладили контакт, кое-что рассказали о распорядке в изоляторе. Так вот, подкоп делали не солдаты, как записано с твоих слов в протоколе, а бандиты. Если нужны доказательства, то они так и лежат горкой земли и щебня под нарами вашей камеры. Ты хорошо разбираешься в технике, угнал автокран, значит, знаком с принципом работы бульдозера, который под себя не гребет. Не могли солдаты копать от себя. – Полковник отложил авторучку в сторону. – Ты не с того человека стал списывать себе облик. Пошли со мной в подвал, я покажу тебе его деяния. Давай руку, ну?

Мальчик покачал головой и машинально убрал руку за спину. Он не мог отвести взгляд от ставших вдруг пронзительными глаз следователя.

– Побудь дома, никуда не уходи. Возможно, нам понадобится твоя помощь. Или ты еще что-то хочешь добавить?

– Про девушку хотел сказать. Она с солдатами сидела. В коридоре она застрелила раненого мента. Вову Климова. Мы его Вовочкой зовем. На соседней улице живет. Жил то есть.

2

Уже глубоким вечером две объединившиеся опергруппы довольно четко воспроизвели картину преступления. Интересовало в этом деле все, но особо Лысенков выделил следующее. Перебирая на столе листы протоколов и данные экспертиз, полковник в обычной для него манере вслух обращался к себе, в то время как просторный кабинет начальника ОВД был полон офицерами милиции.

– Осужденный Хабибуллин Муса, – потирая подбородок, говорил Лысенков, восседая на месте хозяина кабинета. – В теле две пули: из «макарова» и «калашникова». Осужденный Кирилл Ефимцев – убит из «макарова». Из «макарова» же убит Девяткин. Убиты сержанты Захаров и Климов.

Капитан Мирошник затушил в пепельнице сигарету. Перед ним лежало заведенное накануне Верхнегородищенским ОВД дело на гражданку Андрианову. Собственно, в папке было только постановление на арест и пара протоколов. Паспорт задержанной ему принес дежурный следователь – старший лейтенант Панин.

– Хочу обратить внимание на показания молодой пары, на чьей машине уехал Каменев. Речь идет о заложниках, среди которых одна молодая женщина – Ирина Владимировна Андрианова. Задержанная, судя по записям в протоколе, за мошенничество.

– Думаешь обнаружить связь между ней и бандитами? – спросил Лысенков.

– Мне интересно, как и кто именно задержал ее. А этот кто-то – сержант Климов. Как раз он перевозил заключенных в отделение. Он, увы, ответить не сможет. Мы получили невразумительный, вернее, неправдоподобный ответ от несовершеннолетнего свидетеля. Якобы Ирина Андрианова принимала участие в расстреле караула, убила сержанта Климова. Может быть, вы поможете? – Мирошник вопросительно посмотрел на лейтенанта Панина. – Под протоколами ваши подписи?

– Не только мои. Но и задержанной.

– Вижу, не хотите отвечать. Хорошо, я читаю: «Я, Андрианова Ирина Владимировна, год рождения 1978: следовала пассажирским поездом: поезд стоял уже двое суток, кончились наличные деньги. Пассажиры и проводники отказались поменять доллары. Пошла в город, чтобы разменять доллары и купить продукты. Сбербанк в это время не проводил валютные операции, поэтому я обратилась в ближайший киоск».

Мирошник отложил протокол и пристально посмотрел на следователя.

– Ее-то за что в камеру, а?

– У Климова спросите.

– Спрошу. Когда в морг загляну. Спрошу его вот о чем. За какую такую нить потянул покойный ныне Климов, что вытянул столько происшествий, сколько ни одному другому городу не снилось?

– Не знаю, – покачал головой Панин. – Я только составлял протокол, и все.

– Пошли отговорки?..

Следователь не отреагировал на вопрос дотошного москвича.

Эстафету принял Лысенков.

– Лейтенант! Хреново с ушами? Я возглавлю опергруппу, и в мою компетенцию входит разбор действий каждого ответственного должностного лица. Я разберу. А собирать вас будет специально созданная комиссия, куда войдут и лица из ГУИН. Лично я определился с термином, которым буду оперировать во время устных и письменных докладов. Думаешь, высокая комиссия будет ломать голову, на ком больше вины: на министерстве, ответственном за этап заключенных, или на «команде Веретина», которая по такому случаю должна была бы пусть не полностью, но частично освободить изолятор временного содержания. Но «команда Веретина»не соизволила освободить камеры от суточников, которые все до единого были коренными жителями, от местных же малолеток. «Команда Веретина»не отпустила невиновную женщину. Больше того, «команда Веретина»поместила ее в камеру с задержанными другого пола. Здесь я вижу дикость местных милиционеров-экспериментаторов.

* * *

Пока шла работа в Верхних Городищах, в местах проживания и возможного появления уголовников работа также не прекращалась ни на секунду. Были подняты все данные на преступников, их связи – деловые, личные, семейные. Преступники были вооружены основательно. Каменев имеет на вооружении два ствола «калашникова» и пару «макаровых». Вроде бы для одного много, а с другой стороны – в самый раз. Не давала покоя мысль о том пареньке, Ване Корневе, которого матерый уголовник сумел обработать за секунды. Не получится ли так и с заложниками – тремя солдатами и Ириной, стрельба которой по раненому сержанту оставалась под большим вопросом? Это уже вооруженная банда. Две банды, считая Романа Юшенкова и его подопечных.

Опять же успокаивали обрывочные речи Сергея Каменева, не ускользнувшие от нескольких свидетелей, которые утверждали, что бандиты намеревались «сбрасывать» по дороге по одному заложнику. Под этим термином скрывалась «оперативная работа» самих преступников. Оказавшийся на свободе тот или иной заложник будет показывать то, что заведомо внушил ему преступник. У Каменева таких четверо, стало быть, не четыре плана, а четыре возможных хода. Но только преступник знает цель, вернее, конечный пункт назначения.

Все может оказаться настолько запутанным, что не хватит никаких сил и средств, чтобы быстро обезвредить преступников. Но может сработать и обратный эффект, когда чрезмерные предосторожности до того запутают бандита, что он легко попадется на профессиональные действия оперативников.

Глава 5

Всадник без головы

1

– Здесь! Сюда! – Каменев остановился на краю открытого вагона с металлом. Шинка верхней пачки лопнула, и несколько металлических листов, сместившихся на метр, почти вплотную примкнули к передней стене вагона, образовывая приличное убежище. И если бы листы не прогнулись под тяжестью Сергея, беглецам пришлось бы искать убежище в следующем вагоне идущего на восток грузового состава. А вагонов впереди – больше сорока.

Сдирая кожу на руках, им удалось отогнуть неподатливый металл и оказаться в узком закутке, который после блужданий по крышам вагонов показался им надежным.

Тесно прижавшись друг к другу, они легли в углу. Заснуть мешал холодный пол и пачки листового железа, нависшие над ними. Когда машинист локомотива неожиданно тормозил или состав катился под горку, им казалось, что многотонная масса приходит в движение, надвигается на них.

* * *

Их было пятеро, теперь осталось четверо. То, чего они постоянно опасались, почти неотрывно глядя на подвижные, словно живые пласты металла, произошло ранним утром на второй день побега. Они задремали, а когда проснулись, увидели своего старшего товарища без головы. Их пробуждение совпало с очередной подвижкой листов железа, которые, казалось, смазали жиром. В этот раз, как пиковый туз из колоды чернокнижника, очередной металлический лист скользнул из пачки. Сила его движения была такова, что он едва не отсек голову Каменеву.

Кровь из перерезанных артерий хлестала ручьем. И даже если бы в это время беглецы бодрствовали, ничего поделать не смогли. Стояла ночь, судя по просвету с правого края металлического листа – звездная. Постоянный грохот колес, которые, казалось, были приделаны к телам беглецов, сводил их с ума. Огромная лужа крови растеклась по металлическому полу, и ни одной капли не просочилось наружу.

Первым почувствовал что-то неладное Игорь Заботин. Он проснулся от резкого толчка, рукой машинально оперся о пол. Поднес ладонь к лицу, с отвращением думая о том, что кто-то нагадил. Малую нужду приходилось справлять едва ли не под себя. Выбрали дальний угол и кое-как пристраивались и подолгу сосредотачивались. Вот Серега Каменев оказался без комплексов, складывалось впечатление, что он только делал вид, вставая на колени и даже не тужась.

Жижа, которой была покрыта ладонь Игоря, пахла чем-то кислым. Солдату в голову пришла другая мысль, не менее тошнотворная – кого-то вырвало. Он с остервенением стал вытирать руку о стену, затем до него дошло, что он сидит в этой жиже.

К этому времени проснулись и остальные. Игорь услышал недовольный голос сослуживца:

– Чего ты возишься?!

Заботин выругался:

– Подо мной параша какая-то. У кого спички, посветите.

– Мазут, что ли? – неопределенно высказалась Ирина.

– Смотрите, – услышала она едва различимый шепот соседа, чей подрагивающий в свете огонька палец указывал на угол.

Там сидел Каменев.

Все бы ничего, если бы над его верхней челюстью хоть что-нибудь было. Напрячь воображение, получится следующая безумная картина: Каменев выглянул за металлический лист и для удобства вцепился в него зубами, между тем как руки безвольно вытянулись вдоль туловища. И тут, на глазах изумленных беглецов случилась самая, пожалуй, жуткая вещь, сопровождаемая скрипом зубов. Вагон качнулся, вместе с ним и тело Каменева, и все то, что оставалось наверху также сползло в сторону, издав тот самый тоскующий скрип зубов по металлу.

Силы удара не хватило на то, чтобы отрубить уголовнику голову окончательно. Лист ударился ему в район нижней губы и прорезал хрящи и кости челюстей, затрагивая сонную артерию. И чуть-чуть не хватило, чтобы отсечь еще и шейный позвонок. И Сергей, нанизанный на этот жуткий стальной поводок, скользил туда-сюда. Причем довольно долго, ибо кровь на полу, начавшую густеть, можно было мерить банками.

А беглецы жгли и жгли последние спички, не в силах оторваться от этого зрелища. А оно методично готовило им новый сюрприз. Во время очередного незначительного торможения тело Каменева сползло еще ниже, и отдача сделала свое дело: металл прошел-таки между позвонков. Пять, десять томительных минут ожидания, и труп резко подался вниз. Теперь его удерживала только кожа на затылке. И та вскоре с отвратительным треском подалась.

Перед смертью Каменеву снился брат, сестра. Ему снился остров на кордоне – отчасти потому, что он думал там укрыться на время.

Вот по просьбе Сергея Андрей привозит Маринку на остров, она гуляет по побережью, а братьев Каменевых скрывают густые кусты на возвышенности. Сергей видит Маринку в профиль, любуется ее стройной фигурой, замечает, что сестра не в настроении.

Андрей отвечает, что радоваться сестре нечему. Незаметно их разговор переходит в ссору. В сознании Сергея отпечатался облик брата, который занес руку с ножом для удара, и – ударил, целясь в приоткрытый рот.

* * *

Сейчас его голова перекатывалась по поверхности листа-крыши. Для беглецов она оставалась невидимой, но все явственно представляли ее. Усиливалось это ощущение еще и обезглавленным телом, которое солдаты, с трудом преодолевая отвращение, отталкивали от себя ногами. А труп при покачивании вагона снова и снова сползал к их ногам. Наконец Михаил Кисин не выдержал и дал по нему короткую очередь из автомата.

– Зачем?! – задыхаясь от пороховых газов, которые с трудом пробивались наружу, выкрикнула Ирина.

– А чего он, – наивно прозвучал ответ Михаила.

– Теперь Сереге все равно, получит его брат известие о побеге или нет. – Заботин в очередной раз затолкал труп в угол и вытер руки о его рубашку. – Уже холодеет, – сообщил он товарищам и двинул ногой по «крыше» – там что-то подпрыгнуло и перекатилось. – Все мысли Сергея там, и они не греют тело о скором свидании.

– Прекрати! – осадила его Ирина.

Состав катил на восток – туда, где, скорее всего, беглецов уже поджидает группа захвата. Об этом чаще всего говорил старший, теперь уже покойный Сергей Каменев. И непременно добавлял, что лично у него другого пути нет; он хотел лишь одного: встретиться с братом. Надолго ли – об этом старался не говорить. Однако хмурился, когда представлял себе посеревшее лицо Андрея: «Ваш брат Сергей Викторович Каменев бежал во время этапирования». И ничего не добавят о почтовом поезде, к которому был прицеплен вагон с заключенными, неожиданно остановившийся посреди сибирских просторов.

– А с мыслей Сереги все капает и капает. – Игорь наблюдал, как с края листа все с меньшими интервалами капает кровь.

– Ты можешь изощряться про себя?

– А ты кто, моя начальница, чтобы приказывать?

– Я не приказываю, просто прошу тебя заткнуться.

– Не пойму, почему это вдруг ты стала старшей? – подал голос Кисин. – Ты не моя классная руководительница, а я не ученик...

– У нас нет старших, – перебила его Ирина, – мы теперь сами по себе. У каждого есть свои мозги. Попробуем еще раз отогнуть железо. Боюсь, сверху еще навалило. А ну-ка, пацаны, взяли!

2

Андрей Каменев с замиранием сердца следил за тем, с какой самоотверженностью борется с водной стихией полосатый зверь. В бинокль он отчетливо видел голову тигрицы, то и дело скрывающуюся в набегавших на нее волнах. Иногда ему казалось, что смелое животное канет в бездну, когда очередная волна накрывала ее с головой.

Убрав бинокль, он бросился к мосткам и завел катер, на малых оборотах прошел вдоль берега до того места, откуда вел наблюдение, и снова попытался отыскать в неспокойном море тигрицу. Ему долго не удавалось сделать это, но когда взгляд отыскал желтоватую голову, он облегченно вздохнул. Затем решил приблизиться к ней ближе на случай, если зверь окажется в безвыходном положении.

Успеет ли он? И что будет делать, когда окажется рядом с тонущим хищником? Найдет способы спасти, ситуация подскажет выход. В крайнем случае, подстегнет ее звуком мотора, угрожающим взмахом весла, и все время будет рядом, пока она не доберется до берега.

Андрей пытался найти причину странного поведения тигрицы, которую неоднократно видел на своем участке, и нашел только одно объяснение: обеспокоенность. По всем признакам самка была беременна. Андрей заметил, что маршруты тигрицы стали сокращаться, теперь самка перестала посещать то место, где недавно были убиты два тигра. Маршрут двухметрового гиганта ограничился севером его же территории. Можно было заметить места, где тигрица отдыхала, оставляя после себя примятый снег.

Самка искала уединенное место, чтобы спокойно родить тигрят. Инстинкт подсказал ей, что таким местом может стать остров, который скрывала вечная дымка.

С тех пор прошло больше полугода. Андрей так и не выяснил, кто убил эту самоотверженную тигрицу. Может быть, об этом знали в центральной усадьбе заповедника Светлый, но хранили молчание. Поговаривали, что администрация Национального парка готова за хорошие деньги разрешить охотиться на территории заповедника. И Андрею, если в заповеднике введут подобную практику, придется обслуживать богатых клиентов, провожая их в места, где водятся тигры, медведи, рыси, изюбры. Стать инструктором «беспредельного боя».

Последнее время начальство приезжало на кордон дважды. В первый раз то ли инструктировать, то ли инспектировать. Во второй раз уже с определенной целью.

Андрей взорвался:

– Так и знай, Михалыч, я здесь ни минуты не останусь! Трех тигров убили – и это только начало. Думаешь, я слепой, не понимаю, почему начальство, и ты в том числе, отмежевываетесь? Репетируете втихаря. А если бы я оказался поблизости? Положил бы рядом с тиграми охотников. Клянусь, Михалыч, застрелил бы!

– Я тоже не согласен с решением администрации, но приказ пришел из Главного управления. А кто управлению диктовал, одному богу известно. Наше дело подчиняться. Ты не застал те времена, когда в усадьбу приезжали партийные чиновники, – вот где было бесчинство.

– Плевать я на них хотел. Раньше моя территория была именно моей, я отвечал за порядок на участке. Да я каждого зверя в лицознаю! И животные все чувствуют, бегут из заповедника. Ну а тигры-то чем провинились? Они уходят из тайги, потому что оттуда их выживают. А близ населенных пунктов их стреляют китайцы, русские. А лес? Ты смотри, какими темпами лес валят! На всем делают деньги, сволочи!

– Погоди, Андрей, – замялся Бертнев, – у меня к тебе, как бы это сказать, предложение есть от начальства. На днях сюда приедет группа охотников – видные люди, работают в компании «Россуголь». Надо бы их по лесу провести. От себя добавлю: как ты себя с ними поведешь, так оно и будет. Сумеешь растолковать им и показать нашу природу, в тайге не прозвучит ни одного выстрела. Подумай два дня, лады? Люди, которые приедут к тебе на кордон, интересуются именно хищниками. Насколько я знаю, за охоту на тигра ими уже заплачено.

– Вынь да положи тигра, так? А если его не будет?

Лесничий снова пожал плечами:

– Заберут деньги. Так ты погодишь с увольнением?

Андрей долго молчал.

– Когда прибывают охотники?

– На днях, точнее не скажу.

– Сколько их?

– Путевка на четверых.

Глава 6

Фальшивая свобода

1

С полчаса назад, когда состав стал замедлять ход, Ирина тихо скомандовала:

– Выбираемся! Я лучше в камере посижу, чем рядом с покойником.

Ломая ногти и сбивая в кровь пальцы, беглецы уже пытались выбраться из плена. Когда забирались сюда, невидимый отсек скрывался только за одним листом металла, а сейчас лист из другой пачки, толщиной в пять миллиметров, нанесший Сергею Каменеву смертельное увечье, навис над ними, как крышка металлического гроба. Он вплотную прижался торцом к стенке вагона, но была возможность уцепиться за его край, благодаря ребрам жесткости стенки. Можно было просунуть пальцы, что для пленников поначалу показалось вполне достаточно. Однако металлический лист пружинил и не слушался.

С первой же попытки они сумели опустить его настолько, чтобы сверху упал предмет, который будоражил их воображение. Воскового цвета голова, без единой капли крови. Только обезображенная верхняя губа, в предсмертной судороге вытянувшаяся вперед, была неестественного фиолетового цвета.

Еще до полной остановки состава до беглецов донеслись голоса, усиленные громкоговорителем: «Семьсот восьмой на горку. Одиннадцать ноль четыре и ноль шесть в двенадцатый пакгауз. Семенов, зайди в диспетчерскую».

Состав прибыл на какую-то станцию.

Михаил Кисин, сам того не замечая, оттягивал под рубашкой ворот майки, наматывая ткань на пальцы так, что трещали швы. Коля Трофимов подолгу глядел в глаза каждому и коротким кивком головы вопрошал: «Что будем делать?» Заботин, задрав подбородок, не отрывал взгляда от металлического листа, словно сию минуту вагон начнут разгружать. Ирина, изредка отвечая взглядом на немой вопрос Трофимова, разглядывала свои ободранные, кровоточащие пальцы. И тоже молчала.

Раньше все виделось по-другому. Вот они выбираются из вагона, на ходу прыгают, выходят на дорогу, останавливают машину, просят отвезти их в ближайшее отделение милиции. А сейчас...

– Толпа соберется, – шмыгая носом и продолжая терзать майку, едва слышно сказал Кисин. – Может, когда встанем под разгрузку?

Девушка пожала плечами:

– А если нас не отцепят и состав пойдет дальше?

– Короче, – взял на себя инициативу Заботин, – поставят вагон под разгрузку – хорошо. Нет – сами выберемся.

– Слушайте, мы же не преступники! Наоборот, мы обезвредилипреступника. Чего мы боимся?

– Я предлагаю отсидеться где-нибудь. Днем больше, днем меньше – для нас никакой разницы.

– Тихо!

Все, как по команде, застыли. Справа раздались голоса двух человек. Они остановились в паре метрах от вагона. Лязгнул металл, перекрывший невнятный голос, короткая пауза, раскатистый, нарастающий, начинающийся от первого вагона грохот сцепок, и вагон с беглецами остался на месте.

Они переглянулись.

– Под разгрузку... – начал было Михаил, но Игорь прервал его взмахом руки.

– Тише!

Прошло десять, пятнадцать минут. Беглецам казалось, что давать знать о себе уже поздно. Выступление Кисина живо напомнило им чуть насмешливый голос Каменева. Он постоянно напоминал, что на следствии покажет: все обитатели третьей камеры помогли бежать осужденным и бежали сами. «Нет, братва, корячиться вам минимум по «пятерке» каждому. Вы сбежали из части – это вам о чем-нибудь говорит? Судье – скажет. Что, судья удивится второму побегу? Это рецидив, так что сидите и не рыпайтесь».

Он сыпал угрозами, удивлял логикой мышления, убеждал иронично-ленивым голосом... Говорил вслух о своем брате, сестре, но уже с другими, любящими интонациями. Сергей был удивительным человеком, просто не верилось, что в нем может сочетаться жестокость и нежность.

Они не дрожали от страха, но беспрекословно выполняли все его приказы. Кто мог помешать тому же Кисину или Трофимову уйти, когда они, прыгая с вагона на вагон, подыскивали более-менее сносное укрытие? Нет, они, словно загипнотизированные, следовали указаниям Каменева.

Все изменилось со смертью Сергея. Они стали свободными, но лишились ведущего. В их душах поселилась неуверенность, которая лишала их сил.

Снова голоса снаружи, несильный толчок, металлический лязг позади вагона, предупреждающий гудок локомотива, и вагон тронулся.

– Куда это нас?

– Теперь все равно, – убитым голосом ответил Трофимов и с сожалением посмотрел на мертвеца.

2

В напряженной тишине прошло четверть часа. Последним звуком, долетевшим до беглецов, стал хлопок двери, который эхом прокатился по какому-то просторному помещению. До этого протяжным, угасающим воем дала знать о себе выключенная вентиляция. Кисину припомнилось, что он слышал из переговоров диспетчера на железнодорожной станции: «Ноль шесть в двенадцатый пакгауз». Михаил слабо представлял себе, что такое пакгауз. Воображение нарисовало перед глазами низкое каменное строение с маленькими зарешеченными окнами, узким центральным проходом, по которому проложены рельсы, и множеством станков по обе стороны. В связи с этим пришло другое определение: депо. С закопченными стенами, устоявшимся духом мазута, гарью отработанного дизельного топлива, парой стоящих на ремонте локомотивов, освещаемых сверху мутным светом из-под широких алюминиевых плафонов. Матовый свет проникал и в щели вагона, скрывающего беглецов.

– Вроде мазутом пахнет.

Игорь тронул пачку металла: обычное листовое железо, и, похоже, им заполнен весь вагон. Тогда непонятным оставалось распоряжение, отданное четким, начальственным голосом:

– Контейнеры разгрузим завтра утром.

Эти слова относились к грузу только что прибывшего вагона. А когда машинист увел локомотив из помещения, уже от двери прозвучала последняя фраза:

– И без опозданий. Нас трое, и нам нужно будет втиснуть в вагон лишний контейнер.

Небольшое отверстие в стене вагона позволило Игорю рассмотреть человека с командирским голосом: крепкий, лет тридцати пяти мужчина в военной полевой форме. Он прошел совсем близко, и Заботин разглядел на погоне едва приметную на камуфляже зеленоватую звездочку, но не сумел определить, к какому роду войск принадлежит майор.

Однако у беглецов, не беря в расчет девушку, военные невольно вызывали страх. Им казалось, что трудно, почти невозможно будет на первых порах дать какие-то объяснения хотя бы этому майору. И с чего начать? Все равно всплывет тот факт, что днями раньше они сбежали из воинской части. И тысячу раз был прав Сергей, когда говорил, что беглецам будет трудно доказать свою непричастность к вооруженному побегу. Одно дело давать показания оперативникам, и совсем другое – военным.

Игорь не знал, что чувствуют его товарищи, но он испытал к майору справедливую, как ему казалось, ненависть. Может быть, оттого, что тот будет строить из себя обвинителя.

Когда майор и еще двое человек покинули помещение, Игорь спросил:

– Интересно, сколько сейчас времени?

– Часов одиннадцать вечера, – неопределенно ответил Трофимов.

– Чтобы выбраться отсюда, у нас есть от силы восемь часов.

Голодные, обессилившие, но воодушевленные беглецы рьяно взялись за работу.

– Только не отпускайте. – Николай, самый крепкий из парней, первым, холодея от соприкосновения с металлом, встал на плечи Кисина. Он оказался между двумя листами: верхним, который дал им возможность укрыться, и нижним, ставшим причиной смерти Сергея Каменева.

Сейчас они действовали согласованно. Трое снизу стали живыми подпорками, подставляя плечи, а Николай спиной довольно легко отогнул верхний, более тонкий лист железа, встал сначала на колени, а потом и в полный рост.

Первым делом он оглядел помещение, напоминающее ангар: просторное, чистое, разделенное надвое трехметровой сплошной стеной. Судя по многочисленным дверям, за ней скрывались, скорее всего, рабочие помещения. Трофимов разглядел каркасы потолочных перекрытий, поверх которых ничего, кроме ламп дневного освещения и вентиляционных отводов, врезанных в центральную магистраль. Сейчас освещение было выключено, горел только свет в центре цеха.

Трофимов спрыгнул на пол. Чтобы освободить товарищей, понадобится лом или металлическая труба. Дойдя до ворот и не найдя ничего подходящего, Николай прислушался и пошел в обратном направлении. Наконец нашел подходящий обрезок швеллера. Он лежал сверху пачки листового металла – такого же, как и в вагоне.

Удалось наконец-то приподнять лист настолько, чтобы пленники по одному сумели выбраться наружу. Но только для того, чтобы сменить один плен на другой. После осмотра помещения они поняли, что самостоятельно выбраться из закрытого цеха не смогут.

3

Все двери, ведущие в рабочие помещения, оказались закрытыми. Зато сверху в них можно было попасть беспрепятственно. Единственной незапертой оказалась дверь, ведущая в кабинет начальника этого, скорее всего, типографского цеха. Стеллажи из светлого пластика, заставленные гроссбухами и папками с документацией, оргтехника, холодильник, телевизор в углу. На столе, справа от телефона, сложенный вдвое широкий лист бумаги, испещренный какими-то записями, непонятными символами, заштрихованными прямоугольниками и одной и той же залихватской росписью. Так расписываются чисто машинально, не думая, например во время долгого телефонного разговора.

Кисин открыл дверцу холодильника. Свело скулы от вида початой палки «колбасного», с коричневой прокопченной корочкой сыра, пачки сливочного масла, бутылки кетчупа и баночки горчицы. Металлической линейкой, обнаруженной в ящике стола, они нарезали сыр. Намазывали его маслом, поливали кетчупом и отправляли в рот.

Ирине уступили место за столом. Она ела, непроизвольно разглядывая записи, сделанные на странной, с виду ворсистой и в тоже время восковой бумаге. Появилось чувство, что она неоднократно видела эту бумагу: с едва различимыми полосками, пересекающими ее сверху донизу, еле приметной бугристостью или тиснением. Она напрягла память, отложив недоеденный кусок сыра и поднеся лист к настольной лампе. Вглядевшись внимательней, поняла, что эта бумага пусть не напрямую, но косвенно связана с ее задержанием в Верхних Городищах.

– Парни, – тихо сказала она, глядя перед собой, – лучше бы нам не попадать сюда.

Глава 7

Прерванная связь

1

Пленники обследовали одно помещение за другим. Первое, считая от ворот, оказалось складом готовой продукции: буклеты, инструкции, ярлыки, рекламные проспекты с изображением сертификата качества и броской надписью под ним: «Продукция «Багратион». Высокое качество. Рассекреченные военные технологии». В остальных комнатах стояло типографское оборудование: большинство по виду отечественное – без маркировок, и пара станков немецкой фирмы.

Всюду они натыкались на продукцию, выпущенную под маркой «Багратион». В кабинете начальника телефон был именно этой фирмы, электрочайник, который по виду не уступал импортному, портативная радиостанция размером с пачку сигарет. В ящике стола нашлась накладная на листовое железо, адресованное ЗАО «Багратион». А в деревянных ящиках этого кабинета, обернутые в вощеную бумагу и слой полиэтилена, находилась продукция иного рода: миллионы фальшивых долларов.

– Они что теперь, доллары штампуют в открытую? – Трофимов в двадцатый раз рассматривал на свет купюры, взятые им из незакрытого ящика.

– А ты свяжись с ними по телефону или по рации.

Игорю Заботину не давала покоя мысль о контейнерах. Он снова влез в вагон, бестолково оглядел пачки листового железа; под верхними пачками – насколько позволяло промежуточное пространство, тоже ничего похожего на контейнеры.

Ему сверху был хорошо виден весь цех, и Заботин увидел точно такую же пачку металла, лежащую у предохранительного каркаса тупика. Вроде бы ничего особенного, но верхний лист был сдвинут, и один его край образовывал сторону чернеющего почти по центру треугольника. Игорь прищурился: похоже на углубление. Когда оказался рядом и сдвинул лист в сторону, действительно увидел углубление. Не считая первого и, наверное, последнего листа, в остальных были вырезаны прямоугольные отверстия. Все это напомнило ему тайник в обычной книге, когда вырезаются страницы, не затрагивая кромок. А внешне ничего не говорит о том, что внутри может что-то скрываться.

Теперь Заботин почти не сомневался, что пусть не все, но часть пачек листового металла, находящаяся сейчас в вагоне, есть не что иное, как контейнеры, о которых упомянул властный голос военного. Вряд ли это верхние пачки, скорее всего, наверху настоящие, а бутафория снизу.

Игорь внимательно осмотрел лежащий у его ног металл. Все листы, кроме верхнего, были прихвачены между собой точечной сваркой; работа была выполнена классным специалистом: места сварки едва просматривались. Мало того, прихваченные места были сделаны не на одной стороне, а разбросаны по всем четырем: где у самых краев, где ближе к центру, а где посередине. Незаметно даже при тщательном осмотре.

– Неплохо придумано, а? – гордый собой, Игорь гнал с лица самодовольную улыбку, показывая товарищам результат своих умственных усилий. – Мало того что металл, который и так не вызывает подозрений, так еще и в полувагоне, не имеющем крыши. Все на виду, потому и не вызывает подозрений. В таких контейнерах что угодно можно возить. Только в этот раз, видно, у сварщика рука дрожала, плохо прихватил нижний лист. Серега был бы жив.

– Надо валить отсюда, – в который раз повторился Кисин.

– Мужики! – Обращаясь ко всем сразу, Заботин смотрел почему-то на Ирину. – Допустим, из цеха мы выберемся... – и вопросительно замолчал.

Остальные тоже молчали, может быть, невольно отдавая должное его сообразительности и ожидая продолжения.

– Выберемся мы из цеха, – продолжил он, – а как будем с территории завода выбираться? Когда его рассекретили и рассекретили ли полностью, вот в чем вопрос? Охрану никто не снимал, колючую проволоку и сигнализацию с забора тоже вряд ли убрали. Не дай бог, собак оставили. Нет, в вонючем вагоне мне было спокойней.

– Вот это Серега Каменев вызволил нас из тюряги! – Кисин выругался.

– Мы покойника всей гурьбой лапали, – вспомнил Николай, – а руки не мыли. А Мишка даже целовался с ним. Слазить за автоматами, что ли?

Опасаясь нарваться на очередную грубость Кисина, Трофимов полез в вагон. Он подумал, что оружие придаст лично ему больше уверенности.

– Надо было на станции объявляться, – пожалел Ирина, принимая от товарища пистолет, – когда железнодорожники наш вагон отцепляли. Мишка был прав.

Себе же она призналась, что в трусости Кисина было благоразумие. Все они в то время боялись, но Кисин боялся по-особенному, словно предчувствовал, что наживут они еще больше неприятностей.

И снова перед глазами Ирины возникло невозмутимое лицо Сергея Каменева. Язык не поворачивался помянуть покойника плохим словом. Сергей говорил беглецам о свободе и ее разновидностях, о том, что быть в бегах – это не просто выйти на свободу. По его словам выходило, что завоеванная свобода особенна дорога. Он говорил вдохновенно, будто не чувствовал ответственности за смерть полутора десятка солдат и милиционеров.

В такие минуты он казался маньяком, свихнувшимся в тюремной библиотеке за чтением специальной литературы. Но снова и снова беглецы замечали, как меняется выражение его глаз, едва он, меняя тему, а иногда и в продолжении ее упоминал своих родственников, делая упор на то, что его попутчики – соучастники преступления. И, словно предчувствуя неладное, наставлял: беглецам в случае чего следует укрыться на кордоне.

– Брат никогда не выдаст ни меня, ни того, кто придет по моей рекомендации.

2

Ирина словно не замечала, что долгое время смотрит на телефон и мысленно крутит диск этого допотопного аппарата. Чей номер она набирает, чей голос жаждет услышать? Отца, матери? Нет, она покачала головой, родители отошли на второй план. Потому что впервые, наверное, не смогут помочь ей? Наверное, да. Позвонить в милицию – смешно.

На столе перед ней документы, которые она внимательно изучила. Этот режимный объект находился в ведении Министерства обороны. Тогда как его охрану осуществляло подразделение из другого ведомства – 8-е Главное управление МВД[1]. Об этом говорили транспортные накладные, наряды и прочие документы. Здесь совершались преступления. Но в какой форме? Совместно ли? Ирина пришла к четкому выводу – нет. Руководство военного предприятия не имело представления о кражах и подпольном цехе. Подтверждения тому – «неучтенка». Это готовая к отправки в контейнерах продукция «Багратиона»: спутниковые телефоны, навигаторы, носимые радиостанции. Контрабандную продукцию можно было назвать мелочевкой – если сравнивать ее с нешуточным производством фальшивых долларов и акцизных марок. Руководство не станет мелочиться, чтобы не попасться на более прибыльном деле.

Но как выйти на «высшее» руководство этого завода, когда не видно выхода даже из одного цеха.

В милицию, какой бы высший чин ни ответил ей, обращаться бесполезно. Одно из подразделений 8-го управления – часть всесильного МВД. Внутри этого котла кипят свои страсти, наружу вырывается лишь невидимый взгляду пар. Кто остается?

Снова пристальный взгляд на телефон.

Ирина решилась и сняла трубку телефона. Прислушалась к дыханию Кисина, набрала код Самары, номер. Откашлялась. Слегка замялась, услышав женский голос:

– Слушаю вас.

– Извините, мне Дамира Игоревича.

– Можно поинтересоваться, кто его спрашивает? – Дальше женский голос прозвучал с менторскими интонациями: – Если мои часы не врут, а они не врут, сейчас шесть часов тридцать минут. Утра.

– Меня зовут Ирина Владимировна. Фамилия Андрианова. Я клиентка Дамира Игоревича. Скорее всего, врут мои часы, и показывают они один час тридцать одну минуту. Дня.

Пауза.

– Одну минуту, Ирина Владимировна, я узнаю, свободен ли сейчас Дамир Игоревич.

Он оказался свободен. Не прошло и десяти секунд, как он ответил:

– Да?

«На», – мысленно дерзнула Ирина.

– Это Ирина. Мы встречались в моей квартире, где вы обратили внимание на мою кровать.

– Я узнал вас. Чего вы хотите?

– Вы адвокат, не я. Может быть, мне помогут ваши консультации, советы.

– Ближе к делу, пожалуйста.

– Меня угораздило попасть на режимное предприятие, где штампуют фальшивую валюту. Вы адвокат, – повторилась она. – Из бывших военных. Вы знаете, к кому обратиться за помощью. Если хотите, я нанимаю вас за пачку фальшивых «франклинов». Не вешайте трубку.

Ирина скороговоркой объяснила положение вещей. Во время разговора больше упирала на тот факт, что является свидетельницей преступлений и носителем информации, что в общем и целом поможет раскрыть целую серию тяжких преступлений.

– Я требую гарантий, – несмело закончила она.

– Так, где вы сейчас?

– На заводе. – «Вот тупица!» – ЗАО «Торговый дом «Багратион».

– Как вы туда попали?

– Не поняли еще? Я же говорила: по вашей милости. А еще по милости Сергея Каменева. Алло? Алло? Идиот! Сволочь, бросил трубку!

Ирина тихо выматерилась: рассказала все, кроме одной вещи – смерти Сергея.

Минутой позже она представила Дамира Гурари на пути к главку. Большой милицейский чин приветливо встречает его...

3

Дамир прошел в спальню. Покачав головой, направился в кабинет. Устроившись за рабочим столом, он развел руками: «Какого черта она бросила трубку?» Когда позвонила Ирина, он еще не завтракал, не вставал с постели. Только сейчас отметил время: без четверти семь. «Отличное начало дня», – проворчал он, раскуривая натощак трубку. Поначалу он, услышав голос Ирины, рассчитывал нарваться на грубость, оскорбления, забыл о свежей информации. Почти все новостные каналы начинали вещание с одной новости: расстрел караульных, побег особо опасных преступников и захват заложников в Верхних Городищах. Эти новости прошли бы мимо, если бы не упоминание в очередном репортаже знакомой фамилии.

Об Ирине Андриановой адвокат постарался забыть, но тому мешал сын, при взгляде на которого рядом невольно возникал облик Ирины. Становилось стыдно за себя, будто стоишь на пороге чужой спальни. Нет, жалко никого не было, ни сына, ни тем более его любовницу, просто стыдно, и все. И еще что-то, какая-то невидимая глазу червоточина. Впрочем вполне даже видимая, написанная бледными красками на лице сына.

– Ты выгнал ее, да?

– Просто посоветовал ей уехать.

– Это не одно и тоже?

– Сядь, поговорим спокойно.

– Я не могу говорить спокойно, когда влезают в мою жизнь!

– Ты забыл добавить «кто-то».

– Пожалуйста: «кто-то».

– Но этот кто-то твой отец. Пока еще я имею право влезать, как ты выразился, в твою личную жизнь. Пока не закончишь институт.

– Да?..

– Да, – ответил Дамир, словно передразнил сына. – Твоя Ирина уже имя твое забыла.

– Зато не забудет моего отчества.

Дамир не нашел ответа.

Первый серьезный разговор на серьезную тему. Может, раньше надо было вести какие-нибудь профилактические разговоры? Но обстоятельства и дети меняются так быстро.

Теперь встал еще один вопрос: говорить Игорю о происшествии в Верхних Городищах или нет. Сказать – станет приставать с глупыми просьбами: помоги.

Чем?

Пару дней назад ответил бы: «Могу нарочным послать ей еще тысячу». А сейчас после двух-трех незапланированных разговоров с сыном призадумался и не мог найти ответа.

Дамир открыл справочник и нашел там реквизиты генерал-майора Даньшина, проходящего службу в войсковой части 44388 – Главное разведывательное управление Генштаба. Они были ровесниками. Оба окончили военную академию. Только Гурари вовремя «сменил ориентацию» и к нынешнему моменту считался продвинутым адвокатом.

– Юрий Сергеевич? – приветствовал он своего давнего знакомого, взявшего трубку в Москве. – Гурари тебя беспокоит. И в первую очередь хочет спросить: не рано ли? Правда? А я не помню, когда последний раз делал гимнастику. Когда, где и с кем я смогу поговорить о книге под названием «Военно-криминальный роман»? Да, разговор серьезный. Надеюсь на это. Хочу спасти одного человека. – Дамир посмотрел на часы. – Через двадцать минут? Как его зовут и кто он по званию? Ага, Бондаренко, полковник, начальник разведотдела 2-й армии.

* * *

Михаил Бондаренко отметил время, а заодно и пунктуальность Дамира. Он сам открыл заднюю дверцу служебной «Волги» и подвинулся на заднем сиденье.

– Трогай, Толя, – отдал полковник распоряжению водителю.

– Покатаемся по городу, Михаил Сергеевич?

– Может, затронем и пригород, – тихо рассмеялся Бондаренко. И дальше обращался только к адвокату.

Гурари не стал ничего скрывать от начальника разведотдела. Тем более посчитал семейную историю не рядовым случаем и уже начал расширять круг посвященных в нее.

Бондаренко слушал его внимательно. Пару раз прервал адвоката, связавшись с кем-то по телефону.

Гурари заметил:

– Вижу, вы ничего не записываете.

– Я все запоминаю.

Через двадцать минут водитель остановил машину напротив подъезда. Бондаренко остался верен своей привычке и, прощаясь, не вышел из машины.

– Спасибо за встречу, Дамир Игоревич, – поблагодарил полковник нового знакомого. – Я обязательно свяжусь с вами. Не обещаю держать вас в курсе событий. Вам-то это зачем?

«Действительно, незачем», – согласился Гурари, глядя вслед служебной машине.

– В штаб, – отдал очередное распоряжение Бондаренко, – потом в аэропорт.

4

Москва

Начальник оперативного управления ГРУ генерал-лейтенант Даньшин собрал срочное совещание, на которое пригласил двух своих помощников, старших оперативных офицеров и срочно прибывшего из Самары полковника Бондаренко. Самолично зачитал оперативные сводки из Верхних Городищ, получил первичные данные о том, кто ведет «городищенское» дело.

– Все сходится, – наконец подытожил он, – за исключением одной вещи. Оперативные группы не знают местонахождения беглецов, мы же в пределах человеческой погрешности можем указать место с точностью до метра.

К этому времени уже начали стекаться данные на «Багратион». Даньшин читал сам, передавал бумаги подчиненным, и наоборот. Выругался:

– Черт знает что! Военный завод, пусть он даже частично акционировался и назвался «домом», выпускает продукцию по рассекреченным технологиям. Но охрану несет милицейское управление. Под началом... – Он нашел в бумагах имя начальника охраны, – Майора Страхова. Соображения, – потребовал он от подчиненных.

Слово взял старший оперативный офицер Евгений Пахомов в чине подполковника.

– Сергей Каменев, Ирина Андрианова, еще трое военнослужащих находятся сейчас на режимном объекте. Считаю, что выхода оттуда у них нет. Согласно вашим данным, товарищ генерал, утром в цехе соберется куча народа.

– Я говорил о трех людях.

– Тем более. А наши беглецы вооружены, – напомнил Пахомов. – Мы не сможем предупредить начальника цеха, начальника охраны объекта, потому что они руководят подпольным цехом по изготовлению фальшивых долларов. Ввести их в курс дела, означает, помочь преступникам замести следы и провалить то, что вот сейчас рождается в этих стенах: спасение трех военнослужащих и одного гражданского лица. Рецидивиста Каменева я опускаю. Нам ничего другого не остается, как ждать. Если четверка беглецов сумеет выбраться из режимного объекта, честь им их хвала. Если нет...

– Честь и хвала майору Страхову, – продолжил генерал. – Что же, будем ждать развития событий. Они нам подскажут дополнительные имена людей, замешанных в преступлениях в Ленинске.

Даньшин выпил минералки и продолжил.

– Меня насторожило вот что – Ирина Андрианова звонит адвокату. Я переведу: заложница налаживает связь с внешним миром. Причем беседа с адвокатом затягивается, а прерывается буквально на полуслове. Напрашивается вывод: во время разговора рецидивист Каменев, милостью которого заложники оказались в подпольном цехе, отсутствовал. Не он ли оборвал связь, появившись внезапно? Не расправился ли с Ириной? Нет ли связи Сергея Каменева с «цеховиками»? Эти и другие вопросы нам и придется решать.

– Будем ставить в известность руководителей оперативных и следственных групп? – спросил Пахомов.

Генерал утвердительно покивал:

– Хотя бы для того, чтобы посмотреть на результаты нашего запроса. Собственно, нас заинтересует реакция руководства МВД, а мы, не раскрывая всех карт, определим, аллергическая ли она... Что еще дает нам этот шаг? – вопросительно приподнятые брови генерала говорили: «Давайте подумаем вместе».

Слово снова взял Евгений Пахомов. Остальные старшие оперативные офицеры помалкивали и, пряча улыбки, косились то на товарища, то на шефа. То ли сам Пахомов нарвался вести это дело, то ли генерал выбрал его из ряда опытных оперов – подполковников и полковников.

– Поставив в известность руководителей следственных групп, мы заставим их объединить все дела в одно производство. Сами они вряд ли это сделают, потому что им выгодно вести несколько дел. Они раскроют их. Доклад их будет долог – десятки оваций...

– Посерьезней, Женя, – перебил Даньшин.

– Извините, товарищ генерал. Одно производство означает: расстрел караула, побег заключенных, «монетный двор» в «торговом доме». Стимулируем их и посмотрим на их реакцию.

– Договорились, стимулировать МВД будешь ты.

Генерал продолжил:

– Мы не можем позволить любым охранным структурам любых государственных министерств и ведомств бесчинствовать на наших военных объектах. На «Багратионе», кстати, ведется отладка спутниковой и навигационной связи. За работу, друзья, – улыбнулся Даньшин. – Поднимайте на ноги наших людей в МВД и ФСБ, требуйте от них любой информации, касающейся этого дела. К обеденному перерыву у меня на столе должно лежать досье на Сергея Каменева: его связи на зонах, родственные, дружеские и прочее. Привычки, пристрастия. И пусть это одно и то же. Кстати, мы еще не дали название проекту.

– Может быть, что-то производное от фамилии майора Страхова, – предложил Пахомов. – «Мыс страха». Мне нравится.

– Принято, – кивнул Даньшин.

Глава 8

Захват

1

Они затаились на складе готовой продукции. У них было два плана, и оба предложила Ирина. Был и третий вариант, но он отпал после того, как беглецы обследовали весь цех и убедились, что бежать из него невозможно. Небольшие окна находились на высоте двух с половиной метров и были снабжены датчиками. Провода датчиков – не два, как обычно, а пять – уходили к распределительным коробкам и окончательно прятались от взора в закрытом и опломбированном щитке. Именно обилие проводов заставило беглецов отказаться от рискованной затеи выбраться через окна.

Трофимов умудрился забраться по вертикальной вытяжной трубе под самую крышу в надежде, что отверстие под центральную трубу окажется достаточно широким, но обжимки вплотную прилегали к основному отводу и были стянуты изнутри и снаружи длинными болтами.

Вообще, в этом цехе не было ничего секретного, относящегося к закрытым технологиям. Отсюда, наверное, и отсутствие пломб на дверях внутри здания и потолочных перекрытиях над рабочими помещениями, кабинетами и складом.

Прежде чем окончательно обосноваться на складе, Трофимов молотком загнал язычок внутрь замка и прикрутил его на место. Чтобы оперативно выбраться со склада, достаточно было толкнуть дверь и оказаться прямо у ворот, в одной из створок которых была вмонтирована входная дверь.

Они ждали утра, когда в цех придут, судя по словам майора, три человека. Только три. А беглецов – четверо, и они основательно вооружены. Они знали, с кем им придется иметь дело. Это их успокаивало и беспокоило одновременно.

Под самым потолком обнаружилась небольшая щель, через которую хорошо просматривался подсвечиваемый дежурным светом участок, представляющий собой асфальтированную площадку. Обзор заканчивался там, где проходили рельсы. Но прямо перед собой беглецы могли видеть еще и пустырь с пожухшей лебедой, за которым открывалось еще одно здание ярко-коричневого цвета, окруженного по периметру ограждением с колючей проволокой и люминесцентными лампами на столбах. Был бы жив Сергей Каменев, он бы сказал, что это «локалка» – охраняемая зона внутри другой охраняемой зоны. И таких зданий на территории режимного предприятия насчитывалось несколько десятков.

2

Алексей Страхов снял пломбу, которую в отсутствие начальника цеха позавчера лично повесил на контрольный замок. На пульте электронного замка набрал код, предварительно отключив сигнализацию. Оказавшись в типографском цехе, он прошел в кабинет начальника, уселся за стол и бросил взгляд на часы: пришел без опозданий, как и договаривались.

Он любил порядок во всем. Дисциплина в его подразделении была на должном уровне, однако он не мог добиться того же от своих компаньонов. Они не подчинялись ему, но договоренность накладывала определенный отпечаток на их отношения. Он мог потребовать от них соблюдения элементарного уважения друг к другу, к делу, которое их связывало.

Страхов снял трубку телефона и набрал номер начальника типографского цеха. С видимым неудовольствием приветствовал его жену; разбуженная ранним звонком, она с неприкрытым раздражением отвечала взаимностью.

В ожидании Алексей машинально взял со стола авторучку. Нахмурился. Пришло легкое беспокойство; и оно усиливалось, так как майор не мог найти причину своему тревожному состоянию.

Странно или нет, но вчера поздно вечером он испытал нечто подобное и не мог понять, отчего хмурится. Но в таком состоянии он пребывал недолго, вспомнив вдруг, что забыл закрыть кабинет начальника типографии.

Алексей не боялся проникновения в цех посторонних. Во-первых, выходные, и на заводе никого нет, не считая охраны, пожарной команды, кое-кого из транспортников и десяти рабочих из термического цеха, следящих за работающими печами, и ответственного. Последний, как правило, из администрации и смену проводит в той же термичке.

И сейчас майор переживал что-то похожее. Может, отголоски вчерашнего беспокойства?..

Страхов взял с края стола образец нового рекламного проспекта, перевернул его и по привычке стал черкать на нем ручкой. Вывел клюв птицы, под ним нарисовал человеческие губы, украсил их бородой и усами, жирно заштриховал. Расписался, еще раз поставил свой узнаваемый росчерк, услышал в телефонной трубке голос Селянина, сообщившего, что с вечера у него поднялась температура, и появится он только через час-полтора.

Прежде чем сорваться на компаньона, Страхов отшвырнул авторучку.

– Ты можешь вообще не приходить! Я не директор завода, чтобы выслушивать твои оправдания.

Раздражение на Селянина схлынуло незаметно и безболезненно. Фактически начальник типографии сейчас не нужен, если, конечно, Сафиуллин, разработчик технологии по изготовлению фальшивых долларов, соизволит явиться вовремя. То же самое относилось к мастеру отделения холодных штампов, граверу и лаборанту. Обычно технолог исполнял роль стропальщика, цепляя тросом пачки металла, а мастер или лаборант разгружали их с помощью тельфера. Загрузив товар, мастер прихватывал электросваркой верхние листы контейнеров, и их снова водворяли на место. К этому времени всегда были готовы товарно-транспортные накладные и заявка. Страхов отдавал распоряжение охране без задержек выпустить прицепленный к локомотиву вагон, и на этом вывоз фальшивок с завода заканчивался.

Алексей покинул контору, прошелся по пустующему в этот день цеху. Сегодня отправятся в путь восемь контейнеров с продукцией, которая за вычетом накладных расходов принесет прибыль в семь с половиной миллионов долларов – самая крупная сделка за последнее время, и, как всегда, экспериментальная партия электроники: мобильные и радиотелефоны, новейшие образцы сигнализации и прочее, что в столице шло на ура. Для внеплановой упаковки подделок пришлось изготовить еще один контейнер, который находился в конце цеха.

На режимном заводе работали мастера своего дела, за последние год-два отдел кадров практически бездействовал: ничтожный процент увольнений и приема на работу. Исключение – классные программисты. Отдел сбыта разделился, одна его часть стала самостоятельной и носила название «Торговый дом «Багратион». Начала она свою деятельность с обычного воровства, которому предшествовало снятие с продукции предприятия всевозможных грифов секретности. Затем торговый дом на полную мощность задействовал технологические и производственные возможности режимного завода, решая как собственные задачи, так и производственные.

Предложение Михеева – пятнадцать процентов от номинала – устроило всех. Но в столице доллары шли за тридцать процентов от номинала. Лично Страхов не собирался подсчитывать прибыль московской команды, которая ухватилась за выгодное предложение, едва взглянув на то, что им предложили. На заводе рассекреченных технологий нашлось все необходимое оборудование, включая краску, бумагу, защиту. Но особенность технологии заключалась в том, что номера на банкнотах менялись во время производственного процесса.

* * *

Страхов остановился возле вагона с контейнерами. Обычно он все рассчитывал так, чтобы вагон с контейнерами приходил под выходные. В этот раз из-за забастовки на железной дороге контейнеры прибыли с опозданием в шесть дней, и это событие пришлось на поздний вечер пятницы, когда рабочих в цеху уже не было. Страхов распорядился насчет груза, и вагон загнали на завод, едва состав прибыл на станцию.

Вчера Алексей не заметил торчащего сверху швеллера. Или не обратил на него внимания. Сейчас же смотрел на него с недоумением, и родившаяся несколькими минутами раньше тревога усилилась. Майор легко взобрался на вагон и с минуту созерцал странную картину. До него не сразу дошел запах тления, который к этому моменту стал достаточно резким. И дело не в обонянии майора милиции, а в ступоре, из которого он самостоятельно, казалось, не мог выйти.

3

Обзор из обнаруженной у потолка щели был ограниченный и не позволял рассмотреть дорогу, ведущую к типографии. Как на ладони был виден пустырь и часть «локалки». И вот совершенно неожиданно вслед за едва различимым рокотом двигателя почти вплотную к цеху припарковался полноприводной «труппер» красного цвета, и из него вышел знакомый уже майор, но в гражданской одежде – рубашка с карманами и свободные брюки. Повозившись с замками, он вошел в типографию.

– Кто-то пришел, – свистящим шепотом сообщил Кисин, прильнув к чуть приоткрытой двери.

– Что там? – спросила девушка, пытаясь оттеснить солдата, чтобы взглянуть самой.

– Черт! Полез на вагон, – докладывал Кисин, дергая плечом и не уступая Ирине место. – Похоже, труп Сереги Каменева разглядывает. Все, надо рвать отсюда.

Михаил распахнул дверь и двинулся к выходу. И вынужден был вернуться. Потянув к себе автомат, еле слышно прошептал:

– Там еще один. Меня заметил.

Ему бы вместо автомата подержать дверь, которая медленно открывалась, в проеме показалась фигура человека.

Кисин находился ближе к двери, он встретился с внимательным взглядом незнакомца, и по его телу прокатилась волна дрожи, словно давая импульс лежащему на спусковом крючке пальцу.

* * *

У Павла Суркова было хорошее настроение, несмотря на то что голова с похмелья слегка кружилась. Проходная была закрыта, и Павел постучал в дверь, держа наготове пропуск и разрешение на вход на территорию объекта, выписанное лично Страховым.

– Что вы тянетесь по одному? – недовольно пробурчал контролер Неверов, предупрежденный начальником, что в районе восьми утра должны прийти три человека.

Павел прошел мимо первого корпуса. Непривычная тишина: работающий мотор вытяжки, вынесенный на улицу, не издавал ни звука. Корпус мерительных инструментов – такое же затишье. Отделение станков с числовым программным управлением так же хранило молчание.

Тишина, на всей территории завода тишина.

«Зловещая», – улыбнулся про себя гравер.

Остался позади так называемый «инженерный» цех, вход в который был по особым пропускам, и огромное здание цеха ширпотреба, где собирались бытовые электроприборы; впереди заброшенная стройплощадка, а за ней – типография.

«Выходит, я пришел последним», – рассудил Сурков, припомнив слова контролера.

Он был в двадцати метрах от здания, когда вдруг открылась дверь, выпуская незнакомого человека. Павел даже не сумел разглядеть его как следует, тот быстро скрылся за дверью.

Павел открыл дверь. Она подалась бесшумно, только прикрепленная снизу резина еле слышно прошуршала по бетону.

Казалось, в цеху никого нет. Однако в самом конце его гравер различил фигуры Страхова и «примкнувшего» к нему технолога по фамилии Сафиуллин. «Не терпится майору, даже не переоделся. Однако, куда делся тот парень?»

Справа чуть приоткрытая дверь склада. Павлу показалось, что она тихонько приоткрывается.

Ничего непонятно.

* * *

Верхний свет позволил Страхову рассмотреть множество следов; а то, что он увидел дальше, наклоняясь и заглядывая в образовавшийся отсек, заставило его резко отпрянуть. Он вздрогнул, когда в абсолютной тишине прозвучал довольно громкий голос:

– Привет, Алексей! – И Сафиуллин продолжил: – Решил поработать стропальщиком? Погоди, сейчас я включу тельфер.

– Лезь сюда, – вместо приветствия глуховатым голосом отозвался Страхов. – Кажется, у нас серьезные проблемы.

– Украли контейнеры? – Жизнерадостный технолог не хотел разделять обеспокоенности шефа. Он присоединился к Алексею, потянул носом воздух и подозрительно покосился на майора. – Ты только за этим меня позвал? В следующий раз...

– Следующего раза долго не будет, – перебил его Страхов и указал на отсек: – Там труп.

– Там – кто?..

Сафиуллина передернуло, когда он, держась за швеллер, перегнулся и заглянул внутрь. Едва сдерживая подкатившую к горлу тошноту, технолог выдавил:

– Что будем делать, Алексей?..

– Не знаю, – честно признался майор. – Нужно поставить в известность Михеева. Мы не сможем отправить товар, пока не узнаем, чей это труп и как он тут оказался.

Страхов еще не пришел в себя. Он смотрел на швеллер, которого еще вчера не было на этом месте, и упорно не хотел замечать его. А железяка прямо указывала на то, что в вагоне приехал не только мертвец.

Майор решил тщательно осмотреть склад. Однако его опередила короткая автоматная очередь, прогремевшая от ворот.

4

Фразы были стандартными и из уст молодой женщины звучали довольно непривычно. Впрочем, для Страхова непривычным было бы и обращение к собственной персоне положить руки на затылок, прозвучавшие от любого другого, пусть даже уполномоченного на то лица. Эта девушка, вооруженная пистолетом, и парни рядом с ней, напомнили ему фильм про отчаянных грабителей и убийц. И девушка, на его взгляд, представляла большую угрозу, нежели парни.

Все произошло так неожиданно и быстро, что майор и технолог смогли только повернуться на звук выстрелов. Даже за те пять-шесть секунд короткой агонии гравера, происходящей в пронзительной тишине, они так и не шелохнулись. И продолжали бездействовать, когда из дверей склада один за другим выскочили три вооруженных человека и с предупредительными выкриками устремились к вагону.

Обладательница хорошо поставленного голоса действовала решительно. Что и продемонстрировала, когда опешивший Алексей не отреагировал на команду понять руки. В полуметре от его головы просвистела пуля и ударилась в стену вагона. Только после этого выстрела начальник охраны и технолог подняли руки, подстегиваемые очередными командами.

– Руки за голову!.. Теперь медленно, по очереди спускаемся вниз. Одну руку продолжаем держать на затылке. Молодцы!

Одна ассоциация сменялась другой. Сейчас Страхову девушка казалась учительницей физкультуры в начальных классах.

Сама же Ирина ощущала в себе смесь отчаяния, легкого сумасшествия и возбуждения. Она понимала, что вот сейчас совершает очередное преступление, окончательно загоняя себя в угол.

Держа пистолет в вытянутых руках, Ирина сместилась ближе к вагону и секунду-другую дала рассмотреть себя спустившимся «цеховикам»; сейчас они, не дожидаясь очередной команды, держали руки на затылке. Заметив подобие улыбки на лице Страхова, которая на побледневшем лице гляделась нелепо, Ирина рискованно подошла к нему вплотную и ткнула стволом в шею.

– Убери с лица свою поганую улыбку, или я вышибу тебе мозги! Наверное, ты не в курсе. Но пару дней назад я шлепнула придурка вроде тебя. Не скрою, этот подонок был в чине сержанта. Я могла убить его десять, сто раз...

Страхов инстинктивно угадал в поведении девушки наигранность, хотя в глаза она не бросалась. Он ответил по инерции:

– Забавно. Неплохое кино. Такие выступления нужно тиражировать на видео.

– Тираж будет пиратским, – моментально отреагировала Ирина. – У вас все здесь фальшивое, начиная с железяк в вагоне.

– А вот это очень плохо, – помимо воли сорвалось с губ Страхова. Он поглядел на отступившую на пару шагов девушку.

– Смотреть прямо перед собой! – прикрикнула Ирина. Она оглянулась на Кисина, который занял место у ворот. Даже на таком расстоянии девушка разглядела серое, напуганное лицо Михаила. Таким оно было и тогда, когда Сергей Каменев поставил его перед «волчком» камеры, а за дверью раздался ворчливый голос дежурного милиционера: «Ты только не обделайся в камере»...

Ирина отдала очередную команду:

– А ну-ка, шаг вперед! Руки на стену вагона. Коля, обыщи их.

Держа палец на спусковом крючке, Николай подошел к обоим и провел рукой по бокам и спине Страхова. Майор почувствовал неуверенность парня в грязной военной форме, дрожь в его руках.

– Поосторожней, парень, – на всякий случай предупредил Страхов. – Все, что у меня есть, – это удостоверение. Может быть, оно охладит ваш пыл.

– Заткнись! – Ирина приняла от Николая красные корочки и раскрыла их.

– Ну что? – Алексей повернул к ней голову. – Теперь-то поговорим?

Вот сейчас майор уже знал, кто перед ним. Он не очень внимательно читал оперативные сводки, которые в обязательном порядке передавались и в его подразделение. Перед глазами пробежали строчки приказа заместителя министра внутренних дел.

* * *

Приказ №... от...

Продолжить операцию «Сирена»;

разослать ориентировки на преступников, пособников преступников и возможных заложников по всем отделениям милиции, частным сыскным агентствам, охранным предприятиям, включая военизированные;

обращать внимание на группу лиц и отдельных лиц в солдатской форме;

усилить несение постовой службы линейных отделов милиции, на транспорте, проверять пассажирские и грузовые составы, особое внимание обращать на поезда восточного направления, а также на факты грабежей, краж мужской и женской одежды, продуктов питания и прочее;

усилить работу на железнодорожных и автовокзалах, аэропортах и речных портах;

по всем фактам нарушений докладывать в ГУ уголовного розыска.

Заместитель министра внутренних дел

генерал-полковник Зотов Ю.И.

* * *

До этого пришла подробная сводка о совершенном в Верхних Городищах преступлении, которое показалось майору Страхову скорее увлекательным, похожим на экспресс-детектив, нежели тревожным.

Сейчас он пытался вспомнить фамилии преступников, но сделать этого не давал собственно статус этой четверки, который во всех сводках рядил их в заложники. В каком-то смысле заложником теперь был он и Ринат Сафиуллин.

Но его все же тревожили слова девушки: «У вас все здесь фальшивое, начиная с железяк в вагоне». Вывод один: они успели обнаружить не только левую продукцию, но и определили способ ее доставки. Как и каким образом – не укладывалось в голове.

«Однако пора брать инициативу в свои руки», – подумал майор. Его взгляд скользнул по рукам, прижатым к стенке вагона, затем перешел на вооруженную пистолетом девушку.

– Вы, наверное, еще не поняли, что находитесь на секретном объекте. Я представляю на этом объекте 8-е Главное управление МВД, и все, что здесь происходит...

– ...не имеет никакого отношения ни к секретным, ни к рассекреченным технологиям, – продолжила Ирина. Она внимательно и подробно изучила заготовку, испещренную геометрическими фигурами, и размашистую роспись. Последняя в точности совпадала с росчерком в удостоверении майора в графе «личная подпись».

Не сдержав усмешки, Ирина вынула из кармана и развернула перед изумленным майором продукт его творчества.

– С этим как поступим? Вот с этим листком куда вы доставите нас?

До майора в это утро все доходило с опозданием, и, казалось, все началось с вагона, задержавшегося почти на неделю. Он вспомнил, что же тревожило его во время телефонного звонка начальнику типографии. Вот этот самый лист бумаги с многочисленными степенями защиты, лист, из которого при окончательной резке получалось восемь купюр. Вчера вечером он лежал на столе, наутро его уже не было. А майор уходил из цеха последним.

Материальные ценности стояли сейчас на втором плане, но все же Страхов подумал, что этот листок стоит дорого, очень дорого. Есть смысл поторговаться.

– Надо сказать, вы заинтересовали меня. – Майор позволил себе снова улыбнуться и отпустить шутку: – Озабоченность – не повод для знакомства. Но вы познакомились с моим документом, значит – и со мной, и на вашем месте я не стал бы скрывать озабоченности. Тем более что я знаю и ваш интерес тоже. Я предлагаю вам помощь. Мы все забываем об этом инциденте, и в обмен на эту бумагу я отвезу вас туда, куда вы мне укажете. У вас есть план?

От Страхова не ускользнуло движение головы Николая, адресованное Ирине: парень вопрошал и в то же время соглашался с предложением начальника охраны. И Кисин сделал шаг от двери. Да и выражение на лице девушки переменилось: она колебалась.

Вроде бы все встало на свои места и отчасти высказано: беглецы попали на секретный объект и выбраться без посторонней помощи не смогут.

– Вам нравится быть в бегах? – продолжал давление Страхов. – У вас есть повод к этому?

– Сейчас есть. – Ирина медленно, демонстративно перевела свободную от оружия руку за спину, указала на труп рабочего. Затем сложила лист с многочисленными росчерками Страхова, умудряясь держать майора на мушке, и положила лист свободной рукой в карман джинсов.

Нет, майор еще не пришел в себя, просто ненадолго возвратился в более-менее привычное состояние, забыв про труп Суркова.

– Я же сказал, что предлагаю помощь. Дальше этой двери, – кивнул офицер в сторону Кисина, который подошел еще ближе, – вы не уйдете. Неужели непонятно? В пять часов произойдет смена караула. Начальник караула подойдет взглянуть на мою машину, потом увидит, что двери цеха закрыты изнутри, и на его стук никто не откликается. Мне продолжить?

«Чего она тянет?» – недоумевал Кисин. Еще ночью говорила что-то об обстоятельствах. А обстоятельства сложились таким образом, что за воротами сейчас стоит легковая машина майора.

Теперь на Ирину были устремлены взоры пятерых человек, включая технолога, силившегося понять, что, в конце концов, тут происходит.

Майор воспользовался временным замешательством бандитов, ему стало проще действовать еще и потому, что статус заложников с большим опозданием, но все же поменялся на полярное положение.

Алексей убрал руки со стены вагона, но держал их вместе, сцепив пальцы. В ушах все еще стояли звуки выстрелов, а девушка по-прежнему продолжала держать его на прицеле.

– Хотите убивать – убивайте. Но вас живыми брать не будут. А если возьмут, то только за убийство вам дадут пожизненное.

Ирина сделала шаг влево и коснулась рукой вагона.

– Говори, я слушаю. Только предупреждаю – включая рецидивиста Сергея Каменева, два смельчака уже отговорились. Будешь третьим?

Пришла пора снова вспомнить о трупе преступника. Страхов сделал это не без содрогания и силился представить, как эта четверка расправилась с пятым. Можно понять, какие чувства они испытывали к нему, но чтобы так изуродовать...

Майор представил себе Сергея Каменева с двумя автоматами и пистолетами; образовавшийся отсек в вагоне настолько тесен, что угрожать заложникам невозможно, даже не обладая особым мужеством четверым можно легко обезвредить одного. Обезвредили? По коже снова пробежал мороз, и майор невольно повел плечами, прикидывая, что с «особым мужеством» как с определением он угадал. Бандиты убили одного, а чтобы совершить еще одно преступление, достаточно ничтожного повода, банального срыва, чиха, который не понравится им. И повод был; девушка подтвердила это минутами раньше, демонстрируя очень важную улику против майора: левую продукцию цеха с его многочисленными росписями.

– Обменяемся гарантиями?

– Обменяемся, – кивнула Ирина.

– У вас есть только один вариант, – продолжил майор, – я вывожу вас с территории завода, и на пороге любого отделения милиции вы передаете мне заготовку с моими росчерками. Дальше ваша судьба меня не заинтересует.

Ирина снова указала на вагон. Молча. Страхов понял ее немой вопрос.

– Придется отвезти труп подальше и сбросить возле железнодорожного полотна, где его вскоре обнаружат обходчики. Где, вам знать необязательно...

– Выходит, это мы сбросили труп?

– А как же иначе? Потом выбрались сами. Допустим, в районе сортировочной станции. Придумайте сами, в каком вагоне вы ехали, исключите разве что полувагон с металлом.

– Перестрахуемся, – предложила Ирина. – Труп положим в багажник вашей машины. А вагон со следами крови останется здесь и будет нам дополнительной гарантией. И не будем терять время. Коля, – не отрывая взгляд от майора, Ирина кивнула в сторону Сафиуллина, – свяжите-ка этого парня и принеси пачку фальшивок. Это в дополнение к вашему художеству, – пояснила она Страхову.

Глава 9

Очередная глупость

1

– Ну смотри, майор! – Ирина села на переднее кресло машины. Скрестила руки, направив ствол пистолета на Страхова. Ей на ум пришла неплохая мысль, в пользу которой не так давно высказался сам майор, и девушка воспроизвела ее:

– Это я помогла бежать Каменеву, а на ребятках, – кивнула она на солдат, – кража взрывчатки со склада воинской части. Так что не рыпайся, майор, – терять нам нечего, всажу пулю не задумываясь. А сзади добавят.

Могут добавить, согласился Страхов. Он хорошо разглядел пулевые ранения на теле Каменева, когда труп грузили в багажник машины, и подумал, что не все четверо, но один точно сумасшедший: застрелить человека, а потом снести ему «чайник»! Нет, они все ненормальные, поскольку после убийства еще долгое время находились рядом с трупом: смотрели на него, может быть, прикасались.

– Вот только предупреждать меня не надо. – Майор завел двигатель и тронул машину с места. – Не нажмите на спусковой крючок, когда увидите охранника. Он выйдет из караульного помещения только для того, чтобы открыть ворота. Это хорошо проверенная практика.

* * *

Караульное помещение находилось в левом крыле первого этажа трехэтажного здания. Правое крыло представляло собой проходную. На втором этаже располагался отдел кадров, третий этаж полностью был отдан под офис торгового дома «Багратион». Вплотную к стене здания примыкали ворота, рядом с ними – небольшое кирпичное строение и передвижная стремянка с площадкой наверху для проверки грузовых автомобилей. Подразделение охраны находилось за пределами объекта, но также в охраняемой или круглосуточно патрулируемой зоне.

– Командир нарисовался. – Рядовой Агеев смел в ящик стола домино. Он поправил автомат и вышел, прикрыв за собой дверь.

Как правило, когда с объекта приезжал или выезжал майор Страхов, из караульного помещения выходил начальник караула. Но ограничивался он только своим появлением на пороге. Сегодня на смену заступил старший лейтенант Кузьменков, принятый в подразделение полгода назад. Выйдя на площадку, Агеев видел начкара, чья недвижимая фигура за окном была занята разгадыванием кроссворда. Рядовой послал командиру маячок – похлопав себя по плечу, он кивнул в сторону и показал палец: «Майор на горизонте». Кузьменков появился из караулки через боковую дверь, чтобы услышать нарочито ворчливый голос шефа: «Семафорите друг другу?»

Старлей вышел без фуражки и, поглядывая на медленно приближающуюся машину начальника, приложил ладонь к заслезившимся от яркого света глазам. И чем ближе подъезжал майор, тем больше хотелось старшему лейтенанту совсем прикрыть глаза, ибо они отказывались верить.

* * *

– Без глупостей, майор! Предупреждаю в последний раз.

Майора начало трясти, когда он увидел, что из боковой двери показался старший лейтенант Кузьменков, а секундами раньше – Агеев. Но и этим дело не ограничилось: вслед за Агеевым на смотровую площадку вышел второй караульный.

Онемевшими губами Страхов был вынужден сказать:

– Не паникуйте.

Но в этот момент сам был близок к панике. Стекла у джипа затемненные, а не зеркальные, через них хорошо просматривался весь салон. Еще пятьдесят метров, и подчиненные увидят необычное состояние начальника, заметят и посторонних внутри.

Алексей сумел-таки прочувствовать, что такое настоящий страх, поскольку караульные могли спровоцировать вооруженную четверку. Он думал об этом, садясь за руль, но так надеялся на благополучный исход, что воображение выдавало только одну «картинку» и только с одним караульным, открывающим ворота. Это желание было настолько огромным, что казалось реальностью.

Еще в типографии он сказал Ирине: «Заводская территория – это еще не все. Городок у нас маленький. Меня и мою машину знает каждый. В связи с вашим побегом все силовые структуры города перешли на усиленный режим службы. На каждого из вас у милиционеров имеется ориентировка. Все смотрят в оба.

Практически он играл против себя, но отчетливо понимал: чем больше он загрузит пассажиров сообщениями разного толка, тем будет лучше для него. Он сам едва справлялся с потоком информации, которую, словно шахтер-передовик выдавал на-гора.

У Страхова был еще один вариант, но о нем он думал с содроганием. В трехстах метрах от завода дорога сливалась с шоссе, полкилометра по нему – и за плавным поворотом под горку откроется вид на будку дорожно-патрульной службы. Для бандитов это будет неожиданностью, так как пост открывался внезапно, выскакивал, словно черт из табакерки. Успокаивающая фраза: «Мои коллеги меня никогда не останавливают» – и педаль тормоза в пол. Бандитов бросит вперед, а у него хватит времени на то, чтобы рывком распахнуть дверь и выброситься из машины с предупреждающими криками.

Алексей отбросил этот вариант, вспомнив о трупе в багажнике своей машины.

То же самое можно было проделать и возле проходной. Но торможение при такой малой скорости ничего не даст, только усугубит положение; начнешь разгоняться – только ускоришь процесс расправы. Достанется и от «макарова», и от «калашникова».

Алексей мысленно обрушился на своего подчиненного: «Какого черта вылез второй караульный?!» Его обеспокоенность тут же передалась Ирине, и их мысли почти совпали. Затем он тихо выругался, проклиная и рьяность начальника караула, и сложившуюся традицию: «Семафорите?..»

– Вы сказали, что будет только один охранник. – Ирина часто сбивалась, обращаясь к майору то на «вы», то более фамильярно. – Ты заранее знал, что их будет так много?

Ситуация показалась ей безвыходной. Впереди закрытые ворота, с двух сторон вооруженные охранники. Два варианта, и оба губительные: пока еще не подъехали слишком близко – отдать майору приказ разворачиваться; и второй – демонстративно приставить к его виску пистолет, чтобы вынудить охрану открыть ворота.

Сзади раздался жалкий голос Кисина:

– Приехали...

Даже Николай Трофимов, самый, пожалуй, выдержанный и смелый из всех, наклонился к плечу девушки:

– Надо сдаваться, Ира.

Она дернула плечом. Однако через секунду снова почувствовала рядом горячее дыхание Трофимова:

– Бесполезно. Перестреляют.

Майор невольно сбавил обороты. Машина еле ползла по асфальту.

* * *

Агеев забыл, зачем вышел. Ему нужно было идти открывать ворота, а он словно прирос к смотровой площадке. Действительно, смотровая, если учесть то, что открылось взору рядового. Его напарник громко прошептал:

– Ни фига себе!..

А начальник караула пожалел о том, что смотрит сейчас из-под ладони, а не через видоискатель своей компактной видеокамеры. И совершенно неожиданно, не по уставу, его ладонь скользнула со лба в сторону – старший лейтенант сделал два дела одновременно: отдал честь, приложив руку к «пустой» голове, и коснулся пальцами виска, словно намекая: «Ты, майор, видно, совсем свихнулся». Теперь ему стала ясна причина, по которой джип полз со скоростью черепахи.

* * *

«Бесполезно. Перестреляют».

Жар от дыхания – то ли Трофимова, то ли от безнадежности в его голосе, то ли все, вместе взятое.

Ладонь была влажной, пистолет в ней – непомерно тяжелый.

«Дятел!» – Ирина про себя обругала Трофимова, который постукивал ее по плечу. Она уже отчетливо видела молодого офицера, который из-под ладони всматривался в приближающуюся к посту машину.

Мешала нервозность майора, который в свое оправдание что-то говорил о семафоре; мешал Заботин, отвлекал дятел-Трофимов и его прикосновения, которые стали частыми; и вот сейчас его рука застыла на плече Ирины и сжала его. Рядом близость другого плеча, плеча майора.

Плечо майора...

Близость...

Это не виделось выходом, но решение пришло неожиданно. Если что-то и могло отвлечь охранников, так это обратное – привлечь их внимание.

– А ну-ка. – Ирина облизнула пересохшие губы и высвободила левую руку, – смертельный номер, майор. И если ты сделаешь вид, что тебе не понравилось, клянусь, я пристрелю тебя.

Девушка придвинулась ближе к Алексею, левой рукой обвила его шею и притянула к себе; правая рука по-прежнему сжимала рукоятку пистолета.

– Обними меня, – прошептала Ирина, – и сделай соответствующую рожу.

Пацаны на заднем сиденье переглянулись. И только. Они ничего не понимали. Даже забыли о смертельной опасности.

– Черт! – выругался Трофимов, невольно приоткрыв рот. Он видел, как пришли в движение челюсти майора – он отвечал на поцелуй Ирины: жадно, словно это был последний поцелуй в его жизни, так жадно, что Николаю со стороны казалось, майор жует ее губы, кромсает их и пьет кровь.

Страхов на секунду прикрыл глаза, машина вильнула в сторону. Ирина крепче впилась в его волосы на затылке, возвращая на место помутневший от неожиданности разум майора. Она оторвалась от него – но только за тем, чтобы произнести:

– Приоткрой один глаз, задавишь караульных.

И их губы снова слились в поцелуе:

Действия девушки были неожиданными, однако майор в считаные мгновения понял и оценил их по достоинству. Затем пришло неизвестное ему доселе ощущение свободного падения. И это помимо воли, которая оказалась парализованной экстремальной ситуацией, когда жизнь висит на волоске, а организм начинает играть против правил: вместо того чтобы съежиться, он делает все наоборот.

На миг ему показалось, что Ирина проделывала это не раз, во всяком случае, могла как-то сымитировать поцелуй, но – ничего подобного.

Алексей приоткрыл глаз и встретился с внимательным, изучающим, но тем не менее серьезным взглядом. Будь этот взгляд расслабленным, майор разочаровался бы. Он не представлял, что с таким выражением глаз можно завести человека в считаные мгновения.

Глянув в панорамное зеркальце на удаляющуюся фигуру Кузьменкова, майор едва слышно сказал:

– Тебе не обязательно стрелять в меня.

* * *

Кузьменков вышел из караулки в проходную. Ему интересно было узнать, что за женщина была с майором. Утром Страхов вскользь упомянул, что смена должна пропустить трех человек, которым он выписал разовые пропуска.

– Неверов, ты кого сегодня пропустил на завод? – Кузьменков склонился к «амбразуре» кабинки и лукаво поглядывал на контролера, словно тот был в тайном сговоре с начальником.

В будние дни рабочие проходили каждый через свою кабинку, и контролеры вкладывали пропуска в ячейки согласно номерам. В выходные дни открытой была только одна кабинка, и контролер пропускал тех, кому были выписаны разрешения.

– Дай-ка мне их пропуска, – потребовал Кузьменков и нахмурился, поскольку с фотографий на него смотрели мужчины. Сафиуллин и Сурков – прочел он их фамилии. – А где пропуск женщины?

Контролер потянулся к продолговатой коробочке и выудил из нее еще один пропуск, прокомментировав:

– Одна-единственная. Мастер термического отделения, заступила на сутки в половине восьмого утра.

Теперь все встало на свои места. На фотографии была изображена миловидная блондинка лет двадцати семи с пухлыми губами и вздернутым носом. «Она, – решил старлей, – Любовь Васильевна Вдовцева. Подходящее имя и даже фамилия для женатого майора».

2

Завод находился в девяти километрах от Ленинска-18. Конечная остановка маршрутного автобуса, которую миновал «труппер» Страхова, так и называлась: «Девятый километр». Еще двести метров – и съезд на шоссе.

– Накинь-ка ремень.

– Что? – Алексей хорошо расслышал слова девицы, но их смысл показался ему гораздо глубже. Что поделаешь, сегодня приходилось взвешивать не только собственные слова... Но Ирина не дала Страхову и секунды на размышление.

– Ты слышал, о чем я сказала.

– Боитесь, что постовые могут остановить машину?

– Я считаю до трех.

Секундами раньше она не дала договорить, а сейчас прервала его мысли. Теперь он уже не контролировал себя, потому не смог скрыть растерянности. С оторопью майор смотрел на девушку, которая пристегивалась ремнем. Щелчок замка показался ему чересчур громким.

И второй щелчок – это Ирина в буквальном смысле слова пристегнула Страхова к креслу.

До шоссе сто метров.

Алексей пожалел, что не решился действовать на охраняемой территории, когда можно было притопить педаль газа и врезаться в ворота. А ведь мог, обнимая эту шлюху, удерживая ее, отпустить руль, распахнуть дверцу и вывалиться вместе с ней из машины. Мог и получить пулю. Но ранения далеко не всегда бывают смертельными.

Пятьдесят метров.

Он слышал собственный крик, корчась от боли, но успевая обезоружить девицу; видел организованные действия своих подчиненных, которые пулю за пулей посылали в салон машины, начальника караула, спешащего к нему на помощь с криками: «Ну и шуточки у тебя, майор!»

Майор паниковал. И против воли отказывался сделать беглецам предложение. Вот сейчас, не доезжая поста, договориться: вы своей дорогой, я своей. Страх затолкал внутрь сознания простое и единственное решение, поскольку всем необходимо время. Ему – чтобы замести следы в типографии, им – чтобы убраться как можно дальше.

Казалось, он видел то, что скрывалось за поворотом дороги. И это что-то уже погружало его в совершенно необъяснимое состояние, граничащее с помешательством. Он смотрел на дорогу и не видел ее, свернул на шоссе в сторону города и автоматически прибавил газу; машинально пошел новый отсчет: до поста ГАИ осталось пятьсот метров. И он проедет пост не останавливаясь.

Они ехали не быстро, их даже обогнал хлебный фургон, навстречу попались две легковые машины. Водители не обращали внимания на красный джип с молодой женщиной в кресле пассажира и тройку молодых людей, расположившихся сзади; ничего подозрительного, все привычно.

«Накинь-ка ремень».

От Ирины не ускользнуло замешательство майора, и ей показалось, что выражение потерянности на лице Алексея исчезало по мере того, как они приближались то ли к населенному пункту, то ли к какому-то объекту. Может быть, мост, о котором упомянул Страхов? Об этом можно было судить по дорожным знакам, которые периодически встречались на их пути и предписывали водителям ограничить скорость: 70 километров в час: 50, 40... И другой знак, предупреждающий о крутом повороте.

Ирина взвела курок пистолета, мгновенно припоминая откровения начальника охраны.

– Что впереди, майор? Мост? С вооруженной охраной?

Страхов был уверен, что никто из бандитов не умеет водить машину. Так и было, поскольку он сам загнал джип в цех, выслушав объяснение Ирины, что ни она сама, ни кто-то из ее друзей не умеют управлять автомобилем. Выходит, ошибся. Девушка обратила внимание на дорожные знаки. А ему казалось, что все ее внимание приковано к нему.

– Нет, – хриплым голосом отозвался Алексей, – впереди крутой поворот.

– Это я уже поняла.

И в этот момент до майора дошло, наконец, что пора прийти к соглашению. Но тут случилось то, чего майор не мог предусмотреть: навстречу ехали «Жигули» десятой модели, и солидарный водитель предупредительно помигал дальним светом, показывая, что впереди патрульно-постовая машина. Это была самая нелепая услуга, которую когда-либо получал Страхов.

«Десятка» пронеслась мимо, и над самым ухом майора прошипел голос Ирины:

– Провести хотел, сволочь?!

Она нажала на спусковой крючок пистолета.

Не сразу, словно раздумывая, майор уронил голову на баранку.

Ирина перехватила руль и бросила взгляд назад, но за головами товарищей разглядеть ничего не сумела.

– Эй, вы, там! Есть кто-нибудь сзади?

Под днищем машины раздался хруст шестеренок, когда при включенном сцеплении Ирина рванула рычаг коробки передач в нейтральное положение. Нога майора упиралась в педаль газа, и мотор ревел на холостых оборотах. Он успокоился, когда девушка выключила зажигание.

То, что сделала Ирина, было оптимальным вариантом. И она продолжала, выискивая глазами место для съезда.

– Есть кто сзади, я спрашиваю?! – она сорвалась на крик.

– Ну, мы сзади, – наконец отозвался Трофимов.

– Бараны! Ну, бараны! Я про машины спрашиваю, кретины!

Не дожидаясь ответа, она съехала с шоссе, и джип, протаранив придорожные кусты, скрылся за ними. Ей пришлось еще поработать рулем, чтобы оказаться как можно дальше от шоссе. Было неудобно, мешало тело майора, которого бросало из стороны в сторону, и она, выкручивая баранку, толкала его локтем. Наконец, подмяв под себя молодое деревце, машина остановилась. И словно по инерции Ирина двинула рукой в шею офицера.

– Сука!..

Прежде чем вылезти из джипа, она, стараясь не испачкаться в крови, вынула из кармана водителя пухлый бумажник и подрагивающими руками открыла его. В основном там были сотенные купюры.

– Надеюсь, эти настоящие, – обронила она, покидая салон и стараясь не смотреть на окровавленного майора.

3

Москва

За столом для совещаний в кабинете начальника оперативного управления собрались почти все участники утренней планерки. Докладывал подполковник Пахомов:

– Из наших источников в МВД просочилась информация о том, что Сергей Каменев якобы собирается навестить своего брата. О чем, собственно, говорит направление: беглецы уходят на восток. Это важно, потому что ни один из них не имеет родственных контактов в восточном направлении.

Кто-то из офицеров не смог подавить смешок и хрюкнул в ладонь.

– Рогозин? – строго спросил генерал.

– Я, товарищ генерал.

– Погуляй. – Взгляд на Пахомова: «Продолжай».

– Кроме Каменева, – дополнил подполковник. – Значит, это он ведет их – прямиком в поселок Светлый, где лесничим работает его брат. От этой группы в силу понятных причин не может отстать Ирина – наш главный свидетель преступлений подразделения одного силового ведомства на территории другого.

Генерал отметил время.

– Жаль, у нее нет «окна», чтобы еще раз выйти на связь с Самарой.

– Возможно, вы правы, товарищ генерал: Каменев мог расправиться с девушкой за телефонную связь с адвокатом.

– Будем надеяться, что этого не произошло. Иначе говоря, наши усилия наполовину напрасны. Продолжай, Женя.

– Нам придется защищать и Ирину, и вещественные доказательства, которыми она располагает.

– Кстати, кто мне напомнит практику уголовного розыска? – спросил Даньшин.

Генерал высказался туманно, но его понял один человек, работающий на разведку флота.

– Дальневосточный заповедник Светлый – одно из наиболее вероятных мест, где может объявиться преступник, а с ним, будем надеяться, и наш главный свидетель. Тысячи и тысячи километров непроходимой тайги. Загони туда всю российскую армию целиком, и все равно не сыщешь беглеца. А вот один человек...

– У тебя есть кандидатура?

– Фамилия агента Романов. Курирует его бывший шеф флотской разведки адмирал Школьник.

– Ранее Романов был задействован в делах подобного рода?

– Ему двадцать девять. За его плечами несколько успешных операций. Богатый опыт общения с людьми.

– Почему ты выделил именно его?

– Мы не рассчитываем, что наш запрос по «верхнегородищенскому делу» найдет одобрение среди руководящего состава МВД. Нам будет рекомендовано «оставить это дело профессионалам сыска».

Генерал пробежал глазами текст запроса, адресованный на имя Михеева. Кандидатура генерал-майора была выбрана не случайно. Он до сих пор возглавлял подразделение с длинным названием: управление по прогнозированию преступлений в сфере экономики, связанных с подделкой и распространением поддельных ценных бумаг. За четыре года отдел вырос до управления. Обращаясь в самое компетентное подразделение МВД в сфере ценных бумаг, генерал ГРУ избегал переадресаций.

* * *

Генерал-майору Михееву А.В.

Доводим до вашего сведения, что в деле о расстреле караула и побеге заключенных из изолятора временного содержания Верхнегородищенского ОВД появились дополнительные данные и новые фигуранты. Источник, заслуживающий доверия, сообщил следующее. В типографском цехе предприятия ЗАО «Торговый дом „Багратион“ группой лиц налажено производство фальшивых акцизных марок и долларов США в производственных масштабах. Известен и способ транспортировки подделок: в железнодорожных вагонах в специально изготовленных контейнерах. Одним из активных участников преступной группы является начальник охраны ТД „Багратион“ майор Страхов. Позволю напомнить Вам, что охрана объекта осуществляется подразделением из состава 8-го управления МВД.

Ставим Вас в известность по следующему факту. Поскольку «Багратион» находится в ведении Министерства обороны, мы предприняли ряд шагов.

Первое.

Поскольку наш источник находится в опасности, а согласно оперативным данным ваших подразделений – цитата: «цель группы, возглавляемой Сергеем Каменевым, – дальневосточный заповедник Светлый, одно из наиболее вероятных мест, где может объявиться преступник», военная разведка в лице оперативного управления берет на себя ответственность и командирует в вышеназванный район оперуполномоченного ГРУ Константина Романова.

Второе (в качестве удовлетворения обеих сторон, заинтересованных в скорейшем завершении этого дела).

Просим Вашего разрешения на совместные действия. А также предоставить связь ответственного за расследование с К. Романовым.

* * *

Даньшин отложил запрос и кивнул офицеру:

– Продолжай. Кажется, я спросил, почему ты остановился на кандидатуре Романова.

– Сергей Каменев родом из Самары, там проживают его родители и младшая сестра. Через пару дней она вылетает самолетом на Дальний Восток, к брату.

– У нее отпуск?

– Марина Каменева бросила учебу в университете и вступила в полосу сплошных каникул.

– Ясно. Романов сейчас тоже в Самаре, я понял. – Даньшин нашел глазами Евгения Пахомова. – Срочно вылетай в Самару, вызывай Романова в штаб 2-й армии, беседуй, советуйся, отдавай приказы.

Подполковник встал с места.

– Слушаюсь, товарищ генерал. Выписать ему документы прикрытия?

– Оперуполномоченный нашего Главка, – согласился генерал. – Ему двадцать девять? «Присвой» ему звание капитана. Значит, там, где не справится целая армия, управится один человек? – спросил он после паузы. – Да, да, я понял, ты говорил не о рядовом человеке, ты имел в виду профессионала. Ход не новый, он не раз давал положительные результаты.

Даньшин нажал на клавишу селекторной связи и распорядился:

– Досье на Романова: как там его по имени-отчеству?

– Константин Андреевич, – подсказал флотский разведчик, – год рождения – 1977. Агентурный псевдоним – Румын.

– Слушаюсь, – ответил адъютант, слышавший каждое слово в кабинете шефа.

– Не отключайся, – предупредил его Даньшин. – Как только Романов вылетит в Хабаровск, а точнее, пройдет паспортный контроль, отправляй запрос в МВД. Иначе Романову шагу не дадут сделать.

Глава 10

Изгои

1

Они шли уже два часа, последние тридцать-сорок минут – ориентируясь по звукам поездов. Скорее бы добраться до железной дороги, припасть губами к самой грязной луже и пить, пить...

Они шли только вперед, от этого в голове Кисина родилось несоответствие: нужно свернуть или идти назад. И чем ближе к цели, тем больше кружится голова: стук колес перемещался за спину.

– Я больше не могу. – Кисин плелся в хвосте и еле переставлял ноги.

– Знакомая фраза, – насмешливо отозвалась Ирина, останавливаясь. – Неудивительно, что ее я слышу всегда только от мужиков: «Я больше не могу!» Конечно, ты не можешь.

– Скажите, что я убью ее! – вырвалось у Михаила.

Девушка рассмеялась:

– Ты даже сам не можешь сказать об этом. И не смотри на меня так, мне твои взгляды побоку. Не можешь идти, окапывайся здесь.

– Ну и окопаюсь, – огрызнулся Кисин. – Встретимся на суде.

– А потом в женской колонии, – парировала Ирина. – Соберитесь! Еще десять минут, и мы выйдем к станции.

Кроме перестука колес, ее ухо уловило иногда прерываемые встречным ветерком переговоры диспетчера по внешнему громкоговорителю. Судя по всему, беглецы подходили к сортировочной станции, той самой, где только малодушие не позволило им открыться перед рабочими. Наверное, именно этот момент стал переломным в их судьбе.

Ирина вспомнила нытье Михаила, если бы он тогда не начал обливаться слезами, все могло сложиться по-другому.

– Мутант.

– Чего? – Кисин поднял глаза.

– Я буду звать тебя мутантом. Замолкни! – Она повысила голос, не давая Михаилу открыть рот. – А то не доживешь до суда. Ты глупый и трусливый мутант. Кто ныл все время в вагоне? Кто убил рабочего?

– А ты не убивала?!

– Не застрели я майора, нас бы пощелкали на посту.

– А как быть с ментом в отделении? Его ты тоже не убивала? Нет, это Серега накаркал! «Быть в бегах – это наслаждение, счастье! Любым способом, даже кровавым!» Сволочь! Нас всех перебьют.

– Перебьют, если ты не бросишь орать.

Они вышли к окраине сортировочной станции с южной стороны. Некоторое время наблюдали густую паутину железнодорожных путей и множество низких и мрачных строений.

– Туда. – Ирина указала на железнодорожную ветку – с поржавевшими рельсами и шпалами, тонущими в траве, и сломанным семафором на накренившемся столбе.

Этот путь, которым давно не пользовались, заканчивался списанными пассажирскими вагонами – этакий маленький городок на окраине сортировочного парка. Даже с такого внушительного расстояния можно было различить сохнущее на веревках белье, велосипед, прислоненный к самодельному деревянному крыльцу вагона, кур под предводительством белого петуха, чей звонкий голос издали привлекал к себе внимание.

С одной стороны этот тупик прикрывало заброшенное приземистое здание с выбитыми стеклами, а дальше шел кустарник, плавно переходящий в лес. Другая сторона была практически открыта, не считая десятка тополей и нескольких грузовых платформ на первом главном пути парка.

– Снова в лес, – пробурчал Кисин, замыкая колонну. – А я не верил, что осень в Сибири качественная.

Он в кровь сбил ноги и с завистью смотрел на Николая Трофимова, обутого в кроссовки Сафиуллина, и на Заботина, которому впору пришлась обувь застреленного гравера. Можно было снять туфли с майора, но не хватило времени. К тому же сразу и не сообразишь, что нужно делать. Все произошло быстро, неожиданно. Если бы он сидел на месте Ирины, не смог бы действовать так грамотно и решительно, как она. Михаил снова и снова возвращался к мысли, что завидует ее смелости и хладнокровию, что рождало в нем другое чувство – ненависти. Его обуревали незнакомые доселе мысли о насилии. Он явственно представлял, как сбивает Ирину с ног, бьет ее по лицу, в кровь разбивая ее губы, нос, рвет на ней одежду. Дальше... Разгоряченная фантазия в этом месте круто поворачивала назад, к избиению. До полусмерти. Главное – унизить ее, дать понять, что он – мужчина.

Сволочь, обозвала мутантом, встретимся, мол, в женской колонии. А он не нашел ответа.

«Отыграюсь, – думал Кисин, – обязательно отыграюсь...»

Незамеченные, они пролеском вышли к заброшенному пакгаузу и через оконные проемы несколько минут наблюдали за путейским городком, состоящим из шести вагонов. От последнего вагона к будке деревянного туалета протянулось проволочное ограждение с сигнальными консервными банками. На небольшом отдалении стояла мрачная баня, сложенная из списанных шпал.

– Время удачное, – шепнула Ирина, продолжая наблюдать. Полдень, убогая улочка пустовала, не считая малыша в белой панаме, разъезжавшего на трехколесном велосипеде, дворняги, на минуту показавшейся из своей будки, и свободно разгуливающих по двору кур.

Но не только среди детей велосипед был самым распространенным видом транспорта – вдоль полотна с платформами проехали на велосипеде двое рабочих в спецовках.

Еще пара минут, и Ирина отошла от окна.

– Кто пойдет со мной?

Неожиданно отозвался Кисин:

– Я пойду.

– Отставить! – усмехнулась девушка, демонстративно оглядывая его грязную солдатскую рубашку и сапоги. Ее взгляд остановился на Трофимове: – Пойдем, Коля. Только поменяйся с Игорем оружием.

Заботин молча протянул пистолет, принимая от Николая «калашников».

– И будьте начеку, – предупредила Ирина, – в случае чего подайте знак. Мутант, ты умеешь кукарекать? – Она явно нарывалась на неприятности, но остановиться не могла. Смотрела в полыхнувшие злобой глаза солдата и читала в них неприкрытую угрозу.

«Ладно, сволочь, придет время, и я припомню тебе все», – его рука на цевье автомата побелела от напряжения. Он даже повел стволом, провожая Ирину взглядом. И все. Не мог не согласиться с тем, что ему трудно будет убить ее, почти невозможно. Причина крылась в том, что в этом случае беглецы снова потеряют человека, способного хладнокровно мыслить и руководить. С Ириной было спокойней. Если не брать в расчет ее пренебрежительные шуточки, она являла собой идеального лидера. Как и Сергей Каменев, она обладала способностью подчинить себе других.

И вторая причина, она крылась в отношениях между Ириной и Михаилом. Когда она целовала майора, в голове Кисина невольно родилась мысль о групповом сексе. На инстинктивном уровне он почувствовал себя очередным. Он возненавидел майора, который в то время не подыгрывал ей, а действительно потерял башню. Она свела с ума всех; и дело не в ее привлекательности – ее красоту только подчеркивали грязные джинсы, растрепанные волосы, заострившийся нос и бледные не накрашенные губы, – а в ее безрассудстве.

– Коля, чего ты застыл на месте? Струсил, что ли?

– Нет. – Трофимов неопределенно пожал плечами, но с места не двинулся. У них не было другого выхода. Надо проникнуть в один из вагончиков, найти там какую-нибудь одежду.

– Нет? – переспросила Ирина. – Тогда загляни в ближайшее будущее. Я не верю в сказку о том, что кто-то там наверху распоряжается судьбами людей. Нет, парни, человек сам распоряжается своей судьбой. Думаешь, мы случайно оказались вместе в изоляторе? Нет, – Ирина покачала головой, – сами сделали так, чтобы оказаться там. Сами распорядились, чтобы вот сейчас быть рядом, вместе. Лично мне для этого пришлось совратить своего ученика. Не веришь?

– Верю. Ты даже майора соблазнила.

Ирина рассмеялась.

– В жилом вагончике может кто-то оказаться, – несмело сказал Трофимов. – Лучше будет, если один из нас проберется в город и купит там подходящие шмотки. Деньги-то у нас есть.

– Я пойду с тобой, – вновь подал голос Кисин, видя замешательство товарища. Он не знал, о чем думают остальные, кроме Ирины, которая, словно проверяя солдат, высказывала свои мысли вслух. Кое о чем могла сказать откуда-то взявшаяся у Трофимова робость. – Так что ты решила?

Нет, она была и осталась настоящей сукой! После первого ее слова Михаил буквально позеленел от злобы, а следующие слова еще долго доходили до его сознания.

– Отставить! – Ирина секунду-другую наслаждалась изумлением, которое вместе с обильным потом проступило на физиономии Кисина. Затем перевела взгляд на Трофимова. – Придется тебе, Коля, снова поменяться оружием. Теперь уже с Мишей. Он пойдет со мной. И отдай ему свою рубашку. – Ирина провела ладонью по волосам Михаила и неожиданно перешла на зловещий шепот: – Если у тебя на мой счет есть какие-нибудь мысли, выброси их из головы. Моргнуть не успеешь, как я выбью твои мозги, понял?

Кисин развел руками и округлил глаза: «Да что ты!»

– Прошу тебя: смени выражение лица. С такой рожей ты не напугаешь даже вон того малыша. – Ирина указала на мальчика, который развернул свой велосипед и покатил на нем в другую сторону.

2

Страхов позволил себе открыть глаза, когда шаги бандитов затихли в лесной чаще. Затем медленно, словно опасаясь, что за ним могли наблюдать, поднял голову. И только после этого задрал рубашку и рассмотрел рану. Ничего страшного. На животе на расстоянии пяти сантиметров друг от друга зияли две небольшие кровоточащие раны. Не задевая жизненно важных органов, пуля прошла едва ли не по касательной и застряла где-то за обшивкой дверцы.

Самое время порадоваться выпуклому брюшку. Он приложил к ранам носовой платок и с минуту смотрел, как ткань пропитывается кровью. Стараясь не делать резких движений, Страхов вынул из кармана рубашки сотовый телефон и набрал номер Селянина.

– Василий, ты еще дома? Отлично! Запоминай, где я буду тебя ждать.

Почти не чувствуя боли, только жжение в боку, майор обошел вокруг машины, качая головой: передний бампер помят, вдоль правого борта шли глубокие царапины. И майор уже прикидывал, во что ему обойдется ремонт автомобиля.

Полчаса назад он думал о том, как бы остаться в живых. А сейчас жалкие царапины и вмятины ползучими гадами вылезли на передний план. Ладно... Главное – он жив и действует оперативно. Не забыл похвалить себя: не сразу, но сообразил, что нужно прикинуться мертвым. А эти безмозглые идиоты взяли деньги, но не удосужились забрать сотовый телефон. И добить...

Страхова передернуло. Он вспомнил, как голова его покоилась на баранке, глаза были закрыты; он пассивными действиями спасал свою жизнь и просто не мог допустить мысли, что его могут «проконтролировать» в голову.

Он представил себе похожую на мобильный телефон рацию и так называемый спутниковый навигатор, обладателя которого посредством спутникового оборудования, имеющегося на заводе для отладки этих самых навигаторов, можно отследить в любой точке. Рацию и навигатор фирмы «Багратион» беглецы прихватили из цеха. И, конечно же, злосчастный листок с росчерками Страхова и пачку подделок.

Выкурив сигарету, Алексей, пару раз оглянувшись на джип, стал подниматься к шоссе. И едва он показался из зарослей, как увидел приближающуюся на малой скорости машину Селянина. Начальник типографии был один и внимательно вглядывался в придорожные кусты.

– Я здесь. – Страхов выдвинулся вперед и поднял левую руку, правой он придерживал платок под рубашкой.

3

Плотно задернутые занавески на окнах жилого вагона не дали рассмотреть, сколько человек находится в помещении. Обнадежил тот факт, что этот вагон занимала одна семья, возможно, большая. Поскольку с того места, где затаились беглецы, было видно, что другие жилища этого тупичка имели по два крыльца – с одной и с другой стороны вагона – и наверняка были разделены перегородкой, а этот имел только один вход.

Собака лениво повела головой в сторону чужаков и не издала ни звука. Маленький велосипедист, не зная усталости, пытался нагнать курицу и проехать по ней колесом. Он довольно ловко маневрировал и при этом умудрялся отгонять от себя бойкого петуха. На близком расстоянии мальчуган оказался с желтоватым лицом и раскосыми глазами.

– Стой здесь, – шепнула Ирина, выглядывая из-за угла. – Только без вестерновских штучек. Если повезет, отсюда и тронемся, – ее взгляд был обращен к железнодорожному полотну.

Кисин кивнул.

Они подошли с восточной стороны, откуда появились недавно два железнодорожника на велосипедах. В Михаиле с каждой секундой зарождалось нетерпение, и он больше посматривал не на Ирину, а в обратную сторону; иногда оборачивался на заброшенное здание, откуда за ними наблюдали товарищи. Пару раз его взгляд скользнул на третий путь, где за грузовыми платформами сновал маневровый, составляя поезд. Резкие и громкие удары сцепок напомнили Михаилу о многом.

– Только недолго, – сорвалось у него с языка.

– Я только поздороваюсь – и сразу назад.

Ирина поднялась на крыльцо и смело постучала в дверь. Кисин же, подражая бойцам спецназа, прижался к стене и поднял пистолет к лицу. Секундами раньше он обливался холодным потом, но со стуком в дверь страх куда-то испарился, и дезертир был готов к любым неожиданностям.

– Хозяйка! – Ирина снова постучала. Она выбрала вариант, окликнув именно хозяйку, пусть даже если ее и нет сейчас дома. Она стояла вплотную к двери, и из окна невозможно было разглядеть ее грязные джинсы и блузку, только улыбку на лице, которое она обратила к цветастой занавеске ближайшего окна.

– Кто там?

Женский и, как показалось Ирине, со сна голос.

«Сова, открывай. Медведь пришел», – возник в голове девушки ворчливый голосок Винни-Пуха.

– Здравствуйте, – еще не видя хозяйку, поздоровалась Ирина и еще глубже затолкала пистолет за пояс, прикрыв его выпущенной поверх джинсов блузкой. – Извините за беспокойство.

Женщина оказалась маленького роста, худой и желтолицей, с такими же раскосыми, как и у мальчика глазами. Китаянка поздоровалась кивком головы, близоруко всматриваясь в лицо незнакомки, затем взгляд ее скользнул по одежде:

Между тем Ирина всматривалась за спину хозяйки, в заставленный сумками тамбур. Это были стандартные, клетчато-полосатые сумки челноков. Они подсказали Ирине, что эти вагоны служат китайским семьям не только жильем, но перевалочной базой.

– Здравствуйте. – Она еще раз приветствовала хозяйку, принимая единственное в сложившейся ситуации решение. – Не продадите что-нибудь из вещей?

Вагон прежде был плацкартным, кое-где между купе для удобства были сломаны перегородки. По ходу девушка определяла: тут кухня, тут кладовая; за приоткрытой, кое-как сколоченной дверью – жалкое подобие детской. И везде, как правильно угадала Ирина, баулы с одеждой.

Следующий отсек оказался обитаемым. Ирина скривилась: спальня. Вставший с кровати неопрятный китаец вызвал в девушке волну неприязни. Как и его жена, он был худ, но крепок. И еще один вывод, который сделала девушка: китаянка намеренно провела ее почти в середину вагона, дабы не оставаться с клиенткой один на один. Но и не оставила стоять на улице.

Жена и муж перебросились короткими фразами. Затем китаец указал гостье на стул, а женщина, смерив Ирину взглядом, прошла дальше по проходу.

За окном открывался вид, который Ирина наблюдала из-за укрытия: пара деревьев, запыленная серо-зеленого цвета трава, грузовые платформы, а за ними – движение локомотива, выдававшего себя черными выбросами из трубы.

Хозяйка вернулась с пачкой упакованной в целлофан одежды и разложила на кровати.

– Твой размер, – по-русски она говорила плохо, но слова не подбирала. – Лифчики есть, трусы, босоножки, очки. Джинсы надо?

Женщина осеклась на полуслове, поскольку увидела идущего по проходу парня. Ирина откинулась на спинку стула, проследив за взглядом китаянки, и напряглась. Михаил Кисин приближался непринужденной походкой, держа пистолет на уровне груди. Напряжение молниеносно переросло в страх: Кисин уже оказал всем медвежью услугу, с испуга застрелив одного из «цеховиков». Сейчас на его лице робости не было видно, оттого и весь облик его стал зловещим.

– Мутант, ты, видно, совсем обалдел, убери оружие.

Кисин поймал себя на мысли, что сейчас даже рад кличке, которую ему прилепила Ира. Мутант – звучит непонятно, во всяком случае, для этой косоглазой пары.

Он стоял в проходе и демонстративно медленно двигал челюстями, на лице умело наброшенная ленца, пистолет покоится в расслабленной руке.

– Ну что, будем кончать их? – Михаил обвел взглядом жилище и продолжил «давить». Но не только на прижавшихся друг к другу китайцев, на Ирину тоже. – Как вы называете эти душегубки? Купе, комнаты? А может быть, номера?

Продолжая держать жену за руку, китаец быстро кивнул. Украдкой посмотрел в окно, за которым, без устали, разъезжал сынишка.

– Номера? – Кисин притворно рассмеялся. Его лицо прибрело иное выражение, когда Ирина сделала попытку встать. – А ну-ка не двигайся! Замочу на месте!

«Вот кретин!» – Ирина втянула живот, чуть ослабляя давление ремня на пистолет и прикидывая, сумеет ли быстро воспользоваться оружием. Похоже, нет. «Макаров» буквально прилип к телу.

– Мишель, – девушка в очередной раз продемонстрировала завидную храбрость, – чего ты добиваешься? Ну убьешь меня, этих людей, а дальше-то что?

– Ты надоела мне, сволочь! – вскипел Кисин. – Всю жизнь кто-то командует мной. Даже такая сука, как ты. Рано или поздно я бы все равно тебя застрелил.

– На выстрелы тотчас сбегутся соседи. Вот тогда тебе точно крышка.

– Кто тебе сказал, что соседи услышат выстрелы?

Кисин задал этот вопрос, поглядывая в окно, где на расстоянии шестидесяти метров периодически грохотали сцепки. И на спусковой крючок нажал не в момент соприкосновения двух вагонов, а мгновением позже, когда грохот сцепок долетел до жилища железнодорожников. Оба звука слились в один.

И только маленький велосипедист, проезжавший в это время под окном, поднял голову. Он подъехал к крыльцу и, привычно переступая босыми ногами по высоким ступенькам, поднялся в тамбур.

4

Начальник караула Кузьменков долго не мог понять, о чем толкует Страхов, акцентируя: вас, ваше, вами. Лишь когда майор задрал рубашку и показал повязку со следами крови, смысл сказанного не пришел, а ледяной глыбой обрушился на молодого офицера.

– Если я дам ход рапорту, который уже написал на имя начальника управления, вас, товарищ старший лейтенант, отдадут под суд. Поскольку именно в ваше дежурство на территорию режимного предприятия проникла вооруженная банда под началом особо опасного преступника. Теперь зададимся вопросом: куда еще при такой охране они могли попасть? А если они побывали в инженерном корпусе? И хорошо, что я оказался в это время на заводе, что меня взяли в качестве заложника и провезли мимо вас, как быка на бойню. Неужели вы не видели, что в машине я не один?

– Я думал, с вами те люди, которым вы выписали пропуска.

Страхов с минуту смотрел на офицера.

– Теперь о главном. Один из троих рабочих был застрелен бандитами.

– Нет. – Кузьменков медленно покачал головой. Его блуждающий взгляд остановился на собственных подрагивающих руках. – Этого не может быть.

– Доказательства найдете в цеху. Но увидите два трупа. Преступники убили Суркова и разделались со своим товарищем – расстреляли из автомата и отсекли голову.

– Что сделали?

– Отсекли голову. Что-то острое вошло точно между челюстями и вышло под основанием черепа. – Майор рискованно показал на себе руками. – Представили? Так вот, старший лейтенант, теперь я хочу спросить у вас: что будем делать?

Страхов дал ему взглянуть на оперативные сводки.

– Теперь понимаете, кто именно проник на завод в ваше дежурство? Кто убил рабочего, взял в заложники вашего начальника и ранил его? Все эти сводки, говорящие лишь об одном рецидивисте и куче заложников, – липа, так как все пятеро беглецов действовали сообща. В чем, собственно, я убедился на своей шкуре.

Майор присел рядом.

– Надо исправлять положение, – твердо сказал Страхов, неотрывно глядя на Кузьменкова.

– Что я должен сделать? – спросил старший лейтенант, понимая, что, соглашаясь на сделку, он отрезает себе пути назад.

– Молчать. Только запомните одно: вы выручаете меня, а я спасаю вас. И это две большие разницы. И никому ни слова, иначе нам обоим уготована обеспеченная старость. И еще одно заявление: я действую на свой страх и риск. Кому не позавидуешь, так это мне, правда, старший лейтенант?

После этого разговора у майора появился человек, способный выполнить едва ли не любой его приказ. Молодой старлей совершил очередную ошибку, будучи в подавленном состоянии, собственноручно написал в упомянутом Страхове рапорте, как в протоколе допроса, что он согласен со всем, что изложено выше, и расписался, проставив число. А в рапорте в основном фигурировала его фамилия, реже – майора Страхова, получившего ранение из пистолета, фамилия Суркова, застреленного из «калашникова»:

– А как же быть с Сурковым? – напомнил Кузьменков.

– Это мое дело. А ваше – изъять его пропуск и вместе с выписанным мною разрешением принести мне. Вы должны понять, какую ответственность я беру на себя. Поехали дальше. Кроме этого документа, – Страхов едва ли не в точности повторил действия Ирины, демонстрируя рапорт и убирая его в карман, – есть два караульных, которые подтвердят часть написанного в рапорте. Не позже чем через час я лично выпишу им отпуска на родину. Если посчитать еще и дорогу, увидим мы их ровно через две недели. А сейчас идите и где-нибудь в районе четвертого поста выстрелите из табельного пистолета, поднимайте тревогу, мол, возвращаясь, вы заметили...

* * *

– Несколько минут назад в районе четвертого поста неизвестными злоумышленниками была совершена попытка проникнуть на охраняемый объект. – Перед строем подчиненных майор Страхов, как всегда, был собран.

Он не хотел подключать к этому делу патрульно-постовых сотрудников, но в местный отдел транспортной милиции сообщить придется. Но только после того, как его бойцы ступят на территорию сортировочного парка – дабы не напрягать заранее коллег-транспортников. Их мало, но они могут некстати активизироваться, чем спугнут беглецов.

К этому времени Алексей сделал перевязку и сменил гражданскую одежду на полевую форму.

– Согласно показаниям очевидцев, злоумышленники направляются в сторону сортировочной станции. Это четверка юнцов, которая была замечена начальником караула старшим лейтенантом Кузьменковым. Чем черт не шутит, может быть, у них имеется огнестрельное оружие. Так что будьте начеку.

Страхов резонно предположил, что силами своего подразделения сумеет нагнать беглецов, путь у которых в этом краю, где жизнь сосредоточена вокруг железной дороги, только один. А у майора – два: открыть огонь на поражение, если беглецы возьмутся за оружие, и вести такой же прицельный огонь и в случае их пассивных действий, оперируя данными на сбежавших преступников. У него беспроигрышный вариант, лишь бы беглецы оказались на расстоянии выстрела. Если дело выгорит, в рапорте майор отразит ту правду, которая будет выгодна ему. И вряд ли дойдет до «разборов полетов», при которых боевая единица 8-го главка, словно банда головорезов, в полной выкладке вышла на поимки, как выразился Страхов, четверки юнцов. Однако охраняемый объект стоил того, чтобы за попытку проникновения на его территорию пуститься в погоню.

– Ориентировка на злоумышленников: восемнадцать-девятнадцать лет, одеты в военную форму, двигаются группой, среди них девушка. Все понятно? – еще раз переспросил майор и указал рукой на открытые двери двух автобусов.

Три взвода заняли свои места, готовые выполнить приказ. Водители тронули автобусы с места, чтобы через двадцать минут высадить товарищей на сортировочной станции.

* * *

Расстояние до Кисина было невелико – пара шагов, к тому же Мутант во время выстрела смотрел в окно, больше занятый грохотом сцепок. Но ствол пистолета все же смотрел точно в грудь китаянки. Ирина не знала, бледнеют ли желтолицые, но в лице сидящей напротив женщины ничего не изменилось, разве что глаза едва заметно расширились.

Девушка стояла вполоборота к Михаилу, и бросок вышел не таким стремительным, но цели достиг. Когда Кисин нажал на спусковой крючок, Ирина врезалась ему в грудь левым плечом, опрокидывая на пол. Пуля просвистела в сантиметрах над головой женщины, пробивая пластиковую перегородку. Падение для Ирины оказалось удачным, ее колено было близко от руки с пистолетом, и девушка надавила на кисть Михаила, заставляя того разжать пальцы.

Но он был сильнее и сумел сбросить с себя Ирину. И длинными нелепыми прыжками, забыв об оружии в руке, кинулся к выходу. Девушка, не мешкая ни секунды, высвободила из-под ремня свой пистолет и прицелилась в спину Мутанта. И выстрелила бы, если бы не различила в тамбуре маленькую фигурку китайчонка. Тамбур был настолько забит баулами, что у мальчика не было возможности даже посторониться. Единственное, что смог сделать сообразительный велосипедист, – это прижаться к сумкам и поднять руки к груди.

– Только тронь его! – Ирина посылала проклятия вслед Мутанту, стоя на одном колене и продолжая держать его на мушке.

Еще пара шагов, и Мутант достигнет тамбура. Ирина видела только его спину и слегка расплывчатую мушку. Для нее прошло незамеченным движение слева от себя: это китаец, освобождаясь от вцепившейся в него супруги, пытался выбраться в проход. Ему удалось продвинуться только к краю откидной кровати и высунуть голову. И он увидел то, что в течение двух-трех секунд наблюдала через прицел гостья: убегающего солдата и сына в тамбуре. Китаец, понимал, если девушка выстрелит, пуля может угодить в мальчика, но не сделал ни одного протестующего движения.

А Кисин был уже в тамбуре. Его фигура на миг застыла в проеме, и этот миг мог решить многое. Движение вправо – к мальчику, и Ирина нажмет на спусковой крючок, влево – в сторону выхода, – воздержится.

Наверное, ей не следовало еще раз предупреждать Мутанта, который мог сделать все наоборот, но она снова выкрикнула:

– Только тронь его!

Собака на улице отреагировала лишь на второй окрик, пропустив мимо ушей незнакомый пистолетный хлопок, и пару раз гавкнула.

А призрачный облик юркнувшего в дверь Мутанта все еще стоял перед глазами Ирины, и она не сразу сообразила, что Кисина в тамбуре уже нет. Она медленно опустила пистолет и только сейчас заметила, что хозяин буквально дышит ей в висок. И его слова, обращенные к мальчику, заставили девушку вздрогнуть.

* * *

Она отказывалась принять одежду бесплатно и пыталась всучить хозяйке деньги. До этого ей пришлось испытать несколько беспокойных минут, когда китаец объяснялся с соседями. Те действительно не услышали звука выстрела, но увидели убегающего, пару раз споткнувшегося на рельсах парня. Но больше всего их привлек собачий лай. Воистину должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы заставить ленивого пса раскрыть пасть.

– Зулик, зулик, – скороговоркой, теперь уже с Ириной, объяснялся хозяин. – Я сказал – жулик был. Напугался, удрал.

Девушка задумалась, сосредоточенно глядя на «челночную» сумку, куда хозяйка сложила одежду.

– А у вас есть еще две пустые сумки?

Китаянка с готовностью кивнула.

Глава 11

Спутниковый навигатор

1

– Что бы мы делали без тебя? – Переодеваясь в пакгаузе, Николай бросал обеспокоенные взгляды в низкое, больше похожее на бойницу, окно. Все сложилось удачно, если не считать идиотского поступка Мутанта. Пока не сели на поезд, приходилось лишь молить бога, чтобы Кисин не попался на глаза милиции.

С пренебрежением и превосходством Трофимов заявил:

– На месте Мутанта я бы застрелился.

– Ну, ты такой герой! – Игорь ткнул приятеля локтем и кивнул головой в полумрак помещения: там, уединившись, переодевалась Ирина. – Смотри, трусики надевает, – прошептал Заботин.

– Заглохни. – Трофимов развернул корпус к окну, но поворота головы не изменил. Стриптиз в заброшенном, провонявшем пакгаузе мог только привидеться в не самом красивом сне. Сейчас Ирина поправляла, изящно выгнув спину, бретельки китайского лифчика.

– Коль, может, перестанешь пялиться?

– Нужна ты мне! – Трофимов так резко повернул голову, что услышал щелчок и несильную боль в шее. – Диск неправильно встал, – рассудил он, проявляя познания в анатомии.

– Что у тебя неправильно встало?

– Подкалывать будешь, когда оденешься.

Ирина экипировалась в джинсы и свободную майку, козырек бейсбольной кепки надвинула на глаза.

– Так, кроме амбре, вроде бы все в порядке.

* * *

Они вышли из заброшенного пакгауза и безбоязненно, стороной миновали «тупик», поправляя на ходу клетчатые баулы: обычные торгаши, которых можно встретить на любой станции и не заметить. Баулы действовали на манер некачественной шапки-невидимки, когда сумки видно, а их хозяев – нет.

Осталось пройти здание диспетчерской и такое же новое строение в три этажа, где разместился таможенный отдел и охрана, и выйти к вокзалу станции Тихвинская, чтобы сесть на поезд, идущий в любом направлении.

Наконец вдалеке показался хвост состава, еще пятнадцать-двадцать вагонов, и откроется последний прямой и очень трудный участок территории сортировочного парка: не выказывая обеспокоенности, в неторопливом темпе пройти между диспетчерской и отделом таможни. При этом желательно вести, как предложила Ирина, непринужденный разговор.

Вот и сейчас, отсчитывая последние вагоны катившего на юг грузового состава, Ирина подумала о их горе-конспирации: одеты во все новое, но источающие кислый запах давно немытых тел. Одно это может вызвать подозрение и на станции, и в вагоне пассажирского поезда. Майка Ирины уже пропиталась потом, и девушка не могла переносить собственный запах.

– Вот что, пацаны. – Ирина передала им свою сумку, которую для придания формы набили травой. – Вы идите на станцию, а я наведаюсь к китайцам, прихвачу чего-нибудь освежающего. Так даже лучше, – успокоила она Николая, чей взгляд стал подозрительным, – не толпой пойдем, соображаешь?

– Ты ничего не надумала? – подозрительно сощурился парень.

– Возьми, – девушка протянула Николаю все деньги.

Неубедительно даже для Трофимова, но он сумел оценить ее поступок и кивнул головой:

– Иди.

* * *

Парфюмерией китайцы не промышляли – только одежда, обувь и бижутерия, но хозяйка отдала Ирине свой дезодорант со сладким цветочным запахом. Девушка вышла из вагона, срезая путь, поднырнула под проволоку с привязанными к ней банками, сделал шаг, другой, на третьем остановилась: слева и справа навстречу двигались вооруженные солдаты.

2

– Чего она так долго? – Заботин то и дело бросал взгляды на электронные часы; томительное ожидание заставило его нервничать по пустякам: его раздражало, что цифра «1» на часах была ущербной от неисправности одной из лампочек. «Скорее бы она сменилась, что ли!»

Вначале они встали в конце перрона, но благоразумно сместились ближе к зданию станции. Купили сигарет и без видимого удовольствия затягивались.

Николай поминутно собирал майкой со стены вокзала побелку и отряхивал ее.

– Чего ты как шелудивый?! Отойди от стены. А может, она нас кинула? Сколько ее уже нет, минут сорок? Нет, зря мы ее отпустили.

Заботин замолчал и привычным способом привлек внимание товарища: на краю платформы показалась группа вооруженных автоматами солдат. С другой стороны неторопливо приближались трое милиционеров-транспортников.

– Все, Колян, приплыли...

– Тихо, Игорек. Ты только не рвани, – еле слышно, сквозь зубы прошептал Трофимов. – Когда приблизятся, спроси у меня закурить. Только не ори и не шепчи, попроси нормально.

– Лучше ты, – просипел Заботин.

Борьбы за лидерство между ними словно и не бывало. Игорь свободно сдавал позиции, Николай брал то, что бросили ему под ноги. И чем дальше, тем неохотнее подбирал осколки первенства Трофимов.

– Чего я? – Под козырьком кепки белело его напуганное лицо, ворот майки на глазах пропитывался потом. – Чего я? – повторил он, едва сдерживая внутреннее напряжение. – Предложу тебе сигарету, да? Игорь, ты хочешь закурить, да?

Плотно сомкнутые губы Николая вытянулись параллельно перрону, он громко рассмеялся, предчувствуя, что дальше может и зареветь, но так же нервно, если такое возможно, а потом наплюет на Игоря и рванет сам: через железнодорожные пути к лесу.

У обоих не было никаких сомнений, что это рейд организован по их душу. И вдруг Николая осенила догадка: взяли Ирину, и та рассказала, где остальные беглецы. «Вот это она освежилась!» И взгляд на сумку: где поверх травы лежал автомат Калашникова.

– Дай закурить, – словно издалека услышал он голос приятеля.

– Держи, – непослушными губами произнес Николай, протягивая пачку. Вначале до него дошло, что согласно «паролю» солдаты уже близко, и только после этого увидел десятка полтора автоматчиков. Разглядел и офицера, который внимательно вглядывался в лица пассажиров.

Николай присел, делая вид, что завязывает шнурок на кроссовке, и подтянул ближе к себе сумку с автоматом. «Язычок» «молнии» смотрел в его сторону.

* * *

«Вперед? Назад?» Взгляд Ирины метался от одной группы солдат к другой, от здания диспетчерской, которую наполовину закрыл исходящий сизым дымом локомотив, к вагону, откуда она только что вышла, и дальше, к пакгаузу, манящему к себе низкими, будто прищуренными окнами.

Ирина прижалась к стене уборной и пока оставалась вне досягаемости обеих групп; солдаты шли медленно, но несколько человек уже ступили на территорию жилого тупичка. Этот факт и стал решающим.

Словно закрывая глаза на вторую группу патрульных и сосредотачиваясь на другой, оказавшейся отрезанной от леса и пакгауза жилым составом, Ирина медленно сместилась в сторону и назад, скрываясь за баней. Мгновение – и она развернулась. Набирая темп и ожидая автоматную очередь в спину, рванула к спасительной постройке, пустыми глазницами насмехающейся над беглянкой. И все же один раз она обернулась. Пыхнув черным дымом, локомотив сдавал назад. Сквозь грохот дизеля сумела разобрать слова, произнесенные знакомым, как показалось, голосом; кто-то громко напомнил об осторожности и велел сойти с путей. Кто-то отвлек внимание солдат от поисков и подарил беглянке несколько мгновений. Она в хорошем темпе преодолела десяток метров и, пользуясь прикрытием кустов, остальной путь преодолела гусиным шагом. Ловко перебросила тело через промасленный подоконник и тут же выглянула, оценивая усилия своих стараний. Прошло не меньше минуты, прежде чем обе группы преследователей встретились у того места, откуда стремительным, бесшабашным спуртом она положила начало очередного этапа спасения.

Но она не почувствовала даже облегчения. Оба отряда, намереваясь обойти пакгауз с двух сторон, стали быстро рассредотачиваться. «Словно „жучок“ на мне», – подумала Ирина.

Вот сейчас все было против нее. С какой бы стороны здания она не вышла, ее все равно заметят. Стоило предать проклятию пятидесятиметровый, хорошо просматриваемый участок, протянувшийся от пакгауза до леса. А солдаты не спешили срезать угол. И чем ближе они подходили, тем меньше шансов оставалось у Ирины.

Через считаные секунды она оказалась в западне.

* * *

Игорь прикурил и совершенно не знал, как вести себя, – естественно не получалось, каждый свой жест он считал нервным: «Берите меня. Я тот, кто вам нужен». Потом его кинуло в другую крайность, которая должна была принести облегчение: «Откуда кто знает, как я веду себя в жизни?»

Солдаты во главе с офицером были в пяти-шести метрах. Игорь готовился услышать стандартную фразу: «Ваши документы». Оглохнуть от перезвона наручников. Проследовать под конвоем теперь уже в качестве убийцы. Некстати привиделся труп рабочего в цеху, голова майора, упавшая на баранку джипа. Голова майора милиции. Вряд ли кто поверит в бредни о подпольном цехе, что устроили на секретном объекте во главе с майором. Там быстренько заметут все следы, а доказательства – треклятая долларовая заготовка – будет изъята у Ирины.

Игорь опустил глаза, словно собирался то ли спросить что-то напоследок у товарища, то ли попрощаться. И его пробил озноб: Трофимов бросил возиться со шнурками и ковырялся с «молнией» на сумке; видимо, замок прихватил травинку и не хотел открываться; но вот, наконец, подался, открывая на обозрение часть «калашникова».

Один уже натворил глупостей, сейчас повторить подвиг Мутанта готовился второй.

Пожалуй, у Игоря не было другого выхода, как ударить ногой по руке товарища.

* * *

Ирина метнулась от окна, машинально прихватив с пола оставленную кем-то из пацанов солдатскую рубашку; а вроде бы осматривались, прежде чем покинуть временное убежище. И еще один вопрос: солдаты решили просто обшарить заброшенный пакгауз или же шли по наводке китайцев. Нет, китайская супружеская пара вряд ли сдаст ее, но о происшествии пусть не они, но соседи точно сообщат.

Бежать некуда, единственный вариант – спрятаться. Куда?

Одежду они укрыли в яме, на дне которой отчетливо виднелся желоб для стека отработанного масла, который переходил в наклоненный железобетонный паттерн, а вот куда он ведет, Ирина не знала – в яму спускался Николай.

Не теряя времени, Ирина спустилась по тонкой металлической лесенке.

Темно.

А впереди, куда уходил паттерн, вообще чернота. Под ногами пластиковые бутылки, обрывки газет, полусгнившее тряпье. Согнувшись в три погибели, шаг за шагом Ирина продвигалась все дальше. И, наконец, тупик. Но носок кроссовки ушел дальше стены, тогда как руки уперлись в шероховатую неровность бетона. Скорее всего, отработанное масло уходило просто-напросто в землю.

Над головой раздался глухой звук неторопливых шагов; он, как дым по трубе, струился по низкому проходу.

Только сейчас Ирина почувствовала в руке что-то невероятно горячее – накалившийся в ладони дезодорант, из-за которого она едва не угодила в руки преследователей. Она ослабила хватку, и баллончик едва не выпал из рук. Она выругалась про себя, но уже по-другому поводу: экстремальная ситуация вопреки всему заставила позабыть о пистолете, заткнутом за пояс джинсов. Он нещадно давил в лобковую кость, и Ирине, соблюдая величайшую осторожность, пришлось высвободить оружие.

В одной руке пистолет, в другой – дезодорант. Неплохой набор для женщины, прячущейся в вонючем подземелье.

– Все чисто, товарищ майор, – услышала она молодой голос.

– Надо было фонарик прихватить...

– Я так посмотрю.

Свет совсем померк, отсеченный чьей-то фигурой, спустившейся по лестнице, потом вспыхнул язычок пламени от зажигалки – так, скорее для майора, чем для дела. Ирина четко представила, что видит сейчас обладатель зажигалки, заглядывающий в темноту: желтоватый огонек и неясные, подрагивающие очертания предметов в радиусе полуметра. А беглянка от этого источника света находится гораздо дальше. Если майор не прикажет солдату пройти по узкому тоннелю, может, все обойдется.

Еще пара фраз слегка надтреснутым голосом, и Ирина убедилась окончательно – голос принадлежит майору Страхову. Значит, она промахнулась, а майор притворился.

Когда шаги над головой стихли, Ирина позволила себе расслабиться. Привыкшими к темноте глазами она смогла рассмотреть под ногами стандартный мусорный набор: пластиковые бутылки и жестяные банки. Рассмотрела и чернеющий узкий проход, в который могла пролезть разве что двухлитровая бутылка из-под лимонада.

Еще минут двадцать, и пора объявляться. Если пацанов пронесло, они могут и не дождаться ее. Решат, что она либо откололась от них, либо ее взяли. Эта мысль заставила поторопиться, но повлекла другую: весь сортировочный парк и станция железнодорожного вокзала стоят на ушах. И если люди Страхова вскоре покинут станцию, линейные останутся. И встреча с ними сулила обязательную проверку документов. Можно, конечно, вспылить: «Я местная и документы с собой не ношу. Зато за поясом таскаю пистолет Макарова. Эта фамилия вам о чем-нибудь говорит?»

Ирина сунула оружие в узкий лаз. Чуть подумав, решила избавиться и от главной улики, долларовой заготовки. Такое же смертельное оружие, и здесь, в вотчине Страхова, направлено против нее же. Но сейчас задача – унести ноги любым способом, даже пойдя на такие жертвы.

Пачку фальшивых долларов Ирина затолкала в тайник и взяла с пола пластиковую бутылку. Вложив в нее скатанную в рулон заготовку и, закрутив крышку, положила ее поверх пистолета.

3

– Ты где была?

– Пиво пила, – устало отшутилась Ирина. Но улыбнулась, видя, как по-настоящему рады пацаны ее возвращению. Она смотрела в хвост уползающему со станции пассажирскому поезду и мысленно благодарила товарищей: она отсутствовала около часа, и они могли уехать. Без документов и билетов: в этом краю проводники охотно берут с «челноков» наличные. Они что, действительно привыкли подчиняться? Нет, дело собственно в лидере, о чем много раз передумал каждый из них, включая и саму Ирину.

– Когда следующий поезд?

– Через сорок минут. Повернись, я отряхну. Ты где-то испачкалась. Где? – допытывался Заботин.

– В яме. Кто-то из вас рубашку оставил. Хорошо, что я вернулась посмотреть.

Игорь выразительно оглядел товарища:

– А мы чуть было ментов не постреляли.

Ирина была слишком усталой, чтобы вникать в подробности. К чему, когда все обошлось. Может быть, позже.

– Хватит вам, пацаны, а? Устала я слушать вас, давайте постоим молча. Игорек, – выговаривая это имя, она словно посмаковала его, хотя воспоминания о своем университетском ученике загоняла внутрь себя, – сбегай за лимонадом, в горле пересохло.

Когда Игорь отошел, она спросила Николая:

– Ты что, действительно полез за оружием?

– Не знаю, – честно, признался Трофимов. – Вообще не соображал, что делал. Мне бы стоять и не дергаться, а я присел, шнурки стал завязывать. Ведь первый признак, да?

– Признак чего?

– Черт его знает: Знаешь, я уже потом, когда достал эту штуковину, понял, что лез именно за ней.

– О какой штуковине ты говоришь? – Ирина вопросительно приподняла бровь.

– Да вот, – Николай полез в карман, – она в сумке лежала.

– А-а, – протянула девушка, увидев в руках Николая вещь, похожую на рацию, ее они прихватили из цеха.

– Достаю, значит, я эту штуку, тыкаю пальцем – и к уху, вроде звоню по сотовому. И, конечно, сбил ментов с толку. Все клавиши подряд жал, а на экране полоски какие-то. Потом выключил. Забыл спросить, ты дезодорант-то достала?

– Вот черт, в яме оставила.

Ирина вспомнила, как уже машинально освобождала себя от всего лишнего, заложила в тайник и баллончик со сладким цветочным запахом.

Она выпила воды и оставила бутылку при себе. В конце перрона заметила возвращающийся наряд линейной милиции, непроизвольно пытаясь разглядеть среди них ненавистного майора Страхова. О том, что майор жив, товарищам пока решила не говорить. Так же умолчала о том, что оставила свое оружие и долларовую заготовку в пакгаузе.

– Я отойду. Наряд видел вас двоих, – пояснила она, – возможно, сейчас обратят внимание на меня. Послоняюсь по вокзалу.

В джинсах, майке и надвинутой на глаза бейсболке, из-под которой выбивались светлые волосы, Ирина походила на подростка. Да еще походку изменила, шла, чуть раскачиваясь, по-мальчишески. Скоро наряд догнал ее, но в сторону девушки не повернулась ни одна форменная кепка крысиного цвета.

* * *

– Поедем? – осторожно спросил Трофимов.

– Конечно, поедем. – Ирина подхватила сумку. – Пока неважно куда, главное – подальше отсюда.

– В конец, в конец вагона проходите, – напутствовала «челноков» проводница, оставаясь у открытой двери и оглядывая перрон. Когда она брала с молодых людей деньги, баулы уже стояли на верхних полках.

Игорь отер пот со лба и с улыбкой посмотрел на товарищей.

В последнем купе общего вагона они были одни, и все трое с наслаждением растянулись на полках.

– Звякнуть, что ли, кому-нибудь. – Трофимов снова потыкал пальцами в клавиши спутникового навигатора.

– Нас с двух сторон обложили, – сказала Ирина, – и пока неизвестно, что могут одни, а что – другие. И с кем по криминалу завязана местная милиция. К тому же мы не знаем, куда подастся этот идиот.

– А если Кисина поймают фальшивомонетчики?

– Для нас такой вариант лучше, для Мутанта – нет.

Трофимов потряс навигатор.

– Фигня какая-то! То ли не работает, то ли...

– Да брось ты его!

Николай засунул прибор в сумку.

Глава 12

Руна дикой охоты

1

Самара

Евгений Пахомов и Константин Романов встретились у парадного «Дома офицеров». Причем Романов шел со стороны площади Куйбышева, где возвышался памятник советскому государственному деятелю, имя которого город носил больше полувека. Пахомов же шел на встречу с агентом со стороны памятника Чапаеву.

Пахомов, изучив досье на Романова, узнал его и приветствовал кивком головы еще издали.

– Евгений, – представился подполковник.

– Приятно, – Романов пожал ему руку. – Костя.

– Прогуляемся? – предложил Пахомов. – Благо есть где развернуться. Я не первый раз в Самаре. – Он сделал шаг по направлению к площади Куйбышева. – Не остыл еще от прошлого задания? – спросил он.

– Не остыл, – недружелюбно отозвался Романов. – Неделя прошла.

– Сам виноват, – усмехнулся Пахомов. – Ляпнул начальству, чтобы не дергали тебя хотя бынеделю. И был понят натурально с полуслова.

– Это вы мастера ловчить и ловить на словах. Я плохо разбираюсь в таких вещах.

– Работал за границей?

– Вы все знаете.

– Да, полистал твое досье. Занятная вещь, надо сказать. Но не только чтивом мы увлекались. С тебя сняли обвинения в убийстве. Точнее, переквалифицировали статью на убийство в целях самообороны. Нападавших было четверо, так? Один вооружен обрезом. Ты был один, и мог защищаться саперной лопаткой.

– Я не защищался, я сам напал на них. Я хотел убить их и убил. – Костя сплюнул под ноги и остановился. – Три года. Три года никто палец о палец не ударил, чтобы снять с меня обвинения. За последний год вы использовали меня три раза. Я выполнял задания в составе спецгруппы в Таиланде. Затем в Сомали, на спорных территориях Испании и Марокко. Неделю назад я завершил «турне» по Испании, Израилю и России. Причем в дорогу мне не дали даже посоха, не говоря уже о деньгах и документах. В этот раз документы и деньги мне тоже придется доставать самому? – Романов хмыкнул. – Это тяжелый труд. За три паспорта мне пришлось грохнуть испанского «паспортиста» и опергруппу из пяти человек. Вам сколько лет? – неожиданно спросил Костя.

– Тридцать один, – ответил подполковник.

– Погодки. Мне через пару месяцев тридцать стукнет.

Костя не сменил имидж. Длинная светлая челка, рыжеватая бородка, усы; скандинавские – чуть раскосые – глаза прячутся за солнцезащитными очками. Но он снял их, и Пахомов увидел, какого они цвета и как они улыбаются, когда вынул из кармана паспорт и вручил его Романову.

– Мы решили все вопросы, пусть даже с опозданием.

Костя не скрывал улыбки, рассматривая настоящий паспорт. Вот сейчас он призадумался над тем, как трудно жить под другим именем, не иметь настоящих документов, а всего лишь прикрытие.

– Совместными усилиями мы выхлопотали тебе три года в колонии общего режима, – продолжил офицер ГРУ. – Ровно столько, чтобы истек срок давности. А истек он ровно месяц назад. Представь, целых тридцать дней ты свободен и не знаешь об этом.

– То есть торчу на зоне, бегаю от ментов. Занятно. – Романов снова надел очки. – Что в твоем представлении три года? – перешел он на «ты». – Можешь не отвечать. Я приехал в свой родной город три дня назад. И что я увидел? Я не увидел своего отца – он умер от инфаркта в тот день, когда меня объявили в розыск. В моем коттедже, который я построил на свои деньги и своими руками, живет кто-то другой. И этот кто-то другой был готов спустить на меня собак, сорвать со стены ружье лишь за то, что я пару раз обошел вокруг своего дома. Три года это много или мало? Я выкинул из них все лишнее, все, что было связано с разведкой: приказы, командировки, стволы, кровавые бойни, трупы, через которые мне приходилось перешагивать. Я не ною – ты так обо мне не думай. Я не геройствую. Но ты послушай меня дальше. В доме, откуда меня прогнал бешеный взгляд нового хозяина, я планировал начать новую жизнь. И планы составляли два человека – я и она. Но и ее теперь нет. В другом доме она по вечерам встречает другого человека. «Пьяный врач сказал, что тебя больше нет. Пожарный выдал мне справку, что дом мой сгорел», – горестно усмехнулся Романов. – Я не вашу «контору» виню. Я человек и не однажды ошибался. Один раз – ожегся здорово. Новый паспорт я не считаю путевкой в жизнь. Я могу сказать спасибо и отвалить на все четыре стороны. У меня есть деньги, я могу залечь на дно. Но я не такой человек. Я понимаю, – он похлопал паспортом по раскрытой ладони, – за свободу и ксиву нужно отработать. Где?

– Здесь, – улыбнулся уголками губ Пахомов.

– В Самаре?

– В России.

– А если более конкретно.

– В дальневосточном заповеднике Светлый.

Романов тяжело вздохнул. Внимательно всмотрелся в подполковника и, вскинув подбородок, спросил:

– Что? Забыли какую-то ссылку? Дали пряник, а где же кнут?

– Еще один пряник. Давай вернемся на три года назад. К твоему дому, твоей подруге. К твоему заминированному «БМВ». К овчарке, которая обнаружила мину и спасла тебе жизнь. И снова к ней же. Ты нашел ее на мусорной куче. Точнее, то, что от нее осталось: голову и шкуру. Вернемся к четверым изуверам, которых ты убил. Но оставим мораль. Кроме тебя, никто не взвесит жизнь служебно-розыскной собаки и жизнь четырех человек. Пусть даже они убийцы. Я намеренно опустил слово «собака». Ты наш агент. Сравнивать тебя с другими агентами – занятие утомительное и бестолковое. Но ты относишься к той категории агентов, которых нужно стимулировать. Одни любят деньги, другие еще что-то.

– Вы решили стимулировать меня? Интересно, чем. Я вроде бы все долги роздал.

– Кроме одного. Ты так и не выяснил, кто заказал тебя три года назад. И я хочу спросить тебя: ты поедешь в дальневосточный заповедник?

– Имя, – потребовал Романов, еще не веря Пахомову. Он уже не чаял поквитаться с должником. Два года он скрывался от следствия, и сам, работая в детективном агентстве, не мог вести свое расследование. Последние двенадцать месяцев отняли у него много сил: три спецоперации, две из них в составе группы агентов военной разведки.

– Имя, – снова потребовал Костя, боясь оторвать взгляд от подполковника ГРУ.

– Не забудь, что завтра ты вылетаешь в Хабаровск, – напомнил условия сделки Пахомов. – А перед этим тебе предстоит проштудировать массу материала.

– Ваши агенты должны быть сытыми и довольными? – не удержался Романов.

– Голодные и недовольные поджигают дома хозяев, – парировал офицер. – Мы вытащили тебя из многолетней ямы, мы же не вправе позволить тебе угодить в другую яму. Попросту мы не сможем помочь тебе. Куришь?

– Нет, просто вдыхаю и выдыхаю табачный дым.

Пахомов прикурил и продолжил:

– Надеюсь, ты не разучился менять почерки.

– Почему вы заговорили о моем стиле?

– В районе, где живет твой должник, за последний месяц было совершено четыре убийства. Все силы милиции брошены на поиски серийного убийцы. Если твой должник умрет, то тебя притянут к ответу. Потому что не прошло и месяца, как истек срок давности, и ты фактически вышел на свободу. В милиции в первую очередь будут отрабатывать эту версию.

– Вам известен почерк убийцы?

– Да. Оперативные сводки приходят, в том числе, и на адреса военной разведки. – Пахомов указал за спину, на здание штаба 2-й армии, что на улице Фрунзе. – Убийца обладает недюжинной силой. Неплохо знаком с системами сигнализации. Проникает в дома молодых супружеских пар. Как правило, связывает обоих, но убивает только мужчин. Женщин не трогает. Психологи утверждают, что женщина для него мать и ее убийство для него противоестественно.

– Особенности? Как он убивает?

– Из огнестрельного оружия. Дважды воспользовался пистолетом Макарова, дважды ижевским обрезом двенадцатого калибра. Видимо, оба ствола носит с собой. У тебя есть оружие?

– Пара стволов, – ответил Романов. – Табельным «макаровым» работать мне заказано. Мне его выдали, когда я работал в банке. У меня не хватило времени избавиться от него.

– Избавься, – предупредил Пахомов.

– Так кто меня заказал?

– После увольнения из армии ты работал в страховой компании «Артика» в качестве детектива. Уволился через три месяца. Шеф «Артики» устроил тебя в банк, в отдел, который занимался выискиванием должников по кредитам. Вскоре ты уволился из банка, снова устроился в страховую компанию «Артика» в том же качестве детектива.

– Так где же зарыты мои проблемы? – нетерпеливо перебил Романов.

– Они зарыты в банковском отделе. Однажды ты явился к человеку, который любил брать, но не любил отдавать. Ему визит «банковского рэкетира» не понравился.

– И только поэтому он решил убить меня?

– Костя, в наши времена убивают за стакан водки, сажают за неровную походку. Тебе ли не знать. Ну а хронология тебе известна: собака обнаружила закладку, ты разминировал мину. Совершил убийство, скрывался от следствия. – Пахомов позволил себе усмехнуться: – Врач сказал, что твоей девушки больше нет. Пожарный выдал справку, что дом твой сгорел. Согласен с твоим выражением лица: он поломал тебе жизнь.

– Имя. Адрес, – потребовал Костя.

Пахомов все еще медлил.

– Несколько слов о твоих должниках. Их трое – двое мужчин и одна женщина. Официально – устоявшаяся преступная группа. По некоторым данным двое состоят в браке. А скорее – сожительствуют.

– Любовь втроем?

– Может быть, – после короткого молчания ответил подполковник. – Во главе группировки стоял Егор Мазинский, бывший оперуполномоченный угрозыска. Он добывал паспорта и оформлял по ним кредиты. Данила – он же Дэн – Гольянов выбирал небольшие коммерческие банки, «пробивал», наводил справки и прочее. Ирина Андрианова. Заслуживает особого разговора. До 2001 года – военнослужащая. Классный стрелок. Лишь травма лодыжки не позволила ей сделать карьеру в биатлоне. Тренировалась на лучших базах Минобороны, а лучшими базами располагает Главное разведывательное управление. В общем, похоронив спортивную карьеру, пошла по стопам многих известных личностей: впала в депрессию, много пила. Познакомилась с Мазинским, попала под его влияние, стала членом преступной группировки. Работала на подстраховке. Помогала Мазинскому добывать паспорта, а Гольянову – наводить справки о банках, втираясь в доверие к клиентам, уже оформившим кредит. Что ты морщишься, Костя? Неприятно слышать о сильных личностях в подобном ключе?

– Если речь идет о женщине.

– Особенно о женщине? – уточнил Пахомов.

– Просто о женщине.

– Продолжим. Ныне Мазинский и Гольянов зарегистрировали риэлтерскую фирму «Квартирный вопрос» и дурят население в квадратных метрах.

– Кто вышел на них? ГРУ или милиция?

– Наш следственный отдел. Мы не любим незаконченных дел, не любим хвостов, тянущихся за нашими лучшими агентами.

– Вы хорошо накормили меня. Теперь я сытый и довольный. И никогда не подожгу ваш дом.

– Я знаю. – Пахомов посмотрел на часы. – До завтра, Костя. Встретимся здесь же в пять вечера.

Романов спустился к драмтеатру, сел на лавочку – лицом к Волге, боком к штабу армии, закурил. Глядя на холодные уже, свинцовые волны, он вспомнил тридцатилетнего губастого мужика с неприятным взглядом. Он еще прозвал его пловцом: запомнилась его привычка тяжело и быстро выдыхать, будто в воду. Звали его Егор Мазинский.

Румын встал с лавочки, вышел на улицу Фрунзе и остановил такси. Назвал адрес. Через полчаса он открывал дверь родительского дома. Махнув рукой матери: «Некогда», он снял с гвоздя ключ от сарая и спустился в подвал. Среди прочих дел и бумаг отыскал в чемодане от баяна дело на «криминальное трио». Он всегда держал слово и не сдавал сговорчивых клиентов.

Три года Романов тщетно перебирал в уме всех, кому он мог перейти дорогу. Кажется, несколько раз останавливался на этом неприятном типе. Теперь не только память, но и официальные бумаги поправляют Костю: губастый работал в паре. Все дела они решали вместе, даже врозь их редко видели. Дэн Гольянов. Вот небольшое досье на него. Романов отметил в нем, что Гольянов служил в Каспийске в подразделении морской пехоты. Сейчас безошибочно угадал: это Гольянов собрал мину и заложил ее в машину.

А что же женщина? Ирина Андрианова? Была на подстраховке?

Костя помнил свой настрой. Три года назад люди, заказавшие его, отошли на второй план, он словно отмахивался от них. На первом плане убийцы служебно-розыскной собаки, спасшей ему жизнь.

А сейчас впору переводить часы в режим секундомера, отмерив ровно двадцать четыре часа. «Не остыть, не одуматься за это время», – подумал Костя. Может, это расчет Пахомова, оставившего своего нового подопечного без выбора? Нет, он покачал головой. Он попал в положение человека, которому выпал шанс, и его нельзя было упустить.

2

Перепрыгнув через забор, Романов направился к высокому крыльцу, надевая на ходу черную шапочку с прорезями для глаз и рта. Он поднялся на крыльцо и долго жал на кнопку звонка.

Словно и не было этих трех лет. Егор Мазинский не изменился: все те же выпирающие вперед губы, округлый живот, неприятный взгляд. Его от должника отделяла дверь с армированным стеклом. Едва Мазинский разглядел человека в маске, заорал что есть мочи:

– Звони в ментовку!

Он не успел отойти от двери. От двери отошел сам Романов. Он с коротким разбегом ударил ногой чуть выше замка и высадил дверь. Заодно опрокинул хозяина. Долбанув его в висок, рванул на женские выкрики:

– Кому звонить? Ты шкаф, что ли опрокинул, уродина?

Костя ворвался в спальню и выбил из рук кудрявой женщины сотовый телефон. Не дал ей закричать еще громче. Надавив на нее грудью, он схватил с кровати думку и закрыл ей лицо. Оседлав ее, он вынул из кармана капроновый шнур. Сдернув с подушки наволочку, он убрал с лица женщины подушку и затолкал ей в рот наволочку. Связав ее по рукам и ногам, вернулся в прихожую. Его удар оказался сильнее, чем он ожидал. Мазинский лежал, раскинув руки, и смотрел замутневшим взглядом на потолок. Костя не без труда взвалил его на плечи и перенес в спальню. Связал его вторым отрезком и положил его рядом с женщиной. Отыскав мобильный телефон, отлетевший к двери, лично пролистал список абонентов.

Стоп.

Вот и Данила Гольянов, обозначенный как Дэн-Голя.

Романов сходил на кухню и вернулся с самым большим, что сумел найти, ножом. Приставив острие к горлу хозяина, он хрипло приказал:

– Звони Дэну. И если ты, паскуда толстогубая, посмеешь предупредить его, я снова нажрусь человеческого мяса. Дэн в городе? Отвечай!

– Да.

– Что «да»?

– Дэн в городе.

– Звони ему. Скажешь, что к тебе приперся какой-то псих. Ты что, не считаешь меня психом?

– Да.

Костя коротко долбанул его в челюсть.

– Скоро ты в этом убедишься, говядина. Я срочно продаю квартиру, но требую залог. Я предлагаю «штуку» за квадрат в кирпичке, вдвоем вы сможете уломать меня на половину. Предупреждаю: говори спокойно. Иначе в следующий раз ты будешь говорить через горловину своей жены. Я пальцами ее разорву.

Романов нажал на кнопку и приставил трубку к уху жертвы.

– Дэн? Это Гоша. Приезжай ко мне. Разобраться с клиентом. – Мазинский покосился на гостя и повторил слово в слово. – Он предлагает «штуку» за квадрат в кирпичке, вдвоем мы его сможем уломать на половину. Только побыстрее.

– Что? – блеснули глаза Романова в прорези маски.

– Он сейчас приедет.

– В этот раз вам не повезло, – еле слышно прошептал Костя. – Я бы пустил каждому пулю в голову:

– Что?

– Лежи и молчи.

Он сам открыл дверь Дэну и вырубил его точным ударом в челюсть.

Кровать тянула на определение «трехместной». Сухопарый Дэн, которого Костя поместил между Мазинским и его сожительницей, казался ребенком. Связанным по рукам и ногам, с кляпом во рту ребенком. Припомнилось определение «Любовь втроем». Спустя три года все трое были у него в руках.

Костя стряхнул с себя мимолетное оцепенение и привязал Дэна к батарее водяного отопления.

Он долго настраивал себя на непривычную роль. Но прежде убедился, что пластиковые окна немецкой фирмы почти не пропускают звуков.

Еще раз огляделся: к долгожданной и затяжной игре все готово.

Встретившись с мерклым взглядом Мазинского, Румын покачал головой:

– Ну, ребята, сейчас я устрою вам представление!.. И вы пожалеете, что родились на свет.

3

Вытянувшись на краю кровати вдоль тела Мазинского, Романов с полчаса «дезинформировал» его. Он не умолкал ни на секунду, говоря то громко, то еле слышно, то поворачиваясь лицом к Егору, то снова ложась на спину.

– Мой старший брат считал меня ненормальным, родители называли меня особенным. Они очень тонко понимали, что я не другой – но особенный, непохожий на них. Когда я понял это сам, то всеми силами стал демонстративно подчеркивать нашу разность. Прошло время, и я стал откровенно насмехаться над старшим братом и товарищами по школе: я был умнее всех их, вместе взятых. Я отвечал за все, что происходит в данный момент, потому что этот мир я считал своим. Я закрывал глаза – и кто-то пропадал. Открывал – и кто-то появлялся. И если я буду не прав, мир сам закроет на меня глаза. Надо жить так, чтобы не просто умереть, а умереть, взглянув в последний раз на оставленные тобой тени, формы. Человек – это форма, Егор, а внутри него – дерьмо. Понять и увидеть, что в этой жизни присутствует смерть. А как понять, если не попробовать это на вкус самому, сотворить смерть своими руками? И это придает остроту, появляется мощь и сила, плотная связь с окружающим пространством. Не убить, нет – упаси господи!Не грохнуть, а сотворить!

Романов привстал на локте, демонстрируя Мазинскому маленькую татуировку над правым соском: вертикальную черту с двумя отходящими вниз отростками, похожую на латинскую F.

– Это руна дикой охоты.Я выколол этот знак пять лет назад, когда действительно почувствовал себя охотником, когда сотворил свою первую смерть.

Холодная батарея, к которой был привязан Дэн, с каждым толчком его сердца пополнялась огненной лавой и жгла насквозь. Он не думал, откуда вдруг появился в этом доме явно ненормальный, лежавший бок о бок с Мазинским. Неужели существуют такие места, где ненормальность выливается в совершенную форму и приобретает идеальную законченность? Эта мысль была нелепо-исступленной, она ничего не проясняла, но давала ростки-вопросы. Этот псих давил и сводил с ума не только Егора, но и Дэна. Онемевший от кляпа язык порывался назвать его чокнутым полицейским, явившимся из фильма ужасов. Он ни разу не взглянул в его сторону. Но взглянет, обязательно посмотрит, как только сотворитсмерть и впихнет ее в приоткрытый слюнявый рот Егора Мазинского.

Дэну на миг показалось, что под простыней лежит не живая, а убитая женщина. Стоит только приподнять край простыни, и она выберется наружу – нагая, с открытым ртом, в котором застрял крик о помощи.

А пока что маньяк навис над Мазинским и рассматривал на его лице мазки, искусно наложенные могильной палитрой.

– Тебе не повезло, приятель в одном, а мне в другом. Ты похож на меня. Ты тоже убийца.Однажды ты отрезал, не отмерив. Сегодня ты пощадил человека, а завтра убьешь его. Потому что будет новый день, другая ситуация. Но нас всегда будет рознить одно: я не убиваю женщин. Это противоестественно. Женщина – мать, понимаешь? Она рядом.

Романов простер над Егором руку так, словно собирался дотянуться до женщины, замершей под простыней.

«Сейчас... – Дэн Гольянов зажмурился, втянутый в это мистическое действо и не в силах выбраться в реальность. – Сейчас он откинет простыню...»

Но Романов медлил. Он склонился над Егором, шепча ему в лицо, что со стороны казалось, будто это два любовника заигрывают друг с другом. Потому что на губах Мазинского играла улыбка трусливого героя. Но вот его губы сжались, словно своим горячим дыханием Романов опалил их.

– Да, ты похож на меня. – Разглядывая лицо Егора, Романов нежно провел по нему пальцем – от подбородка до лба, поправляя упавшие на глаза волосы. Это была жуткая, ласковая прелюдия к смерти, протяжная, лиричная и нежная, похожая на прохладный, ленивый ручеек. – Не думай обо мне плохо, Егор, я добрый. Правда, ведь? Ну, скажи мне: «Ты добрый». А я отвечу тихо-тихо, нежно-нежно: «Да, Егор, я добрый и ласковый». Скажи...

Шепот стал едва различим. Романов губами почти касался лица своей угасающей на глазах жертвы. Тот уже начал умирать. Потихоньку. Кожа стянулась, окончательно потеряв цвета. И остывала. Вместе с дыханием.

– Егор... Какое хорошее у тебя имя...

Губы Романова переместились к уху Мазинского, чтобы, возможно, в последний раз для жертвы не раскрыться, а разверзнуться. И Румын закричал так громко, что застонали оконные стекла и заложило собственные уши. И за этим криком не было слышно пистолетного выстрела. И непонятно, от разрыва сердца умер Егор или же убила его пуля.

Романов обернулся на Дэна Гольянова. Тот был на волосок от смерти.

Спокойный голос Романова едва не убил его:

– Маньяки тоже человеки... Что, напугал я тебя? Э, э! Ты не загнись, рано еще. Иди сюда, ложись рядом со мной. – Костя рассмеялся. – Шучу. Но ты тоже умрешь. Я для тебя придумал хорошую штуку. – Костя сжал кулак, поднес его к лицу и улыбнулся.

* * *

Гольянов с ужасом наблюдал за приготовлениями маньяка. Если бы тот стал точить огромный нож, периодически пробуя его остроту, и то не вызвал бы столько страха. Он был безумен. Зачем он привел жертву в подвал и привязал к верстаку? Свалил на пол стеллаж с инструментом, уронил металлический ящик, шкаф. Зачем он сам упал между стеллажом и ящиком, вертит башкой, сучит ногами?.. Что задумало это чудовище, какую пытку?.. И если над Егором маньяк работал не закрывая рта, то сейчас молчал, только громкое сопенье раздавалось в подвале.

Романов медленно подошел к жертве и распаковал полоску мозольного пластыря. И снова в полном молчании показал жестом: «Сомкни губы». Гольянов отчаянно замотал головой. Костя, не медля ни мгновения, воткнул свой кулак ему под ребра. Дождавшись относительно ровного дыхания жертвы, повторил немую просьбу и аккуратно заклеил Дэну рот. Потом снова попробовал себя в артикуляции: «Не жмет?» Отвел его в то место, где недавно бесновался сам, усадил между опрокинутым стеллажом и металлическим ящиком.

Хватит, слезно просили глаза Дэна, я уже напуган, неужели непонятно? Хватит, а? Хватит. Как там тебя зовут?

То ли немая мольба подействовала на монстра, то ли он сжалился, но коснулся пальцами пластыря. И в глазах Гольянова вспыхнул торжествующий огонек победы. Но тут же погас: Романов еще сильнее прижал его ладонью. И только после этого снял шапочку-маску.

Его лицо было мокрым, розовым. Серо-голубые глаза смотрели чуть устало, но с насмешкой. Короткая светлая бородка и длинная челка, упавшая на глаза, придали его облику доброты:

– Забыл меня? – спросил Романов. – Я работал в банке. Топ-менеджером в одном из кредитных отделов. Ты решил отправить меня на тот свет лишь потому, что не хотел отдавать то, что тебе никогда не принадлежало. Ты хотел сколотить капитал и приумножать его, утопая в роскоши. Ты больший идиот, чем тот псих, который убивает особей вроде тебя, но не трогает их подруг. Он хоть в этом разбирается. А теперь обещанная игра. Просто так я тебя не отпущу.

Костя полез в карман, вынул что-то и, пряча, завел руку за спину. Вопросительно приподнял подбородок: «Ну, угадай, что у меня в руке?»

И Дэн, вот только сейчас узнавший Костю, так же мотнул головой: «Что?» И смертельная тревога вдруг понеслась вскачь: «Что? Что там у тебя?! Костя!Покажи!! Ну, покажи!

Романов смотрел, как Гольянов, рискуя свернуть шею, старается заглянуть ему за спину. Что он держит за спиной? Что-то маленькое, небольшое, что свободно умещается в кармане. Что может уместиться в кармане? Жертва сама пытала свои мозги, сердце, душу, глаза, которые уже орали: «Что там у тебя?!!»

Костя подошел еще ближе, присел на корточки. Медленно высвободил из-за спины руку и поднес сжатый кулак к своему лицу, повернул, разглядывая тыльную сторону, снова повернул:

– Угадал?

Дэн затряс головой:

«Нет!»

Румын наклонил голову, прислушиваясь к тяжелому, через нос, сопению жертвы.

Отжал один палец.

Обезумевшие глаза Гольянова впились в приоткрытый участок ладони, покрытый сетью линий, будто по ним пытаясь определить, что скрывается от его взора, заодно и свою судьбу.

Ничего не видно.

Романов отжал второй палец.

Что-то белое.

Третий палец.

Да, белое, сделанное из пластмассы, очень, очень знакомое.

Четвертый и пятый.

А в глазах Дэна недоумение: «Шутка?»

На ладони Румына лежал предмет, который нельзя было назвать орудием пытки, тем более убийства, им не напугаешь даже малыша, если, конечно, не: прищемить тому пальчик.

«Нет, нет! Только не это!– взмолился Гольянов. – Только не так!!»

Романов придержал мотающуюся из стороны в сторону голову Дэна и прицепил ему на нос бельевую прищепку.

Гольянов, отдавая все силы, замотал головой, то наклоняя ее к левому, то к правому плечу, то пытаясь сбить прищепку ударом подбородка в грудь. Пробовал включить в работу и связанные ноги, но колени не доставали. Ах, если бы не связанные за спиной руки.

Воздуха катастрофически не хватало, он словно загнивал в груди и был непригоден для дыхания. Гольянов кое-как мог выдохнуть, пуская лопавшиеся пузыри, издавая то мычащие, то противно квакающие звуки, а вот вдохнуть.

Несильно сдавленный прищепкой нос работал сейчас на манер обратного клапана.

Перед его глазами уже поплыли радужные пятна, но рассудок еще в состоянии был подсказать очередной, он же отчаянный, он же бесполезный ход. Гольянов спиной касался стены. Он был сдавлен с одной стороны металлическим ящиком, доходившим ему до плеча, с другой – стеллажом, и у него не было шансов повалиться на бок, чтобы сбить прищепку. Ему оставалось одно, что подсказал ему уже подернутый дымкой разум: продвинуться вперед, подгребая под себя ногами, откинуться и только после этого избавиться от прищепки – простым поворотом головы, задевая ею о шкаф или стеллаж.

И Дэн «греб» ногами, отчаянно продвигаясь вперед. Глаза смотрели поверх плеча Романова и не боялись встретиться с ним взглядом, просто он был занят работой, спасал свою жизнь. Костя в эти секунды не был для Гольянова палачом, а просто сторонним наблюдателем.

Наверное, то были остатки воздуха, когда вместе с утиным кряканьем лопнул очередной пузырь под носом жертвы. Вены взбухли на посиневшей шее, в уголках глаз показалась кровь. И Дэн, доживавший последние мгновения на одном инстинкте, «примерился», резко откинувшись назад. Но не хватило сил, чтобы сделать последнее движение головой, сбить наконец-то несильно державшуюся на носу прищепку. Еще пара мгновений – и мутные глаза Гольянова уставились в стену металлического ящика.

Выждав еще несколько мгновений, Романов с брезгливой миной сорвал со рта жертвы пластырь, снял прищепку и долго разглядывал ее, морщась от того, наверное, что подвал сейчас походил на кузнечный цех, где на пределе работали меха, нагнетая в коробку горна воздух. Легкие жертвы лопались от излишка воздуха, горло кровоточило от избыточного давления.

Среди этого шума раздался надсадный голос Гольянова:

– Спасибо тебе, Костя. Спасибо. Но ты не все знаешь. Я скажу. Да, я заложил мину в твою машину, но идея принадлежала не мне.

– Мне уже все равно, тебе, Егору или квашне, что развалилась сейчас рядом с его трупом.

Вынув из-за пояса пистолет, Костя, не целясь, выстрелил Дэну в голову. И еще одна пуля уместилась рядом с первой.

Романов снова скрыл лицо под маской. Поднялся наверх, остановился в ногах связанной женщины и долго не отрывал от нее глаз. Склонившись над ней, последним своим должником, он влепил ей хлесткую пощечину.

– Это все, что я могу сделать для тебя.

* * *

Часть опергруппы рассыпалась по соседним коттеджам опрашивать соседей, часть работала в доме Егора Мазинского. Следователь прокуратуры лично допрашивал пострадавшую – Ларису Коломенскую. Вернее, допрос подходил к концу.

– Вам придется проехать с нами в отделение. Оденьтесь, пожалуйста, Лариса Сергеевна.

Едва женщина, кутаясь в простыню, вышла из спальни, прокурора передернуло:

– Господи, мне показалось, это она убила сожителя и его друга. И что-то плетет о каком-то маньяке! Она сама психопатка. Я тут такого бреда наслушался...

– Вначале она наслушалась. От маньяка, – подкорректировал помощник.

– Нужно допросить ее повторно и сличить показания.

– Пресса давит.

– Пока рано говорить, что пятая и шестая жертва – дело рук одного человека. Но, похоже, так оно и есть. Знаешь, чего я боюсь больше всего? – Следователь оглянулся, не подслушивает ли кто, и сказал тихо: – Имитатора. Предупреди всех: ни одного слова про это. Это хуже одного маньяка и хуже самой длинной серии.

Глава 13

Ампутация

1

Капитан Мирошник долго стучал в двери гостиницы «Абыча», где остановился полковник Лысенков. Ему открыла администратор. Хрипловатым со сна голосом спросила:

– Кофе хотите?

Мирошник ответил, поднимаясь по лестнице.

– Три чашки. Мне, шефу...

– И себе, я поняла, – заполнила она паузу.

Капитан вошел в комнату полковника, разбуженного предварительным звонком в этот ранний час, и с порога заявил:

– Их местонахождение обнаружено, товарищ полковник. Поедете на место?

Лысенков медленно, с недовольной миной на лице пожал плечами. Сейчас его больше интересовали другие люди.

– Я буду там лишний, – буркнул он под нос. – Надеюсь, пока я в пути, операция по захвату завершится. Удачно завершится. А ты, Слава, останешься здесь за старшего.

– Есть!

– Кстати, ты выяснил, кто руководит операцией по обезвреживанию преступников?

– Подполковник Маслов, омский ОМОН. С ним я не знаком.

– Я тоже. Давай подробности, Слава, и начни с того, жив ли еще солдат. Артем Гулиев у нас остался, да? – Из трех солдат, захваченных Романом Юшенковым, на положении неустановленного был именно Артем Гулиев. Два других объявились с интервалом в два дня. Один явился в милицию сам, другого перехватили сотрудники УВД. Они дали ценную информацию; и если брать в расчет прямолинейность преступника, двигался Роман в западном направлении. Оперативники тут же усилили внимание в тех местах, где со дня на день должен был объявиться Юшенков.

Что удивительно, больше суток он скрывался под дулами часовых на ГЭС, облюбовав сухую штольню, где и бросил одного из солдат, связав его по рукам и ногам. Причем солдат в точности выполнил распоряжение бандита: стал звать на помощь лишь спустя десять-двенадцать часов. Поражала покорность и запуганность «защитников Родины».

– Так точно, товарищ полковник! – отрапортовал Мирошник зудящим и резонирующим в голове Лысенкова голосом. – Артем Гулиев.

– Надеюсь, он не стал единомышленником Юшенкова.

– Заложник, – коротко пояснил капитан. – Юшенков засел в двухэтажном доме сталинской застройки в квартире своей бывшей подруги, которая не попала в список «риска».

– Ну и чья это вина? – осведомился полковник.

– Оперативников.

– А ты кто?

– Не я вел этот вопрос. Дальше. В общем-то, вышли на Юшенкова потому, что он был не один, а таскал за собой Гулиева. Первое: их видели соседи и сообщили в милицию. Второе: подруга Юшенкова сумела сбежать из-под его опеки и также одновременно с соседями явилась в отделение. Что по Гулиеву?

– Его бандит словно на иглу посадил.

– Ему восемнадцать с небольшим, только освободился из-под родительской опеки. А в семье, как мы успели выяснить, было все: окрики, оплеухи. Короче, положение хреновое, реакция на него адекватная.

2

Свою жизнь Роман Юшенков решил просто так не отдавать. Он соглашался с высоким милицейским чином, отдавшим устный приказ «клиента кончать». И приказ этот перелетал, как эхо, от одного к другому, пока не застрял в ушах рядового бойца. А Роману Юшенкову, достался напоследок пакет из стандартных фраз: «Здание окружено, Юшенков! Сопротивление бесполезно! Бросай оружие и выходи с поднятыми руками!»

– Эй, командир, давай поторгуемся. У меня есть маленький вонючий дезертир.

– Никаких торгов, Юшенков! Отпусти заложника и выходи с поднятыми руками.

Когда Роман показывался в окне, омоновцы хорошо рассмотрели его, одетого в клетчатую рубашку и серую кепку.

– Повеселимся, брат? – Юшенков сощурился на хрупкую фигуру Артема Гулиева. Если бы не совет Сереги Каменева – взять заложников и с их помощью запутать погоню, Роману бы и в голову не пришла такая комбинация. Уходил бы один, налегке, а не тащил бы за собой бремя, одетое в солдатскую форму.

Два дня назад, укрывшись на ночь в пустующем дачном домике, Роман указал на петлицу Артема: «Что это за значок?» – «Инженерные войска. Еще нас саперами зовут». – «А. Значит, вы не убежали, а подорвали. Это меняет дело. Предупреждаю, сука, попробуешь подорвать еще раз, убью!»

– Серега, Серега! – скрежетал зубами Юшенков. – Гори, сука, если ты уже в аду.

Роман бросил под ноги солдату свою одежду.

– Переодевайся! Шоу, брат, мы покажем им напоследок шоу.

Роман ударил заложника ногой в голову. Сидящий на корточках солдат повалился на пол. Сняв с ноги носок, бандит затолкал его в рот заложнику и, роняя как бешеный пес слюну, прошипел:

– Это чтобы ты не орал. А ну, вставай!

Роман чувствовал: времени остается все меньше, по большому счету – из-за качества, скверного качества заложника. Из-за такой дряни никто церемониться не станет. Юшенков по интонации командира спецподразделения определил отношение подполковника Маслова к заложнику. Это слово звучало с неприкрытым пренебрежением, злом, поскольку тот отнимал у спецов их драгоценное время. После они подберут подходящую легенду для этого павшего под их пулями пацана.

Дело уже не в минутах, а в мгновениях, которые то неслись с непостижимой быстротой, то тянулись так медленно, как, противно хлюпая носом, натягивал на себя одежду бандита Артем Гулиев.

Юшенков поставил его в проходе спиной к двери и лицом к себе. Он сел на стул так, чтобы ворвавшиеся штурмовики увидели человека в кепке и клетчатой рубашке, которая успела примелькаться за этот час с небольшим, а за ним – человека в военной форме.

Юшенков сделал все, чтобы придать солдату вид человека, угрожающего оружием – связал ему руки спереди.

– У тебя есть шанс прожить на пару секунд дольше. А коли счет идет на мгновения, это много, брат, очень много.

Ствол «макарова» смотрел парню в середину груди, и Артем не мог не повиноваться бандиту. Солдат просто ждал выстрела – либо спереди, либо сзади. И плакал, подергивая острыми плечами и издавая носом мычащие звуки.

– Плачь, плачь, пока есть время. Тебя не услышат, некогда им будет вслушиваться и вглядываться. Но только попробуй присесть, падла, я тебе в живот разряжу всю обойму, будешь завидовать даже мне, понял?

За окном повисла напряженная тишина. Как перед грозой. Как перед штурмом.

Глаза бандита бегали от левого края двери, который он видел, до ног заложника и обратно, и с каждой секундой бег глаз ускорялся, словно хотел успеть за участившимся ритмом сердца. Юшенков часто облизывал пересохшие губы, с которых вот уже минуту-две дыханием срывалось лишь одно беззвучное и шипящее слово: «Конец».

Вот он какой – торопливый, свободный от мыслей, почти лишенный страха, обезличенный, без тоскливых дум о родных и близких, без сожаления о проступках и преступлениях, включая последний, олицетворенный в этом солдате с мокрыми штанами и растекающейся под ногами луже; пустой. Но с предсмертным действием, которое уже потеряло смысл и не имело для Романа Юшенкова абсолютно никакого значения.

Конец. Конец. Конец.

Все, отсчет окончен.

Собравшись в кулак, пальцы сжали пустоту. Вечность.

И совпало это с влетевшей в прихожую дверью.

А клетки на рубашке солдата словно взбесились, теряя острые углы и превращаясь в круги; и вот они сорвались и стали единым целым, с жирной точкой посредине круга, аккурат в центре спины.

И еще одно превращение – в лохмотья. «Десятка» вздыбилась от свинца, выбрасывая навстречу стрелявшим росу невинной крови.

Огонь из автоматов был настолько сильным и плотным, что носок вылетел изо рта заложника. Вслед за ним из горла рванул тугой поток крови. И только после этого колени солдата подогнулись, открывая на обозрение бандита: одна пуля пробила Роману щеку навылет, пять-шесть разворотили левое плечо и предплечье.

Юшенков спустил курок пистолета.

Напоследок ему показалось, что пуля медленно, очень медленно удаляясь, описывает спираль. И ввинчивается в переносицу головного штурмовика.

Остальных либо плохо учили, либо природой в них была заложена некая оторопь. Этих коротких мгновений хватило Юшенкову самому, без посторонней помощи уйти из этого беспредельного кровавого мира.

Он сильно прикусил металл и, закрыв глаза, нажал на спусковой крючок пистолета.

* * *

Когда спецназовцы подняли с пола оружие, Роман был еще жив. Он выталкивал изо рта шипящие звуки. Перед глазами стояла кровавая пелена, и он приподнимал голову, словно захлебывался в этом бескрайнем карминовом море, воды которого были тяжелыми и при каждом вздохе тягучим потоком врывались через горло.

Простреленный язык не слушался, приоткрытые губы свело в предсмертной гримасе. Юшенков выдохнул последний невнятный звук и затих.

* * *

Подполковник Маслов и не думал оправдываться; так же он и не защищался, а просто-таки пер на Николая Лысенкова, выкатывая покрасневшие от натуги глаза.

– Иди ты в задницу, полковник!! – орал омский омоновец. – Убит мой парень, а ты лезешь с вопросами о каком-то вонючем дезертире. Печешься о нем, забирай труп и катись ко всем чертям!

– Слушай, ты, герой-орденоносец!.. – Лысенков осекся. Отвечать в том же духе себе дороже. – Я жду от вас рапорт с указанием в нем действий ваших подопечных вплоть до секунды. Свои художества можете опустить. Примите мои соболезнования по поводу гибели вашего парня. В отличие от вас его мне искренне жаль.

3

Предпоследний вагон, в котором ехали беглецы, ритмично раскачивался, и под стук колес уставшая троица быстро уснула. Они находились почти в центре огромного края, где, как правильно заметил майор Страхов, вся жизнь сосредоточена вокруг железной дороги. Проехали одну станцию, другую: Ирина проснулась, когда состав отошел от Облучья, уже на территории Еврейской автономии. Не отдохнувшая, со следами пережитых волнений на лице девушка некоторое время пыталась понять, где находится. В подсознании родился иной перестук колес, жесткий, непереносимо громкий, стальной лязг сцепок и нежный, убаюкивающий голос Сергея Каменева:

«Брат никогда не выдаст, не выдаст, кто придет, кто придет, по моей, по моей... закон-тайга, закон-тайга...»

Стряхнув остатки сна, Ирина подумала, что Сергей обладал, наверное, даром предвидения. Во всяком случае, предугадал свою близкую смерть. Ирина невесело хмыкнула и вышла с сигаретой в тамбур.

Не нужно обладать особым даром, продолжила она, думая о Каменеве, чтобы предвидеть смерть, когда за тобой десяток человеческих жизней. Вот и беглецы в какой-то степени оказались на месте Сергея. А тот в представлении Ирины торопился лишь к мимолетной свободе, к маленькому ее глотку.

Она отогнала мрачные думы и сосредоточилась на других не менее мрачных, пытаясь представить, как поведут себя фальшивомонетчики, как поступят с телом Каменева. И как распорядятся судьбой Кисина, если он окажется в их руках.

Ирина поставила себя на место воображаемого шефа подпольного синдиката. Что бы она сделала в первую очередь. Мысленно выгнала из завода вагон и избавилась от контейнеров-улик. Затем от очередной улики – трупа Сергея Каменева. Тут же вспомнила слова Страхова: «Придется отвезти труп в район сортировочной станции и сбросить возле железнодорожного полотна». Ну да, все верно, его потом обнаружат обходчики. А дальше?.. А дальше нагрянет следственная группа. И почти официально можно будет задать несколько вопросов, поскольку тело преступника обнаружили в непосредственной близости от секретного объекта.

Улика. Против Страхова. А тот мертв. Был мертв, но ожил, сволочь!

Ирина прикурила очередную сигарету.

Как он поступит с телом рабочего, вот в чем вопрос. В нем сидят пули, выпущенные из оружия, которое после смерти Каменева наследовали беглецы. Может, в этом направлении майор пустит следствие?

Нет, убедилась Ирина, Страхов так не поступит. Даже для нее стало ясно, что все это грозит полнейшим разоблачением. Разоблачением действительно синдиката, который не может быть ограничен только рамками производства подделок: никуда не денешь сбыт, где задействовано очень много людей и связей. Это не сотня-другая фальшивок, изготовленных кустарным способом, а контейнеры с фальшивыми банкнотами, изготовленными на высокоточном оборудовании с использованием новейших технологий. Это огромные деньги, множество людей из мира криминала. Гравера зароют так глубоко, что ни одним экскаватором не отроешь, а беглецам перекроют все пути. Это сейчас они едут более-менее спокойно, а что будет с ними в Хабаровске?..

Справа – Амур, а за ним Китай, слева тайга, а за ней Охотское море, дальше которого только сопки да вулканы. Впереди Приморский край, куда стремился покойный Каменев. До Светлого – по таежным меркам – рукой подать. А колеса продолжают убаюкивать нежным голосом Сергея:

«Брат никогда не выдаст, не выдаст...»

Глава 14

Знакомство

1

До отправления рейсового автобуса до международного аэропорта «Самара» оставалось около часа, и Романов, коротая время, зашел в универмаг, расположенный напротив автовокзала. Купил плеер и диск Боссона с его лучшими песнями. Выбрал свою любимую «Эфхаристо» – «Спасибо» по-гречески – и неторопливо направился к автовокзалу. Греческий язык был вторым обязательным в школе диверсантов.

Перешагнув через парапет у дороги, он, пропуская «Жигули», увидел на другой стороне улицы симпатичную девушку с двумя сумками, спешащую к автобусной остановке.

Костя прошел в тень и посмотрел на часы: до отправления автобуса оставалось четверть часа. Усмехнулся, «тень» имела имя и звание: подполковник Пахомов.

Они поздоровались. Пахомов первым медленно пошел к автовокзалу и по дороге высказал свое мнение:

– На этом вокзале половина девушек на одно лицо. Ты узнал Каменеву?

– Да, – кивнул Романов, предчувствуя занудное – «пробежимся». И не ошибся. Пахомов затянул песню, которую Костя выучил наизусть, и начиналась она с глупого на его взгляд слова «полулегенда». Но он слушал терпеливо, будто впервые шел на задание. Однако летом этого года ему просто назвали имя человека, которого ему предстояло устранить.

– Главное в твоей «полулегенде». Причина, по которой ты окажешься в Светлом: увязался за девушкой, которая тебе понравилась.

– Увязался? – скривился Костя. – Понравилась? Пусть будет так.

– Если Сергей Каменев окажется где-то рядом – он успокоится, так или иначе, выдаст себя. Возможно, тебя ждет более простая ситуация и развязка.

Романов кивнул:

– Хорошо бы.

Он наизусть помнил приказ, словно разделенный на две части или написанный на лицевой и обратной стороне бумаги. Взять под охрану главного свидетеля – Ирину Андрианову, а также изъять у нее вещественные доказательства на преступную группу, обосновавшуюся сразу под двумя крышами – МВД и Минобороны.

То было вчера. И едва «инструктажа» коснулось знакомое уже имя, или наоборот, Костя ожег подполковника глазами. Он долго не мог сообразить, понял ли он все или ничего. Главный свидетель, на которого ему нужно выйти и защищать его, – его личный враг, должник, как еще можно назвать ее? Он сморозил откровенную глупость, в упор не видя в Ирине свидетельницу, но усматривая в себе черты маньяка, под которого он сработал накануне:

– Я не убиваю женщин.

Он словно готовился завершить начатое вчера и прикончить третью жертву.

– Тем лучше, – ответил Пахомов, чувствуя его настроение, вникая в смысл его фразы. – Значит, доставишь ее живой.

– И мы будем квиты? Только тогда мы будем квиты?

И вот сегодня он спокойно слушал повторный инструктаж и даже соглашался с занятной мыслью: операция приобрела интересный оттенок и могла иметь затраханное название: «В постели с врагом».

Но до врага, постели и вещественных доказательств, которые нужно доставить в ближайший отдел разведки полка, дивизии, армии, флота, – как до Китая, именно в те края лежал путь секретного агента. А потеря всего этого дерьма, либо его попадание в органы внутренних дел, – означало провал операции.

Также ему было предписаноликвидировать Сергея Каменева.

– Каменев обладает чутьем хищника, – продолжал Пахомов. – Он в состоянии почувствовать опасность и легко пойти на очередное преступление. Он знает, что все мосты сожжены, и его не будут брать живым.

Пахомов посмотрел на часы: до отправления рейсового автобуса осталось пять минут. Почти все пассажиры заняли места в салоне. Романов тоже отметил время: когда он наконец-то освободиться от опеки куратора.

– Прочувствуй настроение хозяев. Не исключено, что Сергей Каменев уже находится в заповеднике. На оперативном совещании в штабе 2-й армии мы пришли к выводу, что Андрей Каменев утаит тот факт, что дал временный приют своему брату – в брошенном лабазе, на одном из многочисленных зимовий, удаленных от обхода. Не скажет об этом и своей жене. У лесника есть помощник, некто Нересов Валерий. Доверится ли он помощнику?..

2

Марина Каменева получила письмо от брата в день своего отъезда. Она спускалась по лестнице с двумя тяжелыми сумками, прошла было мимо почтового ящика, но что-то заставило ее остановиться.

Так и есть: письмо со штемпелем из Приморского края.

Девушка положила конверт в сумку, путь неблизкий, она несколько раз прочтет послание.

Встав в очередь на регистрацию, Марина распечатала конверт со штемпелем из Приморского края. С первых же строк с ее лица не сходила широкая улыбка. Марина не обращала внимания на парня впереди нее, повернувшегося вполоборота к ней. Она заметила его еще на автовокзале, когда пассажиры устраивали свои вещи в грузовое отделение автобуса. Места у них оказались разные, парень сидел позади нее, и девушка чувствовала на себе его взгляд.

За спиной Марины стояла тучная женщина. Страдающая от духоты, она недовольно обронила, тронув соседку за плечо:

– Продвигайтесь, пожалуйста.

Парень, уже шагнувший к стойке, помог Марине с багажом, поставив ее сумки рядом со своей.

Девушка поблагодарила его глазами.

– Письмо от парня? Из армии пишет? – добавил он. И неподдельно рассмеялся. – Сейчас ты ответишь: «Да, письмо от парня. Из армии. Поэтому я такая счастливая». И прямо посмотришь мне в глаза. И все – я уже могу тихо порадоваться за тебя и «за того парня».

– Радоваться тебе не придется, – приняла форму общения девушка. – Письмо от брата. – И добавила в тон содержания письма: – И вот я лечу к нему на крыльях.

– Костя, – представился Романов. – Летим в одном направлении.

Ему не пришлось поддерживать разговор, девушка завладела инициативой, и агент военной разведки слушал, что ее брат Андрей работает лесничим в заповеднике, старше сестры на десять лет, после службы на флоте остался в Приморском крае, женился.

– Ты местный?

Костя кивнул:

– Да. Лечу в Хабаровск навестить больную тетку. И напряженно думаю о том, как бы навестить одну красивую девушку в Светлом. – Он смотрел на Марину, но видел совсем другое лицо – Ирины Андриановой.

– Вот как? – улыбнулась Марина. Себя обманывать она не могла – Костя ей понравился: двадцать восемь – двадцать девять лет, спортивного телосложения, длинные светлые волосы, красивые, будто тонко подведенные тушью сероватые глаза, похож на скандинава. Неосознанно подумала, что задача у него не из легких: проделать путь из столицы Хабаровского края на поезде до Подольского, затем на перекладных тайгой добираться до Амгу. Марине легче, ее встретят, правда, полдня она будет трястись в машине.

Она приняла предложение Романова, пропустившего ее вперед, и встала у стойки для регистрации билетов.

Настроение девушки резко переменилось после того, как она рассказала об одном брате и только сейчас вспомнила другого...

* * *

Поезд прибыл в Подольское в начале первого дня. Андрей заключил сестру в объятия и чуть приподнял.

– Как добралась?

– Отлично, как всегда. – Она отстранилась, внимательно вглядываясь в лицо брата. Год не виделись, а кажется прошло лет пять.

– Как там старики? – спросил Андрей, подхватывая багаж.

– Ничего, нормально. Ждут тебя и Женю в гости. Когда собираешься в Самару? Никогда?

Пыльный «УАЗ» примостился возле здания вокзала. Андрей приехал в Подольское под утро, успел отдохнуть, проспав три часа на заднем сиденье. Ближе к полудню, выпив чаю из термоса, снял брезентовую крышу с машины.

Положив сумки на заднее сиденье, он, не открывая двери, влез в салон и помог сестре.

Марина отметила про себя, что брат чем-то обеспокоен, не балагурил, как всегда, при встрече, до машины прошел по перрону молча.

Дорога была долгой, до кордона добрались лишь в двенадцатом часу ночи.

3

По пути в гостиницу Костя Романов заказал билет на поезд до Подольского. В номере он сбросил легкую куртку, освободил себя от заплечной кобуры и растянулся на кровати. Дорога утомляет, многочасовой перелет отнял у него много сил. Засыпая, он снова вспоминал Марину, ее недоумевающий взгляд, когда возле детектора металла в Самарском аэропорту его на некоторое время задержали. «Что случилось?» – спросила девушка, когда он присоединился к ней после процедуры досмотра личных вещей. «Детектор среагировал на ключи», – пояснил он, похлопав себя по карману и оставшись недовольным оперативности коллег, работающих на подстраховке. Он должен был беспрепятственно пройти контроль.

До отхода поезда оставалось много времени. Романов провел его вместе с девушкой под легким навесом кафе близ железнодорожного вокзала Хабаровска. Марина торопила его, однако ей совсем не хотелось, чтобы этот симпатичный парень оставил ее.

– Твоя тетя заждалась тебя, – напомнила она. – Иди, Костя, я сама в состоянии сесть на поезд.

Во время беседы в привокзальном кафе Романов только один раз напомнил девушке о своем обещании навестить ее в Светлом. И этого было достаточно. Он выразил свое желание в такой форме, что девушка, не надеясь, все же будет ждать его.

Романов хотел отдохнуть от Марины Каменевой, но представил свой визит в Светлый. Через два-три дня. Поспешность может вызвать подозрение у кого угодно. Девушка обязательно оценит его. И еще она удивится.

Глава 15

Запрос

1

Спутниковый навигатор, или космический приемник-штурман, размером с сотовый телефон и с экраном со спичечный коробок был разработан для спецподразделений, и доступ к информации со спутника, принадлежащего Министерству обороны, имелся на секретном заводе на постоянной пока основе, так как шла модификация навигатора для гражданского пользования. Для спецов навигаторы «Багратион» определяли точность нахождения объекта в пределах метра.

Согласно договору и готовящемуся рекламному проспекту, навигатор «полезен для тех, кто часто выезжает за город и путешествует по новым дорогам, ведет активный отдых на природе; если вам нужно точно знать, где вы находитесь, быть уверенным в правильности своего пути...» и так далее. Для военного образца лишь сухая инструкция, где особо можно было выделить: «контроль за тем, где вы находитесь». Отчасти приемники-штурманы для боевых единиц были миниатюрными приборами высшего приоритета распознавания «свой-чужой».

Приемник-штурман работает в системе всемирного времени – UTC, в нем имеется таблица разницы в часах для местного времени. Имеет встроенную карту Европы, Азии, Африки. Встроенная карта, отображающая и Россию и страны СНГ, кроме рек и озер, районов городской застройки, отображает железные дороги, региональные автострады, малые города и поселки. Имеет режим «передвижение»: при нажатии на эту кнопку включается режим, который будет отслеживать и указывать кратчайший путь к точке, в которой кнопка была включена. Имеет и щадящий (фоновый) режим, при котором прибор, экономя энергию, включается лишь периодически и на очень короткое время. По сути – мгновение, но его достаточно, чтобы сигнал был принят спутником, а тот с высокой точностью определил, в каком месте находится данный прибор. При таком режиме навигатор на одной зарядке мог работать неделями и даже месяцами, как пульт дистанционного управления телевизором.

* * *

Страхов выставил литр коньяка оператору спутниковой навигации, который лишних вопросов не задавал. За пятизвездочное пойло он следил за штурманом № А89Т104 и сбрасывал его координаты начальнику охраны.

Разложив перед собой карту Дальнего Востока, майор Страхов сделал третью пометку, обозначающую местоположение беглецов. Первая пришлась на Биробиджан, затем работающий в экономном режиме навигатор, обозначил себя уже в столице Хабаровского края, и вот сейчас выяснялось, что направляются беглецы в заповедник Светлый.

«Может, от следствия действительно что-то ускользнуло?» – думал майор, оперируя всеми данными, которыми он располагал к этому времени. Выходит, он оказался прав, когда вешал лапшу Кузьменкову про якобы липовые сводки, и все пятеро беглецов действовали сообща.

Совершенно запутанная история.

Перед последним, наверное, разговором с Кисиным Страхов в очередной раз подумал, что кто-то из беглецов, изучая незнакомый прибор, привел его в действие посредством одновременного нажатия двух клавиш «Выбор» и «Включение», и экономный режим можно было отключить точно таким же способом. Вряд ли кто-то из них знаком с подобными приборами, но главное, чтобы они не выбросили его и продолжали таскать с собой. Пришла еще одна беспокойная мысль: за неимением средств они могли продать его, и тогда все планы майора летели в направлении спутника, барражирующего на высоте четырехсот пятидесяти километров. Эта мысль беспокоила Страхова до тех пор, пока не определился конечный пункт беглецов – заповедник Светлый. Один шанс из миллиона, что покупатель с навигатором в кармане направлялся в те же заповедные места, куда стремился преступник Каменев, а вот теперь и его подельники.

* * *

У Михаила Кисина был затравленный вид. Все это время он провел в прохладном подвале гаража, где не хватало воздуха, гараж казался пленнику местом пожизненного заточения. Михаил поглядывал на своего вечного соседа, прикрытого каким-то тряпьем. Судьба Кисина и Сергея Каменева переплелись настолько тесно, что даже мертвый уголовник не хотел отпускать от себя солдата. Порой казалось, что лохмотья приходят в движение и хриплый голос приказывает: «Ты хочешь в туалет?!» Открывается дверь, преступники расстреливают караул, и все начинается сначала.

Кисин ждал своей участи с нетерпением. Время в этом вонючем карцере словно замерло.

Его били, спрашивали, какие у них были планы, а он ничего вразумительного ответить не мог. Какие планы, когда все зависело только от обстоятельств.

Но вот уже сутки, как его не трогают. Стала затягиваться рана на ноге, разбитые губы покрылись толстой коркой и представляли собой одну огромную болячку.

Страхов вывел пленника наружу и усадил возле открытой двери.

– Я помогу тебе.

Яркий свет вышиб слезу, заплывшие от побоев глаза часто заморгали. Кисин провел рукой по лицу и шмыгнул носом.

– У вас был сговор с Каменевым? Он хотел укрыться в Светлом и прихватить вас с собой? Зачем?

– Не знаю, – еле слышно прошептал Михаил.

– Твоя подружка говорила, что помогла бежать Каменеву.

– Я тоже помогал.

Страхов многозначительно покивал, подумав, что надо было задавать эти вопросы раньше, а не выбивать невразумительные ответы на короткие – где, куда, – глядишь, было бы больше пользы.

– Значит, твои друзья отправились в Светлый?

Михаил подумал, что если бы среди них не было Ирины, то, может быть, они и сотворили бы подобную глупость.

Поначалу он поймал себя на мысли, что машинально поддакивает Страхову, потом до него дошло, что он делает нечто большее – спасает товарищей, уводит от них преследователей. Наверное, для него это был значительный поступок. И на вопрос: «С чего пошли разговоры о заповеднике» – Михаил слово в слово воспроизвел мечтательные речи уголовника. О заповеднике, о брате и жене, которые не выдадут никого, кто придет по его рекомендации.

И все больше воспламенялся, глядя на сосредоточенное лицо начальника охраны.

А Страхов думал о том, что туповатый, еле живой пленник вряд ли способен на возвышенную речь. Какое-то непонятное воодушевление исходило от Кисина, как будто произошел обмен аурами между ним и покойником, и живой еще готовился осуществить то, что будоражило и мертвеца, и полуживого узника.

– Спасибо и на этом, – поблагодарил пленника Страхов, взводя курок «макарова».

И когда Кисин ткнулся вначале головой в колени, а затем бесформенным кулем повалился на пол, Страхов без сожаления созерцал подергивающееся тело и ручеек крови из виска пленника.

2

Москва

Генерал Даньшин никогда не встречался с Михеевым. Позвонив ему, он поздоровался и спросил:

– Александр Васильевич, вас интересуют новые данные по «верхнегородищенскому делу»?

Михеев взял паузу, называемую: «А что?» – и дождался ответа.

– Появились косвенные улики, факты. Моим подразделением точно установлено, что беглецы во главе с Каменевым побывали на режимном объекте. Охрану объекта осуществляет подразделение МВД.

– Где встретимся? – спросил Михеев тяжелым, будто натруженным голосом. – У вас или у меня?

– Выбор за вами.

– Через час в моем офисе на Кузнецком Мосту.

– Договорились.

«Волга» генерал-лейтенанта Даньшина остановилась у парадного двухэтажного здания, одного из многих в Москве, которые издавна стали для высоких милицейских чинов личными резиденциями. В недрах зданий, построенных в 50-х, шли секретные переговоры, решались судьбы людей. Там устраивались вечеринки, которые не снились устроителям самых модных party.

Генерал ГРУ сравнил здание с добротным штабом дивизии или даже армии.

Дежурный в чине капитана отдал военному разведчику честь и предложил услуги провожатого.

– Пожалуйста, за мной. – Он первым ступил на короткий, но широкий марш, устланный ковровой дорожкой. Свернув налево по коридору, он поднялся на второй этаж. Площадка, поворот. Еще несколько метров, и капитан остановился напротив высоченной двери, обитой кожей. Подождал генерала и открыл ее.

– Пожалуйста. – В этот раз он пропустил гостя впереди себя.

В приемной никого, отметил Даньшин и откликнулся на очередное приглашение услужливого капитана, распахнувшего дверь в кабинет шефа.

Михеев встречал гостя, опершись рукой о поверхность массивного рабочего стола. Он был в форме и казался на фоне мебели и декора монументальной фигурой, призраком, призванным вечно бродить по сталинским застройкам, встречать, чуть-чуть пугая гостей, водить их по кабинетам, настойчиво предлагать спуститься в подвал: там много чего интересного. Чего именно? Увидите сами. Кандалы в стене, дыбы...

– Здравствуйте, Юрий Сергеевич, – первым поздоровался Михеев.

Генералы обменялись рукопожатиями. Хозяин указал на стул у стола. Как подчиненному, но не гостю, заметил Даньшин, глянув на удобный диван и низкий столик напротив.

На прижимистый вопрос хозяина: «Выпьете чего-нибудь?» – гость ответил вежливым отказом.

– Собственно, вот что привело меня к вам, – приступил к делу Даньшин. Он вынул из кожаной папки лист бумаги и передал его Михееву.

Генерал вооружился очками в тонкой золотой оправе и прочитал запрос на свое имя. Прочитал его дважды, отметил Даньшин.

– Цех по производству фальшивых долларов и акцизных марок, – медленно повторил Михеев. – Как вы правильно заметили, функционирует на режимном заводе Минобороны. Кто источник? – Михеев слегка потряс бумагой. – Кто-то из преступников, оказавшихся на режимном заводе? Сергей Каменев – вор и убийца? Дезертиры, по словам очевидцев, расстрелявшие караул из своей камеры? Может быть, мошенница, задержанная во время обмена валюты? Ирина Владимировна Андрианова, кажется. Все-таки что вы выпьете?

– Воды, если можно.

Михеев открыл холодильник, налил минералки в высокий стакан и подал гостю.

– Что же, я проверю информацию вашего источника. Кстати, какого рода вещественные доказательства имеются у нее? Но прежде ответьте: почему вы обратились ко мне с запросом?

– Чтобы меня не обвинили в бездействии. Я принял информацию к сведению, собрал совещание, где каждое слово было внесено в протокол. Это во-первых. Во-вторых, вы самый компетентный человек в вопросах о ценных бумагах.

Михеев проводил генерала ГРУ глазами до двери, выждал еще полминуты, затем испробовал рабочий стол на прочность. Его мелко трясло. Он дивился своей выдержке: не побледнел во время беседы, не заметил дрожи в голосе и руках. Он проявил такую выдержку, о которой и не подозревал.

Вслед за вспышкой, в которой было больше огня, нежели дыма, на Михеева свалилось облегчение. Когда он таскал на плечах погоны с одним просветом, а потом с двумя, он часто благодарил бога всуе. Когда на погонах не осталось ни одного просвета, он всевышнего уже не тревожил понапрасну.

Он потихоньку стал забывать о подпольном цехе. Он оказался в положении крупного промышленника, у которого случайно остался ларек. Вспомнил о нем, когда в ларьке вспыхнул пожар.

Михеев поблагодарил генерала Даньшина за предупреждение. Будто выплюнул заскорузлую поговорку: «Кто предупрежден, тот вооружен».

* * *

Заместитель министра внутренних дел Юрий Зотов принял Михеева немедленно. Он слушал его не перебивая. Затем, не сводя с генерал-майора глаз, отчеканил:

– Я назначаю вас ответственным за операцию. Приложите максимум усилий для того, чтобы ни одно пятно ядовито-зеленого цвета не упало на нашу форму. Прикройте все дыры. И начните с Верхних Городищ. Снимайте все подозрения в халатности с наших коллег. Да, побег был совершен из отделения милиции, но его сотрудники погибли, предотвращая это чудовищное преступление. Оно было совершено бандитами и дезертирами. Они убили не только сотрудников милиции. Погибли сотрудники УИН. Жесткие, намеренно жесткие обвинения в адрес бандитов и дезертиров – я предлагаю объединить эти определения – смягчат и оправдают наших сотрудников. Если появится возможность спровоцировать беглецов на беспредел, не упустите ее. Это дополнительный шаг к реабилитации отдельного взятого отдела милиции и министерства в целом. В этом плане я от имени министра наделяю вас широкими полномочиями. Отдавайте приказы, но не забывайте об ответственности. Своей ответственности в первую очередь. Держите в голове возможные заголовки в прессе: «Майор милиции – глава преступной группировки». «Халатность милиции привела к человеческим жертвам». Вы понимаете, что увидеть это в газетах означает опозориться в глазах общественности и президента. Я обращаюсь к вам не случайно. Напомните мне, кто возглавляет в нашем министерстве управление по ценным бумагам.

– Я, товарищ генерал-полковник.

– Ступайте. Возникнут трудности, обращайтесь ко мне напрямую. Смею надеяться, что все трудности вы сможете преодолеть без посторонней помощи. И помните: я готов прикрыть самого гнусного негодяя, только бы он не бросил тень на наше ведомство.

– Разрешите идти?

– Идите.

Михеев развернулся и только что не щелкнул каблуками. И лишь в машине он, глянув на себя в панорамное зеркальце, увидел бескровное лицо.

3

Центральная усадьба заповедника Светлый находилась в поселке, охрану заповедника осуществлял лесной отдел во главе с главным лесничим. Вся территория была распределена на три лесничества, а те – на обходы. Валерка Нересов работал в Светлом три года. Его определили в гостевом доме, где он занял одну из комнат. Последний раз там около двух месяцев провела группа студентов из Владивостокского университета во главе с деканом факультета биологии.

Дом срубовой, крепкий, с шестью комнатами, с устоявшимся запахом древесины и примесью дыма. Когда построили дом, центральная печка задымила, пришлось перекладывать – слишком много оборотов навернул печник. Но смола впитала в себя запах дыма, и воздух в помещении слегка горчил, оттого был каким-то неповторимым, словно атмосферу гостевого дома специально подогнали под все то, что окружало его: пихты, кедры, поляна, озерцо и костерок на его берегу.

Раньше гостевой дом полностью принадлежал приезжавшей на каникулы Маринке. В прошлом году ее «собственность» перешла к помощнику брата. Она с сожалением побродила по комнатам; на выходе ее поджидал прямолинейный деревенский паренек.

– Приходи сегодня вечером, – заявил он, кивнув рыжей шевелюрой на входную дверь.

– Ты не артист? – спросила девушка, в общем-то, не удивившаяся откровенному предложению. И уж никак не ожидала, что Валерка начал даже не приставать, а канючить:

– Ну приходи, а?.. Чего ты?..

– Невтерпеж, что ли? – спросила она. – Приду. Жди. Будем жить вместе. Готовь шампанское.

Наивный Валерка, у которого в запасе нашлась бутылка самогона, прождал всю ночь. А наутро потребовал объяснений.

– Слушай, Казанова, – остудила его пыл девушка, – тебе что, действительно ни разу не отказывали или ты в первый раз просишь?

В этом году Валерка впервые в жизни сменил тактику, «показывая себя» гостье. Вот он лихо, продев ногу в стремя, вскакивает на жеребца. Поддает его в бока и, кося глазом на девушку, уносится в тайгу. Вот он, уставший, возвращается – словно конь, в мыле, припадает надолго к ведру с ключевой водой; снимает на ходу пропотевшую рубаху.

Он уже и не помнил, сколько времени он таким образом покорял сердце студентки, но отчего-то решил, что этопроизойдет в последний день ее каникул. Почему – сам не мог объяснить, но ждал этого дня, безрассудно торопя время. И, наверное, все испортил, не ко времени и неожиданно для самого себя, заведя старую пластинку.

– Сегодня приходи, а?.. – и притянул девушку к себе.

– Я не девочка, – спокойно произнесла Марина. – Но не надо со мной так. Теперь убери руки и иди к колодцу. Я заметила, что сегодня ты мало выпил воды – всего полведра.

* * *

Андрей поехал в лесничество. Улучив момент, Валерка сократил сроки патрулирования и вернулся на кордон к двенадцати часам дня. Оказалось, что девушка поджидает его. Как долго он ждал этого момента:

Маринка подошла вплотную.

– Валерка, ты мне друг?

Ему не хватило расторопности ответить: «Да, тебе я друг. И только». Но он промолчал, утвердительно кивнув головой, а губы сами собой расползлись в широкую улыбку.

– Ты хоть раз был на острове? – Девушка указала в сторону моря.

– Сколько раз, – в тон ей ответил парень. – Это наша территория.

– Ты и про тигрицу знаешь?

– А то! – воскликнул Валерка, помня наказ Андрея: «За сестрой на кордоне не уследишь. А она собирается на остров. Скажем, что там тигрица с тигрятами, понял?» Валерка-то понял, только вот вряд ли сработает этот номер, только подогреет интерес натуралистки.

– Слушай, Валерка, будь другом, отвези меня на остров.

– С ума сошла! Там тигр! А остров не очень большой.

– Валерка, мне позарез надо. Ты рядом будешь.

– Нет и еще раз нет, – незнакомым голосом ответил парень. – Тем более без ведома начальства.

– Ладно, – вздохнула она, – считай, разговора не было. И Андрею ничего не говори, понял? Скукотища тут у вас.

Парень не очень удачно попытался исправить положение.

– Ничего, скоро тут будет весело. На днях сюда группа охотников приезжает.

– Каких охотников?

– С ружьями. Из «Россугля». Уже и деньги заплатили. А ты что, не в курсе? Тебе разве Андрей ничего не сказал?

Девушка покачала головой, вспоминая вчерашние недомолвки брата.

– Нет, в первый раз слышу. А ну, рассказывай, что за охотники.

Валерка пожал плечами, и они перешли под навес, под которым частенько отдыхал парень.

4

Андрей вернулся на кордон только в начале второго. Хлопнув дверцей «уазика», он пошел к дому. Поравнявшись с навесом, избегая взгляда сестры, бросил помощнику:

– Валерка, заводи катер, поедем на остров.

Парень локтем толкнул Маринку и еле слышно прогнусавил:

– Лови момент.

Но девушка и без чужой подсказки знала, что ей нужно делать. Только вот упрашивать брата она не собиралась.

Настроение Андрея не из лучших, сразу бросились в глаза его нервные движения и недовольный голос, Марина догнала его у крыльца и потянула за рукав рубашки.

– Ну, чего ты всполошилась?

– Андрей! Я с вами.

Ответ брата буквально сразил ее.

– Куда же мы без тебя! – И добавил строже: – На берег ни ногой, поняла?

Маринка поспешно кивнула. Андрей быстро разобрался в ее настроении и остудил пыл сестры.

– Первая просьба о высадке на берег – и мы возвращаемся. На этом разговор окончен.

Девушка сникла.

Лесник не стал заходить в дом, снял рубашку у крыльца и вручил ее сестре.

– В стирку. Собери поесть, я еще не обедал. Да, вот еще что: захвати бинокль, он в моей комнате, на столе.

Маринка появилась спустя пять минут – в одной руке пакет с едой для брата, в другой руке девушка демонстративно держала ружье.

– И не надейся, – снова предупредил ее брат, помогая сойти с мостков.

– Я и не надеюсь, – как можно равнодушнее ответила девушка, расположившись на кормовом двухместном диване кокпита. Это был так называемый служебно-разъездной катер «370-М» со стационарным мотором в девяносто «лошадей» и длиной более шести с половиной метров. – А ружье для тебя.

– С двух рук стрелять я еще не умею. – Андрей кивнул на свое ружье. Потом помощнику: – Трогай, Валера.

Маринка все же тешила себя надеждой, что брат, сойдя на берег, окликнет ее. Но нет, не оборачиваясь, легко взбежал на скалистую возвышенность, оглядевшись, пропал из виду.

Валерка выразил сочувствие, громко и тяжело вздохнув, и в точности выполнил инструкции, данные ему начальником: дал катеру отойти от берега на пятнадцать метров и бросил якорь, выпуская стропу почти на всю длину. Когда веревка натянулась, и катер выровнялся, волны мягко зашлепали в борт.

Маринка стянула с себя майку и шорты, оставаясь в купальнике, и растянулась на носу катера.

* * *

– Хорошо спали? – Андрей по очереди оглядел каждого.

– Нормально, – ответила Ирина.

– Смотрю, комары совсем заели.

– Не очень. Мы на взморье спали.

– На взморье благодать, – равнодушно откликнулся лесничий.

– Особенно под утро, когда солнышко начинает греть. Сна уже нет, щуришься, словно опять заснуть хочешь – вроде себя обманываешь. А рядом волны в берег хлещут.

Андрей только головой покачал. «Не дай бог никому оказаться на моем месте», – думал он. Перед ним, глядя вдаль мечтательными глазами, стояла незнакомая девушка, которая в последний раз видела его родного брата, видела его смерть – нелепую и жестокую.

Положа руку на сердце, Андрей не очень удивился появлению на кордоне трех измученных людей, «пришедших по рекомендации брата». И уж совсем не удивился бы, увидев самого Сергея. А до того имел разговор с начальником поселковой милиции. Лишенный эмоций и надежды голос майора Лакшина сообщил Андрею, что тот должен незамедлительно сообщить, если его брат Сергей Каменев вдруг объявится в Светлом.

– А что случилось-то, Виктор Никитич?

– Новое преступление совершил твой брат: десять трупов за ним.

Андрей поначалу не поверил Лакшину, поймав себя на мысли, что поверил бы в один, два трупа. Когда его мозгов коснулось: «На худой конец – три...», – он поверил окончательно.

«Эх, Серега... Натворил дел...» И больше никаких мыслей до самого дома. Только смотрел на дорогу да крепче обычного сжимал в руках баранку.

Настроение и так было никудышное, да Андрей добавил на лицо мрачности, чтобы Женя прямо с порога задала стандартный вопрос: «Что случилось?»

«Да так... Брат убил десять человек».

Ни с того ни с сего на лице Андрея проступила улыбка, и Женя, конечно же, не поверила, улыбнувшись в ответ. И вот дурацкая ситуация: он гонит улыбку прочь, пытается заставить жену поверить в то, что его брат Сергей убил десять человек. Трагикомичная ситуация. Женя смеется – он тоже, как дурак, не может согнать улыбку с лица.

Наконец оба разом обмякли.

* * *

На вопрос Жени: «Как съездили?» – Марина покачала головой. Отвечать не хотелось. Она нашла на ком выместить злобу, недовольно поглядывая в сторону Валерки. Если бы его не было в лодке, она бы на веслах причалила к берегу.

– Все из-за этого Донжуана!

– Андрей один выходил на берег?– спросила Женя, пропустив мимо ушей замечание свояченицы.

– Осталась бы я одна в лодке! – ухмыльнулась девушка.

* * *

Склонившись над сверлильным станком в приспособленном для мастерской сарае, Андрей рассверливал отверстия в навесах – ненужное, бестолковое занятие.

Женя вошла бесшумно и встала в дверях.

– Давно Сергей объявился?

– Вчера.

– Почему ты мне сразу не сказал?

– Почему, почему... Не знаю. Я много чего не знаю. К примеру, где солдаты, где оцепление. Почти неделя прошла с тех пор, когда Сергею... А, зараза! – Андрей, уронил на пол раскаленный под сверлом навес. Рассверливая второй, смачивал его водой. Потом вдруг вырубил станок и сел. – Нету больше Сергея.

– Как нет?..

– Погиб он во время побега.

– А кто же на острове? Его дружки?

– Ты не поверишь, Женя, но там два солдата и девушка, которых Серега взял в заложники. Тут такая запутанная история, что не знаю, с чего начать. Короче, вагон с металлом, в котором они ехали, попал по назначению – на секретный военный объект. Сереги к тому времени уже не было в живых, а остальные узнали то, чего простому смертному знать не положено. Не мог я прогнать их.

– А как вы повстречались-то?

– Как в городе, – ухмыльнулся Андрей. – В поселок было поехал, смотрю – идут по дороге, как туристы, с сумками. Поговорили... Пришлось возвращаться. А их с берега забрал, в полукилометре отсюда.

– У них есть оружие?

– Два автомата.

– А Валерка в курсе?

– Нет. – Андрей покачал головой.

Глава 16

Охотники

1

Генерал Михеев сталкивался с Олегом Симагиным каждый рабочий день и не мог сказать, сильно ли изменился тот, пройдя путь от капитана до полковника. Кажется, заметил Михеев, уши у него стали меньше. Он уже не похож на двоечника, явно подтягивается к хорошистам, беря пример с отличников.

– Здравствуйте, шеф! Вызывали?

Михеев отметил время: он вызывал подчиненного, но тот опоздал на полчаса.

– Потише изрыгай! – осадил он Симагина.

– Что-то случилось, шеф?

– Случилось. Страхов погорел.

– Как?

– Молча. У него в типографском цеху побывала «криминальная комиссия», а он ни словом не обмолвился. Но меня не это удивляет и тревожит. Меня удивляет и тревожит то, что об этом я говорю тебе. Я докладываю! – повысил голос генерал. – В чем причина? Ты потерял контроль над «Багратионом»? Ты можешь точно сказать, какая часть продукции уходит налево? В прошлом году мы говорили на эту тему. Когда последний раз ты связывался со Страховым? И что он сказал. Отвечай!

– Дословно: «Билетов на поезд не достал. Приеду через две недели».

– И как ты это объяснил?

– Забастовкой на «железке». Трансиб неделю стоял. Если у Страхова действительно неприятности, надо ему помочь.

– Легче прикрыть его лавочку, чем помогать. Читай. – Он выложил перед Симагиным запрос генерала ГРУ. Пока Симагин читал, по-детски шевеля губами, Михеев продолжил: – Я еще не решил, вмешиваться сейчас, позже или никогда. В какой-то степени Страхов делает правильно, нас не впутывает, сам решает проблемы. Набери-ка его номер, Олег. Кстати, сопровождающие уехали?

Обычно сопровождающие были непримечательной внешности и в звании не ниже старшего лейтенанта милиции. В их обязанности входило следить за тем, чтобы на сортировочных станциях вагон с контейнерами не прицепили по ошибке к другому составу. Они следовали за составом на неутомимых джипах. Чаще всего поезд пропадал из виду, но иногда его можно было увидеть с автострады. Сопровождающие обменивались короткими фразами: «Вот он». – «Да, вижу». – «Поменяемся местами?» – «Да, сразу за постом ГАИ».

Страхов вздрогнул, едва взглянул на экран трубки, работающей в конфиденциальном режиме. Проглотил ком, услышав голос Михеева:

– Что ты предпринял, Леша?

«Он все знает».

Страхов похолодел. Затем его словно кипятком ошпарило:

«Он не мог не знать».

– Что я предпринял? Все, что было в моих силах. Я же не знал, что в вагоне образовалось «купе»!

– Меня не волнует, «купе» там или мобильный морг. Но произошло все на твоей территории. Так что вначале решим финансовую строну дела. Короче, Алексей, мы поможем устранить все безобразия, которые ты натворил, но прежде пересмотрим условия. Мы будем брать твою продукцию за пять процентов от номинала.

– Окстись, Саша!

– Где беглецы?

– В Светлом.

– Это точно?

– Точнее не бывает. Мой человек отслеживает их перемещения через спутник. Они прихватили из цеха навигатор из последней серии. Я вычислил номер недостающего прибора и передал его оператору.

– Хорошо. Где продукция?

– Вывез к Сафиуллину на дачу.

– Что с вагоном?

– В вагоне прибрались и выгнали его в тупик.

– Когда прибирались, не встретили заготовку с твоими росписями и пачку подделок, которые давно в разработке в моем ведомстве и в управлении по экономическим преступлениям? Всего доброго!

– Сука! – выругался Страхов. Михеев давно ждал подходящего момента, чтобы «пересмотреть условия сделки». А мог и не ждать. Убирал бы по проценту в квартал и не знал проблем. Шел навстречу, уважал? Нет. Продолжал отмазывать от дела о поддельных акцизных марках, и этому не было видно конца.

* * *

– Прочитал? – спросил Михеев, окончив разговор с майором Страховым. – Молодец. Готовься вылететь на место.

– На очередную партию товара рассчитывали очень серьезные люди, – слабо сопротивлялся Симагин. – Срыв грозит крупными неприятностями.

– Кому? – сдвинул брови генерал. – Мне? Срыв поставок фальшивых долларовгрозит неприятностями мне, главе управления по ценным бумагам?

Михеев быстро успокоился.

– Свидетелей и компрометирующий материал необходимо уничтожить. Сегодня же выезжай, побеседуй со Страховым. Там же, в Сибири, – акцентировал генерал, – найдешь полковника Лысенкова и передашь следующее: свидетели по «сибирским» делам нам не нужны. Повтори:

– Свидетели по «сибирским» делам нам не нужны.

– Лысенков может позвонить мне и спросить, правильно ли он понял тебя. Передай ему следующее: он не должен мешать людям, которые потребуют от него максимум информации. Ты все понял?

– Так точно.

– Отнесись к этой проблеме серьезно. Прихвати с собой сопровождающих. Для Страхова. Молчаливых, с хорошими взглядами. Для остальных подготовим универсальную группу. Ограничимся десятком спецов из бывших спецназовцев, владеющих тактикой в городских условиях, и егерей.

– Мне самому подготовить группу?

– Нет, – покачал головой Михеев. – Я дам тебе их имена и адреса.

Он открыл ящик стола и вынул старую записную книжку.

– Записывай. Семен Рыжов. Полтора года тому назад он вернулся из тайги еле живой – получил две пули от лесника. Спустя два месяца в тех краях, где охотился Рыжов, был убит лесничий. Отличный стрелок, имеет горную подготовку. Некогда входил в отряд спецназа «Тигр». С тех пор промышляет браконьерством, в основном охотится на тигров и сбывает их китайцам. После убийства лесничего перенес свою деятельность на Приморский край. Он азартный, любит деньги. Он же даст полный расклад на заповедник Светлый, назовет по именам всех лесников. Два года назад он взял там пару тигров.

Михеев перевернул несколько страниц и назвал следующую кандидатуру:

– Леонов Михаил. Кличка Росомаха. Отличный стрелок. Молчаливый, исполнительный. Он задолжал мне. Придется ему отработать. Еще два должника из угрозыска: Виктор Кожевин и Борис Мануков. Не охотники. Но сгодятся на подстраховке. Клим Лозовский... Кстати, я упустил одну важную деталь. Экипироваться охотники должны на месте, а не везти оружие из Москвы, Питера и так далее...

И снова Михеев взял минуту на размышление. Как бы ни доверял он своему помощнику, но несколько важных моментов обязан был разрешить сам.

Симагин отошел к окну и закурил. Внимательно слушал шефа, который связался вначале с начальником военно-охотничьего общества Дальневосточного военного округа. Поговорив с ним с минуту и узнав номер Центральной усадьбы заповедника, непринужденно завел разговор о приобретении путевки. Две минуты разговора, и Михеев положил трубку. Дождался вопроса подчиненного:

– Что, Александр Васильевич?

– Получена ценная информация. На днях в Светлый прибывает группа охотников. Из «Россугля», – пояснил генерал, – в составе четырех человек.

– Когда? Какого числа?

– Я даже знаю, в котором часу, – ухмыльнулся Михеев.

Он дословно воспроизвел слова замминистра: «Если появится возможность спровоцировать беглецов на беспредел, не упустите ее. Это дополнительный шаг к реабилитации отдельного взятого отдела милиции и министерства в целом».

Михеев в упор посмотрел на Симагина и спросил:

– Убийство четырех охотников – это беспредел?

2

– Давайте я вам помогу, – предложил продавец магазина «Рыболов-Охотник» невысокому мужчине лет тридцати пяти с небольшими залысинами, разглядывающего патроны на застекленном прилавке. – У вас какое оружие?

Семен Рыжов сам мог проконсультировать этого двадцатилетнего пацана. У него было несколько ружей, но в данный момент он интересовался патронами французской фирмы «Спорт-Актив» или итальянской «Башкери-Пелагри» для своего нового ружья «ТОЗ-87».

– Я возьму пять коробок двенадцатого калибра, – отозвался Семен, – вот эти, французские, семидесятку.

– Пули?

– Да.

Продавец, кивнув, выдвинул ящик прилавка и достал упаковку. Затем снял с полки еще две коробки.

– Осталось всего три, – пояснил он. – Доберите патронами «Шеддит», тоже Франция.

– Я знаю. – Эти патроны имели отличные показатели, но скорость на дульном срезе и максимальное давление в патроннике несколько отличались от продукции «Спорт-Актив» не в лучшую сторону. Совсем чуть-чуть, но тем не менее Рыжов засомневался: брать или нет. «Рыболов-Охотник» не единственный магазин в Благовещенске, торгующий охотничьими принадлежностями.

– Картечь есть? – спросил он.

– Есть.

– Вес?

– Тридцать пять граммов.

Продавец выложил на прилавок коробку патронов с картечью. Рыжов сверился с типом пороха: «PSB/5».

– Я возьму две коробки. И, пожалуй, пару с дробью.

– Номер?

– Дайте дробь номер ноль и «семерку».

– Что еще будете брать?

Семену понравился охотничий нож английской фирмы «Ливингстон» – с прорезиненной рукояткой и нешироким лезвием. Но очень дорогой, по цене почти не уступающий малокалиберной винтовке, стоящей на стенде магазина. Там же, за стеклом, красовалось ружье Тульского оружейного завода «ТОЗ-87» – точная копия оружия, с которым Семен намеревался поохотиться в дальневосточном заповеднике.

Постояв в нерешительности, Рыжов все же раскрыл бумажник, расплачиваясь за патроны и охотничий нож.

Из всей компании, спешно отправляющейся на таежное сафари, он был самым опытным охотником на людей. С людьми у него были свои счеты. Время от времени давали о себе знать раны, полученные в Сихотэ-Алинском заповеднике:

* * *

Клим Лозовский остановил свою «Альфу»-трехлетку возле магазина «Охотник». Проигнорировав приветствие продавца, а затем и его протестующий жест, Клим шагнул в коридор, ведущий в служебные помещения.

Директор магазина Алексей Лежнев встал навстречу и спросил, чем он может быть полезен. Выслушав, оставил гостя и вернулся через полминуты. Расстегнув «молнию» кожаного чехла, он извлек сделанную на «Ижмаше» двустволку и передал ее покупателю.

– Делали на заказ, но клиент отказался, – объяснил он.

– Причина? – мимоходом поинтересовался бывший спецназовец.

– Конечно же, не в качестве ружья. Более точно сказать не могу.

Принимая ружье, Лозовский одобрительно кивнул: хорошая штука.

– Прекрасный баланс, – охарактеризовал Лежнев оружие, – совершенные внешние данные. Hi-End, если хотите. Обратите внимание, – директор указал пальцем на оригинальную юстировку стволов, – нижний ствол сделан под патрон 7,62. Верхний ствол – двенадцатый калибр. Естественно, два спусковых крючка.

Клим поднял на директора недоумевающий взгляд:

– Я же не слепой, наверное, вижу!

– Еще есть обычные винтовки, отличаются только внешним видом, но, конечно же, не характеристиками. Так же могу предложить так называемую трехлинейку, трехствольное ружье. Серийный экземпляр.

– Выглядит серийно?

– Для этой серии, – нашел ответ Лежнев. – Оптика. Два верхних ствола под патрон 20 миллиметров, нижний нарезной – тоже 20.

Лежнев отсутствовал около минуты и вернулся в кабинет с трехствольным комбинированным ружьем. Помня, что его клиент не слепой, директор не стал давать пояснений относительно двух курков. Однако все же предчувствовал вопрос: «А где третий? Ведь стволов-то три!»

Но, видимо, Лозовский все же разобрался, что передний курок предназначен для стрельбы из двух верхних гладких стволов.

– Я беру. Не-не, трехлинейка для меня круто. Другую, «с прекрасным балансом».

Директор снова удалился из кабинета, чтобы отдать распоряжение продавцу. Вернулся с призом покупателю.

– Новинка: надувной чехол. С ним можно не беспокоиться, что оружие утонет, окажись оно в воде. Удобно для транспортировки, на нем можно сидеть во время привалов, спать...

После обычной волокиты с оформлением охотничьего оружия Клим, расплатившись, взялся за руль «Альфы». Вот сейчас он испытал некоторое отвращение к итальянской машине, им овладело нетерпение надеть резиновые сапоги, свободную униформу защитного цвета, легкую панаму с накомарником и, раздвигая кусты, осторожно подкрадываться к добыче.

Он знал, что его жертвой будут не олени или кабаны, а люди. С жадностью он торопил время, желание остаться один на один с природой было почти непреодолимым. Он несколько раз охотился в дальневосточном краю, последний раз уходили так спешно, что пришлось оставить в тайге ружья. Память привычно вырисовывала перед глазами непроходимые болота, серые тучи гнуса, непроницаемые стены деревьев, за которыми радуют глаз роскошные зеленые поляны. Вот его взор отчетливо различил прохладный ручей, начинающий свой бег из едва приметного родничка; рядом, перебирая копытцами, наклонился над водой красавец-олень. В оптический прицел его голова с рожками кажется большой, влажные покорные глаза – просто огромными. Их фиолетовый блеск, пройдя через холодную оптику, соприкасается с глазами стрелка. Оба – и охотник, и его жертва – затаили дыхание; один отчетливо видел, другой только почувствовал. Теперь кто кого опередит. Олень быстр, но пуля, рванувшаяся из ствола, быстрее. В стремительном повороте головы олень на миг подставляет висок, и свинец, разбивая височную кость, смертельно ранит животное.

Теперь оптический прицел ни к чему, невооруженный взгляд жадно цепляет агонию упавшего в траву тела, подергивания его ног волнуют мозг, душа вмиг закипает от нахлынувшего волной первобытного инстинкта. Ноги сами несут к жертве, на ходу рука обнажает нож с широким лезвием: до того как остановится сердце животного, нужно успеть перерезать ему горло, чтобы кровь сильными фонтанами покинула, наконец, агонизирующее тело.

Вот оно, это движение. Одна рука ухватилась за рог, оттягивая голову, другая, широко замахнувшись, сорвалась с места и движением к себе до позвонков рассекла горло.

Дым костра. Шкура убитого оленя сушится на ветру. Запах жареного мяса, сбрызнутого белым вином, приятно щекочет ноздри.

Эта дичь виделась Климу жертвой, а люди, на которых предстоит охота, – нет.

3

На сборы у Симагина ушли часы, на подбор кандидатов – сутки, через два дня он сидел напротив Страхова и с безразличием на лице слушал длинное повествование. Вот кончилась одна история, за ней последовала другая, третья:

Симагин перебил компаньона и поведал ему свою историю, сочиненную в личном кабинете генерала Михеева.

Страхов перебил Олега на полуслове:

– Я что-то не врубился. Ты собираешь отряд наемников? Ты думаешь только о себе?

– В первую очередь о себе, – поправил Симагин.

Майор Страхов подумал о Михееве. Тот перервал бы его на полуслове прощальным поклоном и отвалил, оставив, однако, двух сопровождающих. Страхов видел их, хмыкнул по обыкновению, но прокомментировал только сейчас:

– Твои головорезы мне по барабану. Если они хорошо плавают в Неглинке, посмотрю, сколько продержатся в Амуре. Сильные пловцы – я им усложню задачу и привяжу к ногам камни. И тебе заодно.

– Ой! – Симагин часто-часто захлопал глазами.

– У меня есть противоядие. Я сделаю вот какую штуку: продам себя местным бандитам. А местные покруче столичных. Тут и китайская мафия, и корейская. Вот вы и поспорите за меня.

Симагин неподдельно рассмеялся:

– Кто будет спорить за висельника? Где твоя производственная линия, покажи мне ее. Может, она закрыта на ремонт или там санитарный час? А может, шведские товарищи модернизируют ее в этот поздний час? – Олег махнул рукой. – Мы предлагаем оптимальный вариант. Нам нежелателен крайний, когда за двести баксов пара десятков китайцев-наркоманов выжгут весь заповедник, а вместе с ним и беглецов.

– Вы с Михеевым чокнулись. Вот ты, – Страхов заиграл желваками, – ты что, самоубийца? Я уберу тебя и обрублю все концы. Кто из вашей перевалочной базы еще раз сунется сюда? Никто, только Саня Михеев, если ему срочно надоест жить. Вы что, об этом ни разу не задумывались? Вот ты конкретно? Зачем ты ему, случись что-то неординарное? Вы оба в криминале по уши, но только твои связи в обратном направлении замыкаются на тебя. Он по-любому останется в стороне.

– Мне передать твои слова Михееву?

– А что от этого изменится? Ровным счетом ничего.

– А кто будет решать твои проблемы? Китаёзы? Искать бумажку с твоими кренделями? На фига им коцаный предприниматель? Что ты им скажешь? «Алло, косоглазые! Это я, Позолоченный Мальчик, звоню вам из «Лефортово». Единственные люди, кто в состоянии тебе помочь, это мы с Михеевым. А теперь к делу. – Симагин в упор посмотрел на Страхова. – Пора избавляться от трупов. Михаила Кисина глубже в землю, а Сергея Каменева на рельсы.

Глава 17

Ночной гость

1

Собаки на дворе зашлись злобным лаем задолго до того, как шум двигателя автомобиля заслышали в доме.

Надевая брюки, Андрей посматривал в окно. У сарая, где по ночам горел свет, остановился «УАЗ», открылась боковая дверца, выпуская парня выше среднего роста. Он обошел машину спереди и, судя по жестам, попрощался с водителем. «УАЗ», развернувшись на широком дворе, взял курс в обратном направлении.

Поглядывая на освещенные окна дома лесника, гость поставил сумку у ног и ждал появления хозяев.

– Кто там, Андрей? – спросила жена.

– Кто, как не один из охотников! – зло бросил Андрей. – Начали подтягиваться. Все, подъем всему личному составу. Дождались наконец-то.

Сунув ноги в галоши, Андрей вышел во двор. Гость, подняв сумку с земли, сделал пару шагов навстречу и поздоровался.

– Андрей Викторович, если не ошибаюсь?

Валерка жестикулировал начальнику из-за спины незнакомца: «Черт его знает, кто такой».

– Он самый, – ответил Каменев и, чуть помешкав, протянул руку.

Парень улыбнулся, ответив на рукопожатие:

– Романов Костя.

«Может, не все так плохо», – подумал Андрей, внимательно рассматривая парня: лицо доброжелательное, глаза хорошие.

Румын перевел взгляд на освещенные окна, и Андрей, спохватившись, пригласил его войти в дом. Шагая впереди, он не мог видеть лица гостя, хотя ему стоило обернуться и посмотреть на его реакцию.

– Значит уже прибыли. А почему один? Мне говорили, что должна быть целая группа. И оружия при вас я не заметил.

Романов невольно замедлил шаг. Его взгляд жег затылок лесника. Что значат слова хозяина о целой группе? Группе спецназа, что ли? На пороге дома он остановил хозяина:

– Извините, Андрей Викторович, наверное, вы меня с кем-то спутали.

– То есть? – прищурился лесник. – Ведь вы охотник? Из компании «Россуголь»?

Романов медленно покачал головой, хотя мог бы покивать, соглашаясь с лесником.

– Вообще-то, мне нужна Марина. Она дома?

Глаза лесника округлились. Кругом на сотни миль тайга, дикие звери и интеллигентный с виду парень, возникший в этой глуши.

– Простите, вы кто? – задал он очередной вопрос.

Гость повторился:

– Константин Романов. Мы вместе с вашей сестрой летели на самолете. Я обещал навестить ее.

Каменев еще не вышел из ступора. Он автоматически предложил гостю закурить. Костя щелкнул зажигалкой. И поднял глаза на дверь, в проеме которой стояла женщина его возраста. Он не сумел должным образом настроиться, и женщина увидела в красноватом пламени язычка зажигалки холодный взгляд. Затем, когда он убрал руки от лица, – его искреннюю улыбку и совсем другое выражение глаз, которое словно поменял заструившийся свет из открытой двери.

* * *

Маринка отказывалась верить своим глазам, глядя на своего попутчика. Романов достиг своей цели: девушка была сражена его внезапным появлением на кордоне.

Она сидела за столом, немного нервничая: глаза не накрашены, веки чуть припухли со сна, на голове черт знает что. А Костя выглядит безукоризненно: свежее лицо, бодрый голос, которым он отвечает на вопросы хозяина.

Когда в разговоре возникла пауза, она наконец спросила:

– Как твоя тетя?

– Скорее всего, она вызвала меня потому, что соскучилась. Чувствует себя неплохо.

Они оба улыбались краешками губ. К тому же на них смотрели еще две пары глаз. Романов несколько раз бросил на жену лесника короткий взгляд, пытаясь найти причину ее беспокойства. Вполне возможно, что бледна она от природы, но вот настороженность в ее глазах беспокоила Костю, словно женщина внезапно поняла, кто пожаловал к ним в гости.

Хозяин же вел себя непринужденно, с видимым облегчением, то и дело посмеиваясь над неординарным поступком гостя.

* * *

Под утро Костя снова вспомнил испуганные глаза женщины, снова задался вопросом: почему она так испугалась? Такое чувство, что она знает его или догадывается о его планах. Или предчувствует. Он увидел эти глаза, и не сомневался в том, что удача будет на его стороне: беглецы либо уже здесь, либо вскоре объявятся.

2

В этот раз Андрей положил в пакет побольше продуктов, чтобы беглецам хватило минимум на два дня. В другой пакет высыпал полведра картошки, лук. Спали всего два часа, но уже в половине шестого Андрей был на ногах.

– Завтракать будешь? – спросила жена.

Он покачал головой.

– Приеду – позавтракаем вместе.

Женя проводила его до мостков. Проходя мимо гостевого дома, она украдкой бросила взгляд на окна комнаты, где поселился странный гость. Может, ей показалось, но за тюлевой занавеской возникло движение, словно кто-то отпрянул от окна, поймав едва заметное движение ее головы.

Сейчас ее голова была занята думами о покойном Сергее, незнакомце, о беглецах, скрывающихся на острове. Нет, не случайно этот костя появился в их краях. Его визит совпал не столько с появлением на кордоне беглецов, сколько с приездом Марины. Однако и этот факт не мог успокоить женщину.

* * *

Романов видел недовольство на лице веснушчатого парня, когда Андрей Каменев отдал ему распоряжение отправляться на обход. С ним он так и не познакомился. Поздно ночью, когда закончился то ли ранний завтрак, то ли поздний ужин, Романова проводили в гостевой дом. Дверь в одну из комнат была распахнута настежь, оттуда несло перегаром, слышался переливчатый храп. Лесник прикрыл дверь в комнату помощника и проводил гостя в соседнюю.

Все очень на приличном уровне: две койки, свежее белье, в углу комнаты на тумбочке радиоприемник, окна выходят на море.

Да, все на приличном уровне, включая прием. Костя не исключал, что хозяин мог попросить гостя. Причина недовольства Андрея Каменева крылась в охотниках, которые со дня на день должны приехать на кордон. Отсюда и его первоначальные вопросы, которые обескуражили гостя.

Костя умылся ледяной водой из ручья. Маринка, протягивая ему полотенце, покачала головой:

– Нет, ты ненормальный.

– Ты тоже. – Костя принял от нее полотенце; их руки ненадолго соприкоснулись: у нее горячие, на ощупь чуть шершавые, у него – прохладные, гладкие.

Девушка дотронулась до его крепкой груди, задержав взгляд на маленькой татуировке над правым соском: вертикальная черта с двумя отходящими вниз отростками, похожая на латинскую F.

– Что это за знак? – спросила она, не отводя руку от его груди.

– Это руна. Она означает дикую охоту. Я служил в спецотряде. Нас так и называли «Дикие охотники». Но не мы придумали себе это название, мы просто взяли руну, как логотип.

– Ты сумасброд, – она подняла на него глаза. – Ты знаешь об этом?

– Только догадываюсь. – Костя улыбнулся, показывая ровные зубы. Очередной этап пройден. Ему показалось, что тут санаторий для выздоравливающих больных, где для их поправки созданы все условия, включая и приветливые слова, интимные жесты.

Романов неожиданно переменил решение. Может быть, чуть грубовато он пальцами прикоснулся к губам девушки, средним пальцем почувствовав влагу в ее приоткрытых губах.

– Обычно я так не поступаю, – тихо сказал он. – И я хочу, чтобы ты это знала.

Он снова позволил себе расставить в предложении знаки препинания и, убрав руку от ее лица, пошел к дому.

Грубовато, непонятно – тем более для утра, но его поведение – пища для размышления. Если в аэропорту и в самолете он был просто симпатичным парнем, способным поддержать разговор и проявить инициативу, то сейчас он казался девушке совсем другим.

Но правду знала только Женя Каменева. Работа.Это слово она прочла в глазах Кости Романова.

3

Женя склонилась над низким оконцем бани и наблюдала за молодой парой. Расстояние до ручья было невелико, от нее не укрылись два или три взгляда, брошенные свояченицей через плечо, и один его: непродолжительный, но пронизывающий – его глаза смотрели на нее, словно он знал, что она наблюдает за ним.

Женщина отпрянула от окошка, пальцы побелели, крепче вжимаясь в низкий подоконник. Она хотела предугадать действия Романова, и только что не качала головой, когда он прикоснулся к девушке, что-то сказал ей.

– Искупаемся? – спросила Маринка, кивая в сторону моря.

Романов улыбнулся и пожал плечами.

– Иди к мосткам, я скоро. Кстати, здесь нет речки?

– Омут есть. Валерка лично опускал туда веревку с грузом: пятьдесят метров, а дна все нет.

– Ты купалась там?

– В омуте?! Ты с ума сошел! Тамникто не купается. Валерка один порывался – в общем-то, из-за меня, но ты не обращай внимания. Еще он говорил, что утонуть там дело сложное. Со дна то и дело поднимаются воздушные пузыри – то ли болотный газ, то ли еще что-то. Подержатся на поверхности и лопаются. Сама сколько раз видела. Готовься к заплыву, – сказала она, – мне тоже переодеться надо.

Марина появилась на крыльце в одном купальнике, по пути сняла с веревки два полотенца. Следом за ней появилась Женя, снимая высохшее белье и складывая его в объемистую корзинку с двумя ручками по бокам.

Романов смотрел на жену лесника: вот она, удерживая корзину у правого бедра, скрылась в доме. Секундами позже ее силуэт можно было различить в окне. Она словно намеренно показывала себя гостю.

Костя отбросил окурок, встречая Марину улыбкой.

Совсем неожиданно для него, девушка швырнула ему на колени полотенца и, сложив руки над головой, бросилась в воду.

– Давай, – кивнула она, обрызгивая парня.

Костя стянул с себя намокшую майку, брюки, оставаясь в плавках. Прыгнул с мостков, пригладил под водой длинную челку. Широкими стежками он поплыл вслед за девушкой.

* * *

Женя выключила утюг, как только гость присоединился к Марине. Она подхватила пару постельного белья и поспешно вышла во двор. Направляясь к гостевому дому, старалась не смотреть на купающихся. Нервным голосом окликнула сначала одну собаку, потом другую, на ходу касаясь каждой. Псы остались довольны и прилегли у крыльца гостевого дома, поджидая хозяйку.

Сердце женщины бешено стучало в груди, когда она открыла дверь комнаты Романова.

Первым делом она подошла к окну, из которого ей хорошо было видно побережье.

Положив постельное белье на тумбочку, она приподняла подушку, несколько раз сжала ее в руках: там ничего не было. Сняла с кровати простыню, скатала на край матрас, приподняла холщовую подкладку, обнажая панцирную сетку. Положила матрас на место, проведя по нему рукой. На секунду задумавшись, открыла тумбочку.

* * *

Костя плавал хорошо, выдыхал, как и положено, в воду, а вдыхал коротко, с резким поворотом головы в сторону. Отплыв метров на двадцать, он остановился, поджидая девушку. Перебирая в воде руками, смотрел, как к гостевому дому направляется хозяйка, различил в ее руках белье.

Внезапно он переменил решение и поплыл обратно.

Марина с удивлением проводила его глазами, когда он проплыл мимо нее, обдавая брызгами. Его сильное тело рассекало воду, как торпеда, в несколько взмахов он оказался у мостков. Однако с первого раза взобраться на мостки ему не удалось – скользнула нога по бревну. Девушка расслышала, как он коротко выругался, и повторил попытку, на этот раз сместившись чуть ближе к берегу.

* * *

Женя успела обследовать куртку гостя, выложила все из сумки: ничего, нет даже документов. Неужели она ошиблась? Но отсутствие документов говорило – нет. Однако вполне возможно, что они остались у его тетки, а сам он, договорившись с проводником, доехал на поезде до Подольского.

В заднем кармане серых брюк женщина обнаружила бумажник с крупной суммой денег. Она положила бумажник на место, аккуратно расправила брюки.

Где еще искать? Вроде бы негде. Внезапно ее взгляд зацепился за радиолу, накрытую белой кружевной салфеткой. Женщина сняла с приемника салфетку, открыла крышку проигрывателя, под которой одиноко лежала запыленная пластинка.

Приподняв пластинку, она сдула с нее пыль и положила на место. Затем решительно развернула радиолу. Задняя крышка имела множество вентиляционных отверстий, Женя, напряженно всматриваясь, пыталась различить, есть ли что внутри. Придется снять крышку, подумала она.

* * *

Причина, по которой Костя оставил Марину и рванул к дому, была, мягко говоря, неубедительной. В отличие от парня девушка не видела, как в гостевой дом вошла ее свояченица, об этом ей сообщил Романов, выбравшись на мостки.

– Куда ты, Костя?

Он махнул рукой, подхватывая брюки и майку.

– Кажется, в моей комнате хотят поменять белье, а я оставил на кровати – прошу прощения – трусы.

В душе девушки шевельнулось неприятное чувство к свояченице, словно та положила глаз на гостя. А может, так оно и есть?

Видя, как Романов торопливо подходит к дому, Марина поплыла к мосткам.

* * *

– Черт! – выругалась Женя. Она успела вывернуть два «барашка», которыми крепилась крышка. Ей следовало ввернуть крепления на прежние места, развернуть радиолу, накрыть ее салфеткой и, самое главное, убрать в шкаф сумку, которая осталась посреди комнаты.

Вместо этого Женя сняла последнее крепление с задней крышки.

Все, теперь все четыре «барашка» были зажаты у нее в ладони. Она зацепила за край крышки и аккуратно сняла ее. На миг у нее перехватило дыхание, хотя она довольно четко представляла себе, что собиралась увидеть.

Она смотрела на пистолет, лежащий с самого края, довольно массивный спутниковый телефон, компактную радиостанцию и красные корочки.

И вот только сейчас она посмотрела в окно. Романов был в десяти шагах от дома. Еще несколько секунд, и он застанет ее врасплох.

Колени женщины предательски задрожали, «барашки» выпали из дрогнувших рук и покатились по полу.

* * *

Женя кинулась к сумке, хотя понимала, что практически разоблачена: она не успеет положить сумку на место и привести в порядок радиолу.

Ее безнадежный взгляд остановился на приоткрытой двери и проник дальше, в полумрак короткого коридора, который кончался входной дверью.

– Чужой! – тихо, чтобы ее не услышал гость, скомандовала Женя.

Обе собаки мгновенно встали в стойку, загораживая мощными телами проход.

Женщина не видела реакцию собак, но точно знала, что те выполнят любую ее команду.

Она снова метнулась в комнату. Первым делом она осторожно потянула на себя рамы и неслышно опустила шпингалет, потом запахнула занавески на окнах.

– Чужой, чужой, – шептала она.

Джек и Ирбис, казалось, слышали свою хозяйку. Более несдержанный Ирбис сделал шаг навстречу, и Романов отступил. Он обернулся, видя, как на мостки выбралась девушка. Он махнул ей рукой, поторапливая, потом еще раз, уже более нетерпеливо. Марина крикнула:

– Иду.

Слава богу, «барашки» не закатились далеко, лежат рядом. Хозяйка собрала их, поставила заднюю крышку на место и один за другим стала заворачивать.

– Хозяйка!

Она выдохнула и облизнула пересохшие губы. Не меняя положения тела, поставила приемник на место.

– Да? – ее голос прозвучал ровно. Женя набросила на радиолу салфетку, подхватила сумку и положила ее в шкаф.

– Можно войти? – снова прозвучал голос гостя.

– Да, конечно, заходите.

Она закрыла створку шкафа и еще раз оглядела комнату. Затем сдернула с кровати простыню, на которой спал гость, и поспешила к окну. Она успела откинуть шпингалет и склониться над кроватью.

Створки окна резко распахнулись, крепкая рука откинула занавеску, цепкий взгляд впился в спину женщины.

Теперь ей не нужно было притворяться. Повернув бледное лицо, она приложила руку к груди, совсем как вчера ночью, когда уловила его холодный взгляд.

– Костя... Вы меня насмерть перепугали! Обычно заходят через двери.

– Я и хотел зайти через дверь, – услышала она его насмешливый голос, – но на пороге стоят две большие собаки. Не ваши, случайно?

Она нашла в себе силы улыбнуться на эту шутку. Заправляя простыню, ответила:

– Не бойтесь, собаки не тронут. Джек, Ирбис! Свои!

– Сервис на высшем уровне, – заметил он, перешагивая через порог своей комнаты.

Женщина улыбнулась, показывая красивые зубы.

* * *

От ближайшего населенного пункта их отделяли десятки километров, они были одни среди бескрайних просторов тайги. Романов так и не определился, скрывают ли хозяева беглецов, думал лишь об одной беглянке. Если скрывают, то на острове.

Многое говорило о том, что беглецы уже здесь, даже видели прибывшего гостя.

Очень интересная ситуация. Он не мог сказать Андрею, что его цель – Ирина Андрианова. И он мог обменять ее на жизнь Сергея Каменева, который в лучшем случае проведет на свободе месяц. И то и другое признание разметает беглецов по тайге.

Марина не раз затрагивала тему тигров, а Романов задумывался: остров – самое подходящее место для беглецов.

На пороге появилась Марина.

– Все нормально? Успел?

Он кивнул и, приглашая, похлопал рукой по белоснежной простыне.

Она покачала головой, указывая глазами на приоткрытую дверь: в соседней комнате продолжала хлопотать ее свояченица. И снова Марина подумала о том, что у Кости была более весомая причина оказаться в гостевом доме, нежели оставленное на кровати нижнее белье. И как раз в тот момент, когда там появилась хозяйка. И его поспешность настораживала.

Глава 18

Отбой

1

Невзирая на предостережения полковника Лысенкова, труп Сергея Каменева перенесли в какую-то одиноко стоящую лачугу близ сортировочной станции, где и произвели предварительный осмотр. На вопрос: «Кто перенес?» – он получил ответ от капитана Мирошника: «Свора бездарей из 8-го управления МВД и таких же бестолочей из ЛОВД Тихвинская перенесли».

Лысенков выместил злобу на начальнике охраны объекта № 7 майоре Страхове.

– Кто вам велел трогать труп с места? – прохрипел полковник и процитировал Владимира Вольфовича: – Нет, майор, вы не поедете строить Беломорканал, вы поедете чистить его, это я вам обещаю.

– Может, сначала глянете на тело? – с этими словами Страхов, широкоплечий и невысокий здоровяк, откинул с трупа простыню.

«Ой, мой!..» – Лысенков на своем веку повидал много изуродованных трупов, но этот произвел на него сильнейшее впечатление. Ну ладно там нет котелка – дело в криминалистике чуть ли не тривиальное, а тут... Все, что осталось от головы, как и положено, покоилось на неестественно длинной шее: нижняя челюсть с выбитыми зубами; а горло, зияющее отвратительной воронкой, словно нарочно заткнули языком, протолкнув его вовнутрь.

– Большая часть головы вон в том свертке, – пояснил Страхов. – Хотите взглянуть, или вначале обсудим тему чистки канала? Между прочим, моим людям пришлось потрудиться, пока они нашли голову – в полутора километрах от трупа.

– Откуда такое рвение? – Лысенков кивнул Мирошнику, чтобы тот совсем обнажил тело, но затем сам, преодолевая отвращение, проделал эту несложную процедуру.

К этому моменту Лысенков получил инструкции от полковника Симагина и точно знал, гдеименно и в котором часу будет найден труп рецидивиста. Он бы назвал Симагина провидцем, если бы перед этим не прозвучала фамилия генерал-майора Михеева и короткое «выполняйте».

Лысенков играл на приличном уровне. Он хорошо отработал перед подчиненными, сосредоточенно бормоча под нос:

– В первую очередь меня интересуют татуировки, по которым предварительно можно будет судить, является ли умерший Сергеем Викторовичем Каменевым.

Это подтвердилось едва ли не с полувзгляда, так как Лысенков, изучая дело бандита, хорошо знал расположение и тематику наколок.

После этого Николай Павлович заинтересовался пулевыми отверстиями в груди трупа. Рядом с ним, облачившись в медицинские перчатки, уже стоял судебный медик управления. Едва взглянув на ранения, он авторитетно заявил:

– Стреляли уже в труп.

– Это точно? – переспросил Лысенков.

– Сто процентов. Остальные сто покажет вскрытие.

– Из какого оружия стреляли, можешь сказать?

– Ну ты даешь, Палыч! Я даже калибр приблизительно не могу определить. Обычно рана меньше диаметра пули. Могу установить приблизительное время смерти. Судя по всему, Каменева убили примерно пять суток назад. Может, больше.

– Ну хоть что-то... – съехидничал полковник.

– Вот тебе и заложники! – не менее артистично воскликнул Мирошник. – Надо же, так уделать своего похитителя. А направлялся Каменев, судя по маршруту, к брату на кордон.

– Составляй протокол осмотра трупа здесь, потом поедем на место его обнаружения. Вот «восьмерка» подвалила нам работенки!

– Интересно, чем они ему голову отсекли? – не обращая внимание на слова начальника, продолжил старший оперуполномоченный. – Ребяткичас от часу становятся все опаснее. Как бы еще чего не натворили.

– Его можно дактилоскопировать?.. Снимай отпечатки пальцев, – распорядился Лысенков, услышав положительный ответ, – а я подышу свежим воздухом.

По правде говоря, ему после откровенной беседы с полковником Симагиным полегчало. Он подумал, что с обнаружением трупа Каменева работа его по большей части закончится. Особо опасный преступник умер так, как умирают на электрическом стуле: после смерти напряжение сразу снимается. А на заложников можно будет выйти профилактическими средствами. Причем живых найти легче, чем мертвых. Пятьдесят на пятьдесят, что они сами захотят явиться в милицию – об этом Лысенков задумывался не раз. И вот на поверку оказывается, что оперативно-розыскные мероприятия вступают в новую фазу.

Где теперь искать беглецов? И не дай бог, если Мирошник окажется прав: по запарке могут совершить не одно преступление.

Отбросив сигарету, Лысенков обернулся к эксперту.

– Отпечатки пальцев соответствуют отпечаткам Сергея Каменева, – сообщил тот.

– Хорошо, иди.

– Не угостите «Беломором»?

Полковник хмуро оглядел подошедшего майора Страхова, шутка которого показалась плоской, как бильярдный стол. Впрочем, Страхов оперировал его же словами, высказанными с неприкрытой неприязнью к майору: как к сообщнику. Это чувство все еще сидело в Лысенкове, и он демонстративно вытряхнул из пачки несколько сигарет и сунул в протянутую руку майора.

– Думаю, хватит надолго, – недвусмысленно прокомментировал полковник, – ежели, конечно, вы не часто курите.

Страхов громко рассмеялся.

– Ищете пути к примирению? – расшифровал его поведение полковник. – Или пытаетесь оставить о себе хорошее впечатление? Может быть, в стиле: «Вы друг генерала Михеева, и он мне друг».

– Выпланировали устроить засаду в заповеднике. Преступник туда уже не доберется. – Страхов кивнул на здание, где лежало тело Каменева. – А беглецы, если и знают месторасположение Светлого, постараются обойти его стороной.

Страхов, фактически возглавивший отряд наемников, этой фразой, но главное посредством подкинутого на рельсы Каменева, отсек Лысенкова от заповедника. Этому моложавому полковнику было положено знать столько, сколько ему отмерил Михеев.

Страхов продолжал:

– Заповедник Светлый – единственное место, куда беглецы не сунутся. Там брат покойного, которого в ближайшие часы оповестят о гибели Сергея. Причем известие будет носить точечную форму: «Вашего брата порешили беглецы. Отрубили голову, заткнули его глотку его же языком, разрядили в него магазин и рожок. Вот их фотографии». Не я придумал эту форму. Но она стала единственной мерой отсечь новоявленных преступников от обширной зоны заповедника и вернуть их на рельсы. Мы возьмем их на станции либо в поезде.

– Дойдет ли эта информация до беглецов?

– Она давно уже у них в головах. Пусть они не такие стратеги, чтобы понять это, но существуют средства массовой информации, оперативные, почти что открытые каждому сводки.

Лысенков отдал должное этому майору.

«Где ты раньше был с такой-то сообразительностью».

* * *

Спустя два часа, когда на Тихвинской остановился грузовой состав и в холодильную камеру мехсекции загрузили наспех сколоченный ящик с телом Каменева, на связь с Константином Романовым вышел его куратор – полковник Евгений Пахомов.

– Возвращайся в Москву, Костя. По каналам МВД прошло сообщение: неподалеку от станции Тихвинская обнаружен труп. Особые приметы, татуировки на теле и прочее говорят: труп принадлежит Сергею Каменеву. Что касается главного свидетеля – Ирины Андриановой. В СМИ уже прошла информация о том, что Сергей Каменев был убит своими сообщниками – именно в таком контексте. По ТВ в очередной раз показали фотографии наших беглецов, а также труп Каменева. Жуть. Наша оперативная группа пришла к выводу: беглецам опасно приближаться к заповеднику. У нас есть предложение. Останься там еще на пару деньков, отдохни...

2

Послеобеденные планы Андрея были нарушены. Во-первых, испортил настроение главный лесничий, связавшись с подчиненным по рации и сообщив, что неделю проведет в Хабаровске, а за себя оставляет помощника. Понятно, невесело усмехнулся Каменев. Считай, старик откровенно вешает на него блатных с ружьями.

Андрей закончил связь и снял наушники. С минуту тупо смотрел на красную лампочку-индикатор стационарной радиостанции. Из ступора его вывел голос гостя.

– Хорошая машина.

– Ага, – недружелюбно отозвался лесничий, все еще находясь под впечатлением разговора с начальством. – Связь надежная и постоянная. И вот что удивительно: безотказно и круглосуточно ловит не волны, а меня.

Романов со знанием дела кивнул. Такие станции действительно ценятся среди профессионалов; и Андрей правильно заметил: безотказная. Имеет автономное питание от аккумулятора – это на случай перебоев с электричеством.

Каменев перехватил взгляд Романова.

– Разбираешься в технике?

– Немного. – Его взгляд упал на рацию, выпускаемую под маркой «Багратион».

3

Заботин потряс девушку за плечо:

– Проснись, слышишь?

Ирина открыла глаза. Стряхивая с себя остатки сна, она какое-то время видела перед глазами скуластую физиономию. Постепенно теряя резкие очертания, она превратилась в озабоченное и надоевшее лицо Игоря.

– Ты кричала во сне, – отрапортовал Заботин, столкнувшись с ее недовольным взглядом.

– Не храпела же...

– Что снилось?

– Сначала скажи, что я кричала.

– Какого-то чучмека по имени звала. Гурари или Дурели, что ли, не разобрал.

Дамир Гурари!

Черт возьми. Вот уж не ожидала, что адвокат будет ей сниться.

А сон был не таким уж и плохим. Хотя начало оставляло желать лучшего: она не успела обзавестись другим дезодорантом.

...От нее исходит цветочный запах дешевого парфюма. Она склоняется над столом и обращается к розовощекому парню:

«За последние дни я совсем огрубела. И если эта мразь, этот кретин не примет меня сию же минуту...»

«Что за шум?» – раздается позади красивый баритон.

«Где я слышала этот голос?.. Ах да, у меня в квартире, возле кровати...»

«Прошу!» – адвокат с готовностью, словно давно ожидал гостью, поводит холеной рукой.

Она входит в кабинет, в большом зеркале видит свое отражение: волосы мокрые зачесаны назад, джинсы в крови, блузка порвана. Видит позади Дамира и слышит его голос:

«Кончились деньги? Негде взять на бутылку? Честно говоря, в таком виде вы мне нравитесь».

«Кончай балаган! Я только что с ПОЕЗДА!»

«Выпьете? Я налью. Немного».

Она ложится на пол и подтягивает под себя ноги.

«Не смотри на меня так, я устала, я очень устала»...

Вот и здесь, за тысячи километров от «остального мира», она уходила в лес, пахнущий зверьем и болотными испарениями, уединялась на песчаной косе и смотрела на бескрайнее море. Считала волны – порой до тысячи. Причин ненавидеть Дамира Гурари – столько же. А ей на миг показалось, что он проникся к ней жалостью, связался с каким-нибудь большим военнымчином. Но нет... Он просто оборвал связь. Онмастер обрывать связи.

Оставив товарищей гадать о приснившемся ей «чучмеке», Ирина медленно пошла вдоль косы, подкидывая ногой мелкие камешки и ветки. Так или иначе, сон повлиял на ее настроение.

* * *

Ирина развернулась и пошла обратно. Впереди нерадостная картина, способная, однако, вызвать улыбку: пацаны тоже спустились и на косе отрабатывали приемы рукопашного боя, вставая в неуклюжие стойки и выкрикивая что-то японо-русское: «Уяк!»

4

После обеда Валерка прилег под навес отдохнуть. Он быстро задремал и не видел проходившую мимо Маринку. Девушке не понравился нездоровый румянец на его щеках, и она, присев рядом, дотронулась до его лба.

Валерка вскочил, напугав девушку.

– Ты не заболел, Валерка?.. Горишь весь.

Парень загородился от нее рукой:

– Уйди отсюда!

Маринка обидчиво фыркнула и послушно отошла. Уже около сарая обернулась и покрутила у виска пальцем.

Он довольно быстро пришел в себя, ненавидящим взглядом проводил Костю Романова в компании Андрея: улыбаются, жестикулируют, ведут дружескую беседу.

«Что же ты за птица? – думал Валерка, щурясь на широкую спину Романова, и стереотипно продолжил: – Видать, другого полета».

Для себя он твердо решил: во что бы то ни стало поговорить сегодня с этой птицей.

Валерка не знал, с чего начать разговор со своим соседом, но отступать было некуда, он уже открыл дверь в его комнату и шагнул за порог.

Их глаза встретились, и паренек понял, что в молчаливом поединке он проиграет Романову. Уже начал проигрывать, когда, не в силах противостоять пронзительному взгляду, опустил глаза.

Он растерялся, ничего лучше не придумал, спросив:

– Можно?

Романов показал рукой ему за спину:

– Дверь прикрой.

Валерка выполнил просьбу и прошел в комнату, остановившись между двух кроватей, на одной из которых сидел Романов. Он смело поднял глаза на гостя, и его голос прозвучал твердо:

– Слушай, Казанова, валил бы ты отсюда. От греха подальше.

– Ты присаживайся, – улыбаясь, Костя указал на соседнюю кровать.

– Да ничего, мы постоим. – Голос Валерки стал насмешливым, ему казалось, что он сумел смутить соперника, завладеть инициативой.

– Слушай, – доверительно начал Романов, – у тебя выпить нет?

– Все уже выпили, – отрезал Валерка, продолжая стоять.

– Жаль, – покачал головой Костя. – И достать негде, да?

– Ты мне зубы не заговаривай, – напирал Валерка. – Короче, даю тебе срок до завтрашнего утра: или ты самостоятельно покидаешь кордон, или я тебе помогу.

Романов неожиданно остановил парня, выставив вперед ладонь.

– Понял. Дальше можешь не объяснять. Клянусь: денек отдохну, как мне и посоветовали, а послезавтра утром ты меня уже не увидишь.

Романова беспокоил еще один вопрос. Хозяйка промолчала о том, что обнаружила в его комнате оружие. В противном случае Андрей затронул бы эту тему. Интересно, почему она промолчала?..

– Точно съедешь отсюда? – спросил Валерка.

– Даю слово.

– Ну смотри!

Валерка осмелел. И – совершил полнейшую глупость, для убедительности замахнувшись и сделав шаг навстречу.

Романов поднялся с кровати молниеносно, словно его подбросило матрасными пружинами. Коротким ударом двух вместе сложенных рук он остановил противника и подсечкой свалил его на пол.

– Сволочь, – простонал Валерка, ударившись головой об пол.

– Дурачок, – в тон ему ответил Романов. – Иди-ка ты спать.

5

Романов встал рано и наблюдал из окна за передвижениями лесника и его жены. Андрей направился к гостевому дому, в коридоре прозвучали его шаги и затихли за дверью. Несколько секунд тишины, и лесник вышел во двор. Следом появился Валерка, с видимой неохотой отвечая на какие-то вопросы начальника.

Предыдущий день прошел как в ускоренном режиме. Андрей отлучался только на пару часов, Валерку же не было видно до самого вечера. Неужели Каменеву не сообщили о смерти брата? Неужели он не включал телевизор, не торчал возле радиостанции?

Романов потянулся к кровати и, продолжая вслушиваться в голоса, снял со спинки брюки, в которых он был и на мостках, и на обеде в доме хозяина. Это был единственный предмет из одежды Романова, который не подвергся осмотру Женей. В заднем кармане брюк лежал его паспорт.

Одевшись, Костя толкнул створку окна и махнул рукой Каменеву:

– Андрей, зайди на минутку. – Он решил объясниться с лесничим еще до отъезда, чтобы не придумывать причины, по которым он, не простившись с Мариной, покидает кордон.

– Вижу, куда-то собрался. – Романов кивнул на окно, где Валерка снимал тент с «УАЗа».

– В усадьбу.

– Меня не захватишь?

Андрей усмехнулся, только сейчас обратив внимание на приготовления гостя: наволочка и пододеяльник были сняты и аккуратно сложены вместе с простыней на краю кровати; рядом стояла дорожная сумка.

– Бежишь? – В голосе Андрея прозвучали нотки пренебрежения.

– Обычно я догоняю. – Не обращая внимания на обескураженного хозяина, Костя снял с радиолы заднюю крышку, извлек радиостанцию, телефон, специальный бесшумный пистолет «вул» заткнул за пояс брюк, прикрыв курткой. – Позавчера нашли твоего брата. Мертв.

Каменев опустился на кровать. Лицо его внезапно посерело, рука с зажженной сигаретой подрагивала.

– Не знал? Местная милиция откровенно плюет на приказы? Тебе были обязаны сообщить:

– Так вот, значит, зачем ты здесь, – перебил Андрей. – Хитро. Только не умно. А если бы я вступился за Сергея, будь он здесь?

– Убил бы обоих.

На самоуверенность гостя Андрей вяло махнул рукой.

– А что Марине сказать?

– Не только Марине, но и другим советую говорить только правду: познакомился, приехал, приценился и – отвалил. Маленький негодяй.

– Не противно сочетать приятное с полезным?

– Привык уже. – Романов подхватил сумку и еще раз выглянул в окно. – Пойдем, Андрей Викторович, Валерка уже и двигатель завел.

Сев в машину, Романов поймал на себе требовательный, как ему показалось, взгляд хозяйки. Костя махнул ей рукой, затем скрестил руки на груди: «Конец». И увидел облегчение в ее глазах.

Облегчение...

Почему облегчение? Ведь после разговора в гостевом доме Андрей не подходил к ней. Выходит, и она ничего не знает о смерти Сергея. А «охотник» уезжает, не сделав того, за чем прибыл на кордон.

Странно. Очень странно. Такое чувство, что эта женщина знает то, о чем Романов не догадывается. Как не догадывается и ее муж.

Костя не любил недомолвок. Он быстро нашел способ переговорить с хозяйкой с глазу на глаз и, попросив Андрея подождать, у него на виду вынул бумажник и извлек две сторублевки.

– Хочу отблагодарить хозяйку, – пояснил он, выходя из машины.

Андрей промолчал. Он ненавидел гостя, не представлял, как проведет с ним время в пути.

Лесник передал карточки наблюдений помощнику.

– Валерка, сдашь отчет, ладно? Не поеду я. Меня что-то тошнит.

Помня о ночной схватке с Романовым, Валерка смотрел на него с утроенной злобой.

– Чему вы радуетесь? – спросил Романов у хозяйки. – Знаете причину моего отъезда?

– А вы сами не знаете? – Женя улыбнулась и покачала головой. – А ведь причина очень близко.

Романов поторопил ее взглядом.

– Еще позавчера я узнала, кто вы, поэтому ваше пребывание здесь становится бесполезным. Почти двое суток вы чего-тословно ожидаете.

Романов не ожидал удара ниже пояса. А это был именно запрещенный прием. Он втянулся в эту игру с женщиной, примечал все мелочи, а такой позорный для себя факт – свое разоблачение – опустил.

– Спасибо, – процедил он сквозь зубы. – Но я съезжаю по другой причине. Мне. Здесь. Больше. Делать. Нечего. Ясно? Ответьте, ясно вам?

– Да. Я уже давно чувствовала, что Сергея нет в живых. А деньги оставьте себе, у нас это не принято.

* * *

«Чувствовала! Она, видите ли, чувствовала!»

Румын продолжал скрежетать зубами, не успевая провожать зеленую панораму: по ухабистой дороге Валерка гнал машину со скоростью семьдесят километров в час, и при этом каким-то чудом оставался на сиденье. А Романова бросало то в одну, то в другую сторону, и он машинально пригибал голову, забывая, что над ним нет крыши. С Жени он переключился на водителя, обозвав его ковбоем. В связи с этим не забыл стегнуть и себя.

Глава 19

Настоящие охотники

1

Алексей Страхов отметил время, когда прибыл микроавтобус «Мицубиси» с охотниками из «Россугля»: четверть десятого. Видимо, уладив все вопросы в конторе усадьбы, они выгнали машину со двора. Однако отправляться не спешили. Эта задержка несколько озадачила майора. Все четверо (а их, по утверждениям администрации заповедника Светлый, должно быть именно четыре) нетерпеливо поглядывали на часы и надолго задерживали взгляд на уходившей под горку дороге, которая на расстоянии шестисот метров от усадьбы имела съезд на грунтовку, а та прямиком выводила на кордон Каменева. И Страхов сделал вывод: они поджидали лесничего – Андрея Каменева.

Страхов по рации предупредил основную группу своего отряда «загонщиков»

– Каменев должен отметиться в конторе. Проедет мимо вас – не трогайте его.

Страхову выпал шанс удовлетворить свое любопытство, которое он с трудом преодолевал: еще до откровенного расстрела охотников что-то узнать о них, увидеть на их лицах взбудораженность от предстоящей охоты. В этом желании, рожденном властью над этими людьми, проскальзывало что-то более значимое, чем само убийство.

В этом поселке сложно было не привлекать к себе внимание. Но близость конечной остановки автобуса, где было оборудовано место для торговли, зданием Центральной усадьбы, отделением Сбербанка и тремя коммерческими ларьками, превратила этот оживленный пятачок в неплохое место для наблюдения.

Всего их было девять, и они успели вовремя, укрыв на территории обхода Андрея Каменева два вместительных джипа еще до рассвета. Чтобы не привлекать внимания, Страхов каждые сорок минут менял наблюдателя. Виктора Кожевина и Бориса Манукова из угрозыска Алексей видел и сейчас. Они не выделялись в толпе пассажиров, ожидающих автобуса. Остальные же заняли места в трех с половиной километрах от окраины поселка, скрывшись в придорожных кустах. Эта дорога вела на маршрут обхода Каменева, и с половины шестого утра до одиннадцати по ней не проехала ни одна машина.

Собственно, это и была заповедная зона, о чем гласила предупреждающая надпись на столбе у съезда с основной дороги на грунтовку.

Сейчас наступило время, когда Алексея Страхова должны были сменить. Он дал подтверждение по рации и пошел навстречу сменщику. Но выбрал путь так, чтобы из «Мицубиси» охотников его рейд остался незамеченным. И через десять минут получил сообщение, которое, в общем-то, ожидалось: по направлению к поселку мимо наблюдателей проехала машина лесника с пассажиром на заднем сиденье. Только окончание сообщения насторожило Алексея, так или иначе интересующегося всеми, кто въезжал или выезжал с территории обхода. Хотя догадка о таинственном пока пассажире уже посетила голову Алексея Страхова.

– Я же говорил, что их приедут встречать, – удовлетворенно пропел в радиостанции голос Семена Рыжова. – У Каменева радиосвязь с Центральной усадьбой. Но за рулем не лесник, скорее помощник, молодой парень. Я пропускаю его.

К этому времени майор был почти на полпути к засаде и скоро увидел впереди облако пыли. Но с дороги не сошел, ибо к этому времени у него созрел план, о котором не догадывались остальные.

* * *

Волочившееся за «уазиком» пылевое облако накрыло машину, когда Валерка резко затормозил, увидев голосующего мужика в камуфлированной форме.

– Чего тебе? – недружелюбно спросил Валерка.

– Вы, наверное, Каменев Андрей? – польстил помощнику Страхов, подходя ближе. – Я из «Россугля». Заждались вас. А я решил прогуляться. Места у вас красивые, бездна запахов, – майор поднял голову и набрал полные легкие не осевшей еще пыли.

Не спрашивая разрешения, он сел рядом с Валеркой на переднее сиденье. Кто этот парень, бросающий на него сердитые взгляды и по виду не местный? Скорее всего это припозднившийся оперуполномоченный ГРУ, о котором ему сообщил Симагин. Романов, кажется. Да, Константин Романов.

Страхов выдавал себя за охотника и мог сорвать всю операцию, однако рисковал бы и в том случае, если бы укрылся в кустах и пропустил машину, не наведя справок относительно угрюмого пассажира.

Майор держал в голове месторасположение микроавтобуса с охотниками и мог выйти из трудного положения, куда лично загнал себя.

– Алексей, – он протянул руку водителю.

– Валерий.

– Так вы не Каменев? – искусно удивился Страхов.

– Помощник, – хмуро отозвался Валерка, включая первую передачу.

– А вы? – майор полуобернулся на Романова.

– А он никто, – грубо представил пассажира порученец, невольно помогая Страхову. – Приехал чесать свой блуд за тысячи верст.

– А ну-ка, останови машину. – Костя подхватил сумку и спрыгнул на землю. – Я тоже пешочком прогуляюсь.

Валеркина выходка оказалась последней каплей, переполнившей чашу терпения, которая подрагивала, даже тряслась от прокола на кордоне, где Романова разоблачили в первые же минуты пребывания. Костю переполняла злоба. Мысленно он набил морду Валерке, праздношатающемуся охотнику и перевернул машину. Только мысленно. Такое случалось с ним впервые.

За время тряски паспорт наполовину вылез из заднего кармана брюк, а когда Костя вылезал из машины, документ упал на порог, затем – на дорогу.

Майор не торопился окликнуть удаляющегося быстрым шагом пассажира и остановил Валерку, снова взявшегося за рычаг коробки передач:

– Погоди, Валера. Твой приятель обронил паспорт.

Страхов вышел из машины, поднял документ и по фотографии узнал пассажира, а так же его имя и фамилию.

– Поссорились? – спросил наблюдательный майор, поглядывая то на Валерку, то на спешащего прочь агента.

– Мы?! – Валерка попробовал себя в городском жаргоне: – Да я рядом с ним не стоял! Поехали, что ли?

Поравнявшись с Романовым, Валерка притормозил и дал Страхову несколько секунд на выступление.

– Молодой человек! Где ваши документы?

Не останавливаясь, Романов обернулся и кивком головы указал на Валерку.

– Вот мои документы. – Но тут же осекся, хлопнув себя по карману. Принимая от майора паспорт, даже не поблагодарил его.

А Страхов, войдя в роль, разыграл еще одну рискованную, но красивую сценку, попросив Валерку остановиться возле «Мицубиси».

– Ваша телега? – спросил помощник, притормаживая.

– Ага, – майор отставил большой палец с мизинцем и перешел на заговорщический шепот: – Вечерком сообразим?

– Можно, – улыбнулся помощник.

А Страхов уже громко приветствовал охотников, начиная вживаться в роль лесника:

– Ну что, братцы, заждались нас? – И снова обратился к помощнику: – Валера, ты недолго в конторе, лады? А то люди заждались.

– Я быстро, только карточки наблюдений сдам.

* * *

Путь Романова лежал мимо «Мицубиси», и Страхов через шесть-семь минут беседы с охотниками, снова увидел неудачливого агента.

– На автовокзал? – майор пристроился в ногу, и эта вроде бы мелочь послужила для Романова очередным доказательством, что этот охотник военный. Он еще издали заметил, что четверо его спутников, относятся к нему с подчеркнутым уважением, показалось, что они почтительно внимают его сдобренной энергичной жестикуляцией речи. Романову Страхов показался начальником, но не лидером, что казалось немного странным в группе единомышленников, выбравшихся на активный отдых.

Романов вспомнил разговор с Андреем Каменевым, из которого выходило, что заявка на охоту была сделана представителем «Россугля» до расстрела караула и вооруженного побега из Верхнегородищенского ОВД. Только не помнил, военные ли собирались приехать. Возможно, бойцы службы охраны. Скорее всего, эта тема не затрагивалась, иначе запомнил бы.

– На вокзал, – подтвердил Романов и запоздало протянул руку: – Спасибо за паспорт.

– Не за что. Хорошо, что я заметил.

– Заодно изучили. Чем вызвана такая, пардон, бдительность? Вы военный? – спросил Романов, проницательно глядя на собеседника. – В службе охраны?

До отправления «Пазика», пылившегося в тени деревьев, оставалось минут пять-десять. Вот он заворчал, пыхнув в сторону леса газом, и стал не спеша разворачиваться. Тут же пришла в движение немногочисленная толпа отъезжающих.

– Ведомственная охрана предприятия. – Страхов ответил на один вопрос оперативника ГРУ, уходя от второго. – Несколько дней назад бежал особо опасный преступник, но с ним уже покончено. – Он искусно округлил глаза. – Ничего не слышали по этому поводу?

Романов покачал головой. Ответ Страхова расставил все по своим местам. Теперь не требовалось других ответов, например, узнать, кто же все-таки этот военный и где проходит службу, – приказы и сводки рассылались всюду, даже в отделы военизированных отрядов.

– А вы, значит, те самые охотники.

– Что значит – те самые? – Майор одной рукой чуть опустил солнцезащитные очки, открывая на обозрение колючий взгляд. Широкий в плечах, загорелый, со сплюснутым носом, он походил на негра из отряда морской пехоты.

– А. – Романов махнул рукой. – Живность только истребляете.

Отойдя на пару шагов, он обернулся:

– Удачной охоты.

Костя остановил военный «УАЗ» и, показав корочки, принял приглашение сесть на заднее сиденье.

Страхов вызвал на связь Виктора Кожевина:

– Видел человека, севшего в военный «УАЗ»?

– Да.

– Он ваш. – «Черт! – выругался майор, провожая взглядом машину. – Кажется, я нажил очень опасного свидетеля. Почему он задержался на кордоне? Играет по своим правилам или его «поправили сверху»?

– Разобраться с ним в Подольском?

– Или в поезде. Потом уезжайте. Вы нам больше не нужны.

Через минуту Страхов, связавшись по телефону с Ленинском, получил последние данные от оператора спутниковой навигации. Приемник-штурман беглецов фактически перемещался вокруг одной точки в радиусе пятисот метров; по-прежнему работал в фоновом режиме на небольшом клочке суши, практически в виду кордона Светлый.

2

– Мы доиграемся! – шипел Василий Селянин. – Леша всех нас угробит!

– А мне нравится майор, – высказался в защиту Страхова Семен Рыжов и тихо рассмеялся: – Иначе я бы не пошел с ним в разведку.

Начальник типографии отложил ружье в сторону, поднял сетку накомарника и сунул в рот сигарету.

– Не надо нервничать. – Семен грубо сгреб сигарету в кулак, прихватив и губы партнера. – Мы не на вальдшнепов охотимся. – Он отер руку и снова взялся за карабин.

Они заняли выгодную позицию на повороте дороги. В сторону поселка дорога просматривалась на триста метров, была неровной, и быстрая езда по ней исключалась. Так что вооруженная группа под началом Рыжова успевала перехватить охотников. Рыжов предложил два варианта: обстрелять автобус из укрытия или же выслать на дорогу одного человека. Перед микроавтобусом будет следовать машина лесника, а лесник или его помощник не преминут остановиться, завидев чужака на своей территории. Вот тогда в дело вступят остальные, блокируя машины.

А пока ничего не понятно. Наблюдатель – бывший морской пехотинец по кличке Росомаха, передал по рации, что майор Страхов приехал на смену на машине лесника, завел дружескую беседу с охотниками, даже, как ему показалось, отдал приказ молодому лесничему.

– Какой приказ? – обалдел Рыжов.

– Лесник въехал во двор усадьбы, а наш майор крикнул ему вдогонку: «Долго там не задерживайся».

– Что еще?

– Начал здороваться со всеми подряд, – доложил Росомаха. – Поздоровался с каким-то парнем...

– Клоун!.. – выругался Рыжов. – Он что, участковый, и узнает каждого в округе по походке.

– Спроси у него.

– Чего он добивается? – никак не мог понять Рыжов.

Селянин поиграл желваками и плюнул через приподнятую сетку. Больше, чем непонятное, граничащее с бесшабашностью поведение майора, Селянина занимала очередная фаза операции – захват и откровенный расстрел охотников. Как мог, он успокаивал себя мыслью, что лично он стрелять не будет – ни в людей, выбравшихся на природу, ни в беглецов, если те действительно находятся на кордоне.

Майор был властным человеком, но вот откуда в нем столько жестокости, которая вместе с его властолюбием заставила подчиниться ему, стать едва ли не безропотным орудием в его руках.

Рыжов тем временем ответил Росомахе:

– На связи.

– Страхов с лесничим на «уазике», а за ними микроавтобус, взяли направление на обход Каменева, – передал наблюдатель.

– Принял. Отбой. Так, мужики, приготовились! Судя по всему, майор владеет ситуацией. Будем подстраиваться под него. Действовать только по моей команде.

Семен уже давно вогнал патрон в патронник, а сейчас в оптику наблюдал набегавшие друг на друга стволы деревьев по обе стороны крутого поворота. Мешали кусты, и Семен встал с колена, выпрямившись и склонив для удобства голову. Поза его была красивой: вполоборота к дороге, опорная нога прямая, локти обеих рук приподняты.

Трое его товарищей тоже заняли удобные позиции, так как стреляли одинаково хорошо из любого положения. Один привалился для удобства к стволу кедра, заодно маскируясь за ним.

Начальник типографии тоже встал, но брать ружье наизготовку пока не спешил, за что и получил от Рыжова, оторвавшегося от прицела, очередное замечание:

– Приготовься! На твоем ружье снизу есть штука – спусковой крючок. Если кто и попадется на него, только не ты. Положи на него свой палец и перестань дрожать. Но прежде взведи курок!.. А вот и они. Все внимание на них, слушать только меня.

Семен пожалел, что в машине помощник, а не лесник, но для начала хватит и его.

Он еще раз потянул чувствительными, как у лани, ноздрями воздух:

– Ветерок с поселка. Слышно нас не будет.

* * *

Романову не пришлось ехать на рейсовом автобусе. Он увидел на дороге военный «УАЗ», направляющийся в сторону основного шоссе, и поднял руку, останавливая машину. Подойдя к открывшейся двери, он увидел на погонах пассажира начальственную майорскую звезду.

– Вы не в Подольское, случаем? – Романов раскрыл перед начальником местного гарнизона удостоверение и дал всмотреться.

– Садись, подброшу, конечно, – ответил майор. – Заодно развлечешь нас дорогой, расскажешь, какого черта забыл в тайге секретный агент военной разведки.

– Почему секретный? – Романов, усаживаясь, пожал руку пожилому мужчине, представившемуся как Бертнев. «Бертнев, Бертнев... – вспоминал Романов знакомую фамилию. – А, так это главный лесничий».

– Почему секретный, спрашиваешь? – Майор отдал шоферу с сержантскими погонами команду трогаться. – Потому что в остальных случаях меня ставят в известность. А тут проигнорировали. – Майор рассмеялся. – Понравилось в гостях у Каменева?

«Таежная почта», – ухмыльнулся Романов.

– Как тебе наша оперативность? – возобновил он опрос.

– Оперативность на высшем уровне.

– А ты чего удрал-то? Охотники, что ли, спугнули? Пользуйся моментом и дай втык леснику, что сидит от тебя по левую руку. Ладно, не отвечай, и так знаю: дали знать тебе про Серегу Каменева. Потому и говорю сейчас в открытую, при всех.

«Похоже, я узнаю новости последним», – вздохнул Романов.

По идее должно было полегчать, но что-то не давало Романову покоя. Он кивал или односложно отвечал на вопросы майора, который через слово сыпал матом, и все больше убеждался, что его отъезд действительно похож на бегство.

* * *

– Так! По-моему, майор чувствует себя совсем неплохо, черт бы его побрал! – Рыжов продолжал всматриваться в оптику. Судя по лицу Страхова, которое виделось благодушным, но чуточку сероватым, на этом этапе он сам должен проявить инициативу. Хотя... Черт его знает. Может, дожидается эффектного появления товарищей, а сам на первых порах сотворит на лице растерянную мину. Одна проблема – сейчас он не может выйти на связь. Семен готов был принять пристальный взгляд и кивок майора как команду к атаке. Мало, мало согласованности в действиях, немного посетовал Рыжов. Своих товарищей, расположившихся по обе стороны от него, он понимал с полвзгляда: Славу Третилова с внешностью ученого-ядерщика, который с легкостью мог освежевать не только убитого тигра, но и лесника, попадись он под руку; Виталия Чумакова с непримечательной наружностью.

Один Василий Селянин, натурально бежавший из Ленинска, едва справлялся с волнением. Он последовал совету Семена и взял ружье наизготовку. С рук дрожь перекочевала на спину, оттуда на шею, и мушка прыгала перед глазами.

Но дрожь в руках таяла по мере приближения машин, только голова продолжала мелко подергиваться. Но и эти непроизвольные колебания прекратились разом, вместе с очередной командой Рыжова.

– Они останавливаются. Прямо напротив нас. Не знаю, как удалось это майору, но он молодец. Все, пошли!

* * *

– Тормозни-ка вон там, – Страхов указал на нависший над дорогой куст, откуда полутора часами ранее он отправился на смену. – Наверное, я пью много жидкости.

Он вышел из машины, подождал, когда остановится микроавтобус, и жестом руки показал охотникам, чтобы они присоединились к нему. В сторону леса, где поджидала пятерка его приятелей, старался не смотреть. Теперь пора на деле убедиться, чего стоят его партнеры по сборной, дать им оценку и узнать, насколько их слова не расходятся с делом.

Трое охотников покинули свои места, на их лицах легко читалось недопонимание относительно скорой остановки. Кто-то решил, что бойкий лесник еще до прибытия на кордон решил выяснить финансовую сторону дела. Нередко так и происходило, когда лесники за деньги позволяли охотникам больше свободы на своих участках, нежели было оговорено в конторе и соответственно оплачено.

В микроавтобусе остался только водитель. Он опустил стекло и высунулся из окна, давая понять, что он так же принимает участие в разговоре.

– Что случилось, Андрей Викторович?

Валерка, начавший было проявлять нетерпение, встрепенулся: оказывается, старшего зовут не Алексей, как он представился. Странно, у него имя-отчество как у Андрея Каменева. На помощника стало наваливаться смутное беспокойство, и он медленно повернул голову.

* * *

Валеркин «иж» лежал между сиденьями, и он, стряхивая с себя оцепенение, потянулся к оружию. Майор действовал быстрее, и пальцы Валерки вместо ружья ткнулись в руку Страхова. А тот, давая плечом и коротким поворотом корпуса импульс другой руке, обратной стороной ладони сильно ударил Валерку в шею.

Из всей группы майор был единственным, чье лицо было открыто на обозрение, остальные были едва различимы за опущенными сеткам накомарников. Охотники видели лишь размытые черты, остальное дорисовывало воображение, и этот психологический фактор играл против них.

Майор все больше нравился Рыжову, а этап захвата виделся заранее спланированным.

Семен взял на себя тройку вышедших охотников, держа их на прицеле. К нему присоединился Третилов и Виталий Чумаков, последним – Селянин. Клим Лозовский взял на себя водителя и вошел с ним в непосредственный контакт. Именно голос Лозовского прозвучал первым с момента нападения. Водитель сделал попытку уйти с линии прицела и добраться до оружия.

Клим легко пресек попытку водителя, выстрелив с трех шагов. Стрелял играючи, на опережение, так, чтобы пуля прошла впритирку с головой водителя.

– На место! – Клим поймал на себе взгляды остальных охотников и дурашливо расшаркался: – Клим Лозовский, ваш гид. – Затем снова занялся своим подопечным. – Пошел вон из машины!

– Может, кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – старший непроизвольно поднял руки, но держал их не высоко, на уровне лица, словно прикрывался. – Я не знаю, кто вы, но вас ждут большие неприятности. Я заместитель начальника кадров «Россугля»...

Страхов стрелял с расстояния пяти шагов. К этому времени он вышел из машины, вооружившись Валеркиным «ижем». Выстрел порадовал его: заряд попал кадровику в лицо и кисти рук.

Пистолет Макарова, на котором еще не остыли следы Михаила Кисина, был у Клима, и тот, воспользовавшись замешательством, выстрелил в затылок вылезавшему из автобуса охотнику.

Остальных взяли в полукольцо и теснили к лесу.

Майор кивнул Лозовскому: «Давай».

Клим произвел следующий выстрел.

Чумаков и Рыжов устремились за последним, бросившимся в кусты охотником. Вскоре оттуда раздался голос Семена:

– Клим, иди сюда, мы взяли его.

«Ядерщик» завернул жертве руки за спину, а Рыжов уперся ботинком в шею жертвы.

После того как Лозовский в очередной раз спустил курок «макарова», он поднял отработанную гильзу и спрятал в карман. Теперь предстояло отыскать остальные гильзы, которые находились рядом с убитыми.

– Что это с ним? – Семен первым вышел на дорогу и ботинком отстранил руку с лица раненного кадровика. – О-о... Да ты ему глаза выбил, майор. Прикончи его, чтоб не мучался.

Страхов добил беднягу из второго ствола. Заряд снова пришелся в лицо.

Чумаков и Рыжов погрузили трупы в микроавтобус и прикрыли стареньким клетчатым пледом. Натаскали земли и хвои на пропитавшуюся кровью дорогу и затерли следы.

– Оклемался? – Страхов склонился над Валеркой. Ему к этому времени завели руки за спину и связали. Майор вышел на связь с Росомахой и отдал распоряжение Селянину: – Садись в «УАЗ» и езжай за Росомахой, он уже идет навстречу.

3

Судя по билетам, Бертневу и Романову достались боковые места в плацкартном вагоне. Вначале они поджидали поезд в относительной прохладе в здании вокзала, затем вышли на перрон с южной стороны вокзала. Сам майор, у которого были какие-то дела в Подольском, уехал. Они вели разговор, и был он нескладным. Романову – в тягость. В любых других обстоятельствах он бы не отвечал на прямолинейные вопросы главного лесничего.

– Значит, за Сергеем приезжал?

– Так было бы лучше для всех.

– Не боялся один?

– Я умею это делать. – Романов припомнил предостережения, которыми, впрочем, Андрей мог пренебречь – теперь это уже неважно: «Познакомился, приехал, приценился и – отвалил».

– Вы знали или догадывались о моей миссии, и не сказали об этом Андрею. Почему?

– Потому что не знал, – ответил Бертнев. – Впервые услышал от майора. Если честно, заподозрил охотников – прибыли без охотничьих собак, вроде как налегке. Видел я их мельком, лиц под кепками не разобрал. А вот доложиться мне пришел парень с «конторской» рожей. Только вот не ко времени они – Сергея-то уже нет. Выходит, ошибся.

– Так они и раньше не ко времени были. Андрей говорил, когда была сделана заявка на охоту: задолго до побега Сергея.

– Наверное, начальство так распорядилось: никаких охот, пока Сергей в бегах. Ведь думали, что он в Светлом объявится. Иначе тебя бы здесь не было бы. Складно вру?

– Складно, – кивнул Романов. – А за путевки они заплатили?

– Я, парень, начну издалека. Не знаю, интересно тебе будет или нет. Во-первых, зону, которую охраняет Каменев, и прилегающий к ней остров, из заповедной зоны хотели возвести в ранг заказника. А тот, если вспомнить историю Светлого, был долговременным заказником и входил в подчинение Главного управления охотничьего хозяйства и заповедников. И это при министерстве Российской Федерации.

– Ну и что?

– А ничего. Ничего не изменилось с тех пор. Над Каменевым Андреем я начальствую, а надо мной еще с десяток руководителей. Что касается финансов, меня порой в известность не ставят. Позвонят по телефону из главной управы и скажут: прими, мол, хороших людей. Принимаю, никуда не денешься.

– Эти тоже по звонку приехали? Кстати, как фамилия парня, который вам доложился?

Романов надеялся услышать фамилию старшего с цепким взглядом. А Бертнев рассудил, что ему не резон отвечать на «частные» вопросы.

– Заплатили, – отвечая на предыдущий и уходя от последнего вопроса, продолжил Бертнев. – Прибыла бы ваша разведкоманда, заповеднику не обломилось бы ни гроша.

После слов Бертнева о «конторских» рожах без охотничьих собак в груди Романова зародилось подозрение.

До прибытия поезда оставалось полчаса. Не объясняя причин, Романов подхватил свою сумку и перешел на северную строну вокзала, где никого не было, и вынул портативную рацию «Кенвуд». В этих краях радиосвязь была уверенной и постоянной. Но обход Андрея Каменева молчал.

Пять минут. Десять. Двадцать. Полчаса никто не подходит к радиостанции, работающей круглые сутки.

Последняя попытка вызвать обход Каменева, снова безрезультатно.

Адаптер-усилитель, разработанный для спутниковой системы связи «Иридиум» и подключенный к японскому сотовому телефону, походил на ствол с глушителем и легко «выстреливался» из любой точки земного шара. Но Романов вдруг передумал выходить на связь со своим куратором. Он мысленно прогнал разговор с подполковником Пахомовым. А состоял он из резаных фраз. Тело Каменева обнаружили неподалеку от секретного объекта. Там под маркой «Багратион» выпускают всякую продукцию. Оттуда поступил звонок от Ирины Андриановой, сообщившей о подпольном цехе. Андрей Каменев является обладателем новенькой радиостанции «Багратион».

«Теперь, кроме меня, на кордон никто не успеет».

Романов еще раз прикинул все «за» и «против», прежде чем выбрать правильное решение. Он был обязан сообщить Пахомову о своих подозрениях, подкрепленных фактом пребывания в этих краях группы военных.

Сложилась редкая ситуация, когда словесная инициатива была более опасной, нежели активные, несанкционированные действия. Поскольку один-единственный расклад (минимум шестеро вооруженных до зубов охотников против одного) подтвердит возвращение Романова с коротким дополнением: немедленно. И время будет безвозвратно потеряно. Тогда как при обоюдном молчании можно будет наверстать упущенное и проконтролировать ситуацию на месте. Только проконтролировать, активные действия в личных планах Романова лишь подразумевались. Впрочем, обстановка расставит все по своим местам.

Романова в одинаковой степени беспокоили обитатели кордона и беглецы. А они там, скорее всего на острове. Об этом говорила маленькая радиостанция у Андрея Каменева, изготовленная по рассекреченной технологии под маркой «Багратион».

Глава 20

Все на одного

1

Анастасия Тясова, для персонала станции просто баба Настя, открыв двери туалетов и зафиксировав их половинками кирпича, приступила к своим обязанностям. Она только что вымыла полы в дежурке линейного отдела милиции и подмела в подсобке. Ворча на нерадивых клиентов, достала из кармана клеенчатого фартука вентиль и открыла на баке кран до упора. Коротким, сносившимся веником помыла унитазы, почистила решетку в центре уборной и размотала шланг; досталось хорошим напором и полам, и окнам, и еле державшемуся кафелю на стенах.

Бабка покосилась на открытую дверь. Не дай бог, мимо пойдет начальник станции и увидит, что она вопреки строгому наказу моет стены из шланга.

– Куда прешь! – осадила она мужика, шагнувшего за порог. – Совсем стыд потеряли. Ступай в женское!

Руками в резиновых перчатках она взялась за швабру и собрала с пола остатки воды, скопившейся у входной двери. В полу там была неровность, что постоянно раздражало уборщицу. Если бы не этот изъян, про швабру можно было бы забыть.

По расписанию на сегодняшний день Тясова убиралась дольше обычного, протерла тряпкой окна, с содой помыла раковину, в каждый унитаз щедро насыпала хлорки. Осталось вымыть только женский туалет.

Через десять минут бабка снова вернулась, уложила в подсобку, шланг, швабру, погремела ведрами, переворачивая их вверх дном, и прикрыла дверь.

* * *

Романов давно заприметил двух человек – тридцати пяти и тридцати лет, прибывших в Подольское на рейсовом автобусе. В отличие от остальных пассажиров эти двое не были обременены ручной кладью – лишь у одного через плечо висела черная сумка. Они поспешили не к кассам, а сразу же ступили на перрон. И тут же разделились, всматриваясь в разношерстную толпу. Романов не пропустил внезапно замедлившего шаг более старшего, одетого в светлую рубашку и модную кожаную безрукавку черного цвета, его поворот головы и утвердительный кивок, даже выражение его лица, на котором не промелькнуло и тени удовлетворения. Глаза старшего тут же скрылись за солнцезащитными очками, и он присоединился к младшему товарищу, отошедшему к углу здания. Остальные пассажиры проявляли явное нетерпение, на их лицах было написано ожидание, все периодически поглядывали в ту сторону, откуда должен был прибыть поезд. Кроме этой пары.

Романов напрягся еще до того, как его глаза поймали откровенные ужимки этих двух филеров. Сработало шестое чувство, сидевшее в спецназовце, дала знать едва различимая слабость в ногах и легкое покалывание в кончиках пальцев. И только спустя мгновения он уловил сфокусированный на себе непродолжительный взгляд.

Военный, с которым говорил Романов, сообщил о сводках относительно сбежавших преступников. «Но он не может знать о моей миссии в заповеднике. И все же посылает вслед за мной своих людей. Зачем? И если эта пара – не из числа его подчиненных, то в этом глухом уголке тесно от охотников, военных, агентов различных спецслужб. Чего они добиваются – эти двое?»

На этот вопрос у Романова было два ответа, один наиболее приемлемый: убедиться, что оперативник оставил эти края. Одним словом, старший велел проводить оперативника ГРУ, но не гостя.

Уже давно громкоговоритель раздраженным голосом сообщил, что пассажирский поезд прибывает на второй путь с южной стороны вокзала. На северной сейчас пусто, в этом Романов убедился минутами ранее. Там же находились туалеты, где можно разговорить этих парней.

– В туалет сбегаю, – пояснил Романов, оставляя сумку Бертневу.

– Долго не задерживайся, – посоветовал лесничий.

– Я быстро. – Романов не дал ему договорить и намереннобыстрым шагом, дабы еще больше напрячь противника, пересек перрон. «Если им отвели роль провожатых, в туалет они за мной не пройдут. А дальше... дальше посмотрим». Но Романов был уверен, что стычки с парнями не миновать. И это был лучший для него вариант. В этом случае он получит ответы на большинство вопросов. Заворачивая за угол здания, он боковым зрением увидел, как парни двинулись за ним.

* * *

Туалет примыкал к каменному строению традиционных красно-коричневых тонов. С торца здания находился вход в отделение милиции. Романов прошел мимо закрытого киоска «Роспечати». В этом месте ему представилась возможность оглянуться, чтобы увидеть наполовину скрытую от него киоском фигуру первого преследователя.

«Так даже лучше, – подумал Романов, – не придется долго томиться в неизвестности». Через считаные секунды он узнает, кто и по какой причине устроил за ним слежку.

Шагнув к двери с огромной буквой «М», он еще раз взглянул вдоль здания. Никого. Во всяком случае, впереди, а откровенно оглянуться он не рискнул. Милиция на рабочем месте, через стекла наблюдает за порядком на вверенной территории; такие же широкие стекла выходили и на другую сторону вокзала. На третьей от угла здания двери висел замок.

В туалете в нос ударил резкий запах хлорки, который только усиливал устоявшийся запах. Все стандартно: слева от двери желоб с проточной водой, пожелтевшая раковина и кран без вентиля, откуда текла тонкая струйка воды. Напротив пять кабинок с дверцами. Все пять были открыты.

Еще Романов обратил внимание на относительно чистый пол и стены. Всего несколько минут назад тут производилась уборка.

У Романова было несколько секунд, чтобы сориентироваться, выбрать удобную позицию и встретить преследователей.

Он заметил в конце туалета еще одну, чуть приоткрытую дверь. Успею, подумал он, шагнув к кабинке и закрываясь изнутри.

2

Виктор Кожевин кивнул приятелю, и они, не торопясь, последовали за Романовым.

– Мне кажется, он заметил нас. – Борис выбросил под ноги оставшиеся в ладони семечки и тщательно вытер руки носовым платком.

– Разберемся по ходу. – Кожевин глазами выискивал удобное место, где можно было продырявить Романова, а после спрятать его тело. В небольшой кожаной сумке через плечо лежали неплохие деньги – пятнадцать тысяч долларов. Обычно за такие деньги Виктору Кожевину приходилось пахать полгода, год – заказчик пошел жадный, да и мастеров развелось. Цены пошли вниз. Зачем платить профессиональному киллеру те же десять тысяч, когда полудохлый наркоман за сотню убьет любого.

На северной стороне вокзала были два железнодорожных пути, над крайним к лесу буквально нависла каменистая гряда, скрепленная множеством корней уходящих вверх деревьев. Пять-шесть метров по этой крутизне, и труп долго не найдут. На время придется похоронить правила и заняться частью ритуальных услуг.

– В туалет пошел, – отметил Кожевин.

Они миновали киоск и удовлетворенно отметили, что грязный перрон редко принимает пассажирские поезда, мимо проносятся лишь грузовые составы, как и этот, с нарастающим шумом кативший в западном направлении.

Виктор снял солнцезащитные очки, в последний раз оглянулся, расстегивая безрукавку и придерживая полу рукой. Он толкнул дверь, прищурившись на слабо освещенное пространство. Кивнул приятелю, показывая рукой: «Бери левую сторону».

* * *

Левым плечом Романов прижался к стене закутка, где хранились швабра, ведро с тряпкой и бухта шланга, которому не позволял вывалиться довольно высокий порог, и ждал.

Через неплотно прикрытую, открывающуюся внутрь дверь он видел все действия парней. В руке теплая и удобная рукоятка бесшумного «вула». Впрочем, не один он был вооружен: обменявшись красноречивыми взглядами, оба парня шагнули к закрытой кабинке, и один из них запустил руку под куртку, обнажая ствол с глушителем. У другого парня пистолет был заткнут за пояс брюк, но достать его он не успел.

Толкни сейчас дверь, с шумом появляясь перед вооруженными преследователями, только спровоцируешь их на скорые, чисто инстинктивные действия. Романов обозначил себя негромким голосом и легким скрипом двери.

– Вот так и замрите, парни. Стволы на пол. Ну! Не заставляйте меня повторять дважды. Молодец. Отпихни-ка ствол ногой. Только в мою сторону. Теперь твоя очередь. Заодно сбрось сумку.

Романов дождался аналогичных действий от Бориса Манукова, сместился на два шага вперед и в сторону, отмечая про себя, что парни, лишившись оружия, остались спокойными.

– Сейчас я хочу услышать, кто вы такие и почему ходите на горшок с оружием. – Романов повысил голос и сменил интонацию. – Два шага вперед, руки на стену, ноги расставить. Предупреждаю насчет глупостей: грохну не задумываясь.

– Мы тоже не из пугливых. – Виктор повернул голову, стоя в неудобной позе. Он машинально сделал два шага, столько, сколько было названо, стал под внушительным углом, опершись о стену руками. Чтобы активизироваться, ему предстоит сделать два лишних движения ногами. «Мозгов у него немного, – подумал Костя. – Мог бы «по ошибке» сделать три шага и стать в более удобную позу».

– Если ты заглянешь в задний карман моих брюк, думаю, мы подружимся, – сказал Виктор.

– Смотрим только вперед. – Румын сделал шаг назад, поглядывая на входную дверь, и рукой нащупал швабру. Пройдя вдоль желоба и продолжая держать противника на мушке, Костя просунул конец швабры в ручку двери, заклинив ее, и только после этого подобрал с пола «макаров» с глушителем. Короткий взгляд на оружие показал агенту, что номера на корпусе пистолета спилены. Ствол был длиннее стандартного на добрый сантиметр, на нем глушитель кустарного производства: по всему корпусу шла токарная накатка, с торца облицовочная шайба крепилась к корпусу четырьмя винтами.

Вести беседу сразу с двумя противниками было неудобно и рискованно. Романов стремительно сократил дистанцию и нанес сильный удар в голову Манукова и тут же отступил на прежние позиции.

– Теперь поговорим. – Романов разрешил Виктору оторвать руки от стены. – Так что там у тебя в кармане?.. Корочки?

Романов сделал еще один шаг назад.

– Брось удостоверение к моим ногам и займи прежнюю позу. Повернешься только с моего разрешения. Старший лейтенант милиции Виктор Кожевин, – вслух ознакомился с документом Костя. – Угрозыск. Но это не значит, что ты должен вертеть башкой без моей команды. Теперь можно. – Романов демонстративно посмотрел на часы, затем бросил взгляд на входную дверь, в которую кто-то настойчиво торкался. Снятый с предохранителя «макаров» по-прежнему смотрел в грудь Виктора.

Через минуту Костя возобновил разговор.

– Так, вкратце, где я перешел вам дорогу? Судя по всему, в поселке, да?

– Могу я узнать, кто ты?

– Я агент ГРУ.

В глазах Румына просквозил холодный огонь, который так напугал Женю. Романов и не чаял когда-нибудь еще увидеть жену лесника и побывать в заповеднике, но может случиться так, что он появится на кордоне еще сегодня. Там, беря в расчет молчащую радиостанцию и вооруженную группу, дела скверные. Осталось узнать, по какой причине явились в глухие места эти люди.

– Один совет, – подал голос Виктор, имея про запас стандартный словесный набор.

– Только коротко, – разрешил Костя, – у меня мало времени.

– Забудь обо всем, что здесь произошло, верни нам стволы и как можно быстрее вали отсюда. Ты влез в чужой огород, парень, а мои хозяева не любят, когда кто-то сует нос в их дела. Им все равно, кто ты, простой агент, специальный или пронумерованный. Нам велели проводить тебя до поезда. Будем считать, что ты сел в вагон и никого не видел.

– Что затевается на кордоне?

– Не твое дело.

– А чье? Может, его? – Романов навел ствол на поднявшегося на колени, с мутными глазами Бориса Манукова. – А ну, вали туда. – Костя кивнул на закуток и провожал парня до тех пор, пока его покачивающаяся фигура не оказалась за высоким порогом. Романов решил все же проверить, как работает этот «макаров», и всадил пулю в широкую спину противника. Мануков дернулся и медленно сполз по стене.

Романов в упор смотрел на оторопевшего Кожевина.

– Короче, герой, я буду задавать вопросы. Если запнешься, ляжешь рядом со своим другом. Итак, что затевается на кордоне?..

3

Микроавтобус «Мицубиси» остановился посреди широкого двора. Хотя вышедший встречать гостей Андрей Каменев и указывал, как постовой, на площадку рядом с гостевым домом. «Бараны!» – выругался он. Перевел взгляд на сестру, которая шла от моря и словно демонстрировала модный купальник.

Андрей успокаивал себя, причем, на его взгляд, оправданно. Ну сколько они пробыли вместе, три дня, не считая общения в самолете. Сестра как была младшей, так и осталась, даже больше: глупая, ранимая, как в двенадцать лет, и совершенно не взрослела в его глазах.

Семьдесят семь несчастий. Бегство брата из изолятора, охота за ним и его гибель, беглецы, которых он скрывает на острове. Теперь вот сюда добавились и бестолковые охотники, и флиртующая сеструха, которая и виду не подает, что расстроена бегством приятеля.

Вслед за автобусом с охотниками Андрей готов был увидеть лихо сворачивающий с дороги «УАЗ» с радостным и преисполненным гордости водителем за рулем. Для Валерки это была двойная удача: избавиться от соперника и лично увезти, считай, выпроводить непрошеного гостя. Дать невидимого пинка под зад, забросать немым градом оскорблений и закончить издевательства откровенной насмешкой, вернуться победителем в надежде на снисхождение красавицы.

– Маринка, а ну-ка оденься! – прикрикнул Андрей. – Потом поможешь Валерке с вещами.

– С какими вещами?

– С обыкновенными.

И снова удивление: из микроавтобуса никто не торопился выходить, включая и водителя, внимательно оглядывающего двор из-за опущенного стекла. «Черт, мне только глухонемых тут не хватало, – подумал лесничий. – Оглохли они, что ли, на своих угольных шахтах».

– С какими вещами, Андрей?

– Валерка недельку поживет в нашем доме.

Маринка надула губы. Но на немых гостей посматривала по-другому, и приподнятыми к груди руками словно прикрывалась от их слишком сосредоточенных взглядов.

К автобусу подбежали собаки и начали облаивать чужаков.

– Эй, шеф! – наконец-то услышал Андрей чей-то голос, а затем увидел коренастого человека в приоткрытой дверце машины. – Может, уберешь собак?

– Не бойтесь, они не тронут. Джек, Ирбис, свои!

– Не, командир, так не пойдет. – Страхов все же вышел из машины, но одной ногой стоял на высокой подножке.

«Черт, куда же подевался Валерка?»

Все это время Андрей бросал частые взгляды на дорогу, вот-вот ожидая появления помощника.

– Загони куда-нибудь собак на время, – настаивал старший.

– Охотники!.. – Андрей еле слышно выругался. – Маринка, уведи собак в сарай. – Он проводил глазами сестру, подзывающую овчарок, остановил свой взгляд на жене, вышедшей встретить гостей.

Охотники покидали машину, но дальше открытых дверей не отходили. Их внимательные взгляды ощупывали строения кордона, лишь ненадолго задержавшись на его обитателях.

– Весь личный состав? – спросил Страхов, глядя на крыльцо.

– Меньше народу, больше кислороду, – ничуть не робея, за брата ответила Маринка, появляясь из сарая.

«Робость в сарае, что ли, оставила?» – хотел было прикрикнуть Андрей но не успел.

– Нас имеете в виду? – майор закашлялся и сплюнул себе под ноги. – Или тех, кого вы прячете?

Каменев даже не успел заметить, как в руках охотников появились ружья. Так же не сразу вник в смысл последнего вопроса, который все ставил по своим местам. Уже во второй раз за этот день. Сливаясь, прозвучали резкие команды, отданные разными людьми:

– Стоять на месте!

– Ты, сука, упала на землю!

– Командир, не делай резких движений!

Двор моментально ожил. Люди в камуфляже стащили с крыльца Маринку, выволокли из машины и положили лицом вниз Валерку, взяли под прицел Андрея Каменева. А он словно врос ногами в землю. Сзади его ударили под колени, и лесничий рухнул на землю, услышав короткий вскрик жены и злобный лай собак в сарае. Он силился что-то сказать, но его ударили по ребрам так, что перехватило дыхание.

– Будешь говорить только с моего разрешения. – Страхов стоял перед Каменевым, расставив ноги и заложив руки за спину. Он только коротко кивал головой, глядя, как к его ногам охотники кладут обнаруженные в доме ружья.

Андрея поставили на колени перед майором, заломив руки за спину и запрокинув голову.

– Где ты держишь солдат и женщину? – Страхов поморщился. – Успокой собак, – распорядился он, и Каменев увидел человека, шагнувшего к сараю. Росомаха прикладом Валеркиного ружья выбил стекло в окне и прицелился.

– За что же собак-то, сволочи! – выкрикнул Валерка, порываясь встать на ноги.

Играя с ним, как кошка с мышью, Семен Рыжов позволил ему встать. Но только затем, чтобы нанести сокрушительный удар в солнечное сплетение. Нересов согнулся пополам и получил еще один удар ногой. Он снова оказался на земле и дергался, хватая широко открытым ртом воздух.

Широкоскулый охотник присел возле него и похлопал по щекам.

– Оклемался?.. Честное слово, я устал тебя спрашивать об этом. Ты какой-то неугомонный, Валера.

В это время прогремел глухой выстрел, сопровождаемый коротким визгом умирающего пса, затем второй.

– Следующая очередь твоего помощника, потом умрет твоя сестра. Клим, поработаешь над ней?

Лозовский подошел к Марине и ощупал ее похотливым взглядом.

– Вечером пообщаемся.

Медленно развернулся и пошел прочь.

– Где беглецы?

Страхов вопрошал ровным голосом, стоя теперь к Андрею вполоборота и лицом к онемевшим женщинам. Маринка не могла оторвать взгляда от широкой спины Лозовского и не слышала шепота свояченицы: «Не бойся, они просто пугают».

– Ты думаешь, я шучу? А ну-ка тащите его к морю, – распорядился Страхов, показав на Валеру.

– Майор, тут есть кое-что получше. – Третилов указал рукой за сарай. – С виду очень глубокая лужа.

– Погодите, так нельзя... Нельзя же так! – выкрикнул Андрей, видя, что на его слова никто не реагирует.

– Мне жаль, – стандартно посочувствовал майор, – но я уже отдал приказ.

Каменев не мог видеть, что происходит в доме. Был бы он на месте жены, и то не среагировал бы так быстро. Женя словно была готова к такому повороту событий. Она метнулась в дом, но передать по рации ничего не успела. Удар прикладом ружья, и станция вышла из строя. Затем еще один – в грудь женщины. Ее выволокли во двор и поставили рядом со свояченицей.

– Майор... или как вас там?.. я скажу... Валерка! – крикнул он в спину помощника. – Не бойся, они не сделают этого. Они блефуют.

Но вот Валерка скрылся из виду. Похоже, его сейчас видно только Жене и Маринке.

– Так нельзя, нельзя, – скороговоркой повторял Каменев. – Вы хотите знать, где беглецы?..

– Я знаю, что ты скажешь, и до твой сестры очередь, может быть, не дойдет.

Андрей вздрогнул, когда до него донесся плеск воды и глуховатый вскрик помощника.

4

В голове шумело, но хорошо, что он пришел в себя как раз в тот момент, когда сильные руки охотников столкнули его в воду. И Валерка сумел втянуть в себя воздух перед тем, как погрузиться под воду. Потом выдохнуть, пустив пузыри: чтобы убийцы убедились, что их жертва захлебнулась.

Он шел не просто ко дну, а на дно ямы, глубину которой не раз тщетно пытался проверить. Он медленно погружался, но не спешил всплыть на поверхность. Ослабевшими руками подтянув под себя ноги, сумел снять ботинки. Над головой виднелся отчего-то маленький, размером с тарелку, круг света, словно Валерку бросили в узкий колодец. И свет этот, как перевернутый мир, чернел россыпью мрачных звезд.

Валерка отчаянно боролся за свою жизнь, сдерживая дыхание. Прошло, наверное, около минуты, пока над поверхностью воды показалась его голова. Стараясь не производить шума, он вдохнул в себя воздух, несколько мгновений упивался этим простым чувством. Теперь главное – выбраться на берег...

В воде он потерял чувство реальности, ориентацию и смотрел сейчас в противоположную сторону. Но какая-то неведомая сила заставила его обернуться.

Валерка увидел насмешливый взгляд охотника, который медленно, демонстративно поднимал ружье.

В воде Валерке было очень трудно уклониться от удара прикладом, равно как и заслониться хотя бы одной рукой.

Он услышал пронзительный женский крик:

– Валерка!!!

Свое имя, прозвучавшее на высокой визгливой ноте, полоснуло его по живому куда сильней, нежели сильный и жесткий удар, который пришелся в верхнюю челюсть.

Минутами раньше он видел Женю, стоящую под присмотром бандитов. А рядом с ней – Маринку.

И еще один удар, на это раз в висок.

Валерка пошел ко дну, и руки его дергались, словно он еще надеялся выплыть.

* * *

Романов спустился с железнодорожного моста, прошел мимо лотка с книгами, аптечного и коммерческих ларьков, взявших в кольцо площадь, и вышел к зданию автовокзала. Если ловить попутку, то здесь. Однако, как и в случае с майором, который согласился подбросить его, пришло другое, неожиданное решение. Он вспомнил, с каким трудом добирался до кордона.

Костя быстрым шагом направился к маленькой АЗС с тремя колонками.

Паренек лет восемнадцати пристраивал к багажнику мотоцикла заправленную бензином канистру. Он уже уселся на потертое сиденье, когда Романов окликнул его и поджидал незнакомца с безучастным видом.

– Твоя тарахтелка? – спросил Румын, замечая, что самый распространенный на Дальнем Востоке мотоцикл «Хонда» не имел госномера. – Не продашь?

Паренек даже не удивился, словно у него попросили закурить.

– Купи, – коротко ответил он и увидел в руках покупателя бумажник.

– Штука баксов. Хорошие деньги, купишь на них мотоцикл новее этого. Если хочешь рубли, можно обменять. Знаешь, где можно обменять доллары?

– Моя тетка работает в магазине. А бабка самогонку гонит, – с интонациями убеленного сединами старца ответил обладатель «япошки» с футуристическими формами. – Тебе бы сначала опохмелиться.

– Давай сначала к тетке, – ответил Костя.

5

Страхов пытался обуздать себя. Он жег Клима Лозовского ненавидящим взором и порывался съездить ему по роже.

– Чем ты думал, когда разбивал рацию?! Своей бараньей башкой? Не сейчас, так позже на связь с кордоном выйдет центральная усадьба. А кордон молчит. Молчит кордон, кретин!

– Чего ты разбушевался, майор? – В отличие от Страхова Клим Лозовский оставался спокойным. – Настроим одну, две, все наши рации на эту волну и по очереди будем отвечать: «Все нормально» или «Ненормально у нас все».

– А если не настроим?

– Ты думаешь, я дебильный?

– Я не думаю, я уверен, что ты дебил.

– Ну хватит базарить! – Семен вовремя вмешался в словесную перепалку, грозящую перерасти в дуэль. – Кого оставляем здесь, Леша?

– Вот он пусть и остается, – Страхову вдруг захотелось указать на этого кретина ногой.

– Один?

– Пусть берет в компанию Селянина – все равно от «типографа» пользы никакой. Но ущерба нет! – снова вспылил Страхов. – Ладно хоть напугал всех своим нездоровым видом.

Помолчав, майор добавил, имея в виду Женю Каменеву:

– В общем, так, Клим, делай с этой шлюхой что хочешь, но чтобы она на связи не проронила ни одного лишнего слова. Настрой две рации, контролируй и ее, и того, кто выйдет в эфир. Может, притащить ее в дом?

– Ей и в сарае будет неплохо.

* * *

У Страхова был единственный вариант покончить с этим делом быстро – заставить лесника работать на себя. С одной стороны, аргументов для этого было предостаточно. С другой, все они равнялись нулю. Каменев видит, что майор убирает не только свидетелей, но и тех, кто нечаянно встает на его дороге. Жизнь Андрея и его близких измерялась минутами.

– Своего помощника, – майор кивнул на сарай, за которым под черной водой покоилось тело Валерки, – в расчет не бери, он тебе никто, подумай о своих близких. Я не буду поднимать пыль и скажу прямо: ты отправляешься на остров, забираешь беглецов и привозишь сюда.

– И здесь их ждет участь настоящихохотников. – Андрей вернул майору жест, кивнув на микроавтобус. – А потом то же самое будет с нами.

– У меня два варианта, лесник. Я убираю всех свидетелей, включая твою семью, или оставляю в живых трех человек. Именно вы будете давать показания нашимследователям. Неважно, что скажешь ты, важно, что они запишут с твоих слов. Нет смысла убивать тебя сейчас, потом – тем более.

– Тогда отпустите женщин. Сейчас же.

Страхов отказался от дальнейших угроз и сбавил тон:

– Сейчас тебя занимают три вещи – собственная жизнь, жизнь твоих близких, предательство по отношению к чужакам. Через месяц ты забудешь про эту троицу. Короче, Андрей Викторович, ты даешь согласие, и я в деталях объясню, что ты должен показать на следствии. Если откажешься, я устрою здесь Варфоломеевскую ночь. И начну с твоей жены. Я заметил, она беременна.

– Ты сволочь, майор. Сволочь! – скрипнул зубами Андрей.

– У тебя есть шанс, лесник, не упусти его. И мне облегчишь жизнь: мне не в радость гоняться за беглецами по всему острову. Если бы у меня было больше времени, я бы не отказался от такого удовольствия, как охота. А в моей команде есть три-четыре человека, которые настаивают на этом. Это настоящие охотники и вот им выпал шанс поохотиться на людей. На вооруженных людей, с риском для жизни. Такое выпадает только раз в жизни.

– А вы не боитесь еще одного свидетеля?

– Которого?

– Был тут у меня один маленький негодяй, – Андрей наконец-то нашел человека, который на мгновение смог отогнать думы о помощнике. Имя Кости Романова ассоциировалось у него с надеждой, пусть с маленькой, едва различимой. Если по какой-то причине Романов вернется, то все равно ничего не сможет противопоставить семерым хорошо вооруженным противникам. Даже смешно представить его с пистолетом и его же самоуверенностью. Он, скорее всего, на пути к Подольскому. – Хотел побаловаться с моей сестрой, – закончил Андрей.

– Ты о Романове Косте говоришь? – улыбнулся майор, видя обескураженное лицо собеседника. – О сотруднике ГРУ? Он не опасен. Теперь уже не опасен. Как и твой помощник.

– Похоже, вы все учли.

– Конечно. Я даже стрелял из ружья твоего помощника, которым завладели беглецы, убив старшего в команде охотников. Ты же сам все видел.

* * *

Семен отозвал Страхова в сторонку. Они остановились в десятке метров от гостевого дома. Прежде всего Рыжов кивнул в сторону лесника и смерил майора снисходительным взглядом.

– Ты что, хочешь отпустить его одного? Командуй вообще, в принципе, как Наполеон. Найди барабан, сядь на него и командуй. Как взять беглецов – это моя забота. От меня ни один тигр не ушел, а этих щенков я возьму с ходу. Припомни, как они тебя обработали в типографии, потом в машине. Как незамеченными добрались до кордона и нашли общий язык с лесником. Вот об этом задумайся. Они – хитрые бестии. Если уж девчонка расколола тебя в машине – по твоему виду, дорожным знакам, то нездоровый вид лесника ее обязательно насторожит.

– Ты прямо-таки возвел ее в ранг божества, – ухмыльнулся Алексей.

– А не это ли божество прострелило тебе брюхо? Тут прямолинейно надо действовать, а не хитрить. Где гарантии, что они сойдут на берег вот с этих мостков? Они могут указать леснику любое место на берегу – за пять, десять километров от кордона. Указать не рукой или там пальцем, а «калашом». А мы будем догонять их по берегу, да?

– Надо слить бензин и оставить ровно столько...

– Да фигня это все, Леша! – взорвался Семен. – Это лишний повод для тревоги. Сделаем так, – повторился Рыжов, – лодка большая, мы расположимся в ней так, что нас не будет видно с берега, и мы выждем столько, сколько потребуется.

– У них два «калаша».

– Я только что сказал о двух «калашах»! – психанул Рыжов. – Они не выйдут к леснику с оружием. Лесник не раз приезжал к ним, и этот визит не должен отличаться от предыдущих.

Страхов задумался. Конечно, он видел резон в словах Семена. Нельзя сбрасывать со счетов сообразительность этой чертовки. Она взяла его в заложники и сумела покинуть секретный охраняемый объект. А Каменева она может заставить руками грести к Владивостоку. Что тогда? Как выразился Семен, бежать вдоль берега параллельным курсом?

Майор не учел этот момент и был слегка раздосадован на себя. Но успеют ли они до темноты? Если брать в расчет опыт Рыжова и его товарищей, то да, успеют. Главное – внезапность; а если кому-нибудь и удастся скрыться в лесу, загнать его в угол опытным охотникам, каждый из которых был следопытом, труда не составит.

– Оставим здесь Селянина и...

– Клима, – предложил Семен. – Он умеет обращаться с женщинами. Я заметил, он на сестру Каменева глаз положил.

* * *

Андрей понимал, что только ненадолго оттягивает момент расправы: ни его, ни женщин в живых не оставят. Но, может быть, за это время произойдет что-то неординарное. Например, мог заехать без предупреждения лесничий первого кордона Петр Кормухин. Но и его возьмут врасплох, как охотников.

«Нет, все это неправильно, – думал Андрей, отчаливая от мостков. – Эх, потянуть бы время... И чтобы беглецам не заподозрить неладное и не скрыться в глубине острова». Но по себе знал, что даже один опытный охотник, не выдавая себя, за два-три часа выследит их и нагонит. Еще подумал о том, хорошо ли они стреляют. Заодно и для себя искал активные действия, но не находил; он выйдет из катера и будет постоянно находиться под прицелом. Хотя пока беглецы не выйдут навстречу, у бандитов не будет аргументов обнаружить себя. Может, знак какой дать?..

Глава 21

Загонщики

1

– Андрей едет. – Заботин из-под ладони всматривался в приближающийся к острову катер. – Второй раз сегодня.

– Охотники прибыли, – вздохнул Трофимов. – Андрей предупреждал, что вытурит нас с острова. Куда подадимся?

– В милицию, – ответил Игорь. – Хватит с меня. Отдохнул, оттянулся на природе, пора и на большую землю. Плохо, что у Андрея нет знакомых ментов, только этот, как его... поселковый начальник милиции.

– Толку с него... – обронил Николай. И покосился на Ирину. – Иди встречай. С тобой Андрей разговаривает охотнее, поглядывает с интересом.

Ирина привстала с лежанки из сена и поглядела на море.

– Прослушать тебя, вроде умный парень, с десяток английских слов знаешь, а на деле – сельчанин.

– А что ты имеешь против сельчан?

– Заткнись, а? – лениво попросила девушка.

Но Заботин не унимался.

– А у тебя есть жених?

– Да и не один.

– А ты с ними встречаешься по очереди?

– Вразброс.

– Как кости лягут?

Ирина рассмеялась, но глаза ее остались грустными. Что, если Андрей действительно едет за ними? Опять скрываться? Но уже нет сил прятаться. Здесь, на острове, она была готова оттягивать время до бесконечности.

– Как там поется в песне, «остановите мир, я хочу сойти»?

– Ага, – кивнул Заботин, вставая. – Пойду на скалу.

– Давай, Маугли.

Когда Игорь растягивался на покатой скале, облюбованной им едва ли с первых минут пребывания на острове, и подпирал голову руками, он был похож на Маугли, сменившим на скале совета вожака стаи. Только вместо кинжала под рукой был автомат.

Лодка подошла совсем близко к берегу, сверху Игорю хорошо был виден носовой люк, поверх которого лежал спасательный круг, клотик над ветроотбойным стеклом, спинки сидений.

Что за черт?.. Странная зеленоватая масса между спинками сидений пришла в движение, и парень отчетливо разглядел чью-то руку.

Игорь кубарем скатился со скалы и чуть не сбил поднявшуюся на ноги девушку.

– В лодке военные, – прошептал он, трясясь всем телом. – Все в камуфляже. Прячутся, гады!

Быстрее, нежели скатился со скалы Игорь, его постоянное место заняла Ирина. Она уже успела отметить, что в этот раз Андрей причалил не к песчаной косе, желтовато-серым серпом наползающей на скалы, где было удобное для швартовки место. Он подвел катер к возвышенности, где между двух валунов, омываемых прибоем, было единственное место, чтобы пришвартовать катер.

Она увидела их. Они прятались. Теперь очередь беглецов.

– Продал нас, шкура! – Ирина сощурилась на лесника, закрепляющего стропу за острый выступ в скале. Но вот Андрей поднял голову, медленно повел ею, будто опровергая обвинение в свой адрес.

Вместо того чтобы спрятаться, Ирина выдвинулась еще дальше и нашла глаза Андрея и более понятные покачивания его головы. И ответила ему утвердительным кивком: «Я вижу».

– Уходим, – Ирина первой шагнула к лесу.

– Погоди. – Заботин остановился, – а вдруг это менты?

– Они не стали бы прятаться, – на ходу ответила девушка. – Эти парни покруче ментов. – Она обернулась. – Ну что ты встал? Хочешь «сойти»?

2

«Она все поняла. Молодец...»

Заодно Андрей похвалил себя за то, что вовремя вспомнил, где обосновались беглецы, – на возвышенности не так одолевают комары; и если ночью островитяне практически не спали, то днем на теплых, прогретых солнцем камнях можно хорошо отдохнуть. И место для швартовки хорошее приглядел.

Не поворачивая головы, Каменев тихо, сквозь зубы произнес:

– Обычно днем они наверху. Спят за скалой.

– Поднимайся, – так же тихо прошипел в ответ голос Рыжова. – А мы следом.

Не торопись, Андрей, посоветовал себе лесник, дай им уйти подальше... Ага, вот так, споткнись о камень. Еще раз. Только не наделай шума, а то эти подонки подумают, что ты шумишь намеренно. Нет, здесь не пройти. А где?.. Обойди валун, забыл, что ли? Впервые разве лезешь по этим незнакомым камням?.. Давай увереннее, но не торопись. А вот здесь стань, взгляни вокруг себя, пожми плечами, повернись и скажи:

– С утра были здесь. Вот их вещи.

– Сука! – прошипел со своего места Рыжов. – Может, ты еще закричишь?! Сядь, чтобы мы тебя видели, и жди! Окликни их на всякий случай. Видишь? – Рыжов сел на борт катера и вгляделся в майора. – Не все так просто, Леша, и с лесником, и с дичью. А ты хотел отпустить его одного.

– Что будем делать?

– Пять минут – и выходим на охоту.

– Рад? – майор не преминул поддеть Семена.

– Безмерно. Как и ты. Но что-то мне не хочется, чтобы охота затянулась надолго.

– Я горжусь тобой. – Губы майора искривились в усмешке.

– Ну что? – Семен вскинул голову на Каменева.

Андрей пожал плечами и еще раз выкрикнул:

– Пацаны!.. Ира!..

Тишина. Только эхо повторило вслед за Андреем имя девушки.

– Что за выкрутасы, лесник? Куда они могли деться?

– Откуда мне знать. Сегодня я второй раз приезжаю. Наверное, насторожились и...

– Ты только не говори про систему, ладно? Они-де приучены к одному визиту, второй – из ряда вон выходящий случай, что-то вроде горшка с цветком на подоконнике. Недели не прошло...

– Они напуганы, и сроки здесь ни при чем, – перебил Каменев. – А утром я сказал им, что должны приехать охотники, им придется искать другое место.

– И они поняли тебя буквально: перебрались на другой конец острова. Эту лапшу оставь для своей жены.

– Они действительно напуганы. Куда им идти дальше? Я мог отвезти их в Подольское, приобрести для них другую одежду, купить билеты или договориться с проводником. Рассовал бы их по разным поездам. Они не согласились.

– Большая и дружная семья?

Семен пристально вгляделся в Каменева, который присел у подножия скалы, нависшей над ним. Угол обзора составлял сорок градусов.Семен снова окликнул Андрея:

– Эй, леший! Если ты сделал это намеренно, я выпущу тебе кишки и повешу тебя на них.

– Что я сделал?

– Не прикидывайся дурачком. – Семен поиграл желваками. – Теперь нельзя терять ни минуты. Они ушли минут десять-пятнадцать назад. Эта сволочь предупредила их. Очнись, майор!

Вообще, «очнувшийся» Страхов думал, что все будет гораздо проще; и остров с материка казался маленьким.

«Ну-ну. – Он демонстративно смерил Рыжова насмешливым взглядом. – Покажи свои навыки». И вдруг поймал себя на мысли, что сейчас выступает в роли наблюдателя, этакая «голубая каска» на необитаемом острове. Но отрезвила или, наоборот, опьянила майора прежняя мысль – снова о девушке, что ему хватит взгляда на нее в оптический прицел карабина. И усмехнулся: «А ведь ты хочешь увидеть ее не в оптику, а так же близко, как и тогда в машине». Она обладала удивительной притягательной силой, она манила к себе за тысячу верст. «Не по ее ли зову я здесь?» Ну разумеется, прозвучал ответ.

«Ладно, подвернется случай, я верну ей и поцелуй, и пулю». Алексей хлопнул себя по карману. «Черт, пистолет остался у Лозовского...»

– Что в таком случае говорят? – оставляя в лодке связанного по рукам и ногам Каменева, спросил Страхов, поняв вдруг, что чувствует стайер на старте, ожидая выстрела... в спину. – Веселье начинается?

– Начинается Содом, – откликнулся Рыжов. – Эй, – Семен надолго задержал взгляд на молчаливом Росомахе, – не упусти лесника. А появятся беглецы – стреляй. У тебя патроны с крупной дробью, так что не бойся промахнуться.

– Я не промахнусь, – обнадежил морпех.

3

Они миновали группу вековых пихт, продрались сквозь густую поросль шиповника и остановились у ложбинки, образованной корнями деревьев.

– Что будем делать? – Трофимов выговорил эти слова в три приема, задохнувшись от быстрого бега.

– У тебя надо спросить. – Девушка по-мужски высморкалась себе под ноги. – Ты защитник отечества. – После паузы, прислушавшись и оглядываясь через листву, продолжила: – Наверное, у нас нет другого выхода. – Еще одна пауза, во время которой Ирина избегала смотреть в глаза товарищей. – Нам нужно разбиться, кучей нас быстро достанут.

Николай отчаянно замотал головой, разбрызгивая пот, заливающий глаза.

– Так нельзя... По одному нас быстрее пощелкают. Или ты думаешь, что они тоже сподобятся разделиться? Нет, – он снова покачал головой. – Сколько их было в лодке?

– Да не меньше пяти, – ответил Игорь.

– Стоп, мужики... А это идея.

– Ну? – Оба солдата с надеждой взирали на девушку.

– Больше одного человека в катере они не оставят. Андрей точно не на их стороне, но может делать вид, что помогает. Нам нужно выйти берегом к лодке.

– Ага, – выразил сомнение Заботин, – на открытом месте они нас камнями закидают.

– Пока мы стоим и спорим, дождемся и камнепада. Нам так и так разделяться. Вы, пацаны, давайте к берегу, а я пробегу еще с полкилометра и тоже буду сворачивать. Да не бойтесь вы, инженеры! У нас преимущество в скорости, у нас есть цель. А охотникам нужно еще найти следы, идти по ним. Черт! – выругалась Ирина, – я сразу не сообразила, что от берега уходить не стоит. Там мы натоптали, а здесь следы свежие. Сделаем по-другому: вы сворачивайте сейчас, а я по нашим следам пойду навстречу бригаде.

Трофимов покачал головой и покрутил у виска пальцем:

– Ты чокнулась!

– Может быть. Но терять нам нечего. Мы застанем их врасплох. Они на сто процентов уверены, что мы бежим по прямой, ничего не соображая от страха. Бежим сломя голову. Все, парни, берегом идите тихо, чтобы вас не услышали с лодки.

– Погоди. – Игорь снял с шеи автомат и протянул Ирине. – Возьми.

– Тяжелый, – принимая «калашников», девушка чуть приподняла в улыбке уголки губ. – Моя винтовка столько же весит.

* * *

С ружьями наизготовку охотники вышли к небольшому озеру, окруженному кедровником, невольно вслушиваясь в звонкие, слившиеся воедино голоса жерлянок, облюбовавших это место. Обойдя озеро с двух сторон, охотники наткнулись на солонец, небольшую поляну с выбитым пространством в центре. Бегло взглянув на шурф и определив его глубину в полтора-два метра, Семен снова сосредоточился на следах, которые читал легко и безошибочно. Пока безошибочно. Показав приятелям, чтобы они обошли поляну справа, двинулся в противоположную сторону, ступая неслышно, как зверь, примечая вокруг все. Вот лосиные рога и потрескавшиеся от солнца сероватые кости – кто-то разбросал могильник, причем давно, звериные следы смыло дождем и заровняло ветром. Еще один осторожный шаг, но он все же спугнул воронов, сидящих на деревьях. Ничего страшного, вороны часто взлетают со своих мест.

Следы беглецов вывели охотника к двум вековым пихтам и густой поросли шиповника, а дальше к ложбинке у корней деревьев. Затем, оставляя справа выворотень, наполовину скрывшийся за поваленными стволами кедров, следы примятой травой вели дальше, в глубь острова.

Семен миновал это место, задержавшись лишь на секунды, разглядывая подобие крыши из мелких веток, скрепленных ползучими травами вперемешку с опавшими хвойными иглами. Так и есть, это лежка крупного зверя: удобная, сухая, покрытая древесной трухой, прошлогодними листьями орешника и сеном. По всему выходило, что раньше на острове жил крупный зверь. Тигр. Теперь его нет...

* * *

После часового преследования Рыжов дал знать о себе условным сигналом. Первым рядом оказался Виталий Чумаков, чуть позже с другой стороны обозначились фигуры Страхова и Третилова.

– Они хотят выйти к берегу. – Вот уже около трехсот метров Семен шел по примятой траве, полагая, что беглецы начали петлять; однако рановато, подумал он, да еще петля походила на четко срезанный угол, а второго среза пока не видно.

Рыжов рассмеялся сквозь чернеющую прорезь рта:

– Они идут к берегу.

– Зачем? – не понял майор. – Чтобы мы перекрыли им кислород? – Он понимал, что вот с этого момента преследование может продолжиться, расширяясь треугольником и отрезая островитянам путь к отступлению. Они окажутся в блокируемом секторе, основание которого выходило на море.

Рыжов не ответил на вопрос, он вглядывался в следы, и на лице его отразилась досада. Однако она быстро сменилась едва ли не восторженной гримасой.

– Вот ведь паскудство! – добродушно выругался охотник. – Здесь прошли всего два человека. Зараза! И шли по траве, на землю не ступали. А я был уверен, что наследила вся троица.

– Выходит, кто-то из них пошел дальше?

– Нет, он так же свернул. Причем в первые же минуты погони. Это-то и сбило с толку. Непростая ситуация. Но решаемая.

– Для этого тебя и наняли, – съязвил Алексей.

Семен вызвал по рации Росомаху:

– Слышишь хорошо?

– Отлично, – отозвался морпех.

– Отгони лодку от берега и брось якорь. Увидишь беглецов, немедленно сообщи. И чтобы с берега тебя не было видно.

– Понял.

– Отбой.

– Нет, они не пойдут назад, – засомневался Страхов.

– Они уже идут. Хитрые бестии! Но мы возьмем их. Все равно кто-то из них попытается подплыть к катеру. И для них неважно, есть кто в катере или нет. Если Росомаха обозначит себя, они прошьют лодку автоматной очередью, и Росомаху заодно. Лодка – это приманка, и они сами сделали ее таковой и готовы проглотить наживку. Попались на собственной изворотливости.

– Мы сумеем опередить их?

– Сумеем. Потому что знаем их план. Пока они осторожничают на берегу, мы по прямой опередим их и встретим как надо. Они не уйдут, они уже наши. Не робей, майор, скоро ты встретишься со своей невестой.

– С кем я встречусь?

– Я полагаю, – продолжил Рыжов, – это она свернула с тропы так незаметно и, главное, неожиданно, что даже я не заметил. Не пойму, откуда столько опыта у этой стервы.

Глава 22

Мыс страха

1

Слабый ветерок тянул со стороны острова. Росомаха оттолкнул катер от берега, прыгнул на нос и, удерживая равновесие, готовился бросить якорь. Когда лодка натянула швартов и выровнялась, Росомаха спрыгнул в кокпит и занял место на стланях, прислонившись к сиденью заднего дивана.

– Ну ты, – он еще ни разу не назвал Андрея по имени, полагая, что это ни к чему, – спрыгни на палубу.

Чуть помедлив, Каменев спустился с сиденья, ударившись головой о приборную доску. Он по-прежнему был связан, и его спутанные ноги коснулись ботинок морпеха. Одна штанина задралась, и Росомаха увидел, как глубоко врезались веревки в кожу, вызывая отек.

Минут пять он бездействовал, затем перерезал веревки на ногах Каменева.

– Предупреждаю: не дергайся. Понял? Рванешь – порву зубами.

Андрей кивнул, морщась. Онемение стало переходить в жгучую боль – восстановленное кровообращение буквально раздирало тело.

Они сидели друг против друга. Каменев неотрывно смотрел в глаза Росомахе, тот, напротив, избегал взгляда лесника, сосредоточив его на береговой линии слева по борту. Подтянув под себя ноги, опустился еще ниже, чтобы с берега не заметили его наполовину торчащую из кокпита голову, и поудобнее пристроил на коленях двустволку.

– Ну чего ты уставился?! – не выдержал он. – Смотри вниз, в сторону. Или вообще закрой глаза.

Наблюдательным Андрея сделал тайга. Еще на кордоне он заметил, что к этому парню остальные относятся свысока, порой пренебрежительно, и ловил хмурые взгляды Росомахи, выполняющего команды товарищей.

Росомаха и Селянин не совсем вписывались в компанию бандитов; и если Росомаха выглядел вареным, то Селянин показался Андрею теневым, что ли, руководителем. Порой в нем проглядывали манеры начальника, причем на фоне его скрытого поведения командирские окрики майора виделись напускными.

Непонятный человек. Если среди бандитов есть место наблюдателя, Селянин как раз подходил на эту роль.

Андрей мысленно вернулся к Росомахе и пошел с главного, еще не зная, что полезного даст ему рискованная затея. Этот спокойный с виду человек мог взорваться и ускорить расправу.

– Парень, у тебя-то чего общего с этими подонками?

Казалось, Росомаха ждал этого вопроса и ответил сразу.

– Не лезь ко мне с этими вопросами.

– Выходит, их накопилось немало. Мой тебе совет, парень, оставь меня на берегу, а сам заводи лодку и уезжай. Бросай все к чертовой матери.

Лесник пошевелил занемевшими пальцами. Слава богу, путы на руках оказались не такими крепкими, хотя высвободиться без посторонней помощи ему вряд ли удастся.

Наверное, будет дождь. Андрей безошибочно предугадывал погоду: не ко времени завел свою песню сверчок; переменившийся ветер заставил лодку выровняться вдоль берега, а затем снова задул с востока; облако мошкары, повисшее над катером, вдруг рассвирепело и обрушилось на людей.

– Понимаю: ты боишься тех, кто остался на кордоне. Я покажу тебе место, где ты выберешься на дорогу, минуя кордон.

– Ты не уговаривай меня. – Росомаха хмыкнул. – Потом ты спросишь: «У тебя мама-папа был?», попросишь меня развязать тебе руки.

– Они ж тебя прикрутили, за морскую милю видно.

– Заткнись! – прикрикнул Росомаха. – Твое сочуствие мне не поможет.

– А здесь ты не прав. Тебе что, действительно все по фигу? Вы убили пятерых человек, еще трое на очереди.

– Заткнись. Или я грохну тебя.

– Можешь не успеть. Тебя крупно подставляют. Я слышал, что передали по рации твои дружки. Беглецы не такие дураки, как ты. У тебя ружье, а у них автоматы. Ты сделаешь два выстрела – и будешь копаться с патронами, а они с двадцати шагов изрешетят лодку, борта которой сделаны из фанеры и стекловолокна, а не из металла. Неужели непонятно? Ты думаешь, что сейчас твои приятели спешат сюда со всех ног? – Андрей покачал головой. – Ониуже здесь. Ждут твоего выстрела как сигнала. Поскольку сами береговую линию почти не видят. Тогда как она у тебя как на ладони. Они убьют солдат и девушку, но прежде беглецы расстреляют тебя. Я знаю, о чем ты думаешь, но пробоины в лодке не помешают твоим приятелям добраться до материка.

– Ты много говоришь.

Однако сейчас голос Росомахи прозвучал приглушенно и неуверенно. Его чувства выдали судорожные движения рук; он потянул курки ружья, затем снова отпустил их – так резко, что Каменев невольно зажмурился, ожидая выстрела.

Близость неожиданного финала подействовала на Росомаху соответственно. Теперь впору просить совета у лесника: стрелять по островитянам или подождать?

Росомаха прищурился на гряду камней, в надежде увидеть засаду, но ровным счетом ничего не заметил.

«Вот идиот! – обругал он себя – У меня же рация! Стоит только вызвать майора, спросить, где они, и все вопросы будут решены».

И Росомаха потянул из кармана рацию, боковым зрением замечая движение в пятидесяти метрах от черного нагромождения камней. Он действовал инстинктивно: взвел и мгновенно спустил курки. И тут же со стороны предполагаемой засады, куда, напрягая зрение, он смотрел, показался Семен Рыжов, ловко спрыгивая с камня на камень.

«Сволочи! Прятались! Подставляли!»

Росомаха едва сдерживал себя, загоняя в стволы патроны. Был готов снова спустить курки и застрелить Рыжова.

Он снова прицелился, отмечая, что левее обозначились еще две фигуры – судя по камуфляжу, свои. И они, и Семен Рыжов сближались.

2

На предложение прогуляться с ним до удобной лежанки в центре двора Клим получил отказ в грубой форме: «Отвали». «Дерзкая девчонка», – хмыкнул он, прикидывая, во что Марине Каменевой обойдется ее грубость.

– Селянин! – Клим фамильярно окликнул начальника типографии, бесцельно слонявшегося по двору с включенной рацией. – Девушка не хочет общаться на природе, я провожу ее в спальню. В дом не суйся, она пока стесняется посторонних. Когда пообвыкнет малость, я позову.

– Клим, с одной ты уже поговорил, может, хватит? – Последнее слово Селянин произнес неуверенно, понимая, что остановить эту почти двухметровую машину бесполезно. Он и слушать ничего не станет. А за назойливость отшибет печень. Как и жене лесника. Которая в отличие от свояченицы не грубила, вела себя благоразумно. Лишь отвела его руку от своей груди. За что и получила по печени. Тело ее дернулось, и она обмякла, привязанная одной рукой к балке сарая. Незачем было бить ее вторично, но Клим снова обрушил свой кулак ей под ребра.

Маринка сорвалась с места. А Лозовский вскинул ружье и вздыбил перед беглянкой землю. Потом в два прыжка настиг ее и поволок в дом.

– Кусайся, кусайся! – На его лице сиял восторг, словно острые зубы, впившиеся в руку, ласкали его.

Будто засекая время, Селянин посмотрел на наручные часы. Первый «заход» Клима длился недолго, минут двадцать.

* * *

– Какого хрена ты стрелял?! – Рыжов кипел от злобы, с берега обрушившись на Росомаху. Ему издевательски вторил смех лесника. – Какого черта, я спрашиваю?!

– Мне показалось...

– Меня за барана не принимай. – Рыжов демонстративно обнажил голову и провел рукой по редкой шевелюре. – Рогов у меня нет. – Он опустился на камень и злобно взглянул на майора.

– Твари! – сквозь зубы процедил Страхов. – Они издеваются над нами. Эта порнозвезда мстит мне.

– Хлебни из фляги, майор, – посоветовал Семен.

– Ты обещал покончить с ними за два часа, – огрызнулся Алексей. – Не вижу результата.

Рыжов кивнул на убитое животное.

– Считай, мы пристреливались.

– Если тебя попросить покрасить окна, можно засомневаться, покрасишь ли ты рамы.

Рыжов хмыкнул.

А вообще своим выстрелом он остался доволен. Он влет, с пятидесяти метров всадил пулю барану точно под ухо. А Слава Третилов, чей выстрел прозвучал секундой позже, попал барану в грудь. И тот и другой видели, в кого стреляют, но спустили курки рефлекторно.

– А если б я прятался в том месте? – спросил Рыжов. И сам же ответил: – Получил бы приличную дозу дроби номер ноль.

«Этот недоумок даже не обнаружил меня, хотя смотрел, ак сыч, из лодки, прямо в глаза».

– Ставлю себе отлично за маскировку, – закончил Семен, вставая. – Все равно они наши. Они рядом, и мы их выследим.

– Семен, уже темнеет, – напомнил майор. – Только не говори, что ночью ты видишь лучше, чем днем.

3

«Бросай, бросай ты все это к чертовой матери!» – уговаривал себя Алексей Страхов. Представься такая возможность, он вступил бы без промедления с беглецами в переговоры и принял бы их условия. Хотя бы для того, чтобы они не водили бригаду охотников за нос. По всему острову. Как собака, поводырь своего слепого хозяина.

«А куда я иду? За кем я иду? И где глаза генерала Михеева? Самое время посмотреть в них и спросить: «Ну и кого ты нанял?»

– Они повторят попытку захватить катер.

Алексей едва не налетел на Рыжова, который неожиданно остановился.

– Разве ты еще не убедился, что они не дураки? И не останавливайся так резко – от неожиданности могу спустить курки. Они не клюнут на жеванную приманку. А если тебя беспокоит эта мысль, нужно отослать Росомаху на материк, и одной проблемой будет меньше. Когда нам понадобится лодка, мы вызовем Росомаху по рации.

– Хорошая мысль, – одобрил Семен, – но мы лишим себя стратегически важного места, единственного, куда стремятся беглецы – к стоянке, к лодке. Без этого поиски затянутся. Скопируем с них: растянемся цепочкой, затем берегом будем выходить к лодке. Уже темно.

– Я готов пустить катер ко дну, лишь бы ничего не слышать о нем. Диверсанты-дезертиры! Я не удивлюсь, если узнаю, что эта секс-гадина входит в состав спецотряда. Или банды на худой конец.

– Она находится в режиме стресса, – пояснил Рыжов, – у нее обострились нервы, умственные способности.

– Вот и я немного послушаю тебя и тоже войду в стресс. – Майор простер руки, словно хотел обхватить не только весь остров, но и заповедник целиком. – Я в сотый раз себя спрашиваю: зачем я здесь? Я, как кролик, взглянул в глаза удава и – пошел! Клянусь, вот только сейчас понял, чего натворил.

– И каешься?

– И каюсь, – горячо подтвердил Страхов. – Нет, я не пожалею об убитых охотниках, о помощнике лесника, я каюсь вообще. Вообще, Семен, понимаешь? Глобально. За всю свою жизнь. Как было хорошо в старые добрые советские времена, когда поезда опаздывали, и никто на рельсы грудью не ложился, касками по мостовой не стучал. Кажется, Золя сказал, что шахтеры – черви. Он предсказывал: когда-нибудь они выберутся из подземелья. Все, сбылось пророчество писателя. И наказало меня время перемен: не сливай – допьем, не туши – докурим.

– Плохо дело, – подытожил Семен, внимательно выслушав майора. Однако вскоре убедился, что тот еще не закончил.

– Мне хочется заорать на весь остров: «Я проиграл! Я больше не буду! Отдайте мне мое, получайте свое и катитесь ко всем чертям!»

Семена затрясло от смеха, он даже не пытался скрыть слез, заблестевших в уголках глаз.

– Я посоветовал тебе хлебнуть из фляжки, но не напиваться.

– Чего?

– Ничего. Я посмотрю, как ты заговоришь, когда мы возьмем их.

Страхов словно проснулся, сбрасывая пригрезившийся кошмар. Он грязно выругался; костяшки его пальцев побелели, когда он сжал ружье. Однако сказал опять не то, отчего Семена согнуло пополам:

– Веди! Веди нас, Семен! Еще до рассвета я взгляну в глаза либо ей, либо смерти – что для меня одно и то же.

Отдуваясь, Рыжов принял горизонтально положение, подумав, что только ради выступления Страхова можно было проделать долгий и утомительный путь. Может, это трагикомичное выступление и к лучшему: выговорится мужик и возьмет себя в руки.

– Так, больные, просыпаемся, пора пить снотворное.

4

Что только ни делал Василий Селянин, чтобы не слышать женского визга – уходил в другую комнату, спускался на крыльцо, порывался укрыться в гостевом доме. Но тяжелые бревенчатые стены действовали на него угнетающе. Здесь Селянин боялся всего: хлопка закрывшейся от порыва ветра двери, прогорклого, маслянистого запаха, который, казалось, забивает легкие, не давая дышать полной грудью. Трепетал перед стерильным убранством комнат с белоснежными наволочками на фоне темно-синих, застеленных с кантом, как в казарме, байковых одеял.

Хозяйка дома не в состоянии сейчас издать ни звука, а вот сестра надрывается истошным криком.

Поначалу крик этот казался Селянину страдальческим, но чем дольше находилась девушка в компании Лозовского, тем неприятнее звучал ее пронзительный голос, приобретая издевательский для восприятия Василия оттенок.

«Долго... Как же долго он с ней!..»

И прекратить это издевательство над собойСелянин был не в силах. Этот Клим Лозовский смотреть-то по-человечески не может.

О каком, спрашивал себя Селянин, удовольствии может идти речь при таком истошном крике? И что нужно делать, чтобы заставить так вопить. Как и вечером, он послал взгляд на светящиеся стрелки часов и простонал: «О че-ерт...»

Он миновал сарай и остановился перед корявыми кустами. Звук пистолетного выстрела словно выбил Селянина из параллельного мира, куда он окунулся с головой.

– Эй!

От этого голоса, вернувшего Селянина в реальность, перекорежило. Впрочем, не одного начальника типографии. Клим, морщась от боли, стоял в пяти шагах и держался за низ живота.

«Ранен? Пустил себе пулю в штаны? Не может быть!»– отчего-то радостно подумал Василий. И весь похолодел, услышав:

– Убил я ее, – хрипло выдавил Лозовский. – Сука, в пах ударила. Только я ей одну ногу отвязал...

– Убил?!

– Ну чего ты вытаращился на меня?! Так и так пришлось бы кончать ее.

– Пойдем посмотрим, может, живая. – Селянин решительно шагнул к дому.

– Не. – Клим покачал головой. – Я в голову стрелял.

Маринка лежала на кровати. «Ублюдок», – простонал Василий, прощаядевушке ее невыносимые крики. Лозовский не страдал изобретательностью, обнаженное тело покойницы было покрыто ожогами от сигареты. Особенно грудь и внутренние стороны бедер. В голове пронеслось глупое замечание: «Каменев тебе этого не простит».

– Накрой ее, – услышал он за спиной и потянулся к простыне. Потом вдруг отдернул руку и обернулся на Клима.

– Давай, давай, – все еще держа руку в низу живота, усмехнулся Лозовский. – Сказал «а», говори «б».

Глава 23

Восемь тысяч часов

1

Вечером с востока задул несильный ветер, нагнал облака, скрыл звезды и стареющий месяц. Румын двигался практически на ощупь, бесшумно ступая по грунтовке. Еще пара сотен метров, и должны показаться огни кордона: яркая лампа на столбе в центре двора, да три или четыре около сараев и туалета. Но до того как он увидит свет, дадут знать о себе бдительные собаки.

Слава богу «тарахтелка» не подвела, и бензина с дозаправкой хватило. Когда по его подсчетам до кордона осталось около километра, Костя хотел было заглушить двигатель, чтобы оставшийся путь проделать пешком, но тут в чреве агрегата раздались чихи, и мотор заглох. Романов укрыл «Хонду» в придорожных кустах, там же оставил сумку, прихватив с собой только самое необходимое: радиостанцию «Кенвуд», телефон, и пистолеты – свой и пару трофейных. В кармане куртки лежала пачка сигарет и зажигалка.

Хотя кордон еще не было видно, Румын отошел за кедр и прикурил. Едва он остановился, на него обрушился рой комаров, преследовавших его всю дорогу. Не докурив, затоптал окурок и снова вышел на дорогу.

Полегчало. Даже показалось, что гнуса стало меньше, когда впереди неожиданно, словно только что включили, блеснул свет. Через три десятка метров он стал слепить глаза, но ориентироваться стало легко. Теперь Романов сдвинулся ближе к обочине. По идее собаки должны были учуять его, но кордон хранил гробовое молчание.

Четко видя перед собой дорогу, он уже не заступал в траву, однако вскоре углубился в лес, чтобы выйти к дому со стороны родника. Тишина на кордоне все больше не нравилась Романову, и он убеждался, что его опасения не были напрасны.

Еще два десятка шагов, и он вышел практически на открытое место. Отсюда рваным полукругом был виден блеск родника, более правильным овалом обозначилось вместилище омута.

И ни звука. Кроме гула насекомых, не знающих покоя ни днем, ни ночью. Романову показалось, что он один сейчас в необъятной тайге. Он высвободил «вул», и его коснулась мысль, что этот пистолет он противопоставляет профессиональным охотничьим ружьям с оптикой.

От ствола к стволу, делая короткие паузы, Костя сокращал дистанцию. В пяти шагах слева, чуть подернутая рябью, водная поверхность, которой пугала его Марина. Она что-то сказала о болотном газе. Если прислушаться, можно расслышать слабые булькающие звуки.

Стоп!

Румын прищурился, напрягая зрение. На поверхности воды он различил что-то похожее на кочку. Действительно, как на болоте: по краям омута росла бледная трава; а под углом растительность, казалось, покрывала всю кочковатую поверхность. Романов различил уже две, потом три кочки. Странно, что они покачивались на поверхности.

Костя лег на траву и подполз ближе. Раздвинул траву и скользнул к чуть пологому берегу, рискуя свалиться в воду. Он протянул руку.

Он не отдернул ее, когда пальцы невольно сжали шерсть мертвого животного. Румын уже знал, кто это, но подтянул тело собаки ближе и нащупал рукой ошейник.

Джек или Ирбис. Впрочем, обе овчарки были здесь. Романов провел под брюхом собаки и ощутил на руке прикосновение множества мелких пузырьков, высыпавших на поверхность воды и исчезнувших.

Теперь главное. Он нащупал слева от себя сухую ветку и осторожно притянул к себе третье тело.

На него смотрели мертвые глаза помощника лесника.

Висок раздроблен, верхняя губа лопнула.

Костя отполз назад. Потом еще немного, пока снова не оказался за толстенным стволом кедра. Встал. Короткими перебежками достиг сарая и прижался к стене. Тотчас различил слабый стон. Он выглянул за угол. Яркий свет помог определить, что сарай закрыт накинутой на петлю стальной скобой, зафиксированной деревянным колышком, который, в свою очередь, был привязан к гвоздю на косяке.

Романов еще раз оглядел двор. Чтобы быстро и бесшумно открыть сарай, придется задействовать обе руки. Он засунул пистолет за ремень и скользнул к двери.

Сейчас органом зрения была его спина, он каждой клеткой чувствовал пространство двора, знал, что при малейшем движении или шуме среагирует моментально и с быстротой куницы юркнет в траву, обнажив ствол.

Румын потянул колышек вверх, нажал коленом на дверь и освободил ее от скобы. Так же быстро и бесшумно опустил ее. Он открыл дверь рывком, дабы исключить протяжный скрип, шагнул внутрь и так же быстро прикрыл дверь за собой. И, не теряя ни одного мгновения, предупредил о себе шепотом:

– Тихо! Это я, Костя.

* * *

Господи, как она боялась этого человека, когда обыскивала его комнату! Обливалась холодным потом, отдавая собакам приказ: «Чужой!»

Сейчас роднее этого голоса для Жени не существовало. Он был едва различим, но она узнала его. До этого она умирала от боли, и вот сейчас почувствовала облегчение.

Он предупредил ее голосом. Молодец, одобрила женщина. Но она не могла произнести ни слова, только через нос вырывались ее стоны. «Я здесь», – язык был прижат к небу тряпкой, веревка впилась в губы.

Романов приблизился, оглянулся на окно, щелкнул зажигалкой, как мог, ободряюще улыбнулся.

– Сейчас, – шепнул он, наклоняя голову женщине и развязывая узел веревки. – Только тихо, – просил он, – только тихо...

Женя сидела на полу, руки заведены за спину и за балку и крепко связаны. Когда Румын освободил ее от веревок, руки женщины безжизненно упали. Костя растирал их ладонями, восстанавливая кровообращение, и задавал вопросы.

– Где они?

– На острове, – онемевшим языком, невнятно отвечала Женя. – Не все. Кажется, двое здесь.

– Андрей?

– С ними. Валерку...

– Я знаю.

– Костя... Маринка... Мне кажется, ее...

Она слабела на глазах. Романов не переставал хмуриться. По идее женщина должна чувствовать прилив сил, а выходило наоборот. Он снова воспользовался зажигалкой и в этот раз увидел не только ее побелевшее лицо с посиневшими губами, но и кровавое пятно на платье. Сейчас было не до частностей, и Романов поднял подол. Долго смотрел на набухшее от крови нижнее белье женщины, потом поднял на нее глаза.

– Он ударил меня в живот... Нет, я сама, – слабо запротестовала женщина, когда Костя бережно уложил ее на пол. Но все же позволила освободить себя от нижнего белья, приняла от него майку. – Я сама виновата, надо было рассказать тебе все.

– Отвечай только да или нет. Кто на острове, беглецы, которые были с Сергеем?..

– Это не охотники, – не отвечая на вопрос, еле слышно прошептала женщина, – охотников они убили и хотят все свалить на солдат и девушку...

Она теряла сознание – от боли и потери крови.

– Костя, ты вызвал подмогу?

Он покачал головой:

– Нет.

2

Раздетый по пояс, с пистолетом в руке Румын неслышной тенью прокрался к крыльцу. «Ведь вы охотник?» – «Вообще-то мне нужна Марина. Она дома?»

Да, она дома. Так же там находятся еще два человека.

Непривычная, давящая на уши тишина. В доме чужие, но не слышно злобного лая собак, настежь распахнута входная дверь, словно приглашая и остальных присоединиться к зверствам, творившимся в прохладе комнат. Тишина стояла такая плотная, что стала идеальным проводником: поднявшись на крыльцо, Румын слышал нескончаемую работу ходиков, различил чирканье спички о коробок, деревянный стук переступившего с ноги на ногу стула, освободившегося от чьего-то тела, немелодичный скрип расстроенной половицы, будто вместо смычка струны коснулся металлический пруток.

Минутами ранее Романов обошел дом, заглядывая в окна, и довольно четко представлял себе, что творится внутри. Дольше всего его взгляд задержался на покрытом простыней теле. Это была Марина.

Костя уже знал, кто убил ее: высокий и крепкий парень в камуфлированной униформе и в тяжелых ботинках стиля милитари. Бледный мужичок лет сорока с небольшим – не в счет. Селянин сидел напротив разбитой радиостанции и пустым взглядом смотрел прямо перед собой. Рядом – пара ружейных стволов. Бесполезных для этого человека с безвольным лицом. А вот Клим удачно для Кости засветил пистолет Макарова, подержав его в руке и бесцельно переложив в другой карман куртки.

А парень сильный, очень сильный, еще раз отметил про себя Румын. Когда Клим развернулся, Романов увидел притороченный к широкому кожаному ремню охотничий нож. Он уютно сидел в ножнах, и, чтобы воспользоваться им, достаточно легкого прикосновения к клепке короткого ремешка, опоясывающего рукоятку.

Румын шагнул в коридор. Из приоткрытой двери комнаты, где маячил перед незанавешенным окном Лозовский, тянуло табачным дымом и отчетливо доносились тяжелые шаги. Романов дождался, когда Клим пойдет от двери к окну, и бесшумно миновал открытый участок. Еще пять-шесть шагов, и его глазам предстала сутулая спина Селянина, обращенная к двери. Но лицом к окну, в котором безжизненный взгляд Селянина натолкнулся на нечеткую, полуобнаженную фигуру. Румын метнулся к нему и сжал его горло.

– Позови своего товарища, – прошептал он. – Назови по имени и громко скажи: «Иди сюда». Больше ни одного слова, иначе сломаю шею, понял?

– Клим! – довольно громко, но хрипло выдавил Селянин.

«Дальше», – настаивали глаза незнакомца.

– Иди сюда, Клим!

Коротко замахнувшись, Румын ударил Селянина в висок, осторожно опустил на место и поспешил навстречу приближающимся шагам.

Оба спецназовца действовали слаженно: один смело занес ногу через порог, другой ребром ладони наотмашь рубанул противника в переносицу и тут же провел сильнейший хук в запрокинувшийся подбородок.

После таких ударов рефери обычно открывают счет, не стал исключением и здоровяк Лозовский, давая Романову возможность немного покуражиться. Клим долго вставал, ища руками опору. В звенящей голове ни одной мысли, лишь инстинкт подтолкнул руку к ножнам и пихнул ее навстречу противнику. Костя, играя, давно встал в правостороннюю стойку и легко перехватил руку с ножом, поворачивая корпус в направлении броска противника и провожая того до самого упора, до косяка, о который с треском врезалась голова Лозовского. Он снова опустился на пол, теперь уже гарантированно мертвым.

Мимо Кости пронесся, словно тень, Селянин. Он намеревался прорваться через дверь, но зацепил плечом косяк. Его развернуло лицом к Румыну, но инерция все еще толкала его спиной вперед. Его лопатки коснулись стены, и мир для него перевернулся. Ему казалось, он лежит на полу, а сверху на него давит соперник. Костя выхватил пистолет и без раздумий выстрелил в Селянина. Шагнул в коридор и вторым выстрелом в голову добил начальника типографии.

3

Они шли морем, то и дело попадая в донные ямы и проваливаясь по шею. Оптимальное положение – по грудь в воде с поднятым над головой оружием. Берегом можно было добраться быстрее, но жалили, словно осы, комары. Невозможно было вытерпеть, не хлопая то и дело себя по телу.

В воде дело обстояло иначе, хотя и тут гнус одолевал; но можно было на время избавиться от него, погрузившись с головой в воду, поменять руку с оружием.

Подавал руку помощи шум прибоя, но могла помешать встававшая на северо-востоке луна. Пройдет два часа, прежде чем она поднимется над островом и бросит серебристый оклад на воду. Ее появление на небе можно было предугадать по осветившимся верхушкам деревьев, по темно-серому участку неба над островом.

С полчаса назад беглецы заметили слабый огонек над морем, но долго не могли понять природу его происхождения. И только сократив дистанцию до полутора сотни метров, различили светящийся клотик над ветровым стеклом катера.

Шум моря позволял разговаривать вполголоса, и Заботин первым высказал опасения.

– Как будто специально включили... Это ловушка.

– Не думаю, – ответила Ирина. – Мне кажется, они хотят отпугнуть нас от лодки.

– Или приманить к ней.

– Я не глухая. – Она остановилась, дрожа от холода, понимая, что в воде дольше оставаться нельзя, уже сейчас начали проявляться симптомы переохлаждения. Трофимов едва сдерживал кашель, Игорь буквально изошел соплями и постоянно шмыгал.

– Давай не будем лезть в пекло. Осталось выждать от силы восемь часов.

«Или восемьдесят. А может, восемь тысяч часов».

Девушка медлила с ответом. Она могла ответить сразу, если бы несколькими часами раньше на берегу не началась пальба, а после в наступившей тишине снова не узнала голос майора Страхова. Ирина рискнула приблизиться к каменному карнизу и посмотреть вниз. Первым желанием было еще раз испытать шкуру майора на прочность, на сей раз выстрелив ему в голову.

Каким образом майор смог вычислить местонахождение беглецов, осталось непонятным. Взяли Кисина и развязали ему язык? Это предположение запутывало еще больше – в то время вопрос о заповеднике Светлом не стоял. А ответ на этот вопрос был очень близко, в кармане Коли Трофимова, и назывался по-морскому лаконично: приемник-штурман. Он только недавно перестал передавать сигналы.

Ирина медлила с ответом. Сейчас сомнения не давали довести до конца принятое накануне решение. Теперь и ей немигающее око клотика казалось языком-приманкой в разверзнутой пасти глубоководного хищника. Однако возвращаться водой нельзя – мышцы ослабли, тело ныло от холода. Идти берегом – наделаешь шума, пробираясь через бурелом. И если предположение Игоря верно, охотники возьмут их, усталых, особо не напрягаясь. Так же как и при попытке завладеть лодкой.

Беглецы сами для себя расставили силки и ждали, когда сорвется сторожок.

– Вот что, парни, – стуча зубами от холода, ответила Ирина, – мы сделаем то, что сделаем, и будем надеяться, что не ошиблись. Это единственный метод, другого я не знаю.

– А если мы повернем назад? – не унимался Игорь.

– Значит, повернем. Час-другой в холодной воде для нас – ерунда.

4

Резиновая лодка с парой деревянных банок посередине и кормовой, также служащей транцем для подвесного мотора, была в рабочем состоянии. Подвесной мотор – не «Вихрь» или забытый «Ветерок», а знаменитая стосильная «Ямаха». Лодка находилась в продуваемом всеми ветрами, но с надежной крышей эллинге. Она стояла на наклонной площадке, так что спустить ее на воду по стапелю труда не составило. Костя лишь крепче закрепил мотор, чтобы тот не стучал рулем и винтом по доскам площадки.

Он попридержал лодку за носовой швартовый клюз, точно определяя направления ветра. Направление ветра могло измениться, но Костя заранее определил подветренную сторону, откуда он и подойдет к острову. Оптимальный вариант – чтобы ветер усилился, тогда на моторе можно подойти близко к берегу. А при слабом ветре придется подходить на веслах.

Не Балтика, где Романов провел два года – в учебном подразделении и отряде боевых пловцов, но тоже не сахар. Костя зябко повел плечами. Ночь. Холодный воздух и мокрая крошка бьют в лицо, поднимают на руках волосы. Нужно расслабиться. Сбросить с себя напряжение. Это оно забирается под одежду и плодит на коже мурашки, погоняет их. Зубы стучат оттого, что сомкнуты. Стоит разжать челюсти, оставляя между зубами узенькую щелочку, и холод уносится сквозь нее прочь.

Костя забыл про холод, едва ощутил знакомый, несравнимый ни с чем напор воздуха, частые брызги. Он слизывал с коротких усов капельки соленой воды и словно подпитывался от них.

Румпель до упора по часовой стрелке. Лодка рвется из-под тебя как мотоцикл. Закругленный нос задирается на очередной волне так высоко, что, кажется, лодка готова перевернуться. Ей не дает этого сделать опытный рулевой и взятый им курс. Ветер лишь подхватывает лодку, дует ей под днище под углом, образовывая под ним постоянную воздушную подушку. И лодка летит в этом воздушном пузыре.

Нет, ветер не изменил направление. Романов выключил мотор, когда в лунном свете увидел горб острова и определил до него расстояние в триста метров. Не мешкая, он поднял мотор и поставил его на защелку. Сел на среднюю банку и опустил весла в воду.

Костя с первых взмахов весел приноровился к темпу волн и порывам ветра. Не расходуя лишних сил, он на приличной скорости сокращал расстояние. За эти триста метров пути он оглянулся несколько раз, огибая пенящийся риф, густо усеянный разноцветными актиниями. Он не мог выбрать места причала заранее. Как не мог выбраться на скалистый берег, не бросив лодку. Подветренная часть острова не бесновалась барашками и крутыми волнами. Вдоль скал проходило довольно быстрое течение. А по сути своей это был громадный водоворот – от восточной до западной стороны этого клочка суши.

Косте не приходилось выбирать. Едва он приметил бухту, в которой клокотало, как в огромном котле, он завел туда лодку, ловко табаня. Выпустив из рук одно весло, он нащупал сначала один, потом другой выступ, нависающие друг над другом, как клыки громадного хищника. Набросив на выступ швартов, Костя перешел на корму и освободил мотор от защелки. Опустив его, он тут же ощутил разницу: руль и винт стали своеобразным якорем, который позволил лодке неподвижно вытянуться вдоль дальней стены.

Сделав петлю из тонкого фала и прикрепив ее к рукоятке пистолета, Костя продел в петлю руку. Проверил надежность крепления ножен на икре.

Однажды он сталкивался с подобной ситуацией. Это было его первое дело в составе спецгруппы агентства «Артика». Они работали в Майами, и единственный путь к дому командующего Корпусом морской пехоты проходил по крутому утесу. Небольшую, едва ли превышающую сто метров вертикаль они прошли за два дня, но затратив на подъем не меньше тридцати минут – то время, когда охрана совершала обход, оставляя без присмотра дисплеи пульта видеонаблюдения.

Высота этой скалы не превышала восьми метров, но представляла собой все ту же вертикаль. Она была буквально усажена каменными шипами. Вроде бы, надежная лестница, но не каждый «шип» выдерживал восьмидесятикилограммовое тело «котика». Восемь метров – и почти пять минут. Костя недовольно покачал головой.

Он выбрал западную сторону и по той причине, что встречный ветер доносил до него даже шуршание песка и перекат гальки под уходящей волной. Другая причина заключалась в тактике охотников. Им не удалось обманом выманить добычу, и они избрали тактику загонщиков. Все ли? Кто-то из них обязан остаться на связи, кто-то охранять лодку, чтобы не потерять ее.

Румын передвигался по воде, лавируя между накатывавшими волнами. Через десять минут он увидел свет и определил в нем неяркий свет клотика. В его голове тотчас родилось слово «приманка». Рядом с катером, единственным средством сообщения между островом и материком, охотники наверняка устроили засаду. Выходит, знают о намерениях беглецов. Или же загоняют их к катеру. Плохо дело, пришел к выводу Костя.

Ночь. Максимальная дистанция для точного выстрела – пятьдесят метров. Не доходя до катера семидесяти метров, Романов зашел в воду и поплыл к катеру Будь у загонщиков трижды ночная оптика, они не смогли бы рассмотреть пловца. Даже небольшой слой воды непрозрачен для инфракрасной оптики. Романов плыл брассом, выныривал, чтобы глотнуть воздуха, маскируясь за волной. Погружался в воду в тот момент, когда оказывался на ее подошве.

Его пальцы коснулись днища катера. Он удерживался под ним не меньше минуты, затем подплыл к корме, также скользя руками по днищу, словно производил плановый осмотр.

Его голова медленно показалась над водой. От инфракрасной оптики его сейчас защищала корма катера с высокой надстройкой для стационарного мотора. Волнение, показалось Косте, уменьшилось. Он снял петлю с пистолетом и положил оружие в углубление между крепежными, изрядно проржавевшими планками. Подтянув ногу, освободил ножны от ножа. Взяв его обратным хватом, чтобы не выключать вооруженную руку из работы, ухватился за планки и потихоньку, методично искусственно увеличивал волнение, то чуть подталкивая катер, то утягивая его за собой.

Он уже видел двух человек в катере. Узнал одного из них по голосу и облику. Человека, сидевшего к нему спиной, он видел впервые. Росомаха пару раз выходил на связь, невольно информируя диверсанта у себя за спиной. И когда очередной сеанс связи закончился, Романов перешел к активным действиям. Теперь он знал, что за лодкой не ведется наблюдение, а беглецы рассыпались по острову. Раскачивание лодки он не посчитал напрасной работой. Это была подготовка к скрытому проникновению на борт. В очередной раз подталкивая ее, Костя добавил движения ногами и морским скатом перевалился через борт в районе моторного отсека. Лодка «отыгралась» ставшим привычным раскачиванием. Костя не давал погаснуть амплитуде, распластавшись на крышках отсека и находясь в двух метрах от Росомахи. Он продвигался к нему, продолжая имитировать чуть более сильное волнение, не выпуская из рук ножа. Росомаха, опытный морской пехотинец, напрягся лишь в тот момент, когда лодка вдруг словно замерла. По его ощущениям – кто-то зацепился за нее с правого борта. В тот же момент Румын атаковал его сзади, не позволив приподняться. Запрокинув ему голову, он одним резким движением распорол ему горло. Тут же пригнул ее к груди, чтобы кровь не ударила мощным фонтаном. Подбив агонизирующее тело под ноги, Костя спустил его в кокпит, все также фиксируя голову. И лишь после этого его глаза встретились с глазами Андрея Каменева.

– Кто, Костя? – Андрей торопил его взглядом. И приходилось только догадываться, что сейчас на душе у этого человека, который из двух имен не желает слышать ни одного. Как мечется, перебирая имена. Еще немного – и его хватит апоплексический удар.

– Маринка, – прошептал Романов.

Глава 24

Долгожданная встреча

1

– Только не пристрели девчонку, – шепнул Страхов, вызывая на себя взгляд Семена. Рыжов лежал рядом, чуть выдвинувшись вперед. – Семен...

– Слышу, не глухой, – охотник снял бесполезную в ночное время оптику и через обычный прицел провожал с трудом передвигающуюся в воде троицу.

– Мне нужна бумага, больше ничего. А если она спрятала ее не на острове?.. – сам у себя спрашивал Страхов и отвечал: – Тогда где?.. И вот так каждый день, каждый час. С ума сойдешь!

Плечи Рыжова мелко затряслись, и он шепнул, не оборачиваясь:

– Я разрешил разговаривать потому, что нас с воды не слышно. Но не просил смешить. Рацию отключил?

– Ага.

– Правильно. Клим может вызвать на связь в самый неподходящий момент.

– Интересно, чем он там занимается.

– Тихо, майор. Еще сорок-тридцать метров, и они наши. Слава, готов?

– Готов, – отозвался Третилов.

– Как и договаривались, бери того, что сзади. Если тот вырвется вдруг вперед, все равно он твой.

– Понял.

Чумаков промолчал, он страховал Третилова.

«Отлично!» – Алексей мысленно потер руки. Как ни хитрили беглецы, все же сила была не на их стороне. И Рыжов грамотно определил, что их путь к спасению лежал через эту косу, что расплелась под светом луны потускневшим ультрамарином, к «Ноеву ковчегу» с современным двигателем в девяносто лошадиных сил: «Мы охотники за удачей птицы цвета ультрамарин». Если бы солдаты были одни, затаились бы в чащобе, а не перлись сейчас по горло в холодной воде. Это ее инициатива, птички. И взгляда в оптику не хватило, предстояло большее, встреча с ней.

Страхов представил себя, идущего навстречу, несущего на лице ухмылку прорицателя, вернувшегося из далекого путешествия по коридорам времени, откуда собственно и подглядел будущее. «Поцелуемся?.. Жадно, как и тогда?» И она в какой-то степени обладала даром предвидения: «Что впереди, майор? Мост? С вооруженной охраной?»

«Провести хотел, сволочь?!»

А ты как думала, милая моя смоковница! Уже провел.

– Давай, Семен, пора...

– Я тебя застрелю, если не бросишь ныть под ухом, кретин! Не уйдут. Если только под воду. – Семен вел на мушке вооруженного автоматом Игоря Заботина. Третилов – Колю Трофимова. Безоружную девушку – Страхов. – После выстрелов все за мной, – предупредил Рыжов, – поднимать тела, чтобы не унесло в море.

Но он зря беспокоился. С расстояния в двадцать пять метров две пули, выпущенные профессионалами, просто обязаны были найти свою цель. И нашли. Подхватывая тело Игоря, который был ближе к ней, Ирина даже не посмотрела в сторону ярких вспышек. Не снимая с шеи Игоря автомат, Ирина перехватила его и послала в сторону вспышек длинную очередь. Магазин опустел, а она продолжала выжимать из автомата всю накопившуюся в ней злобу.

2

– Вот и все, майор, она твоя. – Рыжов подтянул тело Трофимова ближе к берегу, потом еще раз подошел к Третилову. Охотник лежал под обрывом, подмяв под себя ногу и щурился мертвым глазами на приятеля. – И этот твой, – зло обронил Семен. – Мне бы, дураку, не поддаваться на твой словесный понос, а грохнуть эту паскуду!

Ирина сидела на поваленном дереве. Ее бил озноб. Мокрая одежда прилипла к телу, майка обозначила ее маленькую грудь, острые плечи. Она остановила майора протестующим взмахом руки.

– Не надо... Если можешь, сделай это молча.

– Откуда ты знаешь, чего я хочу? – майор поймал себя на мысли, что в некоторых деталях картина повторилась: он смотрит то на нее, то на убитого ею Третилова, как взирал когда-то на тело Паши Суркова. Даже солдаты рядом такие же недвижимые, инициатива исходит только от нее.

– Ты ошиблась, детка. Тебе следовало...

– Да, мне следовало добить тебя.

– А ты умеешь ставить хорошие оценки, – ухмыльнулся он своему остроумию. – Так, подруга, говори, где моя домашняя работа и будем кончать с этим делом. Сколько неприятностей ты мне доставила, просто в голове не укладывается. Ну, где заготовка?

– Да, – откликнулся Семен, – отдай ему болванку, из которой его выточили.

– А ты полазь по острову, может, и набредешь на какую-нибудь бумажку, – Ирина улыбалась. Через силу, но улыбалась.

– Даже так?.. – Майор качнул головой. – Ну-ну... До рассвета у меня есть время.

– Леша, – снова встрял Семен, – надо уезжать отсюда, здесь мы ничего не найдем. Вспомни, где мы нашли рацию. И бумага где-то в доме. По дороге и разговоришь свою подругу. А если закопала на острове, сгниет скоро.

– Моя продукция не гниет.

– Хочешь поговорить за качество? – Рыжов с деловой миной на лице сел на пенек. – Давай. Мы же никуда не торопимся. Взойдет солнце, мы просканируем твою заготовку на свет. Поехали отсюда! – Он сорвался на крик. – Нам еще трупы грузить! Вызывай Росомаху, пусть подгребает.

– Росомаха? – спросил Страхов, больше вслушиваясь в эфирные шумы, нежели в голос.

– Да, – отозвались глуховатым голосом.

– Подгребай к берегу.

3

Лодка терлась носом о песчаный берег. Ее удерживал якорь, брошенный с кормы, и волны, отступающие от берега. Казалось, катер был умело расчален. Семен успел отметить этот факт, претендующий на определение «комфорт», и одним махом оказался на носу катера. Он едва не потерял равновесие, но его ботинки с рифлеными подошвами, ткнувшись мысками в выпирающую крышку люка, удержали его на месте. Он тут же развернулся, помог Чумакову забраться в лодку, а затем Страхову. Майор ни на шаг не отпускал от себя пленницу. Он толкнул ее в спину, и Чумаков, первым оказавшийся в кокпите, помог ей. Затем в кокпит спустился Семен Рыжов. Он был переполнен эмоциями, потому, наверное, отбросил ружье на сиденье дивана. В знак благодарности он поднял большой палец, адресуя этот жест Росомахе. Но увидел совсем другого человека.

Это было последнее, чему удивился Семен в этой жизни. И удивление было коротким. Интуиция каркнула ему в ухо: «Стреляй!» Потом пожала плечами: «Но для начала возьми ружье. Оно во-он там». Семен бросился за оружием.

Румын произвел два точных выстрела – как в тире. С простреленной головой вслед за Рыжовым за борт упал Чумаков, привставший с кормового дивана.

Романов лишь мельком взглянул на Ирину и словно не замечал лесника, он все внимание сосредоточил на Страхове. Майор пытался взвести курки на ружье.

– Отстрелю пальцы, – предупредил его Костя. Но не успел предупредить Андрея Каменева. Лесник, выдохнув с натугой, со всей силы ударил Страхова в лицо. Следующее мгновение могло стать для майора последним: лесник занес над ним свой охотничий нож.

– Оставь его, Андрей. А ты, майор, не двигайся. – Костя поиграл бровями. – Ты, наверное, успел оценить мою стрельбу.

Каменев едва владел собой. Он отказывался понять, что сидит рядом с убийцей родной сестры. Пусть не он лично убил ее, но кто-то из его людей. Его пальцы разжались, и охотничий нож с широким лезвием упал на сиденье, оттуда на настил...

– Поехали, – отдал команду Романов.

Каменев завел мотор и дал задний ход. Костя, дабы не выбирать якорную стропу, просто перерезал ее.

Глава 25

Побег из неизвестности

1

Костя присел возле девушки и буквально задавил длинным, официальным вступлением:

– Ирина, я – Константин Романов, оперуполномоченный ГРУ.

– Да? – она подняла на него глаза, вопрошая: «И что я должна сделать? Упасть в обморок? Снова побыть с женой Каменева, сменить ей пару компрессов?»

– Страхову вы так и не сказали, где спрятали улику против него.

– Не успела... – Она не стала дожидаться наводящих вопросов: – Я оставила ее на станции Тихвинская.

– Где именно?

– В одном брошенном пакгаузе.

– В каком? Подробнее.

– Я не смогу объяснить на пальцах, без меня вы все равно ее не найдете.

– Приблизительно, – настаивал Романов, в упор глядя на главного свидетеля. На свою главную цель. Ему показалось, она не узнала его, и Костю этот вариант устраивал.

Он повторил вопрос. Ирина ответила:

– На самом краю сортировочного парка – восточная сторона, кажется – есть «тупичок», там живут китайцы. Позади вагонов заброшенное здание. Там и спрятала. – Она тяжело вздохнула и покачала головой: – Пойду к морю, не могу здесь.

2

Пошел пятый час утра. Туман перед рассветом приобрел бледно-пурпурный оттенок и изодранным покрывалом простирался до самого берега, где, соприкоснувшись с водой, дальше уходил ровными, непроницаемыми слоями. Где-то совсем близко ухнула на бледнеющую луну сова и, прошуршав по листве крыльями, погрузилась в утреннюю дрему.

В гостевом доме было прохладно. Свет проникал в комнату из коридора, отчего лицо Страхова с одной стороны, обращенной к двери, было желтоватым, с другой – темно-коричневым.

Страхов и Романов встречали утро, казалось, вдвоем. Оба забыли о хозяевах этого дома, и уже не могли вспомнить о трупах: в микроавтобусе, в омуте, в доме, в катере...

Страхов молчал. Он проиграл вчистую. Если и давать показания, то не здесь, не тому и не сейчас, что тут же и выложил этому расторопному малому, добавив:

– Вот так доверять наемникам. Все это время я думал, что тебя нет в живых.

Помолчав, он спросил, ибо эта догадка только сейчас осенила его:

– Тебя никто не встретил в Подольском?

Романов изобразил удивление и покачал головой:

– Разве меня кто-то должен был встретить?

Майор сдался – чего еще ждать, что можно выжать из этой ситуации? Как и тогда в цехе, когда он глядел на швеллер, торчащий поверх листового металла, так и сейчас он упорно не хотел замечать: этот молодой опер одини с ним можно договориться. Хотя бы попробовать договориться, предложив все, что у него осталось.

Страхов повернул голову, и его лицо стало ровного, коричневатого цвета.

– Слушай, Костя, ты здесь один?

Романов подошел к окну и приподнял занавеску: ему послышались чьи-то шаги. Но нет, все тихо. Стоя к Алексею спиной, Костя спросил:

– Один. И что с того?

* * *

...Нет, так далеко и, самое главное, быстро не уйдешь. Андрей оглянулся: ушли тихо, погони не наблюдается. А отошли-то всего на пару десятков метров. Женя еле переставляет ноги, да еще задержалась у родника.

– Некогда прощаться. – Андрей подхватил жену на руки и хотел было наклониться за упавшей с ее ноги тапочкой, но поскользнулся на влажной траве и едва не свалился в воду.

– От кого мы бежим?

– От неизвестности, – коротко ответил Андрей. Их гнало с родного кордона смертельное беспокойство. Вступать в единоборство с агентом ГРУ, который в одиночку «зачистил» заповедник, было глупой затеей. Единственное спасение в лесу, который он охранял, и лес должен, обязан был укрыть новых беглецов.

* * *

«Ирина, я – Константин Романов, оперуполномоченный ГРУ».

«И что я должна сделать? Упасть в обморок? Снова побыть с женой Каменева, сменить ей пару компрессов?»

Упасть в обморок – самый правдивый ответ. Ирина нашла в себе силы смотреть в глаза Косте, не отводить вороватого взгляда, отвечать уверенно.

Она по достоинству оценила его работу – поначалу на острове, и пусть даже он запоздал. На самом кордоне он провел зачистку, убрав главную ударную силу – Клима Лозовского.

Она оценила его внешность – красив, как герой киноромана. Потом разобралась, почему ее оценка вылилась именно в такую форму.

«Я – Константин Романов».

Она узнала его, когда он представился.

Он изменился за три года. Тогда он не носил длинные мелированные волосы, бородку. Но взгляд его не изменился: чуть насмешливый, исподлобья.

...Она нашла хорошую позицию в стойке. В прицел малокалиберной винтовки видела бордовые шторы на окнах нового дома Романова. Почему-то позавидовала цвету штор. И решила, что обязательно повесит в своей квартире шторы точно такого же цвета. Но зависть не коснулась новенького «БМВ», под капот которого Гольянов уже вывел провода мины.

Она страховала Гальянова и была готова стрелять в Романова или его девушку, появись они на пороге дома. Она не думала о том, что отнимает чужую жизнь: ее волновала своя.

Разбегаемся. Это слово каждый повторил десятки раз, узнав о неудачном покушении на Романова.

Она уехала в Волгоград, оттуда перебралась в Саратов, а потом снова оказалась в Самаре. Все эти долгие месяцы ее не покидало странное чувство. Ей казалось, она нашла причину, по которой Романов пошел на убийство: нарубил в мелкую капусту четверых мужиков, отыгрываясь. А когда его объявили в розыск...

Ирина точно помнила тот день, когда увидела на экране телевизора снимок Романова: «Разыскивается правоохранительными органами за убийство четырех человек». Она купила бутылку самого дорого шампанского и осушила первый бокал, край которого соприкоснулся с экраном телевизора: «За тебя, Костя!» Образ Романова словно отпечатался на экране.

– Пойду к морю, не могу здесь.

Она сидела на мостках, обхватив колени руками, и потихоньку сходила с ума.

Какой ты агент ГРУ! Ты пришел за мной? Шел три года? Выследил? Хочешь оставить договор в силе: деньги будут, люди – нет? И если ты агент ГРУ Костя Романов, то я обладательница титула «Мисс совратительница адвокатских отпрысков». Как у меня это получилось? Просто у меня заржавели тормоза посреди дороги, вот я и дернула проходящего мимо парня за масленку, и езда мне не показалась скучноватой: хорошее чувство ритма, отличный секс.

«Какого черта я поперлась в Самару?!»

Она неожиданно рассмеялась: вспомнила милый город в Поволжье, свесив ноги в воды Японского моря, на самом краю земли.

* * *

Романов обошел весь дом, но не нашел Андрея и его жены. Сколько времени прошло с их последнего разговора? Полчаса, не больше.

Не сразу до него дошло, что Каменевы бежали в первую очередь от него, военного, вооруженного, казенного человека, готового в любой момент сотворить свое правосудие. Не беззаконие сотворить, а позабавить свидетелей и будущих жертв своей личной справедливостью.

Где их искать?

Романов невесело ухмыльнулся: искать лесника на его же обходе, где он знает каждый куст и камень?

* * *

Ирина шла к гостевому дому опустошенная. Она не хотела очищаться признанием – ерунда все это. Спросит он ее: «Ты хотела убить меня?» Она ответит: «Убивать не хотела. Избавиться – да. Но это разные вещи, скажи?» Что он скажет?

Она заглянула в одну комнату, другую. В третьей задержалась. На нее смотрели глаза майора Страхова.

– Где Костя?

– Костя? – Страхов рассмеялся. – Хотела сказать «гражданин начальник»? С ним ты уедешь далеко и надолго.

– А с тобой?

Почему родился этот вопрос, Ирина ответить не могла. Но он застал ее врасплох. Поначалу она нашла много ответов: она освободилась от беглецов, этой страшной, уродливой, карикатурной обузы по имени дезертиры, от мыслей о Сергее Каменеве, будто действительно отдала долг преступнику... На самом деле ответ был один: ее не тревожили мысли о мертвых. Что насчет живых? Пока еще живых. Она улыбнулась, глядя на майора. От того не ускользнул ни один жест Ирины.

– Ты, кажется, спросила меня: как далеко ты уедешь со мной? Назови любое расстояние. Доберемся до Благовещенска, возьмем деньги и мотнем в Китай. По ту сторону Амура у меня столько связей – ни одна ищейка не найдет. На тебе труп сержанта Климова, Павла Суркова. По всем оперативным сводкам ты проходишь как убийца. Хочешь услышать последнюю реакцию руководства МВД на последние события?

Его, разосланного в управления, отделы и отделения МВД за подписью замминистра Зотова. И Страхов, словно сам был в чине генерала и правой рукой министра, воспроизвел его почти дословно:

– Среди разыскиваемых по «верхнегородищенскому» делу нет заложников, пострадавших. Так называемые заложники – это дезертиры, ставшие под ружье двух уголовников. Ирина Андрианова также не подпадает под категорию заложницы. Обвинений в мошенничестве с нее никто не снимал, о чем говорят хотя бы протоколы ее допроса. Именно в этом качестве она примкнула к преступной группе. Есть несколько очевидцев, которые видели, как она убила сержанта Климова. Мы должны защитить честь милиции. Нет задачи важнее этой. Действия омского ОМОНа под началом полковника Маслова назначения ликвидировали двух преступников, а не одного, как поспешно заявил ответственный МВД по связям с общественностью. Дезертир по фамилии Гулиев на протяжении нескольких дней помогал особо опасному преступнику.

Страхов взял вынужденную паузу. Ему показалось, он расслышал шаги за дверью.

– Дезертира Гулиева убили – как на войне, без суда и следствия. Что будет с тобой? Думаешь, ты свидетель по делу о подделке ценных бумаг? Но такого дела никто и никогда не возбудит. Я должен уничтожить улики, чтобы они не попали в руки военных. Романов должен убрать и свидетеля. Почему? Разве ты не догадалась? Потому что ты бежала с режимного объекта Минобороны, где на протяжении нескольких лет функционировало подпольное производство. Они представляют военную силу, а мы стоим на страже закона. Кого из двух ты выбираешь?

Майор говорил не совсем убедительно – до оратора ему было далеко. Но каждое его слово доходило до разума девушки. Что будет с ней, если Романов узнает о связи между ней, Гольяновым и Мазинским? У кого спросить совета?

Может быть, последние имена повлияли на решение Ирины, или же почувствовала она крепкие узы прошлого. Она взяла со стола спутниковый телефон Романова и набрала номер Мазинского.

Ей ответил женский голос. Ирина пару раз видела женщину, с которой Мазинский сожительствовал несколько месяцев. Лариса. Да, точно.

– Лариса?

– Да.

– Мне Егора, – коротко потребовала она.

– Кто его спрашивает?

– Ирина, – сказала она с небольшой задержкой. – Андрианова. Я деловой партнер Егора. Если ты сомневаешься:

– Я слышала ваше имя. А вы что, ничего не знаете?

«Господи, о чем бормочет эта дура?»

– Не знаю что?

– Егора и Дэна убили. Неделю назад.

Ирина так резко нажала на кнопку телефона, что ей почудился щелчок. Вот теперь, подхлестываемая настоящим страхом, она рванула к майору. Зубами вцепилась в ремень, которым были связаны его руки.

– В буфете наверняка есть нож. Побыстрей! – поторопил ее Страхов. Он провожал ее глазами и решал задачу: что послужило толчком для ее окончательного решения. Кто этот Егор? – Не порежь мне руки, – попросил майор подрагивающим голосом. И он чувствовал: через несколько минут и его возьмет в тиски реакция на свободу, на удачное завершение этого дела.

Он потер запястья. Взял нож и перерезал веревки на ногах. Встал, прошелся по комнате, вышел во двор. Не отдавал себе отчета – почему он не маскируется. Словно Романов сгинул. Открыв дверь микроавтобуса, вооружился карабином. Обернулся на Ирину. Она показывала рукой в сторону омута...

* * *

Костя довольно четко определил, что ни в сторону моря, ни вдоль побережья Каменевы не пойдут, путь у них один – в лес, в самую чащу.

Романов прошел этим путем, останавливаясь у омута с черной водой. Вот чего он не сделал, так это не достал из воды трупы. А Валерка словно просил, чтобы его поскорее вытащили из этого страшного водоема, покачиваясь у самого берега.

«Молодой человек! Где ваши документы?»

«Вон мои документы».

Кивок в сторону Валерки. А тот уже тогда был с посиневшим лицом, разбитым виском и треснувшими от сильного удара губами. Уже тогда с его волос стекала вонючая болотная вода.

Замочив руки, Костя подтянул было к себе тело Нересова, как вдруг он различил легкую поступь.

– Каменевы шли здесь, между родником и омутом, – услышал он женский голос.

Ему даже не пришлось оборачиваться – голос принадлежал Ирине.

Он кивнул: «Да»

За ее шагами он не расслышал других, крадущихся.

Страхов внезапно переменил решение. Вместо выстрела прозвучал тупой удар.

Глава 26

Последняя связь

1

– Выпей, – Страхов протянул Ирине стакан с прозрачной жидкостью.

– Что это? – спросила девушка.

– Успокоительное. – Страхов долго рылся в аптечке Каменевых, пока не выудил пузырек с клофелином, не найдя ни одной таблетки снотворного. Интересно, кто из них гипертоник, задался он вопросом. Сам лесник здоровый, сестра его не была больной, вот разве что Женя. – Мне важно довести тебя до места живой. У нас нет другого выхода. Дорога долгая. Ты передумаешь, я передумаю. Ты дернешься, я дернусь. Наделаем глупостей. Есть другой вариант: проделать путь до Благовещенска в багажнике. С кляпом во рту. Связанной. Что ты выбираешь?

Майор хорошо знал дозировку клофелина, который мог помочь сердечнику, но запросто убить здорового, и растворил в воде двадцать таблеток. После приема такой дозы падает давление, человек практически находится между жизнью и смертью, главное – суметь вывести его из этого состояния вовремя. В аптечке Каменевых не нашлось обычного мочегонного средства, и Алексей прикинул, что легко достанет нужные ему препараты в любой аптеке ближе к Благовещенску. А ехать придется ровно тысячу километров. На приличной скорости это двенадцать часов. Проверки на дорогах он не опасался: милицейское удостоверение открывало ему зеленый свет, к тому же постовые, как правило, не отмечают своих коллег в журналах, исключение составляло разве что темное время суток. Но майор еще засветло должен добраться до Благовещенска.

– Я хорошо себя чувствую. – Ирина покачала головой, отказываясь.

– Пей! Или ты пьешь воду, или жрешь свинец! – прикрикнул он на нее.

Ирина протянула руку и взяла стакан. С ней произошло столько всего, что этот последний, наверное, штрих показался ей более чем уместным.

Она неотрывно смотрела в отверстие пистолета и делала мелкие глотки, опять же ожидая смерти: внезапного онемения, резкой остановки сердца, которая своей стремительностью не уступила бы выпаду металлического листа, врезающегося в приоткрытый рот Сергея Каменева.

– Пей все, – лицо Страхова перекосилось в ухмылке. – Тебе будет холодно, будет казаться, что умираешь. Положись на меня. Я сумею вытащить тебя с того света. Не бойся, большую часть времени ты будешь спать. Садись в машину, мне не хочется лишний раз таскать тебя на руках.

Он проводил Ирину глазами и чуть слышно прошептал:

– Ну ладно, будем прощаться с этим краем.

Закрыв глаза, Страхов вобрал и надолго задержал в груди бодрящий морской воздух, набрал пригоршню воды, которая освежила его лицо и грудь.

2

Вроде бы все.

Страхов проверил, надежно ли он закрепил руль на катере, бросил прощальный взгляд на товарищей, надежно привязанных к башмачкам на корме; каждому заткнул за веревки по ружью. Климу Лозовскому досталось так полюбившееся ему индивидуальное «ижмашевское». Росомахе – серийное. Такое же непримечательное торчало между рук Славы Третилова. Семен Рыжов походил на циклопа – глаза закрыты, а в середине лба небольшое отверстие; смертельную рану, будто перекисью водорода, заботливо промыло море, и можно было различить в глубине ее жалкие мозги браконьера. «Ум так и прет наружу». Страхов поглубже натянул Семену головной убор на голову и вооружился топором. Катер уже пенил воду, выбрасывая в море отработанные газы на холостых оборотах, и Алексей, убрав настил и пробив днище, толкнул рукоятку реверса. Катер рвался вперед, его удерживала стропа, привязанная к мосткам. И вот, словно отправляя в далекое путешествие воздушный шар, Страхов перерубил веревку.

Светало. Но утро не спешило просыпаться, кутаясь в серых облаках и потягиваясь в невидимых глазу солнечных лучах. Катер шел в направлении восхода, минуя остров и отхлебывая из огромной чаши соленого моря. Напившись вволю, вздохнул носом побольше воздуха и погрузился в пучину, где его пассажиров поджидала соль, прожорливые рыбы и суетливый планктон.

Не только мертвых отправил Алексей в невозвратное путешествие: перерубая швартов, он встретился взглядом с Костей Романовым. Они могли бы на прощанье переброситься парой фраз:

В глазах агента ГРУ усмешка, ни тени страха, словно собирался он прокатиться до острова и обратно. Страхов позволил себе немного фантазии, отвечая на немые вопросы Романова. «Нет, я не такой, как ты. Ты – шут. Ты сам не знаешь, чего хочешь. Ты играл всю жизнь, а я ишачил. Ты убивал, играючи, а я казнил, вкалывая. Ты не агент, ты дерьмо собачье. Даже Валерка сказал, что ты – никто. Я думаю, он не обрадуется встрече с тобой».

От Страхова пахло бензином. Он перенес в дом все горючие материалы, что нашлись в сараях, и нервно чиркал зажигалкой.

– Давай! – бросил он самому себе и бросил подожженный факел в окно:

Окно проглотило брошенный ему, как кость собаке, факел и сыто отрыгнуло клубами огня и дыма. Вслед за домом полыхнули подожженные сараи, гостевой дом. На очереди стоящие близко к дому трактор «Беларусь» и «уазик».

* * *

Вот и место засады, а вот и сами машины. Страхов загнал микроавтобус охотников в кусты. Вышел из кабины, открыл боковую дверь и, низко согнувшись, пролез в салон. Подхватив Ирину, он перенес ее в салон вместительного джипа. Фыркнул двигатель, скрипнула под колесами мокрая от росы трава, и джип тронулся в путь.

А вот и развилка. Прямо – упрешься вскоре в Центральную усадьбу, направо – выезд на дорогу до Подольского, оставляя слева третий обход, а справа и позади зона Андрея Каменева.

Не доезжая Переяславки, Страхов вышел из машины.

– Не верится, – чуть слышно прошептал Алексей, – просто не верится, что я унес ноги. Приеду домой, выпью за упокой того парня.

В Переяславке он вышел на связь с Михеевым и доложил в стиле считалочки («На златом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной»):

– Дело сделано. Только я и она. Чужак кормит рыб. Ему помогают Клим, Семен, Василий, Росомаха... Возвращаюсь на базу.

3

...Все попытки освободиться были тщетными, и Румын, вобрав в себя побольше воздуха, медленно уходил на дно. Он долго сдерживал дыхание, глядя в тьму над головой; и не разрывающиеся легкие заставили выбросить воздух, а страшное давление, которое распирало голову изнутри и причиняло дикую боль.

Он выкрикнул что-то с такой силой, что со рта сорвало пластырь, и оборвал последнюю нить, что еще удерживала его в сознании. И словно сорвался в пропасть.

Им управлял сам дьявол. Еще не осознавая своих действий, Костя тянулся головой к переднему дивану. Перед мерклым взглядом Андрей Каменев, подчиняющийся его властному голосу: «Оставь его, Андрей».

Пальцы лесника разжались, и охотничий нож с широким лезвием упал на сиденье, оттуда – на настил...

Прошло три минуты. Три минуты без воздуха. К концу четвертой он достал губами прочную петлю, продетую сквозь ушко прорезиненной рукоятки ножа. Еще минута, последняя, на которую он едва ли рассчитывал, и острое лезвие коснулось капрона, стягивающего его руки.

Он отчаянно мотал головой так, будто связаны были не руки и ноги, а его голова. Но помогал связанными руками приблизиться к ножу, зажатому в зубах. Одно резкое и расчетливое движение, другое. Капрон разошелся так, будто попал в раствор с соляной кислотой – медленно. Дальше Костя разрезал путы на ногах, держа нож уже руками...

Он выбрался на берег еле живой. Распластавшись на мокрых камнях в ста метрах от мостков, он потерял сознание. Прошло двадцать, тридцать, сорок минут. Румын поднял голову, поднялся сам и, покачиваясь, побежал к кордону. Он бежал навстречу пламени и еще не видел двух одиноких фигурок на побережье.

Каменев смотрел не на горевший дом, а на остров, и в его глазах стояли слезы. Он проклинал тот день и час, когда согласился остаться в этом краю...

Он, похоже, не удивился, услышав торопливые шаги. Увидев Романова, от которого бежал несколько часов назад, покачал головой:

– Я же видел, как тебя привязывали к лодке.

– Ты многое потерял, – хрипло отозвался Костя. – Тебе следовало бы посмотреть, как я отвязывался. Страхов давно уехал?

– Минут сорок назад.

– Ирина с ним?

– Да. Похоже, ранена. Он увез ее на микроавтобусе. Иди по следам, ищи съезд с дороги, где у бандитов были укрыты другие машины. У меня ни одного средства передвижения не осталось.

Лесник безнадежным жестом руки указал на пылающие «УАЗ» и «Беларусь». Где-то в тайге пережидали пожар лошади...

– Связи нет? – спросил Костя.

– Нет. – Каменев протянул ему руку и крепко пожал. – Береги себя.

– Ты тоже.

Костя не решился назвать его жену по имени. Он только коснулся ее плеча и слегка сжал.

В следующий миг он уже бежал по дороге. Свежие следы шин микроавтобуса четко отпечатались на ней.

* * *

«Идиот», – похвалил Страхова Костя, когда включил зажигание и увидел на панели приборов, что бак микроавтобуса полон. Мог бы прострелить бак, чтобы на первых порах быть абсолютно спокойным.

Развернув машину и выехав на дорогу, Романов быстро набрал скорость. И только сейчас понял, какое преимущество у майора. Не знакомая уже дорога, а постовые, которые, если понадобится, будут сопровождать его до самого Благовещенска.

Костя выругался, ударив по баранке:

– По-любому не успеваю!

Страхов имел фору в сорок минут, когда Костя был на кордоне, и отвоевал еще больше двух часов, что Романов провел в пути. Он не мог бежать на переделе сил. Зная приблизительное расстояние – двадцать километров, он старался распределить силы.

Он выехал на площадь и спросил адрес гарнизона. Через пять минут он затормозил напротив приземистого здания и, прежде чем выйти из машины, длинно просигналил.

Служебная машина начальника гарнизона стояла на крохотном плацу. Не «БМВ», конечно, вздохнул Романов.

Майор встречал его взглядом злой золотой рыбки: «Че те надо?»

– Машина нужна. С водителем.

– Кто ты такой, чтобы требовать с меня что-то?

– Никто. У меня теперь нет ни паспорта, ни удостоверения. Вы не поверите, но паспорт мне выправили всего пару недель назад.

– Я сразу сказал, когда увидел тебя: «Этому парню, должно быть, пару недель назад стукнуло четырнадцать».

Костя перебил его.

– Я продиктую вам номер. Звоните. Трубку снимет полковник Пахомов.

Неподалеку базировалась отдельная эскадрилья беспилотных летательных аппаратов, да отдельный инженерно-саперный полк, – вспоминал Костя дислокацию воинских частей. Это на границе с Китаем – Бикино, Лесозаводск, Кольцевое – мотострелковые полки и дивизии, батальоны спецназа, а в Соколовке 530-й истребительный авиаполк, и еще сотни воинских частей и подразделений. А здесь – пустошь. Защищать некого и нечего.

Майору дважды пришлось звать задумавшегося Романова:

– Возьми трубку. На связи подполковник из управления разведки.

Еще ни разу в жизни Романов не докладывал о провале. Как и с чего начать?

– Мне нужен транспорт, товарищ подполковник. На машине не успею. Страхов и главный свидетель на пути в Благовещенск. Я знаю приблизительное место и ориентиры, где спрятаны улики.

Романов едва не выругался в трубку. Он взял паузу и нервно размышлял. Улики. Кому сейчас нужны улики – пачка липовых долларов и такая же поддельная заготовка. Все фальшивое – высокие чины, приказы, а война-то настоящая, и идет в открытую, кровь настоящая. Костя не хотел вспоминать беспредел в Светлом. И учинили его люди, которые меняли фальшивки на подлинники. Но больше всего удивляло то, что они находили покупателей.

Пахомов угадал настроение агента.

– Мы по-прежнему заинтересованы в завершении проекта «Мыс страха». Костя, представь себе снежный ком, катящийся с горы. Он растет в размерах, правда? Теперь представь обратное действие: огромный ком превращается в обычный снежок. На самом деле ситуация именно такова. С каждой минутой Страхов терял партнеров, связи, деньги, сбыт, людей, включая тех, кто покрывал его преступный бизнес. Даже врагов у него стало на порядок меньше. По сути, на поле осталось всего два игрока: Страхов и его босс, имя которого мы можем назвать с точностью до девяноста процентов. Чтобы свести погрешность к минимуму, тебе придется выполнить задание. Уже сейчас со мной на связи командир эскадрильи беспилотных летательных аппаратов.

– Он пришлет за мной эту штуку? – хмыкнул Костя. – Тогда у меня вопрос: сколько в ней пассажирских мест.

– За тобой пришлют вертолет. Удачи.

Глава 27

Смертельный номер

1

Сначала легонько, потом все сильнее Страхов бил девушку по щекам. Пора ей приходить в норму, а она, как недорезанная свинья, хрипит, закатывает глаза и пялится страшными белками.

– Пей! – он размешал в пластиковом стаканчике таблетки мочегонного и пытался влить ей в рот. Ничего не поделаешь, на этом этапе, миновав Благовещенск и остановив машину на полпути к Ленинску-18, пришлось вытащить полуживую девушку из машины и отпаивать водой. Он прижимал ей язык пальцами, едва снося запах рвоты. Больше и эффективнее помог бы физраствор, но приходилось пользоваться фуросимидом, что он купил в аптеке.

Ирину вырвало уже тремя литрами воды. Видя, как медленно, нехотя возвращается девушка к жизни, Страхов обругал себя: раньше надо было откачивать. Но ему было спокойнее проезжать посты ГИБДД, чувствуя за спиной ее редкое дыхание.

– Давай! – Алексей расстегнул и спустил с девушки джинсы, придерживая ее рукой. – Да не падай ты! Пей еще... – Он оставил ее в кустах и вымыл руки минеральной водой. Впереди последний акт этой драмы, и он решил доиграть его достойно. Эта подруга доставила ему столько неприятностей, что просто необходимо вогнать в нее столько страха, чтобы все остальные переживания показались ей легким волнением.

А потом – отдых. Долгий, заслуженный, бесконечный...

Сейчас на часах шесть вечера, впереди два-три светлых часа – хватит, чтобы довезти эту обдолбанную дуру до какого-то пакгауза. Майор мог и без ее помощи отыскать нужное ему строение, облазить его вдоль и поперек, – но вдруг она сказала неправду или ошиблась в ориентирах в незнакомой местности? Но нет, здание она назвала правильно хотя бы потому, что сам майор был там однажды, разыскивая беглецов, даже всматривался в глубь какой-то ямы; не о ней ли говорила Ирина? Что бы тогда самому не спуститься!..

– Ну что, лучше тебе? – Алексей присел перед девушкой, заглянув в мутные глаза, пощупал пульс, едва пробивающийся через ставшую прозрачной кожу, ощутил холод ее руки. – Пей еще...

– Я больше не могу...

– Пей! – Он опять запрокинул ей голову, снова сунул в рот два пальца, посадил, поддерживая руками...

– Отпусти меня я лягу...

– Ляжешь, ляжешь, только потом.

Он снова отошел, развел маленький костерок и вскипятил в жестяной банке воду, всыпал туда четыре ложки растворимого кофе.

– Давай, только не обожгись, тебя это взбодрит. Умница, хорошая девочка.

Через полчаса она самостоятельно надела джинсы и сделала пару шагов. Страхов поддержал ее и довел до машины.

– Захочешь в туалет, говори, я остановлю.

Она упала на заднее сиденье, но Алексей грубо встряхнул ее и вернул в сидячее положение. Пристегнул ремнем безопасности.

– Сейчас нельзя спать.

– Обещай, – попросила она. – Обещай, что не убьешь меня. Я спасла тебе жизнь.

– Вдвоем легче переходить границу, если твои сумки набиты «зеленью», – обнадежил ее Страхов. – Нести легче.

* * *

Клиренс джипа позволил подъехать к пакгаузу вплотную, так, что из парка не было видно машину.

– Это здание? – перегнувшись, с переднего кресла Алексей взял Ирину за подбородок и повернул голову. – Смотри, это здание?

– Да.

– Точно?

Она безвольно кивнула.

Алексей вышел из машины, открыл заднюю дверцу, со второй попытки расстегнул ремень безопасности, помог Ирине выйти на свежий воздух. Поддерживая девушку за талию, вместе с ней прошелся до середины захламленного помещения, перешагнул через рельсы и заглянул в черноту ямы. Самое подходящее место. Он отпустил девушку и, проигнорировав металлическую лесенку, спрыгнул. Тут же ему пришлось нагнуться, поскольку вглубь вел низкий паттерн.

Ирина сидела на рельсе и сжимала голову руками.

– Давай, девочка, вперед, а я за тобой... Черт! – Алексей ударился головой о торчащую сверху арматуру и содрал кожу. – Как в гробу!..

Он пробирался за девушкой, и ее податливость кружила ему голову. Нечто подобное он испытал несколько дней назад, но тогда его по большому счету взволновала агрессия Ирины. Но вот теперь она испортила бы, граничащую с экстазом, взвинченность.

– Далеко еще? – спросил он, ощупывая над головой бетон.

– Уже близко...

Да, он чувствовал эту близость, она грохотала в груди, отдавалась в висках, свинцом припечатывала к полу. Словно боясь потерять этот океан возбуждения, он коснулся едва различимой в полутьме спины девушки.

С опозданием, но она вздрогнула, через руку Алексея посылая импульс его мозгу.

Уже близко...

Нет, это не она вела его к своему концу, а он ее. Он впереди, нежно держит ее за руку и на ее истеричный вскрик: «Далеко еще?!!» – ласково шепчет: «Уже близко... Потерпи...» А она не может терпеть. Не может. Еще крепче впивается ему в руку, а другой рукой привычносжимает пистолет и направляет ствол в его сторону...

«Что впереди, майор? Мост? С вооруженной охраной?»

«Я больше не могу!!!»

Его нога запуталась в каком-то тряпье. Пока еще можно было рассмотреть, Алексей опустил голову, напрягая зрение. Цвета не различил, но, судя по кармашку, солдатская гимнастерка. Ощупал ее, полагая, что в одном из карманов найдет то, что интересовало его до кровавого зуда, смешанного с похотью.

– Мы не прошли? – Под ноги попалась еще и майка. – Тут одежда кругом.

– Она не в одежде... в бутылке... на всякий случай... Здесь.

Девушка остановилась.

Спина ее изогнулась, когда рука скользнула вниз, в самую тьму этого бетонного аппендикса.

И Алексей почти в полной темноте перехватил ее руку.

И снова в этом темном подземелье прозвучал его смех, едва пальцы майора коснулись холодногометалла. Подержав в ладони дезодорант и принимая его за слезоточивое средство, Страхов отшвырнул баллончик за спину.

– Очень предусмотрительно. – Он толкнул девушку, запустил руку в отверстие и извлек бутылку. – Ты сказала правду. За исключением одного, – он кивнул назад. – На такие вещи меня не купишь.

2

Романова на окраине Ленинска встречал капитан из военной комендатуры. Костя сбежал с лестницы вертолета и, пригибаясь, побежал навстречу капитану. Он выходил с ним на связь из вертолета по коротковолновой станции. Случилось это примерно за час до конца полета.

– Здравствуйте, – поздоровался капитан. – Меня зовут Костей. Я забыл представиться в эфире.

– Тезки. – Они обменялись рукопожатиями. – Установили место по моим ориентирам?

– Довольно легко. – Капитан с интересом поглядывал на парня, которому «зеленый семафор» открыли в штаб-квартире ГРУ. Поначалу он не поверил, услышав в трубке мужской голос: «Подполковник Пахомов, Главное разведывательное управление». И поторопил коменданта: «С минуты на минуту вы получите подтверждение моих полномочий, а сейчас сделайте следующее...»

На полях новенькой карты, которую капитан разложил уже в салоне «Волги» с военными номерами, было написано: «Станция Тихвинская. Брошенный пакгауз. Восточная сторона сортировочного парка. Ориентир – „тупичок“, где живут китайцы».

– Это я записал с ваших слов. Сейчас мы поедем к тому месту.

Он тронул машину. И только выехав на перекресток, открыл бардачок:

– Там то, что вы просили.

Романов вынул пистолет, разработанный на основе «макарова». Он по привычке вынул магазин, освободил «скиф» от патронов и набил его лично. Передернул затвор, загоняя в патронник патрон.

– Сколько у нас времени?

– Восемь-десять минут, – прикинул комендант.

3

Страхов наконец-то получил все, за чем гонялся последние дни. Осталось необузданное желание вернуть поцелуй, что отнюдь не казалось ему навязчивой идеей, и пулю. Что в общем и целом виделось справедливо. Он скрестил ноги, устраиваясь поудобнее, ибо сейчас уже никуда не торопился. Вначале он дотронулся до лица девушки...

Вот только теперь она начала дрожать. Но причина крылась не в холодном бетоне, готовым поглотить ее. Причина крылась в вереодного преступника другому...

Она быстро, очень быстро приходила в себя после убийственной дозы клофелина, призывая все свои силы. Сейчас главное – и последнее, что уже не вызывало никаких сомнений, – во всем соглашаться с майором.

Он придвинулся ближе, снова коснулся ее горячими руками.

– Хочу сказать тебе по секрету: ты здорово завела меня тогда. Ты еще не забыла, как целовала меня под прицелом двух «калашниковых» и «макарова»? – Он покачал головой. – Вы совершили столько ошибок. Вы тиражировали их так, как я штамповал подделки. А теперь скажи, что мне с тобой сделать?

– Что хочешь... – прошептала Ирина. И провела рукой по волосам Алексея, по его щеке, подбородку.

Он отвел ее руку.

– Знаешь, мне в голову вдруг пришла красивая мысль: на кордоне произошло то, что и должно было произойти. И зря уголовник вдруг поменял все планы, ценой своей жизниспасая родных. Красиво, правда?

– Да... Леша, отпусти меня, а?..

* * *

Капитан остановил «Волгу» и рукой указал на пакгауз.

– Видишь?

– Да, – ответил Романов, покидая салон. Он увидел и джип, который словно маскировался рядом с этим зданием. – Жди меня здесь.

Комендант, провожая его глазами, только сейчас обратил внимание на одежду агента ГРУ. Мятые джинсы и майка, ветровка не по плечу и кроссовки. Словно ворованные, пришла странная мысль.

* * *

– Леша, отпусти меня...

– Ну уж нет, моя милая. Вот сейчас я понял еще одну вещь. Эта бумажка, эта сраная бумажка настолько ничтожна, что заставляет задуматься: «А стоило ли?..» Но назад пути нет, и не будет. Вот что ты, сука, сделала, а теперь просишь отпустить, лезешь с ласками...

И что-то неприятное вдруг кольнуло его в самое сердце, на миг показалось, что она играет.

Что, что произошло, где он допустил промах?

А может, это ошибка?

Страхов отстранился, снова задевая головой бетонный потолок; рука скользнула за оружием...

Где ошибка?

И повторил вслух:

– В чем ошибка?

У нее была масса времени, сам Страхов подарил ей эти минуты, то ли изображая маньяка, то ли на самом деле являясь таковым, и почувствовал смертельную опасность слишком поздно: рукоятка «макарова» уже давно и удобно лежала в ладони Ирины.

– В чем ошибка?

Ее глаза совсем близко, и в них неприкрытая насмешка:

– Ты неправильно посчитал пистолеты. Их было два.А теперь смертельный номер, майор.

И она нажала на спусковой крючок.

Алексей дернулся не от боли, а от вспышки, опалившей ему щеку. В следующий миг он, задевая и в кровь сбивая костяшки пальцев о бетон, рубанул девушку по лицу. В голове у нее помутилось, но она продолжала нажимать на спусковой крючок. Два, три, пять выстрелов вслепую и в полной темноте и все мимо цели. Громкий лязг затвора. Патроны кончились.

Задыхаясь от пороховых газов, Страхов еще раз ударил девушку и, задерживая дыхание, пополз прочь из этого склепа, пропитанного отработанным маслом. На выходе он чиркнул зажигалкой и поднес ее к такой же промасленной газете. Неохотно, но она загорелась. За ней занялась другая.

Вскоре в этом месте паттерна образовалась пробка из черного дыма. Но торчала она здесь недолго. Дым нашел выход в противоположном конце трубы, и огонь устремился к яме, куда на протяжении нескольких лет сливали отработанное масло:

Смертельный номер.

Майор Страхов, еле сдерживая дыхание, положил в этот разгорающийся с новой силой костер заготовку и пачку фальшивок.

– Аутодафе, – прошептал он дважды. – Гори все синим пламенем.

Страхов выбрался наружу, пару раз споткнувшись на скользкой металлической лесенке. И споткнулся еще раз – но уже на ровном месте. По его спине прошла такая холодная волна, что едва не согнула его под своей тяжестью.

Последнее время он часто видел покойников. Но еще ни разу тех, кого хоронил лично. На миг ему показалось, что за Романовым выстроилась целая очередь поиметь его, пока еще живого: Клима Лозовского с «ижмашевским» чудом, Росомаху – с серийной невидалью, нашпигованного свинцом Третилова, Семена Рыжова с дыркой посередине лба.

Инстинкт выгнал из него остатки разума, и Страхов выхватил свой пистолет. Он дважды выстрелил в Романова, машинально уходя с линии огня. Как оказалось – вовремя. В полуметре от него просвистели две пули; их словно догнал грохот «скифа», а потом повторило эхо.

Майор остановился как вкопанный. Еще один выстрел, новое смещение. В разножку он уходил только от кулаков противников на ринге. И вот впервые в жизни «качался», припадая с левой на правую ногу и бросая тело то влево, то вправо. Он слышал свист пуль – справа, откуда он только что убрал голову, слева. Он работал в таком сумасшедшем темпе, что первые шесть пуль, вылетевшие из ствола «скифа», так и не нашли цель. А майор сумел выстрелить дважды и едва не достиг результата.

Стрелков разделяли всего десять-двенадцать метров. Грохот стоял страшный. Но его глушили более резкие звуки сцепных механизмов, работающих, казалось, прямо за стеной этого заброшенного здания.

Костя на миг замер, расслышав в короткой паузе слабый голос:

– Помогите...

Его взгляд задержался на чадящем отверстии. И он принял единственно верное решение. Отбросив оружие, он перешел на тактику майора и достал его, не отвлекаясь на огнестрельное оружие, в несколько быстрых шагов. Он даже не пытался уклониться от смотрящего на него пистолета. Так сильно он давно не бил, а может быть, никогда. Он буквально разомкнул руки Страхова, держащего пистолет двумя руками, и его кулак врезался точно в середину подбородка противника. Майор умел держать удары, сдержал и этот. Но его не учили уклоняться от арматурных прутков, торчащих из стены.

Он напоролся на арматурную пику правым подреберьем и тут же осел на ней.

Пруток встретил на своем пути еще одно препятствие – его удостоверение – и выдавил корочки наружу. Мертвые глаза Алексея будто не могли наглядеться на них.

Романов бросился к лазу, скользнул в него и, задержав дыхание, полез вперед.

4

Время струилось над ней, шепеляво отсчитывая: зень-сень, зень-сень...

За окном вагона, исходя истошным ревом локомотива и грохотом сцепок, взад-вперед дергался знакомый и пугающий пейзаж. Где-то рядом примостился холодный металл. Вот он завозился, примериваясь, и с диким звоном пилы вонзился в шею какому-то человеку: дзенннь-сенннь!!! Автоматные патроны в магазине выстроились в очередь: «Кто последний?»Чей-то наивный голос, проверяя надежность связок, приготовился к катапультированию: «А чего он...»Острая, как гильотина, линейка обезглавливает головку сыра, с которого капает на ворсистую бумагу кровь-кетчуп: «Парни, лучше бы нам не попадать сюда». Рассекреченные технологии погоняют потаенных собратьев дубинами к гробам-контейнерам:

«У нас все здесь фальшивое!»

Зень-сень, зень-сень...

– Пей.

Что?..

Пей?!

Пей?!!

Теплая рука касается лба, согревая его.

– Пей, пей. Узнаешь меня? – Костя покачал головой: – Дайте ей еще попить.

Надвигается коричневое здание пакгауза, меняет цвет на желтый...

– Пей. Настойка корня. Зень-сень. Холосо помогает.

Она узнает голоса китаянки:.

И лицо у него уже доброе. Наверное, доброе, не разобрать под тенями озабоченности, что глубже прорезали морщины на лбу и под сосредоточенными серо-голубыми глазами.

– Он там... – она показывает на окно. – Страхов – он там.

– Я видел его. Он здорово изменился. Похож на увеличенную копию кузнечика в коллекции юнната-живодера. Дайте ей еще зеньсеня... Ну и глаза у нее...

– Боится, однако.

Романов обернулся к китаянке.

– У вас есть джинсы, майка моего размера?..

Глава 28

Проект закрыт

1

Москва

«Ну все, затянул старую песню». Костя едва сдержал вздох. Он впервые попробовал себя в караоке. Глядя на подполковника Пахомова, мысленно повторял за ним и едва заметно артикулировал:

«Мы по-прежнему заинтересованы в завершении проекта «Мыс сраха»...»

Сейчас задавит тяжелым примером: снежный ком, катящийся с горы.

«Он растет в размерах, правда?»

«Голимая правда. Я даже продолжение знаю: огромный ком превращается в обычный снежок».

Романов соглашался с Пахомовым: с каждой минутой Страхов терял партнеров, связи, деньги, сбыт, людей, включая тех, кто покрывал его преступный бизнес. Даже врагов у него стало на порядок меньше. Все это Костя уже слышал, но не знал, как отнестись к частоте повторений подполковника. Ведь он не туг на ухо, соображает: на поле остался всего один игрок. Игрок очень умный, изворотливый, чужими руками убравший всех свидетелей, оставшийся вне подозрений.

– Наша задача – не обезвредить преступную группировку, не закрыть проект. Наша задача – искоренить недостатки и в нашей системе, и в соседней, если хочешь. Помочь соседям там, где сами себе они помочь не в состоянии. Последний недостаток носит конкретное имя, имеет реально существующее звание и тому подобное. Нужно остановить его, иначе он снова возобновит преступную деятельность. Сейчас он насмехается над нами, радуется за себя, за свое умение устроиться в этом мире и, кто знает, подумывает на досуге, как же этот мир все-таки устроен. Это его любимый конек.

Костя улыбнулся и кивком головы спросил: «Ну и как же он устроен?»

Пахомов был готов к ответу.

– А мир устроен так ловко, что буквально вчера на едва заметное подмигивание генерала Михеева официантка из недавно открывшегося ресторана ответила высокому клиенту затяжным и манящим приспусканиемпушистых ресниц, будто обнажалась перед ним. А после был прекрасный вечер, отличный ужин, интересная ночь с приспусканием кружевных аксессуаров. Новые губы, новые взгляды, запах новой женщины, все новое. Вот как устроен мир. И тот, кто не ищет нового, имеет все старое. Так думает этот человек. Полагаю, я не ошибаюсь.

– Вы следили за ним?

– И продолжаем следить. С тех пор как зафиксировали несколько телефонных соединений: Михеев – Страхов, Страхов – Симагин. Симагин – полковник, один из заместителей Михеева. К сожалению, звонки расшифровке пока не поддаются. Очень сложный код в режиме конфиденциальной связи. Тебе мы предоставим все материалы слежки. Проанализируй и дай ответ: как устранить Михеева. Дай ответ себе, поделись им со мной.

– Когда ты ждешь от меня ответа? Вопрос второй: где Ирина?

– Не хочу торопить тебя, но проект нужно закрыть как можно быстрее. Ирина сейчас на одной из наших «дач». Она под присмотром врача и наших сотрудников.

* * *

Румын дал ответ через сутки. Встреча с подполковником Пахомовым произошла в одном из офисов ГРУ на Старой Басманной... Беседа продолжилась в том же кабинете с окнами на глухую стену.

В первую очередь Пахомов отметил припухшие веки агента. Романов часто моргал, покашливал в кулак.

– Не спал, много курил, пил кофе, – высказался он.

Он решал трудную задачу. На этот раз ему предложили ту работу, в которой он не делал промахов. Ему назвали имя человека, которого предстояло ликвидировать. Фактически он прошелся по этому делу от начала до конца. Он отмечал не свои ошибки, но промахи противника. Для себя он отметил главное: он поздно начал работать над этим сложным проектом. К тому же в самом начале личное шеф, да и Пахомов тоже, куда-то испарилась.

Он часто ставил себя на место майора Страхова. Может быть, эта фамилия подсказала Косте ответ: перестраховка. Как бы он поступил, упустив свидетелей и улики. И нашел оригинальный ответ: сделал бы точные копии улик.

– Что ты сказал? – переспросил Пахомов, выслушав «математические» выкладки агента.

– Страхов все время гонялся за своей тенью. Если бы беглецы попали под поезд, под каток, под пресс, не знаю, с него все равно спросили бы: «Где улики? Ты уверен, что они не попали в чужие руки, к военным?»

– И что бы ты ответил на это?

– Ничего. – Костя взял со стола чистый лист бумаги, расписался раз, другой. Нарисовал рожицу, заштриховал ее, снова поставил росчерк. Потом на бумаге стали появляться геометрические фигуры, жирные буквы. Пододвинул лист к Пахомову со словами: – Это копия заготовки. Ни Михеев, ни кто-либо другой не имеют ксерокопии заготовки, на которой майор оставил свои росчерки. К ней нужна пачка фальшивых долларов. Страхов мог присоединить к ней вагон липы. И вот на вопрос Михеева, где улики, он отвечает: «Они у меня. Я могу послать их нарочным, по почте, в контейнере. Не терпится – приезжай и удостоверься». Я не считаю это ошибкой Страхова, но он мог подумать о таком шаге.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Пахомов. – Но что нам дает его промашка?

– Шанс устранить Михеева. Генерал уверен, что улики сгорели. Я видел горящие доллары, но у меня не было времени спасать их, я Ирину вытаскивал. А милиция наверняка натолкнулась на пепел, обуглившиеся куски купюр. Михеева беспокоит только пропавший свидетель.

Пахомов покачал головой:

– Михеев не дурак. Он не пойдет на встречу с Ириной. Он будет рассуждать примерно так. Поскольку подпольный цех прекратил свое существование, а с позиции секретности этого проекта неважно, арестованы ли его руководители. А рынок поддельных ценных бумаг большой, огромный, он всегда был и будет. Взять одного лишь посредника – задача мелкая; выявить в среде правоохранительных органов нечистого на руку коллегу – задача благородная, и только. Это подобие профилактики: пылесосить основательно загаженную конюшню. Утомительно, бесполезно и отнимает много времени. Так что встреча со свидетелем не имеет под собой практической пользы. Вот если бы она сохранила улики...

Пахомов осекся. Качнув головой, сказал:

– А ведь ты прав, Костя. Сто раз прав. Михеев побежит на встречу с Ириной.

– Она хороший стрелок, – неожиданно добавил Костя. – Я делаю ставку на нее.

Подполковник развел руками.

– Знаешь, мне все равно, кто и кого пристрелит. Для меня все это неново. Не в этом дело.

– А в чем?

– В подлости, – отрезал Пахомов. – И заключается она в следующем. На вопрос «в чем дело?» должен ответить ты, а не я.

– Такая пара, как я и она...

– Нет.

– Может быть, в новом деле мне потребуется женщина как прикрытие.

Пахомов покачал головой:

– Для тебе не проблема найти такую женщину.

– Женщину, умеющую хорошо стрелять, владеть ситуацией.

– Все эти слова для нее, не для меня. Однажды она предала тебя.

– Разреши спросить тебя.

– Спрашивай, – разрешил Пахомов.

– Почему ты отвечаешь мне с бледной улыбкой? И почему не сказал: «Однажды она хотела убить тебя»?..

Пахомов поднял руки:

– Сдаюсь, – и продолжил: – Думаю, в паре вам понадобится снайперская винтовка, приемистая машина...

– Две машины, – поправил подполковника Костя. И повторил: – Две машины. Одна тяжелая, чтобы расталкивать в плотном потоке другие машины. Сгодится «Форд»-пикап.

2

Михеев приехал на работу с опозданием в десять минут, принял почту и короткий доклад от личного адъютанта.

– Александр Васильевич, вам звонила женщина. Фамилию она не назвала, только имя. Ирина. Просила передать, что у нее к вам срочное дело. Рассчитывает хотя бы на короткий телефонный разговор.

– Хорошо, – рассеянно ответил Михеев. – Будет звонок, соедини меня с ней.

Адъютант выполнил его распоряжение через десять минут:

– Та самая Ирина.

– Назовитесь конкретнее, пожалуйста, – потребовал Михеев, взяв трубку.

– Ирина Владимировна Андрианова.

На миг генерал съежился.

– Чего вы хотите?

– Вы знаете, что Алексей крепко прокололся, мне даже показалось – насквозь. А мне нужно поговорить с вами. От его имени. Он кое-что забыл у меня. Когда и где мы можем встретиться?

– Извините, наверное, вы ошиблись номером.

Номером. Кто дал ей этот номер? Страхов? Перед тем как насадился на арматуру? Или же номер ей дали в управлении собственной безопасности МВД? Нет, покачал головой Михеев. Поскольку это продолжение дела, за «прикрытие которого проголосовали все управления и отделы». Потому что не осталось улик против Страхова, а значит, министерства в целом. Обгоревшие улики нашли сотрудники отделения милиции на транспорте. Страхов действительно прокололся. И не без помощи этой подруги, которую Михеев последнее время не спешил вычеркивать из списка живых.

Немного запоздалый звонок. Но Михееву было интересно закончить это дело. Он даже грустно улыбнулся, исправившись: интересное и долгое дело. Лишь дважды за три года деятельности группировки Михееву пришлось давать отбой. У него были связи и осведомители в управлении по экономическим преступлениям, в управе по ценным бумагам в ФСБ. Он получал обычно скупые сообщения: «В управе готовят операцию по задержанию с поличным». Дальше шла оперативная работа, Михеев вычислял источник и, как правило, отдавал приказ устранить его. Ни одна нить не вела к генералу, но он держал все нити в своих руках. Там, где соприкосновение с ним было фактически неизбежно, использовались посредники.

Он понимал, что крах любой системы, даже тщательно отлаженной, неизбежен. Так случилось и с организованной системой, участники которой исчислялись многими десятками и являлись подводной частью айсберга. На него неожиданно налетел среди ночи груженый железом «Титаник» с безголовым капитаном на мостике. И оба пошли ко дну. Пора выяснить, наконец, чего хочет пассажирка, совершившая увлекательную поездку в «полуспальном» вагоне. Он полагал, что Ирина, преуспевшая в мошенничестве, решила что-то выторговать для себя.

И он возобновил разговор, который поначалу посчитал законченным.

– У вас есть что-то новое по делу Страхова?

* * *

Романов сидел за рулем «Рено» и слушал каждое слово генерала. Наготове был другой телефон, где на связи находился подполковник Пахомов. Костя коротко передал ему:

– Клиент согласился на встречу. Его заинтересовали новые данные по нашему проекту.

– Закрывайте проект.

Романов кивнул Ирине: «Все».

– И я хочу вам передать это из рук в руки, – продолжила она разговор.

Ирина была одета в коричневую ветровку, джинсы. На ногах стильные туфли. Она держала в руках британскую снайперскую винтовку «супермагнум», состоящую на вооружении «Альфы» и армейского спецназа. В магазине осталось три мощных патрона калибра 8,6 миллиметра. Один уже в патроннике и был готов свалить не только человека, но и легкобронированную цель.

Ирина удобно устроилась на заднем сиденье, прислонившись спиной к дверце. Сравнительно небольшая длина винтовки – чуть больше одного метра двадцати сантиметров – оставляла ей чувство комфорта. Салон небольшой, а она свободно контролирует большую часть здания, глядя в оптику.

Винтовка была новой. Несмотря на пристрелочные выстрелы на подмосковной базе ГРУ, она была из разряда «одноразовых». Отстреляв по живой цели, она, как ракета, прекратит свое существование.

Несколько минут назад Костя и Ирина увидели, как работают офицеры физической защиты генерал-майора Михеева. На выходе из машины они взяли его в надежную коробочку и проводили в здание. Вместе с водителем их было трое, но они знали свою работу на отлично. Слаженность, скорость, уверенность.

– Лично, понимаете? – продолжила Ирина разговор. – Это «что-то» имеет для вас огромный интерес. Это копии фальшивок с росписями Страхова.

«Копии фальшивок». Генерал едва не рассмеялся над этой нелепицей. Затем он понял всю глубину этой фразы. Копии фальшивок ничем не отличались от самих фальшивок.

– Алексей перестраховался, понимаете? Он изготовил пятого туза. Но в колоде как было тридцать шесть карт, так и осталось. Он возил второй комплект улик с собой. Он был еще жив, когда я забрала их.

«Кретин!» – выругался Михеев. Он не ожидал такого поворота событий. А они вернулись на стартовую позицию.

– Понимаю. – Михеев побарабанил по столу. – Вы рассчитываете на встречу. Мой офис, как я понял, вас не устроит.

– Почему нет? Я как раз стою напротив.

Неужели все так просто? Михеев едва не рассмеялся. Он подошел к окну и распахнул штору. Окинул взглядом широкий тротуар, часть улицы с припаркованными машинами, проводил взглядом десяток пешеходов, отмечая женщин. Наконец его внимание привлек юркий и приемистый «Рено» серого цвета. Привлек хотя бы опущенным стеклом на задней дверце.

Выбрав из списка номер, Костя дождался соединения и ответа: «Ухожу».

Из массивного «Форда»-пикапа, припаркованного на противоположной стороне улицы, вышел водитель. Помедлив секунду, он пошел в сторону Неглинной.

Ирина продержала генерала в оптическом прицеле непростительно долго для стрелка такого класса. Она плавно потянула спусковой крючок, и шестнадцатиграммовая пуля, пробив два стекла, вошла точно в верхнюю губу и под таким углом, что фактически обезглавила Михеева.

– Где-то я это уже видела, – бросила Ирина, зафиксировав в оптический прицел попадание. – Поехали, Костя.

Гордость за себя выдавила на ее глаза слезы. Она, поставив последнюю точку в этом деле, снова поторопила Романова:

– Уходим, Костя!

Она знала, что сделает вечером. Она купит бутылку самого дорого шампанского и, как три года назад, осушит бокал: «За тебя, Костя!» Но в этот раз край бокала соприкоснется не с мертвым стеклом телевизора, а с бокалом в руках живого Кости. И он ответит ей тем же: «За тебя!»

– Уходим!

Романов, форсируя первую передачу, съехал на проезжую часть: и догнал первую же машину – черный «Вольво».

Ирина ахнула. У нее не хватило времени бросить Романову оскорбительное «водила!» и выругаться. Бросить ему в спину, в голову, которую уже скрыла темная маска-шапочка.

Она смотрела на Романова. Костя перебегал дорогу, ловко уклоняясь от машин, как от пуль. Считаные мгновения, и он, распахнув дверцу черного «Форда», сел на водительское кресло. Прежде чем захлопнуть дверцу и рвануть тяжелую машину с места, он глянул в сторону «Рено». Увидел широко распахнутые глаза Ирины через опущенное стекло, махнул ей рукой и крикнул:

– Квиты!

Через десять секунд он гнал машину на скорости девяносто километров в час: Но мгновениями раньше из офиса выскочили вооруженные автоматами Калашникова охранники. Они спешили к «кластеру» «Рено» – «Вольво». Один из милиционеров неожиданно остановился и вдруг рухнул на проезжую часть.

Ирина уложила из «магнума» еще одного милиционера. Могла бы положить еще, но град пуль, застучавших по корпусу машины, заставил ее вжаться в дверцу.

Автоматные очереди остановили поток машин, и он застыл.

Вот между машинами появилась на миг фигура милиционера. Он рванул под защиту другой, давая по «кластеру» короткую очередь. Ирина достала его в последний момент. Выстрел был классным, словно влет. Пуля попала под ухо автоматчику, и его качнуло в сторону. Два, три заплетающихся шага, и он, разворачиваясь по ходу, упал спиной на капот черного «Пежо».

Ирина переждала очередной обстрел, снова вжимаясь в сиденье и глядя в серый потолок машины. Мысленно прогнала возможный вариант: еще больше вытянуться на сиденье и перевернуть винтовку. Подтянуть под себя ногу и снять туфлю. Ствол в рот, большой палец на спусковой крючок. Вот и все, что она успеет сделать в последние мгновения своей жизни.

Нет, только не так.

Она почувствовала, когда нужно снова занять позицию для выстрела. В этот раз она стреляла «поверх оптики», не целясь, наверняка зная, что попадет. Но в оптику все же взглянула – чтобы зафиксировать попадание.

Но кто-то другой сделал это за нее. Короткая очередь из окна на первом этаже прожгла ее насквозь. Пули прошили ноги, живот и грудь. И все повторилось снова. И еще раз. Как на бис.

...Милиционеры, окружившие машину, увидели красивую женщину лет двадцати восьми. Красивую и мертвую. На груди Ирины покоилась снайперская винтовка.

Вместо эпилога

Тремя минутами ранее

– Где-то я это уже видела, – бросила Ирина, зафиксировав в оптический прицел попадание. Гордость за себя выдавила на ее глаза слезы. Она, поставив последнюю точку в этом деле, снова поторопила Романова:

– Уходим, Костя!

Она была счастлива, даже убив еще одного человека. Ее состояние соответствовало внутренней удовлетворенности от слаженной и даже красивой работы в паре. В паре с таким классным парнем, как Костя Романов. Ее настроение поддерживало знание о многих жертвах – в сибирском изоляторе, в вагоне, в типографии, в заповеднике. Она выжила. Из всех – одна.

Примечания

1

Охрана и обеспечение безопасности секретных объектов.

Content

Михаил Нестеров
В бою антракта не бывает

Вместо пролога

Глава 1 Адресная поставка

1

2

Глава 2 С глаз долой

1

2

3

4

5

Глава 3 Побег

1

2

3

4

Глава 4 Следствие

1

2

Глава 5 Всадник без головы

1

2

Глава 6 Фальшивая свобода

1

2

3

Глава 7 Прерванная связь

1

2

3

4

Глава 8 Захват

1

2

3

4

Глава 9 Очередная глупость

1

2

3

Глава 10 Изгои

1

2

3

4

Глава 11 Спутниковый навигатор

1

2

3

Глава 12 Руна дикой охоты

1

2

3

Глава 13 Ампутация

1

2

3

Глава 14 Знакомство

1

2

3

Глава 15 Запрос

1

2

3

4

Глава 16 Охотники

1

2

3

Глава 17 Ночной гость

1

2

3

Глава 18 Отбой

1

2

3

4

5

Глава 19 Настоящие охотники

1

2

3

Глава 20 Все на одного

1

2

3

4

5

Глава 21 Загонщики

1

2

3

Глава 22 Мыс страха

1

2

3

4

Глава 23 Восемь тысяч часов

1

2

3

4

Глава 24 Долгожданная встреча

1

2

3

Глава 25 Побег из неизвестности

1

2

Глава 26 Последняя связь

1

2

3

Глава 27 Смертельный номер

1

2

3

4

Глава 28 Проект закрыт

1

2

Вместо эпилога

Примечания