Владимир Васильевич Бойков

Малыш, Барбос и Хозяева

В городе наступила поздняя осень. Она затянула небо серой пеленой облаков, скрыв от постороннего взора яркое, но уже холодное солнце. Дождь, хозяйничавший днем, ночью сменялся легким морозцем, и к утру многочисленные лужицы покрывались тонкой коркой льда. На фоне уныния природы, город казался еще более мрачным, чем всегда. Лишь редкие деревья, все еще одетые в яркие желтые листья, скрашивали грустную картину, вызывавшую в сердце щемящее чувство тоски…

Малыш поежился. Ему было холодно. Он привык к комфорту, к теплу, в общем к тому, чего не было, да и не могло быть, на городской помойке в начале ноября. Здесь царили холод и грязь. Иногда к этим вечным спутникам осени присоединялись дождь и ветер. Последний был самым тяжелым испытанием для Малыша. От ледяного ветра, пронизывающего до костей, не спасал даже комбинезончик, заботливо надетый ему Хозяином.

При мысли о Хозяине Малыш тихонько заскулил: где он теперь? Как найти его в этом огромном городе, таком чужом и безразличным к судьбе маленького, дрожащего от холода, существа? Разве мог Малыш сам найти дорогу домой, где его ждали забота и тепло? Он даже не знал, где сейчас находится.

Уже прошло две недели с того момента, как он потерял Хозяина. Они тогда гуляли во дворе их дома и, как всегда, Хозяин спустил Малыша с поводка, чтобы тот мог побегать на свободе. Малыш носился по двору как угорелый. Его энергия била через край — он слишком засиделся в пустой квартире, ожидая, когда Хозяин вернется с работы, и теперь давал выход своим чувствам…

Вечер, темнота и кошка подвели Малыша. Коварное серое создание нагло мяукнуло и шмыгнуло в открывшиеся двери телепорта, стоявшего в углу двора. Малыш кинулся вслед за кошкой и через минуту очутился на другом конце города. Надо ли говорить, что он не знал, как ему вернуться домой. Он даже не знал, где теперь находится. Как назло, Хозяин одел ему ошейник без поискового маяка. Теперь они были далеко друг от друга. Их могли разделять десятки километров гигантского города, в котором так много жителей и при этом так одиноко…

Малыша кто-то окликнул. Он открыл глаза и повернул голову к звавшему. Из-под искореженного кузова многотонного грузовика на него смотрел Барбос. Местечко он себе выбрал классное: ветер не задувал по кузов, и потому там было довольно тепло. Во всяком случае, гораздо теплее, чем у той кучи мусора, у которой лежал, свернувшись калачиком, Малыш.

Барбос был негласным вожаком их маленькой стаи. Сильный и крепкий, он никого не боялся и был способен отогнать любого, кто попытался бы посягнуть на их кусок помойки. Малыш с завистью смотрел на него. Как ему хотелось быть таким же большим и сильным, а еще уверенным и благородным, как Барбос.

Малыш не знал, что Барбос был еще и несколько сентиментален. Это чувство он сохранил несмотря ни на какие трудности и мерзости бродячей жизни. Именно поэтому Барбос позвал Малыша в свое убежище. Самого его никто никогда не пытался обогреть и, что такое холод, он знал с самого раннего детства.

Их у его матери было четверо. Он почти сразу стал лидером из-за своей сообразительности и хорошего здоровья. Это и спасало его до сих пор. Отца Барбос никогда не видел — обычное дело для бродяг. Самец редко остается с семьей — зачем ему лишняя обуза? Еду им приносила мать. Худющая, усталая, она тащила своим детям каждый кусок чего-нибудь съедобного, что удавалось добыть в городе. Она не жаловалась на жизнь — это было бессмысленно. Что сетовать на судьбу, если ничего уже не изменишь, если твои предки оказались аутсайдерами в этом мире?

Однажды мать вернулась позднее обычного. Она вынырнула из темноты и, доковыляв до логова, упала возле его входа. Барбос подбежал к ней. С удивлением он смотрел на темную лужицу крови, вытекавшую из-под бока матери. Она посмотрела на него и что-то проскулила. Он заскулил в ответ — от страха и понимания того, что произошло что-то ужасное, что-то непоправимое…

Мать умерла ночью. Пуля, выпущенная одним из горожан со злости или от нечего делать, пробила ей оба легких. Утром соседи Барбоса зарыли ее под одной из множества мусорных куч…

Барбос скептически смотрел на сопящего рядом Малыша. Шансов выжить на помойке у этого домашнего любимца не было. Хотя, иногда бывало и не такое. Он помнил Породистого Грега, который был вожаком стаи в соседним квартале, пока живодеры не перебили ее.

«Однако, поздно уже. Пора на боковую», — подумал Барбос и улегся поудобнее. Завтрашний день обещал быть тяжелым, как, впрочем, и все другие.

* * *

Часам к двум дня помойка оживала. Ее обитатели выползали из своих нор и собирались возле ворот. Именно через них в это время должен был въезжать грузовик с городского продуктового комбината. То, что у хозяев считалось отходами, для Барбоса и его стаи было деликатесами. Просроченные пищевые полуфабрикаты, отходы переработки, белок, жиры, а иногда и настоящее мясо — все это можно было найти в той куче, которая оставалась после грузовика.

Малыш, питавшийся раньше только сухими кормами да иногда получавший от хозяина кусочек колбасы или чего-нибудь сладкого, поначалу морщил нос при виде тех яств, которые попадались на помойке, но голод не тетка, а потому уже через пару дней он с жадностью накидывался на все, что было пищей или хотя бы считалось таковой…

Однако грузовик запаздывал. В воздухе повисло ожидание. Бродяги начали негромко переговариваться, понемножку обсуждая все на свете, от последних новостей помойки, до фундаментальных вопросов бытия.

Малыш подошел к сидевшему на каком-то драном кресле Барбосу и присел рядом. Барбос быстро глянул на него и вернулся к созерцанию ворот. Он и сам испытывал легкий голод.

— Как здесь холодно, — пробормотал, поежившись, Малыш.

— Привыкай, — бесстрастно ответил Барбос, — скоро еще холоднее будет. Зима на носу.

— Да, зима, — с тоской произнес Малыш. — А мы с Хозяином зимой мало гуляли. Он не любил холод, да и я тоже.

— Холод они не любили!

Голос Рваного заставил Малыша вздрогнуть. Рваного он боялся. Свое прозвище тот получил за порванное в драках ухо. Этот завсегдатай помойки и любитель подраться, был самой неприятной для малыша личностью в стае. Рваный всегда был зол на окружавший его мир, а особенно на хозяев. Говорили, что он, в свое время, сбежал с живодерки и теперь готов был перегрызть глотку любому горожанину, которого видел.

— Холод не любили! Они все холод не любят! — прорычал Рваный, копавшийся в ближайшей куче мусора. — Тропические они твари.

— Ты о ком? — боязливо поинтересовался Малыш.

— О хозяевах, о ком же еще! — зло отозвался Рваный. Они холод никогда не любили. Всегда зимой еле ворочаются. Но терпят! Видать, наш уголок им очень нравится! Валили бы к себе домой!

Малыш не любил, когда при нем так говорили о хозяевах. Ему казалось, что при этом пытаются оскорбить и его Хозяина, а за него Малыш готов был драться даже с Рваным. Пересев, на всякий случай, поближе к Барбосу, Малыш спросил:

— Почему ты говоришь, чтобы они уходили домой? Это и есть их дом. Мы в их городе и должны быть благодарны, что нам позволили здесь жить.

Рваного всего перекосило от злости.

— Их город?!! — прохрипел он и шагнул к Малышу явно с недобрыми намерениями. — Я тебе покажу их город!

— Притихни, народный мститель.

Голос Барбоса остудил воинственный пыл Рваного, но не до конца. Бухнувшись на землю напротив Барбоса, он сварливо спросил:

— Рассказывал ты этому щенку о предании?

Барбос поморщился:

— Незачем ему об этом знать.

— Хе, хе, — хрюкнул Рваный, — тогда я ему сам расскажу. Все без утайки!

Барбос покачал головой. Рваный его давно раздражал, но Барбос терпел его присутствие. В случае появления живодеров или другой стаи, злобный бродяга был очень даже кстати. Конечно, не хотелось вожаку забивать мозги Малыша сказками стариков, в которые он и сам-то не очень верил, но, с другой стороны, если это сделает Рваный, то будет еще хуже.

— Ладно, Малыш, — произнес Барбос, — слушай сказку.

— Не сказку, а быль! — перебил его Рваный.

— Заткнись, безухий! — парировал Барбос и продолжал.

— Давным-давно. Когда уже и не знаю, а старики не говорят, жили мы в этом мире одни. Совсем одни. Были у нас семьи, вкусные еда и питье, теплые жилища, в общем, полный набор. А вот чего не было, так это хозяев…

— Как это хозяев не было? — перебил Барбоса Малыш, удивленный услышанным, — а где ж они были?

— В п…де! — отозвался Рваный, — по самые уши в ней!

— Не ругайся, — строго сказал Барбос и продолжил:

— Не было у нас хозяев. Мы сами себе были хозяева. Мы были королями этого мира, способными вершить его судьбу. Наши далекие предки считали, что нет на свете сильнее и умнее их. Что они цари своей судьбе и что даже звезды когда-нибудь будут принадлежать им…

Барбос выдержал почти театральную паузу и произнес:

— Но они ошибались. Когда казалось, что нет никого, кто бы посмел бросить нам вызов, явились Хозяева. Они спустились с небес и забрали себе наш мир. Наши предки пытались огрызаться, но их быстро побили, и они разбежались по лесам и помойкам.

— Лесам? Что такое леса? — удивился Малыш.

— Ну, леса… — Барбос замялся, так как и сам толком не знал, что это такое.

— Леса это такое место, где нет домов, а есть только деревья. Одни деревья.

— Разве такое может быть, — Малыш недоумевал. Он не видел в этой жизни ничего кроме города.

— Сейчас уже нет, а тогда было. Не перебивай! Так вот. Жизнь для наших предков становилась все труднее и труднее. Однажды они пришли к хозяевам и предложили им свою помощь. Хозяева плохо чувствовали себя в этом мире, а потому согласились. Со временем они стали брать нас к себе домой как своих любимцев. Так мы и стали теми, кем остаемся и поныне.

— Ну и хорошо, — резюмировал Малыш, — хозяева добрые. У них тепло и сытно.

— Рабская психология, — плюнул Рваный, — вот из-за таких, как ты, мы и влачим это жалкое существование!

— Оставь мальца в покое, — несколько угрожающе проворчал Барбос.

— Едут!!!

Радостный вопль заставил всех повернуть головы к воротам. Бродяги вскочили: на помойку въезжал грузовик с отбросами.

— Всем рассредоточиться и следить за бандурой! — громко скомандовал Барбос. — Примечайте место!

Уговаривать никого не надо было. Бродяги взяли медленно ползший грузовик в живое кольцо и теперь ждали того момента, когда он вывалит очередную кучу еды. Главное не пропустить место, где это произойдет.

* * *

Малыша разбудили какие-то резкие хлопки. Он вскочил на ноги, еле соображая спросонья, что именно происходит. Барбоса не было под кузовом. Малыш прислушался. Снаружи доносились вопли бродяг и все те же редкие хлопки, пугающие своей неизвестностью.

Малыш выполз из их с Барбосом убежища, и его глазам предстала жуткая картина.

Посреди свалки стоял огромный черный фургон живодеров. Двое из них уже приступили к своей мерзкой работе. Третий же сидел в кабине. Судя по всему, ему было неохота лезть в гущу событий. Последние же принимали трагический для обитателей помойки оборот.

У одного в щупальцах было ружье. Заметив бродягу, он вскидывал свое оружие и, быстро прицелившись, нажимал на спуск. Хлопок выстрела, и шприц с ядом вонзается в тело бродяги. Малыш замер от ужаса. Ему уже рассказали, как действует этот яд. Он моментально парализует мышцы тела, и жертва, теряя способность дышать, просто задыхается.

Второй живодер был вооружен удавкой на длинном шесте. В его петле уже бился один из бродяг. Холодея, Малыш узнал в этом бродяге Барбоса.

Барбос яростно сопротивлялся, пытаясь освободиться от петли, но все его попытки только еще сильнее затягивали ее у него на шее. Живодер же со знанием дела подтягивал свою жертву к двери-клапану фургона, из-за которой уже были слышны стоны пойманных обитателей помойки…

На ближайшей к фургону куче появилась фигура одного из бродяг. Малыш присмотрелся и понял, что это никто иной, как Рваный. В правой руке Рваный сжимал стальной прут, один конец которого был остро заточен. С диким воплем он прыгнул на спину живодеру с ружьем.

Живодер не ожидал такого оборота событий. Он выронил свое оружие, пытаясь сорвать с себя повисшего на нем Рваного, но тот уже загнал ему стальной штырь чуть пониже затылочного гребня. Крик боли огласил окрестности. Живодер волчком завертелся на одном месте, разбрызгивая темно-синюю кровь. Его коллега бросил удавку и кинулся на помощь, спешно доставая из кобуры пистолет. Как только ему это удалось, он открыл огонь по Рваному. Однако бродяга оказался ловчее. Он резко сиганул в сторону, и все заряды достались раненому живодеру. Тот рухнул на каменную от мороза землю, размахивая своими щупальцами…

Мимо Малыша промчался освободившийся Барбос.

— Драпай! — крикнул он на бегу и показал пример.

Малыш не заставил себя упрашивать. Он повернулся к фургону спиной и помчался прочь, что есть мочи. А сзади уже раздавались частые хлопки — оставшиеся живодеры лупили во все, что двигалось.

* * *

Малыш сидел на углу улицы, названия которой он не знал, да и не мог знать. Со свалки ему удалось выбраться, несмотря на пси-ограждения, поставленные живодерами. Барбоса он не нашел и теперь фактически вернулся к тому, с чего начал — он снова один в этом жестоком городе.

— Эй, человечек, ты чей?

Малыш поднял глаза. Над ним склонился какой-то прохожий. Малыш было испугался, но, взглянув в глаза хозяину, понял, что бояться нечего. Каким-то особым чутьем он определил в этом незнакомце хорошего хозяина.

— Потерялся? — продолжал говорить незнакомец. — Где же твой дом? Не знаешь?

Малыш встал и преданно посмотрел в фасеточные глаза незнакомца. Тот покачал головой.

— Что же мне с тобой делать-то? Пропадешь, наверное… Ладно!

Он протянул Малышу щупальце, и тот цепко ухватился за него пальцами.

— Пошли, будешь жить у меня, — произнес незнакомец…

Малыш гордо вышагивал рядом с незнакомцем. Теперь он уже не был уличным бродягой. Он снова стал домашним любимцем. У него снова был Хозяин.

24.11.2001 г.

Content

Владимир Васильевич Бойков
Малыш, Барбос и Хозяева