Рэй Дуглас Брэдбери

По прошествии девяти лет

— Между прочим, — объявила за завтраком Шейла, доедая ломтик подсушенного хлеба и разглядывая свою кожу в кривом зеркале кофейника, чудовищно искажавшем ее черты, — наступил последний день последнего месяца девятого года.

Ее муж Томас взглянул поверх баррикады из свежего номера «Уолл-стрит джорнэл»,[1] не увидел ничего существенного и вернулся в прежнее положение.

— М-м?

— Я сказала, что девятый год подошел к концу, — повторила Шейла. — Теперь у тебя другая жена. Точнее, прежней жены больше нет. Поэтому мы, считай, не женаты.

Томас опустил газету прямо в нетронутый омлет, склонил голову на один бок, потом на другой и переспросил:

— Не женаты?

— Совершенно верно. Раньше было другое время, другое тело, другое «я». — Шейла намазала маслом еще один тост и принялась задумчиво жевать.

— Погоди! — Томас отпил глоток кофе. — Что-то я не понял.

— А ты вспомни, дорогой, чему тебя учили в школе: каждые девять лет (вроде бы, именно так) наш организм, который работает как заправская генно-хромосомная фабрика, полностью заменяет в человеке все: ногти, селезенку, руки-ноги, живот, ягодицы, уши, молекулу за молекулой…

— Ну-ну, — досадливо перебил он. — Короче.

— Короче, дорогой Том, — отозвалась Шейла, — этот завтрак дал пищу моему духу и сознанию, за вершил обновление крови, костей, всех тканей. Перед тобой совсем не та женщина, с которой ты шел под венец.

— А я тебе сто раз об этом говорил!

— Не паясничай.

— Ты тоже!

— Позволь мне закончить. Если верить медицине, по прошествии девяти лет, то есть к моменту этого торжественного завтрака, от прежней Шейлы Томпкинс, которая вступила в законный брак за час до полудня в воскресный день ровно девять лет назад, не осталось ни единой ресницы, ни поры, ни ямочки, ни родинки. Это две совершенно разные женщины. Одна связала себя узами брака с интересным мужчиной, у которого при чтении «Уолл стрит джорнэл» челюсть выдвигается вперед, как кассовый ящик. Другая вот уже целую минуту принадлежит себе — «Рожденная свободной».[2] Вот так-то! Она стремительно поднялась из-за стола, не собираясь долее задерживаться.

— Постой! — Он плеснул себе еще кофе. — Ты куда?

На полпути к дверям она откликнулась:

— Я ненадолго. А может, надолго. Или навсегда.

— Рожденная свободной? Что ты несешь?! А ну, вернись. Сядь на место. — От этих интонаций львиного укротителя она слегка растерялась. — Черт возьми, я требую объяснений! Немедленно сядь. — Разве что на дорожку. — Она нехотя обернулась.

— Там видно будет. Садись!

Она вернулась к столу:

— Из еды ничего не осталось?

Он вскочил, подбежал к сервировочному столику, отрезал кусок омлета и швырнул ей на тарелку.

— Получай! Вижу, ты предпочитаешь говорить с набитым ртом.

Шейла поковыряла омлет вилкой.

— Ты понял, о чем я веду речь, Томазино?

— Черт побери! Мне казалось, ты счастлива!

— Не безумно.

— Безумие оставь для маньяков, которые дорвались до медового месяца.

— Ах да, так оно и было, — вспомнила Шейла.

— Одно дело — тогда, другое — сейчас. Я тебя внимательно слушаю.

— Это чувство не покидало меня целый год. Лежа в постели, я ощущала, как покалывает кожу, как открываются поры, словно микроскопические рты, как по телу сбегает пот, как сердце колотится там, где не ждешь: в горле, на запястьях, под коленками, в лодыжках. Я ощущала себя тающей восковой фигурой. После полуночи не решалась включить свет в ванной: боялась увидеть в зеркале чужое лицо.

— Ближе к делу! — Он бросил в чашку четыре куска сахара и выпил из блюдца расплескавшийся кофе. — Давай по существу!

— В ночные часы, да и потом, средь бела дня, мне казалось, что я попала в горячую летнюю грозу, которая смывает с меня старое естество, а под ним открывается совершенно новое. Обновляются одна за другой капельки лимфы, все до единого красные и белые кровяные тельца; все нервы, как струны, натягиваются заново. У меня другой костный мозг, другие волосы, даже новые отпечатки пальцев. Зря ты на меня так смотришь. Ну, допустим, отпечатки пальцев те же. Но все остальное — другое. Понимаешь? Вот и получается, что я — заново изваянное, заново расцвеченное творение рук Божьих. Он смерил ее уничтожающим взглядом:

— Я слышу бред воспаленного сознания. Я вижу кризис среднего возраста. Говори прямо. Ты решила подать на развод?

— Время покажет.

— Что оно тебе покажет? — закричал он.

— В данный момент я просто… ухожу.

— Интересно, куда же?

— Мало ли разных мест, — туманно ответила она, проделывая борозды в омлете.

— У тебя кто-то есть? — спросил он после паузы, сжимая в кулаках нож и вилку.

— Можно сказать, пока нет.

— И то слава Богу. — У него вырвался протяжный вздох облегчения. — Отправляйся к себе в комнату.

— Что-что? — прищурилась она.

— Всю неделю будешь сидеть дома. Ступай к себе. Телефон я отключу. Телевизор тоже. Кроме того…

Она поднялась из-за стола.

— Такое я выслушивала от отца, когда училась в школе!

— Не сомневаюсь! — Томас негромко рассмеялся. — Все. Марш наверх! Сегодня останешься без обеда, дрянная девчонка. А ужин найдешь за дверью, на тарелке. Когда научишься себя вести, получишь обратно ключи от машины. Прочь с моих глаз! Выдерни из розетки телефон и сдай плеер.

— Это неслыханно! — вскричала она. — Я давно выросла.

— Выросла. И не двигаешься с места. Деградируешь. Если верить этой идиотской теории, ты не сделала ни шагу вперед — тебя отбросило назад на целых девять лет! Вон отсюда! Марш наверх! Шейла побледнела и выскочила из-за стола, утирая слезы.

Когда она взлетела на середину лестницы, он поставил ногу на нижнюю ступеньку, вытащил из-за ворота салфетку и тихо окликнул:

— Постой…

Она замерла на месте, но не оглянулась в его сторону.

— Шейла, — выговорил он, помолчав, и по его щекам тоже покатились слезы.

— Что тебе? — прошептала она.

— Я тебя люблю.

— Знаю. Но это ничего не меняет.

— Нет, меняет. Выслушай.

Она стояла в ожидании на полпути к своей комнате.

Томас тер лицо ладонями, как будто хотел нащупать истину где-то у рта или вокруг глаз. В его жестах сквозило неистовство.

Потом у него опять вырвалось:

— Шейла!

— Мне было сказано убираться к себе в комнату, — сказала она.

— Нет!

— Будут другие распоряжения?

К нему стало возвращаться спокойствие, взгляд говорил о поисках выхода, рука легла на перила, тянувшиеся туда, где, не оборачиваясь, стояла Шейла.

— Если эта теория справедлива…

— Справедлива, — прошептала она. — Каждая клеточка, каждая пора, каждая ресница. Через девять лет…

— Да, да, я понимаю. Но послушай и ты меня. Он проглотил застрявший в горле комок, и это помогло ему переварить решение, которое он и принялся излагать — сначала сбивчиво, потом немного спокойнее, потом с крепнущей уверенностью.

— Если все, что ты описала, произошло на самом деле…

— Да, это так, — шепнула она, склонив голову.

— В таком случае, — медленно договорил он, — это произошло и со мной.

— Что? — Она едва заметно подняла голову.

— Такое ведь не может случиться с кем-то одним, правда? Это бывает со всеми, во всем мире. Тогда надо признать, что все мое существо девять лет изменялось одновременно с твоим. Каждая родинка, каждый ноготь, всякие там дермисы-эпидермисы. Я ничего такого не замечал. Но это не влияет на суть дела.

Шейла вскинула голову и расправила плечи. Томас поспешил договорить:

— Если все это правда, то я и сам обновился, как ни крути. Прежний Том, Томас, Томми, Томазино остался в прошлом, сбросил кожу. Она слушала с широко раскрытыми глазами. Он закончил: — Выходит, мы оба стали совершенно другими. Ты — прелестная незнакомка, о которой я мечтал весь последний год. А я — тот другой, кого ты отправилась искать. Так ведь получается? Согласна?

За едва уловимым колебанием последовал еле заметный кивок.

— О мадонна! — выдохнул он.

— Меня не так зовут, — сказала она.

— Отныне — так. Новая знакомая, иная сущность, другое имя. Тебе как раз подходит. О, моя Донна!

Поразмыслив, она спросила:

— А ты тогда кто?

— Я тоже сменю имя. — Он прикусил губу и улыбнулся. — На «Вернон». Наверно!

— Вернон, — произнесла она. — Вернон и Донна. Донна и Вернон.

— Ласкает слух. Только надо привыкнуть. Донна?

— Слушаю.

— Выйдешь за меня?

— Как ты сказал?

— Я спрашиваю: выйдешь за меня замуж? Прямо сегодня. Через час. Ровно в полдень?

Только сейчас она повернулась и обратила к нему посвежевшее, загорелое, умытое лицо.

— С радостью.

— А потом мы с тобой опять превратимся в маньяков и куда-нибудь сбежим, — только, чур, ненадолго.

— Зачем? — удивилась она. — Здесь тоже очень неплохо.

— Тогда спускайся, — сказат он, протягивая ей руку. — До следующего обновления у нас целых девять лет. Спускайся, свадебный завтрак еще не окончен. Донна?

Она сошла по ступеням и с улыбкой оперлась на его протянутую руку:

— А где же шампанское?

Примечания

1

«Уолл-стрит джорнэл» — ежедневная политико-экономическая газета деловых кругов США. Издается в Нью-Йорке с 1889 г.

2

«Рожденная свободной» — название книги Джей Адамсон о ручной львице Эльзе 1960 г.

Content

Рэй Дуглас Брэдбери
По прошествии девяти лет

Примечания