Серебрякова Мила

Три с половиной любви

Мила Серебрякова

Три с половиной любви

Там на неведомых дорожках

Следы невиданных зверей;

Избушка там на курьих ножках

Стоит без окон, без дверей.

А.С.Пушкин

ГЛАВА 1

Поставив на стол чашку дымящегося кофе, Наталья чинно покинула столовую.

Анфиса Амбарцумян, сделав маленький глоток, поморщилась и продолжила изливать душу Катке с Розалией, которые уже на протяжении часа слушали о семейных перипетияхсоседки. Вернее, слушала одна Ката, Розалия Станиславовна лишь делала вид, что вся превратилась в слух, тогда как на самом деле ее интересовал один-единственный вопрос: Фиска действительно похудела от новой чудо-диеты или она все-таки обращалась за помощью к пластическим хирургам?

А Катарина сочувственно кивала, вздыхала, качала головой, не зная, что можно посоветовать Анфисе в создавшейся ситуации.

Ситуация действительно была неординарная.

Анфиса – супруга соседа Копейкиных по коттеджному поселку – бизнесмена Виктора Амбарцумяна. Первая жена Амбарцумяна скончалась семь лет назад, а три года спустя он привел в дом Фиску. Разумеется, данное обстоятельство не вызвало бурю восторга у других обитателей коттеджа: двадцатитрехлетнего сына Виктора Антона и сестры его покойной супруги Татьяны. Равнодушным к появлению мачехи остался, пожалуй, Мишка, справивший этой весной тринадцатый день рождения. Пареньку было глубоко наплевать, кто, зачем и почему будет жить с ним под одной крышей.

После смерти матери Мишка сильно изменился: замкнулся в себе, и, как изредка казалось Катарине, от перенесенного стресса он начал отставать в развитии от сверстников. Иногда онвел себя как обычный тринадцатилетний подросток, но временами он вел себя какдевятилетний ребенок.

С Каткой категорически не соглашалась Розалия, ее свекровь, считавшая Мишку самымнастоящим дурачком. Напрасно Катарина вдалбливала ей, что паренек отстает от сверстников в умственном плане максимум года на три. Тщетно. Розалия стояла на своем.

– Он дебил!

– Нет.

– Тогда идиот!

– Розалия Станиславовна, побойтесь бога, что вы несете? Мишка нормальный мальчик, просто чуть-чуть…

– Чуть-чуть не бывает. Человек либо дурак, либо нет, среднего не дано.

– Миша не дурак.

– Пойми, детка, я вовсе не хочу говорить плохо об этом ангелочке, но согласись, что отправды не уйти. Мне самой нравится Мишка, он такой забавный, смешной… Но! Его уровень IQ, к глубокому, нет, просто к глубочайшему моему сожалению, равен нулю.

Катке оставалось лишь вздыхать. А стоило Мишке зайти к ним в гости, как свекровь, нацепив на лицо самую идиотскую улыбочку, подбегала к мальчугану и начинала блажить:

– Ой, а кто это к нам пришел? Неужели Михаил?! Мишенька – красавец наш. Проходи в гостиную, зайчик, садись на диванчик. Видишь, этот большой бежевый предмет называется диваном, а рядом с ним стоит кресло. Крес-ло! Запомнил?

– Розалия Станиславовна, он прекрасно знает, что такое кресло. – Катарина была готова провалиться сквозь землю.

– Ката, помолчи, ты напугаешь ребенка, он начнет заикаться. Мишутка, не обращай внимания на тетю Кату, она больше не будет на тебя кричать. Садись, котик, на диван. Ути-пути.

Мишка с недоумением смотрел на Розалию, а потом переводил удивленный взгляд на Катку. Сказать ему было решительно нечего.

– Мишутка, хочешь конфетку? – лебезила свекровь, протягивая пареньку «Мишку на Севере». – Кушай на здоровье. Только запомни, есть надо вот эту коричневую штучку, а фантик обязательно выбрасывай. Понял меня? Понял?! Молодец!

Как правило, Катарина не в силах больше выдержать подобного идиотизма со вздохом покидала гостиную.

Но сейчас речь не об этом. Вернемся к проблемам Фисы Амбарцумян.

После свадьбы Анфиса перебралась в коттедж к мужу не одна. Вместе с ней порог просторного дома переступили девятнадцатилетняя дочь Алевтина – взбалмошная особа, любящая, чтобы последнее слово всегда оставалось за ней, и семидесятипятилетняя мать Клара Самуиловна, старушенция, способная испортить настроение собеседнику за рекордно короткий срок.

Старший сын и золовка Виктора пришли в ярость. Татьяна настаивала, чтобы Виктор немедленно выставил за дверь сумасшедшую старуху и наглую Алевтину.

Время от времени ставил отцу ультиматум и Антон. Но Виктор был как кремень.

– Аля с Кларой Самуиловной останутся жить в этом доме, и точка! – басил Амбарцумян. – Если вам такой расклад не по душе, можете хоть сегодня идти на все четыре стороны, никто вас не держит.

Сообразив, что отец может запросто выставить его вон, Антон резко изменил тактику. В присутствии Виктора парень старался не задевать ни Алевтину, ни ее бабку, но стоило Амбарцумяну-старшему выйти за порог, как в доме моментально разгоралась словесная война. Более того, несколько раз дело едва не дошло до рукоприкладства.

Когда ехидная Татьяна, острая на язык Клара Самуиловна, дерзкая Алевтина и нахальный Антон оставались наедине, дом напоминал день открытых дверей в психиатрической клинике. Отовсюду слышались проклятия и угрозы в адрес друг друга.

Больше всех из-за домашних разборок страдала Анфиса. Как ни пыталась она заставить мать с дочерью вести себя поскромнее, те были непреклонны.

– Ты вышла замуж за Виктора, – вещала Клара Самуиловна. – Ты его законная супруга, значит, в доме хозяйка именно ты, а не Танька.

– И тем более не Антон, – подливала масла в огонь Алевтина.

– Неужели вам трудно понять, – Фиска чуть не плакала, – мы одна семья, нам всем нужно жить дружно, перестать ссориться и ругаться.

– Скажи это им, а не нам.

– Полностью согласна с бабушкой, – заявила Аля.

– Поймите, у каждого человека есть свой предел терпения, – заговорила Фиса.

– Ты это о чем?

– А о том, что в один прекрасный день Виктору надоест жить на пороховой бочке, и онукажет вам на дверь.

– Такого не случится, – зло прокричала Аля.

– Откуда такая уверенность?

– Оттуда.

– Алевтина!

– Отстань от меня, чего привязалась. В конце концов, это ты выскочила замуж, а не я, именно ты привезла нас сюда, а теперь угрожаешь?

– Я не угрожаю, я только прошу вести себя поспокойнее.

– Замолчи! Не хочу слушать! – Алевтина выбежала из комнаты.

– Аля, постой! – крикнула Анфиса.

– Вот видишь, что ты натворила? – набросилась на Фиску мать.

– Я?

– Ты!

– Я ничего не сделала.

Старуха подняла вверх указательный палец.

– Вот именно, хорошо, что ты сама это признаешь. Твоя проблема заключается в бездействии. Ходишь, блеешь как овца неприкаянная, тебя оскорбляют, а ты лыбишься, поливают грязью, а ты продолжаешь улыбаться. Давно бы поговорила с Виктором, пустьвышвырнет Таньку из дома. Она ему никто. Так, сбоку припека.

– Таня – родная сестра его жены.

– Дура! Его жена умерла, сейчас ты супруга Витьки, тебе и карты в руки. А ты как собака на сене – ни себе, ни людям. И Антона пора гнать поганой метлой! Здоровый детина, а продолжает сидеть у отца на шее. Нахлебник чертов.

– Вы с Алей тоже далеко не подарки.

– Не смей нас с ними сравнивать! Как ты можешь? Я твоя родная мать, а ты меня ставишь в один ряд с «этими». Не смей!

Подобные разговоры всегда заканчивались одинаково – Анфиса с сильнейшей головной болью поднималась к себе и без сил падала на кровать.

Вот примерно в такой атмосфере уже четыре года уживались столь разные люди.

Катарина взяла Фиску за руку:

– Фис, не переживай, им не впервой скандалы закатывать, все утрясется.

Анфиса мотнула головой:

– Катка, с каждым днем дела идут все хуже, иногда мне кажется, что они готовы поубивать друг друга.

– Не передергивай.

– Серьезно. Позавчера Алевтина сцепилась с Танькой, так я думала, что они покалечатся. Спасибо, Виктор в этот момент с работы вернулся, а то бы быть беде. Аля совсем с катушек съехала, но это еще не все. – Фиса глубоко вдохнула, после чего выпалила: – Алька невернулась домой.

– Как не вернулась?

– Вчера мы поцапалась, и я не выдержала, ударила ее по щеке. Ну, так получилось, не смогла я сдержаться. А Аля… она убежала. До сих пор от нее ни слуху ни духу. Кат, я не знаю, что и думать. Витька говорит, что она наверняка отсиживается у какой-нибудьподружки, но мне не по себе. А вдруг с ней что-то случилось? Мать в панике, спускает на меня всех собак, я держусь из последних сил.

– Брось, Фис, никуда она не денется. Я согласна с Витькой: Аля девушка своенравная, решила показать характер.

– Не знаю, Кат, на сердце все равно неспокойно, раньше она подобных выходок себе не позволяла.

– А чего ты хочешь? Все дети неблагодарные, – вставила Розалия, уставившись на свои длинные ноготки. – Ты в них душу вкладываешь, а они вырастают и в грязь тебя втаптывают.

Катка едва не грохнулась со стула.

– Уж вам-то, Розалия Станиславовна, жаловаться грех. Андрей за всю жизнь слова плохого вам не сказал.

– Он постоянно отговаривает меня от пластической операции.

– О боже, только не начинайте опять говорить про подтяжки.

– Не ори на меня. А про подтяжки, липосакцию и блефаропластику я буду говорить вечно. Ясно? Все нормальные люди хотя бы раз в жизни побывали у пластического хирурга, одна я, бедняжка, плетусь в самом хвосте. Сейчас на кого ни взгляни – все перетянуты. А я? Чем я хуже? Чем, я вас спрашиваю?!

– Вы лучше всех. – Фиска сделала комплимент свекрови.

– Вы лучше, – передразнила Розалия. – Сама-то, наверное, не единожды прибегала к услугам хирурга.

– Я? Да ни в жизнь, – оскорбилась Анфиса.

– Вешай лапшу гостям с периферии, а меня вокруг пальца не обведешь. У тебя кожа натянута, как на барабане.

После высказывания свекрови в гостиной повисла пауза.

Анфиса всхлипнула. Катарина бросила злобный взгляд на Розалию.

– Ладно, – протянула Фиска, поднявшись с дивана, – мне домой пора. Танька сегодня не работает, как бы они с матерью не сцепились.

За Фисой закрылась дверь, и почти тут же в прихожей Копейкиных ожил звонок.

Пребывая в полной уверенности, что вернулась Анфиса, Ката щелкнула замком и невольно отшатнулась. На пороге с фирменной улыбочкой на устах стояла Зинаида Андреевна Махова – главная сплетница коттеджного поселка.

Курильщики не мыслят своего существования без никотина, заядлые кофеманы без кофе,жертвы зеленого змия не могут жить без сорокаградусной, а у Зинаиды Андреевны начиналась самая настоящая ломка от отсутствия сплетен.

Без сплетен она увядала, как цветок, которому недостает влаги. Из любой ничего не значащей новости Махова раздувала колоссальную сенсацию, из мухи она могла сделать даже не слона, а Кинг-Конга.

Низенькая, круглолицая, с седыми волосами и вечно бегающими глазками, она производила на окружающих самое наиприятнейшее впечатление. Зинаида Андреевна казалась божьим одуванчиком. Без особых последствий для собственного здоровья с нейможно было говорить исключительно о погоде и сериалах, в остальных случаях намного разумнее было прикинуться глухонемым. Катка отлично помнила, как в прошлом году,вернувшись от стоматолога, она по неосторожности ляпнула Маховой про удаленный зуб.

Утром в округе обсуждалась одна тема: «Неизвестный выбил Катарине Копейкиной всезубы».

Поэтому сейчас, увидев на пороге улыбающуюся соседку, Ката напряглась. Розалия же запела соловьем:

– Зинуля, детка, проходи. Кофейку?

– Как можно пить кофе, когда в нашем поселке кипят нешуточные страсти? Только что у вашей калитки я встретила Анфиску Амбарцумян, – начала Махова. – Бедолага, она сама не своя, бледная как смерть. Спрашиваю, в чем дело, а она… Ой, девочки, ой, беда! Альку похитили! Представляете, девка шла по улице, и вдруг, откуда ни возьмись, вылетает черная иномарка: стекла тонированные, из салона ревет музыка. Короче, машина резко остановилась, из нее выскочил здоровенный мужик сволочной наружности, запихнул Альку в салон и был таков. Фиска от отчаянья решила покончить жизнь самоубийством. Еле уговорила бабу одуматься. – Выпалив последнюю фразу, Махова облизала пересохшие губы. – А вы мне кофе предлагаете. Да мне кусок в горло после случившегося не полезет. Что творится-то! На улицу выйти страшно, не знаешь, какая опасность за поворотом поджидает – то тебя ли оскорбят, то ли изнасилуют. Жуть!

Катарина была готова накинуться на сплетницу с кулаками. Ну когда, скажите, когда можно было успеть сочинить историю с похищением?

– Зинаида Андреевна, – Ката старалась говорить тихо, – Алю не похищали, у вас опять разыгралась фантазия!

Смутившись, Махова пролепетала:

– Возможно, я не так поняла Фисочку, она путано говорила, но… Роза, ты кажется, предлагала мне кофе, но я не откажусь от чашечки чая.

– Сей момент, подруга. Натали, живо неси чай! – Хищно улыбнувшись, свекровь села на диван. – Зинок, ну а если забыть про Алю, в поселке что-нибудь интересное случилось?

– Да! – заорала Махова. – Сенбернар Нинели опять загнал на дерево мою Лелю.

– Ужасно! А другие новости? – Розалия заерзала. – Я смотрю, у тебя глаза горят, значит, что-то не в порядке в нашем королевстве? Я права?

– Да! Да! Да! – завопила Зинаида. – Девочки, у меня сногсшибательная новость! Вернее, целых две. Первая касается опять-таки Алевтины, а вот вторая – это взрыв бомбы! Фурор! Сенсация!

Ката хихикнула:

– Ну, про Алевтину нам на сегодня новостей достаточно, а вторая новость такая же нелепая?

– Напрасно смеешься, Катка, когда узнаешь, у тебя волосы на спине встанут дыбом.

– Слава богу, у меня нет волос на спине.

– Узнаешь новость, вырастут.

– Ладно, Зина, не тяни, говори. – Свекровь жаждала сведений.

Копейкина приготовилась услышать очередную раздутую сплетню, но Махова повела себя в несвойственной ей манере. Зинаида Андреевна отхлебнула из чашки горячий чай и загадочнопогрозила присутствующим пальцем:

– Всему свое время.

– Зина, что это значит, ты собираешься говорить или нет?

– Нет, – пролепетала сплетница.

– Как?

– Ничего себе, – Катка не верила своим ушам.

– Терпение, девочки мои, терпение.

– Зинок, не выводи меня из себя. К чему такая таинственность? – вопросила Розалия.

– Понимаешь, Розочка, то, о чем я узнала, очень серьезно, и, прежде чем предать новость гласности, я должна кое-что выяснить. Проверить. Разузнать.

– Ерунда!

– Не злись.

– Зачем тогда ты пришла, неужели специально, чтобы нас заинтриговать?

– Мне необходимо было с кем-нибудь поделиться.

– Но ты ничего не сказала!

– Потерпи.

Розалия надула губы, ей явно не нравилась Махова-партизанка.

– Неужели это касается Костика Уварова? – допытывалась Розалия. – Он наркоман?

– Что ты, нет, конечно, Костик здесь ни при чем.

– Тогда кто?

– Не настаивай.

– Зина!

– Розик, не проси, обещаю, первой, к кому я примчусь, закончив расследование, будешь ты.

– Я не выдержу.

– Выдержишь, дорогая, поверь, ради такой сенсации стоит потерпеть.

Минут через пятнадцать Махова встала.

– А!.. Я же не рассказала про Альку. – И тут черная папка, прижимаемая Зинаидой Андреевной к груди, упала. Несколько фотографий вперемешку с чистыми тетрадными листами оказались на полу.

– Господи, сегодня у меня все из рук валится. Кат, не суетись, я сама подниму, – встрепенулась Зинаида.

Катка нагнулась, подняла фотографии, заметив, как лицо Зинаиды Андреевны заливается краской. Пожалуй, впервые Ката видела Махову смущенной.

Схватив снимки, пенсионерка заверещала:

– Мне пора бежать, дел невпроворот. До скорого.

Когда она ушла, Катарина повела плечом:

– Уверена на сто десять процентов – никакая это не сенсация, Зинаида Андреевна вочередной раз подогревает к себе интерес.

– Я ее прекрасно знаю, у Зинки секреты не задерживаются, как вода в решете, она никогда не может вытерпеть.

– Сегодня смогла.

– Это меня и бесит.

– Успокойтесь, пройдет пара дней, и мы все узнаем.

– Что там валяется у дивана?

– Где?

– Раскрой глаза.

Ката обернулась.

– Зинаида Андреевна фотографию забыла.

– Ну-ка, ну-ка, дай посмотреть.

Копейкина протянула свекрови снимок.

– Какая-то баба с мужиком. Мне не нравятся их взгляды. Сожги фотку в камине.

– Здрасте приехали, нужно будет вернуть снимок Маховой.

Розалия махнула рукой и прошествовала в столовую. Зинка Махова здорово подпортила ейнастроение. Расхотелось даже идти к Нинели Викторовне играть в карты.

Сев на подлокотник кресла, Катка с интересом разглядывала снимок. Средних лет мужчина и женщина, скорее всего семейная пара, были запечатлены в обнимку в парке на фоне фонтана.

Пожав плечами, Ката положила фото на полку камина, пребывая в твердой уверенности, что уже завтра утром она окажется у владелицы.

//-- * * * --//

От Копейкиных Зинаида Андреевна едва ли не вприпрыжку помчалась в очередной пункт назначения – поделиться новостью о таинственной, пока засекреченной ею же самой сплетне. Она находилась на таком пике нервного возбуждения, что была готова кричать и плакать одновременно. Никогда прежде она не ощущала себя столь счастливой. Полученнаяинформация туманила разум, Махова предвкушала вселенский скандал со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Заметив вышагивающего навстречу Генку Самойлова, Зинаида помахала ему рукой. Кивнув, Геннадий бросил на землю окурок, обнажив в улыбке пожелтевшие зубы. Самойлов, какобычно, был навеселе. Впрочем, особенно удивляться нечему: те редкие денечки, когда Генка пребывал в трезвом состоянии, можно было пересчитать на пальцах одной руки.

А ведь бывали времена, когда Геннадий с отвращением смотрел на алкогольные напитки и позволял себе пропустить рюмочку-другую лишь по большим праздникам. Но жизнь – штука коварная, она способна любого в одночасье изменить до неузнаваемости. Изменила она и Самойлова.

Геннадий проживал в небольшой деревушке, раскинувшейся в пяти минутах ходьбы от коттеджного поселка.

Несмотря на пагубную привычку вечно находиться под мухой, мужика в округе ценили – в первую очередь благодаря его поистине золотым рукам. Самойлов мог починить абсолютно все, начиная от неисправного утюга и кончая сломанной газонокосилкой. Как только уобитателей поселка выходил из строя какой-нибудь агрегат, устранить неполадку просили Самойлова. Тот никогда никому не отказывал, при условии что на момент просьбы был всостоянии внятно говорить и двигаться. Расплачивались с ним в основном деньгами, но нередко за оказанные услуги давали спиртные напитки, кои он принимал с благодарностью.

В деревне Генка поселился много лет назад вместе с супругой Светланой и двумя сыновьями. Имея высшее медицинское образование, Самойлов работал врачом в местной больнице. Профессию медика он боготворил и являлся, что называется, врачом от бога. Когда младшему сыну Андрею исполнилось десять, мальчуган с друзьями отправился на речку поплавать. Во время купания у паренька свело ногу судорогой. Домой он не вернулся.

За одну ночь Геннадий постарел лет на десять, а Светлана, борясь с многочисленными депрессиями, чередующимися с приступами истерики, пристрастилась к спиртному. Смерть Андрея поселила в душе Самойлова страх потерять старшего сына Илью. Геннадий стал опекать тринадцатилетнего Илюшу с маниакальной одержимостью. По окончании школы сын поступил в военное училище. Генка с женой, превратившейся к тому времени в законченную алкоголичку, не могли нарадоваться на успехи единственного чада.

Через восемь месяцев пришло трагическое известие – Илья погиб во время боевых учений, наткнувшись на торчащий из земли кол. Весть о том, что старшего сына нет в живых, окончательно подкосила Светлану – у нее помутился рассудок. Она была помещена в психиатрическую клинику, где ровно через год приказала долго жить.

Геннадий Самойлов сломался окончательно. Потеряв двоих сыновей и жену, он стал медленно опускаться. В смерти Ильи он винил исключительно себя. Каждый день, приходя с работы, он выпивал в гордом одиночестве, что, как известно, хуже всего. Хватило года, чтобы из профессионального врача он трансформировался в опустившегося пьяницу. С работы, естественно, пришлось уйти, и с тех пор спиртное стало его верным спутником, соратником и другом в одном флаконе.

– Я пью, чтобы забыться, – частенько говорил Генка, опрокидывая рюмашку. – Мои мальчишки и Светлана не заслужили такой смерти. Меня это мучает постоянно, и, чтобы на время забыть о трагедии, я прибегаю к горькой.

– Куда бежишь, Зинуля? – прохрипел Самойлов, с интересом таращась на папку в руках Маховой.

– А ты чего такой радостный? – вопросом на вопрос ответила Махова. – Светишься, как новогодняя елка.

– Настроение сегодня отличное, я собой доволен.

– Я даже догадываюсь, кто тебе его поднял. Опять с утра пораньше набрался?

– Да ни боже мой! У Пантелеева мальчишки окно разбили, он попросил меня вставить новое стекло. Расплатился за работу купюркой и парой стаканчиков вина. Не отказываться же от благородного напитка.

– Генка, ты неисправим. – Зинаида кокетливо поправила идеальный пучок на затылке.

– Меня, Зинуля, только могила исправит. А ты, красавица, куда спешишь? Глаза-то так и блестят, никак на свиданку торопишься? Мужика нашла?

Махова смутилась:

– Бесстыдник! Какие мужики в моем возрасте? Дела у меня… Серьезные дела.

Самойлов ухмыльнулся:

– У тебя каждый день дела, можно подумать, что ты у нас важная шишка.

– Конечно, важная, – с достоинством ответила Махова. – А как же иначе?

– Тебе к врачу обратиться надо, пусть таблеточек выпишет, чтоб глюки прекратились.

– Какие глюки, о чем ты говоришь? Иди, проспись.

– Я-то просплюсь, а ты мне ответь, зачемраструбила, что я отправился на тот свет?

Зинаида Андреевна опустила глаза долу:

– Я думала, ты умер.

– С чего вдруг?

– Ты валялся под кустом сирени и не дышал, что мне оставалось думать?

– Поэтому ты понеслась по поселку, крича на всю ивановскую, что меня загрызли волки?

– Во-первых, не волки, а бешеные собаки, а во-вторых, ты не дышал, – стояла на своем Махова.

– Откуда тебе это известно, ты пульс, что ли,проверяла?

– Не проверяла, но я два, нет, четыре раза ткнула в тебя палкой. Ты не реагировал. А я сильно ткнула, Ген.

– Вот оттого, что ты ткнула, я и потерял сознание.

– Ой, не бреши. Сколько раз тебе говорила: бросай пить эту гадость, займись собой. Ведь ты золотой мужик, Ген. Ну чего ты в этом пойле хорошего нашел?

Геннадий достал из кармана помятую пачку сигарет, вытащил одну и закурил.

– Я пью…

– Знаю-знаю, чтобы забыться, давняя история. Ах, Генка, допьешься когда-нибудь до зеленых чертей. Вон как Михалыч – водки паленой выпил и тю-тю, гуляй Вася, жуй опилки. Сейчас он на том свете кукует, а ведь мог еще жить да жить.

Самойлов махнул рукой, намереваясь продолжить путь, но Махова его остановила:

– Слушай, Ген, зашел бы ко мне, помощь нужна.

– Чего стряслось?

– Да кран на кухне гудит как сумасшедший, не знаю, в чем дело, посмотрел бы.

– Лады, пошли.

– Нет, не сегодня.

– Почему?

– Ты пьяный.

– Зинуля, я и пьяный могу с закрытыми глазами починить твой кран.

– Все равно нет, мне сегодня некогда.

– Как знаешь.

– Завтра сможешь?

– Естественно.

– Во сколько? – допытывалась Махова.

– В любое удобное для тебя время.

– Тогда в полдень.

– Идет. Надеюсь, у тебя найдется для меня бутылочка беленькой?

– Получишь, – буркнула Махова, вспомнив про сногсшибательную новость. Добежав до собственного дома, Зинаида Андреевна пришла к мысли, что очень скоро сможет подпитаться необходимой ей энергией лет на десять вперед.

– Ошеломляющая новость!

ГЛАВА 2

Без четверти двенадцать Дискетка начала громко лаять и скрести входную дверь. Катарина с сомнением покосилась на болонку.

– Ди, ты чего, ведь мы совсем недавно вернулись с прогулки.

– Приспичило на ночь глядя, – буркнула Розалия, насыпая корм в миску Арчибальда.

– Отвали! Отвали! – поблагодарил ее Арчи.

Дискетка стала скулить. Прицепив к ее ошейнику поводок, Ката вышла на улицу.

Вот уже более полугода в семействе Копейкиных жила очаровательная болонка Дискетка. Белоснежное создание появилось у Катки совершенно неожиданно. Соседка по лестничной клетке Мила Эскина, хозяйка собачонки, умудрилась познакомиться в столице с гражданином Италии. У парочки завязались крепкие отношения, и после непродолжительного романа, став законной синьорой Пасталионни, Мила благополучно отбыла в Милан. Перед отъездом на родину супруга вчерашняя продавщица отдела игрушек объявила о решении сдать болонку в приют для бездомных животных. Разумеется, Катка не могла допустить столь вопиющей несправедливости. Прочитав соседке длинную лекцию на тему: «Мы в ответе за тех, кого приручили», Копейкина, подхватив на руки четырехлетнюю болонку, понеслась к себе. С тех пор Ди стала полноправным членом семьи для Катки, ужасным ревущим чучелом для Розалии и верной подругой для Парамаунта с Лизаветой.

Вышагивая по дорожке, Катка завороженно смотрела на усыпанное звездами ночное небо.Красота! В Москве подобного зрелища не увидишь, из-за смога в ясную ночь видна, пожалуй, лишь полная луна. Наверное, Катка так бы и стояла, любуясь сверкающими, словно алмазы, точками, если бы о себе не напомнила отчаянно рвущаяся за ворота Дискетка.

– Куда тебя несет, здесь места мало?

Болонка настырно тянула поводок. Поражаясь глупости псинки, Ката толкнула калитку.

– Ладно, пройдемся по улице, а потом сразу домой.

Внезапно над самым ухом пролетело что-то гудяще-шипящее. Катарина закричала, а когда почувствовала, как по шее ползает некая особь довольно-таки крупных размеров, завизжала во весь голос.

Из дома выбежали перепуганные Розалия с Наткой.

– Кат, ты чего так кричишь? – Наталья испуганно остановилась у ворот.

– Детка, у тебя приступ бешенства? – вопросила свекровь.

Не переставая орать, Катарина, подобно взбесившемуся тушканчику, скакала вокругфонарного столба, хватаясь руками то за шею, то за спину.

– Розалия Станиславовна, что она делает? – пролепетала Наталья.

– Ты меня спрашиваешь? Ката, мы, кажется, с тобой разговариваем. Прекрати кривляться! Ты меня слышишь? Это что, ритуальный танец индейцев? Отвечай!

– Ж-ж-жук! – проорала Копейкина.

– Чего?

– Жук! Жук!

– Ты изображаешь жука?

– Жук! Жук! – твердила Катка, ощупывая себя руками. – Помогите!

– Чем помочь-то? – недоумевала Наташка.

– Жук ползает по спине, снимите его. Снимите! – Ката почти выла.

Дискетка встала на задние лапы и решила внести свою лепту.

– У-у-у-у-у, – завела болонка.

– Ой! Ай! Уй! Он ползет! Наталья, не стой! – Катарина резко сорвала с себя блузку, и уже через секунду послышалось жужжание.

– Детка, ты спятила? – Розалия уперла руки в боки. – Если ты показывала стриптиз, то должна тебя разочаровать – из тебя фиговая стриптизерша. Боже, как непрофессионально ты сняла блузку. Честное слово, будто столетняя бабка. А где драйв, я тебя спрашиваю? Где блеск в глазах? Где, в конце концов, коварный взгляд с поволокой?

– Хватит! При чем здесь стриптизерша? Я же русским языком сказала, что мне за пазуху залетел жук. Настоящий жук! Понятно?

– А почему ты танцевала?

– Я не танцевала, я пыталась его согнать.

– Надо было яснее выражаться. – Свекровь направилась к дому. – Истеричка!

Ката посмотрела на болонку:

– Ди, ты собираешься что-нибудь делать или нет?

Дискетка два раза тявкнула.

Пару минут спустя, когда они проходили мимо коттеджа Амбарцумяна, Катарина отметила, что в доме практически везде горит свет. Наверное, Алька вернулась, и «дружное» семейство выясняет отношения. Хотя странно – криков вроде не слышно.

Катка вышла за пределы поселка, дотопала до деревеньки, после чего решила закончить вечерний променад.

Она медленно брела по улице, болонка нехотя плелась сзади. Проходя мимо дома Амбарцумянов, Ди зарычала.

– Ты чего?

Спрятавшись за хозяйку, Дискетка продолжала издавать грозное рычание. Взяв собаку наруки, Катарина услышала скрип калитки. По телу пробежал озноб, именно так скрипит калитка у Амбарцумянов.

Повинуясь инстинкту, Катка нырнула в кусты сирени. С минуту вокруг стояла тишина, затем до ее ушей долетел низкий мужской голос. Моля бога, чтобы Дискетка не разразилась лаем, Ката высунула голову из кустов.

Тусклый свет фонаря освещал невысокого коренастого мужчину лет сорока. Рядом с неизвестным стояла Татьяна.

Сначала парочка тихо перешептывалась, затем Таня протянула мужику какой-то сверток. Убрав его во внутренний карман кожаной куртки, незнакомец, не оглядываясь, быстро пошел прочь. Татьяна продолжала смотреть вслед удаляющейся фигуре, а Катка из последних сил зажимала пасть Дискетки, которую так и распирало подать голос.

Наконец, Таня прошмыгнула на участок.

Просидев в укрытии минут пять, Ката пулей пролетела мимо ворот Амбарцумянов.

Дома, поднявшись в спальню, она пыталась сообразить, что за сверток передала Татьяна мужику в кожанке. Оба вели себя более чем странно и явно боялись быть замеченными.

Внезапно Катку прошиб пот, в голове всплыл утренний бред Маховой по поводу похищения Алевтины. Само собой, слова сплетницы не стоили выеденного яйца, но… А вдруг Алька еще не вернулась, и, вопреки мнению Катки, что девушка коротает времечко у подруги, с ней действительно случилась беда?

Проклиная ненавистных разносчиков сплетен, из-за которых даже самого трезвомыслящего человека начинают терзать сомнения, Катка дала себе слово, что при визите Маховой будет вобязательном порядке затыкать уши толстым куском ваты.

//-- * * * --//

А утром благодаря стараниям Зинаиды Андреевны по поселку вовсю мусолилась новость о таинственном исчезновении Алевтины. Даже Розалия, которой было прекрасно известно, что девушку не похищали, трубила о черной иномарке и сидящем в салоне громиле в маске.

Опустившись в мягкое кресло, Розалия в десятый раз пересказывала Нинели Кротовой свою версию «ужасной трагедии».

Глядя на соседку, Нинель Викторовна тихо вздыхала, улыбаясь краешком губ. Признаться честно, раздутую до неприличия новость она узнала часом раньше, но, дабы не огорчать Розалию, Кротова сделала вид, что услышала про «похищение» Алевтины впервые.

Нинель Викторовна относилась к той категории женщин, которые, как ни странно это звучит, абсолютно равнодушны к сплетням. Она искренне негодовала, если соседки-сороки во главе с Маховой начинали перемывать кости обитателям поселка, за глаза поливая тех грязью. Искренне не понимая, какое удовольствие можно получить от злоязычия, Кротова старалась не участвовать в бабских пересудах.

В свои шестьдесят восемь Нинель Викторовна выглядела весьма моложаво. И дело совсем не в стройной фигуре и идеальной прическе, а скорее в позитивном настрое. В каждой ситуации, какой бы сложной она ни казалась на первый взгляд, Кротова старалась найти положительный момент и, как правило, всегда его находила.

Розалия же полагала, что хорошо сохраниться Нинели помогло одиночество. У Кротовой не было ни мужа, ни детей, ни дальних родственников, она делила кров лишь с верным сенбернаром Дереком.

– Конечно, – не без зависти вещала Розалия, – у тебя не было необходимости обстирывать мужей, нянчить детей и заниматься хозяйством. От этого ты и выглядишь максимум на пятьдесят.

– С какой стати ты решила, что одиноким женщинам хорошо живется?

– Глядя на тебя, не скажешь обратного, дорогая.

– Роза, ты не права, я, как и все, хлебнула в жизни достаточно и горя, и радости. А насчет внешнего вида, так это просто подарок природы.

– Ага, как же, подарок. У тебя лицо, как у фарфоровой куклы, ни одной морщины, а фигура – двадцатилетние позавидуют.

– Секрет прост – ежедневно делаю зарядку.

– Ой, да брось, я тоже каждый день мучаю себя упражнениями, только от них толку мало.

Но сегодня разговор соседок крутился исключительно вокруг Алевтины.

– Нинель, я уверена, что Алька попала в руки маньяка-убийцы. Наверняка он сейчас бродит где-то рядом. Мне страшно.

– Роза, тебя заносит, какой маньяк? Ты меня извини, но, зная нрав Алевтины, о маньяках следует думать в последнюю очередь. Она мастерица трепать всем нервны, и вся эта шумиха по меньшей мере неуместна.

– Тебе легко говорить, у тебя такая псина под боком – ни один маньяк ни страшен. Дерек – это монстр в миниатюре.

– Дерек охраняет меня как зеницу ока, – согласилась Кротова. – Я за ним как за каменнойстеной.

– Повезло тебе. А наша шавка только лает и жрет, как лошадь, – ее легче пристрелить, чем прокормить.

Услышав, что речь зашла о его скромной персоне, в комнату косолапой походкой протопал сенбернар. Сев возле хозяйки, пес замел хвостом, после чего лизнул шершавым языком руку Нинели Викторовны.

– Боже, какая антисанитария, – скривилась Розалия. – Нинель, хватит сюсюкать с собакой, неси лучше карты, перекинемся в дурака.

– Может, позвать Марту?

– Я тебя умоляю, Марта наверняка сидит у Артура, обойдемся без нее. И потом, в последнее время она меня сильно напрягает. Ее непрекращающееся нытье и извращенные фантазии об Артуре давят мне на мозги.

Пожав плечами, Кротова пошла за колодой карт. Дерек посеменил за хозяйкой, а Розалия, бросив взгляд в зеркало, попыталась натянуть кончиками пальцев кожу на висках.

– Красотка, – пробормотала она, глядя на свое отражение.

Спустя час, двенадцатый раз оставшись «дурой», Розалия бросила карты на стол.

– Не буду я с тобой играть, ты мухлюешь!

– Как хочешь, – пожала плечами Кротова. – Может, пойдем прогуляемся?

– Нет. Хотя… хорошо, пошли. Или остаться? Ладно, пошли.

//-- * * * --//

Катка стояла на крыльце, отчаянно пытаясь открыть входную дверь. Ключ легко входил в замочную скважину, но заставить его повернуться ей решительно не удавалось.

Пришлось позвонить. Через секунду в холле послышался стук каблуков свекрови.

– Кто там? – прохрипела Розалия.

– Это я.

– Кто я?

– Розалия Станиславовна, хватит дурачиться, откройте дверь.

– Пароль.

– Какой пароль?

– Назови день моего рождения.

– Зачем?

– Так надо.

Закипая от гнева, Катка пробурчала:

– Двадцатое июня, тысяча девятьсот…

– Все-все, этого достаточно.

Дверь открылась.

– Объясните, в чем дело? Как можно тратить время на глупые забавы?

– Ха! Забавы, ну ты и сказанула, я, если можно так выразиться, спасаю нам жизнь.

– Интересно узнать, каким образом?

– Теперь, когда по поселку бродит безжалостный маньяк, надо держать ухо востро. Мы обязаны подозревать каждого встречного. И наша первостепенная задача – обезопасить самих себя. Я тут подумала, может, мне нанять личного телохранителя, а?

Катарина подпрыгнула на месте.

– Вы опять? Не вздумайте! Вспомните, что было в прошлый раз, мы тогда чуть с ума не сошли. Вы первая кричали, что телохранитель в доме смерти подобен, а сейчас собираетесь наступить на старые грабли? [1 - Катарина имеет в виду историю, описанную в романе «Будет все, как ты захочешь».]

– Хватит жить прошлым, сколько можно это вспоминать. Согласна, в тот раз нам неповезло, но теперь…

– Никаких телохранителей в доме! – отрезала Катарина. – Уж лучше давайте спрашиватьдруг у друга пароль. Вы меня убедили, эта идея кажется мне не такой уж бредовой.

Из столовой с перевязанной щекой вышла Наташка.

– Кто-нибудь будет пить чай? – спросила она и сморщилась от боли.

– Господи, Натка, что с тобой?

– Зуб болит. – Наталья покосилась на Розалию.

– Тогда чего ты ждешь? Езжай к стоматологу.

– Боюсь.

Катка приготовилась прочитать Наталье лекцию о вреде наплевательского отношения к собственному здоровью, но в этот момент ожил звонок.

Метнувшись к двери, Копейкина услышала шипение свекрови:

– Куда прешь, забыла про пароль? Кто там?

– Роза, это я, Зинаида.

– Какая Зинаида?

– Андреевна.

– Какая Андреевна?

– Розалия Станиславовна, это уже слишком, вы что, сами не слышите? Это Махова! – возмутилась Катарина.

– Помолчи, Ката, ты смотрела сказку «Волк и семеро козлят»?

– При чем здесь сказка?

– А при том, что волк тоже менял голос.

– Вы думаете, что за дверью стоит волк? – писк– нула Натка.

Звонок звонил не переставая.

– Роза, почему вы не открываете? – кричала Махова.

– Докажи, что это ты, – отозвалась Станиславовна.

– Как доказать?

– Ответь на мой вопрос. Какого цвета у нас кафель в туалете на первом этаже?

– Ой, я что-то не припомню.

– А-а, – завопила Розалия. – Не припомнишь?! Я тебя расколола. Сволочь! Ката, набирай «ноль два», это не Махова.

– Зеленый! У вас зеленый кафель, – раздалось из-за двери. – Я вспомнила.

Розалия нахмурила выщипанные брови.

– Ну, допустим, на первый вопрос ты ответила. Теперь вопрос номер два. Слушай внимательно. Чтобы спереди погладить, нужно сзади полизать. Что это такое?

Катка закрыла лицо ладонями:

– Вы точно спятили.

Натка, залившись краской, опустила глаза в пол:

– Спрашивать о таких вещах при большом скоплении народу! Ой, прям стыдобища.

Свекровь топнула ногой:

– Замолчите обе! Правильный ответ – марка. Неандерталки! Эй, там, на крыльце, почему яне слышу ответа?

– Э… Кхм… Роза, я не совсем поняла, что полизать? Кого погладить? Вы мне дверь откроете или нет? Сколько можно ждать?

Розалия дважды повернула ключ.

– Чего вы здесь делали, почему не открывали? – спросила Махова.

– У Розалии Станиславовна очередной приступ безумия, – ответила Ката.

– Сейчас у всех такие приступы, – зачастила Махова, – я сама как безумная. Иду, постояннооглядываюсь, трясусь. А как же иначе. Вдруг из-за угла выбежит убийца с топором? Скажу больше, мне кажется, я сегодня видела одного подозрительного типа.

– Где?

– На улице. Он мне сразу не понравился, шел слишком медленно и все по сторонам озирался, не иначе искал, кого бы ночью прикончить. Истинный крест! Вот мне знакомая недавно рассказывала, что у них в подъезде произошло убийство. Зарезали семью из четырех человек, а потом выбросили трупы с четырнадцатого этажа.

– Кошмар! – Наталья перекрестилась.

– Точно, но этого им показалось мало, они еще подожгли квартиру и…

– Зинаида Андреевна, – вмешалась Копейкина, – вы все вывернули наизнанку. Это я вам рассказывала, как у моей приятельницы кошка упала с четырнадцатого этажа, никто никого не убивал и ничего не поджигал.

– Да? – Махова удивленно воззрилась на Катку. – Значит, приснилось. Мне в последнее время снятся такие красочные сны, вот, к примеру, позавчера…

– Зин, выпьешь чая? – Розалии совсем не улыбалась перспектива слушать про снысловоохотливой соседки. Если бы Махова разродилась очередной грандиозной сплетней, тогда другое дело, а сны… Да кому они вообще нужны?

– Почаевничаю с огромным удовольствием, – кивнула Зинаида Андреевна. – Натусик, ты мне в чай мятки положи и молочка чуток добавь. Так о чем я говорила? А, о своем сне. Дело было так…

Юркнув в столовую, Катка достала мобильник.

– Наташ, завтра утром едем к стоматологу, – сказала она спустя пару минут, появляясь в гостиной. – Я тебя записала на прием.

– Кат, я боюсь, может, само пройдет? Я шалфеем пополощу, аспиринчика выпью.

– Прекрати, ты как маленькая, с зубами не шутят, шалфей здесь не поможет.

– Кому надо к стоматологу? – встрепенулась Зинаида, слух которой запросто мог соперничать со слухом совы.

– Мне, – пискнула Натка.

– Ох, а я их страсть как боюсь, стоматологов этих. Помню случай был, подруга моей знакомой пошла к врачу, так ей там внесли инфекцию, и она потом…

– Давайте не будем о кошмарах, – быстро вставила Катарина, видя, что Натка уже готова рухнуть в обморок от слов Маховой.

За столом Зинаида ни на минуту не закрывала рот, а стоило ей на мгновение прерваться, как Катка, воспользовавшись ситуацией, поспешила задать мучивший ее со вчерашнего дня вопрос:

– Зинаида Андреевна, вы говорили, что у вас две новости: одна грандиозная, которую выпока сохраните в тайне, а вторая касалась Алевтины.

– Помню! Вторую новость рассказать могу прямо сейчас, она, конечно, не столь ужасна, как первая, но все-таки.

– Мы вас слушаем.

Обведя довольным взглядом присутствующих, Махова выдала:

– Алька чуть было не совершила преступление. Да, да, да! С виду-то она вся белая и пушистая, а на деле Алевтина далеко не ангелочек. Она планировала убить…

Не успев удивиться услышанному, Катка вздрогнула.

Неожиданно для всех Зинаида Андреевна замерла, у нее расширились зрачки, губы посинели, а на висках и лбу выступили крупные капли пота.

– Что с вами, Зинаида Андреевна? – спросила Ката.

– Зина, тебе плохо? – вторила ей Розалия.

Ответа не последовало.

Махова поднесла руки к горлу, пытаясь глотнуть воздух, затем раздался тихий хрип, и сплетница номер один замертво упала на пол.

ГЛАВА 3

Все произошло настолько быстро и неожиданно, что в первые мгновения Катарина даже не сообразила, как действовать. К Маховой она подбежала лишь спустя несколько секунд, когдаперепуганная до полусмерти Наталья взвизгнула и зажала рот ладонями.

Розалия Станиславовна продолжала сидеть, она смотрела на распластанное на полу тело Маховой и не могла пошевелить даже пальцем.

– Зинаида Андреевна, – Ката попыталась нащупать у соседки пульс. – Вы меня слышите?

– Пульс есть? – спросила Розалия.

– Я его не чувствую.

– Господи! – Наталья прижалась к Розалии и заревела. – Что с ней, Ката, она жива?

– «Скорую»! Вызывайте «Скорую».

Зинаида Андреевна не подавала признаков жизни, и, как Ката ни пыталась нащупать пульс, ее попытки, увы, не привели к желаемому результату. Пульса не было. Катарина поняла, что Махова скончалась.

Прибывшие медики констатировали смерть. Розалия Станиславовна пребывала на грани помешательства.

– Как, скажите мне, как она могла умереть? Мы пили чай, разговаривали, Зина не жаловалась на недомогание, а потом вдруг упала.

– Вероятней всего, она скончалась от сердечного приступа. Вскрытие покажет.

Вскрытие. Страшное слово! Катарина смотрела на безжизненное тело Зинаиды Андреевны не в силах поверить, что все происходящее является реальностью, а не ночным кошмаром.

Час спустя тело Маховой увезли в морг. В доме воцарилась тишина. Никто из присутствующих не решался заговорить первым, даже Арчибальд притих, что попугаю было совсем несвойственно.

Когда выносить звенящую тишину стало совсем невмоготу, Наталья едва слышно прошептала:

– Если в доме кто-то умер, нужно освятить комнату.

– Да нет, так поступают, если человек умирает не своей смертью, – машинально ответила Ката.

Розалия подошла к окну.

– Она умерла, а мы так и не узнали ее сног-сшибательную новость. Алька планировала кого-то убить! Бред. Не поверю, что девка способна пойти на криминал.

Внезапно Катарине сделалось очень жарко, тело покрылось липким потом, горели уши.

– Я немного пройдусь, – сказала она, сняв с крючка связку ключей.

На улице Катка попыталась собрать мысли в кучу. Вот это поворот событий, ничего не скажешь! А главное, как прикажете понимать предсмертную фразу Маховой касательно Алевтины? Как очередную ничего не значащую сплетню или же в словах Зинаиды был смысл? Вдруг впервые в жизни она действительно стала обладательницей ценной информации, но судьбе было неугодно, чтобы Махова вещала правду – не то у нее амплуа. Все должно оставаться на своих местах: серьезные люди не имеют права злословить, тогда как сплетники должны озвучивать пересуды и прочие злоречия. Но если на секунду предположить, что Катка пришла к верному умозаключению, тогда получается, что Аля замешана в преступлении? Не может быть. Чепуха! Хотя… Черт возьми, здесь дело нечисто.

Развернувшись, Катарина потопала в коттедж Амбарцумянов.

Пропустив ее в гостиную, Виктор покрутил пальцем у виска.

– Слышала последние новости? Теперь утверждают, что Альку насильно тащили к речкетрое неизвестных. Офигеть! Среди кого мы живем?

– Я так понимаю, что о ней ни слуху ни духу?

– Правильно понимаешь, сейчас я рвану в отделение, напишу заявление.

– Ты думаешь…

– Я ничего не думаю, – перебил ее Амбарцумян. – Я точно знаю, что девчонка заигралась, и если бы не Фиска, клянусь, пальцем бы не пошевелил. Ну ничего, пусть только объявится, я проведу с ней разъяснительную беседу.

– Вить, а вдруг Аля попала в переплет?

– Только ты не начинай. Мы все знаем, что Алька жива-здорова, сидит у какой-нибудь подружки, а мать в это время с ума сходит.

Со второго этажа спустилась Клара Самуиловна.

В который раз Катарина удивилась сходству матери Фисы с небезызвестной старухой Шапокляк. Худощавая, длинноносая Клара производила не самое приятное впечатление. Эдакая малосимпатичная старушенция себе на уме.

– Ката. – Бабка подбежала к Копейкиной и с силой схватила ту за руку. – Горе-то у наскакое. Нет больше с нами Али, нет моей кровиночки, чувствует сердце, убили девочку. Уж лучше бы Господь забрал к себе меня лет этак через двадцать. Витя, что ты стоишь как столб, поезжай в милицию, медлить нельзя. Ой! Ката, мне плохо!

Когда Виктор вышел, Клара Самуиловна поднесла к сухим глазам носовой платок.

– В этом доме только мы с Анфисой переживаем за Алю, остальные лишь делают вид. Они ее ненавидели. Для них Алька была обузой, бельмом на глазу, паршивцы спали и видели, как бы избавиться от моей внучки и от меня за компанию. Не дом, а самый настоящий гадюшник. Насквозь фальшивые людишки, они невзлюбили наше семейство с первого взгляда.

– Вы преувеличиваете, Виктор никогда не желал вам зла, и тем более он не хотел зла падчерице.

– Не о Витьке речь, Таньку с Антоном я имею в виду. Они ж нас целыми днями гнобят,извести хотят. Думаешь, они огорчены? Ничего подобного! Танька на седьмом небе отсчастья, а Антону вообще подфартило. После последней ссоры Анфиса, по моему настоянию, серьезно поговорила с Виктором, а тот попросил Антона перебраться в московскую квартиру. Парень ядом изошел, винил во всех смертных грехах Альку, грозился превратить ее жизнь в ад. Теперь Аля исчезла, а он рад по уши – необходимость переезда отпала.

Ката задумалась.

А если на минутку предположить, что к исчезновению Алевтины приложил руку один из членов семьи Амбарцумянов? Звучит, конечно, нелепо, но ведь если девушка действительно пропала, данное предположение вполне имеет место быть. Взять к примеру того же Антона: парень не единожды в открытую угрожал Альке, свидетельницей тому была Анфиса, и посленеприятного разговора с отцом, находясь в ярости, он вполне мог сделать нечто противозаконное. Или, допустим, Татьяна. Она на многое способна, к тому же не стоит забывать о ее ночной встрече с неизвестным мужиком в кожанке. Он запросто может оказаться наемным убийцей, а в протянутом конверте находились деньги за выполненную работу. Катка тряхнула головой – все это не более чем ее разбушевавшаяся фантазия. Нет, нельзя уподобляться Маховой и давать волю воображению, так до чего угодно додуматься можно. Мыслить необходимо логически, а еще стоит набраться терпения и немножко подождать. Хотя трудно бездействовать, когда в голове эхом отдаются слова Зинаиды Андреевны о якобы едва не совершенном Алей убийстве.

Катка уже собиралась откланяться, когда увидела на лестнице Анфису. Выглядела подруга не лучшим образом. Находясь под действием успокоительных, она безучастно прошествовала к дивану и, не глядя на Копейкину, едва слышно прошептала:

– Не нахожу себе места, постоянно чувствую свою вину.

– Ты ни в чем не виновата.

– Я же тебе говорила, мы сильно повздорили, я ее ударила. Ударила, понимаешь? Никогда прежде я Альку пальцем не трогала, а тут саданула по щеке, да еще с силой. Ты бы видела, как она на меня посмотрела. Аля не простит меня за пощечину. – Анфиса разрыдалась. – Я во всем виновата, после замужества совсем забросила Альку, перестала уделять ей внимание, а она злилась.

Клара Самуиловна поспешила вмешаться:

– Мой тебе совет, если хочешь в дальнейшем спокойной жизни, сегодня же переговори с Виктором, пусть очистит дом от нечисти.

– От какой нечисти, мама?

– От Таньки и Антона! По их вине Аля пропала, это они отравили ей жизнь, а теперь негодяи примутся за меня. Ты же не хочешь, чтобы я тоже страдала?

– Я хочу одного, чтобы домой вернулась моя дочь, – отчеканила Фиса. – И больше ничего.

//-- * * * --//

Геннадий Самойлов сидел в гараже приятеля, а по совместительству и собутыльника Вячеслава Карасева. Опорожнив пятую банку пива, мужики битый час вели бурную дискуссию на тему глобального потепления. У Карасева был пунктик: как только Вячеслав доходил до нужной кондиции, он заводил умные беседы, которые, как правило, заканчивались драками с собеседниками. Поэтому сейчас, дабы пресечь назревающий конфликт, Самойлов постарался перевести разговор на нейтральную тему.

– Вчера я разговаривал с Люблинским, он предложил мне работу.

Икнув, Карасев удивленно покосился на приятеля:

– Какую работу?

– Ему нужен садовник.

– Вашу мать! – выругался Карасев. – Богатеи хреновы. Чтобы скосить на участке траву, им садовника подавай. Сволочи! Сами пальцем пошевелить не могут. Мы пашем как проклятые,а они не могут! Суки!

– Да ладно тебе, чего ты взвился?

– Они меня бесят!

– Все, тогда молчу. – Геннадий сплюнул и достал из кармана зажигалку.

– Говори, – потребовал Славка. – Ты согласился горбатиться на старика?

– Там делов на пару дней в неделю: привести в порядок газон, обрезать кусты и все в таком духе. Для меня это пустяки, к тому же лишняя копеечка никогда не повредит.

– И сколько он будет платить за непыльную работенку? – Вопрос денег для Карасева всегда стоял на первом месте. После выпивки, разумеется.

– Нормально платить будет, на бутылку с закусоном хватит.

– Смотри не зажлобь, с первой получки накрой поляну.

– За мной не заржавеет. Еще хочу халупу свою отремонтировать, крыша со дня на день рухнет.

Карасев недовольно поморщился:

– Один ты не справишься, но ниче, мы с Ромкой подсобим.

– Я рабочих нанять планирую, – выдал Самойлов.

Последовала минутная пауза, затем Вячеслав, подняв голову, прищурил глаза и воскликнул:

– Че ты гонишь, каких рабочих? Офигел совсем, у тебя на банку консервов денег нет. Иди, проспись.

– У меня пока денег нет, – спокойно ответил Геннадий. – Но скоро они появятся.

– С неба рухнут, что ли?

Геннадий не успел ответить, в гараж вошел третий соратник по стеклотаре Роман Апликаев. Взяв банку пива, он повертел ее в руках, затем открыл и, сделав несколько больших глотков, спросил:

– Чего так тихо, умер кто?

– Генка разбогатеть собрался.

– Да ну? А как?

– Молчит, – усмехнулся Карасев.

– Генк, колись, – Роман хлопнул друга по спине. – Я тоже бабла хочу.

– Да пошли вы, – отмахнулся Самойлов.

– Ну, е-мое, харэ ломаться, – озлобился Вячеслав.

– Есть у меня тут одна идейка. – Самойлов криво улыбнулся и заговорщицки подмигнул приятелям.

– Что за идея?

– Пока рассказать не могу. Не просите. Чтобы дельце выгорело, необходимо все держать в секрете.

– Как хочешь, – хмыкнул Вячеслав, воспринявший слова пьяного Генки как пустой треп. Он и сам, особенно когда перебирал спиртного, был не прочь пофантазировать вслух.

– Мужики, слыхали прикол? – оживился Апликаев. – Лерка Люблинская вчера в деревовпечаталась – в очередной раз перепутала педаль тормоза с педалью газа.

– Я всегда говорил, – занудил Карасев, – баба за рулем – настоящая катастрофа.

– А как она? – обеспокоенно спросил Самойлов.

– Кто?

– Лерка.

– Да с ней порядок, а вот тачка здорово помялась.

– Ниче, – зевнул Вячеслав, – старый пердун денег для Лерки не жалеет, новую подарит. Права ей купил? Купил! Значит, теперь тачками завалит. Урод! Одни впроголодь живут, а другие машины каждый месяц меняют.

– И на многое закрывают глаза.

– В смысле? – Геннадий посмотрел на Романа.

– Люблинская спит с Антоном, а Генрихович делает вид, что не в курсе.

– Потому что он придурок! – выкрикнул Славка.

– Люблинская с Амбарцумяном?! – удивился Генка.

– Ну.

Уставившись в пол, Геннадий почесал покрытый трехдневной щетиной подбородок.

– Я не знал.

– Не знал он, – заплетающимся языком прогудел Карасев. – Пить надо меньше, весь поселокзнает, а ты как одуванчик.

Вскоре Апликаев ушел. Оставшись наедине с Самойловым, Вячеслав спросил:

– Мне-то скажешь, че там у тебя за дело? Я могила.

– Давай лучше еще по баночке.

– Давай. – Вячеслав полагал, что Генка дойдет до кондиции и сам разболтает обо всем на свете. Но он ошибся, просидев еще около часа и основательно набравшись, Геннадий такничего и не сказал.

Сославшись на разламывающуюся от боли голову, Самойлов отправился домой.

Он вышел из гаража и не спеша потопал по дороге, пытаясь прикурить. В голове крутились шальные мысли: сначала он подумал про полковника, потом про его молодую жену. Затем мысли резко перескочили на Антона Амбарцумяна.

Внезапно Самойлов остановился и, почесав затылок, повернул в противоположную от своего дома сторону. Его путь лежал в коттеджный поселок.

В поселке, остановившись у одного из домов, Геннадий посмотрел на часы.

Постояв несколько минут у калитки, он вошел внутрь и, пошатываясь, направился к двери.

Позвонил. Ему открыли. Зайдя в прихожую, Самойлов взглянул мутными глазами в глазачеловеку, открывшему дверь, и, выдержав паузу, заплетающимся языком проговорил:

– Я знаю все! Абсолютно все… Ясно?

ГЛАВА 4

Таня сидела в саду в кресле-качалке, с жадностью поглощая строчки любовного романа. Зачитавшись, она не сразу заметила семенящую по дорожке Катку. Ну а когда заметила, волей-неволей вспомнила о правилах хорошего тона, отложила книгу в сторону и натянуто улыбнулась.

– Анфисы сейчас нет, – сухо проговорила любительница сентиментальной прозы, не предложив соседке присесть.

– Да? – Катарина изобразила на лице удивление. – Жаль. Тань, не возражаешь, если я присяду?

– Ради бога.

Усевшись на ротанговый стул, Катка никак не могла начать разговор, да и Татьяна, ерзая в кресле, судорожно пыталась найти тему для беседы.

В этот момент на крыльце появился Мишка. Надевая на ходу бейсболку, он подошел к качалке, поздоровался с Катариной и обратился к тетке:

– Тетя Тань, я пойду к Кириллу.

– Иди, – апатично ответила та, – только к обеду не опаздывай.

– Постараюсь. – Мишка убежал.

– Он, наверное, переживает, – осторожно начала Копейкина, глядя вслед Михаилу.

– Ты о чем?

– Об исчезновении Алевтины.

– Я тебя умоляю, с какой стати он должен переживать из-за идиотской выходки малолетней нахалки? Она ему абсолютно посторонний человек.

– Алевтина – его сводная сестра.

– Она ему никто! – отчеканила золовка Виктора. – Ни Алевтина, ни Анфиса, ни ее чокнутая мать. Эти люди нам посторонние!

– Вы уже четыре года живете под одной крышей.

– Не вижу связи.

– Тань, неужели тебя совсем не волнует исчезновение Али?

– Представь себе, нисколько! Понимаю, это звучит грубо, наверное, даже жестоко, но повторяю, я ни капли не сочувствую Анфиске. Она это заслужила, воспитала беспардонную девицу, теперь пусть собирает урожай.

– Ты так сильно ее ненавидишь?

– Это не ненависть, это больше чем ненависть, я органически не переношу семейство Анфисы: они разрушили нашу жизнь.

– Чью именно?

– Моей сестры.

– Насколько мне известно, Виктор познакомился с Фиской спустя четыре года после смерти жены.

Татьяна скривила губы в усмешке.

– Насколько тебе известно, – передразнила она Катку. – А откуда у тебя такая информация?

– Анфиса рассказывала.

– Анфиса – наглая лгунья и лицемерка, она пытается выглядеть в глазах окружающих эдакой простушкой-хохотушкой, а на деле хищная, как акула.

– Не понимаю.

– Витька крутил с ней любовь еще при жизни Томы. Когда Тамаре стало известно, чтомуженек наставляет ей рога, в некогда дружном семействе начались скандалы. Потом Томка заболела и умерла. Она умерла, потому что у нее вконец расшаталась нервная система. Из красивой бабы Томуся за считаные месяцы превратилась в старуху. А Витька посмелприволочь эту гадюку в дом, да еще с довеском в виде слабоумной матери и нахальной дочурки.

– Я этого не знала.

– Я подозревала, что Анфиска морочит тебе голову, она по этой части спец, любого вокруг пальца обведет.

– Но, Тань, даже если все сказанное тобой правда, при чем здесь Алевтина, она не виновата в грехах матери.

– Алевтина – копия своей мамаши! Это у них семейное, бабка того же поля ягода. Семейка Франкенштейнов. Вот пусть теперь Анфиска ручки-то позаламывает, ожидая появления Альки, пусть страдает, как страдала я, когда умерла Тамара. Или как страдали Антон с Мишкой, лишившись матери. Ты сама видишь, что стало с Михаилом, а ведь был нормальным пареньком.

– Он и сейчас в норме.

– Не притворяйся, всем известно, что у Мишки проблемы с развитием. Еще неясно, какизменится ситуация, когда ему стукнет двадцать, может, он на всю жизнь останется десятилетним мальчиком в умственном плане.

– Тань, а как ты считаешь, куда могла деться Аля? – резко спросила Катка.

– Понятия не имею. Но, зная ее паршивый характер, не удивлюсь, если девица состряпала хитроумный план, прежде чем свалить отсюда.

– В поселке поговаривают о маньяке.

– А о Чебурашке в скафандре не поговаривают? Все это бабские сплетни, никакого маньякане существует. Я более чем уверена, что Алька тусуется у какого-нибудь парня.

– Маловероятно.

– Да плевать я на нее хотела.

– Похоже, больше всех Алевтину ненавидела именно ты.

На минуту Татьяна замолчала, а затем разразилась громким смехом.

– Ну ты даешь, вот рассмешила так рассмешила. Неужели ты думаешь, что я причастна к исчезновению Альки?

– Такое вполне могло иметь место.

– Ты меня удивляешь, стала бы я марать руки, еще чего.

– Ну, сама, может, и не стала бы, а вот нанять человека вполне могла. – Произнося эти слова, Копейкина внимательно следила за реакцией собеседницы.

– Любишь читать детективы, да? Молодец! Что еще скажешь? Отпечатки моих пальцев, случайно, не нужны? А слюну или волос для проведения экспертизы не возьмешь?

– Тань, я серьезно. Я ведь видела тебя, тогда ночью.

– Видела меня? Где?

– У калитки.

– У какой калитки?

– У вашей. К тебе подошел мужчина в кожаной куртке, вы о чем-то шептались, потом ты протянула ему конверт, и он поспешно удалился.

– Ты Толика имеешь в виду?

– Кто такой Толик?

– Послушай, почему я должна перед тобой отчитываться, кто ты такая?

– Я твоя соседка и, признаться честно, не думала, что ты так ко мне относишься.

– Ты первая стала нести ахинею. Толик – мой бывший муж.

– А что он делал здесь ночью?

– Ничего особенно, пришел за очередной порцией денег.

– Каких денег?

– Бумажных. Зеленого цвета, называются долларами. Слыхала? Я каждый месяц спонсирую Толика деньгами. После развода мы остались друзьями, я не могу позволить, чтобы он влачил жалкое существование. Он человек творческий, а значит, постоянно сидит без копейки в кармане.

– Со стороны это выглядело странно.

Таня зевнула.

Понимая, что тем самым ей хотят намекнуть о завершении разговора, Катка решила идти напролом.

– Тань, мне все же хочется узнать, что тебе известно про Алевтину?

– Почему ты задаешь этот вопрос мне, а не ее матери?

– Ты тоже жила с ней в одном доме.

– Я знала Алю с отрицательной стороны – скандалистка, дебоширка, истеричка. Ты не мотай головой, спроси любого в поселке, они подтвердят. У той же Лерки поинтересуйся. Сама неделю назад видела, как Алька с ней сцепилась, они вопили во все горло, мертвого разбудить могли.

– А из-за чего разгорелась ссора?

– Мне Алька свои секреты не доверяла.

– А кому доверяла? С кем Алевтина была дружна в нашем поселке?

– Ни с кем, хотя в последнее время я частенько видела ее с Мартой Анатольевной.

– Смирновой?

– Именно. – Татьяна встала с качалки. – Ладно, я с тобой заболталась, извини, мне надо идти.

Интересно, присутствовала ли в ее словах хотя бы толика правды?

И пусть мужик в кожанке оказался не наемным киллером, а всего лишь бывшим супругом Татьяны, Катке все равно удалось узнать весьма интересные подробности – Алевтина скандалила с Валерией Люблинской и была замечена в компании Марты Смирновой. Это стоило проверить.

Первой нанести визит Катка решила Лере. Не откладывая дела в долгий ящик, новоявленная детективщица посеменила в коттедж Люблинских.

//-- * * * --//

Полковник Люблинский, держа в руках свежую газету и закинув ногу на ногу, сидел за складным столиком в саду – в тени раскидистой ивы. Для Артура Генриховича это было своеобразным ритуалом, ежедневно он тратил максимум час времени на изучение прессы. Бывший военный, а ныне пенсионер Люблинский жаждал быть в курсе всего, что происходит в мире.

В свои шестьдесят семь Артур Генрихович выглядел сравнительно неплохо, чуть полноватый, но ни в коем случае не обрюзгший, он старался держать осанку, вышагивал твердой походкой военного человека. Седые волосы он втайне подкрашивал. Почему втайне?Ответ прост: ему, как человеку серьезной профессии, было немного стыдно, что он прибегает к помощи косметических средств для поддержания более молодецкого вида.Конечно, многие могут возразить, что седина красит, тем более военных, но у Люблинского была еще одна веская причина, по которой ему было жизненно необходимо выглядеть моложе своего паспортного возраста.

Этой причиной являлась молодая супруга Валерия. Ведь не каждый мужчина, разменяв седьмой десяток, захочет выглядеть рядом с юной женой эдаким реликтом. Не хотелосьэтого и Артуру, посему он всеми силами старался продлить, увы, уже даже не вторую молодость. Ради жены полковник шел на большие, в его понимании, жертвы. Взять, к примеру, те же газеты: если раньше он мог проводить за чтением по несколько часов в день,то теперь ограничивался всего шестьюдесятью минутами, дабы не злить Лерочку, которая полагала, что печатные издания требуются лишь для того, чтобы в них заворачивать посуду при переездах.

В отличие от начитанного супруга Валерия Люблинская всеми фибрами своей молодой души ненавидела прессу. Ей она предпочитала любовные романы. Куда приятнее и интереснее следить за любовными перипетиями героинь многочисленных сентиментальныхисторий, представляя себя на их месте. Ведь в женских книжках все настолько красиво: богатство, безумная любовь, шикарные мужчины, сказочный секс, а в газетах одни сводки никому не нужных новостей, как правило, трагического характера.

Валерия страшно злилась, когда муж часами сидел за чтением статей, не обращая на нее внимания. В таких случаях Лера отнимала у супруга «ненужный мусор» и, закатывая глаза, кричала, что Артуру намного интереснее коротать время с бумажкой в руках, чем с женой на коленях. Но сегодня Артур Генрихович спокойно мог предаться изучению обстановки в мире – Лерочка решила устроить себе шопинг, а это значит, она проторчит в магазине до самого обеда, а потом до ужина прокрутится перед зеркалом, примеряя обновки.

В последнее время, вероятнее всего в силу преклонного возраста, Артуру требовалось больше тишины и покоя, тогда как Валерия не знала, на что потратить энергию, бьющую из нее, словно лава из жерла извергающегося вулкана. Лерочка не понимала, как можно сидеть в кресле, когда вокруг столько всего интересного. Ведь в самом начале отношений с Артуром вырисовывались такие радужные перспективы: вечный праздник, веселье, смех – одно сплошное шоу.

Они познакомились восемь лет назад. Овдовевший полковник влюбился в миловидную девушку, подобно обезумевшему юнцу. За год до встречи с Лерой Артур Генрихович потерял супругу, и, положа руку на сердце, он уже и не надеялся, что настанет день, когда ему вновь захочется любить и быть любимым. Но такой день наступил. Это было в среду – двадцатогочисла. Увидев Леру, Артур Генрихович понял: еще не все потеряно, порох в пороховницахостался. Артур начал проявлять угасший после смерти жены интерес к жизни.

Валерия была начинающей актрисой, точнее, она окончила театральный институт, но все ее роли в большом кино ограничивались парой ничего не значащих фраз. Валерия относилась к тем звездам, которые гасли, так и не успев как следует засиять. Познакомившись сполковником, девушка моментально скумекала: стареющий мужчина положил на нее глаз. Взвесив все «за» и «против», Лера пришла к выводу, что будет грешно, если она не воспользуется подаренной богом ситуацией. Она рассуждала просто: не сложилась карьера актрисы, пусть хотя бы устроится безбедная жизнь.

С первой встречи полковник дал ей понять, что деньги его любят, впрочем, как и он их. Люблинский задаривал Валерию дорогими подарками, водил в лучшие рестораны, потакал малейшей ее прихоти, короче говоря, ухаживал красиво и настойчиво.

Вначале Леру беспокоила разница в возрасте, но, получив на очередном свидании колечко с дорогим камушком весом в десять карат, девушка со скоростью истребителя отбросила ненужные мысли. В конце концов, это ее жизнь, и если судьба дарит такой шанс, нужно не задумываясь принимать ее подарок.

Не нравилась Лере лишь перспектива переезда из Москвы за город. Она не могла представить себя в деревенском доме занимающейся готовкой пищи или прополкой сорняков. Но достаточно было ей увидеть дом, принадлежащий Артуру, как ее страхи мгновенно улетучились.

После пышной свадьбы Лера стала хозяйкой шикарного коттеджа и владелицей внушительной суммы в банке. Казалось, вот оно счастье, что еще нужно в жизни? У нее естьдом, машина, красивые вещи, драгоценности, но не было главного – любви.

Валерия любила Артура как отца, не более, в глубине души он и сам это прекрасно понимал.

В первые годы замужества Лера не решалась на измену, но два года назад ей стал оказывать знаки внимания Антон Амбарцумян. Сначала отношения сладкой парочки протекалина чисто платоническом уровне, однако со временем переросли в чисто физические. Вскоре об их связи стали поговаривать местные сплетники во главе с Зинаидой Андреевной. Дошла информация и до полковника Люблинского. Вопреки ожиданиям он воспринял ее на удивление спокойно. За годы, проведенные в браке с Валерией, любовь Артура Генриховича постепенно трансформировалась в отеческую. Поэтому скандалов и выяснения отношений небыло. Все шло своим чередом, Артур ни разу не упрекнул супругу в неверности, давая той понять, что придерживается позиции: сплетни есть сплетни и доверять им глупо. По молчаливому соглашению, они никогда в открытую не затрагивали подобных тем. Это устраивало обоих. Их союз вполне можно было назвать гармоничным: полковник был счастлив, что в старости не остался один, а Валерия радовалась, что в лице мужа обрела отца.

– Артур, – раздался звонкий голос Валерии. – Артур, где ты?

Полковник вздрогнул.

– Ты уже вернулась? – Люблинский удивленно посмотрел на супругу, затем перевел взгляд на часы. Сказать честно, он ждал ее минимум часа через два.

– Опять ты читаешь газеты, сколько раз я говорила, что в них одна негативная информация.

– Но, дорогая, я должен знать, что происходит вокруг.

– Вокруг все прекрасно, Артур. А я, между прочим, устала.

– Что-нибудь купила?

– Да, кучу вещей, ты должен обязательно посмотреть.

– Уверен, сегодня вечером ты будешь выглядеть великолепно.

– А что будет сегодня вечером? – Валерия наморщила лоб.

– Неужели забыла?

– Мы куда-то идем?

– Вечером мы ужинаем у Марты.

– Артур! – взвизгнула Валерия. – Я не хочу идти к этой старой су… К Марте. И не уговаривай, можешь идти один, а я не переступлю порог ее дома! И сразу предупреждаю, не надо меня уговаривать, я не изменю своего решения.

– Она пригласила нас двоих.

– Марта терпеть меня не может, старая дева впадает в бешенство от одного упоминания моего имени.

– Ты к ней несправедлива.

– Артур, тебе ведь известно, что она по уши в тебя влюблена. Не вздумай отрицать очевидное.

– Что за глупости приходят тебе в голову?

– Это не глупости, дорогой, в поселке даже собаки знают, что Смирнова от тебя без ума.

– Мы с Мартой старинные друзья, не более.

– Ха-ха-ха! Друзья, сейчас упаду. Возможно, для тебя она лишь друг, но ты для нее… Хм. Извини, дорогой, но факт остается фактом. Марта ревнует тебя ко мне, она готова разорвать меня на куски. Ведьма!

– Лер, не перегибай палку.

– Когда ты рядом, старуха изображает из себя саму невинность, ни дать ни взять – великомученица, а стоит мне встретиться с ней в другом месте… Даже говорить не хочу. Лучше пошли в дом, я покажу обновки.

Поднявшись с кресла, полковник медленно побрел за радостно тараторящей супругой.

В этот момент в калитку вошла Катарина. Заметив Копейкину, Лера помахала ей рукой.

– Привет, Катка, а я к тебе на днях забежать собиралась. Как дела?

– Как в самой страшной сказке, – улыбнулась Ката, кивнув Артуру. – Розалия доводит меня до белого каления.

– Ты зашла, чтобы отдохнуть от свекрови или по делу?

– Если честно, по делу, – Ката посмотрела на Валерию. – Мне необходимо с тобой поговорить.

– Заходи в дом.

– Желательно поговорить наедине. – Катарина виновато покосилась на Люблинского.

– Понимаю, понимаю, – полковник поднял руки. – Женские секреты не для мужских ушей. С превеликим удовольствием оставлю вас тет-а-тет, а сам дочитаю газету. Секретничайте хоть до полуночи.

Артур вернулся за столик, а Лера вопросительно подняла брови:

– С чего вдруг такая таинственность?

– Пошли.

Оказавшись в гостиной, Валерия подошла к бару.

– Выпьешь?

– Нет, спасибо.

– Так о чем будем беседовать?

– Лер, я хотела расспросить тебя об Алевтине.

– Об Альке? – Валерия залпом выпила содержимое бокала и достала сигарету. – А почему ты решила говорить со мной?

– Вы с Алей общались?

– Нет, – быстро ответила Люблинская, глубоко затянувшись.

– Совсем?

– Иногда здоровались при встречах.

– Она тебе нравилась?

– В каком смысле?

– В прямом.

Лера задумалась.

– Скорее всего, нет, это не мой тип людей, с такими девицами, как Алевтина, я предпочитаю не иметь дела.

– С какими такими?

– Наглыми, бесстыжими, думающими, что им все позволено.

– Почему ты решила, что Алевтина наглая и бесстыжая?

– А к чему все эти вопросы?

– Я пытаюсь выяснить, где в данный момент находится Аля.

Валерия затушила окурок и сразу же прикурила следующую сигарету.

– Не понимаю, ты-то с какого боку здесь замешана, разве этим не милиция должна заниматься?

– А разве я могу помешать своим маленьким расследованием правоохранительным органам?

– Да на фига влезать в дела, в которых ничего не понимаешь? Я бы ни в жизнь на это не решилась.

– Мы с тобой разные.

Люблинская продефилировала по гостиной.

– Если ты пришла ко мне, значит, тебе стало известно о нашем скандале, угадала?

– Да, Татьяна видела, как вы с Алей ругались, – подтвердила Ката.

– Я так и знала, что без свидетелей не обошлось, не поселок, а маленький шпионский городок. – Понизив голос до шепота, Лера прошелестела: – Тебе ведь известно о моих отношениях с Антоном?

Копейкина замешкалась.

– Ой, только не делай вид, что ничего не знала, по глазам вижу, ты в курсе.

– Сдаюсь.

– Алька вздумала перевоплотиться в добрую фею и при каждой нашей встрече, как заведенная пластинка, твердила, чтобы я бросила Антона. Она со сводным братцем была на ножах, и по этой причине я, видите ли, должна забыть парня. Естественно, я посылала ее куда подальше, а неделю назад она заявила, что у Антона есть другая. Ну, я и слетела с катушек, началась самая банальная разборка, Алька даже пообещала рассказать правду Артуру.

– А смысл? В поселке многим известно о вашей связи, Розалия намекала, что и Артур Генрихович в курсе.

Валерия понуро опустила голову:

– Ты права, Артур знает, я на сто процентов уверена. Но он ни разу не затронул этущекотливую тему. Понимаешь, я воспринимаю Артура как отца. Мне с ним хорошо, комфортно, но в плане секса… Короче говоря, годы берут свое. Когда я начала встречаться сАнтоном, мне и в голову не могло прийти, что кто-нибудь узнает о наших воркованиях. До поры до времени мы встречались тайно в его московской квартире. Антон предлагал мне уйти от Артура и жить с ним, но я объяснила парню, что о разводе не может быть и речи.

– Зачем ты мне рассказываешь про Антона и Артура, я же спросила про Алевтину?

– Говорю по порядку, не перебивай. Когда по поселку поползли слухи, у меня душа ушла в пятки. Думала, что Артур узнает и мне будет крышка, выставит меня вон, и поминай как звали. Но за годы брака он ко мне сильно прикипел, и положение вещей его полностьюустраивает. Встречи с Антоном стали регулярными. И вдруг Алька мне заявляет, что, если я не брошу Антона, она немедленно передаст Артуру имеющиеся у нее откровенные фотки.

– Что за фотки?

– На них запечатлены мы с Антоном. Эта дрянь сфотографировала нас у реки, когда мы целовались. Понимаешь, Катка, у нее были доказательства моей измены. Если до этого момента до Артура доходили лишь слухи, то теперь дело труба. Я не могла знать наперед, как он себя поведет, увидев фотографии. Вдруг в порыве ярости он все же меня вышвырнет? Согласись, слова – это одно, а доказательства – совсем другое. Алька самая настоящая собака на сене, ну скажи, какое ей дело до моей интимной жизни? Кто я ей, в конце концов,сестра, мать? Так нет, из-за ненависти к Антону она была готова пойти на что угодно, только бы причинить ему боль.

– И как ты поступила?

– Устроила скандал, видимо, в тот момент Танька нас и заметила. Теперь меня волнует один вопрос: где чертовка хранит фотографии?

– Лер, а Антон в курсе вашего разговора?

– Естественно.

– Как он отреагировал?

– Впал в бешенство, разумеется, обещал поставить Альку на место. Говорю тебе, она очень хитра.

– Таня сказала, что в последнее время частенько замечала Алевтину в компании Марты Анатольевны.

– Подтверждаю. Сама не раз наблюдала, как две гадины идут вместе. Марта еще один персонаж, который портит мне кровь. Старая стерва втрескалась по уши в Артура, прохода ему не дает.

Копейкина засмеялась:

– А ты, оказывается, собственница, у самой рыльце в пушку, а Артура ревнуешь.

– Это не ревность: если бы Артур ухлестывал за тобой, я бы словом не обмолвилась, моя неприязнь распространяется исключительно на эту старую деву.

– Не знаю, насколько ты объективна касательно Марты, лично мне кажется, что страшнее Розалии зверя нет, по крайней мере в нашем поселке.

– Розалия – милая белочка на веточке по сравнению со Смирновой.

Катарина попыталась представить свекровь в роли пушистой белочки, отдыхающей на веточке, но воображение нарисовало такую ужасную картину под кодовым названием «Белка-мутант», что спина мгновенно взмокла от пота.

Уходя от Люблинских, Ката спросила:

– Лер, когда ты последний раз встречалась с Антоном?

– Три дня назад, мы ездили в его московскую квартиру.

Выйдя за калитку и сделав несколько шагов по направлению к дому, Катаринаостановилась, обернулась назад и решила нанести еще один визит вежливости. На этот разМарте Анатольевне, женщине, от упоминания имени которой на гладком лбу Лерочки Люблинской появлялись морщинки.

ГЛАВА 5

Есть женщины, которые не подойдут к плите даже на пушечный выстрел – готовка не ихамплуа. Другие, напротив, проводят на кухне большую часть свободного времени, занимаясь приготовлением всевозможных блюд. Они постоянно придумывают что-нибудь новенькое, импровизируют, обмениваются рецептами со знакомыми и искренне недоумевают, когда узнают, что некоторые дамы не в состоянии пожарить банальную яичницу.

Марта Анатольевна могла колдовать у плиты сутки напролет. Она любила готовить, но еще больше любила угощать своей стряпней соседей. Почетным гостем по праву считался полковник Люблинский, для которого Марта была готова достать с небес все звезды.

Испытывая к Артуру Генриховичу самые теплые и нежные чувства, Смирнова лютой ненавистью ненавидела Валерию. Лера отняла у нее любовь всей жизни – она отняла у Марты Артура.

Лера появилась внезапно, словно выросла из-под земли, нарушила все планы Марты и в два счета окольцевала престарелого вдовца. Этого Смирнова простить ей не могла. Она ощущаласебя побежденной, раздавленной, униженной.

Марта любила Артура на протяжении сорока лет. Четыре десятилетия Смирнова жила одним лишь Люблинским: он снился ей ночами, она думала о нем каждый божий день. Думала, страдала и надеялась. Да, в глубине души Марта Анатольевна лелеяла надежду, что рано или поздно Артур обратит на нее внимание и посмотрит не дружеским взглядом, а взглядом влюбленного человека.

Но шли годы, Артур Генрихович жил в счастливом браке с супругой Ниной – подругойМарты и смотрел на соседку по лестничной клетке не иначе как на хорошую знакомую с несложившейся женской судьбой.

Они жили на одном этаже, каждое утро сталкивались у лифта, вместе спускались вниз, и всякий раз при виде Люблинского Марта теряла разум. Она боялась взглянуть ему в глаза, боялась ляпнуть какую-нибудь глупость, а о том, чтобы признаться в своих чувствах, не могло быть и речи.

В середине девяностых Люблинские приобрели в Подмосковье коттедж, городская квартира стала все чаще пустовать – супруги проводили время на свежем воздухе. Не видеть Артура оказалось выше ее сил, и Марта Анатольевна решилась на весьма отчаянный шаг. Она продала трехкомнатную квартиру, дачу в Истринском районе и купила симпатичный коттеджик по соседству с Люблинскими.

Несколько лет назад Нина умерла от сердечного приступа – полковник овдовел. Продолжать и дальше сдерживать переполнявшие ее чувства было бессмысленно, и Марта вовсем призналась Артуру. Он ее выслушал, обнял, поблагодарил за откровенность и… И сказал, что они могут быть хорошими друзьями, не более того.

В тот момент Марта Анатольевна была готова наложить на себя руки. Такого унижения она еще не испытывала, в горле стоял ком, в глазах слезы. Смирнова поклялась, что больше никогда не заговорит с Люблинским. Она безрезультатно пыталась вычеркнуть его из своей жизни, заставляла себя, приказывала, но выдержала чуть больше двух месяцев. А потом все пошло по-старому. Встречи, совместные чаепития, разговоры ни о чем и страдания Марты.

Но, несмотря ни на что, Смирнова не отчаивалась. Она верила, что как только Артур перестанет скорбеть по умершей Нине, он обязательно вспомнит ее слова. Вспомнит ипоймет, что встречать старость лучше не в гордом одиночестве, а в компании любящего преданного человека. И, разумеется, для Люблинского таким человеком является Марта Анатольевна.

Да, она далека от идеала, никогда не была красавицей, и ей уже за шестьдесят, но ведь речь идет о настоящей любви. А любви все возрасты покорны. И совсем неважно, что Марта Анатольевна игнорирует косметику, не желает красить седые волосы, делать прическу иобновлять гардероб. Это все мелочи, не имеющие абсолютно никакого значения. Главное то, что она, Марта, была естественной. Не в пример нынешним размалеванным дамочкам, разменявшим седьмой десяток. Они либо все перетянуты, отчего кажутся на одно лицо – вытаращенные глаза удивленной антилопы, вздернутые носы с широченными ноздрями и распухшие рыбьи губы-пельмешки, – либо на их физиономии наложена тонна грима. А это не есть хорошо. Марту буквально выворачивало наизнанку, когда она нос к носу сталкивалась с престарелыми жертвами красоты. Пожалуй, исключением из правил была гламурная Розалия Станиславовна. И то только потому, что ее коттедж располагался в непосредственной близости от дома Смирновой и женщины частенько коротали времечко у общей знакомой – Нинели Кротовой.

Но это уже другая история. Вернемся к Люблинскому.

Настоящим шоком для Марты Анатольевны стало известие о скорой свадьбе Артура Генриховича. Ужас! Катастрофа! Земля ушла из-под ног, мир перевернулся, Смирновой не хотелось жить. Размалеванная девчонка, вырядившаяся в вульгарную одежонку, отнимала у нее то, что по праву должно было принадлежать лишь ей. А он, как он мог? Предпочесть Марте какую-то потаскуху, польстившуюся на деньги престарелого Казановы. И вновь Смирнова пришла к полковнику и заговорила о своих чувствах. И снова деликатный Люблинский постарался объяснить, что ценит Марту как верного, преданного друга, но, к сожалению, его любовь полностью и без остатка принадлежит Валерии.

Марта Анатольевна возненавидела мерзкую актрисульку всеми фибрами своей души. Иногда ей казалось, что она готова убить Валерию, задушить, застрелить, да что там мелочиться, она готова разорвать разлучницу на тысячу мелких кусочков.

Но человек предполагает, а бог располагает, Артур все-таки женился на «этой». Когда пару лет назад по поселку поползли слухи о связи Люблинской с молодым Амбарцумяном, Марта первая примчалась с этой новостью к Артуру. Выслушав Смирнову, полковник спокойно молвил:

– Я знаю, Марта, знаю и не намерен предпринимать никаких шагов.

– Артур, ты говоришь глупости, Лерка наставляет тебе рога, а ты спокоен. Опомнись! Не разрешай нахалке сделать из тебя посмешище.

– Лера молода, гормоны играют, это естественно, а мне почти семьдесят, я не в состояниидать ей все, что требуется.

– Тогда брось ее, пусть живет, с кем хочет.

– Не могу, я люблю Леру, – последовал ответ.

Марте оставалось лишь закусить губу и глотать соленые слезы.

Ненависть к Валерии росла с каждым днем, Марта винила ее во всех своих несчастьях.

И вот сегодня Артур придет с «этой» на ужин. Смирнова открыла духовой шкаф, проверилацыплят и бросила взгляд на часы. До ужина есть время, нужно подумать, какой скатерти отдать предпочтение, кремовой или…

Оживший звонок в гостиной заставил ее вздрогнуть. Но, увидев на пороге Катарину, Марта Анатольевна облегченно вздохнула.

– Ты меня напугала, я подумала, это Артур пришел раньше времени, а я в таком виде.

– Марта Анатольевна, это всего лишь я.

– Проходи, только не обращай на меня внимания, я вся взмыленная, готовка идет полным ходом. Цыплята под острым соусом – любимое блюдо Артура. Кстати, хочешь, отрежу тебе кусочек кекса? Может, чайку попьем, а?

– Нет-нет, спасибо. Марта Анатольевна, я на минутку заскочила, хочу спросить кое-что про Алевтину.

Щеки Марты запылали, потребовалось не менее минуты, прежде чем Смирнова смогланатянуто улыбнуться и, заикаясь, промямлить:

– Я ничего не знаю об Алевтине. Бедная Анфиска места себе не находит, куда могла запропаститься девчонка? Я каждый день за нее молюсь. Ну не могло с ней случиться несчастья, не могло, и точка! Она ж еще совсем жизни не знает, только-только крылышки расправлять начинает. Как это все тяжело.

– Алю не очень любят в поселке, – начала Катка издалека.

– Почему ты так говоришь, кто ее не любит? Алевтина – хорошая девочка, лично мне она нравится. Воспитанная, интеллигентная, возможно, слегка взбалмошная, но в девятнадцать лет они все такие. Ты себя вспомни, что, сильно отличалась от Альки?

– Лера Люблинская считает…

– Стоп! Не произноси в моем доме имя «этой»… – Смирнова скорчила такую мину, будто ее заставили съесть лимон, предварительно брошенный в банку с серной кислотой. – Люблинская – шлюха! Ее мнение меня не интересует, как она вообще может судить других, если сама повязла в дерьме по самые уши.

– А вы часто общались с Алей?

– Нечасто… Так, время от времени перекидывались парой фраз.

– В последние недели многие видели вас вместе.

– Кому какая разница, с кем я общаюсь?

– Наверняка Алевтина рассказывала вам о своих знакомых, друзьях, делилась проблемами?

– Нет, – Марта сложила руки на груди, – мы не говорили на подобные темы.

– А если не секрет, о чем вы говорили?

Смирнова молчала.

– Марта Анатольевна, вы что-то скрываете?

– Я отговорила Алю от совершения преступления, – выдала Марта.

Катка подпрыгнула. Вот! Что и требовалось доказать, значит, она идет по правильному следу. Марте, как и покойной Зинаиде, известно нечто такое, что способно пролить свет натаинственное исчезновение девушки.

– Марта Анатольевна, какое преступление вы имеете в виду?

– Не знаю, можно ли об этом рассказывать, проблема несколько деликатная.

– Это как-то связано с Люблинской?

– Да забудь ты об этой проститутке! – вспыхнула Смирнова. – Проблема Али в том… Ну… Короче говоря, Алечка беременна.

– Беременна?! Аля? А Фиска в курсе?

– В том-то и дело, что нет. О ее беременности, кроме меня, никто не знает.

– Странно.

– Ничего странного не вижу. Просто мы встретились в нужном месте в нужное время. Алька у реки ревела, я мимо проходила, спрашиваю, в чем дело, она молчит, на вопросы не отвечает, а потом разрыдалась, и прорвало ее. О беременности она узнала слишком поздно, рожать не хочет, ставить в известность домашних нежелательно, сама понимаешь – ситуация тупиковая. Алька была на грани отчаяния.

– И?

– Я ее привела к себе, чаем напоила, она маленько успокоилась, ну мы и поболтали о делах житейских. Оказалось, что ситуация не такая уж безвыходная. У Алевтины парень есть, и не какой-нибудь охламон, а из обеспеченной семьи, в МГУ учится. Про ребенка он ничего не знал, Алька решила втихаря все провернуть и забыть о случившемся. Долго мы с ней говорили, даже покрикивали друг на друга, но в итоге я ее убедила, что ребенок не обуза, асчастье. Аля обещала хорошенько подумать и поговорить с матерью. Неделю назад дело было, а теперь видишь, как все повернулось. Где она? Куда запропастилась? Неизвестно.

– Марта Анатольевна, а про своего парня она конкретно что-нибудь рассказывала?

– Да нет вроде.

– Но имя хоть назвала?

– Станислав.

– А Зинаида Андреевна случайно не разнюхала про беременность Алевтины?

– Дура я! Идиотка и кретинка. Ведь прекрасно знала, кто такая Зинка, а не удержалась. Она ко мне вечером зашла, а я… Разболтала обо всем на свете.

Теперь ясно, о каком несовершенном убийстве вещала Махова. Что ж, одной проблемой меньше, вторая новость Зинаиды оказалась не более чем игрой слов. Интересно, первая относится к той же категории или все-таки…

– Кат, – шептала Смирнова, – ты должна пообещать, что ни одна живая душа не узнает о беременности Али. Когда она объявится, а я верю, что Алька обязательно объявится, пусть сама поставит родителей в известность. Меня не выдавай, я и так уже однажды сболтнула лишнего.

– Я могила, Марта Анатольевна. Не переживайте и продолжайте стряпать.

– Розе передавай привет, напомни, что завтра собираемся у Нинель.

– Непременно.

Как только за Каткой закрылась дверь, Марта Анатольевна понеслась на кухню. Минут десять спустя она полностью погрузилась в мысли о полковнике Люблинском.

ГЛАВА 6

В десять вечера к Копейкиным примчалась взбудораженная Фиска.

– Катка, – с порога заорала она, – Алька нашлась!

Медленно опустившись в кресло, Катарина еле слышно прошептала:

– Она жива?

– Жива! Жива! Я сейчас сознание потеряю. Десять минут назад мне позвонила некая Тоня и ангельским голоском заявила, что Алька в загородном доме своего парня. Станислава,кажется. Она в курсе, что Аля не поставила нас в известность, где она, и мы места себе не находим. Слава богу, у этой Тони проснулось чувство сострадания, она дала мне адресСтанислава. Кат, Витька еще на работе, а у меня руки ходуном ходят, поехали на твоей машине.

– О чем речь, едем. – Ката заметалась в поисках сумочки.

В машине Анфиса негодовала:

– Нет, как тебе это нравится? Она проводит время с парнем, о котором я никогда прежде неслышала, подружки в курсе ее «пропажи», а я выгляжу полной дурой. Катка, я ведь все глаза выплакала, сама знаешь, времена какие.

Помня данное Смирновой слово сохранить в тайне разговор о деликатном положении Алевтины, Катка из последних сил сдерживалась, чтобы ненароком не проболтаться. Сказать честно, искушение было огромное, временами Копейкину так и подмывало вывалить Фиске всю имеющуюся у нее информацию.

– Фис, обещай, что не станешь устраивать истерик. По крайней мере в доме парня.Приедете домой, делай с ней что хочешь, но только не на людях.

– Кого ты учишь? И объясни мне, почему мы так медленно едем? Прибавь газа.

Пришлось изрядно поплутать, прежде чем подруги остановились у коттеджа под номером пятьдесят.

– Вроде здесь. – Фиса бегло взглянула на скомканную бумажку с адресом.

– Ну и домина, – ахнула Копейкина. – У Альки губа не дура, знает, с кем водить дружбу, сразу видно, родители Стаса в деньгах не нуждаются.

– Меня это меньше всего волнует. И вообще, к чему ты сказала про деньги, намекаешь, что Алька расчетливая девица, мечтающая выскочить замуж за сынка миллионеров?

– Стоп! Ни слова больше. Во-первых, я ни на что не намекаю, а во-вторых, лучше я вообще помолчу. Ты на взводе, и не надо срывать собак на мне.

Приблизившись к калитке, Катарина пригляделась.

– Фис, ты видишь звонок?

– Нет.

– И я не вижу, неужели придется стучать?

– Похоже, другого выхода нет. Смешно! Выстроили дворец, а о звонке не позаботились. – Фиса покрутила пальцем у виска. – А может, они того, как ты считаешь?

Вместо ответа Ката принялась тарабанить по калитке. Внезапный лай собаки заставил ее вздрогнуть.

– Только злой псины не хватает для полного счастья.

Пару минут спустя Ката услышала недовольный бас:

– Альма, место!

– Наконец-то соизволили появиться, – пробурчала Фиска.

Стараясь не рассмеяться, Ката толкнула подругу в бок.

– Смотри, вон кнопка звонка.

– Но ведь пять минут назад ее там не было.

– Сейчас нам скажут пару ласковых, шум на весь поселок подняли.

Лязгнула задвижка. Высоченный мужчина, облаченный в спортивный темно-синий костюм, нахмурил брови:

– В чем дело? Звонок для кого повесили?

– Извините, на улице темно, не разглядели.

Анфиса пошла в наступление:

– Смею предположить, что вы отец Стаса?

Мужик кивнул:

– Ну допустим, дальше что?

– А я, к вашему сведению, мать Алевтины!

– Елки! – Гигант расплылся в улыбке. – Чего ж мы у ворот стоим, прошу в дом. А я сразу и не понял, думал, что за идиоты тарабанят?

В просторной гостиной их встретила миловидная женщина лет пятидесяти.

– Вер, – загудел хозяин дома, – знакомься, это мать Али.

– Алевтины? Вот так сюрприз, не ждали, не гадали. А Алюша сказала, что вы с супругом уехали отдыхать в Италию.

– Как видите, уже вернулась.

– Проходите, присаживайтесь, – засуетилась Вера. – Признаться честно, мы с мужем давно хотели с вами познакомиться, да только Аля уверяла, что вы очень занятой человек. Времени на знакомство катастрофически не хватает. Сема, позови молодежь.

Семен покинул гостиную, а Вера сказала:

– Вы не представились.

– Анфиса, – сухо бросила Амбарцумян.

Поймав на себе вопросительный взгляд Веры, Катка пискнула:

– Катарина.

– Очень приятно, я Вера Петровна или просто Вера, как угодно. Не желаете чего-нибудь выпить?

– Спасибо, нет, и вообще мы приехали ненадолго.

– Но ведь наше знакомство необходимо отметить. Анфиса, мы же практическиродственники.

Фиска поперхнулась:

– Родственники?

– По-моему, сваты, если не ошибаюсь.

– Минуточку, Вера, я не совсем понимаю, куда вы клоните?

– Разве Аля не говорила, что они со Стасом планируют пожениться?

Бедная Фиска выпала в осадок.

– Альке девятнадцать, какая женитьба?

– Ну, девятнадцать – это уже возраст, для вступления в брак самое то, тем более что Алечка и Стас созданы друг для друга. Алевтина – частый гость в нашем доме, она мне как дочь, я к ней привыкла и скажу вам по секрету…

Анфиса была готова лишиться чувств, но в этот момент в гостиную спустилась беглянка.

– Мама?! – Аля покосилась на Стаса, который шел следом, после чего быстро захлопаладлинными ресницами.

– Не ждала? – Анфиса двинулась к дочери.

– Фис, ты мне обещала, – Катка взяла ее под руку.

– Мам, я все объясню, пожалуйста, остановись. Стас… Вера Петровна…

– Немедленно иди в машину, мы едем домой!

– Мама!

– Я сказала, немедленно!

Стас загородил Алевтину своим крепким накачанным телом:

– Анфиса… простите, не знаю вашего отчества, Аля ни в чем не виновата, мы…

– Отойди от моей дочери!

Вера залебезила:

– Анфиса, что с вами, почему вы разговариваете с ними в таком тоне?

– Вам не нравится мой тон? Может, мне в ножки ей кланяться прикажете за то, что она жива-здорова?

– Не понимаю.

– Эта малолетняя нахалка вам сказала, что ушла из дома, не поставив домочадцев в известность?

– Как?!

– Молча! Она говорила, что я чуть с ума не сошла, гадая, в каком овраге она лежит с перерезанным горлом?

– Аля, деточка, ты же уверяла нас, что родители в Италии.

– Вера Петровна, я не нарочно, так получилось.

Похоже, для Стаса заявление пассии тоже явилось неожиданностью.

– Аль, мы же договорились, что ты поставишь мать в известность.

– Я хотела позвонить ей завтра.

Вера опустилась на диван.

– Анфиса, прошу прощения, мы с мужем ничего не знали. Аля сказала, что вы разрешили ей провести у нас пару недель. Уверяю вас, в противном случае я не замедлила бы с вами связаться.

– Теперь понимаете, что за фрукт моя Алька? О такой невестке вы мечтали?

– Мама, замолчи!

Анфиса схватила дочь за руку:

– Марш в машину!

– Пусти! Я никуда не поеду! – Алевтина бросилась вверх по лестнице, Стас рванул за ней.

Семен сел рядом с женой, было заметно, что супруги явно не в своей тарелке. Обняв Фиску за плечи, Ката прошептала:

– Фис, с Алькой полный порядок, поехали домой.

– Ты слышала, Катка? Почему она так себя ведет? Я хочу как лучше, а она ни в грош меня не ставит. Я ей враг? Скажи, враг?

– Вы обе перенервничали.

Анфиса расплакалась.

Вера Петровна прикурила тонкую сигарету.

– Дамы, у меня предложение, давайте пройдем на кухню и за чашкой крепкого чая обсудим сложившуюся ситуацию.

Анфиса посмотрела на Копейкину, та медленно кивнула.

– Семен, – властным тоном приказала Вера, – переговори со Станиславом.

В просторной кухне, поставив на стол чашки и всевозможные кондитерские изделия, мать Стаса осторожно произнесла:

– Я вижу, вы с Алей не очень-то ладите?

– А иначе нельзя, слышали, как она со мной разговаривает?

– Анфиса, но вы тоже не правы, повели себя довольно агрессивно.

– Выходит, это я плохая?

– Ни в коем случае! Могу вас заверить, что со временем поведение Алевтины изменится в лучшую сторону. Все семьи, имеющие детей, рано или поздно сталкиваются с проблемами пубертатного периода своих чад. В этом деле главное – взаимопонимание, агрессия решительно ни к чему не приведет. Мы должны общаться с детьми на равных. Вникать в ихпроблемы, стараться помочь, не забывать, что когда-то и мы были юны, глупы и вспыльчивы.

– Это все теория, на практике дела обстоят намного хуже.

– Вам с Алей необходимо стать подругами, научиться доверять друг другу.

– Очень трудно общаться на равных с девятнадцатилетней девицей, которая при любой возможности старается тебе нахамить, оскорбить, обидеть.

– Она потому и старается вам напакостить, что не видит в вас поддержки.

– Не знаю, похоже, у вас на все имеется простой ответ. Вы случайно не психолог?

Вера Петровна улыбнулась:

– Нет, но моя профессия не менее интересна, чем профессия психолога. Я работаю в МВД, экспертом-почерковедом.

Катка присвистнула:

– Ничего себе.

– Удивлены?

– Еще бы.

Но Фиску профессия Веры оставила равнодушной. Теребя в руках край скатерти, она молвила:

– Вы так спокойно заявляете, что ваш сын женится на Але, будто мое мнение уже никого не интересует.

– А что в этом плохого? Если у них чувства, почему я должна вставлять палки в колеса и становиться врагом собственному сыну? Это его жизнь, в которую мы с мужем не имеем права вмешиваться. Мы дали Стасу хорошее воспитание, научили его уважать окружающих и считаем, что на этом наша родительская миссия закончена. Он достаточно взрослый, самостоятельный человек, яркая личность и вправе поступать, как считает нужным. Чрезмерная опека так же вредна, как и полное отсутствие внимания со стороны родителей.

Закусив губу, Фиска тихо сопела, отхлебывая остывший чай.

– И еще, Анфиса, спешу вас заверить, касательно Станислава вы можете быть абсолютно спокойны. Он не курит, равнодушен к спиртным напиткам, учится на третьем курсе МГУ. Согласитесь, не каждый день встречаются подобные зятья?

Фису передернуло.

– Вера Петровна, возможно, ваш сын почти идеальный, но согласитесь, думать о браке в девятнадцать лет все-таки рановато.

– Не согласна! Мы с Семеном познакомились, будучи семиклассниками, и как только позволил возраст, незамедлительно узаконили свои отношения. Результат вам известен, живем вполне счастливо, имеем прекрасного сына, достаток, и…

– Ваш случай скорее исключение, нежели правило.

– А почему вы не верите, что случай Алевтины и Стаса может стать таким же исключением из правил?

Анфиса молчала.

– Поймите, я ни в коем случае не оправдываю поступок Алюши, просто пытаюсь помочь вам обрести взаимопонимание с дочерью. Мне бы хотелось, чтобы у нас с вами завязались теплые отношения.

Когда Вера Петровна отошла к кухонному столу, Фиска зашептала:

– Не нравится мне эта семейка. Уж слишком все правильные, того и гляди, какой-нибудь подвох будет.

– Не накручивай себя, Вера дело говорит, тебе стоит прислушаться к ее словам.

– И ты туда же? Ну спасибо, от тебя меньше всего этого ожидала.

– Тихо.

Взглянув на часы, Фиска заголосила:

– Боже, первый час ночи!

Ката встала:

– Да, засиделись мы.

Но Вера Петровна запротестовала:

– Оставайтесь ночевать у нас. Возможно, за ночь Аля успокоится, придет в себя, и утромвам удастся нормально поговорить.

– Неудобно…

– Бросьте, какие глупости. Только вам придется спать в одной комнате. – Вера виновато улыбнулась. – У нас всего четыре спальни, но в комнате для гостей две кровати.

Гости выпили напоследок по чашке чая, и хозяйка дома проводила их в спальню.

– Спасибо вам, Вера. – Анфиса попыталась улыбнуться. – Скорее всего, вы правы, и ядействительно вела себя эгоистично по отношению к дочери.

– Все будет хорошо, Анфиса, верьте в лучшее. Спокойной ночи.

Когда они остались вдвоем, Катка решила поддеть Фиску.

– Помнится, в кухне кто-то говорил о подвохе, а теперь – спасибо вам, Вера Петровна.

– Не придирайся к словам. Вдруг у них и правда настоящая любовь? Слышала, Стас учится в МГУ, это тебе не хухры-мухры. Надеюсь, он сможет повлиять на Альку.

– Ты меняешься на глазах – несколько часов назад была готова наброситься на парня с кулаками, а теперь растаяла-размякла.

– Психология – великая штука, разговор с Верой меня отрезвил.

Пятнадцатью минутами позже, устроившись на кровати, Ката таращилась в потолок, не всилах справиться с нахлынувшим волнением. Вроде все разрешилось наилучшим образом: Аля нашлась, Фиска успокоилась, необходимость выслушивать бредни о маньяке отпала сама собой, но интуиция ей подсказывала – это еще не конец истории. Что-то должно произойти, причем в самое ближайшее время.

Шепот Анфисы вернул Катку к реальности.

– Кат, ты спишь?

– Нет.

– И у меня ни в одном глазу.

– Матрас на кровати неудобный. Жесткий.

– Не надо было пить столько чая. Интересно, где у них туалет?

– Я о том же подумала, – засмеялась Ката.

– Кто первый пойдет на разведку?

– Иди ты.

– Почему я?

– Я здесь гостья, а ты практически родственница.

– Хитрюга. – Анфиса сунула ноги в тапки и на цыпочках вышла в коридор.

Отсутствовала она довольно-таки долго, и Ката уже планировала отправиться на ее поиски, когда дверь медленно открылась и в спальню вошла Фиска.

– Ты в Сибирь ездила?

– Думаешь, легко в кромешной темноте, да к тому же в незнакомом доме, отыскать уборную?

– Нашла?

– Да. Спускайся на первый этаж, слева от лестницы будет маленький коридорчик. Первая дверь справа – туалет.

Внизу Катка столкнулась с Алевтиной.

– Ты чего не спишь?

– Не хочется, – буркнула насупившаяся девушка. – А ты чего по дому колобродишь?

– Спустилась в туалет, – объяснила Катарина.

– Как там мать?

– Не очень.

– Сильно злится?

– А что бы ты чувствовала, окажись на ее месте? Алька, ты нас здорово напугала, ушла из дома, ничего не сказав.

– Хотела им досадить.

– Досадила? В поселке тебя уже сто раз похоронили. Каких только легенд не наплели, спасибо, НЛО не упоминали.

– Да ну?

– Представь себе, теперь каждый второй в проходящем мимо незнакомце видит исключительно маньяка-убийцу.

– Прикольно.

– Это сейчас прикольно, а в тот момент о приколах мы думали в последнюю очередь.

– Знаю, что виновата, но пойми и ты, я не могла находиться дома, нервы были на пределе.Один только вид Антона сводит меня с ума. Я его ненавижу! Ненавижу!

– Поэтому и шантажировала Леру фотографиями?

Аля усмехнулась:

– Уже донесли?

– Аль, давай начистоту, для чего тебе это понадобилось?

– Пожалела Лерку, пыталась открыть дурехе глаза, а она в крик. Дура! Антон давным-давно крутит шашни с Лидкой из деревни. Не таращи глаза, я знаю, что говорю, сама не раз видела их у реки.

После минутной паузы Ката не выдержала:

– На каком ты месяце?

Алевтина побледнела:

– Откуда ты узнала?

– Птичка на хвосте принесла.

– Мать тоже в курсе?

– Нет.

– Черт! Ну и влипла я.

– Ты хоть Стасу сказала?

– Сегодня утром сообщила радостную весть.

– И?

– Стасик рад без памяти, завтра собрались обрадовать Веру с Семеном. Судя по всему, и матери сказать придется. Через месяц живот на нос полезет.

– Думаю, сейчас момент самый подходящий.

– Да ну, оставь, мать, наверное, уже спит.

– А ты рискни. Только сначала покажи, где твоя спальня. Я переберусь туда, а ты переночуй с будущей бабулей.

Аля шмыгнула носом:

– Кат, ты прелесть.

– Знаю, и тебе того же желаю.

В девять утра Катарина с Фиской подъезжали к своему поселку. Алевтина осталась гостить у Стаса, а Анфиса пребывала в растерянных чувствах: с одной стороны, она была безмерно счастлива, что наконец смогла прийти к общему знаменателю с дочерью, но с другой – известие о беременности Али привело Фиску в замешательство.

– Не могу поверить: я бабушка. В голове не укладывается, вроде не старая еще, а уже бабушка. Бр-р-р!..

– Ничего, у тебя еще есть время свыкнуться с этой мыслью. Тем более что молодая бабушка намного лучше старой. Не находишь?

– Очень смешно. Посмотрела бы я на тебя.

Высадив Амбарцумян у ворот, Ката зевнула и представила, как рухнет в собственную кроватку и проспит до самого вечера. В тот момент она и не предполагала, что очень скоро в поселке произойдет настоящая трагедия.

ГЛАВА 7

Посмотрев с нескрываемой завистью на свежие булочки и вазочку с вишневым вареньем, Розалия сжала кулаки. Как же ей хотелось схватить ложку и за считаные секунды опустошить вазочку, не преминув при этом разделаться с парой-тройкой булочек. Внутренний голос непрестанно кричал: «Съешь! Съешь! Съешь!», но второй голосок – да, у Розалии их былоцелых два – с расстановкой велел: «Не смей!»

Вняв второму голосу, Станиславовна попыталась сосредоточить все свое внимание наманикюре. Она не смотрела на Марту, которая с большим аппетитом поедала вторую плюшку,не смотрела на Нинель Викторовну, наслаждавшуюся вареньицем, она изо всех сил старалась сохранить на лице абсолютное спокойствие, доказав в очередной раз, что совершенноравнодушна к сладкому.

– Роза, возьми булку. – Смирнова то ли издевалась, то ли на самом деле забыла, что Розалия постоянно сидит на всевозможных диетах.

– Я не ем сдобу, дорогая, берегу фигуру.

– В нашем возрасте о фигуре надо думать в последнюю очередь.

Нинель Викторовна хохотнула, а Розалия пошла пятнами.

– Я ослышалась или ты действительно упомянула возраст? Ты, наверное, забыла, что я младше тебя на двенадцать лет.

Марта Анатольевна едва не поперхнулась:

– Ты младше меня?! Мне всего шестьдесят четыре.

– Боже! – зацокала языком Розалия. – А я думала, тебе только шестьдесят два. Значит, ты старше меня на четырнадцать лет. Да чего там мелочиться, ты практически годишься мне вматери.

– Может, сразу в бабушки? – Губы Смирновой превратились в тонкую нить. Когда Розалия начинала отбавлять себе годы, изображая эдакую девочку-нимфетку, Марта Анатольевна буквально зверела. – Внешность для женщины не самое главное, пора бы тебе это понять.

– Марта, я с тобой поспорю.

– Только не это! – запротестовала Нинель Викторовна, отлично зная, чем может закончиться спор. Она не единожды разнимала сцепившихся соседок, и перспектива лишний раз становиться судьей ей не улыбалась.

– Но она первая начала, – кипятилась Розалия. – Кто ее просил упоминать про возраст?

– А что здесь такого? – кричала Марта. – Я что, нарушила закон, сделала кому-то больно?

– Представь себе, ты плюнула мне в душу.

– Оставь свои высокопарные выраженьица.

– Марта, ты сухарь!

– Девочки, я вас прошу. – Нинель Викторовна пнула под столом Марту ногой.

– Сухарь? Гм, интересное сравнение, – распалялась Смирнова. – Но если я сухарь, то кто тогда ты? Полная мне противоположность, да? Считаешь, что, разукрасившись всеми цветами радуги и нахлобучив на голову парик, ты стала королевой красоты?

– У меня свои волосы!

– Да, конечно, а я тогда Марлен Дитрих. У тебя нет ничего своего, ты вся искусственная, фальшивая.

– Марта, Роза, ну хватит!

Реплика Кротовой осталась неуслышанной.

– По крайней мере, я имею бешеный успех у мужиков, – парировала Розалия. – А ты даже Артура окрутить не можешь.

– Он женат, я с женатыми не якшаюсь.

– О! Да тебе надо дать орден. Святоша.

– Вечная девочка пенсионного возраста! Зачем ты уши и лоб волосами закрываешь, а? Молодость трещит по швам, и поэтому швы надо скрывать от глаз посторонних?

Розалия вскочила из-за стола и подбежала к Марте. Нинель Викторовна вовремя схватила Станиславовну за руку.

– Если вы не замолчите, я выставлю вас вон. Ну кто-нибудь из вас должен быть умнее, в конце концов, вам не по пять лет.

– Мне-то нет, а ей, по всей видимости, пять с половиной, – язвила Марта.

– Правильно на тебя Артур внимания не обращает, зачем ему нужна такая старая грымза, когда под боком есть молодая красивая Лерка.

– Я моложе тебя!

– Пройди диспансеризацию, мамаша! Я еще под стол пешком ходила, а тебе уже вручали грамоту «Тридцать лет на производстве».

Когда в столовую с лаем влетел Дерек, все, словно по команде, замолчали.

– Молодец, мальчик, – Нинель погладила пса по голове. – Ты вовремя появился.

– Он спятил? – Розалия испуганно смотрела на сенбернара.

– Просто не любит, когда кто-то кричит. Надеюсь, продолжения не будет?

Розалия покосилась на Марту:

– Прости, если обидела. Я не хотела.

Марта Анатольевна шмыгнула носом:

– Ты тоже извини. Я погорячилась.

– Значит, мир? – засмеялась Нинель Викторовна. – Тогда предлагаю перекинуться в картишки.

Через минуту выяснилось, что куда-то пропала колода карт. Разведя руками, Кротова сообщила:

– Не могу найти карты, может, в лото сыграем?

– Ни боже мой, – запротестовала Марта. – Я свою колоду принесу. Ждите.

Когда она ушла, Нинель Викторовна решила убрать со стола. Взяв вазочку с вареньем, на которую смотрела Розалия, она услышала:

– Нинель, давай я тебе помогу.

– Сама справлюсь.

– Дай мне варенье.

– Роза, сиди, я сама.

– Отдай! – Розалия схватила вазочку и потянула ее на себя.

– Что ты делаешь?

– Хочу отнести ее на кухню лично.

– Но…

Спустя секунду варенье оказалось на белой юбке Розалии.

– Моя юбка! Эксклюзив! Новая коллекция!

– Нужно срочно застирать, пошли в ванную.

– Юбка! – орала Розалия. – Сегодня не мой день. За каким чертом ты поставила на стол варенье?!

В ванной комнате Розалия увидела немыслимое количество всяких баночек с кремами, тониками, лосьонами и скрабами. Не в силах оторвать взгляд от косметических средств, она напрочь забыла про юбку и начала доскональный досмотр чужого имущества.

Появление Нинель Викторовны застало ее врасплох. Вздрогнув, Розалия уронила на пол баночку крема.

– Нинель, я не хотела, все произошло само собой. Я компенсирую, честное слово.

– Ты пятно застирала?

– Какое пятно? А-а, пятно ерунда, не бери в голову. Слушай, где ты этот крем купила?

Марта Анатольевна задерживалась. Прошло минут двадцать, а Смирнова все не появлялась.

– Она собирается возвращаться или у нее по дороге батарейки сели? Ходьбы максимумминут пять.

– А вдруг она Артура встретила?

– Тогда все накрылось медным тазом. Мы и в карты не поиграем, и вообще Марту сегодняне увидим. Тетеха! Нашла по кому сохнуть.

– Роза, ты к ней несправедлива.

– Брось, ты же сама видишь, что она становится неуправляемой. Сколько можно тешить себя надеждой, ежу понятно, что Артур никогда не бросит Леру. С какой стати ему менять молодую кобылку на старую клячу?

– Надежда умирает последней, – осторожно заметила Кротова. – И потом, не ты ли рассказывала, как совсем недавно планировала выйти замуж, а?

– Нинель, как ты можешь сравнивать меня и Марту?! Во-первых, я не старая дева, во-вторых, я собиралась замуж за олигарха, а не за престарелого полковника [2 - История описана в романе «Бойтесь своих желаний».].

– Что ж не вышла? – усмехнулась Кротова.

– Его мамаша втыкала палки в колеса. – Розалию передернуло. – Не хочу вспоминать! И не надо переводить тему, мы о Марте говорили. Так вот, как ни крути, а Люблинский не идиот, и у Лерки губа не дура – они идеальная пара. Разлучить их может только смерть.

– Сплюнь.

– А чего ты морщишься, никто не вечен. Господи, где же Марта?!

Смирнова подошла к коттеджу Нинель и остановилась возле калитки. Лицо ее пылало, на лбу выступили капельки пота, правая рука заметно дрожала. Взглянув на дом Кротовой, азатем на калитку, Марта Анатольевна сделала глубокий вдох и только потом ступила на плиточную дорожку. Шагов через десять она вновь остановилась, задумалась и, вытеревлицо платком, посеменила к крыльцу.

– Марта! – прохрипела Розалия, когда Смирнова зашла в дом. – Ты что, на карачках передвигалась, у тебя совесть есть?

– Я… У меня… Дверь… Никак не могла открыть замок.

– Карты не забыла?

– Вот. – Марта Анатольевна бросила колоду на стол и стала нервно ломать пальцы.

Дамы начали игру. Погрузившись в собственные мысли, Смирнова невидящим взглядом смотрела на карты.

– Марта, не спи, зачем бросаешь девятку крести? Козыри пики. Ты меня слышишь?

– Слышу.

– Не тормози, говорю, забирай девятку.

– Голова раскалывается. И вообще играть что-то не хочется, настроения нет.

– Не хандри. Давай-давай, шевелись. Нинель, ходи под меня.

На улице раздался громкий крик. Розалии показалось, что кричит женщина, но Нинель Викторовна, вскочив с кресла, пробормотала:

– Это ребенок.

Втроем они выбежали из коттеджа.

Крик не прекращался. По участку Амбарцумянов бежал взъерошенный Колька, десятилетний сын Вячеслава Карасева.

– Коля, что случилось? – спросила Нинель Викторовна, подбежав к калитке.

– Там, – заикаясь, бормотал мальчик.

– Где там, что произошло?

– Тебя кто-то напугал? – шелестела Марта.

– Дядя Гена…

– Что он тебе сделал?

– Ничего… Он там… Лежит… Весь в крови… Мертвый!

Нинель Викторовна вскрикнула:

– Как мертвый?!

– Папа сказал, что дядя Гена вставляет здесь стекло, и попросил меня принести ему отвертку. Я принес, а он лежит на крыльце… В крови…

Картина, которую лицезрели Марта, Нинель и Розалия, была ужасна.

На крыльце, лицом вниз, вытянув вперед правую руку, лежал Геннадий Самойлов. Вокруг его головы образовалась бордовая лужица крови, а в метре от его тела валялся окровавленный молоток.

– Его убили! – простонала Розалия.

– Я вызываю милицию. – Нинель Викторовна бросилась в дом.

Марта Анатольевна задрожала, а потом вдруг в голос разрыдалась:

– Роза, что это? Кто убил Генку? Кто?!

Розалия Станиславовна молчала. А когда вернулась Нинель и сообщила, что вызвала милицию, мертвецки бледную Марту Анатольевну затрясло от нервного озноба.

//-- * * * --//

В коттедже Копейкиных царил переполох. Розалия Станиславовна с дикими вопляминосилась по комнатам, не переставая причитать. В гостиной сидели Наталья и Клара Самуиловна. Мать Анфисы, слушая крики Розалии, закатывала глаза и периодически крестилась.

Когда входная дверь открылась и в холл с двумя неподъемными сумками вошла Катарина, Розалия подлетела к невестке:

– Где ты шлялась?

– В магазин ездила.

– Мы с ума сходим, а ты шмотки себе выбираешь. Постыдись!

– Вообще-то я продукты покупала.

– У нас произошло убийство! – заорала Клара Самуиловна. – Убили Гену Самойлова!

Ката села на стул и перевела взгляд на свекровь:

– Да вы что?!

– Меня, Нинель и Марту подвергли допросу, но что я могла им сказать? А капитан, или это был майор, не помню точно, продолжал допытываться. Детка, по всей видимости, он подозревает меня. Клянусь! Но у меня алиби! Алиби, понимаешь?

– Нет, не понимаю, при чем здесь вы?

– Мы там были, – взвизгнула Розалия.

– Где?

– У коттеджа Амбарцумянов, идиотка! Сколько можно тупить, русским языком сказано – убили Генку, а я, Марта и Нинель первыми увидели труп. Вернее, сначала его увидел Колька, а потом уже мы, но ведь ребенок не в счет, ты со мной согласна?

Катка тряхнула головой. Возможно, она действительно тормозила, но вовсе не потому, что была тугодумкой. Просто-напросто Розалия вывалила ушат информации в свойственной ей истеричной манере. А когда свекруха истерит, понять что-либо не представляется возможным. Взяв Розалию за руку, Катарина сказала:

– Вы можете говорить конкретно?

– Могу!

– Начинайте.

– В коттедже Амбарцумянов Генка вставлял стекло. Поняла?

– Да.

– А в это время я с Мартой играли в карты у Нинели. Врубилась?

– Розалия Станиславовна, не передергивайте.

– Но ты ведешь себя как умственно отсталая, почему я все должна преподносить в разжеванном виде? Генка плотничал, мы играли в карты, потом услышали крик Кольки Карасева, прибежали, а Самойлов лежит в крови… Молоток тоже в крови.

– Этот дом проклят, – гудела Клара. – Я, как только переступила его порог, сразу сказала Фиске, что в коттедже плохая аура. Одна Танька чего стоит, баба притягивает несчастья, как магнит. Вот за что убили этого работягу? Ведь золотой мужик был, плохого слова от него не услышишь. Ну пил, да разве ж это преступление?

– У следствия уже есть версии?

– А они нам прям так и рассказали, детка, не задавай кретинские вопросы.

– Клара Самуиловна, – Ката присела рядом с матерью Фиски. – А когда Геннадий работал в доме, неужели там никого не было?

– Мы к врачу ездили: у меня мост сломался, а у дурачка пломба выпала. Я ему говорила, не жуй всякую гадость, да разве ж он меня послушает. Жвачку целый день во ртуперекатывал, а пломбы, между прочим, сейчас не дешевые. Четыре тысячи стоматолог взял.

– Четыре? – удивилась Розалия. – Мне в прошлом году за семь поставили.

– Окстись, подруга! Отдать за пломбу месячную пенсию – кощунство.

– Я не получаю пенсию.

– На книжку, что ль, кладешь?

– Мне по возрасту не полагается.

Клара Самуиловна закивала:

– Ну-да, ну-да, понятненько, тебе ж только пятьдесят, до пенсии еще жить да жить. – Потом Клара нагнулась к Наталье и едва слышно прошептала той на ухо: – Совсем спятила, надо бы ее хорошему невропатологу показать.

– Не-е, – мотнула головой Натали. – Лучше психиатру.

– О чем вы говорите? – удивилась Розалия.

– Да так, о своем, о старческом, тебе не понять. Ты, девочка, лучше яблочко покушай.

Розалия уже хотела открыть рот, но Ката ее опередила:

– Клара Самуиловна, а где были Антон с Татьяной?

– Сегодня какой день?

– Четверг.

– Так чего тогда спрашиваешь, где они были? На работу с утра уехали.

– Значит, Самойлов находился на участке один.

– Слава богу, дошло, наконец, до тебя. Роза права, ты туго соображаешь, займись памятью, больше ходи пешком, ешь фрукты и грецкие орехи, – сказала Клара.

Отмахнувшись от нее, Катарина поднялась к себе.

Что же происходит в их тихом спокойном местечке? Ну с Алей вроде разобрались, но Геннадий… Не иначе сбылись пророчества Зинаиды Андреевны, вещавшей о маньяке-убийце. А как еще можно объяснить смерть Самойлова? Генка – кристальной души человек, за всю жизнь мухи не обидел, у него в принципе не могло быть врагов. Максимум с кем Самойлов мог поскандалить, так это со Славкой Карасевым и Романом Апликаевым. Но пьяные ссоры никогда не заходили дальше стандартной бравады алкоголиков: выпил-закусил – подрался-помирился.

Еще Катку до глубины души возмутил тот факт, что убийство произошло не темной ночью в глухом лесу, а средь бела дня в центре коттеджного поселка. Нонсенс! Какую нервную систему и самообладание нужно иметь, чтобы решиться на преступление при свете солнца?

Психически здоровый человек никогда так не поступит. Начнем с того, что психически здоровый человек вряд ли станет убивать ни в чем не повинных людей.

Приняв душ, Катарина спустилась вниз. Клара Самуиловна к тому времени уже откланялась, в гостиной восседала лишь свекровь. Вооружившись пилочкой, она целиком и полностью сконцентрировала внимание на своих кроваво-красных ноготках.

– Розалия Станиславовна, вы немного успокоились, давайте теперь поговорим.

– О чем?

– Об убийстве Геннадия.

– Не проси, не хочу даже вспоминать тот ужас. Не травмируй мою слабую неокрепшую психику жестокими вопросами. От волнения у меня повысится давление, я потеряю сон, стану нервной, придется пить на ночь всевозможные успокаивающие отвары. Утром от выпитой на ночь жидкости у меня отечет лицо, значит, будет необходимо делать специальные компрессы, а на это уйдет минут сорок-пятьдесят. Я и так встаю в шесть утра, чтобы до восьми успеть навести красоту, а если займусь еще и компрессами, вообще придется не ложиться. А если не ложиться, начнется истерика, тогда уже одними отварами не обойтись, а принимать транквилизаторы я не собираюсь. От них появляется сонливость. Представь себе человека, который не может заснуть, но страдает от сонливости.

– Замолчите! – взмолилась Катка. – Я поняла. Ответьте только, неужели не было ничего странного: звуков, криков, или, может, вы слышали чей-то разговор, доносившийся с улицы?

– Нет, нет и нет. Единственная странность связана с Мартой – она ходила к себе за колодой карт и провозилась там минут двадцать. Ты довольна?

– Вполне.

Две смерти за последнюю неделю, чего ждать дальше? Махова умерла от сердечного приступа, Геннадия ударили молотком по голове. На первый взгляд эти смерти никак не связаны между собой: первая произошла по естественным причинам, во втором случае имело место убийство. Но тогда почему после смерти Зинаиды Андреевны у Катки возникло чувство страха? Предчувствие, что в скором времени должно произойти нечто такое, отчего кровь застынет в жилах. Почему она почуяла новую беду и о чем ее пытался предупредить внезапно онемевший внутренний голос?

Кусая нижнюю губу, Катка обратилась к своей интуиции. Без толку! Ее знаменитая интуиция, которая никогда прежде Катарину не подводила, в настоящий момент ушла в глубокое подполье и молчала.

ГЛАВА 8

До субботы Катарина не предпринимала решительно никаких действий. Пытаясь подражать великому сыщику Пуаро, она сидела в кресле, заставляя свои серые клеточки выдавать ответы на интересующие ее вопросы. К сожалению, задумка разоблачить преступника, не покидая стен дома, успехом не увенчалась. Мозги кипели от перевозбуждения, но долгожданного прозрения, увы, не наступало. Очевидно, у каждого свои методы, кто-то способен озвучить имя убийцы, не переступая порога собственного дома, а кому-то приходится изрядно попотеть, прежде чем виновный окажется на скамье подсудимых. Причислив себя к детективам второй категории, Копейкина решила начать опрос свидетелей.

Бросив быстрый взгляд в зеркало, Катка спустилась вниз. В гостиной витал аромат свежезаваренного зеленого чая. Не в силах лишить себя удовольствия выпить хоть чашечку, она прошла в столовую. За столом, с книгой в руках, сидела Розалия. Не далее как вчера свекровь утверждала, что чтение и принятие пищи вещи несовместимые, но, похоже, для себя, любимой, она всегда находила исключение из правил.

– Что читаете? – спросила Ката, косясь на книгу в твердой обложке.

– Любовный роман, – сухо бросила Станиславовна.

– Интересный?

– Очень.

– А кто автор?

Розалия показала обложку.

– Вообще-то она детективы пишет, – усмехнулась Катарина.

– Да? Не заметила, я на двухсотой странице, и пока еще никого не убили, не зарезали и даже не отравили. Зато пять раз героиня переспала с героем, трижды побывала на даче у любовника и в подробностях пересказала лучшей подруге, какие позы из Камасутры она практиковала, учась в институте. К слову сказать, если эту дуру в конце книги пристукнут, я получу моральное удовлетворение.

– Розалия Станиславовна, у меня к вам маленькое дельце. Сегодня часикам к пяти нужно пригласить в гости Марту Анатольевну.

– Зачем?

– Скажите ей, что хотите перекинуться в картишки, пусть придет. Мне необходимо с ней переговорить.

– Так позови ее сама, в чем проблема?

– А вам что, трудно?

Розалия пожала плечами.

– Если надо, позову. – И она вновь погрузилась в чтение романа, сюжет которого раскритиковала в пух и прах.

//-- * * * --//

Собакам тоже бывает жарко, они, как и люди, страдают от невыносимой духоты инаверняка с нетерпением ждут, когда крупные капли долгожданного дождя начнут колотить по крышам.

Изнывая от жары, Дерек, положив морду на передние лапы, лежал в тени дерева, апатичнонаблюдая за порхающей совсем рядом бабочкой-шоколадницей. В любое другое время сенбернар не преминул бы воспользоваться шансом – носиться по газону за бабочками доставляло Дереку море удовольствия, но сегодня бегать ему совсем не хотелось. В метре от клумбы с пионами одиноко валялась любимая игрушка Дерека – резиновая пищалка в форме зайца. Сейчас она казалась псу малоинтересной, но, несмотря на это, время от времени сенбернар все же переводил взгляд на пищалку, проверяя, не исчезла ли она из поля зрения.

Нинель Викторовна сидела в беседке, держа в руке неизменную сигарету. На круглом столике стоял стакан холодного чая и вазочка с печеньем. Покурив, Кротова зашла в дом. Дерек проводил хозяйку взглядом.

А когда из-за угла дома показалась фигура Марты Анатольевны, пес зарычал. Это было несвойственно всегда спокойному сенбернару, но тем не менее факт остается фактом.

Марта подошла к беседке, села на скамейку и уже намеревалась взять печенюшку, как вдруг произошло непредвиденное.

Вскочив на ноги, Дерек бросился к беседке, оглушая окрестности громким лаем. Марта запаниковала. Схватив со стола увесистую пепельницу, она замахнулась и…

– Дерек, ко мне! – крикнула вышедшая на крыльцо Нинель Викторовна. – Дерек, ко мне, я сказала!

Марта Анатольевна завизжала:

– Нинель, убери пса! Он сошел с ума! Я боюсь.

– Дерек, место! – Нинель Викторовна подбежала к сенбернару, и он сразу же притих, обмяк и, понуро опустив голову, исподлобья взирал на хозяйку.

– Он чуть меня не загрыз, – всхлипывала Смирнова. – Чокнутая кобелина, видно, на солнце перегрелся. Нинель, сажай пса на цепь, он опасен.

– Никогда прежде он не проявлял агрессии.

– Ты видела, как он на меня накинулся?

– Да, но…

– Ты видела! – визжала Марта. – Значит, делай выводы.

– Зачем ты схватила пепельницу?

– Хороший вопрос, а что мне оставалось делать, добровольно залезть к нему в пасть? Дурдом! Пришла в картишки перекинуться, но после такого приема…

– Марта, извини.

– Мне твои извинения до одного места.

Нинель Викторовна села на корточки, погладила Дерека по голове.

– Что с тобой сегодня, а? Ты перегрелся?

Сенбернар заскулил.

– Посмотрите на него, – хмыкнула Смирнова, – теперь он сама невинность, а минуту назад был готов сожрать меня с потрохами.

– Марта, а ты точно его не пугала?

– Ты соображаешь, что говоришь, чем я могла напугать это чудовище?

– Это жара виновата, я сама временами готова наброситься на кого-нибудь с кулаками.

– Оттащи собаку в сторону, – велела Марта, – я ухожу.

– А карты?

– Расхотелось играть.

– Марта, не сердись, – залепетала Кротова.

– Ладно, забыли. А ты, – Смирнова погрозила Дереку пальцем, – гляди у меня!

Марта Анатольевна ушла. Нинель Викторовна зашла в беседку, села на скамейку и началачитать нотацию своему четвероногому питомцу.

– Ну, и зачем ты напугал Марту? Сколько раз я тебе говорила, лаять на соседей строго воспрещается! Они наши друзья. Понимаешь, друзья!

Дерек завилял хвостом.

– Не подлизывайся, – отмахнулась Кротова, взяв со стола стакан с недопитым чаем.

Дерек резко подался вперед и практически выбил своей мордой стакан из рук хозяйки.

– Да что с тобой! Ты не в себе. Дерек!

Сенбернар принялся лизать руку Кротовой.

– Не нужны мне твои извинения. – Нинель Викторовна закурила. – Выйди из беседки и не появляйся здесь, пока я не замету осколки.

Дерек помчался по газону, подбежал к клумбе, схватил свою любимую пищалку, после чего скрылся за коттеджем.

Выкурив сигаретку, Нинель Викторовна занялась ликвидацией беспорядка, учиненного сенбернаром.

Катарина появилась на участке Кротовой спустя четверть часа после вышеуказанных событий. Нинель Викторовну она застала в той самой беседке – Кротова листала журнал, обмахиваясь веером.

– Не помешала?

– Катка, будешь холодный чай? – вопросом на вопрос ответила Нинель Викторовна.

– Только что пила.

– А я четвертый стакан выпиваю, а напиться все не могу, завтра с утра буду на колобка похожа.

Обсудив погоду и поведение Дерека, Кротова поведала Катке об инциденте с Мартой.

Нинель Викторовна спросила:

– Ты ко мне по делу пришла или поболтать?

– А вы как считаете?

Нинель Викторовна улыбнулась:

– Интуиция подсказывает, что по делу.

– Она вас не обманывает.

– Более того, я даже знаю, по какому именно.

– Неужели?

– Эх, Катка, сколько лет мы знакомы, я уже изучила тебя вдоль и поперек. Зная твою чрезмерную любознательность, я не сомневалась, что ты захочешь поговорить со мной о Геннадии.

– Угадали, Нинель Викторовна, я пришла именно по этой причине.

– Иногда мне кажется, что тебе лучше работать в правоохранительных органах, ей-богу. Ну, скажи, зачем ты влезаешь в дела, которые не только опасны, но и абсолютно не подходят для женщины?

– Не согласна с вами, расследованием могут заниматься как мужчины, так и женщины. Вспомните ту же мисс Марпл.

– Мисс Марпл – вымышленный персонаж, ее придумала Агата Кристи. Я очень сомневаюсь, что в реальной жизни существуют подобные старушенции. Она плод фантазии, не более того.

– Вы предвзято относитесь к женщинам-сыщицам?

– Ничуть, просто в твоем случае я не понимаю, для чего ты играешь в столь опасные игры.

– Но ведь произошло убийство.

– И что? Милиция этим занимается, у них все под контролем.

– И тем не менее я не успокоюсь до тех пор, пока лично не узнаю имя убийцы.

– Ты настолько уверена, что сможешь распутать это дело раньше органов?

– Процентов на восемьдесят.

Нинель Викторовна рассмеялась:

– А знаешь, мне нравится твой напор. Упорство в некоторых случаях лучший помощник. И если ты полна решимости, то я только «за». Чем черт не шутит, вдруг тебе повезет?

– Надеюсь.

– Только будь осторожна, помни, ты влезаешь в клетку с тиграми. Надо постоянно держать ухо востро.

– Нинель Викторовна, надеюсь, вы сможете мне помочь? Понимаете, о чем я? Меня интересует любая информация.

– Да, я понимаю. Но ведь ты наверняка говорила с Розалией?

– Результат нулевой. А к вашему мнению я всегда прислушиваюсь и прекрасно понимаю, что все сказанное вами основывается на фактах, а не на домыслах. Розалия Станиславовна видит и слышит только то, что ей хочется. Хотя в этот раз она ничего не видела.

– Роза склонна преувеличивать события, этого у нее не отнять, но касательно убийства Самойлова мне нечего добавить. Я тоже ничего не слышала, о случившемся мы узнали от Кольки. Единственный, кто видел убийцу, – это Дерек.

– Вы уверены?

– Без сомнений, на все сто. А еще Дерек прекрасно знал человека, убившего Гену.

– Как знал? К чему вы клоните?

– Этот же вопрос мне задала Марта, когда я рассказала ей о своих подозрениях. На самом деле все очень просто. При появлении незнакомцев Дерек поднимает жуткий лай, разумеется, если не находится в доме. А в тот злополучный день он был на улице и молчал, понимаешь, Дерек ни разу не подал голоса. О чем это может говорить?

– О чем?

– Убийца кто-то из местных жителей! – выпалила Кротова.

– Из поселка?

– Да! Любого другого Дерек облаял бы с ног до головы – он молчит, только когда видит хорошо знакомые лица. А он хорошо знает лишь жителей нашего поселка. Делай после этого свои выводы.

– Да в том-то и дело, что выводов нет, даже если убийца живет в нашем поселке, в чем лично я сомневаюсь, как прикажете его отыскать? Подозревать всех и каждого?

Нинель пожала плечами:

– Тебе видней, не я решила поиграть в детектива.

– Нинель Викторовна, а как вы сами считаете, по какой причине Самойлова лишили жизни?

Достав сигарету, Кротова задумалась.

– Единственная, кажущаяся мне вероятной, причина убийства Самойлова – это месть.

– И кто кому мстил?

– Мстили Геннадию.

– За что могли мстить безобидному спивающемуся мужику?

– О-о, на самом деле причин может быть великое множество. Ты лучше меня знаешь, что люди могут мстить друг другу за давние обиды, причиненные много лет назад. Порой проходит не одно десятилетие, а человек, помнящий зло, вдруг решает нанести удар в спину.

– Согласна, но сомневаюсь, что в случае с Геннадием имела место давняя обида.

– Другого объяснения и другой причины я не нахожу.

– Очень много странностей. Например, место преступления. Если, как вы утверждаете…

Кротова подняла руку:

– Я только предположила.

– Хорошо, пусть так. Но почему Самойлова стукнули по голове средь бела дня, когда он находился в чужом доме? Намного естественней было бы прикончить его ночью в его же собственном доме, по крайней мере, мне так кажется.

– Я считаю, что это уже вопрос психологии преступника. Мне думается, он выбрал такое место не случайно, а по каким-то своим соображениям, которые нам, увы, не суждено понять.

– Не суждено понять, – повторила Копейкина. – Самое ужасное в работе правоохранительных органов, когда следствие идет по ложному следу. Ты уверен, что еще немного и преступник окажется в руках правосудия, а потом бац, и облом.

– Помнишь, как поется в песне: «Наша служба и опасна, и трудна…

– …и на первый взгляд как будто не видна», – закончила Катка.

– Вот-вот.

– Нинель Викторовна, а вы в последнее время не замечали каких-нибудь странностей в поведении Самойлова?

Кротова сосредоточилась.

– Да вроде бы нет, – ответила она после недолгой паузы. – Если только…

– Что?

– Три дня назад я встретила его у дома Марты. Представь себе, он был абсолютно трезв ислегка нервничал. В это время мимо проехал Антон Амбарцумян, Генка мечтательно посмотрел ему вслед и спросил меня, как я думаю, пойдет ему такой же костюм, как у Амбарцумяна? Я ответила, что костюм, может, и подойдет, да только подобная одежонка стоит немалых денег. Геннадий засмеялся, после чего заверил меня, что через пару дней будет одет не хуже Антона. Кто знает, говорил он серьезно или просто шутил, теперь обэтом остается лишь догадываться.

– Вы полагаете, он фантазировал?

– Скорей всего, хотя это не в его стиле.

Катарина кивнула:

– Если это можно приравнять к странностям, тогда она имела место. Забавная история. – Катка допила чай и снова взглянула на Дерека.

В четыре часа она откланялась.

А ровно в пять в ее коттедже нарисовалась Марта Анатольевна. Поздоровавшись с Копейкиной, она кивнула Натке и поинтересовалась: где Розалия?

– Она сейчас занята, но вы проходите. Мне самой необходимо с вами поговорить.

Пожав плечами, Марта подошла к креслу, намереваясь сесть, но Катка предпочлабеседовать в кабинете.

– Там нам никто не помешает.

– К чему такая таинственность, Кат?

– А вы не догадываетесь?

– Понятия не имею.

– В поселке произошло убийство. – Ката выдержала паузу. – Жители, мягко говоря, пребывают в панике, лишний раз боятся выйти из дома.

– Зачем ты мне это рассказываешь? Я в курсе.

Подавив вздох, Катка приблизилась к Смирновой и тихо прошептала:

– Марта Анатольевна, я отношусь к вам с глубоким уважением и вообще считаю вас умной женщиной, но неужели вы думали, что вам все сойдет с рук?

Смирнова вздрогнула:

– Сойдет с рук? О чем ты? Я не понимаю.

– Напротив, вы прекрасно все понимаете, я по вашим глазам вижу.

– Немедленно прекрати говорить загадками, иначе я уйду.

– Далеко все равно не уйдете.

Марта вскочила со стула.

– Сядьте и ответьте мне на один-единственный вопрос: зачем вы заходили в коттедж к Амбарцумянам в тот день, когда убили Геннадия? – преградила ей путь Ката.

– Я? Заходила в коттедж? Ты спятила, никуда я не заходила.

Катарина подошла к окну.

– Я предполагала, что вы станете отнекиваться, но дело в том, что вас видели.

– Не может быть!

– И тем не менее.

– Кто? Кто меня видел?

– Неважно.

– Как это неважно, ты обвиняешь меня… – Марта запнулась. – Ката, ты обвиняешь меня в убийстве Генки?!

– Пока нет, я просто пытаюсь вызвать вас на откровенный разговор.

– С какой стати я должна с тобой откровенничать? Наверное, права Розалия, когда называет тебя немного чокнутой. Своими словами ты меня убиваешь, уму непостижимо – подозревать меня в убийстве! Это нонсенс!

– Успокойтесь и ответьте на мой вопрос.

– Нет.

– Хорошо, тогда мне не остается ничего другого, как рассказать о вас капитану.

– Какому капитану?

– Мой очень хороший знакомый как раз занимается расследованием убийства Самойлова, и ему будет интересно узнать некоторые подробности того дня.

Марта Анатольевна покачала головой:

– Бред сумасшедшего, ты не в себе.

– Вы не станете отрицать, что на время уходили из дома Нинели Викторовны?

– Нет. С чего мне отрицать-то? Я ходила за колодой карт, Роза, кстати, может это подтвердить.

– А почему вы отсутствовали более двадцати минут? Я сегодня специально прошлась от дома Кротовой до вашего жилища. Если идти не спеша, то за семь с половиной минут можно вернуться.

– У меня заедал замок. Я говорила девочкам.

– А истинная причина вашей задержки какова?

Смирнова молчала.

– Ну так как?

– Не думала, что ты такая настырная, Катарина. Сколько лет знакомы, а теперь… – Марта заплакала.

– Почему вы юлите? Скажите правду, поверьте, вам станет легче.

– Да какую правду? – взорвалась Смирнова. – Да, я долго отсутствовала, но не потому, что, как ты утверждаешь, заходила к Амбарцумянам. Просто я стала свидетельницей одной очень неприятной сцены. Она не имеет к смерти Самойлова ни малейшего отношения.

– Что за сцена?

– Какая тебе разница?

– Марта Анатольевна!

– Хорошо, я расскажу, но ты потом попросишь у меня прощения за свои слова.

– Обещаю.

– В общем, из коттеджа Нинель я вышла с желанием поскорее взять колоду и начать игру. Дошла до своего дома, взяла карты и пошла обратно. Потом увидела ее…

– Кого?

– Эту сучку.

– Можно яснее?

– Лерку Люблинскую.

– Она была одна?

– Сначала да. Актрисулька бежала по дороге в сторону деревни и оглядывалась по сторонам.

– А дальше?

Смирнова покраснела и опустила голову.

– Я решила за ней проследить.

– Проследить, с какой стати?

– Ты не думай, я никогда не занималась шпионажем, но в тот момент меня как громом поразило. Перед глазами возник Артур, его страдальческое лицо, и я… Я пошла за ней.

– Куда бежала Лера?

– К речке. Там ее ждал Антон. Как только она приблизилась к нему, эти развратники стали целоваться, меня прямо наизнанку выворачивало. Бедный Артур сидит дома, нацепив на глаза розовые очки, а женушка крутит шашни с соседом перед самым его носом.

– Подождите-подождите, неувязочка выходит.

– Какая еще неувязочка?

– Клара Самуиловна сказала, что Антон был на работе. Как парень мог оказаться в двух местах одновременно?

Смирнова хмыкнула:

– Ну ты и сказанула… на работе. Будто не знаешь, как он работает. Папаша ему в офисе кабинет выделил, зарплату выплачивает, а этот кутила в лучшем случае там раз в неделю появляется. Конечно, зачем ему штаны в душном помещении протирать, уж лучше со шлюшками время провести. Да ты спроси у Фиски, она подтвердит, что Антон и работа – это как небо и земля. Я неоднократно слышала, как Витька отчитывал сынка за разгильдяйство.Поэтому хочешь верь, хочешь нет, а Амбарцумян был на речке.

Катка села на подлокотник кресла.

– И долго вы стояли, наблюдая за парочкой?

– Не могу сказать точно, я, в отличие от тебя, секундомер в руках не держала. Для меня в тот момент время вообще остановилось. Единственным желанием было отправиться к Артуру и за руку притащить его к реке. Пусть бы увидел, как его благоверная проводит время.

– Ну а дальше?

– Больше мне рассказать нечего. Потом я пошла к Нинели, и мы начали игру. Играли, пока не услышали крики Коли Карасева.

Катка пыталась понять, говорит ли Смирнова правду или ловко придумывает истории на ходу. Судя по сникшему виду Марты, Копейкина все же пришла к выводу: не врет.

– Марта Анатольевна, приношу свои извинения за сказанные ранее слова, я не хотела вас обидеть. Простите.

Смирнова пробормотала нечленораздельную фразу.

Повисла пауза.

– Если ты хотела спросить меня, где я так задержалась, не нужно было ходить вокруг да около и приплетать разных знакомых капитанов.

– А когда вы возвращались к Кротовой, кроме Леры, никого не встретили?

– Нет.

– Точно?

– Ката, ты опять начинаешь?

– Ну вы хотя бы не обратили внимание, Геннадий тогда работал или нет?

– Когда я шла за колодой, Генка стучал молотком, а вот когда вернулась, не помню.Пойми, мозги были заняты другим.

Копейкину стало раздражать жалкое блеяние Марты. Она, видите ли, не заметила. А спроси ее, в какой обуви была Люблинская, опишет в деталях.

– Единственное, что я помню, – так это свое изумление.

– По поводу?

Марта виновато покосилась на Катку:

– Не могу сказать.

– Как это?

– В голове крутится шальная мыслишка, я припоминаю, будто меня что-то сильно удивило, но не могу вспомнить, что именно. Нет, не могу, – повторила она.

Ката опустилась в кресло.

– Вас что-то удивило, но вы этого не помните. Браво, Марта Анатольевна.

– А чего ты хочешь? – разозлилась Марта. – В конце концов, я не обязана глазеть по сторонам, когда хожу по улицам.

Стоило Смирновой выйти из кабинета, как Катка вытащила из верхнего ящика стола блокнот с записями и, немного поколебавшись, вычеркнула имя Марты из списка подозреваемых в убийстве.

ГЛАВА 9

– Артур, ты опять читаешь? – Подбежав к полковнику, Валерия выхватила из его рук газету и в ярости швырнула ее на кресло.

– Но, Лерочка…

– Никаких Лерочек! Вокруг творятся чудовищные вещи, Артур. Выйди на улицу, там только и говорят о маньяке, люди с ума посходили. Это какой-то ужас, не знаю, как теперь можно спокойно ходить по поселку. Я стала такой подозрительной, сегодня увидела незнакомого парня, так чуть от страха не умерла, в каждом незнакомце мне мерещится убийца. Так дальше продолжаться не может. Моя и без того расшатанная нервная система не выдерживает.

– Чепуха, – начал полковник, отметив про себя, что впервые за годы совместной жизни с Лерой услышал от супруги про расшатанные нервы. По его мнению, нервной системе жены мог позавидовать кто угодно.

– Никакая не чепуха! Самойлова тюкнули по голове, по-твоему, это чепуха? Безобидный алкоголик оказался на том свете, а ты читаешь всякую муть. В твоих газетах есть хотя бы строчка о том, что здесь объявился маньяк? За каким чертом ты интересуешься мировымипроблемами, когда под самым носом бродит Потрошитель?

– Валерия, никакого маньяка нет! Тебе прекрасно известно, как быстро у нас распространяются слухи. Признаю, произошло действительно не укладывающееся в голове преступление, но говорить про маньяков, разгуливающих по поселку, глупо.

– Ах, глупо? Значит, я дура? Отлично! Но если ты у нас такой умный и начитанный, тогда, может, ответишь, кто и зачем убил Самойлова?

– С этим разберется милиция.

Валерия скорчила гримасу, выудив из пачки сигарету.

– Ага, разберутся после дождичка в четверг.

– Это их работа.

– Артур, я тебя умоляю, ты же не ребенок, не обманывай сам себя. И тебе, и мне прекрасно известно, что убийцу Самойлова не найдут. Сейчас будут подозревать всех и каждого, замучают вопросами, а потом сделают ручкой и дело закроют. Только в сериалах все тип-топ, в конце фильма убийца пойман и наказан, но в случае с Самойловым можешь на это не надеется.

– И все-таки ты заблуждаешься. Ты несправедлива к нашей милиции: ведь им, для того чтобы раскрыть преступление, нужно, как ты выразилась, мучить всех вопросами, иначе как они будут ловить негодяя?

– Перестань, Артур! – Лера топнула ножкой. – Тебе просто хочется так думать, но в действительности права я.

– Лерочка, дорогая…

– А вчера, между прочим, когда этот небритый капитан приходил к нам с вопросами про Геннадия, он таращился на меня, как на подозреваемую. Зачем он вообще явился к нам? Самойлов не был нашим другом, чинил время от времени разную ерунду, не более того.

– В последние дни Гена работал у нас садовником.

– Садовником, не смеши, он проработал всего три дня.

– И тем не менее.

– Не знаю, Артур, – Валерия села на диван, театрально сжав пальцами виски. – Вся эта история меня сильно угнетает.

– Ну-ну, дорогая, не переживай. Займись чем-нибудь творческим, переключи мысли в положительное русло, это должно помочь.

– Творческим? По-твоему, я должна носиться по поселку и распевать веселенькие песенки?

– Зачем песенки, можешь отгадывать кроссворды, вот в этой газете очень сложный кроссворд.

– Замолчи, Артур! Ты действительно нечего не понимаешь или прикидываешься? Иногда твое идиотское спокойствие меня бесит!

– Я реалист.

– Ты меня совсем не любишь: по городу бродит сумасшедший, а ты говоришь, чтобы я не переживала.

Полковник вздохнул:

– Если данное обстоятельство тебя настолько беспокоит, не стоит выходить на улицу одной,когда темнеет.

– Что?

– Вчера ты пришла в одиннадцать. Я полагаю, для твоего же спокойствия и для моего, кстати, тоже будет лучше, если ты на время перестанешь выходить по вечерам.

– Но я была у Марины, – взвизгнула Лера.

– Знаю, – полковник достал сигару, – вы видитесь с ней почти ежедневно, можно сделать небольшой перерыв и отдохнуть друг от друга.

– Она моя подруга!

– Пусть приходит к нам, может даже оставаться на ночь.

– Артур, теперь ты будешь держать меня взаперти, как пленницу?

– Послушай, никто не собирается держать тебя взаперти, ты сама начала этот разговор. Если боишься ходить по поселку, сиди дома. По-моему, это самое разумное решение в сложившейся ситуации.

– Ты несправедлив ко мне, пытаешься привязать к дому, словно я собака.

Артур Генрихович потер подбородок. Воистину, мужчине никогда не понять женскую логику: сначала Лера кричит о страхе, а через минуту упрекает мужа в несправедливости. Чего она хочет на самом деле? Или, может, этот мини-спектакль устроен напоказ? Как ни крути, а супруга актриса. Хоть и бывшая, но время от времени ее артистичная натура нуждается в эмоциональной встряске.

– Дорогая, я считаю предложенное мной решение проблемы самым разумным.

– Это все она! – закричала Валерия. – Она настраивает тебя против меня. Ненавижу! Всеми фибрами души ненавижу эту стерву!

Люблинский с беспокойством посмотрел на жену:

– Ты о ком?

– Сам знаешь о ком, о старой деве Марте.

– Опять Марта? – Губы Артура тронула едва заметная улыбка. Когда Валерия чувствовала за собой вину, она непременно вспоминала Смирнову.

– Мне известно, какие слухи она распускает обо мне в поселке. Это подло и гадко с ее стороны, Марта хочет меня унизить в глазах окружающих. Она поставила себе цель – погубить Валерию Люблинскую, и знаешь, Артур, если и дальше будет продолжаться в том же духе, думаю, я не выдержу.

– Не выдумывай, ты все принимаешь слишком близко к сердцу.

– А как же иначе, Артур? Марте доставляет удовольствие выводить меня из себя, – у Валерии на глазах навернулись слезы, – бедная я, несчастная, даже дома мне не найти поддержки.

Артур Генрихович видел: слезы супруги фальшивые, в Лере вновь проснулась актриса. И если в кино ей не удалось играть главные роли, то в жизни она отрывалась на полную катушку. Артур практически всегда ей подыгрывал, решил подыграть и сейчас.

– Ну не надо плакать, ты же знаешь, я не могу видеть твоих слез.

– Ты меня обидел, Артур, – у нее задрожала нижняя губа, – своими словами ты меня оскорбил.

– Но я ничего такого не сказал.

– Ты даже не осознаешь, какую боль причиняют твои слова, это ранит еще сильнее.

– Ну прости, прости, я не хотел.

Валерия встала с дивана и приблизилась к мужу:

– Конечно же, я прощу, Артур, ведь я люблю тебя.

Поцеловав мужа в щеку, Лера вдруг вспомнила о важном деле и, схватив сумочку,выбежала из дома. Артуру она сообщила, что вернется не раньше девяти.

Доехав до развилки, Валерия притормозила, увидев Антона. Переминаясь с ноги на ногу, Амбарцумян нервно затягивался сигаретой. Заметив авто Леры, парень подбежал к машине, открыл дверцу и, опустившись на переднее сиденье, недовольно буркнул:

– Привет.

– Привет. А почему такой недовольный тон?

– Ты задержалась.

– Извини, мы немного поругались с Артуром.

– Неужели? Не знал, что вы еще и ругаетесь, я думал, старик тебя боготворит и пылинки сдувает.

– Антон, я же просила.

– Молчу.

Лера открыла сумочку и достала довольно-таки объемный конверт.

– Я привезла деньги.

– Сколько здесь? – У Антона загорелись глаза.

– Как и договаривались.

– Что бы я без тебя делал, – ухмыльнулся Амбарцумян.

– Ты знаешь, я как раз хотела поговорить с тобой на эту тему. Согласись, ситуация довольно странная: у твоего отца денег намного больше, чем у Артура, а ты постоянно одалживаешь баксы у меня. Антон, меня начинает это напрягать.

– Опять нотации? Я же сто раз объяснял, что у нас с отцом натянутые отношения, он заставляет меня работать.

– По-моему, он все делает правильно.

– Заговорила. Раньше ты была на моей стороне. И потом, я работаю в его долбаной фирме.Работаю! Да, я не ночую в кабинете, я не трудоголик и никогда им не буду, а отец хочет, чтобы я превратился в робота. В шесть утра подъем, легкий завтрак и вперед, в офис. Домой надо приползать еле живым, кое-как высыпаться – и снова по отработанной схеме. Я так немогу, да и не хочу. Всех денег не заработаешь.

– Всю свою зарплату ты просаживаешь за два дня, Антон, это ненормально. Ты помнишь просвое обещание, данное мне в этой машине? Ты клялся, что бросишь играть в карты, говорил, что расплатишься с долгами и завяжешь. Обманул, да?

– Это зависимость, просто так от нее не избавишься.

– Обратись к специалисту.

– Еще чего! Сам справлюсь.

– Не справишься.

– Могу поклясться на Библии.

– Прекрати!

– Лерка, ты так и будешь всю дорогу выносить мне мозг? Не порть настроение. Впереди у нас веселенький вечерок, не грузись, Лерка.

– Вместе вечер нам провести не удастся, в девять я должна вернуться домой.

– Опачки! Это еще что за нововведение?

– Из-за убийства Самойлова Артур хочет видеть меня дома дотемна.

– Ну, может, он и прав, – осторожно протянул Амбарцумян.

– И ты туда же?

– У нас с твоим мужем одно общее желание – мы оба не хотим, чтобы с тобой случилосьнесчастье.

– Это только на пару дней, потом все будет по-прежнему.

– Эти несколько дней без тебя станут для меня самыми мучительными, – Антон закатил глаза.

– Ничего, сейчас мы исправим положение вещей. – Лера прибавила скорость.

– Ты лучшая.

– Почему? Потому что даю деньги или ты так сильно меня любишь?

– Ты прекрасно знаешь ответ, конечно же, люблю. Ты для меня…

– Ну?

– Ты для меня как Джульетта для Ромео.

Лера вытянула губы трубочкой.

– Фу! Неудачное сравнение. Забыл, чем кончается история?

– А сравнение с пингвинами подойдет?

– Господи, а пингвины здесь с какого боку?

– Разве не знаешь, что самцы пингвинов верны самкам до конца своих дней? Выбрав однажды партнершу, они свято хранят ей верность.

Лера заулыбалась:

– Тогда я согласна. Значит, ты мой пингвин, а я твоя пингвиниха? – Люблинская прыснула.

– Ты моя королевская пингвиниха.

Тридцатью минутами позже любовники остановились у дома Антона. Выйдя из машины, Амбарцумян обнял Леру за талию, и, громкосмеясь, парочка прошла в подъезд.

Через дорогу с ядовитой улыбкой на устах за этой сценой внимательно наблюдала Марта Анатольевна.

ГЛАВА 10

Розалия всегда любила отмечать свои дни рождения. Она праздновала их с помпой, с размахом, каждый раз придумывая что-то новенькое, дабы гости, которых всегда было великое множество, не скучали и отрывались на полную катушку.

В этом году празднование очередного «пятидесятилетия» Розалия решила превратить в костюмированное представление. Гостям заранее было предложено приготовить наряды в духе русских народных сказок, так как, по замыслу неугомонной Станиславовны, при входе в дом Копейкиных будет введен строжайший дресс-код. Тех, кто не потрудится перевоплотиться в какого-нибудь «Колобка» или «Змея Горыныча», ждет самое страшное – отлучение от участия в празднике.

Катарина всей душой мечтала, чтобы ее на время костюмированного ужаса отлучили от дома. Но, увы, ее мечтам не суждено было сбыться. Розалия давным-давно все решила за невестку, для нее и Наташки она лично приготовила особые костюмы. Какие именно, держалось в секрете.

И вот сегодня утром, решив, что час «Х» настал, Розалия открыла карты.

– Детка, – промурлыкала она, садясь в кресло. – Вы с Наткой будите неотразимы. Гости обзавидуются. Креатив полнейший! Представь, ты Кикимора, а Натка Баба-яга. Звучит, да?

– Вы серьезно?

– Не куксись, тема праздника – русские народные сказки. Кикимора и Баба-яга самые сказочные персонажи. Хочешь мне возразить?

– Хочу. Это что, обязательно делать посмешище из меня и Натки, может, в образе Бабы-ягивыступите вы, как-никак, это ваш праздник?

– Не смешно. Во-первых, роль ведьмы не мое амплуа, а во-вторых, у меня уже есть костюм.

– Какой?

– Сюрприз. Потерпи, и все узнаешь.

– Розалия Станиславовна, мне идея с маскарадом кажется не совсем удачной. Давайте лучше посидим по-семейному, в узком кругу друзей и…

– Ката, замолчи! Как ты можешь портить мой юбилей! Все должно пройти по высшемуразряду: я – звезда вечера, главная героиня, сексуальная, обворожительная сорокапятилетняя женщина. Гости, в число которых входите и вы с Наткой, будут в образе сказочных персонажей. Я должна блистать в компании придурков. Понимаешь, должна!

– Что вы сказали? – Катка прищурилась. – Повторите.

Розалия замялась:

– Я сказала – придурков? Хм… Это оговорка, не придирайся к словам. И не смей ставить мне палки в колеса.

Ставить палки в колеса Катарина не собиралась, да и не получилось бы у нее это, посему, повздыхав-поохав, она поспешно покинула поселок, направившись в деревеньку. Интуиция подсказывала – Вячеслав Карасев может быть в курсе дел Самойлова, как-никак они сГеннадием считались лучшими друзьями. Вполне возможно, что во время обильных возлияний мужики делились друг с другом наболевшим.

У дома Карасевых Ката наткнулась на перемазанного мазутом Кольку. Раскрасневшийся мальчуган сидел на корточках возле крыльца и возился со своим велосипедом.

– Привет. – Катарина потрепала Кольку по выбеленным солнцем волосам.

– Здрасте, – недовольно буркнул мальчишка.

– Как дела?

– Не очень. Болт не откручивается, – Колька пнул велик ногой. – В прошлый раз попросил отца его закрутить, так он закрутил насмерть.

– Дай-ка мне ключ, – попросила Катарина.

Колька почесал щеку, усмехнулся и махнул рукой.

– Вы не справитесь, тут нужна мужская сила, только руки перепачкаете.

– Посмотрим. Давай ключ.

Протянув инструмент, Колька сложил руки на груди и стал с усмешкой наблюдать задействиями Копейкиной. Куда она лезет, думал пацан, наверное, впервые в жизни видит ключ, а туда же.

А Катка тем временем засучила рукава и принялась за дело. Первая попытка успехом неувенчалась, как, впрочем, и вторая. Но зато с пятого раза упрямый болт сдался. Катарина ликовала. Победоносно взглянув на Кольку, она спросила:

– Ну как?

– Класс! – воскликнул мальчуган. – Спасибо. Не думал, что у вас получится, вы такая… Худая.

– Ты меня недооценил, дальше-то сам справишься?

– А то, я его не первый раз разбираю. Сейчас заменю две спицы, а потом цепью займусь.

– Коль, а папа дома? – быстро спросила Ката.

– Дома, проходите.

Но подниматься на крыльцо Катка не спешила. Сев на корточки рядом с Карасевым-младшим, она тихо проговорила:

– Я надеюсь на твою помощь. Дело касается Геннадия Самойлова.

Колька напрягся.

– А чего я могу сделать-то, чем помочь?

– Коль, это ведь ты первый обнаружил Самойлова у дома Амбарцумянов?

– Угу, – не без гордости кивнул мальчишка. – Я.

– Можешь рассказать подробно, что именно ты видел?

Обтерев вспотевшее лицо носовым платком, Колька покосился на калитку.

– Я пошел в поселок, потому что отец попросил отнести дяде Гене отвертку. Когда подходил к крыльцу Амбарцумянов, увидел, что кто-то лежит на полу. Сначала я даже не понял кто. Потом смотрю, это дядя Гена, я подумал, что он опять напился и заснул, а когда подошел ближе, заметил кровь.

– И что ты сделал?

Колька смутился.

– Я испугался и закричал, – мальчик опустил голову. – А чего такого, вы бы тоже заорали, увидев мертвеца.

– Разумеется, заорала бы, – кивнула Катка.

– На крики прибежали Нинель Викторовна, Марта Анатольевна и эта, чокнутая… Розалия Станиславовна. Ой, – Колька покраснел, – простите. Она ведь ваша мама, да?

– Она мать моего мужа.

– Простите, – повторил парень. – Розалия Станиславовна сказала, чтобы я шел домой. Больше я ничего не видел.

– Коль, а когда ты подходил к коттеджу, ты никого не заметил?

– Вроде никого.

– Вспомни, может, все-таки кто-то проезжал на машине или шел навстречу. Коль, это очень важно.

– Нет, никого не было. Только Дерек сидел по ту сторону забора.

– Дерек?

– Ага. Он смотрел на меня, я еще рукой ему махнул.

– Ладно, чини свой велик, не буду мешать. – Ката поднялась на крыльцо и обернулась. Колька смотрел на нее широко распахнутыми глазами.

При виде Копейкиной Надежда Карасева – полная женщина с добрым веснушчатым лицом и на удивление шелковистыми, медового оттенка волосами – озарилась приветливой улыбкой. Но ее карие, чуть раскосые глаза оставались серьезными. Смахнув со лба завитушку, жена Вячеслава быстро коснулась щеки и потупила взор.

Все ясно, не иначе как Славка опять дал волю кулакам. Ни для кого не являлось секретом, что время от времени Карасев поколачивал супругу, учил, так сказать, уму-разуму. И если многих данный факт приводил в бешенство, то, к большому сожалению, сама Надежда относилась к побоям мужа философски.

– Бьет, значит, любит, – говорила она, нервно теребя в руках мокрый от слез платок.

Поняв, что время визита выбрано неудачно, Ката виновато пролепетала:

– Надежда Георгиевна, я, наверное, помешала.

– Да нет, – неуверенно прошептала Карасева. – Чему мешать-то?

– Хотела поговорить с Вячеславом… И с вами, – добавила Копейкина после непродолжительной паузы.

– Проходи, только… – Надя нагнулась ближе к Катке, – Славка уже немного принял, ты внимания не обращай, если он материться начнет.

В просторной светлой комнате Карасева кивнула на стул:

– Садись, а я Славке скажу, чтобы штаны надел, он по дому в одних трусах разгуливает. – Надя скривила губы в ухмылке. – Зрелище не для слабонервных.

Минуту спустя в комнате появился Карасев, как всегда – во всей красе. Поддатый. Помятый. Небритый. Остановившись в дверях, он зевнул и обратился к Катке в свойственной ему манере:

– О, Катюха, ты какими судьбами к нам забрела?

– Ката, – поправила мужа Надежда. – Ее зовут Ката. Сколько раз тебе говорить, неужели трудно запомнить?

– Не гунди, и так башка трещит.

– Пить надо меньше.

– На свои пью, не на твои. Я заработал, я и пропил. Поняла?

– У тебя, между прочим, семья есть. Сын растет, посмотри, в чем парень ходит, соседям стыдно в глаза смотреть.

– А ты не смотри.

Понимая, что вот-вот в славном семействе вспыхнет очередная ссора, Ката решила вмешаться:

– Вячеслав, примите мои соболезнования. Я знаю, что Геннадий был вашим другом.

– Он был моим лучшим другом, – буркнул Карасев. – Мы с ним и Ромкой не один пуд соли вместе съели. Вот ты девка умная, скажи, какая сволочь Генку прибила?

– Я как раз пришла поговорить о Самойлове.

– А чего о нем говорить, здесь делать что-то надо, а не болтать.

– Так я и делаю, – выпалила Катарина. – Я провожу собственное расследование.

Вячеслав переглянулся с Надеждой.

– Расследование? Погоди, так ты че, в мусарне работаешь?

– Слав! – шикнула Надя.

– Отстань, – Карасев сканировал Катку взглядом.

После того как Катарина отрицательно замотала головой, Вячеслав рухнул в продавленноекресло.

– Если ты не в ментовке, как дело расследовать собираешься?

– Своими силами.

– Оба-на! Как Анискин, фигачить будешь?

Совсем зажрались в своих коттеджах, думал Вячеслав, таращась на Копейкину. Живут в свое удовольствие, денег не считают, от безделья маются, так еще в детективов играть надумали. Уроды! Да какой из этой идиотки детектив? Она и слона в ванной комнате не найдет. Сидела бы дома, дура, и не рыпалась.

Вслух же Карасев сказал совсем другое:

– Ну-ну, попробуй. Хотя вряд ли что у тебя получится. Ты ж баба!

– Зря вы меня недооцениваете. Однажды мне удалось спасти от тюрьмы мужа подруги, – ответила Катка, пристально глядя на Карасева. – Его обвиняли в убийстве соседки. Оба были неравнодушны к алкоголю, выпили, закусили, потом заснули. Когда он проснулся, оналежала на полу в крови [3 - История описана в романе «Завещание английской тетушки».].

– Ужасно! – прошептала Надежда.

Вячеслав сглотнул.

– Так я чего… Я ничего… Пробуй. Расследуй.

– Для начала мне необходимо узнать как можно больше сведений о Геннадии. Важна любая мелочь. Когда вы виделись с Самойловым последний раз?

– За день до убийства и виделись. Я зашел к нему вечерком, неплохо посидели, выпили пивка.

– А я видела его за пару часов до убийства, – пискнула Надежда.

– Где?

– Здесь, в деревне. Я из магазина возвращалась, а Генка навстречу шел. Поздоровались, поговорили пару минут, он сказал, что в поселке для него нашлась работа, вроде собирался кому-то стекло вставлять.

– Точно, – подтвердил Карасев, – он и мне говорил. Вечером вчера просил отвертку, а днем я Кольку послал, чтобы отнес. Колька Генку и обнаружил.

– Надежда Георгиевна, а вы случайно ничего странного не заметили в поведении Самойлова?

– Он трезвый был. Обычно всегда навеселе, а тут трезвый как стеклышко. Непривычно его таким видеть было.

– Непривычно ей, – вспыхнул Карасев. – Много ты понимаешь, да Генка – золотой мужик.

– Я не спорю, но пил он по-черному.

– От горя.

– Сколько лет прошло, а он все не просыхал.

– Слушай, уйди отсюда, не зли меня. А убийцу Генки надо искать среди тех, у кого он ишачил за гроши. Вы ж там все зажрались, по десять раз в год за границу мотаетесь, задницы свои на пляже греете, а Генке за грязную работу копейки платили. Что, скажешь нетак?

– Геннадий никогда у меня не работал.

– У тебя, может, и не работал, а у соседей твоих частенько жилы рвал.

– Кат, он пьяный, не обижайся. – Надежде было стыдно за мужа и жутко неудобно перед Копейкиной. – А ты прекрати злость свою на всех изливать. Работал бы, как люди, и жил бы по-человечески.

– А я, по-твоему, как работаю?

– Через пень-колоду – вот как. Половину пропьешь, другую половину прожрешь.

– Вот, Катюха, – скривился Карасев, – вот как она со мной обращается. Жрачкой попрекает. Спасибо тебе, Надька.

– Не Катюха, а Ката. Катарина!

– Ничего. – Ката тронула Надежду за локоть. – Вячеслав, почему вы считаете, что убийца человек из поселка?

– Несколько дней назад мы с Генкой сидели в гараже, и он вел себя странно, – встрял Карасев.

– В смысле?

– Его треп меня напрягал. Генка говорил, что скоро у него появятся деньги. Причем много денег. Сечешь, нет? Сказал о каком-то деле, но подробности опустил.

– А у Геннадия были враги?

– Ты себя-то слышишь, нет? Генка – безобидный тип, его даже бродячие собаки любили. Во как! Сама, что ль, не знаешь, ну кто мог его ненавидеть, какие враги? Я так думаю, Генка что-нибудь разнюхал про ваших, коттеджных, и решил на этом деле нагреть руки.

– Шантаж?

– А почему бы и нет.

– Что и про кого он мог разнюхать?

– Мне почем знать, у богатых рыльце всегда в пушку. Все вы одного поля ягоды.

Тряхнув мужа за плечо, Надежда закусила губу.

– Я сейчас очень жалею, что не придала значения словам Зинаиды Андреевны, – сказалаона.

– Каким словам? – Катарина подалась вперед.

– За день до смерти Зинаида заходила ко мне. Она часто приходила в гости, рассказывала поселковые новости, ну, ты же знаешь ее, делилась последними сплетнями.

– Все бабы – дуры и сплетницы, – гундел Карасев.

– А тут я ее не узнала, вроде Махова стоит напротив, а вроде и не она.

– Как это? – удивился Вячеслав. – Ты что, под мухой была?

– Помолчи. Загадочная Зина была, как будто сказать что-то хотела, но никак не решалась. А потом она выдала, мол, скоро бомба разорвется.

– Бомба?

– Да. Ее слова передаю: «Бомба разорвется сразу, как только я уточню детали».

– Она и к нам заходила с таким же заявлением.

– Я пыталась выяснить, в чем дело, да только без толку. А на следующий день она внезапно скончалась. Я тут подумала: а вдруг и Генка знал то же самое, что и Махова?

– Подождите, вы хотите сказать…

– Нет-нет, это все догадки, они ничем не подкреплены. Но если, как считает Слава, Гена хотел нагреть руки на шантаже…

– У тебя куриные мозги, – перебил жену Карасев. – При чем тут Махова? Зачем ты ееприплела? Она умерла от приступа, а Генку убили.

– Зина что-то знала.

– Сплетни. Ты подумай, как смерть семидесятилетней бабки может быть связана с убийством Генки? А-а, трепитесь, о чем хотите, я ухожу. Бесит меня ваша бабья тупость.

Выйдя от Карасевых, Катарина вернулась в поселок.

Прогремел гром, усилился ветер, деревья тревожно зашелестели листвой. На душе скребли кошки. Катка нутром чувствовала, что в самое ближайшее время должно что-то произойти. А вот что именно, ответить не могла.

ГЛАВА 11

Прошла неделя.

В четверг утром Катарину начал бить озноб. Ей никак не удавалось собраться с мыслями, все валилось из рук, шло наперекосяк, и вообще мир виделся в черном цвете. Причина была до безобразия банальна – день рождения свекрови. Вечером в доме Копейкиных начнется костюмированное шоу, в котором примет участие большинство жителей поселка. Плюс ко всему из Москвы приедут лучшие подруги Станиславовны: Ирма и Венера – две особы, которых, по мнению Катки, давно пора определить в специализированное учреждение за компанию с Розалией.

Катарина сидела перед окном в спальне, время от времени поглядывая на настенные часы, в ожидании безумного вечера.

Свекровь ворвалась в комнату, как обычно, без стука. Бросив на кровать объемистыйполиэтиленовый пакет, она довольно потерла руки:

– Пора перевоплощаться. Детка, почему ты такая кислая?

– Нет настроения.

– Сейчас я тебе его подниму. Увидишь костюм, ошалеешь от радости.

– Скорее от страха. Вряд ли я обрадуюсь одеянию Кикиморы.

Розалия принялась уродовать невестку. Первым делом она занялась наклеиванием аксессуаров. На трюмо появился накладной нос, при виде которого Катка чуть не рухнула состула. Это было нечто! Длинный, тонкий, землистого оттенка горбатый носяра сильно загибался книзу, отчего имел поразительное сходство с орлиным клювом.

Розалия выудила из кармана ярко-зеленый тюбик со специальным клеем, как объяснила она сама, клей был безопасным, и выдавила белую, тягучую субстанцию на внутреннюю сторону носа невестки. Когда чудо-нос был приклеен и Ката ощутила себя идиоткой, не сказочной, а самой настоящей, именинница извлекла на свет божий огромных размеров уши.Далее Катарине был приклеен подбородок и три омерзительные резиновые бородавки.

Кикимора получилась идеальная. Приснится такая тетенька ночью человеку с расшатанной нервной системой – заикой на всю жизнь останешься.

Одежда для Кикиморы была подобрана «со вкусом». Черная, вся в дырках и заплатах юбка, коричневая блузка с громкой надписью «СССР» на спине и стоптанные до неприличия башмаки.

Наталье повезло больше: Розалия приклеила ей нос, уши и всего одну бородавку. Подбородок было решено не использовать. Но и без накладного подбородка Натка оченьпоходила на Бабу-ягу. А когда свекровь обрядила ее в мешковатое болотного цвета платье, а на спину прикрепила горб из поролона, страшно сделалось даже Катке.

Сама Розалия облачилась в наряд Императрицы, что, согласитесь, несколько не вяжется с тематикой предстоящего праздника. Вроде все гости должны быть сказочными персонажами, а тут вдруг Императрица. Как ни крути, а Ее Императорское Величество сказочным персонажем не назовешь даже с большой натяжкой. Но спорить с Розалией – дело гиблое,посему ни Ката, ни Наташка не стали конфликтовать со взбалмошной именинницей.

К семи вечера стали подтягиваться разодетые гости. При виде Катки «сказочные персонажи» прикрывали рот ладонью и гнусно хихикали. Их смех жутко раздражал Копейкину, она держалась из последних сил, ей хотелось на все плюнуть, выскочить из дома, сесть в машину и умчаться в московскую квартиру. Подальше от всех этих «Колобков», «Мальчиков-с-пальчиков» и «Василис Прекрасных».

Но, в общем и целом, если не брать в расчет упаднического настроя Кикиморы и Бабы-яги, которые с нетерпением ждали окончания вечера, праздник удался на славу. Гости во главе с Розалией смеялись, шутили, ели-пили, получая от этого процесса ни с чем не сравнимое удовольствие.

Без четверти двенадцать Артур Генрихович вышел на крыльцо покурить. Киса Лизавета, улучив момент, выскользнула на улицу и дала деру. Никогда прежде персиянка непредпринимала попыток улизнуть из дома, но сегодня, очевидно, обалдев от непрекращающегося крика, кошка решила на время покинуть шумный коттедж, дабы отсидеться под каким-нибудь кустом.

Розалия подняла панику. Заявив, что Лизка не приспособлена к уличной жизни и ееобязательно растерзают на части бездомные собаки, она понеслась в темноту вслед за четвероногой любимицей. Понеслась прямо в шикарном наряде Императрицы с диадемой наголове.

В полночь гости стали откланиваться. В четверть первого в гостиной остались лишь Ката и Наталья.

– Полчаса прошло, – пролепетала Натали. – Где Розалия-то?

Ката, она же Кикимора, пожала плечами.

– Сама гадаю. Я, пожалуй, пойду ее поищу.

– Подожди, нос и уши хоть сними. – Натка дотронулась до собственного носика и ахнула: – Кат, не снимается. Помоги.

Попытка избавить Наташку, а заодно и себя от накладных аксессуаров успехом неувенчалась.

– Что делать? – заламывала руки Наталья. – Какой клей она использовала? Мне это не нравится.

Чертыхаясь, Катка вышла из дома. Подойдя к воротам, она остановилась и позвала свекровь.

– Розалия Станиславовна.

Тишина.

В поселке свекрови не было. Ката обошла все улицы и даже умудрилась найти Лизавету – кошка сидела возле забора Люблинских. Розалия как сквозь землю провалилась. В голову начали закрадываться тревожные мысли, Катке сделалось страшно. Не за себя, за свекровь. Ну куда она могла деться? Не растворилась же в воздухе, в самом деле.

Свернув влево, Катарина потопала в сторону деревеньки, полагая, что Розалия запростомогла туда отправиться на поиски Лизки.

В деревне лишь в одном – крайнем – домике горел свет. Подойдя ближе, Копейкинаувидела опирающегося на калитку курящего мужика.

– Извините, – крикнула она, стараясь держаться от незнакомца подальше, чтобы тот не скончался от вида Кикиморы. – Вы случайно не видели, здесь не проходила женщина в костюме… Э-э… Здесь не проходила женщина?

– Никто не проходил, едрена кочерыга, – прогудел мужик. – Сам стою тут как столб. Совести у людей нет.

– Вы тоже кого-то ищете?

Мужик бросил окурок на землю и достал новую сигарету.

– Не ищу, а жду. Теща опять взбесилась.

– Как взбесилась?

– Молча. Она в психушке на учете стоит, когда сильно буянить начинает, мы вызываеммашину с санитарами. Полежит в больнице месячишко, в себя придет и домой возвращается. До нового приступа! Сегодня весь вечер бузила, пришлось звонить. Обещали через сорок минут приехать, а все нет. Ну где, спрашивается, застряли? Ночь на дворе, пробок нет. – Мужик сплюнул и продолжил изливать душу: – Что характерно, сосед мой, Поликарпыч, сказал, что минут двадцать назад машину вроде видел и даже санитаров двух заприметил, а куда они делись, неизвестно. Обратно уехать без тещи они не могли, я ж ясно по телефону сказал, что бабка сбрендила, срочно приезжайте.

Посочувствовав мужику, Катарина потопала домой, искренне надеясь, что Розалия за время ее отсутствия вернулась. Но надежды неоправдались, стоило ей открыть дверь, как бледная, словно полотно, Наташка спросила:

– Ты ее нашла?

– Нет. Всю кругу обошла, даже в деревню ходила. Нигде ее нет.

– Ой, мамочки. – У Натальи на глаза навернулись слезы.

Но в голос разрыдаться она не успела. Помешал телефонный звонок. Звонила некая Галина Сергеевна из психиатрической клиники. Суть звонка заключалась в следующем: в психушку была доставлена явно неадекватная дама, облаченная в странное платье, утверждающая, что она Императрица.

У Катки из рук выпала трубка. Она вспомнила слова мужика о буйной теще и якобы приезжавших санитарах. Теперь понятно, почему сбрендившая бабка до сих пор дома. Вместо нее в психбольницу отвезли Розалию. Кошмар!

За свекровью Ката отправилась в компании Натальи. О своем внешнем виде забыли обе, поэтому в психушке долго и тщательно проверяли документы двух «красоток». Лишь спустя два часа, когда заведующая отделением в двадцатый раз проверила их документы ивыслушала историю о дне рождения, она дала добро, и Копейкины в полном составе смогли вернуться домой.

В постели Катарину ждал большой сюрприз вкупе с огромным разочарованием. Из-за накладных ушей она не могла лечь на бок, а нос и подбородок мешали спать на животе. Единственная поза, в которой ей было удобно отбывать в царство Морфея, – это лежать на спине, но Катка с ранних лет не могла заснуть в таком положении.

Ворочаясь на мятой простыне, Катарина задремала лишь в седьмом часу утра, с ужасомпредставляя, что будет, если завтра ей не удастся отлепить нос, подбородок, уши и бородавки.

День рождения закончился, а шоу продолжалось.

//-- * * * --//

Люблинские сидели в саду, потягивая холодный чай. В невыносимую жару только напиток со льдом придавал немного бодрости.

Сделав глоток, Артур Генрихович поставил чашку на блюдце и перевернул страницу «Свежих новостей». Валерия с брезгливым видом осмотрела зеленый газон.

– Новый садовник – лентяй и лоботряс, посмотри, на что похож газон, он даже траву не могскосить нормально, везде видны проплешины. Я тебе сразу сказала, что ты слишком много ему платишь, за такие деньги можно было языком все здесь вылизать.

– Чтобы найти хорошего садовника, требуется время, – возразил Артур, – у нас не было выбора. Согласись, за садом нужен постоянный уход, иначе все зарастет сорняками.

– Беда с этими садовниками. Сначала малахольный старик ни с того ни с сего заявил о переезде к сыну, потом убили Самойлова, теперь эта бездарь. Честное слово, хоть самойберись за секатор.

Артур Генрихович усмехнулся, на секунду представив Валерию с ее наманикюренными ноготками и при полном параде, пропалывающей клумбы и подрезающей колючиекустарники.

– Чего ты смеешься, Артур?

– Да так, не обращай внимания.

– Мне жарко, – пожаловалась Лера. – Конец света!

– Сильно парит, – согласился муж, – наверное, будет дождь.

Валерия бросила взгляд на часы.

– Ты сегодня куда-нибудь идешь? – напрягся Люблинский.

– Да, мы договорились с Мариной встретиться в кафе, у нее выходной. Потом планировали пройтись по магазинам, к обеду меня не жди.

– Сегодня к нам приедет мой друг Родион Перовский. Мы вместе служили, не виделисьболее двенадцати лет, Лер, мне бы хотелось, чтобы ты с ним познакомилась. Нельзя ли перенести встречу с Мариной на какой-нибудь другой день?

Валерия наморщила лоб.

– Но, Артур, мы уже договорились, а ты знаешь, как я не люблю менять планы, этонеприлично.

– Вы видитесь ежедневно, не страшно, если сегодня ты пообедаешь дома.

– И как ты себе это представляешь? Что я буду с вами делать? Наверняка вы станете вспоминать прошлое, говорить о людях, которых я не знаю, а мне придется сидеть и все это слушать? Артур я не желаю присутствовать.

– Родион хочет с тобой познакомиться.

– Вам будет интересней без меня.

– Валерия!

– Артур!

– Ради меня.

– Артур, пойми, я не хочу развлекать старика. – Произнеся данную фразу, Валерия поняла – она перегнула палку.

– Старика? – Полковник горько усмехнулся. – Родион моложе меня на два года, значит, ты именя считаешь неинтересным, скучным стариком?

– Нет-нет, дорогой, я не так выразилась, ты не так понял. – Лера начала оправдываться, мысленно коря себя за длинный язык, который не раз ставил ее в идиотское положение.

– Все правильно, – Артур Генрихович с грустью опустил глаза, – ты молода, красива, а я совсем стар. Иногда я забываю про возраст, но от правды не убежишь, годы летят неумолимо.

– Прости, Артур, я не хотела тебя обидеть, мне почему-то казалось, что твой друг старше тебя лет на десять. – Валерия пыталась выкрутиться. – Я останусь с вами, и мы отлично проведем время.

– Нет, наверное, тебе действительно лучше пройтись с подругой по магазинам. А мы с Родионом посидим, вспомним былые времена. Времена, когда мы были молоды, полны сил иэнергии и у нас еще был порох в пороховницах.

– Артур, не говори так, не сердись на меня, пожалуйста.

– Я не сержусь.

– Правда?

– Правда.

– Ты у меня самый молодой. – Валерия обняла мужа и поцеловало его в лоб. – Самый лучший!

– Ты у меня тоже.

Внезапно Валерия изменилась в лице.

– Только ее здесь не хватало, – со злостью проговорила она, отстранившись от супруга. – Как всегда, в самый неподходящий момент, специально, что ли, подгадывает?

– Ты о ком?

– Сам смотри.

Артур Генрихович обернулся. По дорожке не спеша шла Марта. Весь ее сияющий вид так икричал, что сегодня Смирнова находится в прекраснейшем расположении духа. Марта Анатольевна светилась от счастья, казалось, она не идет, а плывет по воздуху. Настоящаяпава.

– Сейчас начнет строить из себя ангела. Ох, как же она мне надоела, ну достала уже. Есть люди, при виде которых сразу портится настроение, старая ведьма одна из них. Была бы мояволя, не задумываясь, сожгла бы каргу на костре.

– Валерия, не надо.

– Вечно ты ее защищаешь, а она этим пользуется.

– Не стоит портить себе настроение, будь с ней любезна.

– Постараюсь, – выдавила Лера, призывая на помощь свое актерское мастерство.

– Артур, Лерочка, добрый день, – пропела Смирнова, подойдя к супругам. – Сегодня прекрасный день, не правда ли?

– Здравствуй, Марта, день действительно чудный, правда, слегка жарковато. Не хочешь чая?

Изобразив на лице улыбку довольной кошки, которая объелась сметаны, рыбы и вообще самых лучших кошачьих деликатесов, Марта кивнула.

– С удовольствием, в такую погоду нет ничего лучше холодного чая или ледяного сока.

– Я вам налью чайку, – пискнула Лера, стараясь казаться приветливой и беззаботной, тогда как на самом деле внутри у нее все кипело от злобы.

– Спасибо, Лерочка, ты так добра.

– Ну что вы.

– Ты сегодня чудесно выглядишь, Валерия. – Марта сделала пару глотков из стакана ипосмотрела в глаза Люблинской.

– Да, она у меня красавица, – вставил муж, – настоящая актриса. Иногда я даже чувствую себя неловко, ведь из-за меня Лере пришлось бросить театр. Кто знает, может, сейчас она сияла бы в компании звезд первой величины.

– Артур, – Валерия положила руку на плечо полковнику, – ты меня смущаешь.

Как же, сияла бы она, подумала Марта, если только на панели. Но вслух сказала совсем другое:

– Ну-ну, Лерочка, зачем смущаться, это ведь чистая правда. Ты молода, красива, сексуальна, в полном расцвете сил, не в пример нам, немощным старикам.

Валерия с неподдельным изумлением посмотрела на собеседницу.

«Что это с ней? Делает комплименты, называет себя старухой и при этом светится от счастья. Дело нечисто. А может, у нее от жары помутился рассудок?»

Марта тем временем продолжала верещать:

– Да, мы стареем, время не стоит на месте, но обижаться не следует, это естественный процесс. Молодым везде у нас дорога, старикам всегда у нас почет.

– Верно, мы как раз до тебя с Валерией говорили на эту тему.

– Артур! Ты же сказал, что простил меня, зачем начинаешь? – возмутилась Лера.

– Извини.

– Молодость – чудное время, – Марту несло, – когда видишь счастливых молодых людей, на мгновение и сама переносишься в те далекие годы, когда была беззаботной девчонкой. Счастливые юные лица порой действуют, как бальзам на душу.

– Я вас понимаю, – вставила Валерия, пытаясь сообразить: какая муха укусила Смирнову?

После недолгой паузы Лера решила уколоть Марту в самое уязвимое место.

– С тех пор как мы с Артуром поженились, я самая счастливая женщина на свете. О лучшем муже можно и не мечтать, он у меня такой заботливый, такой внимательный и так сильно меня любит. Правда, дорогой?

Полковник зарделся:

– Без сомнений.

На устах Смирновой играла все та же загадочная улыбка.

– Не сомневаюсь, дорогая. Когда женщина готовится к свадьбе, это вообще самый прекрасный период в ее жизни. Конечно, – добавила она, – мне это незнакомо, но я такдумаю.

– Это действительно так.

– То же самое мне сказала и Лидия.

– Лидия, – удивился Артур, – она выходит замуж?

– Лидия… Лидия… это случайно не та блондинка, которая работает в магазине? – равнодушно поинтересовалась Люблинская.

– Верно.

– Надо же, – продолжал полковник, – я помню ее совсем девочкой.

– Время идет, теперь она уже не та девочка с косичками. Лида превратилась в красивую женщину.

– И кто ее будущий муж, он из местных?

– А разве вы не знаете? – Марта удивленно округлила глаза.

– Нет, от тебя впервые об этом услышали.

– Ее будущий муж из наших, местный. – Говоря это, Смирнова краем глаза наблюдала за Валерией. – Да вы его знаете, это Антон. Антон Амбарцумян.

Валерия напряглась, зрачки расширились, губы задрожали. Невероятным усилием воли онапопыталась взять себя в руки.

– Вчера Лидуня мне сказала, что они с Антоном давно любят друг друга, – добавила Марта.

– Скажите, пожалуйста, – Артур Генрихович не мог поверить, что девчушка, выросшая у него на глазах, стала взрослой.

– И еще Лида показала мне кольцо.

– Кольцо? – Голос Валерии прозвучал неестественно.

– Да, дорогая, кольцо, такое красивое, с бриллиантом.

– С бриллиантом? – Артур перевел взгляд на супругу, которая держалась из последних сил.

– Каратов на шесть камушек потянет. Это свадебный подарок Амбарцумяна. Ах, как приятно было смотреть на ее счастливое лицо.

– Антон неплохой парень, да и с материальной точки зрения Лидии повезло.

– Ну, не знаю, – Марта уставилась на побелевшую Леру, – я думаю, деньги здесь ни при чем, любящий мужчина всегда знает, чем порадовать женщину.

– Надеюсь, у них все сложится.

– Так и будет. Они счастливы, я видела их искрящиеся глаза, голубки на седьмом небе.

– Глаза? – пробормотала Валерия, закуривая сигарету.

– Вчера я ездила в Москву и встретила их недалеко от квартиры Антона. Представляете, идут, обнявшись, никого не замечают и смеются, смеются. Эх, молодость, молодость!Кстати, Лера, ты ведь, наверное, в курсе, что у молодого Амбарцумяна есть жилплощадь встолице.

– Я? Н-нет. Откуда мне знать?

– Действительно откуда.

У Валерии застучало в висках.

«Она говорит правду или издевается? В любом случае это можно проверить. А если всесказанное ею правда? Нет, она врет, чтобы досадить мне. Антон не может жениться на какой-то там продавщице. Конечно, Лидка молода, хороша собой, но он любит меня и никого больше».

В себя Люблинская пришла от возгласа Марты:

– Как это прекрасно, когда все влюблены.

Подобного издевательства над собой Валерия стерпеть не смогла. Намереваясь немедленно уйти в дом, дабы не слышать бред, льющийся из уст сумасшедшей Марты, онарезко встала и, ударившись ногой о столешницу, пролила чай.

– Тебе не больно, дорогая? – встревожился Артур.

– Нет, все в порядке.

– Сильно ушиблась? – суетился полковник.

– Нет.

– Нужно растереть…

– Артур, я же сказала, все нормально! – закричала Валерия.

– Я просто хотел…

– Хватит!

– Что с тобой?

– Ничего.

– Лерочка, – влезла Марта, – на тебе лица нет, такая бледная, ты хорошо себя чувствуешь?

– Замечательно, – пробурчала Лера, направляясь к дому.

– Это от жары, – крикнула вслед ей Марта, – надо приложить холодный компресс ко лбу, и все пройдет.

– Я так и сделаю, – с издевкой в голосе ответила Люблинская.

– Что это с ней? – недоумевал Артур.

– Не знаю. – Марта блаженствовала. – Надеюсь, причина не в раннем климаксе.

– Марта, шутка неудачная.

– Не хмурься, я не со зла. Налей-ка мне еще чая, Артур. – Смирнова подвинула свой стакан.

В душе Марта Анатольевна ликовала, без сомнений, это был триумф! Настоящий праздник!

«То ли еще будет, – думала она. – Актрисулька и понятия не имеет, что ждет ее впереди».

ГЛАВА 12

Катарина подошла к камину, взяла черно-белую фотографию, выпавшую из папки Зинаиды Андреевны, и плюхнулась в кресло. Повертев в руках снимок, она решилась на одну авантюру. В настоящий момент ей было жизненно важно проникнуть в дом Маховой. Зачем? Ведь она прекрасно помнила, что в папке помимо этого снимка лежало еще несколько фотографий, и вот как раз их во что бы то ни стало необходимо достать.

После разговора с Карасевым у Катки появились сомнения, что смерть Зинаиды Андреевны была естественной. Разумеется, ее сомнения ничем не подкреплялись, но интуиция настойчиво подсказывала, что проверить свою пусть пока шаткую, но все же версию будет совсем нелишним. Неспроста в тот день в руках Маховой была папка, и вполне возможно, именно в ней и кроется причина, по которой Зинаиды Андреевны нет среди живых.

А еще в самое ближайшее время Ката планировала съездить в Москву и переговорить с сестрой Маховой. Три дня назад Катка и понятия не имела, что у Зинаиды имелись близкие родственники, а тем более родная сестра. В среду вечером, вернувшись домой, Катарина узнала от свекрови, что пару часов назад к ним приходила некая Антонина Андреевна,представившаяся родной сестрой Зины.

– Она узнала, что Зина умерла у нас, и пришла поговорить о том дне, – тараторила Розалия. – Но самое удивительное, что Антонина – вылитая Зинка. Одно лицо! Зита и Гита. Клянусь! Я подумала, что они близняшки, ан нет, Антонина на три года старше Зины. Но сходство поразительное.

– А почему ее не было на похоронах?

– Говорит, что не поддерживала с Зинкой отношений лет двадцать, вроде произошла какая-то ссора, я толком не поняла. А месяц назад они случайно столкнулись в Москве, и родственная связь возобновилась, как видишь, совсем ненадолго. Кстати, она оставила свойадрес. – Розалия протянула Катарине бумажку. – Сказала на всякий случай, правда, не уточнила на какой именно.

На том разговор и закончился. Повертев в руках бумажку, Ката положила ее на стол в кабинете, полагая, что появление сестры Маховой произошло как нельзя кстати.

Сейчас у Катарины возникала проблема иного рода. Как, собственно, выйти из коттеджа и дойти до жилища Зинаиды Андреевны, оставаясь при этом незамеченной? Она все еще похожа на ведьму, рисковать не стоит, не хватало встретить на пути соседей, перепугать их до полусмерти и опозориться по полной программе.

Поразмыслив, она попыталась скрыть дефекты внешности, которыми ее наградила горячо любимая свекровь. Уши удалось спрятать под копной волос, подбородок скрывала водолазка, а вот нос… Н-да, такую махину ничем не скроешь.

Повздыхав у зеркала, Катка, полагаясь на госпожу удачу, вышла из коттеджа. Шла она медленно, постоянно озираясь по сторонам и вздрагивая от малейшего шороха. У забора Зинаиды Катарина остановилась.

Следующей задачей было незаметно пробраться на участок. Понадобилось несколько секунд плюс пара ловких движений, и вот Катка уже на частных владениях Маховой.

Задача номер два – штурм дома.

Быстро оглядевшись, Ката пригнулась и посеменила к крыльцу. Вдоль забора со всех сторон рос дикий виноград, полностью скрывающий участок от посторонних глаз.

Замок у Маховой оказался самым простецким. Вытащив из кармана заранее приготовленную шпильку, Катарина, проделав несколько круговых движений, услышала щелчок.

Прекрасно осознавая, что совершает противозаконное проникновение в чужое жилье, сыщица-дилетантка пересекла гостиную и остановилась у лестницы. Необходимо отыскать папку. Но с чего начать?

Дом большой, если искать повсюду, не хватит и целого дня. Потратив пару минут на раздумья, Ката пришла к выводу, что поиски непременно нужно начать с хозяйской спальни. Обычно, если люди хотят что-то скрыть от любопытных глаз, они прячут это именно в спальне. Вполне возможно, папка лежит себе спокойно где-нибудь на тумбочке. Ведь Зинаида Андреевна не предполагала, что ее будет кто-нибудь искать. Или все-такипредполагала?

Поднимаясь на второй этаж по скрипучей лестнице, Копейкина слышала стук собственного сердца. А когда толкнула дверь в спальню Маховой, ей показалось, что внизу кто-то ходит.

На прикроватных тумбочках и комоде стояли фотографии молодой Зинаиды Андреевны. В самом комоде, кроме постельного белья и стопки полотенец, обнаружить ничего не удалось. Не было папки и в тумбочках.

– Думай, Ката, думай, а если посмотреть под матрацем? – Она встала с кровати и приподняла тяжелый твердый матрац.

Удача улыбнулась ей.

Темно-синяя папка лежала именно там. Схватив находку, Копейкина уселась на пол. К ее большому разочарованию, в папке не оказалось ни документов, ни имени предполагаемогоубийцы. Лишь чистые белые листы бумаги, среди которых покоились фотографии. На всех снимках были изображены те самые мужчина и женщина.

Ката внимательно вглядывалась в их лица. На одном из снимков она увидела сделанную карандашом надпись: «Дорогой подруге от Макара и Радмилы Победоносцевых».

Это уже кое-что! По крайней мере, теперь известны их имена. А дальше что?

Настроение стало портиться. Собрав бумаги, Ката сложила их в папку и сунула ее обратно под матрац. Фотографии переместились в карман ее джинсов.

Не густо, если откровенно, она рассчитывала на большее.

Уйти незаметно из дома Маховой не составило особого труда. Оказавшись за забором и озираясь, будто партизан в лесу, Катка посеменила домой.

//-- * * * --//

Лера прошла на цыпочках мимо кабинета Артура, пересекла гостиную и выбежала на улицу. Сев в машину, она попыталась унять дрожь и взять себя в руки. Ничего не получалось. Люблинскую трясло, словно в лихорадке. Щеки пылали, нижняя губа и правое веко подрагивали, в горле стоял противный ком.

Леру трясло, как трясет заядлых алкоголиков во время самого страшного похмелья. Сделав несколько глубоких вдохов, она выудила из сумочки пачку сигарет и зажигалку, но закурить удалось только с четвертой попытки. Почувствовав, как дым наполняет легкие, Лера немного успокоилась. В голове злым эхом гремели слова Марты Анатольевны: «Лидия выходит замуж за Антона. Антона Амбарцумяна».

Валерия завела мотор, и машина резко рванула с места.

– Абсурд! – бормотала она, покинув территорию поселка. – Антон не мог связаться с продавщицей. Смирнова хотела вывести меня из себя, и ей это удалось. Ее слова ложь!Ложь… Ложь… Ложь…

Сейчас Лера приедет к любовнику, и они вместе будут смеяться над старой стервой. Над ее словами, ее вечной злобой и неудовлетворенностью в личной жизни. Лера даже призовет на помощь свое актерское мастерство и будет истерически хохотать. От подобных мыслей на душе делалось еще гаже, в настоящий момент ей было совсем не до смеха. Лера вдавила педаль газа в пол. Никогда прежде она не позволяла себе ездить с такой бешеной скоростью, обычно она соблюдала правила, по крайней мере, пыталась их соблюдать, но сегодня… Сегодня особенный день, вернее, особенный вечер. Сейчас все ее мысли заняты Антоном и предстоящей встречей, поэтому на правила дорожного движения ей глубоко наплевать.

Через сорок минут Люблинская остановила машину у дома Амбарцумяна. Входить в подъезд жутко не хотелось, страх сковал Леру. Глаза боялись увидеть то, от чего потом могло пострадать сердце. Вспоминая уроки актерского мастерства, Валерия понемногу успокаивалась и продолжала курить. Выкурив сигарету, она отважилась войти в подъезд.

Сегодня лифт поднимался на десятый этаж очень медленно. Так казалось Лере. Она постукивала наманикюренными ноготками по светло-коричневой стенке подъемника и закипала от злобы.

– Ну, давай. Давай же ты! Скорее!

Из квартиры Антона доносилась музыка. Странно, раньше Амбарцумян никогда не слушалхиты восьмидесятых, предпочитая им современную попсу.

Лера нажала на звонок, и почти сразу же музыка стихла. Но открывать не спешили.

Валерия давила на кнопку непрерывно, затем начала стучать в дверь кулаком.

Прошло не меньше двух минут, прежде чем на пороге появился растерянный Антон. Из одежды на нем красовался лишь темно-зеленый халат. Вид у Амбарцумяна был почти комичный: Антон очень походил на маленького мальчика, без разрешения взявшего из буфета шоколадные конфеты. Родители строго-настрого запретили ему таскать сладости, он не послушался, и в самый ответственный момент его застукали. Страх, обида за нерасторопность и чувство вины читались в глазах Антона. Да, сейчас он был маленькимнепослушным мальчиком, а Лера строгой родительницей.

– Ты?! – выдавил Амбарцумян, пытаясь натянуть на лицо улыбку.

– Я, – искрилась улыбкой в ответ Лера.

– Но ведь сегодня…

– Что сегодня?

– Разве мы должны были встретиться?

– Мне следовало записаться на прием заранее?

– Да нет, просто я… Не ждал тебя.

– Ты спал?

– Да… Нет…

– Бедненький, ты совсем себя не жалеешь, заработался. Посмотри, какое бледное лицо, слушай, тебе срочно надо прилечь. Давай, иди в спальню, а я за тобой поухаживаю.

– Лер, я правда очень устал, мне бы отдохнуть. Понимаешь?

Валерия прошла в большую комнату и скривилась. На журнальном столике лежалаоткрытая коробка шоколадных конфет, рядом покоилась пепельница с тремя окурками. Два бычка еще совсем недавно были сигаретами, которыми травился Антон, а вот третий явно принадлежал той самой особе, с которой он лакомился конфетами.

Шампанское и бокалы, очевидно, он успел спрятать, пронеслось в голове Люблинской.

– А чем у тебя так пахнет, ты что, тараканов морил?

– Пахнет? Я ничего не чувствую.

– Комната провоняла дешевыми духами.

– Да нет, это мой лосьон после бритья.

– Прежде у него был более приятный запах.

– На тот у меня началась аллергия, – мямлил Антон, переминаясь с ноги на ногу.

Как же он не нравился Лере в этот момент – он выглядел жалким и потерянным.

– Налей-ка мне чего-нибудь выпить, аллергик ты наш, – усмехнулась Люблинская.

– Пошли на кухню.

– Я бы предпочла выпить в другом месте, например в спальне, – Лера соблазнительно провела рукой по бедру и призывно улыбнулась.

Амбарцумян невнятно пробормотал какую-то глупость и опустил глаза в пол.

– Антон, рано или поздно, она все равно узнает правду. В конце концов, мы не дети, нам нечего стесняться.

Валерия повернула голову на голос.

Из спальни вышла Лидия. Весь ее вид говорил о том, что пару минут назад она не кроссворды там разгадывала. Девушка была облачена в дорогое нежно-бежевое белье, что добило Валерию окончательно.

– Лид, что ты делаешь? – Антон с упреком смотрел на любовницу.

– Пора расставить точки над «i». Мне надоело играть в эти игры, и тебе надоело. Скажи ей, не тяни.

– Как ты здесь оказалась? – прошипела Валерия, сверля Лидию ненавидящим взглядом.Точно таким же взглядом ее, Валерию, все время буравит Марта.

– А ты догадайся с трех раз.

– Ублюдок! – Валерия набросилась на Антона, как разъяренная кошка. – Ты же мне обещал… Зачем? Зачем ты связался с этой……

– Успокойся, я все объясню! – кричал Антон, неуклюже уворачиваясь от ударов Люблинской.

– Что ты объяснишь, начнешь в подробностях рассказывать, как спал с этой шлюхой?

Лида захлопала в ладоши.

– Пять балов Валерии Люблинской! Она назвала меня шлюхой. Меня, свободную незамужнюю девушку, которая вправе встречаться со свободным неженатым парнем. Меня назвала шлюхой та, которая с завидным постоянством наставляет законному мужу рога. Антон, она мне неприятна, пусть уходит. Чего ты ждешь, уходи! Антон мой, мы поженимся, у нас будет семья. Настоящая семья!

– Это правда? – Лера смотрела на Амбарцумяна, а тот, набрав в рот воды, хранил партизанское молчание.

– Ты сама, что ли, не видишь? – злилась Лидия.

– Заткнись, я хочу услышать это от него! Антон, я жду.

После минутной паузы, показавшейся Валерии вечностью, тот выдавил тихое «Да».

У входной двери Лера тихо простонала:

– Ненавижу! Я вас ненавижу!

Кое-как добравшись до машины, Люблинская разрыдалась. Тело вновь сотрясал озноб. Случившееся было равносильно внезапному удару ножом в спину. Домой возвращаться не хотелось. Валерия взяла мобильник и непослушными пальцами набрала номер Марины.

– Ты дома? Я еду к тебе! – прохрипела она в трубку, вытирая слезы.

ГЛАВА 13

Подъехав к зданию поликлиники, Катка собралась духом, и, мысленно перекрестившись, вышла из машины. Надо ли говорить, какие лица были у прохожих, когда те лицезрели эту «красотку».

Сгорая от стыда и неловкости, Ката прошмыгнула в холл и, пунцовая, словно красна девица, а не Кикимора, направилась к окошку регистратуры.

Рыжеволосая девушка лениво вносила в толстый журнал запись, когда в окошке появилась физиономия Катарины.

– Добрый день.

Регистраторша подняла глаза, взглянула на пациентку и остолбенела. Бедняга, она выглядела настолько испуганной и растерянной, что Катке захотелось ее пожалеть. Непрестанно хлопая длинными ресницами, девушка сглотнула и едва слышно пролепетала:

– Вы к кому?

– Догадайтесь с трех раз?

– К стоматологу? – пропищала рыжеволосая.

– Почти угадали, скажите, в каком кабинете принимает хирург?

– Пластический?

– Обычный.

– Сорок восьмой этаж, третий кабинет налево, вернее, третий этаж направо.

– А если хорошенько подумать?

– Третий этаж, кабинет сорок восемь.

– Премного благодарна.

Решив не ехать на лифте, дабы не пугать людей – как-никак она находится в поликлинике, где много сердечников и гипертоников, – Катарина потопала к лестнице.

У кабинета хирурга сидело человек восемь, но как только Копейкина подошла ближе, народ мгновенно испарился. Людей как ветром сдуло. Осталась самые стойкие, очевидно, со стальными нервами: худощавая женщина и парень лет двадцати пяти.

Стараясь сохранять на лице полнейшее спокойствие, Катарина кашлянула:

– В сорок восьмой кто последний?

Молчание.

– В сорок восьмой, к хирургу, есть кто?

– Ты! – выдавила женщина.

– Не поняла.

– Ты! – повторила тетка.

Пожав плечами, Катка села на скамейку, чувствуя, как по спине потекла струйка пота.

Минут пять спустя из кабинета вышел грузный мужичок кавказской наружности. Глянув на Кату, он вздрогнул, причмокнул мясистыми губами и сказал что-то на родном языке. Катарина вопросительно посмотрела на даму.

– Иди ты, – последовал ответ. – Мне не к спеху.

Хирургом оказался средних лет мужчина с огромными, как поленья, руками и толстой шеей. Ката почему-то сразу решила, что такой бугай обязательно избавит ее от опостылевших мерзостей. Разумеется, если не испугается и не выставит пациентку за дверь.

Врач не испугался, он лишь сглотнул, вытер со лба пот и нервно хихикнул.

– Доктор, помогите! – взмолилась Катка.

– Хм, для начала присядьте.

– Избавьте меня от носа, ушей и прочего безобразия. На вас последняя надежда, они мешают мне жить. Помогите!

Приглядевшись, хирург вздохнул с явным облегчением:

– Так это все бутафория?

– Именно! – закричала Копейкина. – Вы первый, кто не рухнул в обморок при виде меня.

– Работа такая, я столько всего насмотрелся, хотя вам все же удалось меня шокировать. В связи с этим хочу задать вам один вопрос, можно?

– Пожалуйста.

– Зачем вы приклеили на лицо все эти предметы?

Вопрос действительно справедливый, но явно не по адресу. Правильнее было бы задать его главной сумасшедшей – то бишь Розалии.

– Понимаете, – начала оправдываться Катка. – У сынишки был день рождения, я решила нарядиться Кикиморой, но по ошибке использовала не тот клей, теперь вот мучаюсь.

– Понятно, – врач встал, – подойдите ближе.

В последующую секунду произошло необъяснимое. Приблизившись к доктору, Катка почувствовала, как нос, – о радость! – сам по себе начинает отваливаться. Неизвестно, с какой стати он решил отклеиться именно сейчас, но факт остается фактом.

– Смотрите, он сам! Сам! – Катарина запрыгала на месте.

И по всем законам подлости в этот самый момент у нее в сумочке затрезвонил сотовый. Не секрет, что мобильники часто оживают в самое неподходящее время, но, честное слово, сегодняшний звонок оказался совершенно некстати.

Звонил Андрей. Услышав на том конце голос супруги, он нараспев произнес свою шаблонную фразу:

– Привет, Катка, как дела?

– Отлично! – заголосила Катарина, радуясь, что накладной нос приказал долго жить. – Я сегодня самая счастливая женщина на свете!

– Даже так, и кто же тебя осчастливил?

– Андрюш, представляешь, у меня минуту назад нос отвалился! – выпалила довольная Катка.

– Как отвалился? Зачем отвалился? – Всегда спокойный голос Андрея дрогнул.

– Взял и отвалился, признаться честно, я сама не ожидала. Теперь, наверное, и уши отвалятся, а потом и бородавки отскочат. – Катка потрогала накладной подбородок. – Ты знаешь, и подбородок уже на соплях держится, сейчас сама попробую его оторвать.

Андрей молчал, откровения жены застали его врасплох.

– Эй, ты где, Андрей?

– Кат, ты это… Ты вообще как… Хорошо себя чувствуешь?

– Говорю же, отлично себя чувствую, не каждый день нос отваливается.

– Понятно, – голос Андрея стал походить на голос робота. – Слушай… Я вчера забыл поздравить мать с днем рождения, звонил сегодня утром, почему никто не подходил к телефону?

– Да мы спали как убитые, ночью забирали из психушки Розалию, вымотались как собаки. Чуть сами не спятили.

Копейкин закашлялся.

– Кого вы забирали, куда ездили?

– Это долгая история, приедешь, узнаешь. Суть в том, что санитары спутали Розалию с ненормальной тещей деревенского мужичка, она была в платье Императрицы, а…

В трубке послышались частые гудки.

– Андрей, алло, – Ката удивленно смотрела на врача. – Связь почему-то прервалась.

Стараясь оставаться невозмутимым, хирург спросил:

– Вам больше не нужна моя помощь?

– Нет, теперь уже нет. Спасибо.

– Не за что.

Выскочив из кабинета, Катарина пробежала мимо изумленной тетки и скрылась за поворотом.

– Во дает, – пробасил парень, – пять минут назад зашла к хирургу с огромным рубильником, а вышла обратно с точеным носиком.

– Чудеса, – кивнула женщина.

Домой Ката приехала в прекрасном расположении духа, казалось, никто и ничто неспособно омрачить ей настроение. По дороге ей удалось избавиться от подбородка, правогоуха и одной бородавки. Жизнь потихоньку налаживалась!

– Наталья, – закричала она с порога. – Иди сюда!

Натка появилась в гостиной, сияя от счастья.

– Катка, получилось!

– У меня тоже!

Они обнялись.

Внезапное появление Розалии нарушило идиллию.

– Катарина, нам с тобой нужно очень серьезно поговорить, – пробасила свекровь, смахнув со лба непослушную огненно-рыжую прядь парика.

– О чем?

– Немедленно пошли в кабинет.

Пожав плечами, Ката переглянулась с Наткой и прошествовала за родственницей.

А как только она села на стул, Розалия взяла ее за руку и дрожащим от волнения голосомпробормотала:

– Детка, почему ты скрывала от меня правду?

– Правду? Какую правду?

– Не надо притворяться, я уже в курсе. Тебе сразу следовало обратиться ко мне, излить душу, поплакаться в жилетку. Ну неужели я не вошла бы в твое положение, в конце концов, я не сухарь, а современная женщина, идущая в ногу со временем.

– Розалия Станиславовна, я вас не понимаю, выражайтесь яснее.

– Ты не переживай, мы живем не в девятнадцатом веке, в наше время все лечится, вылечим и тебя. Антибиотики, мази, крема, и будешь как новенькая.

Катарина поежилась, внезапно ей сделалось жарко, а потом вдруг пробрал озноб.

– От чего вы собираетесь меня лечить? Я здорова, как бык.

– Понимаю, тебе трудно признаться, но я терпелива, подожду.

– Господи, да в чем я должна признаваться?

– В своих грехах.

– Нет у меня грехов.

– Конечно, конечно, ты только не нервничай, в твоем положении противопоказанопереживать.

– Розалия Станиславовна, я сейчас уйду!

– Мне звонил Андрей.

– И?

– Он поведал мне о твоем диагнозе.

– О каком диагнозе?!

– Андрей сказал, что у тебя сифилис.

– Что он сказал?! – Катарина сорвалась на крик.

– Сифилис.

– Он с ума сошел, как он вообще посмел нести подобную чушь?

– Но Андрей говорит, что у тебя проблемы с носом, вроде там что-то отваливается.

– Сумасшедший дом! И Андрей тоже сумасшедший! Отвалился бутафорский нос, тот, который мне приклеили лично вы.

– Бутафорский?

– Ну да, я ездила к врачу, и по странному стечению обстоятельств прямо у него в кабинете нос отвалился. В это время позвонил Андрей, я поделилась с ним радостью, а он… Молодец! Уже успел позвонить вам и сообщил о сифилисе. Браво!

– Не обвиняй его, ты сама во всем виновата, кто тебя просил ехать к врачу? И потом, Андрей не сказал прямым текстом про сифилис, я сама додумала. А что такого, у меня с детства развита интуиция. О чем еще можно подумать, если слышишь, что у кого-то отвалился нос? Молчишь? То-то! Тебе должно быть стыдно. Но я тебя прощаю.

Ката не нашла что сказать. От вопиющей несправедливости у нее онемел язык.

//-- * * * --//

Со стороны могло показаться, что в уютной гостиной Люблинских царит полнейшая идиллия. Артур Генрихович, дымя сигарой, был полностью поглощен разгадыванием кроссвордов, а Лера, перебирая в руке янтарные четки, читала любовный роман. Вернее, она лишь делала вид, что увлечена чтением, тогда как на самом деле Валерия безучастно водила глазами по строчкам, изредка поглядывая на довольного супруга. В голове Люблинской роились тяжелые мысли. Пытаясь избавиться от нахлынувших воспоминаний, она потянулась за сигаретой. На секунду Артур оторвал взгляд от газеты, стряхнул в пепельницу пепел, после чего вновь погрузился в разгадывание слишком легкого, по его мнению, кроссворда.

Леру передернуло. Стараясь не закричать от отчаяния, она яростно затянулась сигаретой, проклиная всех мужчин на планете Земля. Предательство Антона явилось для нее полной неожиданностью: уж кто-кто, а она ну никак не ожидала быть однажды брошенной мужчиной. Это так унизительно, так отвратительно и больно чувствовать себя бывшей. Ощущение собственной раздавленности и ненужности тисками сжимало горло. Лера на мгновение представила, что ждет ее впереди без Антона? Неужели она теперь будет вынуждена коротать вечера напролет, сидя в коттедже вместе с престарелым супругом, уткнувшись в роман или уставившись в голубой экран? Она ведь еще так молода, ей жизненно необходимо развлекаться на полную катушку, совершать безумные поступки, заводить новые интрижки. Похоже, бурному времяпрепровождению пришел конец, судя по всему, придется поставить жирный крест на развлекухе и постепенно перевоплощаться в примерную семьянинку спостной улыбочкой на устах и жуткой неудовлетворенностью в душе.

Лера кашлянула. Артур Генрихович отложил газету в сторону:

– Дорогая, что с тобой? По-моему, ты не в духе.

– Это настолько заметно?

– У тебя неприятности? Последние дни ты сама не своя.

Люблинская скривила губы.

– Сама не своя, – повторила она, затушив окурок. – Если бы ты знал, Артур, какие правильные слова произнес. Я действительно уже не принадлежу сама себе.

Полковник резко поднялся с кресла:

– Господи, Лера, не пугай меня, быстро говори, что стряслось?

Валерия молчала.

– Ты здорова?

– Здорова.

– Тебя кто-то обидел?

– Артур, у меня плохое предчувствие.

– В смысле?

– Ну, понимаешь, я кожей ощущаю, что-то должно произойти. Причем нечто довольно страшное.

– С кем произойти, дорогая?

– Со мной, разумеется! – выпалила Люблинская, глядя в упор на супруга.

Обняв жену за плечи, Артур Генрихович тихо проговорил:

– Ну-ну, не забивай голову ерундой, ничего с тобой не случится. Обещаю, я лично за этим прослежу.

– Артур, мне не до шуток. У меня на сердце тяжесть, я пытаюсь от нее избавиться, а она… Я – как кошка перед землетрясением. Знаю, что скоро произойдет нечто ужасное, а сделать ничего не могу.

– Это банальная хандра, не более. Расслабься, завтра с утреца съезди по магазинам, уверен, шопинг пойдет тебе на пользу.

– Да не нужны мне магазины, гори они синим пламенем вместе со всеми эксклюзивными шмотками. Плевать я на них хотела!

Вот теперь полковник обеспокоился не на шутку. Если Лера, как принято выражаться у молодежи, забила на шопинг, дело нечисто.

– Артур, я давно хотела тебя спросить о твоей первой супруге….

Артур Генрихович поднял брови:

– О Нине?

– Скажи, как Нина относилась к Марте?

– Почему тебя это интересует?

– Ответь.

– Они были подругами.

– А она знала, что Смирнова на тебя запала?

– Лера!

– Так да или нет?

– Понятия не имею. К чему этот разговор?

– Дорогой, почему у тебя не сохранилось ни одной фотографии Нины? Мне было бы очень интересно посмотреть на свою предшественницу.

Полковник отстранился.

– Я тебе неоднократно говорил, что Нина не любила фотографироваться. Впрочем, как и я, а после ее смерти мне было чертовски тяжело, и в порыве безумия я сжег все наши снимки.

– Ты поступил отвратительно, Артур. Самолично уничтожить последнюю память о жене – это ужасно. Даже смешно, что я ни разу не видела тебя молодым, та фотка на твоем военном билете микроскопична до безобразия.

Люблинский заходил по гостиной.

– Очевидно, тебе все-таки нездоровится, ты поднимаешь совершенно непригодные для разговора темы. Ты права, убийство Самойлова подействовало на тебя разрушающе.

Внезапно Лера подняла руку:

– Артур, помолчи. Господи, как я могла забыть? Как?!

– Забыть что? – Полковник напрягся.

– Ну конечно. – Лера вскочила. – Когда капитан спрашивал меня про Генку, я сказала, что ничего не знаю, но это не так, Артур. Я же видела…

Трель мобильника прервала речь Валерии. Схватив телефон, она отошла к камину.

– Слушаю. Да… Ну… Не знаю. – Накрутив на палец локон, Лера выдавила: – Хорошо.

– Кто звонил?

– Марина. У нее какие-то неприятности, мне надо ненадолго отойти.

– Ты не договорила.

– Потом, Артур, все потом. – И Валерия побежала на второй этаж.

Не успел полковник опуститься в кресло, как в дверь позвонили.

Увидев на пороге Смирнову, Артур Генрихович сухо промямлил:

– Привет, Марта.

– Я не вовремя?

– Проходи.

– Ты бледный, давление упало?

Мотнув головой, Люблинский кивнул на диван.

Смирнова начала тараторить о делах насущных, а полковник, уставившись в одну точку, машинально кивал, давая тем самым понять, что полностью согласен со всем сказанным. Замолчала Марта лишь тогда, когда на лестнице появилась Лера. Выдавив из себя «привет», Марта Анатольевна отвернулась.

Чмокнув мужа в щеку, Валерия направилась к двери.

– Артур, я скоро приеду.

– Не забудь рассказать о Геннадии.

– Не забуду. – Валерия метнула быстрый взгляд на Смирнову.

Как только Лера вышла, Марта встрепенулась.

– Что она должна рассказать о Самойлове?

– Сам не знаю. Валерия что-то вспомнила, вернее, она кого-то видела, но, увы, договорить не успела. Совсем не вовремя ей позвонила Маринка и попросила срочно прийти на встречу.

Марта побледнела.

– Кого она могла видеть?

– Не знаю, Марта, ты не обижайся, но мне необходимо побыть одному. Прости.

– Конечно-конечно. – Смирнова поспешно встала. – Без проблем. Я и зашла-то только на минутку. Не провожай меня, Артур.

На улице, глубоко вздохнув, Марта Анатольевна выбежала за калитку. Лицо ее пылало,сердце отстукивало бешеный ритм. Артур попросил ее уйти. Ее, Марту. Непростительно!

– С каждым днем он отдаляется от меня все больше, – шипела Смирнова. – А всему виной она, жалкая актрисулька.

Артур Генрихович стоял у окна, сжимая виски. Он ни на секунду не поверил, что Валерия ушла на встречу с Мариной. На этот раз Лере не помогло ее знаменитое актерскоемастерство. Невооруженным глазом было заметно: она сильно нервничает.

Кухарка Лена зашла в гостиную в тот момент, когда Артур интенсивно растирал лоб ладонью.

– Вы в порядке, Артур Генрихович? – обеспокоенно спросила женщина, озабоченно глядя на хозяина.

– Да, все отлично.

– Приготовить вам чай с мятой?

– Пожалуй… Хотя нет, не надо. Я выпью теплого молока.

И, схватив новую газету, полковник опустился в кресло.

//-- * * * --//

После инцидента, произошедшего у него в квартире, Антона мучило чувство вины перед Валерией. Вообще-то он стал испытывать его довольно-таки давно, с тех пор как завязалотношения с Лидией. Но теперь Амбарцумян понимал: он обязательно должен переговорить с Лерой, попытаться хоть как-то урегулировать ситуацию. Ему не хотелось расставаться сбывшей любовницей врагами.

Когда началась связь с Лидией, Антон не предполагал, что кратковременная, ни к чему не обязывающая интрижка приведет к более серьезным последствиям. Но постепенно до него дошло: Лида является той самой женщиной, с которой он готов провести остаток своей жизни. Прежде подобных мыслей у него никогда не возникало.

Являясь яркой во всех планах женщиной, Валерия идеально подходила на роль любовницы,но жены… нет уж, увольте.

Антон не мог представить, что они будут вместе лет эдак через десять-пятнадцать. Точнее сказать, Амбарцумян знал наверняка – этого не будет.

С Лидой все было наоборот. Частенько Антон видел себя семидесятипятилетним стариком, сидящим у телевизора зимними холодными вечерами. Рядом носятся его внуки, а в гостиную с подносом в руках, на котором дымится горячий чай, входит Лида. Ему хотелось засыпать ипросыпаться с этой девушкой. Ежедневно видеть ее лицо, гладить шелковистые волосы, целовать чувственные губы. Но существовала одна проблема – нужно было обязательно объясниться с Валерией. Несмотря на просьбы Лиды, Антон постоянно оттягивал драматичный момент, и вот теперь он настал.

Через неделю после случившегося Амбарцумян позвонил Лере. Услышав бывшеголюбовника, она бросила трубку. То же самое было и во второй, и в пятый, и в десятый раз. Но сегодня, совершенно неожиданно для Антона, она согласилась прийти. Они договорились встретиться на их старом месте – у реки. В девять вечера.

Антон ходил взад-вперед, дожидаясь прихода Люблинской и нервно теребя во вспотевшихладонях зажигалку. Как обычно, Валерия пришла с опозданием на полчаса. Приблизившись к Амбарцумяну, она закурила, и парочка, не сговариваясь, потопала вдоль реки. Минут пять они шли молча, ни Лера, ни Антон не знали, с чего начать разговор. Неожиданно Валерия первая нарушила тишину:

– Не знаю, зачем я согласилась прийти на эту встречу. Ситуация банальная и глупая, как в самом плохом романе.

– Нам надо поговорить.

– Мы уже все сказали друг другу, или ты такне считаешь? Слова решительно ничего не изменят, а простое сотрясание воздуха ни к чему не приведет.

– Я должен тебе кое-что объяснить.

– Не надо ничего объяснять, я не маленькая, сама все прекрасно понимаю.

– Лер, я любил тебя, вернее, думал, что это любовь, но…

– Но потом встретил ее и понял, что ошибался, да? Старо как мир. Ты за этим меня позвал? Хочешь, чтобы я в очередной раз почувствовала себя круглой дурой? Неужели ты считаешь, что я недостаточно унижена?

– Я не хочу, чтобы мы расстались врагами, можно разойтись по-хорошему, сохранив теплоту отношений.

– О боже, Антон, о чем ты говоришь? Может, ты хочешь попросить меня стать крестной матерью ваших будущих детей? Одумайся, мальчик мой, твои слова смешны. «Сохранитьтеплоту отношений» – где ты откопал эту фразу, в любовном романе прошлого столетия?

– Понимаю, тебе сейчас тяжело, но пойми и ты, я никому не хотел причинять боль.

– Не хотел, но причинил, или ты планировал выбраться сухим из воды, никого не обидев? Так не бывает, жизнь жестокая штука, кто-то обязательно остается в дерьме. В данном случае в нем оказалась я, не без твоей помощи, разумеется. Большое тебе спасибо за это.

– Прости.

– Простое «прости» не поможет.

– Я очень сожалею.

Люблинская устремила взгляд вдаль, на макушки гигантских сосен, потом грустно улыбнулась:

– А ведь я тебя любила, Антон. Впервые в жизни я поняла, что такое настоящая любовь, и, как видишь, она повернулась ко мне спиной.

– Я тоже хорошо к тебе относился.

– Настолько хорошо, что не гнушался брать у меня деньги и без зазрения совести покупал на них подарки любовнице? А я, идиотка, верила про карточные долги и тому подобную муть! Как я сразу не поняла, что ты водишь меня за нос? Сын богатого отца, и у него нет денег, это же смешно.

Антон молчал.

– Даже забавно, – продолжала Валерия, – ты берешь деньги у одной любовницы и покупаешь на них подарки другой. Такое нарочно не придумаешь, ты хорошо устроился. Интересно, если бы я вас не застукала, до каких пор ты вешал бы мне лапшу на уши и тянул из меня баксы?

– Насчет денег не беспокойся, я все верну, не сразу, конечно, но верну.

– Мне не нужны деньги, не в них дело.

– Лер, тебе нужно время, постарайся простить меня и не держать зла.

– Это будет очень трудно сделать, практически невозможно.

Амбарцумян замедлил ход и взглянул на Люблинскую:

– Ты незлопамятна.

– А знаешь, после того, что произошло, я поняла, какая же я все-таки дрянь.

– Ты о чем?

– Все о том же. Ведь пока мы с тобой встречались, Артур подозревал меня в неверности. И теперь я понимаю, какие бури бушевали у него в душе, когда я уходила вечерами якобы кМаринке. – Лера резко остановилась. – А я знала, что ты позвонишь мне.

– Да?

– Прекрасно знала, что ты будешь пытаться сгладить ситуацию. Страх разоблачения, наверное, щекочет нервишки, да? И не делай вид, что ты не понимаешь, куда я клоню. Ты отлично меня понимаешь, – Лера облизала нижнюю губу, – мне многое известно о твоих делишках.

– Каких делишках, Валерия?

– О тех махинациях, которые ты проворачиваешь в фирме своего папаши. Думаешь, я ничего не знаю? Ошибаешься.

– Когда я предложил тебе поговорить, я не имел в виду ничего такого.

– Только на минуту представь, если я расскажу твоему отцу, как его собственный сын на протяжении нескольких лет его обкрадывает. О!.. Тебе придется ответить на многие вопросы. А вдруг папаша впадет в такую ярость, что заявит на тебя в органы, тогда пиши пропало, посадят тебя, дружочек, как пить дать, посадят.

– Это угроза?

– А если и так, что ты можешь сделать?

– Лер, не надо меня злить.

– Ах, посмотрите, он злится. А я вот возьму и расскажу всем о твоих аферах, посмотрим тогда, какая свадьба тебя ждет. Не уверена, что продавщица будет носить тебе передачи в тюрьму. На следующий же день после ареста эта шлюшка найдет другого кавалера.

– Ты не посмеешь!

– Еще как посмею.

– Этим ты ничего не добьешься!

– Я получу моральное удовлетворение.

– Ты блефуешь!

– Увидим.

– Если об этом узнает хотя бы один человек…

– И что ты сделаешь?

Глаза Антона сузились, зрачки, наоборот, стали круглыми, на лбу выступила вена. Он сжал кулаки.

– Лерка, лучше не шути со мной.

– Я тебя не боюсь! Ты ничтожество и негодяй, к тому же аферист, пусть все узнают о тайной жизни папенькиного сынка.

Антон схватил Валерию за руку.

– Мне больно! – закричала она. – Отпусти! Не смей! Ой! А-а-а…

ГЛАВА 14

Вернувшись от Люблинских, Смирнова с силой захлопнула входную дверь.

На протяжении нескольких минут Марта пристально разглядывала свое лицо в овальном зеркале. Сконцентрировав взгляд на глубоких носогубных складках, она скривилась. На лбу сразу же образовались две глубокие горизонтальные морщины. Марта на мгновение прикрыла глаза.

«Неужели это я?» – думала она, не в силах поверить, что безжалостное время превратило ее в пожилую женщину, унеся в безвозвратную даль молодость, а вместе с ней и надежды на лучшее.

Как же все-таки неумолимо время. Как быстро оно пролетает, превращая вчерашних красавцев и красавиц в морщинистых стариков с потухшим взором и воспоминаниями о техвременах, когда, как им казалось, и солнце светило ярче, и снег был белее, и дни тянулисьбесконечно долго.

Когда человек молод, он постоянно торопит время. Минуты, часы, дни, недели… Ему хочется поскорее повзрослеть, вкусить все прелести зрелой жизни, расстаться, наконец, с надоевшим детством и зажить по-новому, по-настоящему. Ведь детям всегда кажется, что у взрослых жизнь намного красочней и интересней.

Так считала и Марта, когда была подростком. Ей хотелось стать самостоятельной, независимой, расправить крылья и наслаждаться всеми прелестями жизни. Но, обретя долгожданную самостоятельность, Марта стала замечать, что время будто бы взбесилось. День заканчивался, не успев начаться, неделя сменяла неделю, да и Новый год наступал намного быстрее, чем в детстве.

Время летело вперед, и однажды наступил момент, когда Марта поняла, что ей хочетсяповернуть его вспять. Но, увы, желание было неосуществимым. Молодость осталась далекопозади, а впереди с ехидной усмешкой на тонких губах маячила злодейка-старость.

Кончиком указательного пальца Марта Анатольевна дотронулась до щеки. Кожа становилась дряблой. Старость практически наступала на пятки.

Решительно тряхнув головой, Смирнова достала из верхнего ящика комода помаду. Поколебавшись, она накрасила губы.

– Это решительно ничего не изменило, – разочарованно протянула Марта. – Мне уже никогда не стать привлекательной. Я не смогу научиться пользоваться косметикой. Поздно! Я упустила свое время.

Отшвырнув помаду, Смирнова саданула кулаком по комоду.

– Я должна, должна измениться. Если не ради себя, то хотя бы ради Артура.

И Марта Анатольевна решилась на отчаянный поступок. Она загорелась желанием попросить Розалию, чтобы та научила ее пользоваться различными косметическими средствами. Уж кто-кто, а гламурная Станиславовна может профессионально нанести макияж даже с закрытыми глазами.

Розалия была старше Марты, но выглядела, как говорится, дай бог каждому. Если толькоСтаниславовна согласится помочь, Марта будет безмерно счастлива. Она превратиться в достойную ученицу, внимающую каждому слову своей учительницы.

Стерев с губ помаду, Марта вышла из дома и посеменила к Копейкиным. Когда до коттеджа Катки оставалось не более двух десятков метров, Смирнова резко остановилась. Вдалеке онаувидела Валерию Люблинскую.

И без того упадническое настроение опустилось на нулевую отметку. Ей вспомнились слова Артура: «Я люблю Леру. Люблю ее больше жизни».

– Ненавижу! – процедила Марта, пнув ногой валявшийся на асфальте камушек.

Было двадцать пять минут десятого.

//-- * * * --//

Без десяти десять.

Артур Генрихович вписал последнее слово в кроссворд и, довольный собой, положилгазету на журнальный столик. Метнув быстрый взгляд на часы, полковник закурил сигару и подошел к каминной полке. Взяв фотографию Валерии, он долго всматривался в улыбающееся лицо супруги. Затем, поставив рамку на место, направился к входной двери.

На крыльце Артур Генрихович поднял голову, устремив взгляд на бегущие по небу облака. Одно облако имело форму сердца. Артур смотрел, как белое сердце перемешается по небу,постепенно трансформируясь в более замысловатую фигуру.

Пронзительное карканье пролетающей над домом вороны заставило полковника вздрогнуть.

Сигара выпала из рук.

Растоптав ее ботинком, Артур Генрихович сжал кулаки и медленно побрел к калитке.

//-- * * * --//

Клара Самуиловна метала громы и молнии. Кто-то разбил ее очки, и она догадывалась,чьих рук это дело. Она была уверена, что, кроме Мишки, винить некого. Конечно, раздавить оправу могла и Танька, ее с утра не было дома.

Клара подошла к лестнице, со второго этажа спускался Михаил.

– А ну стой! – закричала старуха, готовясь закатить пареньку грандиозный скандал.

– Чего вам надо? – Мишка вызывающе поднял подбородок, уставившись на Клару.

– Признавайся, паразит, это ты разбил мои очки?

– Вы о чем, не понимаю?

Клара Самуиловна приблизилась к пареньку и, схватив того за руку, прогремела:

– Поиздеваться надо мной вздумал, маленький паршивец. Не выйдет!

– Отпустите. – Мальчишка пытался вырваться из цепких объятий старухи, но Клара держала пацана железной хваткой.

– Ты, маленький тупой идиот, тебе вообще не место в этом доме. Отцу давно пора сдать тебя в психушку.

Слезы подступили к глазам Мишки, стараясь не разрыдаться от больно ранящих слов, он сильно дернулся и метнулся к двери.

– Поганец! Негодяй! – слышался за спиной разгневанный голос бабки.

Мишка выбежал за ворота и лишь там позволил себе расплакаться. Нет, он совсем не был плаксой, напротив, всегда старался сдерживать эмоции, но в настоящий момент чувство обиды настолько переполняло паренька, что выплакаться ему было просто необходимо. Михаил подумал о матери: если бы она была рядом, ни за что не позволила бы старой карге называть его идиотом. Да что там говорить, если бы мама была жива, ни Анфисы, ни ее гнусной матери здесь не было бы и в помине.

Мишке не хватало внимания. Виктор целыми днями пропадает на работе: когда отецуходит, Мишка еще спит, когда возвращается, сын уже спит. Есть тетка, но она полностью посвятила себя скандалам с Анфисой и Кларой.

У Антона тоже своя жизнь, о младшем брате он вспоминает лишь в редкие моменты, когда семья, если их можно так назвать, собирается за столом.

По сути, Мишка одинок, его спасает только то, что в поселке у него есть два настоящих друга: Кирилл и Вероника. Троица дружит не первый год, и как ни странно это звучит, но после смерти матери Мишке помогли не сойти с ума именно друзья.

Стыдливо вытирая на ходу слезы, Михаил подбежал к дому Кирилла и три раза свистнул. Это был своеобразный сигнал, свидетельствующий о том, что нужно срочно поговорить.

Минуту спустя из калитки появился взъерошенный Кирилл.

– Привет.

– Здорово, чего ты такой взмыленный? – спросил Мишка.

– Пытаемся помыть Кайзера, а ты ревел, что ли?

Мишка отвернулся и стал пинать ногой гравий.

– Опять бабка довела? – допытывался Кирилл.

– Она мне не бабка. Пошли на тарзанку.

– Пошли. Я только возьму бейсболку.

Кирилл скрылся, а Мишка, засунув руки в карманы джинсов, начал мерить шагами дорогу. В голове крутились грустные мысли. Повезло Кирюхе, он часто занимается с отцом: то они вместе возятся с машиной, то ездят на рыбалку, в общем, полная идиллия. А Михаил уже и не помнит, когда его собственный отец с ним разговаривал. Если не считать мимоходом брошенных, ничего не значащих фраз, то последний раз Амбарцумян-старший уделил своедрагоценнее внимание сыну в новогоднюю ночь. Шесть месяцев назад! Да, что ни говори, похвастаться нечем.

Когда вышел Кирилл, ребята, прежде чем отправиться к реке на тарзанку, зашли за Вероникой. Она была в компании «своим парнем», бойкая девчонка с короткой мальчишескойстрижкой и характером сорванца совсем не походила на других живущих в поселке тепличных девочек. Вероника гоняла с пацанами на роликах, ловко лазала по деревьям, да и за себя могла постоять, если того требовали обстоятельства.

Не доходя до реки метров сто, троица остановилась. По всей видимости, покататься сегодня на тарзанке им не удастся. Причина была довольно банальная – тарзанка оказалась занята. Два деревенских парня: восемнадцатилетний Артем, бугай с накачанными руками и совершенно пустой головой, и пятнадцатилетний тщедушный Леха, не уступающий другу в умственном плане, – вряд ли уступили бы тарзанку жителям поселка.

Тех, кто проживал в коттеджах, Артем с Лехой ненавидели лютой ненавистью. Для них онивсе были избалованными папенькиными и маменькиными сынками-дочками, которых при каждом удобном случае хотелось как следует проучить. Не раз Кириллу с Мишкой доставалось от деревенских, посему встречаться нос к носу с давними обидчиками ребятам не улыбалось.

– Да забейте вы на тарзанку, – протянула Ника. – Не очень-то и хотелось.

– Куда пойдем?

– Может, ко мне? – спросил Кирилл. – Брат вчера диск с фэнтези купил. Классный фильм. Я смотреть начал, но до конца не досмотрел. Пошли?

– Лучше вечером, а сейчас что-то слив охота. – Ника подмигнула Мишке.

– Опять?! Нет, я к Поликарпычу не пойду, – возразил тот.

– Да ладно, – подхватил Кирилл, – пошли.

– В прошлый раз он нас чуть не прибил.

– Ну не прибил же.

Наносить визит Поликарповичу Мишке не хотелось, но Ника с Кириллом уже загорелись этой идеей. Два против одного – пришлось повиноваться.

Старик Поликарпыч жил в деревне в самом крайнем доме. Ни он сам, ни тем более его жилище ничем особенным не выделялись, но вот сад старика, а точнее, его сливовые деревья заслуживали пристального внимания. Ни у кого в округе не было таких вкусных исочных слив. Казалось, крупные плоды наполнены медом, сливы Поликарпыча были воистинурайским яством. Многие были не прочь полакомиться чудо-фруктами, но не у многих хваталодуху перемахнуть через забор и забраться на высокие деревья.

Время от времени Кирилл, Мишка и Вероника совершали набеги на сад Поликарпыча внадежде, что им удастся остаться незамеченными. Как правило, надежды друзей не оправдывались – старик постоянно был начеку и охранял свои сливы как зеницу ока. А помогал в этом Поликарпычу его верный пес, которого старик то ли по глупости, то ли по каким иным соображениям назвал весьма замысловато – Пергодвелокрев, что означало – «Первая годовщина Великой Октябрьской Революции». Не слабо! Повезло собаке сказочно.

Некоторые деревенские женщины, чьи мужья были неравнодушны к спиртному, придумали своеобразный тест, определяющий, сколько рюмок опрокинул с дружками вернувшийся с работы муженек. Они просто просили супругов произнести имечко собаки Поликарпыча. Если те произносили его без запинок, жены знали точно – сегодня их благоверные не пили или выпили совсем по чуть-чуть.

Раньше у старика жили две кошки, которым тоже подфартило с именами. Одну хвостатую Поликарпыч нарек Тролебузиной – «Троцкий, Ленин, Бухарин, Зиновьев», вторую величали Кукуцаполь – «Кукуруза – царица полей». Стоит заметить, что и Кукуцаполь, и Тролебузина прожили довольно долгую жизнь – одна отправилась в кошачий рай в девятнадцать лет, вторая умерла на двадцать втором году жизни.

Пошел слух, что если кошке или собаке дать редкое и замысловатое имя, то животное обязательно доживет до глубокой старости. Теперь частенько можно услышать, как деревенские жители зовут своих шавок Оюшминальд, Дотнар и, не при детях будет сказано, Даздрасмыгд.

Ребята дошли до дома Поликарпыча, огороженного высоченным забором, увитым диким виноградом.

Вероника первая штурмовала забор, и проделала это довольно ловко. Цепляясь за толстые ветви винограда, она уже через пару секунд оказалась наверху.

– Не тормозите, чего застыли? – крикнула она Кириллу.

Вскоре все трое перебрались на сливу.

– Старика не видно, – шепотом сказала Вероника.

– Спит, наверное, после вчерашнего.

– А что было вчера?

– Он в поселке разговаривал с березой.

– С какой березой?

– С деревом. Еле на ногах стоял, от него перегаром за километр разило.

Но вдоволь наесться слив им не удалось. Не прошло и пяти минут, как дверь с шумом распахнулась, и на крыльцо выбежал растрепанный Поликарпыч. Выглядел старик весьма устрашающе: почти двухметрового роста, широкоплечий, с руками-бревнами и широким свирепым лицом, он скорее напоминал сказочного антигероя, чем милого дедулю-пенсионера.

– Что вы там делаете?! – заорал дед. – Посшибаю сейчас, сволочей, с дерева, ноги-руки пообрываю.

– Атас!

– Бежим! – заорали воры одновременно.

– Головы пооткручиваю! Пергодвелокрев! Пергодвелокрев, иди сюда!

Из дома выскочила собачонка ростом чуть больше кошки. С визгливым лаем она понесласьк дереву.

– Давай, Пергодвелокреша, – голосил Поликарпыч, – откуси им задницы. Фас! Чтоб вас черти взяли, уроды! Всю сливу ободрали! Пергодвелокрев, загрызи их!

Ребята поспешно перелезли на забор, а затем спустились вниз. Вернувшись в поселок, они около часа бесцельно бродили по улицам, а в семь вечера Ника ушла домой. Но Мишке возвращаться в коттедж не хотелось, и Кирилл напомнил ему про диск с фильмом.

– Пошли ко мне. Говорю, фильм – супер!

Посмотрев кино, пацаны немного поиграли в футбол, после чего Михаил засобирался домой.

Но по дороге он обнаружил, что потерял нательный крестик.

Выругавшись, Мишка поплелся обратно. У Кирилла пропажу найти не удалось, не нашелся крестик и у забора Поликарпыча. Немного поразмыслив, Мишка решил пойти к реке,справедливо полагая, что мог его потерять, когда они шли к тарзанке. Так и вышло. Золотой крестик лежал на вытоптанной тропинке.

Положив его в карман, Мишка уже хотел вернуться в поселок, как вдруг услышал чей-то спор. О чем спорили, разобрать было невозможно, различались лишь женский и мужской голоса. Первый – Михаил его сразу узнал – принадлежал Валерии Люблинской, а второй…

Поддавшись неизвестному доселе искушению, паренек посеменил по тропинке. Еще несколько шагов, совсем чуть-чуть, и он увидит ругающихся у реки людей. Десять шагов… Пять… Три….

Внезапно Валерия закричала, Михаил остановился. Кто-то из споривших шел в его сторону.

Ему не оставалось ничего другого, как юркнуть в кусты. Секунд через пятнадцать мимо быстрой походкой прошел Антон. Мишка обратил внимание, что брат сильно нервничает.

Решив отсидеться в кустах до тех пор, пока не пройдет Валерия, Михаил зевнул. Время шло, но жена полковника не собиралась возвращаться в поселок.

Четверть часа спустя Мишка отважился выйти из укрытия. Он подался вперед и вновь услышал шаги.

Совсем близко прошел человек, лицо которого Мишка Амбарцумян отлично разглядел. Но это была не Валерия Люблинская.

ГЛАВА 15

Для Катарины Копейкиной среда ознаменовалась новым убийством. А ведь с утра все так хорошо начиналось, на улице пели птички, безоблачное небо радовало глаз своей синевой, в доме царили мир и покой. И тут в гости нагрянула Клара Самуиловна!

Прошествовав в гостиную, пенсионерка плюхнулась в кресло и, возведя руки к потолку, простонала:

– В поселке новая беда!

– Что случилось?

– Убийство! Сегодня утром деревенские мальчишки обнаружили у реки труп.

– Чей?

– Лерки Люблинской.

Чтобы не упасть, Катарина схватилась за лестничные перила.

– Лера, – пролепетала Наталья. – Этого не может быть!

– Ее изнасиловали? – быстро спросила Розалия.

– Нет, думаю, нет… Хотя точно не знаю.

– Я же видела ее вчера. – Ката села на ступеньки и стала машинально гладить кошку. – Клара Самуиловна, когда произошло убийство?

– Наверное, ночью, да, скорее всего, ночью. Мальчишки пошли на речку в девять утра, а в кустах Лера лежит. Они подумали, что она пьяная, а когда увидели кровь, сразу вызвали милицию. Там сейчас яблоку негде упасть.

– А как ее убили, уже известно?

– Тюкнули по голове чем-то тяжелым.

– И Генку, – воскликнула Розалия, – тоже стукнули молотком по голове.

– Я говорила, – не унималась Клара, – что поселок превращается в поле боя. Причем убивают всех без разбора: Гену, Леру. Кто следующий? Может, Натка или ты, Розалия?

Свекровь передернуло.

– Хочешь, сейчас тебя отправим на тот свет вне очереди? Что ты несешь? Типун тебе наязык, дура!

– Роза, извини.

– Это маньяк, – лепетала Ната. – Я больше не выйду из дома.

Реплика Натальи осталась неуслышанной, каждый думал о своем.

– Представляю состояние Артура, он не переживет смерть Лерки. В его возрасте такое не проходит бесследно.

Катарина слушала Клару Самуиловну, а перед глазами прыгали серые точки. Вот, пожалуйста, новый день – и новый труп. На этот раз жертвой безжалостного маньяка стала Валерия. А Катке даже не за что зацепиться. Убийца орудует в поселке и, похоже, не собирается останавливаться. Пугает тот факт, что преступник чувствует себя неуловимым, икто знает, какие шаги он предпримет в следующий раз? И как ни прискорбно это звучит, но Клара Самуиловна в чем-то права: кто станет жертвой номер три? Мысли Каты резко переключились на Зинаиду Андреевну. Или жертвой номер четыре?

Клара продолжала вещать, Розалия вздыхала и качала головой, а Ката вышла на улицу. Сейчас ей необходимо было какое-то время побыть наедине с собой.

Прохаживаясь по улице, она встретила Мишку.

– Привет, тетя Кат, – поздоровался паренек.

– Здравствуй.

– Вы слышали про Леру? – спросил он.

– Да, Клара Самуиловна рассказала.

Мальчишка на минуту задумался, после чего медленно произнес:

– А знаете, я ведь вчера видел…

Послышалось жужжание, и в волосах Катки запутался жук-пожарник. Издав пронзительный крик, она начала подпрыгивать, пытаясьстряхнуть с себя насекомое.

– Миш, он улетел?

– Нет, да вы не дергайтесь, нагните голову, я его сниму. Это же пожарник, не бойтесь.

– С детства при виде жуков и пауков я в ступор впадаю. Ненавижу их!

– А я запросто паука в руки взять могу, – засмеялся Мишка. – Готово, он улетел.

– Думаешь, я трусиха?

– Я не думаю, вижу, – снова хохотнул Мишка.

– А я у тебя дома был, Анфиса сказала, что ты ушел, – послышался сзади голос Кирилла. – Привет. Валерию Люблинскую убили, вы уже знаете?

Катка кивнула.

– Ваще! Говорят, она была вся в крови.

– А мне сказали, что у нее на лице… – Мальчишки пошли по дороге, пугая друг друга всевозможными страшилками.

Ката смотрела им вслед до тех пор, пока их фигуры не скрылись из виду.

//-- * * * --//

В четверг к Копейкиным пришла Анфиса. Сев в кресло, она прошептала:

– У меня нет сил! Я выжата, как лимон.

– Что опять стряслось, с Алькой проблемы?

– А ты куда-то собралась? – вопросом на вопрос ответила Фиса.

– Хочу сходить к Артуру Генриховичу, пойдешь со мной?

– Не думаю, что он захочет меня видеть. Нет, я никуда не пойду.

– Почему?

– Ты еще не знаешь, что произошло сегодня утром?

Катка напряглась.

– Только не говори про новое убийство.

– Нет, слава богу, новых трупов не обнаружено, но сегодня арестовали Антона!

– Как арестовали?!

– Я не понимаю, почему на нашу семью обрушиваются такие несчастья. Что это, испытание или наказание?

– Фис, успокойся, почему Антона арестовали?

– Его обвиняют в убийстве Люблинской. Нет, я неправильно выразилась, пока не обвиняют, а только подозревают. Витька сам не свой, Антон клянется, что невиновен, а я еле держусь.

– Подожди, Фис, можно по порядку?

– В том-то и дело, что порядка нет, все в сумбуре, ничего не ясно.

– С какой стати Антона обвиняют в убийстве Леры? У милиции должны быть веские основания для ареста человека.

– Говорят, что поступил сигнал.

– Какой?

– Ты знаешь подругу Леры Марину? Она, кажется, работает в парикмахерской.

– Видела пару раз.

– Она пришла в милицию и заявила, что Антон убил Леру.

– А ей откуда известны такие подробности?

– Не знаю, Катка, ничего не знаю. Лучше посоветуй, что мне делать? Если Антона посадят, Виктор с ума сойдет.

Катарина молчала, посоветовать Фиске ей было решительно нечего.

//-- * * * --//

В течение месяца в коттеджном поселке приказали долго жить три человека. Две смерти оказались насильственными, одна произошла по естественным причинам, по крайней мере в данный момент не было веских оснований утверждать обратное.

Катка задавалась вопросом: что при жизни могло объединять Махову, Люблинскую иСамойлова? Что общего могло быть у этих на первый взгляд совершенно разных по характеру и образу мышления людей?

Зинаида Махова – среднестатистическая пенсионерка. Не в меру любопытная, вездесущая, не мыслящая своего существования без сплетен, Зинаида Андреевна со всеми поддерживала дружеские отношения, конфликтных ситуаций старалась избегать, в открытые ссоры ни с кем из соседей не вступала. На подлость была неспособна в принципе, но из-за длинного языка и чересчур богатой фантазии частенько попадала впросак.

Геннадий Самойлов – умелец на все руки, выпивоха, ни в коем случае не дебошир,производил на окружающих впечатление человека умного, но, к сожалению, крепко увязнувшего в огненном болоте. У Геннадия давно не было цели в жизни, он не строил планы на будущее, не предавался радужным мечтаниям и жил исключительно сегодняшним днем. Много спиртного и компания собутыльников являлись пределом его мечтаний.

Самойлов не имел врагов, он никогда не лез на рожон, не задирался и не поддавался напровокации, а если и возникали ситуации с острыми углами, то Геннадий, как правило, старался сгладить эти самые углы мирным путем.

Валерия Люблинская – молодая красивая избалованная женщина, привыкшая к роскошному образу жизни. Она жила играючи. Временами казалась наивным ребенком, а иногда производила впечатление искушенной женщины-вамп.

Леру мало интересовали проблемы ближних. В первую очередь она думала исключительно о себе, любимой. Ей нравились веселые компании, она любила кокетничать с мужчинами, любила сорить деньгами супруга, покупая дорогие наряды и драгоценности.

В отличие от Маховой и Самойлова Лера умудрялась с завидным постоянством наживать себе недругов.

Она запросто могла сцепиться с Мартой, поскандалить с Алевтиной, закатить грандиозную истерику Антону, наброситься с кулаками на Лидию. И это был далеко не полный список конфликтных ситуаций, которыми могла похвастаться Валерия Люблинская.

Все эти люди были разными. Очень разными.

А что, если Зинаида Махова, Лера Люблинская и Геннадий Самойлов были некими «ингредиентами», при смешивании которых мог получиться конечный продукт,представляющий для человека «Х» – то бишь убийцы – серьезную опасность?

Ведь может так статься, что Лера, Геннадий и Зинаида Андреевна, сами того не осознавая, являлись тремя частями одного целого, способного при неких обстоятельствах сдетонировать и произвести взрыв небывалой силы.

Махова и Самойлов обладали тайной информацией, которую унесли с собой в могилу. Они не предали ее гласности, они лишь успели поведать окружающим о самом факте, тогда как подробности держали в строжайшем секрете.

Об осведомленности Леры о тайне Зинаиды и Геннадия пока ничего не известно. Но если предположить, что убийство Люблинской напрямую связано с убийством Геннадия, а его убийство, в свою очередь, связано со смертью Маховой, то неутешительный вывод напрашивается сам собой: Валерию отправили на небеса, так как до убийцы дошли слухи, что она, как и ее предшественники, нечаянно обмолвилась о «важной новости», которая могла произвести эффект взорвавшейся бомбы.

Но в таком случае Лера должна была обязательно поделиться своим секретом с человеком, который вызывал у нее доверие. И таких людей на самом деле немного. Точнее говоря, их всего трое: Артур Генрихович, Антон и Марина.

Антон в настоящий момент арестован, Артур Генрихович скорбит по безвременно ушедшей супруге, следовательно, единственная, с кем Катка может побеседовать, не откладывая делав долгий ящик, – это Марина.

Если Лера была откровенна с подругой, – а судя по тому, что Антона арестовали после визита девушки к следователю, Люблинская не имела от Марины тайн, – то Катка попытается сделать все от нее зависящее, дабы расположить парикмахершу к доверительной беседе.

Марина при виде Катарины надула губки, а на вопрос, помнит ли ее, Копейкину, быстро ответила:

– Помню вас очень хорошо. И вас, и вашу мамашу. А еще помню, как она обложила меня трехэтажным матом за то, что я якобы не так на нее посмотрела.

– Розалия – моя свекровь.

– Сочувствую, – парировала Марина.

– Марин, разрешишь мне пройти?

Девушка посторонилась.

– Зачем я вам понадобилась?

– Я близкая подруга Анфисы Амбарцумян, – начала Катка, но Марина ее перебила:

– Тогда понятно, можете не продолжать. Вы, как близкая подруга, сейчас всеми правдами и неправдами будите защищать ее сыночка.

– Фиса сказала, что Антона арестовали из-за тебя.

Марина помахала перед лицом Копейкиной указательным пальцем.

– Тю-тю-тю! Маленькая поправка – Антона арестовали, но только не из-за меня. Не надо искажать факты. Он за решеткой, потому что убил Леру.

– Откуда тебе известно, что именно он убил Леру?

Марина отвернулась.

– Известно, и все.

– Марин, ты же не ребенок и отлично понимаешь, для того чтобы обвинить человека в преступлении, должны иметься веские доказательства.

– Если бы у меня их не было, Антон сейчас сидел бы дома.

– Я смотрю, ты не настроена со мной разговаривать.

– Мою лучшую подругу убили, а вы пришли защищать убийцу. Как я могу с вами разговаривать? О чем?

– Я не защищаю Антона, я всего ли пытаюсь разобраться в ситуации. И с Лерой мы общалась, она мне нравилась, я тоже скорблю по ней.

Марина всхлипнула.

– Марин, – Ката обняла ее за плечи. – Давай сядем и поговорим по душам, расскажи, почему ты причислила Антона к убийцам?

– Кроме него, некому было ударить Леру по голове.

– Не забывай, в поселке уже было совершено убийство.

– Не знаю, кто убил Самойлова, но в смерти Леры виноват Антон. Посудите сами, смерть Валерии наступила около десяти часов вечера, так мне сказал капитан. А в девять на том самом месте у нее должна была состояться встреча.

– С кем?

– Догадайтесь сами.

– С Антоном?

– Именно!

– Откуда ты знаешь?

– Лера мне сама сказала. Вы же в курсе, что они с Антоном были любовниками? Так вот, Амбарцумян закрутил с Лидкой роман, Лера об этом узнала и закатила ему скандал. Они расстались. После ссоры Антон звонил ей ежедневно, настаивал на встрече, но Лерка отказывалась. А в тот вечер без десяти девять Лера мне позвонила и сказала, что согласилась встретиться с Амбарцумяном. Встретилась на свою голову.

– Марин, повторю вопрос, почему ты считаешь, что именно Антон нанес ей смертельный удар?

– Да это и ежу понятно, больше некому. К тому же время совпадает.

– Лера умерла в десять, а с Антоном они встретились в девять.

– Не в девять, – буркнула Марина. – Лера, как обычно, опоздала. Я ей позвонила в двадцать минут десятого, хотела узнать, как прошло свидание, и выяснилось, что Лера только вышла из дома. К речке она пришла в половине десятого.

– Все равно, до десяти оставалось тридцать минут.

– Перестаньте! Какая разница, сколько оставалось до десяти? Убийца – Антон, и точка! Или, по-вашему, в кустах сидело десять человек, и каждый ждал подходящего момента, чтобы ударить Лерку по голове?

– Десять не десять, а такой вариант тоже нельзя исключать.

– Вот пусть милиция и исключает, – язвительно заявила Марина. – Это их работа. Лично я выполнила свою миссию и очень надеюсь, что Амбарцумян ответит за убийство по полной программе. Каждый человек обязан нести ответственность за свои поступки. Каждый! Ни для кого не должно быть исключений, ведь перед законом все равны. Вы согласны?

– Существует презумпция невиновности.

Марина хмыкнула.

– Говорите и думайте, что хотите, я свою точку зрения высказала.

Катарине не оставалось ничего другого, как молча встать и выйти на улицу.

//-- * * * --//

Люблинский сидел в кресле. Отекшие и воспаленные от слез глаза смотрели в одну точку; со стороны казалось, что в кресле сидит не живой человек, а восковая фигура. Артуру Генриховичу даже в самом страшном кошмаре не могло присниться, что ему придется хоронить Валерию. Это она по всем законам жизни должна была провожать его в последний путь, она, молодая, красивая, жизнерадостная.

Как дальше жить, думал полковник. Неужели ему все-таки суждено умереть в одиночестве? Артур всегда этого боялся. После смерти Нины Люблинский впервые испытал подобного рода страх. После знакомства с Валерией страх одиночества испарился, и Артур Генрихович пребывал в полной уверенности, что Лера – его дорогая Лерочка – будет с нимдо конца. И вот как все получилось, Валерия действительно оставалась с ним до конца. Только до своего конца.

– Ей бы еще жить и жить, – прошептал полковник. – Это противоестественно, когда уходят молодые, а старики остаются. Лучше бы убили меня, а не Леру.

– Артур, перестань, – Марта коснулась его плеча. Она была теперь при нем неотлучно.

– Она так и не посмотрела мир, – продолжал полковник, не слыша слов Смирновой. – Осенью мы планировали поехать в Париж, затем в Лондон. Как она обрадовалась, когда я об этом сказал, как загорелись ее глаза. А теперь все планы и надежды рухнули. Они рухнули,Марта!

Смирнова промолчала. На протяжении двух часов Артур предавался воспоминаниям. Он вспоминал, как впервые увидел Леру, как у них начали завязываться отношения. Первое свидание, первое прикосновение, поцелуй… Потом вспоминал, как злилась Лерочка, когда он читал газеты, как она театрально надувала губы и закатывала глаза. В какой-то миг Артур Генрихович поймал себя на мысли, что думает о жене в прошедшем времени. Как это ужасно! Завтра должны состояться похороны.

– Только бы выдержать, – сказал он сам себе, – только бы сердце не подвело.

– Ты сильный, Артур. Сердце выдержит. Главное, крепиться и не раскисать, время залечит твои раны, и все пойдет по-старому.

– Марта, принеси из спальни альбом. Он лежит на комоде, ты увидишь.

Смирнова поднялась на второй этаж, толкнула дверь в спальню и невольно вздрогнула, увидев фото Валерии на прикроватной тумбочке. Схватив рамку, Марта Анатольевна хотела ее расколошматить, но вовремя взяла себя в руки. Стараясь не смотреть по сторонам, где все напоминало о бывшей сопернице, Марта взяла альбом и поспешно покинула спальню.

– Артур, может, ты чего-нибудь поешь? – спросила Смирнова, протянув полковнику альбом.

– Не хочется.

– У тебя сегодня даже крошки во рту не было. Так нельзя, ты совсем ослабнешь, хочешь, я приготовлю бульон?

– Я выпью кофе.

– Кофе не еда. Артур, подумай о здоровье, у тебя гастрит, надо хоть что-нибудь проглотить.

– Марта, я не хочу.

– Я могу сварить геркулес.

– Марта!

– С желудком не шутят.

– Сядь рядом, прошу.

Марта Анатольевна повиновалась. Но в тишине они просидели недолго, минуту спустя в холле раздался звонок. Пришла Катарина.

Выразив полковнику свои соболезнования, она села на подлокотник дивана и решила сразубрать быка за рога.

– Артур Генрихович, вы меня извините, возможно, сейчас не время и не место, но я должна спросить. Как вы думаете, что в действительности произошло в тот вечер у реки?

– Ката! – Марта с упреком посмотрела на Копейкину. – Ты выбрала неудачный момент, твои вопросы неуместны.

– Ничего, Марта, – прошептал Люблинский. – Не злись на Катку. А что произошло у реки, я не знаю. Одна надежда на органы, надеюсь, они сумеют вытянуть правду из Амбарцумяна.

– А вы в последнее время не замечали за Лерой каких-нибудь странностей?

Смирнова заерзала на стуле.

– Странностей, что ты имеешь в виду? – спросил Артур.

– Ее поведение. Как она себя вела, может, была чем-то расстроена или возбуждена?

– Да нет, мне поведение Леры странным не казалось. Хотя… В день убийства она говорила, что чувствует тревогу, и еще…

– Катарина! – взвизгнула Марта. – Артуру сейчас тяжело, не приставай к нему с вопросами. Ну что ты за человек, видишь же, он сам не свой.

– Извините меня, – пискнула Катарина.

– Марта, ты печешься обо мне, как о младенце, – с горькой усмешкой произнес Люблинский.

– Не пекусь, а забочусь. Ты всегда можешь на меня рассчитывать, Артур, я твой друг и по первому зову приду на помощь. – С этими словами Смирнова похлопала Люблинского по плечу и победоносно посмотрела на портрет Валерии.

ГЛАВА 16

Мишка Амбарцумян давно уяснил простую истину: если в доме начинаются боевыедействия, самый верный способ не попасть под обстрел и остаться целым – это уйти кудаглаза глядят. Сегодня его глаза глядели в сторону деревни, а точнее, в сторону речушкиБеленькой. Наплевав на предостережения отца и Анфисы, которые строго-настрого запретили ему ходить к реке, парень направился именно туда. «В конце концов, мне не пятьлет», – рассуждал Мишка, шествуя по асфальтированной дороге к дому Кирилла. А спустя несколько минут приятели уже вышагивали рядом по узкой тропке, ведущей к реке.

– Эй, вы! – раздался недовольный голос сзади. – И как это называется? Вы на тарзанкупошли, что ли? А мне почему ничего не сказали?

Ребята обернулись. К ним приближалась Вероника.

– Привет, – протянул Кирилл. – Мы хотели за тобой зайти, но потом решили, что ты откажешься.

– Тарзанка находится недалеко от того места… – Мишка запнулся. – Где нашли труп Леры.

– Ну и чего? Я не трусиха. К тому же папа сказал, что убийцу уже поймали. – Вероникаосеклась и посмотрела на Мишку: – Миш, извини, я имела в виду совсем другое.

Амбарцумян молчал.

– Антон невиновен, – подал голос Кирилл. – Он не убивал Леру.

– Конечно, не убивал, – поспешила согласиться Ника. – Все, закрыли тему и на счет три бежим к тарзанке.

Но покататься на тарзанке друзьям, увы, не удалось. У реки они встретили своих давних обидчиков – деревенских парней Леху и Артема.

Сначала завязалась словесная перепалка, в ходе которой Артем в очередной раз назвалМихаила дебилом, а потом, как бы невзначай, упомянул о брате-убийце. Подобного Михаил стерпеть не мог. Набросившись на Артема с кулаками, он явно не рассчитал свои силы.

В итоге досталось и Мишке, и Кириллу, и даже Веронике.

Когда деревенские с мерзкими ухмылками на лицах отбыли восвояси, Кирилл попыталсявстать с земли.

– Придурки! – в сердцах бросил паренек. – Они самые настоящие придурки.

– Кирилл, у тебя лицо в крови, – прошептала Вероника.

– Знаю, что в крови. Мих, а ты как?

Амбарцумян сидел на корточках, растирая заметно распухшую скулу.

– Жить буду, только надо остановить кровь.

– Ребят, идите к речке, умойтесь. – Ника сделала пару шагов и поморщилась от боли. – Козлы! Они мне ногу сломали.

– Если бы тебе сломали ногу, ты бы сейчас орала как резаная, – усмехнулся Мишка. – У тебя простой ушиб.

– Или растяжение, – подал голос Кирилл.

– Умные очень, да? – обиделась Ника. – А может, я не хочу подавать виду, что мне больно.

– Я тебе говорю, это не перелом. – Амбарцумян поковылял к реке.

– Никогда им этого не прощу, – Ника сжала кулаки.

– А меня бесит, что они упомянули Антона, больше всего я боялся слухов про брата. Он не убийца. Не убийца, понимаете? Его арестовали по ошибке, вот увидите, очень скоро Антона отпустят домой.

– Мих, мы в этом не сомневаемся. А на слова придурков внимания не обращай.

– Да я и не обращаю, но все равно обидно. – Михаил шмыгнул носом. – Чего теперь домаговорить про свой вид? Если меня увидит старуха, она закатит настоящую истерику. Клара цепляется к каждой мелочи.

– Забей на бабку. Если спросит, откуда ссадины, скажи, что упал.

– Ага, так она мне и поверила.

– Ребят, вы как хотите, а я считаю, что Лешке с Артемом надо отомстить, – возвестила Вероника, с вызовом глядя на друзей.

– Умнее ничего не придумала, как ты собралась им мстить?

– Пока не знаю, но нас никто не торопит, можно все обмозговать. – Забыв о больной ноге, Вероника начала ходить взад-вперед. – Ясно одно, спускать им с рук эту бойню мы не должны. Наша месть будет жестокой, но справедливой.

– Из какого фильма фразу позаимствовала?

– Кирюх, помолчи.

– Да я шучу, не злись.

– Лучше думай, как мы можем отомстить.

– Мне ничего в голову не лезет.

Мишка пожал плечами.

– Нам с ними не справиться, силы неравны.

– А кто говорит, что мы собираемся мериться с ними силами? Миш, не тормози, я не о том. Нам надо придумать нечто особенное, чтобы они запомнили нашу месть на долгое время.

– Например?

Ника задумалась. Минут десять друзья хранили партизанское молчание. Каждый думал о своем, у каждого в голове роились мысли, которыми он не спешил делиться с окружающими.

– Гениально! – закричала Вероника настолько неожиданно, что Мишка не на шутку перетрусил.

– Чего орешь? Сдурела?!

– Яйца!

Кирилл переглянулся с Мишкой.

– Ник, какие яйца, ты о чем?

– Я придумала, как мы им отомстим.

– И как?

– Я в одной киношке видела, как студенты в отместку за плохие оценки закидали дом декана куриными яйцами. Усекли?

– Не совсем.

– Напрягите фантазию. Я же говорю, студенты закидали дом куриными яйцами. Мы поступим так же.

– Не смешно.

– Почему?

– Нас заметят, и потом на улице лучше вообще не показываться.

– Никто ничего не заметит, мы переключимся на другой объект. Вместо дома закидаем яйцами мотоцикл Артема, он у него во дворе стоит.

– А мне это нравится, – поддержал идею Ники Мишка, – еще можно в бензобак налитьмасляной краски.

– Про краску я не подумала. Прикольно будет.

– Значит, решили окончательно, останавливаемся на яйцах и краске? – спросил Кирилл.

– Ага, – кивнула Ника.

– И когда отправимся мстить? – веселился Кирилл.

– Разумеется, ночью.

– Ночью?!

– Именно.

– Ник, я серьезно.

– Я тоже не шучу. Ночь – самое подходящее время.

– Как ты себе это представляешь?

– Очень просто, кто-нибудь из нас должен взять с собой банку краски…

– Я про другое, – перебил ее Кирилл. – Как мы выберемся на улицу ночью? Не знаю, как тебя, но меня из дома не отпустят.

– Меня тоже, – заявил Мишка.

– Можно подумать, меня отпустят. Вы хоть немного соображайте, прежде чем тупить. Мы выскользнем из дома незаметно.

– Не знаю. – Кирилл пребывал в замешательстве.

– Кирюх, Ника права, идти надо ночью.

– Ну ночью, так ночью, вы меня убедили. Где и во сколько встречаемся?

– Ровно в полночь у дома Мишки, – не задумываясь, выкрикнула Ника.

– А если кому-то не удастся выйти?

– Будем ждать друг друга до пятнадцати минут первого, если кто-нибудь не сможет прийти, расходимся по домам.

– Договорились.

– Кто возьмет краску?

– У нас в гараже целая банка осталась после ремонта. Я перелью немного, – сказал Кирилл.

– А я возьму яйца, – пообещала Ника.

– Ну все, теперь разбегаемся. До вечера.

– До полуночи, – поправила друга Вероника, которой уже не терпелось приступить к осуществлению акта мести.

//-- * * * --//

Дома Михаил планировал незаметно пробраться к себе в комнату, но в холле его остановила Клара Самуиловна.

– А ну-ка постой, – крикнула старуха, нахмурив брови. – Остановись, я сказала!

Парень повиновался.

– Что у тебя с лицом, ты им землю пахал?

– Ничего я не пахал, я подрался.

– Святые небеса! Только этого не хватало, теперь он еще и кулаки распускает. Бандюган настоящий растет. Ну подожди, отец тебе задаст по первое число.

Из кабинета вышла Анфиса.

– Миш, мам, в чем дело?

– А ты сама полюбуйся. Явился домой весь в синяках, как тебе это нравится? Совсем от рук отбился. Лучше бы книги читал, мозгов-то ведь на три копейки, а туда же.

– Мама, помолчи, – Анфиса подошла к пасынку. – Миш, расскажи, что произошло?

– Ничего особенного.

Клара продолжала негодовать.

– Правду говорят – яблочко от яблоньки. Старшего братца вот-вот посадят за убийство, а тут и младший поспевает. Хорош гусь, ничего не скажешь.

– Мама, прекрати немедленно!

– Ты его еще защищай. Давай, наплюй на слова матери, потакай паршивцу в малейшейприхоти, а он тебя потом в могилу сведет. Вспомнишь мои слова, да поздно будет. Вот покусаешь себе локотки-то.

– Деревенские парни сказали, что Антон – убийца, – едва слышно произнес Мишка. – Я не смог сдержаться. Они издевались надо мной, издевались над Антоном.

Фиска потрепала Михаила по голове и, предостерегающе глядя на мать, сказала ему:

– Иди к себе, я сейчас поднимусь и обработаю твои раны йодом.

– Я сам их обработаю, не маленький, – буркнул Мишка и поплелся в комнату.

Как только мальчишка скрылся на площадке второго этажа, Анфиса набросилась на мать:

– Как ты можешь говорить ребенку такие вещи?!

– А чего я сказала, это правда, а на правду не обижаются.

– Ты не имеешь права оскорблять Мишку.

– Сколько раз тебе говорила, определи его в интернат! Там ему самое место. Подсуетись!Витька занят Антоном, воспользуйся этим.

– Мама, если ты будешь продолжать в том же духе, я тебя определю в интернат.

– И не стыдно говорить матери такие вещи, в кого ты такая дура уродилась? Кудахчешь над чужими людьми, как квочка, а что взамен получаешь? Фигу с маслом?

Анфиса поспешно удалилась, оставив Клару в гордом одиночестве. На душе у Фисы скребли кошки. Мать наглеет день ото дня, честное слово, когда-нибудь чаша терпения переполнится и Фиса решится на отчаянный поступок. Она отправит мать обратно в их московскую двушку, изливать свой гнев на соседей.

//-- * * * --//

Мишка стоял перед зеркалом, внимательно осматривая свои боевые ранения. В принципе ничего страшного нет, ну подумаешь, ссадины. Это все ерунда. Пара синяков и царапины заживут максимум через неделю. Главное, Мишка не побоялся и вступился за старшегобрата, попытался отстоять честь семьи. Сегодня он собой гордился.

Остаток дня Михаил провел в ожидании.

В одиннадцать вечера все разошлись по спальням, и лишь Клара Самуиловна таращилась внизу в телевизор, перекрывая тем самым парню выход из коттеджа.

Миша лежал в кровати, прекрасно зная, что скоро в спальню зайдет Анфиса. Она всегда такделает, перед самым сном наведывается к пасынку и желает ему спокойной ночи.

После того как Фиса ушла, Михаил встал, на всякий случай водрузил на кровать двеподушки и укрыл их одеялом. Положив в карман фонарь, он достал из шкафа несколько простыней и крепко связал их за концы. Получилась прекрасная прочная веревка, с помощью которой парень планировал незаметно выбраться из дома.

Без пяти двенадцать, ощущая одновременно и волнение и радость, Мишка открыл окно и выбросил вниз веревку из простыней, предварительно привязав один ее конец за спинку кровати. Стараясь не шуметь, он начал медленно спускаться вниз, моля бога, чтобы никто ничего не заметил. Как только нога коснулась земли, Михаил вздохнул с облегчением.

Небо было усыпано звездами, и, прежде чем выйти на улицу, Михаил минуты две рассматривал Большую Медведицу. А затем, нервно оглядываясь, толкнул калитку,сморщился от противного скрипа и ужом выскользнул за территорию участка.

– Миш, это ты? – услышал он чей-то шепот из-за кустов сирени.

– Кирюха?

– Сам ты Кирюха, – из кустов вышла Вероника. – Можно подумать, у нас с ним голоса похожи.

– Когда шепчете, похожи. Кстати, где он?

– Не пришел.

– Наверное, не смог выйти незамеченным.

– Если его засек отец, Кирке не поздоровится.

– Еще есть время, подождем.

– Ты взял фонарь-то?

– Взял-взял.

Чуть погодя послышались чьи-то торопливые шаги.

– Это Кирюха. Наконец-то соизволил явиться.

– Привет, – прошептал Кирилл. – Как настроение? Давно ждете?

– Представь себе, давно, чего так долго копался?

– Не мог выйти через дверь, отец был в гостиной, пришлось лезть через окно.

– А где краска?

– Со мной.

– Ну, тогда пошли?

– Пошли.

– Ребят, может, присядем на дорожку? – предложил Амбарцумян.

– Мих, давай топай, сидеть будешь дома, когда дело сделаем.

До реки они дошли молча, иногда Мишка включал фонарь, чтобы разглядеть тропинку.

У тарзанки юные мстители остановились.

– Надо рассчитать время, – со знанием дела сказала Вероника. – Сейчас идем до моста, это займет минут десять, потом еще пятнадцать до дома Артема. Итого – двадцать пять минут.

– Для чего ты подсчитываешь?

– Мы должны знать точно, сколько времени займет наша операция.

Кирилл усмехнулся, но промолчал.

Впереди шел Михаил, за ним, непрестанно оглядываясь по сторонам, семенила Вероника,шествие замыкал Кирюха. Страх, который они испытывали поначалу, куда-то исчез. С каждой минутой затея казалось им все забавнее и увлекательнее.

Внезапно где-то совсем близко послышался треск.

– Ой! – вскрикнула Вероника, прижав ко рту ладонь. – Вы слышали?

– Тихо, – Кирилл поднес палец к губам и присел на корточки.

Вероника и Мишка, последовав его примеру, тоже сели.

– Там кто-то есть, – шепотом сказала Ника.

– Думаешь, нас заметили?

– Что делать?

Треск послышался снова.

– Ребят, мне страшно. – Вероника крепко схватила Кирилла за руку.

– А чья была идея отправиться в деревню ночью?

– Надо перебраться в кусты. – Мишка указал на заросли.

– Иди первый, – предложила Нина.

– Только не шуми, – бросил Кирюха.

– Постараюсь.

Медленно, стараясь не создавать лишнего шума, они добрались до кустов и юркнули в их густую листву.

– Он нас не заметил, – прошептал Михаил, прислушиваясь к тишине.

– Кто он? По-твоему, это был мужчина?

Амбарцумян ничего не ответил. Все его мысли были заняты неизвестным.

После того как третий раз раздался треск, друзья увидели тонкий луч света.

– Смотрите, у него тоже фонарь.

– Скорее всего, он что-то ищет.

– Это и дураку понятно, но кто он и что ищет?

Неизвестный тем временем вышел на тропинку, на то самое место, где три минуты назад находились ребята. Фонарь был включен. Желтоватый свет скользил по зеленой траве, а человек, наклонив голову, внимательно смотрел себе под ноги.

Мишка впился взглядом в нежданного прохожего. Человек был облачен в черный длинный балахон и нацепил на голову капюшон, посему разглядеть его лицо не представлялосьвозможным. Вскоре незнакомец направился в сторону тарзанки, изредка включая-выключая фонарь.

– Я не смог разглядеть его лицо, – прошептал Михаил.

– Еще бы чуть-чуть, и нам крышка, – пролепетала Ника.

– Предлагаю отсидеться здесь минут пятнадцать. Вдруг он не ушел, а стоит где-нибудь в темноте?

– А потом?

– Потом пойдем, куда шли.

– Ты уверен, что стоит? – с сомнением спросила Вероника.

– Да! Поздно давать задний ход. Если решили, надо довести дело до конца.

– Тем более что назад идти смысла нет, – сказал Кирилл. – Туда пошел этот тип.

– Слушайте, а вдруг это убийца, который саданул Валерию по голове? – предположил Мишка.

– Вполне возможно, – неуверенно ответил Кирилл, почувствовав, как по спине пробежала дрожь. – Или это Клара Самуиловна решила прогуляться перед сном. А что, Мих, твоя бабкана это способна.

– Я тебе сто раз говорил, она мне не бабка!

– Помолчите оба! Нас услышат, – шикнула Вероника.

Минут через десять они продолжили путь вдоль реки. До моста добрались без приключений.

Осторожно ступая в темноте по полусгнившим бревнам, ребята старались держать равновесие, чтобы не плюхнуться в воду.

К дому Артема они подошли с чувством нарастающего страха.

– Идем тихо, – предупредил Кирилл, – вдруг во дворе кто-нибудь есть.

У калитки Мишка прислушался и удовлетворенно кивнул:

– Свободно.

– Заходим.

Новенький мотоцикл Артема стоял у полуразвалившегося сарайчика. Оглядываясь, троица приблизилась к двухколесному «коню» своего обидчика.

– Ника, готовь яйца.

– Ой, а я их оставила в кустах, когда мы прятались от человека в капюшоне.

– Замечательно! Молодец!

– А что ты хочешь, я испугалась. С каждым бывает, вы давайте лучше залейте в бензобак краску. Представляю, какую мину Артем скорчит, жаль, что посмотреть не удастся.

На все про все у них ушло не более пяти минут. Дело было сделано – месть осуществилась.

До своего поселка приятели добрались сравнительно спокойно. Шума слышно не было, человека в капюшоне они, слава богу, не встретили.

На главной дороге ребята попрощались, и каждый поспешил вернуться в родные пенаты.

А как только дети скрылись из виду, в кустах вновь появился луч света.

Человек в черном балахоне, оглядевшись по сторонам и убедившись, что рядом никого нет, снова занялся своими странными поисками.

ГЛАВА 17

Нинель Викторовна с Каткой шли по улице, когда сзади раздался голос Мишки Амбарцумяна. Подбежав ближе, он схватил Кротову за руку и, задыхаясь, произнес:

– Нинель Викторовна, мы с Кириллом проходили мимо вашего дома и увидели Дерека. Он лежит под кустом сирени. Мне кажется, Дерек не дышит, он ни на что не реагирует и лапы у него как-то странно раскинуты.

Вскрикнув, Кротова бросилась домой. Катарина едва за ней поспевала.

У забора стоял растерянный Кирилл. Заметив приближающуюся Нинель Викторовну, паренек сунул руки в карманы джинсов и опустил голову.

Нинель открыла калитку, метнулась к сирени.

Дерек лежал на земле, пасть у пса была приоткрыла, задние лапы слегка подрагивали.

– Он жив! – закричала Кротова. – Катарина, он жив!

Нинель Викторовна послала Катку в дом за одеялом, Кирилла попросила привести старшего брата, а сама помчалась в гараж.

Минут десять спустя Дерека удалось поместить на заднее сиденье джипа Кротовой. Когда машина рванула с места, пес открыл глаза.

– Нинель Викторовна, – пискнула Копейкина, – он весь дрожит.

– Потерпи, – шептала Кротова, – потерпи, Дерек, прошу тебя.

//-- * * * --//

Из ветеринарной клиники они вернулись в восемь вечера. Нинель Викторовна не переставала благодарить Катку за оказанную помощь.

– Пустяки, – отмахивалась та. – Главное, чтобы Дерек поправился. А он обязательно поправится. Может, вам сейчас лучше зайти к нам, поболтаете с Розалией, в карты перекинетесь.

– Ой, Катка, какие карты, у меня голова кругом идет. Ведь еще каких-нибудь десять-пятнадцать минут, и Дерек бы умер. Умер!

– Но он выжил!

В калитку несмело вошел Кирилл, за ним семенил понурый Мишка.

– Нинель Викторовна, а где Дерек?

– В больнице остался.

– Что с ним?

– По словам врача, Дерек чем-то сильно отравился. Хотя я понятия не имею, чем именно он мог отравиться. Утром я насыпала ему в миску сухого корма, все было как обычно.

– Он к вам еще вернется? – спросил Мишка.

Кротова закурила.

– Надеюсь. В больнице ему сделали промывание желудка и поставили капельницу. Теперь остается только ждать. Ждать, – повторила она, глубоко затянувшись. – Я с ума сойду от неведения.

Мишка задумчиво смотрел вдаль, а потом вдруг выдал:

– В одной передаче я слышал, что собаки, в отличие от других животных, никогда не притронутся к отравленной еде. Нинель Викторовна, как вы считаете, Дерека могли отравить?

– Да ты что?! Нет-нет, я этого не допускаю. Бред! Кто мог отравить Дерека, кому этопонадобилось? И потом, калитка была закрыта, никто из посторонних не мог проникнуть на участок, да и Дерек никогда бы не подпустил к себе чужаков.

– А если это был вовсе не чужак?

– То есть? – Кротова переглянулась с Катариной. – Миш, ты что-то знаешь, да?

– Нет, – поспешно ответил Амбарцумян. – Но вспомните, когда убили дядю Гену, Дерек был в тот момент на улице и не залаял, значит, узнал убийцу. Вдруг история повторилась? Что, если это был тот, в капюшоне?

– О ком ты? – насторожилась Кротова.

Катка подалась вперед.

– Выкладывай немедленно.

– Э-э, – замялся Мишка, – просто я…

– Несколько дней назад, – перебил друга Кирилл, – мы гуляли и увидели странного типа.

– Странного?

– Ну да, он был одет в черный балахон или плащ с капюшоном.

– Когда точно это было?

Мальчишки замялись, им совсем не хотелось говорить, что они повстречали незнакомца через два дня после убийства Люблинской.

– Точно не помню, – промямлил Кирилл.

– Где вы его видели? – Катарина наблюдала за реакцией пацанов.

– У реки.

– После всего случившегося вы еще ходите на речку? – Нинель Викторовна вертела в руке зажигалку.

– Мы проходили мимо.

– Когда вы встретили странного типа – утром, днем, вечером?

– Ну, где-то часов, – Кирилл замялся, – часов в девять.

– Да, точно, в девять, – подтвердил Мишка, стараясь не встречаться с Каткой взглядом.

– Я жду, продолжайте. Что он делал у реки, ребят, давайте начистоту. Раз начали, договаривайте до конца.

– У него был фонарь, он водил им по земле и что-то искал.

– В девять вечера с фонарем? И вы думаете, мы вам поверим?

– Так тип же странный, – не растерялся Кирилл. – Может, он сумасшедший. И вообще, мы его видели мельком, а потом сразу ушли.

Как только Мишка с Кириллом убежали, Катарина спросила:

– И что вы думаете по поводу услышанного?

– Признаться честно, ничего хорошего, они явно темнят. Попробуй-ка ты завтра еще разок с ними поговорить.

– Не сомневайтесь, теперь я от них не отстану, пока не выложат всю правду.

Утром следующего дня Катка встретила неразлучную троицу недалеко от дома Вероники. Отчаянно споря, они не сразу заметила Копейкину, а когда она подошла совсем близко, моментально замолчали.

– О чем спор? – улыбнулась Ката.

– Да так, – выдохнула Ника. – Ерунда.

– Может, тогда поговорим о ваших тайнах?

– У нас нет тайн, – нервно ответил Мишка.

– Неужели? И вы ничего не скрываете, ничего не хотите рассказать о своих приключениях?

– Нет, – ответили они хором, не понимая, куда клонит Копейкина.

– Ладно, скажу прямо, я хочу услышать от вас правдивую историю, без всяких отговорок и недомолвок. Когда и зачем вы отправились на реку?

После недолгой паузы Кирилл произнес:

– Мы гуляли, увидели его, и все.

– Ребят, поймите, эта информация может быть очень ценной для милиции. Вполне вероятно, тот человек был преступником, неужели вам хочется, чтобы он оставался на свободе?

– Нет.

– Тогда почему вы виляете, пытаясь запудрить мне мозги? Ведь я по глазам вижу, что вам известно намного больше, чем вы говорите.

Последовала минутная пауза.

– Тетя Кат, – начал Михаил, – родители не должны ничего знать.

– По рукам. Буду нема, как рыба.

И Кирилл в подробностях поведал Копейкиной о ночном походе в деревню.

Катка закусила губу. Да, ничего не скажешь, она в их годы побоялась бы нос высунуть наулицу после полуночи, а они отправились на другой берег, одни… Кошмар!

Стоило Катке уйти, как Ника невесело усмехнулась:

– Влипли! Если она проболтается, мне крышка.

– Катарине можно доверять, – авторитетно заявил Мишка. – Она не из болтливых, к тому же пообещала молчать.

А ровно двадцать минут спустя Михаил, оставив друзей, на всех парусах помчался к Копейкиной. Он вдруг вспомнил один очень важный эпизод, который до сего момента его память почему-то упорно блокировала.

Входную дверь, – о ужас! – открыла Розалия. Увидела Мишку и начала свои идиотские сюсюканья:

– Мишутка! Ты один пришел или тебя провожали взрослые?

– Мне нужна тетя Ката.

– Тетя Ката? Зайчик, а зачем тебе понадобилась тетя Ката? Может, ты хочешь выпить сока, я налью.

– Я не хочу пить, скажите, она дома?

– Катарина, – проорала свекровь, – к тебе пришел Михаил.

Пока Катка спускалась со второго этажа, Розалия пыталась всучить пацану яблоко.

– Кушай, котик, в яблоках много витаминов, ты знаешь, что такое яблоки?

Мишке уже порядком надоело, что Розалия принимает его за кретина. Он сдерживался из последних сил. Стараясь не раздражаться, он отключил слух и молча кивал, а когда в гостиной появилась Ката, быстро взял ее за руку и увел в кабинет.

– Миш, в чем дело?

– Хочу сказать вам одну вещь.

– Какую?

– Не знаю, пригодится она или нет, но я вспомнил о ней сразу, как только вы ушли.

– Я тебя слушаю.

Рассказ длился недолго, максимум минут пять. Закончив повествование, Мишка с чувством выполненного долга выбежал из коттеджа, а пораженная услышанным Ката продолжала стоять, сканируя взглядом дремавшего в кресле Парамаунта.

ГЛАВА 18

Катка бегала по дому в поисках адреса Антонины Андреевны, который таинственнымобразом куда-то испарился. Она прекрасно помнила, что положила блокнотный листок в верхний ящик стола в кабинете, но сейчас его там не было.

Постучав в комнату свекрови и не дожидаясь ответа, Катарина толкнула дверь.

Розалия лежала на кровати, задрав голову вверх. На лице красовалась очереднаяпитательная маска, на этот раз свекровь намазалась чем-то ядовито-зеленым.

– Розалия Станиславовна, вы не видели листок с адресом Антонины Андреевны? – спросилаКата.

– Антонины Андреевны? А кто это?

– Сестра Маховой. – Ката сжала кулаки.

– А-а-а, вроде припоминаю, зачем тебе ее адрес?

– Нужен.

– Спроси у Наташки и сделай одолжение, закрой дверь с той стороны, я не могу сейчасразговаривать.

Натка листок в глаза не видела. От отчаяния Катарина начала грызть ноготь на указательном пальце.

Обшарив в кабинете каждый сантиметр, она обнаружила заветный листок в кадке с цветами. Рассуждать о загадочном перемещении бумажки не было ни времени, ни желания, посему, взяв сумочку, Катка поспешила покинуть дом. Для начала она планировала заехать в московскую квартиру и засесть за компьютер, так как комп в коттедже внезапно завис и упорно не желал возвращаться в рабочее состояние. Первым делом Копейкина хотела узнать домашний адрес Радмилы и Макара Победоносцевых – парочки, изображенной на фотографиях, обнаруженных в папке Зинаиды Андреевны.

В адресной базе данных нужных ей Победоносцевых не обнаружилось, у всех были другие имена, пришлось прибегнуть к базе в Интернете. Актуальность сведений датировалась одна тысяча девяносто восьмым годом. Чудо произошло, поиск принес результат – система выдала координаты Победоносцевой Радмилы Валентиновны. Номер телефона, к сожалению,отсутствовал.

Переписав адрес, Катарина задумалась, по всей видимости, в квартире живут другие люди,так как обновленный справочник искомых результатов не выдал.

Хотя рискнуть все равно стоит. Прежде чем выйти из дома, Ката позвонила Антонине Андреевне, выслушала монотонные гудки, наспех приготовила себе бутерброд к сыром, залпом выпила стакан кипяченной воды и была такова.

Час спустя она уже парковалась у второго подъезда блочной многоэтажки. Сегодня ей явно повезло – вопреки ожиданиям она умудрилась не попасть в пробку. Это дорогого стоит.

Двести девятнадцатая квартира, в которой, если верить базе данных, проживала Радмила Валентиновна, располагалась на десятом этаже. Прежде чем коснуться звонка, Ката прислушалась. Ей показалось, что в квартире включен телевизор, а из-под двери несся запахжарящегося лука. Не иначе, хозяйка занимается приготовлением обеда.

Полноватая брюнетка с лицом, щедро усыпанным веснушками, появилась на пороге практически мгновенно. На вопрос, проживает ли здесь Радмила Победоносцева, женщина отрицательно замотала головой.

– Нет, вы ошиблись.

– И Макара Победоносцева вы тоже не знаете?

– Впервые о таких слышу.

– Странно, неужели мать опять все на свете перепутала?

– Вы к матери приехали? – удивилась брюнетка.

– К знакомой матери – Радмиле Победоносцевой. Я в Москве проездом, хотела остановиться у Радмилы Валентиновны, мама написала ее адрес.

– Подруга вашей матери, наверное, жила здесь до нас.

– А вы в каком году сюда переехали?

– Десять лет назад.

– Прежних жильцов не знаете?

– Мне двадцать лет тогда было, честно сказать, я не интересовалась, кто жил в квартире до нас.

Катка переминалась с ноги на ногу.

– А вы случайно не знаете, живет кто-нибудь в вашем подъезде больше двадцати лет?

Брюнетка наморщила лоб.

– По-моему, остались только двое: Анна Александровна и Даниил Львович. Остальные, насколько мне известно, или разъехались, или продали квартиры, ну а кто-то и поумирал.

– Номера их квартир не подскажете?

– Даниил Львович живет на шестом этаже, квартира двести вторая, а Анна Александровна – на двенадцатом. Только к последней вам лучше не ходить.

– Почему?

– Зря потратите время, бабке сто лет в обед, и она немного того, – женщина покрутила пальцем у виска. – Вдобавок ничего не помнит.

Дверь двести второй квартиры открыл довольно-таки высокий пожилой мужчина со взглядом доброго волшебника из детской сказки. На Катку он смотрел широко распахнутыми голубыми глазами. Смотрел с явным интересом. На вопрос Копейкиной, давно ли он живет в доме, дедок бойко ответил:

– Почти двадцать пять лет.

– Тогда вы можете мне помочь, наверняка знаете Макара и Радмилу Победоносцевых?

Глаза старика сузились, он прерывисто задышал и отступил на шаг назад.

– Кто вы?

– Знакомая Победоносцевых. Точнее, они очень хорошие друзья моих родителей.

Даниил Львович еще раз окинул Копейкину взглядом – теперь уже подозрительным – и нехотя посторонился.

– Заходите.

Катарина прошла в маленькую уютную комнатку и, не успев сесть на стул, услышала резкий голос хозяина.

– Садитесь! – прокричал Даниил Львович.

– Вы знаете Победоносцевых? – спросила повторно Копейкина.

– Знал, – ответил дед, не глядя на Кату.

– Где они сейчас?

– Радмилка и Макар на том свете.

– Умерли?

– Давно.

Порывшись в сумочке, Ката извлекла фотографию.

– Посмотрите, пожалуйста, на снимок, это они?

Даниил Львович водрузил на широкий нос очки и взял из рук Копейкиной фото. С минуту он молча рассматривал его, затем кивнул:

– Да, они.

– Даниил Львович, а не могли бы вы рассказать мне о Победоносцевых?

– Кто вы на самом деле?! Только не надо лгать, я хоть и старый человек, но из ума еще не выжил. Если, как вы утверждаете, ваши родители знали Победоносцевых, то и вы должны быть в курсе всего.

– Но…

– Не знаю, кто вы и для чего пришли ко мне, но скажу одно – этих двоих, – дед кивнул наснимок, – нет в живых. И я не хочу с вами разговаривать.

– А родственники у Победоносцевых есть?

– Уходите! – Старик встал.

– Послушайте, мне очень надо это знать.

– Я ничего не скажу. – Даниил Львович вышел в прихожую, открыл входную дверь.

Через секунду Катка оказалась на лестничной площадке, а негостеприимный хозяин с силой захлопнул дверь. Делать нечего, придется попытать счастье у Анны Александровны. Хотя, если верить брюнетке – а врать-то ей точно нет никакого смысла, и старушенция действительно не в своем уме, – глупо рассчитывать на удачу.

Выудив из кармана мобильник, Катка в очередной раз набрала номер Антонины. На седьмом гудке трубку сняли. Представившись близкой знакомой Зинаиды Андреевны, Копейкина попросила разрешения приехать к Антонине для важного разговора.

– Конечно, приезжайте, – заверещала сестра Маховой. – Я весь день дома, буду ждать.

Анна Александровна, возраст которой стремительно приближался к славному столетнему юбилею, смотрела на незваную гостью снизу-вверх. Рост долгожительницы едва лидотягивал до полутораметровой отметки, а весила бабулька, наверное, чуть больше девочки-первоклашки. Хрупкая фигурка была облачена в серое вязаное платье, на плечи Анна Александровна накинула цветастый платок, голова была повязана белой косынкой, из-под которой выбивались седые волосы.

На морщинистом лице старухи отразилось любопытство. Она смотрела на Катку и вытягивала губы трубочкой. Она что-то шептала, но шептала настолько тихо, что разобрать слова не представлялось возможным.

Ни с того ни с сего Анна Александровна выкинула вперед руку – словно пыталась толкнутьКопейкину – и пропищала:

– Ты кто?

– Меня зовут Катарина.

– Ты кто? – повторила старушка, боязливо озираясь.

– Анна Александровна, разрешите мне пройти в квартиру. Вот мой паспорт, посмотрите, я пришла к вам без задней мысли. Нам надо поговорить.

– Ты одна?

– Да.

– Они за тобой не следили?

– Кто они?

– Ну, они, понимаешь?

– Нет.

– Не следили или ты не понимаешь?

– Не следили, – на всякий случай ответила Катка.

– Проходи, но не шуми, они сейчас спят.

Очутившись в захламленной прихожей, Катка замерла в нерешительности.

– Не стой, не стой, проходи.

– Куда?

Старуха указала на дверь. Ката несмело вошла в комнату, служившую хозяйке сразу и спальней, и кухней. Рядом с металлической кроватью, на облупившейся табуретке, стояла маленькая и ужасно грязная электрическая плитка. У окна дубовый стол, на котором высилась гора грязной посуды. Повсюду были расставлены банки с разноцветной жидкостью. Вместо обоев на стенах красовались старые пожелтевшие газеты, с потолка свисала лампочка Ильича. В комнате витал кислый запах, и у Копейкиной запершило в горле. Она закашлялась.

– Анна Александровна, можно отодвинуть занавеску и открыть окно?

– Нет! – закричала старуха. – Ни в коем случае! Тогда они сразу сюда заберутся, они этого только и ждут. Ждут света!

– Кто они?

– Эльфы.

– Эльфы?!

– Ну да, эльфы, когда в комнате светло, они сразу сюда прибегают. От них потом неизбавишься, поэтому мне и приходится жить в темноте.

– Я всегда считала, что эльфы любят темноту, – сказала Копейкина.

– Нет. Видишь зелье? – старуха указала на банки. – Каждый день я опрыскиваю им комнату. Зелье отпугивает эльфов, особенно вон то, красное, – бабка захихикала. – Ох, как же они его боятся, стервецы!

Катка поняла, к Анне Александровне она пришла напрасно. Как бы теперь убраться отсюда поскорее? А долгожительница продолжала хихикать.

– Я живу в одной комнате, в другой полно эльфов. На кухню ни ногой, там их нора. Ты была когда-нибудь в норе эльфов? Нет? Тебе повезло. А меня они один раз насильно к себе затащили, там сыро и жутко. Страшно! Знаешь, что такое настоящий страх? У-у-у!..

– Анна Александровна, сколько вам лет?

– Девяносто семь, – ответила бабка и внезапно покачнулась.

Опасаясь, что бабулька упадет, Ката подалась вперед, успев схватить ее под локоть.

– Ой, – улыбнулась Анна Александровна, – голова опять закружилась. Погода, окаянная, житья не дает. Парит сильно, и дождя которую неделю нет.

Анну Александровну будто подменили, лицо ее просветлело, она перестала сутулиться, в глазах блеснул огонек.

– Скажите, а эльфы всегда здесь жили? – спросила Ката, наблюдая за реакцией старушки.

– Какие эльфы? Бог с тобой, не знаю я никаких эльфов.

– Анна Александровна, вы помните соседей по фамилии Победоносцевы? Макар и Радмила Победоносцевы, – спросила Копейкина, боясь, что у старой дамы вновь помутится в голове.

– Макара? Раду? Конечно, помню.

– Где они сейчас? Они живы?

– Думаю, нет.

– Думаете или действительно нет?

– Она точно умерла.

– А муж?

– Наверное, тоже. Не знаю… Да, скорее всего, умер.

– Посмотрите на фотографию, вы их узнаете?

Старуха взглянула на фото, и ее тщедушное тело содрогнулось в ознобе.

– Это он! – Она ткнула костлявым пальцем в Макара.

– Кто?

– Король.

– Какой король?

– Король эльфов.

– Анна Александровна, а женщину вы узнали?

– Да.

– Кто она?

– Она дьявол! И сейчас ее дух хочет пробраться сюда, но у него ничего не получается, потому что у меня есть зелье, – Анна засмеялась. – И он… Он тоже дьявол, страшный тип, а ведь был уважаемым человеком. И профессия благородная. У него всегда была такая выправка, солидный мужчина.

– В каком году умерла Радмила?

– Давно, очень давно, когда на земле еще не было света, – старуха закатила глаза.

– Я пойду. – Катка встала.

– Иди, но только осторожно, они повсюду. На первый взгляд их не видно, но это не так. Просто они очень хорошо прячутся и наблюдают за нами.

– Я постараюсь.

– Подожди, возьми банку с зельем. – Анна Александровна протянула грязную емкость с коричневой жидкостью.

– Не надо.

– Бери-бери, пригодится.

На улице Катарина первым делом избавилась от «чудодейственного» зелья. Анну Александровну ей было по-человечески жаль. Прожить целый век, а под конец жизни лишиться рассудка, такого даже врагу не пожелаешь.

К Антонине Андреевне она ехала с тяжелым сердцем, все вокруг виделось исключительно в мрачных тонах, плюс ко всему к ней стремительно подступала хандра.

Антонина Агеева встретила Катку по-матерински ласково. Коснувшись кончиком пальца ямочки на щеке, Антонина Андреевна улыбнулась:

– Я представляла вас иначе, думала, раз вы дружили с Зиной, значит, вам хорошо за пятьдесят. Я ошиблась. И рада этому.

Вглядываясь в лицо Агеевой, Катка никак не могла отделаться от мысли, что перед ней стоит Зинаида Махова. На первый взгляд Антонина была вылитой копией покойной сестры. Ну просто одно лицо. И лишь потом становились заметны отличия: небольшая горбинка на носу, чуть полнее губы и выше скулы. Что же касается тяги к непрекращающейся болтовне, то в этом преуспели обе сестренки. Антонина Андреевна была такой же словоохотливой и любопытной.

– Не стойте на пороге, это плохая примета, проходите в большую комнату. Она служит мне и гостиной, и столовой одновременно. На беспорядок внимания не обращайте. Я только завтра собралась сделать в квартире генеральную уборку. Хотя толку от нее мало, пыль появляется уже к вечеру. Я недавно купила новый разрекламированный пылесос, а он оказался не таким уж и мощным. Сколько раз зарекалась, что не поведусь на рекламу, так нет, дернул черт. Обратите внимание на этот портрет. Узнали? Это я в молодости. Симпатичная, правда? Рисовал меня лучший друг моего первого мужа. Кстати, он мог бы стать неплохим художником, но, к сожалению, спился.

Ката попыталась вставить словечко, но Антонина Андреевна верещала практически без умолку:

– Когда вы позвонили и сообщили о своем визите, я подумала, а что, собственно, можно подать к чаю? А потом решила, лучше домашней выпечки еще ничего не придумали. И я испекла кекс. Вы удивлены? На самом деле ничего удивительного, он готовится оченьбыстро. Мой фирменный. Если он вам понравится, я напишу рецепт.

Устроившись за столом и откусив кусочек кекса, Катка была вынуждена признать, что Агеева не лукавила – кекс действительно был наивкуснейшим.

– Понравилось? Вам понравилось? А я что говорила. Знаете, скажу вам откровенно: я очень люблю готовить. Готовка – мое хобби! А Зина вот не очень любила, по крайней мере, в молодости к плите подходила изредка. Ох, Зинка, Зинка, как нелепо все получилось. Неожиданно.

– Вы довольно-таки долгое время не общались, Зинаида Андреевна ни разу о вас не обмолвилась. Мы думали, у нее совсем нет родни.

– Почти двадцать лет не встречались. Двадцать! С ума сойти. А незадолго до ее смертислучайно в супермаркете столкнулись. Представляете? Наверное, так было суждено. О!.. Сколько эмоций, обе разревелись, обнялись и простояли, как две клуши, минут десять, покак нам охранник не подошел. И чего, спрашивается, два десятилетия нос друг от друга воротили? Надо было мне первый шаг сделать, так нет, через гордыню переступить не могла. Только сейчас я поняла, что все это пустое, суета, мусор, надо ценить своих близких, покаони живы, когда их можно обнять, поцеловать. А таить на родню злобу грешно! Да разве ж сразу это поймешь? Зина меня простила, я рада, что сестренка ушла, не держа на меня зла, – Антонина Андреевна всхлипнула и отвернулась. – Мы всю ночь у меня дома проговорили. Столько новостей, событий, воспоминаний. До конца буду помнить тот день, мы обе были счастливы.

– А Зинаида Андреевна рассказывала вам о нашем поселке?

– А как же! И в гости к себе приглашала. Катарина, у вас пустая чашка, налить еще чая?

– Если можно.

– Отчего же нельзя, я сама жуткая чаевница, могу одним чаем со сдобой питаться. На фигуру внимания не обращаю, прошли те денечки, когда я на весы через каждый час вставала. Для кого теперь фигуриться-то? Мужья все на том свете, замуж я не собираюсь, а себе и такой нравлюсь. Зина тоже пышечкой была. Мы с ней смолоду похожи, нас частенько путали. А на фотографиях вообще не могли угадать, где я, а где Зинаида. Показать вам наш семейный альбом? – И не дожидаясь ответа Катарины, Антонина Андреевна достала из шкафа черный альбом и коробку из-под обуви. – Фотографий у меня – тьма-тьмущая. Ничего не выбрасываю, как-никак память. Вечером, когда взгрустнется, достану альбом, снимки посмотрю, и вроде настроение улучшается. Катарина, садитесь на диван, здесь нам будет удобней. Мы с Зиной тоже фотографии смотрели, она даже несколько взяла с собой.

Копейкина напряглась, но ни о чем не спросила.

Начался долгий просмотр старых снимков. Почти каждую фотографию сопровождали комментарии Антонины Андреевны.

– Здесь Зиночке двадцать пять лет, она только вышла замуж. Мне очень нравится этот снимок.

– Красивая.

– Согласна. А это Зина с подругой, как же ее звали? Марфуша, кажется. Да, точно, Марфа. Или Мария? Нет, не помню. Они вместе учились в школе. Ой, смотрите, Катарина, никогда не угадаете, кто изображен на фотке: я или Зина.

Ката пригляделась.

– По-моему, это Зинаида Андреевна.

– А вот и нет, – радовалась как дитя Агеева. – Это я. В санатории и сфотографировалась. А знаете, кто меня снимал? Мой будущий муж. Вот здесь мы с ним вместе. Так-так-так, что у нас дальше? Моя любимая фотография, я со вторым мужем на отдыхе в Болгарии. Потрясающее место, вы были в Болгарии?

– Не приходилось.

– Обязательно там побывайте. Помню, сначала я не хотела ехать, мне казалось, ничего интересного я не увижу, но когда мы очутились в этой стране, я влюбилась в нее с первого взгляда.

– Антонина Андреевна, а это кто?

– Мой третий муж, тоже ныне покойный. Он был военным, а к концу жизни спился. А ведь сколько раз я говорила ему: Дима, добром твои возлияния не кончатся. Он все отмахивался. Мужчины вообще не любят, когда жены указывают на их ошибки. По большому счету, мужчины те же дети. Потрясающий снимок! Я и мой друг в Варшаве.

Последующие два часа Ката выслушивала истории о друзьях и знакомых Агеевой и уже намеревалась достать из сумочки привезенные фотографии, как вдруг взгляд наткнулся начерно-белое фото. Катка увидела Макара Победоносцева.

Вздрогнув, она прикусила кончик языка.

– Антонина Андреевна, кто этот мужчина? У него очень знакомое лицо.

– Вам это показалось, не думаю, что вы когда-нибудь встречались с Макаром.

– Он ваш знакомый?

– Как сказать… И да, и нет.

– А можно узнать о нем поподробнее? – Катарина достала из сумки фото и протянула его Агеевой.

Антонина Андреевна прищурилась. Секунд тридцать она неотрывно смотрела на снимок, после чего тихо поинтересовалась:

– Но откуда, Катарина? Откуда это у вас?

– Рядом с Макаром его жена, Радмила Победоносцева, верно?

– Не совсем так.

– Разве они не супруги?

Агеева покачала головой:

– Рада и Макар не были женаты официально.

– А почему написано от Победоносцевых?

Антонина Андреевна положила фотографию на стол.

– С ними связана такая история, я уж и не думала, что когда-нибудь придется вспоминать еееще раз. Жуткая, Катарина. Мне даже сейчас сделалось жутко.

– Пожалуйста, расскажите.

После короткой паузы Антонина Андреевна начала рассказ. Длился он около часа. Катарина, словно губка, впитывала каждое слово Агеевой.

От Антонины Андреевны она вышла на негнущихся ногах. Голова кружилась, перед глазами мелькали круги. Домой Ката приехала выжитая, как лимон.

ГЛАВА 19

Увидев на пороге Копейкину, Клара Самуиловна запела соловьем:

– Ты очень вовремя, у нас смотрины.

– Не поняла.

– Алин жених приехал – Стасик. – Старуха понизила голос до шепота: – Должна тебе сказать, мальчик сплошь положительный. Именно о таком муже для Алечки я всегда и мечтала. Начитанный, интеллигентный, в МГУ учится.

– И где они?

– Сидят с Фиской в столовой.

Катарина хотела пройти, но Клара явно не намеревалась выпускать соседку из своих цепких объятий. Бабуленции нужно было выговориться, а Копейкина как никто другой подходила на роль идеальной слушательницы.

– Ты только представь, – верещала Клара, – через несколько месяцев я стану прабабушкой. Уж и не думала, что увижу правнуков. Алюшка решила порадовать меня перед смертью.

– По-моему, вам рановато задумываться об отбытии на небеса.

– Да? Ты тоже так считаешь? Ну, теперь-то я точно задержусь на пару десятков годков. А как ты думала, с малышом-то помогать надо. Я так решила: правнук или правнучка будут воспитываться под моим чутким руководством. На Фиску никакой надежды нет, из нее бабка, как из меня чемпион по плаванию. А ребеночек Али должен пойти в мою породу.

– Анфиса – ваша дочь.

– Я тебе сто раз говорила, что она уродилась в отца – такая же безвольная, неуверенная в себе клуша. А моя порода – кремень! Бабка до ста лет дожила, а дед в девяносто девять умер. И у всех характеры стальные. Титаны!

Выдержав атаку Клары, Ката все же прошла в столовую.

– Приветик, – Аля махнула ей рукой. – Тебе какого чая налить?

– Я смотрю, вы не только чайком балуетесь.

– Это мама со Стасиком винцо попивают, а я как будущая родительница довольствуюсь чаем.

Перекинувшись парой фраз с Фиской, Катарина обратилась к Станиславу:

– Можно тебя на минутку?

Парень поднялся из-за стола.

В гостиной Ката сказала:

– Стас, дай мне номер твоего телефона.

Парень опешил.

– Какого телефона?

– Домашнего.

– Да вы что, я Альку люблю.

– А при чем здесь Алька?

– А при чем номер моего телефона?

– Я с Верой Петровной хочу переговорить.

– По поводу?

– Секрет фирмы. Так поделишься телефоном или мне Альку пытать?

Пожав плечами, Стас продиктовал номер, который Катка не замедлила внести в телефонную книжку мобильника.

Аля появилась в гостиной, насупив брови.

– Так-так, и чего здесь происходит? Против кого плетем интриги?

– Пытаюсь отбить у тебя жениха, – засмеялась Копейкина, но, увидев вытянутое лицо Алевтины, быстро добавила: – Аль, ну я же шучу.

На улице Ката позвонила Вере Петровне, справедливо полагая, что в воскресный день таобязательно окажется дома.

Договорившись о встрече, Катарина запрыгнула в «Фиат».

Как и во время их первого визита, Вера Петровна была сама любезность. Усадив Катку на диван, она, явно заинтригованная ее неожиданным звонком, закурила и вся превратилась в слух.

Ката начала излагать суть дела.

– Вера Петровна, вы говорили, что работаете экспертом-почерковедом?

– Верно.

– А можно поконкретней узнать о вашей профессии?

– Встречный вопрос: для чего вам понадобились эти сведения?

Катка достала из сумочки фотографию, позаимствованную из папки Зинаиды Андреевны.

– Понимаете, мне необходимо узнать, кто сделал эту надпись.

– «Дорогой подруге от Макара и Радмилы Победоносцевых», – прочитала Вера. – Снимок довольно-таки старый.

– Неужели нет ни малейшей надежды?

– Ну, во-первых, это не так легко сделать, как кажется на первый взгляд, во-вторых, постоль короткой надписи невозможно узнать пол, возраст и психологические особенности писавшего и, в-третьих…

– Вы не поняли. – Ката вытащила газетный лист. – Меня интересует, возможно ли выяснить, идентичен ли почерк на фото почерку в отгаданном кроссворде?

Вера Петровна лукаво посмотрела в глаза Катке.

– Вы меня интригуете, Катарина. Установить исполнителя кратких записей, конечно, возможно, но… Вы должны понимать, ваша просьба даже не станет обсуждаться, пока я не узнаю, зачем вам понадобилась данная экспертиза?

– Я могу быть с вами откровенна?

– Иначе и быть не может.

В течение двух часов Катарина разъясняла Вере Петровне ситуацию, а та лишь поднимала иопускала тонкие брови.

Закончив рассказ, Ката услышала:

– Вам надо немедленно обратиться в органы.

– Нет! Вера Петровна, сначала я должна сама убедиться в своей правоте и, только когда сомнений не останется, с чистой совестью пойду в милицию.

Вера вновь закурила.

– Интересная вы женщина, Ката. Рисковая.

– Вы мне поможете?

Последовала минутная пауза.

– Вера Петровна, поймите, мне вас послал сам Господь Бог.

– На проведение экспертизы потребуется время.

– Не страшно, я готова ждать.

– Вы – да, но готов ли ждать преступник?

– Не беспокойтесь, объект ничего не подозревает.

– Ой-ой-ой, Ката, не зарекайтесь.

– В любом случае будем полагаться на удачу и мое феерическое везение.

Вера Петровна чиркнула зажигалкой в третий раз.

//-- * * * --//

Мать Стаса связалась с Копейкиной, когда та уже потеряла всякую надежду на удачу.

– Катарина, результаты экспертизы готовы.

– И? – Чтобы не грохнуться оземь, Ката села на корточки.

– Думаю, вам лучше подъехать ко мне.

– Вы только скажите, да или нет?

– Практически со стопроцентной гарантией можно утверждать, что почерки идентичны. Писал один человек и, несмотря на возрастные изменения…

Катка уже не слушала. Перед глазами замелькали темные точки, ноги сделались ватными, в висках закололо. Промямлив, что подъедет, как только сможет, она бросила мобильник на диван.

– Не может быть! Я ведь до конца не верила. Боже, это невероятно!

//-- * * * --//

Даниил Львович нажал кнопку двенадцатого этажа. Как только створки лифта открылись, старик вышел и шаркающей походкой направился к обшарпанной двери. Позвонил. Открывать не спешили. Он начал стучать в дверь кулаком.

– Ну, давай, старая карга, поторапливайся.

Через минуту дед услышал признаки жизни. Дверь открыли. На этот раз Анна Александровна была в более опрятном виде, чем когда к ней приходила Копейкина, да ивзгляд пенсионерки не казался безумным.

– Даниил, почему ты стучишь, думаешь, я глухая?

– Конечно, ты глухая. – Старик прошел в квартиру.

– Я прекрасно слышу! – оскорбилась пожилая женщина.

– Ань, ты сейчас в нормальном состоянии?

– Что ты имеешь в виду? Я всегда в нормальном состоянии.

– Рассказывай это кому-нибудь другому, а я знаю тебя как облупленную.

– Ты всегда был грубияном, таким и остался, хоть и превратился в дряхлого старика.

– Не старше тебя, – парировал Даниил Львович. – Ты помнишь, какой сейчас месяц года?

– Август.

– А какой сегодня день недели?

– Вторник.

– Отлично! А теперь скажи, к тебе вчера днем кто-нибудь приходил?

Анна Александровна нахмурила брови.

– Да, помню, приходила девушка. Рыженькая. Симпатичная.

– О чем она с тобой разговаривала?

Старуха задумалась.

– Сейчас вспомню, ах да, она спрашивала про Макара и Раду.

Даниил Львович напрягся.

– И что ты ей сказала?

– Ничего.

– Совсем?

– Да.

– Это точно?

– Макар и Радка умерли, а я не говорю о покойниках ничего плохого.

– Если она появится еще раз, не впускай ее в квартиру.

– Кого, Радмилу?

– При чем здесь Радмила? – вскипел старик. – Эту девицу.

– Ты думаешь, она оттуда? – Анна Александровна указала на закрытую дверь, ведущую в кухню.

– Откуда оттуда?

– Ну, оттуда, – старуха понизила голос. – Из норы.

– Опять началось.

– В кухне у меня ужасно большая нора, раньше там жили эльфы, а теперь живут гномы. Такие страшные и злобные. По ночам они выходят и хотят пробраться ко мне в комнату. Я вся трясусь от страха, а они грызут мою дверь. – Старуха подошла к старой двери. – Видишь, это следы их зубов, они у них очень острые.

– Совсем тронулась, – пробормотал старик, направляясь к выходу.

– Даниил, постой.

Он обернулся.

– Я дам тебе зелье, разлей его у себя в квартире, и гномы к тебе не перейдут.

Старик молча вышел на лестничную клетку, прикрыв за собой дверь.

– Не дай бог, дожить до таких лет и потерять разум, – пробормотал он, садясь в лифт.

Даниил Львович немного успокоился, решив, что старая Анна в силу болезни не могла разболтать ничего лишнего. Но на сердце все равно было тревожно. Даниил сам не мог понять причину тревоги, просто каким-то шестым чувством ощущал: что-то не так. Зайдя к себе, он прошел в большую комнату, сбросил с кресла кота и сел сам.

На журнальном столике лежал альбом. Дрожащей рукой старик открыл первую страницу. С черно-белой фотографии на него смотрело лицо улыбающегося Макара Победоносцева. На другой странице был снимок Радмилы.

//-- * * * --//

– Наталья, принеси кофе, – командовала Розалия, – и захвати пару салфеток.

– Роза, ты проиграла, – захлопала в ладоши довольная собой Марта Анатольевна.

– А чего ты веселишься, ты же не миллион евро выиграла? Откуда вообще эта извращенная радость, Марта, советую тебе обратиться к врачу, – закипела Розалия.

– Хватит нести ахинею, хочу и радуюсь. А ты, между прочим, остаешься дурой в четвертый раз.

– Кому не везет в картах, везет в любви, и наоборот.

– Издеваешься, да?

– Ничуть.

– Смейся-смейся, теперь мне до лампочки все твои подколы.

– Что так?

– Артур свободен, и кто знает…. – Смирнова дотронулась до подбородка и умолкла.

– Что ты нашла в этом Люблинском? Старый, седой, ничего общего с накачанным мачо.

– Любовь зла.

– Действительно.

– Слушай, мы будем обсуждать мою личную жизнь или играть в карты? Давай сдавай, – предложила Марта.

– Я не хочу играть вдвоем, скоро придет Нинель.

Марта пожала плечами и отхлебнула горячий кофе.

В этот момент входная дверь открылась, и на пороге появилась Катарина.

– Где шлялась? – задала невестке шаблонный вопрос Розалия.

Не обращая внимания на сарказм свекрови, Катка пропустила вперед Антонину Андреевну.

– Всем добрый вечер, – крикнула Агеева своим звонким голосом.

Рука Марты Анатольевны дрогнула, чашка выпала и раскололась на мелкие кусочки.

– Ты не поранилась? – засуетилась Розалия. – Марта, ну что ты как маленькая.

– Все в порядке, – проговорила Смирнова, косясь на Агееву.

– Натали, у нас ЧП. Убери осколки.

– Нет-нет, не зови Наташку, я сама все уберу! – воскликнула Марта.

– Ты гостья, сиди, Натка все сделает.

– Натка тоже человек, – последовал ответ. – А я не развалюсь на части, если замету осколки.

Марта Анатольевна опустилась на колени и стала подбирать останки чашки.

– Марта, что ты делаешь, это негламурно. Ката, скажи ей.

Смирнова выбежала из гостиной.

Пожав плечами, Розалия подошла к Агеевой:

– Я вас помню, вы сестра Зины.

– Верно. Меня зовут Тоня. Катарина пригласила меня в гости, надеюсь, вы не против?

– Как вам сказать…

– Розалия Станиславовна!

– Шучу! Детка, это была шутка. Конечно же, я не против. Проходите, Танечка,располагайтесь, чувствуйте себя как в самой лучшей гостинице.

– Спасибо, – расплылась в улыбке Агеева. – Только я не Татьяна, а Антонина.

– Я запомню.

Катарина с гневом смотрела на свекровь, а та, игнорируя негодующий взгляд невестки, продолжала вещать:

– Сейчас ко мне придет еще одна подруга, может, перекинемся в картишки, пара на пару?

– О! С большим удовольствием. Вы знаете, я жуткая картежница, часами могу резаться в дурака. Не проверите, но однажды, когда мы с моим последним мужем в серединедевяностых отдыхали в Греции, в отеле с нами соседствовал граф. Он был аристократом до мозга костей. И как оказалось позже, заядлым картежником, что никак не вязалось с его титулом. Так вот, однажды мы сели с ним играть и, представьте себе, проиграли целыхчетыре часа. Боже, я думала, что с ума сойду. Я, конечно же, обыграла графа, было такприятно, мне это льстило.

– Я хочу переговорить с невесткой. – Розалия знаком показала Катарине, чтобы та прошла в столовую.

Как только Катка закрыла за собой дверь, свекровь прогрохотала:

– Зачем ты приволокла к нам эту балаболку? У нее рот не закрывается.

– А разве нельзя без повода пригласить человека в гости?

– Чтобы мы весь вечер слушали ее маразматичную болтовню? Теперь сиди с нами и развлекай свою турецкую графиню.

В гостиную Розалия впорхнула с милой улыбкой на устах:

– Тонечка, не желаете кофейку?

– Нет, от кофе у меня повышается давление, да и кожа от него здорово портится, а я недавно закончила курс омолаживающих процедур…

Услышав слово «омолаживающих», Розалия моментально изменилась в лице. С этой минуту Антонина Агеева стала своим человеком.

– А где вы их делали? В каком салоне? Что вы говорите! Я тоже бывала там неоднократно. Тонечка, я думаю, мы подружимся.

Они увлеченно болтали о достижениях косметологии, пластической хирургии и модных диетах, когда на огонек пришла Нинель Викторовна.

Ката хотела представить Кротовой Агееву, но Нинель Викторовна, улыбнувшись,произнесла:

– Догадываюсь, вы сестра Зины, так?

– Антонина Андреевна, можно просто Тоня.

– Поразительное сходство, но вы, вероятно, на несколько лет моложе.

– Не угадали, я старше Зины на три года.

– Это все маски, – вставила Розалия. – Слушайте, а где Марта, она что, еще на кухне?

Катарина напряглась.

– Марта, – крикнула Розалия. – Ты жива? Нинель пришла, начинаем игру.

Смирнова появилась в гостиной и, ни на кого не глядя, опустилась в кресло.

– У меня голова раскалывается, наверное, я лучше домой пойду.

– Я дам вам таблетку, – засуетилась Агеева.

– Не стоит, я не принимаю химию.

– Марта, не хандри, садись за стол, я буду играть в паре с Нинель, а ты с Антониной.

Смирнова нехотя повиновалась.

Во время игры Агеева забросала Марту многочисленными вопросами, чем доставилапоследней массу неудобств.

– У вас такое красивое и редкое имя, в честь кого вас назвали?

– Понятия не имею, – буркнула Смирнова, – в моем имени нет ничего редкого. На мой взгляд, Катарины и Нинели встречаются намного реже.

– Марта, а вы замужем?

– Почему вас это интересует? – Она с вызовом посмотрела на Антонину Андреевну.

– Женское любопытство, не более того.

– Марта у нас холостячка, но, судя по всему, в скором времени может покончить с холостяцким образом жизни, – ответила за нее Розалия.

– Роза, прекрати! Артур только похоронил жену, к тому же мой возраст…

– А здесь вы не правы, – перебила Марту Антонина Андреевна. – Возраст решительно ни при чем, у моей знакомой подруга вышла замуж в семьдесят три года, представляете?

– Любви все возрасты покорны, – философски заметила Нинель Викторовна. – Кстати, вы снова проиграли, у меня три туза.

– А у меня четвертый, – засмеялась Розалия.

– Кошмар! – У Агеевой вытянулось лицо. – Не понимаю, как такое могло произойти? Марта, мы с вами обязаны отыграться.

И в следующую секунду Антонина Андреевна резко сменила тему:

– Катарина, какие у вас красивые чашки. Это ведь фарфор?

– Да.

– Превосходно. Знаете, когда я с моим первым мужем была в Китае, мы приобрели там шикарный чайный сервиз. Я не могла на него нарадоваться, к сожалению, когда муж стал часто прикладываться к бутылке, он его весь перебил. Мне его так жаль, я имею в виду сервиз.

– У вас, наверное, была интересная жизнь? – спросила Нинель Викторовна.

– С этим не поспоришь, со всеми мужьями я много путешествовала. Россию так вообще исколесили вдоль и поперек – второй супруг был военный.

– Случайно не полковник?

– Майор. А почему вы спросили про полковника?

– Да так, есть у нас тут один дедок.

– Роза!

– Извини, молчу.

– У моей подруги муж – полковник. О, что это за мужчина! Настоящий джентльмен, она живет за ним как за каменной стеной, не знает ни огорчений, ни страданий, он все тащит на своих мужественных плечах. Мужик! Это такая редкость в наше время.

Марта Анатольевна резко встала из-за стола:

– Мне пора, перед сном я планировала зайти к Артуру.

– Подожди, пойдем вместе. – Кротова тоже поднялась. – Антонина, рада знакомству.

– И я рада, надеюсь, оно перерастет в дружбу. До встречи, Марта Анатольевна.

– Пока, – буркнула Смирнова от двери.

Когда они с Нинель оказались на улице, Марта зло прошептала:

– Малоприятная особа.

– А по-моему, она милая.

– Милая? Она рот ни на минуту не закрывала, можно подумать, нам интересно слушать истории о людях, которых мы даже не знаем.

Нинель Викторовна достала сигарету.

– Иногда у меня возникало ощущение, что передо мной сидит Зина.

Марта Анатольевна вздрогнула:

– Не упоминай покойников на ночь глядя.

Нинель Викторовна промолчала.

ГЛАВА 20

Марта неторопливо шла по оживленной московской улочке, мечтая поскорее оказаться дома. С тех пор как она обосновалась в коттеджном поселке, поездки в столицу случались очень редко, да и то по большой необходимости. Сегодня был именно тот самый день, когдаСмирновой понадобилось вырваться в шумный город.

Остановившись у двухэтажного, выкрашенного в желтый цвет здания, Марта никак нерешалась зайти внутрь. У входа она простояла до тех пор, пока сзади не послышался до боли знакомый голос:

– Марта Анатольевна, день добрый. – И словно из ниоткуда перед Смирновой выросла Катка.

– Катарина, – сухо произнесла Марта, сверкнув глазами. – Вот так встреча. Ты здесь сРозалией?

– Слава богу, нет. Решила пройтись по магазинам в гордом одиночестве. А вы какими судьбами в городе?

– Я тоже… Тоже решила обновить гардероб. Прислушалась к словам Розы и собираюсьсменить имидж. Нет, ты только не подумай чего, кардинально меняться я не намерена. Просто… Ну, как бы это сказать… Понимаешь, моя одежда давно вышла из моды, и я… В общем…

– Марта Анатольевна, – прервала невнятную речь Смирновой Катка. – Я отлично вас понимаю, можем совершить шопинг вместе, а потом я подвезу вас до поселка.

– Нет! – крикнула Марта, коснувшись ладонью щеки. – Это лишнее. Я еще планировала навестить подругу, поэтому подвозить меня не надо. Ты иди, не буду тебя задерживать.

Пожав плечами, Катарина развернулась и направилась за угол. А Смирнова, дождавшись, когда Катка скроется из виду, быстро пошла прочь.

//-- * * * --//

Прошло два дня. Катарина вошла в гостиную, бросила на диван сумочку и в изнеможении плюхнулась в кресло.

– Почему такое лицо? – язвительно спросила Розалия. – Тебя что, пытали?

– Я ездила к Антонине Андреевне.

– К кому?

– Хватит придуриваться, вы прекрасно поняли, о ком речь.

– Ну, допустим, поняла, дальше что? Зачем ты к ней поперлась, тоже мне, нашла себе подружку? Детка, я за тебя беспокоюсь, если так пойдет и дальше, ты перестанешь общаться с ровесниками и превратишься в старую клячу. Ты хочешь стать старой клячей?

Глядя в пол, Катарина выпалила:

– Антонина Андреевна умерла.

Разинув рот, Розалия Станиславовна схватилась за грудь:

– Как умерла? Ты что?! Когда?!

– Два дня назад, по всей видимости, от сердечного приступа.

– Подожди, я ничего не понимаю, кто тебе это сказал?

– Ее соседка. Пару дней назад к Антонине Андреевне приезжала подруга, соседка слышаларазговор за стенкой, а вечером того же дня Агеевой сделалось плохо. Она позвонила соседке, та вызвала «Скорую», но, когда медики прибыли, Антонина Андреевна уже умерла.

– Приступ, – повторила Розалия, переваривая услышанное. – У Зинки тоже случился сердечный приступ. И тоже внезапно. Кошмар!

А через час Катарина уже парковалась у здания прокуратуры. А спустя еще пару часов селав «Фиат» и с чувством выполненного долга покатила в поселок.

//-- * * * --//

В коттедже Копейкиных царило нервное напряжение, даже живность носилась по дому, какошпаренная. Ката мерила шагами гостиную, стараясь не замечать крутящуюся у зеркала Розалию.

– Детка, это большое гадство – держать меня в неведении. Можешь хотя бы намекнуть, что должно произойти?

– Розалия Станиславовна, умоляю, сделайте все, как я просила. Приведите себя в порядок и сядьте наконец на диван.

– Зачем?

– К нам с минуту на минуту придут люди.

– Какие люди?

– В основном наши соседи.

– Ты решила устроить праздник? Момент не самый подходящий, и потом, меня нельзя ставить перед фактом, меня необходимо предупреждать заранее. За три-четыре дня, а лучше за неделю до события.

– Успокойтесь, к празднику запланированное мероприятие не имеет ни малейшегоотношения.

– Тогда по какому поводу сбор, будем медитировать?

– Нет.

– Устроим спиритический сеанс?

– Да нет же!

Схватив Лизавету, Розалия села на диван.

– А где Наталья? – спросила Катка.

– На кухне, что-то там запекает. А что, она тоже обязана присутствовать?

– Не обязана, но мне бы хотелось, чтобы все находились в одном помещении.

– Меня начинает раздражать эта конспирация. Считаю до трех, если ты не…

И тут в дверь позвонили. Пришли первые гости.

Клара Самуиловна с Фисой кивнули Катке и устроились на диване рядом с Розалией.

– Роза, объясни по-человечески, – загундела Клара, – зачем нас пригласили, Катка ничего толком не сказала.

– Крышу у нее капитально снесло, с утра ходит как зомбированная.

Следующим гостем оказалась Нинель Викторовна. Усадив Кротову в кресло, Катка посмотрела на часы.

– Нинель, как Дерек? – спросила Розалия, с раздражением косясь на невестку.

– Ему лучше. Дня через два он придет в себя окончательно. Кстати, Кат, я пришла ненадолго, скоро нужно делать Дереку очередной укол.

– Я вас надолго не задержу. – Катарина взяла сотовый и отошла к камину.

Розалия поманила Нинель пальцем и прошептала:

– Эта ненормальная хочет собрать в доме весь поселок.

– Для чего?

– У нее поинтересуйся. Молчит, как партизан.

– Бзик это, – авторитетно заявила Клара Самуиловна. – Говорю вам, бзик. У многих ближе к осени обострения случаются: кто желудком маяться начинает, у кого с кожей проблемы, анекоторые постепенно с ума сходят.

– Мам, помолчи, – шикнула Фиска.

– Каждый сходит с ума по-своему, – гнула свою линию Клара.

Анфиса встала с дивана и подошла к Копейкиной:

– Тебя уже причислили к сумасшедшим. Шепни мне по секрету, зачем ты нас позвала?

– Фис, потерпи. Как только придут Артур Генрихович с Мартой, мы сразу начнем.

Полковник, поддерживаемый Смирновой, появился одним из последних. Едва он сел всвободное кресло, как в дверь снова позвонили.

Пытаясь побороть нервную дрожь, Ката на ватных ногах пересекла гостиную.

– Антон, – улыбнулась она, распахнув дверь. – Проходи, ты вовремя.

С появлением Амбарцумяна в гостиной поднялась суматоха. Артур Генрихович вскочил с кресла и подлетел к Копейкиной:

– Ката, как это понимать, что он здесь делает?

Клара Самуиловна тоже решила подлить масла в огонь:

– Он же убийца, кто его выпустил? Ты убежал из тюрьмы? Он нас сейчас всех поубивает!Помогите!

Анфиса схватила мать за руку и приказала замолчать.

– Никто не собирается никого убивать. Антон не убийца.

– А Лера? – негодовал полковник. – Он убил мою жену!

– Леру отправил на тот свет другой человек.

Артур Генрихович застыл, словно изваяние.

– Что ты сказала?

– Вы садитесь, Артур Генрихович, садитесь. Я сейчас все объясню.

– Надеюсь, – отозвалась Марта Анатольевна, – пора бы уж ввести нас в курс дела.

Катарина подошла к кабинету.

– Но сначала познакомьтесь с двумя сотрудниками правоохранительных органов. – Она открыла дверь, и в гостиной нарисовались два человека в форме.

– Каких органов? – с придыханием спросила Клара Самуиловна, не сводя глаз с мужчин.

– Правоохранительных.

– Ката, игра сильно затянулась. – Розалия кокетливо поправила прическу и улыбнулась высокому брюнету. Мужик на ее жеманство не прореагировал, и Розалия, презрительно хмыкнув, принялась интенсивно гладить Лизавету.

– Зачем нам милиция? – Полковник явно пребывал в растерянности.

– Скажем так, они приехали выполнить свою работу.

– Не понимаю.

Катка подняла руку, призывая тем самым собравшихся к тишине.

– Они здесь, чтобы арестовать убийцу.

Повисла пауза.

– Хочешь сказать, что тебе известен убийца Леры? – первой нарушила тишину Марта Анатольевна.

– Да, известен.

– А ты отдаешь отчет своим словам?

– Полностью. Скажу больше, убийца сейчас находится среди нас. Но!.. Прежде чемпродолжить разговор, предлагаю встретить громкими аплодисментами нашу гостью из столицы. – Катка кивнула в сторону лестницы.

Все проследили за ее взглядом и услышали женский голос:

– Какой же ты красивый, просто маленький слоненок. – По лестнице, держа на руках довольного Парамаунта, спускалась Антонина Андреевна.

Прошествовав на середину гостиной, Агеева окинула всех сияющим взглядом и пропела:

– Здравствуйте, мои дорогие!

– Роза, – закричала Марта, – ты же сказала, что сестра Зины умерла.

– Да, но… мне это сказала Ката… Зачем ты меня обманула?! – обратилась к Катке свекровь.

– Так было нужно для дела. – Катарина подошла к Агеевой и обняла ее за плечи. – Антонина Андреевна мне очень помогла, сказать честно, если бы не она…

– Ну-ну, не скромничай, моя заслуга не так велика, хотя нервишек я потратила будь здоров.

– В вас погибла гениальная актриса, – сказала Ката.

– Не могу с тобой не согласиться.

Марта Анатольевна резко встала со стула и направилась к двери.

– Я ухожу, мне порядком надоел весь этот спектакль.

Один из милиционеров преградил ей дорогу.

– Вам лучше сесть на свое место, – вежливо сказал он.

– Отойдите. Вы не имеете права!

– Марта Анатольевна, сядьте! – жестко проговорила Копейкина.

– Почему я должна выслушивать твой бред?

– Вы считаете убийства бредом?

– Ты водишь нас за нос. Ничего тебе не известно, – заявила Марта.

– Действительно, Катарина, хватить ходить вокруг да около, если знаешь, говори, – вмешалась Розалия.

– Хорошо. Начнем с убийства Валерии Люблинской. – Ката снова подошла к кабинету. – Сюрприз номер три! Миш, можешь выходить.

В гостиную, глядя в пол, вышел Мишка Амбарцумян.

– Расскажи, что ты видел в день убийства Валерии?

Антон напрягся, у него на лице заиграли желваки.

Не поднимая головы, Мишка, слегка заикаясь, выпалил:

– В тот вечер я был у реки и слышал, как Лера ругается с моим братом.

– Продолжай.

– Я сидел в кустах, когда Антон прошел мимо… А через несколько минут на тропинке появился другой человек.

– Кто?! Кто там появился?! – завопила Розалия.

– На тропинке появилась Нинель Викторовна.

Розалия вскрикнула, Клара Самуиловна закатила глаза и схватила Фису за руку. У остальных реакция была не менее красноречивой.

Спокойной оставалась лишь сама Нинель Викторовна. После заявленияАмбарцумяна-младшего Кротова достала из кармана пачку сигарет, вытащила одну и прикурила. На ее лице блуждала легкая улыбка.

– Ката, я знала, что у тебя бурная фантазия, но чтобы настолько! Верить на слово умственноотсталому мальчугану… Прости, но это смешно.

– Мне сейчас не до смеха. И если слова Михаила вас не убедили, может, поговорим с нашей гостьей?

Кротова метнула взгляд на Агееву.

– Нинель Викторовна, – продолжала Копейкина, – вы же не станете отрицать, что видите Антонину Андреевну не впервые?

– Разумеется, не стану, мы виделись некоторое время назад в твоем доме. В этой самой гостиной.

– Но познакомились еще в середине восьмидесятых. – Агеева прошлась по гостиной и остановилась возле камина. – За эти годы ты изменилась, Радмила, но я все равно тебя узнала.

Катарина положила на стол черно-белую фотографию.

– Узнаете себя, Нинель Викторовна? Это ведь вы подписали фотографию, это ваш почерк. Отпираться бесполезно, почерковедческая экспертиза подтвердила: надпись на снимке и… – Ката выудила газету с кроссвордом, – …и вписанные в газету словечки сделаны одним человеком.

Далее Ката достала полиэтиленовый пакет, в котором покоилась позолоченная зажигалка.

– Еще одна улика – ваша зажигалка. Именно ее вы искали ночью у реки, облачившись в черный балахон. Можете не отвечать, мне и так все ясно. Только вы зря старались, зажигалки там не было.

– Как не было? – пробормотала Кротова.

– Очень просто, она выпала у вас не у реки, а по дороге домой. И Мишка взял ее себе. Выходит, ваша ночная вылазка была напрасной.

Артур Генрихович схватился за сердце:

– Катарина, на каких основаниях ты называешь Нинель убийцей?

– Я расскажу вам одну историю, после чего вы сами поймете, кто здесь прав, а кто виноват. Некоторые моменты моего рассказа будут приблизительными, но суть от этого не меняется. Уверяю, даже нашей дорогой Нинели Викторовне, вернее, – Катка выдержала паузу, – Радмиле Валентиновне будет интересно послушать эпизоды собственной биографии.

ГЛАВА 21

В середине восьмидесятых возраст Радмилы Валентиновны стремительно приближался к сорокапятилетию. Она тогда и не подозревала, что уже очень скоро в ее жизни произойдут разительные перемены. Перемены, которых она совсем не ждала, – Радмила повстречала мужчину своей мечты.

Возвращаясь с работы, Рада переходила дорогу, зазевалась и не заметила приближающиеся новенькие «Жигули». Очевидно, водитель тоже считал ворон и вообщеуделял мало внимания дороге, затормозил он лишь тогда, когда Рада, почувствовав несильный удар, отскочила в сторону и закричала.

Несколько секунд спустя из авто выскочил высокий, стройный, голубоглазый брюнет, привиде которого Радмила моментально поняла: это он. Он – единственный и неповторимый. Он, кого она ждала всю свою жизнь. И она его уже никуда не отпустит.

Имея за плечами два неудачных брака, Рада и не предполагала, что когда-нибудь ее сердце вновь начнет бешено колотиться при виде мужчины. Она давно поставила крест на личном счастье, смирилась с тем, что встретит старость в полном одиночестве, а тут вдруг такой неожиданный поворот событий.

Последние пару лет жизнь Радмилы протекала вяло и неинтересно. Монотонность,монотонность и еще раз монотонность – таков был ее девиз, и она, увы, ничего не могла с этим поделать.

Утром без особого энтузиазма Радмила отправлялась на работу в контору. Вечером, возвращаясь домой, заходила в магазины, дома готовила ужин, а после приема пищи,уставившись в опостылевший телевизор, задавалась единственным вопросом, почему с ней рядом нет человека, ради которого можно свернуть горы.

И вот, пожалуйста, теперь она его видит. Свой идеал. Он стоит совсем рядом, а она, боясь пошевелиться, морщится от резкой боли в правом бедре.

Мужчина представился Макаром, он суетливо посадил Раду в машину и вызвался отвезти ее домой. Сидя на переднем кресле, Радмила судорожно соображала, что бы такое придумать, дабы не отпустить этого прекрасного, пусть уже и немолодого принца?

Пришлось разыграть небольшой спектакль. Подъезжая к дому, Рада внезапно стала завывать и растирать ногу.

– Ох, как болит, сил нет!

– Может, вас отвезти в травмопункт? – запоздало поинтересовался Макар.

– Нет, мне нужно как можно скорее лечь, вы не проводите меня до квартиры?

– Что за вопрос, я ваш должник. – Макар открыл дверцу машины, и Рада, опираясь на его крепкую руку, проковыляла к подъезду.

Поднимаясь в лифте, Радмила уже точно знала: Макар от нее не уйдет.

Так и вышло. Вечер и ночь два едва знакомых человека провели вместе.

А утром у Радмилы Валентиновны началась новая жизнь. Она отправилась на работу не с чувством тяжкой безысходности и глубокого разочарования, а летела на крыльях любви.

Макар назначил ей свидание. Свидание! Как давно она на них не ходила. Рада смеялась, искрилась от счастья, напоминая влюбленную семнадцатилетнюю девицу, с нетерпением ждущую своего первого в жизни свидания с любимым человеком.

Пару месяца спустя Макар предложил Раде перебраться в его шикарную трехкомнатнуюквартиру.

Радмила не возражала. Более того, с первой встречи она лелеяла мечту, что рано или поздно Макар предложит ей стать его супругой. Пусть не законной, а всего лишь гражданской, не в этом суть, главное, чтобы они были вместе. Всегда и везде. Если два человека любят друг друга, наличие или отсутствие печати в паспорте не имеет решительно никакого значения. Но он сделал ей предложение, и она продала свою жилплощадь.

Макар Победоносцев вел поистине роскошную жизнь. Его просторная квартира была увешана картинами известных художников, а антикварная мебель, бронзовые подсвечники, статуэтки и множество других дорогих вещиц привели Радмилу в полнейший восторг. По словам Победоносцева, все это досталось ему от бабки, которая всю жизнь коллекционировала антиквариат. Про свою работу Макар умалчивал, говорил только, что служба секретная и распространяться на данную тему совсем нежелательно.

Радмила и не настаивала.

Любовники часто посещали дорогие рестораны, гардероб Рады ломился от эксклюзивных шмоток, и – о чудо! – она впервые в жизни побывала за границей.

В Болгарии Победоносцевы познакомились с супружеской парой соотечественников. Соколовы Василий и Антонина, ставшая впоследствии Агеевой, так же, как и Победоносцевы, приехали в Болгарию по путевке. Женщины быстро нашли общий язык и часами пропадали напляже, ведя непринужденные беседы о своем, о девичьем, пересказывая друг другу истории из собственной жизни.

В Москве встречи Победоносцевых и Соколовых продолжались, а со временем их знакомство переросло в крепкую дружбу.

Однажды Рада застала супруга за довольно странным занятием – Макар сидел за столом и, нацепив на нос какую-то штуковину, внимательно рассматривал переливающиеся всемицветами радуги стекляшки. Подойдя ближе к мужу, Радмила ойкнула:

– Макар, это что, бриллианты?!

Победоносцев кивнул:

– Они самые, Радка, они самые.

– Но откуда у тебя столько камней? Господи, какие они красивые!

– Понимаешь, – пробормотал Макар, – друг попросил попридержать камушки у меня какое-то время. Я не смог ему отказать.

– Друг? А у него откуда бриллианты?

– Рада, сказать откровенно, я и сам понятия не имею.

Как ни странно и ни глупо это звучит, но Рада поверила мужу на слово.

Первые сомнения закрались в ее голову, когда недели три спустя Победоносцевым нанес визит давний друг Макара – Даниил. Мужчины прошествовали в комнату и, прикрыв за собой дверь, начали о чем-то шептаться.

Радмила отправилась на кухню готовить кофе.

– Вот, – сказала она, зайдя к ним пятью минутами позже. – Мальчики, я приготовила вам кофейку…

Внезапно Рада осеклась и вздрогнула. Поднос выпал из рук.

На столе лежала целая гора бриллиантов.

– Боже, сколько их!

Даниил быстро сгреб камушки в ярко-красный мешочек и поспешил откланяться. Радмила потребовала от мужа объяснений. После недолгих препирательств Макар сдался и поведал Раде историю своего бизнеса.

Она слушала повествование супруга с открытым ртом, не в силах поверить, что все происходящее не сон, а реальность. Оказывается, «секретная служба» Макара заключалась в скупке краденого антиквариата и драгоценностей. Они с Даниилом делали на этом бешеные бабки, и в скором времени компаньоны планировали совершить самую крупную сделку за свою жизнь.

Рада впала в ступор. Сначала она молча качалась из стороны в сторону, потом начала плакать, а час спустя с ней случилась истерика.

Успокоить супругу Макар смог лишь около полуночи. Он уверял, что Раде абсолютно нечего бояться. Мол, для этого нет ни повода, ни причин. Они, как и прежде, любят другдруга, а это главное.

Рада пыталась возразить, говорила про криминал, упоминала про тюрьму, но Макар лишь смеялся.

– Глупенькая, нам никакая тюрьма не грозит. В этом деле замешано столько влиятельныхперсон, что, если я назову тебе их фамилии, ты упадешь в обморок. Не придавай ничему значения, считай, что я тебе ничего не говорил. Договорились?

Радмила кивнула.

Ей понадобилось около года, чтобы привыкнуть к «службе» супруга, а когда, наконец, она привыкла, жизнь снова стала видеться ей сквозь розовые очки.

Гром грянул в конце девяностых.

Макар явился домой мрачнее тучи. Не снимая обуви, он прошел в гостиную и плюхнулся на диван.

– У тебя неприятности? – засуетилась Рада.

– Можно и так сказать.

– В чем дело?

– Рада, сядь, пожалуйста, рядом.

Она повиновалась.

После минутной паузы Победоносцев заявил:

– Понимаешь, мне очень трудно произносить это, но… Нам лучше расстаться.

Радмила пошатнулась.

– Как расстаться? Почему расстаться? Зачем?

– Не буду ходить вокруг да около, скажу прямо, я полюбил другую женщину.

– Не верю!

– Это так, – Макар посмотрел в глаза супруге, – но ты ни в чем не будешь нуждаться. Я оставлю тебе квартиру, машину, деньги. Прости меня, Радка! Прости. Но это выше моих сил, я ничего не могу с собой поделать. Постарайся меня понять!

Ничего не ответив, Радмила вышла из комнаты. Голова гудела подобно неисправному двигателю самолета, тело сотрясал нервный озноб, в глазах стояли слезы, в горле ком.Просидев на кухне до глубокой ночи, Радмила приняла решение: она не отдаст Макара ниодной бабе. Он или ее, или ничей!

Взяв большой кухонный нож, Радмила прошла в спальню и в приступе безумия вонзила лезвие в сердце спящего супруга.

Несколько минут она тупо смотрела на истекающего кровью Победоносцева, а затем забилась в истерике.

Понимая, что теперь ей грозит тюремное заключение, Рада метнулась к сейфу за бриллиантами. Четверть часа спустя она выскочила из квартиры и, спустившись на шестой этаж, принялась судорожно тарабанить в дверь двести второй квартиры.

Как только Даниил появился на пороге, Рада закричала:

– Даня, помоги мне!

По ее горящим глазам тот понял, что произошло нечто ужасное.

– Рада, что случилось?

– Я убила Макара!

– Как убила?! Ты шутишь?

– Он сказал, что полюбил другую женщину, а я… Даниил, я не могла допустить, чтобы он ушел… Я не соображала, что делаю. Даня, я его зарезала.

Даниил побледнел.

– Ты уверена, что он мертв, может, Макар еще жив?

– Да нет же. Нет! Пожалуйста, помоги, я не хочу в тюрьму.

Даниил заметался по квартире, затем резко остановился:

– Едем!

Всю дорогу в машине они молчали. Даниил привез Радмилу в какой-то заброшенный полуразвалившейся дом.

– Куда ты меня привез?

– Здесь тебя никто не найдет.

– Даня, мне нужны новые документы, ты сможешь их достать? Скажи, сможешь? Деньги у меня есть, – она кивнула на сумку.

– Сделаю все, что смогу, – пообещал Даниил Львович. – Ты пробудешь здесь несколько дней, потом решим, как быть дальше.

Рада схватила приятеля за руку:

– Даня, пожалуйста, только не выдавай меня. Умоляю!

Даниил Львович пристально посмотрел на жену уже бывшего друга, и в его глазах промелькнула искорка, столь знакомая Радмиле. Она давно подозревала, что Даниил неровно к ней дышит, именно по этой причине Радмила и бросилась к соседу в момент опасности.

– Никогда! – с расстановкой произнес приятель. – Я никогда тебя не выдам. Верь мне, Рада.

– Спасибо.

– Мне надо ехать, никуда отсюда не выходи.

Рада осталась одна, в голове стучала мысль: как жить дальше? Что ждет ее впереди? А вдруг ее поймают? Тогда остаток дней она проведет за решеткой, в камере, на нарах.

– Нет, все будет хорошо, – твердила она. – На Даню можно положиться, он не подведет.

Через день Даниил привез еду и воду.

– Извини, вчера приехать не смог, – проговорил приятель, пряча глаза.

– Ничего, – ответила Рада, накидываясь на еду. – Как там дела?

– Было полно ментов, допрашивают соседей. Радка, ты совершила большую ошибку, бросив нож рядом с телом.

– Я была вне себя, ничего не соображала.

Даниил достал из сумки парик и протянул его Радмиле.

– Зачем это? – удивилась она.

– Ночью я за тобой приеду, мы поедем к одному человеку.

– Кто он? – Рада насторожилась.

– Не волнуйся, ему можно доверять, он превратит тебя в другую женщину. Потом я сделаюфотографии для новых документов.

– Я об этом не подумала.

– Жди меня, Радка, я скоро.

– Дань, а этому человеку точно можно доверять? Ты в нем уверен?

– Как в себе. Успокойся.

В час ночи Рада сидела в машине Даниила. Ехали они долго, наконец, остановившись у большого мрачного здания, Даниил возвестил:

– Выходим.

– А куда идти?

Оглядевшись по сторонам, он кивнул влево:

– Нам сюда.

Дверь открыл поджарый мужичок лет шестидесяти.

– Привет, Игорь, вот и мы. – Даниил Львович протянул незнакомцу руку.

Последующие два часа Игорь при помощи грима делал Раде новое лицо. Последним штрихом стали цветные контактные линзы и русый парик.

– Ну, как? – спросил Игорь у Даниила, закончив преображение Рады.

– Нет слов! Ее теперь родная мать не узнает.

Рада посмотрела на себя в зеркало. В отражении она увидела незнакомую особу.

– Потрясающе! Господи, неужели это я?

– Игорек – мастер своего дела, – улыбнулся Даниил Львович.

– Но подождите, – Радмила посмотрела на мужчин, – если на фотографии я буду выглядеть так, как сейчас, значит, и в жизни мне надо будет соответствовать.

– Разумеется, – ответил гример, – но ты не бойся, на первое время я снабжу тебя всем необходимым, будешь гримироваться сама. Привыкай к новой внешности, а потом наносигрима меньше, чтобы выглядеть более естественно.

Отщелкав пару снимков, Даниил заверил Раду, что документы будут готовы максимумнедели через две.

– Ты решила, куда поедешь? – спросил он у нее.

– Еще нет.

– Пока поживешь у Игоря, здесь ты будешь в полной безопасности.

На протяжении последующих четырнадцати дней Рада под чутким руководством Игоря училась профессионально гримироваться. Ученицей она оказалась способной.

– Уже лучше, – хвалил гример, – как видишь, в этом нет ничего сложного. Главное, сноровка и практика.

По ночам Рада терзалась вопросом: куда, собственно, ей податься? Бесспорно, нужно найти тихое спокойное местечко, отсидеться там какое-то время, а уж потом…

Через пару недель, как и обещал, Даниил привез новые документы. Открыв паспорт, Радмила прочитала:

– Нинель Викторовна Кротова. А что, мне нравится.

– Ну, – спросил приятель, – какие планы?

– Дань, отвези меня на вокзал.

– Куда ты едешь?

Радмила молчала.

– Хорошо, не говори, со временем, когда все уляжется, если ты захочешь, можешь дать весточку о себе. Ты знаешь, где меня найти, а нет, так нет. Я не обижусь.

– Даня, я тебе благодарна, ты настоящий друг, это счастье, что судьба подарила мне возможность познакомиться с тобой.

– Если понадобится помощь, обращайся.

У самой двери Радмила остановилась:

– Игорь, спасибо за все.

Гример махнул на прощание рукой.

Доехав до вокзала, Рада тихо прошептала:

– Теперь сразу уезжай, так будет лучше. – И, поцеловав Даниила в щеку, выпорхнула из машины.

Радмила, или, точнее, уже Нинель Викторовна Кротова, отправилась в Калужскую область. Там она поселилась в глухой деревеньке, в доме восьмидесятилетней старушки, у которойпрожила около восьми лет.

Потом Нинель Викторовна решила вернуться в столицу, а точнее, в ближайшее Подмосковье. Жить в заброшенной богом деревне ей порядком надоело. Да и страх давно отступил, можно начинать жизнь заново, бояться ей нечего. У нее теперь новые документы, достаточно крупная сумма денег и мешочек бриллиантов, за который можно получить целое состояние.

Нинель Викторовна приехала в Подмосковье и занялась поисками нового жилища.

Купив коттедж, она начала жизнь с чистого листа.

ГЛАВА 22

Соседкой Нинели по поселку оказалась некая Зинаида Андреевна. Увидев впервые Махову, Кротова поразилась сходству той с Антониной Соколовой. А чуть позже в разговоре выяснилась страшная деталь – оказывается, Махова приходится Антонине не кем-нибудь, а родной сестрой. Нинель впала в панику, ведь если Тоня приедет к сестре и увидит Кротову,может произойти непоправимое. Но Зиночка заверила соседку, что с сестрой не общается уже несколько лет и, судя по всему, родственная связь больше не возобновится.

– Поссорились насмерть, – трещала Зинаида. – Больше не сблизимся.

Это меняло дело. Удача в очередной раз улыбнулась Радмиле.

Шли годы. Нинель Викторовна практически забыла о своей прежней жизни, как вдруг…

Все началось в тот день, когда к ней заявилась Зинаида.

Потягивая сладкий чай, Махова непринужденно заметила:

– Представляешь, я была в Москве и встретила свою сестру.

– Да? – При упоминании об Антонине у Нинели Викторовны пробежал легкий холодок по спине.

– Тоня пригласила меня к себе в гости. Вот уж никак не ожидала от нее такого радушия. То много лет нос от меня воротила, и вдруг такое гостеприимство. Хотя, признаюсь, я сама обрадовалась встрече до беспамятства, как-никак, а все же родные сестры. Родная кровь! Да чего там говорить, я счастлива, что Тонька сделала первый шаг к примирению. Пять часов мы проболтали без передышки. Говорили, вспоминали, плакали… Ох, почти двадцать годков не общались.

– Рада вашему воссоединению. – Нинель Викторовна закурила.

– А вечером мы смотрели фотографии, – тихо проговорила Зинаида.

Кротова молчала. Зинаида Андреевна открыла папку и вытащила пару снимков.

– Нинель, а это случайно не ты?

Огромным усилием воли Кротова сдержалась от того, чтобы не свалиться без чувств. Взяв снимок, на обратной стороне которого рукой Радмилы была сделана надпись, Нинель сухобросила:

– С чего ты взяла, там же написано, кто это.

– Когда я увидела эту фотографию у Антонины и поинтересовалась, кто на снимке, она рассказала мне жуткую историю. Жутчайшую историю, Нинель! Мне лицо женщины показалось знакомым. Тайком, пока Тоньки не было в комнате, я взяла несколько снимков. Дома я их внимательно изучила, и мне кажется, у этой дамы присутствует некоторое сходство с тобой.

– Зина, хватит нести бред.

– Эта Радмила одного с тобой возраста.

– Ну и что с того, миллион женщин является моими ровесницами.

Зинаида, бросив недобрый взгляд на Нинель Викторовну, прошелестела:

– Ну-ну.

Еле дождавшись, когда она уйдет, Кротова заметалась по дому.

– Боже мой, сколько времени прошло, все было тихо и спокойно, а теперь на старости лет не хватало, чтобы все открылось.

Нинель не находила себе места. Смоля однуза другой сигареты, она думала, думала, ноничего не приходило в голову.

– Надо что-то делать, – говорила Кротова, глядя на Дерека. – У Зинки язык без костей, онаявно мне не поверила. Через пару дней новость облетит весь поселок, и тогда… Страшно представить. Для меня начнется настоящий ад.

В половине шестого утра Нинель Викторовну осенило.

– Ну конечно же, – прошептала она, – он мне поможет.

Вскочив с кровати, Кротова подбежала к компьютеру. Интернет – великая вещь! Его придумал умнейший человек. Ведь любую, даже самую недоступную на первый взгляд информацию можно найти за считаные минуты, потыкав по клавишам.

Те, у кого есть компьютер с доступом ко Всемирной паутине, делятся на две категории: первые – это пользователи, чьи знания ограничиваются лишь просмотром прогноза погоды на неделю и проверкой электронной почты, а вот касательно вторых… Для людей, общающихся с компом на «ты», не составит никакой проблемы отыскать среди миллионов сайтов и объявлений именно то, которое жаждет увидеть глаз. Очень часто криминальные элементы нашего общества проворачивают свои темные делишки именно посредством Интернета. Скажем, если пару часиков побродить по виртуальному пространству, можно наткнуться на объявления отвратительного характера: кто-то ищет киллера, кто-то торгует детьми, а некоторые… Хотя не стоит заострять на этом внимание.

Нинель Викторовна относилась к пользователям-профессионалам. До восьми утра она искала людей, торгующих ядами. Да-да, самыми настоящими ядами. И если типов, предлагающих приобрести отраву для крыс, яд змеи и даже окись мышьяка было предостаточно, то найти действительно «стоящее» объявление ей решительно не удавалось.

Сунув в переполненную пепельницу очередной окурок, Кротова решила написать электронное письмо некоему Олегу – мужчине, торгующему мышьяком. Конечно, мышьяк Нинели Викторовне не подходил, но чем черт не шутит, вдруг у Олега помимо ветерана ядов найдется какое-нибудь «чудо-средство», которое практически невозможно обнаружить при вскрытии.

В полдень Нинель получила письмо. Олег просил написать ему номер телефона и ждать звонка.

Кротова решилась. В конце концов, иного выхода у нее нет, или рискнуть, или сесть на нары из-за длинного языка Маховой. Тем более что сегодня Зинка опять заявилась к «подозреваемой» с ненавистной папкой под мышкой.

Долгожданный разговор состоялся в пять вечера, а уже в одиннадцать Нинель Викторовнапарковалась у ночного клуба «АГА».

Простояв у машины не менее сорока минут, Кротова собралась отправляться восвояси, когда вдруг ожил сотовый. Не успев приложить телефон к уху, Нинель Викторовна почувствовала легкое прикосновения руки на правом плече. Обернувшись, она увидела щуплого длинноволосого парня и мальчугана лет десяти.

– Вы Олег? – Голос Кротовой дрожал.

– Угу.

– А почему с вами ребенок?

– Пашке отдадите деньги, – прохрипел длинноволосый.

– Порошок при вас?

– Ясный перец, – парень достал маленький бумажный пакетик. – Деньги вперед.

Протянув мальчугану несколько зеленых купюр с изображением президента Франклина, Нинель молча ждала развязки. Как только Пашка дал деру, Олег вручил клиентке смертоносный порошок.

– Откуда у вас яд? – пролепетала Кротова.

Олег хмыкнул:

– Вы очень любопытны, дамочка, я же не спрашиваю, зачем он вам понадобился.

– Я… Я собираюсь травить крыс.

Издав хриплый смешок, парень откинул со лба паклеобразные волосы.

– Охотно верю. Достаточно бросить щепотку этого порошка в чай крысам, и через пять-семь часов они благополучно отбудут в мир иной.

– А…

– Комар носа не подточит, любое вскрытие покажет, что смерть наступила в результате сердечной недостаточности.

– Это алкалоид?

– Вы задаете слишком много вопросов, какая вам разница, что это, главное, результат будет стопроцентным.

Просидев несколько часов за компьютером, Нинель достаточно много узнала о ядах, и теперь ее волновал главный вопрос:

– А у крысы… перед тем как она прикажет долго жить, не будет рвоты, спазмов, судорог?

– Если я сказал: не надо волноваться, вы обязаны верить мне на слово. – Махнув рукой, парень быстро удалился.

Утром следующего дня Махова пригласила Нинель в гости. Кротова догадалась: Зинаида позвала ее неспроста.

– Завтра хочу позвонить сестре, – вещала Махова, – пригласить ее к себе. Пусть посмотрит, как я живу.

Нинель отлично поняла, что Зина ждет ее реакции.

С неприступным видом Кротова ответила:

– Отличная идея.

– Я тоже так считаю, мне бы хотелось, чтобы вы познакомились, – улыбнулась Зинаида, отправляя в рот очередной пончик.

– Зинуль, не в службу, а в дружбу, принеси сливки.

– Конечно, дорогая.

Как только Махова вышла, Нинель достала из кармана бумажный пакетик и бросила щепотку порошка в чай. Четверть часа спустя Кротова засобиралась домой. Вставая из-за стола, Нинель Викторовна как бы нечаянно пошатнулась и разбила чашку, из которой пила чай Зинаида.

– Извини, голова что-то закружилась.

– Ничего страшного, сейчас уберу.

– Помочь?

– Не стоит.

– Ну тогда до встречи, – пропела Нинель, искренне надеясь, что видит Зинаиду в последний раз.

Вечером по поселку пролетела весть – Зинаида Махова скончалась в доме Копейкиных отсердечного приступа.

На людях Нинель изображала убитую горем подругу покойной. В душе же Кротова ликовала.

– Теперь все вернется на круги своя, – шептала она Дереку. – Зинка сама во всем виновата, не надо было копаться в чужом грязном белье.

Пес взирал на хозяйку огромными грустными глазами.

Нинель Викторовна полагала, что ей жутко повезло. А как же иначе? При вскрытии врачи не обнаружили следов яда и написали в заключении, что причиной смерти явился сердечный приступ.

Все вроде бы устаканилось, как вдруг…

Следующий повод для волнений произошел спустя несколько дней после похорон Зинаиды. Нинель собиралась разложить пасьянс, когда в дверь позвонили. На пороге стоял или, точнее сказать, пытался стоять Геннадий Самойлов. Прошествовав в гостиную, мужик окинул взглядом хозяйку коттеджа и с расстановкой отчеканил:

– Я знаю… Я все знаю!

– Ген, ты о чем толкуешь-то?

– Нинель, я видел, как ты подсыпала Зинке в чай порошок.

Острая боль в висках заставила Нинель Викторовну пошатнуться.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, Ген? Какой порошок?

– Ты меня очень хорошо понимаешь.

– Ты пьян!

– Да, сегодня я выпил, но в то утро был трезв как стеклышко.

– В какое утро?

– Я был у Зинаиды, когда к ней заявилась ты. Она попросила меня починить кран на кухне, и я отлично видел, как ты сыпала ей в чашку белый порошок. Вечером она умерла. Я не думаю, что имел место сердечный приступ. Ты ее отравила, Нинель! Отравила.

– Чушь!

– Я так не считаю.

– Какой мне смысл травить Зинаиду? – Нинель Викторовна боролась со жгучим желанием немедленно задушить Самойлова.

– Не знаю, но думаю, если я расскажу обо всем ментам, они это выяснят. Как ты считаешь?

– Гена…

– Но я не собираюсь этого делать, – перебил ее Самойлов. – Если мы с тобой договоримся. Ведь ты могла насыпать ей простой сахар, а?

– Чего ты хочешь?

– Подумай.

– Денег?

– Точно.

– Сколько?

– Ну, пока мне много не надо, так, чуть-чуть приодеться и на мелкие расходы.

Нинель метнулась в комнату. Вернувшись, она протянула Самойлову пачку купюр.

– Хватит?

– Вполне.

– Теперь уходи.

– Непременно. – Геннадий потопал к двери.

– Постой! – крикнула Кротова.

Он обернулся.

– Надеюсь, ты будешь держать язык за зубами?

– Не волнуйся, пока ты платишь, мой рот на замке. Из меня и при помощи китайских пыток ничего нельзя вытянуть.

– Черт бы тебя побрал! – заорала Кротова, когда Самойлов ушел. – Это наваждение! Наваждение! Неужели мне снова придется идти на убийство? Пока я ему плачу, он не проболтается, а перестану давать денег, тут же язык развяжется. Да и сейчас нет абсолютно никакой гарантии, что Генка не проговорится кому-нибудь, напившись до беспамятства.

И опять Нинель Викторовна начала думать. Яд она отмела сразу, а больше ничего не лезло в голову. Ворочаясь на мятой постели, она так и не смогла решить, как расправиться собнаглевшим алкашом. На следующий день Мишка и Кирилл, играя в футбол, разбили окно у Амбарцумянов. Разговаривая с Кларой Самуиловной, Нинель узнала, что вставлять стекло позвали Самойлова, а сами Амбарцумяны весь день будут отсутствовать.

Нинель решила, что момент самый подходящий. План Кротовой, как она сама считала, был гениальным.

После чаепития, когда женщины вознамеривались начать игру, Нинель делает вид, что якобы не может найти колоду карт. Она прекрасно понимает, что заядлая картежница Марта ни за какие коврижки не откажется от игры и обязательно принесет свои карты. Так и вышло.Стоило Смирновой выйти из дома, как Нинель стала убирать со стола. «Нечаянно» опрокинувна юбку Розалии вазочку с вареньем, Кротова отправляет подругу в ванную замывать пятно. Нинель заранее выставила на полках дорогие кремы и прочие средства по уходу за кожей.Розалия теперь не вылезет из ванной до скончании века, значит, пора действовать. Кротова пулей выбежала из дома и понеслась в соседний коттедж. Злость настолько застилала ее глаза, что о мерах безопасности Нинель думала в последнюю очередь. Единственной мыслью было поскорее расправиться с Самойловым. К несчастью Геннадия, свидетелей убийства не оказалось. Лишь удивленный Дерек наблюдал, как хозяйка метнулась на соседний участок и, подойдя сзади к ничего не подозревающему мужику, ударила того молотком по голове.

Затем, снимая на ходу перчатки, Нинель Викторовна вернулась домой. Забыв закрытькалитку, она вбежала в гостиную и вздохнула с облегчением. Розалия все еще возилась вванной.

После возвращения Смирновой женщины начали игру и играли до тех пор, пока не услышали крик Кольки Карасева.

Разговаривая с соседями, Кротова якобы искренне поражалась дерзкому преступлению, случившемуся при свете дня.

Все опять пошло своим чередом, но в душе Нинели Викторовны поселился необъяснимый страх. Она сама не понимала, чего именно боится, просто чувствовала, что в любой момент может что-то произойти.

Инцидент с отравлением Дерека Нинель переживала без всякого актерства. В день отравления Маховой пакетик со смертоносными кристаллами выпал из кармана Кротовой,когда та зашла в домик с инвентарем за садовыми ножницами. Обнаружив пропажу, Нинель пришла к выводу, что порошок был утерян где-то по дороге, и теперь его вряд ли кто-нибудь обнаружит. К ее большому сожалению, яд до нее обнаружил верный сенбернар. После того как его отвезли в больницу, Нинель нашла пакет с остатками яда. Слава богу, песвыкарабкался, но сковывающий, неизвестного происхождения страх продолжал нарастать. Интуитивно Кротова чувствовала, что надвигается нечто необратимое. И необратимое случилось.

Нинель никак не ожидала увидеть Антонину Андреевну в коттедже Копейкиных. На секунду Кротова онемела, во рту мгновенно пересохло, а сердце забилось настолько часто, что казалось, его стук слышен всем присутствующим. Невероятным усилием воли она взяла себя в руки и улыбалась Агеевой. По лицу Антонины невозможно было определить, узнала она Радмилу или нет. На протяжении всего вечера Кротова старалась меньше разговаривать и по возможности не смотреть на бывшую подругу. Но пару раз она все же заметила, как гостьяукрадкой поглядывает в ее сторону.

«Она меня узнала, – стучало в голове, – точно узнала, просто не подает вида».

Ясно было одно: если Агеева действительно ее узнала, за этим обязательно должно что-то последовать.

Временами Кротовой казалось, что о ее криминальном прошлом известно всем и каждому,и она в любую минуту ожидала тревожного звонка по телефону или в дверь. И такой звонокраздался сутки спустя после нежданной встречи с Антониной.

– Слушаю, – проговорила Кротова, дымя сигаретой.

– Могу я поговорить с Нинелью Викторовной? – поинтересовались на том конце.

– Говорите.

– Нинель Викторовна, это Антонина Андреевна, вы меня помните?

– Да.

– Я тебя тоже не забыла, – отчеканила Агеева.

Нинель Викторовна молчала.

– Радмила, почему ты молчишь, или не нравится, когда тебя так называют?

Чувствуя подступающую истерику, Нинель прошептала:

– Я знала… Знала, что ты позвонишь. Я ждала твоего звонка.

– Неужели? И что же ты хочешь мне сказать?

– Я думала, это ты хочешь поговорить.

– Да, нам с тобой есть о чем побеседовать, так сказать, предаться воспоминаниям.

– Можем встретиться, если хочешь.

– Конечно, хочу! Когда? Где? Во сколько?

– Когда угодно.

– Хорошо. Сможешь подъехать ко мне завтра в половине седьмого вечера? – спросила Антонина.

– Идет.

– Тогда до встречи, дорогая Нинель. – Агеева хмыкнула и отсоединилась.

Повесив трубку, Кротова в волнении забегала по дому.

– Тонька меня узнала. Она что-то замышляет. Но как узнать, что именно? Шантаж? Вряд ли, не думаю, что Тонька нуждается в деньгах. Завтра все прояснится. Завтра… Завтра!

Агееву она решила «убрать» так же, как и Махову, с помощью порошка.

Следующим вечером Кротова предстала пред очами Антонины.

– Здравствуй, Радмила, – пропела Агеева, пропуская подругу в прихожую.

– Не называй меня Радмилой, мое имя Нинель.

– Как знаешь, только это не меняет сути дела, – Антонина Андреевна коварно улыбалась. – Проходи в комнату.

На столе стояли две чашки с крепким чаем, печенье, кекс и шоколадные конфеты.

– Садись, подруга, и расскажи, как же тебе удавалось все это время скрываться? Хотя что за глупый вопрос, ты же сменила имя, и внешность другая.

– Но ты меня все-таки узнала?

– Я очень хорошо запоминаю лица людей, их черты, голос, мимику. И даже если бы ты сделала десять пластических операций, я бы тебя все равно узнала. И потом, твоя манера говорить и голос с хрипотцой остались прежними.

Нинель Викторовна вздохнула:

– Тоня, послушай, все, что произошло тогда, вышло случайно, я не хотела убивать Макара. Когда он сообщил о своем уходе, я потеряла разум, абсолютно ничего не соображала. Неужели ты мне не веришь?

Антонина Андреевна разгладила ладонью скатерть.

– Ну отчего же, конечно, верю, более того, я тебя даже где-то понимаю. Как женщина женщину. Не знаю, как бы сама поступила, окажись на твоем месте, но есть одно «но».

– Что ты имеешь в виду?

– То, о чем ты даже не догадывалась.

– Я тебя не понимаю.

– Почему ты скрылась, после того как пырнула Макара ножом?

– По одной простой причине, мне не улыбалась перспектива остаток дней провести в тюрьме.

– А если бы он остался жив?

– Но ведь он умер.

– Да, верно… он умер, но только умер Макар в больнице, спустя три дня после твоегопобега.

– Как?! – Нинель Викторовна ухватилась за край стола, чтобы не упасть. Десятки темных точек запрыгали перед глазами, спина и лоб покрылись потом.

– Да-да, – продолжала Антонина, – Макар не сразу умер. Его отвезли в больницу, он два дня пролежал без сознания, потерял много крови. На третий день пришел в себя, мы с мужемкак раз находились там в этот момент.

– Но… Тоня… Ведь Даниил говорил… Милиция…

– Не знаю, о чем тебе рассказывали, но факт остается фактом.

– Я этого не знала. Клянусь! Макар лежал весь в крови, мне показалось, что он мертв. Это невозможно! Даниил не мог соврать… – Кротова замолчала.

– Когда Макар пришел в сознание, он рассказал нам о случившемся. Лежа на больничной койке и понимая, что ему уже не выкарабкаться, он поведал нам еще одну историю.

– Какую?

– Про свою бурную деятельность.

– О боже! – Нинель схватилась за голову.

– Я была поражена услышанным, но, с другой стороны, отлично его понимала, он хотел исповедаться. Так сказать, отправиться на тот свет с чистой совестью.

– Тоня, скажи прямо, чего ты хочешь?

Антонина Андреевна молчала.

– Или ты планируешь выдать меня милиции?

Молчание.

– Тебе нужны деньги? Но я не располагаю большими суммами, у меня…

– Мне не нужны деньги, Рада.

– Тогда что?

– Зачем ты убила Зинаиду? Ведь это ты ее убила, признайся?

– Нет, Тоня, нет, клянусь, я не убивала Зину. Верь мне! События, произошедшие много лет назад, еще не говорят о том, что я убийца.

– Ты сказала правду? – Агеева смотрела на Нинель, и та увидела в ее глазах слезы.

– Да-да, это чистая правда! Зина умерла от сердечного приступа, я не имею к ее кончиненикакого отношения.

В прихожей зазвонил телефон, Антонина вышла. Кротова колебалась: стоит ли приводить план в исполнение? Похоже, Антонина не собирается доносить на нее. Рука в кармане крепко сжимала бумажный пакетик, содержимое которого несло смерть. Нинель Викторовна вытащила его и быстро насыпала немного порошка в чай.

«Прости, Антонина, – роились в голове мысли. – Но у меня нет другого выхода, так как нет никаких гарантий».

Через минуту Агеева вернулась.

– Звонила Катарина, приглашала меня в гости. Чудная женщина, она мне сразу приглянулась, чем-то напоминает меня в молодости.

Нинель Викторовна напряглась.

– Ты ей сказала о моем визите?

– Конечно же, нет, с какой стати?

Повисла пауза.

– Тонь, как ты собираешься действовать?

– Ты о чем?

– Выдашь меня органам?

– Нет, Рада, я тебе верю. Я верю, что ты не причастна к смерти сестры.

– Спасибо.

Внезапно Агеева встала.

– Иди сюда, Рада, посмотри. – Антонина подошла к шкафу и, достав фотографию в рамке, протянула ее Кротовой. – Узнаешь?

Нинель взяла снимок. Фотография была сделана в те дни, когда они вместе отдыхали вБолгарии. Кротова внимательно вглядывалась в лица. Макар… Как они были счастливы, даже в кошмарном сне не могло присниться, какие перипетии произойдут спустя годы.

– У меня тоже было такое фото.

– Я хранила его в память о нашей дружбе, – ответила Агеева, отпив из чашки. – Конечно, у меня есть и другие фотографии, но эта самая лучшая. Тот отдых я никогда не забуду.

– Я тоже.

– Если хочешь, можешь взять снимок себе.

– Нет, лучше не надо. – Нинель Викторовна положила снимок на место и вернулась за стол.

Антонина Андреевна допила чай.

Примерно через час Агеева почувствовала себя плохо.

– Тебе лучше прилечь, – суетилась Кротова.

– Ты права, помоги мне. Фу, слабость во всем теле.

– Это от эмоций. Хочешь, я посижу с тобой?

– Да, если тебе нетрудно.

Кротова помогла Антонине лечь на кровать, а затем прошла в комнату и положила чашку Агеевой себе в сумку. Убрав со стола, она вернулась в спальню. Антонина Андреевна по-прежнему лежала с закрытыми глазами.

– Как ты? – тихо спросила Нинель.

Ответа не последовало.

– Прости, – прошептала Кротова, покидая комнату.

//-- * * * --//

– Я не могу поверить! – Розалия стала задыхаться. – Наталья, принеси воды!

– Жуть!

– Невероятно!

– Вспомнила, – закричала Марта, – я вспомнила. Когда в день убийства Геннадия я выходила из дома Нинели за колодой карт, то прикрыла за собой калитку, а когда возвращалась,калитка была открыта настежь.

– Правильно, Нинель Викторовна, пребывая в возбуждении, забыла ее закрыть. В тот момент такие пустяки волновали ее меньше всего.

Клара Самуиловна покосилась на Агееву.

– Но как же вам удалось остаться в живых, ведь Нинель подсыпала в чашку яд?

– Отвечу. Как и предполагала Катариночка, Нинель Викторовна приехала ко мне не с пустыми руками, в ее кармане лежал пакетик с ядом. В моей комнате заранее была установлена скрытая камера, а на лестничной площадке дежурила Ката. Мы же не знали, что именно задумала Радмила, вдруг она собиралась меня задушить? Во время нашего с ней разговора я пару раз выходила из комнаты, прекрасно понимая, чем в это время была занята моя дорогая подруга. На этот случай я заранее поставила под стол табуретку, на которой стояла чашка с чаем, запасная, так сказать. Когда я показала Раде фотографию, и она, ееразглядывая, повернулась ко мне спиной, я быстро поменяла чашки. Потом мне оставалось лишь разыграть внезапное недомогание.

Кротова схватила себя за волосы:

– Я не хотела, не хотела! Это они! Если бы Зинка не притащила мне фотографии… Она сама виновата, разворошила прошлое… Ненавижу!

– Вам никто не давал права распоряжаться чужими жизнями, винить других людей в том, что случилось, глупо.

– Почему ты убила Леру? – Артур Генрихович попытался встать, но голова у негозакружилась, и попытка полковника не увенчалась успехом.

Нинель покосилась на соседа.

– Артур, прости меня. Лера, как и Геннадий, оказалась опасной свидетельницей. Когда после убийства Самойлова я забежала на свой участок, то, обернувшись, увидела вышагивавшую по дороге Валерию. Она мне кивнула, и я… не могла оставить ее в живых. Она могла проговориться.

Внезапно Нинель подлетела к Копейкиной.

– Любопытная дрянь! Ты все испортила! – И она схватила Катку за волосы.

Доселе молчавшие мужчины в форме пришли к выводу, что пора закругляться.

Нинель Викторовну увели. Минутой позжежилище Копейкиных покинул и Артур Генрихович. Поддерживаемый Мартой, полковник поковылял к себе.

Розалия Станиславовна негодовала:

– Нинель… моя бывшая подруга… Невозможно поверить! С этим человеком я играла в карты, пила чай. Кошмар! Я всегда подозревала Кротову в нечистоплотности.

– Розалия Станиславовна, хватит.

– Мамочки! Нинель подарила мне крем, нужно немедленно от него избавиться. Наталья, живо выбрось в помойку ее подарки. Мне не нужны презенты убийцы. Немедленно! Сию секунду! Натка, чего ты ждешь, корова?!

Наташка подошла к лестнице.

– Оставь только розовую баночку, – крикнула свекровь.

– Хорошо.

– И зеленую не трогай.

– Ладно.

– И тоник пусть останется.

Наталья остановилась:

– Так чего выбрасывать-то?

– Ничего, – последовал ответ. – Я передумала. Кремы ни при чем. Они – безвинные жертвы, посему я разрешаю им остаться у меня.

Катка покачала головой, свекровь была в своем репертуаре.

В душе Катарина ликовала: она докопалась до истины, и в конечном итоге виновный пойман и понесет наказание. Так и должно быть, так было и всегда будет!

ЭПИЛОГ

После всех вышеупомянутых злоключений прошло десять месяцев, а жители коттеджного поселка с трепетом продолжали обсуждать события, произошедшие этим, как они его окрестили, «черным летом». Мрачная история оставила настолько глубокий след в их сознании, что думается, они еще долго будут рассказывать друг другу и всем, кто приедет в их места, о злодеяниях бывшей соседки.

Нинель Викторовна Кротова до суда не дожила, она скончалась от обширного инфаркта через неделю после ареста. Одни считали, что смерть лучшая альтернатива в данных обстоятельствах, другим же казалось, что Кротова легко отделалась, не понеся сурового наказания за совершенные преступления. В любом случае, суд все равно состоится, только уже не на земле, а на небесах. А бог, как известно, самый строгий судья.

Дерек теперь живет у Смирновой. Первые месяцы сенбернар сильно тосковал по хозяйке, но со временем освоился и постепенно привык к новому дому.

Марта Анатольевна не исключает вероятности, что в ближайшем будущем Артур Генрихович сделает правильный выбор, и она, Марта, сможет, наконец почувствовать себя счастливой женщиной. В конце концов, надежда умирает последней, а мечты время отвремени имеют обыкновение сбываться. Возможно, повезет и ей, и она станет третьей госпожой Люблинской.

В сентябре Аля с Тасиком сочетались законным браком, а за месяц до Нового года умолодых родилась очаровательная дочурка – Машенька.

Антон женился на Лидии. Молодожены поселились в доме супруги, наотрез отказавшись от подарка Виктора в виде двухкомнатной квартиры.

Но жилплощадь не пустовала, туда после грандиозного скандала отселили Клару Самуиловну.

Решив продать коттедж, Виктор с Фиской и Михаилом перебрались в московскую квартиру,в которой без вредоносной Клары зажили, как в земном раю.

Татьяна воссоединилась с бывшим мужем, и они живут счастливо.

Антонина Андреевна обосновалась в коттедже сестры и теперь целыми днями достаетокружающих бесконечными разговорами и историями, которых у нее вагон и маленькая тележка.

//-- * * * --//

В поселке появились новые жильцы. Самый крайний коттедж приобрела семья, состоящая из четырех человек – престарелой матери и трех дочерей.

Неизвестно, что взбрело в голову Розалии на этот раз, но она с пеной у рта стала доказывать Катарине, что семейка эта очень даже непростая.

– Детка, я не могу ошибиться, – тараторила свекровь. – Здесь дело нечисто. Не берусьутверждать со стопроцентной гарантией, но мне кажется, что бабенки имеют непосредственное отношение к колдовству. Я серьезно! Ты же не знаешь, что произошло сегодня утром.

– И что же произошло утром? – Катка поудобней уселась в кресле, с интересом наблюдая,как Розалия, заламывая руки, мечется по гостиной.

– Я шла по дороге, никого не трогала, никому не мешала, а когда поравнялась с калиткой новых соседей, произошло нечто необъяснимое. С их участка выбежала черная кошка с огромными желтыми глазищами. Она перебежала мне дорогу и…

– И?

– И драпанула в сторону деревни.

– По-вашему, это необъяснимо? – усмехнулась Катарина. – Кошке захотелось погулять, и она отправилась в деревню к своим четвероногим собратьям. Все ясно как день.

– Что тебе ясно, тундра, ты же не дослушала меня до конца. Как только котяра скрылась из виду, калитка распахнулась, и я увидела ее.

– Кого ее?

– Ведьму!

– Розалия Станиславовна, прекратите. Мне сейчас не до шуток, и вообще я планировала почитать журнал в спокойной обстановке. А вы мне мешаете.

– Как ты можешь читать, когда меня едва не разодрали в клочья!

– Кто пытался разорвать вас в клочья? – Катка начала выходить из себя. Ей-богу, фантазия свекрови с каждым днем становится все более изощренной.

– Я же тебе говорю, ведьма! Старуха подлетела ко мне, схватила за руку и стала верещать скрипучим голосом. На нее было страшно смотреть – бабка напоминала самую настоящую пациентку психиатрической клиники.

– А что она от вас-то хотела? – Катке почему-то сделалось не по себе.

– Интересовалась, не видела ли я, куда побежала ее кошка? Я сказала, что та понеслась вдеревню. Бабка побелела и едва не грохнулась на асфальт, а потом схватилась за голову и пулей рванула вслед за кошкой. Но на этом история не заканчивается. Не успела я опомниться, как из коттеджа выскочили три ее дочурки. Самая высокая голосила громче всех. С криками: «Мама, подожди, мы с тобой!» – они кинулись догонять свою безумную мать.

– И что было дальше?

– А дальше началось самое интересное. Как ты понимаешь, я не могла просто так взять и уйти, к тому же эти идиотки оставили распахнутой входную дверь. Внутренний голос приказал мне зайти в дом и, как говорится, прощупать почву. Что, собственно, я и сделала. Кстати, детка, у них в гостиной шикарная мебель. Намного лучше нашей. Нам не мешало бы купить новый диван и кресла, эти выглядят как-то задрипанно и совсем не гламурненько.

– Оставьте мебель в покое, что вы делали в их доме?

– Осматривалась. Я чувствовала, что у баб рыльце в пушку, и мои предчувствия меня не обманули. Не прошло и десяти минут, как я услышала их голоса. Ситуация, должна сказать,была критической, мне пришлось встать за гардину и замереть. Если бы ты знала, каких усилий мне стоило удержаться и не завопить в голос. Домой они вернулись вместе с кошкой. Бабка положила ее на диван и приказала дочерям принести порошок, полотенце, воду и емкость. А потом они стали пытать бедное животное.

– Как пытать? – От рассказа свекрови у Катарины по спине пробежала волна озноба.

– Я не видела всего из-за шторы, но кошка голосила на весь коттедж, а старуха непрестанно повторяла: «Отдай мне мое сердце».

– Розалия Станиславовна, вы меня пугаете. Может, находясь на взводе, вы что-нибудь не так поняли, а?

– Я не идиотка и все отлично поняла. Старуха четко сказала: «Отдай мне мое сердце». Она повторяла это раз десять. Теперь ты понимаешь, что они ведьмы? А кошка им была нужна для проведения ритуала. Почему ты молчишь, Ката? Скажи что-нибудь.

– Как вам удалось выйти из коттеджа незамеченной?

– Когда ритуал закончился, они взяли бедную кису и потащили ее на второй этаж, а я, воспользовавшись ситуацией, выскользнула на улицу.

– Отдай мне мое сердце, – повторила Катка. – Жуть какая!

– Они ведьмы! – в сотый раз заявила Розалия. – От них можно ожидать чего угодно. Сегодня они мучили свою кошку, завтра доберутся и до других животных, а потом займутся людьми, то есть нами. Их надо остановить. Немедленно!

– Что вы предлагаете?

– Очистить наш поселок от нечисти.

– Каким образом?

Розалия лукаво улыбнулась:

– Я времени зря не теряла, включила комп и пару часиков побродила по Всемирной паутине. Мне удалось узнать много интересного, избавиться от ведьм можно несколькими способами.

– Например?

– Способ первый, он же самый действенный, – сжечь ведьм на костре.

– Гм… А можно услышать о втором способе?

– Напоить их специальным зельем и… Сжечь на костре!

Катка начала вертеть на пальце золотое колечко.

– Касательно ведьм вы, конечно, перегнули палку, но в том, что наши новые соседки живодерки, я не сомневаюсь. Или у них не все в порядке с головой. Мучить беззащитное животное способен либо шизофреник, либо нелюдь. Знаете, что мы с вами сделаем? Мы сообщим в организацию, которая занимается защитой прав животных.

– Сдурела? Какая еще организация? Ты же не в Штатах живешь, где с животных пылинки сдувают. У нас все по-другому. Это там, у них, за жестокое отношение к животным человекможет лишиться свободы, а у нас этот номер не пройдет.

– Но кого-то мы оповестить обязаны.

– Никого оповещать не будем. Мы должны действовать самостоятельно. Я все продумала.Для начала мы с тобой вечерком сходим на разведку. Напросимся к ним в гости на чашечку чая, посидим, поболтаем, познакомимся поближе. А потом я как бы невзначай поинтересуюсь, удалось ли им отыскать свою кошку. Если ответ окажется отрицательным, значит, кошки давным-давно нет в живых.

– А если они скажут, что нашли ее?

– Тогда я попрошу, чтобы они ее показали. Уверена, они скажут, что кошка опять ушлапогулять.

– И чего вы этим добьетесь?

– По крайней мере, мы будем знать точно, что мои предположения касательно их ритуала верны. У нас появятся косвенные доказательства их вины, а вот найти неопровержимые улики – это уже наша вторая задача.

В гостиной ожил звонок. Розалия распахнула дверь и остолбенела. На пороге стояла та самая старушенция, которую пять минут назад она назвала ведьмой.

Розовощекая бабулька виновато улыбнулась, после чего восторженно заголосила:

– Это не вас я встретила сегодня утром, когда бежала за Мусей?

– Меня, – проблеяла Розалия.

– Надо же, какое совпадение. А я как раз хочу попросить вас о помощи.

– Мы ничего не знаем! Мы ничего не видели! И вообще в вашем коттедже я не была! – ляпнула свекровь.

– А я и не утверждаю обратное, – удивилась пенсионерка. – Но мы можем это исправить, приходите к нам в любое время, двери нашего дома всегда открыты для гостей.

Встав за спиной Розалии, Катарина пискнула:

– Добрый вечер.

– Добрый, милая, добрый, – отозвалась старушенция. – Вы позволите мне пройти? Меня ведь к вам соседи направили. Сказали, что у вас есть шикарный персидский кот.

– А какое вам дело до нашего кота? – взвизгнула Розалия.

– Действительно, почему вы им интересуетесь? – Ката уперла руки в боки.

– Да дело тут деликатное, – смутилась бабулька. – Для начала позвольте представиться – Раиса Львовна.

– Зачем вам понадобился наш кот? – повысила голос Розалия.

– Для Мусеньки нашей. Вы же видели ее сегодня утром, она у нас умница и к улице не приучена. Очаровашка!

– Не приучена? Но я собственными глазами видела ее на улице.

– Так Муська сбежала сегодня, сбежала, негодная. Мы думали, все, не видать нам ее больше. Слава богу, нашли. Понимаете, ей три года уже, а она ни разу с котом не была. Мучается бедняжка, кричит денно и нощно. Вот и решили мы женишка, так сказать, ей подыскать. Поспрашивали у соседей, есть ли у кого коты породистые, нам вас и порекомендовали.

– Вынуждены вас разочаровать. Да, у нас есть перс, но, к сожалению, он неподходящий жених для вашей Муськи.

– Почему? – растерялась Раиса Львовна.

– Он кастрированный.

– Ай-ай-ай, вот так номер. Выходит, я зря вас побеспокоила? Тогда приношу свои извинения. – И бабулька собралась уходить.

– Постойте! – крикнула Катка. – Скажите, а можно взглянуть на вашу Мусю?

– Да за ради бога.

– Хотите сказать, что мы прямо сейчас можем пойти и увидеть кошку?

– Конечно. Правда… – Раиса Львовна запнулась. – В настоящий момент Муська не в лучшем виде.

– То есть?

– Намучилась она сегодня, горемычная.

– Намучилась? – насторожилась Розалия.

Раиса Львовна махнула рукой:

– Тут такая история приключилась – и смех и грех. Моя средняя дочка, Валюшка, замуж в скором времени выходит. Вот я и решила подарить ей свой бриллиант в форме сердца, чтобы она колечко себе сделала. Не знаю, зачем Валька сегодня камушек из шкатулки достала и на столик положила. А Муська камушек увидела, смахнула его лапой и давай пополу гонять. А потом взяла и проглотила мое сердце. Удивляюсь, как она не подавилась, но шок у нее точно был. Выскочила на балкон, прыгнула на ветку, потом на землю и за калитку драпанула. Хорошо хоть все устаканилось. Мы Муську, когда домой принесли, первым делом слабительным накормили. Бриллиантик вышел в целости и сохранности, да и Муська потихоньку в себя приходит.

Катарина перевела взгляд на свекровь, а та, выпрямившись, словно гитарная струна, возвестила:

– Я тут намедни стирку затеяла, пойду, проверю, не запрело ли белье в тазике. Раиса Львовна, приятно было познакомиться. Заходите к нам еще. Всех вам благ! Низкий вам поклон и большой ауфвидерзейн! Ката, детка, если я вдруг понадоблюсь, ищи меня в прачечной.

Content

Серебрякова Мила Три с половиной любви