Виктор Доценко

Ученик БЕШЕНОГО

Совпадение с реальными персонажами и событиями случайно.

Предисловие

Уважаемый Читатель!

Если по предыдущим книгам этой серии Вам довелось познакомиться с Савелием Говорковым по прозвищу Бешеный, прошу простить Автора за короткое напоминание об основных событиях одиссеи нашего героя. Делается это для тех, кто впервые встречается в этой, девятнадцатой, книге серии с главными персонажами повествования.

Итак, Говорков Савелий Кузьмич родился в шестьдесят пятом году, трех лет от роду остался круглым сиротой. Детский дом, рабочее общежитие, армия, спецназ, война в Афганистане, несколько ранений… Был несправедливо осужден. Чтобы доказать свою невиновность, бежал из колонии, встретил свою любовь — удивительную девушку по имени Варвара, был реабилитирован, но во время столкновения с врагами потерял любимую — Варвара погибла.

В отчаянии он снова отправляется в афганское пекло, чтобы найти там смерть. Получил еще одно тяжелое ранение, был спасен тибетскими монахами и в горах Тибета обрел своего Учителя, прошел обряд Посвящения…

Обстоятельства сложились так, что Савелию Говоркову пришлось сделать пластическую операцию, сменить имя и фамилию. Он стал Сергеем Мануйловым: невысоким, плотного телосложения блондином с тонкими чертами лица и пронзительно–голубыми глазами.

В предыдущей книге «Ловушка для Бешеного» рассказывалось о том, как Савелий Говорков взвалил на себя миссию по поискам террориста номер один — Усамы Бен Ладена, чтобы обезвредить его и не дать уничтожать безвинных людей. Во время этих поисков Бешеному несколько раз чудом удается избежать гибели в расставленных коварным врагом ловушках…

Книга заканчивается так:

«…Тут и там валялись на скалах и плавали в море мертвые тела рейнджеров. Сержант Дойл лежал, свесившись с маленького пирса. Савелий осторожно перевернул его в надежде, что тот жив, но пульс щупать не пришлось: по остекленевшим глазам было видно, что Дойл мертв. Двое его подчиненных висели на веревках, по которым они пытались спуститься со скалы. Вероятно, их скосили очередью, когда они еще даже не успели коснуться ногами земли.

Бешеный встал и всмотрелся в даль. По лазурной глади Адриатического моря мчался мощный катер, вдалеке виднелся корпус огромного корабля. Все было кончено. Бен Ладен и на этот раз сумел всех перехитрить. Но как же близок был Савелий сейчас от победы!

Оставалось одно — возвращаться. Подойдя к главному входу в катакомбы, Савелий увидел, что отверстие тоннеля, выходящее наружу, завалено едва ли не до потолка мертвыми телами. Люди Лайна поработали здесь на славу.

Бешеный осторожно выглянул наружу…

Мертвая тишина вокруг…

— Роджер! — выкрикнул Бешейый.

Из‑за кустов показалась знакомая фигура. Лайн брел навстречу, приветственно помахивая ему автоматом.

Савелий понял, что бой был жарким, если в живых остался только этот хитрый цэрэушник.

У вас остался кто‑нибудь в живых? — поинтересовался на всякий случай Савелий у Лайна.

Боюсь, что нет! — строго ответил американец. — Они были солдатами армии США и с честью исполнили свой долг!

Они присели на пригорок: каждый задумался, что делать дальше. У Лайна хотя бы оставались грузовики, а у Савелия не было даже мобильного телефона. Но воспользоваться «гостеприимством» Лайна Савелию никак не улыбалось.

Нo тут в небе застрекотал вертолет. Бешеный не стал искать укрытие. Он словно предчувствовал — но финальный аккорд, который наверняка устроен Широши.

Вскоре вертолет опустился на небольшой полянке. И через несколько минут Бешеный понял, что не ошибся… Когда лопасти винта остановились и провисли, из салона выпрыгнула крохотная фигурка. Савелий с отвращением наблюдал, как к нему приближается мерзкий карлик по имени Фридрих. С ловкостью циркача он бросил ему трубку спутникового телефона, сам предпочитая оставаться на безопасном расстоянии. В трубке действительно зажурчал знакомый голос Широши:

Не огорчайтесь, дорогой Серафим Кузьмич! Мы, конечно, не победили, но ведь и не проиграли. Сами понимаете, наши главные бои впереди…»

Глава 1

«Серая мышь»

Для любого россиянина Красная площадь и Кремль являются примерно такими же святынями, как для евреев — «Стена Плача», как для католиков — Ватикан, а для правоверных мусульман — храм Кааба в Мекке, где находится священный камень.

Понятно, что это фетиш. Кремль, олицетворяющий Центр земли российской, на самом деле стоит на небольшом куске земли, где существуют обычные человеческие страсти, с одной только поправкой: эти страсти гиперболизированы до предела и порой обнажены донельзя, а иногда докопаться до их сути бывает просто невозможно.

Все пороки, существующие в любом уголке земли российской, имеются и за Кремлевской стеной, с той лишь разницей, что задетый кем‑то за живое мужик из российской глубинки по простому хрястнет обидчика кулаком в глаз, в худшем случае — возьмется за оглоблю, а задетое самолюбие кремлевского чиновника наверняка отзовется подковерной борьбой до тех пор, пока обидчик или обиженный — кому как повезет — не вылетит из круга приобщенных к власти. Причем оба будут неизменно улыбаться друг другу до коренных зубов, целоваться до десен и заверять друг друга в вечной дружбе.

Пожалуй, самым точным определением сообщества за Кремлевской стеной будет сравнение со змеиным клубком, в котором каждый норовит своего ближнего укусить первым, чтобы тот не укусил его самого.

У хорошо информированного стороннего наблюдателя, скажем, из ЦРУ или британской Интеллидженс сервис могло создаться странное впечатление: кремлевские змеи сплетались, строили козни и жалили друг друга сами по себе в этом замкнутом небольшом пространстве.

А Россия тем временем жила своей, совсем другой жизнью: люди женились и разводились, умирали и рождались, боролись за существование, не обращая внимания на то, что творилось за Кремлевской стеной…

Молоканов Аристарх Петрович, прожив более сорока лет, ничем выдающимся не отличался. Он был из средней интеллигентско–рабочей семьи: отец — слесарь на автомобильном заводе, мать — школьный учитель истории.

Не без значительных усилий закончив в свое время технический вуз, Аристарх, вполне критически относясь к себе, довольно скоро осознал, что не только большого, но и обычного ученого из него не получится. Для этого он был слишком ленивым человеком, да и мозги не так устроены.

Добиться чего‑либо при помощи прекрасного пола тоже было сложно: при его серой внешности и тщедушной фигуре, да еще и беспредельной застенчивости он с самой юности не пользовался успехом у женщин. И если бы не усилия собственной матери, то он так бы и остался холостяком.

Она сосватала ему медсестру из школы — такую же «мышку» серенькую, как и он сам. Они довольно быстро нашли общий язык и через пару месяцев

сыграли скромную свадьбу, а через год у них родился такой же невзрачный сын.

Вполне вероятно, что Аристарх так бы и влачил жалкое существование до конца своих дней, если бы не был при всей своей серости в глубине души крайне амбициозным человеком. Взвесив однажды внимательно и скрупулезно все свои небогатые возможности, он пришел к выводу, что сможет что‑либо достигнуть только при помощи какого‑нибудь покровителя. И ринулся на поиски того, благодаря кому могли бы воплотиться его мечты и удалось бы добиться хоть какого‑то жизненного благополучия.

Молоканов отлично осознал, что только рабская преданность, четкое и неукоснительное исполнение своих обязанностей, любых указаний могут быть оценены начальством.

Незадолго до развала Советского Союза ему удалось вычислить человека, в котором Аристарх почувствовал потенциальные возможности настоящего лидера, и мертвой хваткой вцепиться в него. Он ловил каждое слово, преданно перехватывая каждый взгляд благодетеля. Молоканов был столь услужлив, что вскоре его хозяин не мог без него обходиться.

Как ни странно, но Аристарх угадал потенциал этого человека. Как угадал и тот, сделав вовремя ставку на Бориса Ельцина. Оценив преданность Молоканова, который существенно облегчал ему жизнь, освободив от мелких, но важных рутинных дел, новоиспеченный сотрудник окружения первого Президента России, поднимаясь по служебной лестнице, не забывал и о Молоканове, повсюду ведя его за собой…

Казалось, Аристарх ухватил Бога за бороду и все у него покатит как по маслу, но… неожиданно Борис Николаевич отказался от «престола» в пользу никому тогда не известного Владимира Путина, и несколько растерявшийся от неожиданности покровитель Аристарха вовремя не просчитал изменившуюся ситуацию и моментально вылетел из кремлевского окружения. Пойти за ним у Аристарха не хватило духа, а он сам был настолько неприметен, что о нем никто и не вспомнил, так он и остался средней руки клерком в отделе писем Администрации Президента.

В его обязанности входило изучать поступающие в адрес Президента России обращения граждан, сортировать их и пересылать по отраслевым отделам.

Эта работа была столь рутинной и нудной, что Аристарх возненавидел весь белый свет, проклиная себя за то, что ему приходится раскланиваться и улыбаться едва ли не всякому встречному, а тут еще и оскоминная жизнь дома: в небольшой гостиничного типа двухкомнатной квартирке — занудливая жена и шкодливый ребенок, которые ему столь обрыдли, что Молоканову хотелось волком выть и на стенку лезть. Обычно из таких тихих «серых мышек» и получаются маньяки.

Вполне возможно, что рано или поздно Аристарх тоже взялся бы за дело уменьшения численности населения столицы, если бы однажды ему на глаза не попало письмо инвалида из сибирской глубинки.

Сначала, быстро пробежав письмо глазами, Аристарх небрежно отбросил его в сторону, недовольно пробурчав: «Еще один Эйнштейн объявился!»

И уже было взял из стопки листок со стандартным ответом, гласящим, что:

«…сотрудники Администрации Президента ВНИМАТЕЛЬНО изучили Ваше предложение и, к огромному сожалению, должны сообщить Вам, что Ваше изобретение пока не нашло поддержки… обещаем, что, как только им заинтересуется кто–то

из ученых, с Вами обязательно свяжутся… С уважением…»

Молоканов даже ручку взял, но его мозг дал команду вернуться к тексту письма. Аристарх снова пробежал его глазами, потом еще и еще. Почему так радостно и тревожно забилось сердце? В последний раз похожее чувство он испытал, когда впервые встретился со своим будущим покровителем. Неужели он что‑то пропустил в письме из далекой сибирской провинции? Молоканов попытался прочитать его медленно и внимательно, но в висках так стучало, что неровные строчки сибирского инвалида прыгали перед глазами.

Отложив «послание», Аристарх подошел к окну, открыл его, и свежий воздух ворвался в душное помещение. Подышав полной грудью, Молоканов постепенно успокоился и вернулся к столу.

Буквально с первых же строк он понял, что в его руках настоящая бомба и он будет круглым дураком, если упустит этот шанс: такая удача выпадает только раз в жизни, да и то одному на миллион человек. По существу, благодаря этому открытию, он, Аристарх Молоканов, может вполне стать властелином мира!..

В первых строчках доморощенный изобретатель рассказывал о своей горемычной судьбе. Иннокентий Водоплясов был из рабочей семьи, которая проживала в небольшом сибирском поселке городского типа. Закончив без троек среднюю школу, Иннокентий отправился покорять сибирскую столицу, бывшую такой при Колчаке, где и поступил в политехнический институт, на факультет электроники. Шел на «красный» диплом, но получил «синий» из‑за происков «кровожадных», как было написано в послании, завистников, которые, незадолго до окончания, спровоцировали его на драку и в наглую объявили зачинщиком. Скандал, долгое

разбирательство — и «красный» диплом пролетел, как фанера над Парижем.

Возвращаться на свою «малую» родину не было смысла. С профессией, полученной в институте, найти там работу по специальности было невозможно: единственной «электроникой» в его родных местах были пила «Дружба» и личный «сверхточный шанцевый прибор», известный каждому советскому человеку и прозванный в народе «Бери больше — кидай дальше!», то есть лопата.

Оставался другой выход — искать работу в сибирской столице. Но главной и трудно преодолимой проблемой развитого социализма было жилье, точнее сказать — прописка. Иннокентий попал в замкнутый круг: чтобы устроиться на работу, нужна прописка, чтобы получить прописку, необходимо устроиться на работу. В подобную ситуацию попадал едва ли не каждый второй индивид, известный в науке, как «гомо советикус». Вырваться из этого чертового круга можно было только двумя путями: либо жениться на даме с пропиской, либо с помощью так называемой благодарности, проще говоря взятки, получить временную прописку на год. С временной пропиской человек ВРЕМЕННО принимается на работу. И, каждый год продлевая ВРЕМЕННУЮ прописку, можно ПОСТОЯННО работать и жить на съемном жилье. Главное — вовремя платить за квартиру и не забывать о «благодарности» тому, от кого зависит твоя прописка.

Водоплясов попытался отделаться меньшей кровью, женившись на девушке с омской пропиской, но отыскать таковую быстро не удалось, а время поджимало: хотелось кушать, да и зависать в общежитии становилось все сложнее и сложнее. Через знакомых своих знакомых вышел на нужного человека, который «пошел навстречу» и за удобоваримую сумму сделал Иннокентию временную прописку. Также через знакомых ему удалось снять небольшую комнатушку в двухкомнатной квартире, принадлежащей пожилой вдове, несколько лет назад потерявшей мужа и двух детей.

Всей семьей они возвращались из пионерского лагеря на речном трамвае по Иртышу. По вине пьяного шкипера встречного сухогруза произошла авария. Из сорока пяти пассажиров выжило лишь шестеро. Среди них и хозяйка Водоплясова. Потеря мужа и детей сломала бедную женщину, и в жизни ее больше уже ничего не интересовало, кроме спиртного в любом его виде. Нередко она довольствовалась несколькими бутылками водки даже в счет оплаты проживания Иннокентия.

Хорошо еще, что несчастная хозяйка пила в одиночку, никогда не навязывала ему своего общества и не приставала с разговорами. Водить к себе женщин Иннокентий почему‑то стеснялся, и вскоре его постоянное одиночество настолько обрыдло ему, что он постепенно стал сближаться со своей хозяйкой. Нет, не как с женщиной, хотя она и могла еще привлечь к себе внимание мужчины, имея в свои тридцать семь лет очень приличную фигуру, а как с человеком, с которым можно поговорить и которому можно излить душу.

Как‑то так случилось, что однажды Иннокентий, никогда не бравший в рот водки (нужно заметить, что единственным спиртным, которое он попробовал за свою жизнь, был бокал шампанского, выпитый в день вручения диплома), расчувствовавшийся от собственных воспоминаний об институте, «накатил» с хозяйкой целый стакан сорокаградусной. Алкоголь подействовал так сильно и быстро, что он потерял контроль над собой.

Ощущая позывы к тошноте и шатаясь из стороны в сторону, Иннокентий устремился к выходу и долго возился с замком, не в силах открыть его.

А когда все‑таки справился, не сразу смог распахнуть дверь: мощная цепочка мешала и никак не хотела выпускать его из квартиры.

Наконец он одолел и цепочку, выскочил на улицу и бросился бежать, куда глаза глядят. Причем ноги почему‑то понесли на проезжую часть улицы. Какое‑то время ему везло, и он буквально чудом избегал колес машин. Но везение закончилось, когда он, вопреки внутреннему желанию присесть на садовую скамейку, упрямо бросился перебегать трамвайные пути…

Очнулся Иннокентий через несколько дней. Огляделся вокруг. Сообразил, что находится в больничной палате. От металлической стойки к его рукам тянулись медицинские трубки, по которым поступали витаминная смесь и лекарство. Нещадно чесалась нога. Иннокентий попытался дотянуться, чтобы почесать ее, и неожиданно там, где должна быть нога, наткнулся на пустоту. Скосил глаза, отбрасывая прочь вспыхнувшую мысль, но глаза открыли ему еще более ужасную правду: у него напрочь отсутствовали обе ноги! Перехватило дыхание, словно кто‑то перекрыл доступ кислорода. Лицо мгновенно покрылось испариной.

Иннокентий закричал во весь голос:

— Господи–и-и! За что–о-о!

Он взвыл от осознания страшной несправедливости и в бессилии заколотил кулаком по тому месту, где должны были находиться его ноги. Нечаянно задев шов, оставшийся после операции, Иннокентий глухо вскрикнул, на этот раз от острой боли, и потерял сознание…

Никакие усилия психотерапевтов не могли помочь Иннокентию обрести покой и смириться с трагедией. Ему казалось, что жизнь потеряла всякий смысл. Он замкнулся, почти перестал разговаривать, односложно отвечая на вопросы медработников. Единственной радостью были для него обезболивающие уколы, после которых Иннокентию удавалось хотя бы на короткое время отстраниться от действительности, погрузиться в то недалекое прошлое, когда он еще ходил.

Тогда ему явственно чудилось, как он бегает по траве, играет в футбол, просто идет по улице. В эти мгновения его лицо озарялось блаженной улыбкой и счастьем. Но едва проходило действие наркотика и он возвращался к реальности, как вновь накатывала такая тоска и безысходность, что хотелось выть. В такие минуты к нему лучше было не подходить: мог не только матом послать, но и запустить всем, что подвернется под руку.

Быть вечно прикованным к инвалидному креслу казалось настолько нестерпимым, что ему все чаще и чаще хотелось расстаться с такой никчемной, как он считал, жизнью. И однажды Иннокентий предпринял попытку покончить с собой, наглотавшись таблеток снотворного, тайно накопив их целую пригоршню. Однако и на этот раз врачам удалось вернуть его к жизни. Как ни странно, но выражение: «Не было бы счастья, да несчастье помогло!» подтвердило свою справедливость и в его случае.

Когда внушительная доза снотворного погрузила его искалеченный организм в небытие, душа Иннокентия безо всякого сожаления навсегда покинула физически исковерканное тело, не без злорадства посмотрела на него со стороны, отвернулась и, более не оглядываясь, устремилась прочь.

Вскоре Иннокентий очутился в длинном тоннеле, казалось, его тело стало легче воздуха, и он стремительно полетел по этому бесконечному тоннелю, не предпринимая для этого ни малейших усилий. Ему было столь покойно, что в какой‑то миг подумалось: «Вот всегда было бы так…»

Неожиданно его полет замедлился, он начал опускаться, и тут вдруг вспыхнул яркий свет, от которого он даже зажмурился. Когда Иннокентий открыл глаза, то увидел перед собой убеленного сединой молодого мужчину, восседающего на белоснежном облаке.

Почему‑то Иннокентий сразу понял, что перед ним Ангел, несмотря на то что тот вроде одет был совсем не по–ангельски: ослепительно белый костюм, белая бабочка на белой рубашке и туфли из белой кожи. Его глаза смотрели на Иннокентия недовольно, но с некоторой печалью. Ангел долго молчаливо взирал на вновь прибывшего и молчал.

Ты знаешь, кто я? — спросил наконец он.

Знаю: ты — ангел, — ответил Иннокентий.

Не просто ангел, я — ТВОЙ Ангел–Хранитель! — торжественно поправил тот.

Мой Ангел–Хранитель? — хмуро усмехнувшись, переспросил Иннокентий и чуть повысил голос: — Так почему же ты допустил, что я попал под трамвай и потерял ноги?

Не все зависит от Ангела–Хранителя, — вздохнул тот с явным огорчением. — Мы можем помогать только тем, кто сам ищет помощи. Уверен, ты не забыл, как долго тебе не удавалось открыть замок, как долго тебе не поддавалась дверная цепочка, как долго тебя объезжали машины, когда ты бежал по проезжей части словно сумасшедший…

Иннокентий виновато опустил глаза.

Еще претензии есть?

Иннокентий вздохнул и покачал головой.

Почему ты тогда не присел на скамейку: тебе же хотелось этого?

Хотелось… — обреченно вздохнул Иннокентий и добавил: — Сам не знаю почему…

А сейчас очередная глупость… с таблетками… — укоризненно проговорил Ангел.

Так, значит, умру? — безразлично спросил Иннокентий.

Господи! А сам‑то ты жить хочешь?! — раздраженно воскликнул Ангел–Хранитель.

Не знаю, — честно признался Иннокентий.

Вот видишь…

Они еще немного помолчали.

Какая теперь разница, хочу я жить или нет? Таблетки‑то я уже проглотил, — задумчиво проговорил Иннокентий.

Большая разница, — возразил его собеседник, — я же твой Ангел–Хранитель. Не забыл?

Да как же мне жить без ног?! — взмолился Иннокентий.

А ты подумай о тех несчастных, у кого нет не только ног, но и рук, которые есть у тебя, я уже не говорю о том, что у тебя осталась главная способность, которой у кого‑то нет…

О чем ты, Ангел–Хранитель?

Способность продолжать свой род, — прояснил тот, четко выговаривая каждое слово.

Какая нормальная женщина захочет иметь дело с инвалидом? — грустно ухмыльнулся Иннокентий.

Если инвалид достойный человек, то всегда найдется умная женщина, которая оценит и одарит его своей любовью и преданностью, — твердо проговорил Ангел–Хранитель.

Достойный человек… — тихо повторил Иннокентий.

Именно достойный! — подхватил тот. — Ты получил умную и талантливую голову Надеюсь, не забыл и про свое образование? Может, достаточно уныния? Займись делом, Кеша, и у тебя все будет хорошо, — совсем по–отечески добавил он.

Гарантируешь?

Гарантию дает лишь сам Господь Бог, я могу лишь предвидеть некоторые вещи, — заметил Ангел–Хранитель и неуверенно продолжил, внимательно посмотрев ему в глаза: — Только запомни одну истину: у всякой медали две стороны: есть ум и есть глупость, есть правда и есть ложь, есть день и есть ночь, есть любовь и есть ненависть… Всего в мире по паре…

К чему это ты? — не понял Иннокентий.

Честно говоря, не знаю… Может, это важно, а может и нет… Просто запомни… Пригодится… возможно… — и добавил, лукаво глядя ему в глаза: — …если жить захочешь. Так к чему ты пришел, Иннокентий?

Хочу! — с вызовом бросил Иннокентий.

Вот и ладненько, — одобрил Ангел–Хранитель, — а то, честно говоря, тебя пока ТАМ… — он вскинул глаза кверху, — вовсе не ждут…

Может, еще что скажешь–пожелаешь?

Я и так тебе наговорил больше, чем должен был… — Он стукнул себя по коленям и встал на ноги. — Ладно, засиделся я тут с тобой… Прощай!

Как прощай? Навсегда, что ли?

Почему навсегда? Последняя встреча еще будет… когда срок твой настанет, — улыбнулся Ангел- Хранитель и растворился в воздухе…

Когда Иннокентий очнулся, то увидел склонившиеся над ним удивленные физиономии врачей- реаниматоров. Он улыбнулся и довольно бодро спросил:

А что это вы здесь делаете, а?

Господи, — прошептал пожилой доктор с остренькой бородкой, — тридцать лет работаю врачом и никогда не сталкивался ни с чем подобным! Более шести минут не работало сердце… и вдруг… заговорил… Заговорил как ни в чем не бывало. Это чудо какое‑то! Вы помните, где находитесь? — спросил он.

В больнице… — продолжая улыбаться, ответил Водоплясов.

А как вас зовут?

Иннокентий. — Он усмехнулся: — Успокойтесь, доктор, со мною все в порядке.

Вы уверены?

Абсолютно!

Зачем вы это сделали?

Вы о таблетках? — догадался Иннокентий. — По глупости, — честно признался он.

Это вы точно осознали?

Каждой своей клеточкой!

И?

И более ничего подобного не совершу!

Обещаете?

Обещаю!

Твердо?

Даю слово, доктор! — серьезно ответил Иннокентий.

Ну, вот и хорошо, — облегченно вздохнул доктор и повернулся к своим ассистентам: — пойдемте, коллеги, здесь мы более не нужны: между смертью и жизнью молодой человек выбрал жизнь…

Через несколько дней Иннокентия было не узнать. Если раньше он либо лежал, тупо и не мигая уставившись в стенку, либо спал, иногда даже с открытыми глазами, то сейчас, уделяя сну лишь необходимый минимум, все остальное время посвящал чтению специальной литературы и лишь изредка отвлекался на художественные произведения. Однажды его квартирная хозяйка, по–матерински заботясь о своем квартиранте, принесла ему книгу с интригующим многозначительным названием: «Исцеление, или Предсказание прошлого».

После того как Иннокентий побывал на том свете и, пообщавшись со своим Ангелом–Хранителем, вернулся совсем другим человеком, ему чего‑то не

хватало, чего‑то он не понимал в этой жизни, что его сильно беспокоило и грызло изнутри. И тут, словно специально, появилась эта книга, написанная неким Михаилом Лежепековым.

Перечитав ее не раз и не два, Иннокентий постепенно вник в суть учения, созданного автором. Вник и всей душой принял. И более всего поразило его стихотворение, слова которого в буквальном смысле ворвались в его душу:

Что же мы так друг друга? Это, видимо, от испуга.

Это, видимо, от печали,

Что не к тем берегам причалили,

Что не ту засеваем землю.

Оттого и чужих не приемлим.

Оттого незнакомое слово Обжигает расплавленным оловом.

Обожженная глина крепчает,

А душа почему‑то мельчает,

А душа почему‑то немеет,

И чело все темней и темнее.

И рука кулаком венчается От досады, что все кончается.

Все кончается в замкнутой круга:

Что же мы так друг друга,

Что же мы так друг друга…

Конечно, было бы здорово лично пообщаться с этим удивительным человеком, но это было невозможно, по крайней мере в ближайшем будущем.

Центры Международного общественного движения «Экология человека», которыми Лежепеков

руководил, находились в Москве, в Болгарии, в Риге и Таллинне. И добраться до них не было никакой физической и финансовой возможности. Тогда Иннокентий отправил ему письмо, в котором подробно описал свою жизнь, свою трагедию и попросил совета. Послал, нисколько не надеясь получить ответ. Как же он удивился, когда пришел ответ от самого автора. Завязалась переписка. Михаил Лежепеков не только давал советы, но и прислал ему методики для занятий, брошюры, оказывал моральную поддержку.

Так постепенно жизнь Иннокентия наполнилась смыслом. Ему действительно ЗАХОТЕЛОСЬ жить, ЗАХОТЕЛОСЬ доказать всему миру, что с потерей ног ЖИЗНЬ не закончилась, и он еще сможет приносить людям пользу…

Поразмыслив, чем ему заняться, Иннокентий вспомнил «разговор» с Ангелом–Хранителем о его умной голове и образовании. Он действительно любил электронику вообще и в частности микроэлектронику, всегда считал ее наукой третьего тысячелетия. Несколько дней Иннокентий, обложившись специальной литературой, знакомился со всеми новинками микроэлектроники. Но более всего интересовался тем, что появилось нового в области нанотехнологии, основанной на сверхмалых, молекулярных компонентах.

Трудно сказать, что подтолкнуло его к мысли помочь российской медицине, но эта мысль, словно заноза, не давала ему ни спать спокойно, ни бодрствовать. Казалось, вот–вот он откроет нечто новое в науке и это новое не только прославит его имя, но и принесет людям неоценимую пользу.

Но дни шли за днями, а возникшая было идея никак не хотела оформляться в зримый образ открытия. От нетерпения он не находил себе места и иногда по несколько часов молча лежал, вперившись в потолок. Дежурные медсестры, помня о нестабильной нервной системе больного, с тревогой поглядывали в его сторону, иногда участливо интересуясь душевным состоянием пациента. И всякий раз Иннокентий, отвлекаясь от своих мыслей, дружелюбно улыбался и весело отвечал:

Успокойся, сестричка, со мной все в порядке! — Затем поднимал кверху указательный палец и многозначительно добавлял: — Идет мыслительный процесс…

Однажды взгляд Иннокентия наткнулся на флакон питательного раствора, укрепленного на металлической стойке рядом с кроватью соседа по палате. Он внимательно посмотрел, как из флакона капает жидкость, попадая в резиновый шланг, по которому устремляется к игле, воткнутой в вену на сгибе локтя. Почему‑то это действо заинтересовало Иннокентия настолько, что он попытался мысленно представить, как по венам текут эти капли питательной жидкости, устремляясь по кровеносной системе, и достигают любой точки человеческого организма.

По тому, как Иннокентий ощутил мощный приток адреналина в крови, он мгновенно понял, что очутился на пороге великого открытия. Но какого? И тут он задал себе вопрос, не замечая, что проговорил его вслух:

А если бы иметь такой механизм, который смог бы доставить лекарство точно к тому месту, которое в нем нуждается?

О чем ты, сосед? — вернул его к действительности парень, лежащий у противоположной стены: именно на нем и остановился взгляд нашего безногого героя.

Это я так… мысли вслух… — ответил Иннокентий.

Да? Странно… У тебя был такой взгляд, словно тебе баба красивая привиделась, — усмехнулся тот. — Я грешным делом подумал, не голубой ли ты?

Нет, приятель, должен тебя огорчить… — Иннокентий специально сделал паузу и мстительно добавил: — Я нормальной ориентации.

«Огорчить?» — не сразу понял парень и тут до него дошло: — Скажи спасибо, что мне сейчас ходить трудно, а то по куполу точно получил бы, — не без обиды добавил он.

Рано или поздно ты пойдешь по земле, А МНЕ УЖЕ НИКОГДА НЕ ПРИДЕТСЯ ОЩУТИТЬ БОСЫМИ НОГАМИ МАТУШКУ–ЗЕМЛЮ! — спокойно ответил Иннокентий.

Не журись, земляк, как говаривал наш старшина–хохол, он читал, что то ли в Америке, то ли в Японии создали такие протезы, что они не хуже живых ног служат, а зимой даже лучше…

Лучше? — переспросил Иннокентий. — Это чем же лучше, позволь тебя спросить?

А тем, что не мерзнут! — серьезно ответил сосед и вдруг заразительно рассмеялся на всю палату.

Не выдержал и Иннокентий: подхватил его смех.

В палату заглянула встревоженная медсестра: она приняла их смех за истерику.

На ее немой вопрос среагировал Иннокентий:

Сестричка, отгадай загадку: чем протезы лучше живых ног?

Я как‑то… — Она пожала плечами и растерянно проговорила, — не знаю…

Тем, что они зимой не мерзнут!

Нужно было видеть ее глаза, в которых в считанные секунды пронеслось несколько чувств: осознание сказанного, радость и удивление от того, что человек, потерявший ноги, может ТАК шутить над собой. Не зная, что ответить, медсестра прыснула и всплеснула руками:

Да ну вас! — Она быстро закрыла за собой дверь.

Они немного помолчали, потом парень задумчиво проговорил:

А ты знаешь, земляк, ты прав на все сто! Если бы не расплескивать лекарство по всему организму, а кидать его только в больное место, то лечение было бы куда эффективнее и быстрее, чем сейчас.

Ты рассуждаешь как медик.

А ты угадал: после медицинского училища мне предлагали поступить сразу на третий курс Медицинской академии, а я, по собственному желанию, решил получить серьезную практику и был отправлен в Чечню… там и подстрелили…

То, что сосед профессиональный медик, показалось Иннокентию весьма симптоматичным. Кроме того, Александр, так его звали, был весьма знающим и опытным фельдшером, которому часто приходилось заменять в Чечне врачей. Делал даже операции, подчас довольно сложные. И не потому, что пофигистски относился к чужим жизням, а потому, что был поставлен в безвыходные ситуации: в некоторых случаях не рискнуть и не сделать раненому операцию означало стопроцентно приговорить его к смерти. И Александр, понимая, что его вполне могут отдать под трибунал, брал на себя ответственность и с честью побеждал.

Они долго и плодотворно беседовали о различных медицинских аспектах, фантазировали на тему возможных чудес. В этих разговорах, казалось, ни к чему не обязывающих, Иннокентий постепенно, шаг за шагом приближался к решению поставленной перед собой задачи. Но когда наконец он отработал теорию и пришло время апробировать открытие на практике, для чего требовались немалые средства и хорошая лаборатория, Иннокентий

столкнулся не столько с непониманием специалистов, сколько с элементарным нежеланием вникнуть в суть его открытия.

В какие только научные и административные учреждения он не обращался, но всякий раз получал либо вежливый отказ, либо насмешливый ответ, после которого хотелось вызвать насмешника на дуэль и защитить свою честь в стиле старинной дворянской традиции…

Идея открытия бывшего инженера–электронщика Иннокентия Водоплясова заключалась в том, что некий наночип, введенный в организм человека, может «дремать» внутри сколь угодно долго, хоть до самой смерти — он совершенно не мешает человеку и абсолютно безвреден. Кроме того, индивид, имеющий в своем теле этот чип, никак его не ощущает. Чип бездействует до тех пор, пока его не активизирует тот, кто владеет кодом его «побудки» и процессором управления.

Вполне естественно задать вопрос: для чего может понадобиться «побудка» этого наночипа?

Самый простой пример. Допустим, человек с внедренным наночипом заболел или, того хуже, попал в аварию, или получил ранение. Его крайне необходимо диагностировать, выяснить характер и размеры причиненного ущерба. Активизированный наночип, на котором записаны все биологические и медицинские показатели, может в считанные секунды указать поврежденный орган. По системе кровообращения он моментально окажется в очаге болезни и на месте не только определит метод лечения заболевания или повреждения, но и, воздействуя биоимпульсами, заложенными в нем, будет либо способствовать восстановлению больных и пораженных клеток, либо поддерживать их в должном состоянии до поступления к пораженному органу

соответствующих препаратов или хирургического вмешательства.

Это открытие могло бы перевернуть всю медицину, спасти тысячи, а то и миллионы жизней, поскольку наночип играл роль своего рода тормоза болезни и дарил больному или раненому время для подготовки к операции или уточнения необходимого препарата для его спасения.

А сколько потерявшихся, заблудившихся и похищенных людей можно разыскать с помощью такого наночипа?!! Пропал, к примеру, человек с внедренным в него наночипом, через спутниковую систему посылается сигнал кода «побудки» и почти мгновенно становится известно точное местонахождение несчастного.

Кроме того, наночип, воздействуя биоимпульсами на определенные точки организма человека, может многократно повысить его работоспособность.

Вконец отчаявшись добиться понимания ученых в Сибири, несчастный изобретатель написал о своем открытии Президенту России. В нем Иннокентий Водоплясов рассказал о себе и перечислил столько разнообразных возможностей этого наночипа, что всякий здравомыслящий человек наверняка подумал бы, что перед ним записки сумасшедшего или рукопись писателя–фантаста.

Скорее всего, именно поэтому сотрудники из отдела писем, куда послание переправили из общего отдела, не придумав, что делать с корреспонденцией горе–изобретателя, вернули его, где оно и было вручено на рассмотрение Молоканову.

Внимательно вчитываясь в неровные строки вконец отчаявшегося человека, Аристарх каждой своей клеточкой ощутил боль и безысходность далекого незнакомца. Молоканову показалось, что он давно знает Водоплясова, словно они родные и близкие люди, их судьбы очень похожи, с той

лишь разницей, что Иннокентий, напившийся в отчаянный момент, попал под трамвай и лишился обеих ног, а он, Аристарх Молоканов, уже много лет ощущал себя ущербным, никому не нужным человеком, то есть своеобразным инвалидом.

И тот и другой мечтали прославиться, завоевать мир, уважение людей. Но Иннокентий, чувствуя нестерпимые физические боли, в которых обвинял только самого себя, захотел сотворить для человечества что‑то такое, чтобы облегчить страдания многих несчастных. А Молоканов в своих бедах и собственной невостребованности винил все человечество и мечтал поставить всех людей на колени.

Прочитав несколько раз послание Водоплясова, Аристарх понял, что благодаря этому изобретению он сможет не только отомстить любому за свое унизительное существование, но и заставить трепетать перед ним все человечество. Но до этого сладкого мига предстояло еще сделать очень многое…

Глава 2

Новое дело Рокотова

Константин Рокотов только что вернулся из Белоруссии, где разыскал человека, которого более восьми месяцев назад потеряли жена и дочь. На первый взгляд, когда за помощью обратилась Елена Владимировна Мордкович — дочь пропавшего, дело показалось Константину неинтересным, малоперспективным и рутинным.

Посудите сами: довольно успешный бизнесмен Владимир Ефремович Мордкович поехал в Гомель на переговоры с будущими партнерами. Поехал максимум на десять дней, и с тех пор больше восьми месяцев о нем не было ни слуху ни духу. Все обращения к возможным его партнерам ничего не дали: «Не приезжал, не видели».

Константин, еще не приняв решение заняться этим делом, автоматически определил для себя три основные версии:

Либо избавились от Мордковича партнеры, либо он стал жертвой случайных бандитов.

Мордкович сам, по собственной инициативе от своей семьи завел любовницу, надоела жена или была какая‑нибудь третья причина.

Случайное исчезновение: например, несчастный случай, в лесу заблудился или его украли пришельцы.

В пользу первых двух версий имелось одно весьма существенное обстоятельство: со всех его личных счетов были сняты все деньги, причем именно во время пребывания в Белоруссии. Остался нетронутым лишь счет, открытый им для дочери, которым имела право распоряжаться и жена Валерия. Именно благодаря этому довольно внушительному счету его дочь и смогла обратиться за помощью в частное сыскное агентство. По ее словам, ни милиция, ни прокуратура, ни Российское посольство, куда ее мать обращалась с просьбой найти мужа, и «пальцем не пошевелили».

— Одна надежда на вас! — глядя мокрыми глазами на Рокотова, проговорила молодая женщина.

Пока она рассказывала о постигшем их семью несчастье, Константин внимательно разглядывал ее. Он давно взял себе за правило скрупулезно составлять первое впечатление о любом новом человеке, появляющемся в сфере его интересов: как показало время, так ему было гораздо легче браться за дело или отказываться от него.

В его опыте было и такое: как‑то к нему обратился импозантный мужчина с просьбой отыскать жену. Что‑то в его голосе и поведении Константину не понравилось. Он был каким‑то липким и неприятным.

Не в силах отвязаться от него, Константин «брал измором», задавая ему всевозможные вопросы, иногда не имеющие даже косвенного отношения к существу проблемы. На месте просителя другой бы не выдержал подобного «издевательства», а этот терпеливо отвечал на любой его вопрос, причем настолько обстоятельно, что в голове Константина все более укреплялось первое впечатление. В конце концов он, сославшись на чрезвычайную занятость, отказал просителю.

Позднее выяснилось, что «несчастный» муж сам и убил жену. Убил, да еще расчленил и захоронил в лесу. Повод оказался самым банальным: нашел женщину помоложе, а разводиться не захотел, что- бы не делить с женой трехкомнатную квартиру. Теперь, по определению суда, ему придется одиннадцать лет проживать на более скромной площади в местах не столь отдаленных…

Сейчас перед ним сидела молодая симпатичная девушка, совершенно безутешная в своем горе. Не- смотря на то что прошло достаточно времени со дня исчезновения отца и, казалось бы, можно смириться с этой трагедией, ее глаза были залиты слезами, и в них стояли такая тоска и усталость, что Константин не мог оставаться безучастным. Не говоря уже о том, что он не имел права лишать ее последней надежды. Вероятно, тот, кто ей посоветовал обратиться к нему, вселил в девушку такую уверенность, что она смотрела на Рокотова почти как на всемогущего Бога.

Правда, поначалу Константина несколько смутило то обстоятельство, что к нему за помощью обратилась дочь пропавшего, а не его жена. Однако и это подозрение моментально улетучилось после того, как Константин, как бы невзначай, поинтересовался, почему они не пришли вдвоем.

Оказалось, что Валерия Викторовна, жена пропавшего, две недели как находится в Белоруссии, пытаясь в который раз сама отыскать следы мужа. Каждый месяц она берет неделю, а то и две за свой счет и отправляется в Белоруссию. Через два дня заканчивается отпуск, и она в отчаянии: есть опасность потерять хорошую работу. Поначалу, соболезнуя женщине, ей шли навстречу и предоставляли отпуск, но какое руководство

сможет столь долго терпеть подобные отлучки? Ей прямым текстом сказали, что это в последний раз.

Рокотов пытался успокоить Лену как мог, но она немного пришла в себя лишь после того, как он заверил девушку, что сделает все возможное и невозможное, чтобы отыскать ее отца. Константин изо всех сил пытался скрыть, что сам он мало верит в успех: упущенные десять месяцев — слишком большой срок для успешных поисков. Однако не стал укорять девушку за это позднее обращение. Так сложилась судьба…

Взявшись за поиски пропавшего мужа и отца из сострадания, Константин и представить себе не мог, что это странное исчезновение столкнет его со страшной цепочкой преступлений, за которыми стоял один и тот же человек…

За годы работы в собственном сыскном агентстве Константин Рокотов вывел для себя одну важную аксиому, которой придерживался неукоснительно: «В мире не бывает случайностей, а если они и бывают, то их процент настолько мал, что им стоит пренебрегать!».

Именно поэтому третью версию, «случайную», Константин сразу задвинул в самый дальний уголок памяти и всерьез принялся расследовать первые две. На всякий случай поручив своим помощникам поразмышлять над этим делом, он отправился в Белоруссию.

В силу популярности своего частного сыскного агентства под обязывающим названием «Барс» Константин, после успешного раскрытия нескольких сложных дел, был настолько завален работой, что уже не мог справляться в одиночку, а потому взял в помощники трех человек.

На должность референта, в обязанности которого входили и обычная секретарская работа, и знание компьютера, Рокотов взял выпускницу юридического факультета МГУ — Веронику Добролюбову. Эта длинноногая красавица двадцати трех лет с длинными черными волосами, роскошной грудью и ярко–синими глазами, не раздумывая, согласилась со всеми требованиями и отлично справлялась с обязанностями.

Немаловажным фактором, побудившим ее принять предложение Рокотова, стало то, что Вероника, едва ли не с первого дня знакомства, запала на него. Но до сих пор тщательно скрывала свою любовную страсть, справедливо считая, что любовь любовью, а на работе нужно заниматься делом, и неукоснительно придерживалась этого правила, холодно, а то и откровенно грубо пресекая любые попытки флирта на рабочем месте с кем бы то ни было, даже с предметом своей страсти.

В оперативные помощники Константин взял двух смышленых и весьма опытных парней. С одним довольно давно их познакомил Савелий: Иван Калуга работал заместителем покойного президента Ассоциации ветеранов–афганцев «Герат» Олега Вишневецкого.

После того как погиб Олег, его друг и руководитель, Иван не смог ни смириться с этой потерей, ни остаться в «Герате» под началом Лады, жены погибшего друга. Поначалу запил, а потом все‑таки взял себя в руки и устроился охранником в один небольшой частный банк.

Эта работа, несмотря на приличную зарплату, не устраивала бывшего афганца. За мощной спиной внушительного мужчины — как‑никак, а рост метр девяносто три сантиметра что‑то да значат — были служба в Кремлевском полку, в морской пехоте, в спецназе ВДВ, война в Афганистане, где он был

дважды ранен. Все это не позволяло ему смириться с работой охранника. И когда они случайно встретились с Рокотовым и он узнал, что Константин подыскивает себе помощников для оперативной работы, Иван, нисколько не раздумывая, предложил свою кандидатуру. И конечно же был безоговорочно принят.

А через некоторое время Иван рассказал Константину о своем старом приятеле, с которым работал еще в «Герате».

Ясно, «Герат» не нуждается в представлении, — заметил Константин, — но ты мог бы немного рассказать об этом человеке, чем он может быть полезен нашему небольшому, но спаянному коллективу?

Естественно, — пробасил Иван и благодушно улыбнулся. — Колесников Константин Серафимович, как видишь, твой тезка. Как и Савка, тоже сирота, закончил спецшколу со спортивным уклоном. Как и я, прошел спецназ. Служил на восточных границах, овладел восточными единоборствами. Четыре года провоевал в Афганистане, был ранен, награжден. Но это так, — отмахнулся Иван, — для характеристики. Для нашей команды пригодится тем, что год назад закончил юридический институт и этот год проработал не абы кем, а следователем в Московской городской прокуратуре. Чтобы предупредить твои вопросы, скажу сразу: Колесо оттуда уволили — начальству не понравились его самостоятельность и независимость. Если тебе интересно мое мнение, то Колесо парень толковый, не подведет и не предаст никогда.

Говорил с ним о работе у нас? — спросил Константин.

Если бы я с ним переговорил, то пришлось бы его брать к нам на работу, — серьезно ответил Иван. — Он не из тех людей, которым принято отказывать.

А если он мне не понравится?

— Если он тебе не понравится, значит, и я в тебе ошибся, — жестко отрезал Иван.

— Даже так! — недовольно нахмурился Рокотов.

— А мне кажется, по–другому и быть не должно: есть вера — начинаем вместе пахать! Нет ее — и начинать не фига! Важен единый, слаженный коллектив, как семья! — сказал, будто отрубил Иван Калуга и пояснил: — Работа у нас такая, что спина должна быть защищена на все сто, чтобы мысли не отвлекались на беспокойство…

— Что ж, резонно, — задумчиво проговорил Рокотов, — ладно, приводи своего Колесникова…

Когда Иван ввел своего протеже в офис, Константин, едва взглянув на него, сразу воскликнул:

— Когда, Иван, что же ты сразу не сказал, что твой приятель был в команде Бешеного?!

— Откуда… — начал было Колесников, но, внимательно посмотрев на Рокотова, улыбнулся и недовольно покачал головой: — И как это я так опростоволосился? В первый момент промелькнуло, что лицо вроде бы знакомо, но… — он взмахнул рукой, — ты же, как мне кажется, тоже должен был быть в команде…

Обстоятельства… — Рокотов пожал плечами, не очень‑то желая вспоминать, что Савелий тогда не взял его на архисложное задание по совету своего крестного — генерала Богомолова, и, чтобы отвлечься от неприятных воспоминаний, перевел разговор в другое русло: — Но мы с тобой впервые увиделись в «Герате»: как раз в тот день я увольнялся.

— Черт! Действительно! — недовольно воскликнул тезка Константина. — Два ноль не в мою пользу, никогда за собой такого не замечал.

Колесников всерьез огорчился, и Рокотов решил смягчить ситуацию:

— Не горюй, тезка, как говаривал наш общий друг: «Пусть это будет самым большим огорчением в твоей жизни!»

Нет! — лукаво сверкая глазами, подхватил Иван и заговорил с кавказским акцентом: — Э–э, дарагой, нэ правылно гаварыш… Наш Бэшэный го- ворыл так: «Пуст это будэт самоэ болшое огорчэныэ в твой жизни! Э!» — Он смешно вскинул указательный палец.

Все дружно рассмеялись, и к ним в кабинет заглянула обеспокоенная Вероника.

Заходы, красавыца! — в тон Ивану пригласил Рокотов и, как только девушка вошла и прикрыла за собой дверь, повернулся к Колесникову и вопросительно взглянул на него.

Иван мне обрисовал вкратце, чем вы тут занимаетесь, — начал тот и сделал многозначительную паузу, но никто на реплике Рокотова даже не улыбнулся: все внимательно слушали Колесникова, словно понимая серьезность момента.

Ну, что скажешь? — Рокотов с интересом смотрел ему в глаза и молчал, терпеливо ожидая ответа.

Что ж, я согласен, но при одном условии… — Колесников вновь сделал паузу.

Ты что гонишь, приятель, — недовольно буркнул Иван, — какое еще условие?

А это не к тебе, — продолжая смотреть на Рокотова, заметил Колесников.

— Готов выслушать, — спокойно отозвался Константин.

В небольшом коллективе два одинаковых имени могут когда‑нибудь внести путаницу, а потому предлагаю меня величать Константином, Костей, Костиком, Костяном или, на худой случай, Колесом, а вас, как‑никак нашего начальника, исключительно Константином Михайловичем, — пояснил он, потом взглянул на Ивана и Веронику и многозначительно добавил: — Касается всех, без исключения!

Согласен, но на «ты»! — подхватил Рокотов.

Идет, но только не при посторонних, — вставил‑таки свое последнее слово его тезка.

— А как со мною? — скромно вступила Вероника.

Вопрос лишний, — строго заметил Иван, но тут же улыбнулся, — мы же одна команда, черт бы вас всех побрал!

Неожиданно он облапил всех трех членов команды и с легкостью, с какой Иван Поддубный поднимал лошадь, оторвал их от пола…

Этот вечер был объявлен праздничным, и новоиспеченная команда от души веселилась до самой ночи за двумя бутылками французского шампанского. Друзья пели песни под гитару, танцевали по очереди с единственной представительницей прекрасного пола. Праздник сблизил их и запомнился надолго…

«Волка ноги кормят!» — эта поговорка как нельзя лучше подходит и для сыщика.

Для подтверждения первой версии исчезновения Владимира Мордковича следовало обнаружить либо труп, либо недееспособное тело. Во втором случае имеется в виду, что человек жив, но находится в том состоянии, когда не может заявить о себе, то есть, говоря медицинским языком, в коме, а документов при нем не оказалось и нет никакой возможности установить его личность. Нельзя было сбрасывать со счетов и вовсе экзотическую версию — полную потерю памяти, но чем черт не шутит!

У Константина был знакомый в МВД Республики Беларусь, с которым когда‑то его познакомил Савелий. Они встретились в его кабинете. Внимательно выслушав Рокотова, тот, не раздумывая, согласился оказать помощь. И на второй день Константин получил компьютерную распечатку, в которой содержалась вполне четкая информация:

Среди убитых, погибших или скончавшихся за последние одиннадцать месяцев Мордковича Владимира Ефремовича в Республике Беларусь не обнаружено.

Среди людей, находящихся в государственных или частных медицинских учреждениях и физически не могущих говорить, но опознанных родственниками, Мордкович Владимир Ефремович не числится.

Среди лиц, зарегистрированных в качестве временных жителей Республики Беларусь, Мордкович Владимир Ефремович не значится.

К информации прилагаются фотоматериалы тех, личности которых не представилось возможным (по тем или иным причинам) идентифицировать.

Лица, находящиеся в коме…

Далее следовал с десяток фотографий.

Лица, умершие насильственной смертью, и лица, погибшие от несчастного случая или скончавшиеся от болезни…

Следовали фотографии около сотни мужчин примерно возраста Владимира Мордковича.

Самоубийцы…

Следовало восемь четких снимков.

Ни на одной фотографии даже приблизительно похожего на исчезнувшего Мордковича не было.

После внимательного рассмотрения первую версию, как и третью, тоже пришлось отправить на некоторое время в «архив» памяти: в связи с отсутствием главного доказательства, каким является тело пропавшего человека.

Скрупулезно исследовав всю необходимую информацию по второй версии, Рокотов пришел к выводу, что в данном случае и она была маловероятной. Семью Мордковичей можно было охарактеризовать как одну из самых благополучных.

Обаятельнейшая жена: с почти девичьей фигуркой, она выглядела моложе своего возраста лет на десять. Ее порой излишне откровенные фотографии, с любовью и довольно профессионально сделанные пропавшим мужем, были показаны Рокотову дочерью. Казалось, они говорили: «Смотрите, мне скрывать нечего!»

Нужно заметить, что не только родственники, но и коллеги, и просто знакомые, и, что характерно, соседи по дому едва ли не хором заверяли, что такой дружной и любящей семьи никто из них еще не встречал.

Константин сидел в гостинице дико усталый и бесконечно раздраженный: все его попытки зашли в тупик, из которого он не видел не только выхода, но даже и намека на него. Долгое время он сидел диване, тупо уставившись в противоположную стену. Ни единой мысли!

Он чертыхнулся, подошел к мини–бару, достал из него пятидесятиграммовую бутылочку »Московской», отвинтил колпачок и залпом опрокинул в рот. Закусил солеными орешками. Взял вторую бутыломку, прихватил пакетик с орешками и вернулся на привычный диван.

— Интересно, что бы в данном случае предпринял Савелий? — сказал он и тут же хлопнул себя по лбу.

»Если мелочи от тебя ускользают, бей по–круп- ному!» Именно так не раз говорил Бешеный! — Спасибо тебе, Савка! — воскликнул Константин и быстро набрал номер знакомого из МВД. — Послушай майор, не мог бы ты помочь опубликовать в нескольких самых популярных газетах фотографию Мордковича в рубрике: «Разыскивается»?

— Костик, честно признаюсь: для официального обращения нужно собрать столько бумажек, что захочется плюнуть на все. — Собеседник глубоко вздохнул

А если в частном порядке?

А в частном… — майор сделал длинную паузу, — придется выложить такие бабки, что легче будет похоронить живого. Заоблачные цены! Вряд ли его жена потянет…

И что ты можешь посоветовать?

В общем, имеется одна зацепка, не проработанная до конца следаками, занимавшимися его исчезновением… Я тут пообщался с одним из них и выяснил, что им удалось отыскать отель, в котором останавливался твой подопечный.

И? — напрягся Константин.

И ничего! Они хотели опросить дежурного администратора, работавшую в тот день, когда вселился Мордкович, но та находилась в больнице с тяжелым обострением язвенной болезни. Потом отвлекла текучка, позднее следствие «приморозили», а следаков перекинули на другое дело. Ты же знаешь, как это бывает, — подытожил собеседник.

К сожалению, знаю. Но какой все‑таки отель, товарищ майор? — нетерпеливо спросил Рокотов.

Удивительное совпадение, — оживился майор, — тот самый отель, в котором ты остановился, «Минск», а зовется дежурная — Вилена Никитична Гуртович…

Спасибо, товарищ Гуденко!

Не за что, обращайся, если нужно: другу Савелия завсегда готов помочь всем, чем могу.

Положив трубку, Константин спустился к администратору и как можно любезнее обратился к сидевшей за невысокой стойкой миловидной седовласой женщине:

Добрый день, вы не подскажете, где можно найти вашу сотрудницу Вилену Гуртович?

А для чего она вам понадобилась, молодой человек?

Константину показалось, что женщина насторожилась. К чему бы это? Разве только она не…

Вилена Никитична, — уверенно обратился к ней Рокотов, — мне нужно задать вам несколько вопросов.

Почему вы решили, что я и есть Вилена Гуртович? — удивилась женщина.

Такая у меня профессия! — весело воскликнул Константин. — Не пугайтесь, уважаемая Вилена Никитична, — заметив, как напряглась сотрудница отеля, с улыбкой проговорил он. — Я не из органов, я — частный детектив из Москвы. — Он показал удостоверение.

Неужели все по тому же пропавшему Мордковичу? — сразу догадалась женщина, быстро успокоившись.

Так точно, Вилена Никитична!

Но меня уже спрашивали о нем. — Она пожала плечами.

Кто? — на этот раз насторожился Рокотов. — Следователи из Москвы?

Да нет, наш участковый приходил: сказал, что по просьбе из Москвы. А что я могу сказать?

А вы расскажите, что помните, — по–доброму попросил Константин.

Столько времени прошло… — она взглянула на подошедшего мужчину, терпеливо ожидавшего, когда на него обратят внимание.

Судя по элегантному дорогому костюму, со вкусом подобранному галстуку и сорочке, он явно приехал из какой‑то европейской страны.

Простите, — извинилась перед Константином дежурная и повернулась к иностранцу… — Чем могу быть полезна? — спросила она на чистом английском.

О, как приятно встретить в Белоруссии женщину, свободно владеющую английским языком, — с пафосом произнес мужчина.

Благодарю за комплимент, — спокойно ответила дежурная и повторила: — Чем могу быть полезна?

На мое имя не поступала какая‑нибудь корреспонденция? Меня зовут Вальтер, Вальтер Гринберг, триста четырнадцатые апартаменты.

Минуту… — женщина обернулась и внимательно осмотрела стеллаж, на котором хранилась вся поступающая почта. — Нет, господин Гринберг, вам еще пишут, — попробовала пошутить дежурная, но тот явно не оценил ее попытку.

Простите?

На ваше имя корреспонденция не поступала. — Она стерла улыбку с лица.

А–а, — дошло наконец до иностранца, — «Вам еще пишут» означает, что еще не написали… Очень остроумная шутка, обязательно нужно запомнить, благодарю вас! Если вас не затруднит, сразу сообщите, когда уже напишут! — Он улыбнулся во все тридцать два зуба.

Обязательно, герр Гринберг! — Дежурная повернулась к Константину, потом крикнула: — Марина, посиди тут немного: мне нужно отойти.

На ее зов из служебной комнаты вышла молоденькая блондинка, быстрым, опытным взглядом оценила Рокотова, кокетливо улыбнулась и, не получив ожидаемой реакции с его стороны, тут же вернулась в «рабочую» позу и вяло отозвалась:

Хорошо, Вилена Никитична…

Когда они с Константином подошли к стойке бара, дежурная сказала:

Мне только кофе и, если можно, угостите даму сигареткой!

Рокотов не курил, но, как опытный сыскарь, всегда имел при себе пачку легкого «Мальборо», справедливо полагая, что в некоторых случаях сигареты могут способствовать более «задушевной» беседе. А легкие потому, что они вполне могут подойти и для мужчин, и для женщин. На этот раз попадание было в самую точку:

Надо же, мои любимые! — одобрила женщина, с удовольствием затянулась, медленно выдохнула и только после этого проговорила: — Я специально уединилась с вами, чтобы поговорить спокойно. Готова ответить на любые ваши вопросы!

Собственно говоря, вопросы у меня могут появиться после того, как вы мне расскажете все, что помните об этом Мордковиче, — произнес Рокотов.

А могут и не появиться?

Могут, — согласно кивнул Константин.

Значит, так… — женщина на мгновение задумалась, но вскоре продолжила: — Вселился он до обеда. Вещей было немного, если не ошибаюсь, один дорогой кожаный чемодан. Помню, подумала: «Баксов четыреста стоит…» А еще подумала, что приехал ненадолго, скорее всего в командировку…

Почему пришла такая мысль?

Во–первых, вещей мало, во–вторых, взгляд слишком задумчивый… деловой больно… — Она пожала плечами. — Словом, не такой, какой бывает у просто отдыхающих. — И вдруг добавила с теплотой в голосе: — Не жадный он был и очень семейный, заботливый. Поймав вопросительный взгляд гостя из Москвы, пояснила: — Попросил меня, если его не будет в номере, а позвонит жена, любезно узнать, что передать, записать, а также докладывать о сообщениях по Интернету на его имя, и, понимая, что такая услуга не входит в обязанность дежурного администратора, дал мне сто баксов, причем стыдливо так, как бы извиняясь.

За что? — удивился Константин.

Наверное, сомневался, что дал достаточно… Господи, если бы он знал! — Вилена Никитична мечтательно вздохнула и решительно добавила: —

Такому обаятельному, вежливому мужчине за подобные мелочи и платить не нужно!

И что же дальше?

Дальше? — Она собрала в кучку брови. — Пару дней я его не видела, но по телефону раза три общались: жена звонила…

Помните, что передавала?

А, — она взмахнула рукой, — разные милые пустяки. Скучает… Думает о нем… один раз хотела, чтобы он включил первую программу: его там показывали.

Вы его еще видели? — спросил Константин.

Я его видела еще дважды. Один раз здесь — у барной стойки пил коктейли с каким‑то незнакомым мужчиной.

Незнакомым вам?

И мне, и ему…

Ему? — недоверчиво переспросил Рокотов.

До меня донеслось несколько фраз… Точно не помню, но что‑то вроде — «Вы давно здесь? Надолго ли? Где остановились? Чем занимаетесь?» Знакомым такие вопросы не задают.

Вы правы. Отсюда они вместе ушли?

Нет, Мордкович поднялся к себе, а незнакомец еще побыл минут двадцать, причем несколько раз поглядывал на часы.

Может, ждал кого‑то?

Не кого‑то, а Мордковича: стоило тому появиться в холле, как он, дождавшись, когда Мордкович вышел на улицу, последовал за ним.

Это был последний раз, когда вы его видели?

Нет, последний раз я встретила его через день. Это было не в мою смену, — ответила женщина. — Шла я тогда из магазина, где‑то часов в семь вечера, и неожиданно сталкиваюсь с Мордковичем, нос к носу, представляете?

Где это было, у отеля?

Ну что вы, Константин Михайлович! Поближе к моему дому, на Гомельской улице. Это вроде ваших Черемушек. Помните, фильм такой был о новостройках Москвы?

Константин не смотрел этого фильма, но слышал песню: «Черемушки, в Черемушках черемуха цветет.,.», тем не менее уверенно ответил:

Конечно, слышал. И что?

Я, конечно же, очень обрадовалась этой неожиданной встрече: рот до ушей, глаза блестят, кинулась едва ли не с распростертыми объятиями. «Здравствуйте, говорю, дорогой Владимир Ефремович!..»

Она так живо изобразила свою реакцию, что Константин эту сцену увидел перед собой, словно сам при ней побывал. Но тут глаза женщины потухли, и она обиженно надула губы.

А он посмотрел на меня таким удивленным взглядом, будто видит меня впервые, и говорит: «Вы извините, гражданка, но я вас не знаю!» «Как? — восклицаю я. У меня даже глаза на лоб полезли. — Я же администратор гостиницы «Минск», где вы остановились!» — «Вероятно, вы меня с кем- то спутали: я снимаю квартиру в этом доме», — он указал рукой…

Может, действительно это был совсем другой человек? — предположил Константин.

Ага, как же! — Женщина даже обозлилась. — Моим глазам свидетелей не нужно: мне достаточно один раз увидеть человека, и я его узнаю и через десять лет, вот! Да он даже одет был и в тот же костюм, и в те же ботинки, и галстук тот же, да и часы на руке те же самые — золотой швейцарский «Ролекс»…

Эти? — Константин показал фотографию Мордковича, на которой были видны часы.

Ну, они! — уверенно кивнула администраторша. — А вы говорите!..

Константин сразу поверил ей. Но ее рассказ только усилил его подозрения. Тут уже начинали играть любые мелочи.

И что было дальше?

Дальше и того смешнее. Подошел тот самый мужик, с которым я видела их здесь, у барной стойки. Подошел и говорит: «Женщина, что вам нужно от моего приятеля? Вам же русским языком сказано: вы ошиблись!» Говорил вроде бы спокойно, даже вежливо, а глаза злые, колючие. Мне даже жутковато стало. «Извините, — говорю, — ошиблась», и пошла прочь. Странно все как‑то… — Она покачала головой.

А вам не показалось, что он чего‑то боится, что он узнал вас, но только сделал вид, что не узнает?

В том‑то все и дело, что и говорил он искренне, и глаза смотрели правдиво… — Она задумалась на несколько минут, потом твердо сказала: — Нет, точно не узнал!

Вы можете показать тот дом, где, как говорил Мордкович, он снимал квартиру?

Не только дом, но и подъезд, и этаж, — она лукаво усмехнулась, — на всякий случай решила проследить…

За ним поднимались, что ли?

Зачем? Темнело уже, свет горел на лестничных клетках, я и видела на каком этаже лифт становился. Записывайте…

А почему вы все это не рассказали следователю? — поинтересовался Константин, записав адрес.

Во–первых, он меня ни о чем подобном не спрашивал, а во–вторых, ему не терпелось отписаться: обрывал меня на каждом слове: «Усе ясно! Пишлы дальшее… Усе ясно! Пишлы дальшее…» — забавно передразнила женщина.

Константин задумчиво улыбнулся, но не тому, что слышал, а тому, о чем думал: его мысли

вертелись вокруг этой странной встречи и разговора женщины с Мордковичем. Если она права, в чем он не сомневается, то что могло произойти в промежутке между этой встречей и предыдущей?

Когда, вы говорите, видели его в последний раз? — задумчиво спросил Константин.

Четырнадцатого августа…

«Четырнадцатого августа… — мысленно повторил Рокотов, — а когда были сняты деньги со всех счетов?.. Господи, тоже четырнадцатого августа! Л это уже не может быть простым совпадением».

Спасибо, дорогая Вилена Никитична! — искренне поблагодарил Константин и встал. — Вы меня извините, но мне нужно торопиться… — он дал женщине купюру в пятьдесят долларов, смущенно спросив: — Расплатитесь за кофе?

Так я ж столько кофе не выпью! — лукаво воскликнула она.

А вы с коньячком… Надеюсь, у вас еще будут перерывы?

Спасибо, поняла! Надеюсь, я вам принесла пользу?

Несомненно! Так что с меня еще коробка конфет и бутылка французского коньяка…

И блок «Мальборо»! — подхватила она.

Два блока! — в тон ей ответил Константин.

А это уже перебор! — серьезно возразила женщина и, не выдержав, рассмеялась.

Минут через пятьдесят Константин уже подходил к дому, в который зашел в тот день пропавший Мордкович. У подъезда на скамейке он увидел старушку, греющую старые косточки на ярком летнем солнышке.

День добрый, мамаша! — поприветствовал ее Рокотов.

И вам добрый! — ответила та, и Константин решил, что этого достаточно, чтобы присесть рядом.

Скажите, вы в этом подъезде живете?

Конечно, почитай, пятнадцать годочков, с тех пор как дом этот построили. А что?

И вы, наверное, всех знаете, кто в нем живет?

Как не знать? Всех и знаю. Вы кого‑то ищите?

Знакомый живет в этом подъезде. Этаж знаю, а вот номер квартиры забыл.

А как зовут вашего знакомого?

Владимир.

Москвич, что ли? — сразу спросила бабуся.

Откуда… — начал было изумленный Рокотов, но «божий одуванчик» прервала его:

Так выговор у него, да и у вас московский, — и пояснила: — Я ж сорок лет проработала учительницей… русского языка. А по образованию — лингвист!

Я и удивился: откуда, думаю, вы так здорово по–русски говорите?

Местный акцент стал появляться, практики- то мало, — с грустью вздохнула она. — Ваш знакомый живет в сто двадцать третьей квартире. У Романа Федоровича снимает. Сам‑то он, после смерти жены, на даче живет…

Что, до сих пор и снимает? — с трудом сдерживая волнение, спросил Константин.

Ну, конечно! — Она удивленно взглянула на незнакомца. — Знакомый, говорите?

Так я с полгода, как не видел его!

Ну–ну… В таком случае можете сюрприз ему преподнести: уже минут пятнадцать, как он домой пришел.

Спасибо вам…

Варвара Семеновна…

Варвара Семеновна, — повторил Константин и поспешил войти в подъезд…

Пока лифт возносил его на шестой этаж, он никак не мог поверить, что буквально через несколько минут увидит того, кого почти год пытаются разыскать жена и дочь. Слишком все просто получилось. Подробнее порасспрашивал дежурную администраторшу — и на тебе: Мордкович «на блюдечке». Интересно, что могло случиться с ним такого, что столько времени он даже не пытался сообщить о себе? Непонятно, как можно не поинтересоваться здоровьем любимой жены, не узнать, как живет обожаемая дочь?

Что‑то не срасталось во всей этой истории. У Константина создавалось впечатление, что сложившийся по рассказам родных и близких образ Мордковича никак не вписывается в то, что происходит сейчас.

Его как сыщика–профессионала не смутило бы обнаружение трупа Мордковича, но встреча с живым человеком, столь долгое время не подававшим о себе никаких вестей, заставила Рокотова нервничать. В самый последний момент, когда Константин позвонил в дверь, и послышались шаги, ему неожиданно пришло в голову, что сейчас он увидит перед собой совсем другого человека, с таинственным шлейфом, потянув за который, он сможет отыскать и самого Мордковича.

Можно себе представить выражение его лица, когда за распахнувшейся дверью взгляд наткнулся на лицо исчезнувшего Мордковича. Вероятно, на лице Константина отразились такие эмоции, что его визави обеспокоенно поинтересовался:

Простите, с вами все в порядке?

Да, спасибо… — переведя дыхание, ответил Рокотов.

Уверены?

Вполне.

Ну, хорошо… Вам кого?

Мне? Мордковича Владимира Ефремовича…

А вы кто?

Константин раскрыл перед ним свое удостоверение.

Частный сыщик? Да еще из Москвы? Интересно, чем я могу быть вам полезен? Проходите, пожалуйста. — Он посторонился, пропуская внутрь Рокотова.

Закрыв дверь, провел гостя в гостиную, богато и со вкусом обставленную антикварной мебелью.

Чай, кофе или чего позлее? — со всем русским радушием поинтересовался Мордкович.

Мне — кофе, а вы — что хотите!

У меня как раз заварен отличный «Арабика»…

Через несколько минут они сидели за столом,

и в воздухе витал восхитительный запах прекрасного кофе.

Итак, слушаю вас, уважаемый Константин Михайлович. Чем могу быть вам полезен?

Поначалу, увидев спокойно–довольное лицо пропавшего, Константин хотел искренне повозмущаться таким безалаберным отношением к своим близким, но за те несколько минут, пока хозяин возился с кофе, он передумал и решил быть осторожным. А потому, сам не зная, что заставило его так действовать, задал странный вопрос:

А почему кофе не готовит жена или дочь?

Потому что я не женат, а из этого следует, что и дочери нет. — Он искренне улыбнулся.

И тут Константин понял, что Мордкович нисколько не играет: он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО верит в то, что говорит.

А вы давно не были в Москве? — спросил вдруг Константин.

Лет пять–шесть, а что? — Он все еще не понимал, чего от него хочет московский сыщик.

Константин немного помедлил, взвешивая, каким пойти путем: мягким или рубануть сплеча, и подумал, что в данном случае необходимо действовать резко и решительно. Он достал фото жены и дочки.

Вам знакомы эти лица? — спросил он.

Мордкович внимательно всмотрелся в фотографии, на его лице ничего не отразилось.

Что‑то мелькает в памяти, но… — он пожал плечами, — я что, ДОЛЖЕН их знать?

Не говоря ни слова, Константин протянул ему другую фотографию, на которой дочь и жена обнимали его и счастливо улыбались.

Ничего не понимаю… — пробормотал Мордкович, и впервые по его лицу пробежала тень. — Это монтаж? — неуверенно спросил он Рокотова.

Что вы, Владимир Ефремович? Никакого монтажа! — серьезно и уверенно заявил Константин и добавил: — Вы взгляните на дату, отпечатанную аппаратом…

Господи, снимок сделан в прошлом году…

Константину стало даже жалко его: перед ним

сидел испуганный ребенок, и его глаза были на мокром месте.

Мне кажется, что вы знаете, кто эти женщины, и можете объяснить, почему я с ними снят в столь многозначительном виде, — тихо, можно сказать жалобно, проговорил Мордкович.

Вы правы, Владимир Ефремович, могу. Это ваша любимая жена Валерия Викторовна и ваша любимая дочь Елена.

Господи, как это может быть? — вконец растерялся он.

Более десяти месяцев назад вы выехали из Москвы в Минск на несколько дней, и с тех пор ваша жена и дочь безуспешно разыскивают вас…

Слушая Константина, Мордкович не мигая смотрел на фотографию и ласково поглаживал ее пальцами. Так продолжалось несколько минут. И вдруг

он странно вздрогнул, словно его током дернуло, и он воскликнул:

Боже, Лерочка, Леночка! Мне нужно срочно позвонить жене и дочери…

Без проблем! Надеюсь, телефон помните? — на всякий случай спросил Константин.

Конечно, — ответил тот и принялся суетливо набирать московский номер.

К счастью, трубку подняла жена:

Лерочка, это я! — радостно–возбужденно воскликнул Владимир и несколько минут вслушивался в голос любимой женщины: его лицо светилось блаженной улыбкой, при первой же паузе он тихо проговорил: — Любимая, все расскажу при встрече…

В этот же день Рокотов с Мордковичем вылетели в Москву…

Глава 3

Неожиданное продолжение

Счастливо закончившуюся историю с Мордковичем Константин вскоре бы забыл, уверенный, что воссоединившаяся семья обрела покой и счастье, если бы…

Как часто в счастливое течение жизни вмешивается это многозначительное, зачастую трагическое словосочетание, являющее собой непредсказуемый знак судьбы…

«Если бы…»

Сколько поломанных жизней за этими обычными слова. Сколько людей могли бы радоваться, ЕСЛИ БЫ…

Однако вернемся к Рокотову…

После возвращения из Минска минуло более двух месяцев: срок вполне порядочный, чтобы успеть позабыть о странном исчезновении и обнаружении Владимира Мордковича. Хотя, если говорить честно, нет–нет да возвращались мысли Константина к этому происшествию. Дело в том, что ни врачи, ни сам Мордкович так и не смогли объяснить, от чего у него произошел такой непонятный провал в памяти. Владимир Ефремович даже не смог вспомнить, почему и куда он перевел более половины денег своей фирмы. Причем все было столь профессионально проделано, что проследить всю

цепочку движения этих средств оказалось невозможно. Еще хорошо, что это была частная фирма и принадлежала лично Мордковичу, а то он мог бы и под судом оказаться…

У Константина Рокотова и его партнеров появились новые дела, новые расследования, которыми пришлось заниматься частному сыскному агентству «Барс», и история Мордковича отошла на задний план.

Но одним ранним утром раздался телефонный звонок. Константин узнал голос звонившей: это была Валерия Викторовна Мордкович. Голос у нее был таким потухшим и бесцветным, что он сразу понял: в семье случилось нечто непоправимое.

Константин Михайлович, вы не могли бы меня принять?

Что‑то случилось? — осторожно спросил Константин.

Володя умер, — трагическим шепотом выдохнула женщина и всхлипнула.

Как умер?! — вырвался у него, глупый в данной ситуации, вопрос.

Скоропостижно… говорят, от инфаркта… — Женщина снова всхлипнула.

От инфаркта? Что за ерундистика?! — невольно воскликнул Рокотов. — Я же помню заключение медицинских светил, проводивших полное обследование вашего мужа: «практически здоров», а про сердце и вообще, как говорится, отдельной строкой — «работает отлично»! И на тебе: умер от инфаркта. Может, что‑нибудь напутали?

Вначале и я так подумала и даже добилась повторного вскрытия другим патологоанатомом, однако и тот почти дословно подтвердил вывод первого вскрытия…

И что вы хотите?

Вы можете уделить мне немного времени? — повторила она просьбу и добавила: — Вы не думайте, я не христа ради, я оплачу вашу консультацию.

Мои сомнения не финансового свойства, — заметил Константин. — И немного поразмыслив, решительно произнес: — Ладно, приходите!..

Сейчас можно?

Разумеется.

Хорошо, через сорок минут я к вам подъеду.

Убитая горем вдова вошла в его кабинет не через сорок минут, как обещала, а через полтора часа. Константин хотел сделать ей замечание, но у женщины был столь растерянный вид, что он не осмелился.

Чем могу вам помочь? — он перешел прямо к делу.

Я хочу, чтобы вы нашли того, кто довел моего мужа до могилы! — Несмотря на то что ее глаза были мокрыми от слез, голос прозвучал твердо. — И поверьте, затраты не имеют значения: я готова заплатить столько, сколько понадобится, чтобы отыскать преступника.

Откуда такая уверенность, что ваш муж умер не своей смертью, а за ней скрывается преступление?

У Володи было совершенно здоровое сердце, но стоило ему исчезнуть на десять месяцев, как все сразу изменилось. Вы правильно уловили главную странность: незадолго до злополучного якобы инфаркта однозначное заключение врачей — здоровое сердце. Конечно, бывает, когда на человека сваливается такое, что и инфаркт можно заработать, но за эти два месяца у него не было никаких стрессовых ситуаций, никаких травм или случайных падений, что, вполне естественно, исключает возможность возникновения тромба… — Валерия Викторовна говорила быстро, взахлеб, словно боялась, что он оборвет ее на полуслове. — Володя радовался жизни, тому, что каждый день видит меня и свою дочь, в которой души не чаял, радовался солнышку, цветку любому, простым повседневным вещам и событиям… — Она оборвала свой рассказ, голос сорвался от душивших ее рыданий.

Константин налил ей воды из графина. Сделав пару жадных глотков, женщина поставила стакан на стол.

Спасибо… Вы даже не представляете, какие Володя каждый день нежные слова говорил. Нет, что‑то здесь не так! Я уверена, что его исчезновение и смерть взаимосвязаны!

Рокотов хотел возразить несчастной женщине: всякие, мол, возможны случайности. Но тут ему вспомнились многочисленные трупы, странные и необычные причины гибели, которые никто не мог объяснить ни тогда, ни теперь. Сам‑то он узнал позднее, что смерть всех этих подонков оказалась местью Джулии, как она думала, за погибшего Савелия.[1]

Это воспоминание заставило его взглянуть на смерть Владимира Мордковича совсем под другим углом — родились сомнения: а что если Валерия Викторовна права и ее муж действительно умер насильственной смертью? Здесь есть о чем подумать.

Хорошо, уважаемая Валерия Викторовна, я согласен взяться за ваше дело, — после некоторых колебаний ответил Константин и, как бы ставя окончательную точку, припечатал ладонью стол.

Я была уверена, что вы не откажете. Еще в первую нашу встречу вы мне показались человеком пытливым и не чуждым чувства сострадания, спасибо вам, Константин Михайлович, — искренне

проговорила женщина и добавила: — Еще раз напоминаю, расходы не имеют никакого значения: я не успокоюсь, пока не докопаюсь до истины! Вот! — Валерия Викторовна протянула ему платиновую кредитную карту «Альфа–банка». — Здесь пятьдесят тысяч долларов: она на предъявителя, если не хватит, вы только скажите…

Хорошо, сейчас мы составим с вами договор…

Никакого договора! — резко возразила она. — Я вам доверяю и так. Моя интуиция подсказывает, что будет лучше, если никто, кроме нас с вами, не узнает, что я обратилась к вам с такой просьбой.

У меня создалось впечатление, что вы что‑то не договариваете, — с упреком проговорил Константин.

Это не имеет никакого отношения к моему доверию к вам, — поспешила успокоить его женщина, — просто не хочется, чтобы у вас возникли лишние неприятности.

Давайте договоримся сразу, — недовольно нахмурился Рокотов, — коль скоро вы всерьез доверились мне, то позвольте мне самому и решать, как вести расследование, и выбирать, что я должен знать, а что обязан пропустить мимо своих ушей! — В его голосе ощущались металлические нотки. — Если вы хотите, чтобы мое агентство успешно работало по вашему делу, то вы не имеете права скрывать от нас не только известные вам факты, но и имеющиеся у вас подозрения, даже смутные ощущения, договорились?

Хорошо! — поспешно согласилась Валерия Викторовна и откинула прядь волос со лба. — Мне кажется, что после того как я потребовала второе вскрытие, за мной кто‑то стал следить. Причем постоянно.

Кажется или на самом деле?

Поначалу мне казалось, но сегодня, когда я отправилась к вам, я заметила зеленую «Ауди», которая пристроилась за моей машиной едва ли не от дома… — Она замолчала.

Услыхав о зеленой «Ауди», Константин подумал, что это сочетание ему что‑то напоминает, но пока не хотел говорить об этом и, продолжая размышлять о том, кто бы это мог следить, спросил:

Поэтому вы так долго добирались до нашего агентства, пытались оторваться от «хвоста»?

Ну, конечно! — Она усмехнулась.

Удалось?

Пришлось попетлять по городу, светофор выручил, — объяснила женщина.

Понятно. Поэтому вы и решили, что не стоит афишировать наше знакомство?

О нашем знакомстве они наверняка знают, а вот эту машину я, кажется, видела и раньше, — с тревогой в голосе сообщила Валерия Викторовна.

Когда мне удалось разыскать вашего мужа и вернуть его из Минска? — предположил Константин.

Я уверена, что впервые увидела эту машину в тот день, когда Володя вернулся с медицинского обследования.

Константин поразился ее зрительной памяти: он тоже вспомнил, что именно в тот день заметил зеленую «Ауди». Неужели вдова права и это действительно одна и та же машина? Хотя… такое совпадение вряд ли возможно.

А не может оказаться так, что в этой машине находятся люди, которым ваш покойный муж поручил вашу охрану? Разве это можно абсолютно исключить?

На все сто! — заверила Валерия Викторовна. — У нас с Володей был один разговор, в котором он сам предлагал нечто подобное, но я категорически запретила это делать, сказав, что даже президентов разных стран убивают, несмотря на сотни специально обученных телохранителей, а уж нас- то, простых смертных, как говорится… — Она махнула рукой. — Если захотят кого‑то устранить физически, то устранят и глазом не моргнут. Не так, что ли, Константин Михайлович?

Боюсь, что вы правы, — вынужден был согласиться Константин.

Вот видите…

А не мог он, вопреки вашим доводам, все- таки нанять вам охрану?

Нет, мой Володя был достаточно разумным человеком, и если бы он не согласился со мной, то так бы прямо и сказал. — Она глубоко вздохнула, вспомнив, вероятно, о чем‑то своем. — Нет, это исключено!

А вы запомнили лицо хотя бы одного из тех, кто сидел в той зеленой машине? А может, номер запомнили?

Она сосредоточенно наморщила лоб, вспоминая…

Нет! При мне никто из нее не выходил, а разглядеть, кто находится в салоне, не было возможности: стекла сильно тонированные, попробуй, разгляди… А номер был как нарочно заляпан грязью.

Хорошо, Валерия Викторовна, вот вам пейджер, — он достал из ящика стола оперативный пейджер, — вы мне не звоните и к нам не приходите: если понадобится встретиться, нажмите эту синюю кнопку. — Он показал на приборе. — Но это только в крайнем, как говорится, пожарном случае, и после нажатия кнопки ровно через час вы должны быть в филиале «Альфа–банка», который находится на Полянке, внизу, в депозитарии. Если вы мне понадобитесь, то на вашем пейджере появится сообщение: «Вы можете получить свой депозит. Королев». Это означает, что к часу получения этого сообщения вы должны прибавить семьдесят пять минут и появиться в том же самом месте. Договорились?

Как скажете…

Все запомнили?

Если я нажимаю синюю кнопку, то через час я должна быть в депозитарии филиала «Альфа–Банка», что на Полянке, а если я получу сообщение: «Вы можете получить свой депозит. Королев», то я должна быть там же через час с четвертью, — четко повторила Валерия Викторовна.

Отлично! А сейчас мы расстаемся. — Константин крепко пожал вдове руку. — Когда будете выходить, запомните тех, кто работает со мной: любой может прийти к вам на встречу. Им вы можете доверять, как мне! И если кого‑то из них увидите рядом, значит, так нужно: не подавайте вида, что знакомы…

Поняла! Спасибо вам, Константин Михайлович…

Пока не за что…

Как только женщина скрылась за дверью, Константин вызвал к себе Колесникова:

Вот что, тезка: ты запомнил вышедшую от меня женщину?

Навсегда!

Вот номер ее машины, — Рокотов протянул ему листок, — за ней, вполне возможно, будет следить зеленая «Ауди–сто», мне нужно узнать об этой машине все, что возможно!

А о тех, кто в машине?

В первую очередь. Только постарайся не обнаружить себя.

Что, такие опасные?

Все может быть, — неопределенно ответил Костик.

Понял. Когда начинать?

Вчера!

В таком случае, меня уже нет…

Первым делом Константин наметил переговорить с профессором, который не только давал заключение о состоянии здоровья Мордковича в связи с потерей памяти, но и делал вскрытие по личной просьбе Валерии Викторовны. Профессор Криницын был давний приятель его отца, Михаила Никифоровича, и потому именно к нему и обратился Константин после того, как нашел исчезнувшего Мордковича.

Добрый день, Николай Самойлович! — поздоровался Константин, войдя в кабинет профессора.

Костик, привет! Какими судьбами? — радушно отозвался тот, отрываясь от какой‑то истории болезни. — Как папа, мама? Давно что‑то мы с ними не общались.

Спасибо, с предками все в порядке: привет передавали.

Им тоже передай, но мне кажется, что ты не ради родительского привета навестил старого профессора: выкладывай, с чем пожаловал.

Николай Самойлович, помните того мужчину, которого я к вам приводил для обследования?

И которого мне пришлось на днях вскрывать? — Профессор огорченно покачал головой.

У вас есть что сообщить мне, как говорится, не для протокола? — Константин не мигая уставился на него в ожидании ответа.

Понимаешь, Костик, его супруге я честно сообщил, что он скончался от инфаркта, от сердечной недостаточности. — Профессор многозначительно замолчал.

Это официальная версия, а что вы мне скажете?

Не все так просто, дорогой Костик, это не только официальная версия, но и до жути верная.

Не сомневаюсь: ваше заключение подтвердил и другой, независимый, эксперт, — заметил Рокотов.

Не поверила, значит, — без какого‑либо огорчения произнес профессор. — Вероятно, и я поступил бы точно так же, — как бы про себя прошептал он.

Николай Самойлович, давайте прямо: поделитесь своими догадками, сомнениями, ощущениями. Ведь они у вас есть, не так ли? — наступал Константин.

Ты всегда отличался нетерпением, дорогой мой Костик. Однако в данном случае ты прав: есть кое‑что, не оставляющее меня в покое.

И что же?

Ты имеешь представление о том, что такое инфаркт?

Довольно смутное, — признался Константин, — буду признателен, если вы доступно проведете со мною ликбез.

Сердце снабжается многочисленными сосудами, как ты знаешь из школьной программы. Так вот, если в какой‑нибудь из сосудов попадет тромб, то есть он закупорится, или этот сосуд по какой‑то причине настолько сузится, что существенно снизит нормальный кровоток к какому‑то участку сердца, оно может дать сбой, вплоть до остановки. Естественно, я объясняю довольно примитивно, чтобы тебе было понятно.

Спасибо, — нисколько не обиделся Рокотов, — и что же вы обнаружили в нашем случае? — Константину показалось, что именно сейчас он и услышит что‑то важное.

Сердце, как я и отметил в своем заключении при обследовании Мордковича при жизни, было здоровым и могло проработать до глубокой старости, однако в одном месте, как я сказал, некий сосуд не сумел достойно обеспечивать его кровью…

И что же с этим сосудом? Тромб? Ишемическая болезнь или еще что‑то?

В том‑то все и дело… — профессор растерянно пожал плечами, — при вскрытии я обнаружил этот сосуд абсолютно здоровым!

Разве такое возможно? Если я правильно понял, некий участок сердца оказался пораженным из‑за непоступления к нему крови в силу поражения сосуда, по которому и поступала кровь, а при вскрытии вы обнаружили, что этот сосуд вполне дееспособен. Я правильно понял?

В принципе, если бы я был вызван в суд как эксперт и мне пришлось бы отвечать на вопрос: «Возможно ли такое?», я бы ответил, что такое вполне возможно.

Константин заметил, как борется с собой профессор, а потому спросил в лоб:

А что вы ответите мне?

Тебе?.. — Он немного подумал и решительно взмахнул рукой. — А тебе я сказал бы, что такой случай маловероятен! Как говорится, один на миллион! — Сильно волнуясь, профессор не заметил, как повысил голос.

То есть вы хотите сказать, если я правильно понял ваш ликбез по инфаркту миокарда сердца, такое возможно, если бы этот кровеносный сосуд кто‑то сжал на время, а потом отпустил… Например, как задушить человека: сдавил горло, перекрыл доступ кислорода в легкие и человек задохнулся, — попытался размышлять Константин вслух.

Примитивный пример, но вполне доходчивый, — согласно кивнул профессор.

А вы внимательно исследовали тот злополучный сосуд? — машинально спросил Рокотов, но столкнулся с таким взглядом своего ученого визави, что тут же сказал: — Извините, Николай Самойлович, вырвалось случайно! И ничего?

Ничего! — выдохнул тот, но через секунду пожал плечами. — Если не считать некоего… — он замялся, подбирая слова, — покраснения, что ли…

Так все‑таки было повреждение?

Не то чтобы повреждение, но нечто, заставившее меня обратить внимание на этот сосуд… Обычно такое встречается, если с сосудом было что‑то не в порядке, а потом его подлечили, — пояснил профессор.

То есть как бы остались следы прошлого заболевания, — предположил Константин.

Ну… можно и так сказать, — не совсем уверенно подтвердил профессор.

Больше, несмотря на многочисленные и весьма дотошные вопросы Константина, из профессора выудить ничего важного не удалось. Рокотов покинул Криницына в серьезных размышлениях, которые ни к чему не привели, и он решил заняться рутинной работой обычного следователя. То есть тем, чем занимается нормальный сыщик, когда у него нет явных зацепок по преступлению: начинает внимательно и скрупулезно шерстить все ближайшее окружение покойного. Родственники, друзья, знакомые, сослуживцы, партнеры…

Родственников Мордковича Константин почти сразу исключил: кроме жены и дочери, не было родственников, которые могли бы получить хоть какую‑нибудь имущественную или финансовую выгоду от гибели Владимира Мордковича.

Со знакомыми и друзьями тоже оказалось просто: они уже проходили через «сито» Константина, когда он занимался поисками исчезнувшего Мордковича.

Оставались сослуживцы и партнеры. Их оказалось не очень много, и Рокотов, после общения с каждым из них, вновь уткнулся в непробиваемую стену. Дело в том, что Мордкович так построил работу своей фирмы, что ни один из них не мог претендовать на что‑либо в случае его смерти. Более того, все сделки, все серьезные выплаты не могли происходить без его подписи. И в случае смерти Мордковича его сослуживцы просто теряли работу и оказывались на улице, а партнеры оставались без дивидендов,

В результате все исследования ближайшего окружения покойного привели Константина в тупик. Впервые он столкнулся с ситуацией, когда не знал, что ему делать, за что уцепиться, с чего начать. Поломав несколько дней голову, Константин пришел к выводу, что у него остался единственный шанс, который, возможно, даст хотя бы какой‑то толчок. Этим малым шансом он считал зеленую «Ауди», заниматься которой поручил Колесникову.

Константин нажал кнопку селектора: отозвалась Вероника:

Слушаю вас, Константин Михайлович!

Костик на месте?

Его нет.

Когда он ушел?

Я сегодня его вообще не видела.

За время работы Колесникова в агентстве не было случая, чтобы тот не появлялся с утра в офисе.

Когда ты его видела в последний раз?

В тот день, когда к нам приходила клиентка Мордкович.

Он звонил?

Нет, Константин Михайлович.

А вы ему?

Так вы же сами запретили звонить мальчикам, если они находятся на задании, — напомнила она.

Тем не менее мне кажется, что сообщить о том, что кто‑то из них не появляется и не выходит на связь в течение нескольких дней, по крайней мере, мне, вы были обязаны! — сухо заметил Рокотов. — Или я не прав?

Теперь буду знать. — Девушка явно обиделась.

В кабинет заглянул Иван Калита:

Можно?

Входи.

Константин Михайлович, наверное, это моя вина, — со вздохом признался он, опустившись на стул напротив начальника.

Не понял?

Вчера я разговаривал с Костей, мне кажется, ему удалось что‑то нащупать.

Кажется или «нащупал»?

Из разговора с ним было трудно понять наверняка, но голос был взволнованным.

Взволнованным? — насторожился Рокотов.

Я бы сказал, взволнованно–возбужденным, — пояснил Иван, — ну, как у охотника, напавшего на след зверя.

Он что, сам звонил?

Конечно! Просил подкинуть ему прибор, позволяющий прослушивать разговоры на расстоянии…

Подкинул?

Как я мог, если он лежит у вас в сейфе, — вздохнул Иван. — Я вам сразу позвонил, но ваш мобильник был отключен. А потом связь с Костиком прервалась, а сам я не решился звонить, мало ли что…

Не звонить тому, кто на задании, было неукоснительным правилом их агентства: вдруг агент находится в близкой слежке за объектом, и звонок его обнаружит, что может оказаться очень опасным.

Получив информацию от Ивана, Рокотов предположил, что Костик действительно что‑то нащупал, но не стал им сообщать, не имея конкретных фактов, которые можно было получить только с помощью подслушивающего устройства. Как бы он сам поступил на его месте в отсутствии этого прибора? Наверняка попробовал бы приблизиться на такое расстояние, с которого можно получить нужную информацию,

Он успел сказать, когда выйдет на связь?

Через… — Иван взглянул на часы, — пятнадцать минут. Потому‑то я и не стал бить в колокола, — добавил он.

Что ж, остается одно: подождать эти пятнадцать минут, — заметил Константин.

Не успел Рокотов закончить фразу, как его мобильный телефон издал тревожный сигнал.

Мордкович?! — воскликнул Константин.

Нет, Костик, — возразил Иван и пояснил: — Если бы она, то сигнал прозвучал бы и у меня.

Константин достал мобильник и нажал на специальную кнопку: на экране дисплея появились цифры.

Господи, это же рядом с офисом! — выкрикнули они оба и бросились к выходу.

В агентстве было три мобильных телефона, которые, кроме обычной своей функции, выполняли еще несколько операций. Выдавали на определенный мобильный телефон сигнал тревоги, чаще всего — на мобильник Рокотова. В таком случае его аппарат с точностью до десяти метров определял местонахождение подавшего сигнал. Кроме того, все три мобильника имели гораздо большую емкость батареи, чем обычный мобильный телефон, что позволяло более месяца беспрерывно оставаться на связи без подзарядки. Немаловажным являлось и то обстоятельство, что их номера нельзя было определить, а разговор прослушать. Имелось еще несколько прибамбасов, упрощающих жизнь сыщиков.

Эти мобильники, последнюю разработку спецорганов, подарил сыну Михаил Никифорович, конечно же, не без содействия Богомолова, выбив их из спецотдела ФСБ.

Когда прозвучал сигнал тревоги и встроенный локатор определил, что мобильный телефон Колесникова находится вблизи от их агентства, они моментально сообразили, что с ним что‑то случилось. С третьего этажа они в считанные секунды слетели вниз. Не отрывая взгляда от дисплея, Константин следил за тем, как быстро меняются параметры, но когда они выскочили из подъезда, Иван схватил Рокотова за руку.

Смотри! — с тревогой воскликнул он.

На скамейке у соседнего подъезда, в странной позе, согнувшись в три погибели, сидел Колесников.

Они бросились к нему.

Костик, что с тобой? — в отчаянии выкрикнул Рокотов, схватив того за плечо.

Голова Колесникова бессильно откинулась назад. В первый момент показалось, что он даже и не дышит.

Господи, Костик! — взревел Иван Калита.

Не кричи, оглохну, — послышался тихий голос Колесникова.

Жив! — обрадовался Рокотов и прижал его голову к своей груди.

Жив… пока… — прошептал тот и закашлялся.

Говорить трудно? — спросил Иван.

Кажется, ребро сломано…

Сейчас мы тебя в травмопункт отвезем! — засуетился Иван.

Ни в коем случае! — категорически возразил тот.

Тогда в офис, — предложил Рокотов.

Нет! — отрезал Костик.

— А куда? — растерянно спросил Иван.

В другое место, — выдавил тот, и его голова снова откинулась: он потерял сознание.

Вот черт! — выругался Иван. — Ты что‑нибудь понимаешь?

Кажется, да, — кивнул Константин, — думаю, что этой фразой Костик хотел сказать, что все наши адреса известны тому, за кем он следил, и он хочет избежать неожиданностей, а может, и опасности.

Что же делать?

Прежде всего думать! — отрезал Константин.

После некоторых размышлений он понял, что

единственное «другое место», которое вряд ли могло попасть в поле зрения этих людей, — Константин там давно не был, — массажный салон госпожи Милены.

Поехали! — скомандовал он, подхватывая Костика под руку.

Куда?

По пути скажу…

По дороге Константин набрал номер мобильного телефона Милены.

Привет, душа моя, — в привычной шутливой манере проговорил он.

Господи, Костик! — буквально завизжала она от восторга. — Сколько лет, сколько зим! Чего столько пропадал? В работе зарылся илй позабыл свою девочку?

Конечно же, первое! Или ты сомневаешься?

Нисколько, это я так, кокетничаю. У тебя проблемы?

С чего ты взяла? — удивился Константин ее интуиции: вроде бы он старался не показать вида.

Слишком уж ты бодр и весел, мой дорогой. Так угадала?

На все сто! — вынужден был признаться он.

Я могу чем‑то помочь?

С тобой рядом кто‑то есть?

Нет, милый, я в машине: можешь говорить спокойно.

Одному моему коллеге необходимо отлежаться.

Любовница наскучила или что‑то посерьезнее?

Второе.

Понятно. — Ее тон сразу изменился: стал деловым и конкретным. — Вот что, милый, езжайте ко мне в салон, минут через пятнадцать я там тоже буду: у нас сегодня санитарный день, там и поговорим…

Помнится, одна из твоих девочек закончила Медицинскую академию…

Он что, ранен? — насторожилась она.

Не беспокойся: не огнестрельное и не ножевое, — поторопился уточнить Константин.

Ты что, милый, подумал, что меня могла напугать огнестрельная рана? Я спросила, чтобы выяснить, не вызвать ли хирурга — надежного человека. Я уже, дорогой мой Костик, давно ничего не боюсь! Разве ты забыл?

Нет, что ты, девочка моя!

У тебя как со временем?

Немного будет, чтобы покувыркаться, — ответил он. — Но со мною, кроме помятого приятеля, приедет и русский Шварценнеггер, настоящий медведь! С ним твоим девочкам трудно будет справиться…

Обещаешь?

Конечно!

О, мои девочки будут в полном восторге: пообщаются с любимым Костиком. Ты даже не представляешь, как они соскучились! Только на днях о тебе вспоминали.

Только что придумала?

Мамой клянусь! — горячо ответила она.

Ладно, верю!

То‑то, — удовлетворенно ухмыльнулась Милена. — Значит, ты не один, а еще и с русским медведем в придачу. Поторопись, милый: я в нетерпении, — томно прошептала она.

Отключив связь, Рокотов взглянул на Ивана и усмехнулся: у того было такое страдальческое выражение лица, словно его толкали к тому, что могло вызвать отвращение и даже тошноту.

Предстоящая программа обязательна? — выдавил Иван моментально пересохшим от волнения ртом.

Ванюша, а ты никак боишься? — догадался Константин и весело расхохотался.

Честно скажу, я действительно боюсь этих баб, — признался Иван. — Как‑то познакомился с одной, стихи начал читать, в театр водил, в кино, а она мне: «Господи, когда же ты меня трахнешь!»

А ты? — Константин с трудом удерживался от смеха,

А что я? После ее слов у меня — на полшестого…

Ну ты даешь! — Он расхохотался.

Тебе смешно… Долгое время не мог смотреть на них, а потом как‑то решился и снова познакомился. Вроде бы и смотрела влюбленно, я и подумал: чего тянуть? Пойдем, говорю, ко мне… «Для чего? — говорит, я и растерялся: «музыку, — говорю, — послушать…» «Ага, — говорит, — чай, кофе, потанцуем и в кровать?»

А ты?

А я говорю: «Ну»!

А она?

А что она? Повернулась и ушла! Черт их разберет этих баб. — Он проговорил это так обреченно, что Константин вновь не выдержал и рассмеялся.

Знаешь, Ванюша, здесь все по–другому: ни ты никому не обязан, ни они… Так что расслабься и получи удовольствие, — успокоил Рокотов.

Некоторое время они помолчали, думая каждый о своем. Потом Иван предложил:

Слушай, Константин Михайлович, может цветов по дороге купить?

Цветов? Кому? — не сразу врубился Рокотов.

В этот момент он попытался понять, кто смог

сломать ребро его тезке: Колесников был профессиональным бойцом, и его так легко застать врасплох было невозможно.

Как кому? Твоим знакомым девочкам.

Ты что, в самом деле не врубился? Это рабочие девочки!

Проститутки, что ли?! — удивленно воскликнул Иван и едва не врезался в идущий впереди джип.

Можно, конечно, и так сказать, но я предпочитаю их называть девочками для досуга.

Когда они подъехали к салону, Милена уже встречала их у входа. При виде Ивана она невольно воскликнула:

Действительно медведь!

Смачно поцеловавшись с Константином, она с улыбкой отреагировала на неловкое рукопожатие смущенного Ивана, но, перехватив многозначительный взгляд Рокотова, не сказала того, что вертелось на языке. Затем заглянула в салон их «БМВ».

О, ваш приятель без сознания… Давайте, тащите его внутрь, Риточка его осмотрит…

Пока они несли Колесникова в отдельную комнату, Иван старался не смотреть по сторонам, но когда раненого положили на кушетку, и над ним склонилось озабоченное лицо длинноногой брюнетки с пышными грудями, с трудом умещавшимися в узеньком бюстгальтере, Иван не мигая уставился на ее пышные ягодицы, открывшиеся из‑под коротенькой юбчонки.

Нравится? — прошептала ему на ухо Милена.

Не в силах ответить, Иван просто кивнул.

Вот и хорошо, — многозначительно прошептала хозяйка салона и повернулась к брюнетке: — Ну что, Ритуля, как наш раненый?

Жить будет! — уверенно ответила та. — Сломано ребро, сильный ушиб головы, палец на левой руке сломан и на ней же вывих локтевого сустава. Хорошо бы рентген, ну да ладно… Сделаю ему тугую повязку грудной клетки, наложу шину на палец, вправлю сустав и через неделю будет как новенький.

А сегодня как, покой? — спросил Константин.

Только если сам захочет, — улыбнулась она. — Подержи‑ка ему плечо, вот так… — попросила девушка Константина. — Нет, покрепче! Нужно быстрее вправить сустав, пока он без сознания: это очень болезненно. Да, так… так… — говорила она, потом вдруг резко дернула руку.

Колесников охнул и приоткрыл глаза.

Где это я? — Он обвел все вокруг мутным взглядом, увидел Рокотова и сразу успокоился. — Привет, шеф! Мне нужно многое рассказать… — Он потянулся к Константину.

Потом, Костик, потом! — мягко остановил его тот. — Сначала здоровье, потом дела, договорились?

Хорошо. — Раненый взглянул на брюнетку: — Зачем ты мне делаешь больно? — жалобно спросил он.

Потерпи, милый, скоро легче станет, — ласково проговорила девушка и добавила: — Меня Ритой зовут…

Костик… — отозвался он и протянул было руку девушке, но, перехватив странный взгляд Ивана,

сразу отдернул ее и шутливо воскликнул: — Все понял, не претендую, буду общаться только исключительно на почве медицины!

Все рассмеялись, а Иван смутился и исподтишка показал сопернику свой огромный кулак. Не обращая ни на кого внимания, Рита быстро и ловко перебинтовала грудную клетку раненому, наложила небольшую шину на палец, оценивающе осмотрела свою работу и сказала:

Ну, все. Ноет?

Очень.

Стакан водки, сразу полегчает.

Машенька! — позвала Милена, и в комнату тут же вплыла миловидная шатенка: перед собой она толкала столик на колесиках. — Машенька, что‑то мне подсказывает, что вас знакомить не нужно, — лукаво глядя на Колесникова, заметила хозяйка салона.

Господи, ты?! — невольно воскликнул раненый. — Но откуда вы, Милена, знаете об этом?

Секрет! — подмигнула она. — Ладно, прошу покинуть комнату, оставив раненого на попечении Машеньки. Первым делом накормить–напоить, а потом… — Милена усмехнулась. — Машенька, пусть мальчик забудет о боли.

Обещаю, — томно проговорила та и откинула со столика белоснежную салфетку: под ней оказались всевозможные закуски и горячительные напитки.

Ну, думаю, теперь ты быстро пойдешь на поправку, — весело заметил Рокотов.

Как отвечал в таких случаях наш Бешеный: «Мухтар постарается!» А когда мы поговорим?

Через пару часиков, если, конечно, у тебя нет чего‑то более срочного, — Константин хитро взглянул на Машеньку.

Время терпит.

Вот и ладненько.

Когда все вышли, Колесников спросил:

Послушай, Машуня, откуда твоя хозяйка знает обо мне?

Видела наши фотографии…

Ты ей все рассказала? — укоризненно спросил он.

О том, как ты не явился на собственную свадьбу? Конечно же, нет! Она только знает, что тебя срочно отправили в Чечню. Я ей даже не сказала, что получила на тебя похоронку. Господи, сколько же слез я пролила по тебе! — Она быстро плеснула в фужеры водки, протянула Костику, чокнулась с ним: — За твое воскрешение, милый! — и залпом выпила.

— А когда ты узнала, что я выжил?

Уже было слишком поздно…

Ты имеешь в виду то, чем сейчас занимаешься? Может, все поправимо?

Эх, милый, хороший мой, — девушка нежно провела по его щеке. — Я всегда знала, что ты добрый и ласковый, таких, как ты, один на тысячу… — она вновь плеснула водки в фужеры. — Ты, Костик, чистый, незамутненный, а я… — она брезгливо поморщилась. — Давай выпьем за то, что у нас было, за то, что никому у нас с тобой не отнять и чего, к сожалению, уже не вернуть. Ты есть, и это самое главное! Запомни: ты у меня был первым и останешься первым навсегда! — Они чокнулись, выпили, поставили фужеры на столик, и Машенька приблизила свое лицо к нему, а ее рука расстегнула молнию на его брюках и залезла внутрь. — Не думай о прошлом: оно ушло. Расслабься, и тебе будет хорошо. Уходи от меня без сожаления, но приходи, когда будешь нуждаться в моих ласках, договорились? — Не слушая ответа, девушка соскользнула вниз и выпустила наружу его мгновенно окаменевший клинок.

Господи! — простонал Костик, обхватывая здоровой рукой ее голову.

Как же я соскучилась по тебе, мой ласковый и нежный зверек! — прошептали ее влажные губы слова, которые она давным–давно придумала. — Боже, какой же ты сильный! — Она ласково провела по нему влажным языком и томно прошептала: — Сейчас, мой милый, сейчас ты прикоснешься к моему горлышку… Надеюсь, ты не забыл его?

Осторожно, стараясь не коснуться нежной кожи зубками, девушка медленно впустила его в себя, помассировала им свои миндалины, как бы давая возможность привыкнуть горлу к его присутствию, затем с силой вобрала его до самого основания, с огромным трудом пересилив моторику рвотного рефлекса.

Боже, что же ты со мной делаешь? — блаженно шептал Костик.

В какой‑то момент ему показалось, что его тело взорвется от напряжения: он не ощущал боли ни в грудной клетке, ни в сломанном пальце, ему хотелось как можно дольше продолжать это чувственное мгновение.

Оставив в покое голову девушки, он сунул руку под юбочку, отодвинул в сторону трусики и погрузил пальцы в ее разгоряченную пещеру. По всей видимости, он настолько был мил ей, что долго ласкать не пришлось: через несколько мгновений она изверглась мощным потоком, и почти тут же про–лился и его кувшин, наполняя ее горлышко любовным нектаром…

Пока наш раненый то взлетал к небесам, то низвергался в пропасть, Иван Калуга пытался обуздать свое смущение. Почти сразу почувствовав его внимание к себе, Рита принялась по–доброму подтрунивать над этим медведем, чем еще больше делала

его неуклюжим. Но ее подшучивание было настолько нежным и безобидным, что он просто готов был воспарить от счастья. Это было настолько трогательно, что вокруг все умилялись. Но едва Рита перехватила многозначительный взгляд хозяйки, как тут же прильнула к мощной груди Ивана:

Милый, не пора ли нам уединиться?

А как же они? — Иван кивнул в сторону Рокотова, Милены и еще одной красавицы–блондинки, присоединившейся к ним.

Спасибо за заботу, Ванюша, постараюсь как- нибудь справиться… — деланно вздохнул Константин.

Глава 4

Ростовский приходит на помощь

Когда Константин Рокотов и его партнеры по охранному агентству насладились вниманием своих девушек по полной программе, Константин уединился с друзьями в комнате, выделенной для Колесникова. Внимательно взглянув на раненого, Рокотов с удовольствием заметил:

Кажется, я был прав: выздоровление идет семимильными шагами! Как я понял, с этой Машенькой ты давно знаком, Костик?

Давно, — кивнул тот, но ничего объяснять не стал.

Ладно, перейдем к делу. — Рокотов стер с лица улыбку. — Давай рассказывай: как тебя подловили и кто?

В тот день, когда ты, Константин Михайлович, поручил мне следить за этой зеленой «Ауди», она действительно объявилась рядом с домом нашей клиентки. Заняв удобную и скрытую позицию, я принялся наблюдать из своей машины за этой «зеленкой». Несколько часов не было никакого движения. В какой‑то момент в голову полезли мысли: может, я напрасно слежу за ней и в машине никого нет? Подмывало даже подойти и в наглую проверить…

Надеюсь, хватило ума не делать этого? — спросил Константин Рокотов.

Хватило. А вскоре и вообще пришлось забыть о своих сомнениях: к «зеленке» подошел здоровенный амбал, и перед ним дверца тут же открылась.

Заснял его?

Обижаешь, шеф! — бросил Колесников.

И где же фото?

Дайте расскажу все по порядку.

Хорошо, слушаем.

Залез, значит, этот амбал в машину, а минут через пятнадцать из нее вышел другой здоровячок. Заснял и его. Причем пожалел, что не удалось подслушать, о чем они говорили минут пятнадцать. — Он недовольно поморщился. — Решил попросить, чтобы Иван притаранил мне подслушивающее устройство, позвонил ему…

С устройством ясно. Что случилось, когда ты прервал разговор?

Понимаете, не знаю, как это могло произойти, но тот, первый бугай, неожиданно оказался позади моей машины: я его в зеркало заднего вида заметил. Стоит и смотрит, причем непонятно куда: в мою сторону или нет…

И ты, вместо того чтобы принять за основу худшее предположение, пошел на «авось», я правильно понял? — Рокотов не скрывал своего недовольства.

Виноват, шеф. — Раненый тяжело вздохнул.

И что дальше?

По всей вероятности, бугай засек меня, но ничего не стал предпринимать: это‑то и сбило меня с панталыку. Наша клиентка отсиживалась дома, никуда не ездила, не ходила, и «зеленка» как вкопанная стояла в засаде. А когда в очередной раз они меняли друг друга…

Ты решил подобраться поближе и подслушать, о чем они говорят, — закончил за него Константин. — Я прав?

На все сто! — Колесников понурил голову, помолчал немного, потом продолжил свой доклад: — Видимо, они не выпускали меня из виду и, несмотря на мои предосторожности, перехитрили меня.

Иван недовольно покачал головой, но ничего не сказал, и Колесников стал снова вспоминать:

Чтобы подобраться ближе, мне нужно было прятаться за кустарником, и на какие‑то секунды их машина выпала из поля зрения: наверное, в тот‑то момент один из них и выскользнул из нее. — Рассказчик виновато опустил глаза. — Когда я подкрался к «зеленке», в ней играла музыка, а разговора слышно не было. Хотел подобраться еще поближе и тут услышал шорох, моментально обернулся, что и спасло меня от прямого удара трубой по голове: он прошел чуть вскользь, но оказался достаточно сильным, и удержаться на ногах я не смог. Тут же вскочил и, несмотря на то что перед глазами плыло, стал отмахиваться, и пару раз мне удалось задеть его по почкам и фейсу, но вскоре я пропустил удар и потерял сознание.

А дальше? — нетерпеливо спросил Рокотов, когда тот замолчал.

Когда очнулся, ни этого бугая, ни моего фотоаппарата рядом не оказалось. Кое‑как добрался до своей тачки, а там отключился напрочь! — Он покачал головой. — Как оказался перед агентством, не помню: пришел в себя, когда услышал голос Ивана. Как вы сумели меня обнаружить?

Ты сам вышел на нас, нажав на кнопку «тревога», — пояснил Иван.

Тебе удалось запомнить их лица? — спросил Рокотов.

Того, что перехитрил меня, четко, а второго — не очень: видел‑то я его мельком. Можно попытаться фоторобот составить.

Да что толку? Вряд ли они теперь появятся вблизи нашей клиентки, — заметил Иван.

Эт‑то точно! — кивнул Рокотов. — Теперь их вряд ли найдешь. Наверняка и машину сменят. Вот блин, мне и в голову не могло прийти, что ты, такой опытный оперативник, можешь так проколоться!

Извини, командир, сам не понимаю, как мог допустить такую плюху. Поверьте, братцы, такого больше не повторится! — не нужно быть психологом, чтобы понять, насколько сильно переживал Колесников.

— Ладно, тезка: с каждым может случиться. — Константин примирительно потрепал его по плечу. — Теперь давайте думать: как выйти на этих незнакомцев.

А может быть, они все‑таки не сразу избавятся от своей «зеленки», — виновато предположил Колесников.

Константин с Иваном, как по команде, вопросительно взглянули на него, не понимая его озабоченности.

Перед тем, как тот на меня напал, мне удалось поставить маячок на машину, — пояснил тот.

И ты молчишь? Где прибор, Ваня?

В офисе.

Так что же ты сидишь?

А меня уже нет! — Иван моментально скрылся за дверью.

К их сожалению, установка маячка ничего не дала: через несколько часов Иван отыскал зеленую «Ауди». Преступники бросили ее на пустыре, за городом. Тщательное обследование салона машины ни к чему не привело.

Сыщики снова очутились в тупике, из которого пока не видели никакого выхода. Судя по всему,

они столкнулись с достаточно хитрым и изворотливым противником.

Однако, по мнению Константина, в их расследовании появился и кое–какой положительный момент. Оказанное им открытое сопротивление однозначно убеждало в том, что необходимо отбросить любые сомнения в случайной смерти Мордковича: кому‑то явно очень не хочется, чтобы вскрылась правда о его кончине.

«Вот и не верь после этого в то, что любящие люди иногда точно могут предсказать, что случилось с их близкими!» — подумал Рокотов.

Он сидел в своей машине и пытался проанализировать все известные факты: вдруг что‑то упустил или не обратил внимания на какую‑то мелочь, которая и не мелочь вовсе. Судя по тому, как они запросто расстались с достаточно дорогой машиной, бросив ее на пустыре, можно предположить, что этих парней, которые и сами тоже порядком засветились, сыщики вряд ли скоро увидят, по крайней мере в Москве. Но и пустить на самотек бытие вдовы Мордковича стоящие за этими бугаями силы вряд ли позволят, следовательно, эту «зеленку», как называет их машину Колесников, наверняка заменит другая. И в ней будут кататься новые парни.

Но Колесников и сам «засветился», может, даже его сфотографировали, поэтому его теперь нельзя использовать, по крайней мере в открытую. Остается Иван и он сам, чего явно недостаточно, чтобы не только расследовать это дело, но даже в случае опасности защитить самих себя, не говоря уж о клиентке с дочерью.

Обратиться в правоохранительные органы невозможно: на смех поднимут! Нет ни одной зацепки или улики, а ощущения, как говаривал один знакомый Рокотова, к делу не подошьешь. Конечно, можно обратиться за помощью к отцу, но разве он

имеет право подставлять батю? Он в своем частном агентстве, не достигнув желаемого результата, может просто списать эту неудачу в пассив и сказать: «Ну, не шмогла я, не шмогла!», как та старая кляча из анекдота.

Нет, все это не серьезно. Как жалко, что рядом нет Савелия! Уж кто‑кто, а он‑то наверняка знал бы что делать! Может, позвонить ему по мобильному номеру, который тот дал ему в Грузии? Нет, рано! Что он сможет Савелию рассказать по телефону, чтобы попросить совета? Нет, и еще раз нет! Здесь нужен обстоятельный разговор. Как говорится, прения сторон, глубокий анализ. Но вот пораскинуть мозгами о том, что предпринял бы Бешеный при имеющихся данных: об этом стоит подумать.

Итак, что имеется в активе?

Во–первых, резонные сомнения бедной вдовы Мордковича по поводу причины смерти своего супруга. И сомнения эти только укрепляются неопределенной позицией профессора Криницына Николая Самойловича.

Во–вторых, наглая слежка неких лиц в зеленой «Ауди» за вдовой. Их явное нежелание засветиться перед людьми Рокотова. И все!

А что в пассиве?

Во–первых, не найдено ни одного человека, ни в ближайшем, ни в дальнем окружении бизнесмена Мордковича, кому была бы выгодна его смерть.

Во–вторых, не найдено и орудие, с помощью которого был убит Мордкович, если он был убит.

В–третьих, нет серьезного мотива для возможного убийства.

Итак: два–три не в нашу пользу.

Не густо! Рокотов покачал головой…

Стоп! Мотив‑то как раз на месте: деньги! Больше половины имевшейся суммы исчезло. А это миллионы долларов! Не верится, что такая сумма могла пропасть, не оставив следа. НЕ ВЕРИТСЯ! Не нашли следов не потому, что они отсутствуют, а потому, что не СМОГЛИ обнаружить, то есть не хватило опыта, профессионализма.

Господи! Как он мог забыть об Андрюше Плешкове? Это же настоящий компьютерный гений, причем милостью божией! Прошел слух, что сейчас он преподает в частной финансовой академии. Не раздумывая более ни секунды, Константин резко развернулся и поехал в сторону, где проживал его приятель. Звонить предварительно ему не стал, хорошо зная характер Андрея: начнет отнекиваться, твердить, что занят или отдыхает.

Если хочешь от него чего‑то добиться, то появляться нужно нежданчиком, то есть ставить его перед фактом, когда волей–неволей приходится смириться.

Константин позвонил в дверь: открыла мама Андрея.

О, Костик, здравствуй, милый!

Здравствуйте, Тамара Владимировна, — Рокотов поцеловал ей руку.

Господи, ты единственный джентльмен среди приятелей Андрюши, — привычно засмущалась она, — давно ты нас не навещал. Работы много?

Пашу, как папа Карло!

Надеюсь, что получаешь не как Буратино, — улыбнулась добрая женщина. — Ты к Андрюше?

Да, хотелось бы пообщаться.

Вообще‑то он просил не беспокоить его… — замялась она.

Как всегда всю ночь в Интернете купался?

Ты ж его знаешь не хуже меня. — Она внимательно посмотрела на Рокотова и махнула рукой: — Ладно, ты давно у нас не был, так что, думаю, Андрюша не сильно разозлится. Вот что: пока я чай приготовлю, ты к нему нырни, хорошо?

Опасаетесь под горячую руку попасть? — догадливо спросил Константин.

Приходится изворачиваться. — Тамара Владимировна лукаво подмигнула.

Константин подошел к кабинету своего приятеля и тихонько постучал.

Мама, я же просил: меня ни для кого нет! — раздраженно выпалил из‑за дверей доморощенный гений.

Даже для меня? — с задором спросил Рокотов, вваливаясь внутрь.

Ба–ба–ба! — не поворачиваясь к вошедшему, пробубнил под нос хозяин кабинета. — Сколько лет, сколько зим!

Ты что, по запаху друзей узнаешь? — удивился Константин.

Нет, по голосу, — ответил тот, громко рассмеялся, потом указал на зеркало, в котором он и увидел вошедшего. — А еще Сыщиком называешься, — укоризненно проговорил он и оторвался от своей «игрушки». — Ну, здравствуй, Костик!

Они крепко обнялись, похлопывая друг–друга по спине.

Чай, кофе?

Тамара Владимировна уже готовит, — сообщил Константин. — Чем занят? — кивнул он на компьютер.

А–а, — отмахнулся Андрей, — программу одну стряпаю для ФСБ. — Он сообщил об этом таким безразличным тоном, словно эта была просьба друзей по лестничной площадке. — А ты с чем пожаловал? Не просто же так пришел.

Ты прав, как всегда! — не без пафоса польстил приятелю Рокотов. — В тупике я оказался в одном деле.

Константин подробно рассказал историю Мордковича с момента его странного исчезновения до гибели.

Это, конечно же… даже вполне вероятно… все интересно, но… — с явной скукой произнес Андрей и спросил: — Только не понимаю, чем я‑то могу быть полезным?

Дело в том, что единственная надежда хоть как‑то зацепиться за нечто конкретное, это отыскать следы пропавших миллионов долларов.

То есть ты хочешь, чтобы я помог выйти на тех, кто заполучил деньги твоего Мордковича, так?

Ну!

А прошло с тех пор около полугода, так?

В общем, да… — виновато признался Константин.

А обратиться ко мне при живом Мордковиче было слабо?

Понимаешь, тогда у меня была другая задача: найти его и вернуть семье, что я и сделал, — пояснил Константин. — А сейчас…

Найти возможного виновника его гибели, — закончил за него доморощенный гений.

Ты правильно понял.

Хочешь мнение профессионала?

Почту за честь!

Дохлый номер. Если кто‑то хотел замести следы прохождения этих денег, он и тогда‑то все подчистил, а по прошествии стольких месяцев… — Плешков покачал головой. — Уверен, что последней фирмы, на которую поступили деньги и со счетов которой они были сняты, уже не существует и в помине.

А я так на тебя надеялся… — Константин совсем поник духом, — твои слова, как приговор!

Я, конечно же, попытаюсь, — явно из жалости сказал Плешков, — но ничего не гарантирую.

Попытайся, друг, попытайся! — обрадованно воскликнул Константин и протянул ему записи.

Андрей быстро застучал по клавишам компьютера. Сейчас он напоминал музыканта, сочинявшего виртуозную симфонию, или скульптора, ваявшего статую Аполлона, или художника, создающего Сикстинскую мадонну. В такие моменты Андрей никого и ничего не слышал и не видел: он был погружен в невидимый виртуальный мир…

Так продолжалось около часа. В какой‑то миг Рокотову даже показалось, что его приятель что‑то нащупал: в его глазах он увидел вспыхнувший интерес, но буквально через секунду его глаза потухли, а еще через пару минут Андрей откинулся на спинку стула.

Сделал все, что смог, — недовольно выдавил он. — Как я и предполагал, последняя фирма закрылась на следующий день после того, как произвела выплаты. На всякий случай я попытался отыскать ее юридический адрес, но он оказался на Каймановых островах, причем уже и не существует в природе. Ап! Полный нокаут! Сожалею, дорогой мой друг!

Черт! — вырвалось у Рокотова. — Ума не приложу, от чего теперь отталкиваться.

Если хочешь выслушать совет дилетанта в твоих криминальных расследованиях, то…

Очень интересно.

Я бы, на твоем месте, начал с того, что попытался отыскать аналогичные случаи странных и труднообъяснимых смертей. — Андрей как будто внимательно смотрел на Рокотова, но его взгляд был устремлен в какое‑то неизвестное пространство. — Если ты прав и эта смерть неестественного характера, то вряд ли эти люди остановятся на одном преступлении. Безнаказанность развращает человека, делает его безрассудным и уязвимым, а значит, он или они рано или поздно допустят еще ошибку!..

Ты действительно гений, Андрюша! — воскликнул Рокотов. — Именно так я и поступлю!

Ребятки, давайте к столу: заканчивайте ваши дискуссии! — прозвучал голос Тамары Владимировны.

Конечно, Плешков выдал гениальную подсказку и ею нужно заняться всерьез, но вдове Мордковича и его дочери явно угрожает опасность и оставить эту опасность без пристального внимания, по меньшей мере, безответственно. И Константин, после недолгих размышлений, решил повстречаться с другим Андреем. Андреем Ростовским. Домашний телефон не отвечал, но в мобильнике сразу послышался рокочущий баритон Ростовского.

Привет, дружбан! — радостно поздоровался тот. — Какими судьбами? Есть проблемы?

Помнится, ты говорил, что не прочь отозваться на предложение твоим ребятам подзаработать.

Да, сейчас наступили сложные времена: некоторых моих друзей приняли, а адвокаты нынче недешевы.

И где их держат?

В Матросской Тишине.

Что‑то серьезное?

Да нет, просто оказались не в том месте и не в то время, вот и загребли по нахалке и беспределу!

Может, помощь какая нужна?

Пока вроде бы все путем катит, но спасибо: если что — обращусь. Так что ты говорил о возможности заработать?

Где можно поговорить спокойно? — спросил Константин, давая понять, что это не телефонный разговор.

Мне кажется, ты бывал в «Диане»?

Клуб–ресторан–бар в Зубовском проезде? А как же? Впервые меня туда мой Крестный затащил.

Возражения есть?

Какие могут быть возражения? И уютно, и кухня приличная. Да и с Димкой давно не виделся. Он все еще хозяйствует там? Если не изменяет память, он возглавляет «Диану» с кем‑то в паре, я прав?

С Андрианом.

С ним я меньше общался, но… Короче, когда ты сможешь там оказаться?

Через час, а ты?

Успею.

Ровно через час Константин вошел в «Диану» и свернул налево в первый зал. Ростовский уже сидел за столиком и медленно попивал неочищенное, судя по мутному цвету, пиво. Рядом с ним располагался Дима и о чем‑то темпераментно рассказывал. Первым Рокотова увидел Ростовский и призывно помахал рукой.

Давно, давно ты не появлялся у нас, — чуть укоризненно посетовал совладелец ресторана, дружески обнимая Константина, — в работе зашился, что ли?

Да знаешь, как‑то получается, что в этот район дела не приводят, — оправдываясь, пояснил гость, — но тебя очень рад видеть, поверь.

Присаживайся. Есть–пить что будешь?

Аты, Андрюша, что заказал?

Я здесь частый гость, так что вначале ты себе заказывай, — предложил Ростовский.

Тогда на твой вкус.

Значит, так, Дима, из закусок — рыбное ассорти, селедочку, салатик с креветками, двести водочки, потом борщик с пампушками, а на второе — форель с белым французским вийом. Нормально? — спросил он Константина.

Более чем, — улыбнулся тот.

Тогда я пошел. — Дмитрий встал из‑за стола и отправился передать заказ на кухню.

Сначала перекусим или сразу к проблемам? — поинтересовался Ростовский.

Сначала работа, потом желудок.

Тогда говори.

Сейчас я занимаюсь одним делом…

Сложным и опасным, — пошутил Ростовский.

В самую точку: дело действительно сложное и опасное. — Константин даже не улыбнулся.

Тогда слушаю. — Андрей стер с лица улыбку.

Не вдаваясь в ненужные подробности, Константин рассказал суть истории.

А с чего ты решил, что вдове и дочери угрожает опасность? — не понял Ростовский.

Во–первых, за ними ведется едва ли не круглосуточное наблюдение, во–вторых, нападали на моего сотрудника, которому я поручил последить за этой чертовой «Ауди».

Что ж, мне все ясно. Какова задача моих ребят? Ну, охрана, это понятно, а еще?

Охрана — главное! Ни один волос не должен упасть с головы ни вдовы, ни ее дочери! — серьезно сказал Рокотов. — Но если твоим ребятам удастся выяснить, кто заказал слежку: за это — отдельный гонорар.

Оплата?

Сколько ты думаешь отрядить на это ребят?

Для полной гарантии безопасности двух людей нужно постоянное дежурство четырех человек. При круглосуточном — три смены, если только в дневное время, то две смены!

Ночью Тоже! — категорически заявил Рокотов. — Три смены! Итого — двенадцать человек. По сто баксов в день нормально?

Лучше — сто пятьдесят: судя по всему, оружие тоже может понадобиться.

Почему‑то я в этом даже уверен.

Тем более.

Хорошо, условились. Единственная просьба: охранять втихую. Противник не должен обнаружить твоих ребятишек.

Мог бы и не говорить об этом: все будет тип- топ. Только ты мне вот что скажи: что моим ребятишкам делать, если они почувствуют реальную угрозу нашим клиенткам?

Если будет невозможно оградить их от опасности без крови, то… — Рокотов в упор взглянул Андрею в глаза, — сам понимаешь: главное — наш клиент!

Понял! А если удастся выйти на заказчика?

Ты об оплате? Доволен останешься, — заверил Константин.

Нет, я о том, что с ним‑то делать?

Там видно будет… — неопределенно протянул Рокотов.

А сам подумал, что Ростовский слишком торопится: нужно сейчас выйти хотя бы на тех, кто заменит бугаев из зеленой «Ауди». Почему‑то интуиция подсказывала: это расследование будет муторным и долгим, а потому нужно набраться терпения. Однако о своем скептическом настрое Константин Ростовскому ничего не сказал…

В этот же вечер у дома, в котором проживала семья Мордковичей, появилась неприметного цвета «копейка». За ее затемненными стеклами было невозможно кого‑либо разглядеть. Из машины никто не выходил, и к ней никто не подходил. Два раза в сутки она отъезжала на несколько минут и вскоре вновь оказывалась на своем обычном месте.

К серой «копейке» настолько привыкли, что вскоре на нее перестали обращать внимание.

Никто не заметил и старенькой двадцать первой «Волги», словно прилипшей к одному месту, но с другой стороны двора.

Если бы кто‑то постоянно держал весь двор под наблюдением, то, вполне вероятно, обнаружил бы одну интересную особенность: не было случая, чтобы одновременно на дворе не оказалось ни «копейки», ни «Волги».

Еще больше удивились бы дотошные наблюдатели, если бы узнали, насколько непрезентабельный внешний вид обеих машин не соответствовал их «начинке»: на «Волге» был установлен мерседесовский двигатель, а на «копейке» — двигатель от полуспортивного «Рено». И та и другая могла развивать скорость до двухсот километров в час. Да и оборудование на них стояло такое, какому могли позавидовать и спецслужбы.

Однако не машины, не приборы были самым уникальным приобретением Ростовского за последний год, а братья Губайдулины.

Ровно год назад Ростовскому позвонил Роман Ставропольский и попросил его принять в свою команду трех парней, которым стало «жарковато здесь», как выразился «русский Вор» на Кавказе.

Братья Губайдулины, татары по национальности, вполне могли сойти за русских парней по внешности. Они прошли Чечню и Карабах. До армии всерьез увлекались восточными единоборствами и даже выступали за сборную Татарстана по боевому карате. С честью выполнив долг на Чеченской войне, получив по легкому ранению, они решили не возвращаться в родную Казань, к своим многочисленным братьям и сестрам, которых набиралось еще на полтора взвода.

Верховодил в тройке старший — Рафик: именно он был непререкаемым авторитетом у братьев.

Именно он, познакомившись в Чечне с черноокой ингушкой из Минеральных Бод, решил поехать на ее родину и потащил за собой двоих младших.

Здесь необходимо уточнить, что старшим брат был потому, что появился на свет на пятнадцать минут раньше двух других. Дело в том, что братья были близнецами, причем однояйцовыми, и даже родные мать и отец часто их путали.

Эти трое красавцев великолепно дополняли друг друга.

Рафик — стремительный и подвижный, при этом весьма рассудительный и умеющий взвесить все «за» и «против», таким и должен быть руководитель группы.

Средний брат — Рифкат — этакий сильный увалень, которого очень трудно раскачать, но если он раскачивается, то остановить его невозможно: прет, как танк. Единственным авторитетом для него являлся старший брат.

Младшего брата отец почему‑то назвал Гантемиром. Гантемир был настоящим живчиком. Бездна выдумки и фантазии. Именно он являлся в тройке генератором всевозможных, порой просто фантастических идей. Из него мог бы вполне выйти отличный изобретатель, если бы не одна убойная черта: его крайняя леность вообще и к учебе в частности. Он был способен выдать уникальную идею, но воплотить ее самому — ни за что. Единственные, кто мог подтолкнуть его к каким‑то телодвижениям, — его братья, которых он просто боготворил.

Показательно, что на соревнованиях первое место, как правило, занимал старший брат, второе — младший, третье — средний. Причем поначалу младший плелся едва ли не в хвосте, но потом, подзуживаемый братьями, собирался и, выигрывая бой за боем, перебирался на второе место.

Постепенно завоевав авторитет в Минеральных Водах своей сплоченностью, преданностью друг другу и дерзостью, они попытались открыть свое дело, но вскоре придуманная Гантемиром «беспроигрышная» идея сорвалась из‑за охлаждения к ней именно младшего брата, и им пришлось пахать по пятнадцать часов, чтобы рассчитаться с долгами.

В какой‑то момент Рафик пришел к неутешительному выводу: в мирных условиях они никому не нужны, кроме криминальных кругов. Однажды он познакомился с Андреем Пятигорским, близким приятелем Романа Ставропольского, который и представил братьев своему «старшому». Роману Горицветову почти сразу пришлись по душе бесшабашные братья, к тому же прошедшие войну на Кавказе.

Не долго раздумывая, он взял их к себе в боевую группу. В их задачи входило, как заверил Смотрящий, защищать обездоленных, обиженных и усмирять беспредельщиков, мешающих жить «правильным пацанам». Все катило словно по маслу, пока они не столкнулись с безбашенным чеченцем, для которого не было авторитетов, кроме него самого.

Пару раз сделав ему красноречивые «внушения», братья надеялись, что тот поймет, как он не прав, однако «отмороженный» чеченец, залечив свои «боевые» раны, принимался за свое и продолжал грабить на их территории. И когда Губайдулины прихватили его в третий раз, желая «наставить на путь истинный», тот выхватил пистолет, и если бы не реакция старшего брата, средний мог оказаться на том свете.

Моментально посланный Рафиком нож вошел нахальному чеченцу прямо в сердце. На беду у того родственник работал в районной управе. Этот родственник поклялся на могиле отомстить за гибель члена своей семьи.

Во избежание осложнений с властями Роман Ставропольский предложил братьям «загаситься» на время в Москве. Сборы были недолгими, и вскоре они, получив от своего «старшого» приличную сумму подъемных, отбыли в столицу.

Ростовский был наслышан о подвигах Губайдулиных, а потому не раздумывая взял их в свою бригаду. К моменту обращения к нему Рокотова братья зарекомендовали себя с самой лучшей стороны. И когда зашла речь о защите семьи Мордковичей, Андрей Ростовский сразу подумал, что лучше них никто не справится. Очень удачно: три смены, трое братьев, трое звеньевых. Оставалось подобрать три группы толковых ребятишек. Но за этим дело не стало. С десяток молодых ребят давно рвались на стоящую работу, и Ростовский благословил их, дотошно проинспектировав на предмет готовности.

Отсеяв колеблющихся, Ростовский вызвал братьев, представил им подопечных, посвятил в суть дела. После этого вручил им две укомплектованные всяческими прибамбасами тачки, договорился о системе связи с ними и, в особых случаях, с работодателем, то есть с Константином Рокотовым.

В тот же вечер один из братья, как и было сказано выше, взяв с собой тройку боевиков, заступил на охрану матери и дочери Мордкович.

Глава 5

Широши рассуждает

Напомним, что мы расстались с Бешеным в тот момент, когда он разговаривал по мобильному телефону с Широши после боя, в котором не удалось захватить бен Ладена[2].

Завершился разговор же их так:

С вашим мерзким карликом я вместе не полечу, а то ему не поздоровится, — мрачно сообщил Савелий, помнивший, как этот гнусный тип обошелся с беднягой Раулем.

Я так и думал, — невозмутимо ответил Широши. — Кстати, не забывайте, что вы приняли за Фридриха его двоюродного брата Манфреда, существо абсолютно безобидное, и зверски расправились с ним.

Это вы крупный специалист по карликам, а я, представьте, нет! — отрезал Савелий.

Не будем сводить счеты, дорогой Савелий Кузьмич, тем более что вы не один, — мирно произнес Широши.

Его замечание было к месту, поскольку Роджер Лайн внимательно прислушивался к разговору Савелия, не сводя при этом глаз с Фридриха, стоявшего на лесенке вертолета.

Хотя Савелий не имел возможности выяснить,

понимает ли Лайн русский язык, но в данной ситуации Широши, безусловно, был прав.

Нет сомнений, что потомок благородных англосаксов предложит вам свой транспорт, но вам его любезностью пользоваться не нужно. Мы сами с усами! — Последняя фраза Широши прозвучала особенно по–домашнему.

Да я и не собирался, — поспешно согласился Савелий.

Вы не беспокойтесь: я все предусмотрел, — к Широши вернулось его обычное самодовольство, — ваш транспорт ждет вас рядом с грузовиками вашего американского брата по оружию. До скорой встречи!

До скорой! — Савелий спрятал телефон в карман.

Карлик помахал ему на прощанье рукой, ловко вскарабкался в вертолет, который немедленно взмыл в небо.

Никогда не слышал о том, что в российском ГРУ служат карлики… — как бы размышляя вслух, произнес Лайн.

Плохо же у вас поставлена разведывательная работа, Роджер, — криво усмехнулся Бешеный. — Этот карлик обладает чудовищной силой и притом отлично владеет большинством восточных единоборств. В бою он просто бешеный!

Савелий не мог отказать себе в удовольствии поддразнить этого высокомерного цэрэушника. На последнее слово Лайн, как и ожидал Савелий, немедленно отреагировал:

Кстати, мистер Филимонов, раз уж мы соратники в бою, я, наверное, могу называть вас Серафим. — Имя далось Лайну с некоторым трудом. — В России имеется такой знаменитый Бешеный, правда он не служил в ГРУ, однако вы наверняка о нем слышали. Интересно, где он теперь?

Не только слышал, но и встречался неоднократно. — Савелий оценил профессиональную хватку Лайна — в любой ситуации добывать необходимую информацию.

Происходившее Савелия забавляло.

Вот как? — как бы безразлично проговорил Лайн. — Так вы хорошо его знали?

Ну, что хорошо знал, не скажу, но знаком был и видел его в деле, — закинул Савелий еще одну наживку, которую Лайн охотно проглотил.

А, если не секрет, где именно вы с Бешеным были вместе? — тем же нарочито безразличным тоном поинтересовался его американский знакомец.

Они медленно двигались в направлении расположения грузовиков, и сторонний наблюдатель или слушатель мог подумать, что «бойцы вспоминают минувшие дни», не более того.

Да какие же могут быть секреты от союзника? — совсем бесхитростно рассмеялся Савелий. — Мы же ведь теперь союзники, не так ли?

Он вопросительно посмотрел на Лайна.

Конечно, конечно, — поспешно подтвердил тот.

С Бешеным мы сталкивались в Афганистане и в Чечне, — раскрыл «великую тайну» Савелий.

Он правда такой фантастичный боец, как о кем говорят? — Впервые Лайн проявил открытую заинтересованность к обсуждаемой личности.

Савелия так и тянуло похулиганить:

Чего тут говорить, боец он был что надо. Но лично я не стал бы его особо выделять — у нас таких много!

Тогда почему ему достается большинство самых ответственных заданий ваших спецслужб? Ведь в кадрах он не состоит, жалованья не получает… — Лайн проявил завидную осведомленность о Бешеном.

А вот этого я вам не скажу, и не потому, что мне этого не хочется делать, а просто не знаю, Начальству всегда виднее. Вы же сами человек служивый, а начальство, когда что‑то решает, с нами, исполнителями, не советуется. Разве у вас не так? — простодушно заключил Савелий.

К сожалению, точно так! — согласился Лайн. Он с раздражением вспомнил бюрократические безобразия, предшествовавшие событиям одиннадцатого сентября в Нью–Йорке.

А где сейчас этот Бешеный? — после недолгой паузы снова поинтересовался Лайн.

Точно не знаю… Прошел слух, что убили его в Москве бандиты какие‑то, но подробности не выяснял. Не принято это у нас.

За разговором они приблизились к месту, где стояли армейские «Доджи».

Я подвезу вас до штаба объединенных сил в Косово, — любезно предложил Лайн.

Спасибо, — сдержанно поблагодарил Савелий, — у меня есть собственный транспорт.

И правда, рядом с тяжелыми грузовиками американца два небольших джипа смотрелись игрушечными. За рулем каждого сидел прапорщик в российской военной форме.

Машины не слишком походили на обычный армейский транспорт русских, и Лайн профессиональным взглядом разведчика зафиксировал их номера.

«Нужно будет проверить в штабе миротворческих сил», — подумал он.

Приятно было познакомиться, Се–ра–фим, — вновь по слогам произнес Лайн. — Может быть, еще где‑нибудь встретимся?

Кто знает, — не стал возражать Савелий. — Желаю удачи!

И вам тоже.

В кабине тронувшегося с места «Доджа» Лайн мучительно пытался вспомнить, где он видел этого русского капитана? Годами тренированная на лица память старого цэрэушника хранила в себе буквально сотни фотографий дипломатов, агентов и контрразведчиков, не только русских, но и их союзников из Восточной Европы.

Лайн мысленно тасовал эту пухлую колоду, но вспомнить так и не смог.

«Наверное, он на кого‑то просто очень похож. — И попытался себя успокоить, добавив с усмешкой: — В конце концов, все эти славянские рожи, в принципе, одинаковы…»

Пыль за урчащими грузовиками постепенно улеглась. Савелий стоял у джипов, дожидаясь Васька–Беспалого и Мамуку, которые задержались потому, что внимательно осматривали своих людей. А вдруг кто живой остался и просто потерял сознание? Но их надежды не оправдались: все они были мертвы.

У Бешеного вновь зазвонил телефон.

Голос Широши спросил:

Наш заокеанский приятель благополучно отбыл?

С ветерком, — усмехнулся Савелий.

Тогда вы, Савелий Кузьмич, садитесь в первый джип, а ваши ребята поедут во втором. Они скоро будут дома. Я просто не считаю нужным, чтобы они видели меня. О погибших не думайте — их похоронят, как положено. — Широши отключился, не дожидаясь реакции Савелия.

На прощанье Савелий, Васек–Беспалый и Мамука крепко обнялись.

Почему ты не с нами? — спросил Васек–Беспалый, после того как Бешеный объяснил им, как они будут добираться.

Есть еще кое–какие делишки, — уклончиво ответил Савелий. — Но мы скоро обязательно увидимся, — заверил он.

Троекратно посигналив друг другу, джипы разъехались в разные стороны. В одном месте побережья Адриатического моря соратников Бешеного ждал белоснежный быстроходный катер. Путь их домой лежал через Италию и Турцию, где у вездесущего Широши никаких проблем не было, ибо коррупция в этих двух прекрасных странах традиционно цвела так же пышно, как и в России.

Самого же Савелия в другой точке побережья Широши ждал на простой рыбацкой шхуне, которая более смахивала на судно контрабандистов, замаскированное под рыбацкую посудину. Никаким комфортом и не пахло, а воняло тухлой рыбой.

В кубрике, где одетый в потертую штормовку восседал Широши, были двухъярусные койки, которые, как вспомнил Савелий, по–английски именовались «банки».

Команда была азиатская и напоминала одеяниями средневековых пиратов, а флаги на корме и мачте развивались турецкие.

Усевшись на потемневшую от времени деревянную койку напротив Широши, Савелий почувствовал, как на него волной накатывалась усталость. Сказывалось жуткое напряжение последних дней и недель.

Горячо было? — участливо поинтересовался Широши.

Бывало и погорячее, но все‑таки обидно, что мы не достигли главной цели, — устало ответил Савелий.

Кто же знал, что албанцы, вместо того чтобы заниматься нелегальной коммерцией и поставкой наркотиков в Европу, попытаются взять Усаму в заложники и потребовать за него выкуп? — непонятно кому задал вопрос Широши.

Как кто?! — вспылил Бешеный. — Вы должны были это предвидеть! — нагло заявил он.

Было ясно, что Широши ни в чем не виноват, но почему лишний раз не поддразнить этого самодовольного типа?

Однако смутить Широши было не так‑то и легко.

Спасибо, конечно, за столь высокую оценку моих скромных возможностей, — церемонно склонив голову, произнес он, — но я же неоднократно повторял вам, что я не волшебник и не всеведающий провидец. Не так уж и редко моя информация оказывается неполной. Так что не судите меня строго.

Бешеный понимал, что по всем правилам он должен описать всю операцию в деталях, но было лень. И потому только спросил его:

Что теперь будем делать?

Прежде всего вам следует снять накопившуюся усталость! — авторитетно заявил Широши.

Из кармана штормовки появилась на свет уже знакомая Бешеному серебряная фляжка. Широши налил Савелию две полные до краев крышечки. Тот не возражал. Он прекрасно помнил, какой необычайный эффект дало это снадобье в мексиканской сельве. Только на этот раз вкус бальзама показался немного горьковатым, но Савелий ничего не сказал.

Куда мы плывем? — спросил он без особого интереса.

В Турцию, — с готовностью ответил Широши.

А потом куда? — попытался выяснить Бешеный, но язык ему уже не повиновался, и он провалился в глубокий сон без сновидений…

В это время в штабе миротворческих сил в Косово Лайн тщетно пытался выяснить, кто такой Серафим Филимонов, называвший себя капитаном и командовавший отрядом ГРУ. То, что русские начальники разводили в недоумении руками, наотрез отказываясь признать само существование Филимонова и его людей, Лайна не слишком удивило. Русским он никогда не верил и не забывал о ни с кем не согласованном марш–броске на аэропорт Приштины. В поведении русских логика присутствовала: они стремились захватить бен Ладена сами для каких‑то своих тайных целей.

Поразило Лайна другое: никто из работников спецслужб западных союзников США и слыхом не слыхивал о капитане Филимонове.

Из чего следовало два вывода.

Первый — спецслужбисты откровенно плохо работали и просто прозевали прибытие в Косово Филимонова и его группы. Вариант этот был возможен, ибо соблазнов вокруг было достаточно — от доступных девиц до дешевейшей ракии.

Второй вывод нравился Лайну меньше. Из него неминуемо следовало, что русские обладали каким- то секретным каналом переброски своих людей по всей Европе и к тому же имели хорошо законспирированных «кротов» в западных спецслужбах. Ведь когда Лайн и его команда прибыли на место, Филимонов был уже там и обратился к нему по имени.

Все эти тревожные мысли не отпускали Лайна и в салоне первого класса «Боинга», уносившего его из Стамбула, куда его перебросили из Косова на военном самолете, в Вашингтон.

В свете анализа ситуации, проведенного Лай- ном, конкретная фигура капитана Филимонова отходила на задний план. Не важно, как звали этого знакомца пресловутого Бешеного — Филимонов или Филиппов. Важным было другое — русские опять вели себя, как хотели. И снова нужно было изобретать, как поставить их на надлежащее место…

Савелия разбудил шум океанского прибоя. Он открыл глаза и обнаружил себя в хорошо знакомом кресле рядом с вольером, где обитали любимые морские свинки Широши.

Свинки, копошившиеся у сетки, казалось, Бешеного узнали. Когда его взгляд остановился на них, они встали на задние лапки и радостно заверещали. В густой траве Савелий разглядел еще два маленьких пушистых комочка — видно, за время его отсутствия Чика стала матерью.

Эта мысль мгновенно сменилась другой. А вдруг непредсказуемый Широши опять лишил его подвижности? Савелий резко встал и сделал шаг–другой по направлению к вольеру. Ноги были в полном порядке. Его приближение вызвало у свинок неописумый восторг. Он машинально с виноватой улыбкой развел руками — мол, нечем мне вас сейчас угостить. Потом обернулся и посмотрел в сторону дома. На террасе восседал улыбающийся во весь рот Широши, приветственно приглашающим жестом машущий ему рукой.

Бешеный бодрым шагом подошел к террасе и зло спросил:

— Когда вы, Феликс Андреевич, наконец, откажетесь от ваших штучек? Хватит уже ставить над моим бедным организмом эксперименты! А то я начинаю думать, что нужнее вам в бессознательном состоянии.

Широши терпеливо ожидал, когда Савелий выговорится и спустит пар.

Говорков разозлился не на шутку:

Признавайтесь, чем вы меня опоили вместо вашего хваленого «эликсира жизни»? Сколько суток я проспал?

Широши принял обиженный и немного виноватый вид.

Проспали вы, Савелий Кузьмич, не больше недели. А жидкость, которую выпили, еще одно мое изобретение, почерпнутое из древних кельтских манускриптов. Я называю ее «эликсиром забвения». Помогает восстанавливаться после стрессов, только восстановление идет более плавно и требует некоторого времени. Вы ведь не можете сейчас пожаловаться на отсутствие бодрости в вашем теле?

Савелий и вправду не мог ни на что пожаловаться, ибо чувствовал себя превосходно.

Ну, вот видите, — истолковал его молчание как согласие Широши.

Бешеный не сдавался:

Я убедительно прошу вас перестать потчевать меня вашими многочисленными изобретениями без предварительного информирования меня о возможных последствиях. — И зло добавил: — Я вам не подопытный кролик!

Тут Широши расхохотался во весь голос:

Вот уж на кого вы никак не похожи, так это на беззащитного кролика! Кстати, по–моему, свинки вас узнали и обрадовались, не так ли, Савелий Кузьмич?

Узнали, узнали, — не стал спорить Савелий.

Его уже начали раздражать эти «кролики»,

«свинки». Не дай бог, Широши опять ударится в воспоминания о своем прошлом зверинце и карьере укротителя.

Широши почувствовал поднимавшееся в собеседнике раздражение:

Не дуйтесь, Савелий Кузьмич, я просто хочу, чтобы вы не зацикливались на постигшей вас неудаче.

Однако Бешеного не так просто было сбить с толку.

Я так до конца и не понял, зачем вам этот урод Усама нужен именно живым? Прикончить бы его, и дело с концом! К примеру, в Алжире я бы запросто это смог.

Надежды, что мы его все‑таки захватим живым, я все еще не потерял, несмотря на целую цепь неудач, — словно разговаривая сам с собой, произнес Широши.

Насколько я помню, вы намерены устроить открытый процесс над бен Ладеном, может, под эгидой ООН, — с явной иронией подхватил Савелий. — А по–моему, это чистой воды бессмысленное пижонство! — убежденно подвел он итог.

Не скажите, — вовсе не обиделся Широши, — физически уничтожить Усаму — это палка о двух концах. Во–первых, он сразу будет объявлен мучеником за веру, а во–вторых, на его место тут же заступит новый усама. Но дело даже не в этих достаточно очевидных последствиях его насильственной смерти…

А в чем? — нетерпеливо перебил Бешеный.

Не помню, говорил ли я вам, что Усама начинал свою боевую и политическую деятельность в качестве важного агента ЦРУ? Американцы плотно работали с ним в Афганистане, видя в нем фигуру, способную объединить всех правоверных мусульман в борьбе с неверными, то есть с советскими безбожниками. Вам, Савелий Кузьмич, на собственном опыте известно, что это у них не так уж плохо и получилось.

Известно, — мрачно подтвердил Савелий. — Почему же он повернул против США?

Вот в том‑то и главная загадка. Американцы снабжали его деньгами, оружием и инструкторами. Сегодня это непреложный факт. А почему стал воевать против своих прошлых наставников и покровителей, может поведать только он сам. Поэтому я и стремлюсь заполучить его живым.

Понятно, — согласился Савелий.

Вокруг того, кого именуют Усамой бен Ладеном, масса загадок. Одна из них — его неуловимость. Он дает интервью, рассылает видеокассеты, комментирует и поучает. Не странно ли, что американцы никак не могут его захватить?

Думаете, на самом деле они и не хотят этого? — оживился Бешеный.

Для того чтобы прийти к такому определенному мнению, мне не хватает конкретных фактов. Но иногда мне начинает казаться, что бен Ладен — всего лишь некий виртуальный враг, изобретенный американцами на место канувшего в Лету коммунизма.

Даже так? — недоверчиво спросил Савелий. — А как же взрыв Всемирного торгового центра в Нью–Йорке?

Подозреваю, что за этими взрывами стоит наш с вами приятель — Анри Гиз.

Почему же Усама взял этот теракт на себя? — Бешеный не очень понимал, куда Широши клонит.

Интересно, почему вы решили, что он определенно взял эти взрывы на себя? — Тон Широши не скрывал насмешку. — Восточный менталитет очень коварен, а речь цветиста и маловразумительна. То, что Усама не отрицал прямо своей причастности к теракту и отнесся к очередному проявлению исламского фанатизма положительно, еще ничего не доказывает.

Вы хотите сказать, что бен Ладен по каким‑то своим соображениям взял на себя ответственность за эти взрывы? — Савелий был очевидно озадачен.

Что он своего участия не отрицал — очевидно, а вот по своим ли собственным соображениям или советам, сегодня сказать не могу, — со значением произнес Широши.

Так по чьим же, Гиза, что ли? — Бешеного всерьез заинтересовала трактовка, которую давал известным событиям его собеседник.

Может, Гиза, а может, и своих бывших американских патронов, — медленно с расстановкой проговорил Широши, и его глаза многозначительно прищурились.

А им‑то зачем? — В голосе Савелия прозвучало явное недоумение.

Милый вы мой, Савелий Кузьмич, вы — великолепный боец и умный человек, но вам никогда не понять степени цинизма политиков, хотя бы потому, что вы никогда с ними толком не общались. Мне вот, к сожалению, приходилось…

С кем же, если не секрет, вы общались, Феликс Андреевич? — Савелию и правда стало любопытно.

За долгую жизнь мало ли с кем приходилось общаться, — попытался уйти от ответа Широши, — ведь если скажу, точно не поверите.

А вдруг поверю, расскажите! — с вызовом подыграл Бешеный.

Сейчас не время, — Широши был серьезен, — а то расспросами замучаете.

Честное пионерское, — Савелий даже привстал в кресле, — ни одного вопроса не задам, но ради интереса назовите хотя бы одно имя.

Ладно, назову, даже двоих — я был близко знаком с Джавахарлалом Неру, первым Президентом Индии, после того как она перестала быть английской колонией. А его главного противника Уинстона Черчилля, потомка герцогов Мальборо, я хорошо знал с юности.

Бешеный с искренним изумлением посмотрел на Широши. На языке вертелся вопрос: «Сколько же вам лет, уважаемый Феликс Андреевич?» Но данное слово Бешеный держал всегда.

Догадываюсь, о чем вы хотите спросить, и ценю вашу верность слову. — Широши принял важный вид. — Впрочем, я не дама, и мне свой возраст от вас особенно скрывать нечего. Скажите мне честно, на сколько я выгляжу, дорогой мой друг?

Савелий внимательно вгляделся в собеседника. Человек, сидевший напротив, был явно не молод, но видно было, что он тщательно следит за собой и находится в прекрасной физической форме.

Ну, если бы я ничего о вас не знал, дал бы вам лет пятьдесят пять, не больше. — Бешеный нисколько не кривил душой.

Спасибо за комплимент! — Широши с улыбкой склонил голову. — Значит, не зря я десятилетиями пью напитки, изготовленные по рецептам моих кельтских предков, а когда вас ими угощаю, вы сердитесь.

Да не сержусь я! — махнул рукой Савелий. — Просто терпеть не могу, когда надо мной какие‑то манипуляции производят без моего согласия.

Никаких манипуляций над вами я не произвожу, — со всей серьезностью возразил Широши. — Неужели вы, при всей своей прозорливости, до сих пор не поняли, что я вам желаю исключительно добра? Задачи же у нас с вами общие, не так ли, дорогой Савелий Кузьмич?

Хотя в принципе Широши был прав, у Бешеного было к нему немало претензий, но вряд ли имело смысл в данной ситуации их акцентировать, и потому он высказался примирительно:

Даже между близкими людьми иногда возникают мелкие недоразумения.

Искренне рад, что вы считаете меня близким человеком, — с видимым удовольствием произнес

Широши, — но мы сильно отклонились от темы нашего разговора.

А с Усамой бен Ладеном вам приходилось встречаться? — задал Савелий вопрос, давно вертевшийся у него на языке.

Не было на то воли Аллаха, — без тени юмора ответил Широши, — и представьте себе, в последние лет пятнадцать бен Ладена вообще толком никто не видел. Никто в общем‑то и не знает, что он на самом деле хочет. Создан в общественном мнении образ законченного злодея, террориста и убийцы, этакий исламский Кощей Бессмертный. Примитивное мышление среднего американца как раз и привыкло к таким образам, прежде всего благодаря голливудским фильмам. А наличие общего врага всегда сплачивает нацию.

Так вы хотите сказать, что американцы сами… — Бешеный не решился точнее сформулировать вырвавшийся вопрос, а потому замолк.

Ничего я не хочу сказать, кроме того, что только когда мы получим живого бен Ладена, ситуация начнет постепенно проясняться. Пока же она чисто виртуальная и убеждает меня в том, что живым Усама бен Ладен американцам не нужен!

Значит, нам надо продолжать за ним охоту, — твердо сказал Бешеный.

Обязательно, — Широши даже стукнул ладонью по столу, — но по только что полученной мною информации в ближайшее время он ничего серьезного предпринимать не намерен.

Испугался, что ли? — усмехнулся Савелий.

И это тоже, — кивнул Широши, — но если предположить, что за всеми терактами стоит Усама и его «Аль–Кайеда», то поставленной цели они добились: антимусульманские настроения в мире сильны как никогда. Хотя талибы в Афганистане как будто разгромлены, но ситуация там остается

крайне напряженной. Поставленное американцами временное правительство контролирует только столицу Кабул и его ближайшие окрестности. На остальной территории страны правят полевые командиры, как они и правили раньше.

Это все мы уже проходили, — со знанием дела заметил Бешеный.

История, Савелий Кузьмич, имеет свойство повторяться, — философским тоном проговорил Широши. — В девятнадцатом веке англичанам не удалось покорить Афганистан, в двадцатом о те же грабли споткнулся Советский Союз, но эти примеры американцев ничему не научили, а только раззадорили. Таков, увы, их состязательный, спортивный менталитет. Завязнут они там надолго, хотя пока этого не понимают. Однако это в перспективе. А теперь смотрите, что получилось в итоге: акция одиннадцатого сентября. Не суть важно, кто ее организовал. Американцы испугались, но и развязали себе руки. Ссылаясь на угрозу своей национальной безопасности, они теперь считают себя вправе творить что угодно в любой стране. Словом, в геополитическом смысле Усама, де Гиз или кто‑то другой, пока нам неизвестный, сыграли на руку далеко идущим планам США подчинить своей воле весь мир.

Ловко получается, — изумился Савелий, которому такой взгляд на современную политическую ситуацию еще не приходил в голову. — А, кстати, как, по–вашему, проявит себя в ближайшее время ваш «любимый» ученик Гиз?

Иронию Широши пропустил мимо ушей.

В таких ситуациях этот человек ведет себя, как змея: спрячется так, чтобы его не нашли, и будет выжидать удобного момента, чтобы незаметно выскользнуть из своей норы и ужалить. Он же не сумел отомстить вам за гибель своего любимца Сейф–уль–Ислама, и пока не отомстит, не успокоится.

Значит, и на острове надо быть начеку? — с недоброй усмешкой поинтересовался Бешеный.

Ну, на остров он сунуться не посмеет.

Почему?

Хотя бы потому, что он никак не узнает, что вы здесь, — убежденно заявил Широши. — Зато мы о его планах скоро получим исчерпывающую информацию.

Настала естественная пауза. Ветер гнул верхушки прибрежных пальм. Солнце клонилось к закату. Не очень охотно успокаивался и океан.

Стало быть, у нас пришла пора вынужденного отдыха, — после некоторых раздумий констатировал Савелий.

У вас — честно заслуженный! — возразил Широши.

А у вас?

Я с нетерпением жду информации от моих людей в разных странах, в частности о планах Гиза, а кроме того, в самые ближайшие дни мне придется вплотную заняться Ираком, — важно объявил Широши.

В каком смысле? — не понял Савелий, которому казалось, что его таинственный соратник сильно преувеличивает свою роль в международной политике.

Мой дорогой Савелий Кузьмич, заранее прошу у вас прощения за свое предстоящее занудство, но позвольте провести с вами то, что в блаженной памяти СССР именовалось политинформацией. — Широши вопросительно посмотрел на Савелия.

Делать было все равно нечего, и Бешеный без особого интереса приготовился слушать.

Валяйте, — кивнул он.

Валяю, — без тени иронии начал Широши. — История отношений диктатора Ирака Саддама Хусейна и США по–своему не менее интересна, нежели история США и Усамы. Вы вряд ли помните, поскольку вам это никогда не было нужно, что, вскоре после того как в Иране к власти пришел безумный фанатик аятолла Хомейни, Ирак напал на Иран?

Помню, но смутно, — признал Савелий. — А зачем Саддаму было нападать на аятоллу?

Причин тому много, а одной из них и, по–видимому, решающей, было откровенное подстрекательство со стороны США.

Вот как? Но какой интерес преследовали наши заокеанские друзья? — искренне удивился Савелий.

Американцы страшно перепугались, когда Хомейни назвал США «большим шайтаном». Возникла реальная опасность того, что вдохновленные успехом исламской революции в Иране фундаменталисты могут прийти к власти и в других мусульманских странах, что обернулось бы катастрофой для политики США на Ближнем и Среднем Востоке. Не говоря уже о том, что существование Израиля оказалось бы под угрозой.

А чего Саддаму‑то понадобилось в Иране? — Бешеный никогда не интересовался хитросплетениями ближневосточной политики, но то, что рассказывал Широши, стало его занимать.

В традиционном исламе существует два основных течения: шиитское и суннитское, а отношения между ними оставляют желать лучшего, ну, к примеру, как у католиков с протестантами в христианстве. В подробности вдаваться, думаю, не стоит…

Не нужно. Я вам и так верю, — с облегчением вздохнул Савелий.

Так вот. В Иране проживают шииты, а в Ираке и сунниты, и шииты, примерно поровну, но Саддам — суннит, а на юге, на границе с Ираном, население в основном шиитское. Саддам опасался влияния иранских аятолл на своих шиитских подданных и потому‑то и затеял войну.

В какие годы это было? — спросил Бешеный.

Война с переменным успехом продолжалась с восьмидесятого по восемьдесят восьмой год прошлого столетия. Американцы давали Саддаму деньги, оружие, есть мнение, что и химическое. Тогда он был союзником, а теперь — главный противник.

Получается, как с Усамой, сначала сами вооружили, а теперь боятся, — сделал логический вывод Савелий.

Именно так, — подтвердил Широши. — Американцы обычно ведут себя, как капризное дитя. Чуть что не по ним — отдавай мои игрушки! Но самое забавное то, что американские спецслужбы в очередной раз облажались.

Широши со значением произнес это сленговое слово и поглядел на собеседника, который, хотя и впервые слышал от Широши нечто подобное, но удивления не выказал и спросил:

В чем облажались?

Несмотря на все усилия они не смогли представить доказательств связи Саддама и бен Ладена, — с видимым удовольствием сообщил Широши. — Лично я думаю, что Усама, быть может, из каких‑то провокационных соображений и пытался наладить отношения с иракским лидером, но тот, будучи человеком хитрым, отказался, лишив тем самым американцев весомого повода нанести военный удар по Ираку.

Как думаете, американцы все‑таки полезут в Ирак? — Савелия эта ситуация занимала с военной точки зрения.

Думаю, непременно. Во–первых, завладев нефтяными запасами Ирака, они резко поднимут свою притормозившую экономику. Во–вторых, им необходимо проверить в деле свое новейшее электронное оружие. Они уже давно хвастливо твердят, что их «умные» ракеты и беспилотные самолеты могут творить чудеса и резко сократят человеческие потери среди мирного населения…

Тут Савелий вспомнил, что когда‑то Богомолов ему рассказывал об испытаниях всяких высокоточных видов оружия. А первым поколением были пресловутые «стингеры», которыми американцы снабжали афганских моджахедов, чтобы те сбивали советские вертолеты и самолеты.

Если американцы начнут, то унасекомят Саддама как пить дать. — Бешеный рассуждал как многоопытный военный.

По существу, шансов удержать власть у Саддама нет, — согласился Широши. — Именно поэтому моя задача предотвратить или, во всяком случае, возможно дальше оттянуть начало военной операции США.

Вам так нравится Саддам Хусейн? — недоуменно спросил Бешеный. — Он, по–моему, тоже не подарок!

Дело тут не в личности Саддама, к которому я не испытываю никакой симпатии. Но нельзя же позволить, чтобы американцы по своему усмотрению меняли правительство в любой стране, да еще с применением всей своей военной мощи, ссылаясь притом на свои национальные интересы. — В голосе Широши явно слышалось возмущение. — Атака на Саддама создает, говоря юридическим языком, прецедент, который в дальнейшем позволит им творить, что только они пожелают.

Хотя Савелий очень давно не беседовал с генералом Богомоловым, который обычно держал его в курсе всяких закулисных международных махинаций, он не мог не признать, что в рассуждениях Широши присутствует железная логика.

Существует и еще одна опасность для всего мира, — продолжал свою «политинформацию» Широши.

Какая?

Экологическая! Ракетные и бомбовые удары по Ираку, одной из самых нефтеносных стран, приведут к тому, что одна ракета или бомба попадет не туда, куда нужно. У американцев с точностью стрельбы бывают проблемы.

Помню, как они в Белграде попали в посольство Китая и убили несколько дипломатов, — перебил Савелий.

Именно! Но крайне опасно другое: если учесть, что Ирак представляет собой огромное нефтяное поле, легко можно себе представить, какие страшные там заполыхают пожары, и их последствия для климата планеты вам не решится предсказать ни один специалист. — Обычно невозмутимый и ироничный, Широши был очевидно обеспокоен всерьез.

Что реально может остановить Буша? — Озабоченность собеседника передалась Савелию.

Боюсь, что такой силы на Земле нет, — грустно признал Широши, — но это не значит, что я должен сидеть сложа руки. Моим людям в разных странах предстоит поднимать народ на демонстрации против этой войны.

В мусульманских государствах? — догадался Савелий.

Не только. В Европе американцев традиционно не любят, и моя задача показать, какая волна антиамериканизма может подняться везде после нападения на Ирак. Вот чем я буду заниматься в ближайшее время.

А почему американцы так уверены, что, убрав Саддама, они получат в Ираке послушного лидера? — спросил Савелий, вспомнив, чему сам был свидетелем в Афганистане.

Вот то‑то и оно! — с готовностью подхватил собеседник. — Следующий лидер Ирака может быть и похуже Саддама, какой‑нибудь бен Ладен местного разлива. Американцы видят себя в роли освободителей иракского народа от фашистского режима. Ведь и советские войска освобождали Восточную Европу от Гитлера, а чем все кончилось? Что, после этого русских полюбили в Венгрии, Польше или Чехословакии?

Не полюбили, — вынужден был признать Бешеный.

Американцы повторяют чужие старые ошибки, и не только в этом. Не только государственные деятели, но и большая часть американского населения страны искренне убеждена в том, что США служат для всех остальных примером, а иные страны должны во всем равняться на США и их поддерживать.

Так это же ни в чем не отличается от нашей прошлой советской идеологии! — мгновенно сообразив, заявил Савелий.

Естественно! — с удовлетворением подтвердил Широши. — Я же не зря вам талдычу о том, что американцы повторяют советские ошибки. Все лидеры КПСС, начиная с Ленина, считали свое государственное устройство идеальным и полагали, что в процессе мирного сосуществования коммунизм победит и под руководством СССР все народы дружным строем двинутся по пути к всеобщему счастью. Точно так же теперь рассуждают и американские руководители.

А зачем нам копировать американскую модель? У нас же совсем другая история! — Бешеный не жаждал повиноваться Америке.

Одной из форм неподчинения и будут организованные мной демонстрации против войны с Ираком. — Широши был очевидно доволен результатом своей «политинформации». — Много труднее убедить самих американцев, что они встали на неверный путь: этот путь опасен и для самой Америки. Бедняга Буш–младший звезд с неба не хватает, но его упорно толкают на роль мирового лидера.

Кто толкает? — Вопрос Савелия был логичен.

Его ближайшее окружение и такие фанатичные патриоты США, как ваш невольный партнер по операции, в ходе которой Усаме удалось ускользнуть.

Этот самый мистер Лайн? — Савелий нахмурился.

— Он — один из идеологов самой фанатичной американской организации, члены которой считают, что только Америке суждено повелевать миром.

Что ж вы мне раньше‑то не сказали?! Я пристрелил бы его, и дело с концом! На одного противника было бы меньше. — В словах Савелия была железная логика настоящего бойца, но Широши, озабоченный глобальными проблемами, ее не заметил.

Лайн и ему подобные ведут США к катастрофе, — убежденно заявил Широши и вскинул голову, — и я им это докажу безо всякого там оружия!

Какова сейчас моя роль? — По ходу беседы Савелий ощутил неодолимую потребность действовать.

Вам придется немного отдохнуть на острове. — Голос Широши звучал даже несколько виновато. — Я прекрасно понимаю, что ваша натура не переносит покоя и бездействия, требует активности. Не обижайтесь, но ведь вам уже не двадцать пять лет. И хотя вы в прекрасной форме, просто нельзя каждый месяц испытывать такие встряски, которую вы получили, гоняясь за бен Ладеном.

Савелий ничего не ответил, но немного подумал и мысленно согласился.

Перед сном, лежа в постели на открытом воздухе и глядя на крупные звезды южного неба, он сам себе сознался в том, что годы, проведенные в постоянных смертельных схватках, действительно дают о себе знать.

Проблема была не в физическом, а в психологическом состоянии. В любом бою он чувствовал себя превосходно и был на голову, а то и на две выше противника. Но потом наступали какие‑то непонятные апатия и безразличие.

Тело не устало, устала душа.

Бешеный сокрушал врагов, но на их место вставали все новые и новые, и конца этой битве не было видно.

Говорков, конечно, не утратил свои жизненные цели — творить ДОБРО и наказывать ЗЛО в любом его проявлении, но восстанавливаться психологически стало намного тяжелее.

Когда Савелий утром поднялся, Широши на острове уже не было. Раджив на вопросы, где хозяин и когда вернется, вежливо улыбался и недоуменно пожимал плечами.

Глава 6

Джулия не успокоилась

Пока Константин Рокотов со своими партнерами занимается расследованием странной смерти Владимира Мордковича, не пора ли нам побывать в Америке и посмотреть, чем занимается жена Савелия Говоркова — Джулия?

Кто не читал книги «Бешеный жив!» или читал, но не помнит, на чем прервалось повествование о Джулии, напомним главные обстоятельства ее жизни в тот период.

Уверенная, что ее любимый Савелий убит преступниками, Джулия решает по–своему отомстить за его смерть. По ее мнению, российские правоохранительные органы не справляются с преступностью в стране, а потому она на свой лад наказывает особо оборзевших мерзавцев. Девушка владеет очень редким видом восточного боевого искусства под многозначительным названием «Одинокий воин».

Ранее в книгах о Бешеном вы могли встречаться с подробным описанием этой уникальной и очень эффективной борьбы. Достаточно напомнить, что в арсенале многообразных приемов имеется страшный удар под названием «атэми». Это удар отложенной смерти!

Его суть в том, что человек, профессионально им владеющий, не прикасаясь к противнику, а только за счет собственной накопленной внутренней энергии может вызвать немедленную смерть или растянуть смерть на часы, дни, месяцы, годы, а может вызвать недуг, который невозможно вылечить или уменьшить страдания потерпевшего.

Вся Москва в буквальном смысле встала на уши! То в одном, то в другом, то в третьем районе находили трупы, в основном мужчин, причину смерти которых можно было установить только при вскрытии. Причем при внешнем осмотре не обнаруживалось никаких повреждений, а при вскрытии констатировались отрыв селезенки, почки, легкого, даже сердца. Все были в панике! А органы правопорядка, несмотря на издевательства средств массовой информации, с трудом сдерживали ликование: все погибшие были закоренелыми преступниками, которым ранее удавалось избежать наказания.

Наконец‑то их настигло справедливое возмездие! Однако милиции нужно было что‑то делать, поскольку расследование взяли под контроль на самом верху.

Виртуозно ускользая от идущих по ее следу сотрудников правоохранительных органов, Джулия не учла одной существенной детали: своих уникальных ярко–рыжих волос! Сначала ее стал подозревать Константин Рокотов, но раньше него обо всем догадался Андрей Ростовский.

Рано или поздно на нее вышли бы и государственные сыщики. Вняв разуму и аргументам Рокотова, Джулия вылетела в Америку…

Необходимо заметить, что уговаривать ее долго не пришлось: она очень соскучилась по сыну, а потому без особых колебаний приняла решение возвратиться в Штаты. Понимая, что за ней, возможно, охотятся враги, она не решилась на прямые контакты с сыном до поры до времени и с болью наблюдала за ним со стороны.

После банкротства банка, где были аккумулированы основные средства Джулии, проблема обеспеченной нормальной жизни для нее и ее сына встала особенно остро[3]. Помощь ей оказал русский банкир Глаголичев, которому она случайно спасла жизнь в офисе банка. Какие–никакие, а деньги вернулись к Джулии. Конечно, ни о каких излишествах теперь думать не приходилось. Как говорится: «Не до жиру — быть бы живу!»

Теоретически Джулия была очень богата, поскольку погибший от пули киллера Глаголичев оставил ей в наследство большую часть своего состояния. Но, во–первых, она еще юридически не вступила в права наследования, а во–вторых, сильно сомневалась в том, что ей вообще следует это делать.

Она опасалась, что капиталы покойного состоят преимущественно из полученных в результате различных финансовых махинаций «грязных» денег, которые могли в любой момент стать предметом пристального внимания специальных агентств, учрежденных во многих странах Запада специально для борьбы с отмыванием «грязных» денег.

Кроме того, она никак не могла забыть таинственную личность, фигурировавшую в компьютере Глаголичева под шифром «X».

Джулия понимала, что тогда ее спасло какое‑то чудо. При всем уважении и симпатии к Константину Рокотову она никак не могла поверить, что он был способен в одиночку противостоять человеку, которого откровенно боялся такой богатый и ушлый тип, как Глаголичев, бывший к тому же депутатом Государственной Думы.

Джулия резонно предполагала, что этот самый «X» не прочь наложить лапу на огромное наследство Глаголичева.

Сегодняшняя ее финансовая ситуация требовала принятия срочных мер, и потому Джулия уже подумывала расстаться со своим домом и прислугой, с которой почти сроднилась, подыскать квартирку поскромнее и всерьез посвятить свою жизнь маленькому Савушке.

В тот день Джулия, оттягивавшая до последнего, приняла наконец решение выставить дом на продажу. Проводив Савушку с его удивительно доброй няней Холидей Полли или, как она звала ее, Полечкой, Джулия попросила Нионилу, дородную повариху с Украины, приготовить богатый прощальный обед, на котором она собиралась объявить обслуге о неизбежном расставании после краха ее банка.

Кроме вышеназванных, в доме Джулии работали еще несколько человек. Это вечно улыбающийся здоровячок негр Билли — шофер и телохранитель Джулии. Чтобы вывести его из себя, нужно было совершить нечто такое, за что обычный человек запросто мог бы убить.

Дородная и внушительная горничная, редко улыбающаяся, но бесконечно преданная, белокурая немка Амалия, с успехом заменившая отбывшую на родину соотечественницу — Роз–Мари, которой несказанно повезло: умер какой‑то дальний родственник, и она оказалась единственной наследницей миллионного состояния с огромной океанской яхтой в придачу.

И, наконец, садовник Филл — тоже негр, причем весьма почтенного возраста, но он, в отличие от Билли, просил не называть его негром, а только афроамериканцем, в крайнем случае темнокожим, и очень обижался, если кто‑то не учитывал его пожеланий.

Нелишне заметить, что весь обслуживающий персонал неукоснительно придерживался правила, введенного Джулией еще со дня вселения в этот

дом: внутри него все были обязаны говорить только по–русски. Единственный, кому с большим трудом удавался этот «страшный» русский, был Филл. Поначалу он даже пытался бастовать, но когда никто его не поддержал и никто не захотел говорить с ним по–английски, волей–неволей пришлось осваивать азы незнакомого языка. Старый Филл настолько втянулся, что вскоре стал поправлять гордую немку Амалию, которой, оказывается, язык давался труднее, чем старому садовнику.

Джулия сидела за компьютером, блуждая по Интернету в поисках достойного покупателя на свой дом, когда в уличную дверь позвонили. Через несколько минут к ней в кабинет заглянула горничная Амалия.

Миссис Джулия, я могу взят возможность отрыват вашу внимателност для сообщения? — проговорила она с каменным выражением лица.

Про ее осанку нельзя точнее сказать, чем говорит об этом простой русский народ: «Словно оглоблю проглотила!»

Да, слушаю тебя, Амалия!

К вас дошел темный герр со странный фамилия… — Она наморщила лоб и тут же сдалась: — Нет, не можно сказат! — закончила она, и впервые Джулия заметила в ее глазах какое‑то движение мысли: казалось, что ей просто не терпится о чем‑то поведать своей хозяйке.

Ты явно что‑то хочешь мне сообщить? — подтолкнула ее к ответу Джулия, уверенная, что сама она никогда бы не решилась.

Я думать… нет, я твердо знать, что господин, тот, что стоят там, в прихожая, не очень мужчина. — Амалия вдруг смущенно опустила глаза.

О чем ты, Амалия? — не сразу поняла Джулия.

Ну… — замялась горничная, — я не знать это по–русски… По–английски блю–мен…

Господи, голубой, что ли? — Джулия расхохоталась. — Кажется, я знаю, кто это… Эммануэл Элсуорд или, как его называют в некоторых кругах, Длинноногая Эмми, не так ли, Амалия?

Точно так, миссис Джулия! — Она едва ли не впервые позволила себе улыбнуться. — Как смешно: Длинноногая Эмми! — повторила Амалия, но тут же стерла улыбку с лица и спросила: — Что он может услышат, миссис Джулия?

Проводи его в гостиную и скажи, что я сейчас выйду. И попроси Нионилу приготовить кофе и подать бутерброды с черной икрой.

С черный икра? Но это же такая дорого! — У нее глаза на лоб полезли.

Не дороже денег, дорогая Амалия, а Эмми будет приятно: он не просто обожает, а влюблен в черную икру и называет ее русскими рыбьими яйцами.

Рыбьими яйцами? — ужаснулась горничная и на полном серьезе выдохнула как бы про себя: — Идиот!

Амалия! — предупреждающе воскликнула

Джулия.

Иду, миссис Джулия, иду! — невозмутимо отозвалась та и с гордой осанкой выплыла из кабинета.

Сменив домашний халат на джинсы и ярко–синюю кофточку, Джулия буквально впорхнула в гостиную. Эммануэл сидел за столиком и рассматривал русские журналы. На нем был яркий дорогой костюм от Армани голубого цвета. Из‑под пиджака кричаще выглядывало оранжевое жабо. Пышная прическа а–ля Бриджит Бардо и ярко наманикюренные длинные ногти недвусмысленно подчеркивали его ориентацию.

Господи, милая Джулия, вы стали еще более прекрасны! — томным бархатным голосом произнес он: — Как жалко, что я не мужчина: влюбился бы просто без памяти! — Он кокетливо склонил голову и отвел мизинец в сторону.

Ты тоже похороше… — Джулия запнулась, не зная, как сказать, Эммануэл пришел на помощь:

Похорошела, милочка, похорошела! — Он довольно рассмеялся. — Я осталась все той же Длинноногой Эмми, какой и была. Спасибо за комплимент, дорогая Джулия! Стараюсь следить за собой.

Какими судьбами, Эмми, ты оказалась… — начала спрашивать Джулия, но тут Амалия вкатила столик на колесиках, на котором стояли чашки с кофе и тартинки с черной икрой.

Господи, Джулечка, вы не забыли, как я люблю ваши русские рыбьи яйца! — Он даже захлопал в ладоши и едва ли не подряд сунул в рот три тартинки. — Боже, умереть не встать! — смакуя, выплескивал он свои эмоции.

Быстро насытившись, он запил чашечкой кофе и удовлетворенно воскликнул:

Это хай–класс!

Очень рада, что удалось доставить тебе удовольствие, — заметила Джулия, потом прямо сказала: — Ты, Эмми, пришла как раз в тот несчастливый для меня день, когда я решила расстаться с этим домом. Так что ты чудом застал меня здесь.

Как, вам надоел этот дом? — удивился Эммануэл. — Или он стал мал для вас и вашего ребенка? Кстати, сколько Савочке: годик, два или больше?

Два с половиной уже…

Как бежит время! — всплеснул руками Эммануэл. — Так чем же вас не устраивает этот уютный домик?

Всем устраивает, кроме денег, которые нужно тратить на его содержание… и тратить, как ты знаешь, регулярно. — Джулия огорченно вздохнула

и машинально огляделась по сторонам. — Кому как не тебе знать, что произошло с моими акциями этой дурацкой компании «Энрон»?

Господи, милая Джулия, стоит ли огорчаться потере пары сотен тысяч баксов, если вы в это же время увеличили свои капиталы едва ли не вдвое? — с лукавым кокетством проговорил Эммануэл, но его тон был вполне серьезным.

О чем это ты, Эмми? — не поняла Джулия. — О каких капиталах ты говоришь?

Дорогая Джулия, — торжественно начал Эммануэл, — хотя мне больше нравилось имя Розочка, надеюсь, вы не забыли, что я до сих пор являюсь вашим поверенным в той самой фирме, куда ваш будущий супруг перевел десять миллионов долларов на вашу учебу и вашу жизнь здесь?

Разумеется, помню, но какая сейчас разница, если банк, в котором лежали все мои деньги, обанкротился?

Разница существенная, милая Джулия. — Он многозначительно поднял кверху указательный палец. — Дело в том, что когда‑то я вам дал слово, что Длинноногая Эмми из кожи вылезет, но вы никогда не будете ни в чем нуждаться! Помните?

Ты с первого дня был очень любезен по отношению ко мне, — улыбнулась Джулия.

Любезность в карман не положишь. — Он усмехнулся. — Дело в том, что мне удалось застраховать все ваши акции под очень большой процент. Тогда даже в кошмарном сне никому не могло присниться, что такая мощная корпорация, как «Энрон», может лопнуть. Помнится, от своего шефа я получил серьезный нагоняй, когда он узнал, что я потратился на страхование ваших финансовых операций.

И ты мне ничего не сказал? — укоризненно проговорила Джулия. — А сейчас как?

А сейчас я занимаю место того самого босса, который тогда мне всыпал… — важно ответил он и с улыбкой добавил: — Кстати, он потерял почти все свои сбережения.

Бедняга!

Каждому быть бы таким беднягой, — ухмыльнулся Эммануэл. — Он потерял все свои сбережения, которые были в акциях «Энрона» и Уорлд Ком, но не перестал быть миллионером…

Так ты хочешь сказать, что я не только не обеднела после этих банкротств, но даже стала еще более богатой, чем раньше? Я правильно поняла?

Именно так! Я догадывался о всех ваших переживаниях и волнениях и прошу простить меня за то, что до поры не говорил вам: я этого не мог раньше сделать, не дождавшись, пока не придет ответ из Арбитражного суда штата Нью–Йорк, который полностью удовлетворил наш с вами иск. Вот, — он поднял с пола дипломат, раскрыл его и вытащил документы, — прошу!

Господи! — невольно воскликнула Джулия. — Пятнадцать миллионов долларов! Это мне не снится?

Пятнадцать миллионов четыреста пятьдесят четыре тысячи восемьсот двадцать девять долларов и пятьдесят четыре цента! — спокойно поправил Эммануэл, потом добавил: — Мои комиссионные из этой суммы уже вычтены.

Вы довольны?

Еще бы! Благодаря этим комиссионным фирма стала моей: так что вы, дорогая Джулия, видите перед собой новоиспеченного хозяина одной из мощных юридических фирм! — Он горделиво выпрямился.

Господи, даже не знаю, как тебя благодарить, Эммочка! — едва ли не со слезами на глазах воскликнула Джулия.

Вполне достаточно будет продлить наше партнерство еще на пять лет.

Да хоть на десять! — выпалила она.

Нет, милая Джулия, как клиентке, благодаря которой я так поднялся, а также как ваш поверенный, я обязан предупредить вас, что оптимальный для клиента срок в подобных сделках — пять лет! — решительно заявил он. — Для моей фирмы, конечно же, выгоднее больший срок, но у меня рука не поднимается наживаться на вас таким обманным способом.

Хорошо, как скажешь, дорогая Эмми, пять так пять. Ты подготовил документы?

Вот, пожалуйста. — Он открыл другую папку.

Джулия хотела уже подписать не читая, как Эммануэл возмущенно вырвал из‑под ее руки документ.

Господи, Джулия, дорогая, как так можно! — укоризненно воскликнул он. — Как можно подписывать документ не читая?

Но ты же вернул меня к жизни! Как я могу не доверять тебе, дорогая Эмми? — удивилась Джулия.

Господи, да вы просто святая, Джулия! Таких днем с огнем не сыщешь! Клянусь, больше никогда даже в мыслях не будет ничего подобного! — Он решительно порвал документ на мелкие клочки и положил перед нею другой.

Подписывать? — простодушно улыбнулась она, быстро пробежав текст глазами и оценив его по достоинству.

Первый документ она тоже прочитала и, конечно же, и не думала подписывать: хотела понять, кто перед ней — человек, который искренне заботится о ее благосостоянии, или тот, кто хочет нажиться на ее доверии. Джулия была очень рада, что не ошиблась в этом чуть сумасбродном парне.

Можете подписывать безо всяких сомнений, — искренне произнес Эммануэл.

Когда они покончили с формальностями, новоиспеченный владелец фирмы вытащил из дипломата бутылку очень дорогого французского шампанского «Дом Периньон».

С благодарностью за доверие, когда‑то оказанное Длинноногой Эмми! — торжественно произнес он.

А чего это вы тут празднуете без меня? — раздался ехидный женский голос, и к ним ввалилась давняя подруга Джулии.

Да есть что, — ответила Джулия и повернулась к Эммануэлу: — Позволь тебе представить… — она вновь взглянула на подругу, — тебя как сейчас зовут, Лариса или продолжаешь Леной обзываться? — с улыбкой спросила она.

Вернулась к истокам! — отмахнулась та и жеманно протянула руку незнакомцу: — Лариса!

Эмми! — по–женски присел тот, отзываясь на рукопожатие.

Лариса недоуменно взглянула на Джулию.

Если точно, то Длинноногая Эмми! — многозначительно пояснила та.

Поняла… — Лариса глубоко вздохнула, — вот не везет! Как только понравится кто‑то, то оказывается или женатым, или… любит тех же, кого и я.

Спасибо за «понравится», — улыбнулся Эммануэл. — А что это за чехарда с именами: то Лена, то Лариса?

Вообще‑то я при рождении названа Ларисой, но однажды встречалась с парнем, который был просто помешан на Елене Прекрасной и только так ко мне обращался, а мне‑то до фени: хоть горшком называй, только бы в печь на засовывали!

А вы душка, Лариса! — хихикнул Эммануэл, — за это стоит выпить!

Еще бы!

Как тебе удалось Амалию миновать? — спросила Джулия.

У нас с ней вооруженный нейтралитет, — ответила Лариса.

Очень интересно… — недоверчиво протянула Джулия, — как‑то не похоже на мою немочку.

Это точно, — согласился и Эммануэл.

Дело в том, что я знаю одну фразу по–немецки, от которой та когда‑то пришла в такой восторг, что с той поры не смеет ограничивать мою свободу в твоем доме.

Могу себе представить что это за фраза… — ухмыльнулась Джулия.

А мне можно ее услышать? — поинтересовался Эммануэл.

Нет, это останется нашим маленьким женским секретом, — категорически возразила Лариса.

Мне бы такого друга найти, который настолько легко справляется с такой фурией, как Амалия, — мечтательно проговорил Эммануэл.

О, ты попал в самое яблочко, — подхватила Джулия, — моя подруга лучшая сваха Нью–Йорка!

Лучшая не лучшая, а твою тетку уже дважды замуж выдала, — похвасталась Лариса.

Зиночку Александровну? Два раза?! — удивленно воскликнул Эммануэл.

Два раза, — кивнула Джулия. — Первый раз познакомила с профессором — своим репетитором по английскому…

Что, оказался не очень подходящим?

Кто, Ричард? Ты что? Она в него с первого взгляда влюбилась, пылинки сдувала…

Так что же случилось? Почему они расстались? — нетерпеливо спросил Эммануэл.

Они не расстались. В их судьбу вмешался водитель–наркоман, и пришлось машину распиливать, чтобы достать Ричарда. — Джулия вздохнула с грустью.

Долго Зинаида Александровна переживала гибель своего мужа, но однажды я все‑таки переломила ситуацию: нашла отличную замену, тоже, кстати, бывший мой репетитор, интеллигентный, общительный, да к тому же у него русские корни: Матвей Петрович Смирнофф…

Уж не родственник ли он производителя знаменитой русской водки? — спросил Эммануэл, поразив собеседниц своей осведомленностью.

Все возможно… До этого и ему не везло, бедняге! Представляешь, жена умерла от рака, остался один с сыном. Потом женил сына, сам попытался жениться, но попалась такая стерва, что бежал от нее без оглядки. Мне удалось с огромным трудом уговорить его повидаться с Зинаидой Александровной, а теперь оба меня каждый раз благодарят. А что, отличная пара получилась!

Согласна: друг без друга и дня не могут прожить. Не знаю, насколько я права, но мне кажется, что скоро у меня появится племянник или племянница.

С чего ты взяла? — спросила Лариса.

Так… наблюдения из собственного опыта, так сказать, — с загадочным взглядом покачала головой Джулия.

Господи! — всплеснула руками Лариса. — Я чего к тебе пришла: нашла отличного покупателя на твой дом! Дает в полтора раза больше, чем ты рассчитывала.

Опоздала ты, подруга, — Джулия красноречиво посмотрела на Эммануэла.

Как, Эмми покупает твой дом? — растерялась Лариса.

Ну что, вы мисс Лариса! Я принес весть, благодаря которой мисс Джулия может себе позволить больше не беспокоиться о продаже дома или чего- то еще…

Неужели нашелся меценат, который решил оплачивать его содержание?

Нет, подруга, я сама в состоянии обеспечить себя и сына на подобающем уровне.

Как? — все еще не доходило до Ларисы.

Эммануэл является управляющим всеми моими финансовыми делами, и ему удалось не только спасти меня от банкротства, но и приумножить мой капитал, — не без некоторой торжественности в голосе произнесла Джулия.

Господи, теперь я понимаю, почему вы пьете такое дорогое шампанское… Поздравляю! От всего сердца поздравляю, душечка! — Лариса обняла подругу за шею.

Так что придется тебе извиняться перед «покупателем», — развела руками Джулия.

Извиняться? — фыркнула та. — Извиняться будет он! За то, что долго тянул… А, бог с ним! Давайте лучше выпьем, подру… — Она запнулась, взглянув на Эммануэла, и закончила: — Подруги! Я так рада за тебя, Джулька! А потому живи долго! Как говорил… — она взглянула ей в глаза.

Так говорил мой Савушка… — с грустью в голосе ответила Джулия, затем чокнулась с ними и поднесла бокал ко рту.

Она пила долго. Мысли явно унесли ее далеко от сидящих за столом. Словно догадываясь о ее состоянии, Лариса с Эммануэлом оставили ее в покое и вступили в ни к чему не обязывающие разговоры.

При упоминании о Савелии Джулия действительно забыла о присутствующих и окунулась в не такое уж и далекое прошлое. Чаще всего она вспоминала их любовные игры в бассейне. Вероятно, потому‑то ей не хотелось расставаться с этим домом. С ним связаны лучшие дни жизни с Савелием — дни любви и счастья, рождения маленького

Савушки. Даже трагические события она вспоминала с трепетной тоской: они объединяли их, накрепко скрепляли их души.

Сейчас, сидя за столом, она мысленно перенеслась в тот час, когда она нежилась у бассейна под сентябрьскими солнечными лучами и дремала. Она не слышала, как подошел Савелий, но ощутила его присутствие задолго до его ласкового прикосновения.

В тот день, занимаясь физическими упражнениями, она потянула спинную мышцу, но никому не сказала об этом, надеясь, что боль сама скоро пройдет. Однако она не исчезала, более того, перешла в постоянную и ноющую. И вдруг руки Савелия прикоснулись именно к этому месту. Описали пару кругов, потом произвели странное, как бы захватывающее движение, и она явственно ощутила, как из‑под ее кожи руки Савелия словно извлекли нечто тяжелое и неприятное.

И стоило Савелию это нечто «отбросить» в сторону, как Джулия ощутила такую легкость во всем теле, что если до этого она не без тревоги думала о том, как ей удастся перетерпеть боль, если милому захочется освоить с ней какую‑нибудь новую любовную позу, то сейчас Джулию охватил такой трепет желания, что она стремительно повернулась к нему, обхватила его мощную шею руками и впилась своими влажными нетерпеливыми губами в его губы.

Хорошо понимая, что с ней происходит, Савелий прильнул к ней всем телом, и они замерли, словно постигая таинство соприкосновения и исследуя каждую клеточку своих естеств. Это было столь восхитительно, что даже сейчас, когда минуло столько времени, Джулия, при одном лишь воспоминании о том состоянии, мгновенно окунулась в него, и ее девочка тут же отозвалась влагой. Ее рука потянулась вниз, чтобы прийти на помощь и, конечно, не остановилась бы, если бы…

Если бы ее, как нельзя кстати, не окликнула Лариса:

Ты знаешь, Джулечка, со мною явно что‑то происходит.

Что? — встрепенулась та, еще не отойдя от охватившего ее состояния возбуждения.

Да ты, никак, еще не возвратилась из «дальних странствий»! — с улыбкой подколола ее Лариса.

Да вернулась уже, вернулась! — не очень радостно отмахнулась Джулия. — Извини, о чем ты?

Говорю, что со мною явно что‑то происходит…

И что же?

Ты же отлично знаешь, какая я на самом деле стерва, ведь так?

Эммануэл зааплодировал:

Браво, Лариса! Редко кто может с такой откровенностью сказать о себе!

Погоди, подружка, помолчи! — оборвала та. — Мне нужно выговориться!

Между прочим, я никогда не считала и не считаю тебя стервой, — искренне заявила Джулия.

И напрасно, — мотнула головой Лариса. — Твоя тетка была права на все сто, с трудом переваривая мое присутствие и наше с тобой общение.

Ты преувеличиваешь, — попыталась возразить Джулия.

Не пытайся сгладить! Зинуля была действительно права, и я очень ей благодарна за то, что она не скрывала своих эмоций на мой счет. Вполне возможно, что она оказалась тем единственным человеком, который заставил меня взглянуть на себя со стороны. — Она повернулась к Эммануэлу: — Отличное занятие, скажу я тебе, Длинноногая Эмми! — и снова обратилась к Джулии: — Взглянула я, значит, на себя и ужаснулась: как же мои близкие переносят такую стерву? Подумала я так, заперлась в своей комнате, открыла бутылку виски и пару дней, прикладываясь по глоточку, проанализировала всю свою жизнь, не приукрашая ее и совершенно не щадя свое самолюбие. Прикинь, вспомнила даже и то, как хотела отбить у тебя Савелия. Прекрасно понимая, что этого мне никогда не достичь, я хотела любым способом хотя бы затащить его в постель. Ты уж прости меня, подлую!

Я давно простила тебя, — тихо ответила Джулия.

Спасибо! — с горячностью воскликнула Лариса и залпом опрокинула в рот остатки шампанского прямо из бутылки.

Может, не стоит? — Джулия опустила ладонь ей на плечо.

Так она уже пустая, — кивнула та на бутылку.

Я не о шампанском, а о твоем душевном обнажении.

Браво! Пять баллов, Джулечка! — зааплодировала Лариса. — Как точно ты сказала: «Душевное обнажение»! Понимаешь, подружка ты моя милая, это самое обнажение мне сейчас и нужно, как кислород всему живому! Мне необходимо высказаться, чтобы не сгрызть себя изнутри…

Девочки, извините, но мне пора, — повинуясь чувству такта, проговорил Эммануэл, встав из‑за стола.

Что, заскучала, Эммочка? — спросила Джулия.

Никак нет, — возразил он, — действительно дела…

Хорошо, я провожу.

Не стоит. Звони, если что.

Ты тоже.

Непременно. Рад был нашей встрече, мисс Лариса.

И мне приятно.

Когда Эммануэл вышел, Джулия долго смотрела в глаза Ларисы, словно решая говорить или нет. Та тоже молчала, ощутив ненужность слов в данный момент.

Знаешь, подруга, ты права: Зинуля часто пыталась предупредить меня, какая ты стерва.

Вот! — Лариса победоносно вскинула указательный палец.

Погоди! — оборвала подругу Джулия. — И всякий раз я возражала ей, говоря, какая ты заботливая и нежная подруга. И знаешь, что мне на это говорила тетка?

Что тебе нужно быть геологом, — со вздохом ответила Лариса, — потому что ты так глубоко копаешь и находишь во мне даже то, чего во мне нет и в помине.

Господи, откуда…

Зинуля сама мне и сказала. — Она вдруг весело расхохоталась, и ее смех подхватила и Джулия.

Они смеялись долго и заразительно. Это был необходимый смех, очищающий душу, соединяющий и вселяющий надежду на еще более прочные взаимоотношения. Перестав смеяться, они помолчали немного: каждый думал о своем.

Наконец Лариса задумчиво сказала:

Я действительно благодарна тебе, моя милая подруга: ты была столь терпима к моим стервозным проявлениям, ты так верила, что во мне есть и нечто хорошее, что буквально заставила и саму меня поверить в это. Клянусь, я стала другой, и преданнее меня у тебя вряд ли кто будет.

В ее голосе было столько искренности, что Джулия молча обняла ее, прижала к своей груди, и они вдруг заплакали, с надрывом, по–бабьи…

Мамочка, тетя Лариса, почему вы плачете? — раздался в дверях звонкий голос Савушки.

Что ты, деточка, мы не плачем, мы так смеемся, — возразила Лариса, широко улыбнувшись ребенку.

Ага, а почему тогда слезки на глазках? — рассудительно спросил тот.

Эти слезки, сыночек, от смеха, — пояснила Джулия. — Когда долго смеешься, могут появиться слезки.

А вы долго смеялись?

Долго–долго, — ответила Лариса, — иди‑ка ко мне. Боже, какой же ты стал тяжелый!

Так человек же растет, — совсем по–взрослому ответил Савушка.

Еще как растет! — весело воскликнула Лариса и попыталась подкинуть его на руках. Так она делала не раз: это «упражнение» ему особенно нравилось. Сейчас ей удалось только оторвать его от пола, подкинуть не хватило сил.

Не стоит, тетя Лариса, а то еще надорветесь и у вас малышек не будет.

Каких малышек? — не поняла она.

Как каких, — он пожал плечами и укоризненно взглянул на Ларису, — как я у моей мамы…

Господи, где ты наслушался таких вещей?

Так мама Полли сказала.

Тебе так сказала Полли? — недовольно нахмурилась Джулия.

Да не мне, мамочка! Сегодня нам встретилась ее знакомая, которая тоже попыталась меня поднять, так мама Полли и сказала ей: «Смотри, не надорвись, а то детишек не будет!»

Савушка рассказывал все с таким серьезным выражением лица, что подруги с трудом удерживались от смеха.

Боже, милый Савушка, как же ты у меня повзрослел! — Джулия крепко прижала его к груди.

А смотри, тетя Лариса, какой я сильный! — мальчуган обнажил бицепс, согнул руку в локте и сжал ее в кулак.

Слушай, подруга, смех смехом, а бугорок‑то действительно твердый, — покачала головой Лариса.

Наш Сэнсэй поработал на славу. Он говорит, что Савушка очень талантливый и он еще удивит мир, — хвастливо проговорила Джулия.

Сэнсэй? — нахмурилась Лариса, — почему я о нем ничего не знаю?

Когда он появился в моей жизни, мы были в ссоре, а потом… — она пожала плечами, — как‑то разговор не заходил. Он из Японии, его фамилия относится к одному очень уважаемому и древнему роду. Его зовут Токугава Кадзу, однако все его родственники погибли, и он не смог жить в своей стране. Перебрался в Америку, а здесь его зовут Грейт!

Познакомишь?

Только в том случае, если он сам изъявит желание.

Сам? — удивилась она.

Иначе ничего не получится.

Ты меня заинтриговала. Сколько ему лет?

Сэнсэй не имеет возраста, — машинально ответила Джулия и укоризненно покачала головой. — И думать забудь: он придерживается обычаев древних монахов из его рода, которые давали обет безбрачия.

Так я и не собираюсь звать его под венец!

Для таких, как наш Сэнсэй, понятие пола вообще не имеет смысла: и в мужчине, и в женщине он видит только воина или работягу.

Кого же он видит в тебе?

Во мне, естественно, воина! — серьезно ответила Джулия.

И во мне! — подхватил Савушка.

А вот в отношении тебя у меня нет никаких сомнений! — весело воскликнула Джулия, затем подхватила его и легко подкинула чуть ли не до потолка.

Ничего себе, — едва не выругалась Лариса, — если бы не увидела собственными глазами, не поверила бы ни за что! Кажется, я начинаю заранее уважать твоего Сэнсэя!

Я ему передам, — улыбнулась Джулия, затем тихонько опустила сына на пол. — Ну что, любимый, обедать и спать?

He–а, обедать не нужно, сразу спать.

Это почему обедать не нужно?

Потому что меня мама Полли уже покормила.

Тогда ладно… — Джулия взглянула на Ларису, — подождешь или как?

Нет, подружка, пойду, пожалуй… Во мне сейчас столько мыслей роятся, что хочется побыть одной и поразмышлять о вечном, — на полном серьезе проговорила она.

Что ж, Ларчик, похоже, ты действительно изменилась, — задумчиво согласилась Джулия.

Надеюсь, не в худшую сторону?

Наверняка в лучшую!..

Они проводили гостью до выхода и отправились в детскую. Почитав Савушке пару сказок перед сном, Джулия не заметила, как и сама задремала…

Ее сон был тревожным и беспокойным. Среди абсолютной тьмы возникали, буквально на мгновение, яркие вспышки, но они были столь коротки, что ослепляли и не давали ничего рассмотреть. Постепенно привыкнув к ритму вспышек, Джулия сумела нечто зафиксировать… и в этот же миг вспышки прекратились…

Джулия прилагала все силы, пытаясь «рассмотреть» это нечто, но никак не могла сосредоточиться, чтобы увидеть конкретный объект.

И вдруг тревожное чувство охватила ее. Нет, она ничего не разглядела, она просто почувствовала, даже не почувствовала, а поняла, что это был тот старик в белом, который был Учителем ее Савелия. И как только она поняла это, Джулии показалось, что она расслышала и его голос:

— Все будет хорошо… — сказал он, и ее беспокойство постепенно отступило: воцарилась тишина.

«Господи, что Он имел в виду? — подумала Джулия. — Как может быть все хорошо, если Савелий погиб?»

И едва она закончила эту мысленную фразу, как явственно ощутила, как к ее губам кто‑то прикоснулся.

«Кто ты?» — едва не закричала она, но тут же ПОНЯЛА: это было прикосновение Савелия.

Джулия даже ощутила ЕГО запах, ЕГО ауру. Это было столь прекрасно, что не хотелось просыпаться. Хотелось всегда пребывать в этом сне, чтобы раз за разом испытывать такое чудесное ощущение…

И снова, едва к ней пришла эта мысль, как прикосновение исчезло. Она оглянулась, пытаясь обнаружить своего милого, и тут увидела, как иссохшая, с потемневшей от времени кожей старческая рука прикасается к левому предплечью маленького Савушки. От этого прикосновения тот вскрикнул и…

Джулия проснулась и увидела рядом безмятежно посапывающего сына.

И вдруг ее взгляд остановился на его предплечье. Джулия испуганно и удивленно вздрогнула: на коже она увидела знак удлиненного ромба. Он был точно такой же формы, что и у Савелия, только меньшего размера. Прикоснувшись к нему, Джулия ощутила жар, какой бывает, когда есть воспаление на коже.

Она поняла, что это след от ожога. Быстро вскочив с кровати, она сбегала за Полли и привела ее в детскую.

Скажи‑ка, Полли, тебе известно, откуда это у Савушки? — указала она на ожог.

Господи, мисс Джулия, мы вернулись с прогулки, я его искупала под душем и клянусь вам, ничего подобного не было! — женщина даже воздела руки к небу.

Я верю, Полли, иди к себе…

Джулия поняла, что виденный ею сон очень важен, но для чего и для кого?

Глава 7

Новые смерти

Несколько дней братья Губайдулины беспрерывно наблюдали за вдовой и дочерью Мордковича, но никак не могли засечь тех, ради кого они взялись за эту работу. Во время инструктажа их работодатель, Константин Рокотов, не скрывал, что дело им предстоит очень опасное, и рассказал о том, как неизвестные перехитрили его опытного оперативника.

Может, ваш опер и опытный служака, но так проколоться… — скептически заметил старший брат Рафик, однако определять суть ошибки не стал. — Иногда мы сутками в Чечне в засадах парились… Ни тебе поесть, ни тебе попить, а уж о том, чтобы нужду справить и мечтать не приходилось: иногда даже и дышали‑то через раз, не то чтобы шелохнуться!

Жить захочешь и не такое выдержишь, — с улыбкой заметил младший брат.

Как же вы выкручивались? — спросил Константин. — Допустим, попить–поесть можно перетерпеть, а вот нужду…

Если заранее знали, что придется в засаде париться, старались как можно меньше пить и есть только чистый шоколад, — пояснил младший Гантемир. — Во–первых, калорийно, во–вторых, желудок не очень забивается. Труднее всего

было с нуждой по малому, но и здесь нашли выход…

Какой, интересно?

Презерватив использовали, — не моргнув глазом ответил тот с таким заговорщическим выражением лица, что Константин не поверил.

Как это презерватив? Привязывали, что ли?

Ага!

Слушай, Ганя, перестань шефу тюльку гнать! Тебе что, западло правду сказать?

Почему западло? Это я ради прикола, братишка… — подмигнул Гантемир. — Короче, Константин Михайлович, мы использовали подгузники.

Разве бывают таких размеров детские подгузники? — машинально оценив габариты братьев, спросил Рокотов.

Бывают, — ответил Рафик, — ведь подгузники выпускают не только для детей, но и для инвалидов, больных…

Не знал… А не проще было в травку, на землю сливаться?

Проще, — согласно кивнул средний брат Рифкат, — но это летом: вонь от мочи можно и потерпеть, а зимой очень опасно… — он взглянул на Рокотова, но вопроса не дождался и рассудительно добавил: — Дело в том, что зимой можно и свое мужское достоинство отморозить.

Понятно. Скажи, Рафик, вам еще что‑то может понадобиться для успешной работы?

Что именно?

Ну… не знаю… Может, подслушивающее устройство или еще что? — предположил Константин, вспомнив причину ошибки, допущенной Колесниковым.

Спасибо, конечно, за заботу, но наши тачки отлично оборудованы: нам бы скорее обнаружить их, а там, как говорится, дело техники.

А с оружием как?

С оружием тоже все в порядке. Да не беспокойтесь вы, Константин Михайлович, братья Губайдулины никого пока не подводили.

Понимаете, ребята, кроме того, что задание надо обязательно выполнить, я не могу допустить, чтобы с вами что‑то случилось, — со всей серьезностью сказал Рокотов.

Ты что, мужик, правду говоришь? — слова Рокотова настолько поразили старшего брата, что он даже перешел на «ты». — Это для красного словца или на самом деле братская забота?

Поверь, Рафик, я очень уважаю Ростовского, и вполне естественно, что меня всерьез волнует безопасность людей, которых он мне порекомендовал, — ответил Константин.

Тогда держи «пять»! Считай, что в нашем лице ты обрел верных друзей.

Спасибо…

Со времени «инструктажа» прошло несколько дней, но братья не выходили на связь, а информацию Рокотов получал только от Ростовского, причем всякий раз кратко–деловую: «Никаких новостей. Все по–старому».

Константин уже было подумывал встретиться со старшим братом и обсудить их возможные активные действия, как его внимание поглотили совсем другие проблемы…

Сначала, словно предчувствуя, что Рокотов нуждается в помощи, нежданно позвонил Бешеный.

Привет, дорогой! — раздался в трубке его бодрый голос.

По тому, как Савелий обратился к нему, Константин сразу догадался, что называть его по имени не следует.

И ты здравствуй всегда, наставник, — искренне обрадовался он. — Как всегда, ты звонишь весьма кстати!

Проблемы?

Не то слово.

Намекни как‑нибудь.

Занимаюсь я туг одним делом и забрел в самый настоящий тупик, — осторожно подбирая слова, начал рассказывать Константин. — Прикинь, обнаружили человека «на отдыхе», и специалисты выяснили, что «отдых» он получил вполне обычный, но один выразил сомнение, говорит: «Незаслуженный отдых». Его близкие попросили меня заняться и все выяснить…

И выводы спеца подтвердились?

На все сто! А после случился такой наезд, что один из моих людей тоже едва не отправился на «незаслуженный отдых». — Константин не скрывал раздражения.

Неужели не смог пробить их «нору»? — недовольным голосом спросил Бешеный.

После того как мой человек их обнаружил, они‑то его и… — Рокотов многозначительно умолк.

Понял, — без труда догадался Савелий, — а потом вы их благополучно потеряли?

Так точно!

Ты не пробовал проверить, кто еще таким образом отправился на «отдых»?

Именно этим сейчас и занимаемся.

Пять баллов! — похвалил Савелий. — Сам додумался?

Нет, мой компьютерный гений подсказал, — признался Константин.

А сам он ничего не накопал?

Не смог: все так профессионально исполнено, что и там полный облом, — со вздохом ответил он.

Тебе обязательно нужно серьезно подумать о близких «отдыхающего», — посоветовал Савелий.

Уже. В этом помогает… тезка твоего брата. — Константин был уверен, что Бешеный поймет, о ком идет речь.

Неплохой выбор! — оценил Савелий. — Скажи, как поживают твои родственники? Надеюсь, ты не загрузил их своими проблемами?

Рокотов понял, что Савелий имеет в виду отца и генерала Богомолова.

Зачем создавать им лишние неприятности?

Вот правильный подход! — одобрил Савелий. — Мои не звонили? Как там, финансовые трудности прошли?

Один раз общался, настроение было выше всяких похвал. Сказала, что им, вероятно, сам Бог помогает. Хотела уже дом продавать, и вдруг не только все возвратилось на круги своя, но она даже богаче стала!

Так и должно быть, — спокойно заключил Савелий.

Рокотов догадался, что к благополучию Джулии Бешеный имеет самое прямое отношение…

Константин оказался не далек от истины. Как и обещал Широши, за Джулией и сыном постоянно наблюдали его люди, и, когда они сообщили о финансовых затруднениях жены Савелия, Широши сделал подарок своему партнеру.

По его распоряжению была проведена тонкая банковская операция, в основе которой лежала солидная страховка первоначального вложения средств Джулии. Благодаря этой операции, а также финансовым вливаниям лично Широши, и произошли чудесные изменения в благосостоянии Джулии.

Краткий разговор с Савелием подействовал на Константина как сильный катализатор: он очень нуждался в поддержке своего наставника, которому

верил безгранично. Теперь, когда Савелий одобрил план его действий, Рокотов с еще большим энтузиазмом взялся за поиски умерших странным образом москвичей. Поначалу ему хронически не везло: казалось бы, вот нашел то, что искал, но когда, правдами и неправдами, удавалось ознакомиться с документами вскрытия, с огорчением приходил к выводу, что это не его случай.

Отчаявшись наткнуться на то, что искал, Константин обратился за помощью не только к своим знакомым сотрудникам правоохранительных органов, но и к тем, кто знал его отца. Чтобы не возникали ненужные вопросы, Рокотов придумал легенду, что это ему понадобилось для его будущей диссертации.

И именно сегодня, после разговора с Савелием, словно там «наверху» решили сжалиться над ним, позвонил его бывший однокашник, с которым они дружили до самого окончания школы, Евгений Сухорученко.

Получив аттестат, парень решил пойти по стопам своего отца, который всю жизнь проработал в должности участкового и дослужился до звания майора милиции: на пенсию его отправили, присвоив чин подполковника, что для простого участкового является довольно редким случаем. Однако история его жизни, к счастью, не уникальна. Сколько их, таких участковых, служило и служит, не гоняясь за чинами и званиями, а честно выполняя свой долг, как говорится, на земле, то есть среди простых людей. Потому их любят, уважают и вспоминают добрым словом даже после проводов на пенсию.

Евгений закончил высшую школу милиции, отличился в боевых действиях в Чечне. Был ранен. Получил орден за проявленное мужество и сейчас возглавлял одно из районных отделений милиции Москвы.

Именно он и позвонил Рокотову вскоре после разговора того с Бешеным.

Здорово, приятель! — послышался в трубке знакомый баритон майора.

А, Жека! Привет! — радушно поздоровался Константин и спросил: — Неужели есть чем порадовать своего старого школьного друга?

Не знаю, насколько тебя это обрадует… — скептически начал Евгений, — однако чем богаты… Сейчас можешь приехать?

Есть что показать?

Ты знаешь, чехарда какая‑то! — с некоторым раздражением сказал майор. — На территории моего отделения умер один известный фирмач: говорят, что руководил несколькими крупными холдингами с миллионными оборотами. Ну, умер и умер. Как говорится, царствие ему небесное! Но тут спускается мне грозная бумага из Главного управления: тщательно разобраться. Оказывается, его смерть взята под контроль на самом верху! А к письму приложено заявление жены покойного…

Которая уверена, что ее муж умер не своей смертью, а незадолго до кончины проходил полное обследование в серьезной клинике, где у него не обнаружили никаких отклонений в здоровье, — закончил за него Рокотов.

Откуда ты знаешь? Неужели Александра Валерьевна именно по твоему совету обратилась в главк? — недовольно спросил Сухорученко.

Обижаешь, майор! Я даже не в курсе, о ком ты конкретно говоришь. — Константин усмехнулся.

Тогда откуда ты знаешь содержание ее заявления? — подозрительно спросил тот.

Ты, кажется, забыл, что именно о таких случаях я и пишу диссертацию, — спокойно пояснил Рокотов. — Кто такая Александра Валерьевна?

Молодая жена покойного бизнесмена Мордасова… Небось, слышал?

Еще бы! О нем столько пишут… писали, — поправился Константин. — Вскрытие было?

Разумеется.

И что?

Умер от кровоизлияния в мозг.

Кто делал вскрытие?

Поскольку усопший был человек не простой, обратились к знаменитому профессору. Да ты его прекрасно знаешь: давний приятель твоего папани, — уточнил майор.

Профессор Криницын?

Так точно, Костян! — Он назвал Рокотова так, как обращались к нему все однокашники. — Кажется, слышу в твоем голосе явный интерес. Когда приедешь?

Ты с вдовой уже беседовал?

Нет пока: жду ее… ровно к четырнадцати ноль–ноль обещала приехать!

Прошу тебя, сделай так, чтобы разговор с ней не начинался без меня.

Чего не сделаешь для старинного друга, — усмехнулся майор. — Когда ты сможешь подъехать?

Постараюсь успеть к четырнадцати.

Хорошо бы, а то, как говорится, дело‑то взято под контроль руководства, и мне не хотелось бы втык получать: еще пожалуется, что резину тяну.

Так я уже лечу…

Лавируя в автомобильном потоке на Садовом кольце, как заядлый профессиональный гонщик, Константин пытался осмыслить полученную информацию: все точно так же, как и в случае смерти Мордковича. Константин усмехнулся: надо же, и фамилии очень похожи, и одно и то же имя присутствует в имени и отчестве обеих вдов… К чему бы это?

«Не отвлекайся на мистику, Константин!» — сам себе сказал Рокотов и продолжил размышления.

Абсолютно здоровый и богатый мужчина в самом расцвете сил неожиданно умирает. Правда, умирает не от болезни сердца, как Владимир Мордкович, а от кровоизлияния в мозг, что также связано с кровеносной системой человека. Если вдова Мордасова еще и подтвердит, что незадолго до смерти ее покойный муж расставался с большими суммами денег, то это наверняка его случай!

Неужели он действительно столкнулся с какой- то тайной организацией, которая каким‑то странным способом заставляет богатого человека расставаться с крупными капиталами, а потом, чтобы замести следы, непонятным способом отправляет его на тот свет?

Главное, что сейчас нужно — это деликатно выяснить у вдовы — существенно ли уменьшились суммы на банковских счетах безвременно умершего мужа.

Стоп! — взволнованно воскликнул Константин. — Если за смертью Мордасова стоят те же люди, что убили Мордковича, то вдове Мордасова тоже угрожает опасность!

Константин быстро набрал номер своего приятеля.

Послушай, Женя, вдова одна едет к тебе или ты за ней послал кого‑то? — с тревогой спросил он.

Сказала сама, а что? — насторожился и майор.

Может, стоит послать за ней кого‑то из оперативников?

Думаешь, ей что‑то угрожает?

Не знаю, — неуверенно протянул Константин и добавил: — Так, нехорошее предчувствие…

Только этого еще не хватало на мою бедную голову! Вот, черт!.. — Он ругнулся матом. — Не мог сказать о своих предчувствиях чуть раньше?

Авось пронесет, Жека! Может, я ошибаюсь.

Насколько я помню, твои предчувствия тебя редко подводили. — Сухорученко явно расстроился.

Не вешай нос, господин майор, прорвемся! — бодро проговорил Рокотов, но на душе скребли кошки…

Константин приехал минут на пять раньше назначенного времени и сразу попросил приятеля ознакомить его с документами вскрытия. Внимательно читая описание внешнего состояния трупа, он обратил внимание на обнаруженный след прокола (возможно, от медицинского шприца) на сгибе локтя покойного. У себя в блокноте наметил три вопроса:

Спросить: делал ли ее муж какие‑нибудь инъекции в последние дни, если нет, то был ли на приеме у врача?

Обязательно выяснить: ездил ли Мордасов в командировку в последние полгода?

Главное: не исчезал ли ее супруг на какое‑то время, ничего не сообщая близким?

В четырнадцать тридцать вдова Мордасова все еще не появилась.

Что‑то твоя Александра Валерьевна не очень- то торопится. — Рокотов посмотрел на часы.

Моя? По–моему, она ничья, — мрачно заметил милицейский начальник.

Ну и шуточки у тебя! Ты еще скажи… — договорить Рокотов не успел: громко зазвонил телефон.

Да, — отозвался майор и, немного послушав, вновь ругнулся: — …твою мать! — затем, положив трубку на аппарат, подозрительно уставился на своего приятеля.

Что? — насторожился Константин.

Не знаю, кто: ты или я, но, одним словом, накаркали! Господи, воля твоя! Представляю, как всполошится начальство. — Он резко встал со стула.

Неужели что‑то с вдовой?

Госпожа Мордасова скоропостижно скончалась у собственного подъезда.

Кто ее нашел?

Так я ж, прислушавшись к твоим «предчувствиям» хреновым, послал своего оперативника. Он сказал, что когда подъехал, она еще жива была, повторяла только, что сердце щемит.

Понятно… — задумчиво пробубнил Константин.

Смерть Александры Валерьевны не особо удивила его, озадачила бросающаяся в глаза поспешность, с какой среагировал противник на ее визит в милицию. Создавалось впечатление, что невидимый убийца четко контролировал всю ситуацию. Если так, то почему он не торопится убирать Валерию Викторовну? Тут есть о чем задуматься… А что если… Домыслить не удалось, перебили:

Как нам теперь поступить? — Майор автоматически проговорил «нам», как бы пытаясь разделить ответственность за эту смерть с Рокотовым, настолько он растерялся.

Погоди, майор, — отмахнулся Константин. — Я могу с твоего телефона позвонить?

Конечно, — пожал тот плечами.

Рокотов быстро набрал номер своей подопечной:

Это я, Валерия Викторовна, узнали?

Да, — уверенно ответила та: следуя инструкции, она не назвала его по имени.

Скажите, уважаемая Валерия Викторовна, после нашей с вами встречи вы не заметили ничего необычного? — спросил Рокотов.

В семье?

И в семье, и вообще…

Вроде нет… — с сомнением в голосе ответила женщина.

Вроде или точно нет? — настойчиво спросил Константин.

Если не считать, что кабинет мужа на работе кто‑то пытался вскрыть, то нет.

Пытался или все‑таки вскрыл и побывал в нем?

Дежурные охранники говорят, что пытался, — неуверенно проговорила Валерия Викторовна.

Вы сами‑то проверили?

Да, я была в кабинете после этого сообщения.

Ничего не пропало?

Мне трудно сказать: я же вообще не знала, что и где у него в кабинете лежит, но… — Она чуть замялась.

Говорите, даже если вам кажется, что ошибаетесь.

Это все моя скрупулезность и зрительная память… — как бы попыталась оправдаться вдова Мордковича.

Говорите смелее!

У меня возникло впечатление, что некоторые вещи лежат не на том месте, где лежали, когда я была там в последний раз. — Сейчас ее голос был более уверенным.

А не мог кто‑то из сослуживцев побывать в кабинете?

Дело в том, что ключ от кабинета Володи остался в единственном экземпляре и он у меня. Второй был у Володечки, но он куда‑то затерялся. А я по глупости вам сразу не сообщила об этом, — расстроилась женщина. — И что же теперь?

Теперь, насколько я разбираюсь в своей профессии, вы можете жить спокойно, — вздохнул Константин.

Вы хотите сказать, что ОНИ нашли то, ради чего следили за мной? — Валерия Викторовна скорее не спрашивала, а убежденно утверждала.

Из вас мог бы получиться отличный аналитик, — с грустью заметил Рокотов.

Теперь вы откажетесь от расследования обстоятельств гибели моего мужа? — прямо спросила она.

Ну что вы, Валерия Викторовна, даже совсем наоборот: теперь уже просто считаю делом чести поквитаться с теми, кто расправился с ним! — твердо ответил Рокотов.

Спасибо! Спасибо, Константин Михайлович! Я всегда верила в вас, а теперь верю еще больше, — не без торжественности заявила вдова Мордковича и пояснила: — Больше потому, что сейчас в вашем голосе не слышу сомнений в том, что мой Володечка умер не своей смертью.

Вы правы: никаких сомнений не осталось! Более того, скажу по секрету, что все для вас не так трагически закончилось, как могло бы, — с намеком сказал Константин.

Вы хотите сказать, что у вас есть сведения о других подобных случаях, где жертв больше?

Точно не знаю. Но с вас я охрану снимаю.

Разве она была? — удивилась она.

Вас с дочерью круглосуточно охраняли три группы профессионалов.

Спасибо вам, Константин! — искренне поблагодарила она.

Это моя работа. До свидания, если возникнет необходимость, я с вами свяжусь.

До свидания. Желаю нам успехов!..

Константин положил трубку и молча уставился

в окно.

Может, объяснишь своему старому другу, что это все значит? — Майор кивнул на телефон.

Еще одна вдова…

Выходит, написание диссертации — это прикрытие, как говорится, сказка для любопытных? — недовольно воскликнул майор.

Угадал: чтобы избежать лишних вопросов, — пожал плечами Рокотов.

А старая дружба, выходит, ничего уже не стоит? — Тот явно обиделся.

Если бы старая дружба, как ты говоришь, ничего не стоила, то я и сейчас бы тебе ничего не рассказал, — четко выговаривая каждое слово, отрезал Константин.

Неужели все настолько серьезно?

— Куда уж серьезнее? С твоими уже три необъяснимые смерти! А сколько еще можно ожидать?

Что ты предлагаешь? — Майор был несколько озадачен. — Руководи, коль скоро ты более в курсе, чем я.

Нужно, чтобы профессор Криницын срочно осмотрел труп Мордасовой: он сейчас будет полезнее любого другого светилы. А тебе нужно приказать твоим сотрудникам немедленно опечатать все помещения, где мог держать документы покойный Мордасов. И не только опечатать, но и поставить у каждого помещения вооруженный пост.

Надолго? — озабоченно спросил майор и виновато добавил: — Людей не хватает…

До тех пор, пока мы с тобой там как следует не покопаемся, — твердо ответил Константин.

Что будем искать?

Зацепочки, дорогой майор. Зацепочки, чтобы выяснить, куда и как ушли большие денежки, — ласково ответил Рокотов.

С чего ты взял, что у покойного обнаружится недостача? — удивился тот.

В том‑то и дело, дорогой ты мой майор, что никакой недостачи мы с тобой не найдем!

Ничего не понимаю. То ты говоришь, обнаружим, что ушли большие деньги, и тут же заявляешь, что никакой недостачи не найдем.

Сначала ты договорись с профессором Криницыным и поставь охрану у кабинетов покойного: на работе и дома, а потом я поделюсь с тобой всем, что знаю сам.

Раздав по телефону необходимые распоряжения своим подчиненным, майор повернулся к гостю:

Ну, слушаю, господин сыщик…

Рокотов разжевал во всех подробностях своему приятелю предполагаемый им механизм действий преступной группы. После чего Сухорученко несколько минут сидел, как пришибленный и молчал.

Круто играют ребята! — выдавил он из себя наконец. — Каковы наши первые действия?

Вызови‑ка сюда оперативника, который присутствовал при кончине вдовы бизнесмена Мордасова.

Как скажешь…

Было такое впечатление, что майор все еще находился в шоке от случившегося и, не зная, с чего начать, без колебаний согласился подчиняться Рокотову. Он нажал кнопку селектора и приказал срочно вызвать к нему старшего лейтенанта Задонского.

Через несколько минут в дверь постучали:

Разрешите, товарищ майор?

Входи, Леша… Познакомься: Константин Михайлович Рокотов… — на секунду он замешкался, не зная, как представить своего приятеля.

Научный консультант–инспектор, — пришел на помощь Константин, на ходу придумав себе должность: это вроде и не наглая ложь, но слово

«инспектор», да еще «научный», избавит от лишних вопросов.

Можно просто Леша.

Старший лейтенант был совсем молодой парень. Высокий, сухощавый, с ярким юношеским румянцем на лице.

Леша так Леша… — Константин улыбнулся. — Присаживайся, старлей. Расскажи поподробнее о том, как ты обнаружил умирающую Мордасову.

По распоряжению товарища майора я отправился встречать Александру Валерьевну, чтобы сопроводить ее до самого кабинета, — чуть волнуясь, начал старший лейтенант. — Я видел один раз машину, на которой она ездит, а потому надеялся перехватить ее по пути, но синяя «бээмвушка» стояла у самого подъезда дома Мордасовых…

С этого момента как можно подробнее, — попросил Константин.

Так точно! — Старший лейтенант собрал в кучку складки на лбу. — Увидев машину, я подумал, что женщина всегда женщина и наверняка опаздывает потому, что прокопошилась у зеркала. Машина стояла так, что мне не было видно, что за ней происходит. Но когда подъехал ближе, обнаружил женщину лежащей прямо у машины. Я тут же подскочил, как водится, пощупал пульс…

Погоди, старлей: с пульсом все ясно! — прервал его Рокотов. — Ты мне вот что поясни, когда ты ее увидел, а может, даже и чуть раньше, ты заметил каких‑нибудь людей?

Человек пять было. — Парень заметно взволновался. — Когда я понял, что ей, того, уже не нужна «скорая помощь», я опросил всех, кто был рядом. Они твердили одно и то же: вышла из подъезда, полезла в сумочку за ключами и тут же замахала руками, потом схватилась за горло, словно дыхание перехватило, после чего пожаловалась на сердце и почти сразу упала…

Постой, старлей, вроде бы ты докладывал майору, что когда подошел к ней, она была еще жива!

Так я и говорю. — Молодой парень еще больше разволновался, — Наклонился, а она тыкает себя пальцем в шею и пытается что‑то сказать, я спрашиваю, что, мол, больно? А она говорит: сердце «щемит», а потом захрипела… Но одно слово, вроде как «укол», мне удалось разобрать. Потом она и вовсе обмякла. Пощупал пульс: не дышит! Знаю, что делается в таких случаях, потому и попытался сделать искусственное дыхание, ничего… Поднес к губам очки: ноль…

Очки‑то зачем?

Так зеркальца у меня нет, — виновато ответил старший лейтенант. — Я что‑то не так сделал? — неуверенно спросил он, по всей видимости, ему впервые пришлось столкнуться со смертью так близко.

«Совсем еще мальчишка», — подумал Рокотов: ему даже жалко его стало.

Еще раз спрашиваю, — как можно спокойнее поинтересовался Константин, — по твоему мнению, отходил ли кто‑нибудь от упавшей женщины во время твоих попыток спасти ее, может, и незадолго до этого?

Вроде бы… — старший лейтенант так разволновался, что его голос задрожал, — нет, кажется… Хотя… — Он напрягся, пытаясь вернуться в ту недавнюю ситуацию. — Точно! — воскликнул он. — Конечно! Только сейчас, когда вы спросили, вспомнил: когда я еще в автомобиле был, один мужик, увидев милицейскую машину, постарался как можно быстрее уйти прочь!

Тебе удалось рассмотреть его лицо? — тотчас спросил Константин.

Он так быстро отвернулся, что я… — молодой оперативник смущенно пожал плечами, вспоминая. — Вот глаза… точнее сказать, взгляд его запомнился… тяжелый такой… и очень недобрый.

Ладно, Задонский, можешь идти, — недовольно вздохнул Рокотов.

Хозяин кабинета, не проронив ни слова, смотрел то на своего приятеля, то на молодого сотрудника, и когда старший лейтенант вопросительно взглянул на него, согласно кивнул;

Иди, Леша, иди.

Я что‑то не так сделал? — жалобно спросил оперативник.

Все нормально, старлей! — попытался подбодрить его Рокотов, но не удержался и добавил: — Но на будущее прими совет: старайся никогда не упускать свидетелей происшествия, не говоря уже о таких, с недобрым взглядом. Тем более что ты наверняка не один был, верно?

За рулем водитель сидел: сержант Говоруйко. — Алексей потупил взгляд.

Запомнил совет товарища капитана? — спросил Евгений.

Так точно, товарищ майор!

Вот и хорошо, иди.

Есть! — Молодой оперативник четко повернулся на каблуках и вышел.

Ты думаешь, Костян, что этот мужик с тяжелым взглядом имеет какое‑то отношение к смерти Мордасовой?

Если и не непосредственно к смерти, то наверняка связан с теми, кто отправил ее на тот свет.

Снова предчувствие?

Нет, интуиция, — Константин криво улыбнулся.

Что дальше?

Пойдем к профессору Криницыну: может, он сообщит какие‑то полезные новости.

Они встали из‑за стола и направились к выходу. Но тут в дверь постучали, и в кабинет вновь заглянул старший лейтенант. На его лице сияла торжествующая улыбка.

Разрешите, товарищ майор?

Что‑то вспомнил, старлей? — спросил Константин.

Никак нет, товарищ капитан! — бодро возразил тот и протянул полароидный снимок хозяину кабинета: — Вот!

Майор взял его, внимательно вгляделся и сказал:

Я этого мужика не знаю… — протянул фотографию Рокотову.

На переднем плане снимка была внушительная фигура мужчины. От движения лицо смазалось — похоже, отвернулся быстро. Рядом виднелся край синей машины, какая‑то черная полоса пересекала снимок.

Это тот самый мужик, что с тяжелым взглядом? — поинтересовался Рокотов.

Так точно!

Кто его сфотографировал: твой водитель?

Да, сержант Говоруйко!

Где он?

За дверью.

Так зови его! — нетерпеливо приказал майор.

Сержант, зайди сюда, — открыв дверь, позвал старший лейтенант.

В кабинет вошел еще более молодой парнишка, на котором ладно сидела милицейская форма.

Сержант Говоруйко по вашему приказанию… — начал докладывать он, но майор остановил его:

Это что, твое хобби, сержант? — спросил он, кивнув на фотографию.

Никак нет! Я учусь на юридическом и пишу курсовую работу на тему «Задержание преступника в экстремальных условиях», для наглядности решил курсовую оформить фотографиями с места реальных событий. Вот и снимаю, на всякий случай. Я что‑то неправильно сделал?

Наоборот, очень здорово, что снимаешь! — отметил майор, но Рокотов добавил «перчику»:

Плохо только, что снимок неудачный. А почему ты именно этого мужчину решил сфотографировать?

Он так торопился уйти, что мне это показалось подозрительным, а когда увидел, что я его снимаю, то и вообще побежал. Хотел догнать его, но тот скрылся за углом, а когда я добежал туда, его там уже не оказалось. — Сержант с огорчением вздохнул. — Мужик этот на «Жигулях» четвертой модели умотал. Так рванул, что даже шины взвизгнули. А номер был грязью замазан…

Не огорчайся, сержант, мне кажется, из тебя отличный опер выйдет! — похвалил его Рокотов.

Спасибо, товарищ…

Капитан, — подсказал старший лейтенант.

Спасибо, товарищ капитан! — Он вытянулся по стойке «смирно». — Можно быть свободным, товарищ майор?

Да, иди… оба идите, — отпустил их хозяин кабинета и, когда они вышли, спросил: — Как думаешь, из нее можно что‑то вытянуть? — кивнул он на фотографию.

Насколько я разбираюсь в фото, вряд ли… У полароидных снимков слишком большая зернистость. Вот если бы сержант цифровой снимал…

Откуда студент пять сотен долларов наскребет? — с досадой произнес начальник.

Это я так… мечта идиота. Ну что, поедем в морг?

Поедем…

Когда они вошли в прозекторскую районного морга, профессор уже обследовал труп бедной женщины. Он настолько увлекся процессом, что даже не заметил вошедших. А может, просто не захотел отвлекаться.

Константин шепнул приятелю:

Подождем…

Ждать пришлось минут тридцать, после чего профессор поднял голову и обратил наконец внимание на наблюдавших за ним приятелей:

Костик… — Криницын нисколько не удивился, увидев здесь Рокотова. — Почему‑то я был уверен, что ты здесь появишься. Добрый день, товарищ майор.

Здравствуйте, Николай Самойлович.

Похоже, вам невтерпеж услышать, что я накопал, как вы обычно выражаетесь? — профессор лукаво улыбнулся. — Ну что можно сказать? Во- первых, женщина умерла от сердечной недостаточности, с точно такими же симптомами, как и твой Мордкович, Костик…

То есть вы хотите сказать, что оба случая очень похожи?

Как близнецы! Здоровый сосуд, незначительное покраснение на внутренней стенке, — а в результате — стеноз, недостаток кислорода…

А ее муж, как я прочитал в вашем заключении, скончался от кровоизлияния в мозг, — задумчиво проговорил Константин. — Что скажете не для протокола?

Если не для протокола, то и в твоем случае, и в двух других, чему ты, Костик, скорее всего, вряд ли удивишься, можно сказать, если, разумеется, не вдаваться в умные медицинские рассуждения, что у меня имеются весьма серьезные сомнения насчет наличия заболевания или какой‑либо травмы. Ни каких‑то вам ушибов, ни хронического течения болезни мною не обнаружено ни в одном случае. В первом случае, с Мордасовым, сосуд лопнул и вызвал обширное кровоизлияние в мозг, хотя и был он вполне дееспособным. Что произошло на самом деле? — Профессор развел руками. — Не имею ни малейшей догадки.

И все? — разочарованно спросил майор.

И все. — Профессор пожал плечами.

Николай Самойлович, извините, что спрашиваю об этом, вы тщательно осмотрели тела супругов?

Более чем, — нисколько не обиделся профессор, — говори прямо, что тебе нужно?

У женщины имеются на коже следы от инъекций?

Хочешь выяснить, не была ли она наркоманкой?

Уверен, что не была.

Ты прав, не была, но один прокол я обнаружил.

На шее? — неожиданно спросил Рокотов.

Пять баллов, молодой человек! — с удивлением и восхищением воскликнул профессор. — Прокол действительно на шее, с правой стороны, чуть ниже уха. А у ее мужа след прокола на сгибе локтя. Кстати, у нашего с тобой знакомого тоже был след прокола, — вспомнил профессор. — Если не изменяет память, на левом предплечье. Думаешь, это не просто совпадение?

Все может быть, уважаемый Николай Самойлович, все может быть, — задумчиво проговорил Константин…

Простившись с майором и с профессором, Рокотов поехал в свой офис, и в его голове постоянно

жужжала, словно надоедливая оса, одна и та же мысль: «У каждого погибшего — след от инъекции, а это не может быть случайным совпадением… У каждого погибшего — след от инъекции, а это не может быть простым совпадением…»

Тем не менее настойчиво стучалась и другая: мысль о непонятном мужчине…

Он быстро набрал телефон своего приятеля.

Слушай, Жека, поручи‑ка своим Шерлокам Холмсам поспрашать тех, кто оказался очевидцем смерти вдовы: вдруг кто‑то знает того мужика, — попросил он.

С тяжелым взглядом? — без особого воодушевления проговорил майор. — Все равно что иголку в стоге сена искать.

А вдруг…

Вдруг только чирей вскакивает, да и то простудиться нужно.

А начальство? — намекнул Константин.

Ну, хорошо. Хорошо. Нагружу твоих знакомых: старлея и сержанта.

Да, и попроси их выяснить у родственников, может, домашний врач у Мордасовых был: обращались ли усопшие к медикам незадолго до смерти? И делали ли они какие‑нибудь уколы?

Ну и нагрузил ты их… Ладно, пусть потрудятся на благо родного начальника. Тебе на мобильник или домой звонить?

В офис или на мобильник.

А что ты собираешься предпринять?

Размышлять, дорогой, раз–мы–шлять. Желаю удачи!

Приехав в офис, Рокотов позвонил Ростовскому:

Привет, Андрюша!

Привет! Никаких новостей, — сразу ответил тот, уверенный, что Константин ради этого и позвонил.

Я знаю, — сказал Рокотов. — Звоню по другому поводу: сними ребят с охраны.

Что, вышел на заказчика?

Пока нет.

Деньги кончились? — съязвил тот.

Не угадал. Закончились проблемы у наших клиентов…

Не понял?

Долго объяснять, а если коротко, то наш противник овладел тем, из‑за чего пас бедную вдову с дочкой.

Выходит, закончилась наша работа, — не скрывая огорчения, заключил Ростовский.

Ни в коем случае! Это означает, что охрану снимаем, но работу продолжаем. Когда сможешь подъехать ко мне?

Хоть сейчас.

Давай, жду…

Пока Ростовский ехал к нему, Константин сел перед своим «черным» блокнотом и уставился в записи. Просмотрев свои вопросы, он набрал номер вдовы Мордковича.

Еще раз здравствуйте, Валерия Викторовна.

Здравствуйте, чем могу?

Припомните: ваш муж не говорил ли вам, что обращался к врачу, а может, уколы какие себе делал?

Нет, а что?

Ничего особенного: всякие версии проверяю… Если что‑то вспомните, даже если это покажется вам малозначительным, сразу позвоните. Договорились?

Не сомневайтесь…

Не успел он положить трубку, как телефон зазвонил: это был Сухорученко.

С медициной оказалось все просто: я забыл, что вдова бизнесмена, утверждая, что муж был абсолютно здоров, ссылалась на их домашнего доктора. Я созвонился с ним и выяснил, что ни сам Мордасов, ни его жена последние полгода в его услугах не нуждались, поскольку чувствовали себя превосходно, а господин Мордасов настолько боялся уколов, что ни под каким видом не согласился бы их делать. Много лет назад ему вырезали аппендикс, так медикам пришлось давать ему общий наркоз. Тебе что, не дают покоя проколы, обнаруженные у моих подопечных?

Не дают, — задумчиво согласился Константин, — причем, если помнишь, такие же проколы имелись и у «моего» покойного.

Да, тут есть над чем серьезно поразмышлять, — подковырнул майор.

Вот именно, — охотно согласился Константин. — Ладно, бывай, жду сообщений от твоих пинкертонов.

Как только, так сразу… Бывай!

Константин положил трубку и раздраженно воскликнул:

Но где‑то они должны же были делать эти чертовы инъекции! — Рокотов так разозлился, что не заметил, что говорит вслух.

Почему‑то Константин был уверен, что разгадай он происхождение этих таинственных уколов, и тогда отыскать убийцу или убийц будет совсем несложно.

Если бы Константин знал, как близок он к истине…

Глава 8

Гиз замышляет

Как справедливо предполагал Широши, не заполучив в свое распоряжение Бешеного, то есть потерпев поражение, Гиз «уполз в свою нору», но не в тот же день. Обстоятельства заставили его задержаться в Тбилиси.

Во–первых, ему пришлось дожидаться Улафа, который летел из Копенгагена, где люди Широши отпустили его, как только Гиз передал Савелия Широши. А во–вторых, его без предварительной договоренности посетил третий человек в иерархии бенладеновской «Аль–Кайеды» — Халид Шейх Мохаммед, которого западные журналисты за его поразительную активность и безжалостность к врагам ислама именовали «арабским Джеймсом Бондом».

Гиз не был готов к этой встрече, хотя давно знал Халида Шейха и предпочитал иметь дело с этим высокообразованным и умным человеком, нежели с самим Усамой, которого считал несколько туповатым.

Но сейчас все мысли Гиза были заняты тем, что же в конце концов произошло с Улафом и что тому пришлось пережить. Гиз слишком хорошо знал, как хитроумен и изворотлив может быть Широши в дотижении своих, только ему понятных целей.

Но не принять Халида Шейха он никак не мог, тем более, что его тбилисский дом охраняла дюжина пакистанских головорезов, которых Халид Шейх лично рекомендовал Гизу.

Халид Шейх возвращался из Панкисского ущелья, где проходили подготовку несколько боевиков–алжирцев. Их задачей было произвести несколько террористических актов в Западной Европе. Перед отлетом он не мог не навестить гостеприимный тбилисский дом Гиза.

Халида Шейха с полным основанием считали мозгом «Аль–Кайеды». Сын пакистанца и арабской женщины из Кувейта, он свободно говорил на арабском и урду, а кроме того, превосходно знал английский, поскольку учился в колледже в американском штате Северная Каролина.

Халид Шейх высоко ценил безудержную фантазию Гиза как теоретика и практика терроризма и во многих случаях советовался с ним. Собственно, атаку самолетов на знаменитые нью–йоркские башни одиннадцатого сентября они планировали вместе.

Как идет подготовка воинов ислама? — стараясь выглядеть заинтересованным, спросил Гиз, после того как они обменялись традиционным приветствием «Салям алейкум».

Слава всемогущему Аллаху, ребята будут готовы недели через две. Из них получаются настоящие бойцы ислама. — Ровный тон Халида Шейха дополнялся удовлетворенным блеском черных, как уголья, глаз.

Хотел бы я взглянуть на них.

Гиз не только сам любил участвовать в рукопашных схватках, но слыл благодарным зрителем. Следя за боем, он испытывал не меньшее возбуждение, нежели тогда, когда ему приходилось демонстрировать собственное мастерство.

Да, было бы интересно, если бы они встретились в учебном бою с твоими молодцами, — загорелся идеей Халид Шейх, — давай устроим?

Я бы с удовольствием, но мои бойцы улетели из Тбилиси сегодня утром, — солгал Гиз.

Но что тебе мешает вызвать хотя бы пару из них сюда через две недели? — недоуменно спросил Халид Шейх.

Видишь ли, мне самому нужно срочно уехать из Тбилиси, —не называя причин отъезда, сказал Гиз.

Неужели Президент свободной Грузии собирается тебя арестовать? — насмешливо спросил Халид Шейх.

Шутишь, брат!

Гизу такой поворот событий и в голову прийти не мог. В этой небольшой стране он был «персоной грата» хотя бы потому, что вложил немалую сумму в телекоммуникационную компанию, принадлежащую сыну Президента.

Видит Всемогущий, шучу, — улыбнулся в бороду Халид Шейх, — но все равно не понимаю, почему ты не хочешь немного задержаться в этом чудесном доме? Мы бы с тобой неплохо развлеклись, а моим питомцам устроили бы серьезный экзамен. Кто‑то за тобой гонится или ты кого‑то догоняешь? Да поможет тебе всемогущий Аллах! — Халид Шейх позволил себе допытываться, потому что у них с Ги- зом почти не было секретов друг от друга.

Мне нужно продумать одну операцию, а здесь слишком расслабляющая обстановка, что не способствует усиленной работе мозга. — Гиз не счел нужным вводить собеседника в курс неудачной борьбы за Бешеного.

Но Халид Шейх, как назло, спросил:

Я слышал, что у тебя сорвалась операция в России, которую мы с тобой планировали параллельно с операцией в США. Сначала я даже не поверил — ведь такой человек, каким был Сейф–уль–Ислам, не мог подвести, да пребудет он в раю в окружении прекрасных гурий!

На все воля Аллаха, который призвал этого замечательного человека и воина к себе, — грустно произнес Гиз.

Донеслось до меня, что какой‑то неверный русский пес сумел в открытом бою убить непобедимого Сейф–уль–Ислама, — слишком спокойно произнес он, — это правда?

К сожалению, правда, — подтвердил Гиз.

И этот грязный и нечестивый пес до сих пор оскверняет землю Аллаха своим присутствием? — с пафосом воскликнул Халид Шейх. — Не узнаю тебя, дорогой брат!

Всемогущий пока не дал мне возможности поквитаться с ним, но, надеюсь, Аллах скоро вразумит меня, как должно отомстить за гибель нашего с тобой общего друга и соратника.

Гизу явно был неприятен этот разговор, что Халид Шейх, безусловно, заметил.

Что ты думаешь по поводу Ирака? — спросил Гиз, чтобы переменить тему.

Этот объевшийся свинины бывший алкоголик, которого идиоты–американцы выбрали своим Президентом, совсем потерял даже остатки разума!

Следовательно, Саддаму конец, — без особого огорчения заключил Анри.

Его уже ничто не может спасти, ибо Аллах оставил его своими заботами, — абсолютно серьезно заявил Халид Шейх. — И поделом ему! Нечего было нападать на братский Иран! Аллах не прощает тех, кто развязывает братоубийственную войну. Вот война с неверными — другое дело.

Ты, конечно же, прав, — поспешил согласиться Анри.

Де Гиза, честно говоря, судьба Саддама вовсе не занимала. Он с нетерпением ждал Улафа, который вскоре появился.

Халид Шейх относился к Улафу с глубоким недоверием, поскольку тот не был мусульманином, но разговор касался лишь общих проблем, а потому Халид Шейх счел возможным завершить тему войны США и Ирака:

Вы понимаете, друзья, что гибель тысяч невинных мусульман под американскими бомбами и ракетами сплотит весь исламский мир и в наши ряды вольются сотни новых убежденных и бесстрашных воинов. Посмотрите, что происходит в Афганистане. Тупые янки хвастливо заявляют, что покончили с мусульманским экстремизмом. Весь Запад их почтительно слушает. Но я‑то знаю, что отважный воин Гульбуддин Хекматияр, да продлит Аллах дни его, уже объявил джихад против американцев и их продажных приспешников.

Халид Шейх с гордостью вскинул голову и продолжил:

Он успешно противостоял русским, получая от американцев оружие, а теперь он этим же оружием будет безжалостно уничтожать американских оккупантов. К нему уже потянулись отважные люди…

Хекматияр — прирожденный воин, и вожди пуштунских племен его наверняка поддержат. В отличие от янки он‑то знает, как с ними себя вести, — вставил Анри.

Гиз из вежливости продолжал беседу, хотя и то, что в настоящий момент происходило в многострадальном Афганистане, оставляло его глубоко равнодушным. Он ждал момента, когда останется с Улафом наедине.

Я надеялся, что мы обсудим наши дальнейшие планы, — с мягким упреком произнес Халид Шейх.

Тонкий знаток человеческой натуры, он почувствовал, что Гиз тяготится его присутствием.

Я же сказал тебе, уважаемый Халид Шейх, что у меня есть кое–какие идеи, но мне требуется время, чтобы их обдумать. Как только буду готов, обязательно с тобой свяжусь.

Мы скоро увидимся, иншалла, — прощаясь, сказал Халид Шейх…

Однако воля Аллаха проявила себя иначе — первого марта две тысячи третьего года Халид Шейх был арестован пакистанским спецназом в пригороде Исламабада…

Когда приятели–любовники остались одни, Гиз обрушил на голову Улафа все известные ему ругательства на французском, английском и арабском языках. Последнего, впрочем, Улаф не знал. Самым печатным из них было: «Тупой шведский ублюдок!»

Улаф невозмутимо слушал эти вопли, глядя в стену, увешанную старинным оружием. Когда Гиз наконец сделал паузу, чтобы перевести дыхание, он спокойно спросил:

Чего ты разорался? Ты же сам во всем виноват!

От такой наглости Гиз несколько опешил:

Это я‑то виноват, что ты вел себя как малолетняя проститутка и свободно позволил захватить себя в заложники?

Вспомни, утром того самого дня ты мне звонил. И вместо того чтобы ныть, как ты по мне соскучился, предупредил бы, чтобы я вел себя осторожнее. Мне ничего не стоило нанять пару крепких парней, которые охраняли бы меня. — Улаф насмешливо посмотрел на своего любовника. — Ничего страшного не произошло, поэтому перестань орать и кончай свою истерику. Ты становишься похож на брошенную мужем бабу!

Это сравнение хотя и оскорбило Гиза, но одновременно отрезвило его. Гиз успокоился, подошел к Улафу, прижался к нему всем телом, крепко обнял и поцеловал в губы.

Признаю, ты прав. Я обязан был тебя предупредить. Тем более, что в мои сети попалась такая крупная рыба, как этот Бешеный!

Бешеный?! — переспросил пораженный Улаф. — Убийца Марселя? Так это ты тупой французский ублюдок! Если бы хоть намекнул мне, что Бешеный у нас, я бы не вылезал из бронированного автомобиля и окружил себя дюжиной охранников. Вот к чему ведет твоя аристократическая самоуверенность, — назидательно заключил Улаф.

Хватит читать мне нотации. — Гиз терпеть не мог чувствовать себя провинившимся. — Расскажи подробно, как все произошло.

Утром я прилетел из Стокгольма в Копенгаген, чтобы обсудить с датчанами финансовые вопросы проведения намеченного на ближайшие месяцы Всемирного конгресса чеченского народа. Ты помнишь, какую сумму мы им уже перевели, но я должен был внимательно посмотреть смету. — Улаф был занудным педантом, особенно в денежных вопросах, — На изучение сметы и сопутствующие разговоры ушло два часа. Кстати, там объявился Ахмед и настаивал на немедленной встрече с тобой…

Обойдется! — нетерпеливо перебил его Гиз, — что ты делал потом?

Пообедал, погулял по городу и отправился в только что открывшийся джаз–клуб. Там играли настоящие американские негры из Луизианы. Спешить было некуда. Билет до Тбилиси с пересадкой во Франкфурте был у меня на утро следующего дня…

При чем здесь билет?! — нетерпеливо воскликнул Гиз. — Где тебя захватили? В джаз–клубе?

Ты, как всегда, торопишься, — укоризненно промолвил Улаф, — А захватили меня действительно в джаз–клубе. Зал там небольшой, а народу набилось, не протолкнешься. Я пошел в туалет, и там меня кто‑то сзади ударил. Я упал и больше ничего не помню.

Где тебя держали?

На вилле в пригороде.

Сколько их было и как выглядели?

Четверо здоровых парней в масках. Говорили по–английски с явным немецким акентом.

Как с тобой обращались?

Очень вежливо, даже предупредительно. Никаких угроз, никаких наручников.

Вопросы какие‑нибудь задавали?

Гиз был уверен, что флегматичный потомок викингов сам никогда ничего лишнего не скажет, но поскольку он был в курсе всех дел организации, определенная опасность разглашения самых сокровенных тайн Гиза имела место. Сейчас наизобрели таких сильнодействующих психотропных средств, что мгновенно развязывают язык самому упертому молчуну.

Меня ни о чем не спрашивали и никаких уколов не делали, — понимая, что беспокоит приятеля, сообщил Улаф. — Они только сказали, что лично от меня им ничего не нужно и никаких претензий ко мне они не имеют. Единственное, что они не знают, как долго продлятся переговоры с тобой. Но как только ты отпустишь того, кого захватил, мне вернут свободу. Представь, они мне вызвали такси, которое и привезло меня в гостиницу.

Узнаю почерк бывшего учителя, — с нескрываемой злобой сказал Гиз.

Так это он? — Улаф был наслышан о Широши, но никогда его не видел, поскольку появился в жизни Гиза после разрыва их отношений с Широши.

А кто же еще мог быть так осведомлен о моей жизни и характере? — даже с некоторой гордостью заявил Гиз. — Моя главная ошибка в том, что я не представлял, как тесно он связан с Говорковым.

Кто такой Говорков? Новый русский политик? — недоуменно спросил Улаф.

Говорков — это настоящая фамилия того самого Бешеного, — объяснил Гиз. — Все‑таки жаль, что этот проклятый Широши вмешался! Я ведь почти уже пришел к соглашению с Говорковым.

Разве ты не собирался его убить? — Земному и прагматичному Улафу не всегда удавалось следить за полетом необузданной фантазии друга. — Я был уверен, что ты жаждешь отомстить за Марселя.

Самой лучшей местью за него был бы громкий теракт, совершенный в России руками его убийцы Бешеного, — важно продекламировал Гиз.

А–а-а… — глубокомысленно протянул Улаф.

Он был доволен, что вопрос о его похищении

уже закрылся. Не солгав, что ничего не сказал своим похитителям, Улаф в то же время не поведал Гизу всю правду…

Послушав джаз, он отправился в бар гомосексуалистов, где подцепил юного, похожего на девчонку таиландца и, опасаясь вести его в номер своего роскошного отеля, отправился к тому на квартиру, куда ровно в полночь заявились ребята в масках и буквально сняли его с насмерть перепуганного мальчишки.

Красавец Гиз был бисексуалом и иногда заводил романы с яркими женщинами, убеждая Улафа, что тот его единственный любимый мужчина и потому у него нет никаких поводов для ревности.

Улаф же был чистым гомосексуалистом, которому требовалась частая смена партнеров. По–своему он был очень привязан к Гизу, что, впрочем, отнюдь не мешало ему во время поездок предаваться, как он про себя это называл, «маленьким шалостям».

Гиз подозревал, что любовник ему изменяет, и в глубине души очень ревновал, но делал вид, что не сомневается в верности Улафа.

Понятно, что о последней «маленькой шалости», обернувшейся крупными неприятностями для Гиза, Улаф никак не мог рассказать. Тем более что старший из «масок», войдя, сделал несколько моментальных фотоснимков, на которых наверняка запечатлелись растерянные физиономии Улафа и его случайного возлюбленного…

Ночью окончательно помирившись, на следую- щее утро друзья–любовники вместе отправились в «нору» Гиза. Улаф был единственным, кто был туда допущен. Даже покойный Марсель, несмотря на всю близость к Гизу, никогда там не бывал, хотя примерно представлял, где эта «нора» расположена. Подавляющее большинство союзников и соратников Гиза — ни чеченцы, ни Халид Шейх, ни тем более бен Ладен — об этом убежище и не подозревали. Причиной тому была не только скрытность Гиза, но и местность, где располагалась «нора». Чужаков, особенно выходцев с исламского Востока, там откровенно не любили.

После нечастых поражений Гиз прятался на обширной крестьянской ферме в глуши французской провинции Бретань, неподалеку от маленького городка под названием Монконтур. Ферму эту когда- то отец Гиза подарил родителям его кормилицы. Как у всякого аристократического отпрыска, у младенца Анри была кормилица — дебелая крестьянка из Бретани, у которой было двое своих детей — ровесник Гиза Пьер и дочка Мадлен, на десять лет их старше.

Через несколько лет кормилица заболела лейкемией и умерла; муж, как и положено бретонцу–крестьянину, недолго оставался безутешным вдовцом: дом и скотина настоятельно требовали новой хозяйки.

Тогда‑то и подарил отец Гиза родителям кормилицы ферму и в придачу двести гектаров окружающей земли, где имелись леса и луга. Родители держали молочное стадо и вполне процветали до скончания своего века, благодаря в молитвах Бога и щедрого потомка герцогов.

Мальчишкой Анри часто проводил лето вместе с молочным братом. Родители считали, что деревенский воздух и простая крестьянская пища полезны ребенку. Само собой получалось, что Мадлен стала его нянькой и защитницей от Пьера, который был физически покрепче и, несмотря на благородное происхождение молочного братца, частенько того поколачивал. Первое время маленький Анри прятался в длинных юбках своей дорогой нянюшки Мади, но потом стал давать отпор всем обидчикам и довольно скоро благодаря уму и изобретательности превратился в главного заводилу всех проказ местных мальчишек: на ферме проживало несколько семей работников.

Теперь хозяином фермы был Пьер, почитавший Анри так, как почитали крестьяне своих помещиков в далекие средние века. Что же касается Мади, то она просто боготворила своего «малыша» Анри.

Широко бытует представление о французских женщинах как о стройных и хрупких существах; так вот Мади этому образу никак не соответствовала. С детства она была девицей крупной, с огромными бесформенными ступнями, толстыми ляжками и икрами и не влезавшим ни в какие лифчики бюстом. Замуж она так и не вышла, хотя к ней сватались парни со всей округи; девица она была работящая и с хорошим приданым, но презрительно смерив очередного претендента оценивающим взглядом, только презрительно фыркала и всем отказывала.

Пьер правил на ферме железной рукой, авторитет его был непререкаем, а он сам во всем подчинялся Гизу. Местные парни, конечно, не владели искусством рукопашного боя, как те арабы и чеченцы, что бросили вызов Савелию в подвале тбилисского дома Гиза, но они умели виртуозно метать ножи и физической силой обладали отменной. К Гизу они относились с искренним почтением и благоговением и при виде его кланялись чуть ли не до земли. В случае каких‑то непредвиденных обстоятельств Пьер мог выставить на защиту своего хозяина человек двадцать пять.

Единственное, что могло поколебать преданность этих простых людей, — весть о том, что их любимый хозяин поменял веру предков и перешел в ислам. Все местные были правоверными католиками, регулярно посещали церковь в Монконтуре и исповедовались в своих ничтожных деревенских грехах у старенького кюре.

Для поддержания образа Гиз по воскресеньям посещал церковь и иногда даже беседовал с отцом Жеромом, который, будучи простым деревенским священником, немного побаивался этого потомка древнего рода.

Гиз щедро жертвовал на церковь, а отец Жером, в свою очередь, никогда не настаивал, чтобы тот у него исповедовался, справедливо полагая, что у больших людей и грехи большие и ему, старику, лучше о них не слышать. Однако регулярно молился о здравии и процветании изменившего вере предков, о чем бедняга кюре, конечно, не догадывался.

Самым верным Гизу человеком во всей Франции, а может, и вообще на земле, была его дорогая Мади. Она обожала его как ребенка, отдавая ему нерастраченные материнские чувства. Он так привык к ее заботе и опеке, что очень часто возил ее за собой даже в мусульманские страны. Гиз никогда не доверял женщинам, считая их существами подлыми и коварными. Единственной из всего женского рода, кому он верил безгранично, была его Мади.

Готовить особенно изысканные блюда она не умела, но все ее кушанья Гиз поглощал с аппетитом, поскольку только в этом случае был уверен, что его не отравят.

На этот раз Гиз отсутствовал несколько месяцев, и потому встреча с Мади по возвращении была исключительно трогательной: она заключила в свои объятия его ухоженное, натренированное тело и осыпала его лицо нежными поцелуями.

Беднягу Улафа от отвращения чуть не стошнило, и он отвернулся.

— Прилетел наконец, мой голубок! — почти басом проворковала Мадлен. — Надеюсь, ты на этот раз домой надолго?

И Пьер, и Мадлен считали, что настоящий дом их хозяина здесь, и крайне не любили его огромный дом недалеко от Версаля, где, правда, Мадлен приходилось бывать довольно часто, и она постоянно ворчала на старика–дворецкого, служившего еще отцу Гиза. Ничто не могло поколебать ее уверенность в том, что там за ее «голубком» ухаживают плохо.

В Бретани Гиз действительно отдыхал и душой, и телом. Здесь ему было уютно и спокойно. В обширной пристройке к старому дому, сложенной из точно такого же серого, грубо обтесанного камня, ему были оборудованы роскошная спальня и кабинет, оснащенный всеми современными средствами связи. Имелись и тренировочный зал, и три гостевые комнаты, одну из которых обычно занимал Улаф, а две другие всегда пустовали. В покои хозяина никто, кроме Мади и Пьера, не допускался, а снаружи пристройка выглядела как и основной дом, так что никто не мог догадаться, какая роскошь таится за прочными стенами.

В Бретани Гиз по большей части ел, спал и посещал тренировочный зал. Раза три в неделю он охотился. В этих случаях ему компанию обычно составлял Улаф, несмотря на внешнюю медлительность, превосходный и меткий стрелок.

Так незаметно прошли две недели. Но размеренную растительную жизнь средневекового феодала нарушило сообщение по электронной почте.

За завтраком Гиз сообщил Улафу:

Ахмед, которого ты видел в Копенгагене, настаивает на немедленной встрече. Как ты думаешь, что ему нужно?

Денег, — невозмутимо ответил Улаф, отрезая солидный кусок деревенского овечьего сыра. — Ты разве не заметил, если чеченец настаивает на чем- либо, за этим всегда скрывается желание получить как можно больше денег.

Улаф был невысокого мнения о представителях гордого горского народа, однако счел нужным напомнить:

Я еще в Тбилиси об этом тебе говорил, но ты тогда отмахнулся.

Теперь вспомнил. Он пишет, что имеет некие конкретные предложения, — задумчиво произнес Гиз. — Он тебе ни на что в том разговоре не намекал?

Нет, просто сказал, что очень хочет тебя видеть. Наверняка опять какую‑нибудь кровавую бойню замыслил, а денег, как всегда, не хватает, — дожевывая бутерброд с сыром, сказал Улаф.

Он вовсе не был пацифистом и никогда не осуждал Гиза за его деятельность. Просто все это — взрывы, теракты, похищения — было ему глубоко безразлично. Единственное, что привлекало его на

земле, кроме хорошеньких молоденьких мальчишек, — это хитроумные финансовые махинации международного масштаба. В этом деле он знал толк и всегда чувствовал себя на коне.

Не знаю, согласишься ли ты со мной, милый Анри, но я лично уверен, что и борьба чеченцев за свободу, и всемирное движение исламских фундаменталистов, по сути, способ зарабатывания денег, и притом немалых.

Говоря это, Улаф наливал себе полную кружку густых деревенских сливок.

Отхлебнув большой глоток и довольно причмокнув, он продолжил:

Ведь и взрыв Всемирного торгового центра можно рассматривать исключительно как коммерческую операцию: вначале составляется смета расходов, закупается оборудование; в нашем случае в качестве оборудования выступали хорошо подготовленные люди, но в принципе это дела не меняет. Финансируя подобную операцию, мы должны точно представлять себе, что это долгосрочное вложение капитала, которое даст доход, но не так скоро, как торговля нефтью или гамбургерами. Кроме того, доход от такой операции трудно поддается точному расчету. Но я, к примеру, очень неплохо заработал на курковой разнице в цене акций американских и европейских фирм.

Подобные рассуждения любым нормальным человеком были бы восприняты как неприкрытый цинизм. Но для Улафа моральных категорий просто не существовало. Он был, что называется, деловым человеком до кончиков ногтей и любую ситуацию рассматривал исключительно с точки зрения возможной выгоды. В этом смысле для него захват заложников, политическое убийство или покупка крупного пакета акций процветающей компании были вещами одного порядка.

Хватит разводить теории, будем встречаться с Ахмедом? И если да, то где? — Гиз был человек азартный. — Две недели в Бретани, конечно, срок небольшой, но ведь сюда можно опять вернуться.

Если встречаться с Ахмедом, то только в Тбилиси, — веско сказал рассудительный Улаф.

Тбилиси мне уже опостылел. Почему не смотаться на день–другой в уютный Копенгаген?

Я против! — возразил Улаф. — Хотя в Дании и защищают чеченцев, но спецслужбы за ними плотно присматривают, особенно после одиннадцатого сентября. Датчане не хотят ссориться с Америкой из‑за каких‑то чеченцев. Кроме того, за чеченцами по всей Европе приглядывают и русские службы. Надо тебе перед ними светиться? Тем более, как сказал сам Ахмед, русские собираются потребовать его выдачи. Хочешь, чтобы тебя засекли с ним и после начали пасти все службы Европы?

Ты прав, Европа отпадает, — после некоторого раздумья согласился Гиз. — Может, встретимся с ним в Турции или в какой‑нибудь арабской стране?

Там, конечно, спокойнее, но и в Турции, и в арабских странах внимательно присматривают за чеченцами, хотя помогают им деньгами и оружием. Тем более, Ахмед — личность известная и не может приехать ни в одну исламскую страну без того, чтобы не привлечь к себе повышенного внимания хотя бы той же прессы… А тебе это надо?

Как человек, склонный к театральным эффектам, Гиз нередко приезжал на Восток в качестве богатого западного бездельника, снимал на месяц- другой виллу на побережье в Египте или в Эмиратах и там незаметно принимал необходимых людей. Но сейчас ему вовсе не улыбалось покидать свою уютную «нору» в Бретани, а кроме того, Ахмед требовал встречи буквально в ближайшие дни. Гиз не мог прийти ни к какому определенному решению.

В Тбилиси у тебя собственный дом, Президент страны лично тебя знает и любит. У Ахмеда там тоже никаких проблем не возникнет, и следить за ним никто не будет. К тебе же он заглянет просто повидаться, как к старинному приятелю. Ваша встреча в Тбилиси привлечет минимум внимания и будет выглядеть естественной, — продолжал излагать свои аргументы Улаф.

Про себя Гиз признал, что в них есть железная логика, но вслух сказал:

Глупо будет выглядеть: простился с Шеви, сказал ему, что приеду в Грузию нескоро, а тут опять явился…

У богатых свои причуды, — усмехнулся Улаф, — а кроме того, ты можешь сообщить Шеварднадзе, что приехал, чтобы привести в порядок дела и дать новые задания своим людям. Ведь те бойцы так и живут в пансионате под Тбилиси, не так ли?

Улаф имел в виду тех «танцоров», которых Гиз специально вызвал в Грузию, чтобы произвести должное впечатление на плененного Бешеного.

Несмотря на флегматичность натуры, Улаф соображал быстрее, нежели порывистый и эмоциональный Гиз, который нередко поддавался мимолетным настроениям:

Признайся, ведь ты просто забыл о них?

Из‑за тебя, идиота, взятого в заложники, забыл обо всем, — капризным голосом произнес Гиз, — ни о чем другом думать не мог, только о том, как вернуть тебя.

Умеешь ты свалить с больной головы на здоровую, — съехидничал Улаф, — ко всем моим прочим грехам добавь еще и то, что мы поручили охрану пустого дома дюжине пакистанских головорезов,

тогда как вполне хватило бы и пяти. Как твой министр финансов я несу за тот прискорбный факт личную ответственность.

Гиз расхохотался.

Ладно, летим в Тбилиси дня на три. Я возьму с собой еще и Мади, пусть она все там посмотрит хозяйским глазом.

Она соберет твой обширный гардероб и другие вещи, нечего им в пустом доме пылиться, — миролюбиво заключил Улаф, понимавший, что возражать бесполезно…

Ахмеда принимали по высшему разряду — в зале, увешанном старинным оружием. Мади приготовила свое фирменное блюдо — гусиную печень. Стол был роскошный, и гость оценил все знаки уважения. Хотя Ахмед и Гиз были давно знакомы, они не виделись после событий одиннадцатого сентября. Последние годы Ахмед постоянно жил в Европе, тесно общаясь с мусульманской диаспорой в разных странах, и потому вопрос Гиза выглядел естественным:

Здорово наши героические летчики–шахиды растревожили унылый европейский муравейник?

Работать стало сложнее, но мы это предвидели и заранее подготовились, — со сдержанной гордостью ответил Ахмед. — Мы вкладываем огромные суммы в любые возможные демонстрации зверств русских по отношению к мирному населению и благодаря прессе и телевидению выглядим непримиримыми борцами за независимость, но многим братьям приходится туго.

Кому именно? — с искренним интересом спросил Гиз. — Все воины ислама знают, что всегда могут рассчитывать на мою посильную помощь!

Слава Аллаху, что ты есть на земле! — с пафосом воскликнул Ахмед. — Но у многих братьев возникли проблемы не финансового характера. Ты ведь знаешь Шейха Абу Хамзу аль Масри?

Еще бы, — кивнул Гиз, — он немало попортил крови русским в Афганистане и, кажется, потерял там руку?

Да–да. Вместо руки теперь у него металлический крюк и прозвище «крючкорукий мулла». Так вот он служил в мечети в веротерпимой Англии, в одном из лондонских районов, а теперь ему запретили.

Почему? — недоуменно спросил Гиз. — В Англии мусульман никогда не притесняли.

Официальная причина — положительная оценка бен Ладена в проповедях.

А чего еще он ждал от англичан, которые подчиняются американцам, как послушные школьники строгому учителю? — Гиз нетерпеливо ждал, когда Ахмед перейдет к делу.

Но чеченец начал издалека:

Ты, конечно, выяснил уже, кто сообщил русским об операции, которую планировал в России?

Русские ничего об этом не знали, — мрачно объявил Гиз.

А разве этот Бешеный, отправивший к Аллаху самого Сейф–уль–Ислама, не русский?

Он‑то русский, но за ним стоят совсем другие силы, — произнес Гиз таким тоном, что Ахмед счел разумным воздержаться от дальнейших расспросов.

Однако хвастливая натура Гиза не дала ему уйти от щекотливой темы:

Я захватил этого Бешеного, несколько дней он провел в подвале, над которым мы сейчас разговариваем.

Ну и… — Ахмед даже привстал от волнения, — …что ты узнал?

Возникла такая ситуация, что пришлось его отпустить. — Гиз пожалел, что не мог промолчать о Бешеном, но было поздно.

Он ушел невредимым? — Ахмед не скрывал своего удивления.

К сожалению, так. — Кратким ответом Гиз давал собеседнику понять, что не хочет вдаваться в детали.

Но они Ахмеду были безразличны.

Тем более ты должен отомстить! — Зная мстительность Гиза, Ахмед бил наверняка.

Думаю и готовлюсь, — с нескрываемым раздражением в голосе сообщил Гиз.

У Шамиля есть люди, готовые на все… — тихим голосом начал Ахмед, — надо их приставить к делу, потому я так искал встречи с тобой.

Хорошо подготовлены? — проявил интерес Гиз.

Лучше не бывает. Взорвут все вокруг, не пощадив себя, — с нескрываемой гордостью заявил Ахмед.

Взрывы уже неоригинально. Их было слишком много, — капризно надул губы Гиз. — Ты же человек театра, Ахмед, надо придумать что‑нибудь поярче, позрелищней. К примеру, захватить Большой театр, взять публику в заложники. Ты же сам был режиссером! Представляешь, какой захватывающий спектакль может получиться — все мировое телевидение, вся пресса? Незабываемое супер–шоу!

Большой театр захватить нельзя! — Ахмед посмотрел на Гиза как на сумасшедшего.

Почему нельзя? — полет фантазии Гиза остановить было трудно. — Я вижу, как бородатый Шамиль, опираясь на костыль, обращается к публике из царской ложи…

Дорогой, — вступил в разговор трезво мыслящий Улаф, — Ахмед прав. Большой театр со времен Сталина режимное учреждение, там полно охраны.

Пусть не Большой театр, а какой‑нибудь спортивный дворец. Только вообразите себе, — глаза Гиза мечтательно зажглись темным огнем, — идет рок–концерт, в дыму выступает популярная рок- группа, и тут выскакивают на сцену шахиды в масках и с автоматами — никто ничего толком не поймет!

На дворец у нас людей не хватит. Там же тысячная аудитория, ее не проконтролируешь! — со знанием дела охладил пыл фантазера Ахмед. — Поищем зал покомпактнее. А сама идея — просто замечательная!

Главное сделано, родилась идея. — Гиз был явно доволен собой. — Теперь ищите объект, планируйте и докладывайте.

А сколько ты готов заплатить? — Для Ахмеда главным была не идея.

Два миллиона долларов, — не раздумывая, объявил Гиз.

Согласен, — удовлетворенно кивнул чеченец.

Один сразу, второй по выполнении задания, — вмешался бережливый Улаф.

Он не доверял чеченцам, хотя они пока его друга не подводили.

Перехватив недовольный взгляд Ахмеда, он нисколько не удивился и никак не отреагировал, просто добавил:

Деньги переведем через саудовский банк в Эмираты, номер открытого счета сообщим немедленно.

А как поступить с заложниками? — осторожно спросил Ахмед. — Думаю, много крови лить не надо, а то она аукнется в Чечне…

Честно говоря, мне все равно, как вы с ними поступите, — цинично ответил Гиз, — любая наша акция такого рода в центре Москвы покажет всем уязвимость России, как одиннадцатое сентября доказало уязвимость США. Пора уже этим, считающим себя великими, державам понять, что в ближайшие годы им придется противостоять неизвестной, но могучей силе!

Ты жертвуешь деньги на дело, угодное всемогущему Аллаху, — прочувствованно произнес Ахмед.

Кто ведает, чего хочет Всемогущий? — резко спросил Гиз. — Не ты ли, Ахмед, не полуголодный ли Шамиль или советский солдафон Аслан? А может, ваш чеченский Геббельс, Мовлади? Ты так глубоко изучил Коран, Ахмед, что понял мудрость и волю Всевышнего? — Гиз откровенно издевался над чеченцем, зная, что его арабский оставляет желать лучшего.

Проглотив поднимавшуюся обиду, Ахмед склонил голову:

Чеченский народ никогда не забудет, как близко к сердцу ты принял его борьбу с русскими угнетателями!

Я всегда готов помочь всем, что в моих силах, чеченским братьям по истинной вере, — торжественно заключил Гиз.

Мади попросила еще один день на сборы, после чего Гиз и сопровождавшие его лица благополучно вернулись в Бретань.

Примерно недели через три после встречи Гиза с Ахмедом Широши сидел в своей любимой ложе в Венской опере и с нетерпением дожидался начала спектакля и человека из Москвы. Собственно, этот человек как таковой был ему не слишком нужен: все деловые вопросы можно было легко решить с помощью электронной почты и доверенных лиц в Москве, но человек этот должен был доставить Широши некое срочное сообщение, о чем, впрочем, сам не догадывался.

Широши специально приехал за полчаса до начала и предупредил вежливых капельдинеров, чтобы они проводили в его ложу русского, который будет его искать. Но гость из Москвы запаздывал. Широши рассеянно слушал нестройные звуки, доносившиеся из оркестровой ямы, и не понимал, что могло задержать этого довольно еще молодого и активного бизнесмена, который с благодарностью принял его приглашение послушать вместе «Волшебную флейту» Моцарта и потом отужинать традиционным шницелем по–венски.

Спектакль начался. Однако чарующая музыка не развеяла поселившейся в сердце Широши тревоги.

Прилетев на следующий день в Лондон, Широши послал в Москву по электронной почте запрос о том, почему назначенная встреча не состоялась. Ответ пришел только через три дня: человека просто не могут найти; он ушел из дома и бесследно пропал. Широши распорядился не прекращать поиски, а сам занялся делами, не терпящими отлагательства.

Он обедал с дипломатами и политиками, устраивал дома приемы для деятелей искусства и журналистов, поздними вечерами его дом на Слоун–сквер посещали неопрятные волосатые личности, на которых его верный дворецкий шотландец Кевин, повидавший в жизни немало, смотрел с изумлением: по–английски они говорили с разными акцентами.

Вернулся Широши на остров совершенно измочаленный. Глядя на его осунувшееся лицо, Савелий участливо спросил:

Вам все удалось сделать, что планировали?

Почти, — кратко ответил Широши, — демонстрации против американского нападения на Ирак пройдут по всей Европе через несколько месяцев!

Тогда почему «почти»? — удивился Савелий.

Я не встретился с одним человеком из Москвы, который должен был привезти важнейшую информацию, — с досадой объяснил Широши.

Информацию о чем? — полюбопытствовал заскучавший на острове Савелий.

О планах вашего приятеля Гиза, — с невеселой улыбкой сообщил Широши.

Что же случилось с вашим связным? — озабоченно спросил Бешеный. — Неужели люди Гиза его убили?

Никто не знает, что произошло. Он просто исчез. Уверен, что люди Гиза тут ни при чем, поскольку у них нет никаких оснований считать, что этот человек вообще со мной знаком. Он просто случайный деловой партнер и не подозревал, какое важное сообщение везет мне.

Может, напрячь моих ребят в Москве? — предложил Савелий.

Пока в этом нет потребности: его ищут мои люди. — Широши, очевидно, не хотел привлекать особого внимания к исчезнувшему человеку. — Будем надеяться, что в ближайшие дни все прояснится и образуется. Лучше давайте посмотрим вместе сюрприз, который я вам привез. — С этими словами Широши протянул Бешеному видеокассету.

Савушка? — мгновенно догадался Бешеный.

Савушка и Джулия, — с улыбкой подтвердил Широши. — Если не возражаете, посмотрим вместе? Мне тоже интересно.

Не обижайтесь, уважаемый Феликс Андреевич, но сначала мне хотелось бы побыть с ними наедине, — несколько смутившись, ответил Савелий.

Понимаю… — Широши вздохнул и весело добавил: — Обещаете, что потом посмотрим вместе?

Безусловно, — с облегчением кивнул Савелий…

С большим нетерпением дождавшись, когда Широши удалится к себе, Савелий уединился в гостевой комнате, вставил кассету в видеомагнитофон, сел в кресло напротив и нажал на кнопку «play».

Поначалу он не сразу понял, где происходила съемка: то ли в лесу, то ли в чьем‑то саду, но вскоре, увидев памятник детскому писателю Андерсену, узнал Центральный парк Нью–Йорка. Нужно отдать должное оператору: он вполне профессионально снимал, постепенно вводя зрителя и в окружающий мир персонажей, и в их настроение, стараясь не только просто зафиксировать их лица, но запечатлеть настроение, внутреннее состояние.

Савелий уже давно не видел своего сына, но узнал легко, несмотря на то, что маленький Савушка находился в окружении детишек, резвившихся под надзором своих родителей или нянек.

Полли Холидей, или, как называл ее Савелий, Полюшка, почти не изменилась, разве только стала чуть солиднее и увереннее в себе. Но эти новые качества нисколько не изменили ее внимательного отношения к доверенному ей ребенку и постоянной заботы о нем. Особенно это касалось тех редких моментов, когда расшалившийся Савушка пытался отбежать в сторону на большее расстояние, чем они договорились; тут же следовал беспокойный, но ласковый возглас всевидящей няни:

Савучка! — забавно искажая его имя, кричала она, — ты довольно далеко убежал! Вернись, пожалуйста!

Сейчас, миссис Полли! — тут же отзывался пацан, но возвращаться и не думал.

Няне нужно было еще пару раз окликнуть его, даже чуть повысить голос, чтобы тот наконец подчинился. Разговаривали они по–английски, причем Савушка говорил столь бегло, словно вырос в чистокровной американской семье.

Глядя на экран телевизора, Савелий пытался понять: каким образом оператору удавалось снимать

так четко, не привлекая при этом внимания окружающих? Особенно Савелию понравилась «подсмотренная» сценка, в которой его маленький сынишка проявил характер вполне взрослого человека. Похоже, Савушка давно сдружился с девочкой по имени Даниэль и мальчиком Риччи примерно одного возраста с ним. Вот и в этот день они возились в песочнице: Даниэль лепила «куличики», а Савелий с Риччи строили средневековую крепость.

Они настолько заигрались, что не подняли глаз на подошедшего паренька, который был лет на пять их старше и значительно крупнее.

Видимо, симпатичная девочка обидела его тем, что просто не заметила, а потому ему потребовалось показать, кто здесь главный. Постояв рядом несколько минут и не дождавшись никакой реакции играющих, незнакомый паренек подошел, небрежно толкнул пацанку и она плюхнулась на попу, а он молча стал топтать изделия девочки, заботливо разложенные ею для последующей «продажи».

От обиды маленькая Даниэль расплакалась, но ее плача никто из взрослых не услышал. Ее мама, мама Риччи и няня Савушки настолько увлеклись разговорами о своих подопечных, что не сразу среагировали на выходку незнакомого пацана.

На обиду, нанесенную малышке, первым среагировал Савушка. Нисколько не смутившись, что незнакомый мальчик оказался едва ли не на голову выше его, он вступился за честь подружки.

Нехорошо обижать девочек! — рассудительно сказал он, приблизившись к обидчику.

А ты не лезь, малолетка, не то сам получишь! — смерив взглядом Савушку, презрительно процедил тот сквозь зубы.

А ты попробуй! — спокойно предложил тот.

А чего пробовать? Возьму и дам! — Парень рассмеялся наглости мальца.

Савелий с интересом уставился в родные глаза сынишки, пытаясь предугадать, что произойдет дальше. Почему‑то он нисколько не испугался за сына, полагая, что такое дерзкое поведение может даже остановить старшего паренька. Вполне возможно, что до потасовки дело и не дойдет. Чужак был столь уверен в своем физическом превосходстве, что от угрожающего вида мальца рассмеялся и собрался было отвесить щелбан этому бесстрашному малолетке, но не успел: Савушка вдруг подпрыгнул и ударил его головой точно под подбородок.

Такого действия от более слабого противника чужак явно не ожидал. Нелепо взмахнув руками, он упал спиной на песок. А Савушка помог подняться Даниэль и принялся отряхивать ее комбинезон.

Ну, ты сейчас пожалеешь! — чуть не плача скорее от злости, чем от боли, воскликнул парнишка.

Вскочив на ноги, он бросился на Савушку.

Савушка, осторожнее! — машинально предупредил сына Бешеный, забыв, что перед ним лишь экран телевизора.

Но мальчик, словно услышав его оклик, резко повернулся лицом к противнику. А дальше, произошло нечто, в высшей степени Бешеного поразившее. Его сын увернулся от более тяжелого соперника и вдогонку сделал ему подсечку, да столь ловко, что ноги парня переплелись и он, выскочив из песочницы, кубарем покатился по зеленой траве.

Ну, Савка, ты даешь! — с восхищением прошептал Бешеный.

На миг пришло ощущение, словно это он сам

действовал.

Будешь еще обижать маленьких? — наклонился Савушка к поверженному и униженному сопернику.

Не буду! — плаксиво ответил тот

Вот и хорошо! — совсем по–взрослому подытожил Савушка и протянул ему руку. — Давай помогу встать.

Но этот доброжелательный жест победителя парнишке воспринял как издевательство и оттолкнул руку помощи.

Сам встану! — Он быстро вскочил, немного помолчал, потом заносчиво произнес: — Когда я начну заниматься каратэ, то тогда посмотрим, кто победит…

На что Савушка солидно промолчал, как и положено настоящему бойцу, и вернулся к своим друзьям…

Савелий смотрел на экран, но изображение расплывалось: его обуревали такие сильные эмоции, что сердце бешено колотилось и готово было вырваться из груди. Как же все‑таки сурово с ним поступает судьба, лишившая его права общаться со своим ребенком и воспитывать его. Видя, как сильно подрос Савушка, он никак не мог смириться с тем, что становление сына как личности происходит без участия отца.

Как же хочется плюнуть на все и мотануть в Нью–Йорк, чтобы прижать сына к груди, ощутить его тепло и ласку. Однако это было желание Савелия Говоркова, рожденное естественными отцовскими чувствами, а Бешеный, в свою очередь, прекрасно сознавал, что стоит ему «ожить», как враги немедленно откроют сезон охоты на него, а значит, под угрозой могут оказаться и его близкие.

Немного успокоившись, Савелий вновь включил запись. Интересно, кто учит Савушку искусству рукопашного боя? Может, он впитал эти знания с его генами? И оператор, словно подслушав мысли Савелия, показал маленького Савушку

в каком‑то просторном помещении, посреди которого лежал татами. Оператор и здесь умудрился отыскать возможность зафиксировать тренировку его сына с незнакомым пожилым мужчиной восточного типа.

По тому, как тот двигался, Савелий сразу определил, что тренер прекрасно владеет своим телом, а по тому, как он сам проводил приемы на спарринг–партнере, в нем угадывался опыт настоящего профессионального мастера по рукопашной борьбе.

«Какой странный стиль, — подумал Савелий, — вроде и знакомый, вроде и нет…»

Но посмотрев немного, вспомнил, что этот давно забытый стиль ему показывал Учитель, после того как Савелий прошел обряд посвящения. Вспомнил и то, что некоторыми элементами этого стиля владел и Марсель, близкий человек Гиза, араб по происхождению, Сейф–уль–Ислам Хамид эд–Дин, с которым ему удалось не без серьезных усилий расправиться на Кавказе.

«Да, очень интересный человек!» — подумал Савелий и порадовался, что у сына такой тренер.

Все встало на свои места, когда в зале появилась Джулия. Савелий вспомнил, как она расправилась в свое время с криминальными хохлами, и понял, что Сэнсэй, обучавший Савушку, тренер самой Джулии.

Она была одета в спортивное кимоно и явно пришла тренироваться. По принятому обычаю Джулия, сложив по–особому руки на груди, приветствовала учителя, обратившись к нему по имени — Токугава Кадзу. До этого Савелий слышал, как его называли Грейт.

После того как камера внесла Бешеного в стремительный мир тренировок жены и сына, он долго сидел, пытаясь осмыслить увиденное. И главное,

что понял: они находятся в хороших руках и на правильном пути.

Савелий был настолько восхищен и горд необычайными успехами сына, что решил посмотреть кассету вместе с Широши. Появилось желание поделиться с кем‑нибудь своими ощущениями. Казалось, что и Широши, посмотрев кассету с Говорковым–младшим, отвлекся от своих тревожных мыслей.

Именно в эти минуты радости, удовольствия и покоя в Москве террористы взяли в заложники зрителей мюзикла «Норд–Ост»…

Глава 9

Знак Сатаны

Пока Рокотов со своей командой и с командой Ростовского пытается отыскать хоть какой‑то след неуловимых убийц, посмотрим, как живется изобретателю Иннокентию Водоплясову…

Можете ли вы себе представить, что человек, по пьянке потерявший обе ноги, снимающий жилье у чужих людей, неожиданно, словно по мановению волшебной палочки, не только разбогатеет и перестанет испытывать не прекращающуюся нужду, но еще будет окружен постоянным вниманием и трогательной заботой собственных слуг? Более того, у него появится возможность получить лабораторию, где он сможет спокойно заниматься любимым делом, не думая о хлебе насущном?

Наверняка любой ответит, что такое возможно только в сказках. Именно так ощущал себя Иннокентий Водоплясов, после того как на его письмо Президенту России отозвался некто, назвавшийся Аристархом Молокановым.

При его первом появлении на пороге жилища Иннокентий испытал странное чувство. Если перевести на обыкновенный и повседневный человеческий язык, создавалось впечатление, что ему лапшу на уши вешали. Молоканов, представившийся сотрудником неких секретных государственных

спецслужб, не внушал своим видом никакого доверия.

Приехал он без всякого предупреждения, а потому застал Водоплясова в постели. Дверь открыла хозяйка квартиры. Услышав, откуда гость, сделала вид, что такие, как он, сюда пачками приходят, нарочито сухо попросила обождать, пока она доложит «товарищу Водоплясову».

Войдя к нему в комнату, хозяйка, с трудом сдерживая эмоции, прошептала:

Кеша, к тебе какая‑то шишка из самой Москвы!

Какая еще шишка? — Водоплясов подумал, что женщина с ним шутит.

Он назвался, но я не очень разбираюсь во всех этих органах. — Она виновато скривила губы. — Важно говорит, а одет… так себе. — Она укоризненно покачала головой. — Что ему сказать‑то? Может, помочь тебе одеться?

Вот еще! Приехал нежданно–негаданно, без предупреждения, и что, мы теперь должны по стойке «смирно» тянуться? Хрен угадал! — довольно громко бросил Иннокентий.

Хозяйка испуганно взглянула в сторону двери: не услышал бы гость‑то… Мало ли кем он служит…

Так что, пусть заходит сюда?

Зови!

Женщина вышла в прихожую и виновато проговорила Молоканову:

Извините, но Ке… Иннокентий не очень хорошо себя чувствует, так что не обессудьте, лежит в кровати, — ее глаза смотрели почти умоляюще.

Ничего страшного, — заверил гость. — С каждым может случиться, — добавил он и, поняв, что фраза звучит несколько двусмысленно, попытался исправиться. — Я имею в виду, что каждый может простудиться, — ни к селу ни к городу вымолвил странный москвич.

Проходите сюда, — кивнула женщина на дверь.

Когда он вошел внутрь, хозяйка внесла стул и поставила посередине комнаты.

Вот, садитесь, — предложила она.

Но гость даже не пошевелился, уставясь немигающим взором на лежащего.

Пойду, пожалуй… — полувопросительно произнесла женщина и, не получив ответа, тихонько скрылась за дверью, плотно ее прикрыв.

Здравствуйте, я Аристарх Петрович Молоканов, представляю спецслужбы Российской Федерации, — важно объявил московский гость.

Иннокентий Водоплясов… до отчества пока еще не дорос, — инвалид усмехнулся, — присаживайтесь…

Спасибо. — Аристарх уверенно подошел к стулу и резко опустился на него.

Водоплясов без всякого стеснения осмотрел гостя с ног до головы и еле удержался от грубости: этот человек, непонятно почему, вызывал в нем раздражение.

С чем пожаловали?

Если говорить честно, то в первый момент Иннокентию гость не только не понравился, но и вообще пришла мысль, что этот неприметный серенький человечек просто сбежал из сумасшедшего дома. Вел он себя загадочно, явно пытаясь изобразить важную персону. Иннокентий читал, что многие психи воображают себя разными знаменитостями.

Скажите, господин Водоплясов, есть ли хотя бы небольшая доля правды в том, что написано в вашем послании Президенту?

«Вот уж нашел господина из простых русских инвалидов; ну точно псих, такой и бомжа сэром назовет», — подумал Иннокентий и с трудом удержался от смеха.

Московский гость спрашивал вкрадчивым тихим голосом, звучавшим уверенно, но в его глазах отчетливо читались нетерпеливое беспокойство и мятущаяся мысль. «Неужели я напрасно потерял время, приехав черт знает за сколько тысяч километров?»

Выражение глаз этого типа совсем вывело Иннокентия из себя.

Аристарх Петрович, я правильно запомнил ваше имя и отчество? — начал он раздраженным голосом.

Да, верно.

Так вот, уважаемый Аристарх Петрович, в моем послании ВСЕ, каждая буковка, является ИСТИНОЙ! — уверенно ответил несчастный инвалид.

И вы можете привести какие‑то доказательства? — Гость был настойчив.

Мое изобретение воплощено в чертежах и в подробном описании: любой мало–мальски грамотный в нанотехнологии ученый легко сможет понять, что это настоящее изобретение, а не бред сивой кобылы! — Водоплясов к концу фразы повысил голос.

Глядя на этого невзрачного, даже для периферии простовато одетого мужчину, Иннокентий почему- то все больше злился, даже и не пытаясь скрыть свое раздражение.

Не обижайтесь, господин Водоплясов, — примирительно проговорил «представитель спецслужб», — у меня и в мыслях не было задеть ваше достоинство, тем более вас обидеть. Однако поймите меня правильно: с одной стороны, все ваши рассуждения выглядят весомо и вполне здраво, а с другой — не сердитесь, мягко говоря, звучат просто фантастично…

Говорите уж прямо, как безумная выдумка, — хмыкнул тот.

Если честно, то да, — поразмыслив, Аристарх Петрович решил не скрывать что думает.

Слишком многое ставилось на карту: вполне возможно, что вся жизнь перевернется. А потому он должен быть уверен и не испытывать ни малейших сомнений.

Если бы вы сейчас солгали, то я бы не стал продолжать беседу с вами, — признался Водоплясов, чем весьма порадовал Аристарха Петровича.

Да и у самого Иннокентия настроение заметно улучшилось, он даже приподнял подушки, чтобы было удобнее разговаривать.

Для того чтобы увидеть мое изобретение в деле, необходимо провести многочисленные эксперименты, испытать наночип на живых организмах, что позволит довести его до нужных параметров, заставить беспрекословно исполнять команды, — бегло обозначил Водоплясов главную суть своих планов.

Сколько времени потребуется для этого? — быстро спросил Молоканов.

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо знать некоторые другие, пока неизвестные, особенно мне, величины, — заметил изобретатель.

Какие? — не понял гость.

Собственно, достаточно знать и одну, но самую главную: хватит ли средств на приобретение необходимых приборов, реактивов, инструментов, на аренду помещения и мало ли для чего еще, чтобы иметь нормальные условия работы… — Он уставился на гостя.

Вы могли бы сейчас весьма примерно, навскидку, назвать сумму, необходимую на первое время?

Что означает «на первое время»? — не понял Иннокентий.

Сколько придется потратить времени и денег, для того чтобы вы смогли представить свой первый опытный образец, который хоть что‑то продемонстрирует… как говорится, наглядно, — не торопясь, пояснил Молоканов.

Только сейчас до Иннокентия дошло, что сидящий перед ним невзрачный мужчина пришел к нему совсем не для шуток и, судя по его конкретным вопросам, действительно всерьез хочет помочь разработке его изобретения. Если так, то он готов ему ноги целовать, готов в лепешку разбиться, чтобы как можно быстрее создать этот чертов наночип.

«Господи, неужели ты услышал мои молитвы и послал одного из своих рабов, чтобы я смог воплотить в жизнь свое изобретение и начал приносить людям пользу?» — мелькало в разгоряченном мозгу Водоплясова, и он стал истово возносить благодарственные молитвы Всевышнему.

Думаю, за год управлюсь, — немного помолчав, сказал Иннокентий.

За год… — прошептал Молоканов.

Подумал про себя, что времени могло потребоваться гораздо больше, а год — это всего лишь двенадцать месяцев, пятьдесят две недели: более чем здорово!..

О какой же сумме может идти речь? — спросил он.

После этого вопроса Иннокентий стал молиться еще более истово.

А Молоканов вообразил, что его собеседник подсчитывает необходимые затраты.

Если не будет никаких непредвиденных расходов и задержек, то до момента завершения первого этапа работы… — осторожно начал Иннокентий и снова сделал паузу.

Он был неопытный ученый, уж во всяком случае не экономист и не имел ни малейшего понятия, о каких деньгах может идти речь, однако догадывался, что вряд ли сидящий напротив него господин может судить об истинной сумме расходов. Понимал Иннокентий и то, что ни в коем случае он не должен показать загадочному гостю свою неуверенность.

Какую же сумму назвать? И тут, словно давая подсказку, из старенького радиотранслятора зазвучала его любимая песня в исполнении Аллы Пугачевой: «Миллион алых роз».

Не колеблясь ни секунды, Иннокентий разгладил морщинки на лбу и уверенно произнес:

Думаю, что миллиона должно хватить…

Миллиона? — машинально повторил Молоканов.

Иннокентий правильно предположил, что Аристарх Петрович не представлял себе предполагаемых затрат, необходимых, чтобы довести изобретение до ума. Тем не менее, кому захочется признаваться в собственной некомпетентности?

Вы считаете, что этого достаточно? — изображая, что тоже считал в уме, спокойно спросил Молоканов.

На первое время вполне, — твердо ответил Водоплясов. — При условии, если средства будут поступать в валюте, то можно, конечно, и не всю сумму сразу, ну а если в рублях, то лучше все тридцать два миллиона единовременно… — И пояснил: — чтобы не терять на скачках курса и на инфляции…

В последнее время Иннокентий всерьез увлекся финансовыми вопросами и вполне прилично в них ориентировался.

Только после его последних слов до Молоканова дошло, что речь идет о миллионе долларов! Он был уверен, что изобретатель говорит о рублях.

Господи, да где же взять такие огромные деньги? Ему казалось, что пятидесяти, ста, ну, в крайнем случае, двухсот тысяч долларов хватит за глаза. Услышав же сумму, которую имел в виду изобретатель, Аристарх Петрович едва не остолбенел и с огромным трудом удержался, чтобы не показать своих эмоций. Состроив «умняк» на лице, будто взвешивая, «не окажется ли этой суммы маловато» для воплощения проекта, он быстро взял себя в руки и спокойно сказал:

Что ж, коли вы так считаете, значит, так оно и есть. Что ж, — повторил он сорную фразу, от которой никак не мог отделаться, — что ж, уважаемый господин Водоплясов, давайте рассмотрим протокол о намерениях…

Что это за «птица» такая? — вновь наморщил лоб новоиспеченный партнер.

Протокол о намерениях составляется и подписывается для того, чтобы обе стороны ощутили серьезность момента, во–первых, а во–вторых, в этом протоколе оговариваются суть проекта и крайняя дата, после которой каждый из партнеров может в одностороннем порядке отказаться от дальнейшего сотрудничества.

А до этой крайней даты не имеет права? — уточнил Водоплясов.

Точно так, не имеет! Кроме того, в протоколе о намерениях оговариваются все позиции сторон: кто и какие обязательства берет на себя, какую несет ответственность, и в каком процентном отношении в будущем станут распределяться доходы, естественно, после возмещения всех затрат.

Понятно, — кивнул Иннокентий и бодро воскликнул: — Я готов подписать ТАКОЙ протокол!

Что ж, в таком случае читайте. — Молоканов вытащил из дипломата две тоненькие папки. — Один экземпляр ваш, другой — мой.

Солидно, — с удовлетворением отметил Водоплясов и тут же углубился в изучение «протокола о намерениях» двух физических лиц…

Несмотря на внешнюю серость, можно сказать, даже убогость, Аристарх Петрович был человеком хитрым, весьма изворотливым и довольно прижимистым. Не то чтобы жадным, скорее бережливым, впрочем, как всякий, кому, особенно в детстве и юности, выпало испытать на собственной шкуре нужду и лишения. Если приходится с трудом сводить концы с концами, чтобы выжить до очередной зарплаты, поневоле начнешь считать каждую копейку, откладывая сэкономленную на черный день.

А потому, всерьез заинтересовавшись письмом инвалида–изобретателя из далекого сибирского города, Аристарх Петрович решил лично повидаться с ним, чтобы хоть как‑то оценить, насколько реально воплотить его изобретение.

Естественно, тратить личные деньги не хотелось, а потому Молоканов воспользовался удачной оказией: заморочив голову своему непосредственному начальнику, Аристарх Петрович сумел оформить себе командировку в Сибирь, для того «чтобы на местах проверить, правду ли пишут простые люди».

Нужно заметить, что такие командировки были весьма утомительными и не приносили никаких «прибылей», но для «галочки» ездить было нужно. И прежде всего конечно же руководителям отделов, что являлось для них едва ли не обязанностью.

Подкинув начальнику идею своей поездки, Аристарх убивал сразу двух зайцев: во–первых, ехал по личным делам за государственный счет, а во–вторых, зарабатывал очки перед собственным шефом, освобождая того от нудной повинности.

Потому‑то, имея на руках командировочное предписание, Молоканов был встречен местными чиновниками на самом высоком уровне: как‑никак, сотрудник Администрации Президента страны — это вам не хухры–мухры!

Аристарх Петрович покинул убогую квартирку сибирского инвалида с подписанным Водоплясовым протоколом о намерениях, в котором был параграф о неразглашении ни содержания данного документа, ни каких‑либо подробностей самой сущности изобретения.

Честно говоря, именно ради этого он и состряпал сей документ, чтобы получить гарантию на время поисков денег.

Молоканов, сидя в служебной «Волге» главы местной администрации, размышлял над единственной, но самой тяжелой проблемой: где взять миллион зеленых?

Да и времени, чтобы достать эту сумму, у него был, согласно протоколу, только месяц. Один месяц!

Много это или мало? Порой месяц может длиться целую вечность, а порой, как в данном случае, тот же месяц напоминает шагреневую кожу, придуманную великим Бальзаком, которая с каждым днем все сжимается и сжимается.

В экстремальных ситуациях мозг человека работает с большей отдачей, чем в нормальном состоянии. Аристарх знал это, потому и загнал себя в столь жесткие условия. Начать сбор необходимого миллиона он решил с одного периферийного коммерсанта, который, как будто для его, Аристарха, удобства, обитал тоже в одном из сибирских городков.

Как говорится, на ловца и зверь бежит!

За несколько месяцев до этой поездки Молоканов наткнулся на челобитную, давно пылившуюся среди входящих документов.

Жаловался один сибирский бизнесмен, некий Михаил Уфимцев, которого глава местной администрации в буквальном смысле задушил налогами, «перекрыв кислород» его бизнесу.

Чисто по наитию Аристарх сообразил, что этот бизнесмен может пригодиться в будущем, а потому лично написал ему, что постарается сделать все возможное, чтобы помочь развитию его бизнеса.

Всерьез озаботившись воплощением в жизнь изобретения Водоплясова, Молоканов сразу вспомнил об обиженном бизнесмене и при первой же возможности организовал грозное письмо мэру того городка, где проживал Михаил Уфимцев. Прошло некоторое время, и Аристарх Петрович получил благодарственное послание от счастливого бизнесмена, в котором тот заверял его в «вечной дружбе» и намекал, что его неоценимая помощь будет вознаграждена при первом же обращении.

Чтобы выжать максимум пользы из сложившейся ситуации, Молоканов, еще находясь в Омске, организовал утечку информации о том, что маленький сибирский городок вскоре навестит с инспекционной проверкой сотрудник Администрации Президента. И, не откладывая дело в долгий ящик, Аристарх Петрович действительно отправился туда на служебной «Волге» губернатора в сопровождении милицейской машины с мигалкой.

Вся эта ВИПовская мишура вызвала такой ажиотаж в администрации маленького городка, что на въезде его встречал сам мэр, который, по русскому обычаю вручив «хлеб–соль», первым делом предложил посетить лучший ресторан в его владениях.

Ситуация напомнила Молоканову бессмертную комедию великого Гоголя «Ревизор», что привело его в еще более бодрое расположение духа.

Как бы невзначай, мимоходом, но с многозначительной интонацией Молоканов поинтересовался у главы городка:

— Скажите, уважаемый Сидор Владимирович, будет ли на этом обеде присутствовать мой приятель Миша Уфимцев? — Он специально назвал его «приятелем» и демонстративно фамильярно «Мишей».

Этот невинный, казалось бы, вопрос вызвал у собеседника настоящий шок, с которым тот, однако, быстро справился, заверив москвича:

Конечно, будет! — И подобострастно добавил: — Хотелось вам сюрприз сделать, но вы меня опередили.

Мэр бросил многозначительный взгляд на помощника, который мгновенно испарился. По–видимому, бросился исполнять негласный приказ шефа: быстро разыскать и доставить в ресторан Михаила Уфимцева.

Обед удался на славу. Особенно тот момент, когда хозяин стола «городничий», стараясь выслужиться перед «высоким» московским гостем, поднял тост:

Друзья, предлагаю выпить за лучшего друга нашего дорогого гостя, весьма уважаемого жителя нашего маленького городка, одного из самых успешных представителей малого бизнеса господина Уфимцева!

Не только для самого Михаила, но и для всех местных начальников, сидящих за столом, этот тост оказался слишком неожиданным, но возникшую неловкую паузу удалось замять тому самому помощнику мэра, который и доставил Уфимцева на званый обед.

Ура малому бизнесу! Слава Михаилу Уфимцеву! — во весь голос выкрикнул он.

Что и послужило сигналом к чествованию опального ранее «представителя малого бизнеса».

Как и предполагал Молоканов, после обеда мэр пригласил гостя ознакомиться с достопримечательностями городка, а под конец пребывания навестить его «скромное жилище».

По поводу первого предложения нет никаких возражений: люблю знакомиться с новыми городами, — важно ответил Молоканов, — а вот идею посетить ваши родные пенаты придется отложить до следующего приезда: у меня осталось еще очень много мест в Сибири, в которых я должен побывать по служебным обязанностям. Времени в обрез, а мне еще необходимо пообщаться со своим приятелем, — он многозначительно посмотрел на Уфимцева. — Но даю твердое обещание, что обязательно ознакомлюсь с вашим домом в следующий приезд!

Дружба — это святое, — уныло вздохнул мэр, но тут же постарался приободриться. — Машенька! — позвал он хозяйку ресторана, — собери‑ка дорогому гостю нашу дорожную «котомочку»… А ты, Василий, приготовил наши подарки?

По самой полной программе! — заверил его помощник, — все уже в багажнике губернаторской машины.

Какие еще подарки? — деланно насупился Молоканов.

Да так, мелочи всякие, сувенирчики местных умельцев… — небрежно махнув рукой, заверил мэр.

Позднее, уже вернувшись к себе в гостиницу, Молоканов обнаружил, что к мелочам и сувенирам мэр сибирского городка отнес отличные полотна, созданные местными художниками, богатейшие сервизы из саксонского (!) фарфора, старинное охотничье ружье, украшенное серебряной резьбой, и три старинных кинжала…

До двухэтажного особняка Уфимцева они ехали молча, понимая, что еще успеют наговориться, а в машине имеются посторонние уши.

Ознакомившись с уютным кирпичным строением, они уединились в кабинете хозяина дома, и Молоканов сразу поинтересовался:

Ну как, мэр перестал тебя третировать?

После вашего вмешательства все вроде бы покатило хорошо, но продлилось не очень долго, — возбужденно и с надеждой начал рассказывать тот. — Потом все снова началось, правда, сам мэр по–лисьи улыбался: мол, это пакости его приближенных…

А что он тебе сказал, когда отвел сегодня в сторону?

Не губи, говорит, прости, говорит, и дал слово, что на весь срок, пока он при должности мэра, освободит мой бизнес от налогов. — Михаил улыбнулся. — Просил замолвить за него словечко перед вами.

Обещал?

Обещал: мне же жить здесь, но при условии выполнения его обещания о налогах. — Он хитро посмотрел на гостя.

А вот это правильно! — одобрил Молоканов.

Я даже и не мечтал, что вы согласитесь зайти ко мне в гости, а потому заранее приготовил вам мою благодарность, хотя, если честно, вряд ли можно оценить то, что вы для меня сделали: я у вас просто в неоплатном долгу. — Он протянул пухлый конверт. — Здесь пятьдесят штук «сувениров». — Михаил широко улыбнулся.

Молоканов небрежно, как бы машинально взял конверт и чуть приоткрыл его: в нем мелькнули зеленые купюры.

Сувениры, конечно, что надо, но мне как‑то неудобно принимать от тебя столь ценный подарок. — Аристарх Петрович положил конверт на стол и подвинул в сторону хозяина, правда, не очень решительно.

Вы хотите обидеть меня? — деланно насупился Михаил, и тут же в его голове промелькнула догадка: «Может, этого недостаточно?»

Для нашей дружбы этого более чем… — спокойно ответил Молоканов. — Но для дела, задуманного мною… — Он многозначительно замолчал.

Я еще могу… — мысленно прикинув и быстро оценив свои возможности, поторопился заверить гостя Уфимцев, — столько же добавить…

Его голос немного потускнел: Михаил явно не был готов к таким затратам.

Дорогой Миша, ты меня не так понял, — дружелюбно улыбнулся Молоканов. — Я хочу тебя попросить выдать некоторую сумму. Считай, что ты отдаешь деньги в рост под десять процентов годовых. Это больше, чем выплачивают обычно даже коммерческие банки.

А сколько вам всего нужно? — Уфимцев заметно успокоился и снова подвинул конверт в его сторону.

Пятьсот штук… на год. А вот этого не нужно. — Молоканов вновь толкнул конверт в сторону хозяина.

Пятьсот не обещаю, — подумав, ответил Михаил, — а четыреста постараюсь собрать, но только если вы согласитесь на три процента годовых… и чтобы это — ваше! — Злополучный конверт вновь оказался рядом с Молокановым.

Семь процентов, но это все‑таки останется у тебя! — Конверт пополз к Уфимцеву.

Пять процентов, — быстро возразил тот, — и по рукам!

Ладно, — как бы нехотя согласился Молоканов и протянул руку для скрепления договора.

Вот и хорошо, — облегченно вздохнул Михаил, протягивая правую руку гостю, а левой все‑таки сунул ему в карман конверт и крепко пожал руку.

Молоканов не сомневался, что обещанное мэром освобождение фирмы Уфимцева от налогов не

только вернет содержимое этого конверта, но и с лихвой покроет другие потери.

В то же время Уфимцев ликовал, что удалось уладить свои дела не очень‑то обременительной ценой.

Таким образом, они расстались, удовлетворенные и благодарные друг другу…

Возвращался Молоканов с четырьмястами пятьюдесятью тысячами долларов в дипломате и списком Водоплясова в кармане, в котором тот перечислял приборы и аппаратуру, необходимые, чтобы воплотить его изобретение в жизнь.

Для полного счастья Аристарху Петровичу не хватало еще пятисот пятидесяти тысяч долларов…

Две недели Молоканов тыкался во все структуры, пытаясь раздобыть денег, но всех его усилий хватило лишь на то, чтобы оговорить возможность получения кредита в сто тысяч долларов под двадцать процентов годовых.

В полном отчаянии он даже попытался узнать, сколько ему удастся получить, если заложить свой дачный домик. Это оказались такие крохи, что он совсем упал духом. И наступил момент, когда Аристарх Петрович окончательно приуныл и уже подумывал вернуть четыреста тысяч Уфимцеву.

Но, по всей вероятности, сама судьба пришла ему на помощь, хотя, если вспомнить о грязных помыслах Молоканова, то вполне возможно, что в ее роли на этот раз выступил сам Сатана. В самый отчаянный момент Аристарху на работу позвонила незнакомая женщина и сообщила, что его дальняя родственница по отцовской линии Екатерина Ивановна скоропостижно скончалась от сердечного приступа и ее похороны состоятся послезавтра на Троекуровском кладбище.

При жизни отца Молоканов не был с ней знаком, хотя и слышал много хорошего. Когда отец умер, Аристарх позвонил Екатерине Ивановне, но к телефону никто не подошел. Как потом выяснилось, они с мужем были в санатории в Крыму.

Впервые Аристарх увидел эту старую женщину, когда несколько лет назад от рака скончался ее муж, генерал–лейтенант, долгие годы прослуживший в Генеральном штабе, прошедший финскую, Великую Отечественную и японскую войны. На похороны заслуженного генерала Аристарх Петрович был приглашен. Там безутешная вдова прониклась к нему симпатией и пригласила его на девять дней, потом на сорок…

Постепенно их встречи перешли в привычку, и Аристарх Петрович без особых затруднений находил время, чтобы помочь по–родственному милой старушке, и обязательно раз, а то и дважды в месяц засиживался у нее в гостях до полуночи. Потеряв мужа, старушка осталась в полном одиночестве и всякий раз с нетерпением ожидала прихода Аристарха, нежно называя его Ариком.

— Милый мой Арик, — говорила она, — я не бессмертна, детей у меня нет, а потому эту квартиру я конечно же оставлю тебе… — и загадочно добавляла: — Причем не только квартиру, но и некий сюрприз, который, уверена, тебе понравится…

Аристарх рассеянно слушал и совершенно не верил в ласковый треп этой милой женщины, считая ее обещание нормальной вежливостью старого человека, которому очень хочется побольше внимания к себе, — почему бы и не привязать его обещаниями? А огромная пятикомнатная генеральская квартира, да еще и в сталинской высотке, где расположена гостиница «Украина», да еще и набитая роскошной старинной мебелью, вывезенной после

войны из оккупированной Германии, наверняка может быть лакомым кусочком для любого русского человека.

На похороны генеральской вдовы Аристарх Петрович отправился с женой. Когда они отошли от могилы, бросив по комку земли на гроб, супруга вдруг тихо спросила:

Интересно, кому достанутся ее апартаменты?

Найдутся наследники, — отмахнулся Аристарх, однако внутренне ощутил некую зависть к тому, кто станет обладателем квартиры Екатерины Ивановны.

В этот момент к нему и подошел мужчина средних лет, одетый, как говорится, с иголочки.

Вы Молоканов Аристарх Петрович? — спросил он.

Допустим… и что?

Не могли бы вы подъехать завтра в десять часов по этому адресу? — Он протянул визитку.

Зачем?

Какой ты непонятливый, Аристарх, — успев разглядеть визитку, фыркнула жена, — видимо, ты не напрасно ублажал бабулю, и она упомянула тебя в своем завещании…

Скажешь тоже… — покачал головой Аристарх.

Ваша супруга права, — улыбнулся незнакомец. — Так вы придете завтра или договоримся о другом времени?

Приду…

Как же Молоканов удивился, когда в той юридической конторе ему зачитали завещание усопшей! Она действительно оставила ему как единственному наследнику — ни детей, ни живых родственников у нее не было — свою огромную пятикомнатную квартиру «со всем, что в ней находится»!..

Аристарху это показалось знаком самой судьбы, и он решил во что бы то ни стало создать все условия для сибирского инвалида–ученого. Тем более что вскоре стал хозяином этой роскошной квартиры, которую можно было продать на черном рынке недвижимости не менее чем за пятьсот тысяч долларов.

Подключив свои связи, Аристарх в самое короткое время официально стал обладателем квартиры и в тот же день отправился знакомиться с нею уже не как гость, а как полноправный хозяин. Он прекрасно помнил загадочную фразу старушки о каком‑то сюрпризе.

Но где искать обещанный сюрприз? Эх, почему он был таким недоверчивым и глупым, что даже не попытался убедить покойную хотя бы намекнуть, куда тыкаться. Почему‑то Аристарх Петрович был уверен, что сюрприз этот очень важно обнаружить.

Перерыв все возможные закоулки огромнейшей квартиры, он настолько устал, что, совершенно обессиленный, уселся на диван в кабинете генерала и от нечего делать принялся размышлять, где бы он сам сделал тайник, который не смогли бы обнаружить даже опытные воры. После мозгового штурма Аристарх пришел к выводу, что скорее всего он использовал бы толстые стены.

Немного отдохнув, он стал простукивать их, но результатом трех часов утомительной работы был полный ноль.

Не могла же старушка над ним так жестоко подшутить?

А что если тайник действительно находится в стене, но для надежности был закрыт одним из шкафов? Это предположение придало новые силы, и Аристарх Петрович принялся отодвигать мебель и заглядывать за нее, исследуя стены, но и это оказалось тщетным занятием: оставался один книжный шкаф, а никакого тайника обнаружить не удавалось.

Вконец отчаявшись, он уже хотел плюнуть на поиски, но что‑то заставило его подойти к огромному, до самого почти четырехметрового потолка книжному шкафу. Он был так плотно придвинут к стене, что заглянуть за него не было никакой возможности.

Аристарх попытался его сдвинуть, но тот не поддался даже на миллиметр.

Прибили тебя, что ли? — ругнулся новоиспеченный хозяин квартиры и опустился на колени. — Господи, воля твоя! — воскликнул он, рассмотрев утопленные в красное дерево шурупы, — да ты и вправду привинчен к полу!

Такое могли учудить только в том случае, если стремились лишний раз защитить то, что он ищет, то есть тайник!

Неужели придется отвинчивать все шурупы? — с ужасом проговорил Аристарх и сам же себя высмеял: — Ты, братец, никак с дуба упал! Неужели всякий раз, когда потребуется воспользоваться тайником, шурупы развинчивать? Вряд ли…

И с новыми силами принялся освобождать от книг многочисленные полки, причем на стремянку пока не полез: почему‑то верил, что тайник, если таковой в действительности здесь, должен находиться не выше человеческого роста. Когда нужные полки оказались пустыми, Аристарх стал внимательно осматривать каждую, пытаясь отыскать хоть какой‑нибудь след.

На этот раз усилия не пропали даром: на самой нижней полке его взгляд наткнулся на чуть заметную царапину, в виде правильного полукруга. Такой след обычно оставляет просевшая створка, которую часто открывают.

Обнаружив эту царапину, Аристарх едва не завопил от радости. Адреналин ударил в голову, усталость мгновенно исчезла. Однако он не торопился искать подтверждение своей догадки. Захотелось продлить удовольствие, которое сулит скорое обретение чего‑то неизвестного, но наверняка приятного.

Когда нетерпение достигло наивысшей точки, Аристарх Петрович приступил к поискам: как открыть потайную дверцу? Большого труда это не потребовало и вскоре, нащупав чуть заметную шляпку медного гвоздика, он нажал на нее, и медленно, с чуть слышным скрипом, часть задней стенки шкафа подалась к нему. Оставалось только чуть помочь ей, чтобы завершить движение, что Молоканов и сделал. Деревянная стенка откинулась совсем, обнажив мощную железную дверь старинного сейфа.

Аристарх едва не выругался: ключа‑то нет! Но его рука сама потянулась к чуть выступающему кольцу, которое заменяло ручку. Он потянул за него, и дверь беззвучно открылась.

Внутри сейфа Аристарх обнаружил увесистый сверток из замши, а на нем лежал незапечатанный конверт…

Аристарх вытащил из него двойной листок из школьной тетрадки и начал читать:

«Милый мой Арик!

Надеюсь, ты прислушался к моему совету о том, что нужно читать, как можно больше читать, и не очень долго отыскивал этот сейф. Я очень благодарна тебе за то, что ты скрасил мое одиночество, после того как меня покинул мой драгоценный и любимый супруг. Я прекрасно понимаю, чего тебе стоило регулярно тратить время на такую сумасбродную старуху, как я, но ты всегда был столь терпеливым и заботливым, что мне лишь остается сказать тебе большое спасибо.

Однако словами, даже самыми теплыми, сыт не будешь: всякое добро должно быть вознаграждено. Как учил Христос, творите добро!

Как и обещала, оставляю тебе в наследство свою квартиру: хочешь — живи в ней, хочешь — продай, но я на твоем месте не спешила бы с ней расставаться: недвижимость, тем более в Москве, тем более в центре, будет только расти в цене, а если у тебя возникнет нужда в средствах или захочется открыть свое дело, сначала воспользуйся безделушками, которые завернуты в замшу.

Чтобы избавить тебя от лишних трат и хлопот, я все оформила официально на твое имя и заверила нотариально, о чем под пакетом имеется документ. Эти безделушки стоят больших денег: не продешеви! Часть из них досталась мне от моего деда, часть привез с войны мне в подарок мой любимый супруг.

К большому моему огорчению, Господь не дал нам с Лешенькой детушек, а потому тебя, мой Арик, я и считаю своим сыном.

У меня осталась к тебе только одна просьба, если она тебя не сильно затруднит. Поставь нам с Лешенькой на нашей общей могилке памятник по эскизу, который ты тоже найдешь под нотариальным документом: расходы на памятник покроет мой страховой полис. Он лежит там же.

Думаю, что три миллиона рублей покроют все траты, еще и на помин наших душ останется.

И последнее…

Милый Арик, очень бы хотелось с тобой встречаться хотя бы раз в году — на наш с Лешенькой день рождения: мы с ним родились в один день, 15 августа. Год не ставлю, чтобы ты не ужаснулся тому, с какой древней старухой тебе приходилось общаться! Шучу…

Впрочем, зачем тебе знать год моего рождения? Мы ж с Лешенькой теперь обрели бессмертие!

Надеюсь, я не очень утомила тебя ?

Еще раз спасибо!

Да хранит тебя Господь!

Твоя вечная мама Катя».

Читая это послание с того света, Аристарх так расчувствовался, что на его глазах выступили слезы. Даже себе он не мог объяснить, почему его тянуло к этой старушке. Нет, «мама Катя», как он называл ее, ошиблась: ему нисколько не было в тягость навещать женщину, оставшуюся одинокой до конца дней своих. То ли в детстве Аристарху недодали материнской ласки и любви, то ли он на собственном опыте узнал, как страшно жить в этом недобром мире одинокому человеку.

Ведь, по существу, и сам Аристарх, несмотря на жену и сына (у которого тоже были проблемы с женским полом, а потому он продолжал жить с родителями), был одинок. А одиночество в толпе среди людей в большом городе (и это давно известно в психиатрии) гораздо страшнее, нежели обычное одиночество.

Ни он жену не любил, ни она его, впрочем, как и их сын, не любивший никого. Каждый из них жил собственной жизнью, замкнутый в себе, близко не подпуская к себе никого, даже родственников. Они могли месяцами не разговаривать друг с другом, ограничиваясь односложными обращениями, когда без этого совсем нельзя было обойтись.

Более того, даже их небольшая двухкомнатная квартирка была негласно поделена между ними.

Большую комнату, как водится, занимал хозяин дома, в меньшей расположился сын, а кухней безраздельно владела хозяйка. Причем никто из них не нарушал покоя других. Они жили столь тихо и бесшумно, что порой даже не знали, кто из них находится в квартире.

По всей вероятности, именно это и заставляло Аристарха навещать старую женщину, которая души в нем не чаяла и все время говорила ему нежные и ласковые слова.

«А доброе слово и кошке приятно!..»

Вновь и вновь перечитывая письмо с того света, Аристарх Петрович испытывал такую тоску, что щемило сердце. Просидев так больше часа, он ощутил ломоту в спине и впервые взглянул на увесистый сверток в сейфе. Машинально взяв его, он с удивлением почувствовал его тяжесть.

«Не менее килограмма…» — машинально определил он и медленно развернул.

Его глаза мгновенно засветились алчностью, а сам он ощутил почти сексуальное возбуждение: перед ним лежало настоящее сокровище.

Диадемы, браслеты, подвески, ожерелья, кольца. И все они были усыпаны старинной работы бриллиантами, которые переливались даже в свете настольной лампы. Почему‑то ему и в голову не пришло, что они могут оказаться поддельными.

Аристарх Петрович не мог себя причислить к знатокам драгоценных камней, но даже он понял, что перед ним лежат вещи, которым могут позавидовать многие международные аукционы драгоценностей.

Как‑то он оказывал небольшую услугу одному ювелирных дел мастеру и на следующий день, предварительно договорившись о встрече, отправился к нему, прихватив несколько украшений покойной родственницы. Увидев это великолепие, ювелир, попросив помощника его не беспокоить, закрыл дверь на замок и с удивлением спросил:

Аристарх Петрович, вы что, без всякой охраны привезли такие ценности?

Охрана в машине, — нашелся Молоканов, — что скажете?

Они «черные»? — поинтересовался ювелир, уверенный, что хорошо погреет руки.

Ну что вы, Генрих Соломонович, на каждое изделие имеется официальный документ, скрепленный нотариусом! — ответил новоиспеченный богач.

Очень хорошо, — без особого энтузиазма произнес тот, — вещи великолепные и в прекрасном состоянии. — Понимая, что перед ним сидит представитель Администрации Президента, ушлый еврей не осмелился морочить посетителю голову. — Если вам срочно нужно их продать — это одно, если нет, то можно подыскать достойного покупателя.

В первом случае будут большие потери?

Ну, учитывая, что вы в свое время не отказали мне в услуге, десять — пятнадцать процентов, не больше…

В эти десять — пятнадцать включены ваши услуги?

Что вы, уважаемый Аристарх Петрович, у меня и в мыслях не было наживаться на друзьях! — довольно фальшиво заверил тот.

И Молоканов понял, что Генрих Соломонович себя не обидит. Когда он услышал, какую сумму получит, то даже не стал торговаться.

Около шестисот тысяч долларов получил Аристарх Петрович за эти «безделушки», которые столько десятилетий лежали мертвым грузом в тайнике «милой старушки»…

Первым делом он связался со знакомым архитектором, вручил ему эскиз памятника покойной родственницы и договорился, чтобы тот взял на себя все хлопоты не только по его изготовлению, но и по установке на могиле…

За пару дней до истечения срока, оговоренного в «протоколе о намерениях», Аристарх Петрович лично съездил в Сибирь за своим партнером, заключил с ним уже официальный договор, и в тот же день они вдвоем вылетели в Москву…

Глава 10

«Норд–Ост» — всеобщая боль

После просмотра привезенной Широши кассеты Бешеный заснул умиротворенно и безмятежно.

И приснился ему его сын…

Вот они с маленьким Савушкой наперегонки бегут по песчаному пляжу у самой кромки прибоя, и теплая волна ласкает их босые ноги.

Догоняй, сынок! — радостно кричит Бешеный.

И Савушка, счастливый оттого, что рядом отец, устремляется за ним.

Сейчас, папка, только не быстро беги: я же еще не такой большой, как ты! — рассудительно кричит он, изо всех сил пытаясь не отстать.

Ты маленький, а я старый! — смеется в ответ Бешеный.

Никакой ты не старый, — возражает паренек, — ты, папка, самый сильный на земле!

Не подлизывайся, ногами работай! — с деланной серьезностью отзывается Бешеный, тщетно пытаясь скрыть, что рад оценке маленького Савушки.

Он сознательно поддается сыну, который с радостными криками его обгоняет и, обернувшись с улыбкой победителя на симпатичной мордашке, призывно машет рукой, словно ободряя отставшего отца…

Догоняй, папка, ты же специально мне поддался!

Ничего подобного, я просто устал…

Не хитри, милый! — раздался голос Джулии, — наш сын весь в тебя: его невозможно обмануть…

A–а, сговорились? Двое на одного? Вот я сейчас вас…

Сделав страшную гримасу, Бешеный распахнул объятия и бросился на Джулию, стоящую у самой кромки воды. Она не успела увернуться, и он повалил ее. Оба упали в воду, и мириады брызг, будто маленькие бриллианты, засверкали в солнечных лучах.

На помощь, Савушка! — выкрикнула Джулия, делая вид, что хочет вырваться из объятий любимого.

Сейчас, мамочка, сейчас! — отозвался тот и устремился к барахтающимся в воде родителям.

Он подскочил и схватил отца за плечо:

Проснись, папка! Проснись! — тормошил мальчуган.

Да не сплю я! — удивленно ответил Бешеный…

Да проснитесь наконец! — услышал Савелий голос, вовсе не похожий на голос сына.

Кто‑то упорно и бесцеремонно тряс его за плечо. Хорошо еще, что, открыв глаза, он в тропической тьме узнал Широши, а то не миновать бы посягнувшему на такой чудесный сон крепкого профессионального удара.

Просыпайтесь, Савелий Кузьмич, просыпайтесь! — бормотал Широши, — произошло нечто ужасное…

Напали на остров? — мгновенно среагировал уже очнувшийся от сна Бешеный.

Хуже, много хуже! — продолжал бормотать каким‑то не своим голосом Широши.

Савелий встал, зажег свет, предложил Широши стул, сам присел на краешек кровати:

Что случилось? — спросил он: тревога Широши со всей полнотой передалась и ему.

В Москве чеченские террористы захватили в заложники зрителей популярного мюзикла «Норд–Ост» в концертном зале на Дубровке, — каким‑то безжизненным тоном сообщил Широши…

Савелий усилием воли отогнал прекрасный сон, мысленно простившись с улыбавшейся мордашкой Савушки и грустными глазами Джулии, более всего досадуя, что ему никогда не узнать, чем же должен был закончиться этот удивительный сон…

Когда это случилось?

Час назад… Мне немедленно сообщили. — Широши поднял на Бешеного страдающий взгляд. — Это я во всем виноват, старый болван! Какой чудовищный, жалкий болван!

Савелий никогда не видел всегда спокойного, ироничного и самодовольного Широши в таком подавленном и расстроенном состоянии. Сейчас он напоминал простого русского деревенского мужика, у которого по какому‑то глупому недосмотру сгорела изба и все остальное хозяйство. Как старая заезженная граммофонная пластинка, он уныло повторял:

Какой же я болван, безрассудный и бестолковый болван! Это я во всем виноват, только я один, болван, старый болван!

Возьмите себя в руки, Феликс Андреевич, — отрывисто, приказным тоном выпалил Савелий. — Вам не к лицу так распускаться! Возьмите себя в руки и объясните толком, что произошло и почему вы теперь «болван» и «во всем виноваты»?

Я уже сказал вам, что чеченские террористы взяли в Москве заложников, а…

Сколько террористов и сколько заложников? — деловым тоном спросил Бешеный.

Террористов несколько десятков, заложников в зале несколько сотен, в их числе много детей и женщин, а я…

Чего требуют террористы? — Бешеный вновь бесцеремонно прервал собеседника, продолжая свой «допрос».

Они требуют немедленного вывода всех российских войск из Чечни! — с кривой улыбкой сообщил Широши.

Но это же просто невозможно! Безумие ка- кое‑то! — гневно воскликнул Савелий.

Именно! — подтвердил Широши.

Воспользовавшись тем, что Бешеный задумался,

он продолжал:

За этими отморозками точно стоит Гиз, а я виноват, что мы их не обезвредили…

Стоп–стоп! — резко прервал его Савелий.

Он вовсе не был настроен слушать самобичевания Широши. Бешеный всегда был человеком, ценящим действие и конкретную информацию, к этому действию побуждающую.

Почему вы решили, что за этими гадами стоит именно Гиз? — спросил он.

Я это знаю точно. Это его месть России, вам и мне. Мы же помешали ему взорвать в России то, что он наметил. Вот он в отместку и устроил это кровавое шоу. Это его почерк, его стиль, — твердо сказал Широши.

С Гизом, допустим, вы меня убедили. Но вы‑то в чем конкретно виноваты, что так себя казните?

Бешеный уже напряженно думал о том, что бы он предпринял, оказавшись в Москве, а потому душевные терзания Широши, естественно, отходили на задний план.

Я же говорил вам, что мне не удалось встретиться в Вене с человеком, который должен был мне привезти информацию о планах Гиза, — с досадой напомнил Широши.

Помню–помню, — тут же включился Бешеный, — тот мужик исчез в Москве, но не вы же в этом виноваты?

Он наверняка вез информацию об этой акции Гиза, а я не предусмотрел, не предвидел, старый болван! — жестко сказал Широши. — Вместо того чтобы попытаться добыть неполученную информацию по другим возможным каналам, я полностью погрузился в организацию демонстраций против войны в Ираке, от которых особого толку не будет: Буш наплюет не только на них, но и на Совет Безопасности! Я опять полез в глобальную политику, вместо того чтобы методично заниматься важным конкретным делом! Неужели непонятно? — Широши сокрушенно покачал головой.

Савелию стало его жаль:

Честно говоря, не вижу вашей серьезной вины: информации у вас не было, значит, и суетиться было бессмысленно, а потом вы же не сидели у моря и ждали погоды… — попытался утешить его Савелий.

Не успокаивайте меня! — на этот раз резко прервал его Широши. — Я упустил из виду, что эта змея может точно и больно ужалить ни в чем не повинных людей. Именно за это нет мне прощения!

Воцарилось тягостное молчание, которое нарушил Савелий:

Делать нечего, придется вам меня срочно отправлять в Москву!

Бешеный выбрал, как ему показалось, удобный момент, чтобы озвучить свое сокровенное желание, овладевшее им сразу после того, как он услышал, что случилось в Москве.

Отправить я вас могу когда угодно и куда угодно, в том числе и в Москву, — с невеселой улыбкой произнес Широши. — Только что вы там будете делать?

Как что? — искренне возмутился Бешеный: у него уже созрел план. — Проникну в здание и обезврежу террористов!

Вам не терпится быть застреленным во второй раз? — не без мрачной иронии поинтересовался Широши.

Вы все еще не верите в мои способности и возможности? — с вызовом спросил Бешеный.

В вас‑то я нисколько не сомневаюсь, но вопрос не в вас. — К Широши постепенно возвращалась его обычная рассудительность. — Не ведите себя как неразумное дитя, ищущее малейшей возможности продемонстрировать взрослым свои недюжинные таланты.

Но там же невинные люди, вы сами сказали, что они в любой момент могут погибнуть! — с горячностью воскликнул Бешеный.

Начнем с того, что вы официально не существуете! Так что легально проникнуть в здание вам вряд ли удастся — вас просто к нему не подпустят, а если будете пытаться туда пробраться, то вас могут подстрелить, причем как террористы, так и свои. Здание оцеплено огромным количеством милиционеров и военных, перекрыты все подходы к нему.

Я найду в Москве генерала Богомолова, который знает, что я жив!

Охваченный непреодолимым желанием действовать, Савелий начисто забыл, что не счел нужным

сообщить Широши о мимолетной встрече со своим «крестным», происшедшей в Минеральных Водах, где тот отдыхал в санатории.

Вот как? — изумленно поднял брови Широши.

Савелий пропустил недоуменный вопрос собеседника мимо ушей и горячо продолжил:

Богомолов поможет мне проникнуть в здание…

Допустим, в здание вы тем или иным путем попадете, а там несколько десятков вооруженных до зубов и хорошо обученных людей… Что вы с ними в одиночку сделаете, если они с разных точек держат под прицелом весь зал? Кроме того, надеюсь, вам не нужно объяснять, кто такие шахиды, уважаемый Савелий Кузьмич? Их невозможно ни уговорить, ни испугать: их можно только уничтожить! А как это сделать, если их много и они вооружены до зубов? Среди террористов есть даже женщины, на которых надеты пояса со взрывчаткой, пульт от которых они постоянно держат в руках!

Бешеный мысленно вынужден был признать правоту собеседника, но так легко сдаваться не собирался:

Но я же пойду не один: Богомолов найдет мне пяток подходящих ребятишек…

Милый мой Савелий Кузьмич, что мы с вами обсуждаем? Пока вы со своим фальшивым паспортом на имя Серафима Филимонова доберетесь до Москвы, там уже все будет кончено. — Широши развел руками.

Так значит, ребята пойдут на штурм? — Потухшие было глаза Бешеного снова загорелись.

Штурм обязательно будет, — уверенно сказал Широши. — Как вы, надеюсь, понимаете, у меня в России есть давние добрые друзья в самых разных

ведомствах. Получив эту страшную новость, я немедленно с некоторыми из них связался.

И что? — нетерпеливо перебил Савелий. — Когда покончат с этими гадами?

Пока идут переговоры, но параллельно уже началась серьезная подготовка к штурму, которая, естественно, держится от всех в полном секрете. Рассматриваются примерно шесть или семь вариантов проникновения в здание. Больше мне ничего узнать не удалось — тайна! — с очевидным недовольством признал Широши.

А что мы с вами можем сделать? — никак не хотел успокаиваться Савелий.

К сожалению, в данный момент ничего, — грустно признался Широши.

Он опять впал в какое‑то заторможенное состояние, на этот раз начав тихо бормотать что‑то на неизвестном Бешеному языке.

А все‑таки попробую позвонить в Москву, — решительно сказал Савелий.

Взяв со стола мобильный телефон, он набрал номер Рокотова–младшего.

Широши сидел, склонив голову на грудь и полностью уйдя в себя, продолжая что‑то бормотать.

Господи, это ты, наставник? — Как они и договаривались, Константин не стал называть его имени. — Как здорово, что ты позвонил! — радостно закричал он. — Ты, конечно же, знаешь, что у нас тут творится?

Разумеется, я в курсе, — со значением ответил Бешеный, — потому и звоню.

А ты где?

Далеко, — неопределенно ответил Савелий.

Скоро приедешь? — с надеждой спросил Константин, считавший само собой разумеющимся, что в тяжкий час испытаний Бешеный непременно встанет на защиту Родины.

Мечтал быть в Москве и разобраться с этими тварями, но наверняка не успею добраться, — с горечью признал Савелий.

Жаль, — тоскливо протянул Рокотов.

Не унывай, Костик, — подбодрил его Бешеный, — голова у меня пока работает, так что, может, и издалека пользу какую принесу. У меня к тебе задание есть…

Выполню любое! — с готовностью вызвался Константин.

Поезжай на Дубровку, разузнай подробно на месте, что там творится, разнюхай все — ты же сыскарь, а я тебе часа через три перезвоню. Тогда и придумаем что‑нибудь полезное.

Полетел! — Константин прервал связь.

Савелий потряс за плечо Широши:

Феликс Андреевич!

Тот поднял голову и встряхнулся, как собака, выбравшаяся из воды.

Слушаю вас внимательно, Савелий Кузьмич. — Широши как будто полностью пришел в себя.

Пойдемте смотреть телевизор. Уверен, что ваши антенны позволяют ловить Москву, не так ли? — тоном, не терпящим возражений, спросил Бешеный.

— Конечно, позволяют, — подтвердил Широши…

Оставим наших героев, буквально впившихися в экран телевизора. Трагедия на Дубровке подействовала на них в высшей степени угнетающе прежде всего потому, что они сознавали собственное бессилие.

И Широши, и Бешеный никак не могли повлиять на создавшуюся в Москве ситуацию, а положение, в котором они оказались, людей их типа никак

не устраивало. Савелий завидовал даже Константину, хотя прекрасно понимал, что тот ничем не сможет помочь заложникам.

Но Рокотов хоть как‑то действовал…

Переговорив с Савелием, Константин, не мешкая ни секунды, сел в машину и устремился на Дубровку, на ходу пытаясь придумать убедительные причины, по которым ему нужно оказаться возможно ближе к концертному залу. Рокотов понимал, что удостоверение частного сыскного агентства в данном случае не сыграет никакой роли: во время террористических актов действуют совсем другие правила.

Предчувствия его не обманули: первый же милицейский кордон, расположенный в нескольких кварталах от Дубровки, остановил его, и сотрудник милиции попросил предъявить документы.

Какие документы? — простодушным тоном спросил Константин, — я домой еду…

Предъявите паспорт!

Паспорт дома. — Рокотов догадался, что служивый хочет узнать место его прописки. — Вот права, техпаспорт…

По какому адресу вы прописаны? — спросил капитан.

«Вот, черт! — выругался про себя Константин, — сыщик называется: не мог продумать такой простой вещи, как заглянуть в атлас Москвы и выбрать себе адрес поближе к месту событий…»

Понимаете, товарищ капитан, — принялся на ходу выдумывать легенду Рокотов, — я к девушке своей еду… — Он стеснительно опустил глаза.

Адрес?

Чей? Мой?

Вашей девушки!

Я знаю его только зрительно.

Вот что, гражданин Рокотов, если не хотите неприятностей на свою голову, развернитесь и быстренько уезжайте отсюда… пока я добрый!

Понял, товарищ капитан! — огорченно вздохнул Константин и принялся крутить руль для разворота.

Первая неудача нисколько не охладила его пыл. Отъехав от дотошного сотрудника милиции, Рокотов решил отправиться к генералу Богомолову.

Тут зазвонил мобильный телефон.

Да, слушаю…

Здорово, Костик! — услышал он сразу узнаваемый баритон Ростовского.

Привет, Андрей!

Уже в курсе?

А кто из нормальных людей не в курсе? А как криминальный мир отнесся к захвату заложников?

Однозначно! Эти чехи — волчары позорные, уроды голимые! — ругался Ростовский. — Только что созванивался с Ромой Ставропольским…

И что он?

То же самое говорит — конченые мрази! Понимаешь, Костик, и у меня, и у Ставропольского много знакомых и друзей с Кавказа, в том числе чеченцев, но то, что сотворили эти подонки задрочен- ные, ни в какие ворота не лезет, кем нужно быть, чтобы захватить в заложники детей?

Во всяком случае не человеком! — поддержал Андрея Рокотов.

Разве мужчины могут воевать с женщинами? Как они после этого могут называть себя мужчинами? — Ростовский разошелся, казалось, его голос заполняет весь московский эфир. — Ты погляди‑ка, братан, что творят эти пидоры!

О ком ты, Андрюша? — не понял Константин.

Ты что, телевизор не смотришь?

Я в машине еду… Так что в телевизоре говорят?

Эти долбаные вахабиты предложили поменять десять заложников на одного депутата, то есть всего семьдесят депутатов — и всех заложников отпустят…

И что?

Что‑что, не нашлось ни одного, не то что семидесяти. Трусы позорные!

А ты бы согласился предложить себя за десять заложников? — спросил Константин.

А ты разве нет?

Безусловно!

Вот и я согласился бы. А эти пидоры… Все киксанули! Понимаешь? Все до единого!

Я не думаю, что все, — осторожно возразил Рокотов.

Если бы кто‑то согласился пожертвовать собой, то об этом раструбили бы по всем каналам! Не так, что ли?

Как знать? А вдруг в кризисном штабе принято другое решение?

Ага, другое! Как бы не так! — бурно отреагировал Ростовский. — Прикинь, только Лужков и предложил себя. Вот это мужик, я понимаю!

Что и говорить… Одно слово: хозяин! — уважительно отозвался о мэре Константин.

Какого рожна разговаривать с этими уродами? Долбить их всех нужно!

Долбить? А ты, Андрюша, подумал, сколько погибнет людей при штурме?

Думаю, что много… — вынужден был согласиться Ростовский, — но при этом хоть кто‑то останется в живых, а при взрыве погибнут все! Видел, сколько там взрывчатки?

Да, кошмар: если бабахнет — мало не покажется…

Ты, Костик, вот что скажи: как могло случиться, что столько вооруженных до зубов людей, да еще с сотнями килограммов взрывчатки, смогло спокойненько добраться до самого центра Москвы и захватить столько людей?

Я и сам постоянно задаю себе этот вопрос, — признался Константин. — Уверен, что виновные понесут наказание!

Наивняк ты, Костик, — ухмыльнулся Ростовский и убежденно добавил: — Увидишь, виновных не будет!

Умом Рокотов был почти согласен с Ростовским, но сердце никак не хотело мириться с таким положением вещей.

Противно даже думать так! — сказал он…

Подъехав к зданию на Старой площади, Константин набрал номер Богомолова: трубку поднял сам хозяин кабинета. По всей видимости, трагическое происшествие на Дубровке подняло все руководство страны на уши.

Слушаю, Богомолов! — хмуро произнес генерал.

Константин Иванович, это я, — бодрым голосом отозвался Рокотов.

Кто «я»? — Поглощенный своими мыслями, генерал не узнал Костю.

Как кто? — обиженно отозвался Рокотов, — крестник ваш… Я тут у входа…

Чего тебе, Костик? — сухо спросил Богомолов.

Константин Иванович, хочу вас попросить… — осторожно начал Константин. — Короче, мне нужно быть на Дубровке! Вы можете помочь?

Что–о-о? — буквально взревел генерал.

Рокотов никогда не слышал, чтобы так взрывался его крестный, но решил повторить:

Мне нужно быть на Дубровке!

Для чего? — раздражение Богомолова нарастало.

Если ваши депутаты струсили, то должен же кто‑то подумать о заложниках…

Сопливый мальчишка! — крикнул Богомолов, но тут же взял себя в руки. — Эти депутаты такие же «наши», как и ваши! — Было слышно, что генерал с трудом сдерживается, чтобы не взорваться снова. — А ты знаешь, что многие депутаты сами предложили себя в обмен на заложников? А тебе не приходило в голову, что террористы захотят потом поменять заложников на правительство, на Президента, наконец? И что? Ни одно цивилизованное государство никогда не идет на поводу у террористов!

Но нужно же что‑то делать! — взмолился Константин.

А ты думаешь, никто ничего не делает? Все только сидят и ждут Константина Рокотова, который придет и усмирит этих недоносков… — Генерал уже успокоился. — Пойми, Костик, в таких делах не смелость нужна, а ум, профессионализм, терпение, наконец. Специалисты должны заниматься этим!

Специалисты? — недоверчиво переспросил Рокотов.

Да, специалисты! — твердо повторил генерал. — Такие, к примеру, как подполковник Воронов! Знаешь, сколько заложников им спасено во время прошлых терактов?

Андрей там?

Конечно! Так что возвращайся домой и предоставь действовать специалистам.

Я могу с папой поговорить об этом?

Поговори, если найдешь!

А где он?

На выезде! — коротко ответил Богомолов.

Он что, тоже там?

Лишний вопрос! — отрезал тот. — Ты все понял?

Так точно, товарищ генерал!

Пока! — генерал положил трубку.

«Если отец и Воронов там, то может, они мне помогут?» — никак не хотел сдаваться Константин.

Несмотря на то, что из разговора с Богомоловым он понял, что генерал во многом прав, его деятельная натура не позволяла оставаться в стороне.

Через несколько минут Рокотов подъехал к посту, где снова встретился со старым знакомым, капитаном.

Опять вы? — недовольно поморщился тот.

Извини, командир, что я в тот раз тебе голову морочил, но… — Он показал ему свое удостоверение.

И что?

Дело в том, что мне срочно нужно повидаться с моим отцом: он в кризисном штабе. Это полковник ФСБ Рокотов Михаил Никифорович…

Капитан снова глянул в удостоверение Константина:

Все верно, Константин Михайлович Рокотов. — Чуть подумав, он включил рацию. — Можно пригласить к телефону полковника Рокотова?

Кто спрашивает полковника? — поинтересовался невидимый голос.

Сын, Константин Рокотов.

На выезде, — через минуту ответил голос.

Капитан повернулся к Константину и хотел уже прервать связь, как Рокотов–младший быстро сказал:

Попроси подполковника Воронова!

А подполковника Воронова можно?

Кто спрашивает? — тупо повторил голос в рации.

Все тот же Константин Рокотов.

Минуту…

Вскоре раздался знакомый голос Воронова:

Костик? Ты как меня разыскал?

Генерал сказал… — Константин выразительно взглянул на капитана, и тот нехотя отошел.

Чего тебе, Костик?

Я могу повидаться с тобой?

Для чего?

Может, помогу чем…

Спасибо, конечно, за стремление, но… Не обижайся, в данный момент ты ничем не можешь помочь! — прямо ответил Воронов.

Что, даже твой брат не смог бы с ними справиться?

Поверь мне, Костик, — сделав небольшую паузу, Андрей продолжил, — даже он был бы здесь бессилен. Так что возвращайся домой и наблюдай на расстоянии, по телевизору. Поверь, все будет хорошо!

Обещаешь?

Обещаю настолько, насколько это в моих силах, — искренне заверил Воронов…

Джулия крепко спала, когда ее разбудил звонок.

Слушаю вас, — недовольным сонным голосом ответила она. — Кто это?

Это генерал Джеймс, — услышала она встревоженный голос.

Майкл? Что‑то случилось?

А ты ничего не знаешь?

Нет, а что? — его тревога передалась и ей.

В Москве чеченские террористы захватили несколько сот заложников!

Господи, как захватили? Где?

Концертный зал на Дубровке: зрителей мюзикла «Норд–Ост»… среди них много женщин и детей…

Сон как рукой сняло.

В голове не укладывается! Неужели такое могло произойти? — спросила Джулия.

Действительно не укладывается, но произошло! Так что прими мои искренние соболезнования…

Вы думаете, им грозит гибель?

Очень бы хотелось, чтобы этого не произошло, но… У этих сволочей нет ничего святого!

Что же делать? — растерянно спросила Джулия.

Остается уповать на Бога и на профессионализм русских специалистов.

Вы‑то как, Майкл? Вам лучше?

Пока могу двигать только руками, но доктора не теряют надежды…

Держитесь, Майкл!

Как говорит твой Савелий: Мухтар постарается… Мой тебе совет, Джулия: не делай резких телодвижений!

Обещаю, Майкл…

Положив трубку, Джулия с благодарностью подумала о генерале Джеймсе. Почти год он прикован к больничной койке после того, как ему удалось чудом спастись после воздушной атаки на Всемирный торговый центр в Нью–Йорке.

В тот роковой день генерал, получив сообщение о первом таране одной из башен–близнецов, немедленно примчался на место и, когда башни рухнули, оказался под обломками.

Более суток Джеймс в полубессознательном состоянии ждал, пока его откопают спасатели. Повезло, что огромная плита, под которую он попал, выдержала, не рухнула. Выручил и мобильный телефон, заряженный накануне. Майклу удалось связаться со спасателями и более–менее точно определить свои координаты. Оставшись в живых, он, тем не менее, сильно повредил позвоночник и поначалу мог двигать только глазами и одной рукой…

Генерал Джеймс неспроста советовал Джулии не суетиться: зная ее характер, он был уверен, что, услышав страшную информацию, она наверняка бросится в Москву освобождать заложников. Именно поэтому сразу и позвонил ей.

И действительно, первым желанием Джулии было ехать покупать билеты, но, взвесив все «за» и «против», понаблюдав за новостными сюжетами о том, что происходит в Москве на Дубровке, а об этом говорили по всем каналам, Джулия поняла, что ничем не сможет помочь бедным заложникам. Кроме того, не оставляла мысль о том, что ей пока небезопасно появляться в России: несмотря на заверения Константина Рокотова, вряд ли враги Глаголичева оставили бы ее в покое. Они же не знают, что огромными деньгами Глаголичева Джулия не собирается воспользоваться. Значит, она никак не может чувствовать себя в полной безопасности даже в Америке, а уж в России и подавно…

Нет, сейчас она прежде всего обязана думать о своем сыне, о своем маленьком Савушке…

Страшная трагедия «Норд–Оста» болью отозвалась в сердцах людей всего цивилизованного мира.

Да, бандиты понесли справедливое наказание, и все были убиты. Но при этом погибло очень много людей, среди которых были женщины и дети. И эта боль каждого российского человека, как и боль американцев после нападения террористов на башни–близнецы, навсегда останется в памяти, чтобы никто не забывал о том, на что способны террористы. Какими бы лозунгами и идеями они ни

прикрывались, ничто не может оправдать даже слезинку ребенка, не говоря уже о его смерти…

После того как Константину не удалось поближе пробраться к захваченному концертному залу на Дубровке, он сидел перед телевизором и наблюдал за трагедией.

Позвонил Савелий:

Ну как? — коротко спросил он.

Ничего не получилось, наставник, — уныло признался Рокотов.

Что, не помог даже твой крестный?

Тот вообще послал меня куда подальше, приказав даже близко не соваться. Попробовал через отца пробиться: он ТАМ был, не взял трубку, узнав, что я звоню. Удалось переговорить с твоим братом, который тоже ТАМ, но он, как и крестный, посоветовал наблюдать издалека. Так что…

Не переживай, братишка! Все нормально! Честно говоря, я так и предполагал…

Зачем же посылал?

На «авось» надеялся…

И что же нам делать?

Ждать и заниматься своими делами.

А как же заложники?

Уверен, что столичные и федеральные власти предпринимают все возможное, чтобы спасти людей. Кстати, как у тебя продвигаются дела в отношении твоих «отдыхающих»?

Если честно, пока никак, — признался Константин.

И никаких мыслей?

Мыслей‑то много, только вот дельных нет, — усмехнулся Рокотов.

Знаешь, дружище, пока ты наткнешься на дельные мысли, может, займешься одними поисками…

Поисками? Кого?

Запиши… Антон Мартынович Синеоков. Фамилия, как видишь, не столь распространенная, так что, уверен, трудностей особых у тебя не будет.

А где он прописан?

В Москве.

Адрес?

Пиши…

Человек, о котором попросил Савелий, был тем самым пропавшим мужчиной, который должен был доставить Широши информацию о планах Гиза…

Глава 11

Двойная жизнь «мышки»

Перебирая поступившие к нему письма простых граждан к Президенту страны, Молоканов пытался сосредоточиться на них, но почему‑то никак не мог: отвлекало внутреннее беспокойство. Оно было связано с новостью, полученной от коллег, которые сообщили по секрету, что грядет очередная чистка в их отделе. Нет, Молоканов не боялся потерять работу: он был уверен, что с его опытом ему ничего не грозит. Просто он притерся к окружающим людям, знает их подноготную, знает, кому можно доверять, с кем требуется повышенная бдительность. А с приходом новых сотрудников придется начинать все сначала…

Взглянув на часы, он уже хотел отправиться на обед, когда прозвучал вызов по селектору. Этой незамысловатой музыкальной фразы побаивались все сотрудники отдела: она означала, что начальник требует к себе.

Мало ли почему о тебе вспомнило руководство? Однако практика неумолимо доказывала, что существуют только две причины такого «внимания»: либо тебя решили поощрить, либо всыпать по первое число. Нетрудно догадаться, что по статистике вторая причина преобладала. Отсюда и внутреннее беспокойство, когда звучит мелодия вызова.

Молоканов всегда вздрагивал, услышав ее, но в этот раз он не ощутил никакого беспокойства.

Более того, испытал даже некоторое злорадное чувство, когда музыка прозвучала несколько раз, а он не торопился ответить.

Наконец, удовлетворив свое самолюбие, он нажал кнопку ответа и спокойно произнес:

Слушаю вас, Кирилл Мефодиевич.

Почему сразу не ответил? — недовольно спросил тот.

Разговаривал по межгороду…

Зайди‑ка ко мне!

Документы какие‑нибудь прихватить?

Нет, разговор сугубо личный…

Хорошо…

Отключив связь, Молоканов наморщил лоб:

«Интересно, что за «личный разговор»? — подумал он. — Неужели кто‑то настучал на меня? Хотя, если судить по его тону, то вряд ли… Ладно, чего гадать? Не пройдет и пяти минут, как туман рассеется…»

Не пройдет и полгода, и я появлюсь,

Чтобы снова уйти на полгода…

Довольно приятным голосом напевая песню Владимира Высоцкого, Молоканов закрыл на ключ свой кабинет и направился к лифту: начальство, как и подобает, находилось этажом выше…

Аристарх Петрович, что с вами? — многозначительным тоном спросила Ксения, секретарь начальника отдела, когда он, постучавшись, вошел в приемную.

Молоканов растерянно уставился на девушку. По полногрудой красавице сохло почти все мужское население их отдела. Не минула сия страсть и Молоканова. Но первые же знаки его внимания были столь недвусмысленно отвергнуты Ксенией,

что он стушевался и с тех пор старался как можно реже пересекаться с этой острой на язык девицей.

Вот и сейчас, явившись к начальству по вызову, Аристарх Петрович, услышав ее странный вопрос, приготовился к какому‑нибудь саркастическому комментарию на свой счет.

И что же со мной такого необычного? — настороженно спросил Молоканов.

Вы как‑то… — она задумалась, Пытаясь найти слова, — разом изменились, что ли?

В каком смысле? — не понял Аристарх Петрович.

Даже и не знаю… — Девица снова задумалась. — Если бы вы были женщиной, я сказала бы, что внезапно похорошели. В общем, мужественнее стали, одеваетесь со вкусом…

И все? — Молоканов ожидал еще какого‑нибудь подвоха.

И она это заметила:

Да нет, Аристарх Петрович, я серьезно, без всяких там подколок.

Ксения впервые обратилась к нему по имени–отчеству, и Молоканову показалось, что девушка говорит искренне. С одной стороны, это было приятно, но и заставило озаботиться: в планы Аристарха Петровича совсем не входило излишнее внимание к нему на службе.

Ничего серьезного не произошло, — от смущения лицо Молоканова покрылось красными пятнами, — просто на премиальные немного обновил свой гардероб. — Он попытался переменить тему: — Шеф вызывал, он на месте?

— И все‑таки вы здорово изменились, и вам это очень идет, — не унималась секретарша. — Я бы даже не отказалась сходить с вами в театр, помнится, вы предлагали… — в голосе девушки прозвучало даже некоторое волнение, — или, может, передумали?

Это было так давно… — Молоканов совсем потерял дар речи и не знал, куда деть руки. — Так я могу зайти?

Конечно, Аристарх Петрович!

Когда он вошел в кабинет начальника отдела, то услышал тот же вопрос, какой задала Ксения:

Что с вами, Аристарх Петрович?

О чем вы? — с обидой спросил Молоканов.

Мне показалось, что вы чем‑то взволнованы.

«Этого еще не хватало», — подумал Молоканов,

а вслух сказал:

Я всегда нервничаю, когда начальство вызывает. Вы ведь, Кирилл Мефодиевич, вызывали?

Вызывал… Помнится, вы как‑то упоминали о знакомстве с неким китайским кудесником… как его?.. Сяо… бао…

Профессор Чжао Бин, — подсказал Аристарх Петрович.

Вот–вот, — обрадовался начальник и с усмешкой спросил: — Случайно он не герой анекдота, который мне тут рассказали?

Какого?

Про трех китайцев… Не слышали?

Нет…

Договорились, значит, три китайца — Лao, Бао и Хао — переехать на постоянное жительство во Францию, первый говорит: «В Париже я буду Луи». Второй говорит: «А я в Марселе буду Буи». Тогда третий говорит: «А я во Францию не поеду!» А, каково? — Начальник заразительно рассмеялся.

Сдержанно улыбнулся и Молоканов.

Вы поддерживаете с ним отношения? — спросил Кирилл Мефодиевич.

Вы имеете в виду профессора? Разумеется. Чем могу быть полезен?

Я слышал, что он вроде бы даже свой кабинет открыл в Москве, не так ли?

Да, «Волшебный укол Дракона» называется… недалеко от станции метро «Динамо». Вы что, хотите пройти курс иглоукалывания?

Только это строго конфиденциально, между нами, Аристарх Петрович, — тихо заметил хозяин кабинета.

Конечно, Кирилл Мефодиевич, без проблем, — согласно кивнул Молоканов.

Понимаешь, супруга меня достала: устрой да устрой ее к этому китайцу вне очереди, а то запись- то к нему на полгода вперед. Мода в Москве на него пошла, что ли? — недовольно пробурчал он.

Вы знаете, Кирилл Мефодиевич, этот профессор действительно настоящий кудесник! — с восторгом проговорил Аристарх Петрович. — Кто только его не посещал: и Жириновский, и Хакамада, и Боровой, и Волошин… Да он в больнице в Кунцеве консультировал…

Вот как? — Судя по всему, известие о том, что этот иностранный профессор официально консультировал привилегированных пациентов кунцевской больницы, и перечисленные фамилии заставили начальника быстро переосмыслить свое отношение к «этому китайцу». — Кудесник, говоришь? — переспросил Кирилл Мефодиевич. — Случаем не после его иголок у тебя так посвежела кожа на лице?

Не только на лице и не только кожа, — со значением сообщил Молоканов.

А тот, потирая локоть, пожаловался:

Болит и болит, спасу нет… — и как бы про себя добавил: — Может, и мне сходить к нему, а? Как, ты говоришь, его зовут?

Профессор Чжао Бин… Если хотите, я прямо сейчас, из вашего кабинета, договорюсь с профессором о вас и о вашей супруге, — предложил Молоканов.

Сделай одолжение! — кивнул он на аппарат…

С китайским профессором знакомство произошло случайно в кремлевской больнице, где Молоканов проходил плановое обследование. Как раз в то время Чжао Бин с подачи высокопоставленного кремлевского чиновника обучал кремлевских врачей своей методике иглоукалывания и консультировал их пациентов.

Этого чиновника профессор успешно, а главное, быстро излечил от какого‑то кожного недуга, подцепленного во время его командировки в Китай.

Никогда не упускавший случая подружиться с полезным человеком, Молоканов попал к целителю на прием и без особых усилий, запудрив ему мозги сказками о своих «исключительных связях», убедил профессора, что без него тому ну никак не обойтись. Они настолько «сдружились», что Аристарх Петрович уговорил китайца открыть в Москве кабинет, пообещав свою помощь в организационных вопросах, заверив, что от богатых клиентов «отбоя не будет».

Многолетний опыт работы с письмами простых людей, которые Молоканов направлял чиновникам различных ведомств, показал, что «служилым людям» все неинтересно, кроме «учителей и учений с Востока».

Сам Аристарх Петрович придумал притягательное название «Волшебный укол Дракона» и получал свой процент от благодарного китайца, который радовался наплыву престижных пациентов и ежемесячно растущим доходам…

Интуиция не подвела хитрого пройдоху: при незатейливой, но настойчивой рекламе, поддержанной высокопоставленными кремлевскими сановниками, за самое короткое время посещать «таинственного кудесника с Востока» стало не столько

полезным, сколько престижным делом. Вскоре от пациентов действительно не было отбоя.

Но не только с китайским профессором свела его судьба в Кремлевской больнице. Однажды, страдая от бессонницы, Аристарх Петрович долго слушал песни Аллы Пугачевой через наушники плеера в надежде, что все‑таки они его убаюкают как колыбельная. Однако сон не приходил, и он решил попросить у ночной дежурной таблетку снотворного. На посту ночной медсестры не оказалось, и он направился к процедурному кабинету. Дверь была чуть–чуть приоткрыта, и Молоканов машинально заглянул в щель.

Того, что он увидел, было достаточно, чтобы вызвать милицию и привлечь ночную медсестру к уголовной ответственности за хищение наркотических средств и торговлю ими. Но Молоканов, мгновенно просчитав ситуацию, понял, что от сдачи медсестры властям он никакой выгоды не получит, а потому решил ее «приручить»: может, пригодится для чего в будущем…

Дождавшись, когда «покупатель» выйдет из кабинета, Молоканов уверенно вошел и, не мигая, уставился на медсестру. Ночной дежурной было не больше сорока лет и, судя по ее неухоженному внешнему виду, продажей наркотиков она занялась не от хорошей жизни.

Медсестра сразу поняла, что Молоканов обо всем догадался, но на всякий случай попыталась сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Больной, что вы здесь делаете? — спросила она, стараясь держаться строго.

Смени тон, девонька! — грубо оборвал ее Молоканов.

А что такое? Ну зашел ко мне знакомый пациент из коммерческого отделения… запрещено,

что ли? — все еще надеясь выкрутиться, тараторила женщина.

Визит таких пациентов тянет лет на десять с конфискацией имущества, — спокойно проговорил Молоканов, вытаскивая из кармана плеер.

Засветить ей пишущий плеер в качестве доказательства было самой настоящей наглостью с его стороны: никакой записи он, конечно же, не делал, но ситуация была не в пользу испуганной медсестры, да и серьезного опыта наркоторговли у нее, похоже, не было. Увидев плеер, она сразу поняла, что попала в серьезный переплет. Перед глазами замелькали виденные не раз по телевизору кадры с решеткой, заплаканные лица двух ее дочерей, ради которых она и пошла на такой риск, реальная угроза потери не только работы, но свободы. Что делать?

В голову пришло только одно: пока застукавший ее пациент не вызвал начальство или милицию, нужно срочно вымолить у него спасение.

Женщина упала перед ним на колени и обхватила его ноги руками.

Не губите, родненький! Не губите! Ради детей я пошла на это! Только ради своих дочурок малолетних! Умоляю вас, не губите! — со слезами причитала медсестра. — Бога за вас буду молить! Рабой вашей буду до конца дней своих! Заберите все деньги, что при мне! — Она вытащила из кармана несколько пятисотенных купюр. — Хотите, возьмите меня… я еще не старая, и у меня тело хорошее! — Нисколько не стесняясь, женщина бодро скинула с себя халат, обнажив красивую грудь и крепкие бедра.

«Не хватало только, чтобы кто‑то застукал нас в такой недвусмысленной ситуации!» — промелькнуло в голове у Молоканова.

Женщина вспомнила не только его имя и отчество, но и что он работает в Кремле.

Аристарх Петрович, дорогой, умоляю вас… — слезы заливали ее глаза, но она не вытирала их, крепко обхватив его ноги. — Ну что вам даст, если меня посадят? Богом заклинаю, не погубите детушек моих: не выживут они без меня!

Ладно, Глафира, встань и накинь халат, — строго велел он, — не дай бог кто увидит! Что люди подумают?

Так как вы поступите, Аристарх Петрович? — и не думая отпускать его, спросила женщина сквозь душившие ее рыдания.

Рабой, говоришь, будешь? — тихо и задумчиво переспросил Молоканов.

Что‑то в его тоне появилось такое, что заставило медсестру вздрогнуть: подумала — не пожалеет ли потом? Подумала и тут же напустилась на себя: «Да ты ноги должна ему целовать, если он тебя не посадит!»

Сделаю все, что ни попросите, — кивнула она и умоляющим взглядом уставилась на него, продолжая стоять на коленях.

Ладно, вставай, Глаша, — повторил он.

Сам помог ей подняться и надеть халат.

Как бы нехотя и медленно застегивая пуговицы, женщина стояла перед Молокановым и молча ожидала от него обнадеживающих слов.

Не нужны мне твои деньги и твое тело, которое действительно в полном порядке, но не нужно… — Молоканов взглянул на ее ноги и с улыбкой добавил: — …пока не нужно, — потом вновь сделал серьезную мину. — Запомни, Глафира, что ты мне обещала!

Не сомневайтесь, Аристарх Петрович, никогда не забуду, разрази меня гром! — Она истово перекрестилась.

Будь по–твоему: не буду тебя наказывать. А нужна будешь — позову.

Птичкой прилечу! — воскликнула женщина, схватила его руку и наклонилась, чтобы приложиться к ней губами.

Молоканов не стал ее отдергивать: принял поцелуй как должное. Второй рукой погладил ее голову и с удовлетворением произнес:

Вот и договорились…

В этот момент Аристарх Петрович, ощутил себя если не милосердным священником, то точно «Крестным отцом» из одноименного американского фильма…

Прошло совсем немного времени, и китайский профессор, и несчастная Глафира были призваны на «Аристархову службу». Поначалу главной задачей медсестры было регулярно сообщать Молоканову о наиболее важных господах, проходящих лечение или обследование в кремлевской больнице. К подобным особям Аристарх Петрович относил олигархов, банкиров, владельцев крупных фирм и так далее и тому подобное, то есть пациентов, которые там лечились за большие деньги.

Свой список Молоканов принялся составлять, после того как наткнулся на письмо сибирского инвалида–изобретателя. Он был уверен, что в самом скором будущем эти люди еще послужат его целям.

Когда в упомянутом списке подобралась внушительная компания, в руках которой, по мнению Аристарха Петровича, был сосредоточен не один годовой бюджет России, он перевел Глафиру с «государевой службы» под крылышко китайского профессора. Та не понимала, для чего, но задавать вопросы не осмелилась, тем более что ее зарплата существенно повысилась…

Проснулся как‑то Аристарх Петрович ранним утром, сладко потянулся в кровати, взглянул на настенные часы и ужаснулся: за долгие годы работы он никогда не опаздывал, а сейчас уже девять часов утра, а он еще даже не одет.

Быстро вскочив на ноги, Молоканов машинально лихорадочно кинулся к стулу, обычно стоявшему у кровати, на котором всегда висел его костюм, приготовленный с вечера.

Не обнаружив ни стула, ни костюма, Аристарх Петрович уже хотел было накричать на жену, позволившую себе убрать для чего‑то одежду из его комнаты, но его взгляд зафиксировал, что он пребывает в незнакомой обстановке, которую он где‑то когда‑то видел.

С изумлением огляделся вокруг. Увидел дорогущую итальянскую мебель, богатую хрустальную люстру, домашний кинотеатр с огромным телеэкраном; сумасшедшей красоты персидские ковры, старинное оружие, развешанное по стенам…

В какой‑то момент Аристарху Петровичу показалось, что он находится на роскошнейшей вилле нефтяного магната, водочного короля или иного олигарха. В свете лучей яркого солнца он увидел красивое озеро, сосновый лес…

Как он здесь очутился, среди этого великолепия? Что произошло накануне? Ничего не помнит… Может, это сон? Он даже хотел ущипнуть себя, но отвлекся, снова взглянув на часы.

«Где же эта чертова одежда? Нужно торопиться на работу», — подумал он…

Молоканов снова стал осматриваться, на этот раз более скрупулезно, одежды не обнаружил, и тут его взор упал На нечто лежащее рядом с ним в огромнейшей кровати с тончайшей работы тюлевым балдахином, сооруженным над головой. ОНО напоминало человека, свернувшегося калачиком.

С интересом Аристарх Петрович осторожно притронулся к этому калачику… Господи, ОНО теплое и живое!

Он встряхнул головой: выходит, всю ночь ОНО было рядом, а он ничего не помнит. Казалось, его более заботят не тревоги по поводу незнакомой обстановки, а то, что он ничего не помнит из произошедшего ночью. Аристарх Петрович постепенно пришел к выводу, что НЕЧТО является женщиной.

«А, будь что будет!» — сказал он про себя и решительно откинул тончайшую синюю атласную простыню в сторону.

Откинул и ахнул: под ней действительно оказалась особа женского пола, совершенно голая… И какая! Стройная, длинноногая, с высоким бюстом, который невозможно было скрыть даже в лежачем положении. А о таком загаре можно было только мечтать: наверняка он получен под лучами средиземноморского солнца!

На вид ей было немногим больше двадцати лет. А лицо… ну просто настоящая белокурая красавица — фотомодель!

Распахнув огромные синие глаза, девица томно потянулась, по–змеиному изгибаясь красивым телом. Проворковала что‑то невнятно и, заметив недоуменный взгляд Молоканова, совсем по–детски надула пухлые губки и капризно спросила:

Милый Арик, ты почему не ласкаешь свою кошечку при пробуждении, как обещал ночью? Ты такой классный мужчинка! — призывно прошептала она и, сексуально извиваясь всем телом, поползла к нему.

Я классный мужчина? — с удивлением переспросил он.

Следует заметить, что последние несколько лет Молоканов снимал иногда «девочек с Тверской», чтобы не забыть окончательно, что он принадлежит к мужскому полу. Но очень редко, после упорных трудов очередной партнерши, достигал ощущения,

которое можно было, хотя и с большой натяжкой, именовать оргазмом.

А разве подарить такой девушке, как я, четыре вершины сладострастия способен ординарный мужчина? — спросила она и уверенно добавила: — Ничего подобного! Это под силу только такому классному мужику, как ты!

Неужели ты со мной четыре раза кончила? — Аристарх Петрович уже хотел рассмеяться и обозвать ее лживой сучкой, как вдруг все вспомнил…

Это его дом, это его земля, взятая в аренду на девяносто девять лет, а эту девицу привез ему его личный водитель Боня! Вспомнил Молоканов и почему у него такая повышенная мужская активность: накануне он принял синюю таблетку «виагры».

Так это не сон, — облегченно проговорил он.

О чем ты, милый? — томно спросила девушка и потянулась ярко наманикюренными пальчиками к его призывно торчащему приятелю.

Я о своем… — ответил Аристарх Петрович, затем ухватился за роскошную копну ее белокурых волос и с силой направил пухлый рот девушки навстречу своему нетерпеливому приятелю…

Финансовое положение Молоканова резко изменилось, после того как его безногий партнер сумел наконец воплотить свое изобретение в опытный образец. Для этого Аристарху Петровичу пришлось многое совершить. Будучи рачительным человеком, он при помощи своих связей взял в аренду большой участок земли, на котором, наняв по знакомству опытных турецких строителей, в самые короткие сроки и в строжайшей тайне от жены и сына возвел особнячок. Он был двухэтажным, причем один этаж располагался под землей.

Молоканов намеренно постарался возвести такой дом, чтобы он не привлекал внимание роскошью: все богатство скрывалось внутри. Невозможно было представить, что в этом ничем не примечательном внешне доме находятся огромный бассейн с подогревом, тренажерный зал, бильярдная, сауна, вместительная джакузи, богатая итальянская мебель. Все это великолепие скрывалось под землей.

У пристройки, где располагалась лаборатория Водоплясова, был отдельный вход. Она была оборудована по самому последнему слову медицинской науки и техники. Аристарх Петрович минимизировал расходы на это медицинское чудо, приобретая необходимые приборы по государственным ценам.

Кроме собственно лаборатории в пристройке было несколько комнат: спальня для изобретателя, кухня, столовая, гостевая и отдельные комнаты для охраны и прислуги.

Никто, даже Водоплясов, не говоря уж о прислуге и охранниках, понятия не имел о потайной двери, ведущей из кабинета Молоканова в лабораторию изобретателя. Кроме того, весь особняк и пристройка были напичканы скрытыми видеокамерами, которые передавали изображение исключительно в кабинет Аристарха Петровича. Войти туда мог только сам Молоканов, поскольку двери стерегла современнейшая электронная аппаратура, реагировавшая на радужку глаз хозяина и его отпечатки пальцев.

Не выходя из кабинета, Аристарх Петрович мог одновременно наблюдать за всеми помещениями на мониторах, причем по желанию имел возможность с пульта менять ракурс видеокамер.

Территория с небольшим участком леса и чистейшим озером была окружена внушительным бетонным забором, по всему периметру которого тоже были установлены скрытые видеокамеры, картинки с которых, в отличие от внутренних, попадали не только на пульт в кабинете Молоканова, но и на пульт в комнате охраны.

Ни жена Молоканова, ни его великовозрастный сын даже не догадывались, что их муж и отец стал таким богатым человеком. Он все так же ходил на службу, все так же одевался в скромные костюмы, все так же вел замкнутый образ жизни. Изменилось одно — у Молоканова появилось неукротимое желание похвастать перед домашними своим богатством. Конечно же Аристарх Петрович понимал, что делать это не имеет права, однако, как говорится, охота пуще неволи.

Не выдержав как‑то недовольно–кислой мины жены, когда он отстегивал ей обычную ежемесячную сумму «на хозяйство», Молоканов, с трудом сдержавшись, чтобы не проговориться, все‑таки подчинился тому желанию: резко повернулся, сходил к себе в комнату и из потайного ящичка стола вытащил пачку стодолларовых купюр в банковской упаковке. Вернувшись к жене, все еще переживавшей его резкость, Молоканов молча протянул ей деньги — такое в их жизни случилось впервые.

Откуда? — вконец растерявшись, выдавила из себя женщина.

Премию выдали, — не вдаваясь в подробности, ответил он. — Займись наконец дачей.

Господи, Аристарх, неужели дожили?! — возбужденно воскликнула жена.

О чем ты? — не понял Молоканов.

Наконец‑то тебя оценили! Столько лет ты пахал на них, не зная ни сна, ни отдыха, и вот… — Она с вожделением рассматривала новенькие купюры, и ей хотелось с кем‑нибудь поделиться радостью. — Сынок! — громко позвала она.

Громкий голос был столь необычен для их тихого быта, что отпрыск, вероятно подумав, что матери

кто‑то угрожает, прихватив тяжелую настольную лампу — первое, что попалось под руку, — встревоженный ворвался в комнату отца.

Что, мама, что? — выкрикнул он, оглядываясь по сторонам и пытаясь отыскать врага, чтобы обрушить на его голову свое «грозное оружие».

Смотри, сынок! — воскликнула женщина, раскрывая веером зеленые сотенные купюры.

Откуда это у тебя, мама? — По всей вероятности, вид этого богатства испугал его не меньше, чем если бы он столкнулся с насильником и бандитом.

Нашего папку наконец‑то оценили на работе и выдали премию! — радостно блестя глазами, ответила хозяйка дома.

Это премия? — недоверчиво воскликнул парень.

Аристарх Петрович с тоской подумал, что совершил большую глупость: если жене можно запросто голову заморочить, то с сыном все гораздо сложнее: он такой дотошный, что нужно срочно придумать нечто более правдоподобное, чем премия. Тем не менее Молоканов уверенно сказал:

Да, премия, но не обычная премия, а вознаграждение за то, что мне удалось выдвинуть идею, которая сэкономит государству миллионы рублей…

Зная своего сына, Аристарх Петрович понимал, что только уверенный тон если не заставит его поверить до конца, то успокоит его «любознательность».

Отец дает эти деньги на ремонт и благоустройство нашей дачи, — вставила женщина.

Ее волновало не происхождение денег, а как их с умом потратить.

Вот здорово!

Парень давно мечтал большую часть времени

проводить на даче, но там было так холодно и неуютно, что нормально жилось только в самые жаркие летние дни.

Сыночек, ты мог бы взять это на себя? — спросила мать. — Ты же знаешь, что я в строительстве ничего не понимаю…

О чем разговор? Если папа не против, я с удовольствием займусь ремонтом нашей «виллы». — Сын не скрывал своей радости.

Аристарх Петрович с удивлением посмотрел на парня: тот впервые назвал его папой, хотя обычно ограничивался либо обращением в третьем лице, либо никак не называл.

Конечно, сынок, займись…

Теперь уже сын недоуменно взглянул на отца: тот тоже впервые назвал его сыном.

Спасибо, — коротко поблагодарил он.

Если понадобятся еще деньги, скажи… — начал было Аристарх Петрович и тут же пояснил: — Часть премии я вложил в дело, которое обещает приносить хорошие дивиденды…

Ну, папа, ты даешь! — удивился тот. — Такие изменения в тебе произошли, а мы с мамой и не заметили…

Так началась двойная жизнь нашей «серой мышки». Всю неделю, за редким исключением, Аристарх Петрович регулярно ходил на работу, вечером возвращался домой и, уединившись в своей комнате, что‑то писал, чертил, вычислял, но в пятницу вечером исчезал до понедельника.

Первое время он ссылался на командировки, но вскоре, заметив, что и жену, и сына не особо интересуют его постоянные отлучки в выходные дни, перестал заговаривать на эту тему.

Квартиру, полученную в наследство от покойной генеральши, Молоканов, прислушавшись к совету

«мамы Кати», через доверенного риэлтера начал сдавать в аренду за хорошие деньги.

Все чаще и чаще Аристарха Петровича посещала мысль: не пора ли оставить «государеву службу» и перейти на «вольные хлеба»? Но что‑то его удерживало. Обычно эта мысль приходила Молоканову под пятницу, но стоило ему оказаться в своем богатом особняке, как он, словно по мановению волшебной палочки, мгновенно превращался в настоящего падишаха, которому подвластно все. Эти два с половиной дня он посвящал себе любимому и мог позволить все что угодно.

Причем самым удивительным было то, что в эти дни он только отдыхал, а всеми разработками, необходимыми для воплощения своей мечты подчинить мир, он занимался в будние дни — либо на работе, либо уединившись в своей комнате…

Сибирский изобретатель сделал главное — вовремя создал опытный образец наночипа. Но еще не существовало методики его введения в живой организм, как и не было ясно, в какое место его нужно доставлять. Да и процессор управления был достаточно громоздким и довольно примитивным. Тем не менее следовало проверить изобретение на практике. Обсуждению этого была посвящена специальная встреча Аристарха Петровича с Водоплясовым.

Иннокентий предложил:

Теперь, если вы не возражаете, я опробую его действие на кошке или собаке…

Что? — моментально взвился Молоканов. — Ни в коем случае, категорически запрещаю!

Как? — растерялся инвалид.

Никакой самодеятельности! Покажи мне его скорее! Покажи! — нетерпеливо выкрикивал он, подхватывая под руку изобретателя.

Сибиряк покачал головой и молча кивнул на мощный микроскоп…

Молоканов прильнул к окуляру и увидел какое- то необычное пятнышко. Трудно сказать, чего он ожидал, но увиденное явно его разочаровало.

Эта соринка и есть наночип?

Он самый! — с гордостью произнес Иннокентий. — А вы думали, что увидите некий агрегат? — Он криво усмехнулся.

Нет, но… а как же понять, что это не простая соринка, а именно наночип?

Нет ничего проще! — Водоплясов расплылся в довольной улыбке: приятно все‑таки ощущать себя умнее других. — Вы, Аристарх Петрович, смотрите в микроскоп, а я при помощи этого прибора, — кивнул он на нечто, напоминающее компьютер, — сначала «разбужу» наночип, а потом заставлю его двигаться…

А как ты его увидишь?

Вот на этом экране. — Иннокентий вновь кивнул на свой прибор.

Хорошо. А если я попрошу тебя двигать его в ту или иную сторону? — заметив недовольство на лице Иннокентия, он пояснил: — Это не из‑за недоверия, просто для чистоты эксперимента…

Без проблем…

Аристарх Петрович снова прильнул к окуляру микроскопа. Вначале «песчинка» была неподвижной.

Бужу, — оповестил изобретатель.

Господи, она двигается! совсем по–детски воскликнул Молоканов.

Говорите, в какую сторону его двинуть, — покровительственно разрешил Иннокентий, — наблюдая за наночипом на мониторе компьютера.

Вверх!

Пожалуйста…

Влево!

Хорошо…

Вниз!

Без проблем!

Что он еще может?

Он может многое, — со значением улыбнулся изобретатель, — но сейчас давайте попробуем то, чего я сам пока не видел.

Иннокентий взял капиллярную пипетку, уколол медицинской иголкой палец, приложил пипетку к капельке выступившей крови, и она быстро побежала вверх. После этого Иннокентий капнул кровь на предметное стекло микроскопа и предложил:

Посмотрите теперь…

А что я должен увидеть?

Мне хочется сначала очистить жидкость от попавшей в нее крови, а потом… как бы это сказать… — Он задумался. — В общем, сами заметите, что с кровью что‑то произойдет…

Вижу подкрашенную жидкость… Ага, красящие частички стали собираться вокруг нашей песчинки… Боже мой, что происходит с ними? — встревожено воскликнул Аристарх Петрович.

Мой наночип уничтожает эритроциты…

И поэтому исчезает красный цвет?

Точно! — победоносно подтвердил Иннокентий. — Теперь вы понимаете, что мне необходимо провести опыты на живом организме?

Как не понять… — усмехнулся Аристарх Петрович.

Тогда почему же вы запретили мне испытания на кошке или собаке?

Знаешь, дорогой мой изобретатель, во сколько на сегодняшний момент обошлось мне твое изобретение? — вкрадчиво тоном спросил Молоканов.

Не знаю точно, но догадываюсь, — моментально сник Водоплясов.

Надеюсь, тебе не нужно освежать память и зачитывать условия договора, где черным по белому сказано, что объект испытаний наночипа и их характер полностью являются моей прерогативой. Полностью! — повторил Молоканов.

Да, помню, — со вздохом ответил сибиряк. — Но я не понимаю… — начал он и вдруг, догадавшись, воскликнул: — Вы что, хотите сразу испытать наночип на человеке?!

А ты как думал? — недобро хмыкнул Молоканов. — Затратить столько денег, чтобы довериться какой‑то там кошечке или собачке, шутишь, что ли?

А если что‑то пойдет не так и с испытуемым произойдет нечто страшное? Тогда кто будет отвечать?

Надеюсь, ты сумел добиться от своего творения полного послушания?

Безусловно…

И ты в случае чего сможешь быстро вывести его из организма?

Без проблем… — обреченно ответил Иннокентий, и его глаза потухли: он начал догадываться, какая судьба ждет его изобретение. — Если я правильно понял, никто не узнает о том, что я сотворил, не так ли? — с грустью спросил он.

Послушай, романтик безногий! — со злостью воскликнул Молоканов. — Тебе что важнее в жизни: объявить на весь мир, какой ты умный и талантливый, чтобы какая‑нибудь бездарная личность, сидящая в министерском кресле, присвоила твое изобретение и кинула тебе объедки с барского стола? Причем, заметь, это в лучшем случае, в худшем же, высосав из тебя всю информацию, тебя отправят к праотцам и… «никто не узнает, где могилка твоя!» — пропел он строку из известного тюремного фольклора. — А я тебе предлагаю нечто совсем

другое и чертовски реальное: быть с тобой рядом, обустроить твою жизнь, сделав так, чтобы ты ни в чем не нуждался, заказать тебе в Америке или Швейцарии — узнаем, где лучше — искусственные ноги. Говорят, что где‑то так намастрячились стряпать протезы — и не узнаешь, что у кого‑то нет ног. А пока… — Молоканов нажал кнопку пульта, который всегда был при нем, и приказал: — Боня, внеси то, что я привез, в лабораторию.

Иннокентий недоуменно пожал плечами, когда Боня вдвоем с охранником по прозвищу Рваный внесли нечто громоздкое и по знаку Молоканова поставили перед сибиряком.

Что это? — спросил тот.

Разверните! — приказал Молоканов.

Через пару минут Водоплясов тихо прошептал:

Боже мой, это же так дорого…

Не дороже денег, друг мой! — подмигнул Молоканов. — Это мой тебе подарок в такой торжественный день, когда ты закончил опытный образец сам знаешь чего… Посадите его в кресло, ребята, — приказал он.

Господи, сколько же здесь ручек и кнопок: век не разобраться во всем этом! — причитал Иннокентий, а его глаза блестели от слез радости.

Разберешься, там есть инструкция на русском языке…

Сколько же оно стоит?

Не бери в голову, братишка. Для тебя мне ничего не жалко! Чего вы стоите, как истуканы, тащите сюда девочек и накрывайте на стол: есть–пить будем и отмечать великое событие!

Какое, хозяин? — спросил Боня…

Этого парня, бывшего афганца, отслужившего «за речкой» в спецназе, Молоканов спас не только

от тюрьмы, но и от себя самого. Во время загородной прогулки на его жену и дочку по какому‑то роковому стечению обстоятельств упал оголенный провод высокого напряжения, и они погибли в считанные секунды, обгорев так, что с трудом собрали их останки, чтобы было что хоронить.

С того момента Боня, как ни странно, получивший при рождении имя Бонифаций, запил по–черному, не в силах смириться с потерей любимой жены и дочки, которую он просто боготворил. Алкоголь его не брал, а потому захотелось прибегнуть к более сильному допингу, то есть наркотикам. Он быстро спустил все вещи, мебель, квартиру и если бы не друзья–афганцы, давно бы превратился в бомжа.

Принимая наркотики, он жаждал покинуть грешную землю и встретиться с дочкой и женой. Однако руку на себя поднять не смог, а потому искал любого случая, чтобы погибнуть от руки чужой…

Один раз, уколовшись «герочкой», как называли наркоши героин, Боня отправился искать на свою задницу приключений: именно так он воплощал стремление отправиться на тот свет. Получилось так, что некие бандиты напали на молодую пару, то ли с целью ограбления, то ли девушку захотели трахнуть…

Боня выступил против трех бугаев с ножами и машинально подключил свои профессиональные навыки. Он настолько увлекся, что вскоре вся тройка с переломанными конечностями лежала на земле, а тут подоспели сотрудники милиции. Не желая или не успев разобраться, кто виновник побоища, они попытались скрутить Боню, но тот уже вошел в такой раж, что не врубился, кто перед ним, а потому стал ломать всех подряд.

Молодая пара, напуганная бандитами, исчезла еще до прибытия милиции, другие свидетели разбежались. Так что Боне грозил весьма ощутимый срок: и за нанесение телесных повреждений, и за физическое сопротивление при аресте, повлекшее за собой… и так далее и тому подобное… И получил бы он свое сполна, если бы…

Если бы очевидцем случившегося не оказался Молоканов Аристарх Петрович. Дерзкий парень настолько поразил его своими способностями и бесстрашием, что он вступился за него и, использовав не только свое служебное положение, но и кошелек, сумел удовлетворить все претензии сотрудников, которым хорошо досталось от Бони при задержании.

Потом Аристарх Петрович устроил его в клинику к хорошему психиатру, оплачивал расходы, навещал. Короче говоря, отнесся к нему как отец родной и спас Боню теперь уже от наркотиков. Боня оттаял душой, избавился от наркозависимости и поклялся в вечной преданности своему спасителю…

Именно Боня контролировал строительство особняка, а позднее стал не только личным водителем Молоканова, но и его телохранителем, а потом возглавил всю охрану хозяина.

Боня был единственным на свете человеком, которому Аристарх Петрович доверял почти безоговорочно…

С охранником по прозвищу Рваный оказалось и того проще. Исполняя просьбу своего новоиспеченного партнера, Аристарх Петрович разыскал его двоюродного брата — Водоплясова Федора, который сидел в колонии, получив срок за кражу «двух курей» у председателя местного кооператива, оказавшегося, на его горе, дальним родственником тещи главы нефтяного концерна «Нефть Сибири».

И дело было не столько в краже, сколько в том, что Рваный, захваченный врасплох хозяином кур, от всей души побил его, но напоследок тот умудрился повторить «бессмертный подвиг Тайсона» — укусил вора за ухо, за что к нему и прилипло погоняло Рваный. Обозлившийся влиятельный родственник постарался, чтобы обидчик тещиного кузена получил на всю катушку.

Отсидел он более полутора лет, то есть чуть больше половины положенного срока, а потому, не имея серьезных претензий со стороны администрации лагеря, мог претендовать на снисходительность. Аристарху Петровичу удалось его вытащить на условно–досрочное, и Рваный, узнав, кому он обязан освобождением, дал слово и Иннокентию, и своему благодетелю беспрекословно выполнять все, что ему будет поручено…

А праздновать мы сегодня будем… — Молоканов взглянул на своего партнера, — день рождения нашего дорогого Кеши!

Ура–а-а! — закричали Боня и Рваный, а Иннокентий смущенно потупил взгляд…

Эти трое искренне уважали своего босса. Они радовались предстоящему празднику точно так же, как сотрудники Константина Рокотова на их спонтанной вечеринке.

Но двое из этих троих не предполагали, какое будущее в скором времени их ждет. Они должны были превратиться в послушных роботов, и от любого из них в случае неподчинения или какого‑то сбоя можно было избавиться, как говорится, без шума и пыли…

Страшное злодеяние чеченских террористов возмутило и Аристарха Петровича. И он со всей искренностью осудил их преступление. Во–первых, Молоканов не любил резких перемен, во–вторых,

предпочитал лично владеть ситуацией и руководить по собственному усмотрению.

Сообщение о захвате застало его во время сексуальных баталий со свеженькой проституткой. Позвонил преданный Боня.

Ты чего, дружок, забыл, о чем я тебе говорил? Никогда меня не беспокоить, если я предупреждаю об этом, — недовольно произнес Молоканов.

Я рискнул, хозяин, чтобы потом вы не рассердились еще больше за то, что не сообщил сразу, — обреченно проговорил его телохранитель.

Вот даже как! Ладно, говори, там посмотрим, что с тобой делать: всыпать по первое число или наградить…

Полчаса назад всех зрителей мюзикла «Норд- Ост» захватили чеченские террористы!

Да ты в своем уме? Мой сын на днях там был: в зале же около тысячи мест…

— Захвачено около восьмисот человек, в том числе и несколько десятков детей!

Вот суки! — выругался Аристарх Петрович. — Все настроение испортили, паразиты!

О ком ты, милый? — томно потянувшись, спросила проститутка–кореянка и полезла к нему с поцелуем.

Вали отсюда! — грубо оттолкнул ее Молоканов. — Там террористы людей захватили, того гляди взорвут все, а ты со своими нежностями лезешь…

Кого захватили?

Всех зрителей «Норд–Оста»! — Молоканов взял телевизионный пульт и включил НТВ.

Как раз в тот момент показывали интервью с главарем террористов. Вокруг него стояли совсем молодые чеченки, увешанные поясами со взрывчаткой, и чечены в масках. У женщин были пистолеты, в руках мужчин — автоматы.

Никто из нас не боится смерти, и все готовы

умереть во славу Всемогущего! Аялах акбар! — выкрикнул чеченец, и его соратники подхватили:

Аллах акбар!

Аллах акбар!

Господи! — всплеснула кореянка руками. — Там же мои родители и сестренка! Я сама доставала им билеты! — Из ее глаз мгновенно хлынули крупные слезы отчаяния.

Вскочив с кровати, девица быстро оделась и повернулась к Молоканову:

Я пойду, Арик?

Конечно, иди… Боня тебе заплатит…

А… — отмахнулась она, — потом, все потом!..

Тебя отвезти?

Нет, дорогой, я на машине.

Когда проститутка ушла, Аристарх Петрович, не отрывая глаз от экрана, накинул халат, сунул ноги в тапочки и отправился к Водоплясову, чтобы даже эту трагедию использовать в качестве аргумента в деле «перевоспитания» своего партнера.

Когда он вошел в лабораторию, изобретатель тоже внимательно наблюдал за событиями на Дубровке.

Смотришь? — не без ехидства поинтересовался Аристарх Петрович.

Смотрю…

И что скажешь об этих черножопых?

А что тут скажешь? Терроризм не имеет национальности: он может быть и черным, и белым, и желтым…

Это точно! Но я не об этом. Ты так переживал за тех, кому я отвел роль подопытных… Причем, заметь, среди них не было ни одного порядочного человека. Ни одного!

Вы считаете, что среди богатых не может быть порядочных людей?

Среди новоиспеченных богатых в России? На все сто процентов уверен, что среди них не может

быть порядочных людей! Нельзя оставаться порядочным человеком, если при официальной зарплате в пять–десять тысяч деревянных ты покупаешь шестисотый «Мерседес», двухпалубную яхту, двух-, трех-, а то и четырехэтажную виллу, каждые выходные летаешь на Канарские острова…

Вот и выходит, что мы с вами далеко не порядочные люди, — подытожил изобретатель.

Э–э, милый, это как посмотреть… — протянул Молоканов. — По крайней мере, мы с тобой простых людей не трогаем, не грабим их, не пускаем по миру. Более того, насколько тебе известно, мы и с богатыми‑то поступаем по–честному.

Это как, интересно? — удивился Водоплясов.

Разве мы все забираем у них? Нет, оставляем детям и женам вполне достаточно, чтобы не бедствовать, — нравоучительно произнес Молоканов. — А представь себе, если бы эти обдолбанные наркотиками чеченцы прошли через наши руки?

Да, в минуту все закончилось бы, — вынужден был согласиться Иннокентий.

Вот именно, дорогой мой партнер! — самодовольно заключил Молоканов…

Однако трагические события на Дубровке недолго занимали Молоканова: он был уверен, что «своя рубашка ближе к телу». Кроме того, он считал, что все люди на земле сильно ему задолжали. А потому его мысли крутились только вокруг собственной персоны.

Джинна выпустили из бутылки…

Глава 12

Очередной покойник

В отличие от Молоканова, Константина Рокотова трагедия с заложниками «Норд–Оста» настолько вывела из себя, что у него наступила полная апатия. Ничего не хотелось делать, ничто не интересовало, и несколько дней он провалялся в постели, не отвечая на звонки и питаясь всухомятку. Причем не ощущая голода, а по привычке: вроде так надо.

Трудно сказать, сколько продлилось бы это состояние, но вдруг кто‑то позвонил в дверь. В первый момент Константин подумал, что открывать не будет, но когда снаружи настойчиво забарабанили, он вскочил с намерением обругать нахального гостя. Распахнув дверь настежь, Рокотов виновато замер: он увидел встревоженные глаза матери.

Господи, сынок, живой! — воскликнула она, и по щекам полились слезы радости.

Живой, мама, живой! С чего ты взяла, что со мной могло что‑то случиться?

Как с чего? Звоню домой — не отвечает никто, звоню на работу, говорят, несколько дней не приходил, пытаюсь что‑нибудь выяснить, говорят, ничего не знаем…

Константин чертыхнулся про себя: ему и в голову не могло прийти, что мать станет его разыскивать. Своим сотрудникам он приказал заниматься

текущими делами, а его не беспокоить. Не вдаваясь в подробности, сообщил, что необходимо завершить одно дело, которое давно висит на нем.

Да что может случиться с твоим сыном плохого? — нарочито бодрым тоном произнес Константин и нежно прижал ее к груди. — Не плачь, мама, все хорошо…

Ты правду говоришь? Ничего не скрываешь? — Женщина недоверчиво разглядывала Костю.

В который раз он отметил, что мать может спокойно не слышать и не видеть его по нескольку недель, но стоит ему заболеть или столкнуться с какими‑то неприятностями, как она это интуитивно улавливает и мгновенно бьет тревогу.

Вот и в этот раз, почувствовав, что с ним что‑то происходит, она тут же бросилась его «спасать». Глядя ей в глаза, Константин понял, что переубедить ее не выйдет, а попытаться что‑то объяснить ему не под силу. Поэтому он нежно обхватил ладонями ее лицо и серьезно произнес:

ТЕПЕРЬ все в полном порядке! — и тихо добавил: — Спасибо тебе, мама!

Она сразу поняла, что имел в виду Константин, и мгновенно успокоилась:

Ну вот и хорошо. Чаем напоишь?

Господи, проходи, мама! — Только сейчас Константин сообразил, что они стоят на пороге.

Небось, в холодильник даже мышь не заглядывала? — Отворив дверцу, она усмехнулась: — Так я и думала! — И принялась разгружать два увесистых пакета, предусмотрительно принесенных с собой.

Да я, мама, дома редко питаюсь… — попытался оправдаться Константин.

Ага, вижу, — кивнула мать на гору немытой посуды. — Ставь‑ка чайник и приберись в комнате:

наверняка там бардак. — Она осуждающе покачала головой.

А ты, мама, будто сквозь стены видишь? — искренне удивился Константин.

Мне и не нужно смотреть сквозь стены, просто я знаю своего непутевого сына.

Это почему же непутевого? — обиженно спросил Константин, застыв на пороге комнаты.

Был бы путевым, давно бы уже заставил меня внуков нянчить и питался бы, как все нормальные люди, в семье, с любимым человеком вместе, — сварливо ответила женщина и, засучив рукава джемпера, взялась за посуду…

Любимый человек у меня давно есть, — спокойно ответил Константин.

Как давно? — подозрительно взглянула на него мать.

С момента появления на свет, — улыбнулся Константин и задорно рассмеялся, заметив, как она задумалась. — Это же ты, мама!

А то я не догадалась… совсем за глупую, что ли, мать держишь? Я подумала о той девушке, с которой ты до армии встречался. О Лидочке…

Господи, вспомнила, — недовольно пробурчал Константин. — Ты бы еще о детском садике вспомнила: с кем я рядом на горшочке сидел…

Его недовольство объяснялось тем, что он до сих пор не забыл предательства Лидочки, своей первой любви. Они дружили с первого класса, и все умилялись их трогательным отношениям и были уверены, что они поженятся и будут счастливы до конца дней своих.

Лидочка многократно предлагала встретиться и объясниться. Она тоже переживала их размолвку и винила себя, что не написала Константину, когда в ее жизни появился Артур. Она сердцем сразу поняла, что чувства к Константину были не любовью, а дружбой, привязанностью, привычкой, в общем, чем угодно, только не любовью.

Пройдет время, это поймет и Константин. Поймет и сам захочет встретиться с Лидочкой. И в первый же момент этой встречи их глаза повлажнеют, а с душ свалится тяжелый камень: они вновь обретут друг друга, уже как брат и сестра, и придет осознание того, что они просто не имеют права терять друг друга в этом сложном мире…

Вкусно накормив Константина, мать чмокнула его на прощание, молча погрозила пальцем и ушла.

Не успела за ней закрыться дверь, как зазвонил телефон. Константин даже вздрогнул: забыл, что пришлось его включить, когда матери нужно было позвонить.

Да, слушаю, — сказал он, подхватив трубку.

Привет, шеф, извини, но вынужден тебя побеспокоить, — услышал Рокотов голос Колесникова, — не помешал?

Нет, все нормально. Что‑то случилось? — спросил он, почувствовав в голосе собеседника нетерпение.

На втором телефоне висит профессор Криницын: говорит, срочно хочет с тобой пообщаться…

Он на работе?

Сейчас спрошу… Нет, на выезде.

Передай профессору, что я сейчас сам перезвоню ему на мобильник.

Момент, шеф!.. Да, сказал, что ждет.

Хорошо, спасибо…

С тобой все нормально, шеф? — с некоторым беспокойством спросил Колесников, — а то коллеги волнуются…

Теперь все «хоккей», как говорит мой наставник. Скажи, что скоро буду. — Положив трубку,

Константин заглянул в записную книжку и набрал номер профессора. — Добрый день, Николай Са- мойлович.

Привет, Костик! — как‑то многозначительно произнес профессор.

Есть новости?

Ты же просил меня сообщать обо всех «приятелях» с похожими клиническими картинами.

Что, еще один покойничек объявился?

Так точно, гражданин начальник! — пошутил

он.

Куда ехать?

В морг моей клиники…

Сообщение об очередном покойнике заставило Константина отбросить хандру: вновь вернулось желание активно действовать. С трудом сдерживаясь, чтобы не рвануться на всех скоростях к профессору, Константин все‑таки доехал до клиники без нарушений правил уличного движения. И, стремительно сбежав по лестнице вниз, вошел в помещение, где располагался морг.

Криницын, окруженный студентами, вовсю колдовал над своим «клиентом», но увидев Рокотова, поприветствовал его и попросил подождать. Минут через двадцать профессор сбросил перчатки и обратился к студентам:

А теперь, ребятки, сами попробуйте завершить работу по вскрытию. — Он оглядел чуть напуганные молодые лица, остановился на конопатой девушке с миловидным лицом и сказал: — Данилова, сегодня вы попытаетесь быть патологоанатомом, а ассистировать вам будет… Как ваша фамилия, молодой человек? — спросил он невысокого паренька в очках, старательно прячущегося за спинами сокурсников.

Чучулюкин… — чуть слышно пролепетал тот.

Вот и хорошо, господин Чучулюкин, ассистируйте Даниловой, — и многозначительно добавил: — Через полчаса вернусь и проверю… — Затем повернулся к Рокотову: — Пойдемте, Константин Михайлович, потолкуем…

Что, действительно обнаружили при вскрытии ту же картину? — спросил Константин.

Во всяком случае, очень похожа…

Скажите, Николай Самойлович, а почему именно вас позвали к нему? Снова какой‑нибудь авторитет?

Не так чтобы крупный… — пожал плечами профессор. — Некий Дворыкин Александр Юрьевич, владелец бензозаправочной станции, но брат его — депутат областной Думы.

Сердце?

Инфаркт…

И тоже сосуд, покраснение и тоже был до этого абсолютно здоров…

Похоже на то.

А где его обнаружили?

Это уже не по моей части, — развел руками Криницын. — Вроде где‑то в Подмосковье.

А кто им занимается по милицейской линии?

Твой приятель.

Сухорученко?

Точно!

Странно, почему он, если «жмурика» обнаружили в Подмосковье?

У него самого и спросишь, а мне пора, а то студенты там вконец расковыряют нашего «приятеля».

Спасибо, Николай Самойлович!

Чем богаты…

Созвонившись с Сухорученко, Константин съехидничал:

Тебе что, Жека, своих трупов мало, что перехватываешь работу у подмосковных коллег?

Издеваешься, да? В гробу я видел этого покойничка! — выругался он, — навязали на мою голову…

Кто навязал?

Кто‑кто? Конь в пальто, вот кто!

На мне‑то ты зачем срываешься?

Извини! — спохватился майор, — не на тебя, на себя злюсь… Нужны подробности, приезжай.

Уже еду…

Войдя в кабинет майора Сухорученко, Константин поздоровался и сразу предложил:

А хочешь я с ним позанимаюсь?

С кем с ним? — не понял майор.

С Дворыкиным твоим…

Тебя тянет валандаться с этим покойником? — искренне удивился он, — зачем тебе эта мутотень? Шел человек, прихватило сердце, упал и умер… Ничего интересного и загадочного. Не понимаю, и все тут! Больше волокиты, чем оперативной работы… Если бы он не был прописан на моей территории, черта с два они заставили бы меня заниматься этим жмуриком! А ты сам, по собственной инициативе…

Это я так, для интереса…

Да ради бога, дружище! — обрадовался Сухорученко. Убедившись, что приятель не шутит, он протянул ему тоненькую папку. — Здесь все данные, что собрали местные сотрудники, а также свидетельские показания. В помощь дать кого или в одиночку пороешь?

Лучше, конечно, выделить, — усмехнулся Рокотов. — Сержанта Говоруйко можешь подкинуть?

Без проблем! Нужно же когда‑нибудь парню начинать осваивать оперативную работу… — Майор нажал кнопку селектора: — Коля, вызови‑ка мне Говоруйко!

Есть, товарищ майор!

Через несколько минут сержант, постучавшись в дверь, вошел в кабинет.

Надеюсь, ты не забыл капитана Рокотова? — спросил Сухорученко.

Никак нет, товарищ майор, помню!

Так вот, поступаешь в его распоряжение: займетесь выяснением обстоятельств смерти Дворыкина. Вопросы есть? — спросил начальник.

Машину берем или…

Майор вопросительно взглянул на Рокотова.

Я на машине.

Очень хорошо, — облегченно вздохнул майор, — оставь ключи мне и валяй…

Уже при чтении показаний свидетелей, обнаруживших покойного Дворыкина, Константин насторожился.

Веселая компания студентов–однокурсников собралась организовать пикник на природе. На случай дождя поставили палатку, отправились собирать сухие ветки для костра, чтобы пожарить шашлыки, и километрах в пяти от кольцевой дороги наткнулись на тело мужчины примерно лет сорока. Компания для данного случая оказалась почти профессиональной: студенты четвертого курса медицинской академии.

Убедившись, что мужчина мертв, они позвонили по мобильному телефону в милицию и сообщили о малоприятной находке.

Казалось бы, ну и что? Как говорил Сухорученко: шел человек, прихватило сердце, упал и умер. Однако Константин, внимательно перечитав показания студентов–медиков и выводы сотрудников местной милиции, недовольно покачал головой.

«Ну и хитер ты, товарищ майор Сухорученко: сделал вид, что не обратил внимания на то, что студентики‑то все следы затоптали, а собачки чужие следы не взяли… — подумал Константин. — Не с помощью же волшебной силы покойный оказался в столь заброшенном месте?»

Его настроение передалось и сержанту.

Что‑то не так, Константин Михайлович? — спросил он.

А ты как думаешь?

Мне кажется, нужно получить ответ только на один вопрос: какого рожна делал этот мужик вдали не только от населенных пунктов, но и от дороги?

В самую десяточку! — подхватил Константин. — Если бы одет он был соответствующе, с корзинкой там или ведерком, тогда конечно: человек готовился к этому походу, отдохнуть там или грибков пособирать поехал…

Например, опят: много их нынче… — осторожно вставил сержант.

Рокотов строго взглянул на помощника, и тот виновато вжал голову в плечи.

Можно и опят, — согласился Константин и продолжил: — Но в дорогом костюме, дорогих ботинках, да еще и при галстуке… — Он скептически взглянул на сержанта и громко прищелкнул языком, — что‑то здесь не сходится.

Вы думаете, что его…

Убили? Все может быть, — задумчиво проговорил Рокотов и повторил: — Все может быть…

Но ведь на трупе не обнаружено никаких следов насилия, — напомнил сержант.

Да, и деньги не тронуты, и часы дорогие на месте, — кивал головой Рокотов, продолжая размышлять о своем.

И что вы думаете?

Но Константин, занятый своими мыслями, не услышал вопроса и как бы сам себя спросил вслух:

Только зачем нужно было его заманивать так далеко? Не понимаю, и все тут!

Кого заманивать? — не врубился сержант.

Как кого? Дворыкина…

Почему вы решили, что его непременно кто- то должен был заманивать? — удивился будущий оперативник.

А ты сам поперся бы по собственной инициативе в лес в таком прикиде? — спросил Рокотов.

Сержант промолчал, и Константин заметил:

То‑то и оно, коллега!

Я вам так благодарен, Константин Михайлович! — воскликнул вдруг Говоруйко.

За что?

За то, что вы подталкиваете к размышлениям. Казалось бы, плевое дело: человек скончался без насилия — пиши отчет и сдай в архив. Но вы не пошли по легкому пути, а стали задавать простые, на первый взгляд, вопросы, на которые, как оказалось, нет однозначных ответов. И это вызывает серьезные сомнения. И тут же напрашивается встречный вопрос: а что если покойный не сам отправился на небо?

Константин с любопытством слушал своего временного помощника и, когда тот закончил, поднял кверху указательный палец:

Знаешь, приятель, что самое важное в работе оперативного работника?

Что?

Никому не верить и во всем сомневаться!

Даже в самом себе?

В первую очередь в себе! — твердо сказал Константин. — Вот тебе элементарный пример: ты уверен, что точно знаешь, как выглядит кровь, знаешь ее запах, цвет… Приезжаешь на квартиру, где проживал исчезнувший человек, которого тебе поручили разыскать, обнаруживаешь на простыне характерные пятна и делаешь вполне определенный вывод: кровь! А раз кровь, значит, возможно убийство, начинаешь раскручивать эту версию, теряешь уйму времени, а в итоге оказывается, что пятна, принятые тобой за кровь, не что иное, как французское вино, причем особой редкой марки, а вина пропавший категорически не переносил… Что означает…

Что нужно как можно быстрее отыскать того, кто мог принести в квартиру пропавшего это вино.

Вот именно. И вполне возможно, что счет идет даже не на сутки, а на часы…

И с чего же нам сейчас начать? — возвратился к реальности дотошный сержант.

А чему тебя учит наука?

При подозрении на насильственную смерть первым делом нужно получить ответ на главный вопрос: кому…

…выгодна эта смерть? — закончил за него помощник.

И для этого? — Рокотов вопросительно взглянул на сержанта.

И для этого следует внимательно изучить окружение покойного, — закончил тот.

С чего и начнем: на тебе — знакомые Дворыкина, на мне — его семья и близкие родственники.

Выяснить, кому выгодно?

Если получится… — Константин скептически улыбнулся. — А так… постараться узнать: были ли угрозы в его адрес? Есть ли у Дворыкина враги? Завистники? Недовольные чем‑либо деловые партнеры? И все в том же духе… Встречаемся в восемнадцать ноль–ноль в вашем отделении. Если возникнет нужда срочно связаться со мной, вот номер моего мобильника, — Константин написал его и протянул сержанту листочек.

Чтобы не пугать его своим частным агентством, визитку не дал…

Первым делом Рокотов отправился на квартиру Дворыкина. Жена покойного, миловидная женщина лет тридцати, оказалась дома. Ухоженные ногти, стильная прическа, элегантная и весьма дорогая одежда, ладно сидевшая на точеной фигурке, говорили о том, что она очень следит за своей внешностью. По ее заплаканным глазам и припухшим векам Константин предположил, что смерть мужа ее действительно потрясла.

Извините, Алла Сергеевна, мне нужно задать вам несколько вопросов…

Что может заинтересовать сыщика, да еще из частного агентства, в самой обычной жизни моего бедного Сашеньки? — Видно было, что она с трудом сдерживается, чтобы не расплакаться.

Поначалу Константин хотел спросить, были ли у ее покойного мужа какие‑нибудь знакомые или деловые связи в той местности, где было обнаружено его тело. И не знает ли она, по каким причинам он мог там оказаться? Однако Рокотов понял, что в ее состоянии нужна какая‑то встряска.

У вашего мужа были враги? — спросил он.

Врагов не бывает только у тех, кто ничего не делает! — с вызовом ответила женщина.

Вы можете их назвать?

— Кого‑то конкретно — нет, это просто мои размышления и догадки.

Может, вам известно что‑нибудь об угрозах в адрес мужа? — спросил Рокотов.

Минуту, — встрепенулась вдова, — разве экспертиза ошиблась, определив, что Александр скончался от инфаркта? Вы считаете, что его убили?

Ну почему сразу убили? — примирительно проговорил Константин. — С чего вы взяли?

Но вы же сами спросили про угрозы…

Давайте, Алла Сергеевна, будем откровенны: понимаете, брат вашего мужа довольно известная и влиятельная личность. Он обратился к высоким чинам с просьбой как можно внимательнее разобраться в причинах смерти брата… Поэтому все мои вопросы воспринимайте в качестве обычной процедуры в сложившихся обстоятельствах. И прошу вас, не делайте скоропалительных выводов.

Согласна, спрашивайте…

Повторяю свой вопрос: известны ли вам случаи каких‑нибудь угроз в адрес вашего мужа?

Понимаете, Константин… — она запнулась.

Михайлович, — подсказал Рокотов.

Да, Константин Михайлович, мы с мужем изначально договорились не вмешиваться в дела друг друга: я — в его бензиновые, он — в мои дизайнерские. Угрожали ли ему, не знаю: он ничего об этом не говорил.

Может, настроение у него как‑то резко изменилось в последние дни перед смертью?

Явных изменений я не заметила. Хотя… — женщина задумалась. — Только сейчас, после вашего вопроса, я припомнила, что в последнюю неделю он стал каким‑то… угрюмо–молчаливым, что ли… Спросишь о чем‑нибудь, буркнет в ответ и снова в себя уходит, как улитка в раковину прячется. Не знаю, насколько это важно, но были звонки, которые, правда, вряд ли можно назвать угрожающими, однако…

Расскажите, это может оказаться важным, — подбодрил женщину Константин.

Думаю, примерно за неделю до Сашиной смерти было несколько звонков, которые начали меня раздражать. Я даже приревновала Сашу. Звонок, беру трубку — молчат. Он берет — отвечают… И так несколько раз. Тогда‑то я и решила, что баба ему какая‑то звонит…

Его спрашивали?

Конечно!

А он что?

Обычно отшучивался, а один раз разозлился: «Оставь, говорит, свою дурацкую ревность! Это мне по делу звонят».

Случайно не запомнили, когда звонили, хотя бы один раз: точное время или, может, день?

Мне как‑то в голову не приходило запоминать…

Может, все‑таки вспомните, когда был последний такой звонок? — настаивал Константин.

Да в тот же день, когда Саша умер, и звонили… Запомнила потому, что до этого старалась сама подбегать к телефону, но в тот раз трубку поднял Саша…

Слышали, что он говорил?

Саша все больше молчал. А вот выражение лица было очень мрачным и недовольным, а в конце разговора он произнес только одно слово: «Хорошо!» — и положил трубку…

Скажите, Алла Сергеевна, вы не могли бы ознакомить меня с вещами, которые были у вашего мужа в день смерти?

Собственно, там и смотреть‑то не на что: портмоне, где было шестьсот долларов, три тысячи рублей и визитки, часы «Ролекс», зажигалка, сигареты, ключи от дома… и все, пожалуй…

У него была машина?

Почему была, и есть, конечно… «Мерседес» сто сороковой, лонгированный, черного цвета…

«Точно как у Ростовского!» — отметил про себя Рокотов.

А в тот день где машина находилась?

Во дворе стояла, как и сейчас…

А ключи?

Какие ключи? — не поняла она.

От машины… Ведь среди предметов, которые были при нем, вы их не назвали. Может, забыли?

Нет, их там не было, — растерянно произнесла вдова. — Странно, Саша никогда с ними не расставался: одни были у него, вторые, запасные, у меня… Как он говорил, на всякий пожарный… — Она сглотнула подкативший к горлу комок.

Вы не можете посмотреть, где они, ключи то есть? — попросил Константин.

Пойдемте в Сашин кабинет…

В кабинете вдова взяла с письменного стола полиэтиленовый пакет и принялась доставать из него вещи мужа.

Это то, что мне вернули в милиции. Надо же, вот ключи… А я точно помню, что их не было! — растерянно сказала она.

А может, просто не заметили?

Так их не было и в описи… Вот, сами проверьте! — Женщина протянула ему копию описи, подписанную двумя сотрудниками милиции и понятыми.

У вас в квартире был кто‑нибудь, после того как вы получили эти вещи?

Нет…

А в милицию вы как добирались?

На Сашиной машине: моя‑то на профилактике… — Она наморщила лоб и вдруг воскликнула: — Господи, вспомнила!

Что?

Сашины ключи торчали в замке зажигания…

Не путаете?

Ничего подобного! Помню, подошла к машине, отключила сигнализацию, села за руль, хотела вставить свой ключ в замок, а там уже торчит Сашин ключ… Я была так потрясена смертью мужа, что не придала этому никакого значения. Подумала еще: надо же, Саша забыл…

Такого никогда раньше не было?

Саша был таким аккуратным и пунктуальным человеком, никогда ничего не забывал! — Она задумалась. — А не могло случиться так, что он сел за руль «мерседеса», вставил ключ, а тут подъехал кто- то из знакомых, и он пересел к нему…

А ключ, который никогда не забывал, на этот раз не вытащил… — задумчиво проговорил Константин.

Так вы считаете, что… — снова начала вдова, но Рокотов ее перебил.

Я всего лишь пытаюсь понять, как и почему ваш муж оказался за городом, практически один в лесу, — спокойно объяснил он и задал вопрос: — У него есть записная книжка?

Конечно! Обычно он всегда брал ее с собой, но в тот день она осталась лежать на столе.

Она была открыта или закрыта?

Не помню… кажется, открыта.

А где эта книжка?

Вот! — Алла Сергеевна кивнула на маленькую, в изящном кожаном переплете записную книжку.

Константин взял ее и раскрыл наугад. Наверное, любому известно, что если книга, или записная книжка, или толстая тетрадь долго лежит раскрытой на одной и той же странице, или если часто заглядывают на какую‑то страницу, то когда ее начинают листать, она обязательно распахнется на той же, привычной странице.

В глаза сразу бросился знакомый номер, записанный, как видно, совсем недавно. Просмотрев на всякий случай все записи покойного и не обнаружив ничего стоящего внимания, Константин поблагодарил вдову, попрощался и, оказавшись в машине, поспешил набрать номер, обнаруженный им в записной книжке покойного.

Это был номер Андрея Ростовского.

Здравствуй, Андрей!

Привет… Какие проблемы?

Ты сейчас не очень занят?

Вообще не занят: еду в «Диану» перекусить. Дима пригласил. Может, и ты со мной?

Не можем ли мы где‑нибудь пересечься до «Дианы»? — не отвечая на его предложение, спросил Константин.

А ты где?

На Савинковской набережной.

А я на Кутузовском проспекте. Давай у МИДа…

Через пятнадцать минут?

Буду…

Когда Ростовский подъехал на своем черном сто сороковом «мерседесе», Константин уже был на месте. Он приоткрыл окно своих «Жигулей» и знаком пригласил Ростовского пересесть к нему.

Что, серьезный базар? Но я своему Петру доверяю, как самому себе, — проговорил Ростовский, кивнув в сторону водителя.

Мне так удобнее, — заявил Константин. — Садитесь, господин Ростовский в «Жигули», не все вам в «мерседесах» разъезжать…

А мой подарок что, уже загнал? — спросил Андрей.

Ничего подобного: твоя «БМВ» стоит в гараже. Разве можно наживаться на подарках? Просто не хотелось привлекать излишнее внимание, — объяснил Рокотов.

И о чем базар? — спросил Ростовский, усаживаясь рядом с Константином.

Только договоримся сразу: если о чем‑то или о ком‑то не захочешь говорить, то скажи прямо, ничего не выдумывай!

Многозначительное начало, — нахмурился Ростовский. — Кому–кому, а тебе выложу все, что попросишь, — пообещал он, — спрашивай!

Ты знаешь некоего Дворыкина? — в лоб спросил Константин.

Дворыкина? — удивился Андрей. — А что, я непременно должен его знать?

Во всяком случае твой телефон записан в его книжке…

А кто он по жизни?

Хозяин бензозаправочной станции.

А, той, что под Подольском? Сашок… знаю такого! — Он брезгливо отмахнулся.

Расскажи подробнее, как ты с ним познакомился, — попросил Рокотов.

— Уверяю, ничего интересного для тебя нет!

И все‑таки.

Познакомил меня с ним один мой приятель, этот Сашок искал того, кто мог бы разрулить его проблемы…

С братвой, что ли?

Не совсем… Короче, насколько я помню, замусоренный криминал его доставал: настаивали, чтобы он отстегивал им за крышу, а он считал, что они много ломят. Поначалу я думал ввязаться, но когда узнал, что на него наседают парни, у которых все вась–вась с местными ментами, отказался.

Давно это было?

Что?

Встреча с Александром Дворыкиным.

Месяца два назад или больше, а что?

Коньки отбросил твой несостоявшийся клиент!

Кокнули? — спокойно спросил Ростовский.

Инфаркт…

Инфаркт? С побоями, что ли?

Нет, ни царапины…

Тогда зачем ты этим занимаешься?

Понимаешь, Андрюша, во–первых, вскрытие… его производил тот же самый профессор, что вскрывал и Мордковича. Он‑то мне и позвонил: сообщил, что клиническая картина смерти Дворыкина очень похожа на симптомы у Мордковича…

Мало ли совпадений?.. — не удивился Ростовский.

Во–вторых, его тело нашли в подмосковном лесу, одет он был в дорогой костюм, при галстуке…

Ограбление?

Исключено: ни денег, ни золотых часов не взяли… никаких следов борьбы не обнаружено…

И ты сразу сообразил, что здесь все не так просто? — скривился Ростовский.

А тут еще жена его… Сказала, что были какие‑то странные звонки…

С угрозами?

В том‑то и дело, что нет! Всякий раз, когда она поднимала трубку, молчали, а когда трубку брал он — отвечали, что вызывало у него раздражение и явное недовольство… Слушай, Андрюша, ты не мог бы пробить по своим каналам?

Что именно?

Не замешан ли кто из криминального мира в смерти Дворыкина?

Попытаюсь, конечно… — без особого желания ответил Ростовский, — и только потому, что мы партнеры…

Не волнуйся: я ни в коем случае не собираюсь. крутить эту шарманку… Если замешан криминал, занимающийся крышеванием, мне это неинтересно.

Ладно, жди звонка… — Ростовский попрощался и вернулся в свой «мерседес»…

Ровно в восемнадцать часов Рокотов встретился со своим помощником.

Ну, что накопал, сержант? — спросил Константин.

Прошерстил всех сотрудников, работающих в фирме «Твоя заправка». Никакой зацепки! Дворыкин так поставил дело, что ни один его сотрудник или партнер не может ни на что претендовать после его смерти. Более того, из‑за его смерти они многое потеряли… Правда, один сотрудник уверен, что в подавленном его состоянии скорее всего виноват некий подольский авторитет по прозвищу Шпала, который давно уже мечтает подгрести под себя их бензозаправку…

Все?

Все. А у вас как дела?

Если не считать неких странных звонков, о которых рассказала бедная вдова, ничего интересного, — ответил Константин.

О встрече с Ростовским он предпочел не распространяться…

Когда они закончили делиться новостями, Костантин вспомнил, что обещал своим ребятам из агентства как‑нибудь заехать в офис. Попрощавшись с сержантом и договорившись о встрече на завтра, Рокотов сел в машину.

Хотя гнал на высокой скорости, он не сомневался, что никого на работе не застанет. И приятно удивился, когда, открыв дверь, увидел «великолепную троицу», как он называл своих помощников, выстроившуюся в шеренгу при его появлении. Они громко прокричали троекратное: «Ура шефу!». Наверное, услышали, как подъехал.

Извините, ребята, замотался… — Константин виновато склонил голову.

Знаем, шеф, — сказал Иван. — Почему нас‑то не подключил к этому Дворыкину? Или уверенности не было?

Откуда вам известно про Дворыкина? — удивился Рокотов.

Ваш приятель звонил, майор Сухорученко.

Жека? И что ему нужно было?

Искал своего сержанта.

Для чего?

Да он вместо ключей от «Уазика» оставил ключи от своей квартиры…

Представляю, как Жека ругался, — фыркнул Константин.

Точно, всех святых поминал: крыл на чем свет стоит.

Что же он мне на мобильник не позвонил?

А вы давно по нему сами‑то звонили? — поинтересовался Колесников.

Рокотов вынул из кармана мобильный телефон и выругался про себя: полная разрядка!

То‑то я думаю: почему никто не звонит, забыли про меня, что ли? Давно он звонил?

Да нет, часа полтора назад, — ответил Иван Калуга, — видно, машина не очень нужна была…

А может, подчиненные не знали, что ключи у начальства, — предположил Колесников.

Так или иначе, но мне кажется, что завтра нового помощника мне не видать, как собственных ушей!

Константин Михайлович, а мы для чего у вас: для мебели, что ли? — недовольно спросил Иван.

Зачем своих людей грузить по пустякам, когда есть возможность использовать государственных служащих, — с улыбкой пояснил Рокотов. — Ладно, докладывайте, что нового.

Если честно, шеф, то абсолютный голяк! — Колесников вздохнул. — Проработали все линии, проанализировали каждого человека, который общался с нашими жмуриками: ничего! Нет ни одной ниточки, которая могла бы связать их…

Единственное, что удалось зацепить, да и то это нельзя считать абсолютно доказанным фактом: некую незнакомую личность, мелькавшую всякий раз поблизости незадолго до смерти наших подопечных, — сообщил Иван Калуга.

Каким образом вышли на нее?

Понимаете, шеф, Костик обратил внимание на записи, сделанные каждым из нас, и ему пришло в голову, что если мы опрашиваем разных свидетелей, беседуем с разными людьми, то какие‑то детали можем принять за мелочь и не остановиться на них. Просмотрел ваши записи, мои, Вероники — и у каждого нашел фразу о каком‑то незнакомом мужчине…

Константин без труда вспомнил, что об этом упоминал и сержант Говоруйко, но они с ним настолько заинтересовались тем, кто попал в объектив «Поляроида», что не обратили внимания на того, кто не спеша отошел в сторону перед приездом «скорой помощи».

Так вот, Костик снова повстречался с каждым из тех, кто отмечал этого таинственного человека, и на основании их описаний сделал его фоторобот… Вот он. — Иван протянул компьютерный снимок Рокотову.

На нем было изображено лицо, напоминавшее кого‑то Рокотову, только кого?

Костик, особая тебе благодарность! — Константин крепко пожал ему руку. — Вот что значит дотошность и внимательность в нашем деле!

Служу лучшему российскому агентству! — вытянувшись по стойке «смирно», шутливо выкрикнул Колесников — Мне бы наградную чарку…

Имеешь полное право, — согласился Рокотов.

Уловив знак, поданный Иваном, Вероника подошла к столу, сдернула с него огромный лист бумаги, под которым оказались напитки и бутерброды.

Что отмечаем? — деловито поинтересовался Рокотов.

Годовщину нашей совместной работы! — торжественно провозгласила Вероника.

Как быстро летит время! — глубокомысленно проговорил Рокотов. — Тогда за нас! — предложил он первый тост, и все дружно повторили:

За нас!

Следующий день начался для Рокотова очень рано: в восемь часов его разбудил звонок Ростовского:

Спишь, что ли? — пророкотал он.

Как же, дадите вы поспать… — сонно пробурчал Константин.

Знал бы — раньше бы позвонил! — Андрей рассмеялся. — Сам же просил звонить сразу, как только что‑то пробью про этого Дворыкина… Или позднее перезвонить? — ехидно усмехнулся Ростовский.

Едва услышав знакомую фамилию, Рокотов окончательно проснулся.

Не тяни резину, Ростовский! Говори!

Короче, все совсем не так интересно, более того, даже обыденно и для тебя никакого толку…

Ты что, специально? — начал злиться Константин, — мало того, что не дал выспаться, так еще и издевается. — Рассказывай, а то трубку брошу!

Не бросишь, — заметил Ростовский, — любопытство не позволит… Ладно, слушай! Твой Санек задолжал крупную сумму ребятишкам и сорвал все сроки отдачи…

Ты ж говорил, что ему крышу предлагали, — напомнил Константин.

С крышей ничего не получилось, и его оставили в покое…

А не кажется ли тебе, что долг — результат того, что не вышло с крышеванием?

Какая нам с тобой разница?

Ты прав, извини. Продолжай.

Понимая, что слишком крутой наезд на Дворыкина невозможен: сразу брат–депутат возникнет, ему несколько раз шли навстречу, но когда терпение лопнуло, решили поговорить серьезнее. Выехали с ним за город, пошли прогуляться по осеннему лесочку, а он вдруг за сердце схватился… Подумали, тюльку гонит, под сердечника косит, хотели даже по жопе дать, склонились над ним, пощупали, а он не дышит. Сразу смекнули, какая вонь начнется, — лучше ничего не делать, ничего не трогать. На всякий случай замели ветками свои следы, побрызгали средством от собачек и деру… Так что никто твоего Дворыкина не трогал: сам богу душу отдал. Что, Костик, огорчил?

Отрицательный результат тоже результат! — уныло произнес Константин. — Послушай, а где они его забрали? — спросил Рокотов, вспомнив о ключах, оставленных в замке зажигания дворыкинского «мерседеса».

Прямо у дома. Подъехали, а Дворыкин в машине сидит — ехать куда‑то собрался, ему и предложили к ним пересесть…

«Вполне возможно, что Дворыкин сознательно оставил ключи в замке, чтобы дать понять жене, что он не по собственному желанию уехал от дома, — подумал Константин. — А может, просто забыл… Нервы‑то не железные…»

Рокотов действительно надеялся, что смерть Дворыкина как‑то пересекается со смертью Моргковича и супругов Мордасовых, но информация Ростовского в миг разрушила его гипотезу.

На душе было пусто, в голове никаких мыслей, но уныния не ощущалось. Он вспомнил, как в таких случаях говорил Савелий:

— Ничего, ребята, прорвемся!..

Встряхнув головой, он встал, сделал несколько упражнений и отправился в душ: ему лучше всего удавалось размышлять под струями воды…

Глава 13

Заботы Икса

Константина Рокотова недолго огорчала неудача, постигшая его с Дворыкиным. Сам себя он ободрял призывом, однажды пришедшим ему в голову: «Нечего киснуть: работать нужно!».

Однажды эту фразу Рокотов произнес вслух, и ее услышал Иван Калуга.

То, что нужно для лозунга нашей фирмы, — глубокомысленно произнес он.

После чего взглянул на своего протеже Колесникова: тот одобрительно кивнул и в свою очередь посмотрел на Веронику, которая, недолго думая, сказала:

А что, очень даже…

На следующий день этот девиз был намалеван ярко–красными буквами на ватмане, тут же укрепленном над центральным окном офиса. Каждый посетитель обязательно прочитывал этот лозунг и невольно примерял на себя.

Константин читал и перечитывал свои записи по расследованию обстоятельств смерти Мордковича, когда зазвонил телефон. Он сразу же узнал голос профессора Криницына.

Неужели вы вновь звоните по делу, Николай Самойлович? — шутливо произнес Рокотов, а сам желал услышать об очередном покойнике.

Дорогой Костик, мы так давно с вами не общались, что я начал скучать, — ехидно ответил Криницын.

Не томите, профессор! — взмолился Константин.

Хорошо, не буду, — серьезным тоном согласился тот. — Приезжайте и сами все увидите!

А если в двух словах? — нетерпеливо попросил Рокотов.

Если в двух словах… Вскрытие показало, что господин Стельников скончался от обширного инфаркта.

Тот самый? — воскликнул Константин.

Его адреналин буквально зашкалило: Стельников был одним из самых молодых богатеев страны. Не было дня, чтобы о нем не упоминалось в прессе или с экрана телевизора.

«Неужели на этот раз точное попадание?» — промелькнуло в голове Рокотова.

И он, боясь спугнуть удачу, если так можно сказать в данной ситуации, осторожно спросил:

Наш случай?

Клиническая картина полностью совпадает с ее признаками у тех покойников, гибель которых вы, дорогой Костик, расследуете…

Еду! — возбужденно воскликнул Рокотов и, заметив вопросительные взгляды своих коллег, остановился, решив, Что нужно нагрузить ребят, пока он ездит на встречу с профессором. — Не знаю, точно ли наш, но появился очередной покойник, похоже, наш по всем параметрам.

Кто он?

Стельников!

Алексей Стельников? — едва ли не в один голос воскликнули все присутствующие.

Только вчера вечером смотрела его выступление в программе «Свобода слова», — с искренним огорчением заметила Вероника, — очень неглупый был мужичонка…

А сколько тратился на благотворительность… — подхватил Колесников.

Нечего киснуть… — оборвал Рокотов.

…работать нужно! — с задором закончил за него Иван.

Вот–вот, — улыбнулся Константин, — займитесь этим господином: прошерстите все его окружение, пообщайтесь с родными и близкими, пока я с ним буду общаться.

С кем с ним, — подколол Иван, — со Стельниковым, что ли?

Спокойной ночи, малыши! — пожелал Константин. — С профессором Криницыным: он уже закончил вскрытие…

Как, наверное, помнит уважаемый читатель, от поездки в Москву Джулию в немалой степени удерживала опасность, исходившая от загадочной личности, фигурировавшей в архивах покойного Глаголичева под именем Икс.

Джулия отчетливо помнила тот ужас, который ощутила в квартире Савелия, где ее пытались захватить и откуда ей чудом удалось ускользнуть.

Вообще чувство страха было Джулии не свойственно: в любом честном поединке, даже если противник численно превосходил ее, она не сомневалась в своих силах, но в том случае ей противостояла, очевидно, какая‑то могущественная и многочисленная организация.

А главное, возвращаясь мысленно к тем московским событиям, она никак не могла понять причины начавшейся на нее жестокой охоты. Наверняка дело было в Глаголичеве и каких‑то его прошлых аферах. Может, этого самого Икса задело то, что покойный депутат оставил большую часть своего многомиллионного состояния Джулии? Именно это останавливало ее от вступления в права наследования.

Джулия вообще была на редкость порядочной — ее смущали эти огромные деньги, вряд ли честным путем заработанные.

Заметим, что человека этого Джулия опасалась не зря. Его побаивались и многие другие, более известные и влиятельные люди.

Господин, которого Глаголичев именовал Икс, давно и прочно вошел в российскую элиту. Начав свою карьеру в приснопамятные годы горбачевской перестройки, он, будучи по натуре трудоголиком и закоренелым властолюбцем, в девяностые годы стал крупным бизнесменом, причем в делах был беспредельно прожорлив и, как настоящая акула, всеяден.

Ему было абсолютно все равно, чем владеть: попадалась на пути нефть — он проглатывал нефтяные компании, подворачивался металлургический завод — не пропускал и его. А почему не поторговать лесом, если есть возможность? Дело это не такое уж хитрое, зато прибыльное.

Мертвая деловая хватка Икса вскоре была замечена в ближайшем окружении первого Президента России, и он некоторое время занимал ответственные посты в правительстве и Администрации Президента, верой и правдой служа «семье», обзаводясь при этом ценнейшими связями и кропотливо собирая на давних партнеров и новых коллег компромат, который в дальнейшем мог пригодиться. Естественно, в ходе дикой российской приватизации он не упустил открывавшихся возможностей набить свой бездонный карман.

К чести Икса надо сказать, что в быту он был человек не жадный, даже щедрый: содержал несколько детских домов в Москве, Питере и провинциальных городах, мог отвалить неизвестному режиссеру пару–другую миллионов долларов на фильм, если ему понравился сценарий, спонсировал из собственных средств разные премии молодым дарованиям в сфере искусства и науки. Правда, исключительно «демократической» ориентации. Патриотов он откровенно терпеть не мог.

Однако из каких‑то только ему понятных соображений он никогда не афишировал своей благотворительности.

Но вот в делах он был необычайно жаден. В детстве застенчивый, не очень сильный физически, но умный и способный мальчик из обычной советской семьи всегда мечтал быть первым и командовать всеми.

Он рано понял, что деньги сами по себе не так важны, как власть, которую они дают. А власть была его хрустальной мечтой — он с детства зачитывался историческими книгами об императорах, королях и знаменитых полководцах. Его тайным девизом было известное изречение: «Кто платит, тот и музыку заказывает», и его задачей всегда было иметь необходимую сумму, чтобы заказать именно ту музыку, которую в данный момент он хотел услышать.

До того чтобы получить практически неограниченную власть над российской экономикой, ему оставалось буквально несколько шагов, и он был намерен их сделать, чего бы ему это ни стоило. Приз был слишком большим, чтобы Икс мог его кому- нибудь уступить.

В свое время Икс был одним из тех, кто отвечал в России за приватизацию, которая, по его мнению, была проведена очень успешно: те, кому «семьей» предназначено было стать собственниками, ими и стали. Понятно, что и он в их числе.

На скользком, но очень прибыльном пути их дорожки и пересеклись с Глаголичевым, с которым довольно долго тесно сотрудничали. Можно было даже назвать Глаголичева одним из самых верных приспешников Икса, но в какой‑то момент они напрочь рассорились. Причина конфликта широкой общественности осталась неизвестна, однако Глаголичев, используя опыт старшего товарища, методично собирал на окружающих компромат и тем был опасен. Он публично обещал представить имевшиеся у него документы в Генеральную прокуратуру, что могло в буквальном и переносном смысле крайне дорого обойтись многим и самому Иксу в том числе.

В результате ставший по непонятным причинам правдолюбцем Глаголичев отправился в мир иной, но незадолго до этого он где‑то подцепил девицу, постоянно проживавшую в Америке, оставил ей все свои капиталы и, скорее всего, какую‑то информацию. Во всяком случае такую возможность полностью исключить было нельзя. А Икс более всего на свете не терпел неопределенности.

Девица избежала закономерного, с точки зрения Икса, конца, поскольку за нее вступился человек, которого уважаемый читатель знает под именем Широши, а Икс знал как Артамонова. Икс имел возможность убедиться, что Феликс Андреевич всегда держит свое слово, но какое он имеет отношение к кассете, записанной Глаголичевым, да и к этой самой девице, с которой крутился покойный?

Более всего поразило Икса, что Артамонов стал вступаться за какую‑то непонятную девицу. Это было никак на него не похоже.

«Неужели на старости лет на свежачок потянуло? — размышлял Икс. — Вот так из‑за баб гибнут лучшие люди!»

Икс обладал довольно специфическим чувством юмора.

Артамонова–Широши Икс не считал своим конкурентом и потому не опасался — тот давно продал практически весь свой бизнес в России, постоянно жил за границей и в Москве в последние годы не появлялся.

«Получил свою девчонку живой и скажи спасибо!» — так завершил свои недолгие размышления о Широши Икс.

Много больше его обеспокоили последовательные смерти троих людей, сотрудничавших с Глаголичевым на разных этапах его карьеры. Естественно, он и представить себе не мог, что с ними поквиталась Джулия, та самая «девчонка», в которой он подозревал возлюбленную Широши.

Кто‑то из этой троицы наверняка оборвал неправедную жизнь бизнесмена и депутата, и слава им за это! А то Иксу самому пришлось бы затыкать слишком широко открытую пасть господина Глаголичева.

Физически устранять конкурентов Икс не любил, хотя и умел; в случае крайней необходимости всегда делал это тонко, можно даже сказать, изящно, но предпочитал не убивать, а покупать. По его опыту, в российском бизнесе все имело свою цену — от тонны нефти и металла до вынужденного и щедро оплаченного молчания. Но если сделка не удавалась, приходилось прибегать к «нетрадиционным методам», так про себя он именовал физическую расправу с конкурентами.

«Если враг не сдается, его уничтожают!» — формула, выдвинутая когда‑то великим пролетарским писателем Горьким, еще в школьные годы крепко запала ему в голову. В зрелые годы он ее немного отредактировал:

«Если враг не продается, его уничтожают!»

Высоко ценивший любого рода информацию, Икс потратил немало средств и усилий, чтобы выяснить, кто же все‑таки расправился с потенциальными убийцами Глаголичева. Но тщетно — никаких

зацепок и следов этот загадочный мститель не оставил.

Может быть, Икс продолжал бы начатое расследование по поводу странной и почти одновременной гибели бывших соратников Глаголичева, но его отвлекли другие неотложные дела: ему бросил вызов один из молодых, в недалеком прошлом провинциальных олигархов, никак не связанный с «семьей», а следовательно, не входящий в сеть «своих», заботливо сплетенную Иксом.

Восходящая звезда причудливой российской экономики своей хваткой напоминала начинающего Икса. Оба они занимались экспортом энергоносителей, где и столкнулись их интересы. Молодой олигарх несколько раз перешел Иксу дорогу. Он рисковал крупными суммами, но не отступал, перебивая и расстраивая планируемые Иксом сделки.

«Таких активных молодых волчат нужно приручать, а если не получается, то пристреливать», — думал Икс по дороге в офис молодого конкурента.

Икс неоднократно предлагал «волчонку» встретиться на нейтральной территории, как было принято в подобных ситуациях, но тот под благовидными предлогами всякий раз уклонялся. Раздраженный таким непривычным к себе отношением Икс приглашал его к себе, но хитроумный соперник, не отказываясь в принципе от встречи, все время ее откладывал, стараясь потянуть время. Между тем Икс уже не мог ждать: слишком многое было поставлено на карту.

Именно потому он и решился на нехарактерный для себя шаг — нанести внезапный, без всякого предупреждения, визит в офис «волчонка». Помощник заранее выяснил, что тот на месте и никуда не собирается. Охрана его безропотно пропустила, поскольку Икс предъявил имевшийся у него пропуск в Белый дом.

В приемной молоденькая секретарша с надменным выражением лица, на котором не было никаких следов косметики, одетая в строгий темно–серый костюм, отрывисто спросила:

— Вам назначено?

Нет, — беспечно ответил «Икс», — ехал мимо и решил заглянуть к вам.

Он обнажил ровные белоснежные зубы в лучезарной голливудской улыбке.

Лицо секретарши стало еще более надменным:

В таком случае я даже докладывать не буду. Алексей Павлович очень занят. Сейчас у него совещание, а потом назначена встреча с иностранцами.

Икса ситуация откровенно забавляла, и он со смиренным видом уселся в глубокое кресло, сказав:

Я все‑таки подожду, может, повезет…

Секретарша, очевидно, смотрела по телевизору

программы типа «Большой стирки» и бесконечные сериалы, не уделяя внимания политическим или экономическим программам, в которых лицо и фамилия Икса мелькали практически каждую неделю.

Но выглянувший из кабинета за какой‑то бумагой помощник немедленно его узнал и подобострастно подбежал к нему:

Сергей Борисович, здравствуйте! Почему вы здесь сидите, не проходите?

Ваш босс занят, потому и сижу, — дружелюбно улыбаясь, ответил тот, кого назвали Сергеем Борисовичем.

Давно сидите? — помощник даже покраснел от сложившейся неловкой ситуации.

Да нет, минут десять, не больше, — сообщил Икс все тем же дружелюбным тоном.

Почему не доложила? — резко спросил секретаршу помощник.

Так господин не назвался и сказал, что ему не назначено, — оправдываясь, объяснила секретарша, которая уловила, что совершила ошибку.

Таких людей надо в лицо знать! — злобно прошипел помощник, исчезая за массивной дверью.

Может, чаю хотите или кофе? — спросила секретарша.

От былой надменности хорошенькой девчонки не осталось и следа. Ее сменила растерянность.

Спасибо, — великодушно улыбнулся Икс. — Ничего не надо.

— Вы уж простите, что я вас не знаю, но ведь вы не сказали, как о вас доложить, — оправдывалась девушка.

Вы действовали совершенно правильно, — авторитетно сказал Сергей Борисович. — Я бы лично свою секретаршу только поблагодарил. Задача хорошего секретаря — оберегать покой начальника. Если вас тут будут обижать, звоните — он дал ей свою визитную карточку. — Что‑нибудь для вас найдем.

Икс был прекрасным психологом и подбирал преданных людей, где только выпадала малейшая возможность. А переманить доверенного человека из стана противника всегда было для него большим удовольствием.

Прочитав визитку, девица ойкнула:

Господи, конечно, я о вас много слышала! Вы такой знаменитый человек!

Икс удовлетворенно кивнул головой — иногда самое мелкое тщеславие бывает не чуждо самым сильным натурам. Но разговор их прервал широко улыбающийся помощник:

Извините, Сергей Борисович, но Алексей Павлович освободится буквально через пять минут и примет вас, как только закончится совещание…

В кабинете из‑за массивного старинного стола навстречу нежданному гостю шагнул хозяин, крупной фигурой и лицом напоминающий борца–тяжеловеса.

Он приветливо улыбнулся:

Какими судьбами, какими ветрами, дорогой Сергей Борисович? Чем вас угостить?

Не беспокойтесь, Алексей Павлович, и простите, что нарушаю ваш рабочий график. Просто ехал мимо, думаю, дай загляну минут на пять, поприветствую да и один мелкий вопрос обговорю…

Ну хотя бы чашечку зеленого чая: он у меня настоящий, привезенный из Китая.

Хозяин кабинета был знаменит в российском бизнес–обществе не только своим отменным здоровьем, сохранившимся от занятий классической борьбой, но и приверженностью к тому, что по науке именовалось «здоровым образом жизни»: он не пил, не курил, не употреблял алкогольных напитков и питался только тем, что считал полезным.

— Не хлопочите! — властно сказал Сергей Борисович. — Я действительно очень ненадолго и, откровенно говоря, по срочному делу…

Они уселись друг напротив друга за длинным столом для совещаний. Хозяин кабинета безусловно догадывался, зачем пожаловал незваный и нежеланный гость и был внутренне взбешен его бесцеремонностью.

«Этому наглому негодяю я не уступлю, что бы он ни говорил!» — С этой мыслью Алексей Павлович приготовился слушать.

Они напоминали двух крупных хищников, которые предполагают, что от этой встречи ничего хорошего ждать не приходится, но все‑таки до поры до

времени не показывают клыки и не выпускают когти. Так за лидерство в волчьей стае выходят на смертельный бой старый, еще полный сил вожак и молодой, уже ощутивший свою мощь и жаждущий занять место старшего.

— Мне известно, что в последний месяц вы через подставные офшорные фирмы активно скупаете акции «Промнефти», которую готовят к приватизации, и стремитесь завладеть контрольным пакетом. Это так? — прямо спросил Икс.

Допустим. Но никаких законов, запрещающих мои действия, пока нет, — безразличным тоном произнес Алексей Павлович.

Его уже предупреждали, что всемогущий Сергей Борисович очень недоволен его попытками завладеть «Промнефтью», но Алексей Павлович не придавал этим разговорам никакого значения и только отмахивался.

С точки зрения формальных законов ваши действия безупречны, спору нет, — многозначительно заметил Сергей Борисович.

Тогда к чему вообще весь этот разговор? — с плохо скрываемым вызовом произнес Алексей Павлович. — Рыночная экономика предполагает именно такие действия: у меня есть деньги, и я покупаю то, что меня интересует.

Вот чего–чего, а денег‑то у вас своих нет, — почти пропел Сергей Борисович, сопровождая голливудской улыбкой свою завидную осведомленность о финансовых возможностях хозяина кабинета. — Вы ведете переговоры о кредитах с несколькими немецкими банками и, скорее всего, необходимую сумму получите.

Спасибо, что не сомневаетесь в моем кредитном рейтинге, — стараясь сдержать поднимавшийся в нем гнев, сказал Алексей Павлович.

На языке у него вертелся естественный вопрос:

«А вам‑то какое, собственно, до всего этого дело?»

Но как человек вежливый и дипломатичный, подумал, что такой выпад может быть воспринят собеседником как откровенная грубость.

Сергей Борисович показал клыки:

В теории вы совершенно правы. Рыночная экономика, о которой пишут в толстых ученых книгах или треплются на экономических форумах, подобных давосскому, имеет свои священные правила, по которым вы играете. Но, как разумный человек, вы не можете не понимать, что в нашей стране эти правила не действуют и в ближайшем будущем действовать не будут.

Что из этого следует? Только одно — мы все должны стремиться к тому, чтобы внедрить эти цивилизованные правила игры как можно скорее, — убежденно заявил Алексей Павлович.

Полагаю, что вы крепко ошибаетесь, уважаемый коллега, — с недоброй усмешкой заключил Сергей Борисович. — Помните, как мудрый еврей Лифшиц, бывший у Ельцина министром финансов, говорил: «Надо делиться!»

С кем? — прикинулся дурачком Алексей Павлович.

Сергею Борисовичу эта игра откровенно наскучила.

Короче говоря, убедительно прошу вас прекратить покупку означенных акций! У вас их уже достаточно, чтобы с вашим мнением считались в совете директоров.

Стельников несколько минут молчал с непроницаемым выражением лица. Потом тоном прилежного ученика, отвечающего хорошо выученный урок, сказал:

Не вижу серьезных причин отказываться от намеченного мной и моими компаньонами плана.

В практике Сергея Борисовича не бывало случаев, чтобы он недооценил соперника; потому, в частности, в большинстве своих деловых и политических начинаний он почти всегда добивался успеха.

А если вам предложат нехилый пакетик акций какого‑нибудь алюминиевого или иного металлургического завода? — не без игривости спросил Сергей Борисович. — Не будет ли это весомой причиной последовать моему совету?

А если я откажусь от этого пакетика? — в тон собеседнику подыграл Алексей Павлович.

За годы своей деловой и административной карьеры Сергей Борисович не привык, чтобы ему так явно и даже нагло противостояли. В самом деле, зная его коварный и вероломный характер, мало кто осмеливался бросить ему вызов даже исподтишка. Компромата на этого парня тридцати с небольшим лет отроду у Икса не было, именно поэтому его требовалось укротить любыми способами.

Пока Икс перебирал мысленно возможные способы, «волчонок» ринулся в бой:

Я мог бы вас обмануть и пообещать, что подумаю, чтобы выиграть время. Но я этого делать не намерен, поскольку просто не люблю врать. Акции будут куплены мною, и контрольный пакет скоро окажется у меня в руках, а вот вам и вашим присным этого пакета не видать, хотя бы потому, что большинство владельцев небольшого числа акций вас откровенно побаиваются и предпочтут видеть председателем совета директоров меня или моего представителя.

Говорите, побаиваются? — с недоброй усмешкой спросил Сергей Борисович. — Может, и не зря побаиваются? А вы меня не боитесь, рисковый вы мой, Алексей Павлович?

Икс в упор посмотрел на собеседника.

А надо? — Алексей Павлович демонстративно встал, подошел к письменному столу и стал просматривать какие‑то бумаги.

Кто знает, кого надо бояться в это сложное время в нашей непредсказуемой стране? — нежным голосом протянул Сергей Борисович.

Покойный Глаголичев вас очень боялся, хотя и утверждал, что знает про вас такое, что вы никогда не осмелитесь расправиться с ним, — как бы мимоходом, не отрываясь от просмотра бумаг, заметил Алексей Павлович.

Вот уж не ведал, что у вас были такие доверительные отношения, — с неподдельным интересом сказал Сергей Борисович. — Значит, именно с вами он делился своими опасениями?..

Он со мной не только опасениями делился, — туманно произнес Алексей Павлович, подняв голову от бумаг.

Любопытно, чем же? Историей своей любви к девушке, которую подцепил в Америке? — В тоне Сергея Борисовича сквозил лишь вежливый интерес.

О девушке речи не было. Он все больше о вас рассказывал, успокаивал себя тем, что здорово подстраховался, и потому вы ничего ему не сделаете.

А какой еще полезной информацией о моей скромной персоне с вами поделился покойный? — Даже если Сергей Борисович и не ожидал ничего подобного услышать, его немного снисходительная манера разговора так и не претерпела изменений.

Кто знает, чем в нашей непредсказуемой стране делятся друг с другом люди, стоящие на краю пропасти? — откровенно поддразнил собеседника Стельников.

А почему вы считаете, что стоите на краю пропасти? — с удивлением спросил Сергей Борисович. — Не намекаете ли вы, что я имею какое‑то касательство к гибели Глаголичева?

Как вы могли такое подумать, уважаемый Сергей Борисович?! — возвращаясь к длинному столу, воскликнул Алексей Павлович и через секунду выдохнул разом, как бросаются в ледяную воду: — Убийцы не найдены, и вряд ли их найдут, так что, как говорится, не пойман, не вор!

Ни один мускул не дрогнул на лице Сергея Борисовича, который только медленно поднялся со стула и теперь встал лицом к лицу с подошедшим к нему Стельниковым.

Не смею больше посягать на ваше драгоценное время, Алексей Павлович. Конечно, жаль, что мы не смогли найти общего языка на этот раз, но у нас еще все впереди — интересные сделки, взаимовыгодные союзы, неминуемые споры и ссоры. — Сергей Борисович широко улыбнулся и крепко пожал Стельникову руку. — Берегите себя, не переутомляйтесь!

Постараюсь, — только и сказал Алексей Павлович, провожая гостя до двери.

«Какие у него холодные и недобрые глаза», — подумал хозяин кабинета, усаживаясь за свой старинный письменный стол…

Удобно устроившись на заднем сиденье своего лимузина, Икс, закрыв глаза, размышлял. Он вовсе не жалел, что его миссия закончилась очевидной неудачей. Он узнал очень важную вещь: под конец жизни этот мелкий прохиндей Глаголичев скоре- шился с «волчонком» и мог дать тому нежелательную для Икса информацию. Скорее всего, таки дал. Иначе с чего бы «волчонок» вел себя так независимо и даже нагло?

«Острые зубки у этого «волчонка», — думал Икс, — стоит их немножко проредить».

Конечно, можно и нужно прижать его в деловой сфере, организовать это Икс мог без особых усилий.

Единственное, что требовалось и чего не было в запасе, — это время. Так что в распоряжении Икса оставался только краткий путь.

«Таких наглых и острозубых волчат следует уничтожать, чем раньше, тем лучше, пока они не подрастут и не перережут все стадо!»

Успокаивая свою и так не слишком трепещущую совесть мыслью о том, что идет на это ради защиты всех олигархов эпохи Ельцина, Икс принял решение…

Восходящая звезда российского бизнеса Алексей Павлович Стельников был не только трудоголиком, но и очень осторожным человеком. Красавицу жену с двумя малолетними детьми он давно отправил в Швейцарию, где каждый месяц проводил с ними по нескольку дней.

Жил он один в загородном коттедже за высоким забором и под постоянной охраной крепких и преданных ребят, бывших сотрудников советского КГБ, и справедливо полагал, что находится в полной безопасности. Ни в саунах с девочками, ни в модных ночных клубах, ни на каких тусовках никогда не бывал, считая это пустой тратой драгоценного времени. Он собирался работать еще лет десять, не больше, а после сорока планировал отойти от дел и стричь купоны.

Именно поэтому он не разбрасывался деньгами на всякие там пожертвования, копил для себя и своей семьи. Единственное, на что позволял тратиться, — это на молодых спортсменов, подающих надежды.

Нельзя сказать, что откровенное неудовольствие Сергея Борисовича обеспокоило или напугало Стельникова. Но помня рассказы Глаголичева, он все‑таки предупредил начальника своей охраны, чтобы его автомобиль регулярно, два раза в день тщательно осматривали.

В сад, окружавший коттедж, где по вечерам любил прогуливаться Алексей Павлович, чужие не допускались. Забор, ограждавший территорию, находился под неусыпным наблюдением. Два месяца после встречи с Иксом его везде, даже в спокойную Швейцарию, сопровождали три охранника, но ничего не произошло, и Стельников постепенно успокоился.

Покупка акций «Промнефти» практически завершилась. Через две недели планировалось общее собрание акционеров, где его наверняка должны были избрать председателем совета директоров, и он фактически становился владельцем перспективной нефтяной компании.

Оппонент себя никак не проявлял. Возможно, Глаголичев сильно преувеличивал коварство Сергея Борисовича и, главное, его возможности.

Вернувшись из очередной поездки в Швейцарию, Стельников получил приглашение на прием в Кремле по случаю награждения группы спортсменов орденами России. Была у Алексея Павловича одна маленькая слабость, простительная для мальчишки из простой семьи: он обожал правительственные приемы и всегда туда ходил, когда его приглашали, справедливо полагая, что уж там‑то ему ничего не угрожает.

На этот раз его пригласили потому, что он, как бывший спортсмен, щедро спонсировал несколько детских спортивных школ и команд еще до того, как Президент заговорил о необходимости поддержки массового спорта…

На скромном фуршете, последовавшем за награждением, Алексей Павлович стоял с двумя в прошлом известными в стране спортсменами, когда почувствовал легкий толчок в спину. Минеральная вода из бокала, который он держал в руке, выплеснулась на рукав его дорогого костюма.

Стельников обернулся и увидел перед собой шикарно одетую молодую женщину с красивым и страшно знакомым лицом, то ли актрису, то ли певицу. Она пыталась увернуться от шедшего навстречу официанта с подносом и случайно задела Стельникова локтем.

Ради бога, простите! — с виноватой улыбкой произнесла женщина. — Я, кажется, своей неловкостью испортила ваш костюм.

Ее глаза и губы призывно улыбались.

Не беспокойтесь, мадам, это всего лишь минеральная вода, — примирительно проговорил Стельников.

Вы правда не сердитесь? — Она нежно погладила его крепкую руку своей рукой с длинными наманикюренными ногтями.

На ее запястье свободно болтался тяжелый, явно старинный серебряный браслет с какими‑то висюльками. Алексею Павловичу показалось, что одна из висюлек царапнула его по коже, но Стельников счел невежливым даже упоминать об этом даме, ибо ее это могло еще больше смутить.

Никакого следа от прикосновения практически не осталось. Стельников, естественно, немедленно забыл о случившемся.

Если бы он был более внимателен, то сумел бы заметить, что царапнула его не висюлька от браслета, а шип, который выскочил на мгновение из перстня девушки, когда она гладила его руку…

Через четыре дня начальник охраны обнаружил своего хозяина в постели мертвым.

Срочно связались с его партнерами, те вызвали экспертов, группу которых возглавил профессор Криницын.

Вскрытие показало, что олигарх Стельников скончался от обширного инфаркта, при этом клиническая картина полностью совпадала с теми случаями, которые безуспешно расследовал Рокотов- младший. Профессор Криницын немедленно позвонил ему и попросил приехать.

Так Константин Рокотов получил еще один труп, который никакого выхода из тупика, где оказался наш великий сыщик, ему не сулил…

Однако ни Константин, ни его команда об этом не догадывались и копали по всем направлениям. Самым трудным делом занялся сам хозяин агентства: финансами покойного Стельникова. Трудным потому, что добиться правды от коллег такого богатого господина было почти невозможно.

«Закрытая информация!»

«Коммерческая тайна!»

«Не имеем права разглашать!»

Эти и подобные отговорки в буквальном смысле выводили Константина из себя, но он терпеливо задавал и задавал свои вопросы, надеясь пролить хотя бы тусклый свет на это темное дело. В конце концов, отчаявшись, он решил пойти ва–банк и сказал прямо одному из основных партнеров Стельникова:

Поймите, дорогой Иван Васильевич, мне не нужна ваша тайная цифирь!

А что вам нужно? — удивился тот.

Мне нужно узнать только одно: за неделю- другую до смерти Стельников переводил без вашего ведома какие‑нибудь большие средства? Да или нет?

— Господи, зачем это вам?

Хотите, дам вам расписку, что ваше «да» или «нет» я не раскрою даже под угрозой смерти? — улыбнулся Рокотов.

Ну, если для вашего расследования это так важно, то… — банкир покачал головой, — ни одного большого перевода не было! Если не считать крупной суммы до ста тысяч долларов…

А не мог ваш партнер без вашего ведома провернуть какую‑нибудь крупную финансовую операцию?

Мог. У него было много офшорных компаний с большим бюджетом. Могу сказать определенно только одно: через мой банк никаких больших сумм не проходило. Но почему вы так суетитесь? У вас что, есть сомнения в его естественной смерти? — мрачно спросил банкир.

Честно?

Конечно.

Были, — вздохнул Константин.

А сейчас?

Не знаю… А нельзя ли посмотреть движения денег со счетов этих офшорных компаний?

Это могут сделать только наследники, а завещание пока не оглашено…

А неофициально?

Банкир еще больше помрачнел:

Вы на что меня толкаете? На нарушение финансовых законов?

Если вы хорошо относились к покойному, разве вам не интересно узнать, не убили ли его?

Банкир задумался.

Хорошо, — сказал он, — я попробую, но ничего обещать вам не могу…

Костик протянул свою визитку:

Не сочтите за труд позвонить, если что‑то узнаете…

Константин не видел мотива возможного убийства Стельникова, но это вовсе не означало, что такого мотива не было. Рокотова раздражала невозможность получения исчерпывающей информации о состоянии финансовых дел Стельникова. Он подумал, что Савелий, явно пребывающий за границей, с его способностями может оказать нужную услугу.

Он позвонил Савелию и рассказал эту историю.

А номера счетов ты знаешь, и в каких офшорных зонах находятся эти банки?

Нет, — печально ответил Константин.

Ну, ты даешь! Задание типа пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что, — рассмеялся Савелий. — Ладно, как я говорил всегда твоему дяде: Мухтар постарается…

Конечно, если бы Рокотов имел веские доказательства, что Стельников погиб из‑за денег, он вряд ли отложил бы свое расследование на неопределенный срок, не упустил бы случая копнуть поглубже. Но чем бы это для него кончилось? И удалось бы ему остаться в живых? Это большой вопрос…

Вполне возможно, что Константин еще вспомнит этот день, когда решил отложить расследование обстоятельств гибели Стельникова.

Враг покойника являлся и врагом Джулии…

Глава 14

Инвалиды — те же люди

Постепенно начал радоваться жизни и Иннокентий Водоплясов. Поначалу, когда на его пути появился Молоканов, омский инвалид конечно же взбодрился духом, но, как и все сибиряки, обладая здоровым скептицизмом, он, демонстрируя важному москвичу доверие и почтение, настроил себя на худшее, а потому со спокойной душой как бы со стороны наблюдал, что будет дальше. На его работе это никак не отражалось: в любом случае ему хотелось трудиться, и он работал бы, даже если бы его открытие не заинтересовало Молоканова.

Прикидываясь перед новоявленным партнером этаким простачком, Иннокентий довольно быстро раскусил его порочную сущность. Он давно понял, что в мире никто ничего не делает за просто так. И когда ему попадались публикации в газетах и журналах о том, что тот или иной богатый бизнесмен или олигарх «безвозмездно» отстегивает некую сумму на борьбу со СПИДом или наркоманией, или же в помощь сиротам, и автор статьи именует того меценатом и благодетелем, Водоплясов испытывал глубокое возмущение.

Ну почему ни разу не сравнили суммы, которые эти так называемые бескорыстные люди получают, с теми грошами, что они бросают с барского стола бедным и обездоленным?

А все вокруг ликуют и восхваляют подобных «благодетелей», словно выдавая им некий кредит вседозволенности и безнаказанности: грабь, воруй сколько хочешь, но не забывай делать вид, что делишься с «народом»!

Слыша со всех сторон о вопиющей несправедливости, к примеру, о том, что какой‑нибудь тридцатилетний недоумок, сумевший в мутное время российской приватизации получить доступ к кранику, из которого бежит нефть, и месячная зарплата которого составляет миллион долларов, Водоплясов всерьез задумывался: способен ли он воплотить в жизнь свою мечту и принести пользу своей Родине.

Нет–нет да задавал он себе вопрос: кто может дать гарантию, что его изобретением не воспользуется случайный проходимец и, отодвинув автора, не соберет плоды его трудов и бессонных ночей? И однозначного ответа на этот, казалось бы, простой вопрос никак не находил. Вполне естественно, это его мучило и на долгое время отвлекало от повседневных дел, пока не пришла в голову «гениальная» мысль, подсказанная каким‑то однажды прочитанным иностранным детективом.

По его сюжету, один ученый подозревает, что, если он передаст все чертежи своего изобретения партнерам, от него могут избавиться. Он отдает чертежи, но утаивает точную формулу особого сплава, из которого должен быть изготовлен основной узел двигателя ракеты. А без этого сплава запуск ее обречен. Чтобы получить обещанный гонорар, ученый все‑таки раскрывает свою формулу, но в последний момент заменяет в ней ключевой параметр.

Эта детективная история закончилась трагически: заполучив формулу, злодей убил ученого и попытался самостоятельно создать смертоносное оружие. В момент испытания, как и было задумано ученым, ракета взорвалась, а злодей получил по заслугам: сгорел живьем в пламени изготовленного им смертоносного оружия.

Из этой истории Иннокентий вынес для себя главный вывод: ни при каких условиях нельзя раскрывать до конца тайну своего изобретения. Сибирский изобретатель понял, что ему нужно заложить в свое детище нечто такое, о чем будет известно только ему, и без его личного участия ни у кого необходимого результата не получится. А чтобы въедливый и дотошный партнер не заподозрил неладное и продолжат полностью доверять Иннокентию, необходимо неординарное решение этой задачи, потому что слишком явно утаенный ключ или искаженная формула в данном случае не только не помогут, а приведут к конфликтной ситуации.

После долгих размышлений Водоплясов наконец пришел к выводу, что нужно заморочить Молоканову голову только тем, в чем он не разбирается и никак не сможет проверить. Единственное, что следует внушить московскому покровителю: изобретение будет подчиняться только своему создателю, то есть ему, Водоплясову. Никто другой управлять наночипом не сможет, так как он настроен только на биоэнергетику создателя. Вот в это и предстояло заставить поверить Молоканова.

Пробную модель наночипа Водоплясов изготовил намного раньше намеченного срока, однако решил не оповещать об этом своего партнера, а рьяно занялся изобретением под страховочного «ключа». Больше всего времени ушло, чтобы определить, где можно запрятать этот «ключ», чтобы легко, а главное, незаметно для посторонних глаз пользоваться им. Такой «ключик» в карман не положишь и в сейф не спрячешь. Им может стать соответствующий код–команда для активизации наночипа, или слово, набор цифр, или вообще какой‑нибудь беспорядочный набор знаков…

Знаков… знаков… — несколько раз задумчиво повторил вслух Водоплясов.

Ему показалось, что он нащупал конец ниточки, потянув за которую, можно вытащить и основное — идею. Главное — нащупать идею, а сотворить действующую модель дело второе.

Иннокентий вспомнил, с чего у него пошла работа по изобретению наночипа. Это случилось в больнице: тогда его взгляд упал на обыкновенную медицинскую трубку, по которой животворная жидкость попадала в вену, после чего разносилась по сосудам и по всему организму.

Любой мало–мальски грамотный человек, не говоря уже о впрямую заинтересованном Моло- канове, наблюдая на экране компьютера процесс активизации наночипа, рано или поздно обязательно заметит несоответствие между тем, как это делает Водоплясов, и тем, какую комбинацию набирает он сам. А это может закончиться не только концом их партнерства, но вполне возможно, и жизни изобретателя. Значит, нужно спрятать «ключик» так, чтобы его нельзя было обнаружить…

Знаки… знаки… — снова повторял Иннокентий, бессмысленно стуча пальцами по клавишам компьютера.

На экране монитора возникала бесконечная строчка из беспорядочного набора цифр, букв, символов.

В какой‑то момент палец Водоплясова задел длинную клавишу, отвечающую за пробелы между словами, и он тут же громко воскликнул:

— Знаки! Конечно же знаки!.. — Иннокентий едва не запел от радости. — Как же это раньше не пришло мне в голову?

Дело в том, что глаз человека настроен на видимый спектр изображения, к которому относятся буквы, цифры, символы, а в условно–невидимый диапазон попадают так называемые пробелы. К примеру, когда мы пишем ручкой, нашему глазу безразлично, какое расстояние оставляет пишущий между словами, не правда ли? Пустота она и есть пустота! Но для компьютера удар по любой клавише — это след в его памяти и знак на мониторе. Причем неважно, по какой клавише вы стучите: буквенной, цифровой, по клавише с символами или по той, что отделяет одно слово от другого. Каждый удар — это знак: вот что главное!..

Осенившая Водоплясова идея показалась ему настолько очевидной и отвечающей всем его требованиям, что Иннокентий, более не раздумывая, приступил к ее реализации.

А заключалась она в следующем: «ключ», или код–команда для активизации наночипа, представлял собой ключевую фразу или набор цифр, букв или символов, но это все было для отвода глаз. На самом деле «ключиком» являлся определенный ритм и количество пробелов, которые почти невозможно зафиксировать глазами. И когда кодовую фразу набирал непосвященный человек, наночип «не просыпался», и Водоплясов без опасения быть пойманным за руку имел возможность сослаться на собственную «энергетику»…

Только после того как изобретатель несколько раз проверил эффективность «откорректированного» им процесса «пробуждения» наночипа, он и решил сообщить Молоканову о том, что готов к демонстрации опытного образца. Иннокентию было любопытно, попросит ли Молоканов сообщить ему код активизации наночипа или оставит это на усмотрение изобретателя.

Во время первой демонстрации Аристарх Петрович не высказал никаких пожеланий до самого конца испытаний, и Иннокентий уже подумывал, не перестраховался ли он со своим тайным «ключиком». Однако, начав в честь изобретателя хвалебную речь, в которой сулил Иннокентию златые горы, Молоканов спокойно напомнил юбиляру:

Иннокентий, надеюсь, ты не забыл, что мы с тобой равноправные партнеры, причем единственные?

К чему такой вопрос, Аристарх Петрович? Как можно забыть об этом? — не понял Водоплясов.

Так, просто напоминаю… — Молоканов улыбнулся.

Его глаза смотрели столь испытующе и холодно, что Иннокентию стало несколько жутковато, даже захотелось начать оправдываться, но «благодетель» дружески похлопал его по плечу и сменил тему:

Нужно отпраздновать рождение нашего детища…

Только после того как они вместе с Рваным и Боней отметили торжественное событие и вновь остались вдвоем, Водоплясов понял, почему Молоканов напоминал о партнерстве.

Дружески похлопывая его по плечу, Аристарх Петрович заговорил, и в его голосе Водоплясов ощутил явный холодок:

Кеша, я все время ждал, когда ты мне, как своему единственному партнеру и, надеюсь, близкому другу, сам откроешь код запуска наночипа, но,

к сожалению, так и не дождался. — Молоканов вопросительно и подозрительно уставился на собеседника.

Господи, Аристарх Петрович! — воскликнул Водоплясов, — неужели вы могли подумать, что у меня есть от вас тайны? У меня из головы выскочило, что об этом записано в нашем контракте. Что же вы мне не напомнили об этом?

Иннокентий говорил с таким искренним жаром, что Молоканов примирительно заметил;

Это я так…

Проверяли, что ли? — обиженно перебил Иннокентий.

Конечно, проверял, — охотно подтвердил Молоканов. — А как ты думал, дорогой ты мой, в прямом и переносном смысле, партнер? Мною потрачены такие средства, что я имею полное право быть уверенным в своем партнере — или я ошибаюсь?

Разумеется, нет! Вы платите — я работаю… — еще более обиженным тоном заверил хозяина Водоплясов.

Боже мой! — недовольно воскликнул Аристарх Петрович, — что это ты куксишься, как кисейная барышня? Перестань дуться, коллега! Да, я тебя проверял, ну и что с того? Разве мы не друзья, чтобы принимать друг друга такими, какие мы есть?

Друзья должны доверять друг другу, — с упреком заметил Водоплясов.

Вот когда мы съедим с тобой пуд соли и пройдем вместе через все трудности, тогда и пропадет желание проверять, — рассудительно заявил Молоканов. — Или я неправ?

Наверное, правы… — чуть подумав, согласился Иннокентий. — Вы запомните пароль? Записывать‑то опасно…

Попробую. — Молоканов неуверенно пожал плечами.

Водоплясов подъехал на коляске к висящей на стене репродукции картины Репина «Иван Грозный и сын его Иван», подтянулся, нажал потайную кнопку на раме: картина откинулась в сторону, но за ней ничего не было, кроме голой стены. Иннокентий нащупал чуть заметную выпуклость в стене, нажал на нее. На этот раз в сторону сдвинулась небольшая часть стены, и открылась дверца небольшого сейфа. Каждый из них приложил одновременно к определенному месту дверцы большой палец, и бесстрастный электронный голос произнес:

Дактилоскопическая идентификация подтверждена!

Они убрали пальцы, и сначала Молоканов произнес вслух:

Первый!

Потом Водоплясов:

Второй!

А электронный голос сообщил:

Голосовая идентификация подтверждена!

Через несколько секунд дверца сейфа медленно

открылась, Иннокентий вынул из него небольшую стеклянную коробочку, снял с нее крышку и положил нижнюю часть на предметный столик. Потом активизировал компьютер, подключил его к созданному им прибору, зажег подсветку на предметном столике и повернулся к собеседнику:

Готово, Аристарх Петрович!

Буди нашего «ребенка»! — приказал тот.

Пальцы Водоплясова быстро замелькали по клавишам компьютера. Иннокентий несколько часов потратил на то, чтобы набирать ключевую кодовую фразу молниеносно, чтобы невозможно было уследить за лишними пробелами.

— Запоминайте, Аристарх Петрович! — указал он на экран монитора.

Сначала нужно проверить, не ошибся ли ты при наборе, — нравоучительно проговорил Молоканов.

Конечно–конечно, — согласился Иннокентий и нажал на клавишу «Enter». — Сами подвигаете наночипом или мне доверите?

Сейчас я не проверяю тебя, а хочу лишь убедиться, что ты не ошибся при наборе, — спокойно повторил Молоканов и добавил: — Слишком быстро бегали твои пальчики…

Извините, шеф, привычка! — сказал Водоплясов и виновато пояснил: — Если буду медленно набирать, наверняка ошибусь… — Он пошевелил «мышкой», и наночип начал двигаться.

Хорошо. — Молоканов набросал на листочке кодовую фразу. — Я выучу и запись уничтожу! — заверил он. — Теперь все сотри, я сам попробую…

Старательно набрав ключ–пароль, Молоканов нажал на клавишу «Enter» и взялся за «мышку» — наночип ни с места, а набранный код исчез.

Странно… — нахмурился он, вновь набрал кодовую фразу, нажал на пуск и еще раз подвигал «мышкой» — ничего, а надпись на мониторе снова исчезла. — Ничего не получается… Почему? — Он взглянул на партнера. — Неужели я неправильно записал?

Сейчас проверим. — Пальцы Иннокентия виртуозно пробежались по клавишам. — Проверьте…

Все правильно, — растерянно сказал Молоканов. — Подвигай его! — попросил он.

Наночип не подвел.

Ничего не понимаю, — подыграл Водоплясов и стал изображать «симфонию» поисков.

Это продолжалось несколько минут, в течение которых Молоканов не сводил глаз с его манипуляций. Наконец Иннокентий покачал головой и сконфуженно произнес:

Не сердитесь, Аристарх Петрович, кажется, я понял, почему наночип реагирует только на мой набор кода.

И почему же?

Вы же знаете, что нанотехнология — еще почти неизученная область науки, поэтому я не сразу, догадался, в чем здесь дело, но теперь дошло: по всей вероятности, наночип, изготовленный мною, реагирует не только на заложенный шифр, но и на мою биоэнергетику.

Ты хочешь сказать, что он действует так же, как наш сейф, который открывается только тогда, когда «услышит» известные ему голоса и «прочитает» наши пальчики?

Приблизительно…

Выходит, что без тебя я никак не смогу его активизировать? — как бы про себя произнес Молоканов.

Но мы же партнеры, — напомнил Водоплясов.

Партнеры, — эхом отозвался Аристарх Петрович, но в его голосе послышалось некоторое разочарование.

Иннокентий понял, что его подозрения не были лишены оснований, и внутренне порадовался, как его интуиция подсказала ему выход из возможных неприятностей.

К этой теме они больше не возвращались, и все потекло обычным порядком…

Прошло совсем немного времени, и в их странный таинственный мир были допущены еще двое…

Первым стал Тимур Толкачев, который прошел службу в воздушно–десантных войсках, более четырех лет отвоевал в Афганистане, причем казалось, сама судьба благоволит ему: он не получил на войне ни единой царапины, дослужился до офицерского звания, возглавил роту разведки и мог вполне пойти по военной линии. Многие сослуживцы прочили ему успешную карьеру в армии. Но…

Опять это сакраментальное «но»…

Как‑то, вернувшись из глубокой разведки с отделением своей роты и потеряв при этом только одного бойца, причем по его собственной глупости, он встретился с полковником Генерального штаба, прилетевшим из Москвы с инспекцией. Этакий «пуп земли» — амбициозный армейский снабженец. Да и плевать бы на него: мало ли встречается карьеристов с «тараканами» в голове?

Но этот полковник оказался отцом того солдатика, который пренебрег не только элементарными правилами поведения военнослужащего, исполняющего долг на вражеской территории, но и не прислушался к советам своего опытного командира, а сделал по–своему, что и привело к гибели.

Старший лейтенант Толкачев, щадя родительские чувства, умолчал еще о том, что из‑за пофигизма полковничьего сына чудом не полегло все отделение.

Однако московский инспектор, отец погибшего, даже не заглянув в рапорт старлея, принялся орать на него и нецензурно оскорблять. Конечно, Толкачев понимал чувства отца, потерявшего единственного сына, и вполне мог бы смириться с этими оскорблениями, если бы свидетелями всего этого не были его подчиненные. Толкачев попытался вежливо намекнуть разбушевавшемуся полковнику, что они не одни, но это лишь подлило масла в огонь.

— Ах, тебе, мальчишка, не нравится, что нас слушают твои солдаты?! — закричал он. — Пускай слышат и знают, что ими руководит тупой и безголовый пацан, которому не то что жизнь солдат, жизнь животных нельзя доверить! Тебе можно только бабами в борделе командовать, сучонок!

То, что брань сорвавшегося полковника слышали солдаты из его роты, было конечно же неприятно Толкачеву, но это он мог как‑то пережить: солдаты прекрасно знали своего командира и уважали его, знали они и о том, что сын полковника погиб по собственной глупости. Но старшего лейтенанта больно задело, что ни комбат, ни его заместитель, всегда благодарившие разведроту за отличную службу, даже не попытались вступиться за него.

И Тимур сорвался:

Послушай ты, тыловая крыса, — тихо и зло проговорил он, — не смей оскорблять боевого офицера, если не хочешь получить по… — старший лейтенант не договорил, повернулся кругом и направился в сторону казармы.

Ах ты сопляк! — взвизгнул полковник и бросился вслед за ним с кулаками.

Трудно сказать, что могло случиться, если бы старший лейтенант хоть как‑то среагировал на истерику московского инспектора, но он продолжал спокойно идти. Когда полковник оказался в метре от Толкачева, кто‑то из солдат его роты предупредительно выкрикнул:

Командир!

Тимур резко повернулся и автоматически сделал то, чему его научили на тренировочных сборах ВДВ: легко отклонился в сторону, и противник, не встретив ожидаемого противодействия, пронесся мимо. По инерции проскочив несколько шагов, полковник не удержал равновесия, упал и ткнулся лицом в землю. Когда он вскочил на ноги, выплевывая пыль, все солдаты вокруг, не выдержав комичного вида высокопоставленного начальства, расхохотались, а офицеры мгновенно исчезли в дверях штаба.

В результате по прибытии в Москву полковник накатал на Толкачева рапорт, в котором обвинил его в оскорблении чести и достоинства старшего офицера.

Вскоре без всяких объяснений Толкачева вызвали в Москву. Борт поздним вечером приземлился на Кубинке, где ему случайно попался капитан, с которым воевал в Афганистане: тот приехал за почтой.

Увидев ротного, капитан тихо проговорил:

Слушай, брат, у «высоких» на тебя зуб! Будь осторожнее!

«Высокими» во время войны в Афганистане называли полковников…

Понял!.. Добрось до Москвы, — попросил Толкачев.

Не имею права: стукнут и на нас, — виновато ответил капитан, — не расхлебаешься потом…

Как же мне добраться до станции? — задумался вслух старший лейтенант.

Прости, брат, — извинился тот и сел в «уазик».

Пару часов Толкачев, незадолго до этого инцидента представленный к очередному званию, добирался пешком до станции, а через несколько дней «высокие» лишили его и звания, и наград и вообще уволили из армии.

А что такое лишить боевого офицера армии?!

Постепенно спиваясь, он катился по наклонной плоскости, пока, на свое счастье или несчастье, не встретил Молоканова. Тот подобрал его и взял на работу, приказав «беречь как зеницу ока» Иннокентия Водоплясова, и не только беречь, но и стеречь…

Второй кандидатурой была Алевтина с типично деревенской фамилией Сеновалова — молодая девка, приехавшая в Москву из тверской глубинки на

заработки. Про таких говорят: «кровь с молоком», и про них Некрасов писал:

Коня на скаку остановит,

В горящую избу войдет…

Довольно миловидная, с толстой каштановой косой, под метр восемьдесят ростом, с крутыми бедрами, сильными руками и грудью шестого размера, она была уверена, что легко сможет устроиться на работу в столице. Однако все ее попытки постоянно сопровождались плотоядными взглядами мужского населения Москвы, представители которого жаждали как можно быстрее затащить в постель деревенскую красавицу. Желания‑то цвели, но как совладать с этой бой–бабой, которая, не задумываясь, пускала в ход увесистые кулаки?

Однажды она так врезала похотливому хлыщу, что тот оказался в больнице, а Алевтину осудили на «сутки».

Вот уж напугали! Алевтина работы никогда не чуралась и у себя в деревне выполняла любую, даже самую тяжелую. А тут еще и кормят, что было как нельзя кстати: хилые сбережения закончились, и ей приходилось влачить полуголодное существование. Казалось бы, все хорошо, но среди охранявших «су- точников» ментов было не меньше вожделевших ее крепкого тела, нежели среди представителей любой другой профессии.

Несколько дней Алевтине удавалось избежать изнасилования: двое, а потом и трое похотливых ментов не смогли с нею сладить. Но предпоследний день отбывания наказания оказался для девушки роковым. Изо всех сил она пыталась сопротивляться, но их оказалось недостаточно: в этот раз на нее навалились пятеро служивых, и они по очереди

принялись окунать своих нетерпеливых «приятелей» в девственные омуты тверской красавицы…

Когда за «работу» принялся последний служитель правопорядка, остальные отвлеклись, чтобы запить свой «подвиг» водочкой, и перестали держать девушку. Алевтина легко скинула с себя пятого насильника, и тот, ударившись об угол стола, сильно разбил себе нос.

Запах крови и алкоголь — плохое сочетание, да еще когда твоему коллеге досталось от какой‑то «шлюхи». И приятели всерьез принялись избивать бедную девушку. Нужно заметить, что, несмотря на явное численное превосходство, «победа» ментам досталась нелегко: каждому из «великолепной пятерки» пришлось обращаться к врачу. У кого‑то были сломаны ребра, у кого‑то разбита голова, а кто- то долгое время не мог даже вспоминать о сексе, передвигаясь враскарячку, старательно оберегая свои опухшие яички.

Досталось и Алевтине: избитая, вся в кровоподтеках, со сломанной рукой и синюшным лицом, она оказалась брошенной на каком‑то московском пустыре. «Доблестные» менты, устав от избиения несчастной, пришли в себя, когда она перестала оказывать сопротивление и затихла. Вообразив, что женщина испустила дух, они испугались ответственности и решили поскорее от нее избавиться. Погрузили бесчувственное тело в «уазик» и отвезли подальше от КПЗ, благо, на следующий день ее все равно пришлось бы выпускать.

Трудно сказать, чем бы закончилось для Алевтины это испытание, но, к счастью, ее заметила Глафира, направлявшаяся на ночное дежурство. Пожалев несчастную избитую девушку, она вызвала «скорую помощь» и, пока та не приехала, как могла, поддерживала Алевтину.

На Руси издревле жалели убогих, пьяниц и побитых. Вот и Глафира прониклась сочувствием к найденной бедняге. Узнав, что у нее нет регистрации, она сообщила на работу, что задержится, и повезла изнасилованную девушку в больницу, где когда‑то сама работала и сохранила добрые отношения с прежними сослуживцами.

Одежда несчастной Алевтины, как говорится, восстановлению не подлежала, и Глафира наутро, побывав в нескольких магазинах, с трудом нашла более–менее приличное платье ее размеров…

После знакомства при известных драматических обстоятельствах с Молокановым жизнь Глафиры круто изменилась. Постепенно Аристарх Петрович, не вводя, естественно, женщину в курс дела, начал поручать ей разные мелкие задания. То попросит сообщить сведения из медицинской карты одного пациента, обследовавшегося в их больнице, то другого. А вскоре попросил ее саму докладывать ему, если появится высокопоставленный чиновник или крупный бизнесмен. Кроме того, намекнул, что нуждается в людях, у которых не все в порядке с законом.

Глафира сразу смекнула, о чем идет речь, и, не раздумывая, приступила к выполнению задания, резонно полагая, что не ей же одной быть «на крючке». Но такое ощущение продлилось у нее недолго: начав получать существенные гонорары от Молоканова, Глафира быстро забыла про какой‑то там «крючок» и стала работать на «благодетеля», как говорится, не за страх, а за совесть.

Когда на Алевтине зажили «боевые» раны и к ней вернулась былая красота, Глафира рискнула упомянуть о ней Молоканову, а почувствовав его интерес, подробно рассказала не только о том, что с ней случилось, но и обо всем, что услышала от

бедняги. На следующий день, повидавшись с пострадавшей, Молоканов, внимательно осмотрев мощную красавицу, спросил:

Как ты относишься к людям, которые нуждаются в постоянном уходе?

К старикам, что ли? — уточнила та.

Нет, к молодым, но искалеченным…

Инвалидам, что ли?

Да…

Нормально отношусь, жалею… — искренне ответила Алевтина и добавила: — У меня же брат младшенький болел полиомиелитом и совсем не мог ходить, так я за ним много лет ухаживала… до самого конца…

Поправился?

Нет, умер бедный, царствие ему небесное. — Она перекрестилась.

А если бы тебе предложили заботиться о мужчине, у которого нет ног?

Обеих ног? Вот бедняга… — Девушка покачала головой и тут же сказала, словно ей уже предложили работу: — Но мне жить негде и одеться не во что: только это одно платье и есть… Спасибо Глашеньке…

Жить будешь в комнате, соседней со спальней твоего подопечного, с одеждой проблем не будет, а с оплатой… — Молоканов сделал паузу и со значением посмотрел на девушку, — Если он будет доволен, и ты в обиде не останешься!

Значит, и спать нужно с ним… — как бы про себя проговорила Алевтина; в ее тоне не было ни огорчения, ни обреченности — сказала, словно уточняя эту несущественную подробность.

Спать с ним не входит в твои непременные обязанности: захочешь побаловать мужика — хорошо, а нет, так нет… Главное, чтобы он ни в чем не нуждался и получал полный уход.

Если так, то я согласная, — серьезно ответила Алевтина.

Вот что, Глаша, сделай девушке полное обследование, и как только оно будет готово и у Алевтины, дай Бог, не обнаружится никаких неприятных заболеваний, повезу ее знакомиться…

Так я уже здоровая, — убежденно заявила Алевтина, — и ребра зажили.

Я говорю о других болезнях, — возразил Молоканов и откровенно добавил: — Все‑таки пять пьяных мужиков — многовато…

Они тоже боялись, и каждый надевал резинку… — Она грустно усмехнулась своим мыслям.

Алевтина права: первым делом я проверила ее на предмет последствий изнасилования. Все чисто! Других заболеваний нет, так что хоть сейчас могу выписать ей справку, — подтвердила медсестра.

Я тебе на слово верю, Глаша, а потому, если нет возражений, забираю ее. Тебе позвоню потом: есть разговор.

Что‑то не так? — насторожилась Глафира.

Не волнуйся, подруга, решил, что пора тебе более серьезным делом заняться. — Он улыбнулся…

Немного изучив своего «благодетеля», медсестра сразу успокоилась и до его звонка пыталась расшифровать, что он имел в виду. А когда Молоканов сообщил, что сосватал ее на работу в клинику к китайскому профессору, даже и не попыталась скрыть своей радости.

Господи, Аристарх Петрович, я и мечтать о таком не могла! — воскликнула она. — Спасибо вам за вашу заботу!

Ладно–ладно… — улыбнулся Молоканов, — придешь к профессору, его зовут Чжао Бин, скажешь, от меня: станешь его ассистенткой, а позднее будешь студентами–практикантами руководить.

Входи в курс, осваивай новую профессию, присматривайся, а через месяц–другой поговорим…

Молоканов отвез притихшую от резкой перемены судьбы Алевтину в свой таинственный загородный дом. По дороге они прикупили новой сотруднице разнообразную одежду, как говорится, на все случаи жизни. Аристарх Петрович не скупился и выбирал для нее не то, что подешевле, а что более всего подходило к ее внешности и фигуре.

Это настолько растрогало провинциалку, что на ее глаза навернулись непрошеные слезы: еще никто в жизни не проявлял о ней такой заботы.

Да и сам Молоканов, столкнувшись с непосредственной чистотой проявления чувств, ощутил в себе нечто странное, не свойственное ему. Поначалу он хотел сразу преподнести ее в качестве сюрприза своему партнеру, но, увидев на глазах девушки слезы, отечески обнял и прижал к своей груди.

Это, казалось бы, простое проявление сочувствия сыграло странную шутку с ними обоими. Девушка вдруг разрыдалась, а он принялся успокаивать ее, целуя мокрые щеки и приговаривая при этом:

Успокойся, Алечка, успокойся… Все будет хорошо…

Какой же вы добрый, хозяин! — всхлипывая, шептала она, глядя на него счастливыми глазами. — Мне кажется, что все мне снится…

Нет, милая, ты не спишь… не спишь, — возражал Молоканов.

Его голос начал дрожать от возбуждения. Оно было столь сильным, что Молоканову захотелось наброситься на девушку прямо в машине. Такой зверь в нем не просыпался даже во время общения с самыми опытными проститутками.

Гладя ему живот, Алевтина, словно случайно, прикоснулась к его «приятелю». Вздрогнула. Подняла огромные глаза на сидящего рядом мужчину. В них он не увидел ни страха, ни даже какого‑то беспокойства, ни вопроса или любопытства. Казалось, девушка пытается понять: что она должна делать? Ей очень не хотелось ошибиться и покинуть сказку, в которую попала. Ради этого человека, подарившего ей такие нежданные радости, она была готова на любые жертвы!

Не хотелось все испортить и Молоканову, а потому он прошептал ей на ушко:

Я ни на чем не настаиваю…

Знаю, хозяин, — тихо ответила она и добавила: — Вы первый, кто не должен меня ни о чем просить, достаточно посмотреть мне в глаза, и я все пойму.

А не будешь потом жалеть?

Я буду жалеть и опасаться только одного: если не сумею оправдать вашего доверия, — искренне ответила она.

Будь предана мне и выполняй все, что я приказываю, и в твоей жизни никогда больше не будет проблем!

И все? — чуть разочарованно спросила она, словно услышанное было настолько само собой разумеющимся, что об этом можно было и не говорить

Считаешь, этого мало?

Господи, да я за вас… — с жаром начала Алевтина, но он приложил палец к ее губам:

Не спеши клятвы давать, делами докажешь свою преданность. — Молоканов взглянул ей в глаза.

Трудно догадаться, что Алевтина прочитала в них, но ее рука принялась деловито расстегивать его брюки, и вскоре нетерпеливая «птичка выпорхнула из клетки». Не обращая внимания на то, что впереди сидит водитель, Алевтина стала мять и тискать «птичку». Молоканов хотел дотерпеть до своей роскошной кровати, но все произошло столь стремительно и было так приятно, что он не стал останавливать девушку. Конечно, у этой провинциалки совсем не было опыта, но ее желание доставить ему удовольствие выглядело столь трогательным, что он не обращал внимания ни на ее острые ноготки, царапавшие его плоть, ни на неловкие движения.

Вскоре «птичка так высоко взлетела», что Молоканов не выдержал и легонько подтолкнул девушку в затылок. Алевтина безропотно наклонилась и неумело впустила его «птичку» в рот. Она не знала, что делать, но ничего и не успела: «птичка» изверглась мощным фонтаном, с которым Алевтина справилась не без труда…

Надо же, — задумчиво проговорила девушка, когда до конца вобрала в себя его жидкость, — никогда не думала, что у нее такой вкус.

Ты что, никогда до этого не пробовала сперму?

Никогда. — Она совсем по–детски взглянула на Молоканова.

Не понравилось?

Честно?

Конечно!

Непривычно как‑то, но мне НРАВИТСЯ, что ВАМ понравилось. — Алевтина наклонилась, чмокнула успокоившуюся «птичку», после чего вернула ее назад «в клетку». — Скажите, хозяин, как мне вести себя с тем, к кому вы меня везете?

Молоканов, сбросив «дурную кровь» и получив при этом удовольствие, тем не менее ругнул себя за допущенную слабость, но срывать зло на девушке не стал.

То, что между нами произошло, ни в коем случае не должно тебя вводить в заблуждение, — назидательно проговорил он. — Случилось и случилось… Можешь быть уверена, что я не буду иметь никаких претензий, если ты захочешь доставить удовольствие своему подопечному. Он мой партнер, с которым нас очень многое связывает. Только не думай, что я буду тебя подкладывать еще к кому‑то: считай, что ты работаешь с Иннокентием, так его зовут, и в твои обязанности входит ВСЕ, что связано с его настроением и здоровьем. Поняла?

Поняла, хозяин, — ответила Алевтина, и в ее голосе не было ни огорчения, ни даже намека, что она чем‑то недовольна. — Вам не придется жалеть, что взяли меня на работу, — искренне добавила девушка и задумчиво произнесла: — Иннокентий… Кеша… красивое имя…

Оставив Алевтину под присмотром Тимура, Молоканов вошел в комнату Иннокентия.

Привет, Кеша! Как дела, дорогой партнер? — бодро спросил он.

Добрый вечер, Аристарх Петрович, все более–менее… не ожидал вас увидеть сегодня. Что‑то случилось? — чуть настороженно спросил Водоплясов.

С чего ты взял?

Всегда приезжаете в выходные, а тут в будний день, вот я и подумал…

Ничего не случилось, если не считать, что тебя ожидает сюрприз, — загадочно произнес Молоканов.

До вас, Аристарх Петрович, я не только не любил сюрпризы, а даже побаивался их, но вы сумели переубедить меня… Неужели прибыли мои ноги? — предположил он.

Почти, дорогой мой партнер, почти… —

хмыкнул Молоканов, — возможно даже, и приятней, и важней…

Не томите, хозяин! — взмолился Иннокентий.

Тимур, — позвал москвич, — давай!

Водоплясов с волнением уставился на входную

дверь, пытаясь догадаться, что на этот раз приготовил ему Аристарх Петрович. Чем решил его удивить? Он никак не мог сообразить: что может быть для него важнее ног?

И тут увидел статную девицу, застенчиво поглядывавшую на него. Более всего поразили огромные глаза, в которых не было жалости (он ее терпеть не мог), и толстенная коса, обвитая вокруг головы.

До этого Тимур не раз привозил ему проституток. Некоторые вполне добросовестно отрабатывали свои деньги, а кто‑то просто отбывал повинность. Впрочем, первые не оставляли в душе Иннокентия заметного следа, а на вторых он был не в обиде.

Сейчас, столкнувшись взглядом с незнакомой красавицей, Иннокентий почувствовал, как забилось его сердце. Он взглянул на Молоканова, ища подсказки: кто эта незнакомка? В чем заключается сюрприз? Почему‑то отнести ее к разряду девиц легкого поведения не пришло в голову: не мог же Молоканов лично «снять» ему женщину. Может, родственница какая?

Нравится? — подначил Молоканов.

Нравится, — кивнул Иннокентий, — но… — он запнулся, не зная, как спросить в присутствии девушки.

Позволь тебе представить твою новую сотрудницу. Ее зовут Алевтина!

Какое доброе русское имя, — заметил инвалид.

Мне кажется, оно вполне подходит к вашему имени, Иннокентий, — в тон ему проговорила девушка и смело подошла к коляске. — Очень рада знакомству.

Он пожал протянутую руку и повернулся к Молоканову.

И что будет делать эта милая девушка?

Заботиться о тебе и выполнять все, что ты ни попросишь, — ответил Аристарх Петрович, довольный произведенным эффектом: похоже, сюрприз удался на славу.

Если хотите, милый Иннокентий, буду носить вас на руках, — беззастенчиво вставила Алевтина.

Водоплясов недоверчиво взглянул на ее руки, и девица по сигналу Молоканова легко, словно пушинку, подхватила изобретателя на руки.

Верю–верю! — воскликнул Иннокентий, обхватывая рукой ее шею: его глаза сияли необычайной радостью.

Ну как, достойный сюрприз? — подмигнул Молоканов.

Вы, Аристарх Петрович, не перестаете меня удивлять!

Значит, достойный! — констатировал с удовлетворением Молоканов. — Тимур, ты комнату девушке подготовил?

Конечно, шеф!

Хорошо… Вот что, ребятки, дальше разбирайтесь сами, а мне нужно ехать: дела, понимаешь…

Когда Молоканов вышел, Иннокентий смущенно спросил:

Вам не тяжело?

Нисколечко. Только говорите мне «ты».

Тогда и ты говори мне «ты».

Согласна.

Можно я буду называть тебя Алей?

Конечно! А я тебя — Кешей?

Никаких возражений! Тимур, распорядись, чтобы стол накрывали, только вначале отнеси вещи Алечки в ее комнату.

Они уже там.

Хорошо, ступай.

Когда Тимур вышел, Иннокентий спросил:

Может, ты хочешь душ принять с дороги, переодеться?

Не мешало бы…

Тогда верни меня в кресло и приходи побыстрее: нам еще нужно прививку тебе сделать.

Какую прививку? — насторожилась девушка.

Дело в том, что я работаю над медицинским препаратом, который будет излечивать многие болезни, и каждый работающий в этом доме должен иметь особую прививку, чтобы случайно не подхватить какую‑нибудь заразу, — пояснил Иннокентий.

Это объяснение они выработали вместе с Молокановым, а «прививкой» они называли введение наночипа всем, кто был постоянно рядом и мог оказаться случайным свидетелем того, о чем ему было не положено знать. Молоканов справедливо полагал, что слова ничего не стоят: он должен быть уверен, что никто не сможет его предать, а если попытается, то можно вовремя вмешаться…

Ты хочешь сказать, что я могу здесь заразиться? — Ее глаза смотрели испуганно. — Ужас как боюсь всяких там болезней, — призналась она.

Алечка, слово даю, что ты будешь здесь в полной безопасности! Это простая мера предосторожности, — успокоил он девушку.

Не знаю почему, а я вам… тебе верю, — тут же поправилась она.

Как я могу обманывать того, кто держит меня на своих руках? — прошептал Иннокентий ей на ухо, нежно прикоснувшись к нему губами…

Ой, щекотно! — Она весело рассмеялась.

Что ж, пошли в лабораторию, а потом переоденешься. — Он взглянул ей в глаза.

Как скажешь, Кеша… — Она кокетливо улыбнулась, посадила его в кресло и задорно воскликнула: — Куда ехать, господин?

Прямо, — в тон ей ответил Иннокентий.

Едва ли не впервые в жизни он ощущал себя счастливым человеком. Не хотелось думать ни о своем партнере, ни о том, что ожидает его завтра. Как прекрасно, что рядом с ним появилось такое очаровательное, неиспорченное и доверчивое существо…

Отлично ощущала себя и Алевтина: в своем новом хозяине она почувствовала некую силу и уверенность, которые передались и ей самой…

Глава 15

Задание Бешеного

После нескольких неудач Рокотов вынужден был признаться самому себе, что у него нет никаких идей, как продолжать расследование причин и обстоятельств смерти Мордковича. Он был твердо уверен только в одном: гибель Мордковича и смерть супругов Мордасовых связаны между собой и рано или поздно ему удастся поймать в свои сети их убийцу или убийц.

Отсутствие каких‑либо зацепок для продолжения расследования объяснялось двумя причинами: либо убийца настолько хитер и профессионален, что не оставляет никаких следов, либо он их все‑таки оставляет, но Константин и его помощники не сумели пока эти следы обнаружить. Вполне возможно, их глаза «замылились», и они не видят очевидного, не обращают внимания на то, что лежит на поверхности. Поэтому нужен или свежий взгляд, или надо временно отложить расследование и переключиться на что‑то другое. Конечно, появление очередного трупа ситуацию изменит. Константин понимал, что его противник сам уже не остановится.

Но пока в данных обстоятельствах просьба Савелия Говоркова заняться поисками некоего Антона Мартыновича Синеокова оказалась как нельзя кстати, и Рокотов с энтузиазмом принялся выполнять поручение своего наставника. Не зная ничего, кроме фамилии, имени и адреса пропавшего человека, Константин не стал подключать к его поискам своих помощников. Предоставив им заниматься текущими делами, он отправился по адресу, сообщенному Савелием.

Дом, в котором была квартира пропавшего Си- неокова, находился в престижной новостройке в самом конце Кутузовского проспекта. Подъехав к зданию, Константин мысленно отметил, что простому труженику осилить такие «метры» не под силу.

Очень интересно, — задумчиво проговорил он. — Чем же это вы, господин Синеоков, занимаетесь, если можете приобрести квартиру в таком элитном доме?

Подойдя к подъезду, Рокотов предположил, что наткнется на кодовый замок или домофон, но встретил моложавую консьержку, которая вежливо поинтересовалась:

Вы к кому, гражданин?

Мне нужен Синеоков Антон Мартынович.

Синеоков? — переспросила женщина.

Судя по ее недоуменному взгляду, эта фамилия была ей неизвестна.

Он владелец девяносто четвертой квартиры, — подсказал Константин.

Вас не затруднит представиться?

При других обстоятельствах Рокотов покачал бы права: «С каких это щей вы задаете такой вопрос, может, еще и документы показать?»

Но сейчас ему нужно было расположить к себе любого, кто мог сообщить хоть какие‑нибудь сведения о Синеокове. Похоже, Константин вряд ли застанет его дома.

Без проблем, — как можно дружелюбнее

улыбнулся Рокотов, протягивая консьержке свое удостоверение.

Частный сыщик? Понятно, — пробормотала она. — Сейчас проверим по списочному составу.

Дежурная вытащила из ящика стола регистрационный журнал и принялась его перелистывать.

Нашла… вот — Синеоков Антон Мартынович, действительно проживает в девяносто четвертой квартире… — У нее был несколько растерянный вид. — Я работаю здесь едва ли не с первого дня заселения, но господина Синеокова ни разу не видела.

Но вы же дежурите посменно. Может, Синеоков работает в ваши смены и возвращается домой, когда вас уже нет? — предположил Рокотов.

Допустим, но что делать с выходными днями? Или мы с ним и в выходные не пересекаемся? — парировала женщина.

В мире и не такие совпадения случаются, — улыбнулся Константин.

А что вам конкретно нужно?

Подняться и проверить: вдруг он дома?

Для этого подниматься не обязательно: я могу отсюда связаться с любой квартирой.

Консьержка открыла дверцу в стене, и там оказался пульт. Отыскав кнопку девяносто четвертой квартиры, нажала на нее — никакой реакции.

Может, спит? — предположил Рокотов. — Подержите звонок подольше.

Попробую. — Женщина еще раз нажала на кнопку и не отпускала ее с минуту, но никто не откликнулся. — Кажется, ничем не могу вам помочь, уважаемый Константин Михайлович, — обескураженно сказала консьержка.

А какая квартира расположена рядом?

Хотите узнать что‑нибудь у соседей? — догадливо спросила она и, не дожидаясь ответа, снова нажала кнопку.

На этот раз из динамика прозвучал хрипловатый и не очень приветливый голос хозяина девяносто третьей квартиры:

Слушаю!

Извините, что беспокою вас, это консьержка…

— Кто‑то пришел ко мне?

Нет–нет, здесь товарищ из органов… — многозначительно сообщила дежурная.

Видимо, она обладала необходимым опытом, чтобы добиться желаемого с наименьшими затратами.

Чем могу быть полезен? — Тон очевидно смягчился.

У него есть к вам вопросы. — Дежурная взяла трубку, отключила громкую связь и протянула Ро- котову.

Спасибо, — взяв трубку, сказал он. — Здравствуйте, меня интересует ваш сосед из девяносто четвертой квартиры.

Антон? — голос чуть насторожился.

Да, Антон Синеоков, — подтвердил Константин. — Вы давно его видели?

В общем, да… где‑то с месяц, а может, и того больше… С ним что‑то случилось?

Вас как зовут? — не отвечая на его вопрос, спросил Рокотов.

Вячеслав Валерьевич…

Так вот, Вячеслав Валерьевич, может, у вас есть адреса или телефоны его близких друзей или родных, которые мне смогут помочь?

Сейчас, минуту… — Вскоре он продиктовал два телефона. — Первый — номер его родного брата, Анатолия. Правда, они, мягко говоря, не очень общаются друг с другом. Однако Антон как‑то на всякий случай дал мне его. Однажды я ему звонил, когда долго не видел соседа. А второй номер принадлежит некой Наталье Бодриковой…

Кто такая?

А, шлюха одна… — он даже не попытался скрыть свою неприязнь.

Почему шлюха?

Так мне кажется, — после паузы ответил тот, поняв, что немного переборщил. — Иногда видел их входящими вместе в квартиру, на ночь глядя…

Понятно… — Константин подумал, что эта девица чем‑то насолила соседу: может, не поздоровалась или нахамила невзначай? — Ладно, спасибо за помощь!

Всегда готов оказать содействие родным органам! — бодро отрапортовал хрипловатый голос.

Рокотов вернул дежурной трубку, и она отключила связь. Константину показалось, что если он еще чуть–чуть задержится, то услышит бравое: «Служу Советскому Союзу!»

«Да, такой, судя по всему, не задумываясь, и мать родную продаст! — подумал он. — Как все‑таки въелся в людей страх перед органами!»

Чем еще могу помочь вам? — спросила консьержка.

А вы хорошо разбираетесь в людях, — похвалил Константин.

Жилец, с которым вы сейчас беседовали, — бывший подполковник КГБ, пенсионер… — Она недовольно покачала головой. — Заколебал своими проверками «нашей бдительности»! Может позвонить среди ночи, чтобы узнать, не спит ли дежурная на своем посту!

Да, весело вам… — он заметил на стене табличку с ее данными, — …Ниночка!

Это точно, Костик! — в тон ему ответила женщина и звонко рассмеялась. — Приходите почаще — вместе будем веселиться! — подмигнула она.

Обязательно, — с интонацией заядлого бабника проговорил Рокотов. — Спокойного вам дежурства!

Покой нам только снится…

Из машины Константин набрал номер Анатолия Синеокова. Несмотря на предупреждение бывшего чекиста о сложных отношениях между братьями, хотелось услышать, что скажет родной пропавшему человек.

Анатолий Мартынович? — спросил он, услышав мужской голос.

Да, с кем имею честь говорить?

Рокотов Константин Михайлович, сотрудник сыскного агентства.

Чем обязан? — без каких‑либо эмоций спросил тот.

Вы давно общались со своим братом?

Наконец хоть кто‑то заинтересовался его странным исчезновением! — с облегчением воскликнул Анатолий Мартынович. — Куда только я не обращался…

Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил Константин.

Второй месяц уже пошел, как от него ни слуха ни духа! А вы по какой причине занялись его поисками? Неужели одно из моих заявлений сработало?

Возможно… — уклончиво ответил Рокотов. — У вас есть какие‑нибудь предположения?

Честно сказать, ума не приложу, куда он мог исчезнуть.

Я слышал, что у вас были не очень хорошие отношения.

Были, — согласился он и пояснил: — Девушку одну не поделили…

Наташу? — наобум предположил Рокотов.

О, вам даже это известно? — усмехнулся тот. — ЧК не дремлет?

Это точно!

Да, именно из‑за нее мы на несколько лет рассорились с Антоном, но это в далеком прошлом. Сейчас у меня любимая жена и две очаровательные дочки.

А вы не пытались выяснить у Натальи Бодриковой, может, ей что‑то известно?

Честно говоря, нет, — признался он. — Если с Антоном у нас все в порядке, то с Натальей у меня никаких отношений нет: старый адрес она изменила, а новый мне неизвестен.

Запишите мой телефон. Если что‑то узнаете о брате, сразу сообщите мне, хорошо?

Договорились. — Он записал продиктованный Константином номер телефона и попросил: — Но если вы что‑то узнаете, тоже позвоните.

Обещаю, — ответил Константин.

Затем Рокотов набрал номер девушки, ставшей яблоком раздора между родными братьями.

Вас слушают, — отозвался низкий бархатный женский голос.

Наталья Бодрикова?

Да… Наталья Лукьяновна…

В этот момент Константин заметил консьержку, которая вышла из подъезда и направилась к его машине. В ее руках он увидел знакомый журнал. Рокотов понял, что у общительной дежурной появилась для него какая‑то информация.

Извините, Наталья Лукьяновна, я перезвоню…

Как вам угодно…

Он отключил связь и вышел из машины.

Ниночка, как давно мы не виделись! — весело воскликнул Константин.

И года не прошло, — кокетливо подыграла

она. — Я позвонила своим напарницам и кое‑что для вас выяснила.

Но как вы догадались, что я еще не уехал? — удивился Рокотов.

А еще сыщиком называетесь, — укоризненно сказала женщина. — Не заметили видеокамеру наблюдения…

И на старуху бывает проруха, — развел руками Рокотов. — И чем же вы меня порадуете?

Когда вы вышли, я на всякий случай позвонила одной из моих напарниц, и та рассказала, что в квартиру вашего Синеокова примерно раз в неделю приходит некая фифочка по фамилии Бодрикова, то ли любовница, то ли жена гражданская, не знаю… Синеоков распорядился пропускать эту Бодрикову даже в его отсутствие. Я порылась в журнале и действительно отыскала распоряжение этого жильца. — Она раскрыла журнал.

«Я, Синеоков Антон Мартынович, собственноручно подтверждаю, что Бодрикова Наталья Лукьяновна имеет право приходить в мою квартиру номер девяносто четыре в любое время суток, даже во время моего отсутствия». Дата… подпись… — прочитал Константин.

Это важно? — спросила дежурная.

— Очень! Спасибо, Ниночка!

Рада помочь. — Она кокетливо встряхнула головкой и, виляя бедрами, направилась к своему рабочему месту.

Очень интересно… — прошептал Константин.

Он подумал, что всеведущий чекист в отставке явно чего‑то не договаривает о Наталье.

Рокотов вновь набрал номер.

Извините, Наталья Лукьяновна, я был вынужден прервать наш разговор.

Ничего страшного, слушаю вас.

Вас беспокоит сотрудник сыскного агентства Константин Михайлович Рокотов.

Неужели что‑то стало известно об Антоне? — спросила женщина каким‑то странным тоном, словно его звонок не был для нее неожиданностью.

А вы давно с ним не виделись?

Тридцать пять суток и одиннадцать часов уже прошло! — Ее голос задрожал.

И с тех пор никаких сведений?

Даже не звонил…

Есть какие‑то предположения?

Я голову сломала, пытаясь отыскать причины. — Женщина всхлипнула.

А не мог, извините за прямой и немного бестактный вопрос, не мог он просто уехать от вас?

То есть бросить? Господи, о чем вы говорите?! — с горячностью воскликнула она. — У нас был назначен день свадьбы, как раз на вчера… Мы так любим друг друга… А, что вам говорить! — Наталья Лукьянов совсем расстроилась.

Мне известно, что вы появляетесь в его квартире…

Конечно. Дело в том, что Антоша классный массажист и его часто приглашают и звезды шоу-бизнеса, и большие спортсмены, и футбольные команды. То есть ему много приходится бывать в командировках, а он любит разводить цветы, за которыми нужно присматривать. Вот он и оставляет мне ключи, чтобы я регулярно их поливала…

А вы хорошо посмотрели? Может, он написал что‑нибудь для вас? Объяснил что‑то?

Господи, да я в квартире все обшарила — ничего! Не знаю, Что и делать… — она с большим трудом сдерживала слезы. — Может быть, вы, Константин Михайлович, сможете отыскать его? О расходах не беспокойтесь: сколько нужно, столько я вам и заплачу…

Вы кем работаете?

У меня салон красоты на Трубной площади. А вы не могли бы сейчас подъехать? — чувствовалось, что ей очень хочется излить душу.

Хорошо, через полчаса буду, — немного подумав, согласился Рокотов.

Запишите адрес.

Я хорошо знаю ваш салон, мое агентство недалеко от вас, и мне довольно часто приходится проезжать мимо.

На парковке скажите, что вы мой гость, и с вас денег не возьмут. Жду…

Салон красоты с многозначительным названием «Чаровница» действительно был известен Рокотову: мимо этого красивого двухэтажного строения он не раз проскакивал на машине, но внутри не был ни разу.

Не успел Константин остановиться, как к нему подвалил здоровенный бугай с мощной шеей борца классического стиля.

Я гость Натальи Лукьяновны, — сказал Рокотов.

Вот здесь поставьте машину, — процедил тот сквозь зубы, без особого удовольствия услышав информацию, — только зря «ноги топтал» — потом, увидев очередного «клиента», важно направился к нему.

Хозяйка салона красоты оказалась миловидной брюнеткой не более тридцати лет от роду. Точеная фигурка, облаченная в платье от одного из самых дорогих французских кутюрье, выглядела весьма соблазнительно. Она хорошо держалась, и если бы не печаль в больших карих глазах, можно было бы обмануться и поверить, что у такой шикарной дамы наверняка все хорошо.

Мы с вами говорили по телефону, — сказал Константин, когда они вошли в ее роскошный кабинет.

Я узнала ваш голос, — с грустью улыбнулась она, — Константин Михайлович Рокотов… Присаживайтесь сюда, — указала Наталья Лукьяновна на кресло рядом с журнальным столиком. — Чай, кофе или что‑нибудь посущественнее?

Спасибо, я за рулем, а от кофе не откажусь.

Марина, — сказала она по селектору, — принеси две чашечки кофе. Вам какого?

Можно любого, — ответил Константин.

Свари‑ка нам «Арабики».

Хорошо, Наталья Лукьяновна.

Спасибо вам, Константин Михайлович, за то, что вы не отказались встретиться со мной и согласились выслушать нытье совершенно убитой горем женщины. — Она с признательностью накрыла ладонью его руку.

Это не было неким завлекающим жестом: ей действительно хотелось поделиться с кем‑то своими проблемами, а в глазах неизвестно откуда взявшегося частного сыщика было столько участия, что он показался ей давно знакомым человеком.

Я очень хорошо вас понимаю, Наталья Лукьяновна, — искренне проговорил Константин, — и готов терпеливо слушать, если это хоть немного облегчит вашу боль…

Вы такой милый… — благодарно заметила она. — Если не возражаете, то называйте меня по имени, а то мое отчество столь громоздко, что оно, как говорит мой Антоша, не способствует желанию дальнейшего сближения. — Женщина улыбнулась.

Итак, Наташа, я вас слушаю…

Как здорово: у вас даже интонация похожа на Антошину… — Она всхлипнула. — Извините, пожалуйста, ничего не могу с собой поделать: стоит подумать о нем, как слезы сами текут…

Ничего страшного, — заверил Константин, — женские слезы помогают прекрасному полу прожить дольше, нежели мужчинам, умеющим держать удар. — И внезапно спросил, желая отвлечь ее от грустной темы: — А вы знакомы с соседом вашего жениха?

С этим старым приставалой? — Ее взгляд моментально стал злым и презрительным.

Константин с удивлением взглянул на нее.

Как‑то подхожу я к квартире Антоши, — стала объяснять Наташа, — достаю ключи, хочу открыть дверь, выходит эта, извините, скотина, изрядно накачанная алкоголем, говорит, что Антона нет, и нагло так, впрямую спрашивает, сколько мне заплатить, чтобы я переспала с ним?

Ну и чекист, однако! — Рокотов покачал головой.

Ну… причем нагло улыбается и в упор смотрит своими сальными глазками… Так хотелось вмазать ему по жирной роже, что даже руки зачесались. Сдержалась кое‑как и говорю: «Папаша, в России денег столько нет, чтобы я согласилась лечь с тобой в постель!»

А он?

Эта сволочь так охамел, что схватил меня за руку и попытался затащить к себе…

Вот хам трамвайный, как говорит мой знакомый Ростовский!

Не то слово! Главное — старый, а руки как клещи, цепкие такие, если бы не газовый баллончик, не знаю, чем бы все это закончилось для меня…

А вам не хочется наказать его?

Если идти официальным путем, то свидетелей нет, да, собственно, ничего и не произошло, так что зря только время потеряешь, а наказать с помощью приятелей — противно руки марать. — Она брезгливо поморщилась.

А вы не боитесь, что этот «хрюн» старый начнет пакостить вам? — спросил Константин и пояснил: — Есть такие желчные люди: не досталось, так хоть обмажу…

Что вы! — Наталья усмехнулась. — После «черемухи» он боится меня как огня. Как‑то выхожу из квартиры, а он в лифте поднялся, увидел меня и мухой назад в лифт…

А вы ему представлялись?

Конечно же нет! — Она даже ужаснулась подобному предположению.

Дело в том, что он знает не только вашу фамилию и имя, но и номер мобильного телефона!

Фамилию он мог узнать у консьержки в журнале, а телефон… — на мгновение женщина задумалась. — Такие люди, как он, не прочь иногда козырнуть своим званием, а потому узнать мой номер ему не составило больших трудов…

Наверное, вы правы… Вы давно знакомы с Антоном?

Ответить она не успела: в дверь постучали, и симпатичная девушка внесла поднос с чашечками кофе, бутербродами и пирожными. Составив с подноса принесенное, девушка, бросив оценивающий взгляд на гостя, спросила хозяйку:

Еще что‑нибудь, Наталья Лукьяновна?

Нет, Марина, спасибо. Как вам кофе? — поинтересовалась она, когда Константин сделал глоток.

Прекрасный…

Так вот, с Антоном мы знакомы со школьной скамьи. Все случилось тогда, когда я пришла в первый класс. Будущие выпускники нас встречали, и юноши сажали первоклашек на плечи и переносили их через школьный порог… — Наталья мечтательно улыбнулась. — Как‑то так получилось, что Антон, в отличие от остальных десятиклассников, донес меня до самого класса, а потом посадил на парту и говорит: «Подрастешь — женюсь на тебе!» Он сказал это так серьезно, что я запомнила его слова навсегда, они превратились в навязчивую идею… Представляете, сколько за мной ни бегало мальчишек, я даже не целовалась ни с кем: мне казалось, что если я подарю кому‑то поцелуй, то этим предам моего Антона. Потом, окончив школу, я пыталась с ним встретиться, но он уехал в Индию обучаться всяким там йогам и другим премудростям Востока… Поступила в институт культуры, окончила его, снова попыталась с ним встретиться, а он уже в Японию соскочил… Тут папа мой погиб, в метро под поезд попал. По его завещанию я получила кое–какие денежки и открыла свою парикмахерскую на три мастера. Дело пошло, клиенты свои появились… Открыла салон, так себе, небольшой совсем… Как‑то пути наши пересеклись со Зверевым, который что‑то во мне увидел и помог открыть уже этот салон; и сейчас, чтобы стать нашим постоянным клиентом, в очередь записываются за полгода. Однажды послали меня в Париж на конкурс мастеров мужской прически и, представляете, там встречаю своего Антона, который согласился быть моделью у ученика Зверева. Вам не наскучило меня слушать?

Нет, нисколько!

С тех пор мы с Тошкой неразлучно вместе. Говорит, что о женитьбе тогда сказал всерьез и якобы постоянно следил за моей жизнью… И даже в Париж поехал из‑за меня… Не знаю, что из всего сказанного им правда, но было чертовски приятно, особенно в тот момент, когда он, после присуждения мне второго места, первым вручил огромный букет и сказал, что постепенно приближается к выполнению обещания, данного мне в первом классе…

Но почему вы столько лет тянули с женитьбой?

По моей глупости, — вздохнула она. — Хотелось проверить: правду он говорит или нет… — вдруг всхлипнула женщина. — Вы знаете, а мы ведь до сих пор не были близки…

Ничего себе! — Константин даже присвистнул.

Вы еще больше удивитесь, если услышите, что Тошка до сих пор тоже девственник, как и я…

Да ладно? — не поверил Рокотов, не представляя себе, как это нормальный мужчина до сорока лет может не иметь женщины.

Вы не знаете его. Он же помешан на Востоке и запросто умеет высвобождать сексуальную энергию с помощью мысли…

«О, — подумал Константин, — кажется, эта парочка просто помешалась друг на друге!»

Считаете, что у нас с ним сдвиг по фазе? — словно прочитав его мысли, спросила Наташа.

Да нет, что вы…

Вы не умеете врать, Константин. Не вы первый, не вы последний так думаете…

А если с ним случилось что‑то страшное?

Вы имеете в виду смерть? Нет, он жив! — В ее голосе было столько убежденности, что Константин спросил:

Почему вы так уверены?

Я чувствую это, понимаете, чувствую… Но с ним явно случилось что‑то нехорошее… Помогите его найти! Мне кажется, что вы, Константин Михайлович, сможете это сделать…

Странно, вы меня видите в первый раз, откуда такое доверие к незнакомому человеку?

Я чувствую это, — повторила Наташа. — И это не просто слова… — Она встала, подошла

к столу и взяла с него какой‑то листок. — Вот чек, выписанный на ваше имя: сумму проставите сами. Его обналичат в любом не только российском, но и зарубежном банке…

А вы не боитесь, что я получу миллион долларов и исчезну где‑нибудь на Мальдивах?

Во–первых, у меня нет миллиона долларов, — мило улыбнулась она, — во–вторых, вы не из тех людей, кто может воспользоваться не заработанными деньгами; а в третьих…

Есть и третье?

Разумеется… — женщина лукаво покачала головой. — Неужели я могла так запросто пойти на подобный риск с незнакомым человеком?

Честно говоря, я тоже был несколько ошарашен, — признался Константин и внимательно взглянул на хозяйку кабинета. — Нет, я вас вижу впервые!

В–третьих, мне многое о вас известно от нашей общей подруги Милены…

Убили напрочь! — Рокотов рассмеялся. О подобном раскладе он не подумал. — Почему вы сразу не сказали?

Она столько рассказывала о вас, что я сама уже подумывала с вами связаться и попросить о помощи, да вы меня опередили… Услышала вашу фамилию и решила узнать: точно ли вы такой, каким вас описывала Милена?

Ну и каковы личные впечатления?

Если честно, то в жизни вы даже лучше, чем в рассказах, — искренно ответила Наташа.

Давайте вернемся к тому, ради чего мы встретились, — несколько смутился от таких комплиментов Константин.

Давайте… — согласилась Наташа. — Только я не знаю, что вы хотите услышать. Спрашивайте, так мне легче будет сосредоточиться.

Перед исчезновением Антона вы ничего необычного не заметили?

Необычного в чем?

Например, в его поведении или, может быть, звонки раздавались какие‑нибудь странные, мало ли…

Все как всегда… — после некоторой паузы ответила хозяйка кабинета.

Скажите, а ваш будущий супруг имел большие деньги?

В каком смысле большие?

Например, счета в швейцарском банке, может, ему фирмы какие‑нибудь принадлежали?

Кому, Тошке? — удивилась она. — Вы шутите! У Тошки счета в швейцарском банке… С чего вы взяли?

Не каждый может себе позволить купить квартиру в таком элитном доме, — заметил Рокотов.

Эту квартиру, точнее сказать, основной пай, составляющий пятьдесят процентов стоимости всей площади, оплатил один выдающийся спортсмен в благодарность за то, что Антоша с помощью своего оригинального метода лечения, разработанного вместе с китайскими специалистами, смог вернуть его в большой спорт после аварии на снегоходе. Это просто знак признательности… Деньги‑то Антон отказывается брать у тех, кому помог, особенно если человек ему нравится как спортсмен. А от этого он был просто без ума…

Представляю характер вашего жениха: настоящий мужчина! — с одобрением заметил Константин.

Потому и люблю его… — вздохнула Наташа.

Это он? — спросил Рокотов, увидев на столе фотографию, на которой были запечатлены двое счастливых людей.

Да… это мы в день обручения. — Девушка с трудом сдерживала слезы.

Вы не могли бы дать мне эту фотографию? Вдруг понадобится…

Да, конечно… — Она снова нажала кнопку вызова. — Марина, зайди, пожалуйста… — и когда помощница заглянула в кабинет, попросила: — Просканируй на цветном принтере это фото и принеси сюда, срочно!

Хорошо, Наталья Лукьяновна…

На чем мы остановились? — спросила хозяйка салона, когда закрылась дверь. — А, вспомнила… Так вот, тот спортсмен случайно узнал, в каких условиях живет его спаситель, а Тошка жил тогда в коммунальной квартире и ютился в небольшой комнатушке размером двенадцать квадратных метров. Тогда благодарный и порядочный человек — в спорте и такие бывают — купил ему квартиру, кстати, в том же доме, где и себе, только в другом подъезде…

Всякая работа должна быть оплачена, — философски заметил Рокотов.

Вот именно, а Тошка ни в какую! После долгих переговоров согласился только на половину суммы, да и то при условии, что в течение десяти лет ее вернет… С этой квартирой он в такую кабалу залез, что если бы не мои тайные вливания, то ее давно бы забрали за долги. А вы говорите…

Не обижайтесь за своего суженого: просто приходится проверять все версии.

Если бы его похитили, то давно бы потребовали деньги…

Верно… — вынужден был согласиться Константин. — А не мог он хотя бы случайно стать обладателем какой‑нибудь тайны, из‑за которой его и…

Я же вам уже сказала, — решительно перебила Наташа, — Антон жив! Поверьте, жив!

Неслышно впорхнула помощница, положила перед своей хозяйкой фотографию, ее цветную копию и на цыпочках вышла.

А по поводу неких секретов или тайн… — продолжила Наталья, — могу сказать, что это полный абсурд!

Работая с великими людьми, можно такое услышать… — возразил Рокотов, — сами, небось, знаете…

Верно, но все дело в том, что ему во время сеансов постоянно нужен помощник. Брать кого- то на постоянной основе он не может — сам еле сводит концы с концами, а потому каждый его пациент должен позаботиться о таком помощнике… На каждом сеансе должны присутствовать либо родственники, либо друзья пациента, и маловероятно, что при посторонних пациент может открыть Антону какую‑нибудь страшную тайну. Так что и эта версия отпадает… Кстати, примерно месяц назад Антон должен был на несколько дней слетать в Вену. Я как‑то совсем забыла об этом факте…

Так он летал туда? — с живым интересом спросил Рокотов.

Да нет, он же исчез, дома остались и билет на самолет, и загранпаспорт.

А зачем ему надо было лететь в Вену? Лечить какого‑нибудь травмированного горнолыжника? — полюбопытствовал Константин.

Нет, с подачи своего венского спортивного друга он должен был встретиться с одним тамошним бизнесменом и обсудить возможность создания совместной фирмы по торговле западным спортинвентарем в России — ну, там тренажеры всякие, я в этом слабо разбираюсь. Антон этой идеей загорелся, известные спортсмены обещали помочь деньгами и хотели видеть его главным менеджером…

Вот какое дело, — протянул Рокотов.

Было очевидно, что Синеоков пропал не в Вене, и потому венский «след» Константина особо не заинтересовал…

Извините, Наташа, что перескакиваю на другую тему, но скажите, домашний телефон вашего Антона с определителем?

Да, это мой подарок ему на день рождения…

А много ли у Антона номеров, которые вам неизвестны?

Естественно, а что?

Если бы большая часть вам была известна, можно было бы просмотреть все входящие номера: вдруг наткнулись бы на что‑нибудь занятное…

А вы знаете, Константин, это любопытная мысль! — воскликнула хозяйка салона.

Спасибо, конечно, но вы же сами сказали, что многие номера вам незнакомы…

И не отказываюсь от своих слов. Но чтобы сделать то, о чем вы говорите, можно обойтись и без моих скудных познаний: свою записную книжку Антон забыл у телефона…

Так что же мы сидим? — спросил Рокотов и, подхватив фотографию со стола, встал…

Вряд ли стоит отнимать время уважаемого читателя подробностями анализа около сотни входящих номеров в памяти телефона Синеокова. С помощью своих друзей в милиции Константин установил всех абонентов и после вынужденного отсева по разнообразным причинам проявил интерес только к одному.

Им оказался номер телефона в Ярославле.

Константин позвонил Наталье:

Приветствую вас, Наталья Лукьяновна, — поздоровался Рокотов.

Добрый день, Константин, мы, насколько помнится, договорились обходиться без отчеств, — с обидой отозвалась она.

Это только при личном общении, а по телефону не имею права… Точнее сказать, язык как‑то не поворачивается, — примирительно ответил Константин.

Ладно, как хотите… Есть новости или соскучились по мне? — у Наташи было явно хорошее настроение.

Новости? Как посмотреть… Скажите‑ка вот что: у вашего жениха имеются какие‑нибудь родственники или знакомые в Ярославле?

Что‑то не припомню, а что?

Был звонок из этого славного города…

Известно, кто звонил?

Отсюда выяснить не удалось, так что завтра с утра выезжаю в Ярославль… Звоню, чтобы предупредить: в случае надобности связь только по мобильнику.

Что ж, желаю, чтобы поездка не оказалась пустой… Удачи вам! — Наташа вздохнула.

Как говорит мой друг: Мухтар постарается…

Рокотов–старший вывел сына на своих знакомых в управлении ФСБ по Ярославской области и попросил оказать ему содействие, а потому уже через пару часов Константин знал о звонившем Си- неокову человеке все возможное. Еще через час он в сопровождении двух офицеров, один из которых был майором ФСБ (Рокотов пытался отбиться от его сопровождения, но тот дважды повторил, что ему приказано свыше и он никак не может ослушаться), другой — капитаном милиции, звонил в дверь установленного абонента. Открыл мужчина лет пятидесяти. По его бодрой походке и внушительной фигуре, украшенной изрядным животом, в нем угадывался бывший спортсмен.

Чем могу быть полезен, господа–товарищи? — зычным голосом спросил он.

Валентин Семенович Вардаков? — спросил его капитан, местный участковый.

Так точно, товарищ капитан! — шутливо вытянулся перед ним хозяин квартиры. — Мы ж с вами знакомы, не помните?

Что‑то не припоминаю, — наморщил лоб капитан.

Да вы приходили ко мне за билетами на матч: тогда играл наш «Шинник» с «Россельмашем», помните?

Точно! — щелкнул пальцами участковый. — То‑то думаю, откуда мне знакома ваша фамилия? — Перехватив взгляд эфэсбэшника, он тут же стер с лица улыбку.

Я слушаю вас. Судя по всему, вы пришли ко мне не за билетами и не для того, чтобы заняться воспоминаниями. — В нем ощущалось спокойствие невиновного человека.

Валентин Семенович, у нас есть к вам несколько вопросов, — проговорил участковый и вопросительно повернулся к Рокотову — самому молодому из пришедших незваных гостей.

Это не ускользнуло от внимания хозяина квартиры.

Проходите в дом, пожалуйста, — радушно улыбнулся он, а когда прикрыл за ними дверь и они присели на диван в довольно уютной гостиной, обратился к Константину: — Кажется, именно вы будете задавать мне эти вопросы, не так ли?

А вы наблюдательны, — заметил Рокотов.

Пять лет в разведке что‑то да значит, — улыбнулся он.

Афган? — догадливо спросил Константин.

Так точно!.. Итак?

Его открытое лицо и добрые глаза вызывали доверие, и Константину не захотелось задавать ему наводящие вопросы, а потому он спросил прямо:

Валентин Семенович, вам ничего не говорит фамилия Синеоков?

Говорит, и многое говорит! — Он снова улыбнулся и сказал: — Синеоков Антон Мартынович мой приятель! Или вам какой‑то другой Синеоков нужен?

Нет, именно Антон Мартынович, — кивнул Константин.

Он совершенно не был готов к столь скорому ответу на вопрос, задаваемый им самому себе еще в Москве: найдутся ли следы Синеокова в Ярославле? Все было так легко и просто, что Рокотов вдруг засомневался и вытащил из кармана фотографию жениха Наташи.

Взгляните, мы об одном человеке говорим?

Конечно, об одном! Это Антон, а вот девушку я не знаю… Кто она?

Это невеста Антона, — Константин еще больше насторожился. — Странно как‑то, говорите, что Антон ваш приятель, а его невесту видите впервые…

Мне самому странно, — обескураженно проговорил хозяин квартиры. — О ней Антон ни слова не говорил…

Вы давно с ним виделись?

Так с час назад, — хозяин квартиры хитро прищурился. — С ним что‑то случилось? — сложилось ощущение, что он о чем‑то умалчивает.

Можно с ним повидаться? — как можно спокойнее поинтересовался Константин, боясь спугнуть нежданную удачу.

«Неужели все так просто? — подумал он. — Не очень верится… Здесь что‑то не так! Не могла же меня обманывать Наташа? А если… — вдруг возникла у него мысль. — Нужно срочно повидаться с этим Синеоковым!»

Вот что, Валентин Семенович, попрошу вас одеться…

На этот раз хитро улыбнулся Константин.

И майор ФСБ, и капитан милиции одновременно повернули головы и с удивлением уставились на гостя из Москвы…

Глава 16

Непонятная чехарда

Я что, арестован? — В глазах хозяина квартиры была некоторая растерянность.

Господь с вами, Валентин Семенович! Мне кажется, что вам не захочется выходить на улицу в халате, не так ли? — с улыбкой ответил Рокотов.

А вы шутник! — заметил участковый и облегченно рассмеялся.

Никто его не поддержал, а Вардаков спросил:

А зачем мне выходить на улицу?

Чтобы отвести нас к Антону Синеокову: мне крайне необходимо с ним срочно встретиться!

Как раз для этого выходить никуда не нужно, — увидев недоуменные взгляды гостей, тут уже рассмеялся хозяин квартиры… — Антон спит в другой комнате. Дело в том, что выделенная ему квартира ремонтируется, а я пока один живу: жена с дочкой уехали к сыну в Австралию — он там учится и тренируется, говорят, из него отличный теннисист получится…

А почему он спит в такое время, средь бела дня? — удивился Рокотов.

Представьте себе, молодой человек, Синеоков пользуется очень большой популярностью среди игроков «Шинника», и ему приходится пахать, как папе Карло, зачастую даже на сон времени не хватает. Руки у него просто золотые: стольким

спортсменам вторую жизнь дал! — с восхищением проговорил Валентин Семенович и взглянул на часы, — во, уже будить пора: через сорок минут придет Кабаков — наша местная футбольная звезда! Так я пошел… Может, вам чаю или кофе?

Спасибо, мне не нужно, — ответил Константин.

Его сопровождающие переглянулись и дружно отказались.

Не успел Вардаков подойти к дверям комнаты, как она распахнулась и к ним вышел Синеоков собственной персоной. Это был довольно крепкий мужчина лет сорока. Если бы Рокотов не знал, чем он занимается, то мог бы подумать, что тот кузнец или молотобоец. Взгляд его был туманным либо со сна, либо от постоянной усталости.

О, у нас гости! — проговорил он бодрым голосом. — Что же ты, Валентин, мне ничего не сказал?

Собственно, это по твою душу, Антон… — несколько виновато ответил хозяин квартиры.

По мою? — невозмутимо улыбнулся он и добавил: — Понимаете, уважаемые, у меня время забито месяца на два вперед, так что прошу извинить…

Мы к вам совсем по другому вопросу, — сказал Рокотов. — Я из Москвы приехал… Где мы с вами можем поговорить наедине? — Константин повернулся к своим сопровождающим, — прошу простить, но этого требует дело…

Да–да… — поспешно кивнул капитан.

Конечно, — согласился майор ФСБ и предложил хозяину: — Валентин Семенович, не угостите ли вы нас с капитаном кофе? Посидим, за жизнь покалякаем… на кухне…

Без проблем, — кивнул тот и жестом пригласил следовать за собой.

Когда они вышли, Константин представился:

Рокотов Константин Михайлович, частный сыщик…

Очень приятно, — улыбнулся в ответ Синеоков, протянул руку гостю, — честно говоря, никогда не общался с живым сыщиком.

Все больше с мертвыми? — мрачно пошутил Константин.

Нет, с мертвыми тоже не встречался, — на полном серьезе ответил тот. — Подозреваю, что представляться вам не стоит? Чем могу быть полезен?

Скажите, Антон Мартынович, вы давно в Ярославле? — осторожно спросил Рокотов.

Не понял вопроса…

Давно ли проживаете в этом городе?

Валентин говорит, месяца два.

Валентин Семенович… А вы сами?

А я не помню, — спокойно признался он.

Не помните… — повторил Рокотов. — А вы давно знаете Валентина Семеновича?

Более десятка лет… Познакомились, когда он проходил стажировку в команде «Шинник». Но я что‑то не понимаю смысла ваших вопросов…

Скажите, вам знакома Наталья Бодрикова? — не обращая внимания на его плохо скрытое недоумение, продолжал свои расспросы Рокотов.

А должна быть знакома? — Ни один мускул не дрогнул на лице Синеокова при упоминании фамилии и имени его невесты. — Кто такая Бодрикова?

Чего‑то подобного и ожидал Константин. Именно поэтому он поторопил Валентина Семеновича устроить встречу с Синеоковым. Сейчас, когда Антон не вспомнил имя своей невесты, Константин ощутил самое настоящее «дежа вю». Точно с такой реакцией он столкнулся, отыскав Мордковича, который напрочь забыл о своей семье.

«Неужели мне наконец удалось напасть на след того, за кем гоняюсь столько времени? Все вроде бы точно так же, как и в случае с Мордковичем, правда, похоже, тут деньги главную роль не играют. А чего усложнять? Мог же Синеоков чем‑то помешать убийце или убийцам? Убивать не стали, а просто отправила куда подальше…» — эти мысли роем пролетели в его мозгу.

Не мудрствуя лукаво, Константин решил идти проторенной дорожкой: он вытащил из кармана фотографию, на которой вновь обретенный Синеоков был запечатлен со своей невестой, и протянул собеседнику. И не отрывая глаз, принялся следить за его реакцией. Не потому, что не верил Синеокову, а из простого любопытства.

До того как собеседник посмотрел на снимок, взгляд его был спокойным, даже несколько безразличным. Однако при первом беглом знакомстве с фотографией в глазах появился некий интерес. Антон недоуменно взглянул на Рокотова, потом снова впился в свою фотографию.

Ничего не понимаю… — растерянно произнес он, — может, вы мне что‑нибудь объясните?

А что вы хотите услышать? — мягко поинтересовался Константин, — как эта фотография попала ко мне? Или когда и где она была сделана? А может, вам хочется выяснить, как и почему вы на ней оказались и кто эта милая женщина?

Неужели вы можете ответить на все эти вопросы?

В его голосе слышалась беспомощность ребенка, а в глазах появился страх. Константин попытался поставить себя на его место и понял, что в таких обстоятельствах любой бы напугался. Потерять память — это действительно страшно!

Именно ради этого я и приехал в Ярославль, — ответил Рокотов Синеокову, после чего спросил: — Вам совершенно незнакомо лицо женщины, целующейся с вами?

Антон еще раз внимательно несколько секунд вглядывался в фото, и его глаза при этом ничего не выражали, кроме любопытства. Вдруг они расширились, а лицо окаменело, словно кто‑то сказал ему: «Замри!»

Наблюдать со стороны было странно: глаза Антона как бы жили своей отдельной жизнью. Наконец Синеоков вздрогнул и умоляюще взглянул на Рокотова.

Помогите мне! — проговорил он вроде бы тихо, но Константину в этой просьбе послышалось столько боли, словно несчастный хотел закричать во весь голос.

А вы уверены, что нуждаетесь в моей помощи? — на всякий случай спросил Константин.

Кажется… да! — Антон вновь посмотрел на снимок, и его могучие плечи бессильно опустились. — Наташа… — обречено прошептал он. — Ничего не понимаю, что со мной происходит?

Ничего особенного: к вам постепенно возвращается память, — спокойно пояснил Константин.

Так это Наташа обратилась к вам с просьбой найти меня… — проговорил он и с чувством добавил, нежно поглаживая пальцами изображение невесты: — Господи, как же я соскучился по тебе, милая! Вы ее давно видели?

Вчера…

Наверное, сердится на меня?

Наташа любит вас, Антон, и очень переживает ваше внезапное исчезновение, но твердо уверена, что вы живы! Вы помните, что с вами случилось?

Теперь вспомнил, что мы с Наташей назначили день нашей свадьбы… — Синеоков пожал плечами.

А вы не обращались к врачам в те дни?

Я же сам почти врач… Хотя, наверное, последний раз мне требовалась помощь медиков, когда я появился на свет… — печально усмехнулся Антон. — Разве вы не видите, я же из тех, о ком есть старые стихи про гвозди:

Делать бы гвозди из этих людей,

Не было бы крепче в мире гвоздей!

Может, прививку какую‑нибудь делали? Сейчас, говорят, непонятный и страшный грипп надвигается. Да мало ли?..

Я с детства ничем не болел! Но почему вы спрашиваете об этом?

Пытаюсь помочь вам разобраться, — полуправдой ответил Константин. — Ну что, звонить будете?

Кому?

Как кому? Невесте своей!

Я телефона не помню, — смущенно проговорил он.

Рокотов улыбнулся, достал мобильник и набрал номер:

Наталья Лукьяновна, это Рокотов, здравствуйте.

Добрый день, Константин Михайлович, судя по вашему голосу, поездка оказалась не пустой, угадала?

На все сто! — весело воскликнул Рокотов, — с вами хотят поговорить…

Кто?

Догадайтесь с трех раз!

Тошка… — буквально выдохнула Наталья и обеспокоенно спросила: — С ним все в порядке?

Если не считать, что под глазами мешки от

вечного недосыпания, то…

Да дайте же ему трубку! — нетерпеливо взмолилась хозяйка салона…

О чем говорили влюбленные, не нашего ума дело: оставим воркующих голубков наедине и искренне порадуемся тому, что они благополучно обрели друг друга.

Однако состояние озабоченности не покидало Константина. Трагедия, произошедшая с Мордковичем уже после того, как его удалось разыскать и водворить в семью, не позволяла благодушествовать и расслабляться. Кроме всего прочего, Рокотов вконец запутался со всеми своими клиентами: ему нужен был тайм–аут, но прежде следовало позаботиться о безопасности Синеокова. Поэтому, до того как отправиться на вокзал, где была назначена встреча с Синеоковым, Рокотов позвонил счастливой невесте.

Как же я вам благодарна, Константин Михайлович! — воскликнула она, вновь услышав его голос, — вы действительно великолепный сыщик! Вы мне жизнь вернули! И на нашей свадьбе будете самым желанным гостем! Придете?

До свадьбы еще дожить нужно, — серьезно заметил Рокотов.

Это вы про себя или про Тошку? Вам или ему что‑то угрожает? — насторожилась Наталья.

Точного ответа у меня нет, но косвенных причин быть настороже предостаточно.

И что же нам делать? — растерянно спросила она.

У вас есть за границей родственники или друзья, у которых вы могли бы пожить, пока что‑нибудь не прояснится?

И как долго придется прятаться?

Может, месяц, может, год, не знаю, — честно признался Рокотов.

Но это значит потерять все, что создано такими трудами, — обреченно проговорила Наташа. — Неужели нет никаких других вариантов?

Есть, но любой другой не дает стопроцентной гарантии, во–первых, а во–вторых, вам придется убедить своего жениха полностью сменить образ жизни…

На месяц или на год… — договорила она. — Понятно… И что еще для этого нужно?

У меня есть профессиональные ребята, которые будут охранять Антона, как говорится, и день и ночь. Оплата такого вида работы…

А вот затраты меня абсолютно не волнуют! — перебила Наталья. — Я думаю о том, как мне убедить Антона изменить свою жизнь. Он же в буквальном смысле помешан на работе, а ему, если я правильно вас поняла, будет запрещено встречаться с пациентами…

Не столь категорически, но по сути верно, — подтвердил Константин. — С теми, которых он давно пользует и кому доверяет, можно, при условии соблюдения некоторых мер безопасности…

Представляю реакцию Антона, — тяжело вздохнула Наталья.

Попытаюсь вам посодействовать и сказать ему нужные слова, — пообещал Константин.

После чего созвонился с Ростовским и попросил взять Антона под круглосуточную охрану, а для знакомства с объектом попросил встретить их на Ярославском вокзале в Москве…

На платформе топталась целая делегация: нетерпеливая невеста, Ростовский с Рафиком Губайдулиным и Иван Калуга. После бурных объятий влюбленных Константин познакомил будущих новобрачных со своими партнерами. Наталья не без удивления увидела, как спокойно отнесся Антон

к этому знакомству, и благодарно взглянула на Рокотова, успевшего шепнуть ей, что сумел убедить Синеокова в необходимости временных перемен в его жизни.

Препоручив Ростовскому и его команде все заботы о будущем женихе, Константин попрощался и направился за своим лучшим оперативником. Когда они подошли к машине Калуги и тот открыл двери, Рокотов попросил его пока в машину не садиться.

Извини, Ванюша, но мне нужно пообщаться кое с кем по телефону строго конфиденциально, без обид, ладно?

Без проблем, шеф, я пойду сигарет куплю…

В машине Константин набрал номер Савелия,

но соединения не произошло: то ли направление было перегружено, то ли по какой‑то другой причине. И Рокотов решил отложить звонок. Он открыл окно и крикнул:

Поехали, Иван!

Ну, как поездка, шеф? — спросил Калуга, когда они тронулись.

В Ярославле все произошло, с одной стороны, неожиданно, с другой — предполагаемо.

Как это?

Все повторилось, как и в случае с Мордковичем: исчезновение и полная потеря памяти… однако, есть и новое обстоятельство — полное отсутствие у пропавшего крупных денег!

Тем не менее, судя по тому, что на вокзале вас встречал Ростовский, вы предполагаете, что жизни Синеокова угрожает смертельная опасность, не так ли?

Как говорит мой наставник, «береженого и Бог бережет, а небереженого — конвой стережет»!

Да, лучше перебдеть, чем недобдеть! — согласился Иван. — Знаете, шеф, у вас такой усталый

вид, словно вы несколько ночей не спали, — заметил он.

Это не физическое утомление, — ответил Константин. — Я так устал чисто психологически, что даже двигаться не хочется…

Вам бы сейчас бабу хорошую под бочок, да водочки литруху, да баньку с веничком: все бы моментально устаканилось! — мечтательно заметил Иван.

А знаешь, кажется, я воспользуюсь твоим советом, — после некоторых раздумий проговорил Константин. — Довези меня до моей машины: я пересяду и окунусь в загул!

Давайте поступим по–другому: я доставлю вас куда скажете, а потом пригоню вашу машину. Нечего вам при такой усталости за руль садиться…

Отличная мысль! — немедля одобрил Рокотов.

К Милене?

Угадал…

Константин действительно собрался немного расслабиться в объятиях красоток Милены. Несмотря на то, что вроде бы все закончилось благополучно и он с честью выполнил задание своего наставника, беспокойство его не покидало. Необходимо было снять стресс, и максимально быстро. Переживания последних недель были столь сильными, что можно было взорваться. Иван все почувствовал, потому и подал здравую идею…

Заранее звонить Милене Константин не стал, ему захотелось преподнести сюрприз. У входа его встретил незнакомый охранник под два метра ростом. Миндалевидные глаза выдавали азиатское происхождение. Взглянув на Рокотова, вылезавшего из простеньких «Жигулей», которые не внушили почтения, он не очень вежливо спросил.

Вам что нужно?

Странный вопрос для такой фирмы, — усмехнулся Константин, — не очень‑то ты любезен, приятель.

Мне платят не за любезность, а за охрану, — недовольно буркнул тот.

Доложи‑ка хозяйке, что пришел Барс. — Не желая с ним пререкаться и портить себе нервы, Рокотов смирился с тем, что сюрприз не состоится.

Громила еще раз осмотрел незнакомца с ног до головы, как бы решая непосильную для себя задачу: указать этому малорослому Барсу на дверь или выполнить его просьбу. Наверное, победило чувство самосохранения: мало ли кем может оказаться этот парень?

Что, так и доложить: «Барс пришел?» — миролюбиво переспросил он.

Ты знаешь, я передумал: скажи, что ее спрашивает какой‑то нахал! И спроси, что с этим нахалом делать. — Константину захотелось чуток повеселиться.

Кажется, здоровяк понял это и решил ему подыграть: он нажал на рации кнопку вызова, и бархатный голос Милены спросил:

Чего тебе, Рустам?

Хозяйка, тут нахал один заявился, — ответил он, — хамит не по делу, вас добивается. Что с ним делать? Может, выкинуть?

Милена занималась бумагами и очень не любила, когда ее отвлекали в такой момент. Она уже хотела послать своего сотрудника вместе с упомянутым нахалом куда подальше, но что‑то заставило ее включить монитор.

Господи, Костик! — всплеснула она руками и устремилась к выходу, выговаривая в рацию: — Это кого ты нахалом обозвал, остолоп ты этакий! Выкинуть, видите ли, ему захотелось! Да я тебя самого выкину!

Константин слушал ее ругань и добродушно улыбался сконфуженному верзиле. Последние слова Милены нагнали такого страха на беднягу, что он умоляюще посмотрел на Рокотова.

Успокойся, Рустам, все будет хоккей! Только прими пару моих советов: никогда не суди человека по тому, на какой он машине приехал, и всегда старайся быть вежливым со всеми, кто приходит в этот дом. Не забывай, ты на работе!

Понял я, понял! — Он благодарно протянул руку, — сам не знаю, что на меня нашло и почему я…

Договорить до конца свою мысль Рустам не успел: в вестибюль в буквальном смысле ворвалась Милена. Увидев их рукопожатие, сразу успокоилась.

Извинился? И смотри у меня! — Она погрозила пальчиком. — Пошли, Костик, ко мне! — Подхватив его под руку, хозяйка заведения повела его к своему кабинету. — Как же мы давно не виделись! У тебя такой замученный вид. Рассказывай, где был, почему пропадал столько времени? Как‑то звонила, не дозвонилась: то ли трубку не брал, то ли батарейки сели, не помню уже… — тараторила она без умолку, не давая вставить слово. — А почему ты не сообщил, что уже едешь ко мне? Вдруг меня на месте не оказалось бы?

Сюрприз хотел сделать и парня завел специально. — Константин улыбнулся.

А что, нормальный сюрприз, — согласилась Милена. — Слушай, Костик, я так рада тебе да еще с документами замучилась, а потому предлагаю: давай вместе нырнем в сауну, а нам пока столик накроют, то да се… Ты где хочешь, — у меня в кабинете или в моей комнате отдыха?

Вопрос был с подтекстом. Милена действительно хорошо относилась к Константину, а потому никогда не предвосхищала его желаний, предлагала самому выбрать: покувыркаться сегодня именно с ней или же с кем‑то из новых девчонок? Она выглядела столь соблазнительно, к тому же Рокотов давно с ней близко не общался, а потому долго не раздумывал.

Если у тебя есть время, то только с тобой, а значит, в комнате отдыха, — ответил он и с многозначительным взглядом утвердительно кивнул.

Поняла… — Войдя в кабинет, она приказала по внутренней связи своей помощнице накрыть столик в своей комнате отдыха. — По полной программе! — добавила она, потом повернулась к гостю. — Для тебя у меня всегда время найдется, милый Костик, — сказала она, не скрывая радости. — Тебя так давно не было у нас, что я начала грешным делом подумывать о том, что ты всерьез занялся моей приятельницей…

А за такую греховную мысль о Наталье тебя по попочке придется нашлепать…

Никогда не отказывайся от своих желаний, — подначила Милена.

Недолго думая, Константин развернул ее, наклонил, невозмутимо задрал подол, оголил ягодицы и нежно хлопнул три раза, приговаривая:

Вот тебе, охальница, вот тебе за грязные мысли о чистой девушке.

— За что такие строгости? — дурашливо повизгивала Милена, — ну, пошутила я…

Было бы за что — убил бы! Почему не сообразила сразу после исчезновения ее жениха со мной связаться?

Если честно, то не придавала этому серьезного значения: думала, что пропал он нарочно — ну, как бы устроил мужскую проверку перед свадьбой. Но видно, ошиблась я? — встревоженно спросила Милена.

Мутное дело, — задумчиво ответил Константин, — единственное, что скажу: Антон исчез не по собственной воле…

Бедная Натали! — пожалела Милена.

Но сегодня я воссоединил будущих супругов после долгой разлуки, — не обращая внимания на ее слова, не без некоторого хвастовства объявил Рокотов.

Господи, правда? — Она бросилась его обнимать. — Какой же ты у меня чудный мужик! Нужно по этому поводу выпить!

По какому? Потому что я чудный или потому что мне удалось отыскать Антона? — игриво переспросил Константин.

И за то, и за другое, и за третье, и за четвертое… — томно протянула она.

Потом, не отрывая взгляда от глаз Константина, прикоснулась своим наманикюренным пальчиком к его подбородку и медленно заскользила им сначала по шее, потом по груди, по животу, и так все ниже и ниже…

Милена, может, сначала в сауну? — прошептали губы Константина.

Воспоминания о ласках Милены были столь яркими, что адреналиновый столбик быстро пополз вверх.

Конечно, милый Костик, это просто «проба пера», — в тон ему ответила Милена, затем подошла к бару. — Тебе что налить?

Золотой текилы.

Отлично, с нее и начнем! — Она ловко нарезала лимон, достала солонку, разлила по маленьким мексиканским стаканчикам напиток из кактуса и сказала: — Тост уже произнесен и добавить к нему мне нечего: ты действительно классный мужик, Костик!

Спасибо, девочка, за добрые слова! — Он лизнул между большим и указательным пальцами место на руке, посыпал на него соли, потом взял в одну руку стаканчик с текилой, в другую — дольку лимона.

То же проделала Милена.

Они чокнулись и выпили.

Костик, до тебя не донеслись главные новости с московских светских тусовок? — спросила Милена.

Какие именно?

Во–первых, Моня Борисеев резко сменил ориентацию и женился на одной из своих партнерш по танцам, представляешь? — Она мило хихикнула.

С трудом, — признался Рокотов, — Моня столько раз твердил о своих пристрастиях, что не верится никак.

Но и это еще не все: помнишь три–четыре года назад нашу московскую красавицу, получившую титул Мисс Европа? Яркая такая блондинка?

И звали ее вроде тоже Наташей?

Может быть, не помню… Так вот, в. нее втрескался один богатенький американец из Техаса, назначили даже день свадьбы, а у нее началась анорексия, то есть довела себя до того, что скоро ее можно было под дверь просовывать. Короче, свадьба оказалась под вопросом…

И чем же связаны эти два случая? Ты ж не просто так рассказала их подряд?

От тебя ничего не ускользнет! Ты прав на все сто! Не слышал о новомодном китайском профессоре, открывшем в Москве свою клинику под названием «Волшебный укол Дракона»?

Как будто слышал… иглоукалывание, что ли?

Точно! К нему очередь на несколько месяцев вперед. Так вот, и Моня, и эта красавица обращались к нему за помощью, и вот тебе результат: Моня женился, а тощая красавица так разбухла, что вполне может выступать за команду сумоистов. Каково, а? — Она с трудом удерживалась от смеха.

А что техасский миллионер — женился?

Говорят, бежал без оглядки, откупившись шестисотым «Мерседесом» и двухэтажной дачкой по Рублевскому шоссе…

Да, такие страсти бурлят в Москве, а я и не знаю, — проговорил Константин.

Он задумчиво постучал пальцами по столу: что- то в этих двух историях его царапнуло, но что именно? Размышлять не хотелось: с одной стороны, усталость, с другой — предвкушение ласк удивительной Милены.

Ну, что, пошли в сауну? — словно подслушав мысли Константина, предложила она.

Пошли…

А в это время человек, которого не знали ни Рокотов, ни Милена, но который имел самое непосредственное отношение к двум вышеозначенным историям, поднимался по лестнице в одном очень важном доме.

Этим человеком был Аристарх Петрович Молоканов. Преодолевая ступеньку за ступенькой, он все больше волновался: ему предстояло встретиться с тем, кто во времена Ельцина входил в «ближний круг» и обладал достаточно большим весом для решения многих важных дел.

Именно он, Календин Фридрих Моисеевич, пригрел в свое время Молоканова, но когда после отречения Ельцина от власти его турнули, он не встал в позу обиженного человека, не угрожал никому всякими там разоблачениями, хотя и обладал реальными документами и мог серьезно навредить кое–кому из окружения нынешнего президента.

Фридрих Моисеевич — сын зубного врача еврея и русской учительницы английского языка, крепко настрадавшийся в детстве от своего имени–отчества, всегда роптал на родителей, пытавшихся уберечь свое дитятко от возможных неприятностей в будущем. Потому‑то и назвали его в честь пролетарского вождя Энгельса и записали на фамилию матери. В результате получилась гремучая смесь. Это все равно, что страусу прятать голову в песок. Фридрих считал, что было бы гораздо честнее назвать его еврейским именем и записать на фамилию отца, которая к тому же ему нравилась, — Рубинштейн.

Пробыв долгое время в опале, Фридрих Моисеевич решил, что пришла пора действовать. Повстречался кое с кем, ловко намекнул о том, о сем и вскоре занял ответственную должность в Администрации Президента. Его моментальный взлет оказался для всех столь неожиданным, что его стали побаиваться, и если Календин обращался с какой‑то просьбой, старались выполнить ее по возможности быстрее…

О новом назначении своего бывшего благодетеля Аристарх Петрович узнал в тот же день, но, прекрасно зная не только характер Календина, но и его слабости, не бросился к нему с повинной. Счел за благо выждать, но «весомо подготовился» к встрече: был уверен, что она произойдет в самое ближайшее время.

И не ошибся: не прошло и недели, как Молока- нова вызвали в «высокий» кабинет. Секретарша, женщина средних лет, профессиональным беглым взглядом окинула его и без каких‑либо эмоций сказала:

Проходите, пожалуйста: Фридрих Моисеевич ждет вас…

Вы, как всегда, пунктуальны, Аристарх Петрович, — одобрительно проговорил хозяин кабинета.

Молоканов отметил, что Календин не встал из‑за стола, что означало: не простил!

Здравствуйте, Фридрих Моисеевич, — сказал он, затем не очень уверенно подошел и положил перед ним на стол пухлый конверт с пятьюдесятью тысячами зеленых купюр.

Что это? — спросил хозяин кабинета, делая вид, что не понимает.

Тут мои извинения перед вами, — с трудом сохраняя спокойствие, ответил Молоканов, — за то, что я не пошел за вами, когда…

И правильно сделал! — перебил Календин.

Затем, взяв в руки конверт, открыл его, мгновенно оценил содержимое, небрежно смахнул его в приоткрытый ящик стола. Молоканов облегченно вздохнул: кажется, он был прощен, и окончательно это станет ясно, если Фридрих Моисеевич перейдет на «ты».

Да ты садись, Аристарх, в ногах правды нет, — кивнул он на кресло у стола. — Не скрою, я был зол на тебя, думал: надо же, столько сделал для него, а он при первом же серьезном испытании сразу от меня отказался.

Молоканов молча слушал, зная, что любые оправдания могут только обозлить Календина.

А потом мне стало известно, что ты ни разу не позволил себе сказать ничего дурного в мой адрес, хотя, вполне возможно, это сыграло бы положительную роль в твоей карьере. Подумал, может, я напрасно тебя обвиняю? Может, ты просто не мог поступить иначе? Нет–нет да и вспомню о тебе… Дошли до меня слухи, что хотели тебя выкинуть из системы…

Аристарх Петрович с интересом взглянул на своего бывшего патрона: есть еще порох в пороховницах! Даже об этом знает. Такой случай действительно произошел с год назад: назначили им нового начальника, и попытался тот по–новому «мести» в управлении. Молоканов не очень держался за свою должность, поскольку по известным нам причинам был вполне материально обеспечен и мог вообще нигде не работать.

Он вышел на совсем иной уровень жизненного пространства. Как‑то, прочитав статью о масонах, он понял, что это именно то, что ему нужно. Управлять тайно! Это такое удивительное ощущение! Как будто, дергая за невидимые ниточки, передвигаешь кукол, воображающих, что они сами правят миром.

А потому его вполне устраивала незаметная должность, дававшая возможность, находясь в тени, быть в гуще событий, происходящих на самом верху властных структур. Услышав о назначении своего бывшего благодетеля в Управление геополитики, Молоканов подумал, что если Календин предложит ему перейти к нему, долго раздумывать не станет…

Глава 17

Нужно ехать в Москву

Бешеный пообещал своему ученику Константину Рокотову узнать что‑нибудь о заграничных банковских счетах покойного Стельникова. Подумайте сами, мог ли он отказать молодому человеку, который за годы ученичества и дружбы привык считать учителя всемогущим?

Но в данном конкретном случае он ничем не мог помочь своему ученику без содействия всеведущего Широши. Хотя несколько сомневался, что тому захочется тратить время на какого‑то там бизнесмена.

Но когда Бешеный, выбрав подходящее время, спросил: «Есть ли возможность найти офшорные счета некоего господина Стельникова?» — вопрос Савелия всерьез заинтересовал Широши:

Стельникова? Алексея Павловича? А почему вашим московским друзьям понадобились его заграничные счета? Они в налоговой полиции работают? — В последнем вопросе прозвучала явная насмешка.

Однако Бешеный шутить был вовсе не настроен.

Стельников этот скоропостижно скончался — отсюда и интерес к его финансовым операциям, — мрачно объяснил он.

Стельникова убили? — воскликнул пораженный Широши. — А он, бедолага, так заботился и о своей безопасности, и о своем здоровье…

Вскрытие показало, что умер он от инфаркта. Но мой товарищ, который ведет расследование, в естественных причинах смерти Стельникова сомневается.

Савелий подумал, что стоит посвятить Широши в ту странную историю с несколькими трупами без всяких следов насилия, которую ему поведал Константин, а пока словно невзначай спросил:

А вы, Феликс Андреевич, со Стельниковым знакомы?

Практически нет, — не стал скрывать Широши, — он из более молодого поколения олигархов. Появился на всероссийской сцене уже после того, как я свернул свой бизнес в вашей стране. Но знаю о нем вполне достаточно: к примеру, семья его давно живет в Швейцарии, и он обязательно там проводит… то бишь проводил каждый месяц несколько дней. Был образцовым семьянином. Кстати, в Швейцарии меня с ним и познакомили.

Савелий не счел для себя возможным как‑то комментировать личность неизвестного ему человека, да к тому же покойного.

Стало быть, нам надо установить, где Алексей Павлович Стельников хранил свои утаенные от Российского государства капиталы, — как бы про себя еще раз повторил задачу Широши.

Моих московских друзей интересует, не перечислялись ли с этих счетов в последнее время крупные суммы, а если перечислялись, то кому? — Бешеный искренне хотел помочь своему ученику.

Разговаривали они на террасе, сидя в глубоких удобных плетеных креслах. В дальнем углу на низком тоже плетеном стульчике примостился верный Рам, сосредоточенно читавший какие‑то бумаги.

Савелий давно заметил, что либо он, либо Раджив, исполнявшие секретарские обязанности на острове, всегда находились поблизости, чтобы хозяин мог, не повышая голоса, позвать кого‑то из двоих в случае необходимости.

Рам, — ровным голосом только и произнес Широши.

Молодой секретарь отложил бумаги и через секунду склонился перед хозяином в почтительном поклоне. Широши что‑то сказал ему на неизвестном Савелию языке, но фамилию Стельникова Бешеный без труда распознал. Без единого ответного слова Рам удалился в дом.

Думаю, пора сказать вам, Савелий Кузьмич, что с первых дней так называемой перестройки в СССР мои люди ведут досье на всех видных дельцов на территории постсоветского пространства за исключением Прибалтики, поскольку тамошние «горячие парни» законопослушны. Поверьте мне, я слишком много знаю о делишках ваших олигархов, — горделиво заключил Широши.

Рам вернулся и с поклоном вручил хозяину компьютерную распечатку на нескольких листах. Широши отпустил его коротким движением руки, и Рам вернулся на свой стульчик в дальнем углу террасы.

Так, посмотрим, — углубился в распечатку Широши. — Солидные счета в банках острова Науру, на Каймановых островах…

Он передал первый лист Савелию. Бешеный прочитал названия банков, которые ему ничего не говорили, но суммы на счетах лежали солидные.

Широши подал следующий лист:

Тут все перечисления средств за последние полгода — пошли они на счета многих компаний, в основном тоже офшорных, так что окончательного получателя мы пока установить не можем. Если тщательно этим заниматься, потребуется недели две, не меньше. Боюсь, вашему приятелю именно последний получатель и требуется?

Определенно так, — не раздумывая, ответил Савелий, вглядываясь в стройные колонки цифр. Крупные суммы поступали на счета Стельникона и уходили с этих счетов, а Рокотову почему‑то нужно было точно знать, куда.

«Эх, был бы я сейчас в Москве, все было бы проще, если и не яснее…» — с тоской подумал Савелий.

Широши внимательно наблюдал за тем, как Бешеный вынул из кармана шортов телефон и набрал номер Рокотова.

Привет великим сыщикам! — бодро проговорил Савелий.

О, это ты, наставник! Я так рад тебя слышать! — буквально завопил Константин, всегда узнававший голос своего учителя. — Я же тебе звонил вчера, но соединения не получилось…

Я выяснил то, что ты просил, — прерывая излияния чувств собеседника, весомо сказал Бешеный и прочел Константину первую страницу, потом вторую. — Помогут тебе эти цифры и названия?

И да, и нет, — признался Рокотов. — То, что со счетов уходили крупные суммы, подтверждает мою версию о том, что Стельников умер не естественной смертью, а был убит. Но ведь мы так и не знаем реального получателя средств, а он‑то как раз и может быть заказчиком. Вот если бы…

Ясно! — перебил Савелий, — будем стараться установить того самого загадочного получателя.

Знаешь, наставник, честно говоря, я совсем запутался. — Константина словно прорвало. — Такая мутная история: есть подозрительные трупы, какие‑то люди ни с того ни с сего бросают работу и полностью теряют память, как, к примеру, твой Синеоков…

Ну‑ка, ну‑ка, ты его нашел? — строго спросил Савелий.

Конечно, нашел, — гордо заявил Рокотов, — потому‑то и звонил тебе вчера…

Живого? Где? — спросил Савелий, он буквально горел нетерпением.

Ему хотелось доказать Широши, что его московские друзья чего‑то стоят, ко всему прочему он великолепно помнил, какую ценную информацию должен был доставить этот так не ко времени пропавший Синеоков.

Я нашел Антона Синеокова живым и здоровым в Ярославле.

Каким ветром его туда занесло?

А вот тут‑то и начинается самое интересное! — загадочно проговорил Рокотов. — Дело в том, что он ничего не помнил, даже фотографию своей любимой невесты не узнал, не помнил и про то, что в Вену должен был лететь: полная амнезия!

Как не помнил? — изумился Савелий.

Ну, вообще ничего, только как его зовут! — торжествующе заключил Константин.

Загадочное совпадение. У него тоже исчезли деньги со счетов? — спросил Бешеный.

Он, в отличие от своей будущей супруги, гол как сокол, но очень толковый и способный. Придумал какой‑то метод лечения, который помогает вернуть в спорт тех, от кого медицина отказалась.

Любопытно, — задумчиво заметил Савелий, — а теперь он вспомнил что‑то?

После того как я с ним крепко повозился, кое‑что стал вспоминать…

Что, и про Вену вспомнил?

А про Вену я его и не спрашивал…

Ну ладно, пока и не спрашивай…

Мне удалось частично вернуть ему память: фотография помогла, да и любовь, видно, сыграла большую роль. Радовались как дети! Представляешь, ему под сорок, ей под тридцать, и оба девственники!

С трудом верится…

Мне тоже.

Знаешь, приятель, мне кажется, что он должен быть под неусыпном контролем: если наш противник действует по накатанной схеме, то он вполне может проявиться!

Уже!

Что уже? Проявился? — встрепенулся Савелий.

Нет, это я уже за Синеоковым наладил постоянный контроль. Сначала предлагал им уехать за границу хотя бы на время, но они не смогли, к счастью… Так что крючок заброшен, остается ждать. Честно признаться, от того, что он вспомнил, для расследования толку чуть. Слушай, наставник, — бодряческий тон Рокотова сменился на просительный, — приезжай в Москву, пожалуйста, чувствую, что без тебя мне эту историю никак не распутать. Приедешь, а?

Савелий бросил взгляд на Широши, внимательно прислушивавшегося к разговору, и ответил:

Попробую приехать, но пойми, это не только от меня зависит…

Понимаю–понимаю, — согласился Рокотов, хотя ничего не понимал.

Ладно. Если соберусь, обязательно дам знать. Спасибо тебе за Синеокова!

Это тебе спасибо, что стельниковские счета обнаружил, — поспешил поблагодарить Константин, — жду тебя с нетерпением.

Как только, так сразу. Если что, звони в любое время дня и ночи… Думается мне, что у нас появился отличный шанс поймать за хвост эту мразь…

Дай‑то бог! — неуверенно прошептал Константин, а вслух спросил: — Ты не скис там на солнышке? — и пояснил свою озабоченность: — Голос какой‑то тусклый.

Есть немного… — со вздохом согласился Бешеный. — А тут еще просмотрел свежую видеозапись своего отпрыска, совсем тоскливо на душе стало…

Не унывай! Как говорит мой наставник: прорвемся, приятель!

Мухтар постарается… — отшутился Савелий своей излюбленной фразой, — удачи, братишка…

Спасибо…

По вашему разговору я понял, что Синеоков нашелся? — не проявляя никаких эмоций, спросил Широши.

Да. В настоящий момент мой приятель вернул его в Москву к невесте, о своей предполагаемой поездке в Вену и о том, что с ним случилось и как он очутился в Ярославле, ничего не помнит, — по–военному четко суммировал информацию, полученную от Рокотова, Бешеный.

Очень странно, — задумчиво протянул Широши, — не нравится мне эта история, равно как и непонятная смерть здоровяка Стельникова. Есть еще и третья история, которую я вам сейчас расскажу. Если все их рассматривать в одном контексте, похоже, в России опять что‑то большое и гнусное затевается…

А третья история как‑то связана с Синеоковым или Стельниковым? — выстраивая логическую схему, поинтересовался Савелий.

Внешне никак, но, возможно, за всеми тремя историями стоит один человек или одна и та же группа людей, а это очень опасно для России.

Так расскажите, что вам обо всем этом известно! — повелительно сказал Савелий.

Широши бросил на него цепкий взгляд и начал:

Один русский ученый–ядерщик из Новосибирска разработал технологию использования тория вместо урана на атомных электростанциях. Я сам не большой знаток технологических тонкостей, но смысл этого изобретения в том, что ториевый реактор способен работать без перезарядки от тридцати до пятидесяти лет. Однажды загруженное ядерное топливо заканчивается к тому времени, когда сама станция исчерпывает свои ресурсы. Нынешние же урановые реакторы пополняют Землю ядерными отходами каждые полтора–два года. И главное, если использовать торий, а не уран, в реакторах не образуется плутоний и иные трансурановые элементы. Представляете, какой прорыв в экологии можно совершить? — воскликнул Широши.

Савелий давно знал, что его соратник озабочен экологическими проблемами, но каким боком экология задевала истории Синеокова и Стельникова?

Вполне представляю, — произнес Савелий. — Так надо поскорее внедрять эту технологию, и дело с концом!

Я точно так же думал, когда впервые узнал об этом открытии. И стал искать встречи с изобретателем — готов был вложить крупную сумму в создание такой станции или в переоборудование старой. Наше сотрудничество было бы взаимовыгодным: у него патент и все права, а у меня финансирование. Вы же знаете, как я интересуюсь любыми новыми видами энергии?

Знаю–знаю, — поспешил ответить Савелий, без всякого удовольствия вспоминая свои приключения на острове Маис, где когда‑то располагалась секретная советская лаборатория. — Так вы договорились с этим ученым?

Мы не встретились, потому что на него было совершено два покушения, и он буквально чудом остался в живых, — серьезно сказал Широши.

Выяснили, кто покушался? — Бешеный любил точность.

Пока нет. Даже исполнителей не нашли, а уж заказчиков… — Широши поднял взор к небу.

Пора нам с вами обоим ехать в Москву! — убежденно выпалил Савелий.

Как приятно, когда наши мнения полностью совпадают, — загадочно улыбнулся Широши.

Так когда едем? — Савелий горел от нетерпения.

Буквально на днях. Звоните вашему московскому приятелю и скажите, что обязательно встретитесь с ним на следующей неделе и займетесь вместе с ним расследованием всех этих загадочных смертей…

Так Бешеный и поступил…

1

См. В. Доценко. Бешеный жив! М.: Вагриус, 2002.

2

«Ловушка для Бешеного». М.: Вагриус, 2003.

3

«Ловушка для Бешеного». М.: Вагриус, 2003.

Content

Виктор Доценко
Ученик БЕШЕНОГО

Предисловие

Глава 1 «Серая мышь»

Глава 2 Новое дело Рокотова

Глава 3 Неожиданное продолжение

Глава 4 Ростовский приходит на помощь

Глава 5 Широши рассуждает

Глава 6 Джулия не успокоилась

Глава 7 Новые смерти

Глава 8 Гиз замышляет

Глава 9 Знак Сатаны

Глава 10 «Норд–Ост» — всеобщая боль

Глава 11 Двойная жизнь «мышки»

Глава 12 Очередной покойник

Глава 13 Заботы Икса

Глава 14 Инвалиды — те же люди

Глава 15 Задание Бешеного

Глава 16 Непонятная чехарда

Глава 17 Нужно ехать в Москву