Сергей Чевгун

Страсти по Трюфелеву

(современные хроники)

Наемный убийца Саврасов по прозвищу Могильщик сидел на чердаке дома № 5 по Сиреневой улице и озабоченно разглядывал сквозь оптический прицел заказанного накануне предпринимателя.

«А хорошее лицо у парня! Главное, что широкое. И захочешь, а не промахнешься», — размышлял Могильщик, прикидывая, как бы половчее снять клиента. Однако время шло, а сделать прицельный выстрел Могильщик так и не мог. Бронированные стекла в окнах квартиры, где жил Трюфелев, не взял бы, пожалуй, и «Москит», а не то, что морально устаревшая винтовка «М-16», вчера вечером врученная Могильщику вместе с авансом заказчиком. «Мог бы и на «Узи» раскошелиться, жмот, — думал Могильщик с неприязнью. — Он бы мне еще СКС предложил!»

В обед на чердак забрался пенсионер Потапов, бывший прапорщик каких-то засекреченных войск, иногда подрабатывающий на отстреле бывших владельцев финансовых «пирамид». Был Потапов человеком покладистым и брал с обманутых вкладчиков по-божески — лишь бы на хлеб хватило.

— Почем патроны берешь, Санек? — спросил Потапов, здороваясь.

— Пять долларов десяток, — отозвался Могильщик. — А что?

— Дороговато. Это сколько же надо за «магазин» выложить? Пятнадцать «зеленых», что ли? Однако! — Потапов почесал за ухом. — Спекулянты, мать их растак! У меня, вон, охотничья «тулка», ты знаешь, и то: по пятнадцать рубликов за штуку плачу. Прямо и не укупишь, патронов-то…

— Это уж как стрелять, — хмыкнул Могильщик. Потапов, однако, не сдавался.

— Нет, Санек, я так думаю: на холодное оружие пора переходить. А что? Главное, дешево, да и хлопот никаких: раз в неделю ножик наточил — и порядок.

Потапов потоптался по чердаку, глянул в слуховое окно, спросил:

— И давно здесь сидишь?

— С утра караулю!

— Работенка же у тебя! Ох-хо-хо… — Потапов натурально зевнул. — Ладно, пойду. У меня одно дельце есть, надо бы подготовиться…

Пенсионер ушел. А Могильщик остался сидеть у слухового окна и поджидать, когда же фирмач, что в доме напротив, догадается хотя бы открыть в кухне форточку.

Между тем, лезть под пулю клиент не торопился. В прицел было видно, как он сидел за столом и меланхолично жевал краюшку черного хлеба, заедая его черной же икрой. Но вот клиент отложил ложку в сторону и закурил. Сердце у Могильщика екнуло в предчувствии скорой развязки.

— Ну же?.. Ну!.. — шептал он, прижимаясь щекой к прикладу. Палец вздрогнул и застыл на спусковом крючке в ожидании подходящего момента.

Прошла минута, другая. И вот ЭТОТ момент настал: докурив, поднялся из-за стола и подошел к окну.

Слышно было, как лязгнула, приоткрываясь, стальная форточка.

Лицо клиента на мгновение показалось в проеме, и киллер тут же нажал на спуск.

С четвертого этажа на улицу вылетел дымящийся окурок. А с улицы в форточку залетела горячая пуля. Она вошла предпринимателю над левой бровью и вышла под правым ухом. Только и всего! А вот доля прибыли каждого из учредителей ЗАО «Трюфелев и К» успела увеличиться за это короткое время… Ладно, там видно будет.

Бросив «М-16» на чердаке, Могильщик торопливо бежал вниз по лестнице, спеша на электричку, отходившую в сторону Польши ровно в 12.50. На площадке второго этажа, с верной «тулкой» в руках, его поджидал пенсионер Потапов.

— Напрасно торопишься, Санек! Ушла твоя электричка. Опоздал! — ласково прожурчал Потапов, близоруко прищурился и бабахнул сразу из обоих стволов. Перекрестился, бережно положил ружье на подоконник и вышел на улицу.

Изрядно потрепанный «Москвич» поджидал пенсионера у подъезда. Потапов сел за руль и осторожно хлопнул дверцей.

«А ножичек я сегодня же в универмаге посмотрю, — озабоченно подумал он. — Ни тебе дыма, ни грохота, а эффект — тот же самый. Почему бы и не купить, если дешево?» — И повернул ключ в замке зажигания…

На подозрительный шум приковыляла старушка Игнатьевна из девятой квартиры. Постояла у места взрыва, поглядела на груду искореженного железа. Достала блокнот и аккуратно зафиксировала этот печальный факт своим мелким почерком.

Участковый Бобров требовал от своих добровольных помощниц максимальной точности в описании всевозможных ЧП, регулярно происходивших на Сиреневой улице. Подводить любезного молодого человека старушка, понятно, не хотела.

Заграничною пташкой запел на столе телефон, и Егор поднял трубку:

— Алло?..

Сурово выслушал торопливое дребезжание мембраны, тяжело впечатал трубку в аппарат. Обвел сидевших за столом компаньонов долгим соболезнующим взглядом.

— Только что подстрелили Трюфеля. Через окно, — наконец, сказал он. — Что будем делать, мужики?

— Как — что? Скидываться, конечно! Пары кусков хватит? — Леонид Леонидович с готовностью пошарил по карманам. — Вот, черт, лепень… извиняюсь, бумажник дома забыл, — смущенно пробормотал он, и толкнул сидевшего рядом Седого: — До вечера займешь?

Седой молча шмякнул на стол за двоих четыре тысячи мелкими купюрами, и вопросительно взглянул на Эдика Гоца. Тот начал было ёрзать на стуле, но под взглядом Седого успокоился и небрежно, двумя пальцами, вытянул из пиджачного кармана стодолларовую бумажку.

— Попрошу сдачу, — чопорно заявил Эдик. — Сколько «баксы» по курсу — знаете?

— Да уж известно, не «лохи», — заметил Егор, выкладывая и свою долю. Неторопливо вытянул ящик стола и смахнул в него наличность.

— А сдачу? — вякнул Эдик.

— Бог подаст, — отрезал Егор. — Итого, восемь «штук». Маловато!

— На гроб хватит, — заметил Седой. — У меня как раз знакомый гробовщик на примете есть. Суну ему пару «косых», так он не только гроб принесет, да еще и яму выроет.

— Вот это — по-нашему, — похвалил его Егор. — Трюфель при жизни скромным пацаном был, не кидался зря «баксами», как некоторые, — И покосился на Эдика. — Короче, я так думаю: чем проще, тем трогательней. А теперь давайте решим, кому и чем заниматься.

Через пятнадцать минут все и решили. Седой отправился к гробовщику, Леонид Леонидович — в кафе «Зурна», — договориться о предстоящих поминках. А Эдика послали к отцу Феофилу — заказать панихиду по усопшему в расцвете лет Трюфелеву.

Для себя же Егор оставил самое трудное: посчитать прибыль, которую должен был получить каждый из оставшихся в живых совладельцев фирмы «Трюфелев и К» от предстоящей сделки с немецкой фирмой «Бродт унд Буттер».

Калькулятор был честным, как никогда: с убийством Трюфелева доля Егора и всех остальных выросла ровно на двадцать процентов.

Со скорбными хлопотами управились на удивление быстро. Сказывался опыт проведения подобных мероприятий, приобретенный еще в те времена, когда «Трюфелев и К» боролось с конкурентами из ЗАО «Синяков корпорейшн, ЛТД». В конце концов, Синяков смотался за «бугор» — кажется, в Вену, а его «корпорейшн» полегла на поле брани. Поредела и Егорова братва: из двенадцати уцелели только пятеро. А теперь вот и вовсе остались вчетвером… Ну, ничего: делить сто процентов на четыре все-таки легче, чем на сорок. Вот разделить на три… или даже на одного… это — намного сложнее!

— Когда там у нас встреча с немцами запланирована? — спросил Егор, когда на следующее утро все четверо вновь собрались в офисе — отчитаться о проделанной работе.

— В четверг, в десять тридцать, — отвечал Леонид Леонидович.

— Вот и замечательно, — Егор перевел взгляд на Седого. — С гробовщиком вопрос решил?

— Обижаешь, начальник! — ахнул Седой, хотя, признаться, ни капельки не обиделся. — Ящик будет что надо: коллекционный! Гробовщик говорит, лично для себя выстругивал.

— Поглядим, что он там настругал… А как с поминальным обедом?

Леонид Леонидович с минуту посидел, собираясь с мыслями, потом заговорил, как с бумажки считывал:

— Обед — будет. Гарантирую. Десять столиков, сорок мест. На каждый — по два пузыря, ну и что-нибудь из холодного на закуску.

— Можно фаршированную щуку заказать. Под горчичку только так проскочит! — вырвалось у Эдика. Но его тут же оборвал Егор:

— Ты бы помолчал, братан. Молод еще, к щучке-то пристраиваться. Твое дело — маленькое: батюшку на панихиду привезти. Остальное и без тебя сделают.

Оставшись один, Егор извлек из ящика стола записную книжку в мягком сафьяновом переплете и взялся за телефон.

— Алло? — говорил он в трубку. — Это ты, дорогой? Ну конечно, это Егор звонит… Как, ты уже слышал про…? Ах, в газете читал! Ну, понятно… Да врут они все, конечно. Какие там, к черту, «разборки»? Просто черной икрой отравился за обедом, и все… А ты как? На икру не налегаешь? А то смотри… Да не бойся, шучу я. Шучу!.. Короче, завтра и подходи на Сиреневую, дом шесть. Часов в десять начнем.

И набирал следующий номер…

После сорокового — последнего — звонка Егор обессилено откинулся в кресле. Пока все складывалось более-менее удачно. И гроб будет с кистями, и салатик какой-нибудь на столе, и пузырь… Сиди да поминай в свое удовольствие.

Однако что-то продолжало тревожить Егора. Но — что? Над этим стоило подумать.

Егор вынул из холодильника бутылку «Капели», налил стопку, выпил. И тут же посуровел лицом. Он понял, что же его тревожит. Судьба Могильщика — вот что волновало сейчас Егора!

Верные люди звякнули: труп Могильщика в подъезде дома № 5 найден не был. Нашли М-16 и охотничью «тулку», даже Потапова опера смогли собрать по частям. А вот киллер как сквозь лестничную клетку провалился! Участковый Бобров всю пятницу бродил по микрорайону и расспрашивал старушек, не встречал ли кто из них гражданина Саврасова. Но старушки лишь плечами пожимали.

«А что если этот хрен очкастый промахнулся? — думал Егор. — Ему же только через микроскоп и стрелять!». И тут же вспомнил, как и в него, Егора, когда-то тоже стреляли — из пулемета, но лишь задели слегка. А остальных семерых только так покрошили! Лежали они, помнится, на снегу, словно шпалы под рельсами… Стоп!

«А ведь могло все иначе произойти, — думал Егор дальше. — Вдруг Могильщика какая-нибудь деваха подобрала? А что, лежит пьяный, думает, дай-ка я его домой отнесу. Проспится — понадобится!».

Здесь мысли у Егора забрались в такой тупик, что выбраться из него он так и не сумел. В конце концов, выругавшись, как следует и хлопнув еще стопку, Егор сел в БМВ и поехал домой — отдыхать.

Завтрашний день обещал быть хлопотным.

Между тем, Егор был совершенно прав, полагая, что подслеповатый пенсионер мог и не попасть в Могильщика. Так оно и получилось.

Оглушенный дуплетом, Могильщик рухнул на лестничную площадку и на всякий случай притворился мертвым. Но едва лишь во дворе прогремел взрыв, отправивший бывшего прапорщика секретных войск к господу богу на вечную поверку, киллер вскочил и устремился на чердак. А вскоре уже выходил из дома, правда, из другого подъезда. И даже что-то при этом насвистывал.

Свистел Могильщик недолго: свернул за угол — и был таков. А вскоре он уже сидел в электричке и ехал в сторону Польши.

Ранним воскресным утром во дворе дома № 6 по Сиреневой улице проникновенно зарыдала труба. Тотчас же ей отозвалась валторна, подхватил мелодию альт, гобой начал соло в «ля-миноре», и фагот вплел голос в общую тему… Славный получился квинтет! Но вот пристроился к нему барабан, грохнул изо всех сил, и разом смазал благостную картину. Так что последний фраер в городе понял: не на свадьбе играет музыка, играет на похоронах. Да не Трюфелева ли покойничка это хоронят?

Его, родимого! Лежит сейчас Трюфелев в ящике с кистями, и ничего уже не считает и не просчитывает, — обещанной панихиды ждет. А вокруг со скорбными лицами стоят его друзья-компаньоны: Егор с печалью в глазах, Седой со свечкой в руке, потом еще Эдик Гоц в черном костюме… Стоп, а Леонид Леонидович куда подевался?

— Захворал что-то наш Леонид, — шепнул Егору Седой. — Я думаю, и до завтрашнего утра не дотянет.

— В чем дело? — шепотом же спросил Егор. — Что значит — не дотянет?

Седой отвел глаза в сторону, тяжко вздохнул:

— Нынче утром, как на похороны идти, Леня баночным пивом отравился.

— Почему же ты мне сразу не позвонил? — взвился Егор. — Гляди, Седой: с огнем играешь!

— Да я-то — что? — стал оправдываться тот. — Это все Эдик… Мол, пока то да се, трали-вали, неплохо бы горло пивком промочить. Вот и промочили… Эх, бедолага!

Егор молчал, пораженный. А цифра 100 в голове уже как бы сама собой делилась не на четыре, как накануне, а на три, и получалось при этом никак не меньше чем 33,33 процента от предстоящей сделки с немецкой фирмой «Бродт унд Буттер». Нет, хорошее получалось число! Леонида Леонидовича, конечно, жаль — правильный был мужик, хотя всего две «ходки» имел, — но ведь и Эдика тоже понять можно! Ему еще к «Мерседесу» колеса покупать на зиму, деньги край как нужны… Да что там говорить? Одним Леонидом в бизнесе больше, другим — меньше… Какая разница? Главное, чтобы интересы фирмы «Трюфелев и Ко» не пострадали.

А тут как раз и батюшка подъехал, отец Феофил. Подобрал рясу, ловко выпрыгнул из джипа, огляделся по сторонам. Осенил себя крестным знамением и решительно двинулся к Егору.

— Ежели по полной программе отпевать, то за тысячу триста панихиду справлю, а по укороченной и в пятьсот уложусь, — деловито заметил Феофил. — По полной прикажете, или как?

Егор подумал пару секунд.

— Шпарь по укороченной, батя! Не в храме Христа Спасителя, и так сойдет.

— Могу и по укороченной. Хг-мм!

Отец Феофил откашлялся, глянул сурово на покойника, принял от подбежавшего служки псалтырь с паникадилом и начал:

— Отпевается преставившийся раб божий… Стоп! — и повернулся к Егору. — А покойника-то как при жизни звали?

— Борис, — подсказал тот.

— …раб божий Борисе, ко вратам господним приидиши и главой своей преклонившийси…

А может, и другие слова говорил в то воскресное утро отец Феофил. В этом ли дело? Главное, что душевные были слова, прямо слезу у собравшихся вышибали. Эдик Гоц, и тот носом захлюпал, Седой же и вовсе заревел. Егор, тот держался твердо, скорбел солидно и со знанием дела. И пока батюшка отпевание не закончил, стоял в головах у покойного, как солдат на карауле — молчаливый, суровый и собранный.

Но вот замолчал Феофил, отошел в сторону, и началось горькое прощание.

— Друзья мои! — с чувством воскликнул Егор, и оглядел плотные ряды пришедших на похороны приглашенных и халявщиков. — Еще вчера все мы знали Бориса как скромного бизнесмена и надежного пацана, всегда готового прийти на помощь. А вот теперь мы сами пришли к нему… Увы, наша помощь Борису уже не потребуется! Тяжелый недуг моментально скрутил его во цвете лет и разом осиротил всех нас…

Ну и т. д. Проникновенно и со вкусом.

Егор закончил, и тотчас же слово взял Седой. Но говорить не смог: слезы душили Седого! А вот Эдик Гоц не только речь о покойном сказал, но и припомнил заодно, как лет пятнадцать назад помог Трюфелеву нести с вокзала чужой чемодан, за что и получил пятьдесят копеек на мороженное.

— Уже тогда Боря любил помогать людям, и эта привычка не покидала его всю жизнь, — раскручивал Эдик свою мысль, не замечая, что Седой уже начинает переминаться с ноги на ногу, а Егор то и дело смотрит на часы. — Вот как-то раз, помню, сидим мы с Борей в ресторане, ну, совершенно без копья, и вдруг подходит к нам официант и говорит…

Но тут Егор подал знак музыкантам, и история с официантом утонула в Шопене. Халявщики оживились и задвигались, заработали локтями приглашенные, пробираясь поближе к покойному… И вот уже десятки рук подхватили Трюфелева и понесли, ногами на юго-восток — в сторону городского кладбища.

Прощание кончилось. И начался скорбный путь по дороге из роз, щедро разбрасываемых добровольцами из публики…

Похоронили отменно — быстро, но без спешки. И дружно отправились на поминки. По дороге с кладбища выяснилось: потерялся Эдик Гоц.

— Как — потерялся?! Ты че бухтишь, в натуре? — заскрипел зубами Егор. Но Седой лишь виновато отводил глаза в сторону и говорил, что он здесь не причем, а Эдика видел в последний раз в тот момент, когда заколачивали крышку гроба. Вроде бы держал Гоц в руке молоток, и якобы даже замахнулся им от души, но вот попал по гвоздю или нет — этого Седой не разглядел, потому что ему в тот момент залетела в глаз соринка.

— Голову бы тебе оторвать… вместе с соринкой! — сказал Егор зло. — Ну что за компаньоны у меня, блин, подобрались? В четверг договор с немцами подписывать, еще бумажки не готовы, дел невпроворот, а они… Короче, бери, Седой, «тачку» — и мигом на кладбище, за Эдиком. Пулей гони!

— А пулей-то зачем, Егор? — удивился Седой. — Я так кумекаю: ежели Гоц с горя между крестами заблудился, то и хрен с ним. Не маленький. Сам с кладбища выберется!

Но Егор столь выразительно посмотрел на Седого, что тот немедленно пересел во встречную машину и погнал на кладбище — за потерявшимся Эдиком. Егор же повел свой БМВ к кафе «Зурна», где уже с утра хлопотали у поминальных столиков официанты.

— Егору Васильевичу салям алейкум, — приветствовал его Гурген. — У меня все готово: шашлык-машлык, сациви-мациви… Можно начинать.

— Не спеши. Седого надо подождать. — Егор мельком взглянул на толпу халявщиков, облепивших вход в кафе. — Ты, Гурген, сначала наших пропусти, а уж потом всех остальных. Да смотри, не забудь!

— Да где же они сядут-то, остальные? Их ведь здесь рыл триста наберется!

Глаза у Егора сузились.

— Ты что, Гурген, наших обычаев не знаешь? Кто пришел на поминки, тех и поить надо. И попробуй только хоть одному стопарик не налить! Враз без дивидендов останешься!

— Так ведь уговор-то на десять столиков был, — начал было владелец кафе, но взглянул на Егора — и осекся. Сокрушенно махнул рукой и побрел на кухню — распорядиться насчет халявщиков.

Весь в расстроенных чувствах приехал Седой. На нетерпеливое: «Ну?» — отвечал кратко:

— Хана нашему Эдику! Кладбищенские говорят, он вроде бы в яме остался.

Холодный озноб прошелся у Егора по спине, разом приморозив рубашку.

— Как — остался? Совсем?

— Вроде так. Кладбищенские говорят, Эдик захотел поглядеть, правильно ли он гвоздь в крышку гроба заколотил, чуть в сторону отошел, да тут же в яму и свалился.

— Чего же они, гады, молчали, почему сразу не вытащили? — заорал Егор.

— Да говорят, сначала вроде бы не поняли, зачем Эдик в яму полез, — терпеливо объяснял Седой. — Подумали, он специально туда забрался — посмотреть, правильно ли гроб опускают: снизу-то — виднее! А когда яму закапывать начали, кладбищенским уже не до Эдика было. Да ты сам же, Егор, их торопил, мол, поскорее да поскорее, нечего время тянуть… Вот они и постарались.

Как бы сама собой цифра 100 в голове у Егора разделилась на 2, и получилось аж по 50. Ого! Это тебе не какие-то там 33…Впечатляет!

Появился Гурген. Грустно спросил:

— Что, начнем?

— Валяй, — махнул рукою Егор. И первым вошел в кафе, сурово ступая мимо выстроившихся в две шеренги халявщиков.

Стоп, а что же Могильщик? Куда подевался этот наемный убийца? Согласитесь, негоже расставаться с героем, пусть даже и отрицательным, вот так — посадить в электричку и отправить в сторону Польши. Нехорошо как-то получается. Не жизненно. Того и гляди, другие киллеры нас не поймут, а читатели, пожалуй, еще и осудят.

Итак, Могильщик ехал в вагоне номер семь, лузгал купленные на вокзале семечки и размышлял сразу о двух вещах. Первое: как получить от Егора оставшуюся часть гонорара за удачный выстрел в Трюфелева. И второе: а стоит ли вообще получать эту часть, если можно слупить с заказчика все сполна — и гонорар, и компенсацию за моральный ущерб, полученный от дуплета подслеповатого пенсионера Потапова?

«Придется слупить, — в конце концов решил Могильщик. — А ни хрена! Не обеднеет, ежели на лишнюю «штуку» расколется».

И на первой же остановке Могильщик пересел на электричку, идущую в обратную сторону — на северо-восток, предположительно — в сторону Нарьян-Мара.

Сорок человек подняли стаканы и замерли в скорбном молчании. Сорок друзей-соратников глядели на Егора, ожидая, что он сейчас скажет.

— Да будет земля ему пухом! — проникновенно сказал Егор. И первым помянул из стакана безвременно почившего Трюфелева.

Почти сразу же в соседнем помещении, густо забитом халявщиками, разгорелся скандал. Кажется, кому-то чего-то недодали или даже недолили, а может, кто-то и перебрал через край. Не в этом дело. Главное, в скорбную тишину поминального зала вплелся посторонний шум, и это было весьма, весьма неприлично.

— Поди, узнай, в чем дело, — кивнул Егор Седому. Тот похлопал себя по карманам, поднялся и ушел. Вернулся через пару минут, когда шум в зале уже стих и раздавались лишь отдельные вопли.

— Ну, и что?

— Разобрался, — скромно отвечал Седой. — Ничего особенного. Там одному мужику плохо стало, пришлось «скорую» вызывать. Погрузили всех семерых — и увезли. В реанимацию, кажется.

— Откуда — семь? Ты ведь говоришь, всего одному плохо стало? — не понял Егор.

— Я и говорю — одному, — обиделся Седой. — Сначала одному плохо стало, потом — другому, третьему… Вот так человек семь и набралось. Или даже восемь? — Седой задумчиво поднял глаза к потолку. — Да нет, девять, кажется. А десятый, гад, убежал. Ничего, я его завтра успокою!

— Ты гляди, Седой, не шустри, — заметил Егор. — Ты ведь на поминках сидишь, а не у себя во дворе права качаешь… Лучше давай споем, что ли? Помнишь, какую песню Трюфель любил?

— Да эту, кажется.

И Седой затянул, довольно-таки музыкально:

— По тундре, по железной дороге,

Где скорый поезд «Воркута — Ленинград»…

Егор тут же подхватил, рявкнул с чувством:

— Мы бежали с тобою, уходя от погони…

И все сорок приглашенных — грянули хором:

— …Чтобы нас не настигнул автоматный заряд!

Славно запели! Так слаженно и красиво, что даже Могильщик, появившийся на середине куплета в зале, с «калашниковым» в руках, прослезился и впервые в жизни промахнулся, всадив половину «магазина» в соседа Егора по столу — Седого. Впрочем, тот возмущаться ошибкой киллера не стал — свалился, весь продырявленный, на пол и больше не поднимался. А Могильщик, буквально расстроенный столь явной халтурой, бросил автомат на пол и, шатаясь, побрел к выходу, с трудом пробираясь среди свидетелей и очевидцев.

Прибежал на подозрительные звуки Гурген, увидел на полу бездыханное тело Седого, воздел руки к потолку:

— Вах, вах! Такой скандал, слушай, такие убытки! — И тыкал пальцем в стену, ставшую рябой от пуль. — Цемент искать — раз, штукатура нанимать — два… И кто за все это платить будет?

— На! И не вякай, — пачка купюр влажно шлепнулась на столешницу. Гурген вытер руки о фартук, бережно прижал бумажки к животу, начал неторопливо их считать. Егор же молча вышел из кафе и рванул БМВ в сторону дома.

На одном из поворотов бешено мчавшийся БМВ задел крылом возвращавшегося на вокзал Могильщика. На киллера, отлетевшего метров на сорок, Егор даже не взглянул, лишь подумал как бы между прочим: «Ну, для чего на проезжую часть выскакивать, ежели правил уличного движения не знаешь?». И поехал себе дальше. А Могильщика через полчаса подобрал кто-то из халявщиков, налегке возвращавшийся из «Зурны». Правда, к тому времени Могильщик уже не дышал и на просьбы дать закурить не реагировал.

Егор же сидел дома и мучил калькулятор, тщетно пытаясь разделить 100 на 1. Как он ни бился над проклятым аппаратом, на табло неизменно выскакивала одна и та же цифра — 100. Однако Егор не сдавался. Привыкший ко всяким подвохам, тем более — в бухгалтерии, он злился и тыкал пальцами в клавиши, добиваясь от хитроумной машинки чистой правды. Машинка, однако, твердо стояла на своем и меньше ста не показывала.

— Вот дура-то, блин! — обозлился Егор и хлопнул по калькулятору своей корявой ладонью. Тотчас же цифра 100 мигнула зеленым и рассыпалась на бесконечное 99,99999999999… — Так бы и давно! — Егор удовлетворенно хмыкнул и смахнул калькулятор со стола. Тот сверкнул в последний раз всеми своими девятками и угас, судя по всему — надолго.

Егор же, утомленный событиями последних дней, а особенно — дня сегодняшнего, отправился на боковую.

Спал он спокойно. Ему снились немцы из фирмы «Бродт унд Буттер» и контракт на пятьсот тысяч марок. Контракт почему-то был отпечатан на розовой бумаге, да еще и перевязан желтой ленточкой. «А лента зачем?» — удивился во сне Егор. «Ихь бин гросс сюрприз. В натуре! — дружно отвечали немцы. — Ферштейн?».

В догадках о том, что же может означать это загадочное «ферштейн», Егор в понедельник к обеду и проснулся.

— А хорошо-то как! — вслух сказал он, зевнул во весь рот и двинулся прямиком на кухню.

Хлопнул для бодрости стопку коньяку, зажевал копченой осетриной, выпил большую чашку кофе и закурил.

Курил Егор долго, растягивая удовольствие. А докурив, подошел к окну и чуть приоткрыл форточку, чтобы выбросить окурок.

Сидевший на крыше снайпер приложился к цейсовской оптике, затаил дыхание и плавно нажал на курок. Только и всего!

Однако акции немецкой фирмы «Бродт унд Буттер» за это короткое мгновение успели вырасти… вырасти…

Ну, это мы после посчитаем.

Content

Сергей Чевгун
Страсти по Трюфелеву