Сергей Зверев

Мир вздрогнет от нашего гнева

Пролог

На базе ВВС индонезийских вооруженных сил «Султан Хасануддин», расположенной у города Макассар на южной оконечности острова Сулавеси, шла обычная, плановая работа. Из грузового отсека прибывшего сюда пару часов назад транспортного сто двадцать четвертого «Ана» техники вручную выкатывали бескрылое «туловище» двадцать седьмой «Сушки» модификации СКМ. Толпа людей в желтых и оранжевых безрукавках, упираясь руками в фюзеляж истребителя и разноголосо повторяя: «А ну-ка, – взяли! А ну-ка, – дружно!..», плавно катила машину, призванную в недалеком будущем стремительным полетом пронзать небесную синеву этой экваториальной страны.

Когда из чрева огромного транспортного самолета выкатилось нечто продолговатое, с зачехленными зеленой клеенкой соплами мощных турбин и плоским «носом», укрытым оранжевым пластиковым колпаком, этот процесс стал чем-то напоминать роды живого существа. Скоро, очень скоро на «новорожденном» корпусе закрепят крылья, установят все недостающие механизмы, отладят и отрегулируют взаимодействие систем управления самолета, протестируют и проведут стендовые испытания. И тогда еще одно крылатое творение рук человеческих взмоет в небо…

Но это будет минимум недели через полторы. А пока спущенный по аппарели «Ана» фюзеляж истребителя медленно катился по аэродрому за угловатым белым тягачом в сборочный цех авиабазы. Среди рядовых рабочих и техников, явно индонезийской внешности, выделялись около десятка лиц, типичных для средней полосы России. Впрочем, что в этом удивительного? Раз самолет, доставленный в Индонезию, произведен в России, кому же его собирать, как не самим россиянам?

Бригада инженеров, техников и летчиков-испытателей прибыла из Комсомольска-на-Амуре в Макассар в первых числах сентября. Обосновавшись в общежитии, расположенном на территории авиабазы, и по-ударному быстро, но вместе с тем качественно подготовив к работе все необходимое оборудование, инструментарий, помещение сборочного цеха, остаток времени гости из России посвятили знакомству с городом и его окрестностями. Индонезийцы, в том числе и те, что работали на авиабазе, будучи очень общительными людьми (в отдельных случаях даже чрезмерно), охотно показывали достопримечательности своего города, основанного еще в Средневековье.

Расхаживая под нестерпимо палящими лучами экваториального солнца по Макассару, равному по численности населения крупному российскому областному центру, гости столицы южного Сулавеси осмотрели старинные, возведенные еще голландцами, постройки. Уделили внимание и современным зданиям, выстроенным в западном стиле, которые располагались в деловом центре, неподалеку от отеля «Хорайзон Макассар» и правительственного дворца. На берегу макассарской бухты заглянули в оборонительный форт с громким названием Роттердам, где находился музей всевозможной старины – и колониально-голландской, и времен нашествия арабов, принесших ислам в индуистско-буддистскую Индонезию. Здесь хранились монеты, керамика, музыкальные инструменты, национальные костюмы и многое другое.

В окрестностях Макассара особый интерес вызвали дворец и гробница Гованских королей. Ну, а самые дотошные и любознательные побывали у здешних водопадов, заглянули в пещеры с древними наскальными рисунками, посмотрели на колонию летучих лисиц – гипертрофированных летучих мышей с внушительным размахом кожистых крыльев, и посетили ферму бабочек…

А потом, когда через пару дней из далекой России на знойный Сулавеси прибыл транспортный самолет, стало не до туристических прогулок – о них сразу же пришлось забыть. Сроки сборки – причем очень качественной, скрупулезной, со щепетильным соблюдением малейших мелочей, – были очень сжатые. Как стало известно, руководство вооруженными силами Индонезии решило сделать своей стране подарок в виде авиационного парада в начале октября, в день годовщины создания национальной армии.

После дотошной сверки комплектующих частей и деталей, упакованных в множество ящиков – и коротких, и длинных, и узких, и широких, с их списком и техническими паспортами, инженеры и техники провели короткое совещание со своими индонезийскими коллегами. Обсудив сроки полной готовности этого, уже девятого по счету, истребителя, приобретенного Индонезией у России, специалисты пришли к общему выводу, что без сверхурочных часов работы обойтись не удастся, дабы избежать штурмовщины, что могло сказаться на качестве сборки. По предложению Валентина Подгорина, старшего российской группы инженеров и техников, завтрашняя суббота была рабочей, но – по обычному графику. В воскресенье решили сделать выходной. А вот с понедельника следовало «упереться рогами по полной», от зари до зари, чтобы к концу недели основной объем сборочных работ был уже выполнен.

Уложив вынесенные на руках из грузового отсека «Ана» ящики с комплектующими на платформу автокара, рабочие, под руководством техников, перевезли их в сборочный ангар, где тут же началась сортировка груза. То, что предполагалось установить в первую очередь, распаковывалось и подготавливалось к монтажу. Все второстепенное отгружалось на стеллажи, по соседству со сборочной площадкой.

Тропический день – не чета летнему дню северных широт, безгранично длинному, начинающемуся еще тогда, когда в тропиках непроглядная темень, и заканчивающемуся до неприличия поздно. В экваториальной зоне, где понятия лета и зимы сугубо условны, день круглогодично имеет стандартную, двенадцатичасовую продолжительность, начинаясь без долгого утреннего разбега и столь же стремительно заканчиваясь около шести пополудни.

Эта пятница ничем не отличалась от всех предыдущих. Когда в восьмом часу усталые техники вышли из ярко освещенного ангара на летное поле, на небе уже светили по-южному крупные, разноцветные звезды. Одни – загадочно-холодные, мерцающие голубоватым цветом, другие – теплые, желтовато-оранжевого оттенка… Привычную глазу северянина Большую Медведицу, с ее извечной спутницей – Малой, искать тут бесполезно. Здесь другие созвездия, с признанным королем южного полушария – Южным Крестом.

Ловя лицом струи ставшего прохладным ночного ветерка и о чем-то оживленно судача, россияне шли на ужин в небольшую столовую при общежитии, напоминавшем своей формой те, которые в России некогда именовались бараками. Впрочем, в отличие от угрюмых неказистых деревянных сооружений, этот «барак» выглядел весьма современно и цивилизованно – внешние стены отделаны голубым пластиком, несколько кондиционеров, крыша из синей и белой металлочерепицы, покрытая атмосфероустойчивым пластиком.

Да и внутри обстановка была как в довольно приличной гостинице: отменного качества мебель, телевизоры, холодильники…

Когда российские техники входили в столовую, Валентина Подгорина догнал заместитель начальника авиабазы, заведующий ее хозяйственной частью, крепкий смуглолицый бодрячок Раджа Пантоу. Смешивая английские и русские слова, Раджа сообщил, что завтра вечером в расположенном не слишком далеко от авиабазы кафе с английским названием «Триппл форчун», что означало «Тройная удача», состоится традиционный «вечер дружбы», в котором участвуют прежде всего выходцы из Европы и Северной Америки.

Организовывать такие вечера начала жена хозяина, голландка по происхождению, которая лет десять назад приехала сюда изучать тропических насекомых, да так здесь и осталась, выйдя замуж за индонезийца. Испытывая ностальгию по далекой родине, она решила каждую субботу посвящать встречам проживающих в Макассаре европейцев и американцев, а заодно и туристов, которым слегка поднадоела южная экзотика.

Как уверял Раджа Пантоу, о прибытии на Сулавеси русских авиатехников в Макассаре наслышаны уже многие. Поэтому занесенные сюда волей судьбы русскоязычные граждане бывшего Союза, в числе которых встречались и кавказцы, и среднеазиаты, и украинцы, и белорусы, были бы не против встретиться с теми, кто нес в себе дух далекой родины. Более того, именно эта суббота посвящалась России и русской кухне.

– Иф юу нэ протива гоу ин дзэ кафе, – на русско-английской смеси втолковывал он, – юу мей кам к эйт часы вэтчер…

Пообещав подумать, Валентин во время ужина сообщил своей бригаде о завтрашних посиделках в здешнем кафе. И если кое-кто сразу же засомневался – стоит ли туда идти, то большинство, включая летчиков, высказалось «за».

Вся суббота прошла под знаком предстоящего мероприятия. Его горячо обсуждали, распаковывая ящики, начав предварительную подгонку к фюзеляжу плоскостей крыльев, тестируя аккумуляторы и генераторы питания, а к концу рабочего дня пойти в кафе настроились даже категоричные противники «культпохода».

Ровно в семь тридцать пять по местному времени бригада российских летчиков, инженеров и техников в полном составе загрузилась в предоставленный Раджем Пантоу служебный автобус, а уже в восемь выгрузилась на ярко освещенной улице у призывно сияющего неоновыми огнями кафе современной европейской архитектуры со стеклянным вестибюлем, большими окнами, из которых доносилась – надо же! – песня в исполнении какой-то российской рок-группы. Самые молодые тут же заметили маячившие в тени пальм вызывающе разодетые женские фигуры, но заранее предупрежденные Валентином, что «дурака валять – ни-ни!», мужественно проигнорировали самых настырных красоток, хватавших их за рукава:

– Сэр, тэйк ми! Тэйк ми! Тванты долло…

Появление бригады россиян в кафе, уже довольно плотно заполненном весьма разношерстной публикой с преобладанием европейских лиц, было встречено дружным хором приветственных междометий. Чуть смущенно раскланявшись, авиатехники расселись за специально выделенными для них тремя столиками и наконец-то смогли оглядеться.

Интерьер кафе типично европейского стиля, разбавленный деталями местной экзотики, был дополнен и некоторыми элементами, напоминающими о России, – на одной из стен висели репродукции картин русских художников, среди которых выделялись «Утро в сосновом лесу» Шишкина, «Девятый вал» Айвазовского и «Бурлаки на Волге» Репина. Последняя вызвала оживление среди авиатехников, увидевших в бурлаках некое подобие самих себя.

В программе вечера предусматривалось выступление некоего «шансонье Макса», заезжей российской «знаменитости», конкурс бардовского искусства для тех из посетителей, кто считал себя бардом, и состязание на скорость поедания гамбургеров. Кроме того, намечалось выступление местного фокусника, а также исполнителя народных песен с аккомпанементом на ребабе.

Сделав заказ официантке в строгом одеянии, – все же Индонезия мусульманская страна, – к счастью, немного владеющей английским, авиатехники с огорчением обнаружили, что халяльные принципы ислама распространяются и на здешнее общепитовское меню. В нем не нашлось ничего спиртосодержащего, в том числе и пива. Впрочем, чуть позже Валентину удалось раздобыть у некоего торговца контрабандным товаром по паре банок пива на каждого из членов бригады. Индонезийский «бутлегер» сам пробрался к столикам русских и, незаметно показав из-под полы средней величины алюминиевую банку пива, тихо уведомил на ломаном английском:

– Ту долло… – Что означало «два доллара» за банку.

Быстренько скинувшись, авиатехники заказали доброхоту от контрабандного ремесла двадцать с лишним банок, и моментально под их столиками оказались три наполненных банками пакета. Теперь пребывание в кафе стало куда более приятным и радующим душу.

Вскоре началась и намеченная программа. Хозяйка кафе, большей частью по-английски, но ухитрившись вставить и несколько русских слов, поприветствовала гостей и объявила выход «шансонье Макса».

На небольшой эстраде появился длинноволосый молодой человек субтильного телосложения с гитарой на ремне. Вопреки опасениям авиатехников, он оказался вполне одаренным исполнителем, спев несколько песен на русском и английском языках.

Затем начался конкурс бардовского мастерства. Под гитару и даже без музыкального сопровождения соискатели вокальных лавров с той или иной степенью одаренности (или, напротив, бездарности) пели с эстрады, каждый на своем языке. Почуяв в себе после незаметно опорожненной банки пива тягу к прекрасному, на эстраду вышел и один из авиатехников, бывший ВВСник Алексей Камовой. Выпросив у одного из местных «бардов» гитару, он немного подкрутил колки, после чего в индонезийском кафе зазвучало нечто невероятное – типичный «дембельский хит на все времена»:

«Покидают чужие края дембеля, дембеля, дембеля… И куда ни взгляни, в эти майские дни всюду пьяные бродят они!..»

Пел Алексей задушевно, с некоторым даже надрывом, чистым, звучным тенором. И хотя большинство слушателей вообще не поняло, о чем эта песня, аплодисменты Камовой сорвал чуть ли не самые громкие.

После конкурсного «гамбургеропожирания», в котором россияне участвовать не рискнули, состоялось выступления фокусника. Тот глотал горящие предметы и извлекал из рукава то живую птичку, то полный до краев стакан воды и иную всякую всячину. Ну, а «под занавес» на эстраде появился пожилой индонезиец, который, водя смычком по двуструнному инструменту с гортанным, загадочным звуком, исполнил что-то патетически-эпическое.

Часов около одиннадцати, когда бригада снова загрузилась в автобус, Валентин внезапно обнаружил, что двоих членов бригады не хватает. На погрузку не пришли все тот же Камовой и Юрий Зызин. Вернувшись в кафе и не найдя там ни того, ни другого, Подгорин заподозрил, что те могли самовольно сорваться куда-нибудь за спиртным. Но, по словам одного из авиатехников – Николая Рогова, выходя из кафе, он заметил две тени, мелькнувшие в сторону красоток, подпиравших пальмы, хотя и подумать не мог, что это Леха с Юркой…

Матерно выругавшись, Валентин попросил шофера везти их на авиабазу. Всю дорогу он ворчал себе под нос, что таких несерьезных разгильдяев, как Леха с Юркой, нельзя не то что пускать в Индонезию, а даже у себя в Комсомольске надо водить на работу под конвоем.

– Блин горелый! Случись чего с этими двумя охламонами, что я их матерям и женам скажу?

Но, как видно, не судьба была Юрию и Алексею бесследно сгинуть на чужбине. К утру они обнаружились в своих комнатах, чрезвычайно усталые и довольные жизнью. Вызвав их в коридор, Валентин отчехвостил обоих за самодеятельность, напомнив, что они не у себя на Амуре, а в чужой стране, где можно исчезнуть как иголка в стоге сена.

– Вы чем оба думали, когда «снимали» здешних проституток? Вы в своем уме? – сурово внушал он обоим провинившимся. – Мало того, что подхватите какую-нибудь заразу, так еще и дипломатический скандал может вспыхнуть. Здесь «это дело» считается прелюбодеянием, которое наказывается тюремным сроком. Дошло?

– Валентин Романович, мы вообще в какое время живем? – язвительным тоном поинтересовался Зызин и, немного помолчав, неожиданно взорвался: – Помню, пацаном был – всем заправляли парткомы, месткомы, райкомы, обкомы… Как в песне у Высоцкого про поездку за границу. Сейчас вроде другое время, а все так и осталось. Я что, ребенок, чтобы меня водили за ручку? Я – взрослый человек и за себя отвечаю сам.

– Да, ты – взрослый человек, но рассуждаешь, как сопливый пацан, – укоризненно покачал головой Подгорин. – Если бы ты сюда приехал как турист, тогда мог бы рассуждать именно так. Но ты представляешь авиационное предприятие, которое заключило крупный контракт и – кровь из носу – обязано его выполнить. А ты знаешь, сколько конкурентов спит и видит, чтобы мы тут обделались со своими поставками, и, чтобы их сорвать, они могут пойти на все, что угодно? Если бы с вами что-то случилось, намеченные сроки пошли бы к чертям собачьим, и кто тогда захочет иметь с нами дело? Что, забыли времена, когда завод месяцами простаивал в ожидании заказов?

– Валентин Романович, – хмуро заговорил Камовой, – я хорошо тебя понимаю и полностью с тобой согласен. Но, если честно, лично я ехать сюда не хотел. А мне сказали: надо, Леха, надо! Вот и поехал. И теперь мне тут торчать целый год без нормальной человеческой жизни?.. Да я через месяц сдохну! Что я могу поделать, если прошла всего неделя, а у меня уже все из рук валится?! Ну, не гожусь я для монастырской жизни, не гожусь! Кстати, заразой пугать меня не стоит – на этот случай резиной запасся.

– Кстати, Валентин Романович, а вот то, что мы вчера пили пиво, – это ведь по местным меркам тоже преступление, – авторитетно уведомил Юрий. – И тоже, если бы попались, вышел бы громкий скандал. Обошлось же? Что же касается женщин… Собственно, на Леху-то чего наезжать? Он в разводе, человек свободный. А моя, когда собирался, сама купила «предохранителей» целую сумку. Все равно, говорит, год не выдержишь, а так хоть заразу тропическую с собой не привезешь.

– Парни! – устало вздохнул Подгорин. – Я вас в монахи не записываю. Вон, и здесь, на базе, работают женщины. Знакомьтесь, встречайтесь… Но чтобы мы знали, кто куда делся. А не так, как вчера, камень в воду – бульк! – и ищи его. Хоть это-то доходит? Слава богу, все обошлось. Но ведь могло быть совсем иначе!

…Увы, Подгорин ошибся. Беда нагрянула с той стороны, откуда никто не ожидал. После вчерашних посиделок в кафе большинство авиатехников чувствовало себя вполне сносно. Кроме нескольких.

Проснувшись утром, Андрей Дальнов решил никуда не ходить, а как следует отлежаться в своей комнате. Заглянувшему к нему Подгорину, который обеспокоился тем, что тот не появился в столовой на завтраке, Андрей пояснил, что после вчерашнего не испытывает никакой тяги к еде, и посетовал на то, что пиво оказалось слишком крепким – он до сих пор чувствовал себя «под градусом». Это очень удивило Валентина – лично он еще вчера забыл про выпитое. А уж сегодня утром…

– Ты, часом, не приболел? – заволновался он. – Ведь когда болеешь, тоже так бывает – как с перепою… Может, к врачу сходишь?

– Да, нормально все будет, Романыч, – отмахнулся Дальнов. – Сегодня отлежусь, а утром буду как огурчик.

– Ну, смотри… – с сомнением пожал плечами Подгорин. – Если что – обращайся.

Андрей лег в постель, надеясь уснуть и проснуться совершенно здоровым. Вроде бы ему это удалось, во всяком случае, когда в его комнату после обеда заглянул Валентин, Дальнов лежал на кровати и относительно спокойно спал. «Относительно» потому, что полностью спокойным его сон назвать было никак нельзя. Он то подергивал свесившейся с кровати рукой, то постанывал, то беспокойно вздрагивал всем телом. Некоторое время понаблюдав за Андреем, Подгорин медленно закрыл дверь и направился к себе, даже не подозревая, что видит того живым в последний раз.

А Дальнов, уже под вечер вырвавшись из тягостного забытья, вдруг ощутил страшную слабость и дикую резь в животе, будто бы наелся толченого стекла, и оно своими острыми гранями врезалось в его внутренности. Он попытался подняться с кровати, но сил на это не было. Не было сил и на то, чтобы позвать на помощь… Да и как звать, если рот и гортань пересохли, и он мог издавать только слабое сипение?

Андрей слабо ворочался на кровати, страшно жалея о том, что не согласился сходить к врачу. Это только в далекой молодости думалось, что в пятьдесят жизнь уже опостылеет и умирать совсем не страшно. Если бы! Жить хочется всегда, и уйти из жизни в какие-то пятьдесят безумно обидно – какие это годы?! Мысль о том, что, возможно, это последний день его жизни, придала сил, и, превозмогая слабость, Дальнов свалился на пол. Как ему хотелось, чтобы в этот момент кто-то заглянул к нему в комнату! Но никого не было…

Он попытался подползти к порогу, но внезапно его тело содрогнулось от непроизвольных, не зависящих от его воли и желания конвульсий, отозвавшихся во внутренностях адской болью. Скорчившись на полу, Андрей, вопреки всякой логике, покатился назад, к кровати. Его раздражал яркий свет ламп, бьющий из-под потолка. И почему-то вдруг захотелось туда, где тихо, уютно и темно. Краем сознания понимая, что у него начались нарушения психики и нервной деятельности, он, тем не менее, последним усилием, сам не зная для чего, забрался под кровать.

И впрямь как будто стало легче. И тут… тело Андрея само по себе забилось в ужасающих корчах, и он вдруг понял: это – конец… Сознание окончательно помутилось и в какое-то неуловимое мгновение погасло совсем.

…Утром, не увидев в столовой Андрея, Валентин почувствовал, что дело неладно. Почему-то опаздывал на завтрак и Дмитрий Линёв. Прибежав в общежитие, Подгорин первым делом направился в комнату Дальнова. Открыв дверь, он некоторое время с удивлением взирал на скомканную постель, сброшенную на пол подушку, опрокинутый торшер. Андрея в комнате видно не было. Заметив, что кровать почему-то отодвинута от стенки и стоит немного наискосок, он на всякий случай заглянул под нее и… не смог поверить своим глазам – там, выгнувшись назад, лежал Дальнов. Пальцы его рук были судорожно скрючены, на лице застыла гримаса невыразимой муки. Дотронувшись до его запястья, Валентин невольно отдернул руку назад – оно было ледяным. Дальнов умер! Оглядевшись по сторонам, Подгорин заметил стоящие в другом конце комнаты на полу две частично опорожненные пластиковые бутылки с какой-то жидкостью. Открутив пробки и понюхав, он ощутил запах спирта.

Судя по этим емкостям, можно было предположить, что Андрей, которому показалось мало выпитого пива, раздобыл из каптерки индонезийских авиатехников технический спирт. Однако подобное не укладывалось ни в какие рамки! Во-первых, Подгорин знал Дальнова как человека здравомыслящего и не склонного к спонтанному, вульгарному пьянству. Да, тот мог выпить, но лишь в компании, по случаю, и не то, что подвернулось под руку.

Во-вторых, как человек грамотный, Андрей не мог не знать, что технический спирт содержит метил, даже в малых дозах смертельно опасный. Вряд ли он вот так, «от фонаря», взял невесть какую хрень и влил ее в себя. И, в-третьих, для того, чтобы раздобыть технический спирт, нужно было взломать каптерку, а из их бригады едва ли кто мог пойти на такую дурость. Тогда откуда взялись эти бутылки?

Расстроенный Подгорин поспешил в комнату Дмитрия Линёва. Тот лежал на кровати с перекошенным от боли лицом и, стиснув зубы и держась за живот, с мученическим видом смотрел в потолок. Припомнив, что в клинической фазе отравления метилом человек теряет зрение, Валентин наклонился над Линёвым и, глядя ему в лицо, встревоженно спросил:

– Ты меня видишь?

Издав стон, тот чуть заметно кивнул. Зрение было в норме! Тогда что же произошло с людьми? Но гадать было некогда. Связавшись с командованием авиабазы по телефону, Валентин, частично по-русски, частично по-английски, сообщил о том, что один из техников по непонятным причинам умер, а еще один находится в тяжелом состоянии.

Вскоре прибыла машина «Скорой», вслед за которой пожаловали полицейские. Выслушав через переводчика пояснения Подгорина, местные «пинкертоны» приступили к делу. В комнате Дальнова они первым делом обратили внимание на бутылки, забрав их с собой для экспертизы. Тело Андрея увезла машина, прибывшая из морга. Как пояснили через переводчика медики, требуется вскрытие, чтобы точно установить причину смерти.

Полицейские, обошедшие по периметру «барак», неожиданно обнаружили под одним из кустов более десятка пивных бутылок, взявшихся там невесть откуда. Один из них, заполнявший бумаги, безапелляционно заявил, что, скорее всего, смерть наступила от неумеренного употребления русскими спиртного, в том числе и ядовитого метилового спирта.

Подгорин выразил резкое несогласие – пусть случившееся с авиатехниками и похоже на отравление метилом, почему же тогда отправленный в больницу техник не ослеп? Однако полицейский чин, судя по всему, считая себя большим знатоком как русских, так и весьма узкой научной дисциплины, именуемой «токсикология», этот демарш проигнорировал.

На работу в сборочный ангар этим утром бригада отправилась с небольшим опозданием. Все были ошеломлены случившимся и выглядели подавленными. Теперь каждый гадал, не приключится ли нечто подобное и с ним? Обернувшись к Комовому и Зызину, Валентин строго поинтересовался:

– Ну что, уже убедились, что здесь не санаторий «Тихие зори», а территория, где можно нарваться на нечто очень хреновое?

– Убедились… – тяжело вздохнув, ответил за обоих Юрий.

– Мужики, тут вот какое дело… – неожиданно заговорил обычно молчаливый Федор Гринчев. – Наверное, нам лучше никому не говорить о том, что в субботу были в кафе. Фишка тут в чем? Идти туда или не идти – решал каждый сам за себя. А вот шишки, если все это вылезет, достанутся одному Романычу. Так что давайте не будем его подставлять.

– Да, это факт! – согласился Николай Рогов. – У нас любят «делать соответствующие выводы» и «принимать меры».

Остальные тоже согласились с Гринчевым. Лишь сам Подгорин сокрушенно покачал головой.

– Спасибо, конечно, за поддержку. Но… Уж если захотят сжевать – ничего не поможет, – грустно усмехнулся он.

Когда автобус подъезжал к ангару, неожиданно застонав, за живот схватился Георгий Вольцев.

– Мать его так! – покрутив головой, выдохнул он. – Гляди-ка, и меня прихватило. Да что ж за напасть такая?

– Георгий Павлович, а ты, часом, ничего «такого» не употреблял? – не на шутку встревожился Валентин. – Точно не пил технического спирта? А то в комнате у Андрея сразу две початые бутылки видел…

– Да что ж я, совсем, что ли, идиот? – отмахнулся Вольцев. – Вот, только то, что ели и пили в кафе и здесь в столовой и что лежит в холодильнике.

– Ну, давай не будем тогда рисковать. Сейчас скажу водиле, чтобы отвез тебя в госпиталь, – решительно заключил Подгорин.

Объяснив водителю-индонезийцу, что от него требуется, вслед за бригадой авиатехников Валентин направился к ангару, а автобус, хлопнув дверями, тут же умчался к выходу с авиабазы.

Авиатехники и уже дожидавшиеся их местные сотрудники продолжили работу, начатую на прошлой неделе. Появившийся в ангаре заместитель начальника авиабазы по руководству персоналом поинтересовался у Подгорина, почему сегодня работа началась с опозданием. Тот ответил, что у них произошло непонятное ЧП, которое нуждается в самом тщательном расследовании. Узнав о смерти одного из авиатехников, индонезиец некоторое время озадаченно молчал, после чего куда-то быстро исчез.

А через час стало известно, что умер и Дмитрий Линев, еще по пути в госпиталь. Эта новость, по сути, всех без исключения выбила из колеи. Оставив работу, авиатехники заговорили о том, что случившееся запросто может быть чьей-то хитро организованной диверсией. Кое-кто даже высказался за то, чтобы «послать к черту гребаную Индонезию и, пока всех тут как клопов не переморили, поскорее сваливать домой».

– Мужики, мне так думается, нас к этому и подвигают… – выслушав мнения членов бригады, сдержанно заключил Подгорин. – Конечно, каждый за себя решает сам, но я считаю, что мы должны остаться. Ребята, вы же прекрасно понимаете, что фактически война продолжается. Думаете, если америкосы начали нам в друзья набиваться, так сразу все и кончилось? Не-е-е-т! Все осталось, как и было, только делается похитрее да поподлее. В общем, как знаете, а я пошел к самолету…

Еще немного помитинговав, авиатехники вновь приступили к сборке. Вскоре в воротах ангара показался Вольцев. Его появление всех очень удивило.

– Палыч, тебя что, эти лекари хреновы принять не захотели? – выглянув из-за хвоста самолета, спросил Валентин.

– Проверили, сказали, что ничего серьезного, – пожимая плечами, сообщил тот. – И, что интересно, все пытались убедить меня в том, что я пил технический спирт. Мол, знаем мы вас, русских… Так и не смог доказать, что этой хрени и в глаза не видел. Ладно, пока поработаем, а там видно будет…

Но поработать он смог всего лишь полчаса. Внезапно у него начались рези в животе, усилилась и без того не стихавшая головная боль, появилась тошнота. Сев на пустой упаковочный ящик, Вольцев, сжавшись в комок, зажмурился и замотал головой. Заметив это, к нему быстро подошел Подгорин.

– Слушай, Палыч, я сейчас вызову «Скорую» и накажу этим засранцам, чтобы лечили как следует, а не отпихивались от больных. Кстати, ребята, у всех все нормально? А то нам, блин, и этих двоих, что уже преставились, более чем достаточно!

Тут же с жалобами на головную боль откликнулись еще двое – Сорокин и Лиховец. Вскоре на территорию авиабазы вновь примчалась машина «Скорой». Подойдя к старшему медику, Валентин что-то внушительно объяснил ему, кивая куда-то на северо-запад, в сторону Джакарты, скорее всего, грозя тем, что обратится лично к президенту Юдхойно. В российское посольство о случившемся Подгорин сообщил еще раньше, когда только нашел умершего Дальнова.

Остаток дня прошел в напряженном ожидании. Все очень надеялись, что смертей больше не будет. Однако эти надежды не оправдались. Ближе к полуночи скончался Вольцев. Как рассказали позже Сорокин и Лиховец, мучился он страшно, но местные медики так и не смогли понять, что же с ним происходит. У тех на все была универсальная отговорка: это следствие употребления метилового спирта. Впрочем, заболевших, как смог понять бывший армейский санинструктор Лиховец, лечили вовсе не от метила конкретно, а проводили общие антидотные процедуры, нацеленные на вывод из организма токсинов любого свойства, и вводили препараты, поддерживающие дыхание и сердцебиение…

Глава 1

Майор спецназа Андрей Лавров, известный в рядах ВДВ как Батяня, вместо привычных занятий со своими подопечными в классах и на полигонах дико сачковал. Именно так, с точки зрения завзятого трудоголика, можно было бы оценить его пребывание в одном из черноморских санаториев. Он воспринимал как непростительное ничегонеделанье поздний подъем, оздоровительные процедуры, экскурсии по всяким живописным местам, купание в море, участие в каких-то аттракционах и викторинах… Привыкший постоянно чем-то заниматься, первые пару дней Лавров вообще пребывал в каком-то перманентном шоке: как можно столь беспечно транжирить драгоценное время своей жизни?!

Чаще всего он принимал участие в каких-нибудь конкурсах эрудитов, шахматных турнирах и аттракционах, требующих силы и ловкости, избегая классического бега в мешках, переноса куриных яиц в ложке, зажатой зубами, и тому подобных «шедевров» санаторной развлекухи. Но прежде всего его к себе манило море. Он мог часами не вылезать из воды, все еще по-летнему теплой, несмотря на сентябрь. Аномально жаркое лето заметно сдвинуло границы «бархатного сезона», поэтому санаторий был полон отдыхающих.

Андрей никак не предполагал, что в этом году ему наконец-то удастся отдохнуть, как и всем обычным людям, кто хоть иногда имеет возможность съездить «на юга». Вообще-то был вариант с санаторием у Волги, где он уже раза два отдыхал. Но август ушел на учения в рамках ОДКБ, потом нужно было заняться подготовкой материальной части батальона к осени и зиме, потом…

Потом, в первых числах сентября, к ним на базу приехал генерал Федин и без каких-либо предисловий объявил:

– Едешь на Черное море. Вот санаторная путевка на две недели. Заметь – «горящая»! Отбыть должен прямо сегодня.

Никаких возражений Андрея он и слышать не пожелал. И этим же вечером Лавров на «Як-42» улетел курсом «зюйд», глядя в окно на проплывающие внизу синие жилки рек, зелень лугов и лесов, желтовато-сероватые квадратики уже скошенных полей. Потом на такси за полчаса добрался до высящегося среди зелени красивого белого здания, окруженного изгородью из фигурного литья, скорее всего, еще довоенной работы.

Войдя в вестибюль и разыскав администратора – средних лет даму с типично «администраторским» лицом, он в течение считаных минут был оформлен и отправился на второй этаж в двухместную палату номер тринадцать. Именно там Андрей столкнулся с тем, что позже вспоминал со смешанным чувством приятности и неловкости…

Постучав в дверь, – ему уже сказали, что его сосед по палате заселился еще вчера, – он услышал громкое:

– Секундочку!

Щелкнул врезной замок, и Лавров увидел перед собой нехилого мужчину в пижаме, где-то под сорок. Тот выглядел таким взмыленным, словно на нем только что возили дрова.

– Вы – мой сосед? – чуть конфузливо улыбнулся мужчина. – Прошу извинить, но не могли бы вы подождать вон там пару минут? – И он указал на окно в конце коридора.

– Да не вопрос… – уже догадываясь, что там за заморочки, пожал плечами Андрей.

Стоя у окна, он увидел в его отражении, как сзади открылась дверь с номером тринадцать, и из палаты вышла молодая симпатичная женщина в легком цветастом халатике. Она окинула его любопытным взглядом и зашагала по коридору. Тут же в дверях показался тот же мужчина и заговорщицки позвал:

– Заходите!

Сосед по палате, назвавшийся Николаем Глебовым, оказался геологом, который в этом санатории отдыхал уже не раз. Почти сразу же перейдя на «ты», новые знакомые вкратце обменялись биографическими данными, включая род занятий и семейное положение. Как и Лавров, Николай оказался хроническим холостяком. И если Андрей, несмотря ни на что, мечтал однажды найти свою единственную и неповторимую, то Глебов уже давно и думать забыл о таком явлении, как семья.

– …А какая у меня может быть семья? – заложив руки за голову, размышлял он вслух. – Я же полевик, все время в разъездах, в командировках… Месяцами иногда в таких местах бываю, что там человека на сотню верст не найти. Ну, а уж как отпуск – сразу еду сюда, за весь год «оттягиваюсь». А что? Море, фрукты, красивые женщины… Ты, кстати, к дамам как относишься?

– Обыкновенно… – глядя в потолок, пожал плечами Лавров.

– Вообще-то, надо тебе сказать, – приподнявшись на кровати и, подперев голову рукой, заговорил с хитрой улыбочкой змия-искусителя Николай, – из всех тутошних лечебных процедур наиболее полезной считаю «кустотерапию». Слыхал о такой? Так вот, знаешь, почему здесь столько молодых дамочек в самом соку? Думаешь, они сюда едут здоровье поправлять? Фигушки! Мужиков снимать едут.

– Ну, это я уже понял… – усмехнувшись, посмотрел в его сторону Андрей.

– Это ты про Ниночку, которая здесь только что была? Ну, да… А что? Она замужем, муж – бизнесмен, который из-за своей погони за капиталами совершенно не имеет времени на то, чтобы оказывать ей достойное внимание. Их тут шестеро или даже семеро таких. Это только те, о ком я уже знаю. А сколько их, «пылящихся» в безвестности? Все они – завзятые «секс-туристки». Но если некоторые гонят в Турцию, Египет, на Бали, то эти предпочитают брать свое здесь.

– Хм… Ну и дай им Бог здоровья в этом нелегком деле, – с некоторой долей иронии откликнулся Лавров.

– А ты что, решил на эти две недели записаться в монахи? – недоуменно хмыкнул Глебов.

– Да знаешь… – Андрей замолчал, подбирая слова. – Ну, я же не колхозный бык-производитель, должно быть что-то и в душе, если с кем-то складывается. Если просто, скажем так, «с бодуна», ложиться в постель, это уже какая-то примитивная случка получается. Нет, Коль… Наверное, это не для меня.

– Когда-то я думал так же, пока не провел первое лето на югах. И – все… Это затя-а-а-гивает. Как в зыбуне – провалился, и назад дороги уже нет. Потом я и задумываться перестал – нравственно, безнравственно… Приезжал сюда и честно отрабатывал месяц на постельном поприще, потому что знал: уеду в тайгу – там такого раздолья уже не будет…

…Весь следующий день Андрей постигал тонкости и детали санаторного быта. С утра пришлось пройти полный медосмотр, а затем он побывал в массажном кабинете, где мощная дама, одобрительно приговаривая: «Какая мускулатура! Какой рельеф!» – своими сильными ручищами выполнила какой-то активизирующий массаж, после чего Лавров и в самом деле почувствовал, что позвоночник стал гораздо более гибким и пружинистым.

Сыграв «блиц» в шахматы и разделав в пух и прах прежнего чемпиона – дядю лет пятидесяти, приехавшего на отдых откуда-то из Заполярья, он успел сыграть и несколько партий в волейбол. При этом так лихо «глушил» мячи, что даже сорвал аплодисменты зрителей, собравшихся поглазеть на поединок сборных первого и второго корпусов.

Уже вечером, после купания в море и заключительного пресного душа, он вошел к себе в палату, где почему-то был выключен свет. При этом в свете фонаря, падающего из окна, было видно, что Николая в палате нет – его постель аккуратно заправлена. Андрей потянулся к выключателю и тут с удивлением услышал молодой женский голос:

– Не надо, не включай.

Он ошеломленно оглянулся, присмотрелся и увидел, что на его кровати кто-то лежит, укрывшись простыней до подбородка.

– А… Вы кто, и что здесь делаете? – подойдя поближе, поинтересовался он, хотя можно было и не спрашивать – и так все яснее ясного.

– Тебя жду… Уже заждалась! – с лукавством в голосе откликнулась гостья. – Я – Яна. А ты, я знаю, Андрей. Ты сегодня так здорово играл в волейбол! Это было что-то!..

Лавров увидел приятной наружности особу лет тридцати, которую сегодня краем глаза заметил у волейбольной площадки. Ее роскошные волосы были разбросаны по подушке, а она, не отрываясь, смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Яна… Наверное, вы напрасно это все затеяли… Гм! Значит, так. Я сейчас включу свет и выйду, чтобы вы оделись. Ну, вы меня поняли…

– Я тебе совсем не нравлюсь? – В голосе Яны прозвучала растерянность, смешанная с обидой и уязвленным женским самолюбием.

– Нет, нравитесь, но… Я так не могу.

Он подошел к двери и потянулся к выключателю. И тут… Хитрой лисой в голове мелькнула вкрадчивая мысль: «А может, рискнуть? Что я теряю? Закрыть дверь и…» Что-то томительно сжалось внутри, и его рука замерла на полпути к выключателю. Он чувствовал, как в душе словно борются два человека. Один лихорадочно нашептывает: «Давай! Решайся! Давай!..» А другой возмущенно протестует: «Не смей ронять себя! Не смей!..» Несколько мгновений помедлив, он повернул защелку замка и, сбрасывая с себя одежду, решительно направился к Яне…

Вернувшийся под утро Николай, хитро ухмыльнувшись, многозначительно подмигнул.

– Ну, как тебе здешние красавицы? Кстати, судя по тому, как Яна сейчас шушукалась со своими подружками, она от тебя в полнейшем восторге. Думаю, теперь тебе до конца срока передышки не дадут.

– Коль, не надо об этом! – отмахнулся Андрей. – И так чувствую себя полным идиотом. Тупым быком, которого сводили на случку. Все! Довольно! Скажи этим красоткам, чтобы больше сюда не приходили. Договорились? – решительно заявил он и пошел умываться.

Глядя ему вслед, Николай лишь как-то неопределенно пожал плечами. А когда вечером Лавров вернулся в номер, то обнаружил в комнате стройную, изящную брюнетку, назвавшуюся Женей. Потом были Ия, Нина…

…Возвращаясь с пляжа, Андрей размышлял о том, что и в самом деле санаторный отдых для него обратился сплошной чередой хмельных, бредовых ночей, затягивающих, как в топкое болото.

Неожиданно он заметил на лавочке в тени большого дерева какую-то девушку, листавшую книгу. Он сам не понял, чем она вдруг привлекла его внимание, но невольно остановился. Одного взгляда на незнакомку было достаточно, чтобы все, накопившееся за эти дни в душе, разом куда-то унеслось, подхваченное порывом свежего ветерка.

Оторвавшись от книги, девушка строгим тоном сразу объявила:

– Я не знакомлюсь!

– Ну, хотя бы можете сказать, что читаете? – не в силах двинуться с места, полюбопытствовал Андрей.

– Омар Хайям…

– Не бойся, друг, сегодняшних невзгод, не сомневайся – время их сотрет! Минута есть – отдай ее веселью, а что потом придет – пускай придет… – понимающе кивнув, задумчиво продекламировал Лавров.

– Ого! – Девушка явно этого не ожидала. – Вы знаете Хайяма? А мне почему-то думалось, что здесь встречаются одни лишь озабоченные качки, предел которых – «Колобок» или «Репка».

– Да нет, я не качок… Я служу в армии, майор спецназа ВДВ, а сюда попал, можно сказать, случайно, по так называемой «горящей путевке». Кстати, меня зовут Андрей.

– А меня – Галя… Я из Нижнего, работаю в детском саду и заочно учусь на факультете дошкольного воспитания. Вот, впервые приехала на море…

– Ого! Значит, почти земляки… – присаживаясь рядом с ней, констатировал Лавров. – Наша часть на Волге, только ближе к Волгограду.

Они сами не заметили, как разговор ушел куда-то очень далеко от Хайяма, санаторного отдыха, здешней погоды… Общаясь с Галей, Лавров вдруг почувствовал, что это именно та, которую он мечтал встретить. Они понимали друг друга с полуслова, вместе им было легко и просто. А самое главное – безумно интересно. Он даже не мог сказать, сколько они сидели на этой скамейке – минуту, час или три…

Неожиданно где-то совсем близко прозвучал мурлыкающий, женский голос:

– Андрюша, привет! Ты не забыл? Сегодня моя очередь. Жди, вечером приду…

Лавров повернул голову и увидел улыбающуюся Яну. Это было самое скверное из всего того, что в этот момент могло произойти… Боковым зрением он заметил, как сразу же ставшая отчужденной Галя отодвинулась на дальний конец скамейки, и ему стало трудно дышать. Он провел по лицу руками и, поднявшись, жестко отчеканил продолжающей улыбаться Яне:

– Ко мне больше никто не придет! Ясно?! Ни-ког-да!

Язвительная усмехнувшись и обронив пренебрежительное: «Хм!», Яна неспешно зашагала прочь.

– Простите, Галя, – боясь встретиться взглядом с девушкой, глухо произнес Андрей. – Кажется… я свалял большого дурака. Думаю, объясняться и оправдываться бесполезно. Всего доброго!

На следующий день Лавров проснулся очень рано. Сделав разминку и позанимавшись на спортплощадке, отправился к морю. Купание в морской воде ощутимо прибавило жизненных сил. После завтрака и процедур он снова пошел в спортивный городок и, сидя за шахматной доской, пасуя мяч на волейбольной площадке, постоянно озирался в надежде увидеть Галю. Но той нигде не было.

Неожиданно зазвонил его телефон. Сделав очередной пас, он достал сотовый и под протестующие возгласы болельщиков и своей команды взглянул на дисплей. Звонил генерал Федин. Интуиция подсказала: это неспроста!

– Здорово, Андрей! Как отдыхается у моря? – безмятежным тоном поинтересовался тот.

– Отлично! Что, есть какие-то дела?

– Да, и очень серьезные. Извини, но придется сорваться… В общем, предстоит поездка, и очень далеко, туда, где еще жарче, чем в Сочи. Как относишься к Индийскому океану?

– Нормально отношусь. Надо – значит, поеду. Когда прибыть в штаб?

– Чем быстрее, тем лучше… – Федин неожиданно встревожился. – Слушай, а что это ты так легко согласился? Не случилось ли чего?

– Нет, у меня все в порядке, товарищ генерал. До встречи! – Андрей нажал кнопку отбоя и, уведомив свою команду о том, что вынужден ее покинуть, отправился укладывать вещи.

Узнав, что его сосед покидает санаторий, Николай очень огорчился.

– Андрей, ты чего это надумал отсюда сваливать? Это из-за нее, что ли? – растерянно разводя руками, допытывался он. – Е-мое! Да, может, день-два, и все наладится…

– Нет, Коль, девушка тут ни при чем. – Лавров вскинул сумку на плечо. – Просто меня посылают на другой, более далекий «курорт».

– Постой! – спохватился Глебов. – Телефон свой оставь – вдруг на будущий год сюда приедешь? Созвонимся, встретимся…

Написав на бумажке свой номер и обменявшись с Николаем рукопожатием, Андрей вышел из корпуса и зашагал по центральной аллее в сторону ворот, за которыми виднелась стоянка такси. Неожиданно внутри у него что-то дрогнуло – он увидел Галю, идущую ему навстречу. Девушка тоже заметила Лаврова и удивленно замедлила шаг, выжидающе глядя в его сторону. Он понял, что этой встречи она не ожидала и не очень ей рада.

– Галя, еще раз извините за вчерашнее и не думайте обо мне хуже, чем я есть на самом деле, – приостановившись, чуть заметно улыбнулся Андрей. – Счастливо отдохнуть!

Сопровождаемый ее недоуменным взглядом, он сел в такси, и машина тут же помчалась в сторону аэропорта.

В кабинете генерала Федина Лавров увидел строгого вида высокого мужчину в штатском, лет пятидесяти или даже старше. Войдя и доложившись о прибытии, он интуитивно почувствовал, что гость Федина, скорее всего, из неких чрезвычайно «компетентных» структур.

– Проходи, присаживайся, – пригласил генерал, указав на кресло. – Позволь представить – член совета директоров Рособоронэкспорта Томилин Александр Григорьевич. Ты эти дни в санатории хоть краем глаза в телевизор заглядывал?

– Было дело… – улыбнувшись, кивнул Андрей. – Я так понял, вас интересует, слышал ли я о происшествии в Индонезии с нашими авиатехниками? Ну, об этом в курсе дела. Судя по всему, предполагается командировка именно в эти знойные края?

– Да, придется еще раз побывать в тропиках… – подтвердил Федин. – Тебе сейчас Александр Григорьевич все объяснит.

– Скажите, майор Лавров, – у Томилина был глуховатый, но вполне внятный голос, – сами вы как считаете, наши авиатехники действительно додумались употребить технический спирт с метилом, или это, скажем так, версия, которая устроила всех?

– Думаю, наиболее вероятен второй вариант, – уверенно ответил Андрей, усаживаясь поудобнее, так как уже понял, что разговор едва ли закончится через пять минут. – Я это заподозрил, когда только появилось первое сообщение, от всей этой истории за километр несло заурядной заказухой. Ведь нам что сначала объявили? У всех троих – сердечные приступы. Чушь и бред!

– Да, как сказала героиня одного детского мультика, вместе только гриппом болеют, – сдержанно рассмеялся Федин.

– Вот именно! Потом заговорили об удушье. Ну… Это еще более-менее правдоподобно. А когда начали утверждать, что авиатехники якобы украли у местных спирт и выпили его… тут уже явно торчат чьи-то уши. Хотя нетрудно догадаться, чьи именно.

– Мы тоже предполагаем что-то подобное… – задумчиво произнес Томилин. – Людей туда посылали не абы каких, все – специалисты, знающие, что такое технические жидкости. Да что говорить! Ведь даже не всякий алкоголик кинется пить первое попавшееся, что пахнет спиртом. Тут наверняка подсуетились наши «заклятые друзья». И подсуетились весьма жестко. Сразу три смерти – это, согласитесь, перебор. Как ни верти, а случившееся – чистейшей воды акция устрашения. Вполне возможно, заказчики этой акции надеялись, что все остальные, испугавшись, запросятся домой, контракт будет сорван, и Россия вынужденно уйдет с индонезийского рынка.

– Кстати, мне думается, что дело Бута – того же поля ягода… – прищурился Лавров. – Не буду утверждать, что Бут свят и безгрешен, но уж и американцы играют очень грязно. Никогда бы не подумал, что их спецслужбы работают на уровне детской игры в «войнушку».

– Да, вы правы, особенно если учесть, что месяц назад при загадочных обстоятельствах в Москве скоропостижно скончался адвокат Бута. – Томилин достал носовой платок и протер им очки. – Кстати, высококлассный специалист по таиландскому законодательству. Он имел все шансы добиться его полного оправдания и освобождения. И тут же последовала оголтелая атака американцев, которые, к счастью, перехитрили самих себя. Они выдвинули столько претензий, что таиландцы были вынуждены начать новое судебное разбирательство. Но, думаю, эти вашингтонские бульдоги в любом случае от своего не отступятся…

– Вон и в Сирии не так давно якобы утонул какой-то крупный сотрудник наших разведслужб, кстати, тоже имел отношение к оборонке… – заметил Федин. – Что-то уж слишком много стало «случайностей».

– Да, сейчас много чего происходит, откровенно говоря, грязного и гнусного, – сокрушенно вздохнул Томилин. – Поэтому и было решено, якобы согласившись с версией коллективного отравления некачественным алкоголем, принять серьезные меры для негласного расследования этого происшествия, чтобы подстраховаться от подобных случаев в дальнейшем. А то ведь завтра там среди наших авиатехников может вспыхнуть какой-нибудь крокодилий грипп, или еще какая-нибудь замысловато названная чушь. Потом попробуй, докажи, что это не случайность, а хитро организованное убийство. Так что, майор Лавров, дело вот какое…

Как далее рассказал Томилин, вместе с людьми, отправляющимися на замену умершим авиатехникам, в Индонезию наши спецслужбы посылают опытного разведчика, хорошо знающего Юго-Восточную Азию. Его псевдоним – Василий Костин. Костин уже работал в Индонезии, правда, на «столичном» острове Ява, под прикрытием представителя торгово-посреднической фирмы. Василий владеет как официальным индонезийским языком Бахаса, так и несколькими островными наречиями. Теперь он едет туда как представитель Рособоронэкспорта, чтобы координировать работы по сборке поставленных самолетов, а также отслеживать потребности индонезийской стороны в тех или иных комплектующих для уже поставленной военной техники.

По словам Томилина, в третьей декаде сентября была запланирована поставка в Индонезию трех вертолетов Ми-35. А еще, кроме всего прочего, намечена работа по созданию и производству беспилотных летательных аппаратов.

– …Как видите, кое у кого есть причины сильно занервничать, – резюмировал Александр Григорьевич. – А тут, к сожалению, Костин перенес серьезную болезнь, и ему требуется помощник – смекалистый, умный, отважный, решительный, способный найти выход из любого, даже безвыходного положения. В общем, нужен человек, – тоже своего рода уникум, – на высочайшем уровне подготовленный физически, и при всем при том интеллектуал, артистичный, с развитой интуицией. Мы изучили ваш послужной список и пришли к выводу, что операция, совсем недавно проведенная вами в Сомали, свидетельствует об одном: вы именно тот, от которого будет зависеть половина успеха операции в Индонезии. Поэтому спрашиваю уже конкретно и однозначно: вы согласны?

– Согласен, – невозмутимо улыбнувшись, ответил Лавров.

– В таком случае будем говорить более предметно. – И Томилин достал из дорогого, обтянутого натуральной кожей кейса пластиковый файл с какими-то бумагами.

Это были материалы обзорного характера по ситуации с поставками наших вооружений в Индонезию, по взаимоотношениям с конкурентами, «поминальник» вероятных агентов иностранных спецслужб, которые могли быть задействованы для провокаций в отношении россиян, и в целом история военно-технического сотрудничества России с Индонезией.

– …Костин отбывает вместе с авиатехниками в Индонезию уже завтра, на транспортном «Иле», который доставит туда очередную «Сушку», – продолжил свои пояснения Томилин. – А вы отправитесь туда своим ходом, как журналист «желтой» газеты «Мега-Фактум». Вы же уже были журналистом? Ну вот, побудете еще раз. Вам придется лететь из Москвы в Джакарту, с пересадкой в Бангкоке. Оттуда на самолете местных авиалиний доберетесь до Макассара. Официальная цель вашей командировки – подготовка рекламных материалов по заказу ряда российских турагентств, решивших более плотно поработать с южным Сулавеси. Северный Сулавеси, что называется, туристами уже истоптан, а вот южный пока остался в стороне.

Определенную сложность, как это сразу понял Лавров, представляло условие определенной автономности его работы – они с Костиным будут общаться только по телефону. О том, что они знакомы и тем более работают в одной «связке», знать не должен никто. В том числе и российские авиатехники. Помимо выполнения тех или иных поручений Костина, Лавров должен быть и его негласным сопровождающим, если у того вдруг возникнет необходимость куда-то съездить, или будет назначена встреча, сопряженная с серьезным риском.

Но в целом и сам Андрей не имел каких-либо ограничений по части сбора информации, организации и проведению встреч с нужными для этого людьми. Единственное, что он должен был строго согласовывать с Костиным, – конкретные акции, наподобие вербовки агентуры, слежки за подозрительными объектами и, как крайность при предотвращении диверсий, – физическое устранение враждебных субъектов.

Вылет намечался через сутки с небольшим – за это время для Лаврова нужно было подготовить все необходимые документы, а сам он эти недолгие часы должен потратить на изучение материалов, предоставленных ему Томилиным, порыскать в Интернете, чтобы более полно изучить Индонезию.

– Ну, что, Андрей, вам, наверное, уже сегодня придется отправиться в Москву… – развел руками Александр Григорьевич. – Я отправлюсь туда немного позже – у меня здесь еще кое-какие дела. Сейчас получите командировочные, и – вперед! Вот адрес квартиры, где будете ждать вылета, и ключ. Туда же доставим вам и новые документы. По бумагам вы теперь – Борис Лебедев. По-моему, звучит…

Пообещав, что они скоро увидятся, Томилин откланялся.

Перекусив в полковой офицерской столовой, Лавров забрал в штабе свою дорожную сумку и, выйдя за пределы КПП, направился к белой «Ауди» со служебными номерами, на которой ему предстояло ехать до Москвы. Водитель с погонами прапорщика дал газу, и машина, заурчав мотором, помчалась по шоссе.

Через пять часов они свернули в сторону Шереметьева, и вскоре Андрей уже поднимался на лифте новой девятиэтажки. Войдя в квартиру под номером триста пятьдесят девять, он задержался на пороге, внимательно осматривая свое временное жилище. Квартира была обставлена хоть и не эксклюзивной, но достаточно фасонистой мебелью, в углу, на специальном столе, стоял компьютер. Сбросив с плеча сумку, Андрей подошел к окну, открыл створки настежь и, подставив лицо ветерку, молча смотрел на угасающую вечернюю зарю, на видневшиеся вдали подмосковные пейзажи…

Глава 2

Сидя в комфортабельном кресле многоместного авиалайнера и слушая приглушенную разноязычную речь соседей по салону, на которую накладывался шум турбин, Лавров вспоминал перипетии своей недавней поездки к Черному морю. А в это время металлическая «птица» все больше и больше отдаляла его от Волги, от Москвы, от всего того, что близко и знакомо. В принципе, Андрею было не привыкать к дальним странствиям по миру. Но все равно всякий раз, улетая далеко от России, он чувствовал легкую ностальгическую грусть, от которой наверняка никогда не избавиться даже самому прожженному путешественнику, способному годами быть вдали от дома.

Позапрошлым вечером и минувшим днем он штудировал бумаги, полученные от Томилина. Из них он и в самом деле почерпнул немало интересного. В частности, узнал, что военно-техническое сотрудничество бывшего Союза и Индонезии началось еще в начале пятидесятых, когда голландская колония стала независимым государством. Советский Союз, против которого в ту пору уже вовсю велась «холодная война» НАТОвским блоком и рядом других военных блоков, которые в пятьдесят первом для контроля за Индийским океаном организовали АНЗЮС, включивший в себя Австралию и Новую Зеландию, заключил ряд соглашений с Индонезией.

Когда в пятьдесят седьмом американцы узнали, что СССР строит на территории Индонезии стратегический аэродром для своей дальней авиации, они разожгли на Суматре мятеж, подбросив сепаратистам около полусотни военных самолетов. Но индонезийская авиация уничтожила аэродром сепаратистов. В плен был взят американский летчик. Разразился дипломатический скандал, после чего Индонезия закупила в СССР самые эффективные истребители той поры – МиГ-17 и ильюшинские бомбардировщики. Впавшие в истерику американцы начали грозить Индонезии прямым военным вторжением. В ответ на это Советский Союз развернул в Индонезии несколько баз ВМФ и ВВС.

К шестьдесят пятому году индонезийская армия, получившая девятнадцатые и двадцать первые МиГи, туполевские бомбардировщики и милевские вертолеты четвертой и шестой модели, стала самой мощной в своем регионе, что позволило окончательно покончить с сепаратизмом. Но в шестьдесят пятом все так замечательно начавшееся вдруг внезапно оборвалось. С одной стороны, экономика Индонезии не выдержала собственной гонки вооружений, вызвавшей жестокий экономический кризис, а с другой, о чем почему-то умалчивают многие историки, Союзу здорово подгадили «братья навек».

Уже в ту пору одержимые идеей доминирования среди стран придуманного ими же «третьего мира», да еще и немало раздраженные успехами Союза в Индонезии, которую они считали «своим огородом», китайцы закулисно спровоцировали мятеж маоистских группировок, нацеленный на свержение президента и правительства. По замыслу «революционных повстанцев», предполагалось создание коммунистической республики Индонезия – разумеется, под неусыпным оком Китая. Но этот мятеж заранее был обречен. Скорее всего, он и организовывался лишь для того, чтобы, по-восточному мило улыбаясь, подставить Союзу подножку. И этот план сработал.

Генерал Сухарто совершил военный переворот и сместил тогдашнего просоветски настроенного президента Сукарно. Маоисты были разгромлены, а страны соцлагеря общим чохом, и в первую очередь Советский Союз, были объявлены виновниками «коммунистического мятежа». И на долгие годы, почти до конца девяностых, Индонезия стала вотчиной американцев. Теперь же маятник индонезийских интересов вновь качнулся в сторону России. И вновь началась скрытая от глаз непосвященных борьба за влияние, за то, кто именно будет партнером Индонезии, в том числе и в вопросах военно-политического сотрудничества. Борьба незримая, без пушечных залпов и танковых прорывов, но тем не менее ожесточенная и непримиримая…

Когда Лавров накануне отъезда уже заканчивал изучение материалов, в дверь квартиры кто-то позвонил. На пороге стоял сухощавый, подвижный мужчина средних лет с быстрым умным взглядом.

– Здравствуйте! – улыбнулся гость. – Я от Александра Григорьевича. Сам он заедет чуть позже, завезет документы и билет на самолет. Меня зовут Герман Раскатов, я специалист по Индонезии, много там путешествовал и знаю эту страну очень хорошо. Александр Григорьевич меня прислал, чтобы я вкратце рассказал вам, что там и как, что можно и чего нельзя… Кстати, как сотрудник Рособоронэкспорта, могу дать информацию и по взаимоотношениям с конкурентами.

Лавров, у которого к этому времени накопилось немало вопросов, пригласил его на кухню, где он только что вскипятил чай.

До прихода Томилина они с Германом успели обсудить множество тем, связанных с далекой экваториальной страной. От Раскатова Андрей узнал массу полезных подробностей о жизни Индонезии и индонезийцев. Например, где лучше обменять валюту, чтобы не быть обманутым, как взять напрокат автомобиль, где лучше снять жилье, чего можно ждать от индонезийской полиции в той или иной ситуации, каковы цены на стрелковое оружие на тамошнем «черном рынке», каких инфекций следует больше всего опасаться и многое, многое другое.

В частности, от Раскатова Лавров узнал о том, что в Индонезии, несмотря на распространенность бешенства среди бродячих плотоядных, существует постоянная напряженка с антирабической вакциной. Из-за этого многим укушенным бродячими плотоядными (а кое-кого, были случаи, кусали и больные бешенством обезьяны) приходится отправляться за спасением в Австралию или Сингапур. Как и во всякой тропической стране, в Индонезии стоило остерегаться кишечных инфекций и малярии, особенно в болотистых местах. Не говоря уже о всяких там лямблиозах-сальмонеллезах…

– …Так что, запасайтесь хорошими репеллентами, особенно, если отправляетесь куда-нибудь, так сказать, на природу. А то вернуться оттуда с тропической малярией, я думаю, «удовольствие», как говорится, ниже среднего, – с улыбкой говорил Герман.

Ближе к вечеру появился Томилин. Вручив Андрею загранпаспорт на имя Бориса Лебедева, водительские права, транзитный авиабилет, пластиковую карточку удостоверения корреспондента газеты «Мега-Фактум» и членский билет Союза журналистов России, он лаконично поинтересовался:

– Ну, как успехи?

Узнав, что весь круг вопросов, в общем и целом, уже обсужден, Томилин удовлетворенно кивнул.

– Молодцы! Кстати, Андрей, Герман не напугал вас бытом тропической, к тому же мусульманской страны?

– Ну, что вы! – рассмеялся Лавров. – Сомали тоже и тропическая, и мусульманская страна, только куда более беспокойная. Так что еду, можно сказать, во вполне цивилизованные края.

– Да… Скорее всего, это так… – согласился Томилин. – Но только прошу не забывать, что там в некоторых отношениях может быть гораздо опаснее, чем даже в Сомали. Представьте себе! Если наши, скажем, «оппоненты» заподозрят, что вы не тот, за кого себя выдаете, то, уверяю вас, церемониться они не станут. Со списком американских агентов, их псевдонимами и фото уже ознакомились?

– Можно сказать, выучил наизусть… – пожал плечами Андрей. – На память не жалуюсь. Хоть и не Штирлиц, но кое-что умею.

– Ну и замечательно. Я, конечно, не гарантирую, что вам встретятся именно эти граждане-ЦРУшники, – сокрушенно развел руками Томилин, – но лучше что-то, чем вообще ничего. Кстати, чтобы поддерживать имидж журналиста, действительно придется писать корреспонденции для «Мега-Фактума», за которые вам будут начислять гонорар. Американцы ведь не дураки, и обязательно проверят – есть ли в газете публикации об Индонезии, подписанные спецкором Борисом Лебедевым. Кстати, как насчет литературного дарования?

– Я же служу в спецназе… – нахально улыбнулся Лавров. – Понадобится – подготовлюсь и к конкурсу скрипачей.

– Ого! – переглянувшись, громко рассмеялись Раскатов с Томилиным.

– Молодец! Чувствуется нормальный, здоровый кураж. Без этого на опасное дело лучше не идти… – продолжил разговор Александр Григорьевич. – А как насчет женщин? Вы способны увлечься, потерять голову?

– Хм… – Андрей с усмешкой посмотрел на Томилина. – Вообще-то, с учетом ситуации и правил поведения, принятых в тамошних краях, и спецификой задания, женщины как объект интимных интересов могут быть задействованы, если только в этом есть практическая необходимость. А во всех остальных случаях они – просто люди, некие объекты… И только.

– Мне нравится такой подход… – одобрительно улыбнулся Томилин. – Ведь если разобраться, то во многих случаях женщины – то же самое оружие, которое пускается в ход, если нужно кого-то скомпрометировать, подцепить на крючок или каким-то образом вывести из игры. А схватка, судя по всему, будет непростая. По части поставок авиации индонезийцам мы переиграли американцев вчистую – это вы уже знаете. Они сейчас, можно сказать, озверели из-за того, что понесли многомиллиардные убытки. Уже не раз строили всякие козни – распускали в СМИ слухи о якобы низком качестве нашей техники, лезли с разными дешевыми контрактами – лишь бы отыграть назад. И все впустую. К тем десяти «Су», которые мы индонезийцам уже продали, на очереди сделка еще на шесть самолетов. Такое они нам простить не могут.

– Но тут, наверное, имеют значение не только их денежные убытки… – заметил Лавров.

– Само собой! – энергично кивнул Томилин. – Наше присутствие в Индонезии означает утрату их влияния на огромных пространствах Индийского и Тихого океанов. Ого! Тут есть с чего взбеситься! Они ведь даже своих союзников по НАТО – французов в этом вопросе не слишком жалуют. Те ведь тоже пытаются пропихнуть в Индонезию то свой «Мираж», то «Рафаэль»… Кстати, не так давно произошел большущий казус. Французский банк дал Индонезии очень крупный кредит в надежде на то, что на него будут куплены именно их самолеты. А индонезийцы прикинули, что наша «Сушка» и боеспособнее, и в воздухе держится четыре-пять часов, а с дозаправкой – более десяти. Ну, и потратили французский кредит на наши самолеты. Это ж какое у людей было разочарование! Так что с французами, в случае чего, разлимониваться тоже не стоит.

– Да, наверное, и с нашими «братьями навек», мне так кажется… – задумчиво отметил Лавров.

– Это верно… Здесь тоже есть свои заморочки… – закуривая, вздохнул Александр Григорьевич. – Тут вообще все очень сложно. Формально – мы союзники по ШОС. Но китайцы – народ непростой. Они никогда, даже из самой пламенной дружбы, не пойдут на ущемление своих интересов. А они у них колоссальные. Пусть сейчас по части авиации они нам не конкуренты. Но – все еще впереди… И они тоже не восторге от того, что мы прочно закрепляемся в Индонезии. Однако их главный козырь – тамошняя диаспора. Из двухсот тридцати миллионов индонезийского населения около пяти – китайцы. Причем процент предпринимателей, финансистов среди них гораздо выше, чем среди коренного населения. Правда, из-за этого в двухтысячном там уже были межнациональные столкновения, но, думаю, расстановки сил это не изменит. И когда Китай выйдет со своей авиацией на международный рынок, нам в Индонезии придется очень непросто.

…Разговор затянулся до вечера. А ближе к девяти Лавров, вновь уложив свою дорожную сумку, спустился со своими собеседниками вниз. Томилин, распрощавшись, уехал на служебном черном «БМВ». Герман, изъявивший желание проводить Андрея, довез его на своей «Ауди» до аэропорта, давая последние советы и наставления.

Ровно в двадцать два часа мощный аэробус взмыл в ночное небо, взяв курс зюйд-ост. Через десять часов, когда в Москве наступит утро, он приземлится в далекой стране, где Андрею бывать еще не доводилось. Почувствовав сильную усталость, Лавров безмятежно уснул под шум турбин и проспал почти до прибытия в Суварнабхуми – воздушную гавань столицы Таиланда. Открыв глаза, он увидел внизу в окружении зелени большой современный город, в котором ему в этот раз – увы – побывать не доведется. Не выходя за пределы аэропорта, отправится дальше – в Джакарту.

Вылетев из Москвы поздним вечером, в Бангкок Андрей прибыл к середине дня. Благодаря тому, что его маршрут был хорошо «состыкован» по прибытию и отправке, всего через час после приземления на древней тайской земле он вновь взмыл в небо в салоне другого лайнера, летевшего на юг, к экватору.

Во время вылета из Москвы соседями Лаврова была какая-то молодая супружеская пара, которая, судя по всему, намеревалась провести в Таиланде свой «медовый месяц». Теперь же с ним соседствовали двое мужчин восточной наружности. Скорее даже дальневосточной. Тот, что постарше, сидел у самого прохода, другой, помоложе, – на среднем кресле рядом с Лавровым, которому опять досталось место у окна.

Достав путеводитель по Индонезии, который он купил в Шереметьево перед самым вылетом, Андрей углубился в его изучение. Правда, большая часть путеводителя посвящалась острову Бали, тогда как про Сулавеси в нем говорилось в основном скороговоркой.

– Простите, – с вежливой улыбкой обратился к нему на русском языке сосед по креслу. – Вы лететь на Индонезия отдыхать?

С любопытством взглянув на соседа, который, судя по всему, русский язык постигал в России, – так как говорил вполне чисто, несмотря на акцент и некоторые погрешности в произношении, – Андрей отрицательно качнул головой.

– Нет, я журналист, корреспондент газеты, мне поручено сделать ряд репортажей об Индонезии, – пояснил он.

– А у меня там своя небольшая бизнес, я лететь по свой делам, – все так же вежливо улыбаясь, сообщил сосед. – Меня зваться Гао Лин. Я из великий китайский страна. А вы русски – я это сразу понять по ваш книг, который вы читай.

– Борис Лебедев, газета «Мега-Фактум», – лаконично представился Лавров. – Я собираюсь писать про южный Сулавеси. Его у нас в России мало кто видел и знает.

– Россия сейчас очень сильно дружи с Индонезия… – с каким-то подтекстом произнес Гао Лин. – Продавай ей свой самолета. Давать большой кредита… Хотя сам просить кредита у других страна. Вы считать это правильный?

– Я не политик, а журналист, пишущий для коммерческой газеты. Но, как гражданин своей страны, разумеется, определенное мнение на это счет имею. Мне кажется, что укрепление связей с другими странами для России очень важно. Кстати, а вы во всем согласны с политикой своего руководства?

– Конечный! – воскликнул Гао Лин. – Наша рукаводства делать все правильна. Мы иметь самая большая экономическая рост из весь мир. Россия от нас сильно отстать. Я бывать в Хабаровск, Владивосток, Красноярск, другие город по Сибирь.

Дальнейшие рассуждения Гао Лина сводились к тому, что русские как нация очень нерачительно относятся к своему достоянию. По его мнению, современная Россия, кроме сохранившегося у нее со времен СССР военно-промышленного комплекса и ядерного оружия, чем-то по-настоящему выдающимся не обладает. Кроме того, в России очень громоздкая, забюрокраченная система управления, которая никогда не позволит ей достичь высот, доступных только «великий китайский люди».

– На наш страна приезжать жить очень много русский люди. Мы не мешать им селись в Китай. А почему русские не хотеть позволяй селись в Россия китайские люди? – с укором в голосе поинтересовался Гао Лин.

– У нас населения, включая все нации и народности, на порядок меньше, чем в Китае, поэтому есть риск того, что они все могут раствориться, ассимилировавшись с китайцами. Россия тогда исчезнет, а будет просто еще один очень большой Китай, – ответив собеседнику столь же загадочной улыбкой, сдержанно пояснил Лавров.

– Я никогда не понимать, зачем вам такой большой территория? – продолжал свои философствования Гао Лин. – Вам всем с избыток хватить земля от Урал на запад. Вы удерживать огромный территория, который никогда не смоги освоить, не смоги заселить. Ваш населений все время уменьшаться. Ваш населений мало, земля много. Наш населений много, земля мало. Это справедливый? Вы знать история? Когда Русь быть в один Киев, китайские люди торговать и осваивать Сибирь. Это наш земли!

– Скажите, Гао Лин, у вас квартира большая?

– Восемь комната! – с гордостью объявил тот.

– Как вы отреагируете, если к вам придет сосед и скажет: Гао Лин, у меня в семье сорок человек, а я живу в трех комнатах, отдай мне часть своей квартиры. Вы отдадите? – с нескрываемой иронией спросил Андрей.

– Этот не та случай! Я же вам сказать, что вы отнять у китайский люди территория Сибирь. Но… Жизнь все расставить по свой места. Десять лет пройди, и вы сами уйти из Сибирь. Она все равно быть китайский!

– У нас в таких случаях говорят: мечтать не вредно, – от души рассмеялся Лавров.

– Да, но в Россия еще говорить: поживи – увидеть. Я так тоже думать! – заключил Гао Лин.

…Через несколько часов авиалайнер миновал воздушное пространство Малайзии и оказался в индонезийском. На обширнейшем участке Южно-Китайского моря, между одними из самых крупных островов – Суматрой и Калимантаном, под его крылом раскинулась россыпь островной мелочи. На одних из островов мог бы уместиться даже достаточно крупный райцентр, на других же – сущих каменистых «кочках», высящихся над синевой морских вод, – места хватало лишь для птиц, опускавшихся на их безжизненные угловатые бугры, чтобы почистить там оперение и передохнуть.

Выйдя к пассажирам, улыбающаяся симпатяшка-стюардесса объявила, что самолет пересек нулевую параллель – экватор, и теперь полет проходит уже над Южным полушарием.

Глядя через иллюминатор на здешнее островное изобилие, Андрей припомнил рассказы Германа об Индонезии; тот утверждал, что ее архипелаг включает в себя более семнадцати тысяч островов, островков и совсем крохотных островишек. Когда внизу промелькнул остров Белитунг, находящийся точно посреди пролива, разделяющего Калимантан и Суматру, и вместе с довольно густой цепью мелких островов создававший как бы диффузный «мост» между ними, началось сугубо внутреннее индонезийское Яванское море.

Девятимиллионный мегаполис Джакарта раскинулся в северной части острова Ява на морском берегу. Из иллюминатора были видны кварталы ультрасовременных зданий, высящихся в западной, сухопутной части города. В целом же столица Индонезии представляла собой плотно скомпонованный «пазл» из сотен тысяч мелких и средних строений, тянущихся от побережья в глубь суши, среди которых лишь кое-где одинокими утесами высились дома-башни. В морском порту, как и во всяком другом, охваченном кипучей, нескончаемой работой, стояли у причалов и шли по морскому простору крохотные силуэты судов…

После приземления в аэропорту Сукарно-Хатта Лавров, перенесший почти шестнадцатичасовое воздушное путешествие, которое, что ни говори, а уже основательно поднадоело, с удовольствием спустился с трапа на землю. Солнце, двигавшееся хотя и с востока на запад, но в большей степени, вопреки всякой логике, – по непривычной, северной стороне небосклона, уже приблизилось к закату, поэтому до завтрашнего дня, вполне возможно, никуда улететь не удастся. Но прежде всего нужно было решить вопрос с визой.

Найдя нужную службу, в течение получаса Андрей утряс и этот вопрос, который обошелся ему в четвертной баксов, плюс пришлось покорпеть над миграционной карточкой и таможенной декларацией. Справиться с этим «сочинением» помог сотрудник визовой службы, к счастью, неплохо говоривший по-английски. От него же Андрей узнал о том, что улететь на Сулавеси он может сегодня, но должен «очень быстра-быстра» торопиться, поскольку самолет, отправлявшийся на Новую Гвинею, в город с весьма занозистым названием – Факфак, с промежуточной посадкой в Макассаре, был уже «под парами».

Лавров чуть не вприпрыжку добежал до кассы, оказавшейся свободной, и с облегчением услышал, что свободные места в авиалайнере имеются. Отдав, по российским меркам, смешные деньги – меньше ста баксов, он сломя голову помчался на летное поле к старенькому «Боингу» местных авиалиний и вбежал в салон самолета последним, еще на трапе испытав серьезное разочарование при виде потускневшей краски видавшего виды «летающего корыта» и множества иных дефектов, свидетельствовавших о том, что шансы долететь до места назначения не самые высокие. Но выбирать не приходилось – он должен был добраться до Макассара, невзирая ни на что.

Сев на место, указанное ему стюардессой, Лавров вслушался в шумные диалоги пассажиров, из которых не мог понять ни слова. Впрочем, он уже знал от Раскатова, что в Индонезии запросто общаться с совершенно незнакомым человеком – дело обычное. Его сосед по креслу – дед-индонезиец в костюме европейского образца вначале его о чем-то спросил, затем что-то, судя по всему, посоветовал и, наконец, начал что-то неспешно рассказывать, как можно было догадаться, о своем житье-бытье. Время от времени Андрей из вежливости рассеянно кивал, разглядывая прочих «товарищей по несчастью», вынужденных отправиться в это рискованное путешествие.

Большинство женщин, особенно молодых, были одеты в традиционные индонезийские саронги и селеданги – что-то вроде цветастых платков, заменяющих и юбку, и платье и даже использующихся как средство пеленания и переноски грудных детей. В подобном одеянии индонезийки смотрелись весьма ярко и колоритно. Дамы постарше предпочитали более приглушенные цвета. Были среди пассажиров и особы в классических мусульманских одеяниях.

Мужчины же одевались по-разному, на свой вкус. Кто-то предпочитал щеголять в родном, национальном саронге, кто-то одевался по-европейски, а кто-то сочетал в одежде и то и другое. Лавров был несколько ошарашен, увидев неподалеку двух босых мужчин, словно сошедших с иллюстрации книги о туземцах, которые о чем-то весело беседовали меж собой. На них были длинные набедренные повязки, на плечи накинуты простые куски ткани с дырой для головы, которую венчала высокая прическа густых курчавых волос, пронзенных деревянными палочками-шпильками. На шее обоих аборигенов болтались целые связки амулетов, запястья и голени украшали искусно сплетенные травяные браслеты, а в руках были… настоящие копья с острыми, блестящими железными наконечниками. Правда, над их головами на багажной полке лежали вполне современные сумки. Но в любом случае все это выглядело впечатляюще.

Вскоре загудели турбины, самолет разбежался, и Андрей вновь – в который уже раз за сутки! – поднялся к небу, на котором начали гаснуть последние отсветы короткой тропической вечерней зари и появились первые звезды. Дед что-то все рассказывал и рассказывал, подкрепляя свой рассказ жестикуляцией. А Лавров все кивал и кивал, пока совершенно неожиданно не провалился в мягкую бездну сна. Впрочем, это он осознал уже незадолго до посадки в Макассаре.

Открыв глаза, Андрей сообразил, что почти весь путь спал. К его удивлению, старик продолжал свой бесконечный рассказ, будто и не заметил, что его «собеседник» по меньшей мере последние часа полтора, а то и два, мирно похрапывал под гул турбин.

…Уже в третий раз спустившись по трапу самолета, на сей раз в плотные объятия теплой тропической ночи, Лавров оглянулся и заметил среди пассажиров все того же Гао Лина. Как оказалось, тот тоже прибыл на Сулавеси. Хорошо зная, что любая случайность – не до конца просчитанная закономерность, Андрей уже всерьез задумался о том, что, вполне вероятно, им придется еще раз встретиться, может, при куда более серьезных обстоятельствах.

Пройдя в здание аэропорта, Андрей в мгновение ока был окружен буйной толпой торговцев сувенирами, какими-то пряностями, сдобностями и еще бог весть чем. Вторым кольцом окружения заметались местные «бомбилы», которые, отчаянно галдя, всячески завлекали чужака своими предложениями.

Решительно миновав макассарских доброхотов, Лавров подошел к стеклянному параллелепипеду диспетчерской такси и заказал себе машину до города. Тут же появившийся таксист в некоем подобие корпоративной униформы приветливо улыбаясь, махнул ему рукой, и Андрей, сопровождаемый досадливо-завистливыми взглядами «бомбил», вышел на небольшую, относительно неплохо освещенную площадь, сплошь уставленную машинами. Однако его тут же вновь атаковал местный «малый бизнес», правда, особой разновидности. Внезапно вынырнув из темноты, легкокрылыми пташками к Лаврову устремились несколько ярко раскрашенных особ, шелестящих шелковыми саронгами и расточающих ароматы восточных благовоний.

Сверкая белозубыми улыбками и, что-то без конца щебеча, дамы здешнего «полусвета», не стесняя себя условностями, плотно окружили Андрея, как бы давая понять, что ни за что не пропустят его, пока он не выберет хотя бы одну из них. Однако их надеждам сбыться было не суждено. Лаконично объявив:

– Ноу, ноу! – неуступчивый иноземец решительно разомкнул окружение любвеобильных дам и зашагал к такси.

Впрочем, без заработка красотки в этот вечер не остались. Прибывший этим же рейсом аристократичного вида молодой китайский господин и встречавшие его двое индонезийцев, не скупясь, «ангажировали» себе сразу по две дамы каждый, благо цены на «живой товар» в этих краях были не слишком высоки…

Сидя в салоне автомобиля, он флегматично взирал на мелькавшие за окном ночные пейзажи города в тропиках, кое-где освещенного фонарями. Весело распевая, таксист лихо рулил по улочкам бедняцких макассарских окраин, направляясь к гораздо более респектабельному кварталу, где можно было снять комнату на достаточно божеских условиях – гораздо дешевле, нежели в гостинице. Герман особо отметил, что в районе Бедератси даже поздно вечером можно найти неплохую комнату за десять долларов в сутки. Поэтому, сев в такси, Андрей уверенно проговорил:

– Бедератси!

И вот он уже на улице, застроенной вполне прилично выглядящими «фазендами», каждая на несколько отдельных жилых секций. Найдя хозяина одного из домов, не без помощи русско-индонезийского разговорника – хозяин дал понять, что ни русского, ни английского он не понимает, Лавров объяснил, что хотел бы минимум на «гела» (т. е. неделю) снять «асте» (комнату). С многозначительным видом, почесав затылок, тот объявил, что стоить это удовольствие будет «беррогеи» (сорок) баксов за один «эгун» пребывания.

Иронично улыбнувшись, Андрей бросил:

– Амар! (десять!)

Оскорбленно скукожившись, хозяин что-то затараторил на родном языке, видимо, объясняя, сколь роскошные апартаменты предоставляет за, можно сказать, бросовую цену – всего каких-то сорок баксов. Повторив на ходу: «Амар!», Лавров направился к такси, давая понять, что больше не намерен иметь никаких дел с этим индонезийским жадиной.

Он помнил совет Раскатова: любую цену, названную частным торговцем, делить на четыре, и это будет – самое то. Как видно, неуступчивость русского впечатлила хозяина «отеля», и он, бросившись вслед за ним, на вполне сносном английском объявил:

– Сэр! Ай эгрии! Велл! Тен, тен долло!

Комната и впрямь оказалась вполне комфортабельной. Правда, кондиционера не было, но мебель и ванная выглядели достаточно цивильно. Получив деньги за неделю вперед и вручив Андрею ключи, хозяин, немного потоптавшись на пороге, осторожно поинтересовался, не нужна ли постояльцу «гёрл». Получив отрицательный ответ, он поспешил уведомить, что не является сутенером и вообще противник сводничества, а задал столь пикантный вопрос на всякий случай, дабы уберечь постояльца от каких-либо непредвиденных осложнений. По его словам, уже было несколько случаев, когда, «сняв» случайную особу для утех, его жильцы утром просыпались без вещей и рупий. Поэтому всем, кто, поселившись в его номерах, мог возжаждать женской ласки, он взял за обыкновение рекомендовать уже не единожды проверенных дам. И самому спокойнее, и жильцу меньше головной боли.

Лавров сдержанно поблагодарил за заботу и, особо подчеркнув, что никаких дам здесь не будет и близко, после ухода хозяина наконец-то смог искупаться под душем. Сразу же после этого он достал из вещей полученный у Томилина телефон спутниковой связи, набрал его номер и, услышав уже знакомое: «Да?», лаконично доложил:

– Александр Григорьевич, я на месте.

– С прибытием! – откликнулся тот. – Где остановились?

– Как и рекомендовал Герман, снял комнату в районе Бедератси. Завтра утром покупаю местную сим-карту и созваниваюсь с Костиным.

– Отлично! Удачи вам, Андрей! Если какие-то проблемы – немедленно звоните.

Попрощавшись, Лавров занялся разбором вещей. Он уже заметил, что, несмотря на противомоскитную сетку, под потолком барражировало энное количество местных кровососущих, явно намеревающихся продегустировать кровь иноземца. Поэтому сразу же достал из сумки злектрофумигатор и, вставив в него пластину, включил устройство в розетку. Немного посмотрев телевизор, Андрей решил лечь спать. Во-первых, ничего не было понятно из того, что говорилось с телеэкрана, во-вторых, хотя спать особо-то и не хотелось, он решил после длительного полета как следует отоспаться в нормальной постели. Зная, что здесь утро наступит часов на пять раньше, чем в Москве, перевел часы и телефонный таймер на местное время, включив будильник на шесть утра.

Глава 3

…Когда раздалось деликатное позвякивание будильника, Лавров с трудом открыл глаза и удивленно заметил, что на улице уже светло, хотя – это он чувствовал всем своим существом – еще должна быть глухая, непроглядная ночь. Сделав разминку, искупавшись под холодным душем и позавтракав тем, что осталось из дорожных припасов, он вышел из дома и огляделся. Это была достаточно благоустроенная улица. Вдоль нее тянулись решетчатые и каменные изгороди, за которыми высились одно– и двухэтажные дома. Некоторые наподобие коттеджей, другие, как тот, в котором он снял комнату, – довольно-таки длинные строения, с несколькими отдельными входами.

Несмотря на ранний час, на улице было относительно оживленно. Спеша по делам, крутили педали велосипедисты, урча моторами, пролетали мотороллеры и мотоциклы самых разных моделей, позевывая, шествовали пешеходы. Кто-то нес сумки, коробки, пакеты, кто-то просто брел, озираясь по сторонам.

Что сразу бросилось в глаза – улица была вся в зеленой растительности. Над домами высились, большей частью, пальмы, но кое-где, широко раскинув ветви и шелестя на ветру крупной листвой, рос даже знаменитый дуриан, правда, уже отплодоносивший. Лавров почему-то сразу же припомнил книгу об Индонезии, прочитанную еще в детстве, в которой описывался один курьезный случай. Рассказывалось, как тяжелый шиповатый плод дуриана, сорвавшись с многометровой высоты, грохнулся на голову некоего местного чиновника, и того от смерти спасла только толстая чалма. А еще он вспомнил, что, по свидетельству знатоков, плоды дуриана самым невероятным образом совмещают в себе кошмарный, омерзительный запах с изысканно-божественным вкусом.

Было здесь немало и обычных деревьев, напоминающих вязы и тополя, по веткам которых бегали мелкие древесные ящерицы, охотившиеся на насекомых, а в кронах голосисто перекликались разноцветные тропические птахи.

Отметив на углу дома, в котором ему предстояло жить, по меньшей мере, несколько дней, табличку с цифрой тридцать семь, Андрей окинул взглядом соседние строения. По каким-то неуловимым приметам он интуитивно угадал в большом двухэтажном доме, виднеющемся метрах в двухстах от него по другой стороне улицы, какое-то торговое заведение.

Солнце уже поднялось над горизонтом и пригревало ощутимо. Поскольку незадолго до прибытия в Макассар Лавров уже побывал в субтропиках, в его сумке лежали три дежурных комплекта легкой летней одежды, годящейся и для экваториальной зоны. Поэтому на улицу он вышел в отменном костюмном ансамбле из тонких, кремового оттенка брюк со множеством карманов и отлично сидящей на нем белой рубашке с короткими рукавами.

Решив сделать кое-какие покупки, Андрей направился к замеченному им магазину, краем глаза ловя украдкой бросаемые в его сторону взгляды встречных девушек и женщин. Возможно, их интерес определялся тем, что они не могли не заметить статного незнакомца с интересной наружностью. А возможно, просто видели в нем некую диковину – как уже успел заметить сам Лавров, в этой части Макассара, кроме него, европейцев пока не наблюдалось.

Интуиция его не подвела – замеченное здание и в самом деле оказалось местного фасона «супермаркетом», где продавалось все – от зажигалок и ножей до хлебобулочных изделий (опять-таки местных сортов) и газированных напитков с поп-корном, включая сдобу, консервы, мясопродукты и тому подобное. Впрочем, воспользоваться услугами этого торгового заведения он не мог по одной простой причине: магазин был еще закрыт. Перед его входом на тротуаре оживленно судачила толпа местных жителей, ожидающих открытия.

И хотя до этого момента, как явствовало из таблички, прикрепленной у входной двери, было еще не меньше часа, никто из стоявших не нервничал, не расточал эмоций. Да и стояли-то эти люди, как понял Андрей, скорее всего, не потому, что рвались за покупками. Для них это была в большей степени возможность пообщаться.

Он вспомнил о житейской философии индонезийцев, о которой рассказал ему Герман, кем-то образно названной «джам карат» – «резиновое время». В этом отношении индонезийцы чем-то напоминали русских, с извечным «поживем – увидим». Впрочем, в вопросах того, как «тянуть резину», индонезийцы русских, безусловно, обскакали по всем статьям.

– …Если тебе куда-то надо выехать в семь утра, а не в девять, не в двенадцать, – наставлял Раскатов, – то нанятому тобой извозчику скажи об этом заранее, раз пять напомни и пообещай, что, если он опоздает, то понесет штрафные санкции. Но это еще не все! Перед выездом заставь его заправиться бензином по потребности, взять запасные колеса, домкрат, ключи, воду для питья и радиатора… Ну, в общем, все, что может понадобиться в пути. В том числе и еду. У них же как? Выехал – ой, мистер, забыл, надо заехать домой за запаской. В дороге – ой, мистер, бензин на исходе, надо искать заправку. Потом ему надо где-то поесть, попить, раз десять за дорогу сбегать по нужде… А уж если с тобой сел кто-то из местных – гидом там набился, или кум-сват водилы, – все, кранты, будут останавливаться возле каждой кочки. То надо троюродному куму завезти гостинец, то у двоюродного свата забрать должок… В итоге поездка, рассчитанная на три-четыре часа, в лучшем случае затянется на шесть-восемь. Но и это не предел!

– Им, что, домой спешить незачем? – впечатленный услышанным, недоуменно поинтересовался Лавров.

– Как же не надо? Надо. Но это необязательно. Согласно философии «резинового времени», неспешность, обилие свободного времени – путь к просветлению. Вообще, чтобы понять Индонезию, там надо провести не неделю, а по меньшей мере полгода.

И вот теперь, наблюдая за местными жителями, Андрей мысленно соглашался с Германом. Здесь и впрямь никто никуда не спешил. Видимо, индонезийцы считали, что незачем спешкой укорачивать себе и без того короткую жизнь.

Проходя мимо Лаврова, двое местных жителей, приветливо улыбаясь, чуть ли не хором произнесли:

– Эгун он! (Доброе утро!)

Припомнив, что это означает какое-то приветствие, Андрей кивнул и, тоже улыбнувшись, ответил:

– Эгун он!

А про себя подумал: «Блин! Надо будет срочно подучить разговорник, а то на английском далеко не ускачешь – тут его знают не лучше, чем у нас в какой-нибудь деревне…»

Несмотря на всевластное в этих краях «резиновое время», магазин открылся ровно в восемь. Видимо, бизнес здесь был все же выше национальных традиций и всяких там философий. Но, как отметил Лавров, в магазин никто сломя голову не ринулся. Большинство, флегматично поглядывая на уже распахнувшиеся двери, продолжило общение перед входом, явно считая это куда более важным, нежели необходимость идти к прилавкам и делать покупки.

Пройдя через торговые залы, Андрей нашел валютный обменник и получил там взамен ста долларов почти миллион рупий. Правда, Герман советовал менять деньги в банках – там выше курс обмена и ниже риск быть обманутым, но искать банк было некогда. На втором этаже Лавров обнаружил небольшой салон сотовой связи, где, сразу найдя общий язык с продавцом, знающим английский, купил стандартную сим-карту местного оператора. Затем в продуктовом отделе набрал готовой снеди и полуфабрикатов, после чего, уже на улице, вставил «симку» в телефон и позвонил Костину.

– Здравствуйте, это Борис Лебедев. Нахожусь здесь, в Макассаре, остановился на съемной квартире. Это третья улица района Бедератси, дом тридцать семь, комната четыре. Сообщаю на всякий случай, чтобы вы знали.

– Здравствуйте, Борис! Это замечательно, что вы уже здесь, – обрадовался тот. – А то я уже начал волноваться. Пока еще отдыхаете с дороги?

– Да, нет, уже отдохнул… Что, есть какое-то задание? – деловито поинтересовался Андрей.

– В принципе, да… – задумчиво уведомил Костин. – Но вы же еще в Макассаре толком пока не ориентируетесь? Тогда сделайте вот что. Прямо сейчас купите себе туристический путеводитель и карту города, они есть в любом магазине канцтоваров. Хорошенько все изучите. После обеда созвонимся… Вообще-то я сам позвоню, и тогда мы определимся с тем, чем вам придется заняться.

Вернувшись в магазин, – Лавров припомнил, что на втором этаже есть небольшой отдельчик всякой канцеляристики, – он и в самом деле увидел среди образцов товара, развешанного позади флегматично взирающей на него крупнотелой продавщицы в селенданге, нечто напоминающее план города. Ткнув пальцем в это изделие местной полиграфии, он спросил:

– Из ит Макассар-сити мэп? – и, заметив заминку продавщицы, добавил: – Уджунгпанданг мапа? – припомнив, что «карта» по-индонезийски – «мапа».

– Баи! Баи! (Да! Да!) – поняв, что нужно иноземцу, заулыбалась та.

Найдя еще и путеводитель, как и карта, изданный на английском, Андрей отправился на квартиру и, приготовив себе чай, принялся за изучение путеводителя. Вполне неплохо зная английский, он в течение часа запоминал местоположение описанных в путеводителе достопримечательностей, торговых центров, объектов культуры, ресторанов, агентств проката автомобилей… Затем по карте изучил названия и направление основных городских магистралей, городских кварталов, пригородов, нашел на ней объекты, особо отмеченные в путеводителе…

Ближе к обеду запиликал телефон.

– Ну, как успехи, Борис? – поинтересовался Костин. – Что-то получается?

– Да, в принципе, основное уже запомнил, – как о чем-то само собой разумеющемся сообщил Андрей. – По идее, не должен заблудиться. Так, что у нас там «на первое»?

– Дело вот какое. Сейчас я устанавливаю контакты с местным персоналом и обратил внимание на одного здешнего авиатехника по имени Чематет Дарма. Вроде парень доброжелательный, но… что-то мне в нем не понравилось. Как источник информации, он был бы неплох, однако не мешало бы все же проверить, чем он «дышит». Борис, нужно элементарно проследить, куда он ходит, с кем контачит, чем живет. Попробуете?

– Да не вопрос! – усмехнулся Лавров. – Мне нужны его исходные координаты, приметы и так далее. Говорите, я запомню.

Подробно описав, как внешне выглядит Чематет Дарма, во сколько он должен будет выйти с территории базы, где примерно может находиться его жилье, Костин добавил:

– …Только, Борис, будьте предельно осторожны. Индонезийцы народ хороший, но хватает и отморозков, особенно в бедняцких кварталах. Поэтому – это мое прямое указание – в стычки не ввязываться, при малейшей опасности спасаться бегством. Вы меня хорошо поняли?

– Разумеется! А скажите, Василий, вам знакомо такое имя – Гао Лин? Правда, не уверен, что оно не вымышленное. С этим человеком, он китаец, мы случайно пересеклись по пути в Джакарту. Потом на одном самолете прилетели сюда. Он представился бизнесменом. Наружность интеллигентная, лет – за тридцать, рост – сто шестьдесят семь – сто шестьдесят восемь.

– Что-то знакомое… – задумчиво произнес Костин. – Знаете, запрошу Москву. Может, там что-нибудь есть?

Пообещав завтра с утра с ним созвониться, Андрей посмотрел на часы. Было около двенадцати по местному времени. Памятуя, что ему конспирации ради нужно еще и написать рекламный материал для «Мега-Фактума», он решил перекусить и, взяв машину в агентстве проката, проехаться по здешним достопримечательностям. Не высасывать же все подряд из пальца!

Проверив список «беребилак алокатсеко ахентсиа» – агентств проката автомобилей, Лавров выбрал ближайшее к району Бедератси и, определив по карте, как к нему пройти, начал собираться на свою первую журналистскую вылазку. Уложив в просторную барсетку блокнот, несколько авторучек, диктофон, цифровую камеру с функциями видеозаписи, карту и путеводитель, он запер квартиру и вновь зашагал по улице, ловя на себе, как и утром, любопытные взгляды прохожих.

«Да-а… Вести незаметное наблюдение в таком виде тут вряд ли удастся – меня видят за версту. Надо как-то маскироваться…» – мысленно констатировал Андрей, присматриваясь к тому, как одеваются местные мужчины его лет. Носить подобие юбки – саронг ему как-то не очень приглянулось. А вот достаточно распространенный брючно-рубашечный ансамбль ярких расцветок и замысловатого вида шляпу раздобыть не помешало бы.

Дойдя до первого перекрестка, он свернул налево, оказавшись на довольно узкой, явно старинной улочке. Здесь было более людно, чем на той улице, где он снял квартиру. В тени беседок, о чем-то судача и бросая игральные кости, восседали старики. Возле дворов с криками и жизнерадостным визгом металась здешняя ребятня. Приглядывавшие за ними бабули в саронгах, скучковавшись по двое – по трое, обсуждали какие-то мировые проблемы.

Вскоре Лавров вышел на широкую оживленную улицу, повернул направо и, перейдя на другую сторону, оказался перед железными воротами, на которых латинскими буками было написано то самое «Беребилак алокатсеко ахентсиа», что он и хотел увидеть.

Хозяином агентства оказался пожилой индонезиец, широкий и крепкий, с круглой бородкой и щетинистыми усищами, в яркой рубашке и джинсах. Узнав, что иноземцу нужна машина на одни сутки, хозяин утвердительно кивнул и широким жестом указал на свой автопарк из нескольких машин разных моделей, преимущественно японских. Как Лавров понял из его ответа, за «видавшую виды», не самую престижную «Сузуки» он просил десять долларов, за «Тойоту» – пятнадцать. Бензин, разумеется, оплачивался отдельно. Припомнив расценки за автопрокат, называвшиеся Германом, Андрей с удивлением отметил, что этот бизнесмен цены называет реальные, не «накрученные».

Он некоторое время походил вдоль ряда автомобилей и указал пальцем на более-менее приличную, как и все прочие, праворульную «Сузуки» – эта! Хозяин уведомил, что в бензобак уже залито десять литров бензина, за которые запросил пять баксов. Лаврову вначале показалось, что он ослышался – в сравнении с «родными», российскими ценами это была явная дешевизна. Но тот подтвердил – именно «бост, бост долёр». И, явно не страдая ложным патриотизмом, уведомил, что плату может взять и в американской валюте.

Уточнив у хозяина агентства, как быстрее и проще проехать к ближайшему городскому пляжу, Андрей вырулил на улицу и покатил в южном направлении. Будучи опытным водителем, сейчас он чувствовал себя зеленым новичком. И не только потому, что это был совершенно незнакомый город. По прибытии сюда Андрей узнал, что здесь, как и в Японии, и в Англии, левостороннее движение. Минувшим вечером, направляясь из аэропорта в Бедератси, он был несколько ошарашен тем, что таксист гонит по встречной, но потом догадался, что здесь российская «встречка» таковой вовсе не является.

Стараясь не пропустить нужные повороты, уворачиваясь от местных лихачей, гонявших вообще не поймешь по каким правилам, города он, по сути, не замечал. Лишь минут через сорок, с облегчением увидев в просвете улицы синеву морского простора, смог хоть какое-то внимание уделить макассарской архитектуре. В целом город ему понравился своей легкостью, беззаботностью и даже некоторой бесшабашностью. Вырулив за пределы ближнего к морю квартала, Лавров повернул влево, и машина помчалась к отдаленной пальмовой рощице, за которой, как объяснял хозяин автопроката, и находился один из самых популярных здесь пляжей.

…За рощицей, и в самом деле, все напоминало зону отдыха – работали аттракционы, сувенирные киоски, пункты проката и продажи всевозможных купальных и иных, связанных с водой принадлежностей – от крема для загара до надувных лодок и аквалангов.

Несмотря на разгар рабочего дня, на пляже было довольно-таки людно. Причем, что бросалось в глаза, большинство женщин, принимающих морские процедуры, были в глухих купальниках, полностью закрывающих все тело. К тому же их сопровождали то ли мужья, то ли просто родственники. Да и держались местные несколько особняком. Европейцы, каковых здесь, к удивлению Андрея, оказалось не так уж и мало, выглядели практически так же, как и на любом другом пляже мира.

Заметив лежащего на шезлонге крупного мужчину в бейсболке цветов американского флага, Андрей подошел к нему и, представившись по-английски журналистом из России, попросил поделиться своими впечатлениями. Американец охотно в превосходных тонах отозвался об отдыхе в Макассаре, после чего неожиданно уведомил, что вообще-то он тоже журналист, и тоже приехал писать рекламные очерки о здешней туриндустрии. Американец оказался не из чванливых и охотно поделился со своим русским коллегой, где и что тому стоило бы посмотреть. Правда, его предложение отметить знакомство в соседнем кафетерии у Андрея отклика не получило – времени уже было в обрез.

Впопыхах взяв небольшое интервью у двух спортивного вида немочек и засняв общую панораму пляжа, а также схватив объективом как нарочно проплывавшую не слишком далеко от берега большую парусную лодку пиниси, он отправился назад, решив на обратном пути заглянуть в форт Роттердам, чтобы ознакомиться с тамошней музейной экспозицией. Сверившись с картой, Лавров уже куда более уверенно покатил по городским улицам в сторону древнего порта.

Обладая хорошей зрительной памятью и достаточно быстро приспосабливаясь к любой незнакомой среде, к концу поездки он уже неплохо ориентировался в этом городе вечного лета. Форт-музей Андрею удалось оббегать за каких-то полчаса, при этом попутно пришлось отфутболить нескольких претендентов на роль гида, которые более чем настойчиво предлагали свои услуги, после чего он, с учетом исчерпанного лимита времени, направился в сторону района Бедератси.

Когда Лавров уже собирался свернуть на свою улицу, человек в форме сотрудника дорожной полиции неожиданно махнул ему полосатым жезлом. Достав разговорник, Андрей спросил полицейского, что неправильного в его езде узрел здешний страж дорожного порядка. Что-то протараторив в ответ, при этом сопровождая сказанное весьма буйной жестикуляцией, индонезийский гаишник завершил свой спич все тем же интернациональным притязанием всех гаишников на некую сумму «за нарушение». Правда, «штраф», полученный без оформления какой-либо квитанции, оказался символическим – всего каких-то десять тысяч рупий.

Припарковав машину у дома, Андрей вошел в квартиру и с удовольствием растянулся на диване – эта поездка далась ему непросто. Все же, что ни говори, ломать себя, на ходу привыкая к левостороннему движению, оказалось не очень-то просто и к тому же утомительно. Лежа, он еще раз осмотрел обстановку квартиры, обратив внимание на платяной шкаф, забитый какими-то старыми вещами, и, поднявшись минут через десять, «перелопатил» непонятно для чего заскладированные в шкафу бывшие в употреблении саронги, кембены, селенданги, сандалии, босоножки, всевозможные головные уборы – от обычных бейсболок до каких-то экзотических шляп. Выбрав подходящее себе по размеру, Лавров подумал, что не будет в том большого греха, если он, так сказать, негласно позаимствует кое-какие шмотки во временное пользование.

Однако Андрей, даже будучи загорелым, все равно смотрелся на фоне темной бронзы местных жителей «белой вороной». Поэтому ему пришлось совершить еще один, теперь уже ускоренный «марш-бросок» до все того же магазина. К счастью, в отделе, где соседствовали «французские» духи, скорее всего, китайского производства, стиральные порошки и средство от тараканов, обнаружился и неплохой тональный крем густого коричневого колера.

Натерев лицо и руки кремом, надев пижамного вида светлые штаны и рубашку в бледно-голубую продольную полоску, он водрузил на голову непонятной конструкции асимметричную шляпу, сплетенную из какой-то мягкой, но прочной травы, и надел темные очки. Теперь Лавров хоть немного походил на здешних аборигенов, во всяком случае, уже не так резко выделялся среди толпы индонезийцев.

Костин, рассказывая о Чематете Дарма, сообщил марку и номер машины, на которой тот ездит на работу. По его словам, это был старенький «Понтиак» синего цвета с белым капотом, видимо, позаимствованным от другого авто. Судя по описанию, Чематет был довольно-таки высоким для индонезийца «хвощем» лет тридцати, не более, с короткой стильной стрижкой «а-ля Рембо». С территории авиабазы тот выходил вместе со всеми местными около семи вечера. Автостоянка сотрудников авиабазы находилась неподалеку от главного входа.

Выйдя из квартиры и заперев дверь, Андрей сел в «Сузуки» и неспешно покатил по улице, где, как он понял, главными себя чувствовали пешеходы и велосипедисты. Теперь его путь лежал прямо на восток. Где-то там, за рядами домов, за небольшой фруктовой рощей, за плантацией кокосовых пальм, находилась авиабаза «Султан Хасануддин», откуда на всю округу разносился гул и свист работающих реактивных двигателей. Как это бывало уже не раз, ему предстояло решить задачу со многими неизвестными. Во-первых, разыскать место, где он еще ни разу не был, а во-вторых – высмотреть нужного ему человека, причем совершенно незнакомого. Проблемка, однако…

Вырулив на большую оживленную улицу, Лавров прибавил газу, и машина, подкашливая уже не первой молодости двигателем, помчалась вдоль ряда трехэтажных домов. Уже вполне освоившись со здешними дорожными условиями, Андрей ехал, откинувшись к спинке кресла, как завзятый профи, придерживая баранку кончиками пальцев одной лишь правой руки. Теперь он мог более-менее свободно созерцать и городскую архитектуру, и обилие пешеходов на тротуарах, и колышущиеся высоко в небе верхушки дурианов и пальм.

Потом началась одноэтажная часть города, впрочем, достаточно приглядная и, можно даже сказать, благоустроенная. За крышами домов, в отдалении, виднелись корпуса какого-то местного заводика. Скорее всего, по производству копры – кокосового масла и волокна из скорлупы кокосов, которое тоже почему-то называлось копрой.

Город постепенно закончился, и после небольшой куртины цитрусовых, то ли заброшенных, то ли забытых, началась плантация кокосовых пальм. Возносясь к небу до сорокаметровой высоты, от дороги вдаль уходили ряды стройных гладкоствольных деревьев с охапкой огромных листьев на макушке и гроздями плодов. Меж пальм, делая что-то важное и нужное, но постороннему совершенно непонятное, ходили работавшие там индонезийцы.

После плантации и каких-то дикого вида буйных зарослей, усеянных непонятными ярко-желтыми маленькими птицами, Лавров увидел впереди синее сетчатое ограждение, которое, скорее всего, принадлежало авиабазе. Сразу же бросились в глаза ворота – стойки, сваренные из труб, на монолитных тумбах, соединенные сверху аркой с латинскими буквами, складывающимися в какие-то непонятные слова. Никаких створок заметно не было, въезд на территорию перегораживал только хлипенького вида шлагбаум.

«Надо же! – удивленно отметил Андрей. – Да это прямо рай для шпионов и диверсантов. Шпионь – не хочу!»

От ворот в глубь территории тянулись какие-то одноэтажные постройки с двускатными крышами. Как успел заметить Лавров, на авиабазе, судя по всему, самым любимым был синий цвет – стены построек тоже светились бирюзовыми оттенками. Удлиненные крыши построек образовывали навесы, подпертые столбами, под которыми отдельными группками сидели люди в сине-голубой униформе. Вероятно, это были индонезийские авиаторы, отдыхавшие после полетов. А вот все остальное – ангары, самолеты, авиадиспетчерские, – надежно скрывала за собой все та же сплошная стена густой тропической зелени.

Подрулив к стоянке автотранспорта, Андрей внимательно оглядел все припаркованные здесь автомобили. К его удивлению, синего «Понтиака» с белым капотом здесь не было. Впрочем, это могло означать и то, что Чематет Дарма, имея местный вариант общеизвестного блата, парковал свою машину на самой авиабазе.

После шести на землю упали уже знакомые Лаврову скоротечные экваториальные сумерки, и вскоре наступил настоящий вечер. Это сразу же создало серьезную проблему – из-за резко ухудшившейся видимости Лавров запросто мог проморгать своего «подопечного». Ближе к семи с территории базы начали, один за другим, выезжать автомобили. Шлагбаум, несколько раз подряд поднявшись и опустившись, в конце концов, замер в поднятом положении и уже не опускался.

Неожиданно – о, удача! – Андрей увидел в свете фонарей выезжающий из ворот базы синий «Понтиак» с белым капотом. Это был он! Запустив двигатель и дав «Понтиаку» некоторую фору, Лавров тут же помчался следом. Судя по скорости преследуемого автомобиля, не выходившей за рамки семидесяти километров в час, можно было предположить, что водитель или относился к сверхосторожным людям, или машина, в силу своей ветхости, на большее уже не была способна.

Миновав плантацию кокосов и вырулив на окраину города, «Понтиак» свернул вправо и покатил по узким одноэтажным улочкам, где, несмотря на вечернюю темень, жизнь продолжала бить ключом. Меж домов прогуливались как отдельные пешеходы, так и целые компании, во дворах жильцы этих домов занимались какими-то своими домашними делами – чистили ковры, развешивали стираное белье или просто разговаривали «за жизнь».

Колеся вслед за «Понтиаком», Лаврову пришлось напрячь всю свою память, чтобы запомнить все эти многочисленные повороты и развилки. Наконец, подъехав к какому-то дому, наподобие того, где Андрей снял комнату, машина остановилась напротив ворот. Выйдя из «Понтиака», его хозяин открыл ворота настежь, загнал машину в тесноватый дворик и, заперев ворота на замок, поднялся на крыльцо своей квартиры. Андрей догадался, что Чематет Дарма здесь проживает один и снимает в этом доме комнату. Всмотревшись, он заметил на углу дома табличку с цифрой восемьдесят восемь.

В одной из комнат загорелся свет, но ненадолго. Минут через десять свет погас, на крыльце снова показался Чематет, запер дверь на ключ и вышел на улицу. Стало ясно, что он куда-то собрался. Но куда именно, и как далеко? Тащиться за ним на машине было рискованно – он мог заметить слежку, но и бросать «Сузуки» как-то не хотелось. Немного поколебавшись, Лавров все же решился – заперев машину на ключ, он поспешил следом за авиатехником.

Тот шел, если об этом можно было судить по походке, скорее всего, куда-то по делам не очень серьезным. Уж слишком она была игривой – чуть ли не в припляс. Несколько раз Чематета пытались остановить какие-то местные дамы в ярких одеждах, но он, проигнорировав их знаки внимания, поспешил прошмыгнуть мимо. Впрочем, вслед за ним то же самое пришлось проделать и Андрею.

Минут через пятнадцать ходьбы с бесконечными поворотами то направо, то налево, – у Лаврова даже появились опасения, что в какой-то момент он начнет путаться во всей этой мешанине улочек и переулков, – Чематет наконец-то в последний раз свернул на какую-то улочку, заканчивавшуюся тупиком, подошел к низенькому дому, с приглушенным светом в плотно занавешенных окнах, и внимательно огляделся – судя по всему, опасался слежки. Не заметив ничего подозрительного, он выдал дробь условного стука в дверь и, склонившись к ней, что-то сказал, после чего был пропущен внутрь. Было ясно, что это и есть конечная цель его вечернего «променада». Но чего ради этот Чематет сюда притащился и кто здесь живет? Какие-нибудь его друзья, община наркоманов, секта, тайная явка гомосексуалистов, террористов или тайный притон азартных игроманов – индонезийский вариант «катрана»?

В начале этого проулка Андрей заметил написанную от руки табличку, гласившую, в вольном прочтении латинского шрифта, «кайе Постре», а на доме, куда зашел Чематет, была цифра семь. Достав сотовый телефон, он направился к одному из окон, надеясь найти хотя бы щель, чтобы увидеть, что там внутри, ну, а если удастся, то и снять на камеру телефона. Но в этот момент дверь открылась, и из нее вышел Чематет, ведя за собой совсем еще юную девушку. Можно даже сказать, девочку-подростка.

Когда они оказались прямо под светившим у дома фонарем, Лавров, стоя в тени дерева, отснял камерой несколько кадров, хотя не был уверен в том, что хоть что-то получится. Перейдя через проулок, Чематет со своей спутницей вошел в дверь домика напротив, вдоль фасада которого тянулось около дюжины дверей. Сразу же рядом с этой дверью засветилось занавешенное окно и минуты через две погасло.

Теперь стало понятно, что это за заведение и чего ради сюда направлялся Чеметет. Парень явно имел не совсем здоровые наклонности, «снимая» себе пусть и распутных, но малолеток. Насколько знал Андрей, подобное индонезийскими законами трактовалось как преступление, и за такие «шалости» с юными красотками из подпольного борделя любитель «клубнички» мог бы схлопотать серьезный срок.

Спрятав телефон, Лавров решил подождать – что же будет дальше? Не останется же Чематет здесь до самого утра! Все-таки ему надо на работу… Размышления Андрея были прерваны появлением возникшей словно из ниоткуда угловатой, крепкой фигуры. Справа и слева тут же подступили еще двое нехилых молодых мужчин. Неизвестные разом что-то достали из-под одежды, и Лавров увидел в их руках поблескивающую сталь солидных по размеру ножей.

Главарь, подошедший первым, что-то сказал на местном наречии. Лавров уловил из сказанного лишь: «Рюпи… Доллоро…» Окинув взглядом «трио» грабителей, он мгновенно понял, что эти трое, судя по их вальяжности и суперменским позам, – здешние «короли». Видимо, им столь безропотно «шли навстречу», что они и думать забыли об элементарной подстраховке. А зря!

Поставив защитные блоки от возможной атаки справа и слева, Андрей нанес главарю молниеносный, весьма болезненный удар ногой в живот. Тот, никак не ожидавший отпора, выронив нож, кувыркнулся назад, успев издать лишь какое-то маловразумительное междометие. Долю секунды спустя, взметнув себя вверх высоким прыжком и выполняя обратное сальто, Лавров влепил подошвами сандалий одновременно обоим подручным главаря, одному – в челюсть, другому – в нос.

Приземлившись на ноги, он успел блокировать выпад вскочившего на ноги главаря и, перехватив его кисть, крутанул плечо нападающего внутрь, подкрепив этот захват ударом коленкой в печень. Повторно распластавшийся на земле главарь подняться уже больше не пытался, то ли потеряв сознание, то ли поняв, что этот странный тип чрезвычайно опасен, и, если он по дурости своей ринется в атаку еще раз, с земли уже больше не поднимется.

Его подручные, оказавшись то ли тупее, то ли агрессивнее, атаковать все-таки решились. Но расплата за эту глупость наступила гораздо раньше, нежели можно было предполагать. Подбив опорную ногу одного четкой подсечкой, Андрей выписал второму столь безжалостный удар кулаком в переносицу, что бедный соискатель чужих дензнаков, раскинув руки, распластался на земле навзничь. А первый, кувыркнувшийся после подсечки, мотая перед собой руками, стонами и охами пытался уверить незнакомца в том, что нападать больше не намерен.

Знаком приказав ему подняться, Андрей включил свой телефон на режим аудиозаписи и указал на дверь дома номер семь, откуда Чематет вывел девушку. Отчасти – кое-какими словами, отчасти – знаками, он спросил, бывает ли грабитель со своими приятелями в этом заведении. Тот замотал головой, поясняя тоже знаками, что человек он бедный, и здесь ему делать нечего, добавив, что у него есть «эмасте» – жена. Тогда Лавров указал на дверь комнатушки, где уединился с девушкой Чематет Дарма, и, изобразив руками его силуэт, знаками попытался выяснить у грабителя, знает ли тот авиатехника и видел ли его здесь раньше.

Оказавшись достаточно сообразительным, тот энергично закивал головой и сказал:

– Баи! Аско эгун! (много раз)

Как дальше смог понять Андрей из пояснений своего подневольного собеседника, Чематет в этом подпольном борделе частый посетитель, бывает здесь не реже двух раз в неделю, иногда и чаще. Сюда ходит только потому, что здесь содержатся «купу-купу малам» (проститутки) самых юных лет. И хотя это стоит дорого, у него всегда много денег. Это «трио» грабителей уже не раз брало с Чематета «подать». Намеревались взять и сегодня, но тут подвернулся какой-то чужак, и главарь надумал одним выстрелом «убить двух зайцев». Однако «охота», вопреки всем ожиданиям, увы, сорвалась – предполагаемый «заяц» оказался настоящим «тигром».

На всякий случай, выяснив имена грабителя и его «компаньонов», Лавров собрал ножи, поскольку опасался, что они могут оказаться неплохими спецами по метанию ножей, а ему нисколько не улыбалась перспектива получить меж лопаток широкое острое лезвие. Увидев, что незнакомец уносит с собой орудия их разбойничьего промысла, собеседник Андрея, обхватив голову, издал жалобный стон. Усмехнувшись, Лавров указал горе-грабителю на дальний проулок, виднеющийся в свете фонарей, изобразив жест, как будто что-то кидает. Обреченно вздохнув, тот только и смог страдальчески выдавить:

– Онги… (ладно).

Дойдя до проулка, Андрей широко размахнулся и швырнул ножи в темень. Было слышно, как они со звяканьем упали то ли на грунтовую дорогу, то ли на притоптанную траву.

Теперь нужно было найти машину. Сориентировавшись, на следующем перекрестке здешних узких улочек он повернул направо, миновав проулок, свернул влево. Здесь было много домишек с одинаковой архитектурой, и поэтому он ориентировался больше не по каким-то характерным приметам, а по числу улиц и проулков, которые нужно было миновать в том или ином направлении.

Последний раз сделав поворот налево и, пройдя метров двести, он с облегчением увидел свою «Сузуки», целую и невредимую. Впрочем, невдалеке от машины кто-то стоял, неспешно покуривая. Присмотревшись, Лавров увидел старенького, но еще крепкого дедка, смотревшего в его сторону. «Уж не машину ли он караулил?» – сообразил Андрей. Подтверждая его догадку, старик направился к нему, что-то объясняя и жестикулируя, как бы желая сказать: вот, получи в целости и сохранности.

Понимая, что и в Индонезии «сухая ложка рот дерет», Андрей потер пальцами, изобразив интернациональный жест, означающий все то же: сколько причитается, хоть и за непрошеные, но все-таки, как ни верти, – услуги. Тот пожал плечами, давая понять: а сколько не жалко! Вытащив из кармана несколько рупиевых купюр с тремя нулями, Лавров протянул их сторожу-добровольцу. Тот, кивнув, взял деньги и зашагал к своему двору.

Полчаса спустя, старательно выписав все положенные повороты, Андрей увидел знакомую улицу. Несмотря на поздний час, по городу разъезжало довольно много машин. И если бедняцкий квартал, где он только что побывал, щегольнуть мог разве что кое-где установленными уличными фонарями, то здесь был совсем другой мир. Разноцветными огнями переливалась неоновая реклама, светились вывески ресторанов, кафе, ночных клубов, кинотеатров и иных подобных заведений.

На часах было уже около десяти. Лавров даже не ожидал, что этот вояж в здешние одноэтажные «дебри» отнимет у него столько времени. Дома, в России, сейчас вечер только начинался, солнце еще и не думало уходить за горизонт, а по здешнему времени уже пора было ложиться спать. И хотя спать совсем не хотелось, подъехав к своему временному пристанищу и загнав машину во дворик при доме, Андрей заставил себя поужинать и отправиться ко сну.

Глава 4

Вновь проснувшись под дзыньканье телефонного будильника, Андрей некоторое время лежал, пытаясь вспомнить, что же ему такое снилось. Наконец, краем памяти удалось зацепить одно из видений, в котором он вроде бы вновь оказался в санатории и ходил по парку, разыскивая Галину, а потом… А вот что было потом, вспомнить так и не удалось. Поставив разогревать завтрак на небольшую газовую плиту, Лавров сделал энергичную разминку, искупался под душем, позавтракал и… Начался очередной его рабочий день на знойном острове, о местоположении которого можно было уверенно сказать, ничуть не погрешив против истины: у черта на куличках.

Сразу же после завтрака он созвонился с Костиным. В принципе, позвонить можно было и вчера. Но вечером он решил не беспокоить Василия – время, как ему казалось, было слишком позднее. Поэтому, сообщив Костину обо всем, что ему вчера удалось выяснить (естественно, не упомянув ни единым словом о случившейся стычке с грабителями), Андрей сбросил на его телефон фотоснимки и аудиозапись разговора с грабителем, которого представил как одного из посетителей борделя.

Костин перезвонил через некоторое время и высказал особую признательность за аудиозапись. По его словам, собеседник Лаврова сообщил чрезвычайно много интересного. Правда, одновременно с этим Василий поинтересовался:

– Борис, там и в самом деле все проходило в мирном русле?

Андрей с трудом сдержал себя, чтобы не рассмеяться, и заверил, что более мирного разговора он в своей жизни не припоминает. Заодно уведомил Василия о том, что сейчас садится за написание рекламного материала для «Мега-Фактума». Пообещав позвонить позже, Костин добавил, что, возможно, сегодня Андрею снова придется последить за Чематетом Дармой.

Прикинув, что у него в запасе не менее четырех-пяти часов, Лавров достал из дорожной сумки новенький ноутбук и, включив его в сеть, открыл папку «Мои корреспонденции». Озаглавив файл «В гостях у веселого динозаврика», он неспешно начал набирать текст. Поскольку опыта набора у него было маловато, дело поначалу шло медленно. Но постепенно процесс наладился.

«…Кто-то сказал, что индонезийский остров Сулавеси (в былые времена – Целебос) по своей форме напоминает цветок орхидеи. А мне он почему-то больше напомнил веселого длинношеего динозаврика, вразвалочку идущего по просторам океана. Склонив набок шею, пересекшую экватор и потому оказавшуюся в Северном полушарии, он устремил вверх голову и словно что-то беспечно насвистывает, радуясь нескончаемому лету и теплому легкому бризу. И если «шея» и «голова» «динозаврика», именуемые северным Сулавеси, туристами из разных стран мира, можно сказать, исхожены вдоль и поперек, а в прибрежных водах дайверов не меньше, чем тамошних рыб, то южный Сулавеси, с его неформальной столицей, городом Макассаром, для слишком многих «терра инкогнита».

Макассар, одно время переименованный в Уджунгпанданг, теперь так и носит эти два имени. Впрочем, нам ли с нашей российской жаждой к переименованиям удивляться этому? Для кого-то эти края – скучноватая индонезийская провинциальная глушь. Но наверняка именно здесь, в Макассаре, есть то, чего нет, скажем, на пресыщенном вниманием туристов курортном острове Бали. Южный Сулавеси – это еще не до конца исследованные джунгли, это загадочные племена, живущие вдали от нашей машинной цивилизации, это таинственные глубины у побережья, ждущие своих первопроходцев…»

Сделав такой, как он сам назвал, «загогулистый» зачин, Андрей постарался минимумом текста описать впечатления от пляжа, от лодок пиниси, ловящих парусом попутный ветер, от музея в старинном голландском форте.

Материал получился не очень длинный, но, как подумалось его автору, достаточно читаемый и внятный. Внеся кое-какие коррективы, Лавров сбросил на ноутбук снимки, сделанные фотокамерой, после чего всю работу скопировал на флэшку.

Заглянув в путеводитель, он нашел на карте города ближайшее Интернет-кафе, заодно решил доехать и до автопроката, чтобы продлить срок аренды машины. Несмотря на возраст и износ, «Сузуки» оказалась «тачкой» терпеливой и достаточно надежной. Заурчав мотором, она лихо побежала по улицам Макассара.

Первым делом Андрей заехал в автопрокат, где хозяин агентства встретил его как старого знакомого. Узнав, что иноземец желает продлить прокат автомобиля еще на пару дней, он предложил оформить аренду «Сузуки» сразу на неделю, пообещав сделать скидку аж на десять баксов. По достоинству оценив его жертву – для Макассара это целых сто тысяч рупий, – Лавров согласился.

Найти Интернет-кафе оказалось несложно. Оно располагалось в цокольном этаже старинного здания, утопающего в роскошной тропической зелени и сплошь увешанного рекламой. Зал заведения делился ровно пополам. В первой половине стояли обычные общепитовские столики, за которыми перекусывали любители сайтов и блогов. Вторая была заполнена рядами компьютеров, занятыми теми, кто уходил в «плавание» по виртуальным волнам социальных сетей, или искал ответы на какие-то свои вопросы, или просто играл в «стрелялки». Среди поклонников Всемирной паутины была не только молодежь, но и люди старшего возраста. В дальнем углу сидел и вовсе старенький дед, уверенно манипулировавший мышкой и щелкающий пальцами по клавиатуре.

Оплатив отправку электронной почты, Андрей вышел с предоставленного ему компьютера в Интернет и, набрав электронный адрес редакции «Мега-Фактум», сбросил туда все свои материалы. К его удовольствию, «железо» здесь оказалось достаточно современным, а программное обеспечение – и вовсе выше всяческих похвал. Поэтому, без каких-либо проблем отправив свою первую в жизни корреспонденцию, Лавров решил тут же перекусить, чтобы получше ознакомиться с местной кухней.

Заказав жареного цыпленка, чуть ли не национальное блюдо, как успел заметить Андрей, он решил отведать и «кап чай» – овощное ассорти, а на десерт выбрал фрукты, каковых в меню было не менее десятка. Для него, как для европейца, нашлись ложка и вилка – большинство из обедавших в кафе обходились без этих «орудий застольного труда». Когда Лавров уже заканчивал свою трапезу, в его кармане задребезжал телефон.

…Василий Костин, мужчина плотного сложения, с простецким лицом, после завтрака вместе с авиатехниками, как и обычно, отправился в сборочный ангар. Сидя в автобусе рядом с Подгориным, он обсуждал со старшим техником непонятное происшествие с комплектующими к очередной «Сушке», случившееся вчерашним днем. Один из авиатехников почти интуитивно угадал в устройстве управления механизмами крыла совсем не то, что было доставлено вместе с самолетом. В принципе, устройство как устройство, с соответствующей маркировкой, в обычной заводской упаковке. И, тем не менее, это было нечто чужое.

Собравшиеся технари, изучив узел, согласились: это точная копия узла, но взявшаяся невесть откуда и изготовленная невесть кем. Прибежавший Раджа Пантоу, замначальника авиабазы по хозяйственному оснащению, узнав, в чем дело, недоуменно развел руками: ну, и чего все всполошились? Деталь как деталь, ставьте, и нечего тут выёживаться. Однако его «энтузиазизм» напоролся на хмурое неприятие всей бригады российских авиатехников: а с какой стати? Кто сказал, что они должны устанавливать неведомо кем и как состряпанную хрень? Ведь если этот узел сработан не там, где все прочие, какая гарантия, что он однажды не приведет к катастрофе?

Костин как представитель Рособоронэкспорта объявил, что немедленно идет к начальнику авиабазы, а если тот тоже надумает благодушничать, обратится напрямую к министру обороны страны. Струхнувший Раджа Пантоу сразу же сменил тон и помчался на какие-то склады. Вскоре в ангар была доставлена «законная» деталь к «Сушке», а невесть откуда взявшуюся «липу» поспешно убрали с глаз долой. После этого самым тщательным образом проверили и все прочие комплектующие, в результате чего оказались забракованы еще три «липовые» детали.

С учетом этого происшествия и информации, полученной от Бориса Лебедева, Василий Костин решил потолковать «по душам» с тем самым развеселым и общительным индонезийским авиатехником Чематетом Дармой. Вместе с прочими своими земляками, работавшими «на подхвате» у российских технарей, тот появился достаточно корректно, опоздав всего на какие-то считаные минуты, и вскоре в ангаре вовсю кипела работа.

Уже после обеда, выбрав момент, Костин подошел к Чематету и, отозвав его в сторону, спросил по-индонезийски:

– Скажите, Чематет, я здесь уже неделю, но никак не могу понять, отчего скончались наши авиатехники. Вы не в курсе?

– А-а-а… Почему вы спрашиваете об этом именно меня? – сразу же потускнев лицом, без своей обычной улыбки парировал Дарма. – Заключение медиков вам должно быть известно. Они употребили ядовитую жидкость.

Заметив его бегающий взгляд, Василий понял – этот «весельчак» что-то знает, но не хочет говорить.

– Чематет, вы сами в это верите? – Иронично усмехнувшись, Костин окинул взглядом окончательно смешавшегося индонезийца.

– Да! Я считаю, что заключение вполне объективно, и уверен, именно так все и было, – нагоняя на себя значительность, заявил Чематет.

– Ну, хорошо… – Василий кивнул, как бы соглашаясь с ним. – Тогда еще вопрос. Кто вчера занимался сортировкой узлов и деталей? И кто из ваших техников ходил вчера вечером на какой-то склад? И что это за склад, хотелось бы знать? Вы не объясните?

– Допустим, сортировкой занимался я… – Дарма отчего-то начал не на шутку волноваться. – Положим, и на склад ходил я. Ну, и что? Что из этого следует? Между прочим, ваш повышенный интерес к нашему складскому хозяйству, господин Костин, стал причиной повышенного интереса нашей контрразведки лично к вам. Как вы на это смотрите?

– Как смотрю? – негромко рассмеялся Василий. – Чематет, кто бы меня пугал, да только не вы, юноша. А давайте-ка вместе посмотрим кое-какие снимки, сделанные вчера вечером на кайе Постре у дома номер семь. Скажите, вам этот человек не знаком? – Он достал телефон и вывел на его дисплей снимки, сделанные Лавровым.

Позеленев, Чематет растерянно взирал на темноватое, но вполне различимое изображение. В какое-то мгновение он даже сделал движение рукой, как если бы хотел вырвать телефон из руки Костина, но тут же остановился – толку-то? Даже выхватив и разбив этот телефон, он ничего этим не исправит. Ведь это только копии сделанных кем-то снимков. А сами снимки совсем в другом месте.

– Впечатляет, не правда ли? – с некоторой даже жалостью посмотрел Василий на подавленного и смятого техника. – Можем послушать и одну аудиозапись, в которой один местный житель рассказывает об этом молодом человеке много чего интересного. Послушаем? – И он включил воспроизведение аудиозаписи.

Кто-то на местном наречии рассказывал о том, что этот молодой мужчина здесь частый завсегдатай, и что он со своими друзьями часто берет с него дань до ста тысяч рупий за раз.

– Скажите, Чематет, откуда у вас, скромного авиатехника, пусть и небедного по местным меркам, такие деньги? Чтобы «снять» на ночь такую юную особу, нужно заплатить около семисот тысяч рупий, а то и миллион. На кайе Постре вы бываете раза два-три в неделю, да еще платите дань грабителям. Только не говорите, что вы – внук миллионера, оставившего вам богатое наследство. Похоже, это не я, а вы рискуете оказаться в поле зрения вашей контрразведки. Мало того, что вам могут приписать измену, так еще придется нести уголовную ответственность за разврат с несовершеннолетними.

– Господин! Не погубите! – На лице Дармы было написано настоящее отчаяние. – Я скажу все, что знаю. Меня нанял один человек – это хозяин кафе «Афалтсен». Он меня тоже поймал, подсунув свою официантку. Теперь я должен ему почти ежедневно докладывать, что именно мы делаем на авиабазе, и конкретно – в этом ангаре. Его очень интересует, о чем говорят русские авиатехники. Я немного знаю русский, но скрывал это, чтобы меня ни в чем не заподозрили. Он очень хорошо платит. Для чего ему это нужно, не знаю, но к смерти ваших людей я не причастен – клянусь милостью Пророка. Если хотите, сегодня же сам попытаюсь узнать у хозяина кафе, на кого он работает.

Поняв, что от Чематета ему больше ничего не добиться, Костин согласился. С видом побитого щенка тот поплелся заниматься своими делами, а Василий сразу набрал номер Лаврова и сообщил ему, чтобы он сегодня вновь проследил за Чематетом. Хотя авиатехник назвал конкретный адрес обитания своего резидента – кафе «Афалтсен», проследить за ним не мешало бы от самой авиабазы.

…Переговорив с Костиным, Андрей быстренько покончил с едой и, сев в машину, поспешил к себе на квартиру. Понимая, что сегодня его «подопечный» будет начеку, он решил замаскироваться поосновательнее. Сбегав во все тот же супермаркет, среди всевозможной мишуры и бижутерии нашел черный мужской парик. В нем он еще больше стал походить на индонезийца. Но, не удовольствовавшись этим, Лавров решил махнуть рукой на предрассудки и нарядиться в одежду какого-нибудь тораджа – жителя центральной части Сулавеси. Поэтому уже использованную им цветастую рубаху он дополнил столь же ярким юбкообразным саронгом, хотя и донельзя застиранным, но тем не менее сохранившим свою изначальную самобытность.

Чувствуя себя полным идиотом, с тональным «макияжем» на лице, в парике и все в той же плетеной шляпе, он вышел из квартиры, запер дверь. И неожиданно нос к носу столкнулся с хозяином дома. Тот, видимо, решив заглянуть к постояльцу по какому-то вопросу, при виде его экзотической внешности остолбенело замер с разинутым ртом. Судя по всему, индонезиец терялся в догадках, кто же это такой – тот самый иноземец, снявший у него комнату, или его родственник из числа местных жителей? Некоторое время постояв в полном молчании, хозяин дома недоуменно пожал плечами и, поминутно оглядываясь, поспешно зашагал прочь.

…Андрей мчался на машине в сторону авиабазы «Султан Хасануддин». Теперь он находил дорогу без малейшего труда, не хуже местных водил. И если в прошлый раз он ехал туда ближе к вечеру, то теперь имел возможность получше разглядеть не замеченные прежде тропические красоты.

Вновь припарковавшись в том же самом ряду всевозможных тарантасов, все свое внимание Андрей обратил на ворота базы. В кабине, раскаленной солнцем, было душно, как в парилке, поэтому он нараспашку открыл передние двери, чтобы в салоне хоть немного загулял сквознячок.

Ждать пришлось около часа. В какой-то момент шлагбаум поднялся, и из-под него вылетел синий «Понтиак» с белым капотом. Подождав, пока машина удалится на достаточно большое расстояние, Лавров захлопнул дверцы и, вырулив на шоссе, с ходу прижал почти под сотню. Потерять Чематета он особо не опасался. Где находится кафе «Афалтсен», Андрей уже выяснил, найдя это место на карте города. Но, тем не менее, увидев впереди силуэт «Понтиака», сбавил скорость, стараясь держаться от преследуемого как можно дальше. При въезде в город началась суматошная езда по запутанным улочкам. Словно почувствовав за собой слежку, Чематет метался из одного квартала в другой, старательно запутывая следы. Наконец он остановился, вышел из машины и, оглядевшись по сторонам, куда-то торопливо зашагал. Припарковавшись за углом, Андрей тут же последовал за ним, прихватив для маскировки валявшуюся на земле большую картонную коробку и неся ее перед собой.

Похоже, его хитрость сработала, поскольку Чематет, несколько раз оглянувшись, не проявил никакого беспокойства. Да и в самом деле, у кого мог вызвать подозрения какой-то тип, похожий на тораджа, несущий увесистую коробку?

Минут через десять Чематет, еще раз оглянувшись, свернул к большому дому с вывеской, на которой латинскими буквами было написано «Афалтсен». Встав за толстенным стволом старой пальмы, росшей через дорогу от кафе, Андрей терзался сомнениями – зайти и самому туда или подождать? С одной стороны, было опасение, что там его смогут «расшифровать». А с другой… Вдруг этот хитрый тип прямо сейчас через черный ход улизнет от него куда-нибудь в другое место? Но в конце концов Лавров решил подождать на улице. На всякий случай он приготовил телефон, чтобы, если это вдруг понадобится, произвести съемку на камеру.

Он смотрел на стоящие у крыльца кафе три автомобиля, один из которых – достаточно новый кабриолет – выглядело весьма импозантно. Вероятнее всего, эта машина принадлежала человеку довольно-таки состоятельному. Запечатлев на всякий случай машины так, чтобы на снимке были видны их номера, Лавров неожиданно увидел человека, который поспешно выбежал из кафе и сел в кабриолет, и вдруг узнал его: это был не кто иной, как Гао Лин! Ошеломленный столь неожиданной встречей, Андрей едва сообразил нажать на кнопку фотокамеры. А тот, резко дав газу, умчался за поворот.

Заподозрив, что дело тут нечисто, Андрей быстро вбежал в вестибюль кафе. Увидев справа приоткрытую дверь в какой-то кабинет, он заглянул внутрь и едва сдержался, чтобы не выругаться. На полу достаточно просторной комнаты – скорее всего, это был кабинет хозяина кафе – в лужах крови валялись два трупа с пулевыми ранениями в голову. Одного из убитых Андрей узнал сразу – это был Чематет Дарма. Второй – индонезиец в годах, вероятно, и был хозяином этого заведения.

Наспех сняв убитых на камеру телефона, Лавров поспешил ретироваться. Когда он снова оказался на другой стороне улицы, со стороны кафе донеслись встревоженные крики. Взяв коробку, Андрей не спеша зашагал вдоль домов, направляясь к своей машине, и уже собирался свернуть за угол, как сзади послышался пронзительный звук полицейской сирены.

Сидя в машине, он набрал номер Костина и сообщил о происшествии в кафе, сбросив ему на телефон только что сделанные снимки.

– Черт побери! Вот это уже совсем хреново! – с досадой выдохнул тот. – Ниточка оборвалась. По поводу китайца запрос я сделал, но на него ничего не нашлось. Сейчас отправлю его фото, может, по снимку кто-нибудь опознает? Не исключаю, что этот Гао Лин – из китайских «триад». Они тут, насколько я знаю, чувствуют себя вольготно.

– По поводу «ниточки»… – выслушав Василия и явно приняв какое-то решение, заговорил Лавров. – Может, наведаться сегодня вечером на квартиру Чематета? Вдруг там найдутся какие-то дневники, записи или документы?

Костин довольно долго молчал, обдумывая предложение Андрея. Наконец с сомнением обронил:

– Получится ли? А если вы окажетесь в руках полиции? Нам ведь тогда светит не скандал, а скандалище. Что-то я не уверен в успехе этой авантюры.

– В таком случае, мы рискуем оказаться у разбитого корыта, – задумчиво констатировал Лавров. – После следующего возможного покушения на бригаду авиатехников домой нам лучше не возвращаться. Как вы думаете?

– Ну, ладно… Попробуйте. Но – при условии крайней осторожности. Чуть опасность – уходить немедленно! – неохотно согласился Василий.

– Договорились! – пообещал Андрей, мысленно отметив, что представления об опасности у каждого человека свои, индивидуальные, и то, что для одного – ходячий ужас, для другого не более чем пародия на риск.

Но тем не менее, не имея обыкновения ответственные дела выполнять на авось, подготовку он провел основательную. Прежде всего, купив в магазине кое-какие слесарные инструменты и запасясь всяким металлическим хламом, Лавров сварганил несколько отменных отмычек самого разного профиля, закончив слесарные дела только к вечеру.

Наведя порядок в комнате, он начал собираться, решив для операции задействовать привезенный с собой «гардероб». Среди прочего в его сумке лежал легкий костюм типа сафари, оттенка светлого хаки, сшитый из тонкой, но весьма прочной ткани. Причем сидел он на нем просто идеально. На ноги вместо сандалий Лавров надел легкие прочные кроссовки. Для того, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, в аптеке, расположенной по соседству со все тем же «супермаркетом», приобрел пару хирургических перчаток из латекса отменного качества.

Теперь нужно было подумать о средствах «большой» и «малой» самообороны. Отправляясь на столь рискованное дело, полагаться на авось недопустимо. «Большая» означала оборону от себе подобных двуногих созданий – вдруг опять доведется встретиться с местными гопниками? Поэтому, сделав из бумаги несколько проклеенных трубок, размером с карандаш, Андрей заполнил их красным перцем и заткнул концы комочками ваты. Подумав, решил захватить и купленный здесь же нож – уж очень эффектно он щелкал, выбрасывая блестящее, полированное лезвие.

Ну, а «малой» самообороной он условно называл нейтрализацию сторожевых и бродячих собак. Для этого Лавров купил специальный спрей, как уверяла рекламная листовка, «с феромонами, имеющими спектр выделений потовых желез волка». Но, не надеясь на гарантии фирмы, прихватил с собой и элементарный аэрозольный клопомор с препротивным резким запахом и, надо полагать, убийственным вкусом.

Дополнив свое снаряжение мини-фонариком и еще кое-какими мелочами, Андрей сложил свои «домашние заготовки» в небольшой рюкзачок, найденный во все том же неисчерпаемом на находки шкафу.

Отправиться «на дело» Лавров решил на такси по нескольким причинам. Машину, взятую напрокат, могли заметить нежелательные свидетели, а это было бы «проколом» более чем серьезным. Такси же – штука нейтральная. На нем можно ехать не до самого места назначения, а выйти в нескольких кварталах от квартиры Чематета Дармы. Кто потом сможет увязать в единое целое его поездку и возможную шумиху в связи с несанкционированным проникновением в квартиру убитого индонезийского авиатехника?

А вернуться назад можно и пешком. Ориентировочно, от района Бедаратси до места проживания Дармы было не более шести километров, это примерно час ходьбы, даже с учетом ночного времени.

Глава 5

Около десяти вечера, немного перекусив, Андрей вновь нанес на себя тональный крем, в дополнение к своему «сафари» надел парик, шляпу, водрузил на спину рюкзачок и вышел на улицу. Пройдя пару кварталов, он поймал такси и, объявив шоферу:

– Кайе Икастетхе, кайе Осеано, – изобразил пальцами крест, что означало перекресток улиц Школьной и Океанической.

Водила, понимающе кивнув, запросил пять долларов, или их эквивалент в рупиях. Не торгуясь, Лавров дал пять десятитысячных рупиевых бумажек. Тот дал газу, и машина лихо помчалась по ночному Макассару. Впрочем, въехав в лабиринт улочек одноэтажного сектора, такси тут же сбавило ход, и дальнейший путь стал напоминать езду на телеге, запряженной волами.

Выйдя у нужного перекрестка, Андрей огляделся и, сориентировавшись, зашагал по улочке, припоминая, что через два квартала ему нужно свернуть направо, и он окажется на кайе Удаберри (улице Весенней). Учитывая позднее время, на улицах этого квартала было довольно пустынно. Лишь в некоторых домах горел свет.

Неожиданно в одном из дворов раздались хриплые пьяные вопли, и из калитки на середину улицы с испуганным вскриком метнулась женщина, за которой гнался крупный мужчина со здоровенным колом в руке. «Ешкин кот! – мысленно подивился Лавров. – И тут, оказывается, хватает раздолбаев. Вот он, местный любитель показать, «кто в доме хозяин». Как бы он, блин, своим дрыном ее не пришиб!»

Судя по всему, эти же опасения испытывала и беглянка, которая, не придумав ничего лучшего, с ходу вцепилась в руку Андрея, как в спасательный круг. Судя по всему, лицезрение того, как его жена «пришвартовалась» к случайному прохожему, бузотера взвинтило чрезвычайно. Взревев, он вскинул свое «орудие индивидуального поражения» и набросился на спонтанно образовавшуюся парочку.

Понимая, что если сейчас получит дрыном по голове, то на сегодняшней операции (да, возможно, и на всей миссии в целом) придется поставить жирный крест, Лавров рывком освободил свою руку и ринулся навстречу нападающему, неуловимым движением подхватив того за плечи и подбросив вверх. Взлетев в воздух, выпивоха перевернулся и навзничь грохнулся на дорогу.

Видимо, подобное с ним произошло впервые в жизни. Выгнувшись, он застонал неожиданно тонким голоском, словно молодой козленок. Жена, только что спасавшаяся от него бегством, кинулась к своему благоверному, что-то обеспокоенно крича и причитая. Не обращая на них внимания, Андрей зашагал дальше. И тут внезапно характер криков, доносящихся сзади, существенно изменился. Оглянувшись, он увидел, что женщина, уже забывшая о колотушках мужа, тычет в него пальцем, призывая на помощь.

«Вот навязались на мою голову! – не раздумывая, Лавров немедленно перешел на бег. – Еще не хватало, чтобы за мной сейчас погналась целая толпа местной общественности…» Впрочем, никто из соседей выйти на улицу и не подумал. Как видно, эта парочка своими «концертами» особого сочувствия в этом квартале не вызывала.

На всякий случай пробежав еще метров сто, Андрей вдруг увидел сорвавшуюся вслед за ним из какого-то проулка целую свору местных «кабыздохов», которые, повинуясь инстинкту преследования, не могли не удержаться от того, чтобы не ринуться с тявканьем в погоню за убегающим. «Ну вот, теперь еще и эти блошастые распространители бешенства подпряглись!» – сердито подумал он, выхватил из рюкзака баллончик со спреем и описал рукой широкую дугу, выпустив целое облако неприятно пахнущего средства. Как ни странно, на собак это подействовало. Принюхавшись, барбосы с испуганным, паническим визгом бросились врассыпную.

У дома, где проживал Чематет Дарма, было совершенно безлюдно и довольно-таки темно. Войдя во дворик, Лавров поднялся на крыльцо и огляделся. Никого нигде заметно не было.

Надев резиновые перчатки, он, на всякий случай, закрыл нижнюю половину лица платком, как это когда-то делали грабители почтовых дилижансов на диком американском западе. Теперь настал черед отмычек. Включив фонарик и определив тип замка, Андрей на ощупь выбрал нужную отмычку и… Он был даже несколько разочарован тем, сколь легко и просто поддался замок.

«Тьфу, ты, чепуха какая! – мысленно посокрушался Андрей. – И какого хрена я потратил несколько часов на всю эту возню, если замок можно было открыть простой канцелярской скрепкой?!»

Войдя внутрь квартиры и заперев за собою дверь, он включил фонарик. Шаря его призрачным синеватым лучом, осмотрел стол, шкаф, заглянул в буфет и даже в холодильник. Нигде ничего особенного найти ему не удалось, лишь на платяном шкафу лежала груда каких-то бумаг – схем, графиков, таблиц, исписанных латиницей на индонезийском языке. На всякий случай собрав хотя бы это, Лавров решил продолжить поиски, поскольку было ясно, что информации в найденных бумагах – сущий мизер. Желательнее всего, конечно же, было бы найти какую-нибудь записную книжку или даже личный дневник Чематета, если только он таковой вел.

Обшарив в поисках возможного тайника весь пол, переворошив постель, Андрей начал перетряхивать вещи в шкафу и в этот момент услышал доносящиеся с крыльца шаги. Он замер и бесшумно шмыгнул за свисающую до пола оконную штору. Стало ясно, что заявились конкуренты, которых, скорее всего, тоже интересовали бумаги индонезийского авиатехника.

Клацнул замок, и в квартиру осторожно, крадучись, вошла какая-то субтильно-долговязенькая тень. Не включая свет и даже не пользуясь фонариком, неизвестный на цыпочках подошел к газовой плите и откуда-то из-под низу достал что-то прямоугольное. В этот момент на улице пронзительно мяукнул кот, как видно, что-то не поделивший с соперником. Неизвестный испуганно охнул, после чего, громко и прерывисто дыша, поспешно направился к двери. И только тут Лавров вспомнил, что находится в квартире умершего. И если для него это ничего особенного не представляло, то у его конкурента наверняка душа ушла в пятки. Он мгновенно принял нестандартное решение. В мертвой тишине комнаты внезапно раздалось негромкое, но зловещее:

– У-у-у-у-у-у-у-у-у!.. – завершившееся столь же приглушенным, демоническим: – А-а-а-ха-ха-ха-ха-ха-а-а-а-а!..

Неизвестный ойкнул и со стоном рухнул на пол у самой двери. Подскочив к нему, Андрей поднял с пола выроненный им толстый блокнот и поспешно выскочил на крыльцо, столкнувшись там… Все с тем же Гао Лином! Китаец, судя по всему, ожидал появления своего посыльного, и поэтому удивленно вытаращился на совершенно незнакомую тень, внезапно возникшую перед ним из темноты дверного проема. Уже «на автопилоте», не давая ему опомниться, Лавров вскинул руки «а-ля оборотень» и хрипло взвыл:

– У-у-у-а-а-а-а-га-ха-ха-ха-ха-а-а-а!!!

Испуганно дернувшись, Гао Лин не удержался на ступеньках и с грохотом кувыркнулся назад, видимо, обо что-то крепко стукнувшись, поскольку в ночной темноте прозвучало остервенелое:

– Ван ба дань!!! («черепашье яйцо» – весьма крепкое китайское ругательство)

Одним прыжком достигнув ворот, Андрей с ходу перемахнул на улицу и тут же оказался во внезапно вспыхнувшем, режущем глаза свете автомобильных фар. Не останавливаясь, он сделал стремительный кувырок, уходя в спасительную темноту. Почти одновременно с этим прозвучало два хлопка. Скорее всего, это были выстрелы из пистолета с глушителем.

Теперь Лаврову предстояло выполнить памятный со школьных времен шуточный «тысяча первый прием самбо – ноги мои, ноги!» На ходу запихнув блокнот в рюкзачок, он, как спринтер на стометровке, помчался по улице, слыша сзади топот ног преследователей, их сердитую перебранку, затем, взревев мотором, какая-то машина рванула с места. Метнувшись в первый попавшийся проулок, Андрей сломя голову помчался дальше, потом снова ринулся вправо – в еще один проулок…

Но его преследователи, судя по всему, каким-то образом ухитрились угадать и просчитать направление, куда мог скрыться беглец. В очередной раз, свернув в один из переулков, Лавров неожиданно столкнулся с приземистым крепышом, который молча ринулся на него в атаку. Но рукопашной, на что явно рассчитывал нападавший, завязать не удалось. В долю секунды поднеся ко рту твердую бумажную трубку, Андрей резко в нее дунул. Тут же струя молотого перца попала в глаза противнику, и тот, схватившись за лицо руками, отчаянно взвыл:

– Као ни мэ!!! Као ни мэ!!!.. (это лучше вообще не переводить).

Его вопли оборвал удар ребром ладони по шее, надолго отправивший крепыша в безмятежно-сладостный мир Нирваны…

Лавров догадался, что Гао Лин успел примчаться в этот квартал на машине и разбросать по перекресткам своих людей. Знать бы, сколько их у него вообще? Впрочем, в любом случае больше семи человек в кабину уместиться едва ли могло, и один из них уже надолго выведен из строя. Но также ясно, что сам Гао Лин находится где-то неподалеку. Скорее всего, он вознамерился завладеть блокнотом Чематета во что бы то ни стало. Интересно, что же в нем такого необычного?

Выглянув из-за угла, Андрей увидел какую-то легковую машину, стоящую в некотором отдалении на проезжей части, в ее салоне, в призрачном свете приборного щитка, были заметны едва различимые силуэты людей. Оглядевшись, Лавров увидел у угла дома, за которым прятался, несколько круглых голышей размером с кулак. Подобрав два камня и покрутив их в пальцах, он тщательно прицелился и… бэнц! бэнц! – стекла фар разлетелись вдребезги.

Не теряя ни секунды, Андрей вихрем проскочил через перекресток и сломя голову помчался дальше, ежесекундно рискуя действительно свернуть себе шею. Но иного выбора не было – он обязан любой ценой сохранить блокнот Дармы и передать его Костину.

Эта дикая нескончаемая гонка продолжалась около получаса. Описав по улочкам Макассара большую «восьмерку», Андрей снова оказался у того самого перекрестка, откуда начал свой сумасшедший бег. Машины уже не было. Видимо, преследователи отправились в том направлении, где надеялись перехватить беглеца. Но он, уже наученный горьким опытом, на сей раз сумел переиграть их по всем позициям.

Лавров шагал по ночному Макассару, пытаясь определить, в какой стороне может быть район Бедератси. К его досаде, за то время, пока он уходил от преследования, небо заволокло тучами, и сориентироваться по звездам возможности не было. Да и аэродром авиабазы «Султан Хасануддин», обычно оглашающий всю округу гулом и свистом самолетных турбин, не подавал никаких признаков жизни.

Идя наугад, он неожиданно заметил впереди себя какие-то две фигуры, которые, о чем-то приглушенно переговариваясь, крадучись направлялись к одному из спящих домов. «Похоже, воры, – мысленно предположил Андрей, следуя за ними, – или грабители…»

Впрочем, он уже успел заметить, что, несмотря на массовую бедность, преступность в Индонезии была существенно ниже, чем в России. Но всякого рода отморозки – а где их нет? – здесь тоже имелись. Андрей, не раздумывая, решил проследить за этой «сладкой парочкой», поскольку особой разницы между террористами, взрывающими дома, и уголовниками, готовыми за кошелек убить человека, не видел.

Ничего не подозревающие о ведущемся за ними наблюдении, неизвестные через просветы в ажурной кирпичной ограде заглянули во двор и, отперев отмычкой высокую калитку, сработанную из толстых досок, вошли внутрь двора, поднялись на крыльцо дома, выглядевшего несколько богаче по сравнению с соседними, и, вновь орудуя отмычкой, отперли дверной замок. Едва они скрылись в доме, Лавров тут же взбежал на крыльцо и, приоткрыв дверь, вслушался. Неожиданно ночную тишину огласил резко оборвавшийся женский вскрик.

Ворвавшись в дом, Андрей увидел в бледном свете ночника грабителя, который, заломив женщине руки за спину, зажимал ей рот. Другой, приставив нож к горлу, что-то угрожающе говорил на местном наречии.

Появление в доме постороннего, насколько это можно было понять по реакции налетчиков, их очень удивило, но ничуть не убавило куража. Налетчик с ножом метнулся навстречу столь не ко времени заявившемуся нежелательному свидетелю и стремительно атаковал его, явно намереваясь вогнать нож меж ребер в области сердца. Однако эта атака захлебнулась, едва начавшись. Андрей мгновенно заблокировал руку с ножом и сбил налетчика с ног. А потом… Уже по инерции, зажав его голову и плечи в тиски своих рук, он произвел некое резкое движение, в результате чего раздался отчетливо слышимый хруст шейных позвонков.

Отбросив обвисшего как тряпка грабителя, Лавров успел заблокировать удар второго. Тот слишком поздно сообразил, что подвернувшийся им соперник чрезвычайно опасен, и на него набрасываться следовало бы сразу обоим. Оставив хозяйку дома, он кинулся на выручку своему «корешу» и тут же нарвался на жестокий удар кулаком под сердце, отчего в мгновение ока распростился с жизнью.

– Ду юу спик инглиш, леди? А-а юу о-кей? – «кося» под англичанина, уже относительно спокойно поинтересовался Андрей.

Та, кутаясь в разорванную ночную рубашку, с ужасом взирала то на распростертые тела налетчиков, то на своего спасителя, не понимая, чего от него можно ждать.

– Сая тидак гаиски! (я не причиню зла!) – с трудом подбирая слова, попытался объясниться Лавров.

– Сэр, вы не могли бы дать мне возможность одеться? – наконец обретя дар речи, произнесла на английском женщина.

– О, простите! – быстро отвернулся Андрей. – Мне выйти?

– Нет, останьтесь здесь, я переоденусь в соседней комнате, – уходя, со вздохом обронила хозяйка.

Вскоре она вернулась, одетая в длинное закрытое платье, принятое у мусульманок, и с платком на голове. Указав на налетчиков, женщина все еще подрагивающим от пережитого голосом спросила:

– Они оба мертвы?

– Увы, это так… Возможно, я действовал слишком жестко, но меня самого только что хотели убить. Поэтому, увидев, как они пробираются в ваш дом, я не смог пройти мимо людей, намеревающихся кому-то причинить зло. Вы здесь живете одна? Кстати, меня зовут… Ник. – Лавров решил выдать себя за англичанина или американца. Главное, чтобы, в случае чего, местная полиция заранее была сбита со следа.

– Меня зовут Асароа, – представилась хозяйка дома. – Я здесь живу с сыном, ему десять лет. Муж уже давно поехал на заработки в Джакарту и пропал там без вести. Теперь мы вынуждены считать каждую рупию. Я занимаюсь целительством, и лишь это позволяет нам с сыном сводить концы с концами.

Моментально сочинив версию своего появления в этом квартале, согласно которой он – английский журналист, собиравшийся написать о ночной жизни Макассара, для чего и использовал маскировку, Андрей попросил женщину принести ему какой-нибудь полог или большой мешок. Та, молча кивнув, скрылась за занавеской.

Завернув в широкое покрывало труп одного из налетчиков, он вышел на улицу и, оглядевшись, отнес его в соседний квартал, где сбросил в какую-то канаву, а вернувшись за вторым, увидел, что рядом с женщиной стоит мальчик, с удивлением взиравший то на незнакомого дядю, то на другого, который, почему-то не двигаясь, лежал на полу.

– Ваш сын? – заворачивая в покрывало второго налетчика, спросил Лавров. – Объясните ему, что о случившемся лучше никому не рассказывать.

– Я ему уже все объяснила, он у меня умничка, все понимает… – впервые за все это время улыбнулась Асароа.

– Ну, и замечательно! – взвалив на плечо тело, Андрей направился к двери. – Сейчас закрывайтесь и спите спокойно. А покрывала я потом переброшу во двор.

– А вы куда? – встревоженно спросила Асароа. – На вас ведь снова могут напасть! Я не могу допустить, чтобы человек, спасший нас с сыном, сам оказался в опасности. Хоть это и может стать причиной нехороших пересудов среди соседей, но… Что уж теперь поделаешь? Оставайтесь у нас до утра.

Когда Лавров вернулся, на низеньком столике уже стоял горячий кофейник, фрукты и сладости.

Неспешно отпивая кофе, Андрей расспрашивал хозяйку дома о жизни здешнего населения, о том, как живут простые индонезийцы. В ходе разговора он незаметно свернул на тему происшествия на авиабазе, когда, по непонятным причинам, умерло трое русских авиатехников. Асароа подтвердила, что слышала об этом, и согласилась, что слишком уж нелепой выглядит версия отравления людей метиловым спиртом.

– Скажите, Асароа, а вот вы, как целительница, знающая здешние травы, минералы и прочее, могли бы что-нибудь рассказать о ядах, какие могут использоваться на Сулавеси? – все так же неспешно откусывая финик, поинтересовался Лавров.

Немного подумав, женщина испытующе взглянула на него и молча кивнула. Она рассказала про колдуна племени, называемого «дукунтаму», которое обитает в неприступных местах центральной части острова – гораздо дальше, чем территории, населенные тораджами. Однажды ей довелось там побывать. Она прожила в поселении дукунтаму около месяца и за это время постигла очень многое из искусства врачевания древними снадобьями. В частности, Асароа получила от старика знания о противоядиях от ядов, вырабатываемых из горных трав, минералов и ядовитых тварей.

– Он очень сильный колдун и знает все яды, какие только существуют на островах Индонезии, – закончила она свое повествование. – Найти его можно через старосту деревни тораджей, которая называется Муи Дау, и некоторых из его помощников. Если попросите, вам помогут.

Уточнив, как найти деревню, Андрей поблагодарил хозяйку дома за гостеприимство и собрался уходить – время уже подходило к пяти, и скоро начнется рассвет. Проводив его до порога, Асароа улыбнулась и негромко заметила:

– Ник, еще раз вам за все большое спасибо. Но я хотела бы вам сказать, что вы не англичанин. Англичан, американцев, французов я знаю очень хорошо. Вы, скорее всего, русский – я почти сразу это поняла. Но обещаю, что никто не узнает.

…Лавров прибыл к себе на квартиру, когда уже полностью рассвело. Он набрал на телефоне номер Костина и, услышав хрипловатый спросонья голос Василия, сообщил о том, что операция прошла успешно – удалось завладеть блокнотом Чематета Дармы. Рассказал и о не вполне мирной встрече с Гао Лином и его командой.

– Борис, а он вас не узнал? – встревоженно поинтересовался Костин.

– Вряд ли, – рассмеялся Андрей. – Я был донельзя замаскирован, а он напуган чуть ли не до «медвежьей болезни».

Его упоминание об Асароа Костина очень заинтересовало, особенно повествование о колдуне горного племени, знающего секрет здешних ядов.

– Я так понял, Борис, вы намереваетесь его разыскать? – спросил Василий с некоторым сомнением в голосе. – Разумеется, это было бы здорово. Но… Вы уверены, что из этого что-то выйдет?

– Не был бы уверен, вообще сюда не поехал бы, – усмехнулся Лавров. – Выезжаю завтра, с утра. Поеду на «Сузуки», вроде бы мы с ней нашли общий язык. В Макале оставлю ее на какой-нибудь платной стоянке, а сам на такси – к тораджам, в селение Муи Дау. Оттуда, пешочком, с провожатым – на плато, в гости к колдуну. Формальный повод – написание материалов о жизни тораджей и горных племен.

– Да, Борис… – как-то непонятно вздохнул Костин. – Мне говорили, что вы отчаянный авантюрист, причем очень везучий. Похоже, это более чем соответствует действительности. Впрочем… Наверное, только такому человеку по плечу подобные «вопросы на засыпку»? Кстати, вчера тоже обошлось без приключений?

– Ну, разумеется! – вновь рассмеялся Андрей. – Все было чинно и благопристойно, как на уроке закона божия в церковно-приходской школе. Давайте-ка лучше подумаем о том, как передать вам блокнот и бумаги Дармы.

…Полчаса спустя по дороге в сторону авиабазы среди прочих машин мчалась «Сузуки», за рулем которой сидел бронзовокожий, черноволосый тип в плетеной шляпе. Доехав до автостоянки работников авиабазы, он вышел из машины и, улучив момент, сунул какой-то предмет, завернутый в тонкий полиэтилен, под большой камень, лежавший на траве невдалеке от него. После этого черноволосый снова сел за руль, но, проехав метров триста в сторону Макассара, остановился на обочине и полез в мотор, зорко поглядывая в сторону парковки. Минут через пять из ворот авиабазы вышел какой-то мужчина, достал из-под камня спрятанный там предмет и так же не спеша зашагал обратно. Загудев мотором, «Сузуки» мгновенно сорвалась с места.

…Андрей отправился в путь, едва над горизонтом взошло солнце. В большой сумке, загруженной в багажник, лежало все необходимое для предстоящей поездки. Помимо запасов воды и импровизированного «сухпая», а также журналистских «прибамбасов», минувшим днем Лавров купил энное количество всевозможных подарков и сувениров, в том числе и сладостей, которые могли бы способствовать выполнению его весьма непростой и ответственной миссии. Дорога шла на север, поэтому поднимающееся солнце светило ему прямо в глаза. Асфальт на трассе был весь в колдобинах, и Андрей больше восьмидесяти выжимать из мотора не рисковал.

Заметив у обочины голосующих пожилых индонезийцев, одетых в саронги строгих приглушенных расцветок, – седобородого деда и бабульку чуть помоложе своего супруга, Лавров остановился.

– Инникано! Инникано! – тыча пальцем в северном направлении, заговорили они, заглядывая в кабину.

Увидев утвердительный кивок сидящего за рулем, старики загрузили в салон все свои корзины с какими-то покупками, и «Сузуки» вновь побежала по трассе. Дед, сидевший впереди, тут же начал что-то рассказывать, размахивая руками. Его «половина» на заднем сиденье, придерживая корзины, лишь сокрушенно смеялась, качая головой, да время от времени трогала его за плечо, говоря что-то увещевающее, типа: «Да угомонись ты! Вот разошелся… Не мешай человеку рулить!..»

Но дед, как и большинство стариков, был весьма богат на всевозможные наставления, нравоучения и поучительные истории. Он в лицах рассказывал о каких-то событиях, то ли своей, то ли чьей-то чужой жизни. Андрей, сдержанно улыбаясь, время от времени лишь кивал в ответ.

Часа через два с половиной далеко впереди показался какой-то городок, а на дорожном указателе латинскими буквами было обозначено – «Инникано». Трасса огибала окраину города и уходила дальше, на север. По просьбе стариков, остановившись на одном из перекрестков, Андрей и сам вышел из машины, чтобы хоть немного размяться. Солнце поднялось уже достаточно высоко, и пышно зеленеющие со всех сторон тропические кущи оглашали окрестности заливистым птичьим щебетанием и пением.

Выгрузив корзины на обочину, дед достал деньги, но Лавров отмахнулся – не на себе же нес! Переглянувшись с супругой, старик решительно снял со своей руки какой-то замысловато сплетенный браслет, украшенный мелкими разноцветными раковинками, камешками, и сам застегнул его на левом запястье Андрея. Затем знаками показал, чтобы тот, будучи в северной части острова, ни за что не снимал и никому не отдавал браслета.

Поблагодарив за подарок и помахав старикам рукой, Лавров продолжил свой путь по трассе. Через полчаса он уже ехал по улицам города Макале. Не без помощи встреченного им таксиста нашел охраняемую автостоянку, оставил там «Сузуки» и с тем же таксистом отправился в северо-западном направлении, в сторону реки, которую таксист назвал то ли Иламбеле, то ли Кулимбало.

Перебравшись через быстрый речной поток на другой берег по довольно-таки ветхому деревянному мосту, такси – уже видавшая виды «Тойота» – покатило по дороге, которую скорее можно было назвать сущим бездорожьем. Асфальта здесь не было и в помине, и, будь сейчас сезон дождей, низины превратились бы в непроходимые болота. Только теперь Андрей понял, почему водила заломил за эту поездку сразу пятьсот тысяч рупий. Учитывая состояние дороги, идущей по непроходимому лесу, это было даже по-божески.

Поездка продолжалась два или три часа, но Лаврову показалось, что они едут чуть ли не сутки. Вырулив на обширный пологий склон, тянущийся на северо-запад, машина оказалась на большой поляне, окруженной относительно редким мелколесьем. По всей ее территории были разбросаны дома причудливой формы, с крышами, похожими на большущие «лодки», с высоко задранными, длинными и узкими носом и кормой.

Несмотря на отдаленность, к удивлению Андрея, этот поселок никак не напоминал первобытную общину. Многое тут говорило и о близости цивилизации. Например, ржавеющая в тени баньяна некогда серая «Мазда» без колес. О чем-то спросив прохожего, таксист подвез Лаврова к дому с очень большой «лодкой» наверху, к которой было прибито множество бычьих рогов. Это означало, что не так давно хозяин с почетом проводил в мир иной кого-то из своих близких. Объяснив знаками своему клиенту, что это и есть то самое селение Муи Дау, а в этом доме живет его староста, таксист откланялся и отправился в обратный путь.

Вскинув сумку на плечо, Лавров поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Вышедший к нему плотный, приземистый гражданин в саронге, судя по его чрезвычайно важной осанке, и в самом деле был в этом селении самым главным. Поприветствовав хозяина дома, Андрей одним глазом заглянул в блокнот, где были записаны основные фразы, необходимые для общения, продиктованные ему по телефону Василием Костиным.

– Я из России, приехал к вам в гости и прошу не отказать мне в помощи, – с расстановкой прочитал он, добавив уже от себя фразу из разговорника. – Мое имя – Борис.

Вполне приветливо улыбнувшись, староста пригласил его в дом, где заседало еще семеро мужчин в саронгах. Как понял Лавров, они о чем-то совещались. Судя по всему, это было что-то вроде местного совета старейшин. Открыв сумку, Андрей достал из нее новенькую мясорубку и вручил вождю. Тот, одобрительно кивнув, заулыбался еще шире. Всем прочим членам местного «синклита» Андрей презентовал по расписной эмалированной миске, а с воплями и галдежом забежавших в дом ребятишек наделил леденцами и иными сладостями.

Когда с любезностями было покончено, при помощи все того же «разговорника» Лавров объяснил «синклиту», что очень хотел бы побывать в племени дукунтаму, живущем где-то на горном плато. Эта просьба почему-то вызвала весьма кислую реакцию со стороны всех находившихся в доме. Неожиданно на ломаном английском заговорил самый молодой из старейшин, которому было где-то под сорок.

– До племя дукунтаму иди нельзя! Этот – нехороший люди! – объявил он.

– Они, что, очень злые? – поинтересовался Андрей.

– Они никого не хоти гляди. Они всех прогоняй. Кидай копье, стрела. Моги убей… – сокрушенно вздохнул старейшина.

– А как же женщина по имени Асароа? – Лавров не спеша застегнул сумку, левой рукой задернув замок «молнии». – Она ведь у них была, и ее никто не убил.

– Асароа?! Ты знать Асароа?!! – поразился старейшина. – О-о-о! У тебя талисман урте-каби! – Он указал на его левое запястье.

– Урте-суби! Урте-каби! – взволнованно зашушукались меж собой остальные.

Андрей хотел спросить старейшину, что он вообще означает, этот самый талисман, но вовремя сдержался – пусть думают, что он в курсе.

– Хорошо… Пят дэсят доллара дать мой, и я твой повести туда, – подумав, согласился молодой старейшина.

Тут же, наскоро перекусив и заодно поделившись своими припасами с «синклитом», Лавров отдал деньги и объявил, что в путь надо отправляться прямо сейчас. Тот, обреченно повздыхав, кивнул – идем.

…Они нескончаемо долго шли по настоящему тропическому лесу, где меж деревьев и плотной стеной кустарников вилась еле приметная дорожка. Выйдя из дома старосты сразу после обеда, по словам провожатого, к месту назначения они попадут только ближе к вечеру. Время от времени прорубая путь огромным ножом, наподобие бразильского мачете, очень скоро провожатый выдохся, и впереди вместо него пошел Андрей, круша заросли в тех местах, где они чрезмерно разрослись, закрывая дорогу. При этом скорость продвижения выросла чуть ли не вдвое. Повеселевший провожатый, уважительно взирая на сильные мускулистые руки сопровождаемого, лишь завистливо вздыхал, следя за мощными махами ножа, с посвистом рубящего не к месту выросшую зелень.

– А ты откуда знаешь английский? – не оборачиваясь, спросил Лавров, продолжая размахивать ножом.

– Мой работай в Макассар, в Джакарта, на Бали. Я одна года служи у богатый американский человека. Он мне хорошо плати. Я купи на доллар много бык, свинья и смоги похорони свой отец. Он два года лежи в гроб и жди дорога в долина счастья.

В пути их постоянно сопровождал хор индонезийских джунглей – поквакивание древесных лягушек, писк какой-то мелюзги, наподобие мышей, посвист и временами галдеж птиц… Откуда-то издалека доносился рев каких-то хищников, а над самым ухом раздавался непрерывный, настырный звон комариных стай. Благо Лавров запасся хорошими репеллентами, которыми дал побрызгаться и провожатому.

Пару раз заметив крупных сетчатых питонов, карауливших добычу, начавший было распевать что-то веселое проводник сразу притих и шел следом за Андреем, едва не упираясь носом ему в спину. В нескольких местах путники спугнули диких, цвета темного кирпича, свиней-бабирусс, с необычными клыками, торчащими вверх прямо из середины спинки носа.

С какого-то момента тропа пошла вверх, лес поредел, то и дело начали попадаться огромные валуны. Посмотрев на часы, Лавров удивленно присвистнул – в пути они находились уже около трех часов. Сумка с подарками, хоть отчасти и опорожненная, все ощутимее оттягивала плечо. «Черт! И что я пожадничал в поселке тораджей?! Надо было там побольше подарков раздать, а теперь тащи вот на себе эту сумку, как вьючный верблюд…» – корил он себя, поправляя ремень сумки на плече.

Неожиданно послышались воинственные вопли, и со всех сторон им навстречу вывалила толпа каких-то людей, вопреки ожиданиям Андрея, одетых не в какие-нибудь звериные шкуры, а в обычные индонезийские саронги. Впрочем, из оружия у них и впрямь были луки со стрелами и копья в рост человека с наконечниками из острой кованой стали.

Выйдя вперед, старейшина тораджей что-то им объяснил, добавив почтительным тоном:

– Урте-каби!..

Несколько опешив, те вопросительно воззрились в сторону Лаврова. Изобразив неприступный, даже несколько величественный вид, Андрей вскинул вверх левую руку и гордо провозгласил:

– Урррте-каби! – после чего, повернувшись к проводнику, распорядился: – Скажи им, чтобы вели к своему вождю. Э, э! Куда?! А кто будет переводчиком? Идем, идем! А то тебя одного боа проглотит! – припугнул он его, заметив, что тот собирается дать деру.

…Селение племени дукунтаму представляло собой два десятка больших хижин, расположенных кругом в центре небольшой зеленой долины, где с горы в маленькое чистое озерцо сбегал ручей. Самая большая хижина, стоявшая посередине, принадлежала вождю. Тот вышел к пришельцам в джинсах и сандалиях на босую ногу, с висящим на шее ожерельем из клыков бабируссы. Выслушав проводника и приняв дары Андрея – овальное зеркало в красивой раме, бинокль и охотничий нож, вождь милостиво закивал и что-то приказал одному из своих соплеменников. Тот куда-то сразу же убежал, а в это время, удивленно перекликаясь и чему-то смеясь, на почтительном расстоянии от мужчин скучковались женщины и дети, с интересом разглядывая белого чужеземца.

К дому вождя со всех сторон собирались, как шепнул проводник, старейшины этого племени. Вновь расстегнув сумку, Лавров приступил к раздаче подарков, чувствуя себя этаким тропическим вариантом Деда Мороза.

Вождь достал из кармана джинсов сигарету, прикурил от зажигалки и, усевшись на один из больших камней, расставленных вокруг костра, предложил присесть и всем остальным. Вскоре из дальней хижины показался сухой, как вобла, дед, но при этом еще очень крепкий и подвижный, весь татуированный разноцветной тушью.

Как и вождь, он охотно принял дары – большую красивую фляжку для воды, фонарик с комплектом батареек и набор стеклянной посуды. Проводник с почтением объяснил старику, что белый чужеземец, обладающий урте-каби, знает Асароа и хотел бы его о чем-то расспросить. Посмотрев на левое запястье Лаврова, старик согласно кивнул.

– Спроси, – глядя на старика, негромко сказал Андрей, – знает ли он снадобье, которое убивает человека, словно тот выпил ядовитый ром или виски?

Проводник, не очень хорошо знавший язык дукунтаму, переводил очень долго, постоянно жестикулируя и спотыкаясь. Но, старик, видимо, оказался сообразительным, даже не дослушав горе-переводчика, он нетерпеливо махнул ему рукой и что-то сказал, встревоженно поглядывая на Андрея.

– Он говори, что такое снадобье два луна назад он делать для три белый человеки, который здесь приди и покупать такой снадобье. Они давай за него много дорогой подарки, – уже более уверенно перевел проводник. – Колдун спрашивать, зачем оно тебе? Он сказать, что у него остаться совсем, совсем мало…

– А мне и надо его вот столько, – Лавров показал пальцами крохотную щепотку. – Я отвезу его знающим людям, и они приготовят к нему противоядие.

В ходе дальнейшего разговора колдун пояснил, что снадобье надо обязательно давать перед сном. Если человек примет его с утра, оно может и не подействовать. Андрей расспросил старика о том, как выглядели покупатели снадобья и чем мотивировали необходимость покупки.

– Один человек говори, что на далекий, далекий земля его брата скушать злая, дикая человеки, и он хотеть им отомсти за свой брат…

Поскольку дело было уже к вечеру, с согласия вождя, Андрей и его проводник остались ночевать в селении дукунтаму. Им предоставили свободную хижину, застеленную охапками сухой травы, по потолку которой резво бегали какие-то мелкие скорпионы. Но спокойного ночлега, как видно, судьба в этом селении Лаврову не сулила.

Сидя у общего костра и время от времени снимая то на фото, то на видео ритуальные танцы воинов племени, Лавров подумывал уже о том, что пора бы отправиться и на ночлег. Но тут к нему вдруг подошел молодой, рослый, мускулистый туземец и что-то сказал, указав на его левую руку. Из всего сказанного Андрей смог понять только лишь «урте-каби». Поняв, что тот требует подарить ему талисман, он покачал головой, категорично по-индонезийски уведомив:

– Эс! (нет)

– Господин, это очень сильная воин, такой здесь звать луму – могучая, и он хотеть возьми у тебя урте-каби, – встревоженно прошептал проводник. – Ему надо уступи, иначе он сильно разгневаться.

– Я тоже очень сильный воин и тоже могу разгневаться, – пренебрежительно покосившись в сторону туземца, спокойно пояснил Лавров. – Если он хочет помериться силой, я готов. Переведи ему. И пусть знает, что, если он посмеет действовать обманом, демоны ночи выпьют из него жизнь еще до того часа, когда на небе погаснут звезды.

Испуганно поежившись, переводчик, как понял Андрей, в предельно смягченных, сглаженных выражениях изложил сказанное соискателю талисмана. Вскинув стиснутые кулаки, тот с ликованием на лице выразил свое полное согласие. Поднявшись на ноги и передав переводчику во временное хранение цифровую камеру и талисман, Лавров указал пальцем на туземца.

– Скажи ему еще, что наш спор должен быть справедливым. Раз уж он хочет отвоевать у меня урте-каби, что сам поставит взамен? Он ведь тоже чем-то должен рисковать, – обронил он, глядя на своего оппонента.

Проводник передал его слова луму, ухмыльнувшись, тот мотнул головой и, подойдя к толпе женщин, со стороны наблюдающих за происходящим, взял за руку молодую, хорошенькую особу в длинном саронге и вывел ее к костру, что-то бросив проводнику.

– Он сказать, что ставит свой жена. Если ты победить, ты с ней сегодня спать.

– Он что, с ума сошел? – Андрей совершенно не ожидал, что дело примет именно такой оборот. – По нашим законам это считается преступлением, если с человеком поступают, как с вещью. Скажи ему это.

– Здесь свой закона, – вполголоса заговорил проводник. – И ты надо согласный, иначе тебя назови трус. А это опасный!

– Ну, хорошо… – усмехнулся Лавров. – Спроси, как он хочет мериться силой – бороться, драться или как-то по-другому?

Из многословного перевода он понял, что луму собирается драться на ножах. Побежденным считается тот, чью кровь – хотя бы от царапины! – раньше увидят зрители.

Сняв рубашку, чтобы не порвать ее во время схватки, Андрей заранее решил, что драться будет без ножа. Несколько раз глубоко вдохнув, с последующим прерывистым, толчкообразным выдохом, он повел головой вправо-влево, вводя себя в особое состояние. Все второстепенное и малозначащее – любые сомнения, любые эмоции – сразу же ушло куда-то прочь, уступая место непоколебимой уверенности в своей силе и мощи. На место рассудочной логике пришла безмолвная интуиция, управляющая мышцами тела и позволяющая предвидеть любой выпад соперника и быстро реагировать на него.

Подготовился к бою и луму. Он выпил какую-то жидкость из чаши, поданной ему колдуном. Его глаза, тут же округлившиеся и как будто даже остекленевшие, горели холодным, пустым огнем. Выхватив нож, он, словно разъяренный бык, ринулся в атаку. Бешено мотая перед собой длинным блестящим лезвием, он, казалось, мог смести перед собой все сущее. И впрямь, противостоять ему грубой силой было бы делом совершенно безнадежным. Но искусство боя, предполагающее в первую очередь обращение агрессии атакующего против самого себя, и лишь потом – противодействие ему силой обороняющегося, позволяло свести на нет всю эту физическую и эмоциональную мощь.

«На автопилоте», уловив момент начала движения правой руки с ножом влево, Лавров выполнил стремительный маховый удар ногой, пришедшийся луму в плечо. Со стороны это молниеносное движение многие даже не разглядели. Им показалось, что их соплеменник просто отчего-то споткнулся на ровном месте и кубарем покатился по траве, едва не попав в костер.

На секунду замерев, луму вскочил на ноги и с бешеной яростью помчался на своего соперника. Теперь он – это было ясно и без подсказок – готов был даже не ранить, а убить чужака. Во-первых, он рисковал утратить звание могучего, а во-вторых, его жена, которой он столь опрометчиво рискнул, запросто могла достаться противнику.

Но судьба вновь отвернулась от луму. Неуловимым для него движением в последний миг чужак ушел куда-то вниз от линии атаки, и нож, жаждущий крови, пронзил пустоту. Однако луму тут же почувствовал, как мощные чужие плечи, подбросив его вверх, как никчемную щепку, мгновенно швырнули оземь.

Увидев, как их непобедимый до сей поры воин описал ногами в воздухе дугу и навзничь растянулся на траве, все племя дукунтаму ошеломленно ахнуло. А Андрей, в очередной раз использовав элементарную «мельницу», пришел к выводу, что представление пора заканчивать – и спать уже пора, да и само это «махалово» ему уже изрядно поднадоело. Поэтому третью атаку луму, куда менее напористую, нежели две предыдущие, Лавров блокировал с ходу и приемом из арсенала боевого самбо в момент обезоружил нападающего.

Он сбил луму с ног лицом вниз и, придавив его спину коленом к земле, левой рукой схватил соперника за глазничные впадины, а правой поднес к его горлу только что отобранный нож. Все мгновенно затихли. В мертвой тишине племя ждало ужасной развязки. Но она не наступила. Оглянувшись на «толмача», Лавров распорядился:

– Скажи ему: если он считает себя побежденным, пусть три раза стукнет рукой по земле. Если нет – я отрежу ему голову.

Подбежав к месту поединка, проводник быстро заговорил на местном наречии. Луму издал мученический стон и неохотно трижды стукнул по земле. Оглянувшись, Андрей увидел, что жена побежденного стоит на том же месте, где ее оставил недальновидный муж, как само воплощение покорности, а в свете костра были заметны отблески слез на ее щеках.

Лавров отпустил побежденного и, выпрямившись, забрал у проводника браслет, после чего направился к молодой туземке, которая, обреченно опустив голову, ждала своей участи. Луму, распластавшись на земле, лежал неподвижно, скорее всего, не желая видеть того, как торжествующий победитель поведет его жену в отведенную ему хижину. Взяв женщину за левую руку, к удивлению всех, Андрей… закрепил на ее запястье талисман, после чего, тронув за плечо, знаком указал, чтобы она шла к своему мужу.

Никак не ожидавшее этого племя вновь громко ахнуло, и среди соплеменников тут же начались какие-то ожесточенные споры. Вскинув руку, Лавров по-русски громко крикнул:

– Тихо!

Услышав незнакомое слово, все тут же замолчали, а Андрей, обернувшись к «толмачу», знаком подозвал его к себе.

– Скажи им, что у нас считается позором брать женщину силой, вопреки ее желанию. По обычаям своего народа, я забираю себе оружие побежденного – этот нож. А луму скажи, что он храбрый и сильный воин, но не владеет тайными воинскими искусствами, которыми владею я, из-за чего и проиграл. Пусть больше никогда не заключает опрометчивых пари и не выставляет свою жену в залог.

Подойдя к мужу, женщина что-то ему сказала, после чего помогла подняться на ноги, и они пошли к одной из хижин. Среди их соплеменников вновь начался галдеж. Один из мужчин, стоявший невдалеке от Лаврова, неожиданно состроил пренебрежительную гримасу и язвительным тоном что-то выкрикнул в его сторону, сопроводив это оскорбительным жестом. Вероятнее всего, туземцы сочли, что чужак утратил силу из-за того, что у него теперь нет урте-каби. И тогда Андрей решил немедля доказать, что это совсем не так.

Шагнув к мужчине, он схватил его за руку и одним рывком заставил сделать вынужденный кувырок. После чего, без усилия оторвав нахала от земли, поднес его к костру и с размаху посадил на еще только начавшие разгораться с этого края дрова. Взвизгнув, тот, под громкий хохот соплеменников, умчался в темноту, отчаянно хлопая себя по дымящемуся заду руками, чтобы потушить загоревшийся саронг.

Проведя «показательную экзекуцию», через «толмача» Лавров уведомил племя, что дал талисман женщине, чтобы никто не посмел о ней плохо думать. А если кто-то считает его самого слабым и беспомощным, он готов один выйти с голыми руками против шести вооруженных воинов. Но желающих сразиться не нашлось, и страсти моментально улеглись. К Андрею подошли вождь с колдуном и о чем-то заговорили, указывая на женщин, с любопытством взирающих на чужеземца.

– Они говори, что ты – воина с неба, и что твой дети тоже стать сильный воина. Они давай тебе любой дева, всех, какой ты захотеть, и они роди от тебя много луму, – торопливо переводил проводник.

– Скажи им, что в моих краях есть женщина, которую я очень люблю, и что мне нужна только она одна, – выслушав его, развел руками Лавров. – Пусть не обижаются – сердцу не прикажешь.

Судя по всему, те, хоть и с явным разочарованием, все поняли. Согласно кивнув, колдун направился к своей хижине. Забрав у проводника фотокамеру, Лавров наконец-то смог отправиться на ночлег.

…На следующий день, ближе к вечеру, Андрей, теперь уже пешком, входил в пределы города Макале. После долгого пешего путешествия по диким джунглям даже этот провинциальный индонезийский город показался ему центром мировой цивилизации.

Сегодняшним утром, встав еще в густых сумерках, подсвеченных только-только появившейся бледно-лимонной зарей, Лавров растолкал своего любившего поспать проводника и объявил, что они уходят. Тот, потягиваясь и поминутно зевая, уныло последовал за ним. Он, может, и остался бы поспать еще, но Андрей пригрозил, что теперь и сам найдет дорогу до Муи Дау, поэтому отправляется в путь немедленно, оставив его здесь. Когда они вышли из хижины, все поселение еще спало, за исключением нескольких караульных. Подарив им на прощание по зажигалке, Лавров вскинул опустевшую сумку на плечо и, держа в руке «мачете», зашагал по тропинке в юго-восточном направлении. За ним, вздыхая, охая и спотыкаясь, засеменил полусонный «толмач».

Через три часа они уже были в поселении тораджей, где уже никто не спал. Где – от костров, где – от очагов, сложенных из дикого камня, к небу поднимался дым. Женщины готовили завтрак, мужчины собирались, как пояснил проводник, к ближним озерам, необычайно богатым рыбой.

Около часа Андрей ходил по Муи Дау, сделав несколько десятков снимков, после чего, подкрепившись остатками своего «сухпая», зашагал в сторону Макале.

…Забрав со стоянки «Сузуки» и добавив в бак бензина, он, не мешкая, отправился назад. Через три с лишним часа, в ночной темноте, Лавров уже мчался по пригородам Макассара, который теперь воспринимался им почти как родной город.

Войдя в квартиру, он первым делом отправился в душ, после чего доел все, что оставалось в холодильнике, и созвонился с Костиным. Услышав его голос, Василий очень обрадовался:

– Борис?! Слава богу! Наконец-то! Ну, что вам там удалось выяснить?

Выслушав лаконичный рассказ Андрея о визите к колдуну племени дукунтаму, Василий, в свою очередь, сообщил о результатах проработки блокнота Чематета Дармы. Помимо номеров телефонов ночных клубов и иных подобного рода злачных заведений, а также множества телефонов местных «жриц любви», нашлось и кое-что весьма существенное. На одной странице, озаглавленной «м-р Фрэмэн», были какие-то зашифрованные записи и крупные цифры. Костину удалось расшифровать криптограммы, и стало ясно, что это – пояснения, когда и какую именно информацию о русских авиатехниках он давал этому человеку, и сколько от него за это получил денег. Другая страница аналогичного содержания была озаглавлена «г-н Цао».

– …Я так понял, этот Чематет был шпионом-«многостаночником» – одну и ту же информацию продавал сразу двоим – и Фрэмэну, и Цао, – резюмировал Василий. – Кстати, Борис, я «прозвонил» оба номера машин – и кабриолета, и той, на которой за вами гонялись китайцы. Так вот, обе взяты в одном из агентств проката на – представьте себе – господина Цао. Отсюда можно сделать вывод: скорее всего, Цао и Гао Лин – это одно и то же лицо.

– Кажется, я понял, где тут собака зарыта, – задумчиво предположил Лавров. – Этот Гао Лин, он же – Цао, – наверняка представитель фирмы, производящей контрафакт. Уверен, что липовые комплектующие к «Сушкам» – оттуда. Через Дарму он имел самую полную информацию о ходе сборки истребителей и в нужный момент через кого-то из руководителей авиабазы проталкивал туда «левак». То есть это обычные жулики. А вот Фрэмэн… Этот хищник покрупнее будет. Там, в блокноте, никаких зацепок по поводу Фрэмэна найти не удалось?

– К сожалению, нет… – огорченно вздохнул Костин. – Я там все проработал, до самых мелочей. Но, увы, кроме имени, мы о нем пока больше ничего не знаем.

– Ну, что ж, тогда, наверное, бросаем все прочие дела и завтра же беремся за поиски Фрэмэна, – устало вздохнул Андрей. – Чую, если мы его в ближайшие дни не найдем, он опять кого-то постарается угостить ядом. А этого допустить никак нельзя.

– Да, это верно… – согласился Василий. – Кстати, Борис, вчера в городских новостях рассказывалось о том, что полиция нашла два трупа беглых уголовников, которые до этого совершили несколько налетов на жилые дома. У одного травматический паралич сердечной мышцы, у другого сломана шея. Я сразу как-то задумался – вам они, случайно, не встречались?

– Ну-у, что вы! Откуда?! Они, поди, куда-то ночью спешили, под ноги не глядели – вот и результат… – с утрированной серьезностью ответил Лавров.

Закончив разговор с Костиным, он лег в постель и сразу провалился в крепкий глубокий сон, первый за все эти суматошные дни.

Глава 6

Встав по местному времени чуть ли не в полдень, Андрей тут же услышал сигнал вызова своего телефона. Снова звонил Костин.

– Борис, я вас не разбудил? Мне удалось еще кое-что узнать про нашего Чематета Дарму. Сегодня о нем зашел разговор с местными сотрудниками, и один припомнил, как Дарма хвастался, будто очень скоро переедет в Гонконг, где ему уже обеспечена работа. Но, оказывается, не ему одному был обещан переезд в Гонконг. Есть информация, что кто-то еще из местных спецов намыливается в те же края. Попробую сегодня выяснить. А вы, если будет время, вечерком проследите за авиатехником Бото Интсира, он ездит на зеленой «Мазде», у которой есть вмятина на переднем правом крыле. Ее номер сообщу чуть позже. По поводу Фрэмэна из Центра передали, что, вероятно, его настоящее имя Лео Даллинг, формально он представитель одной из американских авиационных фирм, но на самом деле – кадровый сотрудник ЦРУ. Вроде бы имеет отношение к здешней компании, выигравшей тендер на поставки продовольствия индонезийской армии. Компания называется «Суби». Это тоже не мешало бы проверить…

– Хорошо, займусь, – с хрустом потягиваясь, пообещал Лавров. – Днем поищу Фрэмэна-Даллинга, а вечером покатаюсь за Интсирой. Да, и еще надо как-то завезти вам образец яда. Наверное, сделаем так. Я приеду к авиабазе, чтобы оттуда «вести» Интсиру, и заодно пробу препарата положу туда же, куда и блокнот.

– Хорошо, привозите. На днях ожидается борт из России, отправлю на исследование. И вот еще что! Чуть не забыл! В Центр поступила информация о том, что на Сулавеси из Джакарты отправился некий француз – представитель авиафирмы, выпускающей «Миражи». Его имя предположительно Мишель Гурре. Чего от него ждать – пока неясно, но в любом случае осторожность не помешает.

…И вновь начался очередной, хлопотный тропический день. Разминка, душ, бритье, умывание, завтрак (вернее, уже обед) в небольшой харчевне, открывшейся пару дней назад прямо напротив «супермаркета»… Когда, основательно подкрепившись дарами индонезийской земли, Андрей вернулся в свое обиталище, запиликал телефон спутниковой связи. Звонил дежурный редактор «Мега-Фактума». Весьма позитивно оценив журналистский дебют нового автора издания, он уведомил о том, что материал «В гостях у веселого динозаврика» будет опубликован уже на этой неделе.

– …Что можно сказать? Изложено свежо, оригинально… – одобрительно подчеркнул редактор. – Хотел бы спросить, какова тема следующего очерка?

– Ну… – Забывший за последние пару дней и думать о журналистике, Лавров немного замялся. – Вот, только вчера ездил к тораджам – это такая племенная группа. А с одним тамошним проводником побывал в гостях у весьма нелюдимого племени дукунтаму. Они обитают на горном плато, вооружены копьями и луками со стрелами. Собираюсь о них написать.

– Замечательно, Борис! Это то, что надо! – обрадовался газетчик. – Завтра сможете прислать?

– Если только к вечеру… – растерялся Андрей.

Необходимость еще и сочинять статью требовала выкроить каким-то образом, по меньшей мере, четыре часа. А где их взять, эти четыре часа?! Опять отрывать от сна?..

…Офис компании «Суби» размещался в офисной «высотке» деловой части Макассара. Оставив машину на корпоративной парковке, Лавров на лифте поднялся на четвертый этаж. В кабинетах и даже коридорах бурно кипела деловая жизнь, как в любой другой современной организации. Куда-то спешили по-европейски одетые клерки, за столами с компьютерами сидели молодые сотрудницы в осовремененных саронгах и селендангах.

Найдя пресс-секретаря компании, молодого респектабельного индонезийца, назвавшегося Джимом, Андрей рассказал ему, что, будучи российским журналистом, хотел бы написать о деловой жизни Индонезии. Тот, явно польщенный вниманием иностранной прессы, на отменном английском заверил гостя, что готов ответить на все его вопросы.

Проформы ради порасспрашивав Джима об истории возникновения компании, этапах ее становления, «болезнях роста», характерных для индонезийского бизнеса, планах и перспективах, Лавров незаметно перекинул мостик на проблемы международного сотрудничества, в частности, с Россией, с Европой, с США. Как бы ненароком о чем-то вспомнив, он сокрушенно посетовал на то, что никак не найдет известного американского бизнесмена мистера Фрэмэна, хотя редакция поручила с ним встретиться.

– О! Мистер Фрэмэн! – лучезарно заулыбался пресс-секретарь. – Он у нас иногда бывает. Они с помощником президента нашей компании хорошие знакомые. Если хотите, оставьте свои координаты, я обязательно ему передам.

– Разумеется! – столь же блистательно улыбнувшись в ответ, Андрей написал с «потолка» номер телефона, поскольку в реальности встречаться с Фрэмэном-Даллингом не собирался.

Ему было достаточно знать, что тот здесь бывает. К тому же Фрэмэн едва ли и сам захотел бы встречаться с российским журналистом. Он же не дурак и хорошо понимает, что как бизнесмен на фиг не нужен даже своим, американским массмедиа, а уж российским – и подавно. И если им кто-то заинтересовался, то это могут быть разве что «коллеги по плащу и кинжалу».

Попрощавшись с пресс-секретарем и пообещав тому, что, как только выйдет издание с материалом о компании «Суби», обязательно его об этом известит и пришлет номер газеты, Лавров направился к парковке. Заметив дежурного в синем комбинезоне с логотипом фирмы, который прохаживался перед рядами машин, он подошел к нему и поинтересовался, говорит ли тот по-английски. Мужчина развел руками, через пень-колоду объяснив, что английский знает очень плохо.

На англо-индонезийской смеси, с активным использованием языка жестов, Андрей спросил, в какую сторону пошел только что подъехавший мистер Фрэмэн. Парковщик, удивленно хлопая глазами, уведомил странного иноземца, что мистер Фрэмэн сегодня вовсе не приезжал.

– Как же не приезжал, если мне сказали, что вон там стоит его машина?! – на все той же мешанине из слов и жестов выразил свое возмущение Лавров, указав на солидный, старомодный «Плимут».

От души рассмеявшись, дежурный пояснил бестолковому чудаку, которого наверняка разыграл кто-то из шутников-клерков, что мистер Фрэмэн ездит на синем «Шевроле» последней модели и бывает здесь только в конце недели, как правило, с двух пополудни. Так что, самое реальное, застать его можно только завтра. И то, если повезет.

Искренне поблагодарив индонезийца за его, без преувеличения, бесценную информацию, Андрей немедленно отправился к себе, в Бедератси. Теперь нужно было срочно садиться за новый очерк, с максимальной отдачей использовав так удачно выкроившееся время.

Достав ноутбук, он принялся за непростую работу – надо было придумать что-то достаточно интересное, содержательное, способное окунуть читателя в мир тех ощущений, которые испытал и пережил он сам. Озаглавив будущий очерк «По ту и эту сторону Иламбеле», тяжело вздохнул и набрал вводную строчку будущего материала:

«Тропическое утро столь скоротечно, что ты еще толком не успел проснуться, а день уже настал, и тебе надо торопиться, чтобы потом не пришлось догонять и наверстывать… – И немного подумав, он продолжил: – …Впрочем, в мире «резинового времени», где все сущее более чем относительно, опоздать никто не боится. Поэтому, несмотря на уже вовсю властвующее в небе дневное светило, на трассе, ведущей из Макассара в Макале, не слишком оживленно для будничного дня. Кстати, наивно было бы надеяться доехать в любую точку Сулавеси по хотя бы отчасти проходимым дорогам. Природа самым невероятным образом изрезала этот остров не только по береговой линии, но и по рельефу. Поэтому, если к тораджам на вездеходе добраться еще можно, то к месту обитания племени дукунтаму следует или идти пешком, или лететь на вертолете…»

В нескольких предложениях Андрей описал ошеломляющее богатство природы, которое она щедро дарит людям, живущим на этой земле, а также перипетии путешествия на тот берег стремительной Иламбеле, где начинаются земли тораджей. Затем изложил впечатления от знакомства с селением этих необычных людей, считающих себя, в отличие от всего прочего населения острова, христианами и, вместе с тем, придерживающихся чисто языческих обычаев. Вчерашним днем, вернувшись в Муи Дау, он не поленился потратить время еще и на то, чтобы при посредстве «толмача» (за что пришлось накинуть еще десятку долларов) бегло побеседовать с обитателями селения самого разного возраста и пола.

«…Войдя в дом тораджа, назвавшегося Сасми, ошарашенно замираю у порога, видя у стены напротив… гроб, в котором, как пояснил хозяин дома, лежит забальзамированное тело его жены, три месяца назад умершей от укуса местной гадюки-куфии. Тут же, как ни в чем не бывало, бегают играющие дети, новая жена Сасми на очаге готовит обед… Но почему же усопшая до сих пор дома? О-о-о! Оказывается, тораджам отправиться в мир иной не так-то просто. Пока всей деревней на затяжной, многодневной тризне не будет съедено энное количество быков и свиней, преставившийся не имеет шансов попасть в мир вечного упокоения души. Ну, кто еще на планете Земля может похвастаться подобным обычаем, который, стоило бы отметить, для одних – разорительная обуза, а для других – сплошной, халявный пиршественный «марафон»?..»

Неожиданно Лаврова отвлек от статьи звонок сотового. Это опять был Костин.

– Борис, будет минута – разыщите кафе «Триппл форчун», посмотрите, что это там за заведение, – в голосе Василия проскальзывали нотки досады. – Вы представляете? Только сегодня я смог узнать, что в субботу одиннадцатого вся бригада ездила туда, причем вроде бы даже по специальному приглашению жены хозяина этого заведения. Оказывается, она голландка, а он индонезиец. Надо прощупать – не там ли наших мужиков «угостили» отравой?

– Хорошо, по пути к «Хасануддину» заверну, гляну, что там за забегаловка. А почему же они молчали до сих пор?

– Оказывается, не хотели подставлять своего старшего инженера Подгорина. Думали, если сознаются, он может получить хороших шишек. Поэтому мне пришлось, как выражаются в некоторых структурах, «колоть» тут двоих сексоманов самым серьезным образом. Такие, знаете, «два брата-акробата», которые повадились шастать к местным красоткам специфического поведения. Вот я их на этой почве и раскрутил на чистосердечное, что и как там было. Ну, Подгорина я подводить под «разбор полетов» не буду, хотя стоило бы дать перцу. А к этой кафешке давайте-ка приглядимся повнимательнее.

– Добро! Наверное, поеду туда прямо сейчас, а то время уже к вечеру, могу не успеть, – проговорил Лавров, отключая ноутбук.

Как раз к этому моменту у него вновь разгулялся аппетит, поэтому он мог ехать в кафе, не разыгрывая из себя проголодавшегося. По понятным причинам на сей раз маскироваться он не стал – в кафе наличие грима и парика «просекут» в момент, а человек, непонятно для чего меняющий свою внешность, в любом случае вызовет подозрение. Так что теперь он решил быть самим собой, в смысле, журналистом Борисом Лебедевым.

Найдя по путеводителю и карте место расположения кафе «Триппл форчун», Андрей немедленно отправился в путь, захватив с собой средства маскировки.

Означенное кафе располагалось в районе Пасар Буах-Буахан (Фруктовый Базар), самом ближнем к авиабазе «Султан Хасануддин». Проехав по благоустроенным улицам, вдоль которых тянулись весьма симпатичные коттеджи – здесь, судя по всему, жили люди далеко не бедные, в конце улицы Матахари (Солнечной), у пышно разросшегося скверика Лавров обнаружил одноэтажное здание с вывеской, извещавшей о том, что здесь и располагается заведение индонезийского общепита.

Войдя внутрь, он сразу же увидел у стойки бара мужчину и женщину, которые о чем-то тихо беседовали. Средних лет представительный индонезиец в обычных брюках и рубашке озабоченно загибал пальцы, а миловидная моложавая женщина европейской наружности внимательно просматривала, скорее всего, меню. «Видимо, хозяева…» – догадался Андрей и направился к ним.

– Гуд афтонун, сэр! Гуд афтонун, леди! – оптимистично улыбнувшись, поздоровался он по-английски и тут же представился: – Айм рашен джорналист, май неймз Борис Лебедев.

Супруги в ответ тоже просияли приветливыми улыбками, восхитившись появлением представителя иностранной прессы. В ходе дальнейшего разговора Лавров изложил им «дежурную» версию своего прибытия в Макассар. Впрочем, сразу же предупредил, что обедать намерен исключительно за свой счет, безо всяких льгот и скидок, как рядовой турист, дабы иметь возможность объективно оценить достоинства здешней кухни.

Проводив его к свободному столику и захватив с собой по чашке кофе, супруги Хутан рассказали о трудностях и сложностях здешнего общепитовского бизнеса. По их словам, придуманные супругой хозяина Алиндой тематические вечера для иностранцев, осевших в Макассаре, дали возможность очень здорово обойти конкурентов. Но последние дни дела пошли хуже.

– …Вы, наверное, слышали о драматической истории с русскими авиатехниками? – сокрушенно вздыхая, спросила Алинда. – Не знаю, почему, но кто-то усиленно стал распускать слухи о том, что это случилось с ними после посещения нашего кафе. И вот теперь, видите сами, клиентов у нас поубавилось чуть ли не вдвое.

– Это, наверное, дело рук ваших конкурентов, – пожал плечами Андрей. – Они и отравы могли подсыпать, и слухи распустить. Это же им на руку!

– Ну что вы! – не согласился хозяин кафе. – Такое здесь невозможно. Да, конкурентов у нас не жалуют, но чтобы пойти на убийство?.. Сомневаюсь!

– Как говорят в России, в семье – не без урода, – неспешно поглощая весьма недурно приготовленные блюда, философски заметил Лавров. – Проиграв вам конкурентную гонку и рискуя пойти по миру, кто-то наверняка мог решиться и на такое… Например, подослав к вам своего человека под видом судомойщика, помощника повара или кого-то еще. А тот, сделав свое черное дело, чуть позже уволился, не вызвав никаких подозрений.

– Он прав! – слегка стукнув по краю стола кончиками пальцев, энергично кивнула Алинда. – Вспомни, Навас, за несколько дней до того случая к нам устроился официантом некий Ротанг Нипа. А потом, числа четырнадцатого, он пришел за расчетом, сказав, что у него в Булукумба заболели родители и он срочно туда уезжает. Я еще тогда подумала, что все это выглядит как-то очень странно.

– Хм… – озадаченно потер кончик уха Навас. – Что-то я такого даже не припомню.

– Ты тогда занимался договорами, и тебе было не до официантов. А у нас заболел Ганеш… Вон он, кстати, несет заказ к тому столику. И мне пришлось срочно принять на работу этого Ротанга. Да ты его видел! Лет тридцати, примерно твоего роста, у него на щеке была такая крупная родинка. Он ее все кремом закрашивал, чтобы не бросалась в глаза клиентам.

– Не помню… – развел руками хозяин, повернувшись к официанту, по-индонезийски подозвал его к себе и о чем-то спросил. Потом на некоторое время задумался и сообщил Андрею по-английски: – С ним произошло нечто очень странное. Он живет один, снимает комнату. И вот среди ночи почему-то разгерметизировался аэрозольный баллончик со средством от мух. Во всяком случае, так считает он сам. Он остался жив лишь благодаря тому, что были открыты окна. Придя в себя, тут же позвал на помощь, и его отправили в больницу. Да, что-то здесь нечисто… Надо будет обратиться в полицию.

– По-моему, это лишнее, – окинул взглядом обоих супругов Лавров. – Полиция, скорее всего, никого и ничего не найдет. А вот негативная информация о вашем кафе обязательно просочится в прессу, и вы тогда точно окажетесь, как говорят у нас, у разбитого корыта.

Покончив с обедом и попрощавшись с хозяевами, он поехал в сторону авиабазы и прибыл туда, когда солнце своим краем уже коснулось горизонта. Спрятав под тот же камень завернутый в полиэтилен крохотный бумажный сверточек, Андрей связался с Костиным и сообщил об итогах своего визита в кафе. Василий выслушал его, не проронив ни слова, после чего с сомнением резюмировал:

– Боюсь, приметы этого Ротанга нам едва ли окажутся полезны… Думаю, если это и был «засыльный казачок», то в миллионном городе найти его, скорее всего, не удастся. А здесь-то я точно похожего по описанию еще не видел.

…Часа полтора спустя, из-под взметнувшегося вверх шлагбаума авиабазы начали, один за другим, выезжать автомобили сотрудников, а кто-то шел пешком к наружной парковке. Один из индонезийцев – средних лет, в немного мешковато сидящих на нем штанах и рубашке, сел в зеленую «Мазду», которую среди общего ряда Лавров высмотрел заранее. Тут же запустив двигатель, следом за ним покатил и он на своей «Сузуки». Неожиданно, на полпути к плантации кокосов, «Мазда» остановилась у обочины, мигая аварийными огнями.

«Уж не засек ли он меня? – встревожился Андрей, сбавляя скорость. – Может, решил пойти на хитрость, чтобы избавиться от слежки?»

Но хозяин «Мазды» вышел на дорогу, махая ему рукой и прося остановиться. Когда Лавров выглянул из окна кабины, Бото Интсира, поняв, что перед ним иностранец, знаками показал, что его машина сломана, и он просит отбуксировать его до дома. Как оказалось, Бото тоже жил в районе Бедератси, на соседней улице, именовавшейся Второй, тогда как улица, где поселился Андрей, называлась Третьей.

Подрулив к дому Интсиры, Лавров отвязал буксирный конец от своей машины и уже хотел уехать, как тот, став на пути «Мазды», энергично жестикулируя, показал на свой дом, давая понять, что приглашает к себе в гости. Вышедшая из дома «половина» Бото подтвердила приглашение мужа – в гости, и только в гости.

…Вернувшись домой в одиннадцатом часу, Андрей созвонился с Костиным.

– …Борис, все в порядке, – откликнулся тот. – Образец препарата я забрал. А что у вас?

– Все нормально, – зевая, уведомил Лавров. – Был в гостях у Интсиры, расстались, можно сказать, друзьями. Ой, блин! Они с женой столько впихнули в меня всякой вкуснятины, что переваривать буду до послезавтра.

Он рассказал об обстоятельствах своего знакомства с индонезийским авиатехником. Выслушав его, Василий сокрушенно вздохнул.

– Ну, раз он ездит на тарантасе, который нуждается в буксире, значит, не наш «клиент»… М-да-а… дело в том, что Бото Интсира заведует складом, на котором, в числе прочего, хранятся и те самые контрафактные комплектующие. Вот мне и подумалось: а не он ли из, так сказать, «темных лошадок»? Выходит, не он. А кто же тогда? Хорошо, попробуем взять в разработку Раджа Пантоу, завхоза авиабазы. Борис, запоминайте приметы самого Пантоу и его машины…

Спозаранок сев за работу, ближе к обеду Андрей закончил статью для «Мега-Фактум» и, съездив в то же самое Интернет-кафе, отправил ее вместе со снимками в редакцию газеты. Затем здесь же хорошенько подкрепился – с некоторых пор, освоившись с индонезийской кухней, Лавров и думать забыл о готовке на квартире, после чего отправился к офису компании «Суби». На сей раз на парковку заезжать не стал, а спрятал «Сузуки» за углом, в тени высокого, широколистного кустарника.

Не выходя из машины, замаскировался, накрасившись тональным кремом, надев парик и шляпу и, опираясь на купленную в магазине тросточку, слегка прихрамывая, вышел к скверику, откуда вся парковка была как на ладони. Присев на лавочку у большой клумбы, Андрей неспешно начал листать купленный по пути к центру рекламный журнал, незаметно поглядывая на автостоянку. Ждать пришлось больше часа. Одни машины приезжали, другие уезжали… Однако новый синий «Шевроле» почему-то не появлялся.

Лавров уже по пятому или десятому разу перелистывал журнал, изданный на индонезийском языке и поэтому совершенно ему непонятный, как неожиданно метрах в тридцати от него с легким гулом и шелестом шин на парковку зарулил роскошный синий «Шевроле» представительского класса, и из него вышел рослый господин с суперменской осанкой «стопроцентного янки». «Похоже, он…» – мысленно отметил Андрей и незаметно нажал на спуск цифровой камеры, нацеленной в сторону машины. Ею он решил воспользоваться потому, что камера сотового, при ее не самом высоком качестве изображения, едва ли могла бы дать четкое изображение лица Фрэмэна.

Теперь нужно было взглянуть на номер «Шевроле» и смываться отсюда, пока не поздно, – узнав о русском журналисте, который интересовался его персоной, американец сразу же поймет, в чем дело. Лавров, прихрамывая, прошел вдоль парковки и, боковым зрением схватив номерной знак машины, зашагал к дому, стоящему напротив офиса, за углом которого стоял «Сузуки».

С какого-то момента у него внезапно появилось ощущение, что кто-то внимательно за ним наблюдает. Этот недобрый взгляд голодного питона он чувствовал почти физически, но не понимал, откуда и кто может за ним следить. Нельзя было исключать того, что подручные Фрэмэна ухитрились расшифровать его в этом экзотическом «прикиде», и сейчас кто-то смотрит на него через бинокль. Так это или не так, но Лавров сразу же внутренне мобилизовался и приготовился к возможному нападению.

Едва он поравнялся с толстенным стволом огромной пальмы, растущей в метре от стены дома, как боковым зрением заметил какое-то непонятное движение справа от себя, словно кто-то вынырнул из-за дерева, и мгновенно сделал резкий нырок и кувырок вправо. Тип европейской наружности, выскочивший сзади него с пистолетом, снабженным глушителем, видимо, намеревался скомандовать «Хэндз ап!» (руки вверх!), однако успел произнести только первое слово, а второе так и осталось на языке, потому что перед ним никого уже не было.

Впрочем, тут же появившиеся подручные нападавшего – тоже европейцы, воздев резиновые дубинки, набросились на еще не успевшего подняться после кувырка «инвалида с палочкой». Но… В тот же миг, пружинисто взметнув себя на руках ногами вверх, «инвалид» провел мастерский прием из арсенала капоэйры. Крутанувшись волчком, широким махом ног он ухитрился пяткой кроссовки выбить челюсть одному и, зацепив сгибом ступни и голени за шею второго, вынудил того «щучкой» влететь в какой-то шиповатый куст.

Охи первого, пытающегося обеими руками вправить челюсть на место, и взвизг второго, напоровшегося на нечто ужасное, сродни иглам дикобраза, слушать было некому, да и некогда. Нападавший с пистолетом, как ему показалось, поймав «инвалида» в прицел, нажал на спуск. Негромко хлопнул выстрел, но пуля вошла в землю, взметнув вверх фонтанчик пыли. Второй раз нажать на спуск стрелявший не успел. «Инвалид», успевший с ловкостью кошки уйти с линии выстрела, четким выверенным движением метнул ему в голову свою тросточку, попавшую точно в переносицу. Тот инстинктивно зажмурился всего на крохотную долю секунды, однако почти сразу же ощутил удар по руке с пистолетом, отчего оружие отлетело в сторону. Еще через мгновение сам он, скрученный сильными безжалостными руками в какой-то немыслимый узел, с огромной скоростью припечатался теменем к стволу пальмы, отчего весь мир для него сразу же исчез.

Подручный с выбитой челюстью, который, хоть и с грехом пополам, поставил-таки ее на место, вновь схватившись за дубинку, с ней же и рухнул после жесткого удара в голову, распластавшись на земле. Второй, так и не сумевший выпутаться из колючек, в ужасе воззрился на «инвалида», ожидая чего-то несусветно страшного. Но тот, даже не обратив на него внимания, подобрал свою тросточку, пистолет и, не проронив ни слова, уже безо всякой хромоты тенью скрылся за углом.

Быстро подойдя к машине, Андрей внимательно осмотрел дверцы, днище, выхлопную трубу. Не заметив ничего подозрительного, сел в кабину и помчался по городу, поглядывая в зеркало – нет ли сзади «хвоста». Он спешил к себе на квартиру, чтобы, сбросив там с камеры на ноутбук снимок Фрэмэна, загрузить его в сотовый и отправить Костину, заодно сообщить и о только что происшедшем инциденте. Судя по тому, как грубо и нахраписто его пытались устранить, Фрэмэн-Даллинг явно запаниковал. Это могло говорить только об одном: американец готовит какую-то чрезвычайно серьезную акцию и боится ее срыва.

Загнав машину в дворик, Андрей поднялся на крыльцо и сразу понял: в его отсутствие тут кто-то побывал. Вообще-то это могла быть помощница хозяина дома, которая занималась уборкой квартир в отсутствие жильцов. Но… Интуиция подсказывала: заходить опасно!

Лавров снял с предохранителя только что добытый пистолет, американский «Бизон» девятого калибра, и резко распахнул дверь. Прямо с порога он увидел распростертое на полу человеческое тело. Это был индонезиец лет тридцати, одетый в рубашку и обычные брюки, рядом с которым валялась сумка, в которой Лавров тут же узнал свою. Несколько мгновений он стоял размышляя. Если это обычный вор-домушник, то почему он лежит чуть ли не в предсмертном состоянии? Что это означает? Провокация Фрэмэна, нацеленная на то, чтобы его подставить? Вряд ли… Уж очень замысловато получается… Или это подручный Фрэмэна, которому почему-то вдруг стало плохо?

Андрей переступил через порог, и тут… внезапно увидел длинную пятнистую змею, которая шипя, выползла из-под плеча неизвестного. «Болотная куфия – довольно редкий вид рептилий, обитающий на Сулавеси. Очень ядовитая змея, с чрезвычайно агрессивным характером – человека и животных атакует первой», – мгновенно всплыли в памяти материалы о животном мире Сулавеси, найденные в справочниках, а также советы и рекомендации Раскатова.

Полутораметровая гадина, молнией метнувшись к нему, в долю секунды обернулась вокруг его правой голени и… тут же была схвачена за шею у самого основания головы. Лавров специально выждал этот момент, поскольку знал, что это его единственный шанс обезвредить пресмыкающееся. Как рассказывал Герман, напав на свою жертву, болотная куфия на долю секунды замирает, выбирая место для нанесения укуса и почти не реагируя на окружающее.

Запихнув яростно извивающуюся змею в большой полупрозрачный пластиковый мешок, ранее замеченный в платяном шкафу, Андрей, не мешкая, достал из холодильника положенный им там на хранение специальный одноразовый шприц с порцией противозмеиной сыворотки, снял с иглы колпачок и прямо через рубашку ввел препарат в трапециевидную мышцу плеча неизвестного, чтобы сыворотка опередила змеиный нейротоксин. Затем, налив из чайника в пустую бутылку остывшей кипяченой воды, добавил туда крепкой чайной заварки, после чего поднес к его рту и знаком приказал выпить.

Минут через пять тот стал дышать ровнее и издал уже вполне внятный стон. Листая разговорник, Андрей попытался выяснить, кто этот тип, и не подослан ли он Фрэмэном. Всхлипывая, неизвестный признался, что он – квартирный вор, который собирался «взять себе совсем немножко, потому что очень бедный человек». На вопрос о том, как он попал в квартиру, вор, частично на словах, частично знаками, с трудом двигая одеревеневшими руками, сообщил, что сюда заходила какая-то женщина. Возможно, чтобы убраться. Немного подождав, вор вскрыл замок отмычкой, вошел внутрь и только направился обратно, прихватив сумку с вещами, как на него напала куфия.

Оставив вора лежать на полу – теперь тому было не до краж, да и вообще, ближайшие несколько часов двигаться не следовало, Лавров захватил мешок с куфией и вышел на улицу. Он уже знал, что помощница хозяина живет в крайней квартире с другой стороны этого дома. Поднявшись на крыльцо, он решительно постучал. Откуда-то послышались шаги, и из-за двери выглянула женщина, встревоженно взирая на странного визитера. Толкнув ее внутрь, Андрей зашел следом и молча показал мешок, через стенку которого была хорошо видна извивающаяся в нем змея. Женщина в страхе отпрянула назад.

Глядя на нее, Лавров не спеша начал развязывать мешок, давая понять, что прямо сейчас выпустит рептилию на свободу. Испуганно закричав, женщина отчаянно замахала руками и что-то торопливо заговорила молящим голосом. Положив мешок на пол, Андрей вновь вооружился разговорником и напрямую спросил ее о том, кто поручил принести к нему в квартиру ядовитую змею. Трясущимися губами и жестикуляцией нервно дергающихся рук помощница хозяина пояснила, что попросил ее об этом один человек, которого зовут Эгун Уррути и который служит очень богатому белому господину. Он заплатил ей много денег и пообещал взять с собой в далекую богатую страну, где она в день сможет зарабатывать столько, сколько здесь зарабатывает за год. А еще Эгун пообещал, что, если белый человек, живущий в четвертой квартире, умрет, он на ней обязательно женится.

– Сейчас позвони Эгуну и скажи, что белый человек умер. Пусть приезжает на мою квартиру, – указав на проводной телефон старинного фасона, без конца заглядывая в разговорник, приказал Лавров. – Если обманешь, оставлю тебя здесь со змеей наедине.

Та торопливо закивала и, сняв трубку, набрала чей-то номер. Что-то быстро сообщив по-индонезийски, она знаками показала, что Эгун сейчас приедет.

«Оперативно работают, твари, – вернувшись домой и глядя в окно, размышлял Андрей. – Вчера, видимо, взяли на заметку номер «Сузуки», вышли на хозяина автопроката и от него узнали мой адрес. Видимо, в отношении меня у них было два варианта. Первый – сцапать у «Суби», выжать все, что их интересует, а потом уничтожить. И второй – инсценировать «несчастный случай». Ну, ладно! Я вам сейчас устрою «веселую жизнь»!»

Минут через пятнадцать напротив дома остановилась старая коричневая «Тойота», из которой вышел средних лет крепыш. По-хозяйски пнув калитку, он вошел во двор, держа на изготовку крепкий эластичный стек. Видимо, приготовил его, чтобы при необходимости разделаться с куфией.

Войдя внутрь, визитер увидел на полу вовсе не того, кого ожидал увидеть. Зло пнув ногой лежащего, он неожиданно услышал сзади чье-то суровое:

– Хэндз ап!

Через несколько минут примотанный шнуром к стулу Эгун Уррути безуспешно пытался высвободиться, наблюдая за тем, как русский уносит куда-то из квартиры воришку.

Лавров без каких-либо церемоний занес того в квартиру помощницы хозяина и, положив на пол, строго распорядился:

– Вызовешь «Скорую». Скажешь, что его укусила куфия напротив твоей квартиры. Обо мне никому ни слова. Улертсен? (поняла?)

– Баи, улертсен… – закивала испуганная женщина.

Андрей вернулся в свою квартиру и, взяв мешок с куфией, направился к Эгуну Уррути. Тот с ужасом взирал на то, как этот треклятый русский – совершенно живой и невредимый! – распускает завязку, явно намереваясь прямо вместе со змеей надеть мешок ему на голову. Он отчаянно задергался, давая понять, что готов на любую откровенность. И действительно, присутствие ядовитой рептилии сделало Эгуна необычайно покладистым и сговорчивым. Частично благодаря некоторому количеству известных ему английских слов, частично – за счет разговорника, имеющегося у русского, он, хоть и с огромной неохотой, но поведал о том, что работает на мистера Фрэмэна. Кроме того, русский буквально выжал из него сверхконфиденциальную информацию о том, что сегодня его босс завершает некое очень важное дело, и завтра вечером они улетают в Джакарту, чтобы оттуда отправиться в далекую, «великую и прекрасную Америку».

«Некое важное дело… Ишь ты! – Лавров сразу же понял, о чем может идти речь. – Не иначе, сегодня намечают накормить отравой наших спецов. Надо срочно звонить Костину!»

Он набрал на сотовом номер Василия, но тот почему-то долго не отвечал. Наконец, послышалось слабое:

– Да, Борис… Слушаю вас!

Андрей даже похолодел – неужели Фрэмэн их опередил? Однако оказалось, что Костин занемог по причине несколько иной – из-за жаркого климата у него обострилась давняя хвороба, и поэтому его сразу после обеда увезла «Скорая». Вкратце рассказав Василию все, что удалось узнать от Эгуна, он попросил:

– Созвонитесь с Подгориным. Пусть сегодня отменит ужин, но объявит об этом уже в столовой – никак не раньше.

– Да, похоже, Фрэмэн решил пойти «ва-банк»… – озабоченно резюмировал Костин. – Хорошо, с Валентином я сейчас свяжусь. Интересно, раз уж столь круто изменились обстоятельства, чем сегодня планируете заняться?

– Ну, наверное, прежде всего надо срочно поменять место своего обитания. В этой квартире оставаться нельзя. Если что – новый адрес я вам потом сообщу. Было бы неплохо найти логово Фрэмэна и потолковать с ним по душам. Сейчас попробую дожать Эгуна Уррути. У меня есть очень хорошее средство заставить его быть откровеннее, чем на исповеди.

– Борис, а вы уверены, что Фрэмэна вам удастся взять, по сути, голыми руками? По-моему, вы слишком рискуете! Он ведь не один! Послушайте… В конце концов, тот факт, что завтра он улетает, говорит об одном: диверсия считается успешно выполненной, поэтому и сматывается отсюда. Ну, и черт с ним! Пусть катится!

– Василий, я не уверен, что он отсюда уедет, не дождавшись устраивающих его результатов. И если завтра к вечеру ему станет известно, что отравить наших людей не удалось, Фрэмэн останется здесь, чтобы довести начатое до конца. Но тогда уж будет действовать куда хитрее и осторожнее, поэтому остановить его необходимо именно сейчас.

– Ну, хорошо… – согласился Костин. – Действуйте по своему усмотрению. До связи! – И в телефоне раздались короткие гудки.

Вновь вернувшись к настороженно взирающему на него Эгуну Уррути, Андрей некоторое время молча глядел на своего пленника, который, как видно, понял, что разговор с ним сейчас будет продолжен.

– Где живет Фрэмэн? Улица, дом, квартира? – спросил Лавров, вновь заглядывая в разговорник.

Тот изобразил полное недоумение, растерянно пожимая плечами. Зловеще улыбнувшись, Андрей не спеша потянул за завязку мешка. Змея, словно предчувствуя, что мешок сейчас будет развязан, и она сможет вырваться на свободу, забилась и закувыркалась, то скручиваясь в тугой клубок, то сильной пружиной длинного тела распирая стенку своего узилища. Глядя на пятнистую спину, треугольную голову, упирающуюся в стянутую горловину мешка, и хищно разверстую пасть с ядовитыми зубами, Эгун страдальчески скривился и торопливо закивал.

Где живет Фрэмэн он действительно не знал, но сказал, где именно сегодня можно найти американца.

– Вот и онги (хорошо)… – усмехнулся Андрей, вновь туго затягивая завязку мешка. – Так, нон даго диа (где он)?

Глава 7

Этим вечером в столовой авиабазы случилось нечто экстраординарное. Когда авиатехники и летчики расселись за столами, старший группы, Валентин Подгорин, неожиданно поднялся со своего места и объявил:

– Всем внимание! Поступила информация о том, что сегодняшний ужин содержит тот же яд, от которого недавно умерли трое наших коллег. Поэтому есть предложение воздержаться от приема пищи. Если, конечно, кто-то считает, что это ложная тревога, то, как говорится, – на здоровье!

– А откуда такая информация? – растерянно положив ложку, спросил один из летчиков.

– Информация сугубо конфиденциальная, полученная нашими людьми из источников, заслуживающих доверия, – даже не подходя к своему месту, пояснил старший авиатехник.

– А мне как быть? – растерянно поднялся Зызин. – Я уже почти половину ужина успел съесть… Что же мне теперь, кранты?

– Никаких крантов! – повернувшись к нему, строго проговорил Валентин. – Сейчас же в медпункт на промывание желудка, а еду для ужина можно взять в соседней лавке. Кто позапасливей – у себя в холодильнике.

Сорвавшись с места, сразу трое побежали в медпункт. Заглянувший в столовую Раджа Пантоу удивленно округлил глаза, глядя на то, как авиатехники и летчики выходят из-за столов, не прикоснувшись к приготовленному для них ужину.

– Что случилось? – по-английски затараторил он, глядя на Подгорина. – Почему ваши люди отказались от ужина?

– Мы получили информацию, что пища кем-то отравлена, – спокойно ответил тот, с непонятной иронией глядя на завхоза авиабазы.

– Абсолютный бред! – размахивая руками, зачастил Раджа Пантоу. – Кто вам мог такое сказать? Уверяю вас, это провокация, нацеленная на срыв нормального ритма работы по сборке и наладке истребителя. Пищу у нас готовят проверенные люди, которым я всецело доверяю. А если вы имеете в виду тот досадный инцидент с гибелью трех человек, то сами прекрасно знаете, что единственный яд, который они употребили, это метиловый спирт!

– Если вы уверены, что в этой пище никакого яда нет, можете взять любую из этих порций и при мне ее съесть. – Валентин широким жестом указал на столы с нетронутыми тарелками.

– Я… не могу, потому что… я мусульманин, – забегав глазами, начал отпираться Пантоу, – и употребляю только халяльную пищу.

– А что же там нехаляльного? – нахмурился Подгорин, буравя завхоза испытующим взглядом. – Жареный цыпленок? Это не свинина. Картошка на пальмовом масле? Тушеные овощи? Зелень? Все халяльное. Прошу, господин Раджа Пантоу. К столу! Ах, не хоти-и-и-те?.. Тогда это более чем подозрительно! Кстати, а может, попросим отведать эти блюда помощника повара Мерт Сусена? Где он там?

Пантоу позвал повара, и тот растерянно сообщил, что его помощник минуту назад куда-то исчез. Глядя на завхоза в упор, Валентин вполголоса жестко произнес:

– Да, господин Пантоу… Мистер Фрэмэн будет о-очень огорчен.

Раджа Пантоу при этих словах испуганно дернулся и позеленел, отчего-то сразу же покрывшись потом. Он еще не знал, что этому демаршу несколько часов назад предшествовало одно очень серьезное событие на пляже.

…Лавров мчался на «Сузуки» через Макассар в сторону городского пляжа. Рядом с ним на пассажирском сиденье покачивался связанный по рукам и ногам Эгун Уррути. Индонезиец угрюмо молчал, глядя на бегущую навстречу машине дорогу. Рассказав о том, что мистер Фрэмэн сегодня после обеда, будучи заядлым дайвером, собирается понырять с аквалангом, он надеялся, что настырный русский после этого признания его отпустит. Однако тот особого доверия к словам Эгуна не проявил и захватил его с собой, предупредив, что, если тот соврал, его пленник более чем близко познакомится с другой пленницей, сидящей в мешке.

Когда они оказались у пляжа, Эгун, мотнув головой, указал, в какой стороне находится здешняя база дайверов. Проехав вдоль пальмовой аллеи до конца пляжа, где вместо пологого берега, безопасного даже для детей, вдоль кромки воды шли валуны, уходящие круто вниз, на глубину, Андрей увидел стоящий в тени пальм обычного вида дом, покрашенный в синий цвет, с какой-то вывеской. Скорее всего, это и была база любителей ныряния с аквалангом.

Здесь было немноголюдно. В беседке сидели двое молодых мужчин, которые, отхлебывая из банок что-то прохладительное, время от времени поглядывали на ленивый плеск набегающих на берег бирюзовых волн. Рядом с беседкой лежали два акваланга, маски и ласты, на перилах беседки болтались ярко-желтые гидрокостюмы. Приглядевшись, Лавров узнал мужчин – это были двое из того «трио», что столь рьяно напало на него у офиса компании «Суби». Как видно, кому-то одному из этой компашки досталось гораздо крепче, чем прочим, и теперь «трио» вынужденно сузилось до «дуэта».

Прикинув, как ему действовать дальше, Андрей нанес Эгуну короткий удар локтем в голову. Тот, мгновенно потеряв сознание, обессилено обмяк в кресле. Выйдя из машины, Лавров зашагал в сторону базы дайверов. Проходя мимо беседки и приостановившись, Андрей похлопал себя по карманам, после чего повернулся к парням и, широко улыбаясь, скороговоркой обратился по-немецки:

– Энтшульдигунг! Дарф ихь зи этвас фраген? Гебен зи мир битте айне цигаретте? (Простите! Могу я вас спросить? У вас не будет сигареты?)

Те, недоуменно переглянувшись и пожимая плечами, воззрились на какого-то бестолкового немца, лопотавшего черт знает что.

– Цигаретте! Цигаретте! – улыбаясь, характерным жестом курильщика «немец» приложил два пальца к губам.

– А-а-а, он просит закурить! – достав из кармана пачку сигарет, сообразил один из «дуэта».

– О! Данке! Данке шён! – обрадовался «немец», шагнув в беседку, и…

Далее произошло то, что могло привидеться «дуэту» только в страшном сне. Внезапно, с быстротой молнии, выбросив вбок левый кулак на разгибе руки, «немец» нанес сокрушительный удар в переносицу сидевшему слева. Тут же, блокировав правой рукой запоздалый выпад сидевшего справа, той же левой провел удар снизу в челюсть, дополнив его еще одним ударом правой в голову. Второй раз за один и тот же день, получив весьма малоприятных «кренделей» от одного и того же чужака, подручные Фрэмэна теперь сидели, прислонясь спиной к решетке беседки без малейшего движения. Со стороны могло показаться, что они просто задремали под плеск и шелест волн Яванского моря, утомленные тропическим бризом. Но эта «дрема» развеется только тогда, когда «поезд» событий уже уйдет в безвозвратное никуда.

Лавров взял один из аквалангов, проверил давление в баллонах и, захватив с собой пояс с закрепленными на нем принадлежностями, ласты и маску, направился к берегу. Сбросив на камни одежду, достал из кармана брюк цифровую камеру, упакованную в специальный водонепроницаемый бокс, прицепленный к ремню акваланга, после чего надел снаряжение и огляделся. Метрах в ста пятидесяти от берега среди волн виднелся крохотный островок – просто груда разной величины валунов, высящихся над волнами. Это стоило взять на заметку.

Уйдя под воду, он сразу же пошел на глубину, всматриваясь в зеленоватый полумрак пучины. Нигде поблизости Фрэмэна заметно не было. Работая ластами, Лавров словно рыба скользил над крутым каменистым склоном, густо поросшим колышущимися водорослями, распугав стаю каких-то морских окуней. Ему вспомнился рассказ Германа о здешней ихтио– и прочей аквафауне. Андрея почему-то больше, чем повествование об иногда заплывающих сюда опаснейших белых акулах, поразил рассказ о хищных морских червях, которые, в отличие от своих мирных сородичей, используемых рыбаками для наживки, обладают клыкастой пастью и сами охотятся на рыбу.

Неожиданно слева из-за каменного выступа показался силуэт аквалангиста, одетого в ярко-желтый гидрокостюм. Лавров не успел определиться – тот ли это, кто ему нужен, как в том же месте выплыл второй человек в гидрокостюме с аквалангом. Притаившись за большим камнем, Андрей наблюдал за неспешно проплывающими снизу людьми, пытаясь угадать, кто из них Фрэмэн. Прикинув, что первый, меньшего роста и более щуплый – это, скорее всего, инструктор, а второй, подлиннее и поплотнее – безусловно, американец, он решил их атаковать.

С силой оттолкнувшись от камня ногами, Андрей живой торпедой ринулся вниз и, в один миг оказавшись над инструктором, заранее приготовленным ножом перехватил ему воздушный шланг. Испуганно замотав руками, в окружении воздушных пузырей, вырывающихся из перерезанного шланга, тот немедленно поспешил наверх. Фрэмэн, слишком поздно поняв суть происходящего, попытался, используя былые навыки, разделаться с нападавшим. Он тоже выхватил нож и, уйдя от захвата неизвестного за шею, попытался сам провести атаку. На глубине, в полном безмолвии, взвихрив водоросли, закружилась живая карусель из двух человеческих тел.

Соперники, напрягая мышцы и пустив в ход все свои способности, весь свой опыт подобных схваток, пытались взять верх в этом спонтанном, но ожесточенном и бескомпромиссном бою. Рассекая водные струи и угрожающе поблескивая полированной сталью, то и дело мелькали лезвия ножей. Но, если один имел явную фору в том, что не имело смысла оставлять сопернику жизнь, то второй знал: этот человек ему нужен живым.

Кипя от ярости, бывший американский морпех в какой-то миг счел себя чуть ли не победителем. Но тут же с огорчением был вынужден осознать, что проиграл. То ли американского «сивку» уже укатали «крутые горки», то ли техника подводного боя загадочного агрессора оказалась более совершенной, однако нож, выбитый тем из руки и канувший в глубину, стал переломным моментом в ходе этой безмолвной битвы.

Лавров заломил Фрэмэну руку за спину и, приставив нож к горлу, повлек его в сторону открытого моря. Тому больше ничего не оставалось, как подчиниться. Через несколько минут впереди по курсу показалась круто поднимающаяся из глубины подводная скала, верхушку которой и заметил с берега Андрей. Они обогнули поросший водорослями утес и, поднявшись на поверхность, начали выбираться на берег.

Не выпуская руки Фрэмэна, Андрей внезапно нанес ему резкий удар по шее, и тот сразу же ничком повалился на прибрежные камни, а когда пришел в себя, то обнаружил, что его руки и ноги крепко связаны запасным шнуром-линем от гарпунного ружья. Напротив него с цифровой камерой в руках сидел незнакомый молодой мужчина, явно не с англо-саксонскими чертами лица. И только тут до Фрэмэна дошло, что это – тот самый русский, якобы журналист, который в офисе компании «Суби» проявлял к его персоне излишнее любопытство. О, дьявол! Как же этому чужаку удалось вывести из строя троих отменных рукопашников и сейчас победить его в схватке под водой?

– Ну что, поговорим? – по-английски спросил чужак и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Мистер Фрэмэн, вы же – Даллинг, меня интересует, кто из персонала авиабазы «Султан Хасануддин» работает на вас? Не слышу ответа… Не слышу! Молчим? Хорошо…

Нажав на фотокамере кнопку «пауза», Андрей положил ее на камень, после чего, взяв Фрэмэна за руки и за волосы, без усилия нагнул его к воде, и лицо американца оказалось у каменного дна, покрытого мелкими скользкими водорослями, по которым сновали крохотные рачки. Медленно шли секунды. Изначально настроившийся не поддаваться давлению этого враждебного типа, Фрэмэн постепенно терял свою стойкость, и его, мучимого гипоксией, все больше и больше начала одолевать элементарная жажда жизни.

А Лавров, заметив, что его пленник отчаянно задергался, пуская пузыри, рывком поднял Фрэмэна и все тем же невозмутимым тоном поинтересовался:

– Так будем говорить? – Заметив молчаливый кивок своего «визави», он включил камеру и, сев напротив, повторил: – Назовите своих агентов на авиабазе. Только без вранья! У нас уже есть круг подозреваемых, и, если я почувствую, что мне говорят неправду, кое-кому снова придется учиться дышать задницей. Я ясно выражаюсь?

– Да… – хрипло выдавил Фрэмэн. – Авиатехник Чематет Дарма, помощник повара Мерт Сусен и… и заместитель начальника авиабазы Раджа Пантоу.

– У Мерта Сусена, если не ошибаюсь, на щеке крупное родимое пятно, – уточнил Андрей.

– Да… – снова кивнул Фрэмэн. – Есть пятно….

– Теперь вопрос о трех умерших авиатехниках. Их отравили в кафе «Триппл форчун»?

– В кафе… – неохотно подтвердил американец.

– А зачем это нужно было? Вроде объявили конец «холодной войны», какую-то там «перезагрузку» затеяли… – с сарказмом усмехнулся Лавров. – И – продолжают заниматься примитивной уголовщиной. Это что, достойно страны, считающей себя великой державой? Прямо, блин, племя каннибалов, которые вместо деревянных дубинок заполучили ракетно-ядерные.

– Этих людей убивать не планировалось… – недовольно кривясь, заговорил Фрэмэн. – Предполагалось вызвать всего лишь болезнь, чтобы авиатехников с синдромом отравления метилом отправили лечиться домой. А этот кретин Мерт Сусен троим всыпал сверх-увеличенную дозу, а двоим – то, что осталось. Прочие вообще ничего не получили. Провести акцию в кафе предложил Раджа Пантоу, трус и недоумок. Работал и на нас, и на китайскую частную компанию «Небесный тигр». Но мы не возражали – нас это устраивало.

– Разумеется! – широко развел руками Андрей. – Истребители «Су» с «левыми» комплектующими много не налетали бы. Вам, конечно же, это было бы на руку… И вот сегодня вы решили провести очередную «акцию устрашения», вновь накормив наших людей отравленным ужином.

– Откуда вам это известно?! – ошарашенно вскинулся Фрэмэн.

– Ну, хоть мы и не «джеймсы бонды», однако кое-что тоже умеем… – рассмеялся Лавров. – Могу вас «обрадовать»: люди предупреждены, ужин есть никто не будет.

– Дьявол! – с гримасой крайнего разочарования и недовольства низко опустил голову Фрэмэн. – Что вы теперь собираетесь делать? Я имею в виду, со мной?

– А что бы вы сделали со мной, поменяйся мы ролями, если бы я оказался виновен в гибели трех ни в чем не повинных американских граждан? – уже без тени улыбки, взяв в руки нож, жестко спросил Андрей.

– Ну, что ж… Я связан. Вам это упрощает задачу… – тоскливо глядя куда-то в сторону, внезапно осипшим голосом произнес Фрэмэн.

– Во-о-о-т! Ты бы меня убил… Вот такие вы, «демократизаторы всего мира», мать вашу! – презрительно прищурился Лавров. – Да мне твоя жизнь на хрен не нужна. Что может значить «шестерка», пусть и в звании полковника ЦРУ? Был бы на твоем месте тот, кто непосредственно задумал убийство наших людей, я бы его на лапшу порезал, урода этого! А ты?.. Бери свой акваланг и катись отсюда. Мне достаточно того, что записано на этом видео. А с тобой твои хозяева потом и без меня разберутся. – Он разрезал шнур, стягивавший руки и ноги пленника, и, снова сев на тот же камень, добавил, заметив, что Фрэмэн отчего-то медлит: – Смелее, смелее! Я в спину нож кидать не собираюсь. Если бы хотел, уже убил бы. Двигай отсюда!

Американец надел акваланг, маску и ласты и, зайдя в воду по пояс, оглянулся.

– Господин Лебедев! – Судя по всему, ему захотелось показать, что и он не лыком шит, и тоже знает, с кем свела судьба. – А что, если я сейчас, прибыв на берег первым, заявлю в полицию о совершенном на меня нападении?

В ответ на это Андрей громко рассмеялся.

– Мистер Фрэмэн! Я – не Бут, а Индонезия – не Таиланд. И, самое главное, – а в чем состав преступления? Наоборот, это я имею возможность обвинить сотрудников американских спецслужб в покушении на мою жизнь. Главная улика – змея – до сих пор в моей машине. Свидетелей – более чем достаточно. Так что еще надо подумать, кто из нас в большей степени заинтересует индонезийские спецслужбы. А уж если встанет вопрос о подрыве американцами обороноспособности Индонезии, то… лет двадцать местной тюрьмы можно схлопотать, как минимум. Вот уж это – точно!

– А как же убийство Чематета Дармы? – бросил свой главный козырь Фрэмэн.

– Его и хозяина кафе убил представитель «Небесного тигра», некий господин Цао, он же – Гао Лин. Есть снимок, как в день убийства Цао на машине удирает от кафе «Афалтсен», есть свидетели… Э! Мистер! Секундочку! – Привстав, Лавров посмотрел меж камней на берег, куда из воды выскочили несколько человек в аквалангах. – Что-то спасатели, прибывшие тебе на выручку, ведут себя как-то странно. Подожди немного – мало ли чего?

Измерив его язвительным взглядом, в котором читалось: «Я всегда знал, что эти русские – слабые духом перестраховщики и трусы!», Фрэмэн скрылся под водой. Андрей поднялся повыше на камни и тут увидел метрах в двухстах справа от себя стремительно бегущий со стороны открытого моря характерно изогнутый спинной плавник. Круто свернув в протоку между островком и берегом, акула внезапно ушла на глубину. Лавров стоял на верхушке каменной глыбы и напряженно глядел на волны, под которыми сейчас, наверняка, происходило что-то жутковатое. Правда, на Фрэмэне гидрокостюм желтого цвета, который вроде бы не любят морские хищницы. Интересно, знают ли об этом сами акулы?..

Внезапно, как в каком-нибудь триллере, разбрызгивая во все стороны фонтан воды, на поверхность с диким воплем взметнулся Фрэмэн и тут же снова исчез в глубине, оставив вместо себя расплывающееся во все стороны большое кровавое пятно. Менее чем через минуту где-то неподалеку взревел мотор, на середину протоки вылетел катер, и на выручку Фрэмэну кинулось несколько спасателей в специальных костюмах, армированных стальным волокном, и с мощными пневматическими гарпунными ружьями. Минут через пять двое из них подняли на поверхность уже истекшего кровью американца, у которого были откушены рука и обе ноги. А еще через некоторое время тяжело, как подводная лодка, на поверхность всплыла пятиметровая туша белой акулы, раздувшаяся от сжатого воздуха, распирающего ее брюхо…

Андрей вновь сидел в кресле авиалайнера, несущего его из Джакарты в Бангкок. Свою миссию в Макассаре – и спецназовца, и журналиста – он завершил. Ему уже звонил Томилин, благодарил за «великолепно выполненную работу». Костин, с которым они перед самым отлетом из Макассара в Джакарту впервые встретились лично, немножко даже огорчился – что он теперь будет делать без своего, как он определил, незаменимого помощника?..

…Последние дни, проведенные на Сулавеси, были феноменально суматошными, можно даже сказать, сумасшедшими. Начать с того, что вчера, почти на его глазах, акула заживо обглодала человека. Зрелище, разумеется, не для слабонервных. Уже после того, как Фрэмэна на своем катере увезли спасатели, заодно куда-то отбуксировав и его клыкастую убийцу, Лавров еще минут пятнадцать стоял на островке, не решаясь окунуться в воду, пусть и чисто символически, но смешанную с человеческой кровью. Нет, ни смерти, ни крови он не боялся, просто было неприятно сознавать, что он сейчас с головой уйдет в воду, только что окрашенную кровью его недавнего противника.

Когда он вынырнул у берега, его уже поджидали полицейские. Как оказалось, придя в себя, Эгун Уррути сумел выбраться из машины и стал звать на помощь. Прибежавшие дайверы развязали его и вызвали полицию. Разумеется, Эгун тут же изложил версию, устраивающую его самого. Якобы русский журналист его похитил, чтобы вымогать из родственников деньги. Пришедшие в себя американцы, ошеломленные известием о жуткой смерти их босса, с ходу «перевели стрелки» на русского журналиста. Дескать, тот имел к мистеру Фрэмэну какие-то претензии, поэтому специально создал обстановку, приведшего того к гибели. Последнюю точку в этом хоре обвинителей поставил инструктор по дайвингу, который тоже прибежал с заявлением о том, что на него под водой напал какой-то негодяй, перерезавший шланг акваланга, вследствие чего он был вынужден оставить своего клиента, через четверть часа после этого убитого акулой.

Трое суровых и непреклонных полицейских, один из которых, судя по знакам различия, был старшим и, к счастью, владел английским, величественно стояли на берегу и сурово взирали на, как им думалось, живой шанс получить повышение по службе. Выйдя на берег и сняв акваланг, маску и ласты, Андрей с олимпийским спокойствием окинул взглядом всю эту «честную компанию», поджидавшую его. Офицер, отстегнув от пояса наручники, раскрыл браслеты и протянул ему, давая понять, что он должен подставить запястья. Но у Лаврова на этот счет была своя точка зрения.

– Кто-нибудь из вас говорит по-русски или по-английски? – уперев руки в бока, строго поинтересовался он.

– Ай спиик… – небрежно уведомил старший, в звании капитана, начиная проявлять признаки раздражения и нетерпения, продиктованного желанием поскорее «заластать» этого «нехорошего белого».

– Отлично! – кивнул Андрей. – Согласно индонезийской конституции, никто не может быть задержан с использованием наручников без вразумительного объяснения причин подобной акции. Если вы не дадите мне ответа, это может быть расценено как грубое нарушение индонезийской демократии, основанной на принципах «панча сила». Так в чем меня обвиняют, хотел бы я знать?

Полицейские ошарашенно переглянулись: ни хрена… вернее, ни дуриана себе! Этот русский виновным себя явно не чувствовал, и, похоже, за ним была какая-то непонятная сила. Надо же! Он, оказывается, и конституцию знает, и про «панча сила» наслышан…

– Сударь, вы обвиняетесь в похищении гражданина Индонезии, незаконном лишении его свободы и причинении ему телесных повреждений, – с апломбом американского шерифа заговорил капитан. – Кроме того, вы нанесли телесные повреждения двоим гражданам Соединенных Штатов Америки и причинили имущественный ущерб частной фирме, занимающейся прокатом оборудования для дайвинга. Для чего вы напали на господина Ларубата? У нас есть основания полагать, что вы, хотя и косвенный, но виновник гибели американского туриста Фрэмэна. Что на это скажете?

– Господин Ларубат, сколько я вам должен? – посмотрев на инструктора, спокойно спросил Андрей.

– Сератус рибу рупии (сто тысяч рупий), – обиженно ответил тот.

– Ни мембайер лима ратус серибу (я плачу пятьсот тысяч), – безмятежно улыбаясь, объявил Лавров. – Офицер, узнайте у господина Ларубата, был ли он с гарпунным ружьем в момент, как он говорит, моего нападения?

О чем-то скороговоркой спросив инструктора, капитан кивнул:

– Да, он был с ружьем. Но при чем здесь это?

– Я сейчас все объясню, – уверенно заговорил Андрей. – Начну с самого начала. Этот человек, по имени Эгун Уррути, сегодня днем запустил ко мне в квартиру ядовитую змею, с целью совершить изощренное убийство и завладеть моим имуществом. Но его ожидания не оправдались. Первым в квартиру пробрался какой-то мелкий воришка, который и стал жертвой куфии. Я ее поймал – она сейчас в моей машине, как живая улика, а вора отправил в больницу. Когда ко мне заявился Эгун, я его задержал при незаконном проникновении в чужое жилище.

Эгун Уррути, кое-что понимая из сказанного, запаниковал и начал беспокойно озираться.

– …Этот человек солгал, уверив меня в том, что попытку убийства с использованием змеи придумал мой друг мистер Фрэмэн! – с наигранным возмущением продолжал Лавров. – И тогда я, чтобы уличить негодяя, был вынужден привезти его сюда, где, как мне было известно, мистер Фрэмэн собирался заняться дайвингом. Когда я шел к помещению базы дайверов, эти двое, напившись пива, что является двойным нарушением индонезийских законов, стали меня оскорблять. Они назвали меня «русским кретином и отбросом»… Ну, я, как мужчина, не мог не отреагировать.

– Это ложь! Это ложь! – тоже с нотками обеспокоенности заорали американцы. – Он подошел и по-немецки попросил закурить.

– Офицер! И вы можете поверить этому наглому вранью? – с сарказмом рассмеялся Андрей. – Сержант, в мусорной корзине рядом с беседкой должны быть пустые банки из-под пива. Я прошу вас их оттуда изъять и произвести снятие отпечатков пальцев этих господ, а также направить их на медицинское освидетельствование для проверки содержания алкоголя в крови. Думаю, результаты окажутся более чем убедительными. – Он с ироничным вызовом посмотрел на мгновенно скисших американцев.

Переглянувшись, те неожиданно обратились к капитану:

– Сэр! Мы думаем… э-э-э… Здесь произошло недоразумение! Это была и с нашей стороны, и со стороны господина Лебедева не совсем удачная шутка. Поэтому свои претензии к нему снимаем, о чем и уведомляем вас официально.

– Да-а?.. – почесал затылок капитан. – А что вы скажете, сударь?

– Ну, конечно же, все это было сплошным недоразумением, – жизнерадостно улыбнулся Лавров. – Я тоже снимаю все претензии к этим господам. Да и к Эгуну Уррути тоже. Конечно же, это была не совсем удачная шутка с его стороны. А я вовремя не смог уловить тонкостей местного юмора. Ведь запустить болотную куфию в чужую квартиру – это так смешно!

– Да, господа, это была шутка! – закивал тот, усиленно вымучивая из себя улыбку. – Никаких претензий у меня нет…

– Постойте! – вскинул указательный палец капитан. – Чуть не забыл! Вы собирались пояснить, что случилось под водой.

– Проще некуда! – Андрей пожал плечами. – С любезного позволения этих господ, я взял один из их аквалангов и пошел на погружение. Знаете, отчего-то меня вдруг охватило беспокойство за моего друга, которого вообще-то я знал как Лео Даллинга. И вот внезапно вижу, как где-то внизу плывет Лео, а над ним с гарпунным ружьем в руках движется не знакомый мне человек, который, как мне показалось, собирается выпустить этот гарпун ему в спину. Вот я и попытался помешать возможному злодеянию. А потом мы с Лео сидели на том островке, разговаривали о жизни. Договорились сегодня встретиться в кафе «Триппл Форчун». Затем он собрался на берег. Предчувствуя опасность, я его отговаривал, но он меня не послушал. И вот итог…

Переглянувшись, полицейские безмолвно согласились друг с другом, что все здесь присутствующие нагло врут, только каждый по-своему. Однако факт отказа от своих претензий недавними истцами и уверенные объяснения, данные русским, вынуждали их не применять каких-либо репрессивных мер в отношении этих четверых.

– Сударь, мы приносим вам свои извинения за не вполне обоснованную попытку задержания, – досадливо морщась, проговорил капитан.

– Да полноте! – великодушно отмахнулся Лавров. – Это издержки всякой службы… Россия и Индонезия – дружба навек!

– О, да, да! – обмениваясь с ним рукопожатием, согласились полицейские.

Знаком пригласив инструктора пройти с ним к машине, Андрей дал ему пятьдесят долларов и, заметив в некотором отдалении маячащего Эгуна, вопросительно посмотрел в его сторону.

– Господин, вы меня отпускаете? – с полупоклоном, на ломаном английском поинтересовался тот.

– По-моему, я тебя не держу… – пожал плечами Лавров. – Свободен! Только вот что хотел бы спросить. Ты и в самом деле верил в то, что Фрэмэн возьмет тебя с собой в Америку? Ё-о-о-о… Вот ведь край наивных лохов!..

Запустив двигатель, он отправился в свой район Бедератси. Менять квартиру Андрей передумал. Охотиться за ним, считай, уже некому, да и незачем. А завтра уже пора отправляться в дорогу. Поэтому, выехав за город, у ближайших диких зарослей он даровал свободу куфии и остаток дня провел в разъездах по городу и его окрестностям.

Впрочем, вечером пришлось снова сесть за писанину. Позвонивший ему дежурный редактор «Мега-Фактума», вновь высоко оценив материал, присланный в редакцию, тем не менее, высказал и некоторые претензии.

– …Знаете, Борис, материал у вас просто великолепный. Но он в большей степени подошел бы для какого-нибудь солидного географического журнала. А у нас… Как вам сказать? Очень важным элементом повествования должна быть какая-то пикантная изюминка. Вот, скажем, вы вскользь упомянули о поединке с туземцем, причем, на кону была его молодая красавица-жена.

– Ну да… – согласился Лавров, начиная догадываться, куда гнет редактор.

– Вот! – обрадовался его собеседник. – А нельзя ли этот эпизод расписать объемнее, красочнее? Выдать такой экзотический экшн, чтобы у читателей от волнения дыхание перехватывало? Как я понял, схватка была не на жизнь, а на смерть?

– Само собой…

– О-о-о! Это же чудесно! Кстати, – строго между нами! – вы своим правом победителя не захотели воспользоваться?

– Конечно, нет! – усмехнулся Андрей. – Зачем разбивать молодую, пусть и туземную семью? Вообще-то вождь племени мне потом предложил на выбор любую из их девушек, какую только пожелаю. А то и нескольких сразу.

– И вы?! – простонал редактор.

– То же самое! – не выдержав, Лавров рассмеялся. – Сказал «нет». Видите ли, есть девушка, рядом с которой для меня меркнут любые поп– и кинозвезды. Не говоря уже о туземных красотках.

– Оч-чень, оч-чень жаль! – огорченно вздохнул редактор. – А нельзя сделать так… Ну, пусть ничего не было. А написать-то можно! Туземцы ведь не прибегут с претензиями!

– Наверное, я не сумею… Извините. Знаете, я допишу фрагмент поединка, сделаю его рельефным, с экшном, но… Без интимного продолжения.

– Хорошо… – неожиданно согласился тот. – Пишите. Что-нибудь придумаем.

До одиннадцати вечера Андрей сидел у ноутбука, дорабатывая свой материал «По ту и эту сторону Иламбеле». Знал бы он тогда, что через несколько дней прочтет в этом самом «Мега-Фактуме»!

…Утром, созвонившись с Костиным, Лавров узнал, что тот из больницы вышел еще минувшим вечером. Василий сообщил, что на авиабазе произошло сразу несколько достаточно примечательных событий. Утром один из уборщиков рядом с мусорными баками, куда вчера выкинули неиспользованный ужин, обнаружил несколько трупов бродячих собак. Помощника повара, Мерта Сусена, исчезнувшего вечером, нашли утром на одной из улочек пригорода мертвым, с пулевым ранением головы. Раджа Пантоу, замначальника авиабазы, утром не появился на работе. Его жена утверждала, что минувшим вечером тот не вернулся домой, и где он может быть, она не знает.

– …Думаю, это он прихлопнул своего сообщника и ударился в бега, – уверенно определил Костин. – Скорее всего, он сейчас по подложным документам направляется в Малайзию или Сингапур. Ну, теперь-то ему особо бояться нечего. Как докажешь, что он работал на американцев и китайцев одновременно?

– Насчет китайцев – не знаю, а вот насчет американцев доказательства есть, – невозмутимо сообщил Андрей.

Он рассказал о своем вчерашнем «собеседовании» с Фрэмэном-Даллингом, упомянув и о его незавидном конце. Узнав о наличии видеозаписи, Василий очень обрадовался.

– Вот это здорово! Это как раз то, что и было нужно. Я, конечно, не думаю, что наши верхи кинутся уличать американцев в убийстве наших людей – не захотят портить липовый фасад «перезагрузки» даже ради троих авиатехников. Но кое-какая дубинка на наших «заклятых друзей» теперь есть, и они будут об этом знать. Думаю, история с отравлениями больше уже не повторится.

Сдав хозяину комнату и отогнав машину, которая к этому моменту уже начала «прихрамывать», в агентство автопроката, Лавров на такси отправился в аэропорт, где они и встретились с Костиным. Андрей передал Василию компакт-диск с видеозаписью показаний Эгуна Уррути и Фрэмэна-Даллинга.

Уже во втором часу местного времени Лавров в аэропорту Джакарты садился на авиалайнер, направляющийся в Бангкок. И – надо же случиться такому совпадению! – он опять был вынужден бежать к почти опустевшему трапу самолета.

Когда аэробус набрал высоту и вышел на основной курс, по проходу салона начали сновать стюардессы, предлагающие пассажирам соки и лимонад. Случайно взглянув на передние ряды, Андрей неожиданно узнал в черноволосом мужчине, поставившем на поднос пустой стаканчик, все того же… Гао Лина. Не утерпев, он поднялся с места и, подойдя к китайцу, негромко поздоровался:

– Здравствуйте, господин Гао Лин. Или вас правильнее называть господин Цао?

Тот, удивленно воззрившись на Лаврова, немного помедлил, как будто собираясь с мыслями, потом расплылся в вежливой улыбке и благосклонно кивнул.

– Здравствуйте, господина Лебедев, – со своим непередаваемым дальневосточным акцентом ответил он, не меняя выражения лица. – Если вам больше нравиться, называй меня Цао – я не возражать. Как говорить философ, как бы ты ни называешь кошка, мышка она все равный никогда не стать. Как ваш дела? Вы так скоро возвращаться с Сулавеси, что, наверный, не успеть написать ни один статья.

– Почему же? – отвечая китайцу столь же вежливой улыбкой, возразил Андрей. – Два материала уже отправлено, и есть третий в набросках. Так что моя работа, по мнению ее заказчиков, выполнена на «отлично», – с подтекстом добавил он.

– Я за ваша очень рад… – На мгновение в глазах Гао Лина мелькнула тень какого-то сомнения, но он тут же утопил его во все той же вежливой улыбке.

– А как ваши дела, как успехи? – вкрадчиво поинтересовался Лавров. – Кстати, у вас в Макассаре брата-близнеца нет? Знаете, однажды я стал свидетелем того, как из кафе «Афалтсен» опрометью выбежал человек, очень похожий на вас. Да, представьте себе! Такое вот странное совпадение. А потом полиция нашла там двоих убитых – индонезийского авиатехника Чематета Дарму и хозяина этого кафе. И за что их только грохнули? Ума не приложу.

В глазах китайца мелькнула уже нешуточная тревога, но он, продолжая удерживать на лице напряженную улыбку, с нотками раздражения парировал:

– Опять-таки, отвечай вам словами философ: без причина следствий не бывай. И еще я вам хотеть скажи. Мой дела и дела мой фирма идти очень хороший. Вы помнить наш разговора про интереса Россия в Индонезия? Я думать, что Россия начать проиграть этот партия. И вы скоро сами понимать, почему я так утверждать.

– Это мы-то проиграли?! – не выдержав, рассмеялся Андрей. – Ошиба-а-а-етесь, господин Гао Лин. Нет, уважаемый, эту партию мы уже выиграли вчистую. И знаете, почему? Фальшивые комплектующие к истребителям «Су», поставленные некой фирмой, которая называется «Небесный тигр», на наши самолеты никогда установлены не будут. Их уже выявили и заскладировали в опечатанном помещении. Теперь изучением их поставок будет заниматься индонезийская контрразведка. Естественно, никаких новых поставок этой фирмы в Индонезию никто уже не допустит.

Вмиг помрачневший китаец переглянулся со своим соседом, с которым летел и в прошлый раз. Похоже, тот тоже знал русский язык – на его лице в этот момент отразилось безграничное разочарование.

– Травить русских авиатехников больше некому – главного организатора этой диверсии, мистера Фрэмэна, вчера съела акула, – изобразив скорбный вид, Лавров сокрушенно вздохнул. – Ах, да! Месье Мишель Гурре позавчера во время полицейской облавы был задержан в подпольном борделе, в компании с несовершеннолетней. Решением суда он в двадцать четыре часа был выслан за пределы Индонезии. И последнее. Господин Гао Лин, я бы советовал вам почаще укреплять нервную систему по методикам великой китайской медицины. А то вы уже живых людей начинаете принимать за призраков… – и он, как тогда, у дома Дармы, поднял руки, почти беззвучно издавая «У-у-у-у…» Затем, подмигнув Гао Лину, отправился на место.

Тот остался сидеть, словно громом пораженный, уронив руки на колени и глядя в никуда… Теперь китаец понял, что, и в самом деле, эту незримую напряженную партию выиграли русские, несмотря на многочисленные издержки. А вот он сам… О-о-о! Тут ситуация очень и очень серьезная. Что ни говори, а такой прокол может обойтись Гао Лину слишком дорого. Хозяева за это по головке не погладят. Впрочем, все равно спасибо этому русскому негодяю, оказавшемуся причиной стольких неприятностей «Небесного тигра», за откровенность. Теперь Гао Лин хотя бы ориентируется в реальной ситуации и, благодаря этому, может найти вполне достойный выход из тупика, в котором, сам того не ведая, оказался.

…Ему не дано было знать, что, успешно уйдя от гнева хозяев, от гнева судьбы он уйти не сможет. Случится так, что, с его подачи, руководство «Небесного тигра» и стоящие за ним некие спецслужбы примут решение о перепрофилировании некоторых направлений своей работы. В частности, вместо временно замороженных программ производства контрафактных комплектующих для российских истребителей «Су» будет спешно создана дочерняя компания под названием «Серебряный дракон». Ее главной целью и задачей станет прорыв на индонезийский рынок комплектующих для двигателей морских судов. И «главным тараном», которому нужно будет найти потребителей топливных насосов, клапанов, поршней и форсунок с клеймом «Мейд ин Чайна», вновь назначат все того же незаменимого Цао – Гао Лина.

В последних числах октября, когда он прибудет на Суматру, чтобы в портовом Паданге обсудить возможности поставки запчастей к дизелям рыболовецких и военных судов, эта поездка станет для него последней. Наверное, никакой ясновидящий не мог бы предсказать яростной подземной бури, которая разразится в эти дни в толще земной коры, под дном Индийского океана. Страшный удар, мощностью никак не меньше десятков тысяч разом взорванных американских атомных бомб, поименованных «Малыш» и «Толстяк», подбросит к небу покоившийся на дне пласт океанской воды. Разбегаясь во все стороны с огромной скоростью, она сметет все, что окажется на суше, загородившей ей путь.

Страшное и всесокрушающее цунами примчится к берегам Суматры, и горе будет тем, кто не услышит запоздавшего сигнала тревоги. Да и услышишь ли его, если любую тревогу заглушает хрустальный звон бокалов, будоражащий душу, игривый женский смех, если динамики гремят оптимистичной, ликующей музыкой?..

Бурная вечеринка в честь подписания торговых соглашений, которая состоится на одной из богатых яхт в порту Паданга, закончится очень поздно. Разогретые вином и танцами участники подписания разойдутся по каютам, уводя с собой самых роскошных и шикарных падангских красоток. А потом, когда на яхте наконец-то затихнет кипение хмельных страстей и наступит тишина, вздыбившийся океан швырнет ее о прибрежную скалу и не захочет пощадить никого из оказавшихся на судне. Крепко уснув в объятиях купленных за доллары женщин, никто из участников переговоров уже больше не проснется…

Сентябрьская Москва встретила Андрея какой-то неопределенной погодой. При еще вполне сносно пригревающем солнце, почему-то то и дело моросил по-настоящему осенний дождь. Впрочем, какое это имело значение? Он был дома. Даже этот нудноватый сентябрьский дождь в сто раз милее дышащего жаром южного муссона… Прожитые там, на Сулавеси, несколько дней Лаврову казались, по меньшей мере, месяцем, а то и двумя.

Выйдя из здания аэропорта Шереметьево и по пути взяв в киоске свежий номер «Мега-Фактума», он разыскал на парковке ту же самую белую «Ауди», на которой не так давно приехал сюда.

– С прибытием, товарищ майор! – хитровато улыбнулся прапорщик, запуская двигатель. – Хорошо, наверное, отдохнули. Загар – прямо на зависть!

– Да-а-а… – рассмеялся Андрей. – Это точно. Уж отдохнул, так отдохнул!..

Машина вырулила с парковки и помчалась в сторону МКАД. Лавров развернул газету-«толстушку» и на центральном развороте увидел свой материал, уснащенный им же сделанными снимками. Пробегая глазами по тексту, он неожиданно натолкнулся на нечто совершенно незнакомое.

«…Вождь дукунтаму явно был огорчен моим отказом. Но, как очень скоро стало ясно, принимать отказы он не привык. Когда я вошел в отведенную мне хижину и, раздевшись, лег в постель, неожиданно кто-то проскользнул следом. В слабых отблесках костра я увидел перед собой юную полуобнаженную красавицу, сжимавшую в руке кинжал.

– Если ты меня отвергать, я себя убить! – объявила она, отведя руку.

– Хорошо, я согласен…

Что еще мне оставалось сказать? Не мешкая, девушка сбросила одежду и легла рядом… По моему телу пробежал жар, и я, теряя голову, прижал ее к себе…»

Андрей почувствовал, как его, с одной стороны, охватило безграничное возмущение, а с другой – запылали уши. Какое счастье, что материал подписан именем невесть какого Бориса Лебедева, а не Андрея Лаврова! Собравшись с духом, он до конца просмотрел этот пассаж, кем-то высосанный из пальца. В деталях смакуя ласки, якобы дарованные автору туземной девушкой, непрошеный сочинитель, скорее всего, человек крайне «озабоченный», решил не останавливаться на одном этом эпизоде и расписал визит к автору еще двух юных аборигенок.

Скомкав газету и швырнув ее назад, Лавров только теперь понял, что имел в виду редактор, пообещав «что-то придумать».

«Черт бы вас побрал, «желтопрессники» хреновы! – мысленно выругался он. – Чтобы я еще хоть когда-нибудь связался с этими порнушниками… Ну и ну!..»

В этот момент в его кармане запиликал телефон. Высветившийся номер Андрей видел впервые. Женский голос, одновременно незнакомый и чем-то знакомый, чуть смущенно произнес:

– Здравствуйте, Андрей! Это Галя…

Услышав этот голос, который он так и не смог забыть, Андрей почувствовал, как внутри него все мгновенно взметнулось и затрепетало.

– Галя?! Я так рад вас слышать! Как у вас дела? Вы еще на море?

– Да, мне здесь еще неделю обретаться. Но все уже так надоело, что хоть собирай вещи и уезжай домой. Знаете, я вам уже звонила, но ваш телефон почему-то постоянно был вне зоны связи, – тихо вздохнула Галина. – Вы, наверное, ездили куда-то очень далеко?

– Считайте, что на край света… – рассмеялся Андрей. – Туда, где круглый год лето. Боже, вы даже не представляете, как я рад вашему звонку! Кстати… А как вам удалось найти мой номер? Прямо фантастика какая-то!

– Да, ну, какая фантастика? Просто мне подумалось, что в отношении вас я была не совсем справедлива и, случайно встретив вашего соседа по комнате, Николая Глебова, спросила, нет ли у него вашего телефона. Он этому почему-то так обрадовался… Начал доказывать мне, какой вы замечательный…

– Ну, вы с ним хотя бы на капельку согласились? – с веселой подначкой поинтересовался Лавров.

– На капельку – согласилась, – в тон ему ответила Галина. – Понимаете, перед самой поездкой некоторые наши девчонки, которые уже обжигались в похожих ситуациях, мне много чего наговорили о курортных донжуанах. Простите, но я приняла вас за одного из них. Но теперь понимаю, что это, в общем-то, не так, и… Решила вам об этом сказать.

– Галя, моя путевка, похоже, уже закончилась, но мне за командировку полагается краткосрочный отпуск. А что, если я возьму и опять махну к морю? Вы были бы не против со мной встретиться? – В голосе Андрея звучала бесшабашная надежда на то, что он теперь уже не услышит столь нежеланного «нет».

– Хорошо, давайте встретимся. Но только договоримся сразу: я вам ничего не обещаю. Вы мне тоже. Мы просто встретимся. Это вас устраивает?

– Еще как! Даже более чем! – заверил он, внутренне ощущая всплеск буйной энергии.

– Тогда – до встречи. Счастливо!

Закончив разговор, Лавров сидел, неподвижно глядя перед собой и ни о чем не думая, мысленно паря где-то там, очень высоко.

– Она красивая, товарищ майор? – улыбнувшись, поинтересовался прапорщик.

– Даже очень, – кивнул Андрей. – И не просто красивая, она – прекрасна…

Он смотрел на пролетающие мимо подмосковные пейзажи и видел перед собой самое синее и теплое в мире море – Черное…

Content

Сергей Зверев
Мир вздрогнет от нашего гнева

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7