Дебора Хьюитт

Полуночник

Себу и Арчи: бесконечность не предел![1]

Deborah Hewitt

THE NIGHTJAR

First published 2019 by Pan, an imprint of Pan Macmillan, a division of Macmillan Publishers International Limited

Художественное оформление Алексея Дурасова

© Лобия М.Р., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Пролог

Груши в саду поспели слишком рано, и вокруг гниющей в траве падалицы, словно на званом пиру, роились муравьи и плодовые мушки. Он стоял на террасе, с отвращением вдыхая аромат перезрелых плодов, мешавшийся с тошнотворным запахом полевых соцветий. Сентябрь выдался на удивление жарким, и любимые гортензии Хелены начали увядать. Словно почетный караул, они выстроились у террасы, предупредительно склонив головы и роняя на землю желто-коричневые лепестки. Вечерело.

У парадной двери, на усыпанной гравием дорожке зашуршали шины. Он выпрямился и поднес ко рту бокал с виски. Янтарная жидкость в лучах заходящего солнца на миг полыхнула огнем, отбросив отсвет пламени на его руку. Не пригубив напиток, он опустил бокал и закрыл глаза. Жизнь шла своим чередом: трепетали крыльями мотыльки, размеренно щебетали птицы. Умиротворяющий белый шум. Спокойствие. Тишь да гладь да Божья благодать. Ложь.

– С-сэр… Джон?

Он открыл глаза. Перед ним, трепеща, стоял Винсент, мальчишка садовника. Недавно пролитые слезы оставили на его смуглом замурзанном лице грязные разводы. Одной рукой Винсент крепко держался за створку двери, словно надеялся вихрем промчаться через патио и найти спасение в доме. И снова – ложь. Спасения нет. Нигде.

– Сэр… Полиция…

Джон непонимающе уставился на него, затем кивнул. Мальчишка юркнул обратно, и под его кроссовками, на ковре, захрустели осколки разбитого стекла.

Джон оглядел себя: начищенные до блеска ботинки, смокинг, хрустящая белоснежная сорочка. Галстук ослаб, левая манжета расстегнулась. Полиция. Придется к ним выйти. Он оправил смятую рубашку, одернул пиджак, вытерев окровавленные ладони о лацканы, и направился в дом.

А музыка играла, эхом отражаясь от стен в коридорах Крэнли Грейнджа. Из надсадно хрипящего реликтового граммофона неслись заезженные, металлические звуки. Граммофон… Подарок Хелены в день их свадьбы.

У него перехватило дыхание.

Музыка играла, но некому было ее слушать. Все слушатели были мертвы.

Он схватился за грудь. Как тяжело… Нечем дышать. Воздуха! Словно пьяный, он прошелся по террасе. Желудок свело судорогой, и, чтобы не упасть, схватился за железные перила. Его вырвало прямо на гортензии, но легче не стало: перед его глазами снова всплыла обеденная зала.

Осколки зеркала, блестевшие на ковре тонкой выделки. Пятна крови на перевернутом обеденном столе. Отпечатки пальцев его матери, отчаянно схватившейся за край дубовой столешницы… Его старик-отец со сломанным позвоночником, обмякший на спинке кресла. Его невестка, неуклюже сползшая на пол и навечно застывшая рядом с одеревеневшим телом его брата… Хелена, иссеченная осколками стекла… Кровь, растекшаяся под ней, цвета алой, цветущей розы. Вернись он домой часом раньше, она бы, возможно, осталась жива…

Замирая на каждой ступеньке крыльца, он спустился к лужайке. Нет. Он не выйдет к полицейским. Не вернется в ту комнату вместе с ними. Не вытащит из кармана и не покажет им заляпанное кровью бледное голубиное перо, визитную карточку этих нелюдей, что расправились с его родными, как со скотом на бойне.

Позади него по террасе засеменили испуганные шаги Винсента.

– Сэр!

Полицейские что есть мочи грохотали кулаками в парадную дверь. Еще немного, и они найдут ворота и придут на задний двор.

– Сэр! Малыш жив!

Он резко обернулся. Винсент протягивал ему завернутого в кулек младенца. Мягкий хохолок темных волос, карие глаза… Как у Хелены. Он отпрянул – от младенца, от сына садовника, от воспоминаний об этой жуткой, чудовищной резне, произошедшей в доме.

Но что это у ребенка в руках? Он нахмурился. Гортензия… Одна из любимейших гортензий Хелены. Увядший цветок, крепко зажатый в малюсеньком кулачке. Бледный, тронутый коричневыми пятнами гниения стебель, сморщенные тусклые лепестки.

– Что… Что это? – замирая от страха и благоговения, прошептал Винсент.

Дитя взмахнуло ручкой, и поникший было цветок приподнял чашечку. Зеленый стебель внезапно окреп, наполнился густым живительным соком и закачался. Пожухлые лепестки разгладились, залиловели ярко и радостно. Чаша цветка дрогнула, и лепестки потемнели, окрасились в нежный пурпур… затем в кремовый беж… Джон не сводил глаз с ребенка, а тот водил гортензией из стороны в сторону, и лепестки цветка сворачивались и разворачивались, словно повинуясь безмолвным командам.

Малютка пускал пузыри, и у сэра Джона захолонуло сердце. Глаза Хелены… Гортензия Хелены. Обман. Везде – обман.

Он тряхнул головой.

– Это дитя… – прохрипел он. – Лучше бы оно умерло вместе с матерью.

– Но сэр…

Он выбросил вперед руку и, словно гранату, запустил бокалом с виски в сад. С глухим стуком бокал ударил дрожавшего мальчика прямо в лицо, разбив ему бровь и раскроив щеку.

Мальчик, прижимая к лицу ладонь, в ужасе воззрился на Джона. Кровь текла сквозь его пальцы и падала на распашонку младенца. Гортензия в кулачке малютки поникла и обратилась в прах.

Джон развернулся и двинулся прочь. Глаза его остекленели. Ноги налились свинцом.

Младенец зашелся в отчаянном плаче.

1

Все напасти Алисы Уиндем начались утром в тоскливом ноябре, когда она вышла из дому и обнаружила на крыльце коробку. Обычную такую коробку из коричневого картона, шириною в двенадцать дюймов. Единственная странность заключалась в том, что отправитель не поленился и обмотал каждый дюйм коробки липкой прозрачной лентой.

«Для Алисы Уиндем, – гласила надпись. – Не открывать!»

Алиса вытаращила глаза. Если посылку нельзя открывать, на кой ляд, спрашивается, ее вообще отправлять? Она кинула взгляд на часы на руке и недовольно поморщилась. Черт. Автобус будет через десять минут, и сегодня ей позарез надо на него успеть. Над таинственной посылкой она поломает голову позже.

Она швырнула коробку в коридор и поспешила к остановке. Втянув голову в плечи, чтобы защититься от пронизывающего ветра, она не заметила, как водитель ничем не примечательной черной машины скользнул по ней равнодушным взглядом. Роберт Латтимер, сухощавый, с нежной матовой кожей, как никто другой, умел превращаться в человека-невидимку. Прищурившись, он открыл блокнот и неспешно вывел на чистой странице: Алиса Уиндем, почтовый ящик 326. На миг рука его замерла в воздухе, и, поколебавшись, он добавил: Птицелов?

ттт

Полчаса спустя Алиса сочиняла свой некролог. Конечно, этим утром шансов остаться в живых у нее было маловато, но она никак не предполагала, что ее угробит свихнувшийся водитель автобуса. Хотя… Почему бы не умереть в автобусе? Уж лучше в нем, чем в офисе, где высшее руководство ждет не дождется, когда она осчастливит их своим докладом – первым с тех самых пор, как год назад ее приняли на работу в компанию. Джен, ее лучшая подруга, обещала поставить бутылку шампанского, если все пройдет как по маслу. Однако, по мнению Алисы, все могло пройти как по маслу лишь в одном случае – если бы Джен поставила ей бутылку шампанского до презентации.

Как она там начинается? «Опрос покупателей, недовольных нашими магазинами в торговых центрах, выявил, что… что они…» Дьявол. Да что там этот опрос выявил? Все подготовленные ею материалы остались в офисе. И почему она не взяла их с собой?

Водитель внезапно ударил по тормозам, Алису бросило вперед, и она стукнулась коленками о переднее сиденье. За стеклом замелькали туманные пятна, и двери автобуса с грохотом отворились. На сиденья рядом с дверью хлынули потоки ледяного дождя.

Сухонькая пожилая старушка начала карабкаться по ступенькам, и Алиса прикрыла глаза. Не отвлекайся! «Опрос выявил…»

Пахнуло лавандой, и кто-то потряс ее за плечо.

– Утро доброе, – прокряхтела старушка.

Склонившись над Алисой, она глядела на нее мутными от катаракты глазами.

«Неужели она живая?» – поразилась Алиса. Старуха казалась ей давным-давно вымершей рептилией, которую подняли из чрева земли и для устойчивости набили ватой.

– Не возражаете, если я сяду рядом?

Алиса вежливо улыбнулась. Свободных мест в автобусе было хоть отбавляй, но одиноких пенсионерок всегда тянуло к Алисе как магнитом. Видимо, их привлекало ее лицо – цветущее и розовощекое, уверявшее в целомудрии и добродетели своей владелицы. Но в том, что она более-менее блюла целомудрие, вины Алисы не было – она старалась как могла, но ей не везло. Старушкам она нравилась, а вот мужчинам… Мужчинам – не особенно.

– Разумеется, – отозвалась Алиса. – Я только уберу сумку.

Автобус наконец-то покатил дальше, подняв ввысь стаю сорок и голубей: расправив крылья, они взмыли над Ларкхолл-парком к затянутому облаками небу.

– Какие прелестные создания, не правда ли? – воскликнула старушка, неотрывно следя за полетом птиц и помахивая, словно крылом, костлявой рукой.

Одинокая сорока спикировала на крышу газетного киоска, и сердце Алисы предательски сжалось. Какое зловещее предзнаменование… Быть беде.

– Я знаю, кто вы, – брякнула старушка.

Алиса нахмурилась.

– Я знаю, кто вы, – повторила она.

Повисло неловкое молчание. Не многовато ли экзистенции для утра пятницы?

– Я референт, разбираюсь с жалобами потребителей на обувную компанию, – неловко улыбнулась Алиса.

– Нет, – отрезала пожилая женщина. – Я говорю не о том, чем вы занимаетесь, а о том, кем вы являетесь. Мне известно про птиц.

Алиса окостенела. Птицы? Но почему – птицы? А куда делись вежливые, но ничего не значащие разговоры о дорожных пробках и плохой погоде? Откуда этой старухе знать, что она до смерти боится птиц? Надо бы пресекать подобные разговоры на корню, особенно по утрам.

– Что вы имеете в виду? – медленно произнесла Алиса. – Вам кажется… Кажется, что я не люблю птиц? Верно?

Старушка кивнула и впилась в нее колючим взглядом, видимо восприняв орнитофобию Алисы как личное оскорбление.

– Птицы – невероятные существа, – зазвенел ее тонкий писклявый голосок. – Известно ли вам, что белоголовые орланы – преданные, честные – всю свою жизнь хранят верность одному партнеру? Ну и как после этого ими не восхищаться?

Алиса кисло улыбнулась. Даже у белоголовых орланов есть личная жизнь. Не то что у нее.

– Я… Все это очень интересно, спасибо вам…

– Сильвия, – подсказала старушка.

– Сильвия… Э-э, птицы просто… В том, что касается птиц…

К горлу Алисы подступил комок, и она отвернулась. Именно это и раздражало ее в Лондоне больше всего. Она примирилась с нескончаемыми автомобилями и шумом, примирилась даже с тем, что ее могли случайно прирезать в темном закоулке. Но птицы – другое дело. Птиц она ненавидела всей душой, а Лондон просто кишел ими. Вороны в Тауэре, лебеди в Темзе, голуби – везде и всюду. Пернатые отравили ей детство, и теперь она желала их видеть лишь в одном месте – на своей обеденной тарелке.

Больше они с Сильвией не обмолвились ни словом и всю оставшуюся дорогу, пока струи дождя злобно хлестали по стеклам, просидели молча. На Трафальгарской площади Алиса поднялась и протиснулась мимо попутчицы.

– Простите, дорогуша.

Алиса обернулась: позади, покачиваясь на тонких, как спички, ногах, стояла Сильвия.

– Я тоже выхожу. Не поможете мне спуститься?

Она протянула сухонькую руку, и Алиса, немного подумав, осторожно свела пожилую женщину вниз по ступенькам, прямо под разверзшиеся небесные хляби.

– Благодарю вас, – выдохнула Сильвия, когда автобус исчез из виду. – Не будете ли вы так любезны перевести меня через дорогу?

Алиса беспомощно огляделась. Трафальгарскую площадь она на дух не выносила. И вообще, она собиралась выскочить из автобуса и галопом помчаться на работу – у нее ведь даже зонтика не было.

– Прошу вас, – жалобно протянула старушка.

Алису заела совесть, и она не смогла сказать «нет».

– Да, да, конечно, – отозвалась она и натянуто улыбнулась.

Обхватив Сильвию за талию и жмурясь из-за хлеставшего по глазам дождя, она углядела просвет в веренице мчавшихся машин, рывком перетащила старушку через дорогу и с отвращением врезалась в стаю ворковавших на площади голубей.

Зализанные дождем волосы прилипли к ее лицу. Восхитительно. Боссы придут в восторг от одного ее вида. Предел мечтаний!

– Ну, в общем, хорошего вам дня, – бросила Алиса, собираясь рвануть прочь.

– Одну минуточку. – Сильвия вцепилась ей в руку и вдруг широко распахнула глаза. Алиса покосилась через плечо, но ничего, кроме монументальной колонны Нельсона, не увидела. – Я была с вами не совсем откровенна.

– Слушайте, – смятенно зачастила Алиса, – если речь… ну, я не знаю… о пожертвованиях для Королевского общества защиты птиц или…

– Нет, речь не об этом. Речь о посылке.

Алиса раскрыла рот.

– Простите, вы только что сказали «о посылке»?

Сильвия кивнула.

– Какой посылке? Вы хотите сказать, это вы отправили мне коробку, которую я нашла на крыльце?

– Я.

Алиса нервно хохотнула.

– Но…

– Выслушайте меня, Алиса, – прошептала Сильвия.

– Откуда вы знаете мое имя? – Алиса испуганно сжалась. – Кто вы?

– Некогда объяснять, – прохрипела Сильвия.

Дыхание ее сбилось, стало судорожным и прерывистым, морщинистая кожа посерела и почти слилась цветом с асфальтом.

– Я оставила коробку на случай, если бы мне не удалось повидаться сегодня с вами, – вымученно улыбнулась старушка. – Но я хотела встретиться с вами, хотела увериться, что вы – именно та, кого я искала.

– Для чего вы меня искали? – удивилась Алиса.

Улыбка завяла на губах Сильвии, старушка покачнулась, шаркнула каблуками по асфальту, распугав голубей, и тихонько застонала. Колени ее подогнулись, и она обмякла на руках стремительно подскочившей Алисы.

– Черт! Сильвия!

С трудом удерживая на весу такую хрупкую, казалось бы, Сильвию, Алиса озиралась, кидая отчаянные взгляды на спешивших мимо прохожих.

– Помогите! – истошно закричала она. – Вызовите «Скорую»!

Веки старушки затрепетали. Глубоко и шумно вздохнув, она слепо нашарила ворот Алисиного пальто и потянула к себе.

– Птицы… – прошептала она. – Не гони их…

– Что? – воскликнула Алиса. – Да нет же, Сильвия, не о том…

– Кроули… Кроули придет за тобой, Алиса. Тебе грозит… опасность. Стоит мне уйти… и ты останешься без защиты.

– Тише, тише, – успокаивала ее Алиса, – все хорошо. Молчите.

Боковым зрением Алиса уловила какое-то движение. Перескакивая через ступеньки Национальной галереи, к ней сломя голову спешил охранник. За ним бежали две канареечно-желтые фигуры. Санитары.

Блестящие дождевые капли скатывались по щекам Сильвии, собираясь в лужицу в надключичной ямке.

– К нам идут, – дрожащим голосом произнесла Алиса. – Вас отвезут в больницу. Все будет хорошо. Только держитесь.

Глаза Сильвии раскрылись, и она вперила в Алису безумный взгляд.

– Алиса! Открой коробку! – выдохнула она, последний раз глотнула воздуха и безжизненно повисла на руках девушки. Брови ее разошлись, лоб разгладился.

А мир… изменился. В воздухе, над площадью разлились тишина и умиротворение. Голуби, что наводняли Трафальгарскую площадь и еще секунду назад хлопали крыльями и клевали зерно, застыли, словно отдавая дань уважения почившей старушке. Наваждение длилось краткий, как дыхание, миг, а затем все вернулось на круги своя. Шум, гам, суета вновь наполнили город, и птицы – все, от мала до велика, – взмыли над колонной Нельсона колыхающейся грозной тучей крыльев, перьев и лап.

– Она ударилась головой? – проревел над ухом Алисы чей-то голос. – Вы родственница? Она принимает какие-нибудь таблетки?

Словно из-под земли выросшие медики задавали ей вопросы, на которые у нее не было ответов.

– Что? Что? – только и бормотала она, словно в бреду.

Удрученно вздохнув, санитары вырвали Сильвию из ее объятий и унесли. Уложив старушку на асфальт, они приступили к массажу сердца, громко считая количество нажатий. Тщетно. Они прибыли слишком поздно.

Потрясенная смертью старушки, Алиса скорбно стояла на Трафальгарской площади посреди разбушевавшейся стихии, и водопад дождя казался ей белым шумом, песком, сыпавшимся из одной части песочных часов в другую. А сверху, с карнизов и крыш, застывшие в торжественном молчании, словно родственники на похоронах, на нее таращились птицы.

2

Руки ее ходили ходуном, и она дважды роняла магнитную карту, прежде чем ухитрилась приложить ее к двери. Офис как будто вымер: коллеги исчезли из-за своих столов, телефоны молчали. Алиса возликовала: неужели сработала пожарная сигнализация и все покинули здание? Но охватившая ее эйфория тотчас же улетучилась, когда до ее слуха донеслось позвякивание кофейных чашечек. Все – в зале для совещаний. Ч-черт!

Лихорадочно содрав с себя промокшее насквозь пальто и шарф, она оглядела свой стол в поисках материалов для презентации.

Материалов на столе не было.

Оцепенев от ужаса, она обежала глазами пустой кабинет. Может, кто-то из коллег решил оказать ей услугу и захватил их с собой? Точно. Алиса кивнула, вздохнула всей грудью и, нацепив на лицо бесшабашную ухмылку, решительно промаршировала в зал для совещаний, где на нее уставились десяток пар выжидательных глаз.

– Отзовите ищеек! – дурашливо завопил Райан. – Она прибыла!

Все дружно грохнули от смеха. Ее товарищи по работе ржали и ревели, как стадо ослов, пока Алиса отчаянно крутила головой, пытаясь отыскать свои документы.

– Может, начнем? – послышался громкий раздраженный голос, и веселье сразу же прекратилось.

Мистер Макгриви, самый высший из самого высшего начальства, злобно уставился на Алису поверх ноутбука и с громким щелчком захлопнул крышку.

– Да, – поперхнулась Алиса. – Само собой.

Она закашлялась, прочищая горло, и случайно взглянула на Сандру, офисную чертову перечницу. Та победоносно ухмылялась, и в душе Алисы шевельнулись нехорошие предчувствия, что не видать ей материалов презентации как своих ушей.

– Будьте так добры приступить к делу, – вздохнул Макгриви.

– Да-да. – Алиса обернулась к присутствующим в зале. – Спасибо, что пришли. Прошу прощения, что задержалась.

– Опоздала, – буркнул Макгриви.

Алиса набрала полную грудь воздуха.

– Согласно опросам последних лет большинство покупателей жалуются на качество обуви, которая продается в наших магазинах, расположенных в крупных торговых центрах. Возврат продукции в первый месяц составляет двадцать четыре процента.

– Какой продукции? – перебил ее Макгриви.

– Что значит – какой?

Мистер Макгриви протянул руку к кувшину, стоявшему посреди широкого стола, и налил в стакан воду.

– Допустим, это проблемы производства. Какую обувь возвращают покупатели?

– Вот именно – какую? – Колин, непосредственный начальник Алисы, закивал головой, словно китайский болванчик. Подхалим чертов.

– Э-э… Я подготовила материалы с цифрами и фактами, но… – Макгриви, не спуская с нее горящих глаз, поджал губы. – Я… Вообще-то, если говорить начистоту… – в омут с головой бросилась Алиса, – я сама могу продемонстрировать одну пару. Она только-только сошла с конвейера. Эти сапоги я купила в нашем магазине, и, как вы сами можете убедиться, шов вот тут уже разошелся и…

Словно в замедленном кино ее нога изогнулась, взбрыкнула и – бамц! – опрокинула кувшин. Макгриви потерял дар речи и беспомощно смотрел на ручеек воды, заливавший его деловые бумаги. Все повскакали с мест, спасаясь от половодья.

Макгриви, нервно дергая бровью, поднял на Алису горящие ненавистью глаза. Она уставилась на стол. Уловила тихое потрескивание электрических разрядов. Господи! Его ноутбук…

– Алиса, – промямлил Колин, – жду тебя в своем кабинете.

ттт

Колин сидел напротив нее, скрестив руки на жирной груди. На лице его блуждала задумчивость.

– Косяк… Согласна?

Она молча кивнула, не отрывая глаз от стекла, за которым блондинистая Сандра, личный цербер Колина, кокетливо поправляла прическу, вышедшую из моды в конце восьмидесятых годов прошлого столетия. Смотрясь в ручное зеркальце, Сандра заботливо приглаживала на голове этот допотопный кошмар.

– Мало того что ты опоздала и чуть не поджарила мистера Макгриви, – хмыкнул Колин, откидываясь на спинку кресла, – так ты еще и презентационные материалы умудрилась потерять! Уму непостижимо.

Вот и все. Сейчас она получит расчет.

– Да, – вздохнула она. – Но знаешь, Колин…

– Ну и рожа была у Макгриви, когда ты сунула ему под нос свою ногу. Незабываемо, – хохотнул Колин. – Он наверняка подумал, что ты ему сейчас стриптиз покажешь.

Колин подмигнул, и Алису бросило в жар.

Господи. Убейте же меня кто-нибудь.

– Ты сегодня вечером что делаешь? – спросил он.

– Сегодня вечером?

– Жду тебя в восемь в «Конуре и Свинарнике». Будем праздновать мой день рождения.

Ни один мускул не дрогнул на лице Алисы, но внутри нее все сжалось от страха.

– Мы все там будем, – многозначительно добавил Колин. – Если не придешь, будем считать, что ты отрываешься от коллектива. Кстати… Макгриви хотел тебя вышвырнуть к чертовой матери, но я замолвил за тебя словечко… Так что не упусти шанс проявить себя во всей красе. Ну, что скажешь?

Осмелься она сказать то, что вертелось у нее на языке, Колин бы в одночасье выставил ее за дверь. Прошлогодняя пьянка в честь дня рождения Колина пронеслась у нее перед глазами, и она подавила тяжелый вздох. В тот раз Колин под конец вечеринки поднялся на ноги, чтобы провозгласить тост за себя любимого, и, проливая пиво на расстегнутую до пупа рубаху, проорал ей прямо в лицо:

– Алиса! У меня есть для тебя большой и славный подарочек. Махнем ко мне, и ты распакуешь его собственными ручками!

– Я… Колин… – Алиса выдавила из себя жалкую улыбку. – Сегодня я собиралась пораньше лечь спать. Я… Меня так потрясло то, что случилось со мной по дороге на работу…

– Отлично. Там и увидимся.

Колин отвернулся к компьютеру, и Алиса бочком протиснулась к своему столу. И замерла, словно пригвожденная к месту. На клавиатуре лежали ее презентационные материалы и… карикатура, которую она намалевала и – выбросила в мусорную корзинку! – на прошлом совещании.

– Нечего свой мусор разбрасывать где ни попадя, – процедила Сандра, героиня злосчастной карикатуры. – Я вчера ее в мусорке откопала.

Она мстительно улыбнулась и ушла, покачивая бедрами. Мерзкая старая карга! Пока Алиса отсутствовала, кто-то прилепил ей на монитор стикер. Она резко сдернула бумажку.

Тебе звонили, когда ты была с Колином. Кров Ли? Граб Ли? Номера не оставил. Сказал, что звонок важный, но личный.

Слово «личный» было подчеркнуто. Дважды. Напоминая, что подобные звонки на работе запрещены.

Алиса нахмурилась. Кто это? Имя звонившего ничего ей не говорило. Кроме того, чтобы получать личные звонки, надо иметь личную жизнь. А личной жизни у нее не было.

Наверное, ошиблись номером.

ттт

Следующий звонок раздался несколько часов спустя, в 16:45.

– Алиса, привет, это Дэн, администратор. Тебя тут один человек внизу спрашивает, но у него нет гостевого пропуска. Отправить его наверх?

Алиса поскребла в затылке. Какие могут быть посетители к ней, мелкой сошке? Да она стул-то себе с трудом выпросила.

– Как его имя?

– Мистер… – Дэн замялся. – По-моему, он сказал, что его зовут Кроули.

Кроули. Алиса моргнула. Кроули. Кров Ли? Что-то смутно знакомое забрезжило в памяти. Граб Ли? Она покопалась в мусорной корзинке, ища выброшенный стикер. Дважды подчеркнутое слово «личный» резануло глаза.

И вдруг перед ее мысленным взором всплыла маленькая сухонькая фигурка. Кроули придет за тобой… Тебе грозит… опасность.

– Алло? Ты меня слышишь, золотце?

– Прости, Дэн, – тряхнула головой Алиса, – я просто… Можешь спросить, что ему надо?

В трубке послышалось невнятное бормотание.

– Хмм… Он говорит, у него какое-то важное послание, касающееся твоего предназначения.

– Моего предназначения? – рассеянно повторила Алиса. – Кем он себя возомнил? Господом Богом?

– Он говорит, что хочет пообщаться с тобой о подарке, который ты недавно получила.

– Каком по… – Алиса осеклась. Посылке?

– Он выглядит немного… не в себе, – прошептал Дэн. – Мне кажется, тебе лучше спуститься в холл.

ттт

Лифт дернулся, поехал вниз, и Алиса привалилась к стене. Из зеркал на нее глядели три одинаковые кареглазые и осунувшиеся Алисы. Каштановые волосы, хотя Алиса тщательно причесала их перед выходом, у всех троих стояли дыбом.

Ясно как день, что посылку ей отправили по ошибке. Она так прямо и заявит этому мистеру Кроули. Недоразумение – с кем не бывает.

От ее уверенности, однако, не осталось и следа, когда двери лифта разъехались в стороны и она увидела поджидавшего ее незнакомца. Скрещенные на груди руки, мрачное и довольно-таки неприятное лицо… Еще бы – с таким-то римским носом! Можно подумать, этот Кроули явился прямиком из Древнего Рима, где слыхом не слыхивали о пластической хирургии. Он тряхнул головой, отбрасывая с глаз длинные, доходившие до плеч темные волосы, и кинул взгляд на циферблат наручных часов.

Алиса шагнула было к нему и замерла. Он был такой… необыкновенный. Совершенно не в ее вкусе, но все-таки притягательный: эта выдвинутая вперед челюсть, смоляные брови…

Среди топтавшихся в холле посетителей с гладко прилизанными волосами, в пошитых с иголочки костюмах, он казался совершенно не к месту в своем длинном темном пальто, угольно-черных брюках, сношенных ботинках и белой рубашке со стоячим воротником. Он выглядел как гробовщик. Может, его послало похоронное бюро, которое занимается похоронами Сильвии? Но она-то тут при чем? И как он умудрился ее отыскать?

Чем больше она смотрела на него, тем больше убеждалась, что ей лучше держаться от него подальше. Ей надо назад, наверх. Она со всей мочи вдавила палец в кнопку тринадцатого этажа и – промахнулась. Палец с хрустом вжался в тревожную кнопку, и лифт заверещал, как ирландская банши. Ну и денек…

– Ч-черт, – сквозь зубы бормотала она, с остервенением тыкая во все кнопки подряд.

Мистер Кроули вскинул голову и встретился с ней взглядом.

– Мисс Уинд… – крикнул он, бросаясь к ней, но двери лифта милостиво закрылись, и лифт устремился вверх. Алиса мешком опустилась на пол и облегченно выдохнула.

Когда она вернулась на рабочее место, ее сослуживцы уже вовсю сматывали удочки, готовясь дать деру из офиса. Она выключила компьютер и потянулась к висевшему на вешалке пальто. Ее одолевали мысли. Некий молодчик кровожадной наружности, вырядившись гробовщиком, выследил ее и вломился в офис, чтобы отнять у нее подарок, о котором, надо заметить, она вовсе и не просила. Как бы поступила на ее месте Джен? Принимая во внимание пагубное пристрастие Джен ко всяким скользким типам, она бы наверняка попросила у него номер телефона.

Алиса взялась за ручку двери, когда двадцать телефонных аппаратов позади нее взорвались оглушительным звоном. Алиса застыла. Ее коллеги подняли трубки, повернули головы и смерили ее любопытными прищуренными взглядами.

– Алиса, повремени, это тебя. Это…

– Да, она здесь. Алиса, это…

– Я ее позову. Алиса! Погоди, тут тебя парень какой-то спрашивает. Его зовут…

– Алиса, это мистер…

– …Кроули.

Офис накрыла тишина. Все удивленно уставились друг на друга.

– Минуточку, – возвысила голос Сандра. – Мы что, все общаемся с одним и тем же чуваком одновременно?

Алиса рванула дверь и опрометью кинулась вон.

Но прежде чем дверь закрылась, она услышала, как Сандра заверила кого-то:

– Она уже спускается.

Вот стерва.

3

Срежиссируй она все заранее до мелочей, и то не получилось бы лучше. Мистер Кроули в нетерпении пожирал глазами лифт, ожидая появления Алисы. Однако когда металлические двери разъехались, в холл, таща за собой огромный промышленный пылесос, вывалился одинокий уборщик. Мистер Кроули раздраженно отвернулся, и Алиса, вынырнув из-за угла, рысью одолела последний лестничный пролет, никем не замеченная выскользнула на пожарную лестницу и спустилась на улицу.

Она кинулась в аллею позади здания и быстро-быстро засеменила по тихим переулкам. Джен тоже собиралась закончить работу пораньше, и они уговорились встретиться и вместе вернуться домой. Они жили в одной квартире с тех самых пор, как четыре года назад получили дипломы университета, хотя их закадычная дружба началась намного раньше, задолго до переезда в Лондон.

Сады их родителей в городке Хенли-он-Темз отделял невысокий забор, и как только они научились через него перелезать, то сразу же стали подругами не разлей вода. Они вместе учились кататься на велосипедах. Вместе, с родителями, проводили каникулы в Уэльсе. Они выбирали одни и те же предметы в школе и утешали друг друга, проливая бальзам на первые сердечные раны. Когда Алиса узнала, что ее удочерили, именно Джен помогла ей примириться с новой реальностью. И хотя фамилии у них были разные, они считали себя сестрами. Никому на свете Алиса не доверяла так, как Джен.

Коротенькую прогулку под дождем до Чаринг-Кросс с лихвой возместило долгое ожидание у крыльца службы поддержки айтишной компании, где работала Джен. К тому времени, как Джен, с мгновенно разметавшимися на ветру рыжими локонами, застившими стекла ее очков, выпорхнула из дверей, Алиса успела промокнуть до нитки.

– Слушай, я серьезно, – сказала Джен, когда они забрались в автобус под номером 87, – я по горло сыта этой погодой. Я эмигрирую.

Алиса, ухмыляясь, смотрела, как за окном блеклым пятном проносился Лондон. Они уже давно вынашивали план побега из Англии. С отрочества. Они мечтали об этом, пока их сверстники накачивались сидром в парке.

– И куда же?

– Куда угодно, если начистоту, – вздохнула Джен. – Дайте мне билет на самолет и местечко, где можно переночевать. И поминай как звали.

– Могу предложить тебе палатку и недельный проездной на автобус. Большего, к сожалению, нет, – усмехнулась Алиса. – Если бы ты не дала от ворот поворот Джузеппе, у тебя бы сейчас был…

– Хламидиоз, – фыркнула Джен. – Спасибо. Я – пас.

Ливень хлынул как из ведра: затрещал по крыше, метеоритным дождем забарабанил по стеклам.

– Да, а как твоя минута славы сегодня? – спросила Джен.

– Можно с полной уверенностью сказать, что моя презентация пошла псу под хвост.

– Псу под хвост?

– И это еще мягко сказано. Причем Сандра – не самое худшее во всей этой истории.

И она поведала Джен о коробке, Сильвии и таинственном гробовщике.

– Охо-хо, – покачала головой Джен. – Бедная старушка.

Они почтительно помолчали.

– А… – не выдержала Джен, – как думаешь, что в этой коробке?

– Понятия не имею.

– А вдруг там деньги? Может, она вздумала тебя облагодетельствовать а-ля мисс Хэвишем!

– Строго говоря, – поправила ее Алиса, – благодетелем в «Больших надеждах» оказался Абель Мэгвич, а вовсе не мисс Хэвишем.

– Да ладно тебе, – отмахнулась от нее Джен. – Уж и помечтать нельзя. Нам на роду написано разбогатеть.

– Джен, не мели ерунды. Люди не оставляют денег первым встречным.

– Да? А зачем тогда за коробкой явился этот мистер Кроули?

Дождь как умалишенный грохотал по тротуару, когда они выскочили из автобуса и понеслись к дому, пригибаясь почти до самой земли под бешеными порывами ветра. Ворвавшись в коридор, Алиса навалилась на дверь, закрывая ее, а Джен метнулась к посылке.

– «Для Алисы Уиндем», – прочитала она. – «Не открывать!»

Пожав плечами, Алиса стянула влажное пальто.

– Не окажете ли честь ее распаковать? – Джен сунула ей коробку под самый нос.

Алиса напряглась. Непонятно почему, но ее так и подмывало схватить коробку и выбросить на улицу.

– Нет, – твердо отказалась Алиса. – Не окажу.

Прошлепав в гостиную, она повалилась на софу, стараясь держаться от посылки как можно дальше, но Джен последовала за ней и, после недолгого молчания, вкрадчиво предложила:

– А давай я сбегаю за ножницами и посмотрю, что там? Если что-то важное, я тебе так и скажу. А если белиберда какая-нибудь, отнесу на помойку. Идет?

Алиса неохотно кивнула, и подруга умчалась за ножницами. В коридоре затренькал дверной звонок.

– Чем могу помочь? – услышала Алиса голос Джен.

– Я бы хотел повидать мисс Алису Уиндем.

– А что вам надо? Вы случаем не судебный пристав?

Выглянув в коридор, Алиса со свистом вобрала в себя воздух. Маяча над плечом Джен, на нее пристально глядел высокий мужчина с орлиным носом, казавшимся высеченным из гранита. Гробовщик из офиса!

Джен ухмыльнулась и вопросительно покосилась на подругу. Алиса затрясла головой. Что бы там Джен себе ни навоображала, а этот чопорный «сухарь» – не ее тип мужчины. И неважно, сколько шарма от него исходит.

Но что ему тут надо?

– Вы меня преследуете? – набросилась она на него, сузив глаза и нащупывая первое попавшееся под руку оружие – кубок за победу в чемпионате по нетболу.

– Вы себе льстите, – фыркнул он. – Я просто хочу побеседовать с вами о подарке, который вы получили. А то, что вы его получили, мне известно.

Оттеснив Джен, Алиса попыталась захлопнуть дверь, но незнакомец рванулся вперед и загородил собою дверной проем.

– Послушайте, мистер Кроули, – дрожащим от сдержанной злости голосом проговорила Алиса, – я об этом подарке не просила. Я его не хочу. Так что забирайте его. Сделайте одолжение.

– Не гони лошадей, – зашипела Джен, хватая Алису за руку.

– Меня зовут Кроули, – досадливо вздохнул мужчина. – Не мистер Кроули, а просто – Кроули. Это мое имя. Жаль, что оно не рифмуется с «не тупи», иначе вы бы его мигом запомнили.

Легкая усмешка скользнула по его губам, и Алиса почувствовала, как его глаза беззастенчиво ощупывают ее с головы до ног.

Алису затрясло от ярости. Значит, он считает ее тупой? Да как он смеет! Мало того что злопыхательница Сандра день-деньской ест ее поедом, так теперь еще и этот! Алиса со всей силы надавила на дверь, но, услышав, как застонал от боли незнакомец, умерила пыл.

– Подождите. Пожалуйста. Я… Умоляю вас, простите меня. Это не лучший день в моей жизни.

– Ну что вы, вам не за что извиняться! – едко воскликнула Алиса. – Я ведь мазохистка. Меня хлебом не корми, дай послушать, как невесть откуда взявшиеся типы поливают меня грязью.

– Откровенно говоря, никто вас грязью не поливал, – возразил Кроули. – Не рассказывайте сказки.

– А вы не делайте грязных намеков!

Кроули виновато потупился.

– Ладно. Не возражаете, если мы начнем заново? Вы кое-что получили от… от моей знакомой. Сильвии.

– Знакомой? Вот уж дудки! Она сказала, что вы опасны. Но коробку можете забрать. Мне чужого не надо. Держите.

Выхватив посылку из рук Джен, она протянула ее Кроули. Но тот не шевельнул и пальцем, чтобы забрать ее. Лицо его посветлело, во взгляде мелькнуло облегчение.

– Прекрасно, – проговорил он. – Это ее посылка, я узнаю ее почерк. Откройте ее. Прошу вас.

Чего-чего, а этого Алиса не предвидела.

– Вы хотите, чтобы я ее открыла?

– Ну, на ней ведь стоит ваше имя, – беспечно отозвался он.

– Но… – Алиса сверлила его недоверчивым взглядом, – она сказала, что вы придете за мной. И я подумала, что вам нужна посылка.

Кроули вздернул бровь и повернулся к Джен.

– Не стойте как столб. Помогите ей!

Когда до нее дошло, что он не претендует на содержимое коробки, Джен подпрыгнула от радости, с величайшим энтузиазмом подскочила к подруге и ножницами взрезала картонную крышку.

Внутри лежал конверт, надписанный «для Алисы». И – все. Ни денег, ни сокровищ. Просто одинокий конверт.

– Может, в нем… чек? – пискнула Джен.

Алиса нерешительно вытащила конверт. Кроули расправил плечи и отступил на крыльцо.

– Так значит это – вы, – изумленно выдохнул он.

Алиса, не мешкая, толкнула бедром дверь, и дверь захлопнулась. Изгнанный из дому Кроули суматошно заколошматил кулаками по деревянной обивке.

– Откройте! – закричал он. – Прошу вас… Мы еще не закончили!

– Она сказала, что мне грозит опасность! – завопила по ту сторону двери Алиса. – Это ведь неспроста, да? Если коробка вам не нужна, то что же вам нужно?

– Угроза вашей безопасности исходит не от меня! – взревел Кроули. – Я пришел, чтобы вас защитить.

Алиса пропустила его слова мимо ушей, а Джен проорала ему в ответ:

– Это частная собственность! Убирайтесь, или мы вызовем полицию!

Не обращая внимания на несущиеся с улицы приглушенные проклятия, Алиса, не выпуская из рук конверт, прошаркала в гостиную.

Перед ней, выжидательно глядя, выросла Джен.

Проглотив застрявший в горле комок, Алиса надорвала конверт, и на пол, медленно вращаясь в воздухе, опустилось что-то мягкое и легкое.

Птичье перо.

Приплыли…

4

Они недоуменно заморгали. Перо? Сильвия прислала ей… перо?

– Кхм, – прочистила горло Алиса, – она была очень стара. Возможно, у нее ум за разум заехал.

Джен подобрала перо с ковра и внимательно оглядела со всех сторон.

– Может, оно какое-нибудь особенное? Коллекционное и редкое? С какой стати ей отправлять тебе обычное перо? – Джен выпрямилась, и лицо ее потемнело от ужаса. – Постой… А тебе не кажется странным, что она оставила тебе перо? Ну, понимаешь, твоя история с птицами, она…

Алиса дернула плечами. За все эти годы Джен ни разу не усомнилась в ее рассказах о птицах, Джен была единственной, кто ей верил. В школе, проведав о ее страхах, одноклассники быстро перешли от насмешек к откровенной травле. Но Джен всегда была рядом, чтоб дать им отпор. Когда они в девятом классе проходили Вторую мировую войну, Джен на весь класс объявила, что Алиса – полячка и если кто-нибудь хотя бы косо на нее посмотрит, она, Джен, собственноручно раскроит тому череп. Если бы не Джен, Алиса в средней школе не выжила бы.

– Неважно, – тряхнула она головой. – Это либо шутка, либо…

– Тут записка! – Джен заглянула внутрь конверта. – Гляди!

И она протянула маленький сложенный клочок бумаги. Алиса осторожно развернула его и прочла, напряженно вглядываясь в небрежно нацарапанные каракули: «Дар. От моей сиелулинту – вашей». Она повертела бумажку и так и сяк, но больше ничего не обнаружила.

– Это еще что? – удивилась Джен. – Сиелулинту? Чудно как звучит, не находишь? Может, это какая-то редкая экзотическая птица?

Но в простеньком коричневом пере с бежевыми крапинками ничего экзотичного не наблюдалось.

Джен выудила из кармана смартфон.

– Наверняка есть рынок, где продают экзотических птиц, – пробормотала она, предвкушая стремительное обогащение. – Давай погуглим.

Сильвия упоминала про птиц, когда они ехали в автобусе. Значит, она о них знала. То ли у Алисы мания преследования, то ли все намного серьезнее.

– Как она там произносится? – Джен выдернула записку из рук Алисы. – С-и-е-л-у-л-и-н-т-у. Ага! Это… хм… ну… а, неважно.

– Что? – не смогла сдержать любопытства Алиса. – Что там?

Джен скорчила гримаску, прокашлялась и с пафосом продекламировала:

– Согласно языческим верованиям древних финнов сиелулинту – это мифическая птица, связанная с душой человека. Легенда гласит, что, когда человек рождается, именно сиелулинту наделяет его душой и остается с ним до конца его жизни. Также она охраняет душу человека, пока он спит, ибо во сне человек наиболее беззащитен. Когда же наступает пора умирать, сиелулинту забирает душу человека и улетает. Финны верили, что сиелулинту – это и страж человеческой души, и ее курьер-нарочный.

– Мило, – тяжело вздохнула Алиса. – Итак… ну, чтобы все расставить по полочкам… Меня одарили пером мифической птицы?

– Ага, – растерянно заморгала Джен.

Они молча посмотрели друг на друга.

– Может…

– Да ладно, – махнула Алиса. – Какой-то шутник забавляется. Эх, натянуть бы пижаму да улечься в постель с книжкой.

– Так за чем же дело стало? – встрепенулась Джен и кинула перо на кофейный столик. – Я пока чайник поставлю.

– Не выйдет. Мне надо в «Конуру и Свинарник».

– С чего вдруг?

– У Колина день рождения. Он, разумеется, не сказал прямо, что уволит меня, если я «отколюсь» от коллектива и не выпью за его здоровье, но всячески на это намекал.

– Шантажист, – сморщилась Джен. – Ответь, что такое ему «отколешь» – мало не покажется.

Алиса поднялась на ноги и бессознательно взяла со столика перо. Череп, словно в нем застучали острые молоточки, пронзила колющая боль. Она помотала головой, но боль не исчезла. Взор ее затуманился, перед глазами поплыли радужные круги, ковер вздыбился, и она покачнулась, испуганно взмахнув руками.

– Эй, что с тобой? – воскликнула Джен, подхватывая ее.

В ушах зазвенело, и вдруг ей почудился слабый шелест крыл – будто гигантская бабочка запорхала в комнате. Будто…

Кровь отлила от ее лица. Она скорчилась, уперлась ладонями в колени и тяжело задышала, глотая воздух.

– Алиса?

Она открыла глаза и слабо улыбнулась: ковер улегся на положенное ему место, и комната перестала шататься, как пьяная.

– Все нормально. Мне показалось… Должно быть, я слишком резко встала. Пойдешь со мной на вечеринку?

– Ничего другого и не остается, – осклабилась Джен. – Если ты грохнешься в обморок у ног Колина, этот хмырь, чего доброго, запихает тебя в багажник своего драндулета.

ттт

Дождь омыл тело, оставив лишь засохший кровавый сгусток под одной из ноздрей. Склонившись, Вин смерил ее пренебрежительным взглядом. От нее попахивало, да так, что Вина чуть не стошнило. Нет, не смертью – с этим запахом он давным-давно свыкся, да и холодильник работал на славу. От нее несло немощью и тленом.

– Свидетельство о смерти подписали час тому назад, – оповестил его санитар в морге. – Я пошлю наверх копии, как только…

– Нет, – оборвал его Вин. – Я возьму их с собой. Все.

Санитар неловко замялся.

– А что с телом?

Вин снова склонился над ней. Редкие серебристые волоски на голове, едва прикрывавшие пигментные пятна, в отблеске свисавших со стены ламп сияли белым нимбом. «Надо же, как может обмануть внешность», – подавляя смешок, подумал Вин. В рассеянности он поднес руку к лицу и погладил шрамы, рассекавшие бровь и щеку.

– Кремируйте.

– А разве у нее никого не осталось? – заколебался санитар. – Обычно мы захораниваем неопознанные тела на случай, если кто-нибудь из родственников объявится после…

– Да просто сожгите эту паскуду! – рыкнул на него Вин.

Пощады она не дождется. Она наводнила Лондон своими посылками. Подумать только – три сотни коробок за три года! Она пыталась сбить их со следа, взять количеством. Она водила их за нос, набивая коробки опилками и мусором.

Вин ухмыльнулся.

Напрасно. Латтимер оказался ей не по зубам: он отыскал все коробки и каждую занес в свой блокнот. И сейчас один из его подручных сверяет полученные данные. Через час-полтора ему сообщат имена и адреса тех, кто получил коробки на этой неделе. Они отыщут человека, которому она, чувствуя, что время ее пришло, отправила ту самую посылку.

В кармане завибрировал мобильный, и Вин поднес трубку к уху.

– Вин Келлиган.

Выслушав собеседника, он в нетерпении облизал губы.

– Всех засек? Сколько?

Вин помолчал.

– Пятеро? Она отправила пять посылок за одну неделю? Господи. Ты уверен, Латтимер?

Снова молчание.

– Отлично. Ну и кто на этот раз?

Вин сурово нахмурился, и располосовавший его щеку шрам побелел от напряжения.

– Сигнал пропадает. Повтори-ка последнюю… Алиса – как? Уиндем? Ясно. Понял.

5

– Как я выгляжу? – спросила Алиса, когда они, влекомые неумолимым роком, торопливо шагали по Кентиш-таун-роуд.

– Отпадно. Мужики слюнями изойдут, увидев тебя в этом платье. Уж поверь мне.

– Да не хочу я выглядеть отпадно! – испуганно запротестовала Алиса. – Я хочу выглядеть страшенно. Ты же сказала, этим платьем только парней отгонять.

– Ну да. Когда оно на мне. С моими рыжими волосами красное мне совсем не идет. А тебе оно очень к лицу.

Алиса прикусила губу и одернула подол платья, прикрывая колени.

– Ну почему я не нацепила рейтузы в крупную клетку! Шотландский тартан недвусмысленно намекает – проваливай.

Джен закатила глаза.

Они ступили на тротуар и затерялись в толпе бородатых, взявшихся словно бы из ниоткуда парней. Алису затолкали в самую середину. Что-то мелькнуло перед ее глазами, и она нахмурилась. Что-то мягкое и воздушное пронеслось над толпой, обдав Алису морозной свежестью. Она вскинула голову, но ничего не увидела. Странно. На миг ей почудилось, что она слышит трепетание крыл…

Вздор! Она затрясла головой. Невозможно. Прошло столько времени. Она запретила себе думать о птицах. Она заперла эти мысли в кладовую памяти. Просто встреча с Сильвией всколыхнула воспоминания. Воспоминания и ничего больше.

Ускорив шаг, она волоком затащила Джен в «Конуру и Свинарник».

– Ты чего? – опешила Джен.

– Я… Ничего, – задохнулась Алиса. – Я просто подумала… Нет, ничего.

Джен заговорщически усмехнулась.

– Тебе надо выпить.

В пабе имелось два зала: маленькая боковая «Конура», где обычно собирались завсегдатаи, древние старцы, наверняка помнившие рождение ветхозаветного Мафусаила, и огромный «Свинарник», которому отдавали предпочтение те, кто помоложе. Заглянув в него, Алиса подумала, что лучшего названия и придумать было нельзя для всех этих потных, визгливо хохочущих людей, которые топтались, толкались, пихались, орали, безумолчно трещали и, похрюкивая от удовольствия, жадно поглощали пиво.

– Внимание! – заверещал Колин, показываясь из-за плеча Райана. – Она здесь! Надеюсь, на этот раз она одарит меня вожделенным подарком? Предстанет передо мной без своей праздничной упаковки, а?

Он сладострастно облизал губы, и горло Алисы стиснуло отвращением. Она зашла в залу и огляделась. Менеджеры в черных костюмах пили вино, безукоризненно накрашенные девицы потягивали коктейли. Какая-то женщина средних лет с допотопной прической уверенно прокладывала себе дорогу сквозь людское море. Сандра! Торжествующе улыбаясь, она вела за собой… темноволосого мужчину.

Глаза Алисы выкатились из орбит.

– Ты только глянь, – зашипела она Джен. – Поверить не могу. Это точно какой-то идиотский розыгрыш! И коробка, и Сильвия, и это дурацкое перо. Господи Иисусе. Да он, похоже, ухажер Сандры.

– Кто? – обернулась через плечо Джен, расплачиваясь за выпивку.

Алиса негодующе ткнула пальцем в Кроули, застывшего рядом с Сандрой. Изнывая от скуки, он скользил ленивым взглядом по скопищу людей. Их взгляды встретились, и Алиса заледенела. Кроули уставился на ее указующий перст и недоуменно вскинул бровь.

– Спорим, они сейчас перемывают мне косточки, – сказала Алиса, отворачиваясь от Кроули. – Вначале презентационные материалы, потом перо. Выродки. Однако теперь все произошедшее видится мне в ином свете. Я хочу сказать…

– Алиса, ты серьезно? Думаешь, та пенсионерка решила отхватить премию за лучшую женскую роль и картинно умерла у тебя на руках? – фыркнула Джен. – Ты же сама рассказывала про санитаров и прочее.

– Хорошо. Тогда объясни мне, откуда Кроули знает Сандру!

– Может, он ее вовсе и не знает, – пожала плечами Джен. – Он выследил тебя дома. Возможно, точно так же он выследил тебя здесь и здесь же подцепил Сандру, чтобы скоротать время. А, возможно, у Сандры бзик на молоденьких гробовщиков.

– Супер. – Из горла Алисы вырвался квохчущий смешок. – Значит, моя теория заговора потерпела крах.

Джен и бармен завели игривый разговор, и Алиса снова повернулась к толпе и снова поймала взгляд Кроули. Он смотрел прямо на нее. Алиса зарделась и отвела глаза. Ну уж нет, торжествовать, что вогнал ее в краску, она ему не позволит.

Ее коллеги по работе разразились гомерическим хохотом, и Алиса закрыла глаза. Снова открыла и уставилась в зеркало за барной стойкой, где весь «Свинарник» был как на ладони. Весь «Свинарник», под завязку забитый людьми и…

– Птицами! – Крик, вырвавшийся из Алисиной груди, утонул в гомоне паба.

Ноги ее подкосились, и она вцепилась в деревянную стойку.

Она запрокинула голову и с ужасом смотрела, как над головами посетителей бара металась стая птиц. Птицы. В помещении. Десятки птиц. Они суетливо, без всякой цели и порядка, летали по пабу, словно были не единой стаей, а разрозненным скоплением случайных пичуг. И все же в них было что-то общее, родственное. Они кружили возле колонн и пересекали паб из угла в угол. Они парили, расправив крылья, и пикировали, прижав крылья к телу. Они щебетали и рассекали воздух крепко сжатыми клювами, они…

– Что ты сказала? – спросила Джен, отрываясь на мгновение от балагура-бармена.

Алиса распахнула рот. Получается, Джен их не видела! Ее подруга, бармен, ее сослуживцы, посетители паба… Никто не видел птиц, кроме нее. У нее галлюцинации. Опять. Дыхание перехватило, и Алиса молча покачала головой. Джен озадаченно улыбнулась и продолжила болтать с новым знакомым.

Какая-то птица камнем упала на Алису, распростерши крылья и угрожающе нацелив на нее остроконечный клюв. Она едва не оцарапала Алисе щеку!

Развернувшись на каблуках, Алиса ринулась в толпу. Она прорвалась к входной двери, вдохнула свежий холодный воздух и задышала размеренно и глубоко, пытаясь утихомирить бу́хавшее молотком сердце.

Но почему опять? Видения не посещали ее уже несколько лет. Они начались, когда ей исполнилось семь, и прекратились, когда ей стукнуло шестнадцать. Она сумела избавиться от них, вытеснила из своего подсознания. Она прекрасно помнила то самое утро, когда невзначай, за завтраком, открылась матери.

– Я… я вижу птиц, – заикаясь, призналась она. – Все время.

– Разумеется, видишь, котенок. – Одарив ее лучезарной улыбкой, мама водрузила на стол миску с хлопьями. – У нас тут полно птиц.

– Да, но я вижу птиц дома и в школе. И одна из них сейчас примостилась у тебя на плече.

Конечно, видеть птиц не так страшно, как видеть мертвецов, однако ее родители встревожились не на шутку и отправили ее к доктору: якобы для того, чтобы проверить зрение, а на деле – убедиться, что у нее не поехала крыша.

Если человек видит птиц, которых другие не видят, он – чокнутый. Это уж как пить дать. Она понаблюдала за одноклассниками и выяснила, что никто из них никаких птиц не видел. То ли птицы были настоящими, но являлись лишь ей одной, то ли она и вправду рехнулась. Даже в семь лет ей хватило ума понять, что и в том, и в другом случае, если все откроется, ей придется хлебнуть лиха.

Испугавшись, что родители захотят избавиться от нее, Алиса, придя на очередной прием в веренице бесконечных приемов, соврала изумленному доктору, что птицы исчезли. Лгала она отчаянно, ибо на столе эскулапа, укоризненно взирая на нее, сидела никем более не видимая птица.

Доктор, потирая от удовольствия руки, поставил диагноз «пылкое воображение» и отправил ее восвояси. Родители успокоились.

После того дня птицы хоть и посещали ее, но довольно редко. А к окончанию средней школы она и вовсе избавилась от них, подавив о них всяческие воспоминания.

Так почему же сейчас? И почему именно здесь? Неужели бессвязный лепет Сильвии о сороках и орлах разбудил ее дремавшее подсознание и фантомы вернулись? Неужели она заново сходит с ума?

– Сигаретку?

Алиса вздрогнула. Рядом с ней, привалившись к стене, стоял человек и дымил толстой самокруткой. Алиса настороженно оглядела его и с облегчением выдохнула – птиц не было.

– Спасибо, я… – Заикаясь, она затрясла головой. – Я не курю.

– Разумно.

– Разумно, – кивнула она. – Так говорят, когда хотят сказать о чем-то занудном.

Ну и пусть. Занудство – это здорово. Она мечтала превратиться в зануду.

– Ну, это вы зря, – хохотнул он, затаптывая окурок каблуком ботинка. – Разумные девушки знают, чего хотят. А я таких люблю.

Она покраснела и отвернулась. Проводила глазами мчавшиеся мимо машины.

– Вам не по себе? – спросил он.

Она посмотрела на него и увидела, что он приблизился к ней почти вплотную. Она даже разглядела неровные бороздки побелевших от времени шрамов, рассекших его щеку и бровь. Он был гораздо старше ее, хотя она и затруднялась определить его возраст: мешали шрамы и почти до блеска выбритая голова.

– Со мной все хорошо, – хмуро отозвалась она.

– А вот я бы не сказал, что вы выглядите хорошо.

– Да что вы? И как же я выгляжу?

Он помолчал, откровенно разглядывая ее.

– Вы выглядите прекрасно.

– Вот уж враки, – хмыкнула она. – Меня можно обвинить в чем угодно: в здравомыслии или, например, в тупости. Но только не в том, что я прекрасно выгляжу.

– Я говорю то, что есть, – усмехнулся он, любуясь ее платьем.

Алиса покрылась стыдливым румянцем.

– Ну, вы… наверное, пьяны.

– Я не просто пьян, я – одурманен. – Он подмигнул ей. – Разрешите вас угостить? Вы что предпочитаете?

– Спасибо, – Алиса шагнула назад, подальше от него, – но моя подруга уже купила нам выпить.

Добродушная улыбка тронула его губы.

– Ну тогда до встречи. Я буду ждать здесь, на этом самом месте. – Он тихонько присвистнул и добавил: – Такую женщину, как вы, я готов ждать всю ночь.

Она криво усмехнулась и кинулась в паб. Но как только она очутилась в тесном коридоре, мужество оставило ее. А вдруг птицы все еще там? Собравшись с духом, она рванула дверь, ведущую в «Свинарник», и над ней, загораживая вход, нависла черная стена.

– Что за…

Кроули крепко схватил ее и потащил назад, в боковую залу «Конуры».

– Уберите руки! – зашипела Алиса, отбиваясь от него.

– Я видел вас в окно.

– Так значит, вы и вправду преследуете меня? – Глаза Алисы полезли на лоб. – А не боитесь, что это не понравится вашей подружке? – Лицо у Кроули озадаченно вытянулось. – Сандре, я хочу сказать, – подпустила шпильку Алиса.

– Не порите чушь! Я познакомился с ней пару часов назад. Когда вы сбежали с работы, тем самым лишив меня возможности с вами поговорить, я вынужден был найти человека, который дал бы мне ваш адрес.

– Она дала мой адрес неизвестно кому? Тупая овца!

– Когда надо, я могу убедить кого угодно, – пожал плечами Кроули. – Мне требовалось безотлагательно переговорить с вами, но вы самым грубейшим образом выставили меня из своего дома, и потому…

– Что вам тут надо? – требовательно спросила Алиса.

Кроули помрачнел и сурово свел брови.

– Держитесь подальше от этого человека.

– Какого человека?

– Человека, с которым вы болтали на улице. Держитесь от него подальше. С ним шутки плохи. Когда Сильвия предостерегала вас об опасности, она предостерегала вас именно от него.

– Да что вы говорите! Но ведь это не он целый день ходил за мной по пятам. Это не он чуть не ворвался в мою квартиру. Это не он затащил меня в эту «Конуру».

Повинуясь внезапному порыву, она оглянулась и увидела, что в зале они совершенно одни.

– Итак, что вам надо?

Кроули заскрипел зубами от злости.

– А, впрочем, не отвечайте. Больше мне делать нечего, как выслушивать всякую ерунду.

Алиса решительно толкнула его и двинулась к двери. Он кинулся ей наперерез, пытаясь ее удержать. Она замерла, почувствовав, как у нее за спиной тяжело вздымается его грудь.

– Еще шаг, и я заору благим матом, – прошипела она, рванула дверь, вылетела в коридор, пересекла его в два прыжка и ворвалась в «Свинарник», встретивший ее жаром и шумом.

Сандра, отколовшись от товарищей по работе, растерянно слонялась по залу, высматривая кого-то. Да кого она могла там высматривать! Разумеется, Кроули! Не успела Алиса зайти в «Свинарник», как вновь увидела проклятущих птиц. У нее затряслись поджилки. Птицы, как и несколько минут назад, висели у нее над головой, словно пышное пенное облако. Но стоило ей моргнуть – и они пропадали. Есть птицы. Нет птиц. Есть птицы. Нет птиц. Да что с ней такое?

Голова ее пошла кругом, и она прикрыла глаза рукой. Спина ее взмокла от пота, ноги дрожали, как желе. Домой. Срочно домой.

– Джен? – просипела она.

На ее зов обернулись несколько человек, но ни один из них не походил на Джен.

Комната плыла перед ее воспаленным взором, а птицы, повинуясь движению век, то исчезали, то появлялись вновь. Есть птицы. Нет птиц. Есть птицы. Нет птиц. Над ее ухом прошуршали крылья, она резко дернулась и едва не упала. Чья-то рука поддержала ее за плечо, но она стряхнула ее и кинулась вон.

– Эй, полегче! Полегче!

Она выбежала из паба, споткнулась о порог и неминуемо ткнулась бы носом в асфальт, если бы курильщик со шрамами на лице вовремя ее не подхватил.

– Я же сразу заметил, что вам не по себе, – сказал он. – Подождите. Я поймаю вам такси.

Алиса испуганно покосилась на него исподлобья, но… Птицы как в воду канули. Она закрыла глаза. Нет птиц. Открыла глаза. Нет птиц. У Алисы словно камень с души свалился. Она выпрямилась и обняла себя за плечи.

– Похоже, мне не совсем хорошо, – пробормотала она.

– Именно, – кивнул человек со шрамами. – Мы возьмем такси на двоих, и я довезу вас до дома. Прослежу, чтобы с вами ничего худого не приключилось. У вас такой вид, будто вы вот-вот лишитесь чувств.

– Я… Нет, со мной все в порядке, – с трудом ворочая языком, заверила его Алиса.

– Позвольте мне проводить вас домой. – Незнакомец крепко сжал ей запястье.

– Не стоит. Поверьте, я себя превосходно чувствую. Моя подруга до сих пор в…

Она потянула его назад, в паб, и вдруг за стеклом окна увидела чье-то лицо. Кроули. Она тотчас отвернулась к незнакомцу и слабо кивнула:

– А, впрочем, это вы хорошо придумали. Благодарю вас. Но я… Я даже не знаю, как вас зовут.

Он широко ухмыльнулся, взял ее под локоть и решительно повел к дороге.

– Разрешите представиться, Винсент Келлиган. Зовите меня просто – Вин.

– А я – Алиса.

– Прекрасно. Мне нравится ваше имя.

Можно подумать, его кто-то об этом спрашивал!

Она сердито оглянулась на окно паба. Кроули исчез. Немного успокоившись, она попыталась отнять свою руку у Вина, но не тут-то было. Высокий и плотный, килограммов на двадцать – двадцать пять тяжелее ее, он цепко сдавил ее локоть.

– Мы ведь не хотим, чтобы вы рухнули в обморок посреди улицы, верно? – вкрадчиво сказал он, ведя ее через дорогу.

– Нет, но…

– Алиса!

Она стремительно оглянулась. На тротуаре стояла Джен.

– Это моя подруга! – воскликнула Алиса и потащила своего провожатого к пабу.

Ногти Вина вонзились ей в кожу, и она болезненно ойкнула. Плотно сжав губы, он остервенело рванул ее назад. Алиса споткнулась и не успела моргнуть и глазом, как Вин облапал ее и прижал к своей груди. Жар его учащенного дыхания опалил ей шею.

– Эй! – завопила Джен. – Да что там у вас происходит?

Алиса в полном смятении уставилась на Вина. Он больше не улыбался. Сузив глаза, он упрямо тащил ее вперед, но не к такси, а к отполированной до блеска черной машине.

– Отстаньте… от меня… – просипела Алиса.

«С ним шутки плохи», – пронеслись в ее голове слова Кроули.

Кусты впереди зашевелились, и среди спутанных буро-зеленых ветвей мелькнуло чье-то лицо. Мужчина, почти старик. Она кинула на него умоляющий взгляд, но он лишь равнодушно посмотрел на нее, безучастно кивнул и остался стоять, безмолвно наблюдая за происходящим.

Отчаянно зарычав, она кинулась в сторону, пытаясь сбить Вина с ног. Он качнулся, но устоял, успев поймать ее за платье. Каким-то чудом освободив руку, она впилась ногтями ему в лицо. В яблочко! Он зашипел от боли, брыкнул ногой, и она со всей дури заехала ему носком сапога под коленку. Его пальцы разжались, она вырвалась и отбежала в сторону.

– Алиса!

Она обернулась, и слезы благодарности подступили к горлу: к ней на помощь, лавируя между несущимися автомобилями, спешила Джен.

– Я звоню в полицию! – потрясала она кулаками. – Долбаные извращенцы! Он вынуждал тебя…

Пронзительно взвизгнули тормоза, и Алиса отчаянно заорала. Мимо нее, прямо на Джен, неслась металлическая торпеда, в неверном свете вольфрамовых ламп казавшаяся то белой, то желтой. Глухой удар острой болью отозвался в сердце Алисы. Джен бросило на капот, перекатило, вдавило в ветровое стекло. Осколки каскадом посыпались на шоссе, безжалостно кромсая волосы и кожу Джен, пока ее тело, словно тряпичная кукла, падало на дорогу.

– Джен!

Как во сне, Алиса помчалась к скорчившейся в луже крови фигурке и рухнула на колени. Мелкие стеклышки острыми жалами впились ей в ноги, но она не чувствовала боли.

– Джен, Джен, Джен, – твердила она. – Господи. Господи…

На миг Алису будто парализовало, и она забыла, как дышать. Немыслимо. Невозможно. Невообразимо. Дрожащими руками она шарила по телу Джен, пытаясь остановить бьющую фонтанами кровь, загнать ее обратно в вены.

Из бара повалил народ, замер в смятении на тротуаре. Где-то, то приближаясь, то отдаляясь, гудела сирена «Скорой». Снова зарядил дождь. Крупные тяжелые капли принялись выбивать дробь на ее оголенной спине, жадно лизать изрезанные вдоль и поперек ноги. Дрожа от холода, она закрыла глаза.

«Ну же, Джен, – мысленно взывала она. – Не сдавайся, держись!»

Бестолково шаря пальцами по шее подруги, она наконец-то нащупала тоненькую ниточку пульса.

– Не уходи, Джен! – взмолилась она. – Прошу…

ттт

Когда санитары оттащили Алису от Джен и накинули на нее одеяло, толпа начала расходиться. Покачивая головами, люди возвращались в тепло и уют «Конуры и Свинарника». Но Алиса не двигалась. Как зачарованная, она смотрела на фигурку, которую посредине дороги укладывали на каталку. Это она во всем виновата. Она бросила Джен в пабе, и Джен очутилась на больничных носилках. Если бы она сказала «нет» этому Вину Келлигану… Если бы она не сваляла дурака и не отправилась с этим… этим мерзавцем, Джен не погналась бы за ней, Джен… не выскочила бы на дорогу.

Пребывая в каком-то смутном оцепенении, она услышала голос, шепнувший ей в самое ухо:

– Не ходите домой. Куда угодно, только не домой. Там он вас отыщет.

6

Ее руки были тщательно вымыты. За последние три часа она мыла их десяток раз. И все же… Все же они они чесались от грязи. Укутавшись в стеганое одеяло, она полулежала на кровати, утонув в подушках, и с отвращением глядела на свои ладони. Ей чудилось, что она измазана в крови Джен. Стоило ей закрыть глаза, как она видела… нет, не птиц, но алые пятна крови, пропитавшие красное платье.

В коридоре замерцал свет и заскрипели ступеньки лестницы. Алиса вся сжалась, но свет тут же погас, и шаги затихли в отдалении. Родители. Беспокоятся, как она тут. Она позвонила им из больницы, и они сразу же приехали. Мама заключила ее в жаркие объятия, а отец пошел побеседовать с докторами. Нет, с ней все хорошо. Даже швы на порезы накладывать не придется.

Нет, с Джен им повидаться нельзя.

Они отвезли ее в Хенли. Они убедили ее, что надо оповестить родителей Джен прежде, чем к ним придет полицейский и сообщит печальную новость.

– Мы Паркеров уже тридцать лет знаем, – угрюмо заметил отец, ведя машину. – Возможно, им потребуется наша помощь.

Собравшись с духом, он притормозил у дома соседей, рассказал им, что произошло, и предложил отвезти их в больницу. Когда через пару часов он вернулся, осунувшийся и бледный, его трясло как в лихорадке.

– Состояние стабильное, – прохрипел он, – но она в коме.

– Боже мой, – прошептала Алиса. – В коме?

Мама быстренько выпроводила ее из комнаты и отослала в постель. В старенькую детскую постель, в старенькую детскую спальню. Ту самую, которую они с Джен, бывало, переворачивали вверх дном, когда Джен оставалась у нее ночевать. Они вечно канючили у родителей эти ночевки, хотя Джен и жила в двух шагах от ее дома. Все здесь напоминало о прошлом: книжные полки, альбомы для рисования, плакаты бывших кумиров… Внезапно Алису охватило уныние – а вдруг это все неспроста? Вдруг родители предвидели, что она сядет в лужу и вернется, и оставили ее комнату такой, какой она когда-то была?

Но отчего же так вышло? Она ведь не собиралась возвращаться. По крайней мере, не сейчас и, разумеется, не в одиночестве. Перед тем как отправиться в универ, они с Джен ударили по рукам и заключили дружеское соглашение. Они решили, что после учебы переберутся в Лондон, найдут умопомрачительную творческую работу под стать их талантам, прославятся и затем в поисках приключений махнут в путешествие по всему миру. Вначале – во Францию, на Монмартр, где, затесавшись среди художников на каком-нибудь углу, станут зарабатывать на жизнь: Джен – играя на гитаре, Алиса – рисуя портреты туристов. Бедность не казалась тогда страшным пороком, однако в этих наивных грезах было нечто большее, чем простое очарование романтики. В них была твердая уверенность, что как бы ни сложилась жизнь, они с Джен никогда не расстанутся.

Она зарылась в матрас и почувствовала, как что-то влажное ткнулось ей в ухо. Бо, толстенький, похожий на тумбочку терьер, которого ей подарили на двенадцатый день рождения, обнюхивал ее мокрым носом. Где-то неподалеку наверняка болталась и его худая, как щепка, сестрица Руби. Как же она скучала по ним в Лондоне! Бо растянулся на постели, и Алиса, прислушиваясь к мирному дыханию песика, начала понемногу успокаиваться.

Внезапно оживший дверной звонок нарушил разлившуюся в спальне благостную тишину. Алиса вздрогнула, Бо запрыгал по постели, а внизу звонким лаем залилась Руби. Алиса уловила обрывок донесшегося до нее разговора.

– Ужасно, ужасно… – причитала мама. – Кома… Да, офицер… Чашечку чая?

Дверь спальни тихонько скрипнула, Алиса испуганно вытянулась, но в дверном проеме показалась знакомая – метр с кепкой – фигурка с коротко подстриженными, тронутыми сединой волосами.

– Мам?

Фигурка влетела в комнату, и Алиса подняла на нее встревоженный взгляд, пытаясь разобрать в потемках, что же у ее матери на уме.

– Солнышко, там офицер полиции в штатском. Он хочет поговорить с тобой о том, что произошло. Хочешь, я останусь с тобой?

Алиса затрясла головой. Мать одарила ее такой сочувственной улыбкой, что у Алисы заныло под ложечкой.

– Тогда заварю-ка я вам вкусного чаю. А ну, Бо, пойдем отсюда. Дадим ей прийти в себя.

Мать в сопровождении старенького пса вышла из комнаты, а на пороге спальни выросла чья-то тень – высокая, зловещая, мрачная.

– Вы? – ужаснулась Алиса.

Кроули кивнул.

Она потянулась к лампе, стоявшей на прикроватном столике, и комнату залило ярко-желтым светом. Миг – и Кроули подскочил к ней и навис, словно огромный, иссиня-черный ворон. Алису подбросило на постели, как на пружине, и она испуганно уставилась на его озаренное светом пальто. Какое интересное сукно – не черное, но – темно-темно-зеленое, словно потускневшие морские водоросли. Словно его глаза, опушенные длинными ресницами. Глаза, неотрывно глядевшие на нее.

Он – и офицер полиции? Да быть такого не может!

– Я не полицейский, – произнес он, будто прочел ее мысли.

– Вы не…

Алиса осеклась, только сейчас сообразив, что осталась совершенно одна с незнакомцем, который весь день преследовал ее, а теперь коварно проник в дом ее родителей.

– Убирайтесь! – прохрипела она. – Иначе клянусь, я…

Вскочив на кровати, она рванула на себя лампу и прижала ее к груди, намереваясь дорого продать свою жизнь. «Трям», – брякнула лампа, и комната погрузилась во мглу. Алиса выдернула провод.

– Ч-черт!

Шумно сверзившись с кровати, она подскочила к окну и раздернула гардины. В спальню робко скользнул бледный лучик луны.

– Я знаю, что вам привиделось сегодня вечером, – сказал Кроули. – Мне известно про птиц.

Лампа выпала у нее из рук. Она не ослышалась и он в самом деле произнес эти слова? Алиса грузно рухнула на матрас и съежилась, наблюдая, как он подходит к ней все ближе и ближе. Но Кроули успокаивающе вскинул руки, всем видом демонстрируя мирные намерения.

– Кто вы? – резко спросила Алиса. – И откуда вам знать, что я видела?

– Алиса… – Его глаза пронзили ее насквозь. – Скажите, вы верите в магию?

Господи! Обмирая от страха, Алиса кинула на него подозрительный взгляд. Магия? Да он такой же умалишенный, как и она.

– Разумеется, «магия» – название весьма условное, но для первого раза сойдет и оно. Птицы, которых вы видите, это… – Он скривился. – Это – магия.

– Вам кто-то проболтался об этом, верно? – Алиса сузила глаза. – С кем вы общались? Об этом знали только… Вы встретились с кем-то из моих одноклассников?

Он вздохнул, отошел в угол комнаты и уселся на пластиковый стул, изящно закинув ногу на ногу.

– Глядя на вас, я бы никогда не подумал, каким выдающимся талантом вы обладаете, – лениво растягивая слова, протянул он, не сводя с нее глаз. – Вы можете видеть птиц, которых никто не видит. Это магия, Алиса. Вы… Вы – птицелов.

Повисшее затем мучительное молчание длилось бы, наверное, бесконечно, если бы Алиса не разразилась истерическим хохотом.

– Вас что-то рассмешило? – поразился он.

Алису затрясло, и смех сменился жалкими всхлипами. Все это… Сильвия, Джен, птицы, несчастный случай… Невесть кто, пытавшийся затащить ее в машину. Нет, это свыше человеческих сил.

– Да, – шмыгнула она носом, глотая воздух и вытирая слезы, – моя жалкая никчемная жизнь. – Он открыл было рот, чтобы возразить ей, но Алиса не дала ему сказать и слова. – Прошу вас – оставьте меня в покое. – Она нащупала под кроватью мамины шлепанцы и сунула в них ноги. – Вы надоели мне хуже горькой редьки. Я вас не знаю и знать не хочу. Уходите. И без вас тошно: на моих руках сегодня человек умер, а моя лучшая подруга, возможно, не переживет эту ночь.

Он отвернулся. На миг ей показалось, что он двинулся к двери, но – нет. Он подошел к платяному шкафу и пробежался пальцами по его краям.

– Выход – там, – подсказала ему Алиса.

Не обращая на нее внимания, он погладил ручку на дверце шкафа и рывком распахнул его.

Алиса скатилась с постели.

– У нас с вами не задалось с самого начала, – вздохнул он. – Но я здесь, чтобы помочь вам.

– Помочь? С чем?

Разъяренная Алиса вихрем подлетела к шкафу и плотно захлопнула дверцу, пряча от посторонних глаз вешалки с подростковыми нарядами.

– С Винсентом Келлиганом.

– Мерзавцем из паба? – распахнула она глаза. – Кто он такой?

– Я польщен, что вы вняли моим советам и решили не возвращаться к себе домой.

– А, так это были вы! – Алиса упрямо тряхнула головой. – Если бы не моя мама, которая настояла, чтобы я поехала с ними, я бы отправилась к себе домой. Ваши советы мне – до лампочки.

– Рад, что хотя бы ваша мать оказалась благоразумной. Иначе я бы подумал, что в вашей семье здравомыслия днем с огнем не сыщешь.

– Семья тут ни при чем. Меня удочерили.

Ее слова оставили его равнодушным.

– Сильвия понимала, что как только она отдаст вам перо, над вами нависнет опасность. Она взяла с меня обещание, что я позабочусь о вас. Вин Келлиган выследил вас, Алиса. И теперь он не оставит вас в покое.

– Ну так кто же он и что ему надо? Знаете, чтобы подцепить женщину в наши дни, нет никакой нужды ее похищать.

Кроули смерил ее сумрачным взглядом.

– Пойдемте со мной – туда, где Вин не сможет вас отыскать.

– Что? – растерянно заморгала она.

– Оставаясь здесь, вы ставите под угрозу жизнь своих родителей. Вин Келлиган и его приспешники вскоре разыщут вас и придут сюда.

– Да вы сбрендили?

– Что же до вашей подруги, которая в коме, – продолжал упорствовать он, – я помогу вам спасти ее.

– Джен? – ахнула Алиса.

Он кивнул.

– Пойдемте со мной, и я открою единственный способ, как вам ее спасти.

– Да куда я должна с вами пойти?

– Туда, – Кроули ткнул пальцем в платяной шкаф.

Глаза Алисы выкатились из орбит.

– Моя подруга в коме, а вы предлагаете сыграть с вами в Нарнию? Да катитесь вы ко всем чертям!

Он распахнул дверцу, и Алиса подавилась словами. Платяной шкаф, еще пару секунд назад заваленный ее старой одеждой, теперь взирал на нее черным оком непроглядной, непроницаемой тьмы.

– Ну что, теперь пойдете? – спросил Кроули, но уже не так резко. – Чтобы спасти вашу подругу?

То ли пустой гардероб так на нее подействовал, то ли ее захлестнула волна отчаяния, но она сдалась: рассудок ее померк, и она, слабо кивнув, вошла в шкаф, услышав, как за спиной, скрипнув, закрылась дверца.

Тьма поглотила ее, пол исчез, и она, проваливаясь в пустоту, задергала-засучила ногами, замахала руками и в полнейшем смятении вцепилась в пальто Кроули.

Отчаянно молотя ногами по воздуху, она внезапно осознала – хотя разум ее и отказывался в это верить, – что она вовсе не падает, а стоит на чем-то совершенно неосязаемом… Точнее – ни на чем. Снизу, оттуда, где должен был находиться пол, поднимался холодный ветер. Злобно кружа, он безжалостно щипал ее за тело, прикрытое тонкой ночнушкой.

Волосы ее разметались, упали на глаза, залезли в рот. Она нетерпеливо отбросила их. Кроули подался назад, к двери шкафа, и потащил ее за собой, как приставший к пальто репей. Нащупав ручку, он распахнул гардероб настежь. Яркий свет ослепил Алису, она разжала хватку, шатаясь, выбралась из шкафа и рухнула на колени. Пол. Настоящий, реальный пол.

Открыв глаза, она увидела грязный желтый линолеум и недоуменно нахмурилась. Узорчатый ковер в ее спальне был темно-розовый, последний крик моды прошлого десятилетия. Так почему же…

Она вздернула голову и чуть не ткнулась носом в банки с тушеной фасолью. Целое полчище банок, перемежавшихся пачками макарон, лапши, консервированным супом и тушенкой. Какая нелепость! Куда ни глянь – высоченные полки, заставленные консервами! Алиса отпрянула.

– Что случилось с моей спальней? – вскричала она, даже не пытаясь скрыть охватившего ее смятения.

– Магия, – ухмыльнулся Кроули, падая рядом с ней. – Я хотел вам все объяснить, но вы не пожелали меня слушать. За дверью вашего гардероба, Алиса, находится волшебный портал. Так что добро пожаловать в Нарнию.

Он поднялся и уверенно зашагал по проходу. Алиса не спускала с него настороженных глаз. Вверху, потрескивая, мигали лампы, освещая нескончаемые полки и заляпанный грязью линолеум.

Словно сомнамбула, она встала на ноги и нехотя поплелась за своим провожатым. За первым же поворотом оказалась касса, а за ней девушка с изможденным лицом.

– Выбрали что-нибудь? – прикрикнула она на Алису.

Ошеломленная Алиса отрицательно покачала головой, девушка презрительно фыркнула и отвернулась.

Свисавший с потолка вызывающий плакат назойливо лез в глаза огненно-красными прописными буквами: «ОДИН – КУПИ, ТРИ – ЗАДАРОМ ПОЛУЧИ!!!» Сбитая с толку Алиса рванула прочь и натолкнулась на тележку с гниющими фруктами. «ВСЕ БАНАНЫ ЗА ПОЛЦЕНЫ!» вопила воткнутая в тележку табличка. Алиса застонала.

Ну и гнусная же дыра эта Нарния!

7

Он поджидал ее снаружи на тротуаре. Свет флуоресцентных букв «ОТКРЫТО 24 ЧАСА» на вывеске в витрине красно-синими конвульсивными всполохами бегал по его спине.

Он обернулся, и Алиса зябко повела плечами. Какую-то долю секунды она надеялась, что он предложит ей свое пальто, но он отвернулся и широко зашагал по улице.

– Эй! – завопила она, до глубины души потрясенная его небрежением. – Да что вообще происходит?

Она припустила за ним, негодуя, что мама не догадалась оставить под кроватью что-то более практичное, чем домашние тапочки.

Она мчалась мимо магазинов с опущенными жалюзи и перебегала дороги, сворачивавшие в тесные темные закоулки, где наверняка притаились грабители и убийцы. Мимо нее проносились машины с горящими фарами и ревущими моторами. Когда она пролетела мимо паба, ей вслед понеслись улюлюканья и крики:

– Тебе не сюда, милашка! Бедлам[2] – в той стороне!

Она ничего не ответила, даже не огрызнулась: кто бы удержался от насмешек, глядя на такое пугало, как она?

На оживленном перекрестке она остановилась, перевела дыхание, пригляделась. Что это за гигантские здания? Неужели это – Эджвер-роуд? Или то? Неужели Оксфорд-стрит? Но как? Она ведь только что была в Хенли-он-Темз, в двух часах езды от Лондона!

Может, она сошла с ума? Может, когда она попала в больницу вместе с Джен, медики упекли ее в психушку? Да и где, вообще, проходит эта зыбкая грань между воображаемым миром и реальностью?

Из-за угла высунулась чья-то голова, и Алиса вздрогнула, не сразу признав ее в потемках. Ах, да это Кроули. Персональный кормчий в пучине ее личного безумия.

– Ну что вы там застряли? – зашипел он.

– Где я? – жалобно застонала она, трепеща всем телом. – Я больна, да? А вы, вы – галлюцинация?

Лицо Кроули смягчилось. Наконец-то заметив, что у нее зуб на зуб не попадает от холода, он сорвал с себя пальто и набросил ей на плечи. Алиса благодарно вздохнула, закутываясь в сукно, хранившее тепло его тела.

– Позвольте мне кое-что показать вам, – произнес он. – Если вам придется не по душе то, что я собираюсь вам рассказать, я отведу вас домой. Согласны?

Он пытливо поглядел на нее, и у Алисы постепенно отлегло от сердца. Она нехотя кивнула, покорно побрела за ним, завернула за угол и увидела блистающую в лунном свете кипенно-белую Мраморную арку[3]. Редкий поток машин огибал ее, как бегущий ручей огибает валун.

– Давным-давно люди верили, – начал Кроули, пропуская ее вперед, – что на свете существует душа-птица сиелулинту… – Алиса ожгла его столь пронзительным взглядом, что он поперхнулся. – Похоже, вы о ней уже слышали? – удивленно спросил он.

– В конверте Сильвии находилась записка с упоминанием этой птицы, и Джен погуглила, что она такое. Это же миф, сказка. Верования древних финнов в волшебную птицу, хранившую душу и тело всякого человека.

Он задумчиво склонил голову и перевел Алису через дорогу.

– Это не миф, – произнес он. – Душа-птица так же реальна, как и мы с вами. Это птах-полуночник семейства козодоевых. Небольшая такая птичка, ведущая ночной образ жизни: маленькие лапки, длинные острые крылья, неброское сероватое оперение, позволяющее сливаться с корой деревьев. Птицы, которых вы видели, – это козодои-полуночники. Они есть у всех и у каждого, но увидеть их способны только птицеловы.

– Вы… Вы уже называли меня так…

– Да. Вы – одна из немногих. Птицелов в этом мире – перечесть по пальцам. Я знаю лишь одного, живущего в Соединенном Королевстве. – Алиса затрясла головой. Чушь. Нелепица! – То перо, – продолжал он, – которое вы нашли в коробке…

– Что с ним?

– Оно послужило катализатором. Сильвия отдала вам перо полуночника. Она ведь тоже была птицеловом. Вы дотронулись до пера, и способности, доселе дремавшие в вас, способности, которые были запрятаны глубоко в вашей душе, возродились к жизни. И вы прозрели.

– Я видела этих птиц и прежде, – буркнула Алиса. – В том-то и дело. Эти птицы преследовали меня полжизни.

– Полжизни…

– Но затем я расправилась с ними, заставила себя позабыть их.

– Именно! – воскликнул он. – Но перо разметало воздвигнутые вами преграды. И птицы вернулись.

Кроули замолчал, словно подыскивая верные слова.

– Птицеловами рождаются, а не становятся, Алиса. Этому невозможно обучиться, но в полной мере этот дар раскрывается лишь тогда, когда умирающий птицелов передает перо своего полуночника своему преемнику.

Алиса пожала плечами и огляделась. Возле арки прогуливались люди: будет, кого позвать на помощь, если потребуется. И зачем он привел ее именно сюда?

– Ну а если птицелов не получит пера, что тогда?

– Тогда, полагаю, его многообещающий талант так и не расцветет. И он просто зароет его в землю.

– Вот и отлично, – брюзгливо бросила Алиса. – Мне ничего этого не надо – ни таланта, ни пера Сильвии. Я хочу только одного – больше не видеть птиц и жить норм…

– Видеть птиц – редчайший дар.

– Дар? – хмыкнула она. – Да из-за этого дара ребенок превращается в изгоя!

– Полноте вам. Многие бы не задумываясь пошли на убийство, лишь бы одним глазком посмотреть на своего полуночника.

– Да-да, сейчас любителей-орнитологов – пруд пруди, – отмахнулась от него Алиса.

– Птицеловы не просто наблюдают. Опытные мастера изучают полуночников, познают их, читают в их сердцах. Полуночник – образ души охраняемого им человека, и, значит, все движения души этого человека, его чувства и мысли – открытая книга для искушенного птицелова. Один взгляд на полуночника – и птицелов уже знает, что чувствует человек, лжет ли он или говорит правду. Ходят слухи, что некоторые птицеловы способны манипулировать сознанием и эмоциями людей, а некоторые – воссоединять души умерших с их полуночниками. Это – дар. – Кровь бросилась Алисе в голову, молоточками застучала в висках. – Послушайте, это чрезвычайно важно. – Глаза Кроули полыхнули огнем, он шагнул к ней и взял ее за руку. – Ваша подруга, впавшая в кому, находится сейчас между жизнью и смертью. Еще немного, и она заснет беспробудным сном, так же нелепо и глупо, как какая-нибудь Спящая красавица.

Алиса протестующе распахнула рот, но тотчас его закрыла. Что тут возразить? Положение, в котором они с Джен очутились, действительно казалось нелепым и глупым. И виновата была она одна.

– Она не пробудится, – с нажимом сказал он. – Кома… – Кроули немного смутился и выпустил ее руку. – Это довольно сложно объяснить. Травма, полученная вашей подругой, сыграла с ее полуночником, с ее душой-птицей, злую шутку. Полуночник поверил, что смерть неминуема, и улетел, оставив вашу подругу слабой и беззащитной. А вскоре отлетит и ее душа, и от вашей подруги останется только телесная оболочка.

– Итак, – ядовито отозвалась Алиса, – вы хотите меня уверить…

– Да ничего я не хочу! – воскликнул он, хотя его горящий взор утверждал совершенно обратное. – Я просто излагаю вам факты и предлагаю выход из сложившейся ситуации. Ваша подруга сможет прожить и без души. Пока медицинское оборудование поддерживает ее тело, она не умрет. Возможно, вот так вот, не просыпаясь, она проживет еще сорок или пятьдесят лет, превращаясь на глазах любящих ее людей в глубокую старуху. – Алиса побелела. Что-то похожее на жалость промелькнуло на смуглом лице Кроули, но завершил он свою тираду безжалостно: – Не имея души, она никогда не очнется.

– Люди сплошь и рядом выходят из комы, – пробормотала Алиса.

На самом деле она ведать не ведала, как часто люди просыпаются после того, как впали в кому, однако насчет Джен она не сомневалась: если кому и суждено выйти из комы, так только ей. Джен не сдастся. Она очнется назло всем.

– Теперь, когда ее полуночник исчез, дело принимает серьезный оборот, – убежденно проговорил Кроули. – Это уже не обычная кома. Без души ваша подруга – просто мешок, набитый костями и мясом. Поймите, Алиса, лишь всесокрушающая мощь медицины не дает ей уйти в небытие. Но медицина в состоянии поддерживать только тело, не разум. Необходимо, чтобы ее козодой-полуночник вернулся, чтобы он хранил и оберегал ее до тех пор, пока не придет ее время. Лишь в этом случае у нее есть мизерный шанс на спасение.

Алиса затрясла головой, гоня прочь тревожные мысли.

– Нет-нет. Это… Это – мираж. Иллюзия. У меня снова галлюцинации. Все это…

Он придвинулся ближе, требовательно заглянул ей в глаза.

– Это не мираж и не иллюзия. Вы – птицелов. Вы своими собственными глазами видели птиц-полуночников. Вы и только вы способны отыскать полуночника вашей подруги и возвратить его. Когда душа вашей подруги вновь воссоединится со своим защитником и стражем, девушка придет в себя. Так спасите же ее.

«Спасите же ее», – повторяла она как заведенная, понимая, что спасти Джен не в ее власти. Хотя бы потому, что все, сказанное Кроули, чистой воды вранье. Годами она пыталась отделить воображаемый мир от мира реального и точно знала – все, что ее сейчас окружало, являлось выдумкой, бредом, фата-морганой. Пора домой. Она сделала шаг назад, готовясь задать стрекача.

– Я вам докажу, – не унимался Кроули. – Верьте мне, я могу. Значит, то, что вы сейчас, ночью, находитесь у Мраморной арки, вас не убеждает? Вы полагаете, это – галлюцинации? Превосходно. Давайте попробуем кое-что другое.

Алиса замялась. Господи, как же она устала. Может, он отпустит ее домой, если она согласится попробовать еще разок? Вконец обессиленная, она слабо кивнула.

Они подошли к мраморной колонне и остановились в полумраке сводчатого прохода. Потянуло холодом, и Алиса поплотнее запахнулась в пальто Кроули. Мимо них неверной походкой прошаталась группка женщин. Слушая их хихиканье и добродушные колкости, Алиса почувствовала себя брошенной и одинокой. Джен.

– Ладно, – произнесла она, еле ворочая языком. – Допустим, я не слетела с катушек и все происходит в реальности. Получается, у каждого человека есть птах-полуночник, который охраняет душу и не дает ей покинуть тело, так? – Кроули кивнул. – Ну и почему же тогда я не вижу вашу птицу? Или птиц других людей? Птицы пропали. Я не знаю, где…

Алиса внимательно проследила за переходившими дорогу женщинами и не увидела у них никаких птиц.

– Вы видите их лишь время от времени, потому что, во-первых, долгие годы подавляли в себе ваш талант, а во-вторых, потому что вы неопытны. Вы пока не можете видеть их по первому желанию. Дар у вас, конечно, врожденный, но прежде чем вы сможете им воспользоваться, вам придется немало поработать и овладеть мастерством.

Алиса глубоко вздохнула и зарылась подбородком в воротник пальто. Как же вкусно он пах – сандалом и дымом костра.

– Мой платяной шкаф…

– Кратчайший путь, ведущий из вашего дома сюда.

– Куда – сюда?

– В Вестминстер, разумеется, – расхохотался Кроули.

– Значит, все-таки не в Нарнию, – рассудительно заметила она.

– Нет. А вон там, – Кроули указал на центральный свод Мраморной арки, – находится Грачевник, где вы можете укрыться от Вина.

– Но…

– И там же вы отыщете полуночника вашей подруги.

– Ее зовут Джен, – ровным голосом поправила его Алиса. – У нее есть имя. – Она взглянула ему в глаза. – И что такое этот Грачевник?

– Дом. Пристанище.

Он показал ей глазами на арку.

Алиса нахмурилась, огляделась. Пара мусорных урн, торговый центр да офисное здание. Никаких грачей, птиц и уж тем более волшебных птах-полуночников.

– Знаете, – заметила она, – возможно, вы единственный, кто…

Она застыла: воздух в центральном своде арки вдруг задрожал и подернулся зыбью, будто гладь пруда, потревоженная брошенным камнем.

– Идемте!

Кроули двинулся к сводчатому проходу и поманил Алису.

– Видите?

Смущенная, она направилась следом. Вязкий и липкий, как паутина, воздух облепил лицо, стараясь преградить ей путь, но она, вдохновленная Кроули, прорвалась сквозь все препоны и очутилась по другую сторону арки. Посмотрела по сторонам и ахнула, схватившись за голову.

Господи, а ведь он не врал. Он говорил ей чистую правду. Исчезло все: запруженные улицы с размеченными для парковки местами, телефонные будки, зазывные вывески автомастерских и величественные дома на Парк-Лейне. По дороге тащилась ломовая лошадь, запряженная в тележку с пивными бочонками, а перед ней… Алиса распахнула глаза: раньше она такое видела только на картинках: перед лошадью ехал, одышливо пыхтя, старый-престарый лондонский автобус с капотом, как у трактора, винтовой лесенкой на задней площадке, ведущей на открытую верхнюю палубу, и рекламой сигарет во всю ширь.

Кованые фонари, стоявшие на страже у края дороги, тихо жужжали, словно рой медоносных пчел, отбрасывая неверный свет на проезжавшие мимо старомодные машины. Дорожная разметка отсутствовала, а дорожные знаки в тонкой пленке из сажи казались неразличимыми в тусклом мерцании ламп. Фантастика! Никогда прежде у нее не было столь отчетливой, детально выписанной галлюцинации!

Прямо перед ней, словно величественный Левиафан, выплыло из сумрака куполообразное здание из белого известняка с двумя боковыми флигелями-крыльями. Вокруг здания раскинулся ухоженный изысканный сад.

– Это не Мраморная арка, – пролепетала она. – Это…

Она крутанулась на пятках. Мраморная арка, прочная и надежная, осталась у нее за спиной, но Эджвер-роуд и Оксфорд-стрит исчезли, а вместо них пышным цветом зеленели кроны деревьев, цвели кусты и мерцала в каналах вода. Ох, да это же… Он! Только совершенно на себя непохожий. Более… дикий и буйный.

– Это же Сент-Джеймсский парк! – воскликнула она. – Джен как-то устроила здесь пикник, потому что в глубине души сочувствует монархии, но полицейские прогнали нас отсюда взашей. Но если это – Сент-Джеймсский… – Алиса прищурилась, разглядывая парк, затем покосилась на здание из белого известняка. – …значит то – Букингемский дворец[4]. Только… только никакой это не дворец! – Внезапно она почувствовала невероятную слабость в ногах, голова ее закружилась… Минуточку! Остановите землю!

– Я… Я сейчас…

Кроули придержал ее за локоть:

– Успокойтесь. Глубоко вдохните… Выдохните.

Он впился в нее пристальным взглядом, заставив позабыть про бушующую в голове кровь. Не отрывая от него глаз, она жадно глотала холодный воздух, пока разум ее не прояснился, пока все в мире вновь не встало на свои места.

– Вам лучше? – участливо поинтересовался он.

Алиса кивнула, и он резко отстранился, словно близость с ней была ему неприятна.

«Нелады с противоположным полом?» – смутно подумалось ей.

Снова зарядил дождь. Влажные капли мягкими бисеринками покатились по ее волосам. Алиса приоткрыла рот и слизнула их языком.

– У дождя иной вкус, – причмокнула она. – Иной запах.

– Виной тому выхлопные газы и лошади.

– А что вы сделали с Букингемским дворцом? – поинтересовалась она. – Куда вы его дели?

– Начнем с того, что его тут никогда не было, – с легкой насмешкой отозвался Кроули. – Грачевник – республика. А раз нет короля, следовательно, нет нужды и в королевской резиденции. Так что это здание вовсе не ваш Букингемский дворец, а университет Горинга. Известно ли вам, что Букингемский дворец возвели на руинах Горинг-хауса? Горинг-хаус сгорел в 1674 году. Так, по крайней мере, утверждают историки. На самом же деле его просто… похитили и перенесли сюда. Взяли и перенесли целый дом – с его стенами из известняка, куполообразной крышей и всем содержимым. – Алиса недоверчиво уставилась на него. – Алиса, – вздохнул Кроули, – вы больше не в Лондоне. Мраморная арка – это портал, ведущий в другой город. Город-близнец Лондона. – Кроули усмехнулся – на сей раз радушно и сердечно – и закончил: – Добро пожаловать в Грачевник.

8

– Полагаю, вы хотите меня о многом расспросить? – прервал затянувшееся молчание Кроули.

Вопрос, казалось, вернул ее к жизни, и Алиса внезапно поняла, что дождь припустил вовсю.

– Как появился Грачевник?

Кроули посмотрел на ручные часы.

– Задавайте вопросы, на которые можно ответить кратко.

– Откуда мне знать, на какие вопросы можно ответить кратко! – вскричала Алиса, в отчаянии вскидывая руки к небу.

Кроули, не промолвив ни слова, развернулся и пошел прочь. Алисе ничего другого не оставалось, как поспешить за ним.

– Это – Букингем-гейт, – сказала она, указывая на длинную улицу. – Ну, хоть она-то не изменилась.

– Вообще-то это – Горинг-гейт.

– Горинг-гейт?

Алиса встала как вкопанная и повернулась к дому из белого известняка. Значит, Букингемского дворца нет, а вместо него, на его месте, в здании, которого даже не существует в ее Лондоне, расположен какой-то университет Горинга? Ее разум отказывался в это верить, отказывался соглашаться со столь вольной трактовкой истории, однако горящие в этот поздний час окна, рассеянные по бледному фасаду, убеждали ее в обратном.

– Я хочу прикоснуться к нему, – просипела она. – Хочу убедиться, что он – настоящий.

– К чему вы желаете прикоснуться? – Алиса ткнула пальцем в так называемый университет, и Кроули ухмыльнулся. – Если он не настоящий, тогда, спрашивается, на что я потратил несколько лет своей жизни? – Алиса набычилась.

– Уже полночь, – вздохнул Кроули. – Холодно, идет дождь, а на вас лишь какое-то прозрачное неглиже да пальто истинного джентльмена. Нам нельзя терять ни минуты, иначе вы схватите воспаление легких. Или, что намного хуже, его схвачу я.

– Пальто истинного джентльмена? Что вы имеете в виду под истинным…

– Если вам это чертово пальто приелось, Уиндем, верните его мне! – раздраженно рявкнул он.

Но она лишь запахнула пальто и отрицательно покачала головой.

– Прошу вас, Кроули. Позвольте мне убедиться, что это здание – настоящее и это все – не сон. И я последую за вами кротко, как овечка.

– Слова, слова… – хмыкнул Кроули, пряча улыбку, и размашисто зашагал по усыпанной гравием широкой тропинке.

У подножия лестницы он остановился.

– Входная дверь – в той крытой галерее, – пояснил он. – В полночь она закрывается, а оставшиеся в здании студенты ночуют во временно оборудованных спальнях на верхнем этаже. Вы не сможете попасть внутрь, но если уж вам так неймется, можете потрогать дверь.

Но трогать дверь Алиса не собиралась. Ей достаточно было потрогать лестницу. Присев на корточки, она протянула дрожащую руку и коснулась истертых временем и студенческими башмаками ступеней. Старых… Старых и… настоящих. Но как такое возможно?

– Довольны? – изогнул бровь Кроули. – Отлично.

– Погодите. Но если… – Алиса в растерянности покачала головой. – Тогда почему Мраморная арка находится здесь, а не в районе Мейфэр?

– Потому что изначально, в девятнадцатом столетии, ее возвели именно здесь. Прежде чем ее перенесли в район Мейфэр, Мраморная арка служила парадными воротами для въезда в Букингемский дворец. Так как в Грачевнике никакого дворца нет, то арка – вход в университет, а заодно – портал, ведущий в наш братский Лондон.

Они тронулись дальше по узкой, огибавшей крыло университета тропинке, и пока они шли, Алиса, всматриваясь в затемненные окна первого этажа, разглядывала узкие коридоры, стеллажи с книгами и деревянные скамьи.

Вскоре они приблизились к кривобокому каменному домику, едва видневшемуся за толпой пышных елок, разросшихся в саду. Кроули коротко кивнул ей и отворил дверь.

– Бывшая сторожка привратника, – пояснил он. – Сейчас просто чулан, но раз уж тут есть дверь, значит, есть и пригодный для путешествия портал. Желаете, чтобы я сопроводил вас обратно в Лондон?

Алиса посмотрела на него, не зная, что и сказать. Он не обманул ее – университет оказался настоящим. Возможно, он не обманул ее и насчет Джен.

– А можете мне показать еще что-нибудь?

Глаза его загорелись, и он энергично кивнул.

– Что ж, я не прочь удовлетворить любопытство. И ваше, и мое.

Он завел ее в сторожку и быстро закрыл дверь. Алиса повисла в невесомости. Пол вновь улизнул у нее из-под ног. Как и прежде. Она на всякий случай подрыгала ногами, и свирепый ветер вцепился ей в волосы.

– Где мы? – прокричала она в темноту, вытирая слезившиеся от неистового ветра глаза.

– Нигде, – отозвался Кроули. – В абсолютной пустоте между мирами. В коридоре с бесконечным множеством дверей. Хитрость в том, чтобы выбрать именно ту дверь, которая вам нужна.

Не успел он произнести последнюю фразу, как невесть откуда появившаяся дверь распахнулась, и Кроули вытолкнул Алису наружу, на широкий тротуар. Она оглянулась. Над ее головой высился дворец, построенный из портлендского известняка. А напротив, через дорогу, возвышался не менее величественный и роскошный каменный палаццо с массивными колоннами, поддерживавшими первый этаж. Алисе почудилось в нем… что-то знакомое, хотя название, вырезанное на каменном фронтоне над входом, ни о чем ей не говорило. Чертог Пеллервойнена. Должно быть, они все еще в Лондоне Кроули.

Мелкая морось в свете кованых фонарей, разгонявших ночную тьму, дымчатой вуалью покрывала улицу, стелясь над землей. Они перешли дорогу, и Алиса увидела, как над крышами домов вздымается купол собора Святого Павла. Ее поразило как громом.

Она же знает, где она! Вот тут должна быть статуя Роуленда Хилла, создателя почтовой марки! Она поглядела на Чертог Пеллервойнена, и ее озарило: в ее Лондоне вместо этого Чертога располагался старый Главпочтамт. А рядом…

– Это же Грейфраерс[5]!

– Верно, – сказал Кроули.

Алиса, в раскисших туфлях и волочившейся по мокрому асфальту ночнушке, вскачь помчалась к церкви, и Кроули ради разнообразия последовал за ней.

Однажды, в те далекие дни, когда они только-только перебрались в Лондон, Алиса привела сюда Джен. Несмотря на хихиканье подруги, Алиса каждые выходные упрямо таскала ее на прогулки по историческим местам. Они бродили по живописным тропинкам, и Джен, уписывая за обе щеки сэндвич с ветчиной, вполуха слушала рассказ Алисы о церкви Христа Ньюгейт. О том, как после «Блица», бомбардировок Великобритании во Второй мировой войне, от церкви уцелели лишь западная колокольня да две стены. О том, как администрация Лондона решила не восстанавливать руины, а разбить на этих развалинах общественный сад – чудесный и дикий. О том, как вместо вздымавшихся в небо колонн появились высокие деревянные рамы, обвитые розами и плющом… В ее Лондоне сад был прекрасен. Здесь же… Здесь же от него просто захватывало дух.

Западная колокольня и стены из грубо высеченных камней стояли там же, где и в Лондоне, однако от развалин не осталось и следа. Стены и крыша, уничтоженные в Лондоне бомбардировщиками люфтваффе, здесь обрели новую жизнь – не из камня, но из сплетенных между собой прутиков ивы, ветвей конского каштана и цветущей вишни. Опутанная виноградными лозами, церковь жила и здравствовала, вдыхая каменными порами душистый аромат цветов и растений.

И вдруг – Алиса от неожиданности даже подпрыгнула – все изменилось, и зелень летней листвы взорвалась яркими оранжево-желто-коричневыми красками осени. Резкий порыв ветра сорвал листья с веток и опустил, кружа, разноцветным покровом на землю. На несколько долгих, мучительно тянувшихся мгновений ветви, образующие стены, предстали перед Алисой в своей неприкрытой стыдливой наготе, а затем начали бурно цвести и распускаться ослепительными бутонами, горевшими в ночи, словно зарево. Весна. Не успели на ивах распушиться серебряные сережки, как в их глубине уже начали проклевываться зеленые ростки. Запах-дурман вскружил Алисе голову, теплый ветерок разметал волосы.

– Что происходит? – завороженно прошептала она. – Церковь…

– Это не церковь, – ответил Кроули. – Здесь, в Грачевнике, это Чертог Миэликки. Слышите музыку?

Она напрягла слух и сквозь хруст веток и треск распускавшихся бутонов, сквозь играющий в листьях ветер уловила тихий напев.

Он поманил ее в сплетенную ветвями арку, ведущую к Чертогу и заменявшую собою дверь, и Алиса вошла в полутемный проем. Вместо ковровых дорожек под ногами расстилалась сочная трава, и мягкая земля с благоухающими цветами приятно пружинила. Сладостный аромат разливался в воздухе, и ушей Алисы коснулась протяжная чарующая мелодия. Пиликали скрипки, звенели бубны, соловьями разливались глиняные свистульки. И было что-то такое волнующее и прекрасное в этом немудреном деревенском наигрыше, что сердце Алисы затрепетало, а дух воспарил. Околдованная, она двинулась дальше, к Чертогу Миэликки. Крошечные светлячки на потолке, опутанном ветвями ивы, освещали ей путь к воротам, видневшимся в самом конце коридора. Она уже слышала смех и звон застольных чаш. Может, там бальный зал?

– Алиса?

Очнувшись, она обернулась. И вовремя: гибкие виноградные лозы уже начали оплетать вход в проем, отрезая ей путь назад и крест-накрест расчерчивая лицо оставшегося снаружи Кроули. Скорее к нему! Она всполошенно кинулась к проему, вцепилась в лозу, раздирая и ломая стебли, кроша их в труху. Наконец проем расширился, она протиснулась сквозь него и повалилась на Кроули. Он подхватил ее и неодобрительно уставился на пепельно-серые следы на рубашке, оставшиеся от ее ладоней.

– Что это? – прохрипела Алиса.

– Ну, скажем так: это – привилегированный элитный клуб, вход в который чужакам заказан. Сильвия была когда-то членом этого клуба. Вот я и подумал, может, и вам окажут подобную честь.

– Ничего не понимаю.

– Да. Полагаю, вы действительно ничего не понимаете. – Алиса поежилась. Дождь припустил с новой силой. – Думаю, на сегодня хватит, – сказал Кроули и повел ее обратно к Чертогу Пеллервойнена, пышному и величественному дворцу в Эдвардианском стиле, который приветливо манил льющимся из окон теплым светом.

– Они как-то связаны друг с другом? – полюбопытствовала Алиса. – Чертог Миэликки и Чертог Пеллервойнена?

– Можно сказать и так, – рассеянно откликнулся Кроули, цепко вглядываясь в темноту улиц и, по-видимому, высматривая дверь, через которую они сюда проникли.

Громоподобный гул, вырвавшийся из парадного входа в Чертог Пеллервойнена, взбудоражил улицу, и Алиса инстинктивно прижалась к Кроули. Одна из створок гранитной двери распахнулась, зловеще проскрипев по каменной площадке, и некий человек беззаботно сбежал по ступеням и фланирующей походкой прошел мимо них, звонко стуча каблуками по мокрой мостовой. Послышался сдавленный крик, и женщина в длинном платье бросилась через дорогу и промчалась мимо него. Она взлетела по ступеням, явно намереваясь ворваться в еще открытую дверь.

Но лишь только ее нога коснулась верхней степени, дверь исчезла. Поднявшийся ветер взвихрил гранитную крошку, занес очертания двери, сделав ее неотличимой от стены Чертога, и разгладил и отутюжил каменную поверхность, словно суховей, ровняющий следы на песке.

– Я знаю, что ты там! – истошно завопила женщина, кидаясь с кулаками на стену. – Я знаю, что ты с ней!

Кроули с Алисой ускорили шаг, перешли дорогу и направились к двери, из которой недавно вышли. Кроули открыл ее, и Алиса в последний раз взглянула на узорчатый Чертог Пеллервойнена. Он изменился! Орнамент фасада, размывая каменную кладку, пошел волной, дворец изогнулся ломаной линией, окна украсились геометрическими вставками. Помпезный эдвардианский стиль сменился стилем ар-деко.

– Господи, – восхитилась Алиса.

Ей до зуда в руках захотелось схватить карандаш и ватман и зарисовать происходящее.

Но Кроули уже втолкнул ее внутрь и захлопнул дверь. И вновь на нее пахнуло сандалом и дымом.

И вновь он рванул дверь и вывел ее на улицу. На долю секунды они прижались друг к другу, но Кроули шарахнулся от нее как черт от ладана. Щеки ее запылали. «Он что, сторонится женщин? Докатилась, Алиса. Значит, теперь ты якшаешься в платяных шкафах с разными полоумными типами? Вот погоди, задаст тебе Джен жару… Джен…» Веселость Алисы как рукой сняло, и грудь ее пронзила острая боль.

Они очутились на какой-то аллее среди старинных зданий. Похоже, она все еще не дома, не в «ее Лондоне». Алиса покосилась на дверь, из которой только что вышла. Наглухо заколоченная деревянными планками, дверь взывала проникновенной надписью: «Не входить! Опасно для жизни!» Поверх надписи кто-то пришпилил к изъеденному червями деревянному полотну рекламный листок с рисунком белого пера и словами: «Он – близко».

– Мы что, прошли через запертую, никуда не годную…

– Именно.

Алиса поколебалась секунду, пробежала глазами текст на рекламке и тихо спросила:

– А кто – близко?

– Элвис, – отрывисто бросил Кроули.

– Что, правда? – взволнованно воскликнула Алиса.

– А вы сами-то как думаете?

Кроули затрясся от смеха.

– Я думаю, – покраснела до корней волос Алиса, – что у меня выдалась самая необычная ночь в моей жизни. Так что простительно, если на какой-то миг я поверила, что Элвис действительно близко и может вернуться.

Кроули поспешил через дорогу, но Алиса не торопилась следовать его примеру. Ее внимание привлекла шедшая навстречу пара. И эта женщина в шляпке-колокольчике, и этот мужчина в тренче и фетровой шляпе выглядели так, словно сошли с черно-белой фотографии, так, как, возможно, выглядели ее бабушка с дедушкой, когда были молоды.

Женщина заливисто хохотала и прятала лицо в рукав мужчины, закрываясь им, как щитом, от проливного дождя. Мужчина обнимал ее за талию и что-то нашептывал на ухо. И вдруг наступила мертвая тишина. Воздух задрожал, подернулся рябью, и Алиса прищурилась, вглядываясь во мрак. Дождь прекратился. Но не потому, что тучи разошлись на ненастном небе, а потому, что капли дождя перестали падать на землю и неподвижно повисли в воздухе. Одна такая капелька-бусина, сияющая в лунном свете, словно брильянт, проплыла перед носом Алисы. Она щелкнула по ней пальцем и отправила сверкающий шарик в непроглядную тьму.

Мужчина в фетровой шляпе взмахнул рукой, и дождевые капли, презрев закон тяготения, устремились в чернеющее небо. Алиса охнула. Вымокшее насквозь пальто Кроули и ее ночная рубашка скрутились жгутом, разбрызгивая вокруг мириады капель, тотчас же поднимавшихся вверх, и в одночасье высохли. Женщина приподнялась на цыпочки и благодарно чмокнула мужчину в щеку.

– Неплохо, – пробормотала Алиса, поспешно сбегая по ступенькам. – Хотя и… странновато.

Кроули стоял, прислонившись к низенькой ограде с остроконечным верхом. За оградой виднелся особняк в георгианском стиле. По сравнению с соседними особняками выглядел он немного обшарпанным и запущенным: краска на обшитых панелями оконных переплетах облупилась, некогда белая штукатурка на стенах приобрела грязно-серый оттенок. Над входной дверью в кирпичную кладку была ввинчена табличка, гласившая: Корэм-хаус.

Несмотря на ауру некоего запустения, особняк сохранил присущее ему величавое благородство. Раньше такие дома Алиса видела только в дорогих глянцевых журналах: в подобных хоромах всегда были полированные паркетные полы, помпезная мебель, мягкие ковры и позолоченные зеркала. Кроули настежь открыл дверь и пригласил ее внутрь.

– Нет-нет, – запротестовала она, отталкивая его руку. – С меня хватит этих падений в никуда. Приберегите ваши трюки с исчезающими полами для кого-нибудь другого.

– Это самая обычная дверь, – сказал Кроули, заходя в дом. – Видите?

– И чей же это дом? – спросила Алиса, недоверчиво крадясь за ним вслед.

Он щелкнул выключателем, и ослепительный свет медной люстры озарил коридор. Алиса задохнулась от удивления. Такого она не ожидала.

– Боже ты мой, – прошептала она.

– Вы мне льстите. – Насмешливая улыбка тронула губы Кроули. – Меня зовут Кроули. Хотя не стану отрицать, во мне действительно есть что-то мессианское.

Алиса его не слушала. Озираясь, она пробиралась по коридору. Невообразимо… ужасному коридору! Расписные стены совершенно не гармонировали с клетчатым ковром цвета спелого авокадо – спасу нет от этого тартана! Вдобавок еще зеркало без рамы, удесятеряющее этот и без того несусветный кошмар. Рядом с лестницей – подзеркальник из красного дерева, заваленный кружевными салфеточками, а на приступке – проводной телефон с диском для набора номера и трубкой. Можно подумать, здесь вывалили и оставили гнить все самое отвратительное, что встречалось в тридцатых годах прошлого столетия.

Оторвавшись от созерцания интерьера, Алиса сосредоточилась на двери, ведущей в какую-то комнату. Ее взгляд приковал номер – 1а.

– Вы останетесь здесь, – не терпящим возражения тоном сообщил Кроули.

– Вот только не надо указывать, что мне делать, – вспылила Алиса. – Я задала вам вопрос, так что будьте любезны на него ответить – кто здесь живет?

– Вы. То есть, по крайней мере… Я настоятельно рекомендовал бы вам пожить именно здесь.

Алиса поджала губы, и Кроули, предчувствуя надвигающуюся грозу, поспешно произнес:

– В доме четыре квартиры и мансарда. В номере 1а живет Джуд. Этажом выше, в номере 2а, – Саша, а на третьем этаже – вы, хотя номер вашей квартиры будет 2 в. Разумеется, проживание вам придется отработать.

– Секундочку, – возвысила голос Алиса, когда Кроули двинулся к лестнице. – Я очутилась здесь потому, что вы пообещали помочь Джен. Я не собираюсь здесь оставаться. Я не собираюсь… здесь жить. Мы заключили временное соглашение. На один только вечер.

Кроули замер у подножия лестницы. Задумчивым взглядом скользнул по домашним тапочкам Алисы, по ночнушке, выглядывавшей из-под пальто.

– На один только вечер? – многозначительно, с прищуром спросил он.

Она залилась румянцем, вобрала полную грудь воздуха и выпалила:

– Это совсем не то, что…

Невыразимо забавное выражение, промелькнувшее на лице Кроули, заставило ее подавиться словами, и он сразу же отвернулся и зашагал по ступеням наверх.

– Подождите, – отчаянно задыхаясь, припустила за ним Алиса, – вы сказали, что моим родителям грозит опасность. Я не могу бросить их, если…

– Если вы возвратитесь в Лондон, то превратитесь для них в ходячую угрозу. Вин и его прихвостни не смогут манипулировать вашими родителями, если не будут знать, где вы.

Он пристально посмотрел на нее.

– А вам-то что с того? – вспылила Алиса. – Вам-то зачем помогать мне?

– Затем, чтобы уплатить долг Сильвии, – буркнул он. – Я обещал ей защитить вас. В Грачевнике вы в безопасности.

Алиса крепко задумалась. Какая нелепица. Она ведь знать не знала эту старушенцию! И с чего вдруг ей бояться Вина?

– Кроме того, оставшись здесь, вы поможете вашей подруге, – напомнил Кроули.

Алиса заколебалась. Против этого трудно было что-то возразить.

– Но – как?

Видимо, приняв ее вопрос за согласие остаться, он облегченно вздохнул:

– Спасите ее полуночника.

Алиса кивнула, хотя внутри нее все кипело. Какой абсурд! Бред! Спасти мифическую птицу, которая, предположительно, являлась стражем души ее подруги? Птицу, которая отправилась на незаслуженный ею отдых и оставила Джен, как только та впала в кому?

– Спасти полуночника Джен, – медленно повторила она. – Всего-то?

– Никто не говорит, что это легко, – усмехнулся он, – но вполне вам по силам. Я в этом убежден.

– А вы поможете мне? С Джен? Если… если я соглашусь остаться?

– Да. Но прежде вы должны научиться видеть полуночников и понимать их. Я подыщу вам учителя.

– В университете? В Горинге?

– Нет, – бросил он через плечо. – Вы станете… учеником… подмастерьем.

– Но почему вы сами не хотите меня обучать? – схватила она его за рукав.

Он застыл на одну ступеньку выше ее, обернулся. Надо же, как близко оказались их тела, с удивлением заметила Алиса и подумала, что Кроули, как и прежде, раздраженно отшатнется от нее, но он даже не шевельнулся. Повисло неловкое молчание, и по шее Алисы разлилось приятное тепло.

– Я… не могу, – выдохнул он, пронзив ее иступленным, но совершенно непроницаемым взглядом. – Я не птицелов.

Он явно хотел сказать что-то еще, но вместо этого развернулся и продолжил восхождение по лестнице.

9

В ту ночь, свернувшись комочком под тонкими одеялами, она спала как убитая, и первой мыслью, мелькнувшей у нее в голове после пробуждения, было: «Ну и кошмар же мне привиделся!» И только стряхнув с себя остатки сна, она с ужасом поняла, что все произошедшее вчера – все это правда. И Джен. И несчастный случай. И возвращение невидимых птиц… Мороз побежал у нее по коже.

Бивший в глаза солнечный свет заставил ее зажмуриться. Черт! Она забыла задернуть эти мерзкие занавески в цветочек! Ночью, когда она, еле волоча ноги, ввалилась в комнату, ее хватило лишь на то, чтобы рухнуть бревном на кровать, на которую указал ей Кроули.

– Ваша. Ложитесь, – отрывисто бросил он, и между ними повисло неловкое молчание.

Вообразив, что Кроули сейчас залезет к ней в постель, Алиса вскинула на него испуганные глаза. Прочитав в ее взгляде все, что она о нем думает, Кроули коротко рассмеялся и быстро вышел из комнаты.

Алиса осмотрелась. «Квартира», – сказал Кроули и нагло ее обманул, поправ тем самым закон о защите прав потребителей, где черным по белому говорилось о том, что запрещено вводить потребителя в заблуждение. Да этот закут и студией-то назвать язык бы не повернулся. Комната – и не более. Одна отрада – крошечный камин, который, судя по тому какой колотун стоял в спертом воздухе, в этом столетии, похоже, еще ни разу не разжигали.

Конечно, она ночевала в местах и похуже – достаточно вспомнить мерзкую конуру ее прошлого ухажера. А по сравнению с чудовищным коридором здесь даже было по-своему мило: и со вкусом подобранные кремовые обои с лиственным орнаментом, и простой паркетный пол, и непритязательный коврик – все радовало глаз.

Мебели, правда, было маловато: железная кровать, крепкий деревянный стул, письменный стол и вешалка с полками, заменявшая платяной шкаф. Вместо ванной – щербатая раковина да мутное зеркало, а из кухонных принадлежностей – небольшой электрический чайник и кружка, стоявшие все на том же деревянном стуле. Ни чайных пакетиков, ни сахара, ни молока – ничего. А значит, на завтрак – всего лишь чашка горячей воды. Бесподобно.

Стук в дверь заставил ее натянуть одеяло до самого подбородка.

– Эй! Есть там кто? – послышался из-за двери бестелесный девичий голос. Забыв, как дышать, Алиса в ужасе уставилась на дверь, желая одного – чтобы эта женщина поскорее ушла. – Если ты проголодалась, спускайся вниз, накормлю тебя завтраком. На первом этаже у нас общая кухня. На втором – ванная. Не знаю, Кроули сказал тебе об этом или нет. Он только сегодня утром сообщил мне, что у нас новая жиличка, так что… – Голос начал угасать. – Короче. Захочешь есть – приходи. Или не приходи. У нас тут все полюбовно.

Молчание и – звук удаляющихся шагов. Алиса бурно выдохнула и повалилась на подушки. Желудок недовольно заурчал, напоминая, как давно она ничего не ела. Но мыслимое ли дело предстать перед совершенно незнакомой женщиной в маминой ночнушке и меховых домашних тапочках? Пальто Кроули, разумеется, у нее отобрал.

ттт

Алиса прошлепала в кухню, и тотчас же благодатное тепло окутало ее тело. В огромном изразцовом камине весело потрескивали сосновые дрова, распространяя по всему дому сочный смолистый аромат. Аромат Кроули…

В центре кухни за столом сидела темнокожая девушка с копной пушистых, как одуванчик, волос. Зачерпнув полную, с горкой, ложку йогурта, она поднесла ее было ко рту, но увидела Алису во всей ее неприкрытой красе и подавилась.

– Утро доброе, – закашлялась она. – Алиса, да?

Алиса кивнула.

Незнакомка всхлипнула, вытерла глаза и помахала ложкой у груди.

– А я – Саша. Из номера 2а. Живу как раз под тобой, этажом ниже. Ты это, поосторожнее с огнем – того и гляди твоя рубашонка вспыхнет с тобою вместе.

Зардевшись, Алиса подобрала полы дурацкой ночнушки, отпрянула от камина и с грохотом опустилась на один из несуразных стульев, окружавших обеденный стол. Саша выжидательно уставилась на нее, и Алиса почувствовала себя неуютно.

Молчание затягивалось. Наконец Саша раздраженно откинулась на спинку стула и негодующе проворчала:

– Ну хватит уже. Займись чем-нибудь более интересным.

– Что – хватит? – ошеломленно спросила Алиса. – И чем мне заняться?

– Ну… Давай вглядись в потемки моей души и скажи, что ты там видишь. Кроули заверил меня, что ты – птицелов. Так давай, покажи класс. Опиши моего полуночника. Ну! Что он сейчас делает?

– Я его не вижу, – призналась Алиса. – Прости.

– Чего? – встрепенулась Саша и угрожающе прищурилась. – Ты хочешь сказать, у меня души, что ли, нет?

– Нет-нет, я вообще ничьих птиц не вижу… А если и вижу, то – нечаянно.

Саша оглядела Алису с макушки до пят и разочарованно покачала головой:

– Значит, никакой ты не птицелов. Кроули меня надул.

– Наверное, ты права.

– Но ты хотя бы раз видела полуночника?

– Я видела… – Алиса задумалась на мгновение и кивнула: – Думаю, да. Возможно.

Саша поднялась и кинула ложку в раковину.

– Ладно, пора собираться на работу. Значит, ты ничегошеньки не видишь? – Алиса помотала головой, и Саша вздохнула: – Да ты просто Мона Лиза среди птицеловов.

Алиса во все глаза вытаращилась на девушку, даже не пытаясь скрыть недоумения.

– Ты ее вообще видела? Она же с гулькин нос! Тебе о ней все уши прожужжали, ты идешь в музей, уверенный, что она взорвет тебе мозг, становишься перед ней, а она… – Саша сморщила нос. – А она – не больше почтовой марки! Ф-фу… Прости. Не обижайся, но ты первый птицелов, который встретился мне в жизни, и оказалось, что ты…

– Почтовая марка? – закончила за нее Алиса.

– Вот-вот. Но ты не кисни! Еще не вечер!

Саша притопнула изношенными армейскими ботинками, оправила старомодную клетчатую блузку, смахнула пылинки с черных штанов, натянула тренч и разгладила лацканы. Выглядела она феерично, словно промчалась по магазинам двух разных десятилетий и схватила первое, что подвернулось ей под руку.

– А, чуть не забыла! – Саша кивком головы указала на стол. – Это – твое. Кроули нашел его в кармане своего пальто. Сказал, ты забыла.

На столешнице лежало перо Сильвии, и Алиса содрогнулась от отвращения.

– Бери себе все, что отыщешь на полках, – наставляла ее Саша. – Мы не успели запастись едой на неделю, но Нелла, та, что живет в соседнем доме со своим мужем Гидеоном, угостила нас диковинным финским хлебом. Она печет его каждую субботу. Корвапутту… Или – корвапуусти? А, не суть. В хлебнице осталась пара кусков, ешь, не стесняйся.

– Спасибо.

– Джуд наверняка уже десятый сон видит – по ночам он частенько вкалывает на Королевском монетном дворе, но…

– А я-то голову ломаю, с чего у меня уши горят!

В проеме двери показалась взлохмаченная голова, и Алисе захотелось провалиться сквозь землю. Ну почему, почему она одета как огородное пугало?

– Что-то ты сегодня припозднился, – заметила Саша, кивая незнакомцу. – И не говори, что я тебя разбудила! Я все утро шуршала на кухне тихо, как мышка.

– Не разбудила. Пришлось на полчаса задержаться на работе, – успокоил ее новоприбывший. Искусно управляясь с инвалидным креслом, он вкатился на кухню. – Небольшие проблемы с одним из штемпелей. Я – Джуд. А ты?..

Он посмотрел на Алису.

– Это наш номер 2в, – объяснила Саша. – Она только что въехала.

– Рад познакомиться. Чувствуй себя как дома, но… – Джуд замолчал, красноречиво глядя на изнывавшую от нетерпения Сашу. – Некоторые ждут, что тут я выдам набившую оскомину шутку, верно? Не дождутся.

– Обломщик, – фыркнула Саша.

Джуд ухмыльнулся.

– Чайник вскипел?

– Не-а. Разогреть?

– Не стоит.

Джуд потянулся к рюкзаку, свисавшему с ручки кресла, и выудил газету и термос. Швырнув газету – «Грачевник геральд» – на стол, он тряхнул термосом.

– Составишь компанию? – спросил он Алису.

– Не откажусь.

Он проворно достал пару пластиковых чашек, откупорил термос и разлил чай.

– Ну и как тебя зовут, 2в? Вряд ли твоя матушка назвала тебя в честь мягкого грифельного карандаша?

– Меня зовут Алиса…

С наслаждением вдыхая пар, струйкой поднимавшийся из кружки, она завороженно вглядывалась в темную жидкость.

– Обычно, когда я прихожу домой, все убегают на работу, – произнес Джуд, подавляя зевок. – Ты к нам на постоянное житье-бытье?

– Не думаю.

– Угадай, кто она. – Расплывшись в улыбке, Саша ткнула пальцем в Алису. – Ни за что не догадаешься. Итак… Она… Та-дам… – Саша многозначительно помолчала и выпалила:

– Почтовая марка!

Саша подмигнула Алисе:

– Без обид!

– Да какие обиды!

– Почтовая марка? – обалдело переспросил Джуд. – То ли зрение меня подводит, то ли кто-то плеснул мне в чай ви́ски.

– Ага! – торжествующе вскричала Саша. – Ну, если начистоту, то она – птицелов. На этот раз обойдемся без драматических пауз, так как вообще-то она не видит никаких полуночников, так что я за нее не ручаюсь. Без обид.

Потягивая горячий чай, Алиса начала внутренне закипать.

– Кроули отыскал птицелова? – изумился Джуд и простодушно уставился на Алису. – Ну и где же он тебя откопал?

– В Лондоне. В том, другом.

Джуд просиял и подкатился к ней поближе.

– У меня есть коллекция фотографий с послевоенным Лондоном, – горячо зашептал он. – Можно я как-нибудь покажу их тебе? Наверное, город с тех пор изменился до неузнаваемости?

– Ты там никогда не был?

Он помотал головой.

– Только тебе, Джуд, – хмыкнула Саша, – лондонцы интереснее птицеловов.

Джуд не удержался и снова зевнул. Сжав руками кружку, он наклонился вперед и посмотрел на Алису добрыми голубыми глазами. Бронзовое лицо его было нескладным и худощавым, на подбородке пробивалась редкая щетина. Непослушный вихор упал ему на лоб, и Джуд откинул его ладонью, пригладив черные волосы.

Ну она и влипла. Не сосед, а вылитый Джеймс Дин годов этак пятидесятых. Та же белая футболка и наверняка та же кожаная куртка, припрятанная где-нибудь в шкафу.

– Здесь все без ума от птицеловов, потому что они необыкновенно редки, – пояснил Джуд. – Все хотят знать, что же они видят.

Он улыбнулся, и Алиса залилась краской стыда, вспомнив, что забыла причесаться.

Он задержал на ней взгляд немного дольше, чем того требовали приличия, и сладко зевнул, даже не пытаясь прикрыться.

– Прошу прощения, но у меня глаза слипаются. Пора на боковую. Спокойной ночи.

– День на дворе! – хмыкнула Саша.

– Только не для меня.

Джуд покатил к выходу. Послышалось металлическое «дзинь!», и его коляска остановилась, наткнувшись на ведро, в которое тонкой, но непрерывной струйкой с потолка стекала вода.

– Надо подлатать трубу? – спросил Джуд.

– Обождет, – отмахнулась Саша. – Иди вначале поспи.

Алиса посмотрела вверх. На оштукатуренном потолке, пестревшем желтыми кляксами подсохших протечек, расплывалось мокрое пятно. Похоже, трубы здесь протекали с завидной регулярностью.

– Алиса, был несказанно рад с тобой познакомиться, – сказал Джуд.

Алиса помахала ему на прощание, он развернулся и направился к двери с номером 1а.

– Знаешь, ночную сорочку, как у тебя, я уже где-то видела, – хихикнула Саша, скорбным взглядом окидывая ее наряд. – На одной старушке из фильма. «Титаник» называется. У тебя есть во что переодеться?

– Нет.

– Ну, если поторопишься, подброшу тебя по дороге на работу до моего любимого магазинчика. А пока можешь накинуть что-нибудь из моего.

– У меня денег нет.

– Кроули вернется с минуты на минуту. Может, он что-нибудь для тебя придумает…

На полу кухни растеклась лужица воды, и Саша словно одеревенела. Алиса взглянула на потолок.

– А где…

Слова застряли у нее в горле, когда из щелей между половицами забил фонтанчик воды. Возможно ли, чтобы протекал… пол? Забрызгав стену и ножки стола, фонтанчик утихомирился и небольшим прудиком разлился возле щелей. Алиса озадаченно смотрела, как вода, прибывая, омывала пол. Она лилась мощным потоком, и Алиса поджала под себя ноги, чтобы не замочить тапочки.

– Чертовы трубы, – процедила Саша и кинулась в коридор.

– Джуд!

Из-под половиц вырвалась струя воды и, будто свихнувшийся садовый шланг, заметалась по кухне. Зазевавшаяся Алиса не успела увернуться, и струя, окатив ее с головой, ударила ей прямо в грудь. Мгновенно вымокшая, как котенок, Алиса затряслась от холода.

– Когда ты сказала, что я выгляжу, будто старушка из «Титаника», – заклацала она зубами в спину Саше, – я и представить себе не могла, как близко ты окажешься к истине.

Грохот в коридоре возвестил появление Джуда. Всемирный кухонный потоп нисколько его не смутил.

– Вам придется поднять половицы, – только и сказал он, затем простер руку и резко вскинул вверх пальцы.

Что-то зажужжало, послышались мягкие хлопки, гвозди в половицах, между которых сочилась вода, пришли в движение, зашатались и… воспарили. Джуд снова шевельнул пальцами, и дюжина ржавых и погнутых гвоздей пролетела через кухню и осела в его распахнутой ладони.

– Половицы, – напомнил он.

Саша, с глазами полными страха, отчаянно затрясла головой, нащупала свисавший с шеи кулон и вцепилась в него мертвой хваткой. Джуд вопросительно посмотрел на застывшую с открытым ртом Алису. Эти гвозди… Они пронеслись через всю кухню, словно повинуясь Джуду. «Должно быть, магнит, – быстро сообразила она. – Наверняка он использовал для этого сильный магнит…»

– Алиса, ты сможешь поднять половицы? – спросил он, вторгаясь в ее мысли.

Оставив тапочки на стуле, Алиса по щиколотки погрузилась в ледяную воду. Два дюйма студеной воды – это вам не шутка. Добравшись до оставшихся без гвоздей половиц, она подняла их, и в кухонном полу образовалась зияющая брешь, сквозь которую виднелась толстенная металлическая труба с дырой размером в кулак, изрыгавшая мутную воду.

Алиса покосилась на застывшую как изваяние Сашу. Воды прибыло уже на три дюйма. Да что такое с Сашей? Чего она так боится?

Из дыры в трубе, прямо в лицо Саше, вырвалась струя грязной воды, и девушка в ужасе отшатнулась.

– Так, пора убираться отсюда, – сказала Алиса, дошлепала до соседки, схватила ее за руку и потащила к двери.

Джуд склонился над брешью.

Очередная порция воды обрушилась на стол, и Алиса замешкалась. Перо Сильвии. Ее перо… Тяжело вздохнув, она побрела назад, смахнула перо, пока его не смыло водой, затем, рассекая волны, вернулась к Саше, сгребла ее в охапку и выволокла на улицу.

На тротуаре перед домом они сделали передышку. Промокшая и замерзшая Алиса снова предстала в неглиже перед всем городом. Похоже, у нее появился собственный неповторимый стиль. Сквозь распахнутую настежь входную дверь она видела, как вода, просочившись из кухни, ручейками струилась по коридору.

– Обидно, если клетчатый ковер не переживет подобного разлива, – усмехнулась она.

Саша не ответила, и Алиса, подобравшись к окну, заглянула в кухню поглядеть на Джуда. Джуд некоторое время рассматривал изломанные колючие гвозди у себя на ладони, а затем, размахнувшись другой рукой, прихлопнул их и растер в прах. Алиса остолбенела, но Джуд, казалось, знал свое дело. Из груды железных гвоздей он, будто из теста, слепил колобок, раскатал его в круг и швырнул в поврежденную трубу, изрыгавшую воду и пар. Круг накрыл дыру, рваные металлические края стянулись в незаметный шов, и течь прекратилась.

Алиса оторопела. Кто эти люди? Она повернулась к Саше и задохнулась от волнения – птицы! Птицы вернулись. Первым ее побуждением было сорваться с места и унести ноги подобру-поздорову, но она взяла себя в руки и осталась. Хватит бегать, набегалась. Глубоко вздохнув, она подняла глаза на Сашу…

Сашин козодой-полуночник разглядывал хозяйку черными бисеринами глаз. Он сидел у нее на плече, то сжимая, то разжимая коготки на лапах. Саша ничего не чувствовала: дрожа всем телом, она привалилась к стене и засунула руки в карманы.

Полуночник казался взволнованным: он вертел головой, распускал хвост и топорщил перья. Но топорщилась, словно бунтуя, только часть его серо-бурого невзрачного оперения, остальная часть лежала спокойно.

Между Сашиным запястьем и птичьей лапкой тянулась тоненькая серебристая полоска – неосязаемая и почти прозрачная, хрупкая и эфемерная, как игра тени и света. Что это? Раньше она ничего подобного в своих «птичьих фантазиях» не видела.

Суетливый полуночник повернулся к Алисе, и она в каком-то бессознательном порыве протянула руку и погладила его по мягкой пушистой голове. «Это и называется – взглянуть в лицо своим страхам», – мрачно подумала она.

Полуночник вздрогнул. Черные лужицы глаз, зеркальные, как озерная гладь, приковали к себе взгляд Алисы. Серебристая полоска замерцала, запульсировала, вокруг головы птицы разгорелось сияние, и Алиса поняла, что тонет в глазах полуночника, погружается в них, словно в чернильно-черное озеро… омут.

Улица исчезла. Алиса камнем пошла на дно – в глубины птичьего сознания. Сердце ее сжалось от ужаса, в ушах загрохотали ревущие волны. Нет, не озера – океана. А над ними, прорываясь сквозь ярость бушующих волн, взвился пронзительный детский крик. Отяжелевшая, пропитанная водой одежда потащила ее в бездну. Все ниже и ниже. Зара! Тоска и невыносимая боль пронзили каждую клеточку ее тела. Я убила ее! Сердце разорвалось в ее груди, голова треснула, как скорлупа грецкого ореха.

Пораженная, Алиса отшатнулась от полуночника и прижала руки к груди. В висках нестерпимо застучала кровь. Что это было? Видение будущего? Прошлого?

Саша, растерянная, встревоженная, отсутствующим взглядом глядела прямо перед собой, стискивая кулон с радужно переливающимся, неведомым Алисе камнем.

– Вода перестала течь, – просипела она.

По всей видимости, она не заметила, что случилось с Алисой.

Алиса прикрыла глаза ладонями. Глубоко вдохнула, выдохнула. Боль отступила, голова прояснилась. Что с ней такое?

– Трубу я починил! – крикнул из коридора Джуд.

Алиса отняла руки от лица. Откуда этот невыносимо яркий свет? Она покосилась на Сашу и только сейчас осознала, что до сих пор сжимает перо Сильвии. Пальцы ее разжались, и перо полетело на землю. Козодой-полуночник исчез, и у Алисы словно гора с плеч свалилась.

– Все чисто!

На крыльце появился Джуд: мокрый как мышь, с блестящими от воды прилизанными волосами, в футболке, плотно облепившей тело. Еще минуту назад она готова была поклясться, что собственными глазами видела, как Джуд голыми руками крошил гвозди, расплавлял их и заделывал ими дыру в трубе, но сейчас все это казалось ей полнейшей белибердой. Наверное, у нее просто разыгралось воображение или она смертельно устала…

– Джуд, – заикаясь, спросила она, – а какую именно работу ты выполняешь на Королевском монетном дворе?

– У меня лицензия на чеканку монет, – улыбнулся он. – Но вообще-то я мечтаю заняться обработкой металлов и ковкой оружия. Я уже взял внаем одну маленькую кузню в Спиталфилдсе.

Она вяло кивнула и перевела взгляд на перо. Безжизненное, словно мертвая птица, валялось оно на асфальте, и у Алисы не хватило духу его поднять.

– Во имя Господа Бога, что тут творится?

На противоположной стороне дороги стоял растерянный Кроули и не сводил с них недоумевающих глаз.

10

Дверь кухни распахнулась, и появившийся на пороге Кроули мрачно оглядел их. Видимо, мрачность была у него врожденной.

– Заходите.

За те несколько минут, что они провели на улице, он умудрился досуха высушить кухню. В камине полыхал огонь, а на полу не осталось даже малюсенькой капли воды.

– Как вы избавились от наводнения? – поразилась Алиса.

– Парообразованием.

Кроули перевел взгляд на топтавшуюся в коридоре Сашу. Ее все еще потряхивало от происшедшего, но она уже начала понемногу приходить в себя.

– Как ты?

– Нормально, – резко дернула плечами Саша. Кроули недовольно поджал губы и продолжил сверлить ее взглядом. – Да все отлично! – Саша закатила глаза. – А вот о тебе такого не скажешь. Паршиво выглядишь, Кроули. Тебе бы поспать не мешало.

– Саша, – сардонически улыбнулся Кроули, качая головой, – как всегда – сама любезность.

Саша усмехнулась и кинулась в свою комнату.

Кроули обернулся к Алисе и махнул ей в сторону стола. Пока она усаживалась, он повесил на спинку стула свое инфернальное пальто, вышел в коридор и вернулся с тремя черными мусорными пакетами.

– Ваши вещи, – сказал он, бросая пакеты к ногам Алисы и устало опускаясь на стул.

– Мои вещи?

– Ну вам же нужно что-то носить?

Расковыряв дыру в ближайшем пакете, она заглянула внутрь, увидела нижнее белье и нахмурилась.

– Вы побывали у меня дома?

Он кивнул. Алису будто током ударило – значит, она здесь надолго!

– Мои родители…

– Я уже объяснял вам, если вы возвратитесь домой…

– Они должны узнать, что со мной все в порядке, – нетерпеливо перебила его Алиса. – Вы утащили меня из дома посреди ночи! Они наверняка вообразили себе, что меня похитили. Или – арестовали! Вы ведь представились полицейским, черт вас подери.

– Я обо всем позаботился. Я уведомил ваших родителей, что вы отправились в участок, где оказали полиции неоценимую помощь, а затем поехали в Лондон, чтобы собраться с мыслями.

– Моя мама ни за что не поверит, что я уехала, не попрощавшись. Дайте мне позвонить им.

Какая-никакая, а связь здесь все-таки есть – этой ночью она видела в коридоре допотопный телефонный аппарат.

– У нас только внутренняя телефонная сеть. Напишите им письмо, если уж вам так не терпится, я его передам. Но позвонить отсюда в Лондон вы не сможете.

– Откуда – отсюда?

– Из Грачевника, я же сказал вам.

Лицо Алисы потемнело от гнева. День и без того не задался с самого начала, не хватало ей еще загадки разгадывать.

– Но что такое этот Грачевник? Вы сказали, он город-близнец Лондона.

– Верно.

– Но как он возник? Почему его никто не видит? И что вы там говорили насчет птиц… – Кроули помассировал ладонями глаза и тихонько застонал. – Ах, простите великодушно, – взвилась Алиса. – Я не даю вам покоя? Вы ведь работаете не покладая рук, да? Преследуете и похищаете людей, пичкаете их байками про магию, а затем запираете в старых особняках. Каждый день одно и то же. Изнурительно, так я полагаю?

Трясущимися руками она схватила кувшин, плеснула в стакан апельсинового сока, выпила одним махом и шваркнула пустым стаканом об стол.

– У вас все? – безучастно вздернул бровь Кроули. Алиса злобно мотнула головой. – Вы разбираетесь в вопросах религии?

– Я… Я окончила исторический факультет, – произнесла она, немного сбитая с толку. – Мы целый семестр изучали религиозные тексты, но это было сто лет назад, во времена…

– Вы многое успели прочитать? Вы проходили только авраамические религии[6] или захватили и языческий период? – Алиса растерянно заморгала. – Что ж, оставим это. Давайте просто развеем ваши сомнения, хорошо? Я умею проходить сквозь двери-порталы, а вы – лицезреть волшебных птиц потому, что все мы – вы, я, жители Грачевника – особенные.

– Особенные? – Кроули кивнул. – И вы… – Господи, неужели она и вправду собирается произнести эти слова? – И вы… – Алиса набрала в грудь побольше воздуха и выдохнула: – Вы – чародей?

Кроули сдержанно хохотнул:

– Нет. Мы не чародеи, Алиса, мы – особый народ.

Алиса схватилась за голову. Бывало, Джен по утрам подтрунивала над ее особенностью надевать юбку задом наперед или измазывать блузку зубной пастой. Но еще никто и никогда с утра пораньше не называл ее «особенной».

– А при чем тут религия? – неуверенно спросила она.

– При том, что несколько столетий назад христиане приступили к искоренению язычества по всему миру.

– Крестовые походы?

– Да. Поголовное истребление язычников, выкорчевывание ереси, сражения за земли обетованные. Священные войны и насильственное обращение в Христову веру.

– Но какое отношение это имеет к…

– Прежде чем волна христианизации докатилась до Финляндии, тамошние язычники верили в существование вяки, племени людей, наделенных магической силой и внешне чем-то похожих на эльфов. Когда я сказал, что мы – особенные…

Кроули запнулся.

– Я что, похожа на гребаного эльфа? – зло отчеканила Алиса.

– Нисколечки, – от души рассмеялся Кроули. – Хорошо, пусть не эльфы, пусть – «волшебный народец». Так лучше? Когда в Европе запылали костры инквизиции, а в христианство стали обращать огнем и мечом, наши пращуры снялись с насиженных мест и отправились на поиски убежища. Большинство из них осели в самом сердце Англии и возвели Грачевник – город, где они могли жить в мире и безопасности.

– То есть, по-вашему, я какая-то там… вяки? – беспомощно пролепетала Алиса. – Да что это вообще значит?

– По-фински «вяки» значит и «сверхъестественная сила», и «народ, племя». Мы – народ, обладающий немыслимой силой. – Алиса исподлобья покосилась на Кроули, припомнила Джуда, повелевающего железными гвоздями… – Четырех основателей, построивших Грачевник, звали так же, как и легендарных финских богов и героев: Ахти, Пеллервойнен, Ильмаринен и Миэликки… Возможно, основатели Грачевника и вправду были Богами. А, возможно, просто самыми могущественными вяки нашего народа. Кто знает. История их жизней покрыта тайной, и вряд ли мы когда-нибудь докопаемся до истины. Но благодаря их находчивости и изобретательности…

Алиса не дала ему закончить.

– Чертог Миэликки и Чертог Пеллервойнена… – проговорила она, пробуя на язык такие странные, но уже такие знакомые слова. – Те здания, что мы видели этой ночью… Это они их построили?

– Они возвели основания Чертогов.

– Вы сказали, что эти Чертоги – привилегированные клубы, только для своих.

– Так и есть.

– А что с двумя оставшимися основателями? У них тоже есть клубы? Ну, то есть Чертоги?

– Да. Чертог Ахти располагается в замке Бейнардса, что на берегу Темзы. В вашем Лондоне его давным-давно нет. Думаю, на его руинах теперь проложено скоростное шоссе. Чертог Ильмаринена – на северной стороне Темз-стрит, в здании старой Лондонской угольной биржи. Ее вы тоже уже снесли. А вот у нас, в Грачевнике, к шедеврам архитектуры относятся с большим пиететом. – Кроули замялся. – Мне продолжать? – уточнил он. Алиса кивнула. – Наши чудодейственные способности перешли к нам в основном от четырех основателей и менее могущественных вяки, которые продолжили их дело.

Алиса внутренне сжалась. Выдумки! Да, в последнее время чего она только не повидала – и парочку под дождем, и Джуда, и Сашиного полуночника, но…

– Нет, – решительно тряхнула она головой, – глупости. Должно быть какое-то простое логическое объяснение. А эта ваша волшебная сила – курам на смех.

– Мы не называем наши способности «волшебной силой». Мы зовем их «наследие», потому что они составляют генетическое наследство наших предков.

Алиса поджала губы. Кем бы ни были ее биологические родители, они давно умерли. Все, что она унаследовала от них, – это карие глаза и широкие бедра. Если Кроули говорит правду, то почему ее удочерили в Лондоне, а не в Грачевнике?

– Смотрите.

Кроули оперся ладонью о стол. Стол покачнулся, а из-под ладони Кроули заклубился пар… нет, дым, дым! Яркая искорка полыхнула между пальцев Кроули и лизнула дерево столешницы. Алиса испуганно отклонилась. На мгновение стол вспыхнул, затрещал, объятый оранжевым пламенем, и… Огонь исчез.

– Фокус-покус, – отчаянно защищалась Алиса. – Дешевый трюк. Полная ерунда. Дэвид Копперфильд даст вам сто очков вперед. В Лас-Вегасе эти иллюзионисты достают из своих шляп целые вертолеты. Вполне вероятно, они…

Картинно закатив глаза, Кроули вытянул указательный палец и нацелил его на Алису.

Волосы Алисы занялись огнем.

– Черт!

Пинком отбросив стул, она опрометью кинулась к раковине. Языки пламени извивались в ее волосах, как змеи на голове горгоны Медузы. Подвывая, она истерически вращала краны, пока в раковину не полилась холодная вода. Еще секунда, и Алиса сунула бы голову под струю, как вдруг огонь погас, словно его и не было. Она потянулась руками к тому, что осталось от ее шевелюры – обугленному комку редких волос, но… ее волосы оказались целы и невредимы. Спутанный колтун свалявшихся в воронье гнездо лохм – все как обычно.

– Это… – пылая праведным гневом, обернулась она к Кроули, – это… подло!

– У каждого свои… таланты, – ничуть не смущаясь, возразил он ей, уютно развалившись на стуле и скрестив на груди руки.

– То же мне, человек-факел! Как вы это делаете?

– Это не я, это ДНК. Алиса, послушайте, то, что вы и я можем делать…

– Не надо меня приплетать! Я не могу… Огонь… Я не умею его вызывать…

– Не умеете, – согласился он. – Пути генетической лотереи неисповедимы. Не все мы обладаем одними и теми же магическими искусствами. Так, адепты Чертога Ильмаринена сведущи в огненной магии.

– Так вот, значит, кто вы такой…

– Я – много кто. Все мы – результат многовековой селекции, поэтому что касается наследия, мы – мастера на все руки, однако некоторые способности развиты в нас сильнее прочих. Так, больше всего я преуспел в магии огня.

– А какие еще есть… наследия?

– Издревле повелось так, что большинство наших способностей непосредственно связано со средой обитания и ее элементами. Например, потомки Ильмаринена обычно повелевают огнем и металлами, отпрыски Ахти – водой, а сыны и дочери Пеллервойнена – камнями, горными породами и путями-дорогами, то есть порталами.

Алиса закашлялась, прочищая горло. В ушах ее зазвенела чарующая музыка, которую она слышала ночью.

– А что…

– А тот, кто допущен в Чертог Миэликки, властвует над деревьями, лесами и живой природой.

Сердце ее забилось горячо и часто.

– Живой природой? Птицами?

– В случае с Сильвией так оно и было, – раздумчиво проговорил Кроули.

– Получается, все птицеловы происходят из рода Миэликки?

– Нет, вовсе нет. Мне кажется, способности Сильвии ладить с флорой и фауной – случайный дар. Наши традиционные навыки – подчинение воды, дерева, металла и тому подобного – передаются из поколения в поколение. Но определенные таланты, такие как умение видеть полуночников, некромантия, гемомантия, – это, если хотите, дар Божий, призвание.

– Некромантия – это магическое искусство общения с мертвыми? – уточнила Алиса. – А второе… как его?

– «Гемо» переводится как «кровь», – подсказал он. – Подобные способности проявляются крайне редко, они своего рода аномалия, так как не наследуются, а возникают в результате случайной мутации в генах. Гемоманты и некроманты редки, но не редкостны. Я с ходу могу назвать вам имена двух десятков из них, проживающих в Грачевнике. А вот птицеловы – поистине уникальны.

Он вытянул из кармана измятое и потрепанное перо Сильвии и положил на стол. Не желая даже притрагиваться к нему, Алиса оставила его на улице на мостовой, но Кроули поднял его и снова принес в дом.

– Ну, что я могу сказать, – протянула Алиса, – очень занимательная сказка.

– Это не сказка.

– Ну, разумеется, нет. – Она утомленно вздохнула. – Мои поздравления – у вас изумительная ДНК. Ильмари… как там дальше?

– Ильмаринен. Я доказал свое мастерство в обращении с огнем и был пожалован правом войти в Чертог Ильмаринена. Однако должен заметить, что Пеллервойнен также одарил меня великим талантом создавать двери-порталы, поэтому я довольно сведущ в путешествиях между мирами и могу перемещаться куда угодно.

– Значит, вы вхожи и в Чертог Пеллервойнена?

– Мое мастерство владения камнем оставляет желать много лучшего, – помрачнел он и, поколебавшись, добавил: – Кровь Пеллервойнена, что течет в моих жилах, наделила меня лишь умением открывать любые двери, которые мне нравятся.

– А как насчет остальных? Саши и Джуда? Они…

– Джуд также адепт Чертога Ильмаринена. Ему не страшен огонь, но его истинное призвание – работа по металлу. Он прирожденный кузнец. Он работает на двух работах – на оружейном заводе и Королевском монетном дворе. – Кроули расплылся в детской улыбке. – Смешно, да? Работать на Королевском монетном дворе в городе, где нет короля.

Алиса его не слушала. Она гнала от себя мысль, что Кроули может оказаться прав, но… за последние сутки случилось столько всего невероятного…

– Я не способна ни к одному из ваших традиционных умений. Огонь, вода, камень… Нет, куда мне. С чего вы решили, что я – вяки?

– Вы – птицелов. – Кроули многозначительно поглядел на перо и откинулся на спинку стула. – Возможно, вы мало что унаследовали от предков, и они передали вам рецессивный ген вяки и доминантный ген обычного человека. Наши расы постоянно мешают кровь… – Кроули подавил тихий вздох. – Неважно. Алиса, мы творим чудеса, о которых другие могут только мечтать. И в этом таится опасность.

Он помолчал, ожидая от нее какой-то реакции, и когда реакции не последовало, продолжил:

– Мы – самородки. Но кое-кто по ту сторону Мраморной арки считает нас чудовищами. Порождением дьявола. Оскорблением всему, что есть на белом свете доброго и светлого. А потому хочет нас уничтожить. – Отбросив с глаз черную прядь волос, он выдохнул и заговорил более спокойно: – Ваша стычка с Вином Келлиганом… – Алиса выпрямилась, разом обратившись в слух. – Он выступает от лица людей, которые зовут себя Законниками, Вершителями Правосудия. Мы же зовем их Стервятниками. Знаете, так в старой Англии называли судей… – Кроули запнулся, словно потеряв нить разговора. – Крестовые походы окончились столетия назад. Некоторые крестоносцы обосновались в Финляндии, где и обнаружили нас. Когда мы сбежали, они поклялись нам отомстить. И с тех пор они преследуют нас, из поколения в поколение внушая своим детям, что по эту сторону Арки живут исчадия ада. – Их взгляды скрестились. – Все эти годы они жаждали лишь одного: разрушить стену и стереть Грачевник и все племя вяки с лица земли.

Кроули обмяк и потухшим стеклянным взглядом уставился в какую-то точку над плечом Алисы. Прошло несколько мгновений, прежде чем он снова обрел дар речи:

– Вин Келлиган – Стервятник душой и телом, а значит, Стервятники положили на вас глаз, Алиса. Они ждали, когда умрет Сильвия, чтобы выйти на ее преемника. Вы нужны им, Алиса, нужны позарез, крайне… И сила их велика.

Алиса поджала губы, вспомнив, как ногти Вина когтями вонзились в ее кожу.

– Не так уж она и велика, – хмыкнула она, пытаясь обмануть саму себя. – Вин даже не смог затащить меня в машину.

– Я говорю не о физической силе. Стервятники в Лондоне обладают определенным весом и влиянием. За несколько веков они превратились из наемников-ренегатов в правительственных чинуш. Они пробрались на самый верх и теперь заправляют тайным подразделением Министерства обороны. Возглавляет их сэр Джон Болейн. Вряд ли вы слышали это имя, но, уверяю вас, он слепо ненавидит вяки и в его руках сосредоточена немалая власть. Сейчас Стервятники разыскивают вяки, живущих по ту сторону стены, во внешнем мире – Лондоне и за его пределами, и уничтожают их.

– С чего вдруг правительству выдавать им лицензию на убийство?

– Не догадываетесь? Магия – называйте это как угодно – угроза национальной безопасности. Да я завтра же проберусь в ваш обожаемый Букингемский дворец и взорву его к чертовой матери. И никто меня не остановит. Стервятники умело подогревают эти страхи и могут творить в Лондоне все что душе угодно, если, конечно, они творят это по-тихому. Впрочем, все это неважно, – откашлялся Кроули. – Здесь им вас не достать. Попытайся они проникнуть в Грачевник, и их песенка спета.

Кроули поднялся из-за стола.

– Но почему я? – в отчаянии вскричала Алиса. – Что этому Вину и остальным от меня надо?

– Талантливый птицелов, попадись он в дурные руки, может представлять немалую опасность, – помолчав, произнес Кроули. – Стервятники хотят обратить ваш дар против всех нас, и допустить этого я не в праве. Сильвия была слишком хрупкой, к тому же почти слепой, и не представляла для них интереса. А вот вы… Вы – другое дело.

– Как можно обратить мой дар против вас?

Кроули вздохнул и с глубоким почтением поднял перо.

– Думаю, вопросов на сегодня хватит.

– Еще чего! Вовсе не хватит! Отвечайте, зачем я нужна Стервятникам?

– Поговорим об этом позже. Мне надо кое-что закончить, пока вы собираетесь.

– Куда я собираюсь?

– На работу. Вам же надо платить за жилье.

– На работу? Вы отведете меня обратно в Лондон?

– Нет, – насупился он. – Вам придется остаться в Грачевнике. – Алиса протестующе стиснула губы, и Кроули смягчился: – Алиса, я понимаю, как все это для вас ново и странно, но поймите – это необходимо. В Лондоне ваша жизнь будет висеть на волоске.

Он внимательно поглядел на нее, задержавшись взглядом на ее лице чуть дольше, чем ей бы, возможно, хотелось, затем приосанился и снова превратился в чопорного и надменного «сухаря».

– Кроме того, – вкрадчиво бросил он, – я уже подыскал вам и работу, и учителя.

– Но я…

– Вы поступите на службу к Ищейкам с Боу-стрит. Аналог вашего Скотланд-Ярда.

– Вы что, издеваетесь? Служба в полиции? Но чтобы стать офицером полиции, требуется какая-то… подготовка! Да наверняка и не какая-нибудь!

– Ну да. К счастью, вы обладаете всеми необходимыми навыками, предъявляемыми к данной вакансии.

– Это я-то? – Алиса подозрительно сощурилась.

– Именно, – ухмыльнулся Кроули. – Если не ошибаюсь, вы умеете заваривать чай. Верно?

11

Полицейский участок на Боу-стрит, величественное светло-серое здание из шероховатого, изъеденного временем камня, напоминал гигантскую терку для сыра. Перед главным входом царила суета: мельтешили люди, входили и поспешно выбегали полицейские в темной форме – «Ищейки», как назвал их Кроули. Корэм-хаус оказался запечатан для путешественников в пространстве, и Кроули, вместе с плетущейся в хвосте Сашей, повел Алису к стоявшему напротив заброшенному дому-развалюхе. Спустя несколько мгновений они вышли из него через специально проделанную дверь в стене Королевского театра, расположившегося как раз напротив полицейского участка.

– Вы будете работать с Проктором Синклэром в архиве, – сообщил Кроули, не давая Алисе оступиться на выбоине в асфальте. Саша безучастно тащилась сзади. – Еще он согласился обучать вас… За деньги.

Алиса вздрогнула – у нее ведь нет ни пенни!

– Мои деньги, – уточнил Кроули. – Позже вы сможете возместить мне все расходы. Но ради бога, учитесь быстрее. Старый сквалыга дерет за каждый час.

– Он тоже птицелов? – спросила Алиса.

– Да.

– Тот самый «один, живущий в Соединенном Королевстве», которого вы знаете?

– Да. Хотя толку от него никакого. Не птицелов, а слепая курица. Он собственной физиономии в зеркале не разглядит, не то что полуночника.

Сидевшая у входа в участок женщина, продававшая сложенные стопкой на полу газеты, с удивлением вылупилась на Алису, поднялась и подошла к ней поближе, рассматривая ее, словно диковинную зверушку в зоопарке.

– Это все твой прикид, – очнулась от забытья Саша. – Ты выглядишь как настоящая «потусторонняя», пришелица из внешнего мира. Если не хочешь бросаться в глаза, купи пальто.

Алиса остановилась. А ведь Саша права. Все жители Грачевника, насколько она могла судить, одевались в стиле тридцатых годов прошлого века. Более или менее.

– Кстати, здесь, на Флорал-стрит, мой любимый магазинчик, – Саша указала на темно-синий домик метрах в двадцати от них. – У них уйма пальто.

– Нет, – отрезал Кроули, упрямо поджав губы.

– Ты же сам сказал, что она возместит тебе расходы на обучение. А что по сравнению с ними какое-то там пальто! Кроме того, она вскоре получит зарплату, да и магазин этот – комиссионка.

– Мы и так опаздываем.

– Жмот, – процедила Саша. – Ну и ладно. Я сама куплю ей пальто и запишу на ее счет.

– Нет-нет, честное слово, – всполошилась Алиса, – не стоит беспокоиться. Я обойдусь…

Но Саша, невзирая на ее слабые протесты, уже тащила ее через дорогу, бросив оцепеневшего Кроули злобно таращиться им вслед.

В Лондоне Алиса так и не удосужилась заскочить на Флорал-стрит, хотя пару раз и забегала в магазинчики, ютившиеся неподалеку от угла Севен-Дайлса и Нильс – Ярда, и теперь с восторгом озирала узкую мощеную улочку, хаотично застроенную маленькими террасками и завешанную налезавшими друг на друга брезентовыми тентами. Что только здесь не предлагали причудливые вывески: и английский чай, и сладости, и мужские стрижки – и все по цене в десять английских крон.

А вот выставленные на витринах образцы продукции и торговые марки ни о чем ей не говорили. Окна кондитерской, заставленные стеклянными банками, картонными коробками и металлическими жестянками, манили незнакомыми ей ирисками, лакрицей, леденцами в полосатых обертках, молочным шоколадом от укачивания, темным шоколадом со специями и анисовыми шариками.

– А супермаркеты у вас есть? – спросила Алиса.

– Не-а, – откликнулась Саша. – То, что вы едите там у себя в Лондоне, здесь – непозволительная роскошь. Даже шоколад.

Алиса ужаснулась – и как ей теперь жить без молочных шоколадок «Кэдбери»?

Ближайшая лавочка в монолитном здании предлагала несметное количество тканей из чистого хлопка и тончайшей шерсти, а также «Пуговицы по два шиллинга за пару!», но Саша поволокла Алису в соседний магазинчик «Арсенал Гриббона», торговавший военной униформой. Пока Алиса перебирала стойку с одеждой, Саша схватила первое попавшееся пальто, кинула его на прилавок, расплатилась и сунула обновку в руки Алисы.

– Видала? – усмехнулась Саша. – Раз-два и – готово. Примерь.

– Примерить после того, как ты его купила?

– Да какая разница! – пожала плечами Саша.

– Спасибо, – поблагодарила Алиса, разглядывая заношенное похоронно-черное пальто, явно пошитое на мужчину-коротышку с дюжими плечами. – Я очень тронута твоей заботой.

– Ну и чудненько. – Саша окинула ее настороженным взглядом. – Теперь ты больше смахиваешь на нас и меньше похожа на «потустороннюю». Да, кстати, с тебя двенадцать соверенов.

– Под «потусторонними» ты подразумеваешь лондонцев?

– Не только их. Всех, кто проживает по ту сторону Арки.

– Арка – единственный путь, ведущий из Лондона в Грачевник?

– Нет. Есть еще парочка других, но Арка – самый простой и доступный, особенно если ты не особо искушен в путешествии между мирами. Эта дверь открыта для всех.

– Но разве какой-нибудь лондонец не может случайно проникнуть сюда? Почему никто ничего не знает про Арку?

– Эта дверь открыта только для нас, – пояснила Саша. – «Потусторонние» могут войти в нее, но только в сопровождении вяки. И добра им это не принесет.

Алиса пристально вгляделась в магазинную витрину. Напротив под вывеской «Лекарственные травы Форрестера» расположилась фитоаптека. На полочках стояли крошечные стеклянные пузырьки, а на окне висело несколько объявлений. Одно скромное: «Бальзамы, настойки и мази на каждый день! Из ивы, боярышника, дуба, березы, ольхи, сосны, ясеня и многого другого!», другие – хвастливые, выведенные огромными манящими буквами: «Лучший березовый сок во всем Грачевнике! Побеждает вирусы и лихорадку, поправляет здоровье!», «С нашим чаем из коры кедра вам не страшен никакой грипп!» и, наконец, «Тополиная мазь – незаменимый друг ваших суставов!».

Нет, в Лондоне тоже были «зеленые» аптеки, но обычно они не похвалялись экстрактами из всевозможных растений и уж тем более не предлагали их как единственную панацею от всех болезней. Как все это странно и… ненаучно.

– Не Харли-стрит[7], да? – подмигнула ей Саша.

– Не понимаю… – Алиса растерянно тряхнула головой. – Как оно здесь все образовалось? Целый город… Он ведь не зеркальное отображение Лондона, верно? Тут столько всяких мест, которых в Лондоне уже не существует…

– А ты мне нравишься, – ухмыльнулась Саша. – По сравнению с тобой я прям-таки настоящий гений.

Приобняв Алису за плечи, Саша развернула ее и повела обратно к Боу-стрит и Кроули.

– Основатели не смогли бы возвести Грачевник на пустом месте, да и времени у них было в обрез – за ними ведь гнались по пятам. Так что они взяли за образец Лондон и… создали то, что создали. А потом Совет Грачевника, наша власть предержащая, сообразил, что народу все прибавляется и прибавляется, и обратился к отпрыскам Пеллервойнена – они ведь у нас работают с камнем, – чтобы те понастроили побольше зданий. Ну те кое-что из Лондона и стырили – например дворцы, которые все равно бы снесли и чью пропажу никто бы и не заметил. И перенесли все сюда, как…

– Как Горинг-хаус, – подсказала Алиса.

– Точняк.

– Значит, вы крадете здания?

– Какие-то крадем. Какие-то просто копируем. Какие-то заимствуем. Не так-то просто все это объяснить. Бывает, мы с вами ходим по одним и тем же улицам и живем в одних и тех же домах, только вот выглядят они в наших двух мирах совершенно по-разному.

– Но Грачевник не похож на современный Лондон. Если он – копия Лондона, то эти два города должны быть идентичными.

– Власти перестали имитировать Лондон в тридцатые годы прошлого века, – раздраженно дернула головой Саша. – Грачевник будто застрял во времени. Они с тех пор даже электросеть не удосужились обновить, и каждую пару месяцев у нас стабильно вырубает свет во всем городе. Попробуй какое-нибудь новомодное устройство подключить у себя дома – обесточишь всю улицу! И зачем я вообще плачу налоги – не понимаю. Я иной раз думаю, а не перебраться ли мне в другой город, где живут вяки.

– А есть и другой город?

– И не один! Ты что думаешь, Лондон – единственный город-близнец?

– Я… Ну…

– Разумеется, нет, – расхохоталась Саша. – Просто в других городах жители не называют себя «вяки». Первый город, Грачевник, основали финны, и поэтому здесь преобладают их язык и культура. А вот в Нью-Йорке, например, обитают «аэс сидхи», «люди из холма», волшебные племена кельтов – в основном ирландцы, – которые заселили Соединенные Штаты еще во времена Крестовых походов. Мне кажется, они терпеть не могут Лондон. И я их понимаю – с лондонскими-то людоедскими налогами!

Алиса обмерла.

– Так большинство вяки живут здесь или все-таки по другую сторону Арки, во… внешнем мире? – прошептала она.

Саша мгновенно посерьезнела.

– Кто-то скрывает свое наследие и пытается ужиться со Стервятниками. Это рискованно – наследия иной раз проявляются спонтанно, например, когда ты испуган или подавлен. Кроме того, первые признаки мастерства люди-вяки проявляют уже в младенчестве – стихийно, само собой, но такое ведь не скроешь. А есть те… Есть вяки, у которых наследие развито очень слабо, и они живут себе поживают по ту сторону Арки и в ус не дуют. И даже не подозревают о дремлющей в них силе. Живут себе и горя не знают, словно обычные люди.

Саша завистливо вздохнула, и Алиса уже собиралась спросить, какое же у нее самой наследие – учитывая Сашину реакцию на потоп, вряд ли это было искусство управляться с водой, – как вдруг по булыжной мостовой загромыхали шаги и улицу огласил зычный рев:

– А ну стой!

Алиса онемела: прямо на нее мчался юноша в полинялом свитере, а следом, вдалеке, не поспевая за своей жертвой, бежали два коренастых плотных полицейских, раскрасневшихся от погони. Пуговицы на их темно-синих мундирах ослепительно сияли в лучах холодного солнца.

– Держи его!

Какой-то старичок попытался ухватить беглеца за рукав, но промахнулся. Остальные прохожие уткнулись носами в витрины, внезапно зачарованные выставленными в них товарами. Молодой человек рванул, увеличив и без того немалое расстояние между собой и Ищейками, и оказался почти вровень с Алисой. В глазах его сверкали лукавые искорки. Под мышкой он сжимал какой-то сверток – ворованные вещи?

Руки и ноги беглеца работали, будто поршни, и, пролетая мимо Алисы, он широко ухмыльнулся ей прямо в лицо. Он даже чуть-чуть сбавил скорость, видимо, считая ее совершенно безвредной. В Алисе вскипела кровь. Вот ведь хладнокровный ублюдок… Что ж, раз никто не собирается его останавливать…

Она резко выбросила ногу и сделала ему подсечку. Юноша споткнулся, полетел кувырком, дрыгая длинными ногами, и с недоуменным «ухх» грохнулся на спину. Сверток, полный бумаг, выскользнул у него из-под мышки и покатился по мостовой. Юноша ухватил его, попытался подняться…

– Даже не думай! – прорычал издалека низенький полицейский.

Он выдернул что-то из кармана, и Алиса недоверчиво протерла глаза: неужели это… желудь? Полицейский стукнул по желудю пальцем, кожистая оболочка лопнула, и желудь пустил нежный зеленый росток. Росток принялся быстро расти, меняя цвет и на глазах превращаясь в длинную прочную дубовую ветку. Полицейский хлестнул ею словно кнутом по мостовой, и ветвь прочно обвивала лодыжки юноши, не давая ему встать на ноги.

– Он вырастил ее прямо из… из плода, – заикаясь, пробормотала Алиса.

Саша равнодушно пожала плечами, и Алиса застыла с открытым ртом. К ней подбежал более рослый страж порядка, бросил, запыхавшись: «Благодарю!», и направился к поверженному противнику.

– Что он украл? – спросила Алиса.

– Ничего. Он распространял листовки, не имея на то специального разрешения.

Что? Распространял листовки? Она помогла полиции задержать распространителя листовок? Какой позор! Щеки ее зарделись, и она в замешательстве уставилась на лежавшего на мостовой юношу. Неудивительно, что никто не попытался его остановить – тоже, нашли преступника!

– Ладно, потопали, Капитан Марвел. – Саша, давясь от смеха, подтолкнула ее локтем в спину и двинулась прочь.

Алиса оглянулась на злосчастного молодого человека, но полицейские загородили его своими мощными спинами. Наверное, и к лучшему.

– Не прошло и года! – вывел ее из задумчивости сварливый голос Кроули. Облокотившись о стену участка, он стоял там же, где они его и оставили, недовольно сунув руки в карманы. – Возвращение блудных дочерей.

Саша страдальчески закатила глаза.

– Увидимся, – бросила она Алисе. – Может, пообедаем вместе. Я работаю на втором этаже. И, кстати… – Она смерила Алису оценивающим взглядом: – Отличное пальто.

Перескакивая через две ступеньки, Саша одолела лестницу и скрылась из виду. Алиса смущенно топталась на месте, переживая и за свое пальто, и за расклейщика объявлений.

– Пойдемте? – Кроули жестом указал ей на парадную дверь.

Внутри было темно и зябко. Стены, где-то обитые дубовыми панелями, а где-то облицованные старинной плиткой, напомнили ей станции лондонской подземки, а вот потолок вызвал в ней чувство поистине религиозного восторга: такому потолку позавидовали бы и Букингемский дворец, и Сикстинская капелла вместе взятые.

Просторный холл перегораживала кованая решетка с конторкой, за которой сидел страж порядка в темно-синем полицейском мундире с серебряными пуговицами, плотно перехваченном ремнем на расплывшейся талии.

У стража были пунцовые щеки и сизый, как слива, нос, выдававший любителя заложить за воротник. При виде Кроули он что-то невнятно хмыкнул, смачно втянул в себя кофе и плюхнул чашку на конторку, орошая коричневой жижей груды неразобранных бумаг.

– Веселая ночка, а, Чалмерс?

– Веселое утро, – прохрипел клерк. – Жена развод требует.

– Сочувствую. – Кроули резко взмахнул ресницами.

– Расслабься. Я от радости всю ночь гудел в «Гнезде грача». Ну да ладно. А как твою подружку кличут?

– Алиса Уиндем, – представил Алису Кроули. – Сегодня ее первый рабочий день в архиве. Я ее сопровождаю.

Чалмерс нырнул за конторку и через пару секунд хлопнул маленьким прямоугольником по столешнице.

– Держи пропуск. В списках твоя Алиса Уиндем есть, но мы ничего не знаем о ее квалификации. Вы к какому Чертогу принадлежите? – повернулся он к Алисе.

– К Корэм-хаусу? – неуверенно пробормотала она.

Повисло неловкое молчание.

– Леди не принадлежит ни к одному из Чертогов, – со вздохом пояснил Кроули.

– Что, даже кандидатом на вступление не является? – подивился Чалмерс.

– Не является, – кивнул Кроули.

– Ну… Возможно, вы тот «цветок запоздалый», который раскрывается не сразу…

Чалмерс одарил Алису добродушной отеческой улыбкой, и она почувствовала, как стоявший рядом Кроули скорчился от беззвучного смеха. Алиса не удостоила его и взглядом.

– Мне нужен образец, – пророкотал Чалмерс. – Пожалуйте левую руку, рыбонька моя.

– Прошу прощения? – опешила Алиса.

– Будьте добры ваш безымянный пальчик.

Алиса оторопело уставилась на полицейского.

– Да не волнуйтесь вы так, – подмигнул он ей. – Я ж вас не под венец зову. Хотя… Вот покончу с разводом и, может, тогда… А?

Подхихикивая, он взял ее руку, развернул ладонью вверх и нежно потянул на себя. Резкая боль пронзила подушечку ее пальца, и Алиса, пискнув, отдернула руку. На кончике пальца взбухла капелька крови.

– Палец к пропуску, пожалуйста, – пророкотал Чалмерс.

– Вы меня укололи! – потрясенно вскричала Алиса.

– Ну-ну, рыбонька, – игриво хрюкнул Чалмерс. – Я таки не самурай-рубака и не маньяк-потрошитель. Маленький укольчик, не более. Ну же, приложите ваш пальчик к пропуску. – И, видя ее нерешительность, веско добавил: – А не приложите – не получите разрешения на работу с секретными материалами.

Алиса ткнула пальцем в прямоугольную карточку.

Лязгнув, распахнулась кованая решетка, и Чалмерс махнул, чтобы она проходила. Алиса кисло попрощалась с ним и нехотя двинулась по необъятному холлу, смахивавшему одновременно и на театральное фойе, и на вокзальный зал ожидания. В воздухе витал гул озабоченных голосов. Десятки голов склонились над столами, заваленными документами. Десятки ручек-самописок скрипели, царапая бумагу. Вдоль одной стены стояли, словно часовые, шкафчики, вдоль другой, вперемешку, – металлические и деревянные стулья.

Полицейский-Ищейка подвел к одному металлическому стулу сгорбленную старушку, грубовато пихнул ее на сиденье, и – Алиса разинула от изумления рот – подлокотники стула взвились, обхватили грудь старушки и намертво приковали ее к спинке стула. Старушка даже не ойкнула – возможно, она привыкла и к арестам, и к волшебным железным стульям.

Внезапно что-то грохнуло, и Алиса испуганно оглянулась. Худосочный молодой человек в полинялом свитере боролся с двумя рослыми Ищейками. Да это же расклейщик объявлений, которому она подставила подножку! С чего они выдумали, что он опасный преступник? Да этому тощему мальцу с копной немытых соломенных волос только в экологических протестах участвовать!

В кулаке парнишка сжимал стопку бумаг.

– Эй, поаккуратнее, громилы! – вопил он. – Бог мой, да у вас руки не из того места растут, что ли? Осторожней!

Он разжал кулак и подкинул в воздух листовки. Одна из них плавно опустилась у ног Алисы, девушка нагнулась и подобрала ее с полу. На листочке с белым пером четко выделялись слова:

Он – близко.

Братство Бледного Пера

Ищейки поволокли парнишку в дальний конец холла. Юнец перехватил Алисин взгляд, полный горячечного раскаяния, уголки его рта дрогнули, растянулись, озорные глаза заискрились весельем, и… он подмигнул ей!

Ищейки втолкнули юношу в лифт, задернули раздвижную позолоченную решетку, и кабина заскользила вниз. Представление окончилось. Кроули, подталкивая Алису в спину, подвел ее к тому же лифтовому отсеку и нажал кнопку, вызывая соседний подъемник. Алиса бочком отодвинулась к другой лифтовой шахте – той, в которой только что исчез распространитель листовок, но Кроули покачал головой:

– Этот лифт только для арестантов. Если у вас нет темного криминального прошлого, о котором я не осведомлен, предлагаю вам воспользоваться подъемником для обычных людей.

Алиса посмотрела на листок у себя в руках.

– Эти листовки он и распространял, да? Я видела их прежде. Когда вы впервые привели меня в Грачевник.

– Эта дрянь тут повсюду. Шагу нельзя ступить, чтобы на нее не наткнуться.

– «Он – близко», – прочла она. – А что тут рекламируется? Фан-клуб «Игры престолов»? – Кроули озадаченно покосился на нее. – Ну, «зима близко», помните? – подсказала Алиса. Кроули промолчал. – Ладно, – буркнула Алиса. – Что это за Братство Бледного Пера, если не фан-клуб?

– Культ смерти.

– Культ смерти, – нахмурилась Алиса. – А это еще что?

– Разгадка – в названии культа, – вскинул брови Кроули.

– Супер… Но… Кто тогда Он? Тот, который близко? Это предупреждение какое-то или что?

– Братство в который раз предрекает очередной Апокалипсис. Из года в год одно и то же. Другие бы на их месте давным-давно махнули рукой, видя, как мир упорно не желает катиться в тартарары, но эти уперлись, словно бараны. Полагаю, они держатся лишь за счет теории вероятности, надеясь, что рано или поздно какая-нибудь случайность неизбежно приведет наш мир к краху.

– А я помогла арестовать их приверженца… – удрученная Алиса кивком головы указала на лифт.

– За него не беспокойтесь. Он проведет за решеткой не более пары часов. Вскоре его братья по разуму внесут залог, и он снова примется унаваживать город прокламациями. Опять и опять.

Алиса в мрачной задумчивости буравила взглядом пол, и Кроули, наблюдая за опускающимся лифтом, тихонько вздохнул:

– Бросьте, Алиса. Не воспринимайте всерьез эти дурацкие культы и их сбрендивших служителей. Не теряйте чувства юмора, и вы свернете в Грачевнике горы. Смейтесь надо всем.

– Что, даже над вами? – съязвила она.

Он расхохотался – ласкающим слух бархатным баритоном, взял ее под руку и завел в лифт.

Алису окатило волной теплой истомы.

Странно…

ттт

Проктор Синклэр, штатный архивист и наставник Алисы, оказался сухопарым высоким стариком с паучьими руками-лапками и красными воспаленными глазами. А еще – Алиса поняла это через три секунды после знакомства с ним – конченым придурком. Едва взглянув на ее ладонь, протянутую для рукопожатия, старик демонстративно отвернулся к Кроули.

В пыльном подвале архива Проктор скептически оглядел Алису и проворчал:

– Ваша обязанность – архивировать старые дела. За это вам и платят. Ясно? – Алиса кивнула. – Что же до нашей договоренности… – Архивист неловко переступил с ноги на ногу. – Я ничего не обещаю. Я преподам вам основы. Укажу некоторые направления, но… В общем, либо вы соглашаетесь с моими условиями, либо – до свидания.

– Мы соглашаемся, – поспешно заверил его Кроули.

– Ну, и к чему такая прыть? – усмехнулся Проктор и поглядел на Алису. – Кроули говорит, вас поджимает время.

– Да. – Алиса отбросила упавшую на глаза прядь волос. – Полуночник моей лучшей подруги улетел, и мне надо его вернуть.

– Улетел? Да как…

– Улетел, – с нажимом сказал Кроули, – так что, Проктор, если вы не возражаете, давайте приступать к делу. Я ведь плачу вам за каждый час, не забыли?

Губы Проктора сжались в надменную тонкую линию.

– Если она хочет узнать о полуночниках как можно больше, – старик потер переносицу, – ей придется трудиться в архиве целый рабочий день.

– Послушайте, Синклэр, – вспылил Кроули, глаза его потемнели.

Проктор торжествующе оскалился, как человек, прибравший к рукам все козыри.

– Чем расторопнее она будет работать, тем больше времени у нас останется в конце дня.

И он прошаркал к громадному столу в углу подвала, оставив Кроули задыхаться от гнева и молча кусать губы.

– Начнете с дела о фальсификациях в Аддерстоуне, – приказал архивист, вручая трепещущей Алисе связку папок. – Папки не открывать. Информация засекречена. Названия дел указаны на корешках – вам этого довольно. В противном случае вылетите отсюда как пробка.

– Хорошо, – просипела Алиса, кривя губы в жалкой улыбке.

– Я вернусь после четырех, – произнес Кроули и направился к двери. – Очень надеюсь, Проктор, вы найдете время с пользой потратить мои деньги.

Внезапно Алису охватила паника.

– Стойте! – закричала она. – Вы что, собираетесь бросить меня здесь одну, на произвол судьбы?

– Неженка, – буркнул Проктор, но Алиса оставила его слова без внимания.

– Вы полагаете это нормальным – притащить меня невесть куда, в какой-то непонятный дом, на какую-то безумную работу – и умыть руки? Еще два дня назад я вела совершенно иную жизнь!

Алиса в сердцах грохнула папками об пол.

– Какое совпадение, – тихо проговорил Кроули. – Еще два дня назад ваша подруга тоже вела совершенно иную жизнь.

Алиса обмякла, словно из нее выпустили весь воздух, и посмотрела на него.

– Вы всерьез думаете, я смогу ей помочь, если останусь здесь?

– Другого выхода нет.

Она кивнула. Кроули развернулся на каблуках и исчез, оставив ее на милость Проктора.

– Вы собираетесь разбирать дела или нет? – глухо проворчал старик, зыркнув на уложенные штабелями кипы бумаг.

– Да.

Алиса вздохнула, перетащила папки к шкафам и принялась методично сортировать их. Ничего, что все дела перемешаны, и в этом месиве самой немыслимой и разнородной информации сам черт ногу сломит. Принцип в этом хранилище такой же, как и в библиотеках, а библиотеки для Алисы – дом родной. Она справится.

Проктор не спускал с нее глаз: видимо, боялся, что она из любопытства сунет свой нос куда не надо. Алиса делала вид, что ничего не замечает, и прилежно трудилась, пока через час или около того не оторвалась от дел и случайно не поймала взгляд архивиста.

Боже, как он вообще что-то видит? Эти налитые кровью глаза с обожженными, иссеченными шрамами веками казались почти незрячими. Что с ним произошло? Где он так обгорел? Алиса боялась даже думать об этом, не то что спрашивать.

– А есть еще папки по этому делу?

– В ящиках в углу. – Проктор облизал губы широким, как лопата, розовым языком.

Она потянулась и, чтобы немного передохнуть, прислонилась к картотечному шкафу, подставив лицо лучикам солнечного света, еле-еле пробивавшимся через маленькое, под самым потолком, окошко. Наверху шкафа в безобразном до отвращения цветочном горшке разрасталась бегония. Ее листики нащупали шею Алисы и вонзились в кожу тонюсенькими иголочками.

– А можно задать вам вопрос? Вы принадлежите к какому-нибудь Чертогу? Миэликки или Ильмаринена? Или…

– Не принадлежал и не собираюсь, – произнес архивист. – Я – птицелов. Какое мне дело до традиционных умений?

– Но как вы считаете, я… Могу ли я… Есть ли вероятность…

– В Чертоги не берут кого попало, – брюзгливо ответил Проктор. – Чтобы вас туда приняли, надо выдержать экзамены, пройти серьезные испытания и на деле доказать, что ваши умения кое-чего стоят. Если вы до сих пор не разобрались, к какому искусству древних вяки предрасположены, вероятнее всего, вы попросту бесталанны. Но это неважно. Вы – птицелов. Никакие Чертоги вам не нужны и даром. Если вы овладеете необходимыми знаниями, все эти потомки вяки вам и в подметки годиться не будут.

Алиса с интересом посмотрела на Проктора, на его болезненно дергавшееся лицо. Похоже, он говорил с самим с собой, а не с ней, и все же она почувствовала себя немного уязвленной.

– Настал мой черед задавать вопросы, – встряхнулся старик. – Ваша подруга… Как она потеряла своего полуночника?

– Ее сбила машина. – Проктор откинулся на спинку стула.

– Она впала в кому, – продолжала Алиса, – и Кроули сказал, что травма сыграла с ее полуночником злую шутку. Он поверил, что смерть ее неминуема, и улетел. И теперь… Мне надо вернуть его, пока душа не оставила ее тело.

– То есть, – фыркнул Проктор, – вы считаете, что вернуть полуночника – проще пареной репы? Раз-два и готово?

– Ну да.

– И как? Как вы собираетесь вернуть его? – спросил он, вперившись в нее взглядом. Алиса не опустила глаз.

– Я… – запнулась она и тяжело вздохнула. У нее была цель, но не было плана. Действительно, как ей вернуть полуночника? – Вначале я выясню, где он, затем… Я… Пойду и заберу его оттуда.

Легко и просто. Как пить дать.

– Выясните, где он? Так вы не знаете, куда улетел полуночник? – с нажимом произнес Проктор, и Алиса почувствовала себя дура дурой.

– А вы? – огрызнулась она.

– Я-то как раз знаю, – самодовольно ухмыльнулся архивист. – Туда, куда все они в конце концов улетают. Все вольные полуночники отправляются в Сулка-топь. Это известно даже младенцам.

«Сулка-топь», – произнесла про себя Алиса, надеясь, что в ее мозгу блеснет какое-нибудь воспоминание, вызванное этим странным словом, от которого так и веяло иноземщиной. В Йоркшире и в северо-западных графствах топей было хоть отбавляй, но о Сулка-топи она никогда не слыхала.

– И как мне туда попасть? – взволнованно спросила она. – Вы мне поможете…

– В Сулка-топь попадают только один раз.

– Один раз? Почему только один?

Наслаждаясь ее смятением, Проктор самозабвенно затряс головой.

– Да потому, что туда отправляются все те, кто умер. Что, Кроули об этом не упомянул? Сулка-топь – это обитель Смерти. Царство Смерти.

– Объясните, пожалуйста, я что-то запуталась… Под Смертью вы подразумеваете?..

– Мрачного Жнеца! – ликующе завопил Проктор, и Алиса подпрыгнула. – Туони! Всадника на бледном коне! Линтувахти! Повелителя земли мертвых!

– Но…

– Смерть – самый изощренный птицелов. Что, по-вашему, происходит с полуночниками, когда люди умирают?

– Я… Ну… Я не…

– Полуночники обретают свободу. Тонкая нить, связывающая нас с полуночниками, обрывается, и птицы улетают к нему в птичник, в Черный зверинец, где он запирает их в клетки. Следовательно, чтобы вызволить полуночника вашей подруги, вам необходимо пробраться в Сулка-топь и похитить птаха из птичника самого Линтувахти. Вы понимаете, что он с вами сделает, когда застанет на месте преступления, а?

Алиса подавилась словами. Мысли – одна другой страшнее и страньше – лихорадочным вихрем кружились в ее голове. Итак, ей предстоит путешествие в обитель Смерти? Она должна украсть птаха-полуночника у самого Повелителя мертвых? И кто он такой, этот Повелитель? Живой человек? Вяки? Или черт его знает кто? Значит, ей надо добраться до Сулка-топи, прошмыгнуть в его Черный зверинец и… Господи… Господи-ты-Боже-мой!

– Но… Это невозможно, – пролепетала она. – Я не смогу пробраться в его птичник, потому что, как вы сказали, очутиться в Сулка-топи можно лишь однажды – когда умрешь.

– Именно! – самодовольно вскричал Проктор. – Неувязочка, да? Но вы вещали с таким апломбом, что убедили даже меня. Я решил, вы наверняка придумали какую-то хитрость.

Криво ухмыльнувшись, он принялся копаться в бумагах на столе. Алиса долго стояла, пытаясь осознать услышанное. Мысли ее, путаные и беспорядочные, скакали как бешеные, и ей никак не удавалось унять их безумную круговерть. Итак… Полуночник Джен поверил, что Джен погибла в автомобильной аварии, и улетел в Черный зверинец, птичник, где Повелитель Смерти посадил его в клетку. Прекрасно. Осталось позвонить в страховую компанию, которую так навязчиво рекламируют по телику, и потребовать возмещения. Вас сбила машина, когда вы по всем правилам переходили дорогу в положенном месте? У вас частичная потеря слуха или боль во всем теле? А, вы потеряли своего полуночника и желаете его вернуть? Мы обо всем позаботимся. Тихий истеричный смешок вырвался из ее груди, и Алиса поспешно закашлялась. Сосредоточься, Алиса. Все нормально. Даже в этой ненормальной реальности.

Сунув руки в карманы, она грузно опустилась на стул. На пол посыпалась груда бумаг, но Алиса и не думала их поднимать. Пальцы нащупали в кармане что-то тонкое и мягкое, потянули наверх, и… Алиса с удивлением обнаружила у себя в руках листок Братства Бледного Пера. Культа Смерти. С большой буквы «С».

Она смяла листок в ладони и вскочила на ноги. Кровь бросилась ей в голову, и в мозгу промелькнула мысль. Еще не план, но… Если она собирается вырвать полуночника Джен из лап Повелителя Смерти, то начать стоит с его почитателей.

Она рассеянно оглядела унылый и мрачный подвал, картотечные шкафы, эти маленькие небоскребы, выстроившиеся в алфавитном порядке… Погоди-ка… Этот унылый и мрачный подвал – это же… кладезь информации!

В горле ее пересохло, и она испуганно посмотрела на Проктора. Тот рылся в ящиках стола, не обращая на нее внимания. Интересно, надолго ли он отвлекся? Хватит ли ей времени? Чуть дыша, она на цыпочках прокралась к стоявшему в дальнем углу шкафу, пробежалась глазами по картотечным карточкам. Вот она, буква «Б».

БРАТСТВО БЛЕДНОГО ПЕРА

Также известное как Валкоптах. Вдохновитель: Марианна Нордем (см. отдельное досье), правопреемница Майкла Гривза. Печально знаменитое тайное сообщество, закрытый частный клуб. Агенты-Ищейки ранее проникали в Братство, выдавая себя за приверженцев культа. Текущий адрес неизвестен. Члены Братства постоянно меняют места сборов, чтобы избежать слежки.

Справочная информация

Сообщество, называемое Братством Бледного Пера, поклоняется Туони, Повелителю мертвых, также носящего имя Линтувахти, Стража птиц.

Алиса оторвалась от чтения. Раскрытая папка осталась лежать у нее на коленях. Линтувахти? Но если его зовут… Она еще раз перечитала его имя. Но если его зовут Туони, откуда взялось его второе имя – Линтувахти? Звучит необычно, по-фински, как и Ильмаринен. Может, он тоже был вяки, основателем царства Смерти? Или… Или он и был самой Смертью?

Алису затрясло, как в ознобе. Она покосилась через плечо, боясь, что Проктор вот-вот выскочит у нее из-за спины, но архивист копался в бумагах и не видел ничего вокруг, не замечал, что она прекратила работу. Алиса опустила глаза и быстро заскользила глазами по страницам.

Согласно верованиям приверженцев культа, все люди смертны, и, следовательно, любая жизнь в Грачевнике является восхвалением Смерти, а гибель человека есть жертвенный дар во славу Линтувахти. Прежние лидеры Братства внушали пастве, что главная обязанность последователей Линтувахти – умерщвление людей, всех, без разбору, живущих как в Грачевнике, так и по ту сторону Арки, ибо только жертвоприношения могут ублажить Повелителя земли мертвых. Подобные воззрения привели к массовой резне в Крэнли Грейндже (см. отдельную папку). Насколько известно, теперь приверженцы культа ждут, что Линтувахти отправит на землю Избранного, который станет его орудием возмездия. По сведениям наших агентов, члены Братства считают, что только дитя Линтувахти, человек самых «чистых кровей» может стать посланником Смерти. Имеются доказательства, что они ждут пришествия этого Избранного дитя-посланника и верят, что он истребит на земле все живое и наконец-то «очистит» землю от всякой скверны. И тогда верные ему воины Братства воссядут одесную Линтувахти в его покоях на Сулка-топи, и Линтувахти воздаст им сторицей по заслугам их.

«Значит, все-таки Апокалипсис, Кроули не соврал? – Алиса вздохнула. – Какое приятное и легкое чтение, не правда ли?» Она аккуратно закрыла разбухшую папку – первую из шести – и потянулась к следующей, озаглавленной «Доказательства».

Быстро раскрыв папку, она заметила вверху страницы несколько глянцевых фотокарточек. Алиса схватила одну из них, присмотрелась повнимательнее и отшатнулась. На фотографии была мертвая девушка. Платье ее изодралось, открыв нескромным взглядам тоненькие, как спички, обнаженные ноги, тело покрывали фиолетово-багровые синяки. Девушка сломанной куклой лежала на мокром асфальте, неестественно вытянув шею. Вероятно, она упала с большой высоты. Остальные снимки были такими же: мертвые распростертые тела мужчин и женщин, вывихнутые, изувеченные конечности, лица, тронутые тлением.

Алису передернуло. Значит, Братство убивало людей? «…гибель человека есть жертвенный дар во славу Линтувахти…» – пришли ей на ум слова. Неужели все эти люди принесли себя в жертву так называемому Повелителю мертвых?

– Так и знал, что вам нельзя доверять! – гаркнул у нее над ухом Проктор.

Ноздри его раздувались от ярости, глаза метали молнии.

Перепуганная до полусмерти Алиса вскочила, и фотографии посыпались на пол.

– Простите. Я просто…

– Верните. Их. На место! – зарычал архивист. – Фотографии. Верните их на место.

Алиса грохнулась на колени, поспешно собрала фотографии, прикрепила их к странице и замерла.

– Это Братство убило всех этих людей? – спросила она, решив, что терять ей уже нечего.

– А вы как думаете? – глумливо поинтересовался он.

Алиса плотно сжала губы, не сводя с него глаз.

– Марианна Нордем – чистой воды аферистка, – засопел Проктор, недовольный, что Алиса не проявила должного раскаяния. – Она вбивает им в головы, что, когда ее так называемый Повелитель мертвых придет, чтобы сровнять с землей Грачевник, он сполна вознаградит их. – Проктор негодующе затряс головой. – И они приносят себя в жертву, добровольно отправляются на топь, веря, что Линтувахти не оставит их своею милостью. Глупцы.

Алиса посмотрела на жуткую папку с фотографиями покойников и зябко поежилась.

Ну дела… Смерть. Жертвоприношения.

И еще эта Сулка-топь, Обитель Смерти, куда приходят лишь мертвые, куда улетел в свою клетку полуночник Джен.

– И что мне теперь, лечь и умереть, чтобы пробраться на эти болота? – пробормотала Алиса.

12

– К вам можно? – в дверь просунулась голова Кроули.

Алиса вздрогнула и машинально захлопнула папку, заложив на странице палец. «Нельзя, – мысленно ответила она. – Я раздумываю, какой способ эвтаназии предпочесть». Она выпрямилась и нарочито громко запихнула папку обратно в шкаф.

Проктор глянул на часы, и Кроули возвел очи горе.

– Не утруждайтесь, я как всегда пунктуален. Кстати, у меня для вас небольшой сюрприз. Надеюсь, он придется вам весьма кстати.

Кроули посторонился, пропуская вперед себя Сашу, ухмылявшуюся от уха до уха.

Проктор помрачнел.

– Гамильтон, вы в своем уме? Вы позволите ей разглядывать вашего полуночника? Вторгаться в ваше личное пространство? Вынюхивать все и вся? У нее, знаете ли, – архивист выразительно поглядел на папки, – страсть к вынюхиванию.

Саша вопросительно покосилась на Кроули, но тот, нацепив на лицо непроницаемую маску, застыл, словно статуя. Саша приуныла.

– Она не станет вторгаться в мое личное пространство, – неуверенно протянула она. – Или… Погоди-ка… Или – станешь?

– Не думаю, – успокоила ее Алиса.

– Клево.

– Пеняйте тогда на себя, – буркнул Проктор. – Ну что ж, начнем. Приступайте.

Брови Алисы круто взметнулись вверх.

– К чему приступать?

– Посмотрите на ее полуночника, – вышел из себя архивист. – Исследуйте его.

Алиса замешкалась. Ничего себе – ученье. Да если бы она могла «смотреть и исследовать», ей не требовались бы никакие наставники, разве не так?

Проктор нетерпеливо ткнул пальцем в Сашу, но Алиса только нахмурилась. Однажды она уже видела полуночника Саши, и нельзя сказать, что ей очень это понравилось.

– Я не умею видеть птиц по своему желанию. Они… они появляются когда им заблагорассудится. Я не могу ими повелевать.

– Еще как можете, – оборвал ее архивист. – Садитесь, Гамильтон. И сотрите эту идиотскую ухмылку. Не помогайте ей, иначе все наши труды пойдут прахом.

Саша посерьезнела, лицо ее сделалось каменным. Она уселась на стул за столом Проктора и скрестила на груди руки.

– Держите, – Кроули сунул в руку Алисы перо Сильвии. – Перо стало вашим катализатором. Пока вы неопытны, используйте его, чтобы…

Перед глазами Алисы затрепетали крылья. Птица!

– Я ее вижу, – прошептала она.

– Уверены? – Кроули придвинулся ближе.

В глазах его запрыгали искорки от предвкушения неведомой Алисе радости. Девушка кивнула. Серо-бурый невзрачный птах с кое-где торчавшими дыбом перьями, унизанными крошечными пятнышками, устроился на полке позади Саши рядом с толстенным книжным томом. Почувствовав, что за ним наблюдают, полуночник недовольно покосился на Алису черными бусинками глаз. Интересно, а он помнит их недавнюю встречу?

Яркая полоска света, прозрачная и почти невидимая, протянулась между Сашиным запястьем и птичьей лапкой. Теплым волнующим сиянием озарила она сумрачный подвал, и Алиса, не в силах побороть искушения, протянула руку, чтобы коснуться этой хрупкой сверкающей нити, ощутить ее в своей ладони, но Проктор сильно дернул ее за рукав.

– Вы что себе позволяете? – зашипел он, отшвыривая ее руку. – Не смейте ее трогать. Никогда. Вы бы еще располосовали ей грудь и вырвали сердце.

Алиса сникла. У нее пропало всякое желание спрашивать у Проктора, что же ей привиделось, когда на улице она потрепала по голове Сашиного полуночника. Неужели в тот раз она самым грубейшим образом нарушила какие-то неписаные правила?

– Но что это?

– Это та самая нить, которая связывает вас и вашего полуночника. Когда вы умираете, нить обрывается и полуночник обретает свободу. Обычно он забирает с собой и вашу душу. Но порою, как в случае с вашей подругой, полуночник улетает до времени, и душа остается беззащитной.

Алиса крутанула головой, пытаясь разглядеть своего полуночника. Да где же он?

– А у меня есть полуночник? – спросила она.

– Есть. Но птицелов может увидеть своего полуночника только один раз – перед самой смертью.

– У-у, – разочарованно протянула Алиса. – А не могли бы вы описать…

– В последнее время я очень плохо вижу, – сквозь зубы процедил Проктор.

Алиса неловко кивнула и смущенно закашлялась. А что, если взглянуть на полуночника Проктора? Раз они оба – птицеловы, может, ее полуночник выглядит так же, как и птах архивиста?

Глаза ее метнулись к старику. На его плече, нахохлившись, сидел тощий и облезлый полуночник и гипнотизировал горло Проктора, целясь клювом в его адамово яблоко. Полуночник походил на грифа, приметившего лакомый кусок мертвечины.

Алису передернуло. Так, спокойно… Будем надеяться, что ее полуночник выглядит намного благообразнее.

Саша нетерпеливо заерзала на стуле.

– Эй, что там мой полуночник делает, а?

– Он… – начала Алиса, разглядывая Сашиного птаха.

– Не говорите ей ничего, – замахал руками Проктор. – Никаких намеков. Как только вы откроете карты – пиши пропало. Она повлияет на своего полуночника, и по его виду вы прочтете лишь то, что она дозволит вам прочитать. Изменить поведение полуночника сложно, но вполне возможно.

Разочарованная, Саша скуксилась и недовольно откинулась на спинку стула.

– И не смотрите на меня так, Гамильтон! – рявкнул Проктор. – Вы сюда не развлекаться пришли. Когда мы закончим, мы все вам расскажем.

Саша досадливо кивнула, и Алиса, воспользовавшись минутной передышкой, посмотрела на Кроули. Но его полуночника не увидела. Он – прятался. Не просто сидел или парил за спиной у Кроули, но тщательно скрывался, таясь от ее глаз. Все, что ей удалось разглядеть, лишь кончик громадного клюва, выглядывавший из-за плеча.

– Каково ваше первое впечатление от полуночника Саши? – сгорая от нетерпения, спросил Кроули. – Он похож на свою хозяйку?

Алиса виновато потупилась, отвела взгляд от плеча Кроули и снова посмотрела на Сашу.

– Я… Не знаю…

Проктор наотмашь ударил ладонью по столу. Алиса вздрогнула, Саша чуть не скатилась со стула.

– Кто здесь учитель, Кроули? – как резаный завопил архивист. – Вы или я? Чтобы научиться понимать полуночников, требуется время. Это великое искусство. Мастерства достигают постепенно, шаг за шагом. Но если я вам больше не нужен, я могу…

– Простите великодушно, – извинился Кроули без тени извинения в голосе. – Прошу вас, продолжайте.

Проктор злобно сощурился, вскинул длинную костлявую руку и угрожающе ткнул пальцем в лицо Алисы. Алиса еле сдержалась, чтобы не отпрянуть.

– А вы, вы не заслуживаете таланта, которым вас наградили, – прохрипел он. – Если это все, на что вы способны, забудьте о спасении полуночника.

Алиса заклокотала от гнева. Да как он смеет! Он ведь ее даже не знает! Она сжала кулаки и в упор уставилась на Проктора. Позади нее что-то хрустнуло и зашуршало, но Алиса даже не шелохнулась.

– И ваша подружка умрет, – надрывался Проктор, – только потому, что вы…

В глазах Алисы помутилось, и вдруг у нее за спиной послышался резкий хлопок. Она обернулась. Безобразный до отвращения цветочный горшок, стоявший на картотечном шкафу, лопнул, и корни бегонии брызнули во все стороны. Но – как? Из разломанного горшка полилась вода, запузырилась на папках с описанием Братства.

– Фотографии! – всполошилась Алиса, схватила папки и запихала их в шкаф.

Проктор побагровел. Отступив, он беспокойно шарил взглядом то по Алисе, то по цветочному горшку. Бегония же, распластавшись на шкафу, зловеще тянула к нему длинные спиральные побеги.

Кроули, окинув Алису любопытным взглядом, одобрительно хмыкнул.

– Проктор, – подчеркнуто растягивая слова, произнес он, – я плачу вам за обучение, а не за нравоучения. Держите ваше мнение при себе и не подрезайте Алисе крылья. Я уверен, ее ждет великое будущее.

Алиса не осмелилась взглянуть на него, но всю ее захлестнула горячая волна благодарности. Проктор раззявил рот, чтобы поставить Кроули на место, но вдруг передумал, помрачнел и повернулся к Алисе.

– Хорошо, – буркнул он. – Я расскажу все, что вам следует знать о полуночниках. Надеюсь, мое учение не пропадет втуне, и я смогу оценить вас по достоинству.

Он помолчал.

– Полуночник – отражение души человека, которого он охраняет. Хотите узреть душу человека – взгляните на его полуночника. Птицеловы читают в душах, им ведомо все, что спрятано в этой душе за семью печатями. Все ее страхи и тайны, все унижения, которые ей пришлось претерпеть, все подлости и предательства, совершенные ею. Душа любого человека для нас – открытая книга.

Он отвернулся, не в силах скрыть охватившего его возбуждения, и, ломая руки, прошелся взад-вперед по комнате. Однако, когда он снова посмотрел на Алису, взгляд его был так же холоден и бесстрастен.

А ведь он страдает, озарило Алису. Потеряв способность видеть полуночников и проникать в потаенные глубины человеческой души, он потерял смысл жизни. Интересно, для чего он использовал свой дар?

– Спросите ее что-нибудь, – приказал он Алисе. – Пусть на одни вопросы она ответит правдиво, а на другие солжет. Ваша задача – уловить разницу. Не отрывайте глаз от полуночника, наблюдайте за малейшими изменениями в его поведении. Готовы?

Растерянно кивнув, Алиса уставилась на полуночника Саши. И что теперь? Ее так и подмывало спросить, кем была утонувшая девушка, которую она увидела, погладив по голове птаха Саши, но она сочла это вопрос неуместным.

– Попробуйте для начала спросить, как ее зовут, – пришел ей на выручку Кроули и получил от Проктора ожесточенный взгляд.

– Ага. Хорошо… Как тебя зовут? – спросила Алиса, сгорая от смущения.

Вопрос, похоже, развеселил Сашу: она опустила плечи, расслабилась и улыбнулась.

– Меня зовут Саша Мария-Антуанетта Гамильтон.

– Мария-Антуанетта! – потрясенно воскликнула Алиса. – Как…

– Ага, «…пусть едят пирожные», – хихикнула Саша. – Как ее самую.

Алиса перевела взгляд на Сашиного полуночника. Он ничуть не изменился. Но даже если бы он изменился, разве она бы это заметила, если и понятия не имела, как эти полуночники меняются?

– Вы в покер играете? – полюбопытствовал Проктор.

– Нет…

– Значит, пора начинать. Ищите подсказки, намеки. Игроки в покер прячут глаза за темными очками, чтобы не выдать себя невзначай, но зоркий наблюдатель все равно заметит и нервное покашливание, и дрогнувшую руку, и слишком быструю речь. Все что угодно. С полуночниками даже проще. Люди могут спрятать глаза за темными очками, но как спрячешь то, чего ты не видишь?

Алиса кивнула и повернулась к Саше.

– Тебя зовут… Саймон?

– Что, правда? – всполошилась Саша и как бы невзначай провела рукой по пышной груди.

Ее полуночник не дрогнул ни единым перышком, даже не мигнул. Не изменился ни на йоту.

– Тебя зовут Саймон? – повторила вопрос Алиса.

– Ага! – Саша тряхнула головой, схватила болтавшийся на цепочке кулон и с улыбкой показала его Алисе. – Меня зовут Саймон, и я терпеть ненавижу всякие побрякушки.

Алиса пристально всмотрелась в полуночника. Вот они, изменения. Почти неуловимые – она чуть их не проворонила. На короткое мгновение птах склонил голову и покрепче прижал крылья к телу, а затем снова стал прежним.

– Сработало, – сама себе не веря, прошептала Алиса. – Да я просто детектор лжи.

– Задайте ей еще какой-нибудь вопрос, – потребовал Проктор.

У Алисы захватило дух: «Что бы такое спросить? Может, про аэс сидхов, о которых недавно упоминала Саша? Есть ли у них собственная, кельтская Сулка-топь, или Сулка-топь для всех одна, только аэс сидхи называют ее по-своему?» Но вместо этого она спросила о том, что с недавних пор не давало ей покоя:

– Какое у тебя наследие?

Саша одеревенела.

– Никакого, – тихо, одними губами ответила она и прикрыла кулон рукой.

Полуночник пригнулся и вдруг взволнованно захлопал крыльями.

– Я полагаю… – Алиса довольно улыбнулась, радуясь, что не попалась в расставленную ловушку, и указала на метавшегося Сашиного полуночника. – Я думаю, ты снова ответила неправду, угадала?

– Ты что, хочешь обозвать меня лгуньей? – Пронзив ее негодующим взглядом, Саша навалилась на стол.

– Что? Нет! – сбитая с толку Алиса растерянно оглянулась, почувствовав возникшее в комнате напряжение. – Ты же сказала это, только чтобы я научилась отличать правду от лжи, да? Или… Ты в самом деле не обладаешь никаким наследием?

– Я его не практикую, – дерзко вздернула подбородок Саша.

– А что это… – совсем сконфузилась Алиса.

– Спросите ее о чем-нибудь другом, – мягко прервал ее Кроули.

Опять она села в лужу! Алиса понурилась, теребя пальцами лацкан пальто. Так-то она отплатила Саше за ее доброту!

Ладно, надо быть проще.

– Ты сказала, что работаешь на втором этаже, – начала Алиса. – Ты – Ищейка?

– Нет, – невесело рассмеялась Саша. – Я такой же цивил, как и ты. Гражданское лицо, которое вкалывает в редакционно-издательском отделе. Образно говоря, я и есть этот самый редакционно-издательский отдел.

– Так ты журналист?

– Не, я… – Саша замялась, а затем расплылась в улыбке такой же фальшивой, как и сумочка Джен от «Шанель». – Я просто девочка на побегушках. Еще вопросы есть?

Полуночник с каким-то противоестественным спокойствием разглядывал Алису. Ей стало не по себе.

– А вот в Лондоне, – сбивчиво заговорила она, – у полицейских, по-моему, нет своей газеты.

– И у Ищеек нет. Газет они не печатают, так, объявления всякие. О розыске преступников, о пропавших вещах, о невероятных вознаграждениях за поимку злодеев, чтобы хоть как-то расшевелить это болото. Откуда, ты думаешь, – Саша кивнула на Кроули, – он себе работенку находит?

Алиса нахмурилась.

– Он ведь ловец воров, – не унималась Саша. – Верно, Кроули? Ты ведь Ищейка-наемник, да? Проблема в том, что иногда все его старания играют преступникам только на руку. – Саша плутовато покосилась на закипавшего Кроули и ухмыльнулась: – Да ладно, это ведь ни для кого не секрет, правда?

– Уймись, – выдохнул тот.

Раздавшийся из угла лающий кашель прервал их перепалку. Все обернулись и увидели Проктора, который вытирал рукавом рот. Как же быстро Алиса позабыла о его существовании: этот тщедушный желчный старикашка казался ей здесь совсем неуместным. Ему бы таиться, как татю в ночи, а не разгуливать тут средь бела дня.

– Я и не подозревал, Кроули, что вы готовы бросать деньги на ветер, лишь бы я ничего не делал, – проворчал он и прошаркал на середину подвала, странновато поглядывая на Алису.

– Что дальше? – ринулась она к нему.

Проктор вздрогнул, пошатнулся, зацепился ботинком за ножку стола и врезался спиной в стоявший позади шкаф.

– Вы не очень ушиблись? – взволнованно спросила она, пока архивист потирал ушибленное плечо.

– Не очень. – Проктор вытянул вперед руку, загораживаясь от нее. – А вы… Вы… Не приближайтесь ко мне.

– Х-хорошо… – Алиса нагнулась, чтобы собрать осколки упавшей фарфоровой вазы.

– Может, вам лучше заниматься в более тихом месте? – Кроули обеспокоенно заглянул в лицо Проктора. – Вы могли бы приходить по вечерам в Корэм-хаус и устраиваться там со всеми удобствами, пока…

– Нет! – дрожащим голосом вскричал архивист. – И знаете что? Забудьте! Забудьте обо всем! Не нужны мне ваши чертовы деньги, Кроули. Я не хочу никого учить. Я никогда этого не хотел!

Сдернув со стула тренч, он, с трудом ковыляя, пересек комнату, старательно избегая встречи с Алисой, и, грохнув дверью, выбрался в коридор. Наступила гробовая тишина.

– М-да, – протянул Кроули, – а вы умеете ладить с людьми. – Алиса – только чтобы скрыть замешательство – раздраженно фыркнула и посмотрела вслед Проктору. – Ему сложно, – вздохнул Кроули. – Вы напоминаете ему о том, чего он лишился.

– Сколько времени? – перебила его Алиса.

– Что? – опешил он.

Алиса не ответила. В ее мозгу внезапно зародились мысли. Точнее, одна мысль. Ей в голову пришел готовый план действий. Ее озарило. Она поняла, что ей надо делать.

– Наверняка он все еще там, – пробормотала она.

– Кто? Проктор?

Оставив его вопрос без внимания, Алиса схватила пальто, перекинула его через локоть и пулей выскочила из подвала.

– Алиса! – понесся по коридору вопль Кроули.

13

В вестибюле стояла мертвая тишина. Выскользнув из одного лифтового отсека, Алиса незаметно прокралась к другому и с бешено бьющимся сердцем зашла в кабину. Только когда кабина, дернувшись, поехала вниз, она наконец-то вспомнила, как дышать.

Лифт, испустив тихое «бамц», мягко остановился. Алиса, приструнив свои мысли, которые вопили на все голоса, что она сошла с ума, дернула раздвижную решетку и очутилась в нише неприветливого каменного коридора. Облицованный зеленой фарфоровой плиткой пол навевал мысли о дизайнере, который вздумал было привести это место в божеский вид, но опустил руки, не успев дойти до стен и потолка. Забранные решетками отсеки по обеим сторонам коридора не оставляли сомнений, что Алиса опустилась на самое дно полицейского участка, в темницу, где царило зловещее, жуткое безмолвие.

Толстые каменные стены, вне всякого сомнения, не пропускали ни единого звука. Звуконепроницаемая темница. Алиса содрогнулась и, холодея от страха, осторожно двинулась вперед, боясь услышать шаги конвоиров или вопли истерзанных пытками арестантов.

Но вокруг было тихо, как в могиле. Ни шагов, ни криков. Только бесконечный узкий коридор и камеры с одинаковыми, перемежавшимися друг с другом железными и деревянными прутьями. Видимо, одним железом узников-вяки было не удержать: да и вправду сказать, какое железо устояло бы перед таким кудесником по металлу, как, например, Джуд.

Алиса ускорила шаг. Сердце ее готово было выскочить из груди. Она перешла со своего обычного легкого галопа в бешеный карьер, но застенки, мимо которых она пробегала, оставались пусты. Да куда же все подевались?

Внезапно на каменной стене метрах в пятнадцати от нее возникла дверь. Дверь распахнулась, и из нее с быстротой молнии выскочил человек в длинном черном пальто.

Кроули.

– Ищете кого-то?

Алиса согнулась, чтобы унять колики в боку, и уперлась руками в колени.

– Просто… просто прогуливаюсь.

Оглядев коридор, Кроули криво усмехнулся и понимающе кивнул.

– Да, местечко живописное.

– И я про то же.

Он подождал, пока она восстановит дыхание, и спросил:

– Что вас сюда привело, Алиса?

– Да хотела кое-кого вытащить из этих казематов, – беспечно откликнулась она, – а потом поняла, что единственный человек, который находится в этих казематах, это я сама. Такой вот кафкианский кошмар. – Кроули испепелил ее взглядом, и Алиса вздохнула. – Я пыталась отыскать человека из Братства. Которого арестовали за распространение листовок. Я решила, что его держат здесь. Его ведь отвели в тот лифт, – Алиса махнула рукой на нишу в конце коридора, но ниша… исчезла. – Что за чертовщина? Куда делся лифт? Где я?

– В камерах предварительного заключения.

– Но почему они все пустые?

– Они не пустые, просто вы находитесь здесь без разрешения. А любой человек, не имеющий специального допуска, видит камеры именно такими. Ему запрещен доступ к заключенным и Ищейкам-охранникам. Он оказывается в западне и обречен блуждать по бесконечному коридору. Настоящие же камеры… Они здесь, рукой подать, но вам до них не добраться.

– Ясно…

То-то ей показалось, что все слишком легко!

– А почему вы мне об этом раньше не рассказали?

Кроули закатил глаза к потолку.

– Вам повезло, что Чалмерс заметил, как вы прошмыгнули в лифт. Иначе вы бродили бы здесь до часу ночи, до смены караула. Ну что, возвращаемся?

– Нет. – Алиса скрестила на груди руки и упрямо свела брови.

– Это был риторический вопрос.

– Я не тронусь с места, пока не поговорю с тем человеком из Братства. – Кроули поджал губы и прислонился к каменной стене. Алиса беспомощно уронила руки. – Прошу вас, Кроули… Возможно, вы могли бы провести меня к нему…

– Все порталы в данном полицейском участке закрыты для путешественников. Все двери в этом здании заперты для вас на крепкий засов.

– Но… вы же как-то прошли.

– Я уже говорил вам. У меня уникальный дар проходить сквозь порталы и двери. Если и есть в Грачевнике закрытые для меня двери, то уж точно не на Боу-стрит. Иначе с чего, как вы думаете, Ищейки стали бы меня нанимать? Лучше я буду время от времени работать на них, чем против них.

– Значит, вы можете провести меня в настоящие камеры? – с нажимом уточнила Алиса.

– Зачем?

Прежде чем ответить, Алиса тщательно взвесила каждое слово.

– Я хочу встретиться с лидером Братства Марианной Нордем и думаю, что распространитель объявлений мне в этом поможет.

– Нордем? – Брови Кроули взлетели вверх.

– Проктор сказал, что полуночник Джен улетел в Сулка-топь. Обитель Смерти. Маленькая такая деталь, которую вы, Кроули, забыли упомянуть. А раз уж мне суждено отправиться прямо к черту на рога, я должна пообщаться с теми, кто поклоняется Смерти. Наверняка они расскажут мне много всего любопытного.

Алиса подняла на Кроули умоляющий взгляд.

Кроули приобнял ее за талию и решительно повел к двери, ведущей в беспросветный мрак ледяной бездны.

– Я буду стирать ваши вещи целый месяц, – упираясь, канючила Алиса. – Я… Я…

Он склонился к ее уху и горячо зашептал, обдавая жаром дыхания ее шею:

– Если уж вы собираетесь торговаться, у меня для вас есть более интересное предложение.

Алиса зарделась.

– Да как вы смеете? – вознегодовала она. – Да за кого вы меня принимаете? Я вам устрою…

– Чай, – закончил за нее Кроули. – По первому требованию. В любое время, когда я вас о нем попрошу. Вы станете моим личным чайным рабом. Устраивает?

– Ну… – замялась Алиса, – вообще-то я против рабства в любом его проявлении, но… Хорошо. Чай так чай.

Бледный лучик света прорезал кромешную тьму, и Кроули потянул ее к распахнувшемуся дверному проему, который вывел их… в необозримое фойе полицейского участка, а вовсе не в узилище.

– Вы же обещали привести меня к… – сорвалась на крик Алиса.

– А вы обещали быть кроткой, как овечка, и играть по моим правилам, – возразил он, выдергивая птичье перо из-за отворота ее пальто. – Мне кажется, оно путает ваши мысли. К этой безумице Марианне я вас и близко не подпущу. Мы отправляемся домой.

– Но…

– Чай мне подайте черный, – сказал он, расплываясь в обезоруживающей улыбке. – Без сахара. Я ведь не согласился на ваши условия, зато вы приняли мое предложение.

Он весело подмигнул ей и двинулся к решетке, что перегораживала холл. Возле нее толпилось несколько Ищеек и сотрудников из гражданских, которым не терпелось поскорее уйти с работы.

– Шевелись, Чалмерс! – прикрикнул на стража порядка лысый полицейский, томившийся в конце очереди. – Некоторым, знаешь ли, хочется попасть домой засветло.

Чалмерс лишь ухмыльнулся. Каждый выходящий шлепал ладонью по крохотной металлической пластине, инкрустированной на поверхности конторки. Если проверка проходила успешно, Чалмерс открывал решетку. Алиса улыбнулась и протянула над пластиной ладонь. Чалмерс разинул рот, когда металлическая пластина, внезапно изогнувшись, обхватила запястье Алисы и приковала ее к конторке. Алиса испуганно дернулась. Бесполезно. Пластина держала ее металлической хваткой.

«Да это же наручник!» – пронеслось у нее в голове.

– Что за…

– Святые небеса! – потрясенно произнес Чалмерс. – Вы? В первый рабочий день? Во что вы умудрились вляпаться?

ттт

Зажав коленями ладони, Алиса сидела в полной тишине, глазея на обитые деревянными панелями стены. Сколько она уже здесь пробыла, она не имела ни малейшего понятия.

Судорожно вздохнув, она крепко зажмурилась. Итак. В Грачевнике она провела меньше суток, но, видимо, успела натворить достаточно, чтобы к ней возникли вопросы у полицейских-Ищеек. Вот только в чем они ее подозревают, пока не ясно.

Щелкнул замок. Алиса вскинула голову. Дверь распахнулась, и в комнату вошел высокий поджарый мужчина лет пятидесяти. Он аккуратно закрыл за собой дверь, и Алису подбросило, как на углях. Протестующий вопль уже готов был сорваться с ее уст, но она осеклась: величественная стать мужчины, его бордовый мундир и потрепанный лазоревый тренч умерили ее пыл. Нет, перед ней не обычный служака-Ищейка. Похоже, она попала в руки военного генерала, немало повидавшего в своей жизни.

У него была густые, тронутые сединой волосы, удивленно вздернутые брови и свирепые, пронзающие насквозь серые глаза с голубой поволокой.

– Мисс Уиндем, – негромко проговорил он. – Прошу, садитесь.

– Вы ошиблись, – сказала Алиса, опускаясь на стул.

– Вы – не Алиса Уиндем? – уточнил он, усаживаясь за стол напротив нее и, не торопясь, открывая лежавшую перед ним коричневую папку.

– Да. То есть нет. Я хочу сказать, что меня взяли по ошибке, я не та, кто вам нужен.

Он ничего не ответил и погрузился в изучение папки.

– Вы в Грачевнике совсем недавно? – спросил он, что-то небрежно царапая на чистом листе бумаги. Она кивнула и почувствовала, как затряслись ее ноги. Хорошо, что их скрывал стол. – И за столь короткое время сумели получить работу в сей достославной и уважаемой организации?

– Да.

– У вас, должно быть, выдающиеся рекомендации… Я бы и хотел сказать, что рад нашему знакомству, но, боюсь, это несколько преждевременно, учитывая сложившиеся обстоятельства… Меня зовут Рубен Рисдон, я комиссар полиции, руководитель данного полицейского подразделения и ваш непосредственный начальник.

Алиса, как рыба, безмолвно открывала и закрывала рот. Что она могла ему сказать? Особенно о своих рекомендациях?

– Да. Такие дела.

Комиссар полиции вздохнул, достал из внутреннего кармана небольшую жестяную коробочку, откинул крышку, взял понюшку мелко порезанного табака, покатал ее между пальцами и резко вдохнул.

– Итак, кто вы такая?

– Прошу прощения? – растерянно заморгала Алиса. Ему ведь известно ее имя. Он что, думает, она ему наврала?

– Молодая женщина, выполняющая бессмысленную работу, прозябает в Лондоне и ведет жизнь серой мыши, так что даже соседи не знают ее имени. И вдруг она благодаря Кроули объявляется в нашем городе, полном самых невероятных возможностей и безграничных свершений. Тот же Кроули находит ей дом и… устраивает на очередную бессмысленную работу. Спрашивается, зачем? – Пулеметная очередь вопросов сбила ее с толку, и Алиса не успела придумать достойный ответ. – Я навел справки, – продолжал комиссар. – Оказалось, что ваши рекомендации, мисс Уиндем, не такие уж и выдающиеся. Говоря по правде, их вообще не существует… Так почему же Проктор Синклэр помог Кроули получить для вас работу в архиве? Эти двое на дух не переносят друг друга. Между ними черная кошка пробежала. Несколько лет назад Проктор возвел на Кроули столь ужасающие обвинения, что тому не отмыться теперь до конца дней своих. – Алиса вытянулась как струна: какие еще обвинения? – Более того, Синклэр – завзятый анахорет и посторонних не жалует. Что же вынудило его согласиться на ваше присутствие в его подвале?

Боже, ну что он к пристал к ней? Это же все – затея Кроули, а не ее.

– Возможно, работы стало так много, что ему потребовалась помощница, – предположила Алиса.

– Возможно… И в самом деле возможно… – Комиссар откинулся на стуле и замолчал.

Алисе стало страсть как неуютно. Комиссар глядел на нее в упор. Его горящие серые глаза с подозрением рыскали по ее лицу, выискивая признаки замешательства или обмана. Наконец, видимо, сделав какие-то выводы, он покачал головой.

– Объясните мне, зачем вы в первый же ваш рабочий день попытались проникнуть на строго охраняемую территорию, доступ в которую вам запрещен?

Алиса недоуменно вскинула брови. Так весь этот сыр-бор разгорелся из-за темницы? Из-за того, что она прогулялась по казематам, не имея на то разрешения? Делов-то! Она облегченно вздохнула. Подумаешь, заглянула туда, куда не следовало, – невелика беда. Не кинут же они ее за решетку только за то, что она перепутала лифты.

– Я заблудилась, – солгала она. – Искала туалетную комнату и не туда свернула. Хорошо, что Кроули меня вытащил.

Рисдон пробуравил ее взглядом. И снова навалилась давящая тишина.

– Появление в неположенном месте – серьезное правонарушение, – веско сказал комиссар. – Особенно это касается самовольного проникновения на строго охраняемые объекты в попытке вступить в контакт с подозреваемыми.

Алиса резко выпрямилась. А ведь он прав. Ее шальная выходка действительно выглядела несколько подозрительно. Неужели они считают, что она разработала план, как пробраться в полицейский участок и под носом у Ищеек выпустить на волю какого-нибудь преступника?

– Погодите. Все это просто… – Она запнулась и слабо, чуть слышно спросила: – Вы собираетесь меня арестовать?

– Нет. – Комиссар смахнул жестяную коробочку со стола и спрятал в карман. – Я собираюсь отстранить вас от работы и провести дальнейшее расследование. Во время расследования жалованье вам начисляться не будет… Считайте, что вам крупно повезло. Еще один подобный проступок, и я выпишу ордер на ваш арест.

Алиса вздохнула. Она опять всех подвела. Опять дала родителям лишний повод для беспокойства. Родители… Ее грудь сдавила тоска. Кроули обещал передать им послание. Надо бы сесть и написать им что-нибудь простое и жизнеутверждающее, чтобы они успокоились и не отправились в Лондон на ее розыски.

Рисдон поднялся, отодвинув стул.

– Проктор Синклэр так и не добился признания ни одного из Чертогов, – с жалостью проговорил он. – Это озлобило его. Он стал нетерпим к людям. Но вас он почему-то выделил из толпы и принял. И мне чрезвычайно любопытно узнать почему.

Ни один мускул не дрогнул на лице Алисы. На какое-то мгновение ей захотелось признаться, что она птицелов и что Проктор и Кроули помогают ей примириться с новой для нее реальностью, но, поймав на себе хищный взгляд комиссара, отказалась от этой затеи.

– Вас бросили в неизведанный для вас новый мир, словно котенка, и вы схватились за Кроули, как утопающий хватается за соломинку, – мягко произнес Рисдон. – Позвольте дать вам совет. Иной раз соломинка может спасти идущего ко дну, но та же соломинка способна и переломить спину верблюда. Возможно, Кроули совсем не та путеводная нить, за которую вам следует держаться.

14

Алиса замерзла и поплотнее укуталась в одеяло. Ее покрасневшие глаза горели сухим блеском: последние восемь часов она пролежала без сна, уставившись в потолок и размышляя над словами Рисдона. Почему он советовал ей не доверять Кроули? Какие обвинения выдвинул против него Проктор? И какая же она все-таки тупица – отправилась шастать по темнице, не подумав о последствиях. Хотя предвидеть, что ее отстранят от работы в первый же день, она никак не могла. Но как же она устала бродить впотьмах в этом таинственном для нее мире. Как же она устала выглядеть полной идиоткой.

А ведь она так гордилась своей исследовательской жилкой. Сколько книг она перерыла, сколько часов провела в университетской библиотеке, готовясь к защите дипломной работы, не говоря уж об экзаменах, чтобы получить проходной балл. В этом и заключалась трагедия всей ее жизни: она была прирожденным книжным червем и не годилась для работы «в полях», которой занималась на своей треклятой работе. Потому-то ее презентация, для которой она собрала кучу достоверной информации, проштудировав статистические и маркетинговые отчеты, и пропала втуне.

А теперь еще и Джен… Экзамен, который она должна сдать во что бы то ни стало. Экзамен, который она уже чуть не завалила. Ее отстранили от работы, и она больше не сможет пользоваться архивом Проктора и искать нужную ей информацию. К тому же Проктор отказался обучать ее, а возможность вытянуть хоть что-нибудь из сподвижника Марианны Нордем она благополучно профукала. Если в ближайшее время она не продвинется ни на шаг, Джен может… Нет! Алиса испуганно затрясла головой. Об этом нельзя даже думать. Пора выбираться из этой постели, иначе она точно свихнется.

ттт

Убедившись, что горизонт чист, она выскочила в коридор, в уборную, даже не переодев фланелевую ночнушку. Когда Кроули паковал ее вещи, он, разумеется, не догадался прихватить ее любимую пижаму. Она уже взялась за ручку двери, чтобы снова зайти в комнату, как у нее за спиной вырос Кроули.

– Вы собираетесь даром проспать весь день? – ехидно поинтересовался он.

– Я глаз не могу сомкнуть. В том-то и проблема.

– Уже почти полдень, – нахмурился он, – а вы до сих пор щеголяете в ночной сорочке вашей матери. Возьмите себя в руки, соберитесь. У нас много дел.

– Если бы я знала, что должна соблюдать дресс-код, я бы, конечно, вырвала бланк из вашей чековой книжки и прикупила бы себе самой изысканной траурной одежды.

Глаза Кроули полыхнули, и Алиса поперхнулась словами. Она задела его за живое, но – чем?

Алиса пересекла комнату и завалилась на кровать. Кроули подпер косяк двери. Черные волосы спутанными прядями упали ему на плечи.

– Ой, ну ради бога. Перестаньте маячить там, словно отвергнутый мистер Дарси у Джейн Остин.

– Прошу прощения? – Он изогнул бровь, на сей раз выразив всего лишь холодное удивление.

– Кстати, о книгах… Мне нужны книги, – сказала она с горячей убежденностью. Кроули прищурился. – Мне надо побольше узнать про Грачевник, про птицеловов, про Братство – все.

– Я бы и сам мог обо всем рассказать, – натянуто произнес он, – если бы вы только пожелали меня слушать.

Алиса, вспомнив предупреждение Рисдона, упрямо тряхнула головой.

– Нет. Вы же ни словом не упомянули ни Марианну Нордем, ни ее приверженцев…

– Подумать только, – сердито уставился на нее Кроули, – что, услышав всю эту чушь про желание пообщаться с исповедующими культ смерти и втереться в доверие к их предводительнице, я, оказывается, должен был объяснить вам все безумие вашей затеи.

– Мой план вовсе не безумен, – возразила Алиса. – Мне предстоит отправиться в Сулка-топь, в Царство Смерти, обитель Повелителя мертвых. Я уверена, Братству есть что о нем рассказать. Я могла бы встретиться с Марианной… Тайно проникнуть в Братство… Собрать информацию…

– Вы поразительно наивны. Марианна Нордем опасна.

– Ну, я постараюсь, чтобы меня не раскрыли.

– И как вы собираетесь отыскать Марианну? Братство печально известно своею скрытностью. Его члены постоянно перемещаются с места на место. Никто не знает, где они сейчас.

– Круто, – буркнула Алиса. – Ну а вы что предлагаете? У такого великого мыслителя, как вы, вообще есть что предложить?

Кроули кровожадно уставился на нее, но Алиса стойко выдержала его взгляд – ради Джен, чьи часы, возможно, были уже сочтены.

– Дайте мне время, – сдался Кроули. – Я сумею безопасно провести вас через топь. Марианна вам не потребуется. – Лицо его смягчилось, он тряхнул головой и вздохнул.

– Сильвия не простила бы мне, если бы я, вырвав вас из лап Вина и Стервятников, позволил бы вам погибнуть от рук этих спятивших дегенератов, прихвостней Марианны.

Перед мысленным взором Алисы всплыли фотографии с телами погибших. Что ж, Кроули по-своему прав.

– А кто для вас Сильвия? Почему вы перед ней в долгу?

Кроули прикрыл глаза, словно от внезапной боли.

– Сильвия была моим другом… – тихо сказал он. – Вы верите, что я найду дорогу в Сулка-топь? Я обязательно что-нибудь придумаю. – Алиса неуверенно кивнула. Впрочем, ничего другого ей и не оставалось. – Книги я вам тоже достану. И улажу ваши разногласия с Проктором, чтобы вы продолжили обучение, здесь, в доме. Знания вам вскоре понадобятся.

Он шагнул к двери. Она чуть не крикнула ему вслед «Спасибо!», – но удержалась. На душе у нее скребли кошки. «Возможно, Кроули совсем не та путеводная нить, за которую вам следует держаться», – застучало у нее в голове.

ттт

С минуту она изучала полуночника Саши, а затем несколькими длинными быстрыми штрихами набросала круглую головку и острый клюв. Карандаш послушно скользил по бумаге: широкими пересекающимися линиями она начертила крылья, затемнив их по контуру, а потом, чуть нажимая на карандаш, нарисовала светлые перья. Изобразить полуночника предложила Саша. По ее словам, это могло бы помочь Алисе проникнуть в суть «пробудившихся» в ней волшебных способностей, однако Алиса подозревала, что на самом деле Саше просто захотелось взглянуть на птицу, охранявшую ее душу.

Рисование стало для Алисы отдушиной еще в школе. Видения страшных птиц, стычки с одноклассниками – все забывалось и меркло, когда она брала в руки карандаш. Ее старенькая спальня была завалена альбомами с рисунками ее собак. Когда птицы исчезли, исчезла и потребность в отдушине. И Алиса приняла взвешенное решение: поступить на исторический факультет университета и обеспечить себе прочное будущее и блестящую карьеру… референта обувной компании. За что боролась, на то и напоролась.

Саша на другом конце стола шумно засопела, и Алиса сбилась с мысли. Саша, не удержавшись, сорвалась с места, обежала стол и жадно уставилась на рисунок.

– Это он, да? И вправду он? Мамочка моя родная! Это он, он, он?

– Да погоди ты, дай мне закончить.

Сашин серо-бурый полуночник со спокойным достоинством распустил веером хвост, и Алиса поняла, что немного наврала с его изображением. Она нарисовала хвост прямыми линиями, но теперь, присмотревшись, увидела, что перья на хвосте чуть-чуть загибались.

– Верни на минутку…

Она вырвала лист из рук Саши, схватила карандаш и, пока полуночник безмятежно восседал на плече хозяйки, подправила рисунок. Вот теперь все как надо. Алиса довольно вздохнула и со словами «А теперь сверимся с книжкой» потянулась к громадному фолианту, озаглавленному «Избранные труды Магеллана о полуночниках» – книге такой же редкой, как и сами птицеловы. Если верить Кроули, он запродал душу самому дьяволу, чтобы достать ее для Алисы. «Труды Магеллана» выходили в свет всего один раз и не переиздавались целое столетие. Кроули принес книгу около недели назад, уклонившись от ответа, как ему удалось ее добыть, и Алиса притворилась, что не заметила ни его рассеченной верхней губы, ни лилового синяка, расплывшегося у него под глазом. Кроули потрудился не зря – книга оказалась просто бесценной. Алиса просиживала над ней напролет дни и ночи: изучала рисунки и диаграммы, заучивала наизусть описания полуночников и нюансы их поведения.

Быстро пролистнув страницы, она открыла книгу на развороте, где помещался рисунок с козодоем-полуночником, один в один напоминавшим Сашиного птаха. Возле рисунка была надпись: «Стиви Моан из Чертога Ахти. Обратите внимание на характерную форму загибающихся перьев его полуночника».

Алиса снова посмотрела на Сашу. Все верно: перья ее полуночника загибались точно так же, как и у птицы на рисунке. Значит, Чертог Ахти. По оперению полуночников, как поняла Алиса, довольно часто можно было определить наследие их хозяев. Например, у птаха Джуда, как и у полуночников всех тех, кто принадлежал к Чертогу Ильмаринена, перья на грудке были исчерчены короткими поперечными полосками. Получалось, что Саша, несмотря на всю ее водобоязнь, обладала даром повелевать водной стихией. Так почему же она скрывала свои способности? Из-за Зары? Той девушки, которую Алиса – теперь она в этом не сомневалась – видела в Сашиных воспоминаниях? В книге немало говорилось о том, как птицеловы могут злоупотребить своим мастерством, однако Магеллан почему-то ни разу не упоминал об их умении прикасаться к птицам. Алису так и тянуло погладить полуночника Джуда, но она боялась, что столь грубое вмешательство в его тайную жизнь нарушит установившуюся между ними дружбу.

– Можно я оставлю его у себя? – Саша благоговейно прижала рисунок к груди.

– Давай меняться, – хитро улыбнулась Алиса. – Я тебе рисунок, а ты мне – прогулку в Лондон.

– Чего-чего?

– Можешь провести меня в Лондон? – Алиса перегнулась через стол и напряженно посмотрела на Сашу. – Через какую-нибудь дверь? Мне надо повидаться с Джен и родителями. Просто убедиться, что с ними все в порядке…

– Кроули предупредил нас с Джудом, что ты об этом попросишь, – скривилась Саша. – Если у тебя на хвосте Стервятники, тебе лучше оставаться тут.

– Тогда… – Алиса решила зайти с другой стороны. – Научи меня проходить через эти волшебные двери, или как они у вас там называются.

– Путешествия через порталы требуют годы и годы обучения, – вздохнула Саша, водя пальцем по наброску. – Можно, конечно, пойти другим путем… Но он опасен и недешев.

– Что за другой путь?

– Прикупить себе отмычку. Ключ-костяк.

Дверь распахнулась, и в проеме появился Кроули, держа под мышкой стопку книг. Его каменное лицо, по которому Алиса уже научилась немного читать, на сей раз выражало каменное неодобрение.

– Никаких отмычек вы себе не прикупите, – заявил он, с грохотом опуская книги на стол.

Краем глаза Алисе удалось прочитать названия на потертых, почти оторванных корешках: «Птицы, о которых вы даже не слышали» и «Триединство: ум, тело, душа».

– Простите, конечно, – ощерилась она, – но не вам мне указывать, что покупать, а что – нет.

– Уиндем, – еле сдерживаясь, процедил Кроули, – вы прибыли сюда в одной ночной сорочке без гроша в кармане. Вы ничего не в состоянии купить. А я не настолько филантроп, чтобы поощрять ваши безумные эскапады. По крайней мере до той поры, пока…

Саша прыснула в ладошку и выскочила из комнаты.

– Сопроводите меня в Лондон, я зайду в банк и компенсирую все ваши благотворительные расходы, – парировала Алиса.

– Мы уже говорили об этом, – примирительно сказал он. – Лондон даже не обсуждается. Если хотите, вы можете написать письма вашим родителям и подруге, но вы не можете вернуться в свой город.

От безысходности Алиса застонала. Как же ей осточертело повиноваться Кроули. Она застряла в этом городе, как муха в паутине. Ей заказаны и Боу-стрит, и Лондон. Да она просто какая-то узница Корэм-хауса!

– Вы утверждаете, что Вин и Стервятники, вероятнее всего, наблюдают за домом моих родителей? – вздохнула она. – Хорошо, я напишу им письмо. Но почему я не могу увидеться с Джен в госпитале Сент-Панкрас? Стервятники ведь не знают, что она моя подруга.

– Все они прекрасно знают. – Кроули устало потер переносицу. – Им известно все и о вас, и о вашей подруге.

– Значит, всем, кого я люблю, угрожает опасность? – воскликнула Алиса. Сердце ее упало. – А если Стервятникам наскучит меня ждать и они нападут на них, чтобы преподать мне урок? Кроули, я не могу оставаться здесь, я должна им помочь.

– Положитесь на меня. Я все предусмотрел. Никто из ваших родных и близких не пострадает.

– Откуда такая уверенность?

Кроули досадливо нахмурился.

– Джен более не в Сент-Панкрасе. Я договорился, и ее перевезли туда, где Вин Келлиган ее не найдет, туда, где она не станет игрушкой в его руках. Что же до ваших родителей, я неусыпно охраняю их дом. Довольны?

Алиса задумалась, а можно ли ему верить?

– Вы как-то сказали, что Стервятники хотят обратить мой дар против жителей Грачевника, – поколебавшись, произнесла она. – Но каким образом?

– Не против жителей Грачевника, – поправил он. – Вы представляете немалую опасность для тех вяки, которые живут во внешнем мире. Стервятники не в силах отличить обычного человека от вяки, а вот птицелов, поглядев на полуночника, может определить, обладает ли его хозяин способностями к волшебству или нет. Стервятники хотят, чтобы вы помогали им охотиться на нас… Помогали им искать вяки, чтобы потом убить их.

– Но…

– Алиса, умоляю вас, не отвлекайтесь на всякие пустяки. Развивайте свои магические таланты, а все остальное предоставьте мне. Вы продолжаете читать «Избранные труды Магеллана о полуночниках»?

– Ну да, – вздохнула Алиса.

Кроули кивнул, улыбнувшись краешком рта, и Алиса поняла, что он до глубины души поражен ее прилежанием.

– Это хорошо, – пробормотал он с неожиданной теплотой в голосе.

Алиса исподтишка посмотрела на него проницательным взглядом художника. Теперь римский нос Кроули казался ей вполне гармоничным и не внушал отвращения своими чудовищными размерами. Его черные волосы ниспадали на плечи, на подбородке уже начала пробиваться щетина, а на верхней губе до сих пор алел шрам, доставшийся ему в сражении за «Магеллана».

Их глаза встретились. Поймав пронзительный взгляд Кроули, Алиса задохнулась, в полном смятении схватила книгу и дрожащей рукой перевернула страницу.

– Какой смысл в умении видеть полуночников, – сварливо произнесла она, лишь бы скрыть охватившее ее смущение, – если, пока я жива, мне все равно не добраться до Сулка-топи. Если полуночник Джен улетел туда, то мне стоит сосредоточиться именно на ней. На ней и на Братстве, а не на полуночниках. Мне надо понять, как попасть в Сулка-топь, и Братство может мне в этом помочь. Как вы этого не понимаете?

Глаза его остекленели, лицо превратилось в застывшую маску. Скользнув по ней безучастным взглядом, он развернулся и вышел из комнаты. В полном замешательстве Алиса некоторое время прислушивалась к звуку удалявшихся шагов, затем попробовала вернуться к Магеллану, но не смогла разобрать ни слова: поведение Кроули выбило ее из колеи. Он сказал: «Положитесь на меня». Она бы и хотела ему верить, но… Эх, как бы все упростилось, если бы она увидела его полуночника.

ттт

– Сколько? – спросил Проктор.

Приподняв оконную раму, Алиса наполовину высунулась из окна. Как ни странно, но несмотря на фиаско, которым окончилось их первое занятие, и на ту явную неприязнь, которую он питал и к Кроули, и к самой Алисе, Проктор все же согласился продолжить ее обучение, и вот сейчас она напряженно всматривалась в ничего не подозревавших прохожих.

– Они так далеко, что трудно сказать наверняка.

– Сколько? – неумолимо повторил Проктор.

– Два, – сказала он, разглядывая улицу. – Два полуночника. Один большой, другой маленький. Большой полуночник принадлежит дельцу с тросточкой, правда, выглядит он неважно, какой-то потрепанный. А маленький сидит на плече у дамы с белой собачкой. Женщину бьет дрожь, и полуночник ласкает ее лицо крыльями. Но вряд ли она это чувствует, верно?

Алиса замолчала и слегка прищурилась, уносясь взглядом вдаль. При виде собачки у нее заныло в груди: ей так захотелось прижаться к Бо, милому и ласковому старенькому терьеру.

– Можно мне отдышаться? – попросила она, с неохотой отрывая глаза от окна.

Ладонь ее взмокла от напряжения, и перо Сильвии, которое она слишком долго держала в руке, скользнуло на пол.

– Попробуйте упражняться без пера, – посоветовал ей Проктор, сидевший на стуле в углу комнаты.

– Без пера я не вижу никаких полуночников, – откликнулась Алиса, нетерпеливо смахивая упавший на лицо локон. – Даже с пером я не всегда понимаю, что вижу, и мне приходится обращаться к книге.

– Забудьте вы эти книги. Положитесь на интуицию.

– Души людей открываются мне лишь тогда, когда я…

Алиса вовремя спохватилась. Нет, она не расскажет Проктору, что гладила полуночника Саши. Это невозможно – после того, как он запретил ей прикасаться к нити, связующей людей и птиц.

Она нагнулась, чтобы подобрать перо, и наткнулась на бугорок на деревянном паркете. Странно. Она могла поклясться, что раньше его здесь не было.

– Проктор, – недоуменно нахмурилась Алиса, – а вы… вы когда-нибудь трогали нить?

Проктор обвел ее острым, щупающим взглядом. Его обожженные веки казались Алисе кусками сырого мяса.

– Это опасно.

– Почему?

– Трогая нить, – пояснил он задумчиво, – вы нарушаете союз души и тела. Высасываете из человека энергию и оставляете его корчиться в агонии. И тогда у человека срабатывает защитная реакция и весь свой остаток сил он в неистовой злобе обрушивает на вас. – Он внимательно посмотрел на нее, убедился, что она его слушает, и продолжил: – Трогая нить, вы причиняете человеку не только физическую боль, но и боль душевную. Все самые страшные переживания, воспоминания, горечи и печали обрушиваются в этот момент на человека, и он швыряет их в вас посредством нити. И ваш разум погружается в хаос.

Саша… Значит, Алиса на самом деле проникла в ее воспоминания… Но ведь она даже не притронулась к нити.

– Нить в наших руках… мощное оружие, Алиса. Но готовьтесь поплатиться рассудком за то, что прикоснетесь к ней. Разве мало нам собственной боли? Зачем нам погружаться в пучину чужих страданий? – Проктор прочистил горло. – Так мне, по крайней мере, говорили. Сам я никогда не дотрагивался до нити.

Алиса посмотрела на его полуночника. Проктор лгал. Конечно, она могла ошибаться, но и Магеллан, и ее внутренний голос твердили в унисон: Проктор ее обманывал.

– Только птицеловам дано касаться нити, – вещал Проктор. – Однако это вовсе не означает, что нам следует к ней прикасаться.

Он потупился.

– А что будет, если погладить самого полуночника? – спросила Алиса.

– Это невозможно.

– Но все-таки?

– Это невозможно, – повторил он. – Немыслимо. Полуночники всегда настороже. Они – хранители самой большой драгоценности в мире. Никогда и никому они не позволят притронуться к себе. Они никогда не подвергнут опасности душу своего владельца. Только сами полуночники могут касаться друг друга. Даже наши с вами полуночники, если они доверяют другу другу, могут войти в контакт, но вы, вы никогда не сможете дотронуться до полуночника. Есть во Вселенной то, что неподвластно даже птицеловам.

Алиса капризно надула губы. Но ведь у нее получилось. Она гладила полуночника Саши, и Саша осталась цела и невредима. По правде говоря, Саша совершенно ничего не заметила. Может, в ней таятся такие способности, о которых Проктор даже и не мечтал?

– Разрешите вам кое-что показать?

Алиса подошла к кровати, заваленной книгами, которые принес Кроули, и взяла одну из них.

– Вот здесь, – сказала она, стараясь унять волнение, – всего на нескольких страницах рассказывается о маскировке. О том, что благодаря единству ума, тела и души птицеловы могут становиться невидимыми.

– Невидимыми они становиться не могут, – сказал Проктор, пряча от нее глаза. Алиса поникла. Ну вот, она так и знала, что все это – чушь. – Они лишь могут стать… незаметными.

Алиса задохнулась от счастья.

– Полуночник связан с человеком сакральными узами и охраняет его душу. Если полуночник сочтет вас неопасной, возможно, он ослабит внимание и повернется к вам спиной. Возможно. Я слышал об одном-двух птицеловах, которые могли заставить полуночников отвести взгляд. Триединство, понимаете? Вначале вас оставляет без внимания душа, за ней – ум, а затем и глаза, потому что вашим телом управляет разум. Обычная биология.

– Похоже на… фильтры восприятия[8], – сказала Алиса.

– Ну да. Что-то вроде того. Заставить полуночника отвернуться – задача не из легких, полуночник всегда начеку, однако если у вас получится отвести его взгляд, то и хозяин полуночника вас не заметит. Но овчинка выделки не стоит. – Проктор дернул плечами. – Насколько я слышал, птицелов остается незамеченным очень недолго, так как охмурить полуночника более чем на минуту ни у кого не получится.

– И как… как этого добиться?

– Сложно сказать. – Проктор поскреб подбородок. – Наверное, самое лучшее – внушить полуночнику мысль, что вы совершенно безвредны, и тогда на какое-то мгновение он может о вас позабыть.

– Но – как?

– Сохраняйте спокойствие, – вздохнул Проктор. – Медитируйте… Мне пора уходить.

– Вы вернетесь?

– Там видно будет.

В дверь постучали. Проктор доковылял до нее и распахнул настежь.

– А, Кроули! Все шныряете по углам?

– Решил заглянуть и узнать, как продвигаются ваши дела, – безучастно ответил Кроули.

– На сегодня у нас все.

– Я передал ваше письмо родителям, – бросил Кроули через плечо Проктора.

Алиса благодарно улыбнулась. Она очень надеялась, что ее письмо развеет у мамы и папы все их сомнения.

– Я ухожу, а ей надо как можно больше тренироваться. – Проктор язвительно усмехнулся. – Не желаете стать подопытным кроликом, а, Кроули?

Губы у Кроули побелели. Проктор хрипло расхохотался, буркнул «Полагаю, что нет» и, чуть не сбив Кроули с ног, ринулся в коридор, где, прихрамывая, тяжело загромыхал по лестнице. Кроули, со своим неизменным лицом – безжизненной маской, обернулся к Алисе.

– Забудьте про Братство, – произнес он. – Я придумал, как вам обойтись без него. Но нам нельзя терять ни минуты.

– И что же вы придумали?

– Я придумал, как вам добраться до топи.

– Да неужели? – Алиса не верила своим ушам.

Глаза Кроули потемнели, и она подумала, что он ничего не ответит, но ошиблась.

– Ужели, – буркнул он. – Нам нужен некромант. Только некромант способен отворить дверь, ведущую в Обитель Смерти.

15

– Сюда? – Алиса, тяжело дыша, потерла ноющий бок.

Почти весь путь до Кларкенуэлла они проделали пешком. Быстро шагали по сумрачным улицам и почти не разговаривали друг с другом. На прогулке настоял Кроули, объяснив, что все порталы в том месте, куда они направляются, наверняка находятся под неусыпным наблюдением.

– Спрячьте лицо и надвиньте шляпу поглубже, – шикнул Кроули, когда они подошли к внушительному особняку в викторианском стиле с вырезанными по фронтону словами «Торговая компания: свинцовое стекло». – Если там и будут женщины, то одна-две, не более, а лишнее внимание нам совсем ни к чему.

Подхватив Алису под локоть, он завел ее в тень здания.

– Я должен вам кое-что сказать, – шепнул он ей прямо в ухо, и по телу Алисы побежали мурашки. – У Ищеек есть собственный некромант, однако некромантия считается преступлением.

– В этом есть некое лицемерие, вы не находите? – нахмурилась Алиса.

– Неужели вы считаете, – хмыкнул Кроули, – что от организации, возглавляемой Рубеном Рисдоном, следует ждать каких-то прочных моральных устоев? – Алиса промолчала. Похоже, Кроули и Рисдон были друг о друге невысокого мнения. – Некроманта зовут Эрис Мокин, – продолжал Кроули, – и Ищейки держат ее на коротком поводке. Разрешают упражняться в своем искусстве, только когда у полиции возникает в том надобность. Она-то и намекнула мне, где сегодня найти одного из ее товарищей по цеху.

– Но… если вы дружны с некромантом, почему бы не попросить Эрис отворить для меня ворота в Сулка-топь?

– К сожалению, не все так просто. Одни и те же наследия у разных людей проявляются по-разному. Эрис – выдающийся некромант, но она не способна распахнуть для вас портал, ведущий в Сулка-топь. Однако ничто не ускользает от ее сведущего взора, и она знает, кто нам может помочь. Сегодня нас ждет встреча с Ронаном Бишопом.

– Хорошо… – задумчиво произнесла Алиса. – Некромантия противозаконна, но раз мы сами некромантами не являемся, то нам ничего не грозит, так?

– Если бы, – тихо вздохнул Кроули. – Понимаете, большинство практикующих некромантов вынуждены скрываться от Ищеек и уходить в тень, в подполье. Жизнь у них не сахар. Все на бегу, все меняется, как в калейдоскопе, – дома, работы, семьи. Чтобы свести концы с концами, многие из них промышляют темными делами. И этот Ронан Бишоп для меня – человек-загадка. Я не знаю его, да и у него нет причин мне доверять. Он вообще не ожидает меня увидеть. Так что на радушный прием рассчитывать не приходится.

– Может, предложить ему вознаграждение и…

– Он и палец о палец не ударит, пока не удостоверится, что мы – не переодетые Ищейки. Сегодня он будет особенно настороже, опасаясь облавы.

– А почему именно сегодня?

– А потому, что он устраивает подпольные собачьи бои. И по этой самой причине он вряд ли станет любезничать с нами.

По счастью, время было позднее, Смитфилдовский рынок закрылся, и на улице им не встретилось ни одного прохожего. Лишь тошнотворный запах свежего мяса, смешанного с табачным дымом и прокисшим пивом, витал между домами.

Собачьи бои? Алисе стало плохо.

– Опустите голову, – пробормотал Кроули и направился к заброшенному амбару с покосившейся вывеской «Товарный склад».

Окна на верхнем этаже были выбиты, деревянные стены прогнили. Кроули завернул за угол и двинулся к воротам заднего двора, проход в который загораживали два рослых амбала.

Струившийся со двора свет искрами вспыхивал на влажном асфальте. В полуночной тьме слышался неясный гул голосов. Кивнув парочке амбалов, Кроули быстро, втихую, сунул им деньги. Амбалы расступились. Кроули с Алисой вошли во двор.

Спертый, затхлый воздух чуть не сбил ее с ног. Казалось, каждый дюйм этого огороженного кирпичными стенами на удивление большого двора, забранного плоской деревянной крышей, пропитался потом, пивом и грязью немытых тел. Стол у дальней стены манил рядами стопок и бутылок с джином, ромом и виски. Под столом пряталась бочка с разливным пивом.

Везде теснились, кучковались и сновали мужчины. Одни лишь мужчины! Они рывком опрокидывали в себя стопки с ромом или посасывали из высоких бокалов мутное пиво. Во двор ввалилась толпа новоприбывших, и Алису понесло прямо в толпу. Атмосфера накалялась. Люди пихались, толкались, давились, однако не огрызались и не испепеляли обидчиков взглядами. Никто не хотел стать той искрой, из которой бы этой ночью вспыхнуло пламя.

Чья-то рука обняла ее, и Алиса испуганно вздрогнула. Рука нежно сдавила ее плечи и поволокла в сторону от толпы. Кроули. В нише, в углу, она наконец-то смогла отдышаться и осмотреться.

Во дворе яблоку негде было упасть. Забито было все, кроме центральной арены да клочка земли, занимавшего около четверти всего пространства. Ограды или охраны там не было, но люди почему-то держались от него подальше. Алиса присмотрелась и… окаменела. Глаза ее расширились, и она вцепилась в руку Кроули.

– Тише, тише, – пробормотал он. – Я знаю.

Он посмотрел прямо на нее, пытаясь глазами сказать то, о чем бессилен был поведать язык, сочувственно сжал ее руку, но тотчас же отпустил.

Они оказались рядом с вольером. Вольером, которого все осмотрительно избегали. В паре метров от них сидели на цепи двадцать, а то и тридцать самых свирепых псов, когда-либо виденных Алисой: широкогрудых, мускулистых с купированными хвостами и ушами, торчавшими, словно дьявольские рожки. Их свалявшаяся шерсть лоснилась от грязи. Челюсти походили на медвежьи капканы. К ошейнику каждого пса крепилась короткая цепь, которая соединялась с ободом утяжеленной для устойчивости бочки.

У задней стены стояло несколько клеток, но в тусклом свете фонаря Алисе так и не удалось разглядеть их обитателей. Посыпанная толстым слоем опилок центральная арена была обнесена заляпанным кровью деревянным барьером, ограждавшим зрителей от сражавшихся собак.

Нет, только не это! Собаки, вонь, духота, давка, деревянная крыша… Она здесь словно в мышеловке. На миг ей представилось, что ее терьеры Бо и Руби томятся в подобных вольерах и… Пора выбираться отсюда. Оттолкнувшись от стены, она в полном смятении, шатаясь, бросилась к выходу. Слезы душили ее. Но не успела она сделать и пары шагов, как Кроули ухватил ее за пальто и притянул обратно к стене.

– Вспомните о Джен, – прошипел он, бросив на нее предостерегающий взгляд.

– Но ведь это…

Внезапно все разговоры стихли. Заскрежетали ржавые петли, железные ворота затворились, и два привратника-амбала заложили засов. Наступила полнейшая тишина. Стало нечем дышать. Люди нервно оглядывались по сторонам, ухмылялись и многозначительно кивали друг дружке, предвкушая начало кровавой бойни.

Двое мужчин: один коренастый и неповоротливый, второй высокий и тощий – тащили к барьеру пару собак. Тощий вел упиравшегося кривоногого пса тигрового окраса. Даже на таком расстоянии Алиса видела, как блестели белки его глаз. Мужчина чертыхнулся и дернул цепь. Пес громко взвизгнул, и из толпы донеслись гортанные смешки.

– Ставлю на пегого! – заорал какой-то человек, указывая на другого, черно-белого пушистого пса, ворчливо скалившего острые, как кинжалы, зубы.

– Двадцать пять к одному на тигрового!

В толпу ринулось трое мужчин: размахивая квитанциями, они с быстротой молний собирали с игроков деньги.

– Последние ставки!

Люди засуетились, рванулись вперед, и Алису оттерли к стене. В немом ужасе смотрела она на искаженные злобой и алчностью хищные лица. От этих хватких букмекеров, разлившегося в воздухе тестостерона и испуганных собак у нее мутилось в глазах… Подступала тошнота.

И вдруг двор сотрясся от оглушительной, дикой какофонии: казалось, все псы разом обезумели и завыли, зарычали, залаяли, зашлись хриплым безутешным воем.

У Алисы зазвенело в ушах. На мгновение она прикрыла глаза, а когда открыла… мир перевернулся, и земля чуть не ушла у нее из-под ног: каждый дюйм видимого ей пространства заполнили полуночники. Они махали крыльями, щетинили когти, парили в воздухе. Дрожащими пальцами она вцепилась в запястье Кроули. Никогда прежде не видела она столько полуночников! И каких – злобных и мерзких тварей, отражавших, как в зеркале, порочные и жестокие души своих дикарей-хозяев. Налетая друг на друга, они так и норовили запустить растопыренные когти в грудь сотоварищей и разодрать их перья. Мужество покинуло Алису, и она, прячась от оживших кошмаров детства, зарылась лицом в пальто Кроули.

– Собак – к бою!

Натасчики подтащили приземистых псов к разным сторонам арены. Держась подальше от острых зубов, они вздернули цепи, демонстрируя шеи животных, затем, легонько подталкивая их и науськивая, усадили псов напротив другу друга, отомкнули цепи и стремительно перевалились через барьер.

Черно-белый пегий пес первым ринулся в атаку. Присев на задние лапы, он полыхнул налитыми кровью глазами и, брызгая пеной, помчался навстречу противнику. Тигровый метнулся в сторону, намереваясь удрать, но не успел – пегий налетел на него, повалил на спину, впился зубами в шею и остервенело ее затряс. Брызнула кровь. Тигровый не издал ни звука – не всхлипнул, не взвыл, не тявкнул. Взбивая грязные опилки в ком, он елозил лапами по арене и вдруг, дрожа от ужаса и истекая кровью, вскочил и вырвался из стальных челюстей врага.

Пегий свирепо вывернул губы, клацнул зубами и снова бросился на тигрового. Тигровый, поджав хвост, с глазами, полными невыразимого страха, прижался к деревянному барьеру.

– Кроули, – прохрипела Алиса, задыхаясь, – это чудовищно. Я не могу…

Натасчик тигрового свесился через барьер, и Алисе на какое-то мгновение пригрезилось, что он подхватит тигрового и вытащит его из этой свары, но – нет. Натасчик взмахнул палкой, похожей на бейсбольную биту, сунул ее между барьером и псом и вытолкнул несчастное животное на середину арены.

Тигровый залился отчаянный лаем, и Алиса заскрежетала зубами. Гомон толпы слился в один неразличимый звук. Она сощурилась, и мир стал величиною с булавочную головку, сузился до одной-единственной точки – натасчика. Натасчик в рубашке с закатанными рукавам и брюках на подтяжках с пришпиленной сигарой небрежно облокотился о барьер арены. Из-под низко натянутой кепки, скрывавшей крысиное лицо, торчали короткие прилизанные волосы. Грязный поджарый полуночник, неказистый, но с острым как бритва клювом, пристроился у него на плече. Алиса двинулась к натасчику, чтобы голыми руками сжать прямо здесь, у всех на виду, нить, связующую его и полуночника. Проктор сказал, что нить в руках птицелова – мощное оружие и птицелов одним прикосновением может причинить человеку невыносимую боль. Что ж, сейчас она поставит этого подлеца на колени, а когда он взмолится о пощаде, корчась в агонии, швырнет его на растерзание псам.

Усердно работая локтями, она, как таран, двинулась сквозь толпу. Все мысли ее были только о нем. К нему, быстрее… Она уже видела щетину у него на щеках, чувствовала едкий пот из подмышек…

– Алиса, нет!

Ухватив ее за локоть, Кроули потащил ее назад. Тигровый заверещал, захлебываясь страхом, и Алиса с неистовой силой отбросила руку Кроули. Натасчик. Ей надо добраться до натасчика.

– Не теряйте самообладания, – сердито зашептал ей на ухо Кроули.

Обхватив Алису обеими руками, он стиснул ее в медвежьих объятиях. Они боролись посреди людской толпы, но никто не обращал на них внимания, все были поглощены продолжавшейся схваткой. Грудь Алисы разрывалась от тоски и отчаяния. Ее захлестнула волна гнева и боли – боли за этого горемычного пса, за Джен. И чем сильнее держал ее Кроули, тем исступленнее она рвалась из его рук. Она попыталась отцепить его руки от груди и нечаянно задела светящуюся нить – нить, что вела от запястья Кроули к его полуночнику.

И вдруг на Алису будто что-то нашло. Она обезумела от восторга, голова ее пошла кругом, дыхание перехватило. Нить, живая, теплая, нежная, как шелк, трепетала у нее в руках, билась вровень с ее сердцем.

Алиса расплылась в блаженной улыбке. За спиной Кроули послышался взмах растревоженных крыльев, и Алиса возликовала: вот он, его полуночник! Охватившее ее шальное исступление заставило ее мигом позабыть обо всем – и о натасчиках, и о букмекерах, и о беснующихся птицах. Наконец-то она увидит полуночника Кроули! Она схватила нить и потащила ее на себя. Кроули отшатнулся. Нить внезапно поблекла и истончилась. Алиса обомлела – куда же девался полуночник?

У нее зажужжало в ушах. Что-то прокатилось по нити и влилось в ее ладонь. Ураган чувств, обрушившийся на нее, чуть не сбил ее с ног. Чувств вины и раскаяния. Гнетущая, черная печаль хлынула в ее вены, комом подкатила к горлу, так что нечем стало дышать, разодрала сухой горечью рот. Алиса покачнулась. Кроули терзался чувством вины. Терзался жестоко, мучительно, страшно, заставляя ее трепетать и изнывать от боли. Да что же он такого жуткого совершил?

Кроули протяжно застонал, повалился коленями прямо в грязь и схватился за грудь. Волосы упали ему на лицо, и перед Алисой мелькнула полоска молочно-белой кожи, обычно прикрытой воротником. Кроули судорожно вздохнул и как подрубленный рухнул на землю. Алиса вздрогнула, выпустила нить, и та мгновенно разгорелась ярким огнем.

– Господи боже! Кроули, как вы? Вам…

– Что с ним? – проорал кто-то ей в ухо. – Перебрал пива?

Стоявшие рядом мужчины загоготали, и у Алисы душа ушла в пятки. Что же она натворила? Прямо тут, перед всем честным народом! Кроули снова застонал и приподнялся на одно колено.

– Что… – слабо прохрипел он, – что вы со мной сделали?

Одного взгляда на его пепельно-серое лицо хватило, чтобы с Алисы мигом слетел весь хмель. Она протрезвела. Пришла в себя и затряслась от страха. Дело принимало совсем не шуточный оборот.

– Я… Я не знаю, – пролепетала она.

Дыша тяжело и с присвистом, Кроули поднялся на ноги и застыл, пошатываясь, среди воинственной толпы. Надо поскорее вывести его отсюда. Алиса обняла его и потащила к вольерам. Но не успели они дойти до загонов, как нога Кроули подломилась, их качнуло в сторону и отбросило к кирпичной стене.

Она не успела убрать руку: спина Кроули придавила ее к стене, а сама Алиса оказалась прижатой к его груди, такой широкой и сильной, такой теплой. Боже, как же давно она ни к кому не прижималась, как же давно никто ее не обнимал…

– Тигровый, – многозначительно прошептал Кроули, слегка выгибаясь, чтобы высвободить ее руку, – мертв.

Алиса выкатила глаза и отшатнулась от него, сгорая от смущения. Да что с ней творится? Она поспешно отвернулась, только бы он не увидел ее лица.

Бой продолжался. Пегий пес лежал посреди арены, истекая кровью, а толпа улюлюкала, вынуждая его подняться и снова ввязаться в драку. Их воплям вторили собаки в вольерах, лаявшие надсадно и хрипло, а по арене, спотыкаясь, будто пьяный, бродил выбившийся из сил тигровый. Кроули ошибся. Тигровый был жив и побеждал в этой схватке.

Алиса почувствовала опустошение. Горькое, давящее. Псы всегда оказываются в проигрыше, даже когда выигрывают. Настоящими победителями становятся люди. Те самые люди, что хрустят квитанциями и бренчат мелочью в карманах, те самые, что хлещут ром и зубоскалят, когда капли рубиновой крови сочатся на опилки арены.

– Это пес Ронана, некроманта, – сказал Кроули. – Натасчик – его брат. Смотрите.

Она прищурилась. Похожий на крысу натасчик разговаривал с каким-то мужчиной – ниже его ростом, но с таким же худощавым острым лицом, длинным носом и тонкими губами. Ронан Бишоп едва доставал брату до плеча.

– А теперь взгляните на тигрового.

Она поглядела. Тигровый застыл на арене, вперив в пустоту остекленевший взгляд. Плечи и спину его пересекали вздувшиеся рубцы, сочившиеся кровью. Нос был разодран, мех спекся от крови.

Алису чуть не вывернуло наизнанку. Глаза защипало от слез. Как горько, что она не в силах помочь собакам. Как стыдно, что она так обошлась с Кроули. И как ей ненавистны те, кто все это видел. Все вместе и каждый в отдельности.

– Обе собаки мертвы, Алиса, – тихо произнес Кроули. – Но та, что в конце схватки еще может стоять, считается победителем.

Алиса нахмурилась, не понимая, о чем он, и внимательнее посмотрела на испуганного тигрового, которого так безжалостно выпихнули на арену. Он не двигался. Не моргал. Он даже не…

Алиса вскинул голову, и Кроули хмуро кивнул. Никто из толпы ничего не замечал, все увлеченно делали ставки на следующий бой.

Тигровый не дышал.

Алиса зажала рукою рот, но сил кричать у нее не было. Круглыми от ужаса глазами взирала она на собаку – той полагалась тяжело дышать, но грудь собаки не вздымалась и не опадала. Тигровый не пережил жестокую схватку. Он умер на арене точно так же, как и его противник, только никто этого не заметил, потому что тигровый остался стоять. Потому что глаза его были открыты.

Ронан отвел пса-победителя к вольерам, и тот, волоча лапы, зашел в клетку. «Так они же мошенники», – осознала Алиса. В клетках у задней стены томились мертвые псы, победители собачьих боев. И неважно, что братьям приходилось жертвовать более слабыми собаками. Главное, чтобы зрители до конца сражения верили, что оба бойца живы. Устоявший на лапах пес выигрывал битву, а братья прикарманивали денежки.

Некромантия – магия смерти. Ее адепты воскрешают мертвых – и людей, и животных. И в схватке не на жизнь, а на смерть ни один пес некроманта не может взять и умереть.

16

– Должен быть другой выход на случай, если Ищейки ворвутся через главные ворота, – сказал Кроули. – Бишопы – стреляные воробьи, они не допустят, чтобы Ищейки застали их врасплох. Не спускайте глаз с брата, я же пойду разыщу Ронана.

Кроули, бледный как мел, оттолкнулся от стены, резко повернулся и двинулся влево. Стараясь держаться тени, он шел скованной, нетвердой походкой. Куда девался надменный Кроули с его уверенной твердой поступью! Он смахивал на дряхлого старика, и это была ее, только ее вина.

Алиса обернулась к натасчику. Тот тащил к площадке очередного насмерть перепуганного пса, чтобы выпустить его в следующем раунде. Над ареной взметнулся пронзительный вой, и тяжелое «бум» сотрясло тонкие стенки барьера. Толпа как один шарахнулась назад, здоровенный мужлан в грязном пальто привалился к Алисе и оттолкнул ее обратно к стене. Но вот опасность миновала, двор огласился грубым смехом, и толпа волной прихлынула к арене.

Алиса привстала на цыпочки. Натасчик замер на месте, и Алиса забеспокоилась. Ну, и какой от нее тут прок? Даже если что-то случится, как она предупредит об этом Кроули? Обессиленного Кроули, который ушел, шатаясь, как в забытьи, чтобы один на один встретиться с некромантом. А если некромант не даст ему раскрыть и рта и сразу нападет на него? Секунду она размышляла над этим, а потом, натянув на глаза широкополую шляпу Джуда, устремилась следом за Кроули.

ттт

– Я не вожу дружбы с Ищейками, – донесся до нее приглушенный голос Кроули, и Алиса застыла как вкопанная.

Они стояли в паре шагов от нее. Затаив дыхание, она подкралась поближе. Она думала, что собачьи вольеры заканчивались тупиком, но, как оказалось, за ними находился еще один, совсем крошечный конусовидный дворик, упиравшийся в зажатые между двумя домами ворота. Другой выход, как и говорил Кроули. Но какая же мерзость запустения царила вокруг: низкая крыша навевала клаустрофобию, на грязных опилках валялись разбитые деревянные ящики, раскуроченные пивные бочки и осколки стекла.

Алиса вжалась в стену и навострила уши, стараясь не упустить ни слова из разговора Кроули и Ронана.

– Я думал, мы могли бы сработаться, – протянул Кроули с ленцой. – Потому-то я сюда и пришел. А чем ты тут занимаешься, меня вовсе не интересует.

– Кто дал тебе мое имя? – глухо спросил Ронан.

– Твоя сестра по оружию, Эрис Мокин.

– Тоже мне, сестра по оружию, – хрипло рассмеялся Ронан. – Лживая тварь, а не сестра. Подмазывается, только когда ей что-то надо. Так и передай этой двуличной гниде. И пусть больше дружков своих ко мне не присылает. – Ронан помолчал и брезгливо бросил: – А ты, приятель, проваливай, пока цел.

– Вообще-то у меня другие планы, – вздохнул Кроули.

Алиса вытянула шею посмотреть, что происходит. Кроули нависал над невысоким, достававшим ему до плеча Ронаном, Ронан, тяжело дыша, кривился в змеиной ухмылке.

– Хочешь, чтобы тебя вышвырнули мои ребятки?

Алиса содрогнулась, не зная, кого Ронан имел в виду – амбалов у входа или заточенных в клетках собак. Кроули, однако, угрозы Ронана ничуть не тронули, он лишь скрипнул зубами и прижал руку к груди, словно унимая тягучую боль. Но почему, почему именно тогда, когда Кроули предстояло сбить спесь с некроманта, она, Алиса, умудрилась выпить из него все жизненные соки? Вот уж нашла время подложить ему свинью.

Однако нельзя терять присутствие духа. Все это – ради Джен. И если некромант, греющий руки на собачьих боях, сможет отворить для нее Сулка-топь, если с его помощью она сможет спасти Джен, что ж, она вытерпит все, и она же все и исправит.

Что-то хрустнуло, и Алиса насторожилась. Повеяло жаром, и в отблеске внезапно вспыхнувшего света заплясали полуночные тени. У Алисы перехватило дыхание. Пол занялся огнем, и столбы пламени поднялись ввысь, разделив Кроули и Ронана. Огонь вырвался из пальцев Кроули, рассыпавшись в воздухе красными искрами, и некромант попятился, отшатнувшись от слепящего танца огня.

В отблесках пламени лицо Кроули приобрело зловещее и жестокое выражение. Он резко взмахнул руками, и ревущая стена огня отрезала Ронану путь к отступлению. Ронан закружился на месте, лицо его исказилось от ярости, и он, словно дуло пистолета, наставил на Кроули палец.

– Ты знаешь, кто я такой, – угрожающе зашипел он. – Брось играть со мной в свои глупые игры.

Кроули смерил его уничижительным взглядом, прищелкнул пальцами, и Ронан оказался пойманным в круге огня. Алиса внутренне усмехнулась – как тебе понравится в этой ловушке, тварь?

– Может, хватит ходить вокруг да около? – произнес Кроули, перешагивая через огненные всполохи, лизавшие его ботинки. – Давай я скажу тебе, что я хочу и сколько готов заплатить, а ты согласишься оказать мне услугу. Идет?

Алиса оглянулась. Ей послышались чьи-то шаги, но нет… видимо, почудилось. То ли все были слишком увлечены собачьей дракой и не замечали отблесков света, то ли боялись пройти мимо привязанных к бочкам собак. Кроме того, осознала Алиса, огонь полыхал без дыма, а, значит, никто не мог почуять вспыхнувшего во дворике пожара. Алиса тихонько выбралась из укрытия и по стеночке, прячась в тени, двинулась вперед.

Взмахнув открытыми ладонями, Кроули прищелкнул пальцами, и стена огня величиной с Ронана поползла к некроманту.

Щеки Ронана заалели, лицо и волосы взмокли от пота. Он закрыл лицо руками, защищаясь от неистового пламени, и огонь, подкравшийся сзади, вцепился в его рубашку. Разыгравшееся воображение Алисы немедля нарисовало ей картины обожженной, вздувшейся пузырями плоти, и в этой геенне огненной она вдруг похолодела и решительно шагнула к Кроули.

– Кроули, хватит. Это уже чересчур, даже для…

– Алиса?

Он удивленно покосился на нее через плечо. Огонь заметно ослаб. Ронан вырвался из огненного круга и рухнул на колени. Глаза его метали молнии, руки сжались в кулаки.

– Я думал, вы будете ждать…

Ронан с размаху грохнул кулаками по грязному земляному настилу, и словно в ответ невдалеке ружейными залпами лязгнули металлические цепи. По толпе зрителей прокатился испуганный гул, и кто-то закричал, что волноваться не о чем. Алиса прислушалась – царапая землю, к маленькому дворику неслись чьи-то легкие и быстрые шаги.

Кроули развернулся, бросил на нее яростный, не терпящий возражения взгляд, стиснул зубы и скомандовал, кивая на ворота:

– Запасной выход. Живо.

– Что? Нет! Я не…

Он грубо схватил ее за руку и толкнул к себе за спину. Алиса споткнулась, не удержала равновесия и упала в наваленную на полу рухлядь. Осколок стекла распорол ей колено. Она зашипела от боли, поднялась на ноги и увидела, как из-за угла, из кромешной тьмы вылетела первая тень.

Ронан торжествующе ухмыльнулся. Позади него заблестели клыки, замерцали когти. Из мрака, будто из преисподней, выглядывали покрытые рубцами морды и горящие, навыкате, глаза. Алиса видела окровавленные шкуры, зияющие рваные раны с торчащими костями, выпирающие куски мяса… Победители собачьих боев братьев Бишопов, безжалостная армия кадавров столпилась за спиной своего повелителя.

И возглавлял эту армию тигровый. Покачиваясь, он смотрел в пустоту остекленевшим взглядом, из горла его, изодранного в драке, вырывался глухой ропот. А собаки все прибывали. Топорща шерсть, они теснились за вожаком.

Алиса встала вровень с Кроули.

– Кроули… – прошептала она.

Он взмахнул рукой, отгоняя ее назад.

– Другие ворота, – прошипел он сквозь зубы.

– Собак – к бою! – ликующе завопил Ронан, вздел руки и прищелкнул выставленными вперед локтями.

Послушные приказу, собаки рванули с места в карьер, и на Алису с Кроули устремилась лавина окровавленных тел, выпирающих костей, оскаленных зубов, невидящих глаз. Кроули свел руки аркой, и в землю ударил сноп огня. В одно мгновение огонь превратился в неприступную стену и оградил их от взбесившейся стаи.

Собаки притихли. Кадавры не осмелились ринуться в пламя, и Ронану оставалось лишь злобно щуриться на своих недругов. Алиса бросила беглый взгляд на тигрового. Колеблющийся отсвет пламени изуродовал его черты, превратив в озверевшего монстра, но даже при этом он оставался просто… собакой. Иссеченной шрамами, обиженной жизнью собакой. Да, он не крутил хвостом и не вываливал от радости язык, но что это меняло? Сердце Алисы сжалось от боли.

– Мы хотим, чтобы ты открыл ворота в Сулка-топь, – сказала она, набравшись отваги, и выступила из-за спины Кроули, держа на виду руки и тем самым показывая Ронану, что она не вооружена. – Думаю, все это излишне, – добавила она, избегая смотреть на тигрового.

Ронан никак не отреагировал на ее слова – не улыбнулся, не моргнул. Он посмотрел на нее сквозь стену огня и вдруг отступил назад. Алиса облегченно вздохнула – похоже, она уладила дело миром. Но только она так подумала, как Ронан закрутился волчком, и собаки бросились в самое пекло.

Алиса захлебнулась криком, но псы, словно верные клятве солдаты, один за одним кидались в бушующее пламя. Запахло паленой шерстью и обугленной кожей. Собаки чернели на глазах, пока пламя неторопливо пожирало их тела.

Кроули, ругаясь на чем свет стоит, притушил пламя взмахом руки, но псы продолжали бросаться в огонь.

– Они уже мертвее мертвого, – неуверенно пробормотал он, обернувшись к Алисе.

Алиса кивнула. Она поняла, что он хотел ей сказать: собаки все равно мертвы, так какая разница, если теперь их сожгут дотла. И все-таки разница была.

Из-за угла вынырнул человек и резко остановился. Брат Ронана. Натасчик. Секунду-другую он пристально разглядывал их, затем расправил плечи и ринулся вперед.

Сердце Алисы затрепетало. Она протиснулась между псами, с удивлением отметив, что те не обращали на нее никакого внимания: по всей видимости, их целью являлся исключительно Кроули. А вот ее целью являлся натасчик. Пусть она не умела повелевать огнем, как Кроули, и не разбиралась в полуночниках, как Магеллан, однако же и она кое на что годилась. Даже отсюда она видела нить, мерцающую полоску света, вокруг запястья брата Ронана.

Она ускорила шаг. Она почти бежала к нему, но он не удостоил ее и взглядом. Натасчик взмахнул рукой, и его ладонь объяло пламя. Неужели это сделал Кроули? Лицо натасчика сморщилось, но вовсе не от боли, а от напряжения. Он резко выбросил руку вверх, из его ладони вылетел огненный шар, и снопами искр разорвался у ног Кроули.

Алиса встала столбом посреди захламленного двора. Только не это. Брат Ронана обладал тем же мастерством, что и Кроули. Он тоже был наследником Ильмаринена. Он вытянул руку и направил струю огня на теснимого рычащими собаками Кроули. Еще чуть-чуть, и они снова ринутся в бой.

– Алиса! – закричал Кроули. – Ступайте за Ронаном!

Алиса заметалась, разрываемая желанием броситься на натасчика и кинуться на помощь Кроули.

– Не дайте ему уйти!

Он метнул на нее гневный взгляд, высоко взмахнул рукой и разделил двор огненно-красной полосой на две части, отрезав ей дорогу назад. Алиса недовольно скривилась, развернулась на каблуках и помчалась за Ронаном.

ттт

Внутренний двор погрузился в хаос. Два пса на арене, наскучив дракой, рысью бегали по кругу и отчаянно пытались перемахнуть через барьер. Толпа бурлила: то тут, то там мелькали кулаки и руки, молотившие воздух. Над головой Алисы просвистел бокал с пивом и вдребезги разлетелся о стену, засыпав ее градом осколков. Двое пьяных игроков направились к ней, и Алиса кинулась к вольерам.

На полу валялись ненужные бланки квитанций и перевернутый стол: бутылки разбились, и в воздухе витал крепкий запах виски и рома. Алиса огляделась, но в царящем сумбуре Ронан как в воду канул.

Толпе, подогретой проигрышем и алкоголем, все-таки доставало ума не соваться к вольерам, где на цепях у пивных бочонков изнывало около двух дюжин собак – все еще живых, настоящих. Однако настроение толпы передалось и им – они выли, беспокойно рыли землю и остервенело грызли сковывавшие их цепи.

Ронан притулился у металлических клеток. Скрючившись в три погибели, он сидел в тени, терпеливо ожидая, когда уляжется суматоха. Глаза его беспокойно шныряли по сторонам, лицо было бледное, почти бескровное. Алиса, воспользовавшись кутерьмой, начала осторожно подкрадываться к нему, осмотрительно прячась в полутьме.

Но одноухий пес выдал ее: почуяв ее, он зашелся басовитым остервенелым лаем. Алиса зашикала на пса, но Ронан уже был на ногах.

– Я просто хочу поговорить, – быстро сказала она. Изогнув рот в презрительной усмешке, Ронан вздернул голову и, не отводя от нее глаз, смачно сплюнул. – Может, мы могли бы…

Он склонил голову набок, и, повинуясь его движению, пустая металлическая клетка, рокоча, откатилась в сторону, взмыла в воздух и ракетой понеслась на Алису. Алиса распласталась на земле среди перепуганных собак. Ящик, слегка задев ее по уху, пронесся мимо и с грохотом врезался в одну из бочек. Обод лопнул, и тощий песик, пристегнутый к нему, обрел свободу. Он не стал мешкать и бросился в самую гущу людской толпы, исторгнувшей вопль ужаса. Алиса поспешно вскочила на ноги и понеслась поперек двора, спасаясь от летевших ей в спину клеток-торпед. Металл. Ронан Бишоп был не простым некромантом, он наследовал тот же талант, что и Джуд.

Зрители, похоже, пресытились ночными забавами. Кто-то отбрыкивался от тощего пса, как только он приближался, кто-то швырял в него бокалами с пивом. Песик метался в испуге, не зная, куда податься. Он хотел убежать. Он не собирался никого рвать на части. Неужели им не понятно? В голове Алисы забрезжила мысль. Освободи собак. Страх вкупе с воодушевлением жаркой волной прокатился по ее венам, сердце бешено застучало в груди, и Алиса рванула обратно к вольерам.

Словно фурия, набросилась она на ближайшую бочку и, ломая ногти, принялась отдирать металлический обруч, к которому крепилась собачья цепь. Пес яростно лязгнул державшей его привязью, но не сделал попытки напасть. Возможно, он догадался, что Алиса хотела ему помочь.

– Черт! – вскипела она, дергая обод.

Она в кровь содрала ладони, крутя цепь, но та не поддавалась.

Ронан запустил в нее еще одним металлическим ящиком. Испуганно всхлипнув, Алиса отшатнулась влево, и ящик попал в коричневого питбуля. Несчастное животное взмыло в воздух, с глухим стуком ударилось о кирпичную стену, страдальчески взвизгнуло и бездыханно рухнуло на землю. Алиса вскочила, словно ее подбросили. Рассудок ее помутился, глаза метали громы и молнии. Схватив ближайшую к ней цепь, она одним рывком, словно бумажную, оторвала ее от бочки.

Ронан замер в нескольких метрах от нее и с удивлением поглядел вниз. По земле прокатился угрожающий рокот, и Алиса впала в настоящее неистовство. Пол покачнулся. Бочки затряслись. Алиса сжала зубы и стремительным ураганом понеслась на Ронана, сверкая безумным взглядом. Некромант опасливо попятился. Один шаг назад. Второй.

Горло у нее пересохло. Сердце молотом билось в груди. Кровь бурлила. Она тяжело выдохнула, и двор содрогнулся. Лопнули все как одна бочки, и в небо, кружась, взметнулись деревянные щепы. Поджавшие хвост псы заскулили и затявкали, рванулись на волю, и на этот раз… на этот раз обручи не выдержали и развалились на части.

Обретшие свободу псы бросились наутек, толпа взвыла и помчалась к воротам. Толкаясь и пихаясь, народ вываливался на улицы Грачевника под заливистый лай одуревших от радости собак.

Алиса очнулась. С изумлением посмотрела на сломанные металлические обручи, свисавшие с разбитых бочек. С чего это вдруг Ронану взбрело в голову отпустить собак?

Двор сотряс громоподобный грохот, и Алиса вскинула голову. Перепуганные зрители закрыли дубовые ворота и оставили ее во дворе, как в ловушке. Собаки, не успевшие проскользнуть на улицу, с остервенелым бешенством бросались на ворота, оставляя на дереве глубокие борозды от когтей и оглашая двор душераздирающим воем.

– Обычно мы не кормим их по несколько дней, – словоохотливо пояснил Ронан. Алиса прищурилась, приглашая его к разговору.

– Оттого-то они и бьются на ринге как проклятые и готовы сожрать кого угодно. – Он улыбнулся, взглянул на рассеянные возле вольеров металлические ящики, которые он недавно швырял в Алису, и носком ботинка отодвинул один из них от стены. – Подымайся, – приказал он.

На мгновение повисла тишина, и вдруг из-за ящика, шатаясь, вышел питбуль коричнево-шоколадного окраса с разбитым всмятку носом и переломленным хребтом. Ящиком, который Ронан запустил в Алису, псу снесло половину морды. Этим же ящиком его и убило. Ронан с отвращением передернулся.

– Для ринга он чересчур уродлив, но для тебя – в самый раз.

Питбуль дернул головой в ее сторону, безжизненно уставился на нее и глухо зарычал. Алиса задрожала. Какой ужас. Какая… мерзость.

– Отпусти его, – тихо попросила она. – Дай ему…

– Что? Упокоиться с миром? – осклабился Ронан. – Так его душа и так уже покоится с миром. Это… тело, что осталось на грешной земле, не более чем марионетка. Игрушка. Люблю, знаешь ли, играть в куклы.

В крошечном дворике кто-то закричал, и из-за угла вырвалось огненное пламя. Алиса и Ронан тотчас же оглянулись. Огонь отступил, и по двору прокатился приглушенный ворчливый ропот.

– Мой братец Эллиот, как и мои псы, никогда не проигрывает в драке, – равнодушно бросил некромант.

Он присел на корточки возле металлической клетки и положил на нее руки. Клетка искривилась, покоробилась, пошла пузырями, вздулась.

– Мы пришли, чтобы попросить тебя о помощи, – сказала Алиса, качая головой.

Как же так вышло, что все пошло наперекосяк?

– Мы пришли не воевать, а…

– А войну все равно развязали. Твой дружок меня чуть заживо не поджарил.

– Да нет же, он просто хотел…

– И смотри, что вы сделали с моим двором! – Он обвел рукой опрокинутые столы, разбитые стаканы и разломанные клетки. – Завтра с утра пораньше сюда явятся Ищейки и начнут везде совать свои носы. Я больше никогда не смогу проводить здесь бои. Хочешь вывести меня из игры? Пустить меня по миру?

– Ты издеваешься над животными! – с ненавистью выпалила Алиса. – Чего ты ждешь? Премию за отличную работу? Да по тебе тюрьма плачет!

Некромант кивнул, задумчиво глядя на жидкий металл у себя в ладонях.

– Знаешь, что я сделаю? – задушевно спросил он. – Я волью это расплавленное железо тебе в глотку, а из того, что останется, сделаю себе новую куклу.

Алиса попятилась, одним глазом косясь на пса у ног Ронана, другим – на самого чародея. Кроули вот-вот явится и спасет ее. Этот натасчик, Эллиот, и мизинца Кроули не стоит. Еще чуть-чуть, и Кроули ворвется во двор, закидает этого свихнутого ублюдка огненными шарами, и Алиса даже не пикнет в его защиту.

Выдернув перо Сильвии из обшлага пальто, она крепко стиснула кулак. Рука ее задрожала. Ей надо продержаться лишь до прихода Кроули. Ронан поднялся, перекидывая расплавленную сталь с ладони на ладонь, и у Алисы засосало под ложечкой. Прерывисто дыша, она отступила назад.

Полуночник Ронана беспокойно носился у него над головой, каждым взмахом крыла туго натягивая связующую их нить. Маленький, но юркий, с похожим на обрубок клювом, птах не сводил с Алисы зорких, горящих безумием глаз.

Недавняя вспышка ярости отняла у Алисы все силы, и мужество покинуло ее. Что она, слабая и одинокая, может противопоставить Ронану? Если только дотянуться до его нити и тем самым защитить себя? Но вдруг она промахнется?

Внизу, у ее ног, легла чья-то тень. Питбуль с вывороченным хребтом устало тащился к ней, вперив в нее незрячий взгляд. Алиса покрепче сжала перо и сосредоточилась на нити Ронана. «Соберись! Тебе нельзя промахнуться!» От волнения у нее закололо в пальцах.

Механически передвигая лапами, питбуль внезапно зарычал и бросился в атаку. Алиса подскользнулась и повалилась в кучу битого стекла. Захрустели осколки, пролитый джин и виски мгновенно пропитали ее брюки. Алиса попыталась подняться, но не успела – раздраженно ворча, пес сомкнул челюсти у нее на лодыжке. Острые зубы прорвали джинсовую ткань и вонзились в кожу. Алиса взвизгнула и изо всех сил пнула собаку. Питбуль шлепнулся на землю, замер, оглушенный ударом, но тотчас же, утробно урча, встал, зачарованный своим хозяином.

Ронан, с лицом холодным и бесстрастным, вразвалочку двинулся к ней, переливая жидкий металл из ладони в ладонь. Господи ты боже мой, да ведь он в самом деле вознамерился убить меня! Ледяной вал страха накатил на Алису, она суетливо поползла назад, вздрагивая от впивавшихся в руки осколков, и уперлась спиною в стену. Выхода нет. «Нить, – напомнила она себе. – Сосредоточься на его нити».

Страшный нечеловеческий вопль и раздирающий уши крик, утонувший в победном вое дорвавшихся до недруга собак, донеслись из крошечного дворика, и Алиса жалобно всхлипнула. «А вдруг это – Кроули? Вдруг он не устоял против марионеток Ронана?» Она лишила его силы. Она во всем виновата. Щемящая тоска сдавила ей грудь, она скорчилась и схватилась за раненую лодыжку. Руки ее обагрились кровью.

– Ну, что я тебе говорил? – усмехнулся Ронан. – Я всегда ставлю на Эллиота.

Он кинулся на нее. Завопив благим матом, она вскочила, потрясая измазанным в крови пером. Нить, такая близкая, такая соблазнительно-манящая, замерцала у нее перед глазами. Она потянулась к ней. Но едва она скользнула пальцами по трепещущей полоске света, как тело ее парализовало горечью и страхом. Рука ее дрогнула, и… Она промахнулась.

17

Задохнувшись от ужаса, она замолотила в воздухе руками, словно мельница крыльями, и ударилась о стропила низкой крыши. Ладонь и подушечки пальцев ожгло нестерпимой болью.

Что-то щелкнуло. Ее запястье? Нет… Стропила! Дерево хрустнуло, застонало, и Алису запорошило опилками. Она глянула вверх и обомлела: прямо у нее над головой толстая балка шириною в двенадцать дюймов нежданно-негаданно треснула пополам. Алиса, судорожно глотая воздух, захлопала глазами – но как? По двору прокатился тревожный, леденящий душу гул, и Алиса сбилась с мысли.

Ронан опомнился первым и вскинул на нее круглые глаза.

– Что ты наделала? – произнес он побелевшими губами.

– Я? – прошептала Алиса.

Крыша накренилась, оставшиеся балки заскрипели и страдальчески охнули, приняв на себя дополнительный груз. Лицо Ронана вытянулось, и он задал стремительного стрекача. Крыша осела еще больше, и стропила не выдержали. Перекрытия упали с неимоверным грохотом. Крепежные болты, вырвавшись из кирпичных оков, полетели по двору, словно выпущенные наугад пули.

Алиса, спотыкаясь на осколках разбитых бутылок, бросилась к стене, где и скрючилась, сжавшись в неприметный комок. Мимо просвистела сорвавшаяся с крыши балка и дротиком воткнулась в землю, рядом посыпались перекладины, стропила, планки, бревна. Крыша рухнула. Густая рыжая туча пыли поднялась в небо и хлынула на двор ливнем щепок и кирпичной крошки.

Алиса обхватила голову руками. У нее закладывало уши и лопались барабанные перепонки. Спасаясь от лезшей в глаза и рот пыли, она, словно в кокон, завернулась в пальто. Ей нечем было дышать, смотреть, слышать.

Наконец дрожь земли прекратилась, и Алиса открыла глаза. Стоявшая столбом пыль заволокла двор туманом, и в этом тумане колыхались бесплотные черные тени. Алиса заморгала, поднялась и двинулась вперед, поминутно оглядываясь и спотыкаясь о груды битого кирпича.

Во дворе царил настоящий ад. Горы наваленных крест-накрест изломанных балок и поперечин вздымались, словно башни, и порой доходили Алисе до плеч. Крыша провалилась, и во двор, разгоняя невыносимую духоту, хлынул свежий ветер. Ветер свободно гулял по остову дома, сдувая пластиковую обшивку и срывая куски древесины. В холодном лунном свете по двору бродили чьи-то странные зловещие тени. Алиса тревожно замерла, но тени шарахнулись от нее, как от зачумленной. Испуганные собаки, боясь даже пикнуть, жались к воротам. Сколько из них пережило разразившуюся катастрофу, Алиса не знала.

Кто-то зашелся в сухом выворачивающем наизнанку кашле, и Алиса остановилась. Минуту поколебавшись, она напряженно просипела «Кто здесь?» и услышала в ответ протяжный стон.

Поскальзываясь на опилках, она бросилась на штурм кучи балок. Ботинок хлюпал от крови, капавшей из прокушенной лодыжки, но боли она не чувствовала. Похоже, у нее был шок. Перешагнув через очередное нагромождение стропил и мусора, она увидела Ронана.

Некромант беспомощно лежал на земле, придавленный потолочной балкой. Весь в пыли, он близоруко щурился и беспрестанно моргал.

– Помоги мне.

Алиса уже нагнулась, чтобы приподнять балку, но передумала. Колени ее задрожали, она глубоко вздохнула и тряхнула головой.

– Открой для меня ворота в Сулка-топь, – сказала она.

– Я… я не могу.

Алиса сунула руку в карман и вытащила замаранное кровавыми пятнами перо. На краю балки возник полуночник Ронана. Он сидел, нахохлившись и зажмурившись.

Набравшись решимости, Алиса слегка надавила ногой на балку.

– Открой для меня ворота в Сулка-топь.

– Я не могу, – прошипел Ронан, извиваясь от боли и задыхаясь от кашля. – Мокин наплела твоему дружку, что я могу, но она ошиблась. Я мог бы попробовать, да знаю, что ничего не выйдет. Я не… У меня нос не дорос до такого. Я… – Он тоскливо вздохнул. – Я не тот некромант, что вам нужен.

Алиса недоверчиво поглядела на него, перевела взгляд на полуночника. Тот не шелохнулся.

– Нет! Ты обязан помочь мне. Все это… Неужели все это было зря?

Ронан говорил правду – полуночник не шевелился. Ронан не мог ей помочь. Не мог спасти Джен. В крайнем замешательстве Алиса развернулась и поплелась прочь, то и дело оступаясь на битом стекле и расщепленной древесине.

– Постой! – натужно захрипел Ронан. – Не бросай меня! Я знаю, кто на это способен! – Алиса круто развернулась. – Марианна Нордем.

– Она не некромант.

– Она… Она нашла некроманта. Ей тоже не терпится попасть в Сулка-топь. Однажды она заявилась ко мне, все вынюхивала да выспрашивала, но сразу смекнула, что толку от меня как с козла молока.

Алиса покосилась на полуночника – Ронан не лгал. Ну разумеется, как может Братство, этот культ Смерти, обойтись без собственного некроманта. В горле у нее пересохло, и она нервно сглотнула. От предвкушения чего-то невероятного по спине ее пробежал холодок возбуждения.

– Назови его имя и адрес Марианны.

– Ну нет… Вначале вытащи меня отсюда.

В два прыжка она подлетела к нему, и балка, скрипя, прогнулась у нее под ботинком. Ронан зашипел.

– Скажи, как мне найти ее, – зарычала Алиса, – а уж потом я тебя вытащу!

– Порто… Портобелло-роуд, – застонал он, морщась от боли. – Ноттинг-Хилл. Дом двадцать девять. Вытащи меня. Вытащи меня отсюда!

Алиса затряслась как в лихорадке. Вот оно. Еще немного, и она спасет Джен… Еще чуть-чуть…

– Алиса!

Она замерла. «Неужели это…»

– Алиса, если вы там, отойдите!

Она резко обернулась. Дыхание ее перехватило, сердце суматошно запрыгало в груди.

– Кроули?

Она бросилась на звук его голоса, к завалу, перегородившему проход в маленький дворик.

– Вы…

Обжигающая струя белого огня ударила в завал, и деревянные балки превратились в грибовидное облако золы и пепла. Не успев разгореться, пламя мгновенно погасло, и в образовавшемся проеме появился Кроули. Отбрасывая ногами обломки крыши, он тараном ринулся к ней сквозь залежи досок и лома. Лицо его блестело от пота, на прожженном пальто расплылись темные пятна крови.

Крик родился в ее груди, но она зажала ладонью рот, так и не дав ему вырваться. Она еле-еле сдержалась, чтобы не обнять Кроули, когда он подбежал к ней, схватил ее за плечи и заглянул ей в глаза.

– Как вы? – с силой встряхнул он ее. – Я уж думал, вы…

На его мрачном суровом лице промелькнуло волнение, и он сжал губы.

– Со мной все хорошо, – выдавила она из себя

Он бросил на нее обеспокоенный взгляд, осмотрел с ног до головы, выискивая смертельные раны, и, не найдя ни одной, облегченно выдохнул:

– Слава богу. Пойдемте.

Он отпустил ее плечи и быстро, так что взлетели в стороны полы пальто, направился обратно в крошечный дворик.

– Постойте! – воскликнула Алиса. – Ронан собирается…

Она оглянулась и забыла, что хотела сказать. Ронан исчез. Балка была отброшена, а Ронан пропал! Но ведь он так и не сказал ей имя некроманта Марианны.

Невдалеке что-то хрустнуло. Алиса живо обернулась и услышала, как зло выругался Кроули. Ронан Бишоп, тяжело дыша, весь в синяках, с трудом тащился по двору, навалившись на плечо брата. Так, значит, это натасчик его вытащил! Эллиот Бишоп, покрытый ссадинами и кровоподтеками, выглядел так, словно по нему только что проехались катком. За его спиной, на небольшой насыпи из бревен, танцевал, нежно потрескивая и дымя, маленький костерок. Эллиот ухмыльнулся, набрал полную грудь воздуха и выдохнул в костер, гоня пламя в сторону Алисы и Кроули. Пламя радостно взвилось и с жадностью набросилось на валявшиеся вокруг деревянные балки. Эллиот издевательски махнул им и был таков.

Огонь побежал по доскам, пожирая все на своем пути, благо рухнувшая крыша не поскупилась на пищу: досок, деревянной обшивки, перекрытий – всего было вдоволь. Алиса и Кроули очутились в капкане.

– Давайте выбираться! – прокричал Кроули. – Мне с ним не справиться!

– Но… – замялась Алиса. – Собаки… Они сгорят заживо!

Она потянула его к главным воротам, где скулили брошенные псы, но Кроули покачал головой.

– Прошу вас! – застонал он. – Хотя бы сейчас не стройте из себя героя. Иначе вы сами сгорите как спичка!

Последние слова он буквально проорал ей в лицо, пытаясь перекричать рев огня. Кроули был прав. Развалившаяся крыша вкупе с зажженным Эллиотом огнем сделали тропинку к воротам совершенно непроходимой. По земле стелился черный удушливый дым, столбом поднимаясь к небу под порывами ветра. Пламя плясало, разгоралось все больше и ярче, шипело, бормотало и карабкалось ввысь, с каждым мигом становясь непроницаемее и злее. Времени было в обрез. Их единственным спасением оставался запасной выход.

Схватив Алису за руку, Кроули потащил ее за собой, поминутно спотыкаясь и поскальзываясь на камнях. Воздух накалялся. Алисе казалось, что еще чуть-чуть, и она расплавится, как воск. Отвернув лицо, она подставила огню беззащитную шею. Тело ее обдавало жаром, она задыхалась.

Пробежав узкий проход, они вывернули в маленький дворик. Повеяло свежестью, но наступающий на пятки огонь не давал им ни секунды передышки.

Ворота были распахнуты: улизнувшие минуту назад братья Бишопы не удосужились их запереть. Кроули вытолкнул Алису на улицу, и она мешком повалилась на мокрый, восхитительно прохладный асфальт.

– Ждите здесь, – бросил он.

– Что? – прохрипела она. – А вы куда?

– К чертям собачьим, – проворчал Кроули и вернулся в огненный ад.

Алиса поднялась, шатаясь, и устремилась было за ним, но стена огня отбросила ее назад. Она застыла, растерянно хлопая глазами. Он сказал, что не в силах потушить огонь Эллиота. А вдруг он сгорит дотла? А вдруг его хваленое наследие не сможет его защитить?

Алиса отступила, запахнулась в пальто, но – все без толку. Ее снова трясло. Она дрожала, как желе, зубы выстукивали барабанную дробь. На заплетающихся ногах она отошла подальше от огня и встала на дороге. В выбитых окнах товарного склада бесновались, дрожа на ветру, языки пламени.

Как во сне до нее долетали звуки шагов и отдаленный вой сирен, оглашавших городские улицы. Скоро здесь будет не продохнуть от Ищеек. А, впрочем, какая разница. Темница, Джен, некроманты… Как все это далеко от нее. Как все это сейчас неважно… В ее пустой голове грохотал и метался один лишь огонь.

С оглушительным треском распахнулись, сорвавшись с петель, главные ворота, и Алиса испуганно качнулась, сжав руками горло. Перед ней предстал Ангел Мщения. В пепле и саже. С исполосованным углем лицом. Кроули… Невыразимо прекрасный Кроули.

А за ним на улицу высыпала дюжина жалких, обгоревших и почерневших от дыма, но живых и свободных псов. Алиса приблизилась к Кроули, и он устало оперся о ее плечо.

– Вот поэтому, – хрипло выдохнул он, – я предпочитаю котов.

18

С полом явно творилась какая-то чертовщина. У изножия кровати вздулся бугорок, и паркет пошел волнами, напоминавшими круги на воде, потревоженной брошенным в нее камнем. В прошлый раз на занятии с Проктором она заметила в середине бугорка какую-то шишечку. Теперь же из этой шишечки проклюнулась маленькая веточка.

Встав на четвереньки, она склонилась над бугорком. Росток был не выше одного дюйма и покрыт странной коркой. Она сколупнула ее ногтем. Сердцевина веточки напоминала засохшее безе.

– Полы натираете? – спросил чей-то голос. – Пойдете ко мне домработницей? Раз уж Рисдон дал вам от ворот поворот?

Алиса обернулась. В проеме двери, в рубашке с закатанными рукавами, стоял Кроули.

– У меня на паркете растет какая-то ветка, – пожаловалась она.

– Ну, этот дом славится тягой ко всякой поросли. Здесь либо трубы взрываются, либо потолок течет, либо грибок растет. Я этим займусь.

– Я думаю… – неуверенно произнесла Алиса, – что крыша в том дворе, на собачьих боях, упала из-за меня… Похоже, Ронан был в этом уверен… А я ведь только задела рукой балку.

Кроули помрачнел.

– Вообще-то я думала, это он наколдовал, но что, если именно я освободила привязанных к бочкам собак, а не Ронан? И… В тот первый день в архиве, когда лопнул цветочный горшок, и корни бегонии…

– То есть вы полагаете, это ваших рук дело? – Кроули приподнял бровь и пальцем указал на половицы.

– Я… Возможно… Проктор сказал, чтобы тебя приняли в Чертог, надо выдержать экзамены… пройти испытания, вот я и…

– Вы, конечно, простите, но и рухнувшая крыша, которая еле-еле держалась на сгнивших балках, и плесень на полу меня нисколько не впечатляют. И ваши способности везде сеять хаос и разрушения я бы скорее назвал «синдромом Уиндем», а не зачатками пробуждающегося в вас наследия.

Господи, да что еще он мог ей сказать? Неужели она и вправду надеялась, что он по достоинству оценит размах вызванных ею природных катаклизмов, не теряя времени, представит ее в Чертог Миэликки и убедит их принять ее? Она вспомнила чудесный деревенский наигрыш, и у нее тоскливо защемило в груди…

– Значит, «синдром Уиндем»? – злобно сощурилась Алиса. – Можно подумать, я во всем этом виновата. Да если бы не та проклятущая посылка у меня на крыльце, ничего бы этого не было.

– Верно. – Кроули потер переносицу, словно их разговор раздражал его нежные носовые пазухи. – Но лучше бы вам прекратить валять дурака. Вы только понапрасну тратите вашу силу. Если бы не ваша беспечная прогулка по казематам на Боу-стрит, вас бы не выставили с работы. Вы умудрились оскорбить Проктора в первый же день. Вы ухитрились сделать из меня слабого младенца, и я не смог защитить вас от Бишопа, вы…

– Я ведь уже извинилась! – залилась краской Алиса.

– Даже ваша подруга Джен не избежала вашего безрассудного влияния, – безжалостно гнул свое Кроули. – Из-за вашей безалаберности ее сбила машина.

Алиса помертвела. Уж лучше бы он взял и сразу ее прикончил.

Осознав, что переступил черту, Кроули смертельно побледнел.

– Алиса…

– Вы свободны, Кроули.

Алиса водрузила «Избранные труды Магеллана о полуночниках» на «Триединство: ум, тело, душа» и зашелестела черновыми набросками полуночника Проктора. Она не могла похвастаться фотографической памятью, но как только карандаш касался бумаги, ее рука воспроизводила все в самом лучшем виде.

Кроули не шелохнулся и так и остался стоять у двери, всем своим видом выражая раскаяние.

– Зачем вы явились? – холодно буркнула Алиса. – Что вам надо?

– Поговорить о вашем обучении.

Алиса смерила его ледяным взглядом и снова, как и прежде, не увидела его полуночника. Да почему он так старательно прячет его от нее? Проктор как-то обронил, что изменить поведение полуночника сложно, но возможно. Похоже, Кроули в этом искусстве просто нет равных. До сих пор она не увидела даже махонького перышка. Если бы птах время от времени не хлопал крыльями и не щелкал клювом, она бы вообще усомнилась в том, что у Кроули есть душа-птица.

– Ладно, ваша взяла, – с явной неохотой признал Кроули. – Возможно, вы действительно «цветок запоздалый» и в вас просыпается наследие. Вы имеете полное право экспериментировать с ним, однако… Однако я настоятельно прошу вас отложить все это на потом. Вас поджимает время, поэтому вы должны посвятить его на развитие ваших умений птицелова, а не тратить попусту на грезы о Миэликки. Наследие Миэликки не спасет вашу подругу.

– Время, – задумчиво повторила Алиса. – Но сколько у меня того времени, Кроули? А что, если ее душа уже покинула тело, и когда я возвращусь из Сулка-топи с полуночником, охранять ему будет нечего?

Этот кошмар терзал ее на протяжении нескольких дней.

– И даже в этом случае не все потеряно, – успокоил ее Кроули. – Любой некромант может призвать обратно душу, улетевшую в Сулка-топь. Но если вернувшаяся душа не найдет полуночника, то никакой некромант не удержит ее в теле. И она вновь улетит. Полуночник жизненно необходим.

– По правде говоря, Кроули, – вздохнула Алиса, – этим вашим «не все потеряно» вы меня ничуть не ободрили. Ваш план потерпел неудачу. Настало время воплотить в жизни мой собственный план.

– Какой еще… план?

Алиса набрала в грудь побольше воздуха и решительно выпалила:

– Я собираюсь отыскать Марианну, свести дружбу с ее некромантом и убедить его мне помочь. Благодаря Ронану Бишопу у меня теперь есть адрес Братства.

Кроули вздрогнул, как от удара, и посмотрел ей прямо в глаза.

– Нет, – отчеканил он.

Как же ей захотелось его придушить!

– Ронан сказал, что Марианна тоже хочет пробраться на Сулка-топь. Если она поймет, что мы обе желаем одного и того же, возможно, мы найдем с ней общий язык. И, возможно, я вовсе не нуждаюсь ни в вашей помощи, ни в вашем разрешении. Я птицелов. Мне есть что ей предложить взамен на…

– А это вы видели? – прошипел Кроули, выхватывая из обшлага ее пальто перо Сильвии. – Думаете, вы неприкасаемая? Вы одна из двух известных мне птицеловов на всех Британских островах! Да, птицеловы редки, но неужели вы ни разу не задумались, почему их так мало?

– Я…

– Конечно, многие преклоняются перед вами. Вы проникаете в сокровеннейшие глубины нашей души. Вам открыты все наши потаенные секреты, все наши самые страшные тайны. От вас ничего не спрячешь. Наши души для вас – открытые книги и потому… потому многие вас боятся. Для многих вы – угроза, которую следует уничтожить. – Кроули замолчал и протянул ей перо. – Спросите у Проктора, что случилось с его глазами.

– Кто-то?..

Кроули кивнул. По спине Алисы пробежал холодок.

– Если вы ворветесь в змеиное гнездо Марианны и во всеуслышание объявите, кто вы такая, не обижайтесь, если вам не распахнут жарких объятий. А если умрете вы, то, разумеется, умрет и Джен.

Весь кураж Алисы как ветром сдуло.

– Что ж, тогда, может, самое простое – взять и… умереть? – с вызовом спросила она. – По крайней мере, я сразу же окажусь в Сулка-топи.

– Глупости! – рассвирепел Кроули. – А вам не приходило в голову, почему Марианна не торопится покончить с собой, чтобы самой там очутиться? Почему она предпочитает, чтобы собой жертвовали только ее так называемые добровольцы?

– Так называемые? – неуверенно заморгала Алиса. – Вы хотите сказать, они умирают не по доброй воле?

– Я хочу сказать, что у Марианны всегда и во всем есть собственный интерес, и она маскирует убийства под самоубийства – Алиса кивнула, не зная, верить ему или нет. Однако сил препираться у нее больше не было. – Положитесь на меня! – взмолился Кроули и провел пятерней по волосам. – Я что-нибудь придумаю, и вам не придется связываться с Братством.

– Я как-то на вас уже положилась, и ваш план полетел в тартарары. Ронан не способен открыть ворота, ведущие в топь, а вот некромант Марианны – способен. Давайте я не буду говорить ей, кто я такая, если вам от этого станет легче.

– Нет! – Мертвенно-бледное лицо Кроули исказила невыразимая мука. – Вы не понимаете, что она… что они…

Встревоженная тем, что несгибаемый Кроули пришел в замешательство, Алиса ободряюще положила ладонь на его запястье. «Надо же, какая у него горячая и сильная рука…» Кроули замер, покосился на ее ладонь, поднял глаза и вопросительно уставился на нее. У Алисы перехватило дыхание. Ее бросило в жар.

– Вы правы, – резко бросил он, отходя от нее и нервно дергая кадыком. – Да, разумеется… Марианна… Придется… придется на это пойти. – Их взгляды встретились, и Кроули отрывисто кивнул: – Я организую вашу встречу.

Он вылетел из комнаты, даже не попрощавшись. Алиса кинулась за ним в коридор, но догнать не успела: он опрометью бросился вниз по лестнице.

Кровь ударила ей в голову, она закрыла глаза и прислонилась лбом к стене.

Черт, да что с ней такое? Она ведет себя, как взбалмошная девчонка. То готова на кусочки его разорвать, то превозносит его до небес.

– Эй, ты в норме?

Алиса обернулась. Перед ней, закутанная в синтетический прозрачный дождевик, с полотенцем наперевес стояла Саша.

– А? – бестолково переспросила Алиса, отступая.

– Просто кивни и скажи «да».

Алиса кивнула:

– Да.

– То-то же, – победоносно ухмыльнулась Саша, отворяя дверь ванной и протискиваясь внутрь. – Приятно поговорить с умным человеком. Увидимся.

ттт

– Подъем!

Алиса рассеянно заморгала спросонья и, как кошка, свернулась комочком под одеялом. Постель была так соблазнительно мягка…

– Уиндем, восславьте явленное Миэликкой чудо! У вас в комнате вырос целый дуб!

Алиса распахнула глаза и увидела склоненное над нею лицо. Пискнув, она натянула одеяло до подбородка. Кроули. Он пересек погруженную во тьму комнату и, раздраженно ворча, рывком распахнул шторы. На росшей у кровати веточки проклюнулся листик, но никакого дуба, разумеется, не было и в помине. Рассветный луч ворвался в комнату, ослепил Алису, и она зарылась в одеяло с головой.

– Нет тут никакого дерева, – буркнула она. – Что вам надо?

Он сорвал с нее одеяло и швырнул на пол. Задохнувшись от возмущения, Алиса вытянулась на кровати. А если бы она спала голой?!

– Если вы решительно настроены претворить в жизнь ваш план, необходимо продумать все до мелочей. На проводника надежды мало. Вы сами должны научиться проходить через порталы. – Сердце Алисы учащенно забилось. – Я сделаю вам отмычку, ключ-костяк, – сказал Кроули, приосанившись. – В будущем он все равно вам понадобится. Если вам удастся отыскать полуночника Джен, вам надо будет как-то вернуться вместе с ним, а сделать это вы сможете, только пройдя через портал. Умение проходить через порталы может спасти вам жизнь. Кроме того, – добавил он еле слышно, – если с Марианной у вас все пойдет вкривь и вкось, отмычка даст вам путь к отступлению. Одевайтесь. Жду вас внизу через десять минут. Опоздаете хотя бы на три секунды – пеняйте на себя: меня там уже не будет.

Одарив ее сардонической ухмылкой, он вышел из комнаты, и Алиса закатила глаза к потолку. А ему невдомек, что есть на белом свете люди, которые вовсе не жаворонки? И даже не совы? И даже не голуби? Ни рыба ни мясо, одним словом…

ттт

– Я готова! – крикнула она, кубарем скатываясь по лестнице и впопыхах натягивая неуклюже пригнанное новое пальто. Хорошо еще, что она не забыла надеть джинсы и свитер.

– Как скажете, – пряча улыбку, отозвался Кроули, бросил на нее насмешливый взгляд и открыл дверь.

Они не воспользовались черным ходом в доме-развалюхе, что стоял напротив Корэм-хауса, и отправились пешком по улице.

– А почему мы не пошли через портал? – удивилась Алиса.

– Из-за путешествий в пространстве учащается сердцебиение, – бросил он через плечо. – А нам требуется, чтобы ваше сердце билось как можно более спокойно и ровно.

– Это еще для чего?

– Молчите и не говорите ни слова.

– Простите?

– «Простите» – это слово, – раздраженно ответил Кроули. – Молчите. Следуйте за мной и мотайте на ус, что я вам буду говорить.

«Слушаюсь и повинуюсь. Надеюсь, за это ты мне поможешь», – подумала она, с трудом поспевая за ним.

– Даже не вздумайте точить лясы с кузнецом, – наставлял ее Кроули, размашисто шагая по дороге. – И умоляю вас – ни слова про полуночников, Марианну, ваш провал на Боу-стрит, Линтувахти или Сулка-топь.

– А почему?

К чему он клонит? Он что, заставит ее подписать соглашение о неразглашении государственной тайны? Боится, что она проболтается про его невидимого полуночника или про то, что он пьет чай без сахара?

– А потому что я не хотел бы стать притчей во языцех, Алиса. Если он спросит – а спросит он непременно, – я скажу ему, что вы моя старинная приятельница, приехавшая из Лондона. Старинная приятельница, которая… – Он задумчиво посмотрел на нее. – Ну, не знаю… Больна проказой. Или птичьим гриппом. Полагаю, если он решит, что вы – переносчик заразной болезни, он не станет чесать с вами языком.

– Да что вы говорите! А давайте вы ему скажете, что больны свиным гриппом, если уж на то пошло! Все признаки этой болезни у вас налицо, кузнец вам поверит без труда.

– Ох, ну и нрав же у вас – огонь, – довольно расхохотался он и, усмехаясь, легонько спихнул ее с края тротуара прямо на дорогу.

От неожиданности она нелепо взмахнула руками и чуть не упала. Кроули подхватил ее за талию, и она, не сознавая, что делает, крепко прижалась к нему. И снова этот волнующий аромат – дым костра и гвоздики. Алиса зажмурилась, глубоко вздохнула… Черт! Она отскочила подальше от Кроули и торопливо засеменила по булыжной мостовой. Нос-предатель! Что он творит с ней?!

Дальше они пошли молча. Кроули свернул в извилистый переулок, и Алиса любопытно завертела головой, вспоминая, было ли в ее Лондоне хоть что-то похожее. На закрытых ставнями окнах обветшалого старенького здания висело объявление: «Богатейте вместе с династией Фортнум! Денежные ссуды. Вход со двора». А прямо напротив, ослепляя сотнями сотен ярко и весело горящих свечей, выставленных в витринах, словно напоказ, красовался свечной заводик «Мурз и Робинсон», приветливо распахнувший парадные двери.

– А ну, пшел вон!

Из двери заводика вылетел человечек, преследуемый разъяренной женщиной в длинном кожаном переднике.

– Мы Эдисона пережили с его электрическими лампочками, – завопила она во всю мощь своих легких, – и без твоих несгораемых свечей как-нибудь обойдемся! Засунь их себе сам знаешь куда!

И только она выплюнула последние, полные ненависти слова, как заводик взорвался. Алиса еле-еле удержалась на ногах. Ревущий огонь взмыл до потолка и, вырвавшись на улицу, заплясал на тротуаре. Сальные и восковые свечи расплавились и превратились в пузырящуюся массу, которая, лопаясь, испускала удушливый дым. Не успела Алиса и глазом моргнуть, как заводик объяло пламя.

– Свят-свят-свят! – запричитала женщина в переднике и бросилась в самое полымя.

Застыв посреди расходившегося огня, она вобрала полную грудь воздуха. Огонь мгновенно погас, и заводик погрузился во тьму. Женщина с грохотом захлопнула двери.

– Она что, поглотила весь кислород? – шепотом спросила Алиса.

Кроули не ответил, возможно, просто не услышал и повел ее дальше, мимо вечнозеленых садов Дербишира. И стройные гибкие саженцы, и крепкие, налитые жизненным соком деревца уже дали побеги, но еще не расцвели. Однако стоило только Алисе и Кроули ступить под их сень, как сад полыхнул радугой красок. Прямо на их глазах распустились бутоны и зазеленела листва, цветы раскрыли лепестки и нежные чашечки, и по улице поплыл одуряющий аромат мускуса.

– Это так… – выдохнула Алиса.

– Естественно… – проворчал Кроули.

Волшебно…

Алиса оглянулась. Под дуновением мягкого ветерка живописные цветы клонили чарующие головки, и сердце Алисы сладко замерло в груди. Она снова услышала призывный мягкий напев Чертога Миэликки… Ее нестерпимо потянуло назад, в сплетенную ветвями арку. И… Она с размаху впечаталась в рекламный щит, так некстати выросший у нее на пути.

– Твою мать! – Алиса шарахнулась в сторону.

– Да вы прям-таки воплощение женской грации, – снисходительно протянул Кроули. – И, кстати, учитывая ваше изящное умение вести диалог с малознакомыми людьми, даже не вздумайте вступать в разговор с Марианной.

– Что, простите?

– Все, что вы ей скажете, она потом использует против вас. Марианна отъявленная врунья и мошенница. Ничего ей не говорите и не слушайте, что она будет говорить вам. Вы идете к ней с одной целью – отыскать ее некроманта. О нем вы можете расспросить любого ее сообщника.

– Мне кажется, вряд ли я вотрусь к ним в доверие, если стану играть в молчанку с их предводительницей…

– Лучше играть в молчанку, чем со смертью.

– М-да, а вы знаете, как поддержать человека в трудную минуту.

– В случае вашего успеха мы воздадим вам должное и поднимем за вас бокалы в каждом встречном-поперечном баре Грачевника. Вас устроит?

Алиса приуныла. Как же, воздаст он ей должное – держи карман шире. Да он ее ни в грош не ставит. Он уверен – за что бы она ни взялась, она обречена на провал.

Они вышли на запруженную народом улицу и затерялись в толпе элегантно одетых людей в старомодных одеждах. «Сколько же среди них усачей в шляпах», – отметила про себя Алиса. И все с газетой под мышкой, тросточкой или зонтиком…

– У Марианны на дверях заговоренный засов, – поучал ее тем временем Кроули. – Проникнуть в Братство нахрапом вам не удастся.

– Ну да, – согласилась Алиса. – Куда ж это годится – взять и с бухты-барахты материализоваться у изголовья ее кровати. Кто ж станет ее винить, если она прикончит меня на месте, не дав раскрыть и рта. Согласны? – Алиса выразительно поглядела на Кроули. – И все же, как мне пробраться внутрь? Нацепить фальшивую бороду и…

– Просто постучаться в парадную дверь.

– Просто?.. Постучаться в парадную дверь?

– Да. Либо они пригласят вас зайти, либо оставят ваш стук без внимания.

– Как-то странно… легко для тайного культа смерти, который постоянно меняет адреса и скрывается от Ищеек.

Кроули досадливо отмахнулся от нее.

– Проблема не в том, чтобы войти. Проблема в том, чтобы выйти. Предателей Братство не жалует.

– Но… – Алиса встревоженно подняла на него глаза, – я ведь не член Братства. Я всего лишь гость.

Кроули нахмурился. Ее возражения его ничуть не убедили.

– Кровь Пеллервойнена, текущая в моих венах, наделяет меня особым талантом проходить через порталы. Надеюсь, что ваш ключ-костяк точно так же поможет вам отомкнуть засов на двери Марианны.

– Но как? В моих венах течет самая обычная кровь.

– Пока – да, – поджал губы Кроули.

– Ничего не понимаю. Если я не смогу обойти засов Марианны и не смогу покинуть…

– Тогда вам крышка, – резко оборвал ее Кроули. – А Марианна добавит вас в список тех, кто героически пожертвовал своими жизнями во имя ее дьявольских козней и во славу Повелителя мертвых.

– Хорошо… – попыталась взбодриться Алиса, – давайте посмотрим на это с другой стороны. Я смогу добыть информацию, которая спасет жизнь Джен. Кроме того, я отыщу некроманта, и он откроет ворота, ведущие в Сулка-топь. Как вам такое?

Если она ждала одобрения, то напрасно.

– Я не разделяю вашего оптимизма, – вылил на нее ушат холодной воды Кроули. – Считаю его крайне вредным. Мне больше по душе ваш оголтелый цинизм. Он, по крайней мере, повышает ваши шансы на выживание до девяноста процентов.

ттт

– Сюда? – уточнила Алиса минут через десять, недоверчиво разглядывая поскрипывающую на ветру вывеску «Йозеф Скала, хирург. Трансплантация костного мозга». – Я думала, мы направляемся к кузнецу. А это больше похоже на…

Она уткнулась носом в квадратное окошко полукруглого эркера. Внутри, в центре комнаты, стояли две железные кровати, застеленные жестко накрахмаленными и отглаженными белыми простынями, а вокруг них громоздились полочки с медицинскими колбами, шприцами, ножами и ножовками. Между кроватей помещалось какое-то хитроумное устройство из проводков и трубочек, похожее на огромного медного спрута. Какая-то средневековая камера пыток, не иначе.

– Йозеф Скала – хирург от Бога, – сказал Кроули.

– Но… – Алиса удивленно разинула рот. – Предполагалось, что мы идем к кузнецу. За отмычкой.

– Ну так мы к нему и пришли. – Кроули потянулся к дверной ручке. – Отмычка – это ключ-костяк. А как еще заставить работать ключ-костяк, если только не вживить его в ваши кости?

Кроули вошел в дом, но Алиса не могла сделать ни шагу. От страха она словно приросла к земле.

– Ну! – прикрикнул он на нее. – Вы хотите путешествовать через порталы или нет?

Навстречу Кроули, вытирая полотенцем забрызганную кровью шею, выбежал низенький старичок-горбун в хирургическом фартуке и с седой шевелюрой непокорных волос.

– Кроули! – завопил он. – Чертяка! Как поживаешь?

Кроули улыбнулся так тепло и душевно, что Алиса ущипнула себя, проверяя, не померещилось ли ей это.

– Да хорошо поживаю, Йозеф, спасибо. А ты как? Как миссис Скала?

Йозеф, швырнув полотенце на полку, подскочил к Кроули и быстро, но сердечно обнял его.

– Неплохо, неплохо, – пробормотал он.

– А миссис Скала… выздоровела?

– О да, да, – закивал старичок. – Пустяшный бронхит.

– Мне казалось, она повредила руку, – оторопел Кроули. – В последний раз, когда я к вам наведывался, у нее рука была на перевязи.

– Да все прошло, не о чем беспокоиться, – заговорщицки подмигнул старичок и обернулся к Алисе. Лицо его расплылось в широченной улыбке. – А как величают твою подругу?

– Меня зовут Алиса, – представилась Алиса. – Рада… – Она запнулась, разглядывая фартук, заляпанный кровавыми отпечатками ладоней, но фразу все-таки закончила: – Рада познакомиться.

– О, она просто красавица! – Старичок толкнул локтем Кроули. – Безмерно рад, что у тебя наконец-то…

– Мы просто друзья, – выпалили они одновременно и настороженно уставились друг на друга.

Друзья? Навряд ли. Кто-кто, а уж не друзья точно.

– Алисе нужен ключ-костяк, и никому, кроме тебя, я не могу доверить столь деликатную операцию.

– Польщен, польщен, – заулыбался старичок, взял Алису за руку и повел к одной из металлических коек, распутывая по дороге трубки стетоскопа.

Жестом он попросил ее снять пальто, и Алиса нехотя повиновалась.

– Я как раз на прошлой неделе получил новую партию донорских клеток. Так сказать, с пылу с жару.

Холодная мембрана стетоскопа ожгла спину, и Алиса подпрыгнула. Старичок успокаивающе похлопал ее по плечу.

– Вообще-то, – пробормотал Кроули, – ее донором буду я.

Стетоскоп выпал из рук Йозефа, шлепнулся на пол и со звонким «дзинь» отскочил от металлической ножки кровати.

– Ты будешь ее донором?

– Только ее, – кивнул Кроули. – Даже не думай, друг мой, высосать из меня еще пинту-другую, чтобы пополнить свои запасы.

– Да я и не собирался! – раскатисто захохотал старичок. – Но Кроули, это же великолепно!

Йозеф живо обернулся к Алисе:

– Не знаю, что уж вы ему такое сделали, дорогуша, но я безмерно счастлив за вас обоих. Это нужно отметить. Кажется, у меня была припрятана бутылочка…

– Йозеф, – многозначительно проговорил Кроули, – не выдумывай. Ты все преувеличиваешь. Никаких фривольностей мы себе не позволяем.

– А иногда не грех бы и позволить, – ухмыльнулся старичок.

Кроули застонал и страдальчески потер виски.

– Сколько времени это займет?

– Часа четыре или около. Так что устраивайтесь поудобнее.

Кроули кивнул и лег на вторую койку. Йозеф бросился к нему, обвил его руку жгутом и потянулся к канюле с длинной и тонкой иглой. У Алисы пересохло во рту.

– Э-э-э! – воскликнула она, соскакивая с кровати. – Знаете, я передумала. Вы ведь сказали, что мое сердце должно биться спокойно и ровно, а я…

Кроули метнул на нее раскаленный взгляд, и Алиса запнулась. Ее зазнобило.

– Вы впервые решились на подобную операцию? – Йозеф посмотрел на Алису, потом на Кроули.

Кроули вздохнул.

– Кровь отворяет двери, – спокойно сказал он.

– Господи, да это же просто смешно!

– Требуются годы, чтобы вы и вам подобные научились проходить через порталы. Я же просто родился с этой способностью.

– Очень полезное умение, – подхватил Йозеф. – Кроули впервые попал в Грачевник еще пацаненком. Испуганным и несчастным. Даже подумать страшно, что бы с ним сталось, если бы он не умел проходить сквозь двери.

Алиса стрельнула глазами в Кроули. Тот пожирал Йозефа пламенеющим взглядом.

– Сердечное спасибо тебе, Йозеф, удружил, – желчно процедил он, но старичок даже не заметил яда, сочащегося с его языка. – Как я только что сказал, есть люди с врожденным талантом к путешествиям в пространстве. Этот дар у нас просто в крови. Мы сами по себе ключи-костяки. – Алиса даже не улыбнулась. Все это ей очень не нравилось. – Я могу поделиться этим даром с другим человеком, пожертвовав несколькими стволовыми клетками, взятыми из моего костного мозга. Когда вам перельют мою кровь, она потечет по вашим венам и в конце концов доберется до вашего костного мозга. И кровь донора в вашем теле отворит для вас любые порталы. Вам потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя после операции, но затем, минуя годы и годы обучения, вы сможете путешествовать в пространстве. И недельки через две станете настоящим асом.

– Ничего не бойтесь, – утешил ее Йозеф. – Я эти трансплантации стволовых клеток каждый день провожу.

Трансплантации стволовых клеток?

– Через пару мгновений я введу венозный катетер в центральную вену, по которой кровь движется прямиком к сердцу, – участливо склонился над ней старичок. – Не будете ли вы столь добры передать мне вон ту иголочку, дорогуша?

И Йозеф беспечно указал ей на лежащий поодаль шприц, напоминавший копье. Или меч. Который этот мило улыбавшийся ей паразит собирался воткнуть в нее!

ттт

Алиса не помнила, когда же они ушли от Йозефа. В памяти остались лишь смутные воспоминания, как Кроули нес ее на руках и ее голова покоилась у него на плече, покачиваясь при каждом его шаге. Не помнила она, и кто ее раздел и уложил в постель – но это, наверное, и к лучшему.

Перекатившись на бок, она открыла глаза и вгляделась во тьму. Который час? Она потянулась к прикроватной лампе, но ребра тотчас заныли от боли, и руки повисли, как плети. Такое чувство, что ее лягнула в грудь лошадь. Эта операция истощила все ее силы.

Она прислушалась к ровному биению своего собственного сердца… сердца, которое гнало по ее артериям прямиком к ее костному мозгу кровь Кроули. Есть в этом какая-то странная интимность, что ли… Алиса зарделась. Благо в темноте ее никто не видел.

Она вспомнила лежавшего на кровати Кроули: рубашка расстегнута до груди, рукава закатаны, на локтевом сгибе белеет нежная кожа. Глаза закрыты, шея беспомощно обнажена, а на лице – несмотря на то что кровь, источник его жизненной силы, переливали в Алису, – печать умиротворенности.

В дверь постучали. Алиса хотела крикнуть: «Войдите», но из иссохшего горла вылетел лишь невразумительный хрип.

Дверь скрипнула, отворилась, и в комнату, с фарфоровой чашкой в руке, торжественно вплыла Саша. Она склонилась над Алисой и насупилась.

– Эй, ты там жива? – настороженно спросила она. Алиса слабо кивнула. – На, выпей. Наша соседка Нелла сварила для тебя отвар, чай из коры ивы. Боль как рукой снимет.

Алиса попыталась приподняться, но не удержалась на руках и повалилась в подушки.

Саша вздохнула.

– На меня не рассчитывай. Я тебе не сиделка. Терпеть не могу больных.

Алиса просипела что-то невнятное, попыталась взмахнуть рукой, чтобы выпроводить Сашу из комнаты, но лишь скривилась в невыносимой муке.

– Ох, ну ладно, – сварливо проворчала Саша. – Держи.

Просунув руку под голову Алисы, она приложила к ее губам чашку и влила ей в рот огненную жидкость.

Горечь обожгла рот, и лицо Алисы исказилось гримасой отвращения. Половину содержимого чашки она умудрилась пролить на простыню, но из-за жуткой слабости не обратила на это никакого внимания. К черту. Кроули ни полсловом не обмолвился, что ей будет так худо.

– Мерзость какая, но все равно – спасибо, – закашлялась Алиса, откидываясь на подушку. – Сколько времени?

– Да поздно уже. Джуд отправился на ночное дежурство пару часов назад.

Саша повязала голову лентой, но ее жесткие курчавые волосы упрямо лезли во все стороны, обрамляя ее лоб подобно венцу. На ней были джинсовый комбинезон защитного цвета, рубашка и ее любимые армейские ботинки. По милости «Арсенала Гриббона» она выглядела как заправская сельская девчонка времен Второй мировой войны.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросила Саша.

– Отвратно, – прохрипела Алиса. – А как я выгляжу?

– Отвратно.

Они помолчали.

– Знаешь, вообще-то я не заразная, – сказала Алиса.

– Зараза к заразе не пристанет. Я вот гадаю, что бы такое надеть на твои похороны.

– Чудесно. Тогда услуга за услугу. Сделаешь мне одолжение? Отвлечешь меня немного?

Пожав плечами, Саша вскарабкалась на кровать, заняв намного больше места, чем Алиса того бы хотела. Кулон, который она носила не снимая, показался из ворота рубашки, и Алиса, прищурившись, уставилась на блестящий камень, вделанный в металлическую оправу.

– Красивый камень. Как он называется?

– Спектролит, – Саша скосила глаза на кулон. – Я всегда его ношу. Это мой талисман.

– Талисман против чего?

– Против неудачи, – выдохнула Саша.

– Мне бы такой сейчас не помешал, – призналась Алиса.

– Талисман – это очень личное. Ты смотришь на него, вспоминаешь свою самую страшную неудачу и черпаешь в нем силы жить дальше. – Саша щелкнула ногтем по кулону. – Я нашла этот камень на пляже.

Алиса судорожно вздохнула, вспомнив о тонущей девушке Заре из видений Саши, и попыталась сложить кусочки разрозненной информации воедино.

– Итак, – Саша спрятала кулон под рубашку, – о каком одолжении речь?

– Не могла бы ты… – Алиса бросила взгляд на прикроватный столик, где лежала книга «Триединство: ум, тело, душа», – посидеть рядом со мной, пока я медитирую?

Алиса взяла перо и помахала им перед лицом Саши. Саша фыркнула:

– Господи, ну ты и чудачка. Ладно, давай.

Сашин полуночник сидел на абажуре, как на жердочке, и недоверчиво стрелял глазами по сторонам.

Алиса отвела от него взгляд и зажмурилась. Еще в отрочестве, спасаясь от навязчивых птиц и вызванных ими кошмаров, она научилась медитировать и отрешаться от внешнего мира. Расслабиться не составляло для нее никакого труда. Тело ее обмякло. Она ощутила покой. Умиротворение. Собственную безвредность.

Тень от Сашиного полуночника упала на смеженные веки Алисы, и она распахнула глаза. «Я безвредна», – беззвучно выдыхала она, воображая, что распространяет вокруг себя и птаха атмосферу благости и кротости.

Отвернись.

Однако полуночник не сводил с нее глаз. «Не смотри на меня», – внушала ему Алиса. Ей ведь удалось проникнуть в его разум, когда она прикоснулась к нему. «Не гляди на меня, пичужка», – умасливала она его.

Но полуночник оставался неумолим.

– Отвернись, – приказала она громким шепотом, глядя прямо в его блестящие глаза, зеркала птичьей души.

Полуночник моргнул. Раз. Другой. И медленно повернулся спиной к Алисе. Девушка ахнула, мгновенно растеряв всю свою сосредоточенность. Птах немедленно развернулся и снова уставился на нее. Саша схватила ее за руку.

– Что ты сделала? – затрясла она Алису. – Загипнотизировала меня?

– Получилось? – задыхаясь от волнения, спросила Алиса. Ее била крупная дрожь. – Неужели я…

Она зашлась в пароксизме нервического смеха, и грудь тотчас же отозвалась ноющей болью. Получилось, получилось! Хотя бы на пару секунд, но она сделалась незримой! Книга не обманула ее!

– Ты что-то учудила с моими глазами? – ревниво поинтересовалась Саша.

– Нет, – замотала головой Алиса. – Я просто… А, впрочем, не бери в голову. Фокус-покус и ничего больше, – прошептала она, скрючиваясь от боли, и быстро спросила, уводя разговор в сторону: – Кстати, а ты никогда не хотела купить себе ключ-костяк?

– А на что он мне! Я неплохо наловчилась проходить сквозь порталы после двух лет обучения. Выматывающее занятие, но…

– Ты имеешь в виду путешествия в пространстве?

– Ага. За все ведь надо платить, согласна? Переборщишь с путешествиями, выбьешься из сил и застрянешь между дверями на веки вечные. – В голосе Саши прозвучала тревога. – Правда, тебе-то бояться нечего, верно? Кроули – завзятый путешественник, лучший из лучших, а значит, и ты будешь проходить через двери на раз-два-три.

– А почему Кроули не перелил свою кровь и тебе тоже? – утомленно прошептала Алиса. – Чтобы ты не тратила столько лет на обучение.

– Дождешься от него, как же, – фыркнула Саша. – Думаю, Кроули вообще никогда не становился донором. Ну и кроме того, делить с кем-то кровь… с кем-то, кого ты очень хорошо знаешь, вышло из моды, потому что…

Саша запнулась.

– Потому что – что? – спросила Алиса, полная самых мрачных предчувствий.

– Да ничего страшного.

– Не увиливай, пожалуйста. Разумеется, это что-то страшное.

– Да нет, просто… – Саша кисло скривилась. – Когда ты делишься с кем-то кровью, чтобы изготовить ключ-костяк, такой, как у тебя, то кровь… она себя находит… – Саша помолчала, собираясь с мыслями. – Как бы тебе попроще объяснить… Двери откликаются на зов крови, так что теперь вы с Кроули повязаны друг с другом через двери-порталы и всегда сможете друг друга отыскать. Как только ты захочешь найти Кроули, тебе достаточно приложить руку к любой двери, она почувствует его кровь и приведет тебя к порталу, который он использовал последним. Вы теперь этакие Гензель и Гретель. Только вместо хлебных крошек у вас – зов крови.

Алиса наморщила от напряжения лоб.

– Так в чем проблема?

– Ни в чем. Беспокоиться не о чем. Совершенно. То есть – абсолютно.

– Саша!

– Ну хорошо, хорошо. Если твой донор анонимный, то все тип-топ. А вот если ты знаешь своего донора… – Саша вздохнула. – В общем, такие вот отмычки утратили популярность, потому что люди начали ими злоупотреблять. Стали следить друг за другом, подлавливать на всяких шашнях… – Саша вдруг соскочила с кровати. – Но вы-то с Кроули – другое дело. То есть вы… не женаты и даже не вместе и все такое прочее. Какой ему резон следить за тобой, да?

Алису обуяла тревога. Опять двадцать пять: шаг вперед, два шага назад. Почему Кроули разделил с нею кровь, но не предупредил, что теперь они будут связаны такими тесными узами? Почему он постоянно ей что-то недоговаривает? Неужели теперь в ее венах течет дурная кровь? «Возможно, Кроули совсем не та путеводная нить, за которую вам следует держаться», – крутилось у нее в голове. Но что же он от нее скрывает? Он и его таинственный полуночник?

19

Когда Джуд вернулся домой после ночной смены, Алиса уже проснулась и листала «Избранные труды Магеллана о полуночниках». Дверь открылась, и он въехал к ней в комнату как был – в засаленной робе и с масляным пятном, поблескивающим сквозь спутанные волосы на смуглом бронзовом лбу.

– Принес тебе болеутоляющее, – подмигнул он, доставал из рюкзака, свисавшего с ручки кресла-каталки, термос и разлил по двум чашкам дымящийся чай.

– Спасибо.

Алиса с трудом уселась на постели и привалилась к подушкам.

Полуночник Джуда спокойно наблюдал за ней, невозмутимо восседая на плече хозяина. Если бы не проницательные умные глаза, он походил бы на пушистого светло-коричневого воробышка, кроткого и нежного. Алисе захотелось схватить карандаш и немедля зарисовать его.

– Кроули сказал, ты желаешь пойти на корм людоедам из Братства, верно? – спросил Джуд.

– Не стоит верить всему, что говорит Кроули. – Алиса сердито тряхнула головой. – Джуд, а почему они зовутся «Братством Бледного Пера»? Думаю, мне полагается об этом знать.

Джуд искоса посмотрел на нее, словно желая убедиться, что она над ним не смеется.

– Полуночник Повелителя мертвых – альбинос. Перья у него белые, а не коричневые, как у остальных птиц. Здесь это ни для кого не секрет. Поэтому белое перо и является символом Братства. И именно поэтому Братство отчаянно нуждается в птицелове. Они ищут его уже целую вечность.

– Братство… отчаянно нуждается в птицелове? – медленно повторила Алиса, не сводя глаз с Джуда.

– А что, Проктор тебе ничего не сказал? – искренне изумился он. – Братство вбило себе в голову дикую идею, что оно может приблизить Апокалипсис, или Пухдистус. Пухдистус по-фински значит «очищение». Они просто помешались на этом и из кожи вон лезут, чтобы как можно больше людей приносили себя в жертву во славу Повелителя мертвых. Однако положить начало Апокалипсису, по мнению Братства, должен отпрыск Линтувахти, его ребенок… дитя, которого способен опознать один лишь птицелов.

– Какой бред… – До боли знакомый бред – именно об этом она и читала в архиве Проктора.

– Марианна уже несколько лет ищет хотя бы какие-то знамения того, что в наш мир пришло дитя Линтувахти. Когда-то она вынудила Проктора проследить за полуночниками горожан, чтобы отыскать нужного ей. Сама понимаешь, как не поддаться искушению: Братство прославляло Повелителя земли мертвых, но было не в состоянии увидеть его воочию, а Проктор мог сказать им со всей определенностью, есть у Линтувахти дитя или нет. Случись такое, Братство бы получило своего мессию из плоти и крови с полуночником белым, как у самого Туони. Более того, дитя Линтувахти стало бы предтечей Пухдистуса – их собственного Апокалипсиса. Но Марианну постигла неудача – однажды ночью кто-то заманил Проктора в темный переулок и плеснул ему в глаза раскаленным маслом. На том все и закончилось.

– Ты считаешь, – невольно содрогнулась Алиса, – его ослепили поэтому? А не потому, что люди боялись, как бы Проктор не выведал их самые страшные тайны?

Кроули намекал на последнее, когда просил Алису не открывать Марианне, кто она такая. Он ни слова не сказал, что все эти годы Марианна страстно желала найти птицелова. Почему он снова соврал ей?

– Сложно сказать. – Джуд отхлебнул чаю. – Думаю, чтобы нажить себе врагов, Проктору умений птицелова вовсе и не потребовалось.

– Проктор однажды возвел на Кроули какие-то обвинения… – как бы невзначай обронила Алиса.

Она попыталась произнести эту фразу беспечным тоном, но голос ее дрогнул, а сердце забилось тревожно и часто.

– Да просто у Проктора несколько лет назад развилась хроническая паранойя, – хмыкнул Джуд.

– Несколько лет назад? Тогда, когда он чуть не лишился зрения? – уточнила Алиса, напряженно глядя на Джуда. Джуд насупился. – Ты давно знаком с Кроули?

– О, слишком давно! – трагически воскликнул Джуд, ухмыляясь. – Хотя… недостаточно.

– Ты ему доверяешь?

– Как самому себе. И на твоем месте я бы прислушался к его советам и держался от Братства как можно дальше.

– Я не могу, – пробормотала Алиса и замолчала.

– Но план действий у тебя есть?

– Ох, если бы я умела планировать, я бы не вляпывалась вечно во всякие дурацкие истории! – Алиса со стуком откинулась на спинку кровати. – Но на сей раз я кое-что придумала… Я отыщу некроманта Марианны и заставлю его плясать под мою дудку. Вот и весь план.

– По-моему, это не план, – возразил Джуд. – Это просто идея-фикс.

– Ч-черт. – Алиса свесила голову. – Вечно-то я попадаю пальцем в небо.

– План – это подробности, детали. Например, как пробраться в Братство? Насколько умело ты пользуешься порталами? Как убедить Марианну познакомить тебя с некромантом, если Марианна глаз не спускает со своих подопечных и вертит ими, как марионетками? У нее должен быть какой-то интерес в этом деле.

– В этом-то и вопрос, – вздохнула Алиса.

– В этом-то и суть плана, чтобы ответить на все вопросы.

Алиса задумчиво кивнула. Все эти годы Марианна страстно желала найти птицелова.

– Марианна – один из величайших гемомантов Грачевника, – предупредил ее Джуд. – Она опасна.

– Кроули попросил тебя отговорить меня от этой затеи?

– Нет, – улыбнулся Джуд. – Не совсем. Вспомни, он же отдал свою кровь, чтобы сделать для тебя ключ-костяк. Он старается увеличить твои шансы на победу.

Алиса уставилась в потолок. Кроули сказал, что на дверях Марианны заговоренный засов: он не только не впускает внутрь непрошеных гостей, но и не выпускает их, если они все-таки пробрались в Братство. Она протерла глаза. С другой стороны, кровь Кроули, наследие Пеллервойнена, наверняка поможет ей выпутаться из любой передряги, а значит, не так уж она и… дурна. Осталось только научиться проходить через порталы.

– А какого-нибудь путеводителя для путешественника в пространстве у тебя случаем нет? – спросила она Джуда.

– Забудь о нем. У меня есть идея получше. Я нашел тебе учителя.

О, господи. Только не Проктора!

ттт

– Не тормози! – втолковывала ей Саша три дня спустя, когда Алиса уже могла стоять ровно, не сгибаясь пополам от боли. – Быстро заходи внутрь и не торчи в пустоте слишком долго. Иначе застрянешь, и вся недолга.

– Минуточку… – Рука Алисы замерла на дверной ручке. – Я могу застрять?

– Не можешь. Просто не отвлекайся, и все, – раздраженно буркнула Саша. По всей видимости, она переняла стиль обучения Проктора – один только кнут и никаких пряников. – Не кисни. Смелей. Ну, знаешь, «смелей туда ты отправляйся».

– «Звездный путь»? – не веря ушам своим, выдохнула Алиса.

– А что такого? Я выросла в Хакни, а не в Грачевнике.

Алиса изумленно потрясла головой, но решила пока не задавать лишних вопросов.

– Погоди. А если я соберусь открыть дверь, но она окажется запертой – что тогда? Я застряну в пустоте?

– Если бы да кабы… – передразнила ее Саша. – Эх, так бы и дала тебе по шее, но раз уж мы с тобой друзья, боюсь, общественное мнение сочтет мое поведение «социально неприемлемым». – Саша согнула средний и указательный пальцы на обеих руках и изобразила воздушные кавычки, но Алиса продолжала неуверенно переминаться с ноги на ногу. – Некоторые двери всегда закрыты, смирись, – тяжело вздохнула Саша. – Некоторые открыты только «для своих». А, впрочем, не бери в голову. Ты ведь отправляешься в путешествие не далее чем на десять метров. Все, что тебе надо помнить, это одно-единственное правило – не паникуй![9]

– Отлично, – просипела Алиса пересохшим горлом. Ну вот, теперь она точно застрянет! – В общем… Я надеюсь… Надеюсь встретиться с тобой у…

У двери в Сашину комнату. Она задумалась, припоминая размер двери, цвет обивки, форму петель, латунную табличку 2а, затем распахнула дверь своей комнаты и перешагнула порог.

Получилось! Алиса чуть не задохнулась от восторга. Она оказалась в пустоте. В межпространстве. «Господи, благослови чудесную кровь Кроули! Теперь осталось только отыскать нужную дверь… А какую, собственно? Ах да, дверь в Сашину комнату! 2а… Сашину дверь...»

Алиса ощупью шарила во мраке пустого пространства, но пальцы ее хватали один лишь воздух. Сердце ее учащенно забилось, она кружила, спотыкаясь, отчаянно взмахивая руками, ища… хоть что-нибудь. Она запаниковала. Ей стало нечем дышать. Еще чуть-чуть, и она задохнется.

Пальцы ее скользнули по какой-то сферической форме. Дверная ручка! Алиса с безумной решимостью сжала ее в ладони. Прошу, пусть это будет дверь в Сашину комнату…

Из непроглядного мрака выступили очертания двери. Алиса повернула ручку, толкнула ее и… вывалилась наружу.

– Поздравляю, – хмыкнула Саша, ловя ее. – Это настоящий успех.

– Мне удалось, правда? – расплылась в широкой улыбке Алиса. – Я смогла!

– Хочешь еще разок попробовать? – Алиса кивнула. – Тогда – на кухню, – скомандовала Саша. – Жду тебя там.

Алиса рванула дверь и очутилась… в ванной.

– Черт!

ттт

– Дьявольщина! – зарычала Алиса и в сердцах шваркнула дверью.

Ну вот опять! Одиннадцать раз она открывала дверь, чтобы очутиться в пустоте, и одиннадцать раз оказывалась в ванной в окружении раковины, тощего обмылка да древнего унитаза.

– Возможно… вам трудно сосредоточиться, потому что все ваши мысли – о встрече с Марианной.

Кроули, подпиравший стену коридора, участливо посмотрел на Алису.

– Ничего подобного.

Вот он и настал, столь долгожданный для нее день. Она так долго к нему шла. День ото дня оттачивала свои умения перемещаться по Корэм-хаусу и становиться незаметной для полуночников Саши и Джуда. Чтобы ей было легче, Кроули снял все затворы и открыл Корэм-хаус для путешественников в пространстве. И сегодня ей предстояло отправиться в Братство. Еще немного, и она освободит полуночника Джен.

– Вы не готовы, – покачал головой Кроули. – Если вы броситесь в омут с головой прежде, чем сможете защитить себя, вы…

– Ничего не понимаю, – бесцеремонно перебила его Алиса. – У меня ведь все получалось.

– В самом доме, – ворчливо поправил ее Кроули. – Путешествия во внешнем мире поначалу всегда сложны и непредсказуемы. Возможно, вам стоит побольше попрактиковаться.

– А, возможно, ваша достохвальная кровь Пеллервойнена вовсе не так хороша, как вы мне о ней пели, – огрызнулась Алиса и вдруг сорвалась на крик: – И… почему вы не предупредили меня о побочных эффектах?

Слишком долго она сдерживала свою ярость. Вначале она корчилась от боли и у нее просто не было сил сразиться с ним один на один, затем, когда силы появились, она берегла их для обучения. Она даже невольно стала ему доверять. Однако гнев и обида день за днем разъедали ее разум и вот наконец вырвались наружу.

– Каких побочных эффектах? – оторопел Кроули.

– А таких, что теперь мы с вами повязаны кровными узами из-за этого вашего ключа-костяка! Мы с вами всегда сможем отыскать друг друга.

Сердечность и сострадание слетели с лица Кроули, как дым, и он уставился на нее неприязненным холодным взглядом.

– Вам требовалась отмычка, и я для вас ее сделал.

– Вы солгали.

– Я… я вам не лгал! – Кроули побледнел, как полотно.

– Вы не открыли мне всей правды, а это одно и то же. Вы намереваетесь следить за каждым моим шагом?

– Уверяю вас, – нахмурился Кроули, – в повседневной жизни Алиса Уиндем вольна творить любые глупости какие ей только заблагорассудятся. Меня они нисколько не интересуют.

– Но ведь отмычка позволяет вам с легкостью шпионить за мной, так?

– Так. Но в этом-то и ее преимущество! Кроме того, наша с вами кровная связь обоюдна – вы также можете шпионить за мной. Если уж вы столь подозрительны, то вам ничто не помешает следить за каждым моим шагом.

– Я просто не понимаю, почему вы не сказали мне об этом. Если, конечно, вам нечего скрывать.

– Я не говорил, что мне нечего скрывать, – раздраженно тряхнул головой Кроули. – У каждого из нас есть свои тайны. Я просто хотел вам помочь и потому настоял, чтобы вам перелили мою кровь. – В глазах его блеснула обида. – Одна капля моей крови поможет вам с некромантом благополучно вернуться от Марианны. В случае, если даже моя кровь окажется бессильной против ее козней, я взломаю дверь и сам приду за вами. Кроме того, раз уж вы у нас исчезающий вид, – горько улыбнулся он, – то если вдруг где-нибудь – где угодно – вам будет грозить беда, на вас нападут или ранят, я воспользуюсь нашими кровными узами, чтобы отыскать и спасти вас. Ради Сильвии. Довольно вам этого?

Щеки Алисы покрылись малиновым румянцем, но удержаться она уже не могла – в нее словно вселился бес.

– Если вы без труда можете взломать дверь, ведущую в Братство, почему бы вам не пойти туда вместе со мной? Вдвоем у нас больше шансов на выживание.

– Я не говорил, что без труда могу взломать дверь, ведущую в Братство, – произнес Кроули побелевшими губами. – Есть некоторые обстоятельства…. Вы не…

Он плотно сжал губы, резко отвернулся и рывком распахнул дверь в ванную. Алиса изумленно заморгала. На сей раз за дверью зияла чернота.

– Заходите, – пригласил ее Кроули. – Прошу вас.

Повисла напряженная тишина, и Алиса зажмурилась.

– П-простите, – запинаясь, проговорила она. – Я погорячилась… Мне бы не хотелось уйти в Братство вот так, наговорив вам кучу обидных слов. Я просто… – Она покачала головой. Нет, она не готова. Ни к чему не готова. Хотя… Может, это и к лучшему – меньше слов, больше дела. Порывшись в кармане джинсов, она вытащила перо Сильвии и аккуратно спрятала его в рукав. – Почему Сильвия так беспокоилась о моей безопасности? – тихо спросила она.

– Сильвия знала, что вы – ее преемница, что именно вам она должна передать свое перо и именно вами заинтересуются Вин Келлиган и Стервятники. От судьбы не уйдешь. Сильвия это понимала, но страшно переживала, что из-за нее вам грозит смертельная опасность. Мысль об этом камнем лежала у нее на сердце.

– А теперь из-за меня камень на сердце лежит у вас?

Она подняла глаза на Кроули. Тот уставился в какую-то точку у нее над плечом.

– Нет. Никакого камня у меня на сердце не лежит, – пробормотал он и посмотрел ей прямо в глаза.

И столько страсти и силы было в его взгляде, что щеки Алисы вспыхнули. У нее пересохло во рту. По коже побежали мурашки, дыхание перехватило, а сердце забилось восторженно и быстро.

– Если Братство не выпустит меня, вы придете за мной? – шепнула она.

– Приду.

– А вдруг…

– Положитесь на меня.

«Положитесь на меня» выжидательно повисло в воздухе и… Как это обычно и бывает, ничего не произошло. Момент был упущен, Кроули натянул на себя привычную маску безразличия, кашлянул и шагнул через дверной порог прямо в пустоту.

– Ну-с? – Он взмахнул рукой, приглашая ее присоединиться к нему. – Этого ведь вы и хотели, не так ли?

Тело Алисы обдало теплом, она последовала за ним и встала рядом, всего в нескольких дюймах. Вот он – верх блаженства. Стоять рядом с этим заносчивым скрытным человеком и чувствовать себя на седьмом небе от счастья. Но как такое возможно? Отчего огонь, иной раз вспыхивавший в его глазах, заставляет ее задыхаться от упоения? Это же просто смешно! Да она сама невероятно смешна! Что бы на это сказала Джен? Желудок Алисы болезненно сжался. Вероятно, Джен сказала бы следующее: «Какого рожна ты строишь глазки непрошибаемому «сухарю», когда я валяюсь на больничной койке, а сама ты лезешь в логово к почитателям Смерти?» Верха блаженства как не бывало.

– Вы не могли бы проведать Джен? – внезапно попросила она. – Просто… просто, чтобы увериться, что она все еще…

– Хорошо, – вздохнул Кроули. – Если от этого вам станет легче.

– И моих родителей.

Кроули закрыл дверь и некоторое время они провели в полнейшей темноте и тишине. Алиса не выдержала.

– А вы знаете, в какую нам дверь?

– Да.

Если бы Бишоп не открыл ей, где искать Марианну, они бы ни за что на свете не обнаружили пристанище Братства – попробуй найти тех, кто постоянно в бегах. Но адрес у них был, и Кроули, произведя разведку местности, выбрал для них самую ближнюю дверь.

– Держитесь от Марианны как можно дальше, договорились? Не верьте ни единому ее слову и ни одной живой душе не говорите, что вы – птицелов.

– Хорошо, – едва слышно проговорила Алиса, нисколько не боясь, что Кроули изобличит ее ложь. Он ведь не обладал талантами птицеловов.

Кроули нахмурился и открыл рот, чтобы, как предположила Алиса, пожелать ей удачи или напутствовать добрым словом. Она замерла в ожидании, но Кроули закрыл рот и отворил дверь.

– А вы разве не… – пролепетала Алиса и крепко зажмурилась, когда вспышка белого света, ворвавшаяся в распахнутую дверь, полностью ослепила ее.

Беспрерывно моргая, она вышла на улицу. Перед ней выстроились в ряд знакомые белые домики. Когда-то, в своем Лондоне, она частенько наведывалась на рынки, открытые неподалеку, и проходила по этой улице, застроенной великолепными особняками богачей, вызывавшими зависть, однако… назвать «великолепными» стоявшие напротив дома у нее не поворачивался язык. Гнусные трущобы, а не дома. Жалкие остатки прежней роскоши.

Белая штукатурка на стене дома с номером двадцать девять облупилась, палисадник был завален мусором, развороченная булыжная дорожка поросла мхом.

– Так, значит, мне просто… постучать в дверь? – полуобморочно уточнила Алиса, оглядываясь на Кроули.

– Да. Либо они впустят вас, либо нет.

– Знаете, если все-таки существует какое-то кодовое слово, вам лучше его сказать.

– Возможно, вам придется кое-что предложить Марианне, – невозмутимо ответил Кроули. – Небольшое пожертвование.

– Какое пожертвование? – спросила Алиса, думая, что догадывается, о чем он.

– Просто постучите, а там видно будет.

Отведя от Кроули взгляд, Алиса глубоко вздохнула, пересекла улицу, взошла по ступенькам крыльца и застыла перед парадной дверью. На черной деревянной обшивке расплылось какое-то пятнышко, но как ни разглядывала его Алиса, сообразить, что же это такое, у нее не получалось. Она ткнула в пятно указательным пальцем и посмотрела на засохшую ржавую корочку, приставшую к подушечке пальца. Кровь.

Ужаснувшись, Алиса поспешно вытерла палец о рукав. Ей потребовалась целая минута, чтобы вернуть себе утраченное мужество и взяться за чугунный дверной молоток. Она постучала. Рельефные зубцы молотка выскочили из пазов и вонзились в ее ладонь, оставив неглубокие бороздки, из которых тотчас же выступила кровь. Алиса вскрикнула от неожиданности и резко отдернула руку. Так вот о каком небольшом пожертвовании шла речь! Попасть в дом гемоманта можно было только одарив его своей кровью.

Замок щелкнул, дверь отворилась. В дверном проеме появился мужчина, закутанный, словно в саван, в царивший в доме полумрак. Над его плечом порхал самый обычный коричневый полуночник. Алиса действовала молниеносно. Вспомнив свои упражнения с Джудом и Сашей, она мгновенно расслабилась, успокоилась, взяла себя в руки, глубоко задышала, погрузившись в безмятежное созерцание, и в упор уставилась на полуночника. «Отвернись», – скомандовала она. Птах медленно повернулся к ней спиной, и мужчина растерянно заморгал: Алиса растаяла, как призрак. Она отступила, когда он вытянул руку и неуверенно поводил ею перед собой. Никаких сомнений – для него она словно провалилась сквозь землю.

Мужчина постоял еще несколько мгновений, пожал плечами и зашаркал прочь, видимо подумав, что Алиса ему померещилась. Алиса придержала закрывавшуюся дверь и терпеливо подождала, когда человек скроется в глубине дома.

Она повернулась и посмотрела на Кроули. Застыв в проеме двери на противоположной стороне улицы, он не сводил с нее бесстрастных глаз. Алиса зашла в дом и в последний раз оглянулась на Кроули, всем своим сердцем желая, чтобы он ее остановил. Кроули, однако, лишь коротко кивнул ей, развернулся и растворился во тьме. Бросил ее на произвол судьбы, какой уж там она у нее ни была. Алиса решительно шагнула в дом.

20

Такое ощущение, что она попала в Тардис[10] с ее бесконечными, скудно обставленными и не особо гостеприимными комнатами. Однако здесь ей то и дело попадались люди – и мужчины, и женщины. Кто-то лежал в оцепенении на полу, кто-то вел за столами запальчивые споры. Стараясь не привлекать к себе внимания, Алиса пробралась по коридору и заглянула в гостиную. Чуть не задохнувшись от удушающего дыма благовоний, она поспешно ретировалась в благодатную прохладу коридора и блаженно вздохнула.

– Привет, я Бриджит.

Возле Алисы внезапно выросла миниатюрная веснушчатая блондинка с забранными в пучок волосами. Алиса вздрогнула и посмотрела на ее полуночника, птаха со стеклянными глазами, похожего на плюшевую игрушку. Пока Алиса раздумывала, не забьют ли обитатели дома тревогу, если она вновь испарится на глазах у одного из них, Бриджит сказала:

– Марианна знает, что ты тут. Ступай к ней.

Алиса смешалась. Она ведь даже не успела толком здесь осмотреться. К тому же Марианна ей не нужна, ей нужен некромант! Но Бриджит указала ей на узкую, почти вертикальную лестницу, и Алиса – а что ей еще оставалось? – судорожно вздохнула и взлетела наверх, перепрыгивая через две ступеньки. На лестничной площадке стояла гробовая тишина. Алиса пробежалась взглядом по дверям вдоль стен, гадая, какая из них ведет в комнату Марианны.

Перо Сильвии, засунутое за внутреннюю манжету рубашки, щекотало кожу. Алиса глубоко вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок, размеренно задышала, прислушалась. По руке пробежали мурашки…

Что это – там? Никак трепет крыльев? Дыхание ее участилось, и она бросилась к двери напротив. Там кто-то есть! Алиса в этом не сомневалась. Выдохнув, она расправила плечи, забарабанила в дверь, распахнула ее, не дожидаясь ответа, и ворвалась внутрь.

В комнате никого не было.

Ни Марианны, ни мебели, ни даже окон… Ни даже окон? Дыхание у Алисы сбилось, и она резко обернулась. Дверь исчезла… Остались лишь бетонные стены. Ни входа, ни выхода. Западня! Струйки холодного пота побежали у нее по спине. А вдруг это какое-то испытание? Или наказание за своевольное вторжение, как тогда, на Боу-стрит?

Ну и ладно. Алиса упрямо сжала губы и вздернула подбородок. Она проникла в самое сердце Братства и сделает все, что в ее силах, чтобы помочь Джен.

Она огляделась. Потрескавшиеся облезлые стены от пола до потолка были расписаны невероятнейшими картинами в стиле романтизма – полотнами столь умопомрачительными и эксцентричными, что Алиса разволновалась не на шутку. Да это же просто картинная галерея!

Жадным взглядом она впилась в пейзаж, покрывавший одну из стен. Над разоренным городом плыли мрачные грозовые тучи, черные кляксы деревьев угрюмо нависали над крохотными, беленными известкой домами, на ступеньках которых рыдали, сжимая друг друга в объятиях, мужчины и женщины. Вокруг них, в грязи, лежали вповалку бездыханные дети. Чудовищная тень, схожая с лапой, унизанной острыми, как кинжалы, когтями, медленно ползла по улицам мимо дверных порогов, а над деревьями порхал белый как снег полуночник, торжествующим взглядом лаская жуткую тень. Алиса застонала – она всегда восхищалась работами Уильяма Тернера, и художник, изобразивший этот пейзаж, точь-в-точь воспроизводил манеру любимого ее мастера: те же яркие сочные цвета и диковинные пейзажи, та же божественная светотень.

Следующее гигантское полотно изображало черноволосую женщину, возлежавшую на вершине холма. Внизу, на море, бушевал ураган, разбивая в щепы корабли и швыряя с волны на волну обезумевших матросов. Женщина приветствовала разгулявшуюся стихию, улыбаясь одной половиной лица: другая половина ее лица была оскаленным голым черепом. Она облокотилась на руки и раскинула ноги, давая жизнь младенцу, выходившему из ее чрева. Рядом, на камнях, вперемешку валялись еще семь новорожденных, восьмого же она приложила к груди, и с каждым глотком молока ребенок высасывал из матери жизненные соки, заставляя ее тело разлагаться и гнить. Картина была столь омерзительно-прекрасной, что Алиса протянула руку и провела пальцами по искривленной линии горизонта, разделявшей море и небо.

– Чарующе, не правда ли?

Алиса обернулась. В нескольких шагах от нее стояла женщина и не сводила с нее внимательных глаз. Марианна. Кто же еще. Высокая тонкая брюнетка с птичьим личиком и прядью седых волос у виска, костлявая, как скелет – того и гляди порежешься о ее выпирающие ключицы. На запястьях Марианны звенели браслеты, а пальцы унизывали кольца с драгоценными камнями, горевшими всеми цветами радуги. «Сорока», – мгновенно окрестила ее Алиса.

– Десятая казнь Египетская, – прошелестела Марианна низким бархатистым голосом, указывая на первую картину. – Ангел Смерти спускается в дома египтян и поражает их первенцев.

Марианна почти вплотную приблизилась к картине, явно наслаждаясь жуткой сценой.

Алиса кивнула: Ветхий Завет, Вторая книга Моисеева, Исход, в память о котором евреи отмечают Песах, иудейскую Пасху. Как там говорилось в Библии… «И воззвали сыны Израилевы к Богу, чтобы избавил Он их от угнетения Египтян. И наслал Бог на Египет девять казней, но все больше ожесточалось сердце фараона, пока не отправил Бог Ангела Смерти, и не поразил Ангел Смерти всех первенцев в земле Египетской. Сыны же Израилевы помазали дома свои кровью, и Ангел прошел мимо и не тронул детей их». Алиса нахмурилась и посмотрела на палец с засохшей корочкой крови – напоминании о пожертвовании у входной двери Братства.

– Однако в библейской истории нет упоминаний про полуночника, – сказала Алиса, кивая на порхавшую над деревьями нарисованную птицу.

Марианна ничего не ответила. Она отвернулась, подошла к другой стене и ласково погладила полулицо-получереп изображенной на ней роженицы.

– Финны звали ее Ловиатар, Мать болезней, – с любовью произнесла Марианна. – Ловиатар – слепая дочка Туони, Властителя загробного мира. Ветер продул ей лоно и наполнил бременем чрево, и через девять месяцев она произвела на свет болезни: Ломоту, Водянку, Коросту, Гниющую язву… Одним словом, девять сыновей. Дитя у ее груди, высасывающее из нее жизнь, зовется Сухоткой. Ловиатар жертвует собой ради детей своих. Питая их, она слабеет и увядает. Но она счастлива. Какая аллегория идеального материнства, не находишь?

Внезапно Марианна подскочила к Алисе. Алиса испуганно попятилась, сердце ее заходило ходуном. Она уперлась спиною в стену, и Марианна надвинулась на нее, словно скала, щеря в улыбке острые, как ножи, зубы. Алиса почувствовала себя мухой в паутине под изучающим взглядом паука.

Ее передернуло – Марианна, несмотря на аристократическую красоту, вызывала у нее неприязнь. Женщине, которой давно за сорок, не пристало так явно гнаться за уходящей молодостью – белить щеки и густо красить ресницы. Неужели она не понимает, что столь нелепый макияж старит ее лет на десять? И вдобавок эти маленькие глаза-льдинки. Как у акулы…

– Но вот это, – вывел ее из задумчивости голос Марианны, – просто шедевр.

Гемомант подцепила пальцами подбородок Алисы и вздернула ее голову вверх, к потолку, на котором находилась третья картина. Обвив Алису паучьими лапками, Марианна закружила ее, чтобы она смогла рассмотреть все до мелочей.

– Мимолетный взгляд в будущее… – зашипела она в ухо Алисы, словно изливающая яд змея.

Картина живописала ужасы разоренного и превращенного в пустыню Грачевника: разрушенный город, опустевшие дома, черные тучи, навеки заслонившие солнце, и улицы, заваленные телами мертвых. И над всем этим возвышалась смутная, нарисованная широкими мазками фигура в развевающемся на ветру плаще.

– Грядущее Очищение…

– Очищение, – повторила Алиса, не отрываясь от картины. – Вы имеете в виду Пухдистус? По-вашему, именно это и принесет Смерть – уничтожит все живое, как… как при Апокалипсисе? Десятая казнь Египетская, только во вселенском масштабе?

Марианна досадливо махнула на нее тоненькой ручкой.

– Было время, когда Линтувахти исполнял роль палача, но все это в прошлом. – Гемомант оглянулась на полотно с десятой казнью и затем посмотрела на Алису. – Сейчас он занят своим царством. Царством, куда в конечном итоге все мы и попадем.

– Именно! – вскричала Алиса, радуясь, что отыскала прореху в безумной логике Марианны. Ей нужна информация, достоверная информация, а не смехотворные байки про Апокалипсис и Повелителя мертвых! – Если все мы умрем и рано или поздно отправимся в Сулка-топь, то какой смысл в Очищении? Зачем форсировать события?

– Смерть неизбежна, – потемнела лицом Марианна, – и не требует никаких усилий. Но смысл имеет только жертвенная смерть, когда на алтарь бросается самое дорогое – жизнь. Принести себя в жертву – великая честь.

Марианна тяжело вздохнула.

– Линтувахти незачем тратить время на то, чтобы покончить с нашими жалкими людскими жизнями. Он выше этого. У него есть те, кто с неизмеримым удовольствием возложит на себя эту обязанность. И убьет во имя Повелителя мертвых.

– Те – это его последователи?

– Разумеется. Светлые души, которые одни только и способны очистить мир во славу Линтувахти. – Марианна с жалостью поглядела на Алису. – Но истинными Избранниками могут стать лишь дети Линтувахти, его кровь и плоть. С моей помощью он отправит детей своих к нам, и они очистят мир от всяческой скверны и жизни, и Повелитель мертвых возрадуется нашему последнему бесценному дару.

Кроули был прав: эта женщина спятила…

Марианна выпрямилась, сбросила личину психопатки и мгновенно превратилась в рассудительную деловую женщину.

– Итак, – сказала она как ни в чем не бывало, – принимая во внимание, как непросто до нас добраться, полагаю, тебя привела сюда острая надобность.

– Да-а, – неуверенно прохрипела Алиса. – Мне нужна ваша помощь.

Кроули точно ее убьет. Если, конечно, Марианна не прикончит ее первой.

– Что ж, тогда поговорим в более подходящей обстановке.

Марианна отодвинулась от Алисы, подошла к стене с изображением Ловиатар и… Алиса растерянно заморгала. Кирпичная кладка растворилась, камни выдвинулись наружу, и из образовавшегося в стене прохода вылетело облако известковой пыли. Марианна энергично шагнула в проход, камни тотчас начали смыкаться, восстанавливая стену в ее прежнем виде, и Алиса бросилась за гемомантом, не дожидаясь, когда проход закроется.

Они очутились в душной, загроможденной вещами комнате. Нельзя было и шагу ступить, чтобы не наткнуться на коврики, шелковые подушечки, кресла времен королевы Анны с роскошными накидками, золотые подсвечники, позолоченные коробочки, искусно украшенные ручной резьбой, или полки, уставленные подносами с засахаренными фруктами, ржаными хлебцами, сыром и вином.

Алиса застыла на пороге, вдыхая тепловатый, насыщенный тяжелыми ароматами воздух, и попыталась собраться с мыслями.

– Ну? – спросила Марианна, хитровато поглядывая на нее. – Что тут у нас? Хочешь получить весточку от любимого? Или узнать, какого ты рода? Или отправить послание? – По губам гемоманта скользнула тонкая змеиная ухмылка. – Именно. Ты одна из них, верно? Так кто у тебя умер?

Хватая открытым ртом воздух, Алиса покачала головой:

– Никто.

Марианна смерила ее долгим взглядом, от которого Алисе стало не по себе, грациозно опустилась в стоявшее в углу кресло а-ля королевы Анны и возложила на подлокотники невесомые руки.

– Мое время на вес золота, – предупредила она, устроившись в кресле, как на троне. – Говори, что тебе надо.

Так вот как глава Братства зарабатывает себе на жизнь! Ей платят за то, что она общается с душами мертвых. Она – медиум! Но… ведь она гемомант, а не некромант.

Алиса подошла к креслу, чтобы получше разглядеть полуночника Марианны Нордем – крупную птицу с настороженными глазами-бусинками и гладкими широкими перьями. Птица держала себя с достоинством и величественно сидела на спинке кресла, не внушая Алисе ни доверия, ни любви к своей хозяйке.

– Мне надо попасть в Сулка-топь, – ответила Алиса. – Я хочу… Если вы позволите, я бы хотела пообщаться с вашим некромантом. Прошу вас.

Полуночник беспокойно взмахнул крыльями и снова надменно замер на спинке кресла. Марианна разом поскучнела, окинула Алису равнодушным взглядом и тихо вздохнула.

– Бедняжка. Я понимаю твое смятение. Я могу войти в контакт с теми, по кому ты скорбишь, но навестить их тебе не удастся. Сулка-топь – это тебе не кладбище.

Она улыбнулась, и Алису пробрала дрожь.

– Давай вместе погорюем о твоей утрате, – убаюкивающе произнесла Марианна. – Присаживайся. Устраивайся поудобнее.

Гемомант приглашающе махнула рукой в сторону расшитых шелковых подушечек, разложенных на полу, но Алиса не шелохнулась. Марианна поднялась, летучей походкой подскочила к комоду, достала маленькую, обитую бархатом, шкатулку и вытащила из нее скальпель с медным наконечником.

Алиса опасливо покосилась на инструмент.

– Хирургический ланцет, – пояснила Марианна, постукивая ногтями по обоюдоострому лезвию. – Я всего лишь посредник между тобой и твоим возлюбленным. Через меня он может передать тебе любое послание, но для этого мы с тобой должны быть повязаны кровью. – Ложь. Уловка, чтобы заполучить ее кровь. Полуночник Марианны выдал хозяйку с головой. – Поверь мне, это не больно, – мягко улыбнулась гемомант.

– Нет, – приосанилась Алиса. – Мне не нужен спиритический сеанс. Я не хочу ни с кем общаться. Мне надо попасть в Сулка-топь. Живой. Какая я есть. Вот о чем я прошу. – Сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди. – У вас есть некромант. Он может помочь мне, может отворить ведущие в топь врата. Так мне сказал Ронан Бишоп. Разрешите мне увидеться с ним.

Марианна застыла, словно обратившись в камень. Лицо ее вытянулось.

– Ты просчиталась, осмелившись заявиться сюда в одиночку, – медленно проговорила она. – Ты только требуешь, но ничего не предлагаешь взамен.

– Но у меня есть что вам предложить.

– Да что ты можешь мне предложить? – пробормотала гемомант, алчно всматриваясь в лицо Алисы.

Алиса задохнулась. Итак, ей придется открыть свои карты.

– Я…

«Время вышло, – пронеслось у нее в голове, – советы Кроули – побоку».

– Я – птицелов.

Повисло неловкое молчание. Лишь полуночник Марианны беспокойно заерзал на своем насесте.

Алиса спокойно смотрела на Марианну, ожидая… Впрочем, она сама толком не знала, чего ждала. Может, ликования? Марианна, однако, выглядела скорее испуганной. Чем же она недовольна? Она ведь искала птицелова, разве не так?

– У меня нет времени на твои россказни, – резко бросила гемомант.

– Это не россказни. Я вижу вашего полуночника. Он довольно приземистый… плотный. Прямо сейчас он сидит на…

– Замолчи! – взвизгнула Марианна.

– Но я могу доказать…

– Неважно! – От волнения шея Марианны пошла красными пятнами. – Птицелов мне больше не нужен.

Алиса нахмурилась, отодвинулась от Марианны и взглянула на ее полуночника. Похоже, Марианна говорила правду. Неужели Джуд ошибся? Алису прошиб пот, сердце ее упало. Она ведь поставила на кон свою жизнь.

– Я думала… – пролепетала она.

– Что? – накинулась на нее Марианна. – Что ты думала?

– Я думала, вы могли бы…. – Внезапно у нее сел голос.

– Ты думала, что сможешь мне пригодиться? – усмехнулась гемомант. – Не хотелось бы разрушать твои иллюзии, но – нет.

– Но дитя Линтувахти… Разве вам не требуется помощь, чтобы найти его… – попятилась Алиса. – Для вашего Очищения…

– Не суй свой нос куда не следует. – Марианна крепко сжала в ладони ланцет. – Обстоятельства изменились. Теперь я смотрю только в будущее.

Она медленно выдохнула, приходя в себя и обретая былое величие, и безмятежно посмотрела на Алису.

– Не волнуйся, твоя жертва будет принята с глубочайшей благодарностью.

Жертва?

Каждая клеточка в теле Алисы напряглась, слух обострился. Марианна, стискивая тощими пальцами зловеще поблескивающий ланцет, медленно приближалась, и Алиса не сводила с нее напряженных глаз.

Единственное, что ей остается, – схватить нить, ведущую от Марианны к ее полуночнику. Такую яркую и такую близкую. Такую спасительную… Алиса мельком посмотрела на могучего птаха: надменный и величественный, он ничем не походил на тошнотворно улыбавшуюся Марианну.

И вдруг Алису осенило. Так вот как Марианна берет власть над своими приспешниками. Вот чем она привязывает их к себе… Ланцетом! Сейчас Марианна постарается с его помощью добраться до крови Алисы! И если у нее получится, она промоет ей мозги своей гемомантией и… убедит ее покончить с собой. Как же все просто: ласковый голос, легкий толчок в спину… Кровь Марианны, попадая в кровеносную систему ее последователя, превращала того в безвольного раба, верящего каждому слову своей повелительницы.

Мысли Алисы смешались. Сладковатый мускусный запах, наполнивший комнату, дурманил разум, не давая сосредоточиться. Не сдавайся! Собери волю в кулак и действуй! Но куда там. Тело не повиновалось ей, ватные ноги подгибались, голова плыла, словно в чаду.

Марианна подступала все ближе и ближе, но Алисе было уже все равно. Она помотала головой, стряхивая навалившуюся дремоту, но густой аромат опьянил ее, и веки ее смежились, словно налившись свинцовой тяжестью.

– Не сопротивляйся, – увещевала Марианна. – Прежде чем переступить порог этого дома, ты одарила меня своей кровью. Одной только каплей. Но хватит и ее, чтобы… удержать тебя в узде.

С неожиданной нежностью она потрепала Алису по щеке. Взор Алисы замутился, с губ слетел протяжный стон. Пробудись… Не спи!

– А если ты подаришь мне чуть больше, ты вознесешься на вершину блаженства.

Марианна подняла ланцет и легонько провела им по горлу Алисы, вдоль трахеи… между ключицами… от виска… ко лбу…. Кончик лезвия неприятно кольнул кожу, и Алиса заледенела от страха.

Ну же! Шевелись!

Алису обуял ужас. Жар, закипевший в ее крови, вывел ее из ступора. Глаза ее распахнулись, она порывисто вздохнула, отклонилась в сторону, но…

Поздно. Марианна стремительно подскочила к ней, и ее полуночник взвился над их головами. Алиса вскинула глаза, на миг замешкалась и… ланцет, описав в воздухе дугу, раскроил ей шею.

Задохнувшись, Алиса ткнулась лицом в стену и прикусила язык. Как во сне, она провела ладонью по шее и вздрогнула от резкой пульсирующей боли. Хлынувшая из раны кровь пропитала ворот рубахи. Алиса надавила посильнее, и красный ручеек крови потек между ее пальцами и закапал на каменный пол.

– Вы… вы… – залопотала она.

Жгучая боль, пронзившая шею, отозвалась во всем теле мучительной агонией. Спина вместе с рубашкой промокли от крови, волосы на затылке сбились в кровавый колтун.

В полнейшей растерянности Алиса взглянула на Марианну. Та молча таращилась на нее, не делая попыток напасть. В глазах ее горел страх, а не торжество.

– Его кровь… – прохрипела она. Комната покачнулась. То ли Алису так сильно знобило, то ли Марианну, то ли их обеих. – У тебя… его кровь.

Алиса открыла было рот, чтобы ответить, но вдруг комната накренилась, и Алиса согнулась пополам. Каменный пол ринулся ей навстречу, и она отвернулась, чтобы он не разбил ей лицо.

Марианна сдавленно зашипела и бросилась к ней. Алиса содрогнулась, уверенная, что гемомант вновь кинулась в атаку, но, как ни странно – а это было действительно странно – Марианна простерла руки и… подхватила ее. У Алисы потемнело в глазах и почти остановилось дыхание. Мир поглотила тьма.

21

«Как холодно», – подумала Алиса, приходя в себя. Она лежала на кушетке на прохладном шелковом покрывале, и студеный воздух продирал ее до костей, высасывая тепло из ее тела. Алиса приподнялась и обхватила себя руками, чтобы унять дрожь. Объятая страхом, она и думать забыла о ране на шее.

Марианна перенесла ее в гостиную, обставленную с безупречным вкусом. Декадентские кроваво-красные гардины тяжелыми складками ниспадали на ковер; вдоль одной из стен стояли овальный столик и кресла с подушками, посредине высился прекрасный мраморный камин. Гостиная сияла безукоризненной чистотой, и Алиса усомнилась, что ею вообще пользовались. В топке камина не было ни дров, ни угля, в зольнике – золы. Подъемные окна Марианна распахнула настежь, и створки окон, хлопая на шквальном ветру, казались Алисе раззявленными ртами, выдыхающими морозный пар в эту негостеприимную комнату.

– Он отправил тебя ко мне. – В углу комнаты, в тени, обрисовалась фигура таившейся там Марианны. – Я заложила засовами двери, чтобы он не проник внутрь, и тогда он подослал мне троянского коня – тебя.

От резкого голоса Марианны веяло ледяным холодом, и температура в комнате упала почти до нуля.

Алиса недоуменно свела брови, осторожно прикоснулась к порезу на шее и зашипела: свежая рана отозвалась чувствительной болью.

– Не береди ее! – прикрикнула на нее Марианна. – Я остановила кровотечение. Не начинай все сначала.

Марианна наложила ей швы, и лишь тонкий неровный шрам напоминал о том, что совсем недавно ее полоснули по шее скальпелем.

– Но почему? – пробормотала Алиса. – Почему вы… зашили ее?

– А почему ты здесь? – вопросом на вопрос ответила гемомант.

– Я же вам объяснила. Я ищу некроманта.

Марианна сурово поджала губы. Ярко-красная помада в уголках ее рта раскрошилась и расплылась бесформенными пятнами.

– Зачем?

Алиса задумалась. Кроули предупреждал, чтобы она не открывала Марианне слишком многого, но Кроули сейчас далеко, а Джен требуется немедленная помощь.

– Моя подруга впала в кому, – начала она, тщательно подбирая слова, – и ее полуночник улетел в Черный зверинец, в Обитель Смерти. Я должна вернуть его. Мне надо пробраться на Сулка-топь и найти его там.

– Так-так-так, – нахмурилась Марианна. – Похоже, твоя подруга решила обвести вокруг пальца моего Повелителя? Души умерших принадлежат только ему.

– Да что вы говорите? – фыркнула Алиса. – Значит, и ваши души – тоже?

– Именно. – Марианна уставилась на Алису настороженным взглядом. – В конце концов все мы там будем. И когда придет время, мы удостоимся великой чести и отправимся к нему. Мы, горстка его Избранных.

Поток студеного ветра ворвался в отрытые окна, мигом выморозив комнату, и окоченевшая Алиса почувствовала себя в эпицентре бурана. Холодный воздух выстудил ей горло, и она втянула голову в плечи, спрятав лицо в поднятый воротник.

– И чей же я, по-вашему, троянский конь? – сдавленно спросила она. – Кроули?

– В тебе течет его кровь. Разбавленная, но да это неважно. Маслянистая. Так и норовящая от меня ускользнуть.

– Он стал донором моего ключа-костяка. Но почему вы заложили засовами дверь, чтобы он не проник внутрь? Почему вы боитесь…

– Я его не боюсь, – отрезала Марианна. – Пусть живет себе в Грачевнике, мне нет до него дела. Но если он подослал тебя, чтобы добраться до меня, значит, он нарушил установленные нами правила игры. И если ты…

– Я пришла, чтобы просить вас о помощи. Только и всего.

Глаза Марианны беспокойно шарили по ее лицу, выпытывая правду.

Что же произошло между Марианной и Кроули? Почему он так сильно возражал против ее идеи проникнуть в Братство? Возможно, Кроули совсем не та путеводная нить, за которую вам следует держаться.

– Хорошо, – сдалась Марианна. – Я тебе помогу.

Сердце в груди Алисы чуть не разорвалось от восторга. Неужели Марианна действительно поможет ей, хотя Джен и «решила обвести вокруг пальца» Линтувахти? Она замерла, не зная, каким будет следующий шаг Марианны.

– Но при одном условии.

Само собой!

– Мой некромант, Август Рона, в данный момент не с нами. Ты отправишься за ним и приведешь его ко мне.

– Что? Я…

Алиса оторопела. Этого она никак не ожидала – некроманта здесь нет?

– Но где же он?

– В полицейском участке. В темнице на Боу-стрит, – безжизненно улыбнулась Марианна. Алиса ахнула. – Я не могу отворить замки на дверях Боу-стрит, а вот Кроули – может. И раз уж он пожертвовал свою кровь, чтобы сделать тебе ключ-костяк, то можешь и ты. Хотя бы на какое-то время.

– Но…

– Некоторое время назад Августа арестовали за незначительное правонарушение. Его должны были выпустить через сутки, однако не выпустили, и теперь ему грозит Ньюгетская тюрьма. Я не могу этого допустить. Ты доставишь его сюда, и он отворит ворота, ведущие в Сулка-топь.

Марианна надеется, что она вызволит из темницы преступника прямо под носом у Ищеек? Алиса лихорадочно соображала. Какая безумная идея. Как много в ней изъянов. И все же… Если предположить – хотя бы на мгновение – что план Марианны сработает и она освободит некроманта, то почему бы ей просто не улизнуть вместе с ним? Зачем возвращать его Марианне?

– Как только он окажется здесь, в надежных руках, – продолжила Марианна, будто читая ее мысли, – я расскажу тебе все, что мне известно про Зверинец, топь и принятые там меры безопасности.

Надежды Алисы лопнули как мыльный пузырь.

– Меры безопасности?

– Разумеется. А ты что думаешь – можно так вот запросто прогуляться по Сулка-топи? Уж они там позаботились, чтобы к ним не заявлялись нежданные гости. Уверяю тебя – Сулка-топь охраняют намного надежнее, чем полицейский участок на Боу-стрит. – Марианна натянуто улыбнулась. – Кстати, в участке работают мои люди, и Бриджит – одна из них. Они тебе подсобят.

ттт

Наступила полночь. Мелкий дождик туманной пеленой висел в воздухе, покрывая влажными поцелуями лицо стоявшей у стены Алисы. По счастью, на Боу-стрит царило спокойствие: прохожих не было, а редкие машины почти беззвучно пролетали мимо. Однако на этом счастье Алисы и заканчивалось. Луна сияла во всем своем блеске и озаряла самые укромные уголки, не давая Алисе притаиться во мраке.

Она приблизилась к полицейскому участку. Пальцы, словно ища спасения, вползли в рукав пальто, и у Алисы отлегло от сердца – перо здесь, надежно воткнуто в отворот, ему не потеряться. Скользнув по перу, она выпростала руку из шерстяного рукава. Подушечки пальцев закололо, будто иголками, по телу пробежали трепет и жар. С чего вдруг? Она просто следует указаниям Марианны, другого выхода у нее нет. И неважно, что от этих указаний у нее волосы становятся дыбом.

Как и ожидалось, входная дверь оказалась не заперта. Приоткрыв ее, Алиса заглянула в щелочку и увидела нескольких Ищеек. Клерк за конторкой у решетки читал газету, парочка его коллег листали папки с документами на рабочих столах и, позевывая, прихлебывали кофе. Конец вечерней восьмичасовой смены. Все устали. Алиса надеялась, что это сыграет ей на руку.

Одолев последние ступеньки, она вошла в холл. Сердце оглушительно стучало в груди. «Не трясись, как овечий хвост, – напутствовала ее Марианна. – Входи в кабинеты так, словно имеешь на это право. Тогда никто не посмеет спросить тебя, что ты тут делаешь». Глупо, конечно, следовать советам женщины, которая полагает Апокалипсис решением всех проблем, и все же в словах Марианны был здравый смысл.

Глубоко вздохнув, она пересекла холл, стараясь держаться уверенно и независимо. Ее шаги гулким эхом отдавались от напольной плитки, и одна Ищейка – худенькая темноволосая девушка – оторвалась от бумаг и подняла на нее глаза. Алиса вежливо кивнула и бодро направилась к решетке, запечатлевая в памяти полуночника девушки – хрупкого птаха около двенадцати дюймов в высоту с шелковистыми перьями на грудке и серыми на горлышке.

У решетки за конторкой восседал крупный блондин с пышными усами. Его полуночник был приземистый, круглый, как шарик, и невероятно пушистый, с бежевым оперением и темными полосками на крыльях. Чалмерса, полицейского, который выписывал пропуск в ее первый рабочий день, видно не было. Шпионы Марианны донесли, что он и другие Ищейки, познакомившиеся тогда с Алисой, работали в дневную смену – нечаянная удача, благодаря которой и оказался возможным их наспех состряпанный план.

– Имя?

– Бриджит Хоуган, – сказала Алиса и приготовилась выпалить затверженную назубок фразу: «Бриджит Хоуган, младший помощник архивиста отдела свидетельских показаний. Меня вытащили из постели, чтобы я отыскала неизвестно куда засунутый протокол судебного заседания к одному очень важному делу, заново открытому накануне вечером».

Однако Ищейка-блондин удовлетворился одним только именем, и Алиса не стала вываливать на него лишнюю информацию, мудро решив, что если уж врать, то по существу и кратко.

Клерк кинул на конторку маленький белый прямоугольник-пропуск и жестом попросил ее вытянуть руку. У Алисы свело живот. Значит, теперь и в ночную смену берут кровь у малознакомых сотрудников, которым требуется попасть в участок по служебной надобности.

Ищейка вытащил крошечную иглу и кольнул указательный палец Алисы. Капля рубиновой крови величиной с булавочную головку вспухла на подушечке пальца, и Алиса разом успокоилась. В конце концов, чего ей бояться – это ведь не ее кровь. Настоящая Бриджит Хоуган, беззаветно преданная Братству, великодушно пожертвовала Алисе чайную ложку своей крови, и Марианна при помощи магии влила эту кровь в подушечки пальцев Алисы. Они предусмотрели и такой вариант.

Не глядя на нее, Ищейка постучал по белому прямоугольнику. Алиса приложила к нему палец, и блондин провел пропуском по крохотной металлической пластине, инкрустированной на поверхности конторки. Удостоверившись, что Алиса действительно является Бриджит Хоуган и допущена к работе с секретными материалами, он потянул за рычаг, спрятанный под конторкой.

– Лифт после полуночи не работает, – напомнил он. – Придется вам подниматься по лестнице. Открыты только первый и второй этажи. Доступ на остальные этажи в ночное время запрещен.

Это она знала и без него. Бриджит объяснила, что так как по ночам работает слишком мало сотрудников, то доступ в большинство кабинетов заблокирован. В ночные часы запрещено перевозить людей из темницы туда и обратно и, в отличие от дневных смен, невозможно попасть на многие этажи.

– Ничего, – отозвалась она. – Мне просто надо забрать папку. Мой кабинет на втором этаже.

Решетка щелкнула, отворяясь, и страж порядка махнул рукой, чтобы она проходила. Дыхание Алисы участилось: получилось! Раз-два и – готово.

Просторный холл делился на зал ожидания, как на вокзале, и приемную, где велись дела и допрашивались подозреваемые. В столь поздний час холл был почти пуст. Парочка Ищеек работала, не отрывая глаз от бумаг. Одинокий подозреваемый, пожилой мужчина, мирно похрапывал в зале ожидания, прикованный к подлокотникам деревянного кресла.

Лестница, располагавшаяся по левую руку Алисы, была ей не нужна. Ее интересовали ведущие в казематы лифты, находившиеся в самом центре зала. О том, чтобы пробраться к ним незамеченной, нечего было и думать, следовательно, вначале ей предстояло накинуть на себя плащ-невидимку.

Алиса глубоко вздохнула, оценивая ситуацию. Храпящий подозреваемый не в счет. Остается трое Ищеек: блондин у стойки, женщина с полуночником с шелковистыми перышками и сидящий за рабочим столом долговязый бородатый полицейский. Как назло, тот поднял голову и внимательно посмотрел на Алису. Его полуночник с темными и жесткими перьями, топорщившимися по краям, также подозрительно покосился на нее.

Вдруг на стене за спиной бдительного бородача громко, на весь холл, прозвонили огромные железные часы со стрелками-копьями, и Алиса мгновенно поняла, что именно в них – ее спасение. Отдавшись на волю мерного тиканья, она погрузилась в транс. Тик... Дыхание ее выровнялось, суматошный пульс присмирел… Так… Сердце утихомирилось и начало биться вровень с часами… Тик… Душа ее преисполнилась спокойной решимости… Так… Светлая безмятежность заструилась по ее венам, и она счастливо выдохнула, делясь своей радостью с миром…

Зоркий полуночник по-прежнему не спускал с нее настороженных глаз. Алиса представила, как протягивает к нему руку и нежно и ласково ерошит его перышки. Не бойся меня, малыш. Она посмотрела на оставшихся полуночников: птаха с шелковистыми перьями и колобка-невеличку с бежевым оперением. Я безобидна. Безвредна.

– Отвернитесь, – еле слышно приказала она.

Ершистый полуночник смущенно заморгал, переступил с лапы на лапу и медленно повернулся спиной. Его хозяин-Ищейка наморщил в задумчивости лоб, пожал плечами и углубился в работу. Другие полуночники последовали примеру собрата и, потеряв к Алисе всякий интерес, отвернулись.

Алиса чуть не завопила от восторга, но вовремя спохватилась. Время веселья еще не пришло. Дурачить одного полуночника она могла около двух минут, но для двух птиц она оставалась незаметной не более минуты. Проверено на птахах Саши и Джуда. Она поспешила к лифтам, пока часы отстукивали секунды ее невидимости.

Тик… Надолго ли она отвлекла полуночников? Ее глаза метнулись к табло индикации этажей, щелкающим над лифтовой шахтой. Третий этаж… Она оглянулась. Что лифт делает на третьем этаже? Ведь по ночам третий этаж закрыт. Второй этаж… Цифра на табло мигнула, и лифт продолжил движение вниз. Первый этаж… С мягким «ш-шух» кабина лифта остановилась. Бородатый полицейский у нее за спиной закашлялся, прочищая горло. В лифт! Быстрее! Внутрь!

Трясущимися руками она схватилась за раздвижную позолоченную решетку, намереваясь проскользнуть в кабинку, и… В страхе отшатнулась. В кабинке кто-то был. Чья-то тень упала к ее ногам, и из узкого лифта выбралась дородная фигура. Ищейка. Ловко крутя заводную головку наручных часов, он щурился на крошечные минутные стрелки и не смотрел по сторонам.

Алиса поискала глазами его полуночника, чтобы усыпить его бдительность, но у нее закружилась голова и она не успела собраться с мыслями. Что делать? Здесь даже негде спрятаться! Ищейка наконец поднял голову, и в глазах его блеснуло узнавание. Алиса обомлела. Чалмерс.

22

Чалмерс.

Она застыла, глядя на него круглыми от ужаса глазами. Он знал, что ее отстранили от работы. Знал, что ее застукали на месте преступления, когда она пыталась проникнуть в темницу, доступ в которую ей был запрещен. Но что он делает здесь?

Он уставился на нее, изумленно изогнув губы. Алису охватила паника, удушье стиснуло горло. Секундная стрелка на часах дрогнула и словно остановилась… Ни один мускул больше не шевельнулся на недвижном лице Чалмерса: полицейский быстро прошел мимо нее, сосредоточенно глядя в одну точку. Она что, до сих пор незрима? Почему Чалмерс не заметил ее? Она ведь даже не успела заворожить его полуночника! Алиса проводила его ошарашенным взглядом и кинулась в лифт, так и не найдя ответа на загадку. Нажала кнопку и вжалась в стену. Лифт плавно заскользил вниз, унося ее из холла в безопасное нутро темницы.

ттт

В каменном узилище стояла гробовая тишина. В забранных решетками камерах, что тянулись вдоль стены, не было ни одного человека. В конце концов, это были не настоящие камеры, а фата-моргана, ловушка для тех, кто оказался здесь, не имея на то разрешения.

Алиса не могла попасть в камеру Августа напрямую, потому что никогда в жизни не видела ни самой камеры, ни ведущей в нее двери. Путешественник через порталы должен ясно представлять, куда направляется. И пока она не увидит камеру Августа своими глазами, она…

Алиса выбралась из ниши, где располагался лифт, и через пару мгновений позолоченная решетка и лифтовая кабина исчезли. Алиса не удивилась, но все равно скукожилась от страха и с беспокойством оглянулась на глухие – без окон и дверей – стены. Пути назад нет… А если бы он схватил ее за руку прямо на месте преступления? Алиса зажмурилась. Чалмерс. Сегодня ведь не его дежурство, так ей сказала Марианна. Откуда же он взялся? И почему не выдал ее? Неужели он, как и Бриджит, один из «людей» Марианны? Ищейкам когда-то удалось проникнуть в Братство, теперь же, похоже, Марианна и сотоварищи в отместку проникли на Боу-стрит.

Алиса встряхнулась и двинулась по коридору. Вот и она – гранитная дверь. Та самая, через которую Кроули вывел ее из этих пустующих застенков. Усевшись на пол возле двери, Алиса приготовилась ждать.

ттт

Камень заскрежетал по камню, и Алиса очнулась. Подобралась. Гранитная дверь с лязгом распахнулась, и первое, что увидела Алиса, это пару кожаных ботинок. Наконец-то. Час ночи. Смена караула.

Сбитый с толку черноволосый Ищейка, плотный коренастый мужчина лет шестидесяти, похожий на регбиста, выпучил на нее водянисто-голубые глаза. Видимо, прежде он никогда никого здесь не находил.

– Господи, – закудахтал он, – что вы тут делаете?

– Я… Я немного заплутала.

– Вы нарушили предписание. Вам запрещено здесь находиться. Кто вы такая?

Алиса поднялась, вдохнула полной грудью, чтобы унять расшалившиеся нервы, и призналась:

– Я – Алиса Уиндем.

Это имя ему явно ничего не говорило. Он болезненно сморщился, пытаясь восстановить утраченное душевное равновесие.

– Хорошо, давайте-ка вас проверим, ладно?

Он схватил ее за руку и втолкнул в открытую дверь.

Они просто не знали, что с ней делать. Они прокололи ей палец, чтобы взять кровь – благо ей хватило ума подсунуть им руку, в которой не струилась кровь Бриджит, и убедились, что она действительно Алиса Уиндем, их коллега, которую отстранили от работы за самовольное проникновение на строго охраняемую территорию. Они не горели желанием поднимать посреди ночи самого Рубена Рисдона и спрашивать его совета, поэтому кинули ее за решетку и предоставили утренней смене ломать голову над ее дальнейшей судьбой. Все прошло без сучка и задоринки.

В тесной сырой камере пахло застарелой плесенью. Алиса подкралась к решеткам и выглянула в коридор: планировка в нем была та же, что и в каземате-обманке, но вот дизайн был совсем иной. Плитки на полу и стенах покрывали диковинные орнаменты, а металлические прутья решеток замысловато переплетались с прутьями из дерева. Орнамент на кирпичных стенах постоянно менялся, так что трудно было разобрать, где находились порталы-двери. По словам Марианны, мастера из Чертога Пеллервойнена поработали на славу, сделав проход в темницу невозможным для путешественников в пространстве. Однако старались они зря: уникальная кровь Кроули открывала любые засовы, даже на дверях казематов.

В углу коридора два полицейских в темно-синих мундирах резались в покер. Черноволосый «регбист» широко улыбался, поглядывая на свои карты, но одного взгляда на его полуночника было достаточно, чтобы понять – он блефовал.

– Твоя карта бита, Рона. Так что давай жуй этот сэндвич с помидором и капустой, который мне жена сготовила.

– Сам жуй, – задорно огрызнулся невидимый Алисе Рона. – Прекратить голодовку ради завалящего салата? Не дождешься. Вегетарианство оскорбляет мои чувства верующего. Да лучше сдохнуть, чем променять кусок хорошо прожаренного мяса на вшивую капусту.

Надо же, она думала, что Рона – это второй Ищейка, но его голос раздавался из расположенной напротив камеры. Похоже… Алису озарило: да это же Август Рона, тот самый некромант!

– Твои чувства верующего? – хохотнул Ищейка.

– Именно. Поклоняться Смерти и воротить нос от мяса мертвых животных? Неслыханное кощунство.

Поедатель капустных сэндвичей содрогнулся и подбросил монетку в кучу мелочи.

– Э-э, – коллега-полицейский, лысоватый тип с рыжими пучками волос, забранными за уши, дружелюбно потрепал его по колену и обернулся к Роне, – не упоминай при нем мясо. Куда ему деться – он теперь всю жизнь обречен питаться подножным кормом, как кролик.

– Лады, Уилан, съем я твой несчастный сэндвич, раз уж ты не перевариваешь капусту, но в награду ты дашь мне пачку сигарет с того вон стола.

Черноволосый «регбист» Уилан ухмыльнулся и тряхнул головой.

– Сигареты вредят здоровью, Рона, а ты мне слишком дорог, чтобы я попрал свой долг ради твоих сиюминутных прихотей.

Уилан откинулся на спинку стула и затянулся сигаретой. По коридору поплыл дурманящий дым, и мозг Алисы лихорадочно заработал. Ищейки расслаблены и в хорошем расположении духа. Похоже, судьба ей благоволила.

Полуночники Ищеек прохлаждались за карточным столом, и Алиса сообразила, что камера некроманта была последней, в самом конце коридора.

Сердце ее защемило, и Алиса отступила в глубь узилища. Вот оно. Исполнение мечты. Так близко. Некромант – в нескольких шагах от нее. Как только он окажется в ее власти, он откроет ей дорогу на Сулка-топь, к полуночнику Джен. Алиса разволновалась, беспокойные мысли вихрем пронеслись у нее в голове, но она быстро овладела собой. Спокойствие, только спокойствие. Она так близка к цели! Долой тревогу и страх!

Алиса стремительно бросилась к решетке.

– На помощь! – звонко закричала она. – Помогите!

До нее донеслось приглушенное ворчание, скрежет отодвигаемых стульев и тяжелые, приближающиеся шаги. Алиса отскочила в угол камеры и вжалась в стену, чтобы хорошенько разглядеть Ищеек и, главное, их полуночников.

Первым к камере подскочил «регбист». Алиса в упор посмотрела на его темного полуночника, затем перевела взгляд на упитанного пушистого красноперого птаха рыжего полицейского.

– Отвернитесь, – прошептала она.

Полуночники отвернулись, и Алису будто накрыло плащом-невидимкой.

– Господи, куда же она подевалась? – Дверь распахнулась, и донельзя озадаченные Ищейки ввалились в камеру.

Пока полицейские, отчаянно стеная, суматошно метались, обыскивая каждый дюйм ее темницы, Алисы на цыпочках прошла мимо них, тихонечко выскользнула в распахнутую дверь, неслышно прокралась мимо пары камер и припустила во весь дух по коридору прямиком к карточному столу.

– Неплохой фокус, – прошептал кто-то, и Алиса встала как вкопанная.

Ах да, она зачаровала лишь полуночников стражей, но не Рона. Она обернулась. Из зарешеченной камеры на нее вопросительно глядел молодой человек. В одной руке он сжимал карты с выигрышным «флеш-роялем», в другой – пачку сигарет. Вытащив сигарету, он прикурил, затянулся и, прикрыв от наслаждения глаза, выпустил из носа похожее на дракона облачко.

– Классный дурдом ты здесь учинила, спасибо. – Прикарманив пачку сигарет, Рона осмотрел Алису с головы до пят и уставился ей прямо в глаза. Радушно ухмыльнулся, приосанился и разогнал сигаретный дым. – Ты кто? Прекрасная незнакомка, что пришла на свидание вслепую, или разъяренная жена Уилана?

Алиса растерянно заморгала: это же распространитель листовок! Тот самый, которого она встретила в первый рабочий день. Тот самый, которого она помогла арестовать. Тот самый, из-за которого ее отстранили от работы. Тот самый, из-за которого она тогда и пробралась в казематы. И он – некромант?

Да он просто чучело гороховое, а не некромант, хотя, надо признать, и довольно симпатичное чучело: долговязое, худосочное и небритое, с соломенными волосами и огромными глазами-блюдцами на бледном лице… Одетый в черные брюки и растянутый шерстяной свитер с дырами на обшлагах, Рона был, похоже, ее возраста, может, на пару лет старше. Выступив из тени, он вплотную подошел к решетке, и Алиса увидела острые выпирающие ключицы. Доходяга доходягой.

А вот его полуночник, напротив, был птахом незаурядным – огромным, пригожим, с широченным размахом крыльев. Перья его, полосатые в мелкую крапинку, переливались различными оттенками: от буро-ржавого и каштанового до кремового и золотисто-коричневого. Сидя на плече Рона, полуночник прихорашивался, чистя перышки. «Воплощенная мания величия», – мелькнуло в голове у Алисы.

Птах ее, однако, не интересовал, и она перенесла внимание на дверь, пытаясь запечатлеть ее в мельчайших подробностях. Дверь казалась крепко запертой. Но в Алисе текла кровь Кроули, а для Кроули закрытых дверей не существовало. Так сказала ей Марианна. Алиса приложила ладонь к металлическому ободу замка, закрыла глаза и… толкнула дверь. Та открылась, но не в камеру, а в пустоту. Черт. Ничего не поделаешь – Кроули не разменивался по пустякам, путешествуя из комнаты в комнату, он повелевал порталами, ведущими к цели через пустоту. Алиса обернулась. Ищейки до сих пор рыскали по ее камере. Она резко вздохнула, бросилась в чернеющее ничто, и стылый ветер принял ее в ледяные объятия. Стуча зубами от холода, она закрыла за собой дверь, зажмурилась и побрела на ощупь в потемках в порыве неистового ветра, твердя как заклинание: «Дверь в камеру Августа… Дверь в камеру Августа…» Пальцы отыскали металлический обод… она навалилась на него… и…

Споткнувшись о порог, она очутилась в застенке некроманта. Свет ослепил ее, перед глазами поплыли яркие круги. Изумленный Август подхватил ее под локоть и не дал ей упасть.

– Ну ты и огонь-девчонка, – восхищенно зашептал он. – Я, правда, сейчас не в лучшей форме, почти ничего не ем уже несколько недель, но для тебя я расстараюсь вовсю.

– Да угомонись же ты, бога ради, – шикнула она на него и испуганно выглянула в коридор, проверить, не долетел ли их разговор до ушей Ищеек. Но Ищейки пока и носа не высовывали в коридор, и Август плутовато улыбнулся. – Я от Марианны, – сказала Алиса. – Пришла, чтобы вытащить тебя отсюда. – Улыбка тут же исчезла с лица некроманта. Губы его дрогнули, и Август отшатнулся от нее, как от змеи. – Пойдем. Мы можем улизнуть через этот портал.

– Нет. – Август свел брови и упрямо тряхнул головой.

– Что? Да пойдем же! Ищейки явятся с минуты на минуту!

С мрачной решимостью Август вжался в стену и хмуро посмотрел на нее.

– Нет. К Марианне я не вернусь.

– Но…

– Несколько недель назад они уже пытались освободить меня, но я объявил голодовку. Я никуда отсюда не уйду.

Алиса только разевала в немом изумлении рот. Чего-чего, а этого она не предусмотрела. Но кто же мог предвидеть, что узник откажется покидать узилище!

– Но ты нужен мне, – прошептала Алиса.

Август застыл, как громом пораженный, и тут только Алиса поняла, сколь превратно он истолковал ее слова.

– Нет, погоди…

Она смущенно задышала и бросилась к нему, в отчаянии заламывая руки. Задев ослепительно блестевшую нить, соединявшую запястье Августа с его полуночником, она вцепилась в нее мертвой хваткой и задохнулась от потрясения.

Какая же она теплая, какая нежная, словно песок, струящийся сквозь пальцы…. Нить, как живая, билась в ее ладони, наполняя Алису трепетом блаженного исступления. Она расплылась в безоблачной улыбке и ясным взглядом посмотрела на Августа. Тот полиловел и стиснул зубы. На виске его вздулась и торопливо запульсировала синяя жила.

– Прошу тебя… – пробормотала Алиса, сильнее стискивая нить.

Глаза Августа вылезли из орбит. Казалось, он лишился дара речи. Нить задрожала, и на Алису обрушился шквал неизведанных ею чувств – чужих, посторонних. Ужас и паника волною вливались в ее пальцы, нескончаемым потоком мчась по нити, как по каналу. А затем навалились воспоминания: не ее, Августа. Тела… Груды мертвых тел на полу… Женщина со скальпелем, возвышавшаяся, как башня… Марианна… Алиса оцепенела.

Голова ее загудела, раскалываясь, и страхи Августа с удвоенной силой хлынули в ее тело. Алиса разжала ладонь, и нить выпала из ее руки. Август зашелся в мучительном кашле и рухнул на колени.

– Прости, – прошептала она. Теперь понятно, почему он не горел желанием возвращаться в Братство. – Я… Мне…

– Что… ты со мной сделала?

Август приподнял голову, облизал пересохшие губы и уставился на нее налитыми кровью глазами.

– Прости, прости, – пролепетала она. – Я… Я не соображала… Извини…

В коридоре, эхом отражаясь от напольной плитки, загрохотали ботинки стражей, и Алиса не на шутку перепугалась. Еще секунда, и Ищейки будут тут!

– Клянусь, – зачастила она, – клянусь всей моей жизнью, я не верну тебя Марианне. Но если они обнаружат меня здесь, я… Ты пойдешь со мной. Сейчас.

Она подскочила к нему, и Август поспешно отпрянул. Черные круги у него под глазами при ее приближении почернели и запали еще больше. Алиса почувствовала исходящий от него страх.

Она выглянула в коридор: подлетевшие на всех парах полицейские остановились у камеры Августа.

– Давай ключи, Уилан! – завопил лысеющий страж порядка.

Алиса испуганно обернулась к Августу.

– Прости, – произнесла она и рванулась к нему.

Схватила его за руку и сбила с ног. Перевес сил был на ее стороне: слабость Августа не позволяла ему достойно сопротивляться. Упершись каблуками в пол, она развернулась, потащила его за собой, и они повалились головами вперед в распахнутую бездну пустоты. Поглотивший их мрак прорезал оглушительный рев сирены.

23

Дверь открыл Кроули. Досада на его лице, вызванная их появлением, мигом сменилась гримасой ужаса, когда он понял, что же произошло.

– Они выпишут ордер на ваш арест, – прохрипел он, уводя Алису и мертвенно-бледного Августа прочь от Корэм-хауса. – И в первую очередь нагрянут сюда.

Он стрелой взлетел по ступенькам заброшенного дома-развалюхи и распахнул настежь дверь.

– Быстро, – скомандовал он. – Я отведу вас в кузню Джуда. Никому и в голову не придет вас там искать. – Бесцеремонно втолкнув Августа в дверной проем, он вытянул руку, загораживая Алисе проход. – Как вы? – пробормотал он.

Алиса посмотрела на него. Высоченного, как утес. Он что, всегда так нависал над ней? После недавних событий ее била дрожь, мысли скакали, и ей никак не удавалось придумать хоть какой-то ответ. Она просто кивнула, но Кроули, похоже, этого было мало. Он отклонился и внимательно осмотрел ее. И такие озабоченность и тревога сквозили в его взгляде, что у Алисы перехватило дыхание.

– Марианна не причинила вам зла? – участливо спросил он.

В памяти молнией сверкнул ланцет, полоснувший ее по шее, и Алиса заколебалась. Кроули помрачнел, как туча, и она почувствовала, как сжались его кулаки.

– Нет, – просипела она, тряхнув головой. – Никакого зла она мне не причинила. – Неправда, конечно, но и не ложь. Марианна все же зашила рану. Так что нечего выводить из себя Кроули сейчас, когда она так близка к исполнению своей мечты. – Вы навестили Джен и моих родителей? – увела она разговор в сторону.

– Я… – Он закашлялся, отрывисто кивнул и глухо произнес: – С ними все хорошо.

Вскинув голову, он отстранился от нее, нацепил на лицо маску обычной бесстрастности, зашел в портал и жестом пригласил ее следовать за ним.

Ярящийся ветер немилосердно хлестал их, пробирался под одежду, пронизывал до костей. У Августа зуб на зуб не попадал от стужи, и в непроницаемой тьме он придвинулся поближе к Алисе, чтобы чуточку согреться.

– К-куда… Куда мы идем? – щелкнул он зубами.

Кроули сердито поглядел на них и поджал губы.

– В Спиталфилдс, – резко бросил он. – Переждете там, пока я улажу очередной переполох, учиненный Уиндем.

Окоченевшая от холода Алиса молча проглотила обиду. Марианна, Ищейки, ордер на арест – все это неважно. Главное, она заполучила некроманта. Еще немного, и она попадет в Сулка-топь и вытащит оттуда полуночника Джен.

ттт

– Не подбросишь мне сигарет?

Голос Августа прошуршал в темноте, словно сухой лист. Алиса быстро-быстро заморгала и выпрямилась. Она задремала на подушке, свернутой из почерневшего от сажи фартука Джуда. Глаза ее горели, словно в них насыпали песку. Может, и в самом деле насыпали. Вон сколько песчинок кружится в воздухе в лучике света, пробравшегося под дверью. Немного привыкнув к сумраку каменной кузни, она разглядела наковальни, кузнечные меха, свисавшие со стены металлические клещи и валявшуюся на грязном полу пачку сигарет.

– Вот спасибо, – поблагодарил ее Август, когда она неловко протянула ему пачку. Некромант пригладил соломенные волосы, закашлялся, прочищая горло, и сказал, осторожно выдержав секундную паузу: – А ты держишь свои обещания, надо же. Не то что Марианна.

– Я…

Алиса заалела. Ее мучила… совесть. Ясно как день, что прошлой ночью она не защищалась, как в случае в Ронаном Бишопом, его братом-натасчиком или Вином Келлиганом. Напротив, она напала первой. Да, без Августа она была как без рук. Кровь из носу, но она должна была уговорить Августа помочь ей. И все-таки скажи ей кто прежде, что у нее поднимется рука на беззащитного человека без уважительной на то причины, она не поверила бы. Однако рука у нее поднялась…

– Прости, что причинила тебе боль, – тихо повинилась она. – Не хочу оправдываться, но я потеряла голову и…

– Забей, – отмахнулся он, наблюдая за плывущими по воздуху пылинками. – Что бы ты там со мной ни сделала, я делал вещи и похуже, уверяю тебя.

– Ты… очень великодушен.

Август пожал плечами и погрузился в задумчивость.

– К сожалению, нас не представили друг другу должным образом, – чуть погодя усмехнулся он, оборачиваясь к Алисе. – Меня зовут Август Рона. Для друзей – Агги.

– А меня зовут Алиса Уиндем. Для друзей… Алиса Уиндем.

Он вытянул ноги и потянулся, морщась от боли.

– Ну и… за что тебя упекли за решетку? Или вы с Марианной все это так и спланировали?

– За незаконное вторжение. И да… мы с ней все это так и спланировали.

– Я знал, что она из кожи вон лезет, лишь бы вернуть меня, – присвистнул он, – но я и подумать не мог, что она зайдет так далеко. – Август натянуто улыбнулся. – Эх, нельзя быть красивым таким, согласна?

Алиса тряхнула головой. Они долго молчали, пока она наконец не произнесла:

– Но ты ведь некромант…

Август ничего не ответил. Пошарив в кармане, он выудил маленький коробок, чиркнул спичкой, прикурил и затянулся.

Его полуночник, это чудо в перьях разных оттенков: от коричневого до кремового, примостившись на коленях хозяина, сосредоточенно озирал Алису.

– Я маг, чье магическое искусство запрещено. – Август откинул голову и выпустил струю дыма. – Таким уж я уродился, ничего не попишешь. Но практиковаться в деле всей моей жизни мне нельзя.

– Но… тебя ведь арестовали за распространение листовок. Не за некромантию.

– Ага. И все благодаря тебе. – Чтобы польстить его самолюбию, Алиса притворно смутилась. – Да не переживай ты так. Ты же сделала доброе дело. Иначе с чего бы я тогда сбавил скорость, смекаешь? – Август ухмыльнулся. – За что меня только не брали – за нарушение тишины, пьянство в общественном месте и нарушение правил дорожного движения… Знаешь, если бы существовал преступный синдикат, члены которого промышляли бы мелкими правонарушениями, ну, например, разбрасывали везде мусор или лихачили за рулем, я стал бы их предводителем.

– А ты мог бы не совать голову в петлю? – спросила Алиса.

– Так я и не сую, – расхохотался он. – Я позволяю Ищейкам меня сцапать. Лучше уж сидеть в темнице за распространение листовок, чем валандаться в Ноттинг-Хилле, прислуживая Марианне, которой неймется открыть врата в Сулка-топь и учинить собственный Апокалипсис. – Август постучал себе по лбу. – Логично, да? Сечешь? Уилан считает меня самым безмозглым преступником этого города, потому что я всегда попадаюсь. Но на самом деле я – гений. Я пытался объяснить им, что задумала Марианна, но этим Ищейкам хоть кол на голове теши – у них мозгов не больше, чем у курицы. Никто не захотел меня слушать, даже их самый главный начальник, комиссар Рубен Рисдон.

– Ты всерьез полагаешь, что Марианна способна развязать так называемый Апокалипсис? – недоверчиво фыркнула Алиса. – Мне казалось, лишь отпрыску Повелителя Смерти предначертано учинить кровавую резню и покончить со всем живым на земле.

– Да, конечно! Неужели ты веришь, что эта кровожадная дрянь позволит кому-то присвоить причитающиеся ей лавры? Она все уже продумала до мелочей.

Они помолчали, и Алиса взвесила в уме каждое услышанное слово. По крайней мере, одно было ясно… Она посмотрела поверх головы Августа и сдавленно прошептала:

– Значит, Марианна… хочет, чтобы ты открыл ей ворота в Сулка-топь? – Некромант кивнул, и Алиса пришла в неописуемое волнение. Сердце ее затрепетало. Вот оно, долгожданное мгновение. Еще одно, последнее усилие, и она спасет Джен. – Я хочу, чтобы ты открыл ворота в Сулка-топь для меня, – выдохнула Алиса. Август вздрогнул и выронил сигарету. – Я пришла к Марианне, потому что отчаялась. Она объяснила, как отыскать тебя. Я уже пыталась договориться с Ронаном Бишопом, но он ни на что не годен. Ты моя последняя надежда.

– Так ты знакома с Бишопом, – хмыкнул он. – Мерзкий ублюдок. Терпеть его не могу. Я, знаешь ли, обожаю собак.

– Но ты мне поможешь? Прошу. Чего бы это ни стоило…

– Поведай-ка мне вначале, – прервал ее Август, – зачем тебе понадобилось на Сулка-топь.

Алиса прикусила губу, собралась с мыслями и, запинаясь, рассказала ему все, что приключилось с Джен и ее полуночником.

– Должно быть, она много для тебя значит, если ради нее ты готова отправиться в Сулка-топь, – закашлялся Август, выслушав ее историю до конца.

– Да, много.

Август кивнул и вдруг хитро посмотрел на нее.

– А откуда ты знаешь, что она лишилась своего полуночника? Единственный способ это узнать – увидеть его… То есть я хочу сказать, увидеть, что его нет. А на это способен лишь…

– Птицелов, – подсказала Алиса. – И если ты спрашиваешь, не являюсь ли я птицеловом, то мой ответ – да, я – птицелов.

– Ничего себе, – изумленно присвистнул он. – Боже правый, да ты, видимо, одна…

– Ну да… Одна из немногих оставшихся. Исчезающий вид, так сказать… Хотя… – Алиса нахмурилась. – Сама я не видела, как улетел полуночник Джен. Об этом мне сказал Кроули.

– А ему-то откуда знать?

– Я… Не знаю.

– Господи. – Август искоса покосился на нее. – Представляешь, какой классный анекдот получился бы. Заходят как-то в бар птицелов и некромант…

Август залился радостным смехом и затряс головой.

– Август… – Алиса протянула руку и коснулась его запястья. Некромант окаменел. – Ты сделаешь мне одолжение? Ты мне поможешь?

– Прости. – Август отвел глаза. – Но я не хочу работать ни на тебя, ни на Марианну.

Алиса в сердцах отдернула руку. Нет. Он не может ей отказать!

– Но почему? – воскликнула она, еле сдерживая ярость. – Если это твое наследие, почему не использовать его во благо?

– Во благо? – огрызнулся он. – Ты считаешь мое наследие благом? Думаешь, открыть ворота в Сулка-топь – это пустяк? Маленькая любезность? – Он горько покачал головой и затянулся сигаретой, чтобы унять дрожь в руках. – Ты ведь в некромантии ничего не смыслишь, – вздохнул он. – И наверняка думаешь, что мы воскрешаем мертвых.

– А разве нет? – удивилась она, вспомнив Ронана и его псов.

– Не-а. Это невозможно, – криво ухмыльнулся Август. – Оживление плоти – еще куда ни шло, но воскрешение – нет. Я как-то раз попробовал оживить мертвого таракана. И тотчас же об этом пожалел. – Ну разумеется. Не воскрешение, а всего-навсего оживление, восстановление плоти. Зомби-марионетки, а не воскресшие к новой жизни душа и разум. – Однако не каждому некроманту удается оживить хотя бы таракана, – усмехнулся Август. – Ты вот говорила о благе. А какое благо в том, чтобы возглавить марионеточную армию зомби-тараканов?

– Такую армию можно натравить на рестораны, – наобум ляпнула Алиса, лишь бы снять возникшее между ними напряжение. – И потом шантажировать их владельцев за деньги.

– Типа Гамельского крысолова?

– Ага.

– Острый ум – вот что по-настоящему красит женщину. По крайней мере, я всегда так считал. – Август с восхищением посмотрел на Алису. – Наверное, поэтому я у женщин успехом и не пользуюсь.

Алиса вежливо улыбнулась.

– Но что же тогда некроманты делают?

– Ну-у… Я знаю одного парня, которому достаточно прикоснуться к одежде мертвеца, чтобы сказать, от чего тот умер. – Августа передернуло. – Я на такое не способен. Знаю еще одного некроманта, девушку, так она, когда ест мясо, слышит крики убиенных животных. Кошмар, да и только. Представляешь, жуешь ты сосиску, а в твоих ушах раздаются предсмертные хрипы свинки? В общем, некроманты бывают разные.

– А ты, значит, повелеваешь тараканами? Или… открываешь ворота в Сулка-топь?

– Я просто хочу жить, – тихо проговорил он. – У Марианны и до меня были некроманты. Только они протянули недолго. Всем приходил конец, как только она понимала, что им недостает нужных ей способностей. Все они в большей или меньшей степени владели черной магией, но как ни старались, открыть ворота на топь им не удалось. Для этого требуются особые умения. И далеко не все ими наделены. Но даже если бы у них получилось…

Август запнулся. Алиса схватилась за голову, пытаясь вспомнить, что она читала о Братстве в папках из архива Проктора. Как же давно это было – все выветрилось у нее из головы… Перед глазами мелькали лишь фотографии с изувеченными телами да сверкающий ланцет.

– Она убивает людей, верно? Своих приверженцев, членов Братства. Она заставляет их жертвовать собой во имя Смерти.

Глаза Августа забегали, и он страдальчески изогнул уголки рта.

– Ну да. Они забираются на подоконник, и она убаюкивает их сладкой сказочкой, обещая им после смерти блаженную жизнь в Сулка-топи. Затем она мысленно приказывает им прыгать и – вот, пожалуйста, они уже распластались на мостовой, и у каждого сломана шея. Одна капля ее крови в твоей кровеносной системе и – дело сделано. Ты – игрушка в ее руках.

– Но… Я не понимаю, зачем ей это. Если так пойдет и дальше, у нее не останется ни одного сторонника.

Август закашлялся, подавившись дымом, стрельнул в нее взглядом.

– На это есть две причины. Во-первых, она искренне верит, что с каждым подобным жертвоприношением, или же даром Повелителю мертвых, Линтувахти все более и более благоволит к ней. А во-вторых… И в этом-то и загвоздка… Она сама хочет оказаться в Сулка-топи, но живой, не мертвой. К сожалению, топь… Только мертвые могут отыскать дорогу туда. Живым людям неведомо, где находится дверь, ведущая в Царство Смерти.

Алиса кивнула:

– Проктор упоминал об этом.

– Она уверена, что рано или поздно покончившие с собой люди отворят для нее ворота. Да, на Сулка-топь можно проникнуть и при жизни. И для этого не надо себя убивать. Достаточно заставить некроманта воззвать к душе какого-нибудь мертвеца и приказать ей подойти к воротам с той стороны, со стороны топи, и отворить их для тебя.

У Алисы закружилась голова. Получается, все очень просто: как только она убедит Августа призвать душу мертвого человека, чтобы открыть дверь, она проникнет на Сулка-топь!

– Но пока что ее план не сработал, – задумчиво сказала Алиса. – Она до сих пор ищет пути-дороги в топь. Если покончившие с собой люди могут открыть ворота, то… почему же они до сих пор их не открыли? – Август пожал плечами. И Алису вдруг озарило. – Это ведь из-за тебя, да? Ты – некромант, но ты не хочешь открывать для нее ворота, – медленно, боясь спугнуть мысль, произнесла Алиса. – Она убивает людей, чтобы отворить дверь, но ты… ты держишь дверь закрытой. Ты не собираешься призывать души мертвых, так? Ты расстраиваешь все ее планы.

– Нет.

Полуночник Августа съежился, и Алиса забыла, как дышать. Август лгал. Она наклонилась к нему, сверля глазами птаха. И с каждым ударом сердца в ней крепла уверенность, что Август может отворить ворота. Может, но – не отворяет.

– Почему ты не хочешь отворить их? – выдохнула она. – Если не желаешь играть на руку Марианне, то сделай это хотя бы для меня. Я не собираюсь начинать этот чертов Апокалипсис!

Август резко выпрямился, бросил окурок и затоптал его.

– Нет, – отрезал он. – Это палка о двух концах. К двери можно призвать только ту душу, что умерла насильственной смертью. Душу, которая не смогла найти успокоения и почить в бозе – одним словом, тихо-мирно отойти в Сулка-топи – потому, что в этом мире у нее остались незавершенные дела, или потому, что она жаждет мести. – Августа затрясло. – Марианна – больная на всю голову гнида. Ты знаешь, что много лет назад она вырезала свою собственную семью? Не понимаю, почему ее мертвая сестра до сих пор не процарапала ногтями эту самую дверь и не вцепилась ей в глотку. Теперь поняла, какова плата за вход? – Август безумными глазами уставился на Алису, и та испуганно всхлипнула. – Чьей душой ты собираешься пожертвовать, а? Чья отлетевшая душа должна броситься к заветной двери, чтобы только добраться до тебя? Кому предстоит умереть, чтобы распахнуть для тебя ворота?

Алиса задрожала:

– Неправда! Должен же быть какой-то выход! – Ей нужно освободить полуночника Джен.

– Такие вот дела. – Август провел ладонью по каменной стене кузни и сердито выдернул из пачки очередную сигарету. – Такое вот мое благое наследие, втянувшее меня в череду убийств. Я говорю Марианне, что ворота пока закрыты, и она вынуждает все больше и больше людей жертвовать своими жизнями. Я вижу, как они умирают, и ничего не могу поделать. Ибо как только я скажу Марианне, что ворота можно открыть, она еще на один шаг приблизится к осуществлению своей дьявольской затеи – отправить на убой целый город. Я, знаешь ли, верю в Очищение – с этой тронутой Марианны станется: она и не на такое способна.

24

В офисе Вина Келлигана все было верх дном. Сам Вин сидел в центре учиненного им разгрома и скрежетал зубами от злости. Новости, принесенные Латтимером, довели его до белого каления. Эта мерзавка, эта тупая дура, пробралась в Братство и умудрилась не только выйти сухой из воды, но и сбежать! Сколько ему еще ждать? Она нужна ему прямо сейчас. А вдруг она примкнет к Братству? Если Марианна приберет ее к рукам, от его планов не останется и камня на камне. Надо прищучить эту падлу…

Он тяжело поднялся, пинком отшвырнул лежавший на ковре сломанный стул и дыша с присвистом, как загнанный конь, навалился на стол – превосходный стол орехового цвета с полированными ящичками.

– Вин… Пожалуйста… – заныл Латтимер, вестник, принесший дурные новости.

Латтимер, прекрасно знавший, как взбеленится из-за них Вин, особенно сейчас, после сытного и плотного обеда.

– Учти, – прохрипел Келлиган, – еще один такой промах, и это будешь ты, а не стул… – Скрестив руки на груди, Вин полыхнул горящими ненавистью глазами на остатки стула, и сжавшийся в углу Латтимер невольно вздрогнул. – А теперь ступай и принеси мне хорошие вести!

ттт

Наступила ночь, а Кроули так и не вернулся. Все это время Алиса и некромант оживленно пикировались: Алиса предлагала Августу различные варианты, как открыть ворота в топь, Август же безжалостно отвергал их один за другим.

– Знаешь что? – мечтательно проговорил он, положив голову на мешок с металлической стружкой. – Это самая большая ошибка в моей жизни – то, что я связался с этой психопаткой. Эх, повернуть бы время вспять… Я бы тогда стал приверженцем культа секса в Сохо. – Август приподнял голову и посмотрел на Алису. – Эй, ты меня слушаешь?

– Нет.

Алиса лениво выводила пальцем на грязном полу полуночника Августа.

– Вот это я понимаю – бойцовский дух. То, как человек переживает неудачи, может многое о нем рассказать. Ну-ка, давай-ка, подкинь мне очередную сумасбродную идейку. Обещаю, я проявлю снисхождение и разгромлю ее не сразу. – Алиса его не слушала. От голода и безнадежности у нее заболела голова. – Какое у тебя наследие? – Август, решив сменить тактику, с любопытством уставился ей в лицо.

– Не знаю… – Алиса пожала плечами. – Я думала, наследие Миэликки, но, похоже, я ошибалась…

– Черт! – Август выпрямился и нетерпеливо тряхнул головой. – Это никуда не годится. Сколько нам еще тут сидеть? Чего мы вообще ждем?

– Ничего не ждем. Я умыкнула тебя у полиции, но толку? Ты не некромант, а бледная немочь. И я снова на бобах.

– Эй, я бы попросил! – обиженно воскликнул Август.

– Но ведь это правда, – горько посетовала Алиса. – С той ночи, как Джен сбила машина, я ни на шаг не приблизилась к спасению ее полуночника.

Август встал и направился к ней. Алиса отвернулась.

– Погоди, а что это с твоей шеей?

Надо же, она совсем позабыла про шрам. Он больше не беспокоил ее. Еще немного, засохшая корочка отпадет, и не останется даже воспоминания о том, на что ей пришлось пойти, чтобы выручить Джен.

– Марианна постаралась. Но рана уже не болит.

Август подобрался.

– Она давала тебе ланцет? – грозно спросил он. – Ее кровь течет в твоих венах? Ты у нее под колпаком?

– Нет.

Повисло недолгое молчание, затем до слуха Алисы донесся шелест одежды и скрип несмазанных петель. Алиса обернулась. Август открывал деревянную дверь кузни.

– Не смей выходить отсюда! – зашипела на него Алиса. – Я в бегах, да и за тобою идет охота.

– Я хочу показать тебе кое-что интересное, – подмигнул он. – Думаешь, в тебе есть наследие Миэликки? Давай проверим! Айда в библиотеку!

– Я не… – нахмурилась Алиса.

Август толкнул дверь, шагнул за порог и вдохнул всей грудью свежий вечерний воздух. Понимая, что не в силах его удержать, Алиса с трудом поднялась и поплелась за ним.

ттт

Они вышли из двери, и Алиса беспомощно огляделась: что это – Грачевник или Лондон? Как тут поймешь…

– Сейчас темно, вряд ли нас схватят, – затараторил Август. – Ищейки понятия не имеют, где мы прячемся, а легендарная преступница Алиса Уиндем не столь именита, чтобы ради нее патрулировать улицы.

– Это ведь не Кингс-Кросс… – неуверенно спросила Алиса.

– В точку.

– Но ты сказал… Я подумала, что мы направляемся в Британскую библиотеку. – Август не расслышал. Алиса протянула руку и робко коснулась его запястья. Некромант приглушенно вскрикнул и отдернул руку. Алиса смущенно заморгала. – Тебе больно?

– Нет, – буркнул он, опустил рукав свитера и, не сбавляя шага, принялся массировать запястье.

Чтобы не отстать, Алиса припустила за ним во всю прыть.

– Марианна говорила о безопасности, – запыхавшись, сказала она, не теряя надежды разрешить вставшую перед ней задачу. – Есть какое-то препятствие, не позволяющее людям просто так прогуливаться по топи. Ты что-нибудь о нем знаешь?

Август отрицательно покачал головой, и Алиса замерла. Полуночник некроманта лучился обманом. Она прикусила губу, чтобы не бросить в лицо Августа: «Лжец!», и глубоко вздохнула. Спокойствие. Только спокойствие.

Они петляли по узеньким переулкам, и их шаги гулким эхом отдавались от булыжных мостовых. Алиса шарахалась от каждой тени. Ей мерещилось, что притаившиеся в сумраке Ищейки вот-вот выскочат и набросятся на нее. Она ускорила шаг. Но прошло немало времени, прежде чем они очутились на мощенной брусчаткой площади.

Алиса тотчас ее узнала. Как только они с Джен обосновались в Лондоне, подруга принялась таскать ее по всевозможным рынкам. Неважно, что на них продавалось – свежие овощи, поношенная одежда, столовое серебро или рыба. Джен интересовали не покупки, а возможность поднатореть в умении торговаться.

Блошиный рынок Бермондси. Однажды Джен прикупила здесь медный светильник, но так и не смогла выторговать ему пару. Алиса улыбнулась. Торгаш из Джен получился аховый. В их с Джен Лондоне площадь Бермондси заграждали шатры и навесы. Но в Грачевнике никакого рынка на площади не было. Зато было старинное аббатство, густо обвитое плющом и виноградом. Позади осыпавшихся древних стен виднелась колокольня, а спереди тянулся в ночное небо грандиозный шпиль.

– Что это? – завороженно прошептала Алиса.

– Аббатство Бермондси, – ответил Август. – Раньше, по крайней мере, было. Сейчас здесь находится Аббатская библиотека. Пошли.

– Но в Бермондси нет никакого аббатства, – возразила Алиса и, следуя за некромантом, пересекла площадь.

– Раньше – было. Давным-давно. Неважно. Двинули в атриум. Там, внизу, то, что я хотел бы тебе показать.

ттт

Если бы не каменные стены и витражи, Алиса ни за что бы не догадалась, что попала в аббатство. Центральный, почти пустой неф был покрыт гравиевой крошкой и пылью, а в этой пыли, от двери до дыры в полу, петляла хорошо проторенная тропинка.

Алиса вместе с Августом приблизилась к дыре и заглянула внутрь, ожидая увидеть грязный и пыльный подвал. Но вместо подвала на нее из темноты взирала длинная, уходившая чуть ли не в самые недра земли лестница с гладкими истертыми ступенями.

– Можешь назвать меня Фомой неверующим, но эта дыра с этой бесконечной лестницей похожа на каменный мешок.

– Честное слово скаута, – хихикнул Август, – это тебе не подземелье драконов и не темница.

– Ты что, был скаутом? – Алиса разинула от изумления рот.

– Целую неделю.

– То есть ты тоже «потусторонний»? Или в Грачевнике есть свои скауты?

Ничего не ответив, Август бросился вниз по извилистой, ведущей в лоно земли лестнице, и Алиса, мгновение поколебавшись, последовала за ним. Она боялась, что вскоре задохнется от спертости и сырости, но, как ни странно, чем ниже они опускались, тем свежее становился воздух, глаже – грубо вытесанные стены, освещенные масляными лампами, и шире – ступени.

От лестницы в виде расходящихся спиц колеса тянулись, а затем терялись в непроглядной мгле наклонные коридоры, вселяя в Алису суеверный ужас. Она ускорила шаг, чтобы не отстать от Августа, и возликовала, когда они, отдуваясь и еле держась на стертых до крови ногах, вынырнули на площадку верхнего яруса атриума.

– Что… – Алиса онемела, полная благоговейного восхищения. – Но это же… Как же…

Внутри атриума росло дерево. Метров шестидесяти в высоту. Толстый кряжистый ствол вздымался из пола и, минуя четыре или пять ярусов, минуя Алису и Августа, рвался вверх, к стеклянному, находившемуся на уровне земли, куполу. Казалось, могучее дерево стремилось подпереть своей пышной кроной затянутое грозовыми облаками небо.

– Нравится? – ухмыльнулся Август.

Алиса молча кивнула.

Верхушка гиганта давила на стеклянную крышу. Скрюченные ветви, как змеи, переплетались у Алисы над головой. Густая листва ерошила ей волосы. Она никогда не видела подобных листьев: точеных, клиновидных, тускло-зеленых с одной стороны и сочно-зеленых с другой.

Бесподобно. Пугающе. Слишком огромное даже для столь необъятного атриума дерево занимало все свободное пространство: от коридоров и ниш до просветов между колонн. Словно гигантский фантастический спрут, тянущий щупальца сквозь ячейки рыбачьей сети, оно упиралось нижними ветвями в стены, будто желая пробить в них отдушину.

Веретенообразные желтые огоньки танцевали между листьями, подпрыгивая то вверх, то вниз, и скупо освещали мутную тьму.

– Блуждающие огоньки, – пробормотала Алиса, протягивая к ним руку.

– Светлячки, – поправил ее Август.

За спиной Алисы зашуршали шелка, и чей-то голос пронзительно вскрикнул: «Не смей!»

Алиса обернулась.

Высокая дама с жесткими седыми волосами и книгой в руке, затянутой в перчатку, кивнула ей на торчащую из пола табличку: «Юная леди, затверди сей урок: светлячки кусаются, не попадись на зубок». Изящным движением дама сняла перчатку, и Алиса увидела, что на ее руке не хватает мизинца.

– Все ясно?

Алиса спрятала руки за спину, дама сухо кивнула и двинулась прочь.

– По-видимому, библиотекарь, – провожая ее взглядом, сказал Август. – Одна из наследниц Миэликки. Все они сами не свои до книг. Бумага – это же переработанная древесина, смекаешь? И, кстати, она права. Только тронь эту чертову козявку, светляка, и он прогрызет тебе руку до кости. Вообще-то они охраняют дерево и, как полагают, нападают только на тех, кто царапает на коре свои инициалы, но порой они «ошибаются». Раз так в пару лет.

Алиса побледнела и отвернулась.

Светящийся ствол обвивала гранитная лестница, заканчивавшаяся на каждом ярусе площадкой, от которой отходили коридоры с дверями и узенькие ниши с книжными полками. Аббатская библиотека напоминала Алисе исполинские пчелиные соты, погребенные глубоко под землей.

Спустившись с последней ступеньки, Алиса очутилась во внутреннем дворике. Возле ствола, вросшего в землю в полуметре от ее ног, вздувались, ломая напольную плитку, корни: вылезая на поверхность, они через несколько метров снова уходили под землю.

Вокруг молча ходили-бродили люди. Кто-то присаживался на пол, кто-то прислонялся к книжным шкафам в нишах, и все без исключения зарывались носами в книги. То тут, то там высились рукописные манускрипты и журналы, небрежно сложенные в стопки. И везде витал дух научно-упорядоченного хаоса. «Библиотекари… Все они одним миром мазаны», – подумала Алиса.

– Но как случилось, что внутри аббатства выросло дерево? Или… оно выросло под ним?

– Его посадила Миэликки.

Алиса закрыла глаза. Запах свежей земли, горьковатой коры и молодой листвы защекотал ей ноздри. В ушах зазвучал напевный голос скрипки, наигрывавшей мелодию, которую она слышала в Чертоге Миэликки. Сколько же времени утекло с тех пор?.. Ей припомнилось изумленное лицо Ронана Бишопа в то мгновение, когда начала оседать крыша во дворе, где проводились собачьи бои, и его крик: «Что ты наделала?» Господи, как же ей хотелось узнать, не по ее ли велению треснула балка и вдребезги разлетелся цветочный горшок с бегонией, не по ее ли велению в половицах ее комнаты выросла ветка и проклюнулся росток. Как же ей хотелось понять, есть ли в ней наследие Миэликки и может ли это наследие помочь ей спасти Джен. А что там об этом думает Кроули – не важно.

– Я знал, что тебе понравится, – ухмыльнулся Август. – Это особое дерево.

– Разумеется.

– Да нет же, оно и вправду особое. Разные народы называют его по-разному, но только в Грачевнике оно известно под своим древнейшим именем. Первым именем. Это Арбор Суви. Древо Лета, более известное как Древо Жизни.

– То самое Древо Жизни?

– Ага. – У Алисы перехватило дыхание. – Ты его чувствуешь? – спросил Август. – Говорят, люди с наследием Миэликки слышат сердцебиение дерева.

Алиса подошла ближе к величественным корням, сплетавшимся в узлы по всему двору, и замерла с трепещущим, полным надежды сердцем, но… ничего не услышала.

Разочарованная, она отступила. Может, она вообразила свое родство с Миэликкой только потому, что ее навыки птицелова оказались довольно-таки эфемерными?

– Эй, не вешай нос, – приободрил ее Август и двинулся к одному из небольших проходов, вьющихся вокруг дерева. – Я же не сказал, что все, вхожие в Чертог Миэликки, слышат сердцебиение дерева. Давай-ка я покажу тебе кое-что еще.

– Август, – покачала она головой, – я думаю, нам следует уйти. Здесь слишком людно, и если Ищейки…

– Хватит ныть и двигай за мной, – скомандовал он и натянуто улыбнулся. – Возможно, там, впереди, тебя ждет такое, что всколыхнет твои разум и чувства похлеще, чем Арбор Суви.

Алиса неуверенно вздохнула.

– Разве «арбор» – это не «дерево» на латыни? А я-то думала, здесь все помешаны на финском…

– Ну да, но Англия – и «потусторонняя», и здешняя – это мозаика. Кусочек культурного наследия одной нации – там, кусочек исторического влияния другой нации – тут. Все народы, когда-либо ступавшие на нашу землю: саксы, норманны, римляне – оставили свой след в нашем языке…. – Август усмехнулся и гордо ткнул себя в грудь. – Фанат истории.

– Магистр истории, – принужденно улыбнулась Алиса.

– Серьезно? – восторженно округлил глаза Август. – Это – судьба.

Проход снизу доверху был заставлен полками с книгами и небрежно стянутыми шпагатом рукописями, кипами громоздившимися друг на друге. Там были книги, облаченные в деревянные переплеты, и книги, любовно, вручную, обтянутые кожей и шелком; книги, тисненные рамками с орнаментом и золочеными обрезами, и книги, с раскрашенными от руки витиеватыми обложками. Однако их, похоже, никто не читал, и пожелтевшие от времени страницы покрылись толстым слоем пыли.

– Пока ты на хорошем счету, бери и читай сколько влезет, – пояснил Август, – но стоит тебе порвать страницу или вовремя не вернуть книгу – уф…. Библиотекари с тебя семь шкур спустят. Так что – гляди в оба.

Алиса с жадностью всматривалась в названия книг, ведя пальцем по искусно выделанным корешкам. «Порталы Гебридских островов», «Канцлер Уэстергард: жизнь есть служение», «Энциклопедия древесных пород, составленная Джагатсингх-Кэрролл»…

– Неужели я смог зайти так далеко? – вдруг воскликнул Август и озорно поглядел на Алису.

– Ты о чем? – Алиса оторвалась от созерцания книг.

– Мое первое настоящее свидание. Раз-два и – в дамки!

– Никакое это не свидание!

– Да ладно! Твои глаза говорят мне «да». Раз-два и – в дамки!

– Ты ошибаешься. Это – не свидание.

Август, словно простреленный навылет, прижал руки к сердцу и картинно закатил глаза.

Проход внезапно расширился, и перед Алисой возникла пустая круглая зала. Из устланного серым камнем пола выглядывала табличка: «Осторожно: светлячки». Алиса запрокинула голову и увидела густой рой светлячков, озарявших своим светом изогнутые стены.

– Что это? – поразилась Алиса.

На стенах залы висели тяжелые гобелены – огромные вылинявшие полотнища, лишь местами сохранившие изначальную яркость вплетенных в них нитей. Идущую по краям кайму украшали геометрические узоры, а на самом верху гобеленов проступали рунические знаки, накрепко вшитые в плотную грубую ткань.

– Наши семейные деревья, – похвалился Август. – Берут начало с четырех основателей Грачевника. Видишь имена тех, кто входит в Чертоги? – Август указал на едва различимые буквы на одном из узорчатых ковров: – Думаю, их вшили, пока ткали сам гобелен. Но ткань так прохудилась, что теперь вшивать имена нет никакой возможности. Вот их и перестали добавлять.

Алиса присмотрелась: вышитые имена заменили маленькие тусклые бумажные карточки, крепившиеся булавками к ткани. – Никто больше не добавляет свои имена. Светлячки не дают подойти к гобеленам. – Август вздохнул. – Единственное, что тут можно потрогать, – это книги.

– А чей это гобелен?

Окинув Алису насмешливым взглядом, Август повернулся к старинной темно-голубой шпалере с бледно-алой каймой. Вверху шпалеры виднелась изогнутая линия, напоминавшая волну, и примитивная лодочка, вышитая в той же манере, в какой троглодиты каменного века выбивали на стенах пещер свои петроглифы.

– Этот? Ахти, Повелителя воды. Полагают, что он воспроизвел Темзу или каким-то образом перенаправил в Грачевник некоторые ее потоки.

– Интересно, – проговорила Алиса.

– А это – гобелен Пеллервойнена. Он спроектировал город и создал порталы…. И, вероятнее всего, он был по уши влюблен в Миэликку. А вон там – гобелен Ильмаринена. Ходят слухи, что его праправнуком являлся достославный Томас Фарринер[11], который жил да был себе в Лондоне, а потом спалил его дотла. Ну а последний гобелен… – Август секунду помолчал, затем махнул рукой на зеленую шпалеру, – принадлежит Миэликки. Помимо прочих свершений, о которых ты наверняка более чем наслышана, она посадила это грандиозное дерево. Думаю, его с полным правом можно назвать Мировым деревом. Это дерево вдыхает жизнь в наш Грачевник. О нем ходит множество легенд, но все легенды, которые только можно услышать за этими стенами, зародились здесь, в своей колыбели…

Семейные деревья. Неожиданно Алису пронзила мысль – а ведь она не совсем человек…

– Мои биологические родители… – выдохнула она.

– А что с ними такое?

– Да если бы не их чертова ДНК, я жила бы себе дальше и горя не знала. Они все мне испортили. И угораздило же меня унаследовать эту безумную кровь.

– Семья – превыше всего, – криво ухмыльнулся Август.

Кусая в горьком отчаянии губы, она уставилась на гобелены.

– Но почему их пять? – удивилась она, кивая на повисшую у нее над головой белоснежно-белую шпалеру, окаймленную черными нитями. – Почему гобеленов пять, а не четыре?

– Ага! Углядела-таки. Пятый принадлежит Туони, Линтувахти. Но Линтувахти не был основателем. Он был…

– Повелителем мертвых. Смертью.

– Да. Был, есть и будет.

Алиса отступила на шаг, чтобы получше рассмотреть полотнище.

– Значит, у Повелителя мертвых есть семья? И Марианна права – у него есть ребенок?

– Семейное дерево Туони пусто, – многозначительно заметил Август.

– Туони… – словно эхо отозвалась Алиса.

– Угу. Туони. Смерть. Линтувахти.

– Сколько же у него имен?

– Шутишь, что ли? – расхохотался некромант. – Да имя ему – легион! Он есть в каждой культуре и в каждом языке, в каждом мало-мальском наречии. Мрачный Жнец, Мот, Танатос, дядюшка Гейн, Азраил, Санта Муэрте. Финны зовут его «Туони»… По правде говоря, Туони – подлинное имя Повелителя смерти, а Линтувахти – скорее его профессиональные обязанности. Но большинству людей он знаком именно по своей, грубо говоря, специализации, так что его истинное имя постепенно забывается.

– Превосходно, – хмыкнула Алиса. – Так что насчет его семейного древа?

– Про Туони сложено немало песен и мифов. Его имя окружено преданиями и легендами, принесенными в Грачевник финнами-вяки. В них говорится, что у Туони есть жена по имени Туонетар и семья – все как положено. Члены Братства просто помешаны на этих сказках. Они безоговорочно верят финским сказаниям, почитая их непреложной правдой, однако… Если бы у Туони были дети, то их имена были бы вышиты на его гобелене, но на гобелене никаких имен нет. Многие годы Братство искало потомков Туони, но так никого и не обнаружило. Уж мне ли не знать. – Алиса кивнула. – Марианна вынудила Проктора помочь ей. Но вскоре Проктор почти ослеп: он собственной физиономии в зеркале не различал, не то что детей Повелителя мертвых. И тогда приверженцам Братства втемяшилось в головы, что Туони, когда придет время, выберет возлюбленную, которая и родит ему детей. Детей, которые…

– Очистят мир?

– Ну да. Правда, этому верят лишь члены Братства. Большинство же людей считают, что Повелитель земли мертвых не способен к деторождению. Они утверждают, что смерть, порождающая жизнь, – это нелепость. А потому на Семейном дереве Туони нет ни детишек, ни их имен.

– А зачем тогда вывешивать его гобелен? – пожала плечами Алиса. – Он же до конца света останется пустым.

– В этом-то и фишка… – Август широко ухмыльнулся и кивком головы указал на ветхую обтерханную шпалеру, по верхнему краю которой была вышита черная, похожая на дерево, руна. – Потому-то Братство с ума и сходит – никто не знает, кто повесил этот гобелен. Марианна, например, просто зациклена на нем. Просто зациклена. Сам факт существования гобелена, по ее мнению, доказывает одно из двух: либо у Линтувахти уже есть потомство, либо он в состоянии его породить. Иных доказательств ей и не требуется.

Алиса с сомнением разглядывала простенький, затрепанный гобелен с торчавшими отовсюду нитями и подозрительными темными пятнами по краям. Если бы ей заплатили за то, чтобы она отнесла его к себе домой, она бы сто раз подумала, соглашаться ли на такое предложение.

Обогнув Августа, она отошла к остальным гобеленам. Перед этими величественными полотнами, колыхавшимися на стенах, она чувствовала себя крошечной пигалицей. Глаза ее с ненасытным любопытством перебегали с одной пришпиленной бумажки на другую. В ее голове зарницами вспыхивали имена: Генри Морган, Джошуа Майлз, Джеймс Кинан, Мартин Доннеллан….

Алиса приблизилась к тускло-зеленому гобелену Миэликки.

– Ты успел прикрепить бумажку со своим именем к одному из них, прежде чем их начали охранять светлячки?

– Я не вхож в Чертог, – вздохнул он. – Ну, пока не вхож. – Август махнул на самый дальний гобелен.

– Возможно, я состою в отдаленном родстве с Ахти. Вот уж мастак был управляться с водой. А я, между прочим, Август Рона, а Рона – это река во Франции. Разумеется, водное искусство не мое основополагающее наследие, и все же… Ты только не смейся…. Мне не нужен зонтик. Капли дождя просто… отскакивают от меня.

Алиса рассеянно кивнула, размышляя, есть ли на каком-либо гобелене имя Кроули.

– Ища подтверждение своим верованиям, Марианна прошерстила все культуры и религии, все мифологии, описывающие образ Смерти, – продолжал Август. – Финский эпос, легенды и мифы Древней Греции, христианское учение…

– Я видела ее рисунки.

– Тогда ты видела и кровь агнца на парадной двери. Ты не прочь устроить тут исторические словопрения? Ты что-нибудь слышала про Исход евреев из Египта?

– Ну да.

– Небось мультик диснеевский смотрела? – поддел он ее.

– Смотрела, но… Мои знания по этой теме намного глубже, Август.

Некромант залился веселым смехом.

– Итак, когда Моисей потребовал у фараона Древнего Египта отпустить израильтян, тот отказал им, и Бог наслал на Египет десять казней, и последней казнью стала смерть первенцев. Израильтяне же помазали двери свои кровью агнца, и Ангел Смерти, увидев кровь, прошел мимо домов их и пощадил детей их.

– Верно. Но ведь Линтувахти – это не Ангел Смерти, так?

– Так. – Август нервно пригладил волосы. – Мне бы сейчас сигаретку…

– Вернемся наверх. Если нас схватят Ищейки…

– Нет, погоди, – живо перебил ее Август. – Я… Я еще не все тебе тут показал. – Алиса настороженно прищурилась, и Август обезоруживающе улыбнулся. Однако его полуночник вел себя беспокойно и подозрительно, и в душу Алисы закрались сомнения. – Исход – это история о казнях, – пробормотал Август, отводя в сторону взгляд. – И в некоторых финских поверьях Ловиатар, дочь Повелителя земли мертвых…

– Стоп. Она – его дочь? – Алиса припомнила жуткое панно на стене в убежище Марианны с раскинувшейся на скале женщиной с полулицом-получерепом, дающей жизнь детям-болезням. – Значит, это Ловиатар в конце концов подвергнет мир… Очищению?

– Нет. Ловиатар – не более чем сказка. Ее никогда не существовало. Я считаю, что старинные финские поверья про Ловиатар и ее сыновей есть не что иное, как переложение истории про казни.

Август вопросительно приподнял бровь, и Алиса прошептала одними губами:

– Казни…

– Именно. В Исходе Бог насылает десять казней, последняя из которых – Смерть. Согласно финским поверьям дитя Повелителя мертвых производит на свет девять различных бедствий. Казней. Две разные системы верований, но в обеих присутствует Смерть. Странное совпадение, тебе не кажется? Поэтому когда Марианна талдычит про Очищение, на самом деле она имеет в виду казнь. И сходные черты, которые она находит в разных легендах и мифах о Смерти, лишь придают ей уверенности, как и гобелен Туони. – В неописуемом волнении Август закружил по зале. – Теперь ты понимаешь, зачем она мажет кровью агнца входную дверь в Братство?

Алиса нахмурилась.

– Затем, что… Хм… В Исходе… В иудаизме пасхальный агнец приносился в жертву на Пасху… Помазав косяки дверей его жертвенной кровью, израильтяне спасли первенцев своих от смерти.

– Ну да. – Август внезапно остановился. – Кровь агнца символизирует невинность и служит защитой от Ангела Смерти. Потому-то Братство и обмазывает ею двери, чтобы – когда наступит час Очищения, казни – Ангел Смерти пощадил их.

– Но… Марианна не устает повторять, что смерть – великая честь.

– Да-да-да, – закивал Август, – но сама-то она намеревается умереть самой последней и последней уйти в закат, шагая подле Властителя душ мертвых. Как его Избранная. И мы наносим кровь несчастного ягненка на створки двери изо дня в день. Чтобы она, не дай бог, не погибла раньше времени.

– Это… – Алиса тряхнула головой.

– Именно.

Алиса внимательно посмотрела на его полуночника. Птаху явно не сиделось на месте: он взмахивал крыльями, тревожно вертел головой и остервенело рвал клювом перья на грудке. С чего бы он так разволновался?

– Август, – прошептала Алиса. Его смятение передалось и ей. Они дали маху, придя сюда! Ищейки наверняка уже рыщут наверху прямо сейчас. – Я серьезно думаю, нам пора уходить.

– Многовато впечатлений для первого раза? – улыбнулся он.

– Я… Да. В общем… Наверное, хорошо, что гобелен Линтувахти белый, как чистый лист. Страшно представить, до чего бы дошло, если бы Марианна добралась до отпрысков Смерти.

Повисла тишина, и тут до Алисы начала медленно, но неотвратимо доходить ужасающая правда о намерениях Марианны.

– Боже! – воскликнула она, истерично хихикая. – Я поняла, почему Марианна хочет отворить врата в Сулка-топь! Да она чокнулась!

Она обернулась к Августу. Некромант уставился глазами в пол, и Алиса мгновенно поняла, что все пропало: дружба их кончилась, доверие ушло, и между ними разверзлась глубочайшая бездна.

– Август?

Она затряслась от гнева. Неужели он обманул ее? Неужели он заманил ее сюда, чтобы ее схватили Ищейки?

Некромант поднял голову и посмотрел куда-то ей за плечо. Краем глаза Алиса уловила за спиной какое-то движение и стремительно обернулась.

В коридоре, кривя тонкие губы в улыбке, стояла, поигрывая ланцетом, Марианна.

25

– Какая приятная встреча, – проскрипела Марианна, входя в круглую залу.

Кроваво-красная помада перечеркивала ее губы; темные, с проседью на висках, волосы путаными прядями рассыпались по спине. Во всем ее облике сквозило что-то жестокое и хищное. Алиса отшатнулась к гобеленам, но тут же опомнилась и остановилась. Ну нет, эта мерзкая жаба ее не испугает!

– Ты этого хотел? – зашипела она Августу. – Чтобы она сцапала нас? Получается, ты врал, когда говорил, что нарочно остаешься за решеткой, лишь бы не возвращаться к ней? Но… Твой полуночник!

Глупость какая! Полуночник всем своим видом показывал, что Август боялся Марианны как огня. Кроме того…

– Алиса, – прохрипел Август. – Выручай!

Алиса растерялась и напряженно свела брови – на чьей же он все-таки стороне?

– Ты пришла за Августом или за мной? – задиристо спросила она.

Марианна обошла Алису и с интересом оглядела ее. Алиса скрипнула зубами и уставилась на нее немигающим взглядом.

– Я пришла за своим некромантом, – ответила гемомант.

Август побледнел, как мертвец, и недвижно застыл, устремив на Алису молящие глаза. Алиса смешалась. Август дрожал как осиновый лист. Но почему он упорно не желал уходить отсюда? Она поддалась на его уговоры, и вот результат – их выследили!

Марианна отвернулась к гобеленам и отвлеченно, словно витая мыслями где-то далеко, произнесла:

– Представляешь, как я удивилась, когда ты нарушила наши договоренности.

– Да ты посмотри на него! – воскликнула Алиса. – Он не хочет возвращаться к тебе. И ты его не заставишь.

– Заставлю, да еще как. – Марианна рассмеялась, подскочила к Августу и взяла его за руку.

Август не отпрянул, не дрогнул, когда она закатала рукав его свитера и обнажила его покрытую порезами руку. На запястье, под свежей подсохшей коркой, вздулся багровый рубец. Алиса вспомнила, как Август вскрикнул, когда она прикоснулась к его руке.

– Видишь? – усмехнулась Марианна. – Он смирен, как ягненок.

Алиса ничего не понимала: еще несколько минут назад Август болтал без умолку и производил впечатление человека с головой на плечах. Но стоило появиться Марианне…

– Может, все дело в ланцете? – задумчиво пробормотала Алиса.

Может, с его помощью гемомант и повелевает своими жертвами? Может, ей достаточно щелкнуть пальцами, чтобы подвластные ее чарам люди мгновенно потеряли разум и впали в транс, словно поддавшись внушениям гипнотизера?

– Август, – звонко воскликнула Марианна, – сорви эту гнусную коросту! Вонзи ногти в рану у себя на запястье! Вонзи глубоко, со всей силы!

Август, без единой кровинки в лице, вяло качнулся. В глазах его мелькнула, но тотчас погасла искра тревоги, он с размаху схватил пальцами засохшую корку, отодрал ее от раны и – Алиса чуть не закричала от ужаса – впился ногтями в свежую рану. Медленно, словно робот, он погружал ногти все глубже и глубже. На запястье брызнула кровь и горячими каплями закапала на пол.

– Прекратите! – завизжала Алиса.

– Довольно, Август. – Марианна обернулась к некроманту и коснулась его локтя.

Пальцы Августа разжались, руки безвольно упали вдоль тела. Из раны продолжала сочиться кровь.

– Вы… Вы сумасшедшая! – Алису колотило от ярости.

Марианна ее не слышала: она с благоговением глядела на гобелен на стене. Грудь ее часто вздымалась, пальцы крепко стискивали обоюдоострый ланцет. Август тихонько застонал – власть Марианны немного ослабла, и к нему начало возвращаться сознание. «Надо ее отвлечь!» – застучала в голове у Алисы шальная мысль.

– Я знаю, почему вы хотите открыть ворота в Сулка-топь! – выпалила она. – Я знаю, почему вы больше не ищете потомка Линтувахти, чтобы начать ваше так называемое Очищение. Я знаю, почему вам больше не требуется птицелов. Вы… Вы жаждете появиться на его гобелене, войти в семью Смерти! Вы мечтаете стать возлюбленной Повелителя мертвых и родить от него ребенка!

И опять навалилась глухая тишина. Марианна неохотно оторвалась от созерцания гобелена и прошептала:

– А почему бы и нет?

– Но как вы проникнете на топь, если она – вы сами это сказали! – хорошо охраняется? – закричала Алиса, набрав полную грудь воздуха. – Туда нельзя просто взять и зайти, иначе там было бы не продохнуть от праздношатающихся.

– Меня он не тронет, – ответила Марианна. – Изо дня в день я доказываю ему свою преданность и вновь докажу ее, когда дам жизнь его первенцу. И когда наш сын очистит Грачевник, он возблагодарит отца своего, принеся в жертву миллионы и миллионы жизней.

Марианна выжила из ума.

– Вы убили свою семью! – возмутилась Алиса, внезапно припомнив, о чем ей рассказывал Август. Марианна вздрогнула. – Вырезали ее под корень. Пожертвовали ею во славу вашего Повелителя. А теперь вы надеетесь породить еще одно…

– Я не убивала свою сестру, – надменно вздернула голову Марианна, – я освободила ее. Хелена повредилась рассудком, она вышла замуж за чудовище, которое презирало нас. Только вообрази себе! Она отдалась человеку, чья семья веками преследовала нас. Он не любил ее. Откуда ему было знать, что такое любовь?

– То есть ваша сестра… вышла замуж за Стервятника?

– Она вышла замуж за сэра Джона Болейна, нынешнего предводителя Стервятников. Она втоптала нашу семью в грязь, и мой отец отрекся от нее. Отец был великий человек, вице-президент Братства. При нем Братство благоденствовало. Но Хелена запятнала его честное имя, и его сместили с должности.

– И поэтому вы… убили ее?

– А что мне оставалось делать? Она даже не пыталась сопротивляться. Ни она, да и никто из ее новой родни. Мы внезапно напали на них, и вместо того, чтобы защищаться, они кинулись наутек. Тряпки. А Джон и вовсе находился невесть где. Бросил их умирать в одиночестве. Поэтому я… – прошептала Марианна, – я пощадила младенца, чтобы тот служил Джону вечным укором.

– У вашей сестры был новорожденный младенец? Вы… вы омерзительны!

– Я хотела, чтобы всякий раз, когда Джон склонялся над ребенком, он видел перед собой лицо Хелены. – Марианна глубоко вздохнула, приходя в себя. – Младенец, правда, был мал и жалок. Тщедушная недоношенная фитюлька. Сомневаюсь, что он долго протянул. – У Алисы вытянулось лицо. Услышанное просто не умещалось у нее в голове. Теперь понятно, почему Стервятники считали Грачевник рассадником зла. Марианна – кровожадный монстр. Алисе стало нечем дышать. – Хелена была простодушной и доверчивой, кто угодно мог ее околпачить, – продолжала как ни в чем не бывало Марианна. – Но не возмездие принесла я ей, а – избавление.

Марианна покрутила ланцет между пальцами, и тот засверкал в мягком сиянии светлячков.

– А вот тебе, – усмехнулась гемомант, – я уготовлю возмездие. Ты вернула мне некроманта, и больше я не нуждаюсь в твоих услугах. Как, впрочем, и в услугах других птицеловов. – Марианна обернулась к Августу. Тот вытянулся в струнку и сурово свел челюсти. – Взять ее! – приказала гемомант и двинулась к проходу, чтобы отрезать Алисе путь к отступлению.

Сердце Алисы бешено забилось. Август не сделает этого! Ни за что! Но Август посмотрел на Алису стеклянными глазами и бросился на нее. Черт! Все-таки сделал! Алиса оглянулась в поисках оружия, но ничего не нашла и кинулась к гобелену. Грубая ткань всколыхнулась, когда она юркнула под шпалеру, и в голове Алисы пронеслась мысль о грозных светлячках. «Только не прикасайся… Только не прикасайся…»

Август отдернул гобелен, и Алиса попятилась. Гобелен. Светлячки. Как только Август вцепился в узорчатую ткань, комната наполнилась монотонным жужжанием, похожим на завывания циркулярной пилы. Алиса в ужасе уставилась на пальцы Августа. Жужжание приближалось, становилось назойливее и громче. Сотни маленьких крылышек будоражили воздух, и вот – армия боевых истребителей-светлячков, завывая, влетела в залу и на полной скорости посыпалась на Августа градом свистящих пуль.

Облепив его руку, они впились в кожу некроманта острыми зубцами жвал. Август даже не вздрогнул, когда рой насекомых со светящимися желтыми брюшками принялся кромсать его плоть. Кровь залила ему кисть и хлынула на пол. Алисе сделалось дурно – эти твари изгрызут его до костей! Нет, она не может этого допустить. Да и кроме того, без Августа ей не обойтись!

Она стиснула зубы и, обмирая со страху, замахала руками, отгоняя светляков. Пара жучков упала, но остальные все глубже и глубже погружали свои головки в кровоточащие раны на руке некроманта.

– Пошли вон! – зарычала Алиса.

Ухватившись за гобелен, она выдернула его из бледных пальцев Августа и замерла – сейчас светляки накинутся на нее… Однако… Однако они не накинулись. «Убирайтесь, – внушала им Алиса. – Проваливайте!»

Светлячки, один за другим, неуклюже поднялись в воздух и, неуверенно взмахивая крыльями, нырнули в коридор и улетели прочь. Алиса шумно выдохнула и отпустила расшитую ткань. Почему они ее пощадили?

– Любопытно… – протянула Марианна, наблюдая за ней из-под полуопущенных век.

Алиса снова шмыгнула за шпалеру, и в голове ее лихорадочно завертелись мысли – надо делать ноги, надо улизнуть от Марианны. Но как? Внезапно на нее снизошло вдохновение, она успокоилась и решительно сжала кулаки. Она поняла, что ей делать. Времени, правда, в обрез, но она справится. Осторожно отогнув край ветхого гобелена, она выглянула наружу.

Август, вперив в пустоту безжизненный взгляд, стоял неподалеку. Из руки его хлестала кровь. Над головой, словно приклеенный, висел полуночник. Держа птаха Августа в поле зрения, Алиса поймала глазами полуночника Марианны и выдохнула:

– Отвернитесь.

Август, по приказу Марианны, отдернул узорчатый полог и… никого не увидел. Ни светляков. Ни Алисы.

– Куда она делась? – взвизгнула Марианна и бросилась к гобелену, забыв про коридор.

Путь свободен. Алиса сделала шаг и остановилась. Нет, нельзя… нельзя бросать Августа в беде.

Марианна оказалась так близко, что на Алису повеяло мускусом. Секунду она колебалась, но только секунду. Марианна – убийца, ее руки по локоть в крови. Разве заставить ее страдать – преступление?

Никому не видимая, Алиса подскочила к Марианне, схватила сияющую нить и потянула на себя, чувствуя, как та трепещет и бьется в ладони. На мгновение ее охватило радостное возбуждение, которое – теперь Алиса знала это наверняка – вскоре должно было смениться болью и ужасом.

Марианна споткнулась и привалилась затылком к стене. Рот ее искривился в мучительной гримасе, глаза вылезли из орбит. Алиса обомлела и тотчас же лишилась своего плаща-невидимки. Марианна, вскинув костлявые пальцы, вонзила в кожу Алисы острые ногти, Алиса выпустила нить, и Август опрокинул ее навзничь умелой подсечкой.

Мельтеша руками, Алиса повалилась на каменные плиты и порезалась о валявшийся ланцет. В копчике что-то щелкнуло, и позвоночник пронзило болью.

Август занес над ней ногу, и Алиса, хлопнув сочащейся кровью ладонью по плитам, перекатилась в сторону.

– Прекрати! – задыхаясь, прохрипела она.

Марианна, пьяно шаря руками по стене, выпрямилась и ожгла Алису ненавидящим взглядом.

Увертываясь от Августа, который так и норовил попасть ей ботинком в лицо, Алиса не сводила глаз с пустого прохода. Капли ее крови упали на землю, и шов между плитами окрасился багряным цветом. И вдруг массивный каменный пол пошел рябью, словно ковер, из которого выдергивают нити, по холлу пронесся громовой рев и стук, мощеные плиты вздыбились, и вверх, из земли, рванулись крепкие узловатые корни, похожие на изголодавшиеся по объятиям руки. Корни дерева? Виноградных лоз? И это снова сотворила она? Плиты задвигались, и Марианна с Августом потеряли равновесие. Марианна отлетела к стене и, стукнувшись головой, лишилась сознания. Август рухнул рядом с ней. Алиса вскочила на ноги.

Некромант выдохнул, словно выпуская пар, и прислонился к облезлому пятну на голой стене. Чары Марианны, лежавшей в беспамятстве, ослабли, и Август часто-часто моргал, постепенно приходя в себя.

– Господи, – застонал он. – Вот же тварь свихнутая. Что она…

Позже! Алиса потянула Августа за рукав и потащила к проходу – прочь из атриума, прочь от Марианны.

ттт

Задыхаясь от бега, Алиса ковыляла по тротуару, волоча за собой Августа и размышляя о том, что настала пора вернуться в кузню Джуда. Углядев просвет в потоке машин, она бросилась через дорогу, но, видимо, не рассчитала силы, и прогромыхавший мимо мусоровоз задел ее крылом, и она шлепнулась на булыжную мостовую, хватая ртом воздух. Рядом с ней, словно куль с мукой, приземлился Август.

– Моя рука, – заныл он.

На глаза Алисы навернулись слезы. Провались оно все пропадом – она ни на шаг не приблизилась к спасению Джен.

– Август, – цыкнула она на него, – я не могу волочь тебя через весь город.

– Я все еще чувствую ее, – захныкал он. – Ее кровь – в моих венах.

Черт. Об этом она как-то не подумала. Она сбежала с одурманенным болванчиком Марианны, который в любой миг мог наброситься на нее.

– Сколько еще ее кровь пробудет в твоем теле? Когда-то же она иссякнет?

– Не знаю. – Август мучительно скривился и стал бледнее мела.

Они посмотрели друг на друга, и Алиса поняла, что думают они об одном и том же: в любую минуту Марианна может повелеть Августу толкнуть Алису под колеса машины, а Август повинуется ей беспрекословно.

– Когда она перелила тебе свою кровь? – спросила Алиса. – Кровь обновляется каждые несколько недель…

– В день моего ареста. О боже, моя рука…

Дьявол – получается, кровь Марианны все еще в нем.

– Тебя надо спрятать. В таком месте, где ты не смог бы причинить вреда ни себе, ни людям. И подождать, пока в тебе не истощится кровь Марианны. Корэм-хаус… Да, он надежнее, чем кузница.

– Ты не понимаешь, – просипел он.

– Значит, ты все-таки хотел, чтобы Марианна тебя отыскала? – недоверчиво сощурилась Алиса. – Это же была твоя идея пойти в библиотеку…

– Нет. То есть… Мне кажется, это была не моя идея… – Август вытянул рукав свитера и обвязал его вокруг раны, чтобы остановить кровь. – Возможно… Возможно, эту мысль заронила мне в голову Марианна. Аббатскую библиотеку, так как там находится бесценное дерево, обычно патрулируют Ищейки. И я подумал, это отличное место. Но теперь мне кажется, Марианна смогла…

– Отличное место для чего? – перебила его Алиса. – Почему ты решил, что отправиться туда, где пруд пруди Ищеек, – превосходная затея? – Он смущенно поглядел на нее, и Алиса похолодела. Она все поняла. – Получается, ты хотел… ты вправду хотел, чтобы меня… чтобы нас схватили? – срывающимся голосом воскликнула она. – Так я и знала!

– Я хотел… держаться подальше от Марианны, – буркнул он и скривился. – Шок понемногу отпускал его, и теперь на него накатывала волна густой, пульсирующей боли. – Она годами накачивала меня своей кровью. Но даже магия ее крови не способна принудить меня открыть ворота. Она уже обожглась на этом с другими некромантами. Ее кровь была слишком сильна, она господствовала над ними, ослабляла их мастерство. Но раз в пару месяцев она продолжает вливать в меня свою кровь, чтобы я не отбился от стада. Когда ее кровь ослабевает и у меня начинается ломка, она пытается заставить меня открыть ворота. Когда же этот фортель не проходит, она снова впрыскивает в меня эту отраву, чтобы держать в повиновении, пока она измышляет новую хитрость.

– Да ты просто наркоман какой-то, – сочувственно вздохнула Алиса.

– Это все ее чертова кровь-отрава! Настоящий яд! – вскипел Август. – Не хочу, чтобы она поганила мое тело. Поэтому я и предпочел ей темницу на Боу-стрит! Я бы и дальше с удовольствием торчал за решеткой, но явилась ты и вытащила меня оттуда!

Алиса отвернулась. Сердце неистово колотилось в ее груди. Мимо катили неповоротливые такси-кебы, и один черный «Бердмор» притормозил у поребрика. За спиной Алисы застучали шаги, и она испуганно обернулась.

– Алиса Уиндем…

К ней бежали два полицейских. Не успела Алиса раскрыть и рта, как Ищейки налетели на нее и заломили ей руки. Алиса оторопела…

– Меня! – истошно завопил Август. – И меня заберите, вы, гнусные свиньи!

26

– Прошу вас в мой кабинет, – кивнул Алисе Рисдон, встречая ее у парадной двери полицейского участка на Боу-стрит.

Гнев мгновенно слетел с Алисы, и она растерянно заморгала. Она-то думала, что ее отведут сразу в темницу.

– А где Август?

– Август Рона, – помрачнел Рисдон, – несколько недель злоупотреблял нашим гостеприимством и отказывался покидать камеру. И теперь, когда этот банный лист наконец-то отстал от нас, восторгу нашему нет предела.

Пожалуйста. Пожалуйста, пусть Август доберется до Корэм-хауса. Если Марианна успеет его перехватить, Алисе не видать Сулка-топи как своих ушей.

Закрыв парадную дверь, Рисдон снова открыл ее, но уже в черноту. Несколько мгновений они провели в пустоте, затем Рисдон повернул дверную ручку, и они очутились в его кабинете.

– Я думала, по участку невозможно перемещаться через порталы, – промямлила Алиса.

– Здесь я устанавливаю правила, – веско произнес Рисдон. – И я же их нарушаю. Я, наподобие вас или Кроули, невероятно сведущ в обращении с порталами. Садитесь. Прошу вас. – Рисдон погрузился в мягкое кресло за столом, она же села на обычный стул напротив него. – Могу я вам что-нибудь предложить? Чаю? – Алиса тряхнула головой. Что он задумал? Отравить ее, чтобы упокоить с миром?

– Думаю, вы будете рады услышать, что я отменил ордер на ваш арест и разрешил вам вернуться к работе.

– Вы надо мной смеетесь?

– Нисколечко.

Рисдон откинулся на спинку кресла и скрестил руки.

– Но… с какой стати? Я проникла в темницу. Я… Я помогла сбежать заключенному.

Рисдон выпрямился и налил себе чашку черного чая.

– Вы избавили нас от крайне занудного человека, который был нам как кость в горле.

Алиса недоверчиво посмотрела на Рисдона. Он явно что-то недоговаривал. Не может быть, чтобы она дважды вторглась туда, куда ее не просили, и не понесла за это заслуженного наказания.

– Вам что-то от меня надо, – медленно произнесла она.

– Я хотел бы предложить вам новую должность в нашей организации, – ответил Рисдон, глотнул из чашки и поставил ее на стол. – Должность, более соответствующую вашим талантам.

Алиса поперхнулась. Отвела глаза от Рисдона и уставилась на книжные полки позади стола. Пробежалась глазами по корешкам: «Калевала», «Синайский кодекс Библии», «Библия короля Якова», «Метафизический трактат Магеллана о душе: Сиелун», «Избранные труды Магеллана о полуночниках»…

Откуда у него эти редкие книги? Алиса затаила дыхание и, прищурившись, поглядела на Рисдона. Комиссар спокойно встретил ее взгляд. Алиса открыла рот… А не знает ли он случайно, что она – птицелов? Может, он пытается подловить ее?

– Каким таким моим талантам? – подозрительно спросила она.

– Мне кажется, вы обладаете удивительной способностью выводить людей на чистую воду. – Рисдон – само добродушие – ласково улыбнулся. Видимо, ему известно, что она птицелов? Но кто же ему донес? – Представляете, сколько пользы вы могли бы нам принести, – увещевал он. – Вы бы принимали непосредственное участие в расследованиях, опрашивали бы подозреваемых и, изучая их полуночников, срывали бы с негодяев маски, уличив их во лжи. Согласитесь, это ведь намного привлекательнее, чем прозябать в архиве.

Алиса задумалась. А хочется ли ей вернуться на работу к Ищейкам? Может, одного раза достаточно? Марианна, эта серийная убийца, и та сумела внедрить своих людей на Боу-стрит. Под самым носом у Ищеек она творит все, что ей заблагорассудится. Этот полицейский участок погряз в коррупции.

– Август предупреждал вас о намерениях Марианны, – резко ответила Алиса. – Он говорил вам, что она собирается открыть ворота в Сулка-топь и учинить в городе массовую резню. Почему вы не возбудили против нее дело? Из-за нее Август и не желал покидать вашей темницы – в ней ему было намного спокойнее. И вы это знаете.

– Мисс Уиндем, – спокойно проговорил Рисдон, – фантазии Марианны Нордем не стоят и выеденного яйца.

– Фантазии, – фыркнула Алиса. – Пусть так. Но то, что она подцепила на крючок некоторых ваших Ищеек, – это уже не фантазии. Может, поэтому вы и не хотите проводить расследование в отношении ее?

– Это обвинение?

– Нет. – У Алисы запершило в горле, и она неуклюже поднялась. Ноги ее тряслись. – Нет, это не обвинение. Это то самое «выведение на чистую воду», которого вы от меня ждали.

Она расплылась в фальшивой улыбке.

– Благодарю, что вы отменили ордер на мой арест и позволили вернуться к работе. Я могу идти?

– Разумеется. А как насчет моего предложения?

– Сожалею, но не думаю, что я могла бы его принять.

– Хорошо, – еле слышно вздохнул Рисдон. Похоже, он не потерял надежду переубедить ее. – Если хотите, можете вернуться к работе в архиве. В любое удобное для вас время.

Алиса кивнула, хотя и не испытывала никакого желания туда возвращаться.

– Благодарю вас, – повторила она, бочком выскользнула из кабинета в сумрачный холл и поспешила к выходу.

У кованой решетки дежурил Чалмерс, еще более пунцовый и расплывшийся, чем прежде, и Алиса замедлила шаг. Почему он не задержал ее в ту ночь, когда она пробралась в камеру Августа? В ту ночь она чувствовала к нему благодарность, но сейчас… сейчас ее затошнило от одного его вида – еще одна продажная Ищейка.

– А, это вы, – приветствовал ее Чалмерс.

– Я, я и снова я, – натянуто улыбнулась Алиса.

Неожиданно он перегнулся через конторку и схватил ее за руку.

– А я вас ждал, – прошептал он.

– Здесь люди, – злобно рванулась она. – Если Марианна воображает, что может…

– Топь… – прошелестел Чалмерс.

– Вы о чем? – поперхнулась Алиса.

– Они хотят вам помочь. Не валяйте дурака, не отвергайте их.

– Кого «их»?

– Стервятников, – пробормотал Чалмерс. – Если вы согласитесь встретиться с ними, они проведут вас в Обитель смерти и помогут обойти все преграды. Они знают способ.

– Но… То есть вы не работаете на Марианну, вы не…

– А если вы отклоните их предложение… – Чалмерс пугливо оглянулся через плечо на парадную дверь, – вы подставите под удар своих близких.

Алиса окаменела. Они угрожают ее семье? Ее Джен?

– Вот. – Чалмерс достал из-под конторки какую-то папку и сунул ей в руки. – Держите, поразмышляйте. Может, она вас на что-то сподвигнет. Но помните – без них у вас ничего не выйдет. – Чалмерс отпустил ее. Алиса неловко отпрянула и непонимающе уставилась на него. – Когда решитесь, ступайте к «Лондонскому глазу» через Мраморную арку. Купите билет на колесо обозрения и назовите кассиру свое имя. Они отыщут вас сами. Можете появиться там в любой вечер. Скажите имя, и вас найдут.

Он открыл решетку. Алиса, кипя от гнева, миновала конторку Чалмерса, и решетка, запираясь, клацнула у нее за спиной. Алиса тряхнула головой и в остервенении закусила губу.

– Передайте этим мерзавцам, – прошипела она, – передайте этим мерзавцам, что я убью их, если хотя бы волос упадет с головы Джен или моих родителей.

Она бросилась вон, сбежала по ступеням и привалилась к стене, жадно глотая холодный воздух. Свобода. Но Чалмерс в сговоре со Стервятниками, а над ее любимыми нависла смертельная опасность. И… как там Август?

Ноги не держали ее. Что ей делать? Заехать по роже ублюдочному Чалмерсу или броситься к Рисдону и отрыть ему глаза на его сослуживца? Дыхание с хрипом вырывалось у нее изо рта. Но ведь Стервятники хотят ей помочь… Еще несколько часов назад в ней угасла всякая надежда, и вот…

Нет. Это ловушка. Они пытаются выманить ее из Грачевника. В первый раз они подослали Вина, чтобы он утащил ее, и вот теперь – вторая попытка. Она знает, что им от нее надо. Выслеживать полуночников. Вычислять людей-вяки, чтобы Стервятники могли их убить.

Алиса в последний раз взглянула на окна зловеще притихшего полицейского участка. Она потеряла к Ищейкам всякое доверие. К сожалению, Ищейки не всегда гоняются за плохими парнями. Порой сами Ищейки – парни хуже некуда.

27

– Наконец-то, – облегченно выдохнул Кроули, распахивая дверь. – Я целый день провел в участке, дергая Рисдона за ниточки, а когда вернулся в кузню, чтобы сообщить вам весть о помиловании, то никого там не обнаружил: ни вас, ни этого недоумка.

– Какого недоумка? – Алиса ввалилась в коридор, устало протащилась мимо Кроули и замерла, озадаченно приподняв брови. – Август что, здесь?

Она заглянула на кухню, и глазам ее предстала идиллическая картина, дышавшая семейным уютом: Саша, закатав рукава рубашки, что-то стряпала у плиты, а Джуд крошил на столе морковь. Похоже, пока Алиса отсутствовала, снова прорвало трубу, и с потолка в блюдечко, заботливо поставленное на столешницу, капала вода.

– Он – здесь? – повторила вопрос Алиса.

– Мы заперли его в мансарде, – угрюмо буркнул Кроули. – Для его же собственного блага. И нашего тоже.

– Это вовсе не так бесчеловечно, как может показаться, – сказал Джуд. – Там есть одеяла и подушки. Мы перевязали его руку и дали ему обезболивающего. Сейчас он без сознания.

– Он не покинет мансарду до тех пор, пока не избавится от влияния Марианны, – мрачно заявил Кроули. – Я попросил Йозефа Скалу прийти завтра и его осмотреть. Возможно, Йозефу удастся полностью обновить его красные кровяные тельца.

– Вы станете его донором, чтобы…

– И не мечтайте. Йозеф очистит его тело от яда, а не вживит ему ключ-костяк. – Алиса посмотрела на лестницу. – Даже не думайте навестить его, пока Йозеф не выведет из его кровеносной системы всю дрянь, – предупредил он.

Алиса кивнула:

– Я просто хотела подняться в свою комнату.

А еще она хотела остаться наедине со своими мыслями и папкой, которую вручил ей Чалмерс. Она не осмелилась рассказать Кроули о предложении продажной Ищейки: Кроули для того и спрятал ее в Грачевнике, чтобы уберечь от Вина и Стервятников. Но что случится, если она не придет к ним на встречу? Действительно ли Стервятники угрожают ее родителям или пускают пыль в глаза? И действительно ли они, зудела в ее голове назойливая мысль, единственные, кто способен провести ее через топь, помочь ей отыскать полуночника Джен и вернуться с ним обратно?

Алиса опустилась на постель. Смеркалось. Но она не стала зажигать свет, а сразу же открыла папку.

В самом сердце Сулка-топи лежит Черный зверинец, убежище для несметного числа полуночников. Каждый полуночник по смерти своего хозяина находит в том Зверинце пристанище. Как только владелец полуночника умирает, связующая нить обрывается и душа-птица обретает свободу и улетает на топь. Где Смерть, носящая имя Линтувахти, берет его под свое крыло и опеку.

Источник: Луиза Уилльямз, выжившая после посещения Сулка-топи

Алиса заморгала, пытаясь осознать прочитанное. Получается, некая Луиза Уилльямз отправилась в путешествие по болотам и вернулась живой и невредимой? Значит, нет ничего невозможного? Значит, можно сходить на топь и обратно? Но как? Алиса лихорадочно листала вложенные в папку пожелтевшие от времени листки, ища в них ответы.

В самом конце папки в прозрачном файле-вкладыше она увидела маленькую синенькую записную книжку. Кроме пары страниц, заполненных убористым четким почерком, книжка была пуста, и Алиса жадно впилась глазами в немногие написанные в ней слова.

Сложно проникнуть в Сулка-топь. Еще сложнее пробраться в Черный зверинец, где находят кров полуночники, когда души их владельцев отлетают прочь. Скончавшийся в 1873 году птицелов и профессиональный некромант Имон Пикфорд, проживавший до той поры в Пейтоне, городке графства Девон, оставил после себя несколько любопытных заметок, посвященных его посещениям Обители Смерти. По просьбе местного трактирщика Артура Нейсмита, посулившего Пикфорду внушительную сумму денег, некромант отправился в Сулка-топь, чтобы передать послание миссис Агнес Нейсмит, умершей жене просителя. Он совершил несколько коротких путешествий в Царство Смерти, о чем и оставил воспоминания, которые записывал немедленно после каждого своего возвращения.

По словам Пикфорда, как только он ступил на землю Сулка-топи, в Зверинце распахнулась дверца пустой клетки. Через пару минут у Пикфорда закололо в груди, и он начал задыхаться, словно идущий ко дну утопающий. Еще он заметил, что блестящая нить, связывавшая его с полуночником, поблекла. Однако когда некромант возвратился с болот, нить засияла ярче прежнего. Пикфорд заключил, что подобным образом Линтувахти защищает владения от нежданных гостей: всякому живому, осмелившемуся пройти в Сулка-топь, уготована неминуемая гибель – не пройдет и нескольких минут, как полуночник упорхнет от него, и у незваного гостя разорвется сердце.

Как далее записал в дневнике Пикфорд, догадка сия нашла подтверждение в его последующий и последний визит в Сулка-топи, в котором его сопровождал Артур Нейсмит, разыскивавший покойную жену. Путешествие окончилось неудачей. Они не обнаружили ни Агнес Нейсмит, ни чьей-либо иной души. В довершение всех бед Артур, как только они оказались в Сулка-топи, упал на месте и скончался. Объятый ужасом Пикфорд видел, как нить, привязывавшая полуночника к телу Артура, разорвалась пополам и растворилась в воздухе, и полуночник, оставив тело мертвого трактирщика, устремился к одной из двух клеток, распахнувшихся для душ Артура и Пикфорда. Однако полуночник Пикфорда не торопился покидать своего хозяина, возможно, благодаря тому, что Пикфорд наследовал дар птицелова. Так или иначе, Пикфорд благополучно вернулся домой и поведал своему дневнику, что наблюдал за другими полуночниками, кружившими на болотах. Как только какой-либо птах влетал в уготовленную для него клетку, та мгновенно захлопывалась. «Полуночник – ключ, открывающий клетку, – записал впоследствии Пикфорд. – Только полуночник способен открыть и закрыть клетку».

Никогда более Пикфорд не возвращался на топь. Дневник его обнаружили спустя годы после его смерти, однако, сравнив его записи с записями других путешественников, мы полагаем, что Пикфорд был прав. Как только на Сулка-топи появляется живой человек, в Зверинце распахивается дверь в клетку, которая уготовлена его полуночнику. Полуночнику не устоять перед соблазном: клетка притягивает его, словно магнит. И, стало быть, Пикфорд не ошибся, утверждая, что таким образом Линтувахти ограждает свои владения от посетителей из мира живых. Ибо любой человек, вообразивший, что ему дозволено прогуляться по Обители Смерти, заплатит за сие вольнодумство сполна – он лишится полуночника и немедля умрет. В рассуждении сего мы не вправе дать согласие на предложение помощника констебля, сэра Томаса Лидделла, который советует отправлять в Сулка-топь Ищеек с Боу-стрит, дабы они отыскивали невинно убиенные души и получали у них информацию о злодеях, лишивших их жизни.

Сим удостоверяю:

Достопочтенный сэр Уильям Гаррик,

Лорд – Верховный судья

Листы посыпались на пол. Пальцы Алисы разжались, голова откинулась, глаза уставились в потолок. Вот, значит, как Смерть защищает свое королевство. Вот что останавливает сломленных горем людей от того, чтобы броситься в Сулка-топь и воссоединиться с душами почивших близких.

Даже если ей удастся проникнуть на топь и утащить из Зверинца полуночника Джен, она наверняка лишится своего собственного птаха. И умрет раньше, чем спасет Джен. Сколько продержался Пикфорд? Несколько минут? Разве можно за несколько минут вызволить полуночника и благополучно улизнуть из Обители мертвых? Алиса тяжело вздохнула – навряд ли.

ттт

– Вы знали? – обрушилась она на Кроули, сдувавшего пыль с допотопного телефона в коридоре.

Кроули вздрогнул.

– Знал о чем? – спросил он, избегая ее взгляда.

– О том, что если я отправлюсь в Сулка-топь, то в Черном зверинце распахнется клетка и… мой полуночник упорхнет в нее, а я сыграю в ящик.

Одолев последние ступеньки, Алиса спустилась с лестницы. Суровое лицо Кроули разгладилось, и он кивнул. Он все знал.

– Да, клетка отворится, и вам придется пожертвовать полуночником. Однако как только полуночник окажется в клетке, она закроется. Полуночник, которого вы возлагаете на алтарь, служит своеобразным ключом: вы появляетесь в Сулка-топи, клетка отворяется, и как только в ней оказывается полуночник, затворяется вновь.

– И я теряю своего птаха?

– Нет, – устало поправил ее Кроули. – Вам придется пожертвовать полуночником и отдать его в Зверинец, но кто сказал, что это будет ваш полуночник? Вы птицелов, вам под силу такие чудеса, о которых другие и не мечтали. Прихватите с собой запасную птицу.

– И где я найду запасную птицу? – ошеломленно спросила Алиса.

– Вы нигде не найдете запасную птицу, Алиса. Вы просто заберете ее.

Алиса остолбенело уставилась на него, но Кроули не повел и бровью. Она что, по его мнению, должна вырвать полуночника из рук его владельца? Пожертвовать чьим-то птахом ради спасения Джен? Чьей-то душой? Но как? Как разорвать связующую нить? И кого ей придется убить, чтобы Август воззвал к жаждущей отмщения душе, и та открыла ворота в топь? Нет. Это немыслимо. Невозможно.

– Почему вы раньше меня не предупредили? – с отчаянием воскликнула она.

– Потому что я до сих пор не нашел приемлемого решения данной проблемы, но надеюсь скоро его найти. Самое простое – оказаться поблизости, когда один из последователей Марианны решит покончить с жизнью во славу ее Повелителя. – Алиса отшатнулась, но Кроули, по-видимому, говорил серьезно. – Если хорошенько подумать, – продолжал он, – вы все равно не сможете предотвратить эту смерть. Она неизбежна. Ваши руки будут чисты. Само собой, наблюдать за чьей бы то ни было кончиной – занятие малоприятное, но как только человек умрет, вы сможете завладеть его полуночником. Совершенно безболезненно.

– Это… Это изуверство какое-то! – заикаясь, прохрипела Алиса.

Да как у него только язык повернулся такое предложить!

– Ну да, – помрачнел он. – Порою все варианты плохи, но выбирать все же приходится[12].

Алиса растерялась, замешкалась, и Кроули быстрым шагом скрылся в кухне, плотно прикрыв дверь. Опомнившись, Алиса поспешила за ним. Судя по звукам, доносившимся из-за двери, Кроули складывал в раковину грязную посуду. Алиса выпрямилась, собралась с духом и уже вскинула кулак, чтобы обрушить его на дверь, как…

Дверь распахнулась, и на пороге, возвышаясь над Алисой, возник Кроули.

– Что вам угодно?

– Я… Я просто…

Алиса беспомощно уронила руку, смешалась и не смогла вымолвить ни слова.

– Что ж, благодарю вас за восхитительную беседу с глазу на глаз, но честь имею кланяться.

Кроули с размаху захлопнул дверь. Алиса, повинуясь внезапному порыву, сунула в проем руку, и дверь, с хрустом прищемив ей пальцы, отскочила. Алиса ойкнула и качнулась назад. Из глаз ее брызнули слезы. Сукин кот! Она изо всех сил стиснула зубы.

Кроули чертыхнулся, схватил ее за локоть и втащил на кухню. До упора вывернул кран в мойке, сунул под бьющую струю холодной воды полотенце и осторожно обмотал ее горящие, как в огне, пальцы. От прикосновения ледяной ткани Алиса вздрогнула – как больно!

– Это была не самая ваша удачная затея, – проворчал Кроули.

– Без вас знаю.

– И не ждите от меня извинений за ваше безрассудство. В том, что вам взбрело в голову сунуть пальцы в дверь, моей вины нет.

– Поверить не могу, – покачала головой Алиса. – Неужели в вас нет ничего человеческого? Ваша отрешенность и жестокосердие…

– Не кипятитесь, – неожиданно мягко урезонил ее Кроули. – Не стоит делать из мухи слона.

– Захочу, так целого динозавра сделаю! – распалилась Алиса.

Кроули сардонически вздернул бровь. На кухне разлилась глубокая, как океанская впадина, тишина. Кроули опустил глаза и наконец-то вспомнил, что до сих пор держит руку Алисы и поглаживает большим пальцем ее костяшки, заставляя Алису трепетать от непонятного волнения, вызванного то ли болью, то ли смутной, отчаянной тоской, то ли еще чем. Он отпустил ее руку и отвел глаза. На щеках его выступили красные пятна. Неужто и его проняло?

– Вам нужно… отдохнуть. – Он неловко кивнул ей и выскочил в коридор. – Нам всем стоит немного отдохнуть.

ттт

– Там для тебя письмо лежало на коврике, – возвестил Джуд, вкатываясь на кухню следующим вечером.

Алиса отложила картофелечистку, с опаской взяла протянутый ей конверт и вскрыла его, на радость выглядывавшей из-за ее плеча Саше. В конверте оказалась старая фотография смеющейся пары – жениха и невесты, крепко обнявших друг друга – и наспех нацарапанная внизу надпись: «Мы просили по-хорошему». Алиса задрожала всем телом и показала карточку Джуду.

– Мои родители, – прохрипела она.

– Я звоню Ищейкам! – Саша пулей вылетела в коридор.

Алиса развернулась, бросилась по лестнице в цокольный этаж и заколотила в дверь Кроули так, словно хотела высадить ее. Сердце молотом стучало в ее груди.

– И чем же вас так обидела моя дверь? – спросил Кроули, приотворив ее. – Неужели нельзя… – Алиса сунула ему под нос фотографию. – Что это? Открытка на мой день рождения?

– Вы пообещали, что они будут в безопасности, если я останусь здесь! – закричала Алиса, убирая фотографию. – Мои родители… Карточку доставили сюда… У моих родителей была только одна копия этой карточки, она стояла у них в гостиной. – Глаза Кроули распахнулись. – Эти мерзавцы проникли в дом моих родителей! – Алиса побледнела и тряхнула зажатой в кулаке фотографией.

Она теряет время зря. Ей сегодня же надо было вернуться в Лондон. Поздно строить планы, тщетно надеяться на то, что с «ними» можно договориться. А что, если ее родителей уже…

– С меня хватит! – взорвалась она. – Я сыта всем этим по горло. Я отправляюсь домой!

– Не очень-то это разумно, – уныло покачала головой Саша, появляясь на верхней ступеньке лестницы. – Ты таких дел наворотишь, если вернешься в таком состоянии – мама не горюй. Ты не сможешь сосредоточиться…

– Плевать! – завизжала Алиса. – Меня загнали в угол. А вдруг они… А вдруг эти ублюдки… – Алиса крепко зажмурилась. Надо взять себя в руки. Успокоиться. – Закройте дверь, Кроули, – прохрипела она.

Как она и ожидала, глаза Кроули полыхнули огнем.

– Этой дверью вы не воспользуетесь.

– Отлично. Просто отлично.

Да пошел этот Кроули лесом. Она найдет другую дверь. Алиса опрометью бросилась к лестнице.

– Вы останетесь здесь!

– Я ухожу.

– Нет! – срывающимся голосом воскликнул Кроули. – Вы должны остаться. А о безопасности ваших родных позабочусь я. Прошу вас, позвольте мне все уладить за вас.

Сдернув с вешалки пальто, он распахнул и снова закрыл дверь.

– Саша, проследи, чтобы она осталась здесь. В безопасности.

– Хватит говорить обо мне, словно меня тут нет! – вспылила Алиса. – Речь идет о моих родителях!

Обернувшись, Кроули сочувственно посмотрел на нее и легонько, словно утихомиривая разбушевавшуюся кошку, погладил ее по плечу.

– Алиса, вы слишком взволнованы. Ваши эмоции бьют через край. Вас могут убить. И вас, и ваших родителей.

– Что ж, тогда мы вместе пойдем к ним. Вы и я.

Кроули нетерпеливо поморщился, и всю его благожелательность как ветром сдуло.

– Кто-то должен остаться с Августом. Скоро придет Йозеф. Если лечение не принесет желанных плодов, пройдут недели, прежде чем Август сможет открыть ворота в Сулка-топь. Поговорите с Йозефом. Объясните ему всю важность скорейшего выздоровления нашего гостя.

– С Августом могут остаться Саша и Джуд, – возразила Алиса.

– Поиски некроманта, способного отворить врата Сулка-топи, могли бы занять у вас целую вечность. И вот теперь, когда удача вам улыбнулась, вы готовы пустить все на самотек? Он нужен нам… вам… Крайне нужен. Неужто вы доверите его заботе других людей?

– Вы сами могли бы остаться с Августом, а я…

– Исключено. Вы не в том состоянии, чтобы вернуться домой прямо сейчас, а я не нянька для слабоумных идиотов. Вы взяли за него ответственность, вы ее и несите. – Кроули помолчал. – Август… Август – ваше спасение. Спасение Джен. Положитесь на меня, и я все сделаю. Я вернусь, когда минует опасность, нависшая над вашими родными.

И снова это волшебное «положитесь на меня». Алиса беспомощно кивнула.

– А что, если вы не вернетесь?

– Я вернусь.

– Теперь Стервятникам известно, где я… – Алиса прижала к груди фотокарточку. – Здесь, в Грачевнике, у них есть свои люди. Один из них – Чалмерс, как я вчера узнала. А сколько еще таких… Бог весть… Возможно, они доберутся до меня, Кроули… И что же мне делать, если вы не вернетесь?

Алиса прерывисто вздохнула. Их взгляды скрестились. Лицо Кроули смягчилось, и он прошептал:

– Ну, если вдруг я потерплю поражение, вам останется только одно – бежать и прятаться.

Алиса почернела. Бежать и прятаться? Сердце ее тревожно сжалось. Кроули отвернулся, и Алиса совсем потеряла голову. Она кинулась к нему, схватила за рукав, открыла рот, чтобы сказать…

Он замер, ожидая слов, готовых сорваться с ее губ. Повисла тишина, и они оба застыли, словно фигуры на полотне живописца.

Наконец Кроули тяжело вздохнул, склонил голову, осторожно выпростал рукав и сомкнул пальцы на шишковидной дверной ручке. Обычно эта дверь вела в его комнату, но сейчас она открылась в зияющую черноту. Кроули шагнул…

– Кроули, – окликнула его Алиса. – Спасибо.

Он споткнулся, скривился от мимолетной внутренней боли и громко захлопнул за собой дверь.

Алиса подскочила к ней, рванула, чтобы помчаться следом за ним, но темнота исчезла, и она, трепещущая и одинокая, очутилась в спальне Кроули.

ттт

Дом погрузился в тяжелую давящую тишину, которая подчинила своим законам жизнь в Корэм-хаусе. «Молчать» – гласил первый закон. «Не скрипеть половицами и скользить по полу из комнаты в комнату, как призраки» – повелевал второй. Даже на кухне, в горячем и радушном сердце Корэм-хауса, поселились уныние и тоска.

Джуд, Саша и Алиса сидели за столом, терзаясь ожиданием и невысказанными вопросами.

Где Кроули? Почему он до сих пор не вернулся? Все ли с ним в порядке? Жив ли он?

Джуд поставил перед Алисой миску с овсянкой, в которой плавали ягоды брусники, и Алиса тупо уставилась в дымящуюся кашу. Ей кусок не лез в горло.

Она побарабанила пальцами по столу. Ее душили волнение и тревога. Беспокойство. Она почти не сомкнула глаз и всю ночь просидела на ступеньках лестницы, ведущей к двери Кроули. Она так ждала его. Но он так и не появился.

Ну, если вдруг я потерплю поражение… вам останется только одно – бежать и прятаться.

Ее передернуло от одной лишь мысли об этом, и она вскочила на ноги. Прошли почти целые сутки. Ждать больше не имело смысла.

– Алиса, – нарушила тишину Саша. – Не смей. Это опасно.

– Я просто собиралась отнести овсянку Августу. – Алиса выдавила из себя улыбку и подняла миску. – Только и всего.

Йозеф Скала сотворил настоящее чудо с почками, плазмой и тромбоцитами Августа, очистив их от разъедающего яда колдовства Марианны. Хирург хорошо потрудился над Августом, однако оставил некроманта совершенно без сил. И теперь Август спал как младенец, и никто не надеялся, что он проснется раньше следующего дня.

– Ну да, – скептически хмыкнула Саша, криво улыбаясь в ответ, – он наверняка умирает от голода.

Алиса кивнула, но не двинулась с места. Миска обжигала ей руки, но она не чувствовала боли.

– Кроули вернется, – утешил ее Джуд. – Он всегда возвращается. Просто ждет момента для эффектного появления.

Алиса извинилась перед друзьями и неторопливо начала взбираться по лестнице. Но стоило ей одолеть первую площадку и скрыться из глаз, как она птицей взлетела наверх.

Закрыв за собой дверь, она бухнула миску на пол и кинулась к длинному письменному столу в углу комнаты: в ящике стола прятался охотничий нож, который она позаимствовала из оружейной коллекции Джуда.

Узнав, что Стервятники разнюхали, где скрывается Алиса, Джуд настоял, чтобы все оружие – на всякий случай – перенесли в Корэм-хаус.

Алиса покачала нож на ладони – идеально. Отполированная до блеска рукоять, выделанная из оленьих рогов, прекрасно лежала в руке. Не нож, а совершенство. Не большой и не маленький, как раз под стать. Зачехлив оружие, Алиса сунула ножны в карман брюк и натянула куртку с подкладкой из овчины. Что еще? Она схватила лежавшее на стуле перо.

Возможно, с Кроули и родителями все хорошо. Возможно, мама приняла его с безграничным радушием, так свойственным семье Уиндем, и уговорила остаться на ночь. Да, кивнула Алиса, именно так. Как раз в духе Патриции Уиндем.

Она глубоко вздохнула, сосредоточила взгляд на трещине на двери и провела по ней пальцами. Затем резко распахнула дверь и уставилась в темноту. Великолепно. Алиса воодушевилась, кровь жаром растеклась по ее венам. Она шагнула в пустоту, рисуя в памяти красную входную дверь в доме родителей, нащупала входную ручку – получилось! – толкнула дверь и…

Проклятье! Очутилась в ванной Корэм-хауса. Вся удаль разом слетела с нее, и она удрученно пнула ни в чем не повинный унитаз, одиноко притулившийся в углу. В сердце ее заполз страх. Пока она здесь вымещает досаду на несчастном унитазе, ее родителей и Кроули, возможно, истязают и убивают в Лондоне.

Но ведь Стервятникам нужна она. Она заварила эту кашу, значит, ей ее и расхлебывать. Расхлебывать все, что стряслось с Джен, родителями, со всем на свете…

Алиса задумалась, прижав ладонь к двери, и вдруг ее осенило. Мраморная арка! Саша как-то сказала, что Арка – самый простой способ путешествия в пространстве. И раз уж портал, выходящий прямиком в родительский дом, ей заказан, она вернется в Лондон тем же путем, что однажды привел ее в Грачевник.

Решительно выдохнув, она отворила дверь и яростно забубнила: «сторожка привратника в университете Горинга»… Зажмурившись, она припомнила кривобокий каменный домишко и черную как смоль дверь с ручкой в виде кольца.

Дверь распахнулась, и взору Алисы предстал ухоженный садик, залитый лунным светом. Пышные елки, заслонявшие сторожку, бросали на скрытую во тьме тропинку грозные тени. Однако Алисе было не до них. Рысью обогнув крыло университета, она целенаправленно зашагала к Арке.

Полночь еще не наступила, и несколько студентов Грачевника толпились у главного здания, увенчанного куполообразной крышей. Но ночь потихоньку вступала в свои права, и огни в окнах университета гасли один за одним.

От вида Мраморной арки у Алисы затряслись поджилки. Она помчалась через дорогу, увернулась от лошади, запряженной в легкую рессорную повозку, и, недолго думая, сломя голову бросилась в нишу.

ттт

Очутившись по другую сторону Арки, она заметила группу людей и испуганно сжалась. Неужели они видели, как она появилась из ниоткуда, прямо из воздуха? Но люди склонились над картой метро и, похоже, не замечали ничего вокруг.

Лондон, шумный, яркий, деловой и суетливый, обрушился на нее какофонией звуков и потоками света. После тихого Грачевника он показался ей огромной музыкальной колонкой, включенной на полную мощность. Неужели он всегда был таким? Ослепленная и оглушенная, Алиса поскорее юркнула под ближайший свод Арки, чтобы унять расходившееся сердце.

По улицам, истерично сигналя и неистово урча моторами, пролетали пижонские машины, останавливаясь только на перекрестках, чтобы пропустить идущих через дорогу разодетых в пух и прах мужчин и женщин. Изумительные фонтаны, купавшиеся в радуге света, били струями разноцветной сверкающей воды. Толпы туристов бродили то тут, то там, приходя в восторг от самых заурядных предметов – телефонных будок и автобусов. Все было так знакомо и так… ново. Лондон остался прежним, а вот она… она изменилась.

Алиса глубоко вздохнула, сосредоточилась и окинула взглядом Эджвер-роуд. Куда идти? Какой дверью воспользоваться?

Наконец в глаза ей бросился крошечный погребок элитных вин «У Фрэнка». Подняв в небо стаю голубей, она опрометью бросилась через дорогу, перебежала ее, чудом не угодив под колеса, и зашла в ресторан.

Следуя направлению, заданному огромной золотой стрелой, свисавшей с потолка, Алиса отыскала туалетную комнату, оглянулась, проверяя, не стоит ли кто у нее за спиной, и толкнула дверь.

Моя старенькая спальня в доме родителей… Моя старенькая спальня в доме родителей…

В очередной раз продравшись сквозь завывающий ледяной ветер пустоты, она вывалилась из платяного шкафа в свою старенькую спальню и упала на кровать. Сработало! Она дома! Однако радость ее была недолгой.

Беззвучно сев на кровати, Алиса вытащила охотничий нож, на цыпочках подкралась к двери, тихонечко приоткрыла ее и выбралась на лестничную площадку. Внезапное появление – ее главный козырь, и она не собиралась сразу же выкладывать его.

Осмотрев дома, Алиса пригорюнилась: в нем никого не было. Ни Кроули. Ни мамы. Ни папы. Ни белых терьеров. Ни даже Стервятников. Однако что-то здесь, несомненно, произошло. Что-то совершенно жуткое. В гостиной царил полнейший разгром. Кто-то опрокинул журнальный столик и повалил на пол, экраном вниз, телевизор, разнес вдребезги цветочные горшки и разбил зеркало. Рассыпавшийся грунт мешался с черепками и осколками. Ковер и обои пестрели прожженными пятнами, словно кто-то собирался запалить здесь костер, но потом передумал. Кроули?

Алису охватила паника. Что делать? Бежать в полицию? Но они поднимут ее на смех! Алиса ошалело двинулась в столовую и села на стул, чувствуя, как все туже и туже, словно гитарная струна, натягиваются ее нервы. На столе стопкой лежали старые газеты.

«ПРОПАВШАЯ МЕСТНАЯ ЖИТЕЛЬНИЦА ДО СИХ ПОР НЕ НАЙДЕНА!» — вопил заголовок. Алиса смятенно пробежала глазами по строкам, наткнулась на знакомое имя и подскочила будто ужаленная. Алиса Уиндем. Полиция Лондона просила откликнуться тех, кто обладал информацией об исчезнувшей девушке. Она набросилась на статью, прочитала ее целиком, и ей стало дурно. Мистер и миссис Уиндем… Их дочь Алиса пропала…

Столовая сжалась, стены угрожающе надвинулись на нее, удушливый спазм перехватил горло. Кроули солгал. Сказал, что передал письмо ее родителям, уверил, что «обо всем позаботился». А на самом деле они думали, что она пропала. Она вернулась к статье, дошла до строк «человек, представившийся офицером полиции»…

Этот… Кроули… Эта скотина! Она-то думала, он на ее стороне. Она-то думала, они друг другу полностью доверяют. Он ведь пожертвовал ради нее своей кровью. Стал донором ее ключа-костяка! Но… Конечно! Какая же она дура! Они повязаны с Кроули кровными узами. Любая дверь, почуяв его кровь, приведет ее к нему.

Сорвавшись со стула, Алиса набрала полную грудь воздуха, подскочила к ближайшей двери, коснулась ее дрожащими пальцами и распахнула настежь, навстречу пустоте.

Кровь Кроули… Следуй по зову крови…

Из непроницаемой тьмы выплыла дверь, Алиса быстро отворила ее и очутилась в незнакомой комнате. Не успела она оглянуться, как у нее перед носом заплясал кинжал.

– Майк! Боже! Майк! Это она! Она вернулась!

Крохотная женщина с коротко подстриженными седыми волосами и овальными очками, сметая все на своем пути, бросилась к ней и сжала ее в медвежьих объятиях. Мама.

28

Спала она глубоко, но проснулась внезапно, как от толчка, и дремота мигом слетела с нее. Рука ее затекла, и теперь кожу покалывало острыми иголочками, а еще она умудрилась отлежать шею, неловко умостившись на жесткой софе. Она подскочила, и две меховые тушки, виляя хвостами, с визгом накинулись на ее.

Алиса зарылась лицом в собачьи шубки, нервно вздохнула, подняла голову и пригляделась.

– Кроули?

Но Кроули не было. Ее отец с пультом в руке уставился в телевизор и бесцельно перещелкивал каналы. Мама чинно сидела в кресле напротив, держа на коленях журнал, который не собиралась читать. Увидев, что Алиса проснулась, она поправила съехавшие с носа очки и тихонько всхлипнула.

– Мы думали, он убил тебя, – прошептала она.

– А я думала, что убили вас.

Побелевшими пальцами мама с хрустом сжала журнал.

– Это я впустила его в дом, и он… он забрал тебя.

Отец не шелохнулся. Застыв, как изваяние, он не осмеливался даже дышать, боясь, что от его вздоха напряжение, натянувшееся между ними как тетива лука, лопнет и ударит по ним с неизбывной яростью.

– Это я впустила его в дом… – повторила мама. Подбородок ее задрожал.

– Это не твоя вина! – воскликнула Алиса, глядя на нее несчастными глазами. – Он все равно проник бы в дом! Да и кроме того… Со мной все хорошо. Честно. Мне так жаль… Так жаль…

– Нет, – покачала головой мама, стискивая трясущиеся руки. – Это мне жаль. Это я, я одна…

– Мам…

Патриция слабо вскрикнула, и Алиса соскочила с софы. Она бросилась в материнские объятия, прижалась лицом к ее лицу, и когда материнские руки наконец-то отпустили ее, щеки Алисы были мокры от слез. Не ее слез.

– Он сказал, что передал вам письмо. Я специально его написала, чтобы вас успокоить. И все в нем объяснила, – сказала Алиса.

– О, – Патриция вытерла слезы краем шерстяной кофты, – он все нам объяснил. Когда заявился. Но через что нам пришлось пройти! Через какие муки! Мы ведь ничего о тебе не знали.

– Мы решили, что он помешанный, – прохрипел отец.

Он выключил телевизор и посмотрел на нее так, будто никогда прежде не видел. Куда делся несгибаемый джентри, оплот земельной аристократии Западной Англии! Перед ней сидел сгорбленный горем небритый старик, растерявший былую стать.

– Возник ниоткуда на ступенях после стольких-то дней и ну плести нам небылицы про птиц и потусторонние земли, которых никто не видит. Я хотела заехать ему в челюсть, но этот прохвост увернулся. Впрочем, оно и к лучшему, иначе из кого бы мы вытрясли правду про то, что он сотворил с твоей… с тобой…

Алиса зарделась.

– А потом… потом он заявил, что над нами нависла опасность, и потащил меня на кухню. И, представляешь, дверь открылась вовсе не в кухню, а сюда… Хм…

– Где мы?

Алиса подошла к окну и выглянула наружу. Свинцово-серые волны бились о пирс, рассыпали на каменных стенах шипящую белую пену, откатывались назад и снова неслись к пирсу. Вдали в неясном сумраке тянулись гряды изумрудных холмов и крошечными точечками мелькали огоньки уютных коттеджей.

– В Ирландии… Непонятно как… – ответила мама.

Алиса отвернулась от окна.

– Я пришла сюда по его стопам… – Она закрутила головой, прислушалась. – А… Где он?

– Когда мы уходили, случилась некоторая заминка, – сказала мама. – Он благополучно переправил сюда твоего папу и терьеров, а затем, когда настал мой черед… – Патриция нахмурилась. – В наш дом ворвался какой-то человек, и… завязалась потасовка.

– Потасовка? – растерянно переспросила Алиса.

– Драка. Я боялась, они разнесут дом по кирпичику. Тот человек, что вломился в парадную дверь, сбил с ног этого… этого Кроули и ринулся на меня. Я схватила первое, что попалось под руку – совершенно жуткий керамический горшок для цветов – и запустила ему в голову. Ну, попыталась запустить в голову, но промахнулась и попала в плечо. Это чуть-чуть остудило его пыл. Думаю, ничего подобного он не ожидал. Тогда Кроули схватился с ним, и вдруг полыхнул огонь… Ума не приложу, откуда он взялся… Началось какое-то столпотворение: огонь, кровь и… Господи. Там творился настоящий кошмар. Кошмар.

– И что потом?

– Кроули схватил меня и втолкнул в дверь на кухне. И я очутилась здесь. Он весь свитер мне кровью заляпал и сказал… сказал: «Когда попадете туда, нанесите эту кровь на дверь и не стирайте ее. Не стирайте ее с двери, и Алиса найдет вас». И он оказался прав, ты вернулась. И… это – правда?

– Что – правда? – прошептала Алиса, не в силах собраться с мыслями.

Патриция покосилась на мужа. Тот побледнел, выпрямил спину:

– Ну, то, что он про тебя говорил. То, кем ты являешься…

Они посмотрели друг на друга, и из глаз Алисы брызнули слезы. Она кивнула, и Патриция засмеялась. Засмеялась, сотрясаясь от рыданий.

– Ох! – причитала она. – Ох! Чудесно! Просто… Мы и не сомневались, что ты у нас особенная. Мы не переставая твердили тебе об этом. Помнишь, когда ты выиграла заплыв на десять метров? Тебя еще грамотой наградили.

– Мам, там всех награждали грамотами.

– Мы ее так и храним, – горделиво похвасталась мама. – В столовой. В рамочке.

Отец поднялся, громко хрустнув коленями, и на ватных ногах побрел к ней, простирая руки. В груди Алисы что-то оборвалось, она кинулась к нему на грудь и, шмыгая носом, зарылась лицом в его рубашку.

– Все хорошо, – хрипло пробормотал он, утешая ее.

– Наоборот, все из рук вон плохо, – всхлипнула Алиса. – Из-за меня Джен угодила под машину и…

Он отстранился, сжал ее плечи вытянутыми руками и внимательно посмотрел ей в глаза.

– Джен угодила под машину не из-за тебя, – твердо сказал он. – Жизнь сурова. Не вини себя в том, что тебе неподвластно. Ты тут ни при чем. Джен тебя любит. – Он снова привлек ее к себе, а затем нежно оттолкнул и закашлялся. – Пойду дрова порублю, что ли. Или канаву выкопаю. А то в этой чертовой комнате столько эстрогена – не продохнуть.

Алиса смущенно хихикнула.

– Чаю хочешь? – спросил отец.

Она кивнула. Чай. Оплот радости и утешения.

– Мам… А человек, который набросился на тебя и Кроули… Ты его знаешь?

– Никогда раньше его не видела. – Патриция затрясла головой. – Я и разглядела его, только когда запустила в него тем горшком. Кажется, я сломала ему плечо. Как ты думаешь, могла я сломать ему плечо?

– Как он выглядел?

Патриция сморщилась, припоминая.

– Высокий… Выше меня. С другой стороны, а кто меня не выше? Широкоплечий, крепкий. И сильный. Стрижка – короткий ежик, на лице – шрам. Нет, два шрама. Один из них во всю щеку.

Алиса кивнула. Вин. Вин и Стервятники. Кроули, хвала Господу, пришел вовремя. Что сталось бы с ее родителями, если бы его с ними не было? Она вспомнила Джен, раскинувшуюся в луже крови, и похолодела.

– Что с тобой, солнышко?

– Все хорошо, мам, – фальшиво улыбнулась Алиса.

Она отвернулась, пряча искаженное страхом лицо, и взгляд ее наткнулся на заскорузлые пятна крови, засохшие на двери кухни. Кровь Кроули. А вдруг он…

Задохнувшись, словно от резкого порыва ветра, Алиса качнулась и еле удержалась на ногах. Он сделал это ради нее. Мог бы с чистой совестью умыть руки, но – нет… И где он теперь? Сердце ее тоскливо заныло. Кроули… Если он ранен…

– Ступай-ка ты в спальню и поспи как следует, – посоветовала мама. – Ты ведь подремала всего ничего – час или два.

Патриция положила руку ей на плечо. Пальцы ее дрожали.

– Хорошо, – прошептала Алиса и крепко зажмурилась, чтобы не разрыдаться. – Хорошо.

– Вот и славно. Я пока растоплю плиту. Холодрыга тут, как на Северном полюсе.

Дождавшись, когда шаги матери стихли, Алиса подскочила к двери и, плюнув на рукав рубашки, принялась счищать кровь с вощеной поверхности.

Кроули схватился с Вином и не вернулся в Корэм-хаус. Мама сказала, он заляпал кровью ее свитер. Надо его отыскать. Возможно, если она ототрет кровь с двери, то сможет отследить его путь. А вдруг он сейчас истекает кровью?

Повернув ручку, Алиса собралась с духом, открыла дверь и уже шагнула было в темноту, как вдруг ее отвлек полный тревоги голос:

– Алиса?

Она оглянулась и вымученно улыбнулась Патриции.

– Мам, прости, но мне надо найти Кроули. Он спас вас, теперь мой черед помочь ему. Я вас люблю.

Она бросилась в пустоту, и в ушах у нее зазвенело от надсадного собачьего лая.

29

Первое, что услышала Алиса, было назойливое «кап-кап». С прохудившегося потолка сочилась вода, разлеталась брызгами, отскакивая от старых труб, и тонким ручейком стекала в разлившуюся на полу лужу. Тянуло сыростью и плесенью. Наглухо забитое крохотное окошко над кухонными шкафами скрывала грязная серая занавеска. Ну и местечко!

Алиса покрепче сжала нож. Пробираясь вдоль стены, она прокралась по коридору до ближайшей комнаты и осторожно заглянула в нее, ища хоть какие-то признаки жизни. Посредине гостиной, словно часовой, возвышался облезлый бархатный диван, на стенах в беспорядке висели рисунки самых разных птиц: голубей, колибри, малиновок.

Алиса на цыпочках вернулась в коридор и задумалась. Можно было выйти прямо через входную дверь и выяснить, где же она оказалась, и заодно узнать – если повезет, – чей это дом. А можно было подняться по лестнице. Алиса выбрала лестницу.

Лестничная площадка на втором этаже вела к трем закрытым дверям. За первой, как и ожидалась, находилась ванная. За второй – спальня, больше смахивавшая на выгребную яму. Из распахнутых недр шкафа вываливалась одежда, явно принадлежавшая пожилой леди. На туалетном столике покоилась деревянная шкатулка для украшений с выгравированными на крышке перьями, рядом валялись перевернутые вверх тормашками ходунки-каталки.

Изнывая от нетерпения, Алиса распахнула последнюю дверь. Та же старинная мебель, ковер цвета зеленого горошка и, как и положено, кровать, устланная лоскутным одеялом. И – Кроули. На полу. Привалившись спиной к стене. Даже в тусклом свете спальни было видно, что ковер под ним побагровел от крови.

Алиса бросила нож, подбежала к Кроули, прижала ладонь к его шее, нащупывая пульс, и почувствовала слабое биение жилки.

– Кроули? Кроули, вы меня слышите?

Она приподняла ему веки, похлопала по щекам. Вгляделась в покрытый испариной лоб, к которому прилипли волосы, в мраморно-белое лицо, в просвечивающие на виске вены и завопила, не помня себя от страха:

– Кроули! Подъем!

Он глухо застонал, судорожно вздохнул, вытянулся, распахнул глаза, перекатился на другой бок и зашелся в хриплом, выворачивающем внутренности кашле. Тело его задрожало, лицо побледнело еще больше.

Он снова повалился на спину и задышал натужно и хрипло.

– Скажите, куда вас ранили, – прошептала Алиса. Он качнул головой, закрыл глаза и погрузился в беспамятство. На коленях она подползла к нему, смахнула волосы с его лба. Но Кроули обмяк и даже не шевельнулся. – Кроули? Кроули! Очнитесь! Прошу вас, очнитесь, иначе я…

Закусив губу, она схватилась за отвороты его пальто и потянула вниз, пытаясь стащить его с Кроули, хотя тот и прижимал его к полу всем своим телом. Увидев его рубашку, некогда белоснежную, а теперь насквозь промокшую от крови, она едва удержала крик. Вся правая сторона, весь правый рукав пропитались кровью, и Алиса трясущимися руками потянулась к вороту рубахи, наполовину оторвала, наполовину расстегнула пуговицы на планке, вытянула ткань из-под ремня брюк и осторожно отвела ее на плече, обнажив багряную от крови кожу.

На плече зияла неровная глубокая рана около трех дюймов длиной, грудь и живот покрывали фиолетовые расплывшиеся синяки, царапины и порезы. А под ними по всему телу расползлись паутиной побелевшие от времени старые шрамы.

Алиса потянулась к ране, но тотчас отдернула руку. Рана, вздувшаяся пурпурным рубцом, горела, словно в огне, и не переставая сочилась кровью, омывая ею грудь и руки Кроули.

Рану необходимо очистить. Уж ей ли это не знать – ей, которую хлебом не корми, а дай посмотреть очередную серию медицинского сериала «Холби Сити». Весь вопрос – чем? Думай, Алиса. Думай. С трудом поднявшись на еле гнувшиеся ноги, она кинулась в ванную. Над раковиной висел небольшой зеркальный шкафчик. Алиса рванула дверцы и чуть не выдернула несчастный предмет интерьера из стены.

– Черт! – вырвалось у нее, когда содержимое шкафчика посыпалось на пол.

Встав на колени, она собрала пузырьки и флакончики в кучу, оглядела свою добычу и запустила в нее руки. Порывшись, она вытащила маленькую стеклянную бутылочку антисептика со стершейся наклейкой, старую пожелтевшую упаковку бинтов, просроченный парацетамол и белую или, скорее беловатую, марлю.

Она вскочила и помчалась обратно, на ходу отвинчивая бутылочку с антисептиком. Кроули просто взвоет от боли… Она тяжело вздохнула, взяла себя в руки и вылила антисептик прямо в открытую рану.

Глаза Кроули полезли на лоб, он дернулся, как от удара электрическим током, и застонал сквозь стиснутые зубы.

– Простите, – взмолилась Алиса. – Простите меня! Простите!

Дрожа с головы до ног, она отрезала ножом шесть тоненьких лоскутов марли и, задыхаясь от испуга, стянула пальцами края раны.

Кроули конвульсивно дернулся под ее руками, чуть не сбросив их с себя, но Алиса лишь плотнее сжала пальцы.

– Тише, тише, – захлебываясь от волнения, горячо зашептала она. – Все хорошо. Все будет хорошо.

Она поспешно наложила лоскуты на рану, хотя бы временно закрывая ее, и перевязала плечо. Немного всплакнула – совсем чуть-чуть – и утерла рукавом слезы. Теперь оставалось довершить начатое.

– Кроули, – позвала она. – Вас надо переложить на кровать. – Он открыл глаза, озадаченно посмотрел на нее и насупился. – Давайте я обниму вас за левое плечо, оно у вас не болит… Вот так… Теперь наклонитесь вперед… – Алиса поднялась на ноги и потянула его за собой.

Кроули встал, навалился на нее всем телом, сделал шаг… Ноги его подломились, и Алиса грубо толкнула его на кровать, чтобы он снова не рухнул на пол.

Перекинув на кровать его ноги, она, вконец обессиленная, упала рядом. Как же ей хотелось свернуться калачиком подле него и заснуть. Вместо этого она положила ладонь ему на лоб и мгновенно отдернула ее. Взмокшего от пота Кроули била лихорадка. Алиса устало поплелась в ванную, намочила холодной водой ветхое полотенце и обтерла Кроули лицо и грудь.

И продолжала ухаживать за ним еще четыре долгих часа.

ттт

Сон не торопился выпускать Алису из своих объятий. Вначале она почувствовала дыхание на своей щеке, затем – тепло человеческого тела, лежавшего рядом, и, наконец, чей-то взгляд. Кроули! Что поделать – кровать была одноместной.

Широко раскрыв глаза, она уставилась на его обнаженную грудь, почти прижимавшуюся к ней, и испуганно скатилась с матраса, звучно ударившись коленкой о прикроватную тумбочку.

– Вы что, напоили меня и воспользовались моим беспомощным состоянием? – прохрипел он.

– Что? – возмутилась Алиса, потирая коленку. – Еще чего не хватало!

Он покосился на порванную рубашку и медленно застегнул немногие оставшиеся пуговицы. Алиса смущенно отвернулась, не понимая, что с ней творится. Можно подумать, она в жизни не видела полуобнаженных мужчин!

– Как вы себя чувствуете? – спросила она, пристально разглядывая ночник в шести дюймах от его лица.

– Так, будто по мне потопталось стадо антилоп.

– Надо отвезти вас в больницу. Я наложила повязку, но рану необходимо зашить. Она до сих пор кровоточит.

Кроули оттянул ворот рубашки и осмотрел плечо. Ухмыльнулся.

– На кухне под мойкой есть швейный набор. Принесите его… Пожалуйста… – добавил он после некоторого раздумья.

Алиса разинула рот.

– Вы шутите, что ли? Вы же не сможете зашить рану!

– Разумеется, не смогу. – Кроули страдальчески закатил глаза. – Я что, по-вашему, идиот? Рану зашьете вы.

ттт

Она уселась на кровать, держа в руках швейный набор.

– Мне придется снова расстегнуть ее, – сказала она, касаясь пуговицы у него на рубашке.

Он задумчиво посмотрел на ее пальцы и кивнул.

Чуть дыша, Алиса расстегнула первую пуговицу. Пальцы ее неловко соскользнули и дотронулись до его кожи. Кроули закрыл глаза, замер. Сердце Алисы чуть не выпрыгнуло из груди, и она расстегнула вторую пуговицу. Господи, она и вправду раздевает его. В полнейшей тишине. В спальне, где они всю эту ночь провели в одной постели. Словно влюбленные… Последняя пуговица. Рука ее задержалась над петелькой, Кроули открыл глаза и посмотрел ей в лицо. Грудь его тяжело вздымалась прямо у нее под ладонью. Она распахнула рубашку, конфузливо кашлянула и отвела взгляд от его груди, от дорожки темных волос, скрывавшихся под ремнем брюк.

– Какой цвет предпочитаете? – спросила она, роясь в катушках хлопковых ниток.

– А что, он имеет какое-то значение?

– Зеленый подчеркнет цвет ваших глаз…

Кроули расхохотался и тут же зашипел от боли.

– Вы удивительно непрактичны. Выберите самую прочную нитку.

Алиса подергала светло-серую нить и сравнила ее с ярко-розовой. Розовая показалась ей чуть толще, и она уже начала разматывать ее, когда перехватила негодующий взгляд Кроули. Рука ее зависла в воздухе.

– Что вам не нравится? Вы же сами сказали, что цвет не имеет значения. – Кроули безмолвно буравил ее взглядом. – Хорошо, – сдалась Алиса и, отложив розовую катушку, вдела в иголку серую нить. Легонько прикоснувшись кончиком иглы к коже Кроули, она тяжело вздохнула и неожиданно выпалила: – Должна вам признаться, в школе я завалила экзамен по домоводству. Моя учительница сказала, что моими кривыми стежками только кривую дорожку для Аль Капоне прокладывать. Вы действительно хотите, чтобы я зашила вам рану?

– Я действительно не хочу. Я же не мазохист, право слово. Но куда мне деваться? Кроме вас, ее зашить некому.

– Но у вас нет обезболивающего.

– Так поговорите со мной. Пусть беседа сыграет роль анестезии. – Он мягко улыбнулся, словно желая сгладить предыдущую колкость.

– Ну как знаете. – Алиса вздохнула. – А о чем мы будем говорить?

Он взмахнул рукой, оставляя выбор за ней.

Алиса с замиранием сердца ткнула иглой в края раны. Кроули дернулся, иголка чуть не вывалилась у нее из руки, и Алиса со всей силы вогнала ее прямо в кровоточащую плоть.

– О боже! Простите!

– Просто. Зашейте. Рану, – хрустнул сведенными зубами Кроули.

Еле-еле уняв в руках дрожь, Алиса сделала первый стежок. Ей всегда становилось не по себе от вида крови. Кроули побледнел как полотно и почти слился с простыней.

– Скажите… Скажите, чей этот дом! – в отчаянии выкрикнула Алиса.

– Сильвии, – глухо застонал он.

– Ох, надо же. – Брови Алисы взмыли вверх. – А я-то вообразила, он принадлежит Саше.

– С чего вдруг такие фантазии? – Кроули бросило в жар, на его лбу снова выступила испарина.

– Ну… – неуверенно пояснила Алиса. – Потолок на кухне протекает. И в Корэм-хаусе тоже проблемы с трубами… Это ведь из-за Саши, да? Она не практикует свое ремесло, и ее наследие, вместо того чтобы потихоньку сойти на нет, прорывается то так, то этак, внезапно и бурно. Что произошло в…

– Она сама вам расскажет, если захочет, – оборвал ее Кроули.

Алиса захлопнула рот и склонилась над раной. Сделала еще один стежок, и Кроули тихонько зарычал.

– Простите, – шепнула Алиса. – Я бы хотела…

Она сердито дернула плечом, лихорадочно ища тему для разговора.

– Расскажите мне про вашу пресловутую Сильвию. Как вы с ней познакомились?

Разговор пошел Кроули на пользу: волнение его улеглось, и теперь он дышал размеренно и глубоко. Спокойно.

– Сильвия была моей женой, – сказал он.

– Что? – Алиса подскочила, как на углях, позабыв про иголку, воткнутую в кожу Кроули.

– Бог мой! – взревел Кроули, остервенело кусая губы. – Я пошутил! Шейте! Мелите языком и шейте!

– Простите, – пробормотала Алиса. – Но как вы с ней познакомились?

– Не вашего ума дело.

Алиса обиженно зыркнула на него, но Кроули закрыл глаза.

– Хорошо, – вздохнула она. – Но почему Сильвия передала свое перо именно мне?

– Птицеловы, такие как Сильвия, видят других полуночников, но не своих собственных. И лишь когда к птицеловам приходит смерть, полуночники наконец-то показываются своим хозяевам. Сильвия… увидела своего полуночника и поняла, что часы ее сочтены… У нее был рак. В последней стадии… Когда болезнь диагностировали, полуночник Сильвии выронил перо, и ей все стало ясно… – Кроули зашипел от боли – Алиса снова неудачно вонзила в него иголку. – Сильвия знала, кто должен стать ее наследником. Вы.

– Но вы-то как с ней познакомились, Кроули?

– Да бога ради! – Кроули распахнул глаза и сердито уставился на нее. Алиса съежилась и отвела взгляд. – Можно подумать, вы не иголкой орудуете, а тесаком мясника! Я ждал несколько лет, когда же Сильвия изберет себе преемника. С годами она растеряла почти все свое умение птицелова. Но давным-давно… Впрочем, это неважно. – Кроули тряхнул головой. – Мы были старинными друзьями. Когда-то… Когда-то я жил здесь… Сильвия мне доверяла.

– Вы жили здесь? В этой… – «…норе», – чуть не ляпнула Алиса, но вовремя прикусила язык. – Вы снимали у Сильвии комнату?

– Нет. Я был бездомным мальчишкой, и тихий домик с террасой в Баттерси казался мне тогда вполне уютным местечком. Можно сказать… я обязан Сильвии жизнью.

Что ж, это уже более походило на правду. На ум Алисе пришли слова Йозефа, кузнеца-хирурга, о Кроули, который «еще пацаненком» сбежал в Грачевник.

– А почему вы сбежали в Грачевник? – спросила Алиса. Глаза Кроули подернулись сумрачной дымкой, и Алиса поняла, что снова задела чувствительную струну в его сердце. – Думаю, я почти закончила, – поспешно сказала она. Кроули зажмурился, коротко кивнул, и Алиса склонилась над корявыми стежками. – А что с Корэм-хаусом? Она принадлежит вам или…

– Мне.

– Довольно большой дом, да? В нем жила ваша семья, когда вы были ребенком?

– У меня нет семьи, – резко ответил он.

– У всех есть семья, – мягко урезонила его Алиса. – Биологическая или нет. – Кроули промолчал, и Алиса покрепче стиснула иголку: похоже, о семье тоже лучше не заговаривать. – В Корэм-хаусе все просто с ума сходят, так за вас переживают. Я никому не сказала, что отправилась вас искать. Просто взяла и исчезла.

– Полагаю, ваш обожаемый Август волосы на голове рвет от беспокойства, не зная, что с вами.

– Август?

Алиса растерянно посмотрела на него, на мгновение забыв про шитье. От каменного лица Кроули веяло морозным холодом, глаза его были закрыты, но Алису вдруг захлестнуло горячей волной нежности, и по телу ее побежали мурашки. Несмотря на всю свою браваду Кроули выглядел непривычно беззащитным…. Беспомощным… Зажмурившись, он лежал на кровати, отдав себя на милость ее неумелым рукам.

– Вас просто бесит, если кто-то оказывается настолько умным, что… – шепнула Алиса.

Кроули открыл глаза, и она продернула иглу сквозь его кожу.

– Сомневаюсь, – беспечно продолжила она, – что Августа заботит кто-то, кроме самого себя. Вдобавок он, кажется, втюрился в Сашу.

– Ему ничего не светит, – хмыкнул Кроули. – Саша спит и видит одного только Джуда.

– Саша влюблена в Джуда? – изумилась Алиса.

– Это же очевидно, – ухмыльнулся Кроули. – Особенно для вас, птицеловов. Вы же читаете в наших душах, как в открытой книге.

– Но… Саша никогда… – сконфуженно пробормотала Алиса и с вызовом бросила: – А что еще мне следует знать из того, чего я не знаю?

– Бесконечно многое, – давясь смехом, отозвался Кроули, лукаво поглядывая на нее. – Да я поседею раньше, чем закончу вас просвещать.

Алиса еле удержалась, чтобы не вогнать иголку в его плечо по самое игольное ушко.

– Да ладно, – подзадорила она Кроули, – давайте посплетничаем.

– И не надейтесь, – отрезал Кроули. – Я подобными глупостями не занимаюсь.

– Ну а что насчет вас? – небрежно спросила Алиса. – Где вы прячете свою таинственную возлюбленную?

Выражение лица Кроули мгновенно переменилось. В комнате повисла удушающая, страшная тишина.

– Нигде, – хрипло произнес он. – Меня… Меня не интересуют подобные отношения.

– И никогда не интересовали? – опешила Алиса. – Вы никогда не… – Она смутилась, запуталась в словах, но вопрос помимо ее воли все-таки слетел с ее языка. – В вашей жизни никогда не было человека, к которому вы бы питали нежные чувства, или…

– В этой жизни я любил только двух женщин, – прошептал он странным бесплотным голосом. – Мою мать и… другую…

Кроули покачал головой. Лицо его страдальчески сморщилось, но что вызвало это страдание – ее вопрос или его рана, Алиса не поняла.

Она тихонько вздохнула, сделала последний стежок и, набравшись храбрости, подчеркнуто равнодушно спросила.

– Ну и… что же это была за женщина?

Кроули ответил не сразу. В его унесшемся в пустоту взгляде сквозила неизбывная тоска.

– Эстель была… божественна.

Он смотрел на Алису, но Алису не видел: его мысли унеслись в далекое прошлое. Еще никогда Алиса не чувствовала себя такой маленькой и ничтожной.

– Мы закончили? – спросил он, прерывая тягостное молчание. Алиса кивнула и закрепила нитку. Глубокая печаль легла ей на сердце. – Вот и славно. – Кроули запахнул рубашку и укрылся лоскутным одеялом. – Если не возражаете, я бы поспал.

Он закрыл глаза и недвусмысленно дал понять, что больше в Алисе не нуждается.

30

Следующую ночь Алиса провела в соседней комнате, ворочаясь с боку на бок и кашляя от пыли. И когда утреннее солнце, радостно ворвавшись в дом, разбудило ее, она проснулась совершенно разбитой.

Вскочив на ноги, она бросилась в комнату к Кроули и замерла на пороге. Кроули исчез. Алиса очумело вытаращилась на пустую кровать, затем, словно во сне, обвела глазами комнату. Неужели он бросил ее? И это после всего, что она для него сделала! После всех ее тревог и забот он просто взял и ушел, даже не…

Внизу хлопнула дверь черного хода, и Кроули, погромыхивая пачкой с кукурузными хлопьями, тяжело проковылял на кухню.

– Вы что, выходили на улицу?

– В магазин. Позаботился о завтраке.

Он потряс пачкой хлопьев и, шипя от боли, склонился над дверцами буфета. Распахнул их и уставился в буфетное чрево, выбирая себе подходящую посудину – не слишком треснутую и не особо грязную. Алиса молча наблюдала за ним. Кроули высыпал хлопья в приглянувшуюся ему миску, взял ее в руки и прохромал мимо Алисы.

– А молоко? – спохватилась Алиса. – Нельзя же есть хлопья без молока!

– Простите, забыл, – не оборачиваясь, раздраженно буркнул он.

Алиса вздохнула, поглядела на груду грязных и, по всей видимости, кишащих смертельно опасными вирусами, мисок и, не осмелившись даже к ним прикоснуться, прихватила со стола пачку хлопьев и поплелась вслед за Кроули в гостиную.

– Как ваше плечо? – спросила она, усаживаясь поудобнее.

– Превосходно. Слепая удача, что мерзавцу удалось меня задеть. И все же, прежде чем уйти, я знатно его поджарил.

– Вы имеете в виду Вина Келлигана, да? – Алиса зачерпнула ладонью пригоршню хлопьев. Кроули кивнул и несколько минут они ели в полнейшей тишине, пока Алиса не осмелилась задать давно мучивший ее вопрос: – Если Стервятники хотят истребить всех людей-вяки, почему они просто не ворвутся в Грачевник и… ну, не знаю… не перестреляют всех и каждого?

Кроули не торопился с ответом. Он вяло хрустел хлопьями, пока Алиса, изнывая от желания нахлобучить ему коробку с хлопьями на уши, нетерпеливо ерзала в кресле.

– Грачевник – место удивительное, – наконец произнес он, – однако Стервятникам оно не сулит ничего хорошего, поэтому они, как правило, и не стремятся туда попасть.

– Но… почему?

– Грачевник построили для вяки. Для них одних. Люди, обычные люди, в чьих жилах не течет кровь вяки, попав в Грачевник – неважно, каким образом, постепенно сходят с ума. Они переходят в другую реальность, на другой уровень бытия, в результате чего теряют нервные клетки головного мозга и впадают в маразм. Вы слышали о безумном короле Георге Третьем? Ну, разумеется, слышали, вы же магистр истории.

– Да. – Алиса кивнула.

– Так вот, вопреки сложившемуся мнению, помешательство короля развилось из-за его частых отлучек в Грачевник. Во время его правления правительство узнало о Грачевнике все. Существование города, сведшего с ума короля, стало вопросом национальной безопасности и, таким образом, нашло отражение в законе о неразглашении государственной тайны. Именно тогда Стервятники добились финансирования и прибрали к рукам Министерство обороны. – Кроули вздохнул. – В общем, что я хочу вам сказать… В Грачевнике мы в безопасности. Правда, далеко не все потомки вяки перебираются сюда. У некоторых кровь столь разбавлена, что они счастливо проживают свои жизни по ту сторону Арки и ведать не ведают о своих предках. Однако даже этих полукровок Стервятники считают гнусным отребьем. Отребьем, от которого надо избавиться любой ценой.

– И все это – из-за крестовых походов? Из-за событий, случившихся тысячу лет назад?

– Да.

– Вы в этом уверены? – поколебавшись, спросила Алиса. – Может, все-таки Стервятники ненавидят нас из-за Марианны и Братства, уничтоживших семью их предводителя?

– Кто вам об этом рассказал?

– Марианна и рассказала. Ее сестра вышла замуж за сэра Джона Болейна. Вряд ли он так уж сильно ненавидел вяки, если женился на одной из них. И, вероятнее всего, он обезумел из-за Марианны… То, что она и ее сообщники совершили, свело его с ума.

– Долгие годы семейство Болейн являлось вдохновителями Стервятников. И сэр Джон Болейн лично несет ответственность за смерть многих, многих вяки. Его женитьба была прихотью, сиюминутной причудой, бросившей лишь мимолетную тень на его безукоризненную репутацию безжалостного убийцы. Он убивал до того, как обручальное кольцо засверкало на его пальце, он убивал после. На вашем месте я бы не растрачивал пыл зря, обеляя его. Главное, что вы должны уяснить, – они намерены искоренить всех нас поголовно. И надеются, что вы им в этом поможете. На первый взгляд обычные люди ничем не отличаются от вяки. А вот полуночники их очень даже разнятся, хотя кроме птицеловов никто этой разницы не видит. Вы не рассматривали полуночников своих родителей?

– Я… У меня не было на это времени. Я как-то не подумала об этом… – Внезапно на Алису навалилась неимоверная усталость. – Я знаю, что Стервятники… – вздохнула она, – хотят использовать меня, чтобы найти вяки, тех, кто прячется в Англии, и убить их. Но послушайте, Кроули, я же не могу остаться в Грачевнике навсегда. Нет и нет. Как только я добуду полуночника Джен, я уйду. Испарюсь. И когда Джен поправится, мы с родителями уедем куда-нибудь. Далеко-далеко. Туда, где Стервятники нас не отыщут, и… Я никогда не вернусь. – Кроули побледнел, и Алиса посмотрела на него долгим задумчивым взглядом. Неужели его заботит, останется она в Грачевнике или нет? – Если Стервятники не смогут меня отыскать, то не смогут и использовать, верно? – осторожно спросила она.

Он рассеянно кивнул, не глядя на нее. Алиса опустила глаза и глубоко вздохнула. Надо держать себя в руках. Он как-то сказал ей, чтобы она «не тратила попусту время на грезы». Что ж, она собирается внять его совету. Иного выбора у нее и нет.

– Я знаю, как пройти на топь, – сказала она. – Знаю, как обойти все преграды.

– И как?

Алиса покачала головой. Нет, ему она не расскажет. Ни ему, ни кому другому. То, что она задумала, касается только ее. Ее одну.

– Кроули, я готова отправиться в Зверинец.

Он резко вскочил с кресла, пустая миска скатилась с его колен на пол и раскололась на две половинки.

– Вы не понимаете, о чем говорите! – вскричал он. – Вы ничего не знаете о Сулка-топи. Мы с вами еще не решили, как вам пересечь реку!

– Какую реку?

– Ту самую реку. Реку Лету, которая протекает в Сулка-топи.

– Я ее переплыву.

– Река Лета, она же – Хуономуйстинен, она же – река Забвения. Переплыть вы ее переплывете, но какой ценой? Позабыв все на свете. Будь вы готовы отправиться на топь, вы бы об этом знали.

– Так подготовьте меня! – топнула ногой Алиса. – Вы же для этого привели меня в Грачевник, разве не так?

Кроули негодующе замотал головой и нагнулся, чтобы собрать половинки разбитой миски.

– Я привел вас сюда, чтобы уберечь от опасности. Ради Сильвии. Чтобы вы не попали в лапы к Стервятникам и не стали оружием против нас.

– Вот уж дудки! – взорвалась Алиса. – Вы обещали помочь Джен! Только поэтому я и согласилась пойти с вами!

– Возможно. Но теперь я передумал, – окрысился он. – Это… Это идет вразрез с тем, что я пообещал Сильвии. Ваши прожекты опасны. Все до единого. Если я отпущу вас и вы… и вы уйдете… что я смогу сделать, если… Будь жива Сильвия, она бы мне этого не простила…

Кроули задыхался, грудь его бурно вздымалась.

Да что с ним стряслось? Он ведь клятвенно обещал ей помочь с Джен, он попросил Йозефа вылечить Августа, чтобы Август открыл ворота, ведущие в топь… И в то же время он ни слова не упомянул про запасного полуночника или про то, что на топи можно умереть… Да и про реку он сказал только сейчас… Еще недавно он сгорал нетерпением поскорее отправить ее на топь, а теперь вставляет палки в колеса. Путает ей все планы. До него только сейчас дошло, что вся эта затея смертельно опасна?

Алиса поискала глазами его полуночника, но Кроули сидел к ней спиной, и полуночник, по всей вероятности, прятался у него на груди. Как обычно. Двойная крученая нить, словно живая, билась на запястье Кроули, нестерпимо сияя лучезарным светом. Не отрывая глаз от лучащейся нити, Алиса потянулась в карман за пером. Нить – «союз души и тела», как сказал Проктор. Тропинка, ведущая от человека к полуночнику, от полуночника – к душе человека.

Горящая огнем нить манила к себе Алису неотразимыми чарами. Крепко сжав в кулаке перо, он протянула руку по направлению к нити… Их с Кроули разделяла целая комната, но на мгновение ей показалось, что она стоит прямо у него за спиной. Нить задрожала и начала… разматываться. Алиса испуганно втянула в себя воздух. Один виток нити… второй… третий… Нить расплеталась, словно коса, истончалась, и вдруг… Полуночник Кроули запел. Голос его рвался ввысь тревожным и мощным крещендо, звенел, полный невыносимой муки. У Алисы заложило уши.

Глаза ее распахнулись, она зашаталась, попятилась. Песня смолкла. Но ведь она даже не прикасалась к нити… Ничего подобного она прежде не слышала… Она растерянно заморгала, пытаясь восстановить утраченное душевное равновесие. Руки ее дрожали мелкой дрожью. Она посмотрела на Кроули, склонившегося над осколками миски. Он не шевелился. Неужели она снова причинила ему боль?

Кроули застонал сквозь зубы и выпрямился. Он порезался, пытаясь соединить острые края разбитой чаши.

– Вы… как? – спросила Алиса.

– Голова немного закружилась, – пробормотал он, озадаченно разглядывая окровавленную ладонь.

К его блестящему от пота лбу прилипли волосы, на некогда бледных щеках разлился горячечный румянец.

– Нам надо вернуться в Корэм-хаус, – обеспокоенно сказала Алиса и мельком покосилась на его нить.

Она понятия не имела, что сейчас произошло, но, по счастью, нить Кроули вновь засияла светло и ярко.

– Не порите горячку, – мягко прошептал он. – Со мной все в порядке. – Алиса кивнула. – Река… что течет в Сулка-топи… Вы не готовы… Если вы нахлебаетесь воды, то позабудете все, даже то, зачем явились на топь. И как тогда вы спасете полуночника Джен, если не сможете вспомнить, кто такая эта самая Джен?

– Я буду плыть с закрытым ртом, – спокойно ответила Алиса.

– У вас в голове только ветер, – грубо оборвал ее Кроули. – Да без этого чертова пера вы не разглядите ни одного полуночника!

Он быстро вышел из комнаты, и Алиса вихрем понеслась за ним.

– Перо я возьму с собой! – выпалила она, врываясь на мерзостную кухню.

– А если вы его потеряете? – возвысил голос Кроули, швыряя половинки миски в раковину.

– Не потеряю. Прилеплю на лоб скотчем. Кроули, ждать больше нельзя. Я все равно это сделаю. И чем раньше я освобожу полуночника Джен, тем быстрее я смогу…

– Убраться из Грачевника восвояси, – сварливо буркнул Кроули. – Да. Я понял.

Сердце Алисы екнуло. Кроули расстроили ее слова? Он хочет, чтобы она осталась? И поэтому он сам не свой: то толкает ее на топь, то не позволяет о ней даже думать? У Алисы захватило дух. Впрочем, какая теперь разница? Неважно, чего хочет Кроули. Неважно, чего хочет она сама. Она не может остаться. Она нужна Джен.

– Что ж, очень хорошо, – холодно процедил Кроули, хотя взгляд его горящих глаз никак не вязался с ледяным тоном его голоса. – Я пообщаюсь со своим осведомителем. Он скажет, как разыскать клетку с полуночником Джен. Черный зверинец – настоящий лабиринт. Не зная точно, где располагается клетка, вы никогда не найдете птаха вашей подруги.

– Когда вы поговорите с ним?

– Сегодня вечером, – бросил он через плечо и ушел, хлопнув дверью.

ттт

На другом конце города, в самом сердце Вестминстера, генерал-майор сэр Джон Болейн пребывал в самом дурном расположении духа, однако на человека, которого он считал своим полковником, поглядывал с поистине отеческим мягкосердечием.

В пронзительных острых глазах сэра Джона сквозила мудрость всех его прожитых шестидесяти с лишним лет, но выглядел генерал-майор намного моложе. Военная выправка, атлетическое сложение, безупречно сидевшая форма, разделенные пробором седые волосы и очки в проволочной оправе не только придавали ему величественности, но и подчеркивали его почти юношескую стать.

Лицо сэра Джона дышало покоем, однако наметанный взгляд сразу уловил бы зловещие признаки надвигающейся бури. Во-первых, Болейн так крепко стиснул перьевую ручку с гравированным рисунком, что побелели костяшки пальцев. А во-вторых, – и это было главное – генерал-майор улыбался. Сэр Болейн улыбался не часто. И те, кто хорошо его знал, боялись его улыбки пуще огня, потому что возникала она на лице Болейна только в одном случае: когда генерал-майору выпадало счастье причинить кому-нибудь боль.

– Девчонка… – Сэр Болейн ткнул пальцем в Вина. – Это она с тобой сотворила?

Вин Келлиган посмотрел на свои обожженные руки, перевязанные бинтами, и не сразу нашелся что ответить.

– Не совсем, – буркнул он. – Но она… внесла свою лепту…

– Внесла свою лепту. Понятно. – Келлиган втянул сквозь сжатые зубы воздух и вперил взгляд в стол сэра Джона. – Я дал тебе одно-единственное поручение. Одно. Единственное. Мне нужна эта девчонка, Винсент. Но дело так и не сдвинулось с мертвой точки. Ты провалил задание. Верно?

– Да, – отрывисто рявкнул Вин.

– Да? – Брови Болейна в притворном изумлении поползли вверх.

– Так точно, – отчеканил Вин. – Я провалил задание, сэр.

Сэр Джон откинулся в кресле. Келлиган переступил с ноги на ногу и снова застыл, будто прирос к полу. Руки под бинтами нестерпимо зудели, но он не осмелился почесать их. Сэр Джон вздохнул, склонился над столом и принялся что-то усердно писать на плотном листе желтоватой бумаги.

Келлиган ждал. Ждал долго. Нестерпимо долго. Мучительно. Пока не почувствовал болезненные покалывания в мочевом пузыре. Пока у него не задрожали ноги. Пока спазмы в мочевом пузыре стали и вовсе невыносимыми. Сэр Джон не обращал на него внимания. Он отложил в сторону один исписанный лист и потянулся за следующим.

«Тик-так» – издевательски громко тикали часы на стене, отмеряя, словно метрономом, каждый удар в стенку брюшной полости Вина. Ноги его сводила судорога, казалось, еще чуть-чуть, и они подломятся, не выдержав веса его тела. Он осторожно потоптался, разминая их, но колючий взгляд сэра Джона пригвоздил его к месту. Зардевшись до ушей, Вин уткнулся глазами в пол. Как долго ему еще ждать?

Когда он посмотрел на часы, перед его глазами все поплыло. Сколько полных кругов сделала минутная стрелка? Три? Четыре? У него пересохло во рту, в горле застрял ком. Он страдальчески прищурился и взглянул на сэра Джона. Тот продолжал писать. Рядом с ним на столе стояла пустая тарелка, на спинке стула висел снятый пиджак. Генерал-майор работал не покладая рук. Страницу за страницей он покрывал небрежным убористым почерком, и на краю стола, угрожающе покачиваясь, все росла и росла стопка листов.

Комната закружилась, как в хороводе. Вин почти не дышал: каждый вздох вызывал безумную агонию в мочевом пузыре. Он все еще ждал. Ждал, но не дождался.

Он собрал волю в кулак, напрягся в сумасшедшей надежде избежать неизбежного, но… От воли теперь было мало толку, и на его брюках, в паху, начало расплываться пятно. Вин скривился. Стыдливо и в то же время блаженно. И как только горячая моча заструилась тонким ручейком вниз и растеклась желтоватой лужицей у его ног, сэр Джон наконец-то оторвался от своих бумаг, поднял на Вина глаза и неодобрительно покачал головой.

– Ай-яй-яй, – мягко пожурил он, – какой позор. Каким ты был жалким поганцем, таким и остался. И зачем я только вытащил тебя из сточной канавы… Гнил бы там и дальше… Пшел вон. – Келлиган, стиснув зубы, развернулся и направился к двери, хлюпая промокшими ботинками по уложенным на полу плиткам. – Урезонь девчонку, Винсент. Если не удастся ее убедить, придумай что-нибудь. Используй воображение.

– Слушаюсь, сэр, – пролаял Винсент и сжал кулаки.

Алиса Уиндем дорого заплатит за его унижение. Возместит ему сторицей. И она, и Кроули.

31

Возвращение в Корэм-хаус стало для Алисы и горьким и сладким одновременно. Сладким – в прямом смысле слова, так как Нелла, эта загадочная соседка, угостила их сахарными финскими пирожными, и Саша насильно впихивала лакомства в Алису и Кроули, чтобы «привести их в божеский вид».

А горьким – из-за Кроули, который не обмолвился с ней ни словом с тех самых пор, как исчез, открыв дверь на кухне Сильвии. Она даже подумала, что он отправился прямиком к своему осведомителю, и поняла, что ошиблась, только когда сама кое-как добралась до Корэм-хауса и увидела там Кроули, церемонно сидевшего за кухонным столом.

– Кроули, да ты весь горишь! – Саша встревоженно уставилась на него. – На тебе лица нет!

– Я в порядке, – прокаркал Кроули.

– В беспорядке, – отрезала Саша, сметая со стола чашки и блюдца. – Ты мокрый как мышь.

Алиса согласно кивнула. Кроули таял на глазах.

– Может, стакан воды… – пробормотал он.

– А, может, позвать Йозефа? – спросила Алиса. – Вам нужен врач.

Кроули пропустил ее слова мимо ушей и повернулся к Саше, которая сунула ему в руки стакан.

– Саша, не сделаешь мне одолжение? Не посмотришь мое плечо?

– А что с ним?

– Пырнули ножом, – безмятежно ответил Кроули. – Мне кажется, рана воспалилась.

– Твою ж мать! – Саша в ужасе отшатнулась.

Кроули поднялся и двинулся в коридор.

– Рану очистили и зашили, но, боюсь, моя «сестра милосердия» принесла мне больше вреда, чем пользы. – Кроули многозначительно посмотрел на Алису. – Сможешь исправить причиненное ею зло?

Пылая праведным гневом, Алиса подскочила и с вызовом посмотрела на Кроули. Тот скользнул по ней равнодушным взглядом. Алису затрясло. С этим Кроули просто ум за разум заходит! Жить рядом с ним все равно что жить на вулкане. Он мастак играть в кошки-мышки, но у нее нет времени на эти забавы. На кону ставки намного более серьезные, чем какой-то там Кроули.

– Вам нужно отдохнуть, – сдержанно сказала она. – Поберечь себя.

Похоже, он вздрогнул от ее слов, но удостоверяться в этом ей было недосуг. Она отвернулась: пора было готовиться к встрече.

ттт

Алиса выбрала самое ближайшее к «Лондонскому глазу» кафе и, сидя возле окна, смотрела, как на фоне черного неба медленно вращается «чертово колесо» с залитыми светом капсулами. Пока что никого подозрительного рядом не наблюдалось. Ну, кроме нее самой. Уже битый час она баюкала в ладонях чашку горячего – а теперь уже холодного – шоколада, и работники кафе начали бросать на нее косые взгляды.

Она купила билет на семь вечера, и семь часов вечера неумолимо приближались. А, впрочем, о чем ей волноваться. Подумаешь, она запрется в прозрачной капсуле с человеком, который жаждет умертвить всех людей с такой же, как у нее, ДНК. Делов-то…

Алиса прерывисто вздохнула. Что Вин с ней сделает на глазах у всех? Ничего. В таком людном месте он ее и пальцем не тронет. Следовательно, она останется целой и невредимой.

Однако все ее попытки сладить с волнением и перестать дрожать от страха терпели крах. Сердце ее билось все быстрее и быстрее. В конечном счете Вину даже не придется ее убивать. Ее хватит инфаркт, как только она увидит этого громилу.

Час пробил. Она глубоко вздохнула и решительно вышла из кафе на улицу, на морозный вечерний воздух. Так или иначе, а никакой помощи они, разумеется, от нее не дождутся… Хотя им об этом и невдомек. Они ни о чем и не догадаются, пока она не получит то, что ей надо. Пока она не спасет Джен и не скроется в далеком далеке со своими родителями.

Она неспешно шла по Саут-Банку, вслушиваясь в плескание Темзы. Черная гладь воды казалась бы вовсе непроницаемой, если бы не теплые огоньки кафе, освещавшие береговую линию.

Проход к «Лондонскому глазу» загораживала толпа туристов, желавших прокатиться на колесе обозрения, но у Алисы был привилегированный билет, и ее немедленно провели в начало очереди.

Мужчина в серой флисовой куртке взмахом руки указал ей на снижавшуюся стеклянную капсулу, но Алиса не тронулась с места.

– Боитесь высоты? – догадался он.

Точнее сказать – боюсь смерти.

Она отпрянула, пристально вглядываясь в капсулы. Медленно-медленно опустилась следующая кабинка, дверцы распахнулись, и дюжина людей вышли наружу. Один только Вин Келлиган остался сидеть в центре на овальной скамье. Дверцы захлопнулись, капсула поплыла вверх, и Алиса заметила, как лицо Келлигана на долю секунды исказила ярость. Наверняка он решил, что она его кинула. Отлично. Она вынудит его играть по ее правилам. Ему не покинуть капсулу до тех пор, пока колесо не совершит полный оборот… А вот Алисе, благодаря ее новоиспеченным способностям открывать любые двери, подобное заточение не грозит.

Она промчалась мимо очереди, галопом поскакала обратно в кафе, ворвалась в него и кинулась в туалетную комнату. Настежь распахнула дверь, вздохнула полной грудью и, до мельчайших подробностей воскрешая в памяти кабинку с Вином внутри, шагнула в абсолютную пустоту.

Она появилась в кабинке с чуть меньшим изяществом, чем ей бы того хотелось: ввалилась, как слон в посудную лавку, и с оглушительным треском захлопнула дверь. Вин ухмыльнулся. Отблеск света озарил шрамы на его лице.

– А я-то начал бояться, что вы не придете, – произнес он. – Что ж, возможно, вы храбрее, чем кажетесь.

Алиса оглянулась и поняла, что Келлиган здесь не один. В кабинке, у дальней стены, возле поручней, стояли двое мужчин и две женщины. Повернувшись к Алисе спиной, они не отрывали глаз от стекла. Силы неравны. Пять против одного. Алиса запаниковала. Кровь застучала у нее в ушах. Но выбор сделан: слишком поздно что-то менять.

– Присаживайтесь!

Вин хлопнул ее по плечу и насильно усадил на скамейку.

ттт

Он молча смотрел на нее, и Алису охватило раздражение. Наконец нервы ее сдали, и она выпалила:

– Ну? Вы что, пригласили меня сюда, чтобы полюбоваться? Может, поговорим о деле?

Он снисходительно ухмыльнулся:

– Некоторые женщины в минуты гнева становятся просто обворожительны. Этот огонь в глазах, знаете ли… К вам, правда, это не относится.

– Мне намекнули, что вы можете мне помочь, – ровным голосом произнесла Алиса, оставляя его издевку без внимания. – Это правда?

Вин подвинулся ближе и положил потную ладонь на ее колено. Алиса вздрогнула. Ладонь двинулась выше, к бедру.

– Для вас я могу сделать многое, – хрипло пробормотал он и стиснул ее ногу когтистыми пальцами.

Алиса, охваченная омерзением и гневом, схватила его руку и отбросила прочь.

– Не смейте прикасаться ко мне. Никогда, – прошипела она. Он усмехнулся, стиснул кулаки, словно намереваясь ее ударить, но вместо этого клещом вцепился в скамью и, видимо, тотчас же успокоился. – Давайте не будем терять времени даром, – зло сощурилась Алиса. – Вы знаете, зачем я пришла.

– Знаю, знаю, – кивнул он. – Похоже, вас здорово припекло, если вы обратились к нам. – Ну уж нет, на эту удочку ее не поймаешь. – Резонно. Лучше мы, чем Братство. Вы и представить себе не можете, как я разозлился, когда сорока принесла на хвосте, что вы связались с Марианной. Защитить вас – большего нам и не надо. Жертвоприношения – это не выход. Особенно для вас. Мы всегда стоим на страже своих интересов. – Интересно, что это за «сорока»? Чалмерс? – Да, кстати. Был несказанно рад познакомиться с вашими родителями.

– Оставьте ваши ужимки, – сквозь зубы бросила Алиса. – Выкладывайте, что вам от меня надо.

Вин улыбнулся.

– А известно ли вам, что отвар из коры березы применяется для лечения рака? Диву даешься на эти деревья. А на топи их – целый дремучий лес…. – Вин дернул плечами. – Мы поможем вам, а вы принесете нам кусочек дерева.

– Что?

У Алисы глаза на лоб полезли от удивления. Может, она ослышалась? Кажется, он сказал…

– Отрежьте кусок от ствола, корней или ветки и принесите мне. И возможно, только возможно, я оставлю ваших родителей в покое.

Алиса чуть не расхохоталась прямо ему в лицо. Какая нелепица!

– Вам нужна кора дерева? Что вы собираетесь с ней делать? Открыть «зеленую» аптеку, заделавшись травником?

– Ну да. – Вин погладил рукой шрам на щеке. – Я слышал, в Грачевнике все эти мази, бальзамы и настойки из деревьев и трав – ходовой товар. Нам, знаете ли, интересны их врачебные методы. Я вот подумываю подлечить свои шрамы и вновь обрести кукольное личико.

Даже не глядя на его полуночника, Алиса знала, что все это – ложь. Недавний задор ее испарился, словно его и не было.

– Для чего вам все это? – спросила она. – Скажите правду.

– Хорошо, – рассмеялся Вин. – Собираюсь построить себе деревянную избушку. Или нет, лучше пущу его на растопку.

Внезапно веселость слетела с него, и он хмуро посмотрел ей в глаза.

– Вообще-то, это не ваше дело. И зарубите себе на носу: когда вы принесете мне то, что нужно, вы останетесь здесь, вместе с нами. Будете нашей любимой домашней зверушкой.

Алиса окинула взглядом его руки, страшно обожженные после схватки с Кроули, и злорадно ухмыльнулась.

– Ладно. Я принесу то, что вам надо. Но если вы мечтаете удержать меня подле себя – что ж, мечтайте дальше.

Она ведь не могла взять и тут же согласиться на предложение Вина стать его комнатной собачонкой. Он бы ей не поверил. Правила игры требовали, чтобы вначале она показала зубы.

– Договорились, – задумчиво проговорил Вин. – Думаю, меня ждет веселенький вечер. – И он вскочил, словно подброшенный пружиной. – Вы должны вернуться с топи к полуночи. Если вы не принесете мне требуемого, я возобновлю знакомство с вашими родителями.

Вин гнусно ухмыльнулся, и Алисе захотелось смазать ему по физиономии. Впрочем, все его угрозы – пустой звук. Ее родители далеко, Вину до них не добраться.

– Вы нашли способ обойти ловушки? – спросила она.

Вин пожал плечами:

– Нам сорока на хвосте принесла…

– Что принесла? Как мне попасть на топь и что мне делать, когда я туда проберусь? Как мне вернуться с топи, не пожертвовав своим полуночником?

– Взять запасного, – ухмыльнулся он.

– Но именно его-то у меня и нет… – Алиса сердито тряхнула головой.

– А-ну, покажите ей.

У Алисы перехватило дыхание и сдавило сердце. Она так увлеклась разговором с Вином, что напрочь позабыла про четырех человек, находившихся в кабинке. Двух мужчин и двух женщин. Алиса повернулась и увидела, что Стервятников всего двое. Двое оставшихся больше походили на пленников. В одном из них она узнала Колина, своего босса. В другой – Сандру, его секретаря.

Сандра, онемев от ужаса, соляным столбом застыла возле стеклянной стены. Колин же с отрешенным лицом, в расстегнутой, взопревшей в подмышках рубахе, пьяно шатался между двумя державшими его Стервятниками, бессмысленно таращась на Алису стеклянными глазами.

– Что… Зачем…

По лицу Вина поползла гаденькая ухмылочка, в руках блеснуло что-то белое… Хирургические перчатки.

– Вам ведь пригодятся запасные полуночники? – спросил Вин, натягивая перчатки. – Вот мы и притащили сюда эту парочку. Подумали, вас это немного… развлечет.

Господи боже! Нет! Что они сделали с Колином? Накачали наркотиками? Отравили? Сандра, распахнув глаза, стояла недвижно, словно фарфоровая кукла.

Вин кивнул женщине, и та нажала какие-то кнопки на мобильном телефоне. «Лондонский глаз» дернулся и остановился. Тусклый свет внутри капсулы моргнул и погас, и их накрыла ночная мгла, освещаемая лишь бледной луной.

– Начнем, пожалуй. – Вин выхватил из кармана клинок.

– Стойте! – завопила Алиса. – Стойте! Нет! Не трогайте их!

Голова Колина болталась из стороны в сторону, и все же он сумел выдохнуть искривленным в печальной гримасе ртом:

– Алис-с-с-с….

Нож! Она судорожно пошарила в кармане и вытащила охотничий нож, который прихватила на всякий случай. Но он выскользнул из ее трясущихся рук, оставив на ее ладони глубокий порез, со звоном упал на пол и, вращаясь, заскользил к ногам Вина.

– Как мило с вашей стороны предложить свои услуги, – усмехнулся Вин, нагибаясь за ножом. – Но, право, вам не о чем беспокоиться. Я не боюсь запачкать руки… Образно говоря…

Он картинно пошевелил обтянутыми латексом пальцами.

– А впрочем, благодарю вас. Думаю, ваш ножик будет поострее моего, так что я лучше воспользуюсь им.

У Алисы перехватило дыхание. Она спрятала кровоточащую ладонь в рукав и покрепче прижала к телу перо. Но что же она медлит? Она же может дотянуться до его нити! Поздно. Вин ринулся на Колина и вонзил нож по рукоять в его грудную клетку. Кровь фонтаном брызнула из раны, залила волосы на груди и расстегнутую рубашку. Колин грузно повалился на колени, и обезумевшая от ужаса Алиса, сбросив оцепенение, подскочила к нему и протянула руку, пытаясь остановить кровь, неудержимым потоком хлеставшую из раны.

– Колин… Колин… Нет… Держись… – бормотала она. – Только не это… Прошу…

Колин навалился на Алису и медленно, оставляя на ее ладони кровавые разводы, сполз на пол. У нее не хватило сил удержать его. Колин прерывисто вздохнул, грудь его несколько раз поднялась и опустилась, и… он умер. Не прошло и минуты…

– Нет, – всхлипнула Алиса. – Нет…

– Ну и следующий номер нашей программы…

Алиса закричала, но Вин уже подскочил к оцепеневшей, замершей у стены полумертвой от страха Сандре. Она не сделала попытки убежать, не попробовала хоть как-то себя защитить. Вин схватил ее за руку, воткнул нож ей в живот и резко дернул лезвие вверх. Когда он вытащил окровавленный кинжал, Сандра тотчас же рухнула на пол. Она тихо вздохнула, в последний раз дрогнула веками и закрыла глаза.

А посреди этого ада ослепшая от слез Алиса заходилась от рыданий. Чьи-то руки рывком подняли ее на ноги. Она брезгливо повела плечами и отпрянула. К горлу подкатила тошнота, взгляд ее замутился. Вин схватил ее за воротник пальто и швырнул вперед. Она поскользнулась на мокром от крови полу и припала лицом к стеклянной стене.

– Не скромничайте, – глумливо ухмыльнулся Вин. – Забирайте их гребаных полуночников. – Алиса отчаянно замотала головой. Он что, рехнулся? – Если не заберете, значит, их хозяева погибли напрасно. Проявите хоть какое-то почтение к мертвым.

Алиса, схватившись за поручни, смотрела в стекло, запотевшее от ее дыхания. Их кабинка, почти касаясь неба, остановилась на самом верху колеса обозрения, и Лондон внизу был как на ладони, сверкая, словно Млечный Путь, огнями-звездочками. Под ногами Алисы возвышались Биг-Бен и Вестминстерский дворец, где заседал парламент; по Вестминстерскому мосту плотным потоком катили машины. Два катера пересекали Темзу, освещая прожекторами ледяную воду. На другом берегу реки раскинулись рестораны и бары, маня прохожих зазывными огнями. Лондон был полон… жизни. Здесь же, в кабинке-капсуле, правила балом смерть.

Колин и Сандра… Как у Вина поднялась рука? Почему… Она думала… Алиса впилась зубами в до боли сжатый кулак. Колин. Сандра. Невинные жертвы, погибшие из-за нее. А сколько погибнет еще? И кто будет следующим? Джен? Как долго протянет Джен, ожидая от нее помощи? Разве вправе она отказаться от этой возможности – вытащить Джен из комы?

Она вскинула голову и увидела, как полуночник Колина расправляет крылья, намереваясь улететь. Серебряная нить, связывавшая его с Колином, обвисла, и полуночник, взмахнув крыльями, поднялся в воздух. Алиса бросилась к нему и ухватилась за конец начинавшей угасать нити. Как только пальцы Алисы сомкнулись вокруг нее, нить вновь напиталась светом и засияла горячо и ярко.

Бесплотная, как воздух, и невесомая, как дыхание, нить каким-то непостижимом образом закрутилась и обвилась вокруг Алисиного запястья. Подавив отвращение, Алиса осторожно потянула за нее, и полуночник, склонив голову, спикировал в ее кроваво-красные ладони. Алиса чуть не скинула его от омерзения, но полуночник, похоже, и не подозревал, что она похитила его у недавно умерщвленного владельца, и совершенно спокойно уселся у нее на руке. Она неуверенно потянулась к нему дрожащими пальцами и робко и нежно, словно прося прощения и желая хоть как-то оправдаться, погладила птаха по спине.

– Поймали? – спросил Вин. Алиса кивнула. Говорить она не могла. – Отлично. Ловите второго.

Полуночник Сандры сидел на теле хозяйки и клевал таявшую нить. Трясущимися руками Алиса взяла его в пригоршню.

– Зачем… Зачем вы убили ее? – воскликнула она срывающимся голосом. – Зачем вы убили их обоих? Мне ведь нужен один полуночник.

– А наша сорока протрещала, что два. Один для вас, второй – для вашей подруги. Нельзя забрать ее полуночника и не оставить другого взамен. – Вин дружески похлопал ее по спине. – Итак, если вы вернетесь сюда до полуночи, мне больше не придется освобождать ничьих полуночников, идет? Ах, да, Алиса, если этого недостаточно, чтобы убедить вас возвратиться к нам, всегда есть это…

Вин кивнул головой на тело Колина.

Алиса оторвалась от полуночников и посмотрела на тело бывшего начальника. Кабинка поплыла у нее перед глазами, ноги подогнулись.

– На нем ваша ДНК, – пояснил Вин. – Если вы не вернетесь, мы позаботимся, чтобы его кто-нибудь нашел. И ножик тоже. На рукоятке полным-полно ваших отпечатков, верно? Бывшая сотрудница, доведенная до отчаяния издевательскими шуточками коллег, жестоко им отомстила. Думаю, прокатит.

– Гнида поганая, – прошипела Алиса.

– Полночь, – напомнил ей Вин. Происходящее его явно забавляло.

– Плевать мне на вашу полночь, – отрезала Алиса. – Мне все равно не пройти на топь, даже с полуночниками. Нет никого по ту сторону ворот, кто отворил бы их ради меня.

Вин расхохотался и мотнул головой в сторону распростертых на полу мертвых тел.

– Да вон же они, пожалуйста. Чем плохи? Кстати, мы и некроманта для вас подыскали. Настоящего аса своего дела. Он призовет кого-нибудь из них, чтобы открыть для вас врата. – Сердце Алисы замерло. Август? – Его зовут Бертольд Леманн. Мы все силы кинули на его поиски. Нагнали его у польской границы. Пытался дать деру – видать, прослышал, что мы ищем профи среди его братии. Вы встретитесь с ним в Грачевнике. Вот. Он ждет вас по этому адресу. – Вин сунул ей в руку клочок бумаги, и Алиса, не глядя, запихала его в карман. На что ей сдался прикормленный Стервятниками некромант, когда у нее есть свой собственный? – И, прошу, не откладывайте дела в долгий ящик. Соберите все, что вам потребуется в дороге, и добудьте мне этот чертов кусок дерева. Вам ясно? Ступайте. Дверь – в той стороне.

Их капсула висела на стометровой высоте, и дверь была плотно закрыта. Что, если за ней не леденящая пустота? Что, если она откроется просто наружу, в ночь, и Алиса полетит в чернеющую внизу бездну навстречу смерти? Впрочем, может, это и к лучшему… Раз-два – и с кошмаром, в который превратилась ее жизнь, покончено навсегда.

– Электричество отключено, так что двери открываются вручную, – предупредил Вин. – Не тяните резину. Действуйте, пока техники на земле не очухались и не починили это «чертово колесо».

Алиса протяжно вздохнула. Размеренно поглаживая двух полуночников, примостившихся у нее на запястье, она старательно отводила глаза от тел Колина и Сандры и луж растекшейся крови.

Вызвав в памяти дверь в винный погребок «У Фрэнка», она раздвинула половинки двери. Глухо лязгнув, те со скрипом разъехались в стороны, и Алиса бросилась в разверзшуюся под ногами пропасть. Чьи-то руки схватили ее, втащили обратно в капсулу, и Алиса задохнулась от ударившего в лицо резкого порыва холодного ветра.

За дверью стояла непроглядная тьма, и невозможно было разобрать, куда же она вела – в пустоту или просто в вечернее небо.

Не оборачиваясь, Алиса услышала, как Вин шепнул ей в самое ухо:

– Полночь. Буду ждать вас внизу, в очереди перед «Лондонским глазом».

32

Когда Алиса подошла к Корэм-хаусу, ее качало, как тростник на ветру. Она медлила входить в дом, боясь, что его обитатели мигом догадаются, какую гнусность ей пришлось совершить. И в то же время ей не терпелось поскорее вернуться: Кроули наверняка уже разузнал, как ей найти клетку с полуночником Джен, да и Август поджидал ее, укрывшись в мансарде.

Алиса закрыла глаза, пытаясь отогнать видения крови и ножей, поверженной Сандры и агонии Колина; пытаясь забыть его последний хриплый вздох. Из-за ее стремления спасти Джен двое безвинных людей распрощались с жизнями. Разве можно с этим смириться? Нет. Никогда.

Она покосилась на полуночников Сандры и Колина: не ровен час те, пылая местью, задумали напасть на нее и изорвать острыми когтями. Однако птахи вели себя на удивление смирно. Как только нити прочно обвязались вокруг Алисиного запястья, полуночники уютно устроились в ложбинке между ее плечом и шеей. От них веяло такой теплотой и безмятежностью, что Алиса, терзаясь угрызениями совести, еле сдержалась, чтобы не отогнать их прочь. Но она пересилила себя и решила окружить их любовью и заботой.

Интересно, как воспринял чужаков ее собственный полуночник? Поладил ли он с ними? Она ласково потрепала птиц, и те благодарно потерлись о ее шею. Полуночники обычных людей разительно отличались от полуночников вяки. Клювы их были немного больше, тела меньше, а перья темнее и незамысловатее.

– Зачем вы в это ввязались?

Алиса вздрогнула и отдернула руку.

Высокая тощая фигура маячила в тени дома, где жили Нелла и Гидеон. На толику секунды Алисе померещилось, что сама Смерть пришла отобрать у нее полуночников Колина и Сандры. Но вот фигура шагнула вперед, под свет уличного фонаря, и Алиса облегченно выдохнула: нет, это всего-навсего Проктор.

– Во что ввязалась? – с вызовом спросила она, пытаясь заглушить грохот молотом бьющегося сердца.

Насколько хорошо видит Проктор? Заметил ли он, что теперь у нее три полуночника?

– Вам не стоило обращаться к ним за помощью. Почему вы не позволили вашим друзьям почить с миром? Почему обрекли их на страдания? Полуночников нельзя красть. Вы же не какая-то там расхитительница гробниц. – Алисе стало нехорошо. Он видел их. Видел полуночников и знал, каким образом она их добыла. – Вы ведь понимаете, что поступили дурно, – прошептал Проктор. Он тяжело доковылял до нее и остановился. Выглядел он совершенно изнуренным: на подбородке пробивалась колючая щетина, от заношенной одежды несло едким кислым запахом. – Отпустите их. Пусть летят туда, где им следует быть.

Он протянул руку, и на какое-то мгновение ей почудилось, что он собирается потрепать ее по щеке. Но нет – он схватил ее запястье, рывком прижал к своей груди и впился в него глазами, моргая обожженными веками. Алиса попыталась оттолкнуть его, но Проктор молниеносно разорвал одну из нитей, привязанных к ее руке, и освободил полуночника Сандры. Тот бешено замолотил крыльями, вольно взмыл в лунное небо и растаял во тьме.

– Зачем вы это сделали? – закричала Алиса. – Без него мне не справиться! И Сандра погибла зря!

– Затем, чтобы удержать вас. Вы поступаете дурно, – покачал головой Проктор. – Признаю, в этом есть и моя вина тоже. А значит, я должен все исправить.

Алиса разом пришла в себя и прикрыла ладонью полуночника Колина, чтобы Проктор не отобрал и его.

– Что вы хотите сказать – «и моя вина тоже»?

– Они мне заплатили.

– Кто? – дрожащим голосом спросила Алиса. – Кто вам заплатил, Проктор?

– Вин Келлиган, – закашлялся старик. – Он хотел найти вас, и я отправился в Лондон, чтобы ему помочь. Я видел вас той ночью… До того, как вашу подругу… И я сказал Вину, что вы именно та, кто ему нужен.

– Так это из-за вас Вин тащил меня той ночью в машину? Так это из-за вас Джен бросилась мне на помощь и попала под колеса? Я… Я заметила вас. Это же вы прятались в кустах, да?

– Не возводите на меня напраслину! – возмутился Проктор. – Откуда мне было знать, что они собирались делать! Да и в любом случае вы не внушали мне доверия. Не такой уж я и дурак. Кроули да наверняка и Рисдон обхаживают вас, надеясь, что вы займете мое место, верно? Потому что мои глаза уже никуда не годны, а ваши – другое дело? А вот Вин до сих пор верит, что от меня есть польза. Что я все еще мастер своего дела. Поэтому я… я кое-что сказал им…

У Алисы перехватило дыхание. Горячий воздух ободрал горло.

– Что? – сдавленно прошипела она. – Что вы им сказали?

Проктор судорожно вздохнул.

– Я сказал им, что вы можете спасти полуночника вашей подруги, если отправитесь в Сулка-топь.

– Так это вы та самая «сорока», что принесла вести? – Алиса вздрогнула и отпрыгнула от Проктора, как от зачумленного. – Не Чалмерс? Но из-за этого они убили Колина и Сандру! Господи, Проктор, да вы…

Алиса беспомощно опустила руки.

– Вы даже хуже, чем я!

– Теперь вы не сможете отправиться на топь, – спокойно заявил Проктор. – Я обязан был остановить вас. С одним запасным полуночником у вас ничего не получится. Вы погибнете.

– А если я останусь, погибнете вы! Я убью вас! – пронзительно завопила Алиса, стремглав взлетела по вытертым каменным ступеням Корэм-хауса и с грохотом захлопнула парадную дверь перед носом Иуды-Проктора.

ттт

Скрестив руки, Август сидел на деревянном стуле в ее комнате и буравил Алису тяжелым упрямым взглядом.

– Я не пошел на сделку с Марианной, хотя она обещала прикончить меня, если я откажу ей. Так с какой стати мне помогать тебе? Особенно после того, что ты совершила?

– Молю тебя, Август. – Алиса просительно заглянула ему в глаза, и полуночник Колина, склонив голову, с любопытством уставился на нее. – Марианна хотела породить дитя, призванного уничтожить целый народ. Я же хочу только одного – спасти жизнь. Помоги мне. Прошу.

– Ты не понимаешь, – тихо произнес Август. – Никто не понимает. Мое наследие словно… разъедающая тело язва…

– Ты прав, – согласилась Алиса. – Я не понимаю. Если бы я могла спасти чью-то жизнь, я бы не медлила ни секунды…

Полуночник Августа взвился и негодующе затрепыхал крыльями, обдувая шею хозяина.

– Слушай, – рассердился Август, – когда мне было десять, умер мой отчим… Я тогда и понятия не имел, что из себя представляю, а вот Стервятники… Стервятники уже все обо мне знали, даже не глядя на моего полуночника. Я сам выдал себя с головой…

Август уставился на Алису мертвым, потухшим взглядом.

– Случайно. По глупости. Я ждал поезда в метро, и тут как на грех выполз таракан… И один из Стервятников заметил, как я с ним дурачился. – Алиса сочувственно кивнула и закусила губу. – Я казался себе настоящим волшебником. Не понимая, как я заставлял его танцевать и делать все, что я пожелаю… – Август удрученно повел плечами. – Они знали, где меня найти: должно быть, проследили за мной до самого дома. И чтобы избавиться от такой мрази, как я, подстроили автомобильную аварию… Вот только они просчитались, и удар пришелся на водительское сиденье. – Август горько вздохнул. – И мой отчим погиб. А я остался жив.

– И поэтому… Поэтому ты ненавидишь некромантию? Потому что винишь себя в его смерти?

– Нет, – хрипло ответил Август. – Мне было всего десять, с какой стати я должен винить себя? Виновны были Стервятники… – Август отер рот тыльной стороной ладони. – Немногие некроманты могут призвать мертвых с Сулка-топи, но я могу. Конечно, я не столь уникален, как ты, но должен признать нас, таких чудо-некромантов, довольно мало, всего пять-десять процентов из всех вяки. Помнишь, я рассказывал, что призвать можно только тех мертвецов, которые точат на тебя зуб? Так вот, я открыл это нежданно-негаданно, когда мне стукнуло одиннадцать. Догадываешься как?

«Отчим», – мелькнуло в голове у Алисы.

– Боже, Август, – выдохнула она. – Мне так жаль…

– С чего вдруг? – дернул он плечами. – Это же не твоя вина. И не моя. Это все Стервятники… Просто… Понимаешь… Мне казалось, мы с ним отлично ладили… – Август невесело рассмеялся. – А он взял и обвинил меня в своей смерти. Меня. Мальчишку… Терпеть не могу свое ремесло. Другие люди вызывают тепло или свет, растят деревья. Сеют разумное, доброе, вечное. А я?

– А ты… – Алиса посмотрела ему прямо в глаза. – Ты можешь спасти жизнь моей подруги.

ттт

Дверь в цокольном этаже приоткрылась, из щели выглянул глаз Кроули, и не прошло и секунды, как дверь распахнулась настежь. По всей видимости, Кроули внял Алисиному совету и отдохнул: кровать была смята, а мертвенная бледность исчезла с его лица.

– Йозеф обработал вам рану? – Кроули кивнул, закрыл дверь, сморщился от боли и стиснул пальцами раненое плечо.

– Кроули…

– Со мной все хорошо.

– Отлично. Просто отлично… – Алиса запнулась, но, испугавшись, что пауза затянется и снова превратится в тягостное молчание, быстро сказала: – Я пришла узнать, как мне отыскать клетку с полуночником Джен. Вы обещали выяснить это.

– Я не… Вы не можете отправиться на топь, – прохрипел он. – Слишком рано… Вы не готовы…

Алиса насупилась. Кроули отвел глаза, закашлялся, прочищая горло.

– Нам с вами требуется время, чтобы все хорошо продумать…

– Не требуется, – возразила Алиса. – Время вышло. Вин напал на моих родителей. Промедление смерти подобно. Сейчас или никогда.

– Путешествие в Сулка-топь – самоубийство. Если только…

– Я обо всем позаботилась, – прервала его Алиса, даже не взглянув на невозмутимого полуночника, пристроившегося у нее на плече. – Мне не страшны никакие преграды.

– И как вам это удалось?

– Не мне, Марианне. Простите, но я снова встретилась с ней, и она раскрыла мне секрет, как проникнуть на Сулка-топь…

Ложь давалась Алисе легко. В любом случае она не могла признаться Кроули, каким образом заполучила двух полуночников.

– Ну и… Август наконец согласился открыть ведущие в топь ворота… А вы? Вы пообщались с вашим осведомителем?

Кроули сжал губы и коротко кивнул.

Повисла тишина, прерываемая лишь громким тиканьем настенных часов. Кроули развернулся, подошел к столу, достал что-то из верхнего ящика и положил на столешницу. Алиса приблизилась и разглядела деревянную шкатулку для украшений с выгравированными на крышке перьями. Шкатулка показалась ей знакомой, но она не могла припомнить, где ее видела.

Открыв шкатулку, Кроули выхватил кусочек сложенной в несколько раз пожелтевшей бумаги и, словно бесценное сокровище, прижал к груди.

– Это и есть указания вашего осведомителя?

– Образно говоря, да.

– Но откуда он знает, где найти клетку полуночника Джен?

– Неважно, – отрубил он.

– Можно взглянуть?

С явной неохотой Кроули протянул ей клочок бумаги. Алиса развернула его, нахмурилась и уставилась на Кроули.

– Не понимаю…

– Это – кусочек клетки, где находится полуночник вашей подруги. Мне принес его мой осведомитель.

Алиса внимательно осмотрела маленький черный кусочек непонятно чего, покоившийся на листе бумаги. Что это? Деревянная щепа с неровными зазубренными краями? Но таких угольно-черных деревьев она отродясь не видала… Опаленная древесина? Вряд ли… Может, камень? Или металл? На краях кусочка засохли какие-то темные пятна: то ли крови, то ли древесного сока…

– Что это?

– Я же только что сказал вам – кусочек клетки, где находится полуночник вашей подруги.

Алиса завернула странное нечто в бумагу и опустила в карман.

– И как это поможет мне отыскать ее полуночника?

– Он поведет вас, как компас, как… «волшебная лоза». Клетки полуночников, если их сломать, вырастают вновь… они восстанавливаются…

– То есть клетки… растут?

– Если отломить от клетки кусочек, он не успокоится, пока снова не воссоединится с клеткой, не залатает брешь. Его будет непреодолимо тянуть к своей клетке. Мне сказали, он начнет вибрировать, когда окажется поблизости с ней. Она будет воздействовать на него, как магнит.

Алиса кивнула, пытаясь собраться с мыслями. Кроули вновь что-то недоговаривал. Как он умудрился заполучить кусочек клетки? Если кто-то очутился так близко к клетке с полуночником Джен, зная, что он нужен Алисе, почему же этот кто-то не вытащил птаха из узилища и не принес ей? Впрочем, неважно. Некогда переливать из пустого в порожнее… Алиса пробежалась глазами по комнате Кроули и вновь уперлась взглядом в шкатулку на столе.

– Эта коробочка… – задумчиво протянула она. – Шкатулка для украшений… Я точно ее где-то видела… В доме Сильвии!

– Не мелите ерунды!

– Сами не мелите! Вы сказали, что свяжетесь с осведомителем и он сообщит вам, как отыскать клетку с полуночником Джен, но… – Алиса помрачнела. – Когда мы с вами были в доме Сильвии, у вас уже наверняка был этот кусочек клетки. Почему вы не отдали его мне тогда?

– Потому что тогда его у меня не было, – огрызнулся Кроули.

– Сильвия вручила вам этот кусок клетки, да? Сильвия указала вам, где находится полуночник Джен?

– Разумеется, нет! – рявкнул Кроули. – Сильвия умерла и оставила вам это проклятущее перо раньше, чем вашу подругу сбила машина.

Как ни странно, запальчивость Кроули не тронула Алису. Она уставилась на него немигающим взглядом, надеясь увидеть его полуночника. Но тот, как обычно, скрывался от ее глаз и не желал выдавать тайны хозяина.

– Послушайте, – устало проговорил Кроули. – Будьте осторожны с клетками… Очень осторожны. Ни при каких обстоятельствах не ломайте их. Если вы прикоснетесь к древесному…

– Я буду предельно осторожна, – ответила Алиса. – На Сулка-топи я буду шарахаться от всего, как от огня. Довольны?

– Нет… – Он угрюмо посмотрел на нее. – Какой секрет открыла вам Марианна? Как вы обойдете препятствия?

Алиса замешкалась, лихорадочно соображая, что бы ему ответить.

– Она влила в мои вены немного своей крови, – выкрутилась она. В глазах Кроули вспыхнуло подозрение, и Алиса затараторила первое, что пришло ей на ум: – В двух словах это объяснить сложно, но сделанного не воротишь. Со мной все будет хорошо. Положитесь на меня.

Кроули изменился в лице, услышав фразу, которой он так часто пресекал вопросы Алисы, не позволяя ей докопаться до истины. Ну да ладно. Пора действовать. Как бы ни старался Кроули ее переубедить, она не поддастся на его уговоры. Ей надо спасти Джен. Время не ждет.

– Будьте осторожны, – пробормотал Кроули. – От вашего успеха зависит мое… Вы уверены, что…

Его слова взволновали Алису, но она тотчас взяла себя в руки.

– Обещаю, со мной все будет хорошо.

Он кивнул и посмотрел ей прямо в глаза. Но что она могла ему сказать? Все уже и без того было сказано. Кроме одного – «прощайте». Вряд ли они снова встретятся, когда все это кончится… Вот только она ненавидела прощаться. Вот только… Вот только грудь ее теснилась от чувств, в которых гордость не позволяла ей признаться… Вот только горло ее раздирали слова, которые он так и не осмелилась произнести… Впрочем, он наверняка будет рад избавиться от нее: что она ему принесла за все это время? Лишь головную боль…

– Что ж, – вздохнула она, поворачиваясь к двери, – пожалуй, пора. У меня наконец есть все, что требуется. – Алиса вымученно улыбнулась, заставив себя сделать веселую мину в скверной игре, и потрепала спрятанный в кармане кусочек клетки. – Ну… С Богом, как говорится…

Она распахнула дверь. В коридоре, рядом с небольшим встроенным шкафчиком, стоял, словно статуя, Август.

При виде некроманта Кроули угрожающе втянул носом воздух.

– Готова? – спросил Август.

– Да.

Август подошел к шкафчику, уткнулся в него лбом и закрыл глаза. Губы его не шевелились, но дыхание участилось, а пальцы левой руки медленно вползли в зазор между дверцей и рамой. В коридоре повеяло холодом, и волосы у Алисы поднялись дыбом.

Она посмотрела на Кроули, ища у него ободрения и сочувствия, но он даже не улыбнулся ей. Что будет, если по ту сторону он увидит Колина и Сандру? Поймет ли он, что она совершила? Возненавидит ли он ее за это?

Услышав щелчок, она обернулась: дверь приоткрылась. В щели мелькнула какая-то тень, и Алиса помертвела от страха. Внутри нее все оборвалось. Что это за… расплывчатое пятно? Колин? Или…

– Удачи, – пробормотал Август, и Алиса от неожиданности подпрыгнула.

Некромант посмотрел ей в глаза и бросился вверх по лестнице.

Она дотронулась до ручки, глубоко-глубоко вздохнула, собирая волю в кулак, и… приотворила дверь еще на один дюйм. Но не пустота ожидала ее за дверью, а…

– Топь, – прошептал Кроули.

Алиса внутренне сжалась, уверенная, что ее бывшие коллеги в жажде мщения немедля набросятся на нее, но… За дверью никого не было. Куда они подевались? Испарились? Или сил их иллюзорных тел хватило лишь на то, чтобы открыть врата топи? Благодатное тепло заструилось по венам Алисы: ни Колина, ни Сандры… Одна только мысль о встрече с Колином вгоняла ее в трепет: как посмотреть в глаза тому, чей полуночник сидит у тебя на плече!

Кроули неслышным кошачьим шагом подкрался к ней и встал у нее за спиной: еще чуть-чуть, и ее затылок коснулся бы его груди. От запаха… запаха Кроули ноздри ее затрепетали, голова пошла кругом.

– Алиса, – шепнул он ей на ухо. – Не ходите.

Алиса развернулась. Их разделяло несколько дюймов. Они молча смотрели друг на друга, тяжело и напряженно дыша, согревая своим дыханием воздух. Его сумасшедшее, колотившееся под рубашкой сердце билось так рядом, так близко с ее собственным…

Он поднял руку, и Алиса замерла, предвкушая, что он погладит ее по щеке. Но Кроули лишь заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос.

– Я должна идти, – шепнула она. – Я ведь за тем сюда и пришла.

Выражение его лица мгновенно переменилось, превратилось в бездушную маску. Сердце Алисы защемило. Она ведь не хотела его обидеть. Он ведь прекрасно понимал, что деваться ей некуда, что ей надо идти. Но Кроули уже отстранился от нее, и между ними легла глубокая пропасть.

– Само собой, – сухо бросил он. – В таком случае предлагаю вам уйти немедленно. Чем раньше вы достигнете своих целей, тем быстрее вы уберетесь из Грачевника восвояси. – Слова его обдавали полярной стужей: в коридоре воцарилась настоящая зима. – Возьмите. – Порывшись в кармане, Кроули выудил смятую глянцевую карточку. Свадебное фото ее родителей. – Я поговорил с некромантом…

– Каким? – вздрогнула она, забирая у него фотографию и бережно прижимая к груди. – С Августом?

– Нет. Какая вам разница с каким! Чтобы пересечь Лету, вам нужна фотография. Она сохранит вашу память. Не даст вам забыть, кто вы такая и зачем явились сюда.

– Спасибо, – тихо произнесла Алиса.

Кроули промолчал, и ничего нельзя было прочесть на его застывшем, каменном лице. Алиса вздрогнула и вернулась к приоткрытой двери. Прислушалась. Краем уха уловила оглушительный и неистовый рев. Что ждет ее там, за порогом?

Она вздохнула и уже занесла ногу, чтобы ступить на топь…

– Я бы хотел поблагодарить вас, – быстро, сквозь зубы проговорил Кроули, словно выдавливая из себя слова. – Алиса обернулась. – За то, что вы отыскали меня, когда меня ранили. За мое плечо… За вашу помощь… Просто хочу, чтобы вы об этом знали…

Ответить Алиса не успела. В замешательстве она перешагнула через порог, и дверь с грохотом захлопнулась, отрезав ее от всего мира. Оставив ее одну. На Сулка-топи.

33

Белый пар вылетал из ее рта прозрачными клубами и мгновенно развеивался злым безжалостным ветром. Каждый вдох давался ей с огромным трудом: вьюжный воздух, словно ножами, резал горло. Морозный ветер хлестал по лицу, и на глаза наворачивались слезы. Алиса утерла их рукавом и огляделась.

Освещаемая слабыми лучами солнца, с неимоверным трудом пробивавшимися сквозь серую пелену хмурого неба, она стояла на берегу, а у нее из-под ног уходил вниз обрывистый склон и тонул в студеных водах реки, которая неслась неудержимым потоком, разбиваясь пенными брызгами о каменный берег и о черные блестящие валуны, поднимавшиеся из ее глубин.

На противоположном берегу расстилалась закованная в лед равнина, а чуть поодаль – топь, окруженная голыми деревьями, смутно видневшимися сквозь клочковатый туман. Деревья, тянувшие к угрюмому небу нагие, подобные костлявым рукам, сучья, внушали Алисе безотчетный ужас.

Что-то теплое коснулась ее шеи, и Алиса вздрогнула. Ах, да. Как же она забыла про полуночника Колина, прикорнувшего у нее на плече! Она погладила птаха по голове, и тот зажмурился, разнежившись от ласки. Тепло птичьего тельца вернуло Алису к действительности, и она беспокойно завертела головой: где дверь, через которую она попала на топь? Где…

Ее заколотило от холода. Вдоль берега петляли две дорожки следов, и сердце Алисы предательски дрогнуло – чьи это следы? Сандры и Колина? Впрочем, неважно – следы все равно уводили в лес. Получается, Сандра и Колин открыли ворота и… ушли?

Алиса поежилась и сощурилась, внимательно вглядываясь в топь. Никого. Ни Сандры, ни Колина… Ни дверей, ни зданий. Ничего. Бесплодная земля. Она что, открыла ворота в фата-моргану? Господи, как же ей отсюда выбраться, если здесь нет порталов? Дыхание Алисы участилось. Наверное, пока лучше об этом не думать. Она здесь, и это – главное. А когда придет пора возвращаться, тогда она и станет ломать над этим голову.

Она неуверенно двинулась вперед, громко хрустя смерзшейся травой и поминутно оглядываясь, страшась, что звук ломающейся травы выдаст ее присутствие. Но чем дальше она шла, тем спокойнее становилось у нее на душе. Похоже, ни Колин, ни Сандра не собирались нападать. Странно, конечно, но вокруг никого не было. Она ожидала увидеть хоть… что-то… Мертвых… Призраков… Духов… А видела только реку – неизбежную, неминуемую реку. Она сколь угодно долго могла прохлаждаться на берегу, но это ни к чему бы ее не привело. Если она хотела добраться до цели, ей надо было пересечь Лету.

Скрипнув зубами, она начала осторожно спускаться к реке. Чем ниже она спускалась, тем коварнее становились склизкие камни. Алиса оступилась, поскользнувшись, и полуночник на ее плече сорвался ввысь, суматошно хлопая крыльями и натягивая обвязанную вкруг Алисиного запястья нить. Алиса раскинула руки, пытаясь зацепиться за острые валуны и замедлить падение, но ее отбросило на мокрый уступ, острая галька оцарапала ей кожу, и Алиса сверзилась в холодную воду.

Она успела лишь судорожно глотнуть воздуха, когда волна накрыла ее с головой и вода ринулась в легкие. Бешено молотя руками и ногами, Алиса всплыла на поверхность, отплевываясь и откашливаясь. Она рванулась к противоположному берегу, но намокшая одежда облепила ее и потащила вниз. Фотографию родителей вымыло из кармана, и Алиса, чертыхаясь, потянулась за ней, но схватить не успела. Течение подхватило и унесло карточку, а над помертвевшей от ужаса Алисой сомкнулись холодные свинцовые воды.

ттт

Тринадцатая зима ее жизни… Алиса переминалась с ноги на ногу у кабинета директора. На ней была серая школьная форма и зеленые – вырви глаз – гольфы. Неслыханная дерзость! Гольфам положено быть только одного цвета – черного! Нет, она не бунтовала против строгих школьных правил. Просто сегодня утром спросонья натянула первое, что попалось под руку.

– Что ты натворила?

Классный руководитель с пачкой тетрадок как раз проходил мимо.

– Надела зеленые гольфы, – вздохнула Алиса. – И меня отправили к миссис Даффи.

Учитель укоризненно покачал головой и, заворачивая за угол, бросил, не оглядываясь:

– Ты опоздаешь на следующий урок.

Алиса дернула плечами и привалилась к стене. Да сколько можно ждать-то? Разумеется, она опоздает на следующий урок, если директриса не поторопится. Она постучалась в дверь пять минут назад, но ее до сих пор так и не вызвали.

– Завтра тебя оставят после уроков, – заявила Джен: рыжие волосы стянуты в хвост, огромные круглые очки скрывают лицо.

Подруга уютно растянулась на одном из особенно мягких диванов в директорской приемной, предназначенных только для особенных посетителей.

– Без тебя знаю, – угрюмо буркнула Алиса.

– Эй, – усмехнулась Джен, – а почему бы не дать ей двух по цене одной? На, держи. – Джен вытянула левую ногу и стянула черный гольф. Онемевшая Алиса захлопала глазами. – Баш на баш! – Джен победоносно замахала гольфом, как флагом. – Снимай свой! Пусть у каждой из нас будет один зеленый гольф и один черный. Тогда нас обеих оставят после уроков. Вдвоем веселее.

Алиса расплылась в улыбке и нагнулась, чтобы расшнуровать ботинок.

ттт

Второй год обучения в школе. Алиса забилась под парту.

– Алиса, – устало увещевала ее учительница, – никаких птиц у нас в классе нет. Это просто игрушечная сова. Я принесла ее из дома для урока живой природы. Смотри, как ты всех напугала своим криком. – Миссис Мозли присела на корточки и заглянула под парту. – Вылезай, иначе я позвоню твоим родителям.

Голубые глаза миссис Мозли пронзили Алису, как молнии.

– Нет! – пискнула Алиса. – Не надо, не звоните им! Они… Они откажутся от меня…

Алису трясло. Сбывался ее самый страшный кошмар. Птицы появились сразу же после того, как она узнала, что ее удочерили. Если учительница расскажет родителям про птиц, они наверняка отправят ее обратно в приют.

– Алиса… – Миссис Мозли сочувственно вздохнула.

– Со мной все хорошо, – пролепетала Алиса, выползая из своего убежища. – Все хорошо. Я… Я просто такая трусиха, простите. Я больше не буду.

ттт

– Да он же дуб дубом.

Они валялись на постели Джен и разглядывали журналы.

– Ничего подобного, – возразила Алиса. – На прошлой неделе он с отличием сдал экзамен по биологии.

– Биология! Подумать только!

– Но он и вправду увлечен ею. Ты должна сказать ему «да».

– Не желаю я с ним встречаться, – фыркнула Джен, поправляя новенькие прямоугольные очки. – Он полный отстой. И кроме того…

– Сходи с ним на свидание. – Алиса отбросила нависшую на глаза челку. – Разве не видишь, как он по тебе сохнет? На французском он на тебя такими щенячьими глазками смотрел, просто… И я его больше не люблю. Честно. Да и он меня никогда не любил, если уж на то пошло.

– Это лишь подтверждает мою мысль, что у парнишки плохой вкус и с мозгами не все ладно. То есть он – идиот.

Алиса вздохнула.

– Слушай, серьезно, я буду за вас только рада. Посуди сама, какой нормальный парень станет со мной встречаться? Они ведь считают, что я с прибабахом.

Джен улыбнулась и ткнула пальцем в журнал, виртуозно уводя разговор в сторону.

– Не-а, мы с тобой устроим двойное свидание с этими красавцами. – Джен постучала по фотографии на двенадцатой странице, где два брата из популярной рок-группы увлеченно наяривали на своих гитарах. – Вот с ними я бы поучила биологию. И даже французский.

ттт

– Мы договорились, что все ей расскажем. Договорились, что все объясним ей, когда она подрастет.

– Я передумала.

– Послушай, Патриция…

– Нет, Майк. Ей всего только семь.

– Вчера она спросила меня, почему у нее нет братиков или сестричек.

– Зачем ей сестрички? – сдавленно всхлипнула Патриция. – У нее есть Джен.

– Но ведь у нее могут быть сестры, милая. В том-то все и дело. Мы ведь ничего не знаем о ее настоящей семье. А вдруг у ее биологических родителей было двадцать детей!

Наступила долгая, глубокая тишина, прерываемая приглушенными рыданиями.

– Нам надо тщательно продумать, как себя вести. Что лучше – сказать ей сейчас или отложить на потом? Дождаться, когда она станет взрослой женщиной и выйдет замуж? Надо поговорить с органами опеки. Надеюсь, они что-нибудь нам посоветуют. Возможно, нам вообще не стоит открывать ей тайну удочерения…

– Ее мать – я, Майк. Я и только я. И никто ее у меня не отнимет – ни социальные службы, ни органы опеки. Никто.

– Тише, тише, я знаю. Я знаю, милая…

А в коридоре, на ступеньках лестницы, подтянув к подбородку колени, сидела Алиса и смотрела неподвижным взглядом в просвет между перилами. Слезы градом катились по ее лицу, стекая на тоненькую хлопчатую пижаму. Никто ее никуда не заберет. Она не позволит. Если социальный работник придет за ней, она так закричит… так закричит… так закричит…

ттт

Она кричала. Возможно. Возможно, кричала именно она, а возможно, и кто-то другой. Как тут разобраться? Она слишком устала, чтобы думать. Разомлела от жары, хотя настойчивый голос у нее в голове твердил, что она продрогла до костей.

Чья-то рука потрепала ее по щеке. Больно. А впрочем, неважно. Неважно. Она хочет спать. Оставьте ее в покое.

– Просыпайся, – дребезжал у нее над ухом чей-то голос. – Просыпайся, пока он не забрал твоего полуночника!

Голос парил в вышине, убаюкивая ее. Руки и ноги ее затекли, отяжелели, и…

– Бамц!

Пощечина оглушительным звоном отдалась у нее в ушах, и Алиса распахнула глаза. Она попыталась сфокусироваться на лице, что склонилось над ней, но глаза ее снова закатились и голова поникла. Чьи-то тонкие пальцы вцепились ей в плечи и неистово затрясли их.

– Очнись! Тебе здесь не место! Твое время еще не пришло, слышишь? – Глаза Алисы сомкнулись, и она повалилась в обсыпанную инеем траву. – Да где же он? Я знаю, он тебе его дал, – сердито бормотал чей-то голос.

Неровный, зазубренный кусочек клетки настойчиво и требовательно забился, жужжа, в ее кармане и вдруг исчез. Голос зашептал что-то невнятное, ахнул и – бамц! – Алисе вновь отвесили смачную оплеуху. Голова ее мотнулась в сторону, она резко выпрямилась и мгновенно ощутила себя живой, настоящей и совершенно… совершенно разбитой.

Голова ее упала на грудь, к горлу подступила тошнота. Она согнулась пополам, и ее вырвало в заледеневшую траву. Чьи-то руки похлопали ее по спине, и Алису вывернуло наизнанку горькой водянистой желчью.

Очистив желудок, она умиротворенно застонала и, встав на колени, утерла рукавом рот. Мир вокруг ходил ходуном.

В глазах плыли белые пятна. Алиса глубоко вздохнула. «Дыши, – уговаривала она себя. – Дыши». Медленно и не очень охотно мир наконец перестал вертеться и остановился.

Она все-таки перебралась на другую сторону. Преодолела реку Лету. И теперь, словно недоброе предзнаменование, перед ней возвышался непроходимый дремучий лес, разросшийся по всей Сулка-топи – непроницаемо-темная бесконечная стена из простершихся в вечность черных ветвей, заполонивших собой все вокруг.

Дрожащей рукой Алиса смахнула с лица влажные волосы. Ее так немилосердно трясло от холода, что она боялась, как бы ее жизненно важные органы не истерлись в труху.

– Переохлаждение, – раздался позади нее голос.

Алиса обернулась. Перед ней стояла маленькая сухонькая старушка с острыми бусинками встревоженных глаз и венчиком легких как пух волос. Надо же, какая… знакомая незнакомая старушка…

– Что… Кто… Где вы… – заикаясь, проговорила Алиса.

– Я вытащила тебя из воды. Надеюсь, я подоспела вовремя и ничего страшного с тобой не случилось, и все же, когда вернешься домой, покажись-ка врачу.

– Вы тут одна? Вы первый человек, которого я тут встретила.

Человек. А человек ли она?

– Другие там, за лесом.

– Другие?

– Другие души, духи, тени. Называй нас как хочешь.

– Вы… умерли?

– Очень на это надеюсь. Иначе вряд ли я бы с такой легкостью перенесла кремацию. – Старушка улыбнулась и заковыляла к Алисе. – Алиса Уиндем. Я ждала тебя. Верни, пожалуйста, мое перо.

Алиса в немом изумлении уставилась на нее, беззвучно повторяя про себя слово «перо». Мысли, будто увязшие в меду мухи, медленно ворочались в ее отяжелевшем мозгу.

– Кто вы?

– Сильвия.

– Сильвия… – Алиса наморщила лоб, припоминая вроде бы знакомое ей имя, но… Нет. Похоже, ей начисто отшибло память. – Я не совсем…

– Это все вода. Не так уж много ты ее и наглоталась, по-моему, однако, хватит и капли, чтобы человек все запамятовал. Отдышись как следует. – Сильвия уложила Алису на хрусткую траву. – Дай голове роздых хотя бы минутку, а потом начинай шевелить мозгами.

Алиса кивнула, прикрыла глаза и погрузилась в раздумья. Из глубин памяти всплыли расписание лекций и номер телефона ее бывшего. Она вспомнила, что ее отец болел за футбольный клуб «Суиндон Таун», а у ее матери были голубые глаза. Она вспомнила множество вещей. Мириады. Но что-то изгладилось из ее памяти безвозвратно. Она не знала, что именно, однако испытывала чувство тревожного беспокойства – вдруг она упустила нечто важное? Алиса поднялась и нетвердо закачалась над подгибавшихся ногах.

– Вы – Сильвия, – прохрипела она. – Я вас помню. И вы… вы – здесь? – Сильвия смиренно кивнула. – Ваше перо… Мне без него не обойтись.

– Обойтись и еще как. Ты прекрасно видишь и без него.

– Да нет же!

– Перо ослепляет тебя. Ты полагаешься на него, потому что боишься поверить в себя. Верни его мне, птичка-пичужка. – Алиса вытянула перо из кармана и крепко прижала к груди, но Сильвия нежно разжала ее пальцы и выдернула перо у нее из рук. – А теперь, – сказала старушка, – раскрой глаза и взгляни вокруг.

– Взглянуть – на что? – насупилась Алиса. – Я теперь даже полуночника Колина не вижу.

– Потому что он улетел. Я не смогла разорвать нить, обвязанную вокруг твоего запястья, и я перерезала ее кусочком Арбор Талви. Я нашла его у тебя в кармане. – Алиса открыла рот. – И не смотри на меня так. Ты же понимаешь, я не могла поступить иначе. Черный Зверинец требует свою долю.

– Полуночник Колина стал данью Зверинца?

– Разумеется. Ну да и бог с ним. Гляди. Вон туда.

Она махнула рукой куда-то за плечо Алисы. Алиса обернулась и…

Обомлела. Мрачный зловещий лес, где деревья вздымали в небо тонкие скелетоподобные ветви, был не просто лесом. Росшие в нем деревья сплетались, свивались, скручивались, сцеплялись в самые умопомрачительные формы и образы, оставляя немного свободного пространства для… полуночников, которые порхали, прихорашивались и дремали между ветвями. Лес изобиловал полуночниками. Кишел ими. Ибо это был и лес, и в то же время не лес. Это был птичник. Это был…

– Черный Зверинец, – сказала Сильвия и вложила что-то в ладонь Алисе. – Теперь поняла? – Алиса посмотрела на свою ладонь: на ней, подрагивая и излучая жар, сверкал отломанный кусочек клетки. – Обломок Арбор Талви чувствует, что вернулся домой, – прошептала Сильвия.

– Вы перерезали им нить у меня на запястье, но как вы догадались, что он находится у меня в кармане? – удивилась Алиса.

– Так это же я дала его Кроули, – рассмеялась старушка.

Алиса смешалась. Но ведь Кроули настаивал, что получил его не от Сильвии, так как Сильвия умерла раньше, чем улетел полуночник Джен. Может, старушка после своей смерти исхитрилась отыскать клетку, отломить от нее кусочек и передать его Кроули?

– А Кроули сказал, что это были не вы. Он сказал…

– Чего он только не говорит! – Старушка потрепала ее по руке. – Порой его слова жалят, как осы. Не обращай на них внимания. У Кроули важны не слова, а поступки.

Алиса кивнула.

– А как переводится «Арбор Талви»? Оно звучит очень похоже на… Арбор Суви, то дерево из Аббатской библиотеки.

– Ах да, понимаю. Это как две стороны одной медали. В лесной чаще на Сулка-топи растут только деревья Арбор Талви. «Арбор Талви» значит «Древо Смерти» или «Древо Зимы» в отличие от «Арбор Суви», «Древа Жизни». «Суви», как тебе известно, по-фински значит «лето». А деревянный кусочек у тебя в руках – это кора Арбор Талви, что отломана от клетки полуночника юной леди.

Алиса стиснула обломок в кулаке, и ладонь ее закололо маленькими иголочками.

– Вы пойдете со мной? В Черный Зверинец?

– Боюсь, что нет. – Сильвия покачала головой. – Вместо этого я напутствую тебя мудрым словом. Будь осторожна с Арбор Талви. Не размахивай им налево и направо, иначе ненароком располосуешь нить, связующую тебя и твоего полуночника. В этом и есть предназначение Арбор Талви. И поэтому Арбор Талви растет только здесь и нигде более. Арбор Талви манит к себе полуночников, как мотылька – лампа. Удержи своего полуночника как можно дольше возле клетки, от которой я выломала кусочек, и он откроет ее.

– Мой полуночник откроет клетку?

– Любой полуночник может открыть клетку, разве Кроули тебе не сказал? – Глаза Сильвии недоверчиво распахнулись. – Полуночник – универсальный ключ. Любой полуночник открывает и закрывает клетки, любые клетки. Но я подозреваю, вы придумали нечто более изощренное… Более хитроумное и изобретательное… – Сильвия поглядела на Алису, и недоверие в ее глазах уступило место ужасу. – Неужели в его светлую голову не пришло ничего лучшего, как послать тебя сюда с одним-единственным запасным полуночником? И вы даже не сварганили худо-бедного плана, как затем вызволить твоего полуночника?

– Вы о чем? Мой полуночник откроет клетку и… Все просто. Какие проблемы? Я заберу из клетки птаха Джен и отправлюсь домой.

Лицо Сильвии преисполнилось состраданием и жалостью.

– Как только ты отворишь клетку и заберешь птаха своей подруги, твой полуночник займет его место. Око за око. Зуб за зуб. Птах юной леди вылетит из клетки, а твой птах – поселится в ней. И единственный способ вызволить твоего птенчика – поменять его на другого полуночника. Я думала, ты принесешь двух птахов: одного, чтобы беспрепятственно прогуляться по топи, и второго, чтобы посадить его в клетку.

Алиса только безмолвно открывала и закрывала рот. У нее ведь были два полуночника! Гори в аду, чертов Проктор! Она прикрыла ладонями глаза. Обломок Арбор Талви коснулся ее щеки. Проктор знал, что с одним полуночником вся ее затея провалится к чертям. Наверняка об этом знал и Кроули, но она не дала ему и рта раскрыть, соврав, что обо всем позаботилась… Ну почему, почему она не додумалась, что клетка окажется заперта? Что ей не удастся в темпе вальса прошвырнуться по топи и открыть клетку голыми руками.

– Я что-нибудь придумаю, – пробормотала Алиса, устало потерла глаза и повернулась лицом к чащобе. – Вы не прогуляетесь со мной? Немного. До леса…

Теперь, когда ее маленький спутник, полуночник Колина, улетел, она чувствовала себя совсем одинокой.

– Разумеется, – кивнула Сильвия. – Я пройду с тобой столько, сколько смогу… Но где-то там горюет по мне любимый мой полуночник. Увидеть его сидящим в клетке – выше моих сил. Я так тоскую о нем.

И они зашагали к лесу по оледеневшей топи. Холодный и влажный ветер трепал Алисе волосы, хлестал по щекам, лез под воротник. Каждый шаг давался ей с неимоверным трудом. Мокрое пальто смерзлось и покрылось льдистыми катышками. Алису трясло. Она не чувствовала ни рук, ни ног, а только подрагивающий в ладони обломок Арбор Талви.

– В-вы давно знаете К-кроули? – стуча зубами, спросила она.

Изо рта ее валил пар, мороз продирал до костей. Еще немного, и она замерзнет до смерти.

– С тех самых пор, как он был маленьким напуганным мальчишкой.

– А ч-чего он б-боялся?

– Крови, что течет в нем.

– Крови?

– Той крови, что он унаследовал от отца. Его отец был сущим негодяем. К сожалению, человек не всегда властен над своею судьбой. Уж тебе ли об этом не знать. – Алиса растерянно кивнула. – У Кроули, однако ж, добрая душа, хотя по его виду это и не скажешь. Жизнь немилосердно перемолола его. Впрочем, как и многих других, хотя, возможно, с ним она обошлась чересчур сурово. Его сердце – отверзшаяся рана. Из-за пережитых смертей да злых языков.

Лес приближался, нависая над белым безмолвием жуткой, отвратительной тенью. Алиса из последних сил медленно тащилась вперед. Как больно… Невыносимо… «Джен, – повторяла она, как заклинание, – Джен». Она здесь ради Джен. Ради Джен, которая, не раздумывая, бросилась бы из-за нее в горнило смерти.

– А вы видели его п-полуночника? – заклацала зубами Алиса. – Он всегда п-прячет своего птаха. Я не могу понять, ч-что он от м-меня скрывает.

– Полуночника Кроули? О да, видела. Таких полуночников не забываешь. Величественный птах.

– А моего п-полуночника вы видите? Каков он?

А вдруг ее час пробил? Вдруг она умрет здесь, так и не увидев своего полуночника?

– Сейчас я вижу намного лучше, чем раньше. Твой птах… очень, очень красивый. Я заметила его еще прежде, когда мы с тобой ехали в автобусе.

– Но как мне заставить его открыть клетку, если я даже не вижу его?

– Отыщи нужную тебе клетку. Остальное сделает твой полуночник.

Алиса кивнула и прикусила губу. Ее взгляд рассеянно метался по сонмищу Арбор Талви, в ветвях которых гнездилась тьма-тьмущая полуночников.

– А я теперь всегда буду их видеть? Полуночников других людей? Без вашего пера?

– Деточка моя, увидеть полуночника для тебя теперь так же просто, как глазом моргнуть. Или выключателем щелкнуть. Ты можешь видеть или не видеть их по одному своему желанию. До тех пор, пока ты…

Жива. Сильвия не произнесла последнего слова, но Алиса и так все поняла.

Они остановились на опушке леса. Перед ними, приглашая укрыться под сенью своих скрюченных, оплетенных ветвей, почетным караулом вздымались два ряда деревьев. Слабые солнечные лучи, пробивавшиеся из-за серых туч, скудно освещали промерзшую насквозь землю и извилистую тропинку, уводившую в чащу.

Кусочек Арбор Талви в кулаке Алисы неистово задергался, и Алиса разжала ладонь. Осколок бешено крутился, как стрелка компаса, и вдруг неподвижно застыл, будто упавшая стрела. Все, как и говорил Кроули.

– Следуй за стрелкой, – сказала Сильвия, отступая на шаг. Алиса испуганно вздохнула и потыкала осколок Арбор Талви пальцем. Осколок не шелохнулся. Он проложил свой курс. – Удачи, – махнула ей на прощание старушка.

Алиса хотела поблагодарить ее, но от волнения у нее перехватило горло, и она лишь кивнула и вошла в Черный Зверинец.

34

Молчавшие до той поры птицы подняли невообразимый гвалт. Глядя на нее черными бисеринами глаз, они щебетали, чирикали, трещали среди ветвей, возвещая ее приход пронзительными криками.

Нервы Алисы были напряжены до предела. Вот я и в Царстве Смерти… Молю, огради меня от Повелителя мертвых. Огради меня от Линтувахти. Не дай ему застать меня за кражей.

Кусочек Арбор Талви в ее руке дернулся, поворачивая налево, и Алиса неохотно свернула с тропинки, перелезла через необъятные корни деревьев и ловко, чтобы не стукнуться головой, поднырнула под низко нависшие ветви. Чем дальше она углублялась в лес, в самое сердце Зверинца, тем сумрачнее становилось вокруг. Скрытому облаками солнцу лишь изредка удавалось осветить мрачную чащу, и под его косыми лучами между деревьями ложились гибкие длинные тени.

Корявые стволы стелились чуть ли не по самой земле, преграждая ей путь, и Алиса сгибалась в три погибели, чтобы не ободрать кожу о шершавую кору или бугристую ветвь. Она вспомнила о приказе Вина Келлигана принести ему кору дерева и злорадно подумала: «На-ка, выкуси!» Стервятники ничего от нее не дождутся. И плевать ей на все их угрозы и посулы.

Протащив ее по извилистым тропкам, что петляли в глухой непролазной чащобе, сворачивая то направо, то налево, а то вовсе кружа на одном месте, осколок Арбор Талви наконец-то привел ее к черному дереву.

Алиса затаила дыхание. Взгляд ее лихорадочно бегал по стволу вверх-вниз, но она никак не могла отыскать на нем прорехи, оставленной выломанным Сильвией кусочком, который ритмично гудел, подрагивая, в ее руке. Может, Сильвия отломила его не от ствола, а от ветви?

Алиса жадно впилась глазами в ветви, где тридцать с лишнем птиц сидели, как на насесте, с любопытством поглядывая на нее. Алиса ахнула: клетки для птиц образовывали сцепленные между собой спутанные, корявые ветки и сучья. Но где же клетка с полуночником Джен? Клетка, из-за которой она сюда и явилась? В Алисе теплилась надежда, что она узнает полуночника Джен с первого взгляда: он напомнит ей свою хозяйку, и она сразу отличит его от остальных птиц, как отличала птаха Августа по его чудаковатости и своеобразию, а птаха Саши по его вдохновенной дерзости. Но… Все полуночники на этом дереве казались ей похожими друг на друга.

Страх вполз в ее сердце. Неужели все зря? Что ей делать? Не может же она взвалить на себя целое дерево! Кровь застучала у нее в висках, и птицам словно бы передалось ее отчаяние: набросившись на дерево, они принялись кромсать его клювами, неистово царапать когтями.

– Тише, – успокаивала их потрясенная Алиса. – Не шумите, прошу вас. Ш-ш-ш!

Если Линтувахти найдет ее здесь, все пропало.

Но все старания птиц были напрасны, они не могли причинить вреда своим клеткам. Как только на коре появлялся малейший порез, из него мгновенно вытекал багряный сок, тотчас же залечивавший древесную рану. Кроули предупреждал ее, чтобы она не ломала клетки. Но почему? Потому, что их невозможно сломать? Или потому, что сломанные клетки восстанавливались почти мгновенно? Может, Вин и вправду хотел получить кусочек коры из-за его чудодейственных свойств?

Вздымая над головой, словно компас, обломок Арбор Талви, Алиса подошла к дереву и взобралась на вывернутый из земли корень, отчаянно ища подходящую к обломку выемку на стволе. Кусочек Арбор Талви бешено задрожал, и Алиса стиснула ладонь, чтобы ненароком его не выронить. Выемка совсем близко, рядом… Вот она! Кора на тоненькой веточке, поросшей шипами-колючками, была содрана, и сквозь небольшой срез проглядывала рыхлая мягкая сердцевина.

За скрученными ветвями метался полуночник Джен. Клетка! Но… Слишком высоко… Алиса взобралась на нижнюю ветку, вытянулась и… поместила обломок в выемку.

Дерево задрожало у нее под ладонью, и Алиса с благоговением, граничившим с почтительным страхом, увидела, как кроваво-красный, почти черный древесный сок, пузырясь, вскипел вокруг приложенного ею кусочка, выровнял бугристые края, застыл и испарился. И как ни всматривалась Алиса в Арбор Талви, она больше не могла различить, где находится возвращенный ею кусочек дерева: куда ни глянь, кора везде выглядела одинаково гладкой.

У Алисы словно крылья выросли за спиной: у нее все получилось! Но… Где же полуночник Джен? Она отклонилась, чтобы получше разглядеть птиц, но потеряла равновесие и схватилась за тонкую вытянутую ветвь. Ветвь хрустнула под ее тяжестью, забрызгав ее древесным соком, и Алиса полетела на землю.

Шлепнувшись с глухим стуком о траву, она мгновенно вскочила на ноги, держа злополучную ветку в руках. Багряный сок заливал ей ладони, покрывая их тонкой алой пленкой. Алиса отбросила ветку и поспешно, не давая соку застыть, вытерла руки о свитер, размазав густую живицу по груди. Затем вздернула голову и снова осмотрела клетку с полуночником Джен. Надо ее открыть. Немедленно.

К тому же… Алиса позабыла про все на свете – ее запястье вдруг горячо запульсировало и заблистало чарующим светом. Нить… Ее нить! Небывалая радость охватила Алису. Опьяненная непонятным восторгом, она засмеялась и крутанулась на месте, ища своего полуночника.

Земля покачнулась, и с Алисы мигом слетел весь хмель. Она пошатнулась, перед глазами поплыли радужные круги, и жгучая боль пронзила тело.

Что случилось? Что происходит?

Над ее головой пронзительно закричала птица. Подняв глаза, Алиса еле-еле различила среди ветвей размытую тень. Тень метнулась к клетке с полуночником Джен и потянула за собой руку Алисы.

Превозмогая боль, Алиса смотрела, как распутывались и расплетались, как распрямлялись, будто сжатые в кулак пальцы, ветки Арбор Талви. Как они подхватили, словно ковшом, туманную фигурку полуночника, бившую перед ними крыльями, и выпустили на волю, из своих недр, взъерошенного птаха Джен. Получив взамен полуночника Алисы, ветви снова сплелись в запутанный узел и заточили Алисиного птаха в клетку.

Глотая открытым ртом воздух и морщась от пронизывающей боли, Алиса беспомощно хлопала глазами. Связующая нить на ее запястье пока еще была цела, но с каждой секундой становилась все тоньше и прозрачнее. Освобожденный встрепанный полуночник, птах Джен, ошалело ринулся к ней, разрезая воздух. Судорожно вздохнув, Алиса попыталась сосредоточить на нем взгляд, но адская боль в груди разорвала ее тело напополам. Она слепо качнулась и схватилась за сердце.

Полуночник Джен безумно кружил над ее головой, возбужденно щебеча. Выбросив вверх руку, она схватила птаха, и его когти впились ей в кожу иголками-льдинками. Алиса болезненно вскрикнула. Другой рукой она нащупала свисавшую позади полуночника серебряную нить, короткую и блеклую, обвязала ее вокруг запястья, затянула потуже и привалилась к стволу.

Надо вызволить своего полуночника. Режущая боль ножом пронзила ее тело, полоснула по мышцам и плоти, вскрыла вены. Казалось, чьи-то пальцы алчно разрывают ей грудную клетку, чтобы добраться до сердца. Надо вызволить своего полуночника.

Но не только тело ее выворачивало наизнанку, из нее выходил и дух: душа и животворящие силы покидали ее, а вместе с ними ее покидала жизнь. Алиса застонала, двинулась вперед на ватных ногах и с треском переломила ветку, которую недавно отбросила прочь. И тотчас же ее тело будто пронзило электрическим током.

Клетка! Она сломает эту чертову клетку! Неважно, как… Собьет в кровь пальцы, но своего добьется. Схватившись за нижнюю ветвь, она уперлась ногами в ствол, подтянулась, вскарабкалась наверх и ухватилась за следующую ветку.

Глубоко вздохнула, оттолкнулась от ствола, чтобы подтянуться и… безвольно опустила руки и свесила голову. Ничего не выйдет. Она слишком слаба.

Нет. Она зашла слишком далеко, чтобы сдаться. Вот только эта боль в груди, неутихающая, расползающаяся по животу и спине, опаляющая раскаленными углями руки. Тело ее изнывало, корчилось в мучительной агонии, глаза застилала мглистая пелена. Алиса сжала кулаки, покачнулась и лягнула ствол. Обхватила его ногами, на пару мгновений обретя хоть какое-то равновесие, и поползла к маячившей над головой ветке. Ее серебряная нить превратилась в едва различимую полоску. «Только не рвись!» – взмолилась Алиса. Если нить порвется, она навсегда потеряет своего полуночника.

Поняв, что глубокое дыхание лишь раздирает на куски ее легкие, она стала дышать прерывисто и часто и наконец добралась до вожделенной ветки, повисла на ней на согнутых в локтях руках, поднатужилась, перекинула ногу, уселась на ветви верхом и набросилась на клетку, заточившую ее птаха.

Завывая от боли и отчаяния, она ломала, крушила, громила деревянные прутья-решетки. Багряный древесный сок струился по ее шее, груди и рукам, затекал под свитер. И вот над ее головой яростно затрепетали крылья. Алиса пошатнулась и бесформенной кучей рухнула вниз. Вокруг нее растеклась красноватая жижа. Кровь или древесный сок – она не знала. Она не могла пошевелиться. Приподнять голову.

Перед глазами ее стоял туман, и мельтешили черные точки. Что-то кружилось над ее раскинувшимся телом. Какое-то расплывчатое пятно с перьями и крыльями. Ее полуночник? Она хрипло закашлялась. Из уголка рта вытекла струйка крови. Полуночник мягким комочком опустился ей на руку, утешительно тыкаясь клювом в запястье.

Изо всех сил стараясь не потерять сознания, Алиса приоткрыла глаза. Откуда он тут взялся? Всем известно, что птицеловы не видят собственных полуночников, если только… О, нет… Если только не пришел их смертный час.

Глаза ее закрылись, и мир объяла тьма.

35

Кроули водил дружбу почти со всеми некромантами Грачевника, не исключая Эрис Мокин. Эрис единственной официально разрешалось практиковать незаконное искусство. Остальных же ее коллег по цеху за любые попытки некромантии ждала Ньюгетская тюрьма. Столь значительных привилегий от властей Грачевника Эрис Мокин добилась только благодаря одному – как и Кроули, она работала на Ищеек. Правда, в отличие от него ее служебное положение было намного выше, а служебные обязанности определены намного строже. И все же их многое объединяло: Рисдон гнушался ими обоими и терпел только из-за их выдающихся талантов.

– Ну, выкладывай.

Закинув на табурет ноги в стоптанных коричневых кожаных сапогах, Эрис откинулась на спинку кресла и свесила с подлокотника руку, угрожающе-небрежно помахивая бокалом.

Кроули настороженно оглянулся. Даже здесь, в родном Чертоге Ильмаринена, он не чувствовал себя в спокойствии и уединении. Жизнь в этом центре притяжения била ключом. Конечно, офисы и мастерские располагались в другой половине здания, но наверняка и в этом круглосуточно открытом баре у стен тоже имелись уши.

Кроули и Эрис расположились в круглой, увенчанной застекленным куполом трехъярусной ротонде, которая своими витиеватыми узорчатыми балконами и чугунными решетками всегда напоминала Кроули слоеный торт.

Из всех питейных заведений Грачевника Кроули предпочитал именно этот, находившийся под самой крышей, бар, где на круглых столиках пылали, разливая тепло и свет, жаровни с горящими углями; где со стен, из позолоченных рам, одобрительно взирали давным-давно почившие мастера Чертога Ильмаринена; где столешницы были инкрустированы окаменелыми останками растений или чаще всего кусочками угля, оставшимися от старой Лондонской угольной биржи, когда-то размещавшейся в этом здании.

Кроули задумчиво посмотрел на шеренгу пустых бокалов перед собой и затем перевел взгляд на Эрис. Сдернув с головы фетровую шляпу, некромант небрежно бросила ее на стол и, забыв причесаться, осталась сидеть с растрепанными каштановыми волосам, доходившими ей до подбородка. Эрис Мокин была его гостьей, однако вела себя так, словно ротонда принадлежала ей одной. Кроули усмехнулся – эта женщина никогда не изменится. Впрочем, этим она ему и нравилась.

С Ронаном Бишопом она дала маху – что случалось с ней крайне редко, зато про реку Лету выложила все без утайки. И теперь он снова нуждался в ее профессиональном совете. Мало кому он доверял на этом белом свете так, как доверял Эрис. Она кое-что знала, поэтому он и рассказал ей – не все, но вполне достаточно – про паломничество Алисы на топь.

– Как долго она уже там? – спросила некромант, пристально глядя на Кроули.

– Почти сутки…

Кроули отыскал на круглом столе недопитый бокал, схватил его и разом опрокинул в горло янтарную жидкость. Зудящая боль в плече немного отступила.

– Она меня обманула. Я думал, она действительно нашла безопасный способ обойти преграды, но наткнулся на отиравшегося у моего крыльца Проктора, и этот мерзавец признался, что забрал у нее одного полуночника. – В другом конце бара компания выпивох разразилась гомерическим смехом, и Кроули со вздохом откинулся в кресле. – Думаю, ей придется выломать клетку. Она до сих пор не вернулась, и это единственное, что ей оставалось.

– Тогда к чему все эти разговоры? – пожала плечами Эрис. – Она мертва.

Кроули выпрямился.

– Я все-таки исхожу из предположений, что она жива. Расскажи мне про Арбор Талви.

– Сок этого дерева – сущий яд.

– Но ведь существует противоядие.

Некромант изящно окунула палец в бокал с виски, вытащила его и неторопливо слизала каплю медовой жидкости. Решив, что Эрис с ним бесстыдно заигрывает, Кроули натянуто улыбнулся, не в силах скрыть охватившей его гадливости.

– Фу-ты ну-ты, – расхохоталась Эрис. – Поверь, ты совершенно не в моем вкусе. То есть – абсолютно. Впрочем, как и половина народонаселения Земли.

Взбешенный, Кроули поднялся и направился было к двери, но некромант властно указала ему на стул. Он послушно сел.

– Единственное противоядие – сок дерева, являющегося полной противоположностью Арбор Талви, – сказала Эрис. – Тебе нужен сок Арбор Суви. Сок Древа Жизни обезвредит яд Древа Смерти.

– К Арбор Суви не подступиться, его охраняют денно и нощно. Эти кровожадные светляки загрызут насмерть, только протяни к нему руку.

– Сейчас охраняют, – промурлыкала Эрис, – а раньше нет… – Склонив голову набок, она подняла бокал и одним глотком опорожнила его. – Сок Арбор Суви на вес золота. Любой лекарь готов прозакладывать жизнь, лишь бы добыть хотя бы каплю. Он не просто противоядие. Он излечивает от всех болезней. Наверное, ты мог бы прикупить его на черном рынке, но… Боюсь, тебе нечего предложить взамен.

– Кто его продает? Ч-черт, только не говори, что аптекарь Форрестер.

– Йозеф Скала, – ответила Эрис. – Правда, насколько мне известно, у него этого сока – кот наплакал. Возможно, он уже весь израсходовал.

– Йозеф? – Кроули замотал головой. – Немыслимо.

– Мне так сказали. – Эрис пожала плечами. – Хочешь – верь, хочешь – нет.

Кроули вскочил, сдернул со спинки кресла пальто.

– Мне пора. Возможно, она вот-вот вернется. Я должен быть там, когда она появится.

– Если она сломала клетку, значит, яд проник в ее тело. Даже если ты достанешь сок Арбор Суви, как ты спасешь ее, если она застряла на топи?

– Вытащу ее оттуда.

– Как? – Эрис грациозно откинулась в кресле и смерила Кроули насмешливым взглядом. – Ты, конечно, многогранный самородок, Кроули, но ты не некромант.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы кто-то отворил для меня врата с той стороны топи… Тем более, когда она там. Ее кровь распахнет для меня все двери.

В глазах Эрис промелькнуло восхищение пополам с жалостью.

– Хорошо, Кроули, допустим, ты отворишь ворота Сулка-топи. Но как ты пересечешь ее, не имея запасного полуночника? Пройдет две минуты, и ты лишишься своего птаха.

– Две минуты, говоришь? Посмотрим! – Кроули развернулся и стремительно вышел.

ттт

В Корэм-хаус она не вернулась. Кроули мерил шагами лежавший у стола коврик, нетерпеливо поглядывая на стену, где тикающие часы отмеряли время ее отсутствия. Все. Ждать больше нельзя. Надо вытащить ее оттуда, и неважно, удалось ей спасти пропавшего полуночника или нет.

Он подскочил к двери, сжал ручку… замешкался. А так ли уж сильна в нем кровь Пеллервойнена? Случалось, она его подводила. Он не мог проникнуть в дом Марианны, не мог попасть в самые потаенные уголки полицейского участка на Боу-стрит… И редко, очень редко кровь позволяла ему открывать порталы там, по ту сторону Арки… Только бы сейчас все прошло как по маслу…

Он закрыл глаза, задумался, представляя ледяную топь и кровь Алисы – горячую, пылающую, как зарево посреди стылой пустыни. Трепещущую. Призывающую его… Алиса там, за этой дверью…

Рывком он распахнул ее, и свирепый ветер Сулка-топи ворвался в комнату. Щеки Кроули мгновенно заиндевели, но он даже не шевельнулся. Получилось. На краткий миг детская радость наполнила его грудь, но он тотчас посуровел. Надо найти Алису.

Перед ним ковром расстилалась голая равнина, а за ней чернела непролазная чаща, где под деревьями, озаряемые бледными потоками лунного света, блестели смерзшиеся хрусталики льда.

Он вытянул шею, глядя по сторонам, надеясь отыскать хоть какую-то подсказку – оставленные ее следы или сломанные ветви… Там! Он замер, всматриваясь в несуразный холмик, видневшийся в неверной, отбрасываемой деревьями тени, в темную лужу, растекшуюся под ним…

Две минуты? Эрис сказала, что через две минуты его полуночник разорвет связующую нить и улетит. Кроули кинулся к кровати, сдернул одеяло, сунул его под мышку и бросился к двери.

Не медля ни секунды, он ринулся за порог и помчался к Алисе. Ветер визгливо свистел в ушах и развевал его волосы.

Черные деревья на белой земле казались ему кадрами из черно-белого фильма. Беснующийся ветер, завывавший между ветвями, обдирал кожу. Щеки Кроули онемели, руки и ноги окоченели, но спасения от разнузданного ветра, разгулявшегося на открытой равнине, не было.

Он добежал до Алисы, набросил на нее одеяло и бережно, не касаясь смертельно опасного сока, подхватил ее на руки. Раненое плечо мучительно заныло. Наперекор осатаневшему ветру он устремился обратно к двери, дробя каблуками покрывавший Зверинец лед.

Ему оставалось пройти каких-то десять шагов, как грудь его разорвало от невыносимой боли. Он покачнулся, чуть не выронив свою ношу. Нет, это не плечо. Это – пытка. Неземная сверхъестественная казнь. Задыхаясь от нестерпимого жжения под ребрами, он стиснул зубы, склонил голову под порывами ветра и упрямо двинулся вперед. Споткнувшись о порог, он грохнулся на колени, успев перекатить Алису в комнату, и согнулся пополам, хватаясь рукам за грудь.

Боль, словно серпом, взрезала его внутренности, и он зажмурился. Похоже, у него сердечный приступ. Кроули хрипло и коротко рассмеялся. Сердечный приступ у человека без сердца – разве такое возможно?

Опершись ладонями о порог, он, царапая ногтями деревянный настил, перенес на руки вес тела и осторожно встал на четвереньки. Студеный ветер с удвоенной яростью набросился на его спину, но Кроули, не обращая внимания на лютую стужу, потихоньку вполз в комнату, ногой захлопнул дверь и повалился на спину, тяжело дыша. Голова его с глухим стуком ударилась о половицы, он распахнул пальто и приложил ладонь к сердцу. Сердце все еще было в груди. Все еще билось. Кроули с наслаждением глотал теплый нагретый воздух комнаты. Он выжил. Прошел через топь и выжил.

36

Она спала, и ей снились странные сны. Птицы налетали на нее, вспарывали кожу острыми, как бритва, когтями, пытаясь разодрать ее до кости. Она вскидывала руки, защищаясь, но кривые когти в кровь полосовали ее лицо и ладони. Она застонала, и один кошмар сменился другим. Теперь она бежала по болотам, преследуемая Смертью – Туони. Он что-то прокричал, из земли вырвались корни деревьев и преградили ей путь, сбив ее с ног. Она повалилась навзничь, поползла прочь, но Туони склонился над ней, и страхи ее рассеялись: она увидела его лицо. Оно было таким… прекрасным…

– Кроули даже не зашел ее проведать.

– А что ты хотела? Ты же его знаешь.

Голоса разорвали пелену сна, и веки Алисы затрепетали.

– Я просто хотела, чтобы он ее проведал, вот и все. Она умирает, Джуд. В этом нет никаких сомнений. Кроули мог бы зайти и хотя бы попрощаться с ней.

Она знала, что они здесь, рядом. Сидят возле нее, подтыкая ей под плечи теплое одеяло. Она почти видела их: бесформенные тени и расплывшиеся, как на смазанной фотографии, лица.

– Зачем ты это делаешь? – спросил Август.

– Что – это? – вскинулась Саша.

– Беспрестанно склоняешься над ней. Она же без сознания.

– Потому что… Потому что хочу, чтобы она увидела улыбающееся лицо, когда очнется… Если очнется. Понял?

– Но ты же не улыбаешься. Ты… Ты плачешь?

– Послушайте, вы двое, почему бы вам не отправиться на боковую? Скоро светает.

– Никуда мы отсюда не уйдем, – ответил Джуд.

Они помолчали.

– А где Нелла? Ушла домой?

– Нет, колдует над травяными настоями на кухне. Варит какое-то финское зелье. Говорит, если найдет нужные травы, то поднимет ее на ноги.

– Как думаешь, Кроули зайдет навестить Алису?

– Нет.

– Бессердечная сволочь.

– Он не сволочь. Он… – Джуд вздохнул. – Он – Кроули. Просто Кроули.

ттт

А за много-много миль от Грачевника, по ту сторону Мраморной арки, в Саут-Банке, в парке Джубили Гарденс, сидел Вин Келлиган и, не отрываясь, смотрел в воды Темзы.

Эта паскуда так и не пришла.

Он ждал ее уже двенадцать часов. Вначале у подножия «Лондонского глаза», затем, когда миновала полночь и пошел третий час ночи, а она так и не появилась, он переместился в парк и устроился на скамейке, чтобы подождать еще немного. Занялась заря, а он так и сидел, скорчившись, почти не дыша, не сводя глаз с подернутой рябью реки.

На него накатила ярость. Он попробовал сжать кулаки, но так замерз, что руки не повиновались ему. Мускулы свело судорогой, и он испугался, что не сможет подняться со скамейки. Почему она не пришла? Она же понимает, чем это ей грозит.

Он развернул ладонь и посмотрел на адрес, накорябанный поспешной рукой: Майк и Патриция Уиндем, Харбор-Вью, Дублин. Ну, конечно, куда еще он мог их отправить.

ттт

– Кроули, какими судьбами!

– Йозеф, – напряженно улыбнулся Кроули, проходя в дом вслед за выскочившим ему навстречу старичком в клетчатом халате. – Прошу прощения за столь ранний визит.

– О чем ты? Даже не думай извиняться! Неужто плечо беспокоит?

– Нет, с ним все прекрасно.

– Чудесно. А я уж испугался, что утратил былую легкость, – засмеялся Йозеф. – Чаю?

– Благодарю.

Йозеф ринулся на маленькую кухоньку, и до Кроули донеслось звяканье фарфоровых чашечек и свист поставленного на плиту чайника.

Он рассеянно прошелся по комнате, пробежался пальцами по шприцам и ножам, задумчиво покачал в руке коробочку со жгутами и вздрогнул, когда Йозеф, шаркая шлепанцами, возник у него за спиной, держа в руках круглый поднос с чаем и печеньем.

Они сели. Не прикасаясь к печенью, Кроули молча прихлебывал обжигающий чай.

– Ну-с, – нетерпеливо потер руки Йозеф, – помолчали и хватит. Ты, конечно, мастер наводить тень на плетень, Кроули, но сжалься над моими сединами. Твое молчание действует мне на нервы: мне кажется, я просто оглох.

Осушив чашку, Кроули покрутил ее в пальцах, сбивая в кучу оставшиеся на дне коричневые чаинки.

– Я хотел бы кое-что у тебя купить, – наконец произнес он.

Йозеф изумленно качнулся и чуть не упал со стула.

– Кроули, – растерянно улыбнулся он. – Ты же знаешь – тебе стоит только попросить, я все тебе дам.

– Не торопись, Йозеф. Ты даже не представляешь, о чем речь… – Кроули вскинул голову и посмотрел старичку прямо в его горящие глаза. – Я слышал, у тебя есть сок Арбор Суви.

Йозеф ахнул, глаза его потухли. Он конвульсивно вздохнул, закашлялся.

– Кроули…

Кроули зажмурился.

– Это для Алисы. Проси сколько хочешь, в накладе ты не останешься.

– Господи боже мой, Кроули, разве я когда-нибудь обвинял тебя в жадности?! Но… Я увяз в долгах по самую маковку… И Эвелин…

Йозеф отставил чашку, в глазах его заблестели слезы, и он поспешно отвернулся.

– Что с ней? Что случилось?

– Ее рука, – застонал Йозеф. – Ее ампутировали. По… по локоть… По… По… сюда…

Он закусил ладонь, сдерживая рыдания.

– Йозеф! – воскликнул Кроули вне себя от волнения. – Что произошло? Скажи мне.

Йозеф затряс рукой, собирая волю в кулак, покачал головой и шумно вздохнул.

– Я совсем запутался со своими долгами, и она решила помочь мне, – просипел он, сорвал с носа очки и принялся яростно тереть их полой халата.

– Что… Что она сделала? – нетерпеливо спросил Кроули.

– Однажды ночью она прокралась к Арбор Суви, чтобы собрать немного соку. – Кроули в ужасе отшатнулся. Он все понял. – Сок Арбор Суви помог бы мне расплатиться с кредиторами. Я продал бы его или использовал бы в своей работе. Она думала, что наследие Миэликки оградит ее от…

Светляков. Безжалостных светляков.

– …от светлячков, – продолжал Йозеф. – Но… но не оградило, и она… Она потеряла руку… До локтя… А мои кредиторы как с цепи сорвались. Прошлой ночью они подожгли наш почтовый ящик…

Кроули расстегнул пальто, швырнул его на кровать для переливания крови и сел на матрас.

– Ключ-костяк. – Глаза Кроули сверкнули стальным блеском. – Возьми мою кровь и уходи с Эвелин как можно дальше. Никто не сможет найти вас, кроме меня. Вы запечатаете двери так крепко, что ни одна живая душа не проберется внутрь.

Кроули закатал рукав.

– Никто не сможет угрожать вам. А когда разбогатеешь – вернешься и расплатишься с ними сполна.

Глаза Йозефа разгорелись, он возбужденно провел ладонью по голове, приглаживая редкие пряди волос, схватил руку Кроули и благодарно стиснул ее.

– Тогда… Тогда я дам тебе кое-что взамен.

– Йозеф… – нахмурился Кроули.

– Ты сказал, сок нужен Алисе? Девушке, которую ты приводил сюда? – Кроули настороженно кивнул. – Очень хорошо, – пробормотал Йозеф и ласково посмотрел на него. – А я уж и не надеялся, что ты полюбишь….

– Я ее не люблю, – отрезал Кроули. – Просто она мне нужна. Вот и все.

Йозеф неодобрительно поджал губы и схватил коробочку со жгутами.

37

Алиса утопала в подушках, как обложенная мешками с песком баррикада. Похоже, на нее навалили все подушки, что нашлись в Корэм-хаусе. Полуночник Джен беспокойно кружил над ними и время от времени пикировал на них, словно бомбардировщик. Птах вел себя суетливо, довольно неуверенно держался в воздухе, и Алиса переживала, не случилось ли чего худого с Джен: не лишилась ли ее подруга разума, впав в кому.

Прозвенел дверной звонок, и Алиса вытянулась, прислушиваясь к разговору в передней.

– Ей нездоровится… – донесся до нее голос Джуда. Нездоровится… Это еще бабушка надвое сказала! – Она еще слишком слаба. Ей пока не до гостей.

Враки – благодаря волшебной микстуре Кроули. Она уже стояла одной ногой в могиле, когда появился Кроули, держа в руках чудодейственный пузырек, и вернул ее к жизни. По крайней мере так ей рассказала Саша. С тех пор от него не было ни слуху ни духу. Все эти четыре или пять дней, что она провела в постели, Кроули не казал в Корэм-хаус и носа. А ей так хотелось поблагодарить его. Но время шло, он не приходил, и благодарность сменилась обидой и разочарованием.

Образно говоря, ради нее он пошел на смерть. Он спас ее, но как только она поправилась – все благодаря его отваге и благородству, – он тотчас же отвернулся от нее. И за каким чертом тогда, спрашивается, он вытащил ее с топи? Или клятва, данная Сильвии, до сих пор понимается им настолько превратно?

И все же досада на Кроули лучше, чем страх, что снедал ее в первые часы пробуждения. Она была так близка… Так близка к смерти и… краху…

– Она идет на поправку, но еще не готова принимать визитеров, – бубнил Джуд.

Голос что-то произнес в ответ, и Алиса замерла, пытаясь понять, кому же он принадлежит.

– Не беспокойтесь, комиссар Рисдон, мы передадим ей ваши пожелания скорейшего выздоровления. Мы все передадим.

Дверь захлопнулась, и Алиса нахмурилась. Рисдон. Ему-то что от нее надо? На миг у нее перехватило дыхание: она до сих пор не решила, как ей относиться к комиссару полиции.

Дверь в ее спальню приоткрылась.

– А вот и мы с дарами.

В комнату на цыпочках вошел Август, а за ним Саша с пластиковым пакетом, почти таким же оранжевым, как и ее фасонистая кричащая блузка.

– Что это? – подозрительно спросила Алиса. – Надеюсь, не виноград, а?

Саша ухмыльнулась, швырнула пакет на постель, запустила в него руку и с трагикомическим выражением на лице вытащила громадную плитку молочного шоколада «Кэдбери», три пакетика чипсов и дребезжащую коробочку с мармеладом.

– Где вы это добыли? – потрясенная до глубины души, воскликнула Алиса.

– Прошвырнулись до супермаркета, – расплылась в улыбке Саша. – До самого что ни на есть настоящего. В Манчестере. С чего начнем: с пряностей или сладостей?

– Спрашиваешь! – негодующее фыркнула Алиса, самым непочтительным образом сдирая обертку с шоколадной плитки.

Она разделила ее поровну, на троих, и несколько минут в комнате стояла полная тишина, прерываемая только смачным чавканьем.

Краем глаза она заметила, что Сашин полуночник пристально наблюдает за ней. Она живо обернулась к нему, но тот исчез. Как и полуночник Августа. С тех пор как она пришла в себя, с тех пор, как она отдала Сильвии перо, это случалось сплошь и рядом. Нет, она не утратила умений птицелова, но теперь полуночники казались ей лишь бледными, расплывчатыми тенями, до которых ей никак не удавалось дотянуться. Отчетливо она видела только одного птаха – полуночника Джен. Возможно, потому что она так долго стремилась его найти. Возможно, потому что она не спускала с него глаз.

Дожевав последний кусочек шоколадки, Алиса осторожно откинула одеяло и выкарабкалась из постели. Постояла с минуту, проверяя, держат ли ее ноги. Ноги немного дрожали, но в целом справлялись со своими обязанностями не так уж и плохо. Алиса удовлетворенно вздохнула и подошла к вешалке с одеждой.

– Ну что, наконец-то возвращаешься к жизни, а? – спросила Саша, убирая бумажные обертки. – Ты же помнишь, как я отношусь к больным людям?

– Ага, – отозвалась Алиса. – Ты склоняешься над их смертным ложем, чтобы, очнувшись, они увидели твою улыбку.

– Ты слышала? – Саша разинула рот.

– Я была очень тронута.

– Я…

Саша удрученно тряхнула головой, наверное, впервые в жизни не зная, что ответить.

– Вы прям как из книжки про «Удивительного волшебника из страны Оз», – поддел их Август. – Помните сцену, когда ширма внезапно падает и Дороти видит, что великий и ужасный Оз – всего-навсего немолодой человечек с лысой головой?

– Не-е… – Алиса лукаво оглянулась на Сашу. – Помните сцену, когда Железного Дровосека награждают сердцем?

– В следующий раз, когда заболеешь, – мстительно буркнула Саша, – будешь сидеть у меня на винограде и воде.

– Идет, – ухмыльнулась Алиса. – Однако болеть я больше не собираюсь.

Отбросив в сторону полдюжины вешалок, она задумчиво перебирала коллекцию свитеров и футболок.

Паломничество на топь пережили только она сама, полуночник Джен да крошечный кусочек клетки, который, видимо, остался у нее в руках, когда пришел Кроули и вытащил ее оттуда. Саша нашла этот обломок, когда раздевала и укладывала ее в постель. Она тщательно отмыла его от яда в капле сока Арбор Суви и сделала из него брелок-талисман, который, по ее мнению, неопровержимо свидетельствовал, что Алиса, пройдя сквозь огонь, воду и медные трубы, стала настоящей живой легендой. Нельзя сказать, что брелок был таким же красивым, как Сашин талисман-спектролит, но Алиса непостижимым образом влюбилась в него с первого взгляда. К тому же она очень надеялась, что он принесет ей удачу.

Выбрав голубой свитер и джинсы, Алиса порывисто обернулась к друзьям и покачнулась. Голова ее слегка закружилась, и она приложила ладонь ко лбу.

Саша бросила на нее встревоженный взгляд.

– Полагаю, в последнее время вы Кроули не встречали? – быстро спросила Алиса, не дав Саше возможности отправить ее обратно в постель.

– Думаю, он занят, – ответила Саша.

– Занят… – равнодушно протянула Алиса.

– Я тут на днях с Эрис Мокин столкнулся, – заявил Август, с треском раздирая пакетик с чипсами. – Не так давно Кроули приглашал ее в Чертог Ильмаринена промочить горло.

Алиса густо покраснела. Разумеется… Промочить горло… Она сгребла в охапку одежду и вопросительно уставилась на Августа.

– Я собираюсь переодеться, – многозначительно сказала она.

– Но… – растерянно выдохнула Саша.

– Еще день в этой постели – и я напрочь разучусь ходить. Я нашла полуночника Джен. Надо поскорее вернуть его ей.

– Ты еще слишком слаба.

– Да все пучком.

Саша и Август встревоженно переглянулись.

– Мы пойдем с тобой, – решительно заявила Саша.

– Спасибо вам огромное, но… – Алиса покачала головой. – В самом деле, ребята, мне няньки не требуются.

– Вот только не надо тут святую мученицу из себя корчить, – хмыкнул Август. – Давай одевайся, а мы подождем снаружи. Свистни нам, когда будешь готова.

– Попридержи коней, – осадила его Саша. – Давайте все хорошенько обмозгуем. Обсудим с Джудом.

– Что тут обмозговывать, – отмахнулась Алиса. – Джен в больнице, а не в Форт-Ноксе.

– В какой больнице?

– Я… – Алиса растерянно заморгала. – Я не знаю… Вначале она была в Сент-Панкрасе, а потом Кроули договорился, чтобы ее перевезли в другой госпиталь – туда, где ее не смог бы найти Вин Келлиган.

– Вот видишь, – наставительно сказала Саша. – Не хотелось бы тебя обескураживать, но стратег из тебя никудышный. Только подумай, куда дурная голова завела тебя в прошлый раз.

– Сейчас все совсем по-другому, – насупилась Алиса. – Речь не идет о жизни и смерти. Да и Кроули знает, в какой больнице Джен.

– Но Кроули здесь нет, – возразила ей Саша. – А, значит, придется его подождать.

Ждать, когда Человек-невидимка соизволит появиться?

– Еще чего, – фыркнула Алиса. – Узнаем, где Джен, у ее родителей.

– В таком случае, – пробормотала Саша, – возьмем с собой Джуда. Пока мы прохлаждались в универмаге, он охранял твой покой. Голову даю на отсечение, он грезит о поездке в Лондон. Он еще ни разу там не был.

ттт

Вопреки ожиданиям Саши Джуд далеко не сразу одобрил их идею. Его очень смущало, что они все решили второпях, не поразмыслив как следует над, возможно, подстерегавшими их там подводными камнями. И только когда Алиса расписала ему графство Оксфордшир, где жили ее родители и родители Джен, как тихий и совершенно безопасный, в отличие от Лондона, сельский уголок, он согласился составить им компанию. Да и то лишь потому, подозревала Алиса, чтобы присмотреть за ней и за Сашей.

В Лондон они проникли через все ту же Мраморную арку, а к дому родителей Алисы – через все тот же винный погребок «У Фрэнка», обитель совершенно непроизносимого французского кофе. И хотя Алиса бубнила как заведенная: «дом моих родителей», она была уверена, что они ввалятся в ее комнату прямиком из платяного шкафа. Каково же было ее удивление, когда они вышли через дверь родительского дома прямиком на крыльцо, заставленное увядшими цветами в горшках, некогда любовно посаженными ее отцом.

Оксфордшир встретил их неприветливо – ледяным дождем.

– Родители Джен живут по соседству! – закричала Алиса, перекрывая грохот воды по крыше.

Они согласно закивали и, покинув теплый уютный дом, бросились под сокрушающий ливень. Земля в саду раскисла, превратившись в непролазную жижу, дорожку развезло. Джуд разогнал кресло-каталку и помчался по дорожке, как лихой велосипедист, – только комья грязи летели из-под колес.

Алиса выбежала за калитку и понеслась по дороге. Ослепленная косым дождем, она не заметила четырех мужчин, которые при ее появлении выскочили из припаркованного напротив красного «Форда Эскорта».

Не разбирая дороги, они ринулись по лужам ей наперерез, и она с разбегу влетела головой в высокого широкоплечего крепыша с плотоядной ухмылкой. Вин.

– Приветик, милая, – прохрипел он, хватая ее за локоть.

И такая оторопь нашла на Алису, что она даже не шевельнулась, когда Вин грубо привлек ее к себе, обхватил локтем горло, и она ткнулась носом в мокрый рукав его куртки.

– Алиса! – прокричал издалека Джуд.

Он притормозил на дорожке и теперь выделывал руками странные пассы, словно выдергивал из воздуха невидимые гвозди. Раздался оглушительный треск. Кованые наконечники на окружавшей сад ограде внезапно отломились и упали в грязь. Джуд протянул к ним распахнутую ладонь, один из наконечников взвился в воздух, пулей полетел к Вину и впился ему в бедро.

– М-мать твою! – завопил он прямо Алисе в ухо и, невзирая на бьющую из раны кровь, еще крепче прижал ее к себе.

– Взять их! – взревел он.

Полуночник Джен в каком-то умопомрачении суетливо метался у нее перед глазами, и Алиса нетерпеливо махнула головой, отгоняя его прочь, и попыталась локтем заехать Вину под ребра. Вин развернул ее лицом к себе и обрушил на нее кулак. Алиса, взвыв от боли, отшатнулась. Голова ее раскололась, уши заложило от звона.

А вокруг нее, судя по звукам, разгорелась нешуточная драка. Но Алиса ничего не видела. Она ничего… не чувствовала, кроме пульсирующей боли, уносящей ее далеко-далеко и от мокрых мостовых, и от рукопашной схватки. Она услышала, как завизжала и тотчас же смолкла Саша, как Август… Это же он вопил словно резаный и ругался, на чем свет стоит? Что-то, похожее на куль с мукой, упало с тяжелым стуком на землю, кто-то крикнул: «Брось его!», и Алиса потеряла сознание.

38

Очнувшись, она первым делом ощупала голову, проверяя, не проломил ли ее этот выродок Вин. Затем сделала глубокий вздох и чуть не застонала, когда избитое тело отозвалось протяжной болью.

Господи! А как там остальные? От страха Алису бросило в холодный пот, и она резко выпрямилась. Голову тотчас сжало тисками, Алиса вздрогнула, побледнела как полотно и рухнула на пол. Мокрые волосы упали ей на лицо, влажная одежда облепила тело, и она затряслась от озноба.

– Эй, все норм, – раздался откуда-то голос Саши. – Мы хотя бы живы. Правда, я растянула лодыжку, а Августу подбили глаз и вывихнули плечо… – Саша испуганно всхлипнула. – Мне кажется, плечевая кость выскочила из сустава, но я боюсь к нему прикасаться, чтобы не… – Саша замолчала и резко сменила тему: – Джуда они бросили в саду. Думаю, с ним все хорошо… Его первое путешествие по ту сторону Арки… Ч-черт… – Саша тяжело, со свистом задышала. – Я убью их!

Алиса села, превозмогая раскалывающую голову боль. Каменный пол под ногами покрывал слой черной грязи. Голые кирпичные стены, впрочем, были не чище. Прямо под потолком находился единственный источник скудного света – махонькое узкое окошко, через которое не смогла бы протиснуться и мышь.

Лестница с истертыми гладкими ступенями убегала наверх, а под ней, в самом темном углу, пряталась маленькая дверца не более метра в высоту: слишком крохотная, чтобы вести в жилую комнату, но вполне пригодная для какого-нибудь чуланчика.

Алиса поднялась, доковыляла до нее на неверных ногах и упала на колени, подняв облачко пыли. Закашлялась и потянулась к ручке.

Дверь распахнулась с неожиданной легкостью, и Алиса распласталась на полу, но тут же встала на четвереньки и заглянула внутрь. Как она и предполагала, внутри оказался затянутый паутиной чулан, а в нем полка с кульком засохших леденцов и чье-то имя, процарапанное на выкрашенной стене: то ли Луи, то ли Луиза. И ничего больше.

– Я уже ее испытала, – сказала Саша. – Она никуда не ведет. А вторая дверь только там. Ее я тоже попробовала.

Саша ткнула пальцем в лестницу, указывая на массивную металлическую дверь наверху, похожую на те, какими обычно замуровывают вход в банковские хранилища.

Алиса присела рядом с подругой. Вода, лившаяся с волос Саши, стекала ей прямо на блузку. Август же, хотя весь и посинел от холода, был совершенно сухой.

– А почему он не промок? – спросила Алиса.

– Он считает, что принадлежит к семейству Ахти, – пояснила Саша. – Для тебя это новость?

Алиса покачала головой, припомнив разговор с Августом в Аббатской библиотеке, возле гобеленов. Ахти, один из Основателей Грачевника, повелевал водами города. Но ведь Саша тоже принадлежала к «водным» вяки, а почему-то промокла до нитки.

Август застонал и приоткрыл заплывший глаз.

– Я умер?

– Пока еще нет, – ответила Саша.

– Эти… мрази… – прошептал Август. – Надо же так испортить мою неземную красоту…

Он дернулся и снова провалился в небытие.

Саша потрясла его, но вывихнутая рука Августа изогнулась столь неестественно, что Саша побоялась тормошить его дальше. Алиса склонилась над ним и смахнула волосы, закрывавшие опухшее от побоев лицо.

– Как ты думаешь…

Алиса так никогда и не узнала, что Саша хотела сказать ей: металлическая дверь наверху щелкнула и распахнулась, и на пороге, освещенная лившимся из коридора светом, возникла коренастая фигура с изборожденным шрамами лицом.

– Так-так-так, – ухмыльнулся Вин и начал спускаться по лестнице, не сводя глаз с Саши. – И что же такая красотка забыла в таком гиблом месте?

Саша выругалась, и Алиса вскочила, загораживая собой беззащитное тело Августа. Вин кинулся к ней, но она увернулась и пнула носком ботинка ему в голень. Удар получился слабый, но Вин захлебнулся криком и схватился за колено. Ага, она попала ему в раненую ногу, которую Джуд проткнул наконечником решетки! Алиса пришла в полный восторг. Успех настолько вскружил ей голову, что она размахнулась и залепила Вину пощечину. Но Вин уклонился и вильнул в сторону. Рука ее зачерпнула воздух, Алиса зашаталась и еле удержалась на ногах.

Вин, не теряя времени даром, пригнулся, бросился на нее, схватил за руки и так резко завел их ей за спину, что чуть не выдернул их из плеч. Алиса закричала.

– Отвали от нее! – завопила Саша, безуспешно пытаясь подняться.

– Ты испытываешь мое терпение, крошка, – процедил Вин, не обращая внимания на извивавшуюся на полу Сашу. – Еще один такой финт, и я тебя на кусочки разорву.

Как бы в подтверждение своих слов он припал к шее Алисы, оскалился и впился в нее зубами.

Алиса отпрянула, содрогаясь от отвращения, но не закричала – уж этого Вин от нее не дождется. Вин прокусил ее нежную кожу, облизал ранку мерзким шершавым языком, чмокнул Алису в щеку и потащил вверх по лестнице.

– Погоди, – просипела она, отчаянно крутя головой в поисках его полуночника.

Она же чувствовала, что тот где-то рядом. Если бы только увидеть его, поймать рукой связующую нить, подточить силы Вина, но… Чертов птах как в воду канул! Зачем только она отдала Сильвии перо?! Без него она как малый ребенок. Даже зародившееся было в ней наследие Миэликки, похоже, обратилось в прах.

– Я хотела прийти, когда вернулась с топи, правда. Но случилось несчастье, и я на несколько дней оказалась прикованной к постели.

– Ложь, – скрипнул зубами Вин, – но теперь ты – в наших руках. Теперь ты у нас попляшешь.

Он грубо выволок ее из подвала в коридор, и Алиса зажмурилась от ударившего по глазам яркого света. Где она? По всей видимости, в каком-то роскошном старинном особняке: картины на стенах, канделябры. Ни одного телефонного аппарата, зато множество окон и… дверей. Ей хватило бы одной-единственной, той самой, подходящей… Только бы Вин замедлил шаг, только бы дал ей возможность ворваться в какую-нибудь дверь и…

Сильно хромая, Вин подтащил ее к правой стене и бросил лицом к запертой деревянной двери. Губа ее лопнула, и Алиса почувствовала во рту солоноватый привкус крови.

– Сначала дамы, – притворно хохотнул Вин, широко распахнул дверь, втолкнул Алису внутрь и захлопнул дверь прямо у нее перед носом.

В замке повернулся ключ, и Вин, тяжело ступая, ушел. Алиса оглядела свою новую темницу-спальню: железную кровать, занимавшую почти все свободное пространство, величественный стол из красного дерева в углу, окно, к сожалению, закрытое на засов, и… еще одну дверь.

Алиса настороженно уставилась на нее. Что это? Ловушка? Зачем Вин поместил ее сюда? Страх перехватил ей горло, она неслышно подкралась к двери, прислушалась, затаив дыхание, – а вдруг там, за ней, притаился кто-то еще, ногой распахнула дверь настежь и очутилась в ванной.

Вознеся глаза к потолку в беззвучной молитве, она плотно закрыла дверь, сомкнув пальцы на ручке, и осторожно отворила ее. Ноги ее подогнулись, из груди вырвался радостный вздох: дверь растворилась в пустоту.

Алиса нырнула в черноту и захлопнула дверь. Продирающий до костей ветер отрезвил ее и вывел из столбняка. Мозг заработал с удвоенной силой. Куда ей идти? В Грачевник? За подкреплением? Она напряженно думала, а вокруг нее, висевшей в кромешной пустоте, бушевал и завывал на разные голоса ветер. Подкрепление. Только бы найти Кроули… Или Рисдона…

Винный погребок «У Фрэнка»… Винный погребок «У Фрэнка»… Винный погребок «У Фрэнка»...

Она почувствовала дверную ручку, возникшую возле бедра, схватила ее, торжествуя, отворила дверь, споткнулась и ввалилась… в ту же самую комнату, которую покинула минуту назад.

– Что? – не веря глазам своим, выдохнула она. – Не может быть!

Она попробовала снова. Возможно, следует более детально описать нужное ей место…. Туалетная комната в винном погребке «У Фрэнка»…

Дверь открылась, и… опять в ту же комнату. Только на этот раз в комнате кто-то был. Пожилой мужчина с разделенными пробором седыми волосами, очками в проволочной оправе и глазами, холодными как лед. Он ждал ее, привалившись к столу. При ее появлении он галантно выпрямился.

Алиса предположила, что ему около шестидесяти, и отдала должное его элегантности – идеально подогнанному по фигуре жилету и рубашке с манжетами со срезанными уголками. Незваный гость был высок и негрузен и двигался столь грациозно, что у Алисы тревожно засосало под ложечкой. Если змея изящно свивается, она собирается напасть.

– Алиса, – глуховато произнес мужчина, – как же я рад нашей встрече. Зовите меня сэр Джон.

Алиса окаменела. Генерал-майор сэр Джон Болейн. Предводитель Стервятников.

– Что вам угодно? – Алиса своенравно вздернула подбородок.

Сэр Джон приподнял бровь и повременил с ответом.

– Смею надеяться, что Крэнли Грейндж не обманул ваших ожиданий? Как я слышал, Винсент бросил вас в подвал вместе с другими крысами. Увы, ему не дано понять, как хрупки ростки зарождающейся между нами дружбы.

– О чем это вы?

– Надеюсь, мы станем друзьями. А друзей не сажают в подвал. – Сэр Джон обвел рукой комнату: – Во время вашего пребывания здесь эта комната будет вашей опочивальней.

– Где Джуд? – прервала его Алиса. – Что вы сделали с Августом и Сашей?

Скрипнув, приоткрылась дверь, и в щель просунулась красная рожа Вина.

– Он тут, – мрачно произнес он.

Сэр Джон сурово свел брови.

– Разве тебя не учили стучаться, Винсент? Твоя бесцеремонность меня удручает.

Взмахом руки сэр Джон отослал его прочь, и Винсент, сердито стрельнув глазами, спешно удалился.

– Приношу свои извинения. Винсент – неотесанный болван. Олух олухом с самого детства. – Он приблизился к ней, изучающе скользнул по ней взглядом и улыбнулся своим мыслям. – Как долго я ждал этой минуты. Как долго я искал личного птицелова, – покачал он головой. – И вот вы здесь. Настоятельно прошу вас – не разочаруйте меня.

В коридоре раздались шаги, и взгляд Алисы лихорадочно заметался. Кинуться в окно? Первый этаж, невысоко, но переживет ли она прыжок из обшитого панелями окна?

– Ах, ну наконец-то! – воскликнул сэр Джон, пристально вглядываясь в дверь. – Льюис? Мы здесь! Зайди посмотреть, что у меня есть.

Они собираются пытать ее, озарило Алису. Этот Льюис выдерет ей зубы плоскогубцами или переломает ей кости, только бы принудить ее работать на них.

Душа у нее ушла в пятки…

– Алиса, – кашлянул сэр Джон, – позвольте представить вам моего сына. Знакомьтесь – Льюис Болейн.

Льюис вошел в комнату и смерил Алису уничижительным взглядом.

– Ты все-таки откопал ее, – высокомерно бросил он.

Алиса распахнула рот. Дыхание ее остановилось. Ужас сковал тело.

Знакомьтесь? С ним? Но она и так его знает… Она ведь жила в его доме…

У этого… Льюиса Болейна…

У этого… Кроули…

39

Мир перевернулся вверх дном. Сошел со своей оси.

– Вы?.. Ты?.. – смешалась она. – Ты – Стервятник?

Кроули – Стервятник. Сын предводителя этой шайки! Он лгал ей – лгал от начала и до конца. Даже имя его было фальшивкой! Льюис Болейн.

Ярость ослепила ее.

– Тварь! Подлец! Предатель! – Она подскочила к нему, ударила кулаком под дых. Высокомерие мигом соскочило с него, глаза полыхнули недобрым блеском. Ухватив Алису за кисть, он оттолкнул ее прочь. – Лжец!

Алиса, крутанувшись волчком, замерла. Лицо ее пылало от гнева, ноздри раздувались, из груди со свистом вырывалось дыхание.

Кроули повернулся к отцу, наблюдавшему за происходящим со все возрастающим изумлением, и презрительно сощурился.

– Жаль, что под рукой не оказалось другого птицелова, – процедил он. – Эта явно не в своем уме.

– Гнусный выродок! – прохрипела Алиса. – Что тебе надо?

– Стереть с лица земли таких, как ты. Ты и тебе подобные – мерзкие отродья, порождение зла.

Алиса отпрянула. Наконец-то он сказал ей правду. Теперь понятно, почему он не навещал ее. Теперь понятно, почему не отвечал на ее чувства – чувства, которые она по глупости к нему питала.

– Значит, я и мне подобные? – вскипела она и бросилась на него.

Размахнувшись, она залепила ему звонкую пощечину и со злорадным удовлетворением наблюдала, как на его щеке расплывалось малиновое пятно. Она занесла руку для нового удара, но сэр Джон перехватил ее.

– Довольно, – сухо сказал он и с такой силой вывернул ее руку, что в ней что-то хрустнуло и щелкнуло. Алиса вскрикнула и задохнулась от боли. – Винсент! – негромко позвал сэр Джон. – Наша подруга готова. Будь добр, отведи Алису в гостиную, к остальным гостям.

Алиса больше не сопротивлялась.

ттт

– Приступай.

Сэр Джон кивнул Вину. Тот вразвалочку двинулся к Саше, сграбастал ее за перехваченные веревкой руки и потащил, сквернословя, по дубовым половицам на середину комнаты, где стояли ведро с водой и накрытый полотенцем кувшин.

Швырнув Сашу на спину, он присел на корточки и намочил полотенце. На краткий миг Алисе поверилось, что Вин решил обтереть Саше лицо, но Вин накрыл мокрым полотенцем рот и нос Саши, зачерпнул кувшином из ведра и обрушил на полотенце водопад воды. Саша брыкалась и, видимо, кричала, но полотенце скрадывало все звуки. Вин опорожнил кувшин. Что это? Пытка водой? Они задумали утопить ее?

Август, чьи руки тоже были связаны, ринулся Саше на помощь, но в это мгновение в залу вошли несколько Стервятников. Один из них повалил некроманта на землю, придавил ботинком его больное плечо, и Август лишился чувств. Двое других набросились на Алису, рванувшую на выручку подруги. Она извивалась, вертелась, отбивалась, но силы были слишком неравные.

– Саша! – завопила она со всей мочи. – Не сдавайся! Борись!

Саша – «водная» вяки! Вода – ее наследие, вода не способна причинить Саше вреда. Так почему же она покорно сносит эти издевательства?

Вин, ухмыляясь, сдернул полотенце с лица девушки. Саша закашлялась, захрипела, отфыркиваясь и выплевывая воду, бежавшую у нее из носа и рта. В остекленевших глазах ее застыл ужас. Казалось, она потеряла всякую связь с действительностью.

– З-зара, – полуобморочно пробормотала Саша.

«Зара!» – вспышкой сверкнуло в голове у Алисы. Утонувшая девочка, которую она видела в Сашиных воспоминаниях. Так вот почему Саша не практикует свое наследие. Она… она ни за что не прибегнет к нему. Она предпочтет умереть…

– Прекратите! – закричала Алиса. – Умоляю вас!

Сэр Джон улыбнулся и жестом приказал Вину продолжать. Тот вновь накинул полотенце на лицо Саши и вылил кувшин воды. На этот раз Саша не издала ни звука. Ни разу не дернулась. Она тихо лежала, пока на нее низвергалась вода.

– Хватит! – взмолилась Алиса. – Остановитесь! Зачем вы ее мучаете?

Вин сорвал полотенце. Глаза Саши закатились, руки и ноги конвульсивно двигались, будто в припадке. Саша перекатилась на бок и извергла из себя фонтан белой пенистой желчи. Из глаз Алисы покатились слезы.

– Вот что случается, когда я разочаровываюсь в людях, – промолвил сэр Джон, глядя на Алису.

Алиса побледнела. Ее затрясло. Что делать? Ждать, когда они прикончат Сашу у нее на глазах? Она растерянно огляделась, не зная, что же ей предпринять.

В гостиной множество полуночников и серебристых нитей, вот только она их не видит. Но как же ей их увидеть, как же ей услышать нежный взмах крыльев, если сердце ее гудит, словно набат. Алиса закрыла глаза, отчаянным усилием воли заставив себе успокоиться. Ее держали двое. Если бы только… Вот оно! Слева от нее затрепетали крылья, и Алиса кинулась, чтобы схватить маленького птаха, но… мелькнув у нее перед глазами, тот мигом исчез. Стоявший сзади мужчина заломил ей руку, и Алиса взвыла.

Кроули, подпиравший спиною дверь, зло посматривал на державших Алису Стервятников. Зубы его скрежетали, руки сжимались в кулаки. Но тут зашевелился, пытаясь сесть, Август, и взгляд Кроули переместился к некроманту. Как и взгляд Алисы, в груди которой пробудились робкие проблески надежды.

– Я попросил вас об одной маленькой услуге, – продолжал сэр Джон.

– Я не буду работать на вас, – дрожащим голосом прервала его Алиса и повернулась к Саше. – Я не собираюсь высматривать для вас полуночников вяки.

Сэр Джон помрачнел. Развернувшись на каблуках, он кивнул Вину, и на Сашу обрушился водяной шквал.

Алиса подождала, когда Август, рыча, снова бросился на истязателя Саши, и с бьющимся в ушах сердцем кинулась ему наперерез, истошно вопя:

– Руки прочь! Не смейте его трогать! Ему же больно!

Вин застыл, не зная, что делать, и сэр Джон, расхохотался, кидая на Алису и Августа понимающие взгляды.

– Несомненно, она отдает предпочтение ему, а не девушке, – лениво протянул Кроули и неторопливо двинулся к Августу, надменно сжав губы в тонкую линию.

Глядя Алисе в глаза, он наступил Августу на руку, исторгнув из груди некроманта крик боли, и подошел к отцу. Сэр Джон улыбнулся и кивнул Вину. Вин с размаху шлепнул влажное полотенце на лицо Августа. Стервятник, тот самый, который, войдя в гостиную, повалил Августа наземь и пнул его больное плечо, уселся на нем верхом, чтобы некромант случайно не лягнул Вина.

Вода полилась на Августа, и Алиса зашлась пронзительным криком. Она кричала, пока не осипла, и продолжала надсаживать горло, даже когда полотенце убрали с лица некроманта. От нее единственной не укрылось, что, хотя волосы Августа слиплись, а кожа влажно блестела, ни одной капли не попало ему внутрь: Август не захлебывался и не выплевывал из себя воду. Август полагал себя наследником Ахти, Основателя Грачевника, Повелителя Темзы. Он вышел совершенно сухим из ливня, промочившего Алису и Сашу насквозь, и теперь запросто дурачил Стервятников, не подозревавших, что пытка водой для него – сущая безделица.

– Я просил вас об одной услуге, – вновь подал голос сэр Джон и не спеша направился к Алисе. – Только об одной: кое-что принести мне… совершеннейший пустяк… И что же? Вы мне отказали. Вы рядились и набивали себе цену хуже базарной торговки, и в итоге оставили нас в дураках.

Сэр Джон укоризненно покачал головой.

– Вы спятили? – вылупилась на него Алиса. – Вы имеете в виду этот разнесчастный кусочек коры?

– Разумеется. Мы сдержали свое слово. А вы… Вы – пожинайте плоды своего надувательства.

Голова Алисы пошла кругом. В кармане у нее лежал обломок коры, превращенный Сашей в брелок-талисман, но она не могла отдать его Стервятникам. Если они так жаждут заполучить его, значит, отдавать его им нельзя ни за что на свете. Но что ей делать? Мысли путались и скакали как сумасшедшие. Зачем Стервятникам обломок Арбор Талви? Если они надеются заполучить древесный сок, который чуть до смерти не уморил Алису, то в кусочке, хранимом в ее кармане, его не осталось ни капли. Так, может, пусть Стервятники забирают брелок, если в обмен на него она, вместе с Сашей и Августом, обретет свободу?

Прикрыв глаза, она наблюдала за сэром Джоном. Он действительно хочет прибрать к рукам этот обломок. Пойдет на все, только бы наложить на него руки. И потому… этого никак нельзя допустить.

– Убей девчонку, Винсент, – скомандовал сэр Джон, не отводя глаз от Алисы. – Если нашему птицелову она не нужна, то нам не нужна и подавно. А когда закончишь, наведайся, если захочешь, к родителям нашей подруги. Ты знаешь, где их найти.

Вин выпрямился, нагло ухмыляясь, и внутри Алисы все похолодело и сжалось.

– Нет… – прошептала она.

Кроули спрятал ее родителей в Ирландии, в надежном убежище… Но Кроули – вероломный обманщик! Ее родители… Ей необходимо…

И вдруг краем глаза она увидела мерцание света – блестящую, с каждым мгновением разгоравшуюся все ярче и ярче нить, протянувшуюся от запястья Вина к маленькому темному пятну. Алиса во все глаза уставилась на пятно, моля, чтобы оно приобрело более ясные очертания. Вот словно из тумана начали появляться перья, показался заостренный клюв… Ноги Алисы подкосились от хлынувшей к сердцу радости, но она быстро вернула себе присутствие духа. Вот бы подобраться чуточку поближе…

Вин, по-прежнему скаля зубы, расчехлил привязанный к ноге небольшой нож и ринулся на Сашу.

– Нет! – завопила Алиса, разом потеряв самообладание. – Полуночник Вина исчез. От отчаяния и страха Алиса чуть не лишилась рассудка, а Вин уже был в нескольких дюймах от Саши. – Стойте! У меня есть то, что вам нужно! – Она выхватила из кармана обломок коры Арбор Талви. – Нате, – выдохнула она. – Держите.

Вне себя от изумления, сэр Джон подскочил к ней, улыбнулся, осторожно взял брелок и восхищенно оглядел его со всех сторон.

– Уведи их вниз, – пробормотал он, – и запри в подвале. Я же пока проверю его подлинность. – Он повернулся к оставшимся Стервятникам. – А вы подготовьте машину. К полуночи. Думаю, час ведьм – самое подходящее время. Никто нам не помешает.

ттт

Они снова очутились в подвале. Саша, привалившись к стене, тряслась как осенний лист, и Август, чтобы согреть ее, стискивал здоровой рукой ее плечи и ноги, выжимая воду из ее одежды.

Алиса не находила себе места и остервенело мерила шагами узилище, глядя в пространство пустыми глазами. Мысли о побеге мешались с мыслями о Кроули и его низком коварстве. Ее родители… Во что бы то ни стало ей надо добраться до родителей…

Гнев и мучительная, режущая боль сжимали ей сердце. Как же она ненавидела Кроули! Он заставил ее страдать, зло и беспощадно надругался над ее чувствами, он вертел ею как хотел, забавляясь своими игрищами. Негодование свирепым огнем жгло ее душу. Зачем, зачем он вообще привел ее в Корэм-хаус? Почему не бросил в этот подвал сразу же после их первой встречи?

Алиса тряхнула головой и съехала по стене, усаживаясь рядом с Августом.

– Как думаешь, который сейчас час? – спросила она.

– Поздний, – ответил Август. – Они скоро вернутся за нами.

Алиса кивнула и прислонилась затылком к грубой кирпичной стене.

– Прости меня, – вздохнула она.

– За что? – изумился Август, придвигаясь поближе.

– За все. Я не смогла даже…

– Ты тут совершенно ни при чем!

– Я больше не вижу полуночников. – Алиса безвольно свесила кисть. – Кроме полуночника Джен, да и он, похоже, тоже исчез. – Она судорожно вздохнула. – Если бы я тренировалась без пера… Если бы я могла…

– Не изводи себя понапрасну. – Август нежно сжал ее руку. – Потерпи. Полуночники непременно вернутся.

Она накрыла ладонью его ладонь, и они погрузились в беспросветное, унылое молчание. Никто не придет к ним на помощь. Никто не знает, где их искать. Даже если Джуд спасся, он ни за что не отыщет их и не вызволит их отсюда. Единственный, кому это под силу, единственный, кого зов крови мог бы привести к ним, это Кроули. Алиса зажмурилась: хватит, хватит думать о нем! Нельзя же каждый миг вспоминать Кроули…

– Что это? – Алиса настороженно уставилась в темноту.

– Это под лестницей, – шепнул Август, пододвигаясь к ней еще ближе.

Алиса вскочила. Шваркнула, тихо ударившись о каменную стену, деревянная дверь, что-то глухо скрипнуло. Алиса затрепетала каждой клеточкой своего тела, до потери пульса вглядываясь в кромешный мрак. Неужели крысы? Непохоже. Слишком уж нарочито громкий звук даже для крыс.

– Алиса? – глуховатым баритоном произнес кто-то, и сердце Алисы чуть не разорвалось на части.

Кроули.

Алиса затаила дыхание.

– Алиса? Где ты? – Вынырнув из темного угла, он быстро направился к ней и протянул руку. Непроизвольно отпрянув, Алиса оттолкнула его. – Успокойся. Я пришел помочь вам.

– Помочь? – сорвалась она на крик. – Так же, как ты помог Саше, когда ее убивали у тебя на глазах? Или Августу?

– Ты не понимаешь. Если б ты только согласилась меня выслушать…

– Как ты здесь очутился? – спросил Август, одной рукой обнимая Сашу, не сводившую с Кроули широко распахнутых глаз. – Прошел сквозь дверь? Она ведь даже не открывалась.

– Нет, я воспользовался дверью чулана.

– Но она не работает как портал! – Алиса затрясла головой. – Я уже пробовала открыть ее в пустоту. Ничего не вышло.

– Потому что она заперта. На… особый замок.

– Но как ты умудрился…

– Я вырос здесь, – отрывисто бросил Кроули. – Думаешь, ты первая, кого бросили в этот подвал? Да я все детство провел в нем. – Голос Кроули надломился. Алиса очень хотелось посмотреть ему прямо в глаза, но лицо Кроули скрывала тьма. – Я выведу вас отсюда. Отворю портал, проходящий через чулан.

– А с какой стати нам тебе верить? – ядовито процедила Алиса. – Ты же враль и предатель.

– Я не предатель. Слушай, хочешь устраивать сцены и лопаться от злости – дело твое. Но только не здесь и не сейчас. Повремени до тех пор, пока вы не окажетесь в безопасности. Август, вначале я переправлю тебя и Сашу. Я доведу вас до Мраморной арки. Оттуда в Грачевник вы доберетесь самостоятельно.

– С чего ты взял, что мы пойдем за тобой? – желчно зашипела Алиса.

– А что, у вас есть другой выход? – осадил ее Кроули.

Действительно, что им еще оставалось? Довериться Кроули и, возможно, обречь себя на пытки и смерть, или остаться здесь, дождаться Вина и, несомненно, умереть под уготованными им пытками.

– А как же Алиса? – спросил Август, с трудом поднимаясь.

– Портал заговорен. Он открывается только для меня, так что без провожатого вам не обойтись, – отозвался Кроули. – Но сразу троих мне не провести. Два человека – уже слишком много. Я вернусь за Алисой. Ее они точно не убьют.

– Я ее здесь не брошу, – насупился некромант. – Вначале вытащи Алису и Сашу, а потом возвращайся за мной.

Сердце Алисы переполнилось нежной признательностью к Августу.

– Нет-нет! – воскликнула она. – Ступай. Саша совсем расклеилась, ты нужен ей больше, чем я. Да и Грачевник ты знаешь лучше. Случись что, ты не растеряешься и сообразишь, что делать. – Август помог Саше встать на ноги. – Ну… – Алиса снова оборотилась к Кроули. – Так с какой стати нам тебе верить?

– С такой, что я пришел за вами. Этого мало?

– А вдруг ты заманиваешь нас в западню? Как можно полагаться на тебя, если ты постоянно лжешь, Льюис?

– Ты же меня знаешь, Алиса.

– Нет, я…

– Да, ты. Ты меня знаешь, – чуть ли не просительно сказал он. – И знаешь, что на меня можно положиться. Кроме того, выбора у вас нет.

Как бы все упростилось, если бы Алиса могла посмотреть ему в глаза, но мрак, властвовавший в подвале, не позволял ей этого сделать. Август, поддерживая качавшуюся, как маятник, Сашу, вопросительно покосился на нее.

– Кроули… Льюис… переправит вас в безопасное место, – шепнула Алиса на ухо Саше. – И вы доберетесь до дома, хорошо? А когда вы вернетесь, Джуд позаботится о тебе. Он ждет тебя, не сомневайся.

Саша, скрытая полумглой, протянула руку и прикоснулась к Алисиному запястью. От неожиданности Алиса вздрогнула. Сердце, словно шальное, заколотилось у нее в груди, и она быстро и крепко обняла Сашу и горячей ладонью сжала ладонь Августа.

– Береги ее, ладно? – вздохнула она.

– Как зеницу ока. Но ты тоже не отставай. Поскорей возвращайся в Корэм-хаус.

На душе Алисы стало тошно. Она не собиралась возвращаться в Грачевник. Она собиралась вернуть полуночника Джен и отправиться к родителям, перевезти их куда-нибудь, где Стервятники никогда не отыщут их, и начать вместе с ними новую жизнь. В тишине и покое. Хватит… На Саше лица нет. Август выглядит так, словно по нему проехались паровым катком. А Джуд… Одному Богу известно, что сталось с Джудом. И все это из-за нее, только из-за нее… Будет лучше, если она уйдет от них навсегда.

– Увидимся, – сдавленно пробормотала Алиса.

Она проводила их взглядом до двери и даже слегка улыбнулась, глядя, как они с трудом протиснулись в узкую конуру чулана. Но вот дверь закрылась, и она осталась в подвале одна.

40

Положив голову на колени, Алиса клевала носом, когда сквозь полудрему, на пороге яви и сна, услышала знакомый скрежет дерева о каменную стену. Чулан! Она приподняла голову и сонно заморгала слипавшимися глазами.

– Ходить можешь? – спросил Кроули.

Алиса кивнула, но сообразив, что вряд ли он ее видит, прохрипела:

– Да.

Он подошел, хотел помочь ей подняться, но она отбросила его руку и поднялась, опираясь о стену.

Кроули распахнул дверь-невеличку. Вырвавшийся из пустоты ледяной ветер согнал с Алисы остатки дремы, и в душу ее закрались сомнения. Куда он ведет ее? Действительно ли ему можно доверять? Пригнувшись, Кроули первым шагнул в чулан. Обреченно вздохнув, Алиса последовала за ним.

ттт

Кроули распахнул дверь, и они очутились в сумрачной, грязной кухоньке в доме Сильвии. В раковине, как напоминание об их прошлом визите, валялись половинки разбитой миски.

Пока Кроули рылся в кухонном шкафу, вытаскивая стаканы и какую-то маленькую картонную коробочку, Алиса смотрела в окно. За окном чернела ночь. Должно быть, с тех пор как она покинула Грачевник, прошло несколько часов.

– Болеутоляющие, – пояснил Кроули, открывая коробку и наполняя из-под крана стакан. Алиса мрачно уставилась на коробку. А что, если это вовсе и не болеутоляющие? А что, если это крысиный яд или наркотик? – Алиса, пожалуйста. Тебе станет легче.

Выхватив коробку у него из рук, она выдавила из блистера две таблетки и проглотила их.

– Зачем ты привел меня сюда?

– Затем, что нам надо поговорить.

Алиса вспыхнула гневом и зло сощурилась.

– Нам не о чем с тобой разговаривать! Хотя нет, давай-ка поговорим. В какой больнице Джен? Куда ты ее перевел? Это единственное, что я желаю от тебя услышать.

Кроули тяжело задышал и уставился на ее плечо, словно пытаясь разглядеть на нем невидимого полуночника.

– Я скажу тебе после того…

– Нет! – заорала Алиса. – Никаких «после»! Я не собираюсь с тобой торговаться! В каком госпитале Джен, а, Льюис?

– Меня зовут Кроули, – хмуро буркнул он.

– Черта с два! Никакой ты не Кроули. Я понятия не имею, кто ты. Выкладывай название больницы и номер палаты Джен! Немедленно!

Он побледнел и вцепился в край столешницы, словно боясь упасть. Не сводя глаз с Алисы, он безропотно выдвинул ящик кухонного стола и достал карандаш и потрепанный старый конверт.

– Хорошо, – произнес он бесцветным голосом и быстро написал что-то на обороте конверта.

– Да, и сделай одолжение, – бросила Алиса, – передай Саше, Джуду и… и Августу большое спасибо. Скажи, я благодарна за все, что они для меня сделали. И… попрощайся с ними от моего имени.

Он вскинул на нее глаза, явно порываясь ответить, но передумал. Алиса посмотрела на конверт и нахмурилась.

– Но… это ведь тот же самый госпиталь! Сент-Панкрас! – Кроули мрачно кивнул. – То есть ты никуда ее не перевез? Ты снова солгал мне?

– Я не хотел тебе лгать. Так получилось… У меня не было выбора.

– Что? Какого выбора? Ты не хочешь, чтобы я нашла Джен и вылечила ее? Самовлюбленная свинья!

– Разумеется, я хочу, чтобы ты ее вылечила, – огрызнулся Кроули. – Просто когда ты отнесешь этого полуночника в больницу, все кончится! Ты бросишь нас! Навсегда покинешь Грачевник!

– Что кончится? – недоверчиво тряхнула она головой. – Ничего и не начиналось. Ты совершенно ясно дал мне понять, кто я для тебя – мерзкое отродье и порождение зла.

– Я просто играл свою роль! – рыкнул Кроули.

– Да? А откуда мне это знать? – вновь перешла на крик Алиса. – Может, ты только и делаешь, что играешь свои роли! Я-то думала, что ты… что я… А все оказалось ложью!

– Не все. – Кроули конвульсивно дернулся, словно раздираемый изнутри противоречивыми чувствами. – Все, что по-настоящему важно, все – правда. – Он быстро прошел мимо и кинулся к лестнице. Ярость с новой силой поднялась в Алисе, и она бросилась следом. – Уже поздно, – сказал Кроули. – Располагайся здесь. – Он кивнул на более-менее чистую спальню. – Я буду спать в соседней комнате.

– Не собираюсь я спать! – рявкнула Алиса. – Я еду в госпиталь!

– Тебя не пустят, – устало возразил Кроули. – Часы посещения – после девяти утра. Рискни заявиться туда ночью и не оберешься проблем.

Алиса замерла, крепко сжав зубы и играя желваками. Кроули с преувеличенным вниманием разглядывал ковер.

– Отлично, – холодно произнесла Алиса. – Я подожду. Но в таком случае я требую ответов. – Она обошла Кроули и уселась на кровать. – Ты хотел поговорить. Что ж, я тебя слушаю. Объясни, почему ты не предатель. И почему Стервятники, так нас ненавидящие, столь к тебе благосклонны?

– С чего ты взяла, что они ко мне благосклонны? – выдохнул он. Алиса промолчала. Она ждала, бросая на Кроули враждебные взгляды. Кроули провел рукой по волосам и привалился к туалетному столику. – Моя мама была настоящей вяки. Из рода Пеллервойнена… Вероятно, в ней текла и кровь Миэликки.

– Твоя мама была сестрой Марианны, – напомнила Алиса.

– Не упоминай при мне ее имя! – резко оборвал он ее, но тотчас остыл и продолжал уже более спокойным тоном: – Моя мама была доброй и нежной. А Марианна… Марианна – настоящий монстр. Она привела в наш дом оголтелую банду головорезов и пустила под нож почти всю нашу семью. Мою мать, Болейнов… Я выжил только потому, что спрятался в подвале, но…

– Ты говорил, что семейство Болейн несколько десятилетий возглавляло Стервятников, – перебила его Алиса. – Но почему Стервятники разрешили твоей маме… вяки… выйти замуж за своего предводителя?

– Они… они ничего не знали о ней. Только птицелов способен уловить разницу между обычными людьми и вяки. Мама никогда не проявляла свои таланты и всячески подавляла свое наследие, только бы держать в неведении семью своего мужа.

– Так твой отец тоже ничего не знал? – Алиса скрестила на груди руки.

– Знал. – Кроули посмотрел ей в глаза. – И все равно любил ее.

Сбитая с толку, Алиса захлопала глазами.

– Но если он любил ее, то почему… почему он оскорбляет память о ней, немилосердно преследуя вяки, убивая их?

Лицо Кроули застыло, брови сдвинулись к переносице.

– Потому что, когда он вернулся домой, он увидел бойню, учиненную Марианной и ее прихвостнями. Бойню, совершенную руками вяки. Тех самых вяки, к которым принадлежала его жена! Его гнев требовал выхода и нашел его. А потом, когда память о моей матери начала тускнеть, отец стал все больше задаваться вопросом, почему он, с детства презиравший вяки всеми фибрами души, вдруг женился на одной из них? Конечно, моя мама была очаровательна и мила, но ведь красивые женщины не так уж и редки. И он убедил себя, что мама его заколдовала. Отец оказался на грани помешательства, которое вскоре вылилось в самую лютую ненависть.

Голос Кроули сорвался, и он помолчал, собираясь с силами.

– Я до сих пор не понимаю, – хладнокровно продолжил он, – почему он так страстно ее ненавидит. То ли он и вправду верит, что она хитростью завлекла его в любовные сети, то ли не может простить, что она выказала преступную «слабость», позволив Марианне убить себя, и тем самым бросила его одного. Возможно, в голове его смешались обе причины.

Алиса задумалась над его словами, и несколько минут они провели в полной тишине.

– Но Стервятники, – медленно проговорила она, – появились еще на заре христианства, задолго до резни, устроенной Марианной. И ненависть Стервятников к вяки проистекала из их религиозных верований… Хотя вот этого я как раз и не понимаю. Любая религия порицает убийства. Как же тогда…

– Они верят, что вершат правосудие. Их бог – справедливость, а вяки – исчадия ада, чье существование – богохульство. Знаешь, в семнадцатом веке был некий Мэтью Хопкинс, охотник на ведьм. Он был пуританином до мозга костей и глубоко верующим человеком. Таких людей, как мой отец, миллионы. Они всегда были, они всегда будут. Стервятники пережили не одно столетие. Не мой отец создал их. Это они создали его.

Алиса растерянно посмотрела на Кроули. Ее душил гнев, ее одолевала усталость. Она никак не могла взять в толк – предал он ее или нет. Пока было ясно только одно – в детстве ему пришло хлебнуть много горя.

– Но кем тогда прикажешь считать тебя самого? – осторожно спросила она. – Похоже, твой отец вполне к тебе благосклонен.

– Он находит меня полезным, вот и все, – ответил, немного замявшись, Кроули. – Еще ребенком я научился уживаться с ним, приноравливаться к его приступам злобы. Ну, а когда вырос, начал воспринимать их как само собой разумеющееся. Но я понятия не имею, как он ко мне относится: как к сыну или как к прилежному работнику?

Его необычная горячность удивила и даже, как ни странно, успокоила Алису. Если Кроули и был предателем, то предателем довольно своеобразным.

– Подвал, – внезапно вспомнила она. – Ты сказал, что провел в нем все детство, да?

– Да. Это было самое безопасное место в доме.

– Но… в тебе течет кровь Пеллервойнена. Ты же мог сбежать, просто отперев…

– Я и сбежал. И впервые оказался в Грачевнике. Но он вернул меня обратно.

– Как?

Кроули только дернул плечами.

– Стервятники держали в заточении нескольких вяки. Отец вынудил одного из них провести его через Арку и притащил меня домой.

– Он долго пробыл в Грачевнике?

Кроули горько усмехнулся:

– Да, я знаю, о чем ты подумала. Иной раз я и сам размышлял, не тронулся ли отец умом, посетив Грачевник. Но – нет. Безумство отца вызвало смерть моей матери. Кроме того, отец никогда не возвращался в наш город. Тот же самый осел, который в первый и последний раз сопроводил в Грачевник отца, запечатал по его приказу все двери в нашем доме, чтобы я навсегда забыл дорогу в обитель вяки. – Кроули вздохнул. – По счастью, кровь Пеллервойнена, которую я унаследовал от матери, оказалась сильнее. Ни Саша, ни ты, даже несмотря на твой ключ-костяк, не сумели открыть дверь чулана. Для меня же она всегда являлась распахнутым настежь порталом. И отец ничего не мог с этим поделать. И когда я отправился в Грачевник во второй раз, я очутился в гостиной Йозефа Скалы. Представь его удивление, когда перед ним возник маленький шестилетний заморыш, перепачканный подвальной грязью.

– Ты оказался прямо в доме Йозефа? – удивилась Алиса. – Минуя Арку?

– Иногда такое случается. Когда над тобой нависает смертельная опасность или жизнь берет за горло, наследие проявляется с сокрушительной силой.

Алиса кивнула. Сильный испуг или вспышка исступленной ярости всегда приводили к тому, что в ней пробуждалось наследие Миэликки.

– И что было потом?

– Йозеф не хотел меня отпускать. – Лицо Кроули страдальчески искривилось. – Но я испугался. Я знал, что отец обязательно придет за мной, и вернулся. Затем я долгие годы постоянно наведывался к Йозефу и его жене, хотя подолгу и не засиживался, чтобы не возбудить у отца подозрений.

– Должно быть, тебе было страшно одиноко.

– Нет, я никогда не был одинок, – отрубил он.

Алиса недоуменно взглянула на него, но он отвернулся.

– И ты до сих пор живешь с отцом? Мечешься между домом и Корэм-хаусом?

– Само собой, нет, – тоскливо расхохотался Кроули. – Из Грачевника я всегда возвращаюсь сюда, к Сильвии. Я покинул отцовский дом, когда мне исполнилось двадцать.

– Но как ты можешь находиться с ним в одной комнате? – Алиса недоверчиво поджала губы.

– Что делать – приходится. – На этот раз он не стал прятать глаза. – Я убедил его, что ненавижу свое наследие. И он дозволяет мне жить в Грачевнике, полагая меня идеальным двойным агентом. Ты не поверишь, но я каждый день хожу по острию такого ножа… – Кроули сбился и глубоко вдохнул, унимая волнение. – Я наворотил ему столько лжи, что запутался сам. И все же он ни разу не усомнился в моей преданности. По-своему он мне полностью доверяет. Полагается на меня. Что, конечно, лишний раз убеждает в его сумасшествии. В то же время, если он настаивает, чтобы я работал с ним рука об руку, с какой стати мне отказываться? Ведь это открывает передо мной бездну возможностей помогать таким, как я, таким, как моя мама… Я ведь вытащил вас из подвала, верно? Ты пойми… – умоляющим голосом пробормотал он, – я помог Саше и Джуду, многим другим… Когда люди попадали в трудное положение, я никогда не бросал их в беде: я давал им работу, дом… Как тебе… Все эти годы я пытался исправить зло, причиненное моим отцом.

– Каким образом? Возомнив себя Ангелом справедливости?

– Нет. Я просто пытался помочь. Заботился о тех, кому требовалась забота.

– И поэтому ты помог мне отыскать полуночника Джен? Чтобы насолить Стервятникам и уравнять силы? Или… – Алиса вдруг вспомнила то постыдное чувство вины, охватившее ее, когда она притронулась к его нити. – Или ты пускаешь мне пыль в глаза, а в душе вынашиваешь собственные гнусные планы, а?

– Я только… только хотел… – Он побледнел, задышал взволнованно и часто и потупил взор. – …Чтобы все наладилось. Но я не могу свергнуть власть Стервятников. Я один. А один в поле не воин.

У Алисы стеснило грудь. Гнев ее иссяк. Как же беспросветна его злосчастная жизнь: вечный обман и ложное понимание своего долга.

– Ну а Вин? Он ведь все знает, – тихо произнесла она. – Он видел тебя в доме моих родителей. Он ранил тебя, когда ты спасал их. Он ведь знает, что ты играешь против Стервятников. Но он до сих пор ничего не рассказал твоему отцу…

– А что он может рассказать? Что чуть не зарезал его родного сына? – усмехнулся Кроули. – Отец считает вяки порождением дьявола, а Вин для него – жалкий никчемный таракан. Пока Вин не добудет неопровержимые доказательства моей вины, он ни за что не выставит себя на посмешище. Да и кроме того… – помрачнел Кроули, – у нас с Вином довольно сложные… отношения.

Алиса напрасно ждала продолжения. Кроули замолчал и уставился в пол, намеренно избегая ее взгляда. Алиса скрипнула зубами: очередная отговорка! Он снова темнит и морочит ей голову.

– Сложные, значит? – многозначительно протянула она.

– Да. Но все это неважно. – Оттолкнувшись от туалетного столика, Кроули выпрямился и тряхнул головой. – Пора спать. Поздно.

– Поздно. – Алиса упрямо выпятила подбородок. – Но я требую правды. Я устала от лжи.

– Какой еще правды ты хочешь? Я все тебе рассказал. Теперь ты знаешь, что я не предатель.

– Но ты до сих пор прячешь своего полуночника. Почему ты не позволяешь мне взглянуть на него?

Кроули подскочил к ней. Лицо его перекосилось от гнева и боли.

– Тебе все мало? – закричал он вне себя. – Хочешь всю кровь из меня выпить? Вызнать все мои тайны?

Алиса вытянулась. В груди ее что-то оборвалось. Взгляд обратился в камень. Да всю ли правду он открыл ей? Про Стервятников? Про… все?

– Да, – твердо ответила она. – После того, что сегодня произошло, мне все мало. Откуда мне знать, что ты и вправду не пошел по стопам своего отца?

Он отшатнулся, стиснул зубы и ринулся к двери. Алиса бессознательно схватила его за рукав и потащила назад. Кроули обернулся. Глаза его горели огнем.

– Я не мой отец!

– Тогда покажи своего полуночника! – с вызовом бросила ему Алиса.

– Зачем?

– Я хочу знать, что ты скрываешь.

– Хочешь заглянуть мне в душу? – прошептал он. – А ты уверена, что готова ее увидеть?

Смущенная, Алиса посмотрела в его пронзительные глаза. Грудь его порывисто вздымалась, рот мучительно кривился. Сдержанность оставила его: во всем его облике сквозило необычное волнение. Алиса затрепетала. В голове ее зашумело, в глазах поплыл туман.

– Покажи мне его, – только и выдохнула она. Кроули поник. Он по-прежнему не сводил с нее пылающих глаз, но не гнев теперь наполнял их, а невыразимая, нечеловеческая боль. – Покажи…

– Как хочешь, Алиса… – потерянно пробормотал он. – Гляди!

Он резко наклонился и припал к ней губами. Алиса ахнула, с наслаждением втянула в себя смоляной запах сосен, пропитавший его пальто и волосы, и закрыла глаза. По телу, словно его ударило электрическим током, прошел жар. Губы ее приоткрылись, и она ощутила во рту легкий привкус терпкого ви́ски. Кроули крепко поцеловал ее, языки их сплелись, и Алиса, дрожа от возбуждения, с бешено колотящимся сердцем, прильнула к нему и тихонько застонала.

Этот стон потряс их обоих. Они отпрянули в разные стороны и застыли, раскрасневшиеся, разгоряченные, в молчании глядя друг на друга. Рубикон перейден, мосты сожжены. И тайное наконец стало явным. Алиса посмотрела в его глаза, боясь увидеть в них сомнение и нерешительность, но Кроули ответил ей таким непоколебимым и твердым взглядом, что она прижала ладони к его груди и с замиранием прислушалась к грохоту его сердца. Ее нетерпеливые пальцы скользнули наверх, запутались у него в волосах, пробрались к затылку, притянули его к себе.

– Уверена, что хочешь именно этого? – срывающимся голосом спросил он.

– Да.

Она ласково погладила его лицо, брови, горбинку носа. Да, именно этого она и хотела – прикасаться к нему, ласкать его, снова и снова чувствовать, что он живой, беззащитный, хрупкий, а вся его чопорность и высокомерие, все его колкие и насмешливые речи – лишь тщательно выстроенные декорации, маска. Как же ей хотелось сорвать эту маску и увидеть его истинное, человеческое лицо, обнажить его страстную, мятущуюся душу.

Она прильнула к нему губами, раздвинула языком зубы и поцеловала – жадно, взахлеб, шалея от счастья. Он закрыл глаза, хрипло задышал, стискивая ее в объятиях, и она благодарно прижалась к нему всем телом.

Внезапно он отстранил ее от себя, и она слегка опешила, растерявшись, но уже через миг его руки легли ей на живот, наполнив ее тело томительной дрожью, скользнули вниз, нашаривая края свитера и рванули их вверх. Свитер полетел на пол, за ним же отправился бюстгальтер. Кроули на мгновение замер, с вожделением глядя на ее грудь, затем, запечатав ее рот поцелуем, подхватил ее на руки и опустил на кровать.

Он склонился над ней, и Алиса нетерпеливыми пальцами потянулась к его рубашке, расстегнула, сбросила с плеч, и он швырнул ее к подножию кровати. Она гладила его грудь и живот, дорожку темных курчавых волос, убегавшую под пояс брюк, но взгляд ее неизменно возвращался к шраму у него на плече. Она не знала, на что решиться, пока Кроули не привлек ее к себе и не поцеловал – безумно, порывисто, страстно. Она покорно вздохнула и закрыла глаза.

Покрывая поцелуями ее шею и грудь, он игриво и нежно покусывал ее, лаская языком ее бархатную кожу. Задыхаясь от восторга, Алиса процарапала ногтями его спину, и он глухо заворчал:

– Алиса…

Обхватив его бедра ногами, она потянула его наверх, впилась в него губами и блаженно застонала, когда он навалился на нее, вдавив в податливо мягкий матрас.

Рука ее скользнула к молнии на его брюках, проворно расстегнула ее, потащила вниз неподатливые штанины и осторожно дотронулась до нежной плоти. Кроули вздрогнул, распахнул глаза и скатился с кровати.

– Что случилось? – испуганно прошептала она. – Что?

Она выпрямилась и в немом изумлении уставилась на него. Кроули, подхватив с полу рубашку, натянул ее на себя и трясущимися пальцами начал застегивать пуговицы. Алиса похолодела от ужаса.

– Я… я просто потерял голову, – заикаясь, прохрипел он.

На Алису накатила тошнота.

– Да в чем дело? – потрясенно воскликнула она.

– Я думаю… Завтра ты бы пожалела об… этом.

– С какой стати? – Алиса исступленно тряхнула головой. – Ты о чем? Я что, по-твоему, малый ребенок, Кроули, и сама не знаю, чего я хочу? Да я столько этого ждала!

Он оцепенел, губы его страдальчески дрогнули, глаза засветились невысказанной, непонятной Алисе печалью.

– Я не могу… Не могу… Прости…

Кровь бросилась ей в лицо, стыдливым румянцем залила щеки. Алису затрясло.

Бросив на нее прощальный взгляд, полный затаенной тоски и скрытого отчаяния, Кроули ринулся в коридор. Она слышала, как он приглушенно ругается в соседней комнате, но ей было все равно. Все равно. Натянув на голову одеяло, она перекатилась на бок и зарыдала.

Да пропади этот Кроули пропадом. Она не желает его больше видеть. Никогда. Горечь обиды и боль разрывали ей грудь. Алиса зажмурилась. Завтра она встанет пораньше и уйдет. Не сказав ему ни слова. Ни разу не взглянув на него. Между ними все кончено. Навсегда. На веки вечные.

41

Сжимая в руках конверт с каракулями Кроули, Алиса промчалась мимо женщины за стойкой информации, одарив ее легкой улыбкой, и спешно направилась к флигелю, пристроенному к главному корпусу больницы, прямиком в отделение Джен.

В отделении, когда Алиса наконец-то добралась до него, не было ни души. Ни деловито снующих врачей, ни медсестер, ни даже посетителей, толпящихся возле сестринского поста. Однако пока она быстро шла по коридору, до ее чуткого уха долетали издалека чарующие напевные трели. Полуночники. Они вернулись! От радости у Алисы захватило дух, и она счастливо улыбнулась.

Жалюзи на двери палаты 201 были опущены. Потоптавшись в нерешительности пару мгновений, Алиса подкралась к двери, приложила ухо и прислушалась. Тишина. Ничего удивительного: внутри не было ни одного полуночника, и царившее там безмолвие нарушали лишь ритмичный писк кардиомонитора да жужжание кондиционера.

Алиса толкнула дверь. Как же долго она этого ждала! Чересчур долго.

– Джен… – тихонько позвала она и на цыпочках приблизилась к кровати.

Укрытая одеялом Джен ее не услышала. Алиса нахмурилась. Как же она исхудала. Кожа да кости. Провалившиеся глаза. Запавшие щеки. Волосы… Постойте, куда делись ее рыжие волосы? Это не Джен!

Алиса отшатнулась. Она перепутала палаты. Надо поскорее выбираться отсюда, пока ее не застукала медсестра. И вдруг, словно по волшебству, на ее плече возник полуночник Джен.

Он взвился в воздух и, пронзительно чирикая, одержимо задергался на конце нити, привязанной к запястью Алисы. Алиса недоуменно уставилась на него. Да что с ним стряслось? Отчего он так воодушевился при виде этой незнакомки? Она потянула за нить, привлекая его к себе, но полуночник растопырил лапы и спикировал на нее, нацелившись когтями в лицо. Алиса вскинула руки, защищаясь, птах воспарил и потащил ее к постели больной.

Смутная догадка мелькнула в голове Алисы, пока она наблюдала за его удивительными пируэтами. Медленно, с затаенным страхом, она приблизилась к больной девушке, вынула больничную карту из пришпиленного к кровати чехла, и быстро пробежала глазами…

Господи, нет…

Карточка выпала у нее из рук и залетела под кровать. Судорога сжала горло. Хлопнула с шумом дверь, и на пороге возник Кроули.

– А, – процедил он. – Ты уже знаешь.

Алиса вонзила ногти в грудь. Ей стало нечем дышать.

– Прошу, – взмолилась она, – прошу, скажи мне, что это не… что это… – Она лишалась дара речи, схватилась руками за голову, сдавила ее крепко, как обручем, и застыла на несколько долгих, мучительно долгих минут. Когда же она пришла в себя и опустила руки, ее захлестнул приступ бешенства. – Почему в кровати Джен лежит Эстель Болейн? – Кроули вздохнул, устремился было к ней, но она вытянула вперед руку, останавливая его. – Нет! Стой, где стоишь! Не смей приближаться ко мне!

Он кивнул. Скрипнул зубами и проворчал:

– Как видишь, Эстель находится в коме…

– Эстель, – эхом отозвалась Алиса. – Твоя Эстель? Та самая «божественная» Эстель?

– Да.

– Но… Она носит твое имя, Кроули! Твое настоящее имя! – Голос ее сорвался, она еле-еле сдерживалась, чтобы не броситься на него с кулаками. – Она твоя жена?

– Вздор! Она моя сестра.

Алиса запнулась. Сестра?

– Но она… Ты никогда…

Господи, как же она устала. За что ей все это? У нее нет больше сил.

– Ты дал мне тот кусок Арбор Талви и сказал, что он от клетки полуночника Джен, – начала Алиса, собираясь с мыслями. – Но этот птах не полуночник Джен, верно? Он – полуночник Эстель. А я-то голову ломала, почему он так странно ведет себя, почему я не могу узнать в нем черты Джен! – Кроули глядел на нее бесцветными глазами и молчал, не оправдываясь и не извиняясь. – Это Сильвия добыла для тебя обломок клетки. Она сама мне призналась. Она принесла его тебе, и ты хранил его все эти годы. Но почему тогда Сильвия не вернула тебе полуночника Эстель, раз уж она побывала на Сулка-топи?

– Она… Она была уже слишком слаба. Почти ослепла. Но она пообещала, что, когда придет время, она назовет мне имя преемника – твое имя, и ты пройдешь Сулка-топь и принесешь птаха вместо нее.

– Где Джен? – отрывисто спросила Алиса. Кроули покачал головой. – Я прошла Сулка-топь ради него! – Она потрясла рукой, и полуночник Эстель негодующе захлопал крыльями. – Я чуть не погибла! И теперь мне придется вернуться в это жуткое место за полуночником Джен!

Кроули размашисто подошел к стулу рядом с кроватью сестры и с грохотом на него опустился.

– Ты не понимаешь, – глухо застонал он.

– Да неужели? – завопила Алиса как резаная. – Выкладывай все начистоту, Кроули, или клянусь богом, я сейчас же отправлюсь на Сулка-топь и засуну ее бесценного полуночника обратно в клетку!

Их взгляды скрестились. Казалось, за прошедшую ночь Кроули постарел на несколько лет.

– Конечно, ты меня ненавидишь, Алиса, и я тебя не виню. Не ты первая, не ты последняя… Я действительно заслужил это, но… Для Джен ничего не потеряно, а Эстель… Она всего лишь невинная жертва. Из-за меня она очутилась на больничной койке. Она достаточно настрадалась, чтобы ей вернули полуночника. Эстель никому не сделала ничего дурного.

– Ничего дурного? – мстительно расхохоталась Алиса. – Да все, что тебя касается, Кроули, дурно пахнет! Господи боже, да ты только и делаешь, что лжешь мне! Ты лгал мне с нашей первой встречи! Где Джен? Говори, Кроули, иначе я и пальцем не шевельну ради твоей сестры и ее полуночника!

– Довольно! – вскричал Кроули. – Ты и представить себе не можешь, каким адом было мое детство! Но благодаря Эстель я никогда не чувствовал себя одиноким. Она была для меня всем на свете.

– Даже не пытайся…

– Я должен был спасти ее. Точно так же, как ты должна была спасти Джен… Кроме Эстель у меня никого не осталось… Она – вся моя семья… – Кроули скривился.

– Да что ты знаешь о семье! – воскликнула Алиса, задыхаясь от гнева. Очередное предательство Кроули такой болью отозвалось в ее душе, что она ядовито добавила: – Льюис…

– Алиса, прошу, выслушай же меня. Дай мне все объяснить! – Алиса злобно уставилась на него: перед глазами ее поплыли темные пятна. – Эстель ни о чем подобном меня не просила. Она…

– Божественна?

Кроули вздрогнул.

– Да. Именно. Эстель и я… Мы вдвоем противостояли отцу… Защищали друг друга. Она… Все вокруг любили ее. Даже он любил ее, хотя ни за что бы в том не признался. Даже Марианна пощадила ее в тот вечер, когда убила мою мать.

– И почему же она впала в кому? – резко спросила Алиса.

Тень воспоминаний омрачила лицо Кроули.

– Из-за Вина и… из-за меня. Вин рос вместе с нами, стал как бы частью нашей семьи… Его отец был садовником, и когда он умер, Вин занял его место. Когда мне исполнилось двадцать лет, я получил наследство от матери, так что мы могли наконец-то сбежать. Эстель тогда было шестнадцать, и мы решили уехать в Ирландию и затеряться в какой-нибудь деревеньке. Снять коттедж.

– И отец узнал о ваших планах?

– Нет. Узнал Вин. Он умолял меня не уезжать. Он не хотел оставаться один. Я предложил ему отправиться с нами, но он слишком боялся моего отца. Боялся, что наша затея провалится и когда отец его схватит, ему ой как не поздоровится. А еще он хотел выслужиться перед моим отцом, он отчаянно жаждал его благорасположения. И когда наступила ночь, и мы с Эстель крались по лестнице, чтобы уйти из дому, Вин встал у нас на пути. Мы повздорили, он схватил Эстель за руку, и… она упала с лестницы. Вин был доволен: нам пришлось отложить побег. Но Эстель впала в кому и так до сих пор из нее и не вышла. – Кроули, угрюмый, как туча, сжал кулаки. – После этого я присоединился к Стервятникам и стал охотиться на вяки… таких же, как и я сам. Отец был невероятно горд мною.

– Но почему? – прошептала она. – Почему ты пошел на это, если так сильно ненавидел его?

– Я помешался от горя. Да и Вина с того мгновения, как он столкнул Эстель с лестницы, я ненавидел гораздо больше, чем своего отца. А Вин лез на стену, видя, как отец все более и более благоволит ко мне, осыпая меня милостями, которых сам Вин так исступленно жаждал. И знаешь что? – Кроули метнул на нее грозный взгляд. – Я был великолепным охотником… – Он оборвал себя на полуслове и покачал головой. – Вот только Эстель… – Кроули беспомощно пожал плечами. – Из-за меня и моих фантазий она оказалась в больнице. Ей нужен полуночник. Я обязан спасти ее. Должен. – Алиса посмотрела на лежавшую в постели девушку. – Алиса, – судорожно вздохнул Кроули, – я ведь совсем тебя не знал. Я задумал все это прежде, чем увидел тебя. Больше десяти лет я ждал, когда же Сильвия изберет себе преемника. И никогда, даже в самых безумных грезах я не мог предположить, что Сильвия выберет тебя, что я… я почувствую…

– Так что с Джен? – перебила его Алиса. – Где она?

Кроули с усилием втянул в себя воздух, словно решив поставить жирную точку во всей этой истории, и тихо произнес:

– Она дома.

– Что? – растерялась Алиса.

– Я и сам ничего не знал, – быстро проговорил он. – Я начал хлопотать о ее переводе из Сент-Панкраса и выяснил, что Джен покинула госпиталь. Я думал… Я предполагал, что она в коме, но я ошибался.

– Что… Что ты хочешь этим сказать?

– Все, что я знаю о коме и ее последствиях, я знаю только из личного опыта. – Кроули скорбно кивнул, показывая на Эстель. – И я решил, что с Джен приключилась та же беда и она потеряла своего полуночника, пока была погружена в сон, но… Все оказалось совсем не так. Джен не впадала в кому. Я заблуждался. После того как ее сбила машина, врачи ввели ее в искусственную кому, чтобы провести операцию. Через несколько дней Джен пришла в себя, ее выписали, и она вернулась домой.

– То есть Джен никогда… не находилась в коме? С ней все в порядке?

Алиса схватилась за голову. Кроули, ублюдок… Все это время он пичкал ее самой гнусной ложью, плетя сеть своих мерзких интриг. И все же… Джен здорова. Джен в безопасности.

– И ты все это тщательно спланировал, с самого начала?

– Нет! – взволнованно вскричал он, тревожно глядя на нее. – Откуда мне было знать, что Джен угодит под машину! Я пришел, потому что Сильвия заклинала меня позаботиться о тебе. Впрочем, я и сам не дал бы тебя в обиду. Я надеялся, ты поможешь Эстель. Мечтал убить сразу двух зайцев. Я был уверен, что смогу убедить тебя в ее безгрешности и чистоте. Но когда дошло до дела, я не смог подыскать верных слов. А ты… ты не захотела понять…

Алиса сжала губы.

– Я тебя не виню, – поспешно поправился он. – Наше знакомство прошло не лучшим образом. Я казался тебе свалившимся с луны: что-то мямлил, не мог как следует объяснить. Ясное дело, мы с тобой не поладили. А потом случилась автомобильная авария, и Джен… и Вин... Алиса, он знал, кто ты и где тебя искать. Тебе грозила опасность. Я должен был тебя спрятать, и Грачевник казался мне единственным безопасным для этого местом. И когда я говорил, что ты можешь спасти Джен, вернуть ее полуночника, я и правда в это верил. А еще… Еще я подумал, раз уж все равно ты отправишься на топь, то наверняка сможешь принести оттуда двух полуночников: и для Эстель, и для Джен. – На Кроули было страшно смотреть, так он страдал. – Да, это была роковая ошибка. Но я поддался искушению, ступил на скользкую дорожку. Покатился по наклонной. Но раз уж я все это затеял, как я мог признаться тебе, что Джен выздоровела? Ради Эстель я хранил молчание, но с каждым днем оно давалось мне все тяжелее и тяжелее. Я не хотел подвергать тебя опасности. Я не хотел, чтобы из-за меня ты рисковала жизнью. Все так изменилось с нашей первой встречи…

– Только ложь осталась все та же! – рявкнула Алиса. – Ты запугивал меня. Я корила себя из-за болезни Джен. Я так боялась, что она умрет! Ты послал меня на смерть и ради кого? Даже не ради Джен!

– Я тоже пошел на смерть ради тебя, – шепнул он.

– Врешь! – Алиса ткнула в него дрожащим пальцем. – Вовсе не ради меня. Ты пошел на смерть ради ее полуночника! На, получай! – Алиса развернулась и изо всех сил дернула серебристую нить, обвернутую вокруг ее кисти. – Забирай ее достохвального птаха. Плевать я на него хотела. Держи и больше никогда не попадайся мне на глаза. Все эти разговоры про Корэм-хаус, про то, что я должна отработать проживание, – все это было ради него, да? Так подавись им!

Разорвав нить, Алиса отшвырнула ее от себя. Нить, сверкая, затрепетала в воздухе, полуночник ринулся к Эстель и вдруг застыл, так и не долетев до кровати.

Дверь отворилась, и в палату 201 вместе с порывом ледяного ветра вошел стройный высокий юноша. В комнате сразу же наступила зима, и дохнуло морозом: воздух застыл, на окнах повисли сосульки, и снежная патина затянула стекла. Ветер, подвывая, завихрился у ног юноши, взметая снежинки с его заиндевелого плаща, и беспечно разбросал их по полу.

Юноша, скрипя ботинками по льду, шагнул вперед, протянул бледную руку и ухватился за нить, привязанную к полуночнику. Затем он обернулся к Алисе, и она увидела его скульптурно прекрасное, редкой красоты лицо: молочно-белое, за исключением ярко-красных губ, обрамленное белоснежными волосами. Тонкие белесые ресницы, казавшиеся почти бесцветными, рассеивали искорки светло-зеленых, удивительно прозрачных глаз. Юноша был само совершенство: ни единый изъян не портил благородного изящества его тела, и это пугало. Он улыбнулся, и волосы на голове Алисы встали дыбом.

– Ты кое-что похитила у меня, – спокойно произнес он чистым высоким голосом и выдохнул облачко морозного пара.

Алису бросило в дрожь. Глаза ее метнулись к Кроули, снова к юноше, и тут… Она его узнала! Она видела его во сне, в том бредовом кошмаре, который привиделся ей после возвращения с топи. Алиса попятилась.

– Кто ты? – прошептала она.

Он подошел к ней вплотную, двигаясь плавно, как птица, и внимательно заглянул ей в глаза.

– Думаю, тебе известно мое имя. Обычно меня зовут Смерть.

42

– Туони, – сдавленно пробормотал Кроули.

– Я не Туони, – ошарашил их юноша. – Туони являлся первым Повелителем мертвых. Я являюсь последним.

– А что, такое возможно? – воскликнула Алиса.

Слова юноши настолько ее потрясли, что она забыла про все свои страхи.

– То есть ты – второй Повелитель мертвых? – осмелел и Кроули. – Второй Линтувахти?

– Ну да. – Юноша встал между ними. – Мрачный Жнец – это миссия, а не конкретная персона.

Алиса вспомнила слова Августа. Линтувахти, говорил некромант, – профессиональная обязанность Повелителя мертвых, а не его имя. Разные люди восходят на трон, но всех их величают королями. Но «король» – это всего лишь титул, профессиональное звание.

– Туони забросил свои обязанности, и мне пришлось взять бразды правления в свои руки.

Юноша натянуто улыбнулся. Уголки его губ задрожали от напряжения, и по всему было видно, что улыбаться он не привык.

– Но почему Туони так поступил? – удивилась Алиса.

Юноша не ответил.

– Ты похитила у меня этого полуночника, – напомнил он. – За тобой должок.

– Я… – Алиса побледнела.

– Ты сломала одну из моих клеток, Алиса. Клетка уже заросла, но ее надо заполнить.

– Я достану тебе какого-нибудь полуночника. – Кроули с непроницаемым лицом выступил вперед. – Дай мне немного времени.

– Какого-нибудь я не хочу. – Склонив голову набок, юноша с интересом наблюдал за Алисой. – Думаю, ее полуночник будет мне в самый раз.

Он взмахнул рукой, словно сокольничий, подзывающий сокола, и грудь Алисы пронзила жуткая, разрывающая боль. Она пошатнулась и, хватаясь за сердце, привалилась к обледенелому подоконнику.

– Нет! – зарычал Кроули и бросился к ней, загораживая ее от Смерти.

Поздно. Белое ледяное облачко ласково коснулось лица Алисы, и она увидела своего полуночника. Он кружил перед ней, и сквозь застившую глаза пелену она любовалась его полетом.

Птах подлетел к юноше, уселся у него на руке, и глаза Повелителя мертвых разгорелись от счастья.

– Как же прекрасен твой полуночник.

– Уверена, ты говоришь это всем девушкам, – прохрипела Алиса.

Юноша расхохотался:

– Гляди!

Он вытянул руку, и на ней появился еще один полуночник: величественный и горделивый, не чета ее маленькому пухленькому птаху. Глаза полуночника Линтувахти горели белым огнем. Глаза же ее полуночника были черными, как угольки. И все-таки они были похожи: оба белые-белые, как только что выпавший снег.

Алиса рассеянно улыбнулась, превозмогая боль. Ее полуночник… Такой милый… Наконец-то она может как следует его разглядеть: и взъерошенные перышки на кончиках его крыльев, и крохотный клюв, напоминавший миниатюрный шарик. Он купался в лучах солнца, проникавшего в палату, и его огромные блестящие темные глаза, казалось, тонули в белоснежно-белом океане перьев.

– Я никогда не видел ничего подобного, – признался юноша. – Белый полуночник. Пожалуй, я оставлю его себе. И ты тоже пойдешь со мной. Без него ты не можешь здесь оставаться.

– Нет, прошу тебя! – взмолился Кроули. – Это я заставил ее выкрасть у тебя полуночника… Возьми моего птаха.

– Ах, – досадливо покачал головой юноша. – Видел бы ты ее полуночника, ты бы понял, почему я ни на кого его не променяю.

– Почему они оба белые? – задыхаясь, спросила Алиса.

– Ты и вправду не знаешь? – Юноша снова растянул губы в непривычной для него улыбке. – Ты и вправду не знаешь, почему у наших полуночников одинаковый цвет оперения?

«Братство Бледного Пера», вдруг пришло в голову Алисы, ищет потомков Линтувахти… Нет. Она тряхнула головой. Ее родители Патриция и Майк… Конечно, биологически они вовсе не ее родители, но… Нет!

– Не может быть, – прошептала она. – Ты лжешь.

– Я никогда не лгу, – возразил он. – Я понял, что ты приходила в Зверинец. Ты оставила заметный след, Алиса Уиндем. У живых и мертвых разная аура, но у тебя… Ты не принадлежишь ни живым, ни мертвым. Тебя, можно сказать, вообще не существует. – Он улыбнулся: – Так ты не догадываешься, кто ты такая?

На Алису навалилась жуткая слабость. Ноги ее подломились, и она, чтобы не упасть, схватилась за подоконник.

– Туони, – еле слышно проговорила она, – почему Туони отошел от дел?

– Душа Туони рассталась со своим полуночником и вырвалась на волю, сея разрушения и смерть. Расставание превратило Туони в убийцу, однако со временем ему приелась эта роль. – Алиса скривилась. Ей припомнился дом Марианны, картина с десятой казнью, постигшей Египет, и белоснежный полуночник, глядевший с торжеством на ползущую по Египту черную тень. Полуночник наблюдал за тем, как покинутая им душа уничтожает все на своем пути? – Я же совсем другой. Полуночники и души, которые они охраняют, являются ко мне, когда наступает их время. – Юноша ласково потрепал своего полуночника. – Я их страж. Я забочусь о них, я их оберегаю.

– Марианна, – прохрипела Алиса. – Марианна сказала, что когда-то Линтувахти исполнял роль палача, но все это в прошлом. Теперь Линтувахти выше этого. Но… Все изменилось не потому, что он перестал убивать, да? А потому, что ему на смену пришел новый Линтувахти. Тот, прошлый, был убийцей, а ты… нет?

Юноша кивнул:

– Я и мой полуночник – единое целое. Туони превратился в убийцу, когда разлучился со своим птахом.

– Но ты тоже ее убиваешь! – закричал Кроули.

Алиса вскинула голову и крепче стиснула грудь. Серебристая нить, что связывала ее с полуночником, растянулась и поблекла. Еще немного, и она разорвется.

– Но раз я не на Сулка-топи, значит, я… не умру без своего полуночника или даже без своей души, если… полуночник оставит ее без попечения, – просипела Алиса. – Я стану такой же, как… она.

Алису указала на кровать с Эстель. Вот что ее ждет – кома и аппаратура, поддерживающая жизнь.

– Нет, – сурово оборвал ее юноша. – Твое тело умрет, потому что ты должна сопроводить меня на Сулка-топь. Ты в любом случае должна туда отправиться. Там же твой дом.

– Нет, – пошатнулась Алиса. – Нет… Такого просто не может быть! – Она тяжело вздохнула, собираясь с силами. – Расскажи мне про Туони. Пожалуйста.

Линтувахти задумчиво поморгал и вдруг затянул размеренным речитативом:

«И послал Господь язву на Израильтян от утра до назначенного времени; и умерло из народа… семьдесят тысяч человек. И простер Ангел руку свою на Иерусалим, чтобы опустошить его; но Господь пожалел о бедствии и сказал Ангелу, поражавшему народ: довольно, теперь опусти руку твою»[13].

– Ничего не понимаю, – жалобно сказала Алиса.

– Это слова. Из вашей Книги Ветхого Завета. – Юноша по-птичьи склонил голову на плечо. – Там еще продолжение есть: «Так говорит Господь: в полночь Я пройду посреди Египта, и умрет всякий первенец в земле Египетской от первенца фараона, который сидит на престоле своем, до первенца рабыни, которая при жерновах… И пусть возьмут сыны Израиля от крови Агнца и помажут на обоих косяках и на перекладине дверей в домах, где будут есть его… И будет у них кровь знамением на домах, где они находятся, и увижу кровь и пройду мимо них, и не будет между ними язвы губительной, когда буду поражать землю Египетскую»[14].

– Да, это все из Библии. Но какое отношение…

– Я просто хотел показать на понятном тебе примере, какую тяжелую ношу приходится нести Линтувахти. Повелитель мертвых существует во всех культурах. Перед ним все равны. Он приходит к любому и каждому. Туони устал от этого непосильного бремени. И я занял его место.

– Ты занял его место? Но как? Ты что…

– Все мы ищем свой дом, милый дом. Туони его отыскал, хотя я и не знаю, где именно, а мой дом – рядом с моими полуночниками. Как, впрочем, и твой. – Он безмятежно взглянул на Алису. – Мне кажется, тебе нет смысла здесь оставаться, раз уж я забрал твоего полуночника. Давай прямо сейчас и отправимся на Сулка-топь.

– Нет! – зарычал Кроули, и…

Свершилось чудо… Полуночник Кроули, так долго скрывавшийся от посторонних глаз, воспарил над его головой, широко раскинув крылья. Он стрелой подлетел к птаху Алисы, сидевшему на руке Смерти, бесцеремонно врезался в него, согнав с насеста, и полуночник Алисы, перекувырнувшись в воздухе, суматошно забил крыльями, чтобы не упасть. Полуночник же Кроули, черный как смоль, надменно уселся на запястье Повелителя мертвых и смело посмотрел ему прямо в глаза.

Сердце Алисы зашлось, дыхание участилось. Линтувахти вздернул бровь и с любопытством оглядел полуночника Кроули.

– Какой отважный птах, – восхитился он. – Однако я не могу принять его. Сделаем так: я заберу либо полуночника Алисы, либо птаха, которого она у меня украла. И восстановим справедливость.

Кроули застонал, схватился за голову и слабо кивнул.

– Забирай этого! – безжизненным голосом прохрипел он.

Кроули отвернулся, и в смятенном мозгу Алисы вихрем пронеслось одно только слово – «предатель». Не глядя на нее, Кроули подошел к Эстель, откинул ей волосы и поцеловал в лоб. Алиса отвела глаза: она не могла на это смотреть.

– Отлично, – процедила она сквозь зубы. – Давайте как можно быстрее покончим с этим. Хватит ходить вокруг да около.

Юноша кивнул, повел рукой, и полуночник Кроули, вспорхнув, вернулся к своему хозяину. Ребром ладони Линтувахти разрезал воздух, и рядом с кроватью Эстель разверзлась черная дыра. В палату ворвалась вьюга и закружила, как собачонка, возле ног юноши, вздымая полы его плаща. Повелитель земли мертвых кивнул Алисе и шагнул в дыру – портал, ведущий прямиком на Сулка-топь.

Алиса двинулась за ним, но он предостерегающе поднял руку. Нить на ее запястье ослепительно засверкала, и живительное тепло разлилось по ее телу. Боль унялась. Что Линтувахти сотворил с ней?

– Мой дом – это и твой дом тоже, – напутствовал он ее на прощание. – Его двери всегда для тебя открыты.

Портал исчез. Ветер улегся. Алису бросило в жар. Куда делся портал? Почему она все еще здесь? Все еще дышит? И… Алиса повернулась к Кроули.

– Полуночник… – выдохнула она.

– Он его забрал, – скорбно ответил Кроули и поднял на нее глаза, полные невыразимой душевной му́ки.

– Не… моего?

Кроули покачал головой. Они молча смотрели друг на друга, не в силах вымолвить ни слова. В палате повисла жуткая, могильная тишина, прерываемая лишь писком кардиомонитора.

Глаза Алисы затуманили слезы. Как во сне взглянула она на кровать Эстель… Слишком поздно. Он опоздал. И нет ему прощения. Пока еще нет.

Давясь слезами, Алиса коротко кивнула ему и выскочила в коридор. Хлопнула дверью, на миг привалилась к стене и ринулась прочь.

43

– Чаю?

Протянув Алисе обжигающе горячую кружку, Джен плюхнулась в садовое кресло, и Алиса расцвела в блаженной улыбке. Сидя на балконе, они в полном молчании потягивали чай, и Алиса не отрывала взгляда от подруги, не веря, что та действительно здесь, перед ней, живая и невредимая. Ноги Джен покрывала паутинка тонких белых шрамов, но единственным напоминанием об автомобильной аварии являлись новые круглые очки. Старые разбились вдребезги.

Погода на морском побережье Ирландии отличалась буйностью нрава, и порывистый ветер беспрестанно трепал шевелюру Джен. Алиса, натянув поверх пижамы пару свитеров, закуталась в наброшенное на плечи пальто и довольно вздохнула: Лондон, Грачевник и Стервятники остались в прошлой жизни, и те, кого она любила больше всего на свете, снова были рядом с ней и в полной безопасности – и родители, и Джен.

Темно-серые волны, как и прежде, с завораживающей ритмичностью бились о пирс. Алиса любила рисовать их в своих альбомах. С каждым днем ей становилось все лучше. Такого спокойствия и умиротворения она не испытывала уже несколько месяцев. Она изгнала из своей жизни и полуночников, и порталы. Первых она запретила себе видеть. Вторые превратились в обычные двери, отделявшие одни комнаты от других.

Порой она вспоминала Сашу и Джуда. И Августа. И даже Проктора с Марианной. Но ни разу, ни разу она не вспомнила Туони и Кроули и его отрешенный, загнанный взгляд, которым он проводил ее из палаты сестры. Вернулся ли он в Корэм-хаус или примкнул к отцу, ее не волновало. Как не волновал ее более и загадочный, странный мир вяки.

– Так как будем коротать вечер? – вторглась в ее мысли неугомонная Джен.

Алиса покосилась на нее и ухмыльнулась: только Джен Паркер могла позволить себя выйти зимой к чаю в шортах и тоненьком кардигане.

– Сложный вопрос.

Джен закатила глаза.

– Ты месяцами скрывалась от меня в этом медвежьем углу, а теперь хочешь сказать, нам некуда пойти поразвлечься?

Алиса затравленно уткнулась носом в чашку. Само собой, они не открыли Джен правды. Они выдумали историю про то, как Алиса, терзаемая чувством вины, пала духом и в помраченном рассудке бежала в Ирландию. А заметки о ее похищении фальшивым офицером полиции объяснили курьезным недоразумением.

– Может, махнем в кино? – наседала на нее Джен. – Хоть один-то кинотеатр здесь точно есть! Это же Дублин!

– Это графство Дублин.

– Тогда давай закатим киновечеринку. – Джен глянула на часы и поправилась: – Или кинополдник.

– Звучит неплохо, – согласилась Алиса.

Они помолчали.

– Но ты же вернешься назад… домой? – вдруг спросила Джен, разом утратив всю свою веселость.

Алиса смешалась. Уехать отсюда? Выбраться из мягкого уютного кокона? Вернуться в Лондон, где за ней снова начнут рыскать Стервятники?

– Посмотрим, – уклончиво ответила она. – Может, к концу отпуска ты сама раздумаешь уезжать и найдешь здесь работу.

– А может, забьем на все и отправимся в паб? – предложила Джен. – Себя показать да на местных парней посмотреть, а?

– Не желаю я ни на кого смотреть, – испугалась Алиса. – С парнями я завязала.

– Ой, вот только лапшу мне на уши не вешай, что один какой-то двуличный хлыщ выбил у тебя почву под ногами.

Алиса зарделась. На третий день после приезда Джен мама проболталась про Кроули, и Алиса с ходу выдумала себе мимолетное увлечение в виде некоего типа, который угостил ее выпивкой накануне автомобильной аварии с Джен и надоедал ей до тех пор, пока на сцене не появилась его прежняя пассия. По большому счету не так уж много она и присочинила: лгать Джен у нее язык не поворачивался.

– Этот твой Кроули… он…

– Никакой он не «мой Кроули», Джен! И никогда им не был.

Джен кивнула, бросив на нее хитрый взгляд. По счастью, она не стала углубляться в эту тему, а отправилась в супермаркет прикупить закусок для киновечеринки. Алиса осталась одна и еще долго сидела на балконе, глядя на разбивавшиеся о пирс волны и ни о чем, совершенно ни о чем не думая.

ттт

Дом затих. Родители Алисы ушли, чтобы посмотреть выставленный на продажу старенький коттедж. После нескольких месяцев, проведенных в Ирландии, они без ума влюбились в эту страну и решили остаться здесь навсегда. Однако им совсем не хотелось и дальше пользоваться щедротами Кроули и жить за его счет.

Смеркалось, когда мобильный Алисы зажужжал, высветив номер Джен. Но почему Джен прислала ей текстовое сообщение? И почему она до сих пор не вернулась?

Привет, Алиса. Твоя подружка у нас. Хочешь, чтобы она вернулась целой, а не по кусочкам?

Алиса усмехнулась и быстро набрала ответ.

Прям ржу не могу. Если ты до сих пор в магазе, купи шоколадку.

Через пару минут телефон загудел снова. Алиса открыла послание и… Ей стало дурно, и голова ее словно поплыла в тумане. Вместо сообщения ей пришла снятая на телефон фотография. Джен. В какой-то темной узкой клетушке, с полосками серого скотча, залепившего ей глаза и рот.

Руки Алисы затряслись, и она чуть не выронила мобильный, внимательно вглядываясь в снимок. Липкая лента, слишком плотно прилегавшая к лицу Джен, оставила на ее щеках красные отметины. Мочальная веревка удерживала ее на расшатанном колченогом стуле, а за ее спиной, на грязном полу, валялись листы гофрированного железа. Что это? Грузовой контейнер?

Телефон ожил, и Алиса подпрыгнула на месте. С колотящимся в горле сердцем она прочитала следующее:

В два часа ночи у Мраморной арки. Только промедли, и она умрет.

44

Она умчалась, не попрощавшись, даже не оставив родителям записки. Отчаяние и угрызения совести гнали ее вперед. После всего того, что ей пришлось совершить, чтобы спасти Джен, ее подруга все равно оказалась в руках Стервятников. Опять она опростоволосилась!

Постучав в дверь Корэм-хауса, Алиса в тревожном ожидании застыла на крыльце. А вдруг они выгонят ее взашей? Она уже подняла руку, чтобы постучать во второй раз, как дверь внезапно распахнулась, и она ввалилась в коридор, прямо в объятия ошеломленного Августа.

– Мать моя женщина! – завопил он. – Она здесь! Алиса вернулась!

Дом наполнился грохотом и шумом. Джуд стремительно выкатился из кухни. На лестницу, стуча ботинками, вылетела Саша. На этот раз ее волосы были собраны в хвост.

Очутившись внизу, Саша порывисто обняла стоявшую столбом смущенную Алису, но тут же оттолкнула ее, грозно насупила брови и заревела:

– Где ты была? Мы думали, он тебя живьем съел!

– Кто? – поразилась Алиса. – Кроули?

– А кто же еще?

Но… Она ведь наказала Кроули попрощаться с ними от ее имени.

– Он обещал привести тебя сюда, – напомнил Август. – Вытащить из подвала. И когда вы не вернулись, мы решили, что он предал тебя, бросил на растерзание Стервятникам или еще что похуже. И мы сдали его Ищейкам.

– Мы запечатали дом, чтобы он не смог к нам пробраться, и больше его не видели, – добавила Саша. – Это Джуд запер дом на замок. – Джуд мрачно кивнул. По всей видимости, сделанное не доставило ему никакого удовольствия. – Так где ты была? – Саша схватила Алису за руку и потащила на кухню.

Они усадили ее на стул и столпились вокруг, смотря на нее во все глаза.

– Я была у родителей, – пробормотала она. – В Ирландии. Кроули… переместил их туда некоторое время назад.

– Так он не причинил тебе вреда? – сурово спросил Джуд.

Алиса покачала головой. Конечно, Кроули причинил ей вред, да еще какой, но отнюдь не физический.

– Нет. Он меня и пальцем не тронул. По правде говоря, с тех пор как мои родители оказались в графстве Дублин, он платит за их коттедж, так что… Не знаю, но, похоже, он пытается помочь.

– Но теперь-то ты к нам навсегда? – воскликнула Саша. – Твоя комната ждет тебя. Мы ничего в ней не трогали.

– Если эту клоаку можно назвать комнатой, – ухмыльнулся Август. – Там все вверх дном. Одежда везде и всюду. Я подумывал переселиться в нее, но так и не решился. Остался в мансарде. Там намного чище.

Саша треснула его по затылку.

– Вообще-то я заскочила к вам на минутку, – призналась Алиса. – То есть до полуночи, если вы разрешите мне остаться.

– Мы? Разрешим тебе остаться? – возмутилась Саша. – Да это же твой дом!

Нет. К сожалению, нет. Но у нее не нашлось слов, чтобы мягко ей возразить.

– Я пришла, потому что Стервятники похитили мою подругу Джен. После того как я ее спасла, Вин Келлиган все-таки добрался до нее.

– О нет, только не этот подонок, – застонал Август.

– Мы договорились встретиться ночью. Он обещал, что, если я приду, с Джен ничего плохого не случится. Но вначале я хотела бы пообщаться с Ищейками… – Алиса запнулась: уверенности, что Ищейкам следует доверять, у нее не было. – Надо позвонить Рисдону.

Придется рискнуть. Кроме Ищеек, полагаться ей было не на кого.

ттт

Она была на ногах с восьми утра и к девяти вечера, когда ушел Рисдон, чувствовала себя выжатой как лимон. Комиссар полиции внимательно выслушал ее сбивчивый рассказ, начавшийся с того, как Вин ворвался в дом ее родителей, и закончившийся тем, как несколько часов назад он отправил ей на мобильный фотографию Джен.

Вместе они придумали какой-никакой план, но до его осуществления оставалось еще целых пять часов. Не находя места от тревоги, Алиса металась по своей комнате в Корэм-хаусе, как зверь в клетке. А вдруг одних Ищеек окажется мало? А вдруг Джен уже мертва?

Она присела на край постели и в сотый раз перебрала в уме, что могло бы пойти не так.

Дверь открылась, и в комнату въехал Джуд. Алиса вздрогнула.

– Мы пойдем с вами, – заявил Джуд. – Саша, Август и я. Мы будем вместе с Ищейками.

– Но это вовсе не обязательно! – воскликнула Алиса.

Джуд лукаво усмехнулся и запустил руку в один из отсеков на своем кресле.

– У меня кое-что для тебя есть, – сказал он, протягивая ладонь, на которой что-то белело.

Алиса удивленно моргнула и вытянула шею. Оригами! Белый, замысловато сложенный листок в виде птицы с острым клювом и широко распростертыми крыльями.

– Я сделал для тебя полуночника, – вполголоса произнес Джуд. – Предполагалось, что это только заготовка… Вообще-то я собирался отлить его из металла в кузнице, но Саша вбила себе в голову, что ты… – Джуд встряхнулся, как пес, и продолжил более деловым тоном: – Финские крестьяне вырезали из дерева собственных сиелулинту и вешали их над кроватями и могильными курганами. Они верили, что сиелулинту охраняют их души, когда те особенно уязвимы. – Господи, так они думали, что она погибла? У Алисы заныло сердце. – Но ты вернулась, – сказал Джуд, – и я подумал, что тебе захочется повесить одну такую пташку над постелью. А так как своего полуночника ты увидеть не в состоянии, ты можешь поведать этому оригами обо всем, что тебе дорого. Написать на нем все те тайны, что твоя душа не в силах хранить от полуночника. – Алиса захлопала глазами, и Джуд вспыхнул, как маков цвет. – Бред, да? – смутился он. – Сентиментальный вздор.

Он резко развернул кресло, но Алиса поспешно окликнула его.

– Джуд, это просто великолепно. Спасибо тебе. Птах словно живой. – Джуд застенчиво улыбнулся и поехал к двери. – Джуд? – Он остановился. Оглянулся через плечо. – Прости, но как ты…

– Порок развития. Расщепление позвоночника. Не парься. Рано или поздно все об этом спрашивают.

Щеки Алисы залились алой краской, и она затрясла головой.

– Извини, Джуд, но я не про это хотела спросить. Как ты догадался?

Алиса ткнула пальцем в надпись на крыле бумажной птицы.

– Ну, не нужно быть птицеловом, чтобы догадаться, – рассмеялся Джуд. – У вас же все на лицах написано. У вас обоих.

Алиса стыдливо потупилась, и Джуд выкатился на лестницу. А она все смотрела, не отрывая глаз, на оригами, на котором Джуд аккуратно вывел одно только слово: «Кроули».

ттт

Алиса подскочила на кровати: ей почудилось, что в комнате кто-то есть, и от страха мороз пробежал по ее коже.

– Поспи еще.

Она прищурилась, вглядываясь в темноту. Кто-то сидел на деревянном стуле, опершись локтями о колени и наклонившись вперед.

– Кроули?

– Он самый.

– Что тебе надо?

– Джуд прислал мне записку. Мне очень жаль, что…

– Не смей! – вскинулась Алиса. – Даже не смей, слышишь! – Кроули уронил голову на грудь и кивнул. – Надо же, тебе ничего не сказали о Джен? Подумать только! Похоже, тебя там ни во что не ставят, если не сообщают о своих планах. Или ты знал о готовящемся похищении, но не пошевелил и пальцем, чтобы помочь ей?

– Мне никто ничего не сказал. Вин проявил инициативу, чтобы выслужиться перед моим отцом.

У Алисы комок застрял в горле. Когда же она снова заговорила, голос ее звучал просительно и жалко:

– Кроули, а ты не можешь найти ее? Помочь ей так же, как помог нам?

– Я не знаю, где он ее держит. Если бы я только…

– Какой тогда толк быть Стервятником, а? Ты даже простейших вещей не в состоянии сделать!

– Простейших? – разозлился он. – Да когда отец обнаружил, что вы пропали, он окончательно сбрендил. Он собственной тени не доверяет, не говоря уже обо мне или ком-то еще.

– А, ну да… – потерянно вздохнула Алиса и вдруг спрыгнула с кровати. – Который час?

– Полночь. У тебя два часа в запасе. Вздремни.

– Вздремнуть? Да мне пора выбираться отсюда. Надо… Надо застать их врасплох.

– И как, позволь узнать?

Алиса выхватила из кармана нож.

– Вот что дал мне Джуд. Один из лучших его кинжалов. Я могла бы…

– Да Вин килограммов на двадцать пять тебя тяжелее. Сильнее и выше. Он перешибет тебя одним ударом своих здоровущих лап. Еще какие-нибудь идеи у тебя есть?

– Нет… Раньше, когда грозила опасность, во мне как будто просыпалось наследие Миэликки… Но с тех пор как я отдала Сильвии перо, я совершенно ни на что не годна…

– Однажды ты что-то такое сделала, и я рухнул как подкошенный…

Да, она схватила нить, связывавшую его с полуночником.

– Но теперь все в прошлом. Сильвия забрала перо, и мне перестали являться полуночники. Последние полуночники, которых я видела, были птахи в больничной палате… – Алиса запнулась. – Одним словом, я растеряла все свои умения, если предположить, что я вообще что-то умела…

– Терпение и труд все перетрут. Попрактикуйся побольше – и научишься видеть полуночников и без пера. Нельзя потерять заложенного в тебе дара. Он – неотъемлемая часть тебя.

– Боюсь, что больше – нет, – отрезала Алиса. – И раз уж я лишилась всех своих дарований, придется сыграть роль подсадной утки.

– Я знаю. Джуд рассказал мне.

– Ищейки Рисдона укроются в домах вокруг Мраморной арки: кто-то в Лондоне, кто-то в Грачевнике, где Вин точно не засечет их. Вначале они спасут Джен, а потом выручат меня. Но… что, если Стервятники не отпустят меня, когда появятся Ищейки? Что, если их будет слишком много? То есть… – Алиса смахнула с ресниц набежавшие слезы. – Я не хочу сказать, что это плохой план… В любом случае нам не хватило времени придумать что-то получше…

Алиса тревожно вздохнула и посмотрела на Кроули.

– Я приду за тобой, Алиса, – мягко пообещал он. – Что бы ни случилось, я приду за тобой. Всегда… – На мгновение глаза его исполнились глубочайшей нежности. – Я ведь уже приходил тебе на выручку, помнишь? Значит, приду снова. Друзья познаются в беде.

– Мне очень жаль… – прошептала она. – То, что случилось в больнице…

– Из-за меня ты рисковала жизнью. Пора было положить этому конец. Так что все хорошо.

– Да нет. Что ж в том хорошего… Но как бы там ни было, мне очень жалко Эстель.

Кроули молчал так долго, что она подумала, он уснул.

– Знаешь, я уже и не припомню, как она смеялась… – пробормотал он. – Думаю… так будет лучше для всех нас. Думаю, мы с Эстель наконец обрели свободу.

И в комнате воцарилась тишина.

ттт

Напустив на себя равнодушный вид, Алиса как бы невзначай прислонилась к колонне Мраморной арки. Ее трясло. Трясло так, что она боялась – охотничий нож вот-вот прорежет карман и воткнется ей в ногу. Потирая озябшие руки, она дышала на них, и облачка пара, вырывавшиеся из ее рта, мгновенно рассеивались ветром. Она посмотрела на часы. 02:01. Вин опаздывал.

Какая тихая ночь… Неужели в два часа ночи в понедельник здесь всегда было так тихо? Ни души на улице. Почти нет автомобилей… Странно.

Она старательно отводила взгляд от домов возле Арки, где, как она знала, укрылись Ищейки и ее друзья. Звон мобильного раздался в ее ушах, словно гром. Сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди. Номер Джен!

– Да?

– Садитесь в такси.

– Что? – Она закрутила головой, ища Вина или Джен.

– К вам движется черный кеб. Садитесь в него, как только он остановится.

– Но…

Разговор прервался. Глаза Алисы остекленели от ужаса: если она сядет в такси, Ищейки потеряют ее из виду!

Напротив нее, рыча, притормозил черный кеб. Беспомощно моргнув, Алиса открыла дверцу и залезла внутрь.

Мотор взревел, и кеб, визжа шинами, понесся по Оксфорд-стрит. Затем он резко свернул налево, так что Алису прижало к дверце, и остановился. Дверца распахнулась, и в такси вскарабкался сэр Джон.

Он кивнул водителю, тот щелкнул замками, блокируя задние двери, и Алиса оказалась взаперти. Кеб рванул с места.

– Где Джен? – набросилась она на сэра Джона.

– Не бегите впереди паровоза, – отмахнулся от нее генерал-майор. – Вначале убедимся, что нас не преследуют Ищейки.

– Какие Ищейки?

Он смерил ее ледяным взглядом.

– Мы немного покатаемся, пока не избавимся от хвоста, хорошо? И пристегнитесь. Еще не хватало, чтобы вы вылетели сквозь ветровое стекло, если мы попадем в аварию.

– Я же отдала вам этот чертов кусок дерева, – процедила Алиса. – Что вам еще надо? Зачем вы похитили Джен? Зачем притащили меня сюда?

– Я хотел, как вы выразились, «притащить» вас сюда еще той ночью, когда вы сбежали из моего подвала. Я так… расстроился, что вы пренебрегли моим гостеприимством.

– Хорошо, вот я, перед вами. Что дальше?

– Предлагаю вам совершить коротенькую обзорную экскурсию по Лондону. Ночью он так прекрасен. – Алиса молча ела его взглядом. – В случае, если вы заартачитесь, я сотру Дженнифер в порошок и развею ее пепел по всему городу, так что ее родителям ничего будет хоронить. А затем… – губы сэра Джона раздвинулись в плотоядной ухмылке, – я намекну им, что вы могли спасти вашу подругу…

– Грязный старый ублюдок! – зашипела Алиса, роясь в кармане. – Если хотя бы волос упадет с головы Джен, от вас мокрого места не останется!

Выхватив нож Джуда, она ткнула лезвием в шею генерал-майора. Тот расхохотался.

– Ну давайте, зарежьте меня. Но тогда вам ни за что не отыскать Джен. Убив меня, вы ничего не выиграете.

– Отвезите меня к Джен!

– Отдайте нож водителю.

– И не подумаю.

– Вы ничего мне не сделаете. Умру я, умрет и Джен. – Алиса сжала рукоять так, что побели костяшки пальцев. – Отдайте нож водителю или… она умрет тотчас же!

Алиса выругалась и бросила нож в окошко прозрачной перегородки, разделявшей водителя и пассажиров. Она поискала глазами полуночника сэра Джона, но его не увидела. Надо успокоиться. Собрать волю в кулак. Терпение и труд…

– Где Джен? – прохрипела она. – Покажите мне ее, или я так упрусь рогом, что вам небо с овчинку покажется.

– Пустое. К тому же вы лишились своего маленького миленького ножичка, – усмехнулся он. – А ваша подруга здесь, рядом.

Сэр Джон взмахнул рукой, и водитель, сделав полный оборот, на всей скорости помчался назад – только дома расплывчатой тенью мелькали за окнами. Не доехав до Арки пятидесяти метров, он остановил машину. Слишком далеко. Ищейки не успеют.

– Смотрите.

Сэр Джон указал ей на стоявший напротив фургон. Задние двери раскрылись, и Алиса увидела Вина, сидевшего в тени рядом с чьей-то фигурой, скрытой под наброшенным на нее одеялом.

– Это она? Под одеялом?

– Конечно.

– Но откуда мне знать? Покажите мне ее!

– Нет. – Алиса отчаянно вглядывалась в пустую улицу, надеясь, что затаившиеся поблизости Ищейки заметят и ее, и фургон. Ну же, не спите! Она здесь! – Мы с Вином договорились об условном сигнале: когда мой водитель мигнет фарами, Вин поймет, что вы заупрямились, и прирежет вашу подружку. Вам ясно?

Кровь бросилась Алисе в лицо, ладони вспотели, и она вытерла их о джинсы. Вся их затея провалилась.

– Я могу вам помочь, – заискивающе зачастила она, пытаясь поймать смутную, толком еще не оформившуюся мысль. – Ваша дочь Эстель… Я могу вылечить ее. – Сэр Джон вздрогнул и скользнул по ней подозрительным взглядом. – Я знаю, что она в коме, но если вы отпустите Джен, я снова отправлюсь на Сулка-топь и верну Эстель ее полуночника. Ваша дочь выйдет из комы. Прошу, позвольте мне вам помочь!

Сэр Джон сочувственно покачал головой:

– Вы полагаете, я обрадуюсь, если моя дочь проснется? – От изумления Алиса открыла рот. – Моя дочь спит. И во сне она – само совершенство. Можно ли желать для нее лучшей доли? Я прослыл бы плохим отцом, если бы прервал ее блаженное сновидение и пробудил в ней всю ту мерзость, все то гнусное наследие, что течет в ее венах. Хотите, я открою вам маленький секрет? – Из нагрудного кармана генерал-майор вынул крошечную круглую шкатулку и любовно погладил крышечку. – Мы знаем, кто вы такая, Алиса Уиндем. Мы давно знаем о вашей уникальности. – Откровения сэра Джона поразили ее как обухом по голове, и она сжалась от страха. – Несколько недель назад Проктор Синклэр описал нам вашего полуночника, цвет его оперения, и мы, надо признать, были поражены. На такую удачу мы даже не рассчитывали. Мы хотели найти птицелова. И надо же, что им оказались именно вы – та, в чье существование многие из нас просто не верили. Вы, Алиса, владелица полуночника с белоснежно-бледными перьями. Вы – дочь Туони. Дитя Повелителя мертвых.

45

– Гони к Арке! – заорал сэр Джон, и шофер вдавил педаль газа.

Глаза сэра Джона лихорадочно заблестели. Склонившись над Алисой, он открыл круглую шкатулку и достал маленький обломок дерева – тот самый брелок, который Алиса ему отдала.

– Арбор Талви, – нахмурилась она.

– Из прославленного Черного Зверинца.

– Да вы-то откуда про него знаете?

– Хороший солдат все знает о своем противнике. До сих пор не верю, что вы сами, своею собственной рукой вручили мне то, чего я желал больше всего на свете. Раньше я думал, что с его помощью буду расправляться с каждым по отдельности. Но когда выяснилось, кто вы такая, я понял, какие безграничные возможности открываются передо мной.

– И какие же?

Сэр Джон посмотрел на нее как на умалишенную.

– Грачевник – рассадник зла и смертоносной заразы, сосредоточенной в Братстве. Живущие там люди – величайшая угроза каждому мужчине, каждой женщине и каждому ребенку в Лондоне. Они должны быть стерты с лица земли.

Кеб на бешеной скорости пролетел островок безопасности, выскочил на тротуар и, скрипя тормозами, встал почти вплотную к Мраморной арке. Замки щелкнули, и сэр Джон, перегнувшись через Алису, рывком распахнул дверь. Алиса вывалилась на тротуар и приложилась затылком о камни. Сэр Джон проворно выскочил из машины и навис над ней.

У Алисы двоилось в глазах, но она изо всех сил пыталась сосредоточиться. Надо себя защитить. Терпение и труд…

Над головой сэра Джона закружил полуночник, и Алиса чуть не закричала от радости. Сверкающая нить свешивалась с лапки птаха, и Алиса, стиснув зубы, резко приподнялась и выбросила руку, чтобы схватить ее. Но…

Сэр Джон оказался проворнее.

Он вскинул кулак с кусочком Арбор Талви и разрезал воздух над головой у Алисы. И в этот самый миг Земля остановила кружение, и Алиса вспомнила слова Сильвии: «Будь осторожна с Арбор Талви. Не размахивай им налево и направо, иначе ненароком располосуешь нить, связующую тебя и твоего полуночника. В этом и есть предназначение Арбор Талви».

– Ш-шух!

Земля снова завертелась в неистовой пляске, и время начало бешено отматываться назад, к тому мгновению, когда кусок Арбор Талви просвистел в воздухе… Алиса, словно воздушный шарик, из которого выкачали воздух, съежилась и упала на тротуар.

ттт

Как только кеб выскочил на тротуар, Кроули бросился к Мраморной арке. Сэр Джон, однако, не стал его дожидаться. Тело Алисы еще не успело опуститься на землю, а он уже юркнул в машину, и кеб, оглушительно урча, рванул с места, промчался по островку безопасности и затерялся на лондонских улицах.

– Алиса! – Кроули рухнул на колени возле бившейся в конвульсиях Алисы, схватил ее за руки, прижал их к бокам. – Алиса! – Алиса затихла и осталась лежать неподвижно, как мертвая. – Посмотри на меня!

Обняв Алису, Кроули приподнял ей голову и положил себе на колени. В душе его клокотала бессильная ярость, и он крепко зажмурился, чтобы не дать волю чувствам. Только не это.

А вокруг суетились Ищейки: они выбегали из расположенных неподалеку зданий, и Рисдон лающим басом отдавал им приказы. Кто-то выкрикнул его имя, его настоящее имя, но Кроули не повел и бровью. До окруженного Ищейками Вина, стоявшего на коленях с заломленными за спину руками, ему не было никакого дела.

– Льюис! Гад ползучий!

Плевать. Его отец бросил Вина на произвол судьбы, и Вину придется испить эту горькую чашу до дна. Еще недавно его охватило бы мстительное злорадство, но сейчас… Сейчас на него будто нашло какое-то затмение.

– Мы спасли девушку, – склонился над ним Рисдон. – Ее прятали под одеялом в углу фургона. Одному Богу известно, что этот Келлиган сотворил с ней. Она явно не в себе. Возможно, он опоил ее чем-то. Мои Ищейки за ней присмотрят. – Кроули кивнул. Какая разница… – У меня там медики дежурят, по ту сторону Арки. На всякий непредвиденный случай. Я скажу, чтобы они пришли взглянуть на Алису.

– Напрасная трата времени, – безжизненно произнес Кроули.

– Вовсе не напрасная. Ты только посмотри на нее. Ей требуется помощь. Если наши люди не смогут привести ее в чувство, придется отправить ее в какую-нибудь лондонскую больницу.

– Она в коме.

– В чем? Не валяй… Кроули, да что с тобой? Ты сам на себя не похож. А ну-ка, дай ее мне, я отнесу ее в Грачевник.

Кроули судорожно сжал Алису в объятиях.

– Никто ее никуда не отнесет.

Нахмурившись, Рисдон присел рядом с Кроули и оглядел Алису: тряпичное тело, бледное лицо, слабо вздымавшуюся грудь.

– Ее должны обследовать врачи, они ей помогут.

– Нет нужды. Я сам отнесу ее в Грачевник. Мы… – Кроули сбился, но тут же взволнованно продолжил: – Я присмотрю за ней… В Корэм-хаусе. К черту эти гнусные больницы. К чертям собачьим стерильные палаты.

– Кроули, ей требуется врачебный уход. Причем немедленно. Отцепись от нее.

– Нет! – Кроули повернул к Рисдону искаженное болью лицо и разразился вымученным смехом. – Ты ведь ничего не знаешь!

– Да с чего ты взял, что она в коме, Кроули? – Рисдон предпринимал героические усилия, чтобы окончательно не вспылить. – Что, по-твоему, он с ней сделал?

– У него был треклятый обломок Арбор Талви! Он отнял его у Алисы. Я пытался вернуть его, но не сумел. Видимо, он куда-то его спрятал.

– Да что ты несешь?

– Должно быть, он пронюхал, кто она такая, иначе он ни за что бы не пошел на это. – Кроули выкатил на комиссара налитые кровью глаза. – Но я ничего ему не говорил! Наверное, она сама ему призналась. Но зачем? Зачем она постоянно изображает из себя мученицу?

– О чем ты не говорил ему, Кроули? Что он с ней сделал?

– Перерезал нить. Я заметил, как он махал Арбор Талви над ее головой. Она лишилась своего полуночника, Рисдон, слышишь? Она потеряла своего птаха!

Кроули закрыл лицо руками и тяжело вздохнул.

– Ничего не понимаю. Но зачем он так поступил?

– Затем, что узнал, кто она такая. Затем, что она, должно быть, во всем ему призналась.

– Ну и кто же она такая? Давай-ка начистоту.

Кроули пристально посмотрел на него и выдохнул:

– Она птицелов, и кроме того, она… дитя Туони.

– Нет… – ошарашенно затряс головой Рисдон, – она…

– Она самая, – с горечью подтвердил Кроули.

– Туони… – растерянно повторил Рисдон, одновременно веря и не веря словам Кроули. – Не может быть. Ты что-то путаешь. Марианна промыла тебе мозги… Ты болен.

– Говорю же тебе, – зарычал Кроули, – ее отец – Туони!

Рисдон уставился на Кроули немигающим взглядом, но, не найдя на его лице и тени лжи, хлестко выругался.

– Она – дочь Туони? – Кроули кивнул. – Бог мой, Кроули… – Рисдон побелел как холст. – Дитя Туони разлучилось со своим полуночником? Ты понимаешь, что это значит? Девять сыновей-болезней Ловиатар и десятая казнь Египетская… ученые древности, легенды, живописцы… все сходятся в одном…

– О чем ты? – грубо оборвал его Кроули.

– Магеллан исследовал природу полуночников в метафизическом трактате «Сиелун», посвященном душе, Сиелу… – Рисдон поежился. – Полуночники охраняют и берегут души людей. Когда люди умирают, полуночники покидают их, и оставшиеся без пригляда души отлетают в Обитель Смерти.

– Ну и? Это всем известно.

– Да, но Магеллан предположил, что полуночник Туони играет совсем иную роль. Что на него возложена совсем иная обязанность.

– Какого черта ты…

Рисдон заметно разволновался. Голос его зазвучал громко, страстно, призывно. Комиссар полиции хотел быть услышанным.

– Магеллан верил, что полуночник Туони не защитник души Повелителя мертвых, а ее тюремщик. Поработитель… Туони есть Смерть, Кроули. Когда его душа лишается полуночника, ей нет нужды отправляться на Сулка-топь, чтобы встретить смерть, ибо душа Туони и есть та самая смерть. И Магеллан предположил, что полуночник Туони не дает вырваться его душе на волю, чтобы спасти от нее нас, чтобы спасти от нее весь мир.

– Но… с какой стати ему пришла в голову подобная мысль? – поразился Кроули.

– И не ему одному, – резко ответил Рисдон. – Смерть разрушает все, никто не в силах противостоять ей. Так считается в большинстве культур. Я знаю, ты тоже видел изображение Десятой казни Египетской на полотне Марианны Нордем. – Рисдон разгорячился и, пытаясь как можно яснее донести свою мысль, принялся орать на Кроули в надежде, что так до него быстрее дойдет. – Разделенный с душой полуночник наблюдает, как душа Туони-Смерти, вырвавшаяся на волю в земную юдоль, словно чудовищная тень накрывает Египет и пожирает первенцев египтян.

– Сказки, – буркнул Кроули и осекся: кусочки головоломки внезапно сложились в его голове в единое целое.

Юноша-Смерть в больнице говорил о том же: когда душа Туони разлучилась с полуночником, Туони превратился в убийцу.

– Сказка ложь, да в ней намек, – хрипло выдохнул Рисдон. – Теория Магеллана… Разве ты не видишь, что она совпадает с библейской историей про Исход? Разве ты не видишь, что Туони напоминает Ангела смерти? – Кроули, встревоженно глядя на Алису, лишь покрепче прижал ее к груди. – Если дитя Туони по сути своей напоминает своего отца, значит, полуночник не защищает ее душу, а сторожит ее. Охраняет от нее наш мир. И если разорвать связь души и птаха, то, Кроули… – Рисдон побледнел, как мертвец, – Алиса превратится в одну из казней Египетских. И душа ее понесется над Грачевником, сея разрушение и смерть.

Кроули одеревенел. Нет. Рисдон все выдумал. Кто угодно, только не Алиса. И все же… Он видел ликование в глазах своего отца. Сбывалась его мечта – одним ударом уничтожить всех вяки и Грачевник. Очищение.

Рисдон оглянулся, словно ища кого-то, поднялся и направился к стоявшим неподалеку Ищейкам, которые курили и беспечно болтали возле поверженного на землю Вина. Неподалеку от них Джуд, Саша и Август, до сих пор вызывавший у комиссара оскомину, сгрудились вокруг спасенной рыжеволосой девушки. Присев на поребрик, Дженнифер дрожала мелкой дрожью под накинутым на ее плечи одеялом.

– Я положу этому конец, – пробормотал Рисдон.

ттт

Она лишилась тела и воспарила. Но не в птицу обратилась она, а в ду́шу. В полоске лунного света, прочертившей небо, махал бледными крыльями, исчезая вдали, ее полуночник. Полуночник, как две капли воды похожий на птаха Смерти. Да, он снова покинул ее, но на сей раз она не чувствовала боли. Она чувствовала освобождение.

ттт

– Ты не сможешь, – прохрипел Кроули.

– У меня нет выбора. – Рисдон поднял на Кроули печальные глаза.

– Возьми Вина!

– У Вина руки по локоть в крови. Мне нужна невинная душа.

– Бери мою. Я не стану сопротивляться.

– Нет! – отчаянно зарычал Рисдон. – Ты тоже не без греха, Кроули. К тому же ты – вяки, а для того чтобы запечатать врата по эту сторону Арки, мне требуется обычный лондонец, «потусторонний». Тут больше никого нет, мы объявили об утечке газа и приказали всем сидеть дома.

– Я запрещаю тебе! – Кроули осторожно уложил Алису на холодные камни и вскочил. – Она никогда не простит мне этого!

– А когда она узнает, что принесла смерть всем вяки в Грачевнике, ты думаешь, ей станет легче? – рявкнул Рисдон. – Ты думаешь, она сможет и дальше жить с таким черным пятном на своей совести?

Потеряв самообладание, Кроули, как безумный, ринулся на комиссара, но пятеро Ищеек мгновенно схватили его и заломили руки. Кусая в отчаянии губы, Кроули лишь наблюдал расширенными от ужаса глазами, как Рисдон подошел к Джен и присел на корточки рядом с ней.

– Надо вызвать «Скорую», – жалобно протянула дрожавшая Джен и взмахом головы указала на Алису. – Прошу, скажите, что вы так и сделали. И… как все это возможно? Она же была в Ирландии. Я была в Ирландии…

– Она поспешила за вами, – мягко ответил Рисдон, – чтобы спасти вас.

– Ну да, разумеется. – Джен шмыгнула носом, смахнула слезы и улыбнулась. – Мы же лучшие подруги.

– Я знаю. И мне невыносимо жаль.

Джен удивленно посмотрела на него, но прежде чем она успела спросить, что он имеет в виду, он выхватил из кармана блестящий кинжал и стремительным взмахом руки наотмашь перерезал ей горло. Джен распахнула глаза, но уже через мгновение взор ее потух и она умерла.

Не найдя пульса на ее шее, Рисдон подставил ладони под бьющую из раны кровь и принялся намывать их.

ттт

Алиса со свистом рассекала воздух. Словно птица, но все же не птица. Птица была белой, а Алиса была черной, как сажа, тенью. Беспощадной голодной тенью, летящей прямиком к Арке.

ттт

Ловя ртом воздух, Кроули дико уставился на Рисдона.

– Ты… Она…

– Да, она. Невинная жертва. Агнец, – отрывисто бросил комиссар. – Последователи большинства религий в мире верят в великую силу жертвенного Агнца, Кроули. Ее кровь – наша единственная надежда. И да станет смерть одного спасением жизней многих.

Рисдон, будто древний египтянин, смазал колонны Арки кровью Джен. Приложив ладони к беломраморным камням Арки, он оставил на них кровавые следы и запечатал ведущий в Грачевник портал, чтобы дочь Повелителя мертвых пощадила людей-вяки и милостиво прошла мимо.

ттт

Алиса, лежавшая у ног Кроули, зашевелилась, открыла глаза и закричала. Грудь ее пылала будто в огне. Она снова вернулась в свое тело. Но где ее полуночник? Тоска от разлуки с птахом мешалась с темной, опутывающей, словно паутина, раздирающей болью, грызущей внутренности. Голод. Страшный неутолимый голод. Господи. Еще недавно ее душа умирала от голода и жаждала утоления. Еще недавно она хотела бить, пожирать, разрушать.

– Жертвенная кровь не дала ей проникнуть в Грачевник, и душа ее возвратилась в тело, – сказал Рисдон. – Однако скоро она снова ринется в бой. Без полуночника, который бы держал ее на цепи, душа ее вырвется и нападет на Лондон. Мы должны…

– Алису ты не убьешь!

– Сулка-топь, Кроули. Мы должны переправить ее на Сулка-топь.

– Нет! У нее нет полуночника для Зверинца. Как только она ступит на топь, ее душа отлетит, а ее тело, покинутое и полуночником, и душой, умрет. Здесь, по крайней мере, есть больницы и аппаратура, которая поддержит ее тело…

– Эта девочка – дитя Смерти. Сулка-топь – ее дом. Ее родина.

– Ее дом здесь! – Голос Кроули взвился в холодное ночное небо.

– Хватит толочь воду в ступе! – Рисдон нетерпеливо махнул стоявшим поблизости Ищейкам. – Приведите ко мне некроманта. Мне нужна Эрис Мокин. Здесь и сейчас!

Ищейки со всех ног бросились выполнять приказ.

– Мокин не сможет открыть врата на топь, – тускло произнес Кроули, подняв глаза на комиссара.

От простертого тела Джен отделилась чья-то фигура и подошла к Рисдону.

– Она не сможет. – Август разлепил побелевшие от ужаса губы. – Но смогу я…

– Нет, прошу тебя! – исступленно вскричал Кроули. – Не делай этого!

– Я… Я думаю, Рисдон прав.

– Это единственное, что может спасти ее, – пророкотал Рисдон. – Это единственное, что может спасти нас. Смерть – ее друг, а не враг!

– Нет, – покачал головой Кроули. – Ты задумал убить ее. Хладнокровно прикончить ее точно так же, как ты прикончил ее подругу.

46

Алиса лежала на спине и глядела в небесную даль. Надвигалась гроза: черные, набухшие дождем тучи мчались по небу, словно корабли, гонимые ветром. Боль острым кинжалом вонзилась в грудь, и Алиса впилась ногтями в землю, ломая пальцами хрусткую, оледеневшую траву. Она зажмурилась. Боль усилилась, накрыла ее жаркой волной и вдруг отступила, отхлынула прочь. Алиса вздохнула и открыла глаза.

Над ней склонилось чье-то удивленное лицо.

– Ты все-таки пришла? – спросил Линтувахти.

– Пожалуйста, прикончи меня без лишних слов.

Юноша-Смерть покачал головой.

– Я умираю, – прохрипела Алиса. – Полуночник, страж моей души, улетел. Сколько я еще протяну, прежде чем душа оставит меня и я умру?

– Немного протянешь, – спокойно уверил ее юноша.

– Не хочу я тянуть! – Боль кольнула ее, и она закрыла глаза. – Я так… проголодалась. Я чуть… Господи, я чуть… – Боль снова ушла. – Прошу, – взмолилась она. – Ты знаешь, кто я такая. Знаешь, на что я способна. Я – мор, я – казнь Египетская. Ловиатар… Ангел Смерти…

– Оставайся со мной, – предложил Линтувахти. – Будь моей спутницей. Рука к руке, полуночник к полуночнику.

– Я не хочу нигде оставаться, – покачала головой Алиса. – Я не хочу… Я вообще не желаю существовать! Я так и не увидела полуночника Джен. Ее настоящего полуночника. Уверена, ее душа была такой прекрасной, а моя… Господи боже, моя…

– Страдание тоже может быть прекрасным, – тихо сказал Линтувахти. – Через страдание, Алиса, обретешь ты истинное благо. Я вижу в сердце твоем ту же смуту, что томила сердце твоего отца. – Юноша задумчиво нахмурился. – Если хочешь, я воссоединю тебя с полуночником.

Линтувахти воздел руку к небу и улыбнулся.

Алиса прислушалась. В разлившейся тишине послышался трепет крыл: робкий и слабый, с каждой секундой он становился все сильнее и громче. Наконец появилась птица. Покружив над их головами, она сложила белые крылья, камнем кинулась вниз и уселась на руке юноши. В ее черных блестящих глазах Алиса увидела свое отражение.

Линтувахти качнул рукой, полуночник Алисы взмыл в воздух и… испарился. И тотчас испарилась мучившая Алису боль, и она вздохнула легко и свободно.

– Я думала… Я думала, когда живой человек попадает на топь, в Зверинце открывается клетка, которая, словно магнит, притягивает его полуночника. Разве мой полуночник в конце концов не улетит в нее?

– Нет, – ответил юноша. – Я проник в твою душу, Алиса, добрался до твоего истинного «я» и выпустил его на свободу.

– Что? Когда?

– В больнице… – Алиса схватилась за грудь, вспомнив, как перед его уходом из палаты засверкала ослепительным светом нить на ее запястье, как разлилось по ее телу живительное тепло. – Приходи на Сулка-топь в любое время. И клетка не отворится для твоего полуночника. И дань не будет взыскана с тебя. Тебе всегда рады в Обители Смерти, ибо сама ты – плоть от плоти Смерть.

– Я…

Алиса содрогнулась, но вовсе не от холода. «Плоть от плоти Смерть»… Неправда… Она как никогда была полна жизни – жизни, весенним ручьем бежавшей по ее венам, согревавшей и будоражившей ее кровь.

– Сегодня твой полуночник вернулся к тебе, – произнес Линтувахти. – Впредь, если хочешь оставаться в живых, не теряй его больше.

Алиса слабо кивнула.

– Но Джен… Она умерла, – шепнула она, давясь словами. – Я сама это видела…

Джен умерла так же, как Сандра и Колин. Напрасно. Зря. Тщетность их гибели отозвалась в Алисе щемящей болью. Болью невозвратимой утраты… Джен. Джен больше нет…

– Знаешь, – улыбнулся юноша, хотя Алиса не сразу поняла, что его так развеселило, – не такой уж я бессердечный злодей, как ты полагаешь. Тут очень скучно и серо, а я, если честно, обожаю цвета и яркие краски… И эта рыжеволосая девушка…

Линтувахти двинулся прочь. И столь легкой была его походка, что, казалось, он не шел, а летел. Остановившись в отдалении, он кивком головы указал Алисе на что-то… кого-то, осторожно ступавшего по камням на берегу реки… На девушку с огненно-рыжими волосами, развевавшимися на ветру, словно рвущаяся в полет птица.

Юноша приблизился к простоволосой девушке, и сердце Алисы подскочило к горлу. Она не слышала, о чем Линтувахти беседовал с ней, но она видела, как Джен ему улыбалась. У кромки воды, где камни были гладкими и ровными, юноша снял плащ и расстелил его у ног Джен. Джен засмеялась, и они уселись вдвоем на берегу и принялись кидать камешки в реку Лету.

Алиса отвернулась. Из глаз ее брызнули слезы и, застывая на ветру, покатились на землю мерзлыми льдинками.

Эпилог

Тьма по ночам – вот что нравилось ей в Гленхесте больше всего. В Лондоне и Грачевнике ночной мрак разгоняли искусственным светом, здесь же, в маленькой деревушке на западе Ирландии, она могла никем не замеченная выскальзывать из дому и неспешно ходить по извилистым тропинкам в кромешной тьме. Она гуляла ночи напролет, потому что сон бежал от нее. Она упивалась темнотой, потому что днем не знала, куда спрятаться от стыда.

Гладя рукой шелковистую высокую траву, что росла вдоль тропинки, Алиса нога за ногу брела мимо одного из заброшенных домиков. Она знала, что он тут. Наблюдает за ней. Он частенько навещал ее, появляясь в дверях покинутых всеми жилищ или амбаров.

Она покосилась на него. Привалившись к косяку двери, скрытой сумерками, он, как обычно, не сводил с нее вопросительных глаз. Она кивнула. Он расслабил сведенные от напряжения плечи, мимолетно улыбнулся и поклонился, когда она, глядя прямо перед собой, прошла мимо. Да, все хорошо. Да, в этой глуши она как у Христа за пазухой.

И опека Кроули ей не нужна. Она не желает его заботы. Это она – монстр, таящийся в ночи. Она – отвратительный кошмар, удушающий спящего. Ей больше не страшны Стервятники. Ей страшна только она сама – то, откуда она пришла, то, что она едва не совершила. Очищение… Она была так близка к тому, чтобы справить кровавый пир.

С тех пор как она чуть не лишилась полуночника, чуть не потеряла саму себя, полуночник перестал от нее скрываться. Когда-то она отдала бы все, лишь бы взглянуть на него хоть одним глазком, но сейчас она отдала бы еще больше, только бы он перестал трепетать бледными крыльями в уголке ее глаз, беспощадно напоминая о том, что за чудовищная сила заключена в ее душе́.

Скрипнула, закрываясь, дверь, и каждая клеточка в ее теле возопила о том, что Кроули ушел. Она оглянулась. Посмотреть. Убедиться. Вот этот домик, заросший густой травой, вот потрескавшаяся дверь с облезшей зеленой краской. Она вернулась, приложила ладони к деревянному полотну и закрыла глаза. На секунду она почувствовала, как у нее под ладонями бьется его сердце. Она ощутила зов его крови – настойчивый, громкий, манящий.

Покраснев до корней волос, она оторвалась от двери. Возможно, если она когда-нибудь простит себя… возможно, она простит и его. Кончики пальцев покалывало от необъяснимого волнения и радости. Вздохнув, она сунула руки в карманы и пошла дальше, но, немного не доходя до коттеджа, где жили родители, она вдруг встала посреди тропинки как истукан. Неудержимая сила потащила ее обратно к двери, понукая распахнуть ее настежь и броситься вслед за Кроули.

Покалывание усилилось, горячим огнем ожгло ладони, руки, добралось до груди. У Алисы перехватило дыхание. Кроули… Она задрожала, вспомнив его поцелуй и охватившее ее безудержное счастье, от которого так остро хотелось жить… так страстно хотелось умереть… Кроули поднял в ее душе настоящую бурю чувств. Чувств, в которых она черпала силы жить, чувств, убеждавших ее, что она – живая.

Глубоко вздохнув, Алиса пошарила в кармане джинсов и достала листок бумаги. За эту неделю она сворачивала и разворачивала его несчетное количество раз. Письмо от профессора Рида. Он предлагал ей работу ассистентки в научной лаборатории. Ее счастливый билет… Судьба дала ей еще один шанс, хотя вряд ли она его заслужила.

Свет фонаря над крыльцом, освещавший посыпанную гравием дорожку, упал на «шапку» фирменного бланка: Университет Горинга, факультет естественных наук. Пора делать выбор. Пора ставить крест на двойной жизни. Хотя бы ради Джен.

Она с головой уйдет в работу, день ото дня оттачивая свое мастерство. Она будет учиться, она выяснит, кто она и на что же она способна. Она позаботится о родителях. Стервятники не успокоятся, пока снова не отыщут ее, – в этом она нисколько не сомневалась. Вот только к следующей встрече она подготовится намного лучше.

Алиса направилась к черному ходу. Стены коттеджа, поблескивавшие в лунном свете, обвивали, сплетаясь в неразделимый клубок, плющ, ива, конский каштан и вереск. Ива особенно чутко откликалась на ее прикосновения. Алиса робко погладила ветви конского каштана, и нежные листья тотчас налились густой темной краской и зазеленели. Но стоило ей притронуться к стебельку ивы, как маленькие почки на нем набухли, лопнули и рассыпались у нее под руками желто-зелеными густыми соцветиями-сережками. Она будет скучать по этому дому. Но впереди ее ждал Чертог Миэликки, а вместе с ним, как ей верилось, мир и покой.

Ее ждал дом…

Совсем скоро она вернется домой, в Грачевник. И как знать, может быть, они с Кроули вновь обретут друг друга.

Слова благодарности

Как же недостает слов, чтобы выразить мою огромную, бесконечную благодарность!

Спасибо, Джемайма Форрестер! Ты просто ангел! Ты озарила мою жизнь и не побоялась взяться за этого монстра в 145 000 (на тот момент!) слов! Ты чудо! Невероятный оптимист, ты и камня на камне не оставляла от моих невероятно пессимистических сомнений.

Спасибо тебе, Белла Пейган, мой кузнец-редактор! Ты в буквальном смысле выковала эту историю и придала ей надлежащую форму. Ты воплотила мою мечту в реальность, отшлифовала мой слог!

Спасибо потрясающей команде издательства Pan Macmillan! Вы поверили в меня, подарив моему роману право на жизнь. Я благодарю Джорджию Саммерз, которая стоически отвечала на мои глупые вопросы. Я благодарю Натали Янг и Тоби Селуин, этих мастеров художественного слова, за корректуру и литературную обработку моего текста. Я благодарю Мэттью Гарретта, который нарисовал изумительную обложку.

Спасибо издательству Tor US: Диане Гилл, Кристин Темпл и всем-всем, с кем я еще не успела познакомиться! Вы оказали мне неоценимую поддержку.

Спасибо вам, мои зарубежные издатели! Для меня это высокая честь. Отдельно благодарю сотрудников отдела по работе с иностранными правами издательства Pan Macmillan, которые сделали мою книгу достоянием всего мира.

Сердечно благодарю тебя, Дэвид Хьюитт! Ты ни разу не усомнился в моих способностях довершить начатое. Ни разу не предложил мне бросить гоняться за журавлем в небе и удовольствоваться синицей в руках. Спасибо, Пиппа Дейвис! В конце концов наши блуждания по библиотекам себя оправдали! Конечно, любовного романа в духе Кэтрин Куксон[15], как ты бы того хотела, у меня не получилось, но не отчаивайся – надеюсь, у меня все еще впереди!

А ты, Кристофер Дейвис, понимаешь ли ты, что натворил? Если бы ты не познакомил меня с Терри Пратчеттом, ничего бы этого не случилось. Так что посыпай голову пеплом.

Что же до вас, Брона Морган и Шин Кинан, представители столь достославных семей, то, надеюсь, увидев свои имена в этой книге, вы не станете в будущем мне пенять, если я забуду отправить вам очередную открытку на день рождения.

Роберт Гуд! Если бы не ты, меня бы здесь не было. В прямом смысле слова.

Лиз Кинан, Дэррил Морган, Генри Морган, Джеймс Кинан, Джошуа Кинан, Майлз Кинан, Лиза Уальд, Сэмми Уальд, Наташа Хьюитт и Питер Хьюитт – спасибо! Вы – лучшие! Все вместе и каждый в отдельности. А двоих из вас мне ужасно не хватает. Спасибо всем моим родным и близким, живущим в Ирландии, Шотландии и Англии. О такой семье можно только мечтать!

Спасибо тебе, Эмма Сафир, отрада глаз моих, моя Джен для моей Алисы. Если бы не ты, за эти двадцать пять лет я наверняка бы сошла с ума. Ты знаешь меня так, как не знает никто другой, даже я сама.

Спасибо вам, «команда мечты» Коли-Сафир: Купер Коли-Сафир, Натан Коли и Гарри Коли! Огромное спасибо тебе, о великий и гениальный Джуниор Рона! Ты всерьез отнесся к моим утопическим фантазиям, заставил поверить в то, что нет ничего невозможного. Целых пятнадцать лет (сама не верю!) ты был моим рупором и гласом. И да будешь ими и впредь.

Благодарю тебя, Линн Джагатсингх, урожденная Кэрролл! Ты благосклонно читала все мои предыдущие опусы (сущую дрянь!) и вдохновляла меня писать снова и снова.

Спасибо вам, Майк Килрой и Пэт Килрой! Вы самая душевная пара на свете, а ваши воскресные обеды – просто объедение! Кстати, это ваши имена я стащила для героев своего романа.

Спасибо вам, мои соратницы, мои прекрасные леди! Вместе с вами брожу я по извилистым дорожкам литературного леса, ежеминутно ощущая вашу приязнь и поддержку. Спасибо, Джемма Купер, Корин Дейвис, Лейси Эдуардз, Мишель Круз, Лори М. Ли, Эми Кристин Паркер, Натали Паркер, Рут Лорен Стивенз, Эми Тинтера, Ким Уэлхонз и Стефани Уинкелейк.

Спасибо вам, господа-учителя и госпожи-учительницы! За ваш упорный труд и заразительный смех в нашей самой чудесной школе города! Спасибо за вашу дружескую поддержку, чай, пирожные и увлекательные беседы. Писательство – удел одиночек. Если бы не ваше общество, которым я наслаждалась в часы работы, я бы точно свихнулась.

Благодарю вас, мои милые ученики: бывшие, настоящие и будущие! Только, чур, в этой книжке вам позволено прочитать лишь эту страничку! Знаете ли вы, что я переписывала этот роман миллион раз? То есть прежде, чем книга вышла в свет, в ней было 999 999 ошибок, которые я исправляла, с каждым разом понемногу оттачивая свое мастерство. В ошибках нет ничего страшного. Наберитесь мужества и – ошибайтесь как можно чаще! Я, например, собираюсь ошибаться снова и снова!

Ну и наконец, спасибо вам, мои золотые мальчишки, Себ Хьюитт и Арчи Хьюитт! Я так вас люблю. Что бы вы ни сделали, я всегда – вечно – буду гордиться вами. Эта книга – для вас. Все — для вас.

Примечания

Миэликки (Mielikki)

Можно встретить еще два варианта перевода этого имени: «Миликки» и «Миеликки». Первый вариант совершенно ошибочен, второй, в принципе, верен и соответствует современным правилам русско-финской транскрипции. Однако Миэликки (через «э») – это устоявшийся перевод, сделанный еще Л.П. Бельским, переводчиком «Калевалы», и поддержанный П.В. Крусановым (изложившим «Калевалу» прозаическим языком). Поэтому в данном тексте имя этой финской Богини природы переводится именно как Миэликки.

The aes sidhe

Aes sidhe также в разных источниках переводится по-разному, поэтому за основу взят перевод, представленный в книге «Кельтская мифология»: «…Именно в те времена гэльские боги получили имена, под которыми они известны нам и сегодня, например Аэс Сидхи, «Люди из холма», или, в более кратком варианте, Сиди…» (перевод с английского С. Головой и А. Голова // Издательство Эксмо, 2002 // Кельтская мифология).

The Black Menagerie

The Black Menagerie переведено как «Черный зверинец», так как в названии есть явная отсылка к пьесе Теннесси Уильямса «Стеклянный зверинец» (The Glass Menagerie).

The Valkovane, второе название «Братства Бледного Пера»

The Valkovane – слово, полученное слиянием двух разноязычных слов:

1) valko – финского префикса со значением «белый» и

2) vane – английского существительного, означающего «крыло», «лопасть», «флюгер» и пр.

Соответственно, первая часть данного слова транскрибирована, вторая – переведена в соответствии с контекстом. Поэтому в переводе и фигурирует «Валкоптах».

Loviatar

Loviatar, Мать болезней, в переводе Л.П. Бельского звучит как «Ловьятар», однако в большинстве редакций «Калевалы» и научных монографиях имя этого Духа значится как «Ловиатар», что соответствует как нормам транскрибирования финских имен, так и переводу П.В. Крусанова, который считает, что имя дочери Туони должно писаться «Ловиатар». Возможно, Ловьятар понадобилась Л.П. Бельскому для благозвучности стиха.

Поэтому в данном переводе выбрано имя «Ловиатар».

Имена сыновей Ловиатар – названия болезней

Ломота, Водянка, Короста, Гниющая язва, Сухотка… – это имена сыновей Ловиатар, данные в переводах «Калевалы» Л.П. Бельским и П.В. Крусановым. Как с точки зрения соответствия названий болезней, указанных в оригинале финского эпоса, так и с точки зрения стилистики и соответствия духу места и времени более точным является русский, а не английский перевод «Калевалы». Английский перевод болезней в «Калевале» сделан в соответствии с понятиями, скорее, XIX века, чем с оглядкой на те недуги, которые были известны древним финнам. В результате между финским оригиналом и английским переводом, а также между английским переводом и русским получаются некоторые несоответствия. Стоит хотя бы заметить, что pleurisy, «плеврит», появился в научном лексиконе только в XVIII веке, а где XVIII век и где «Калевала» и Ловиатар!

Поэтому названия болезней в данном переводе взяты из переводов русскоязычной «Калевалы».

Транскрибирование остальных финских имен и реалий

Все остальные финские имена и реалии, не имеющие в русском языке исторически сложившихся или устоявшихся соответствий, переведены согласно современным правилам русско-финской транскрипции.

Поэтому, если дифтонг ie в имени Mielikki переводится как Миэликки в силу исторически сложившихся причин, то уже в словах Sielulintu и Sielu он переведен как «ие», то есть «Сиелулинту» и «Сиелу» соответственно, согласно современным тенденциям перевода.

Sielun и Sielu

Форма существительного sielun (sielu + n) – это аккузатив, один из финских падежей, а форма sielu – это именительный падеж. То есть sielun (сиелун) и sielu (сиелу) – это не опечатка, а разные падежные формы одного и того же слова.

Примечания

1

Фраза принадлежит Баззу Лайтеру, персонажу мультфильма «История игрушек» (здесь и далее – прим. пер.).

2

Бедлам – психиатрическая больница в Лондоне (официальное название – Бетлемская королевская больница). Стало именем нарицательным: вначале – синонимом клиники для умалишенных, позднее – из-за творившихся там в XVI веке беспорядков, произвола и ужаса – словом для обозначения крайней неразберихи.

3

Мраморная арка – триумфальная арка в центре Лондона. Расположена на пересечении Оксфорд-стрит и Парк-Лейна. Построена из каррарского мрамора.

4

Букингемский дворец – официальная резиденция королевской семьи Великобритании.

5

«Церковь Христа Ньюгейт, или Грейфраерс (Greyfriars), впервые была построена в 1239 году для францисканского мужского монастыря. Так как францисканцев в Англии называли «серыми братьями» (по цвету их облачения), то вскоре церковь получила свое второе название – Грейфраерс. В 1306–1326 годах на ее месте появился новый готический храм, крупнейший по размерам и значимости после собора Святого Павла» (Катамидзе В., Николаева М., Кристофер Рен. Гений английского барокко).

6

Авраамические религии – монотеистические религии, считающие своим основоположником праотца Авраама и в той или иной степени признающие Священное Писание Ветхого Завета. К авраамическим религиям относят иудаизм, христианство и ислам.

7

Харли-стрит – улица в Лондоне, получившая широкую известность в XIX веке благодаря жившим там во множестве медицинским специалистам, принимавшим у себя пациентов. Считается, что улица привлекла их близостью к железнодорожным вокзалам и просторными домами. В XX веке улица приобрела репутацию одного из лондонских центров медицины.

8

Фильтры восприятия – технический прибор из британского научно-фантастического телесериала «Доктор Кто». Фильтры влияли на восприятие людей, и они не замечали тех, на ком эти фильтры были надеты.

9

«Не паникуй!» – знаменитая фраза из книги Дугласа Адамса «Автостопом по Галактике». Размещена на обложке путеводителя «Автостопом по Галактике: Путеводитель вольного странника», «…самой поразительной книги, выпущенной знаменитой Издательской корпорацией Малой Медведицы… Устройство выглядело безумно сложным, и потому его изящный пластиковый корпус украшала доброжелательная надпись: «НЕ ПАНИКУЙ!» (цитируется по переводу В.И. Баканова, АСТ, 2002 г.)

10

Тардис – машина времени и космический корабль из британского телесериала «Доктор Кто». Тардис может доставить своих пассажиров в любую точку времени и пространства, а еще она огромна (может быть, даже бесконечна).

11

Томас Фарринер – пекарь, выпекавший в том числе и галеты для матросов королевского флота. Именно с его пекарни 2 сентября 1666 года начался Великий пожар, длившийся четыре дня и уничтоживший почти всю центральную часть Лондона.

12

Цитата из британского научно-фантастического телесериала «Доктор Кто», эпизод 8, серия 8.

13

Вторая книга Царств, глава 24, стих 15 и 16.

14

Вторая книга Моисеева. Исход, глава 11, стих 4 и 5, глава 12, стих 7 и 13.

15

Кэтрин Куксон – английская писательница, творившая в жанре любовного романа. Многие ее произведения были экранизированы.

Content

Дебора Хьюитт
Полуночник

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

Эпилог

Слова благодарности

Примечания

Примечания