Николай Желунов

Тайный Дозор

О данном тексте ничего не известно силам Света.

Ночной Дозор

О данном тексте ничего не известно силам Тьмы.

Дневной Дозор

История первая

Чужое добро

Пролог

РСФСР, Донская область

Июль 1921 года

Они вошли в станицу ранним утром, когда небо на востоке начало бледнеть. Двигались не спеша – беззвучно, как призраки. Мимо спящих окон, ветхих камышовых крыш и сухих зарослей полыни, источающей запах горечи. Пролетевшая в небе неясыть видела только их силуэты на дороге и в полях – темные точки среди игрушечных домиков и деревьев. Забрехала за забором собака – и сразу же, взвизгнув, примолкла.

Так они могли бы пройти всю станицу насквозь, и никто не заметил бы их присутствия. Но они нашли то, что искали – маленький белый дом на вершине холма, – и поспешили к нему.

Здесь они стали еще осторожнее, двигаясь медленнее, припадая к траве. Сжимая кольцо вокруг дома.

По проулку пронесся испуганный порыв ветра, поднял облачка пыли – ветер словно хотел предупредить кого-то, но тут же выдохся, запутался в изломанных ветвях старых яблонь, рассеялся в густом летнем безмолвии.

В бледном утреннем полусвете высокий молодой мужчина облокотился о замшелые бревна колодца, взял бадейку с водой, неторопливо сделал глоток. Его лакированные длинноносые туфли казались неуместными здесь, в сельской глуши. Серые, отглаженные по стрелочке брюки, тускло блестящая пряжка ремня, элегантный сюртук из серого камлота. Прямые черные волосы падали на плечи, обрамляли красивое, но неестественно белое, как мрамор, лицо. Тонкий аристократический нос, едва заметная нитка губ и глубокие темные глаза довершали портрет.

Далеко в роще сонно застрекотал козодой. Над долиной реки поднималась белесая пенка тумана.

– Подойди, – беззвучно шевельнул губами юноша у колодца, и одна из теней поспешила к нему, – что ты видишь?

– Книжник в доме, – был такой же беззвучный ответ.

– Один?

Его собеседница, молодая женщина в потертой кожаной куртке с кобурой маузера на поясе, медлила с ответом. Силуэт ее на фоне блекнущих звезд то появлялся, то пропадал – она осторожно заглядывала в Сумрак, прощупывая магическую защиту, прозрачным колпаком накрывшую дом. Лицо ее казалось сосредоточенным и напряженным – мужчина, напротив, лениво улыбался.

– С ним люди, – прошептала женщина, – говорят, Книжник женился незадолго до бегства из Петрограда… Прости, не вижу, сколько их там. Всего лишь люди, Дориан.

Юноша кивнул и бросил бадейку в колодец. Резко вскинул руку – ладонью вниз и вперед. Сразу же четыре тени беззвучно заскользили к дому, на ходу доставая оружие.

Вспышка!

С глухим рокотом, искрящимся водопадом, навстречу нападавшим покатилась стена огня. Четверо разведчиков вскинули наполненные Силой жезлы, прикрываясь Щитами Магов. Два щита не выдержали – и рассветную тишину разорвал вопль. Дориан увидел бегущие по степи живые факелы. Брызги пламени разлетались от них, поджигая сухую траву.

Таиться больше не имело смысла. Часть нападавших образовала полукольцо, готовя сокрушительный удар, другая часть принялась выстраивать Круг Силы.

– Остановитесь! – долетел голос с вершины холма.

Юноша в камлотовом сюртуке поднял руку, останавливая бой.

– Если в вас есть хоть капля благородства, отпустите людей! – Голос был низким и звучным, с подавленными нотками гнева. – Это не их война.

– Хитрый Светлый колдун, – усмехнулся Дориан, – это твоя семья. Их судьба связана с тобой.

– Что даст вам их гибель? Я выйду на честный поединок с любым из вас!

– Кто сказал, что мы согласны на поединок?

– Я готовил дом к обороне много месяцев. Если я пущу в ход всю заготовленную магию – бой будет длиться часами. Ты хочешь потерять половину своей челяди?

В просьбе Книжника не было ничего необычного. В те времена, да и позднее, действовал неписаный кодекс чести, по которому исход боя можно было решить дуэлью, а случайно затесавшихся в конфликт людей полагалось щадить.

– Мой господин, – зашептал один из стоящих в Круге Силы, худой вампир в залатанной крестьянской рубахе, – Светлый заговаривает тебе зубы. Он плетет какие-то чары, я чувствую.

Дориан бросил на вершину холма быстрый взгляд сквозь Сумрак.

– Будь по-твоему, книжный червь! – крикнул он после короткого размышления. – Твоя правда, это лишь наше с тобой дело. Да будет честный поединок! Пусть люди выходят через ворота с поднятыми руками, никто не тронет их. Но убери свои огненные ловушки – ты пролил достаточно крови.

– Даешь слово чести?

– Конечно, даю тебе слово чести. Твое предложение благородно и разумно. Я даже дам вам пять минут, чтобы попрощаться навсегда.

Он подозвал тощего вампира, пошептал ему на ухо. Вурдалак коротко кивнул и исчез в сухой дымящейся траве.

Ветер несся над степью, завывал в трубах, смешивал белую пыль с едким дымом горящего ковыля.

Две женщины вышли из дома и медленно зашагали по тропинке к воротам. Было уже довольно светло, и собравшиеся у подножия холма Иные видели – женщины идут босиком, простоволосые, полуодетые, с платочками на плечах. Старшая, статная брюнетка, с вызовом смотрела на врагов, демонстративно подняв пустую ладонь к небу. Другой рукой она прижимала к себе худенькую светловолосую девушку; та тихо плакала, спрятав лицо в ладонях.

Прозрачный купол защитной сферы замерцал и исчез, когда женщины прошли сквозь него.

Темный отряд неподвижно лежал в сухой траве, ожидая команды вожака. Вожак же выступил вперед – и едва женщины приблизились, вдруг рассмеялся и грубо схватил старшую за локоть.

Ладонь Темного вспыхнула ослепительным белым огнем – и он отшатнулся, зашипел, как степная гадюка, сбивая пламя полой сюртука.

В дверях дома показался крупный мужчина с вьющимися темными волосами, он поднял руки к белесому небу и закричал:

– Бесчестная тварь! Не смей к ней прикасаться!

Сцена под холмом отняла все внимание Книжника – и он не видел, как у него за спиной, на соломенной крыше дома, появились три силуэта. Одним из них был тощий вампир. Темные знали – у них есть лишь мгновение – и не мешкали: с утроенной мощью на Книжника обрушился «пресс». Удар был такой силы, что тело Светлого мага пролетело через двор и – изломанное, окровавленное – упало у ворот.

– Больно, Дориан? – с участием спросила ведьма в кожанке.

Тот отбросил в траву опаленный сюртук, холодными пустыми глазами посмотрел на свою почерневшую, покрытую дымящимися струпьями ладонь:

– Пустяки. Заживет, как на собаке.

Здоровой рукой он взял брюнетку за шею (на этот раз без вреда для себя – действие защитного заклятия кончилось) и подвел ее к своему распростертому на иссохшей земле противнику. Из-за далекой кромки леса выскользнуло солнце, его первые лучи заблестели на покрытых каплями крови кудрях Светлого колдуна. Глаза Книжника сквозь мутную пелену увидели бледное, как известь, но благодушное лицо Дориана и рядом с ним – мокрое от слез лицо жены.

– Как самочувствие, друг мой? Я вижу, ты хочешь мне что-то сказать.

Губы Светлого мага лишь задрожали в ответ: его нижняя челюсть была расколота.

– Пришло время прощаться, Книжник, – мягко проговорил вожак Темных, – веришь ли, я буду скучать, о да… Но как же мне поступить с твоей молодой женушкой? – Он изобразил задумчивость. – Ах да, я ведь, кажется, обещал ее отпустить. Но видишь ли, какое дело… мой приятель Фрол очень голоден. – Он щелчком пальцев подозвал вампира, нанесшего удар Книжнику в спину.

Светлый маг застонал, выплевывая кровавые пузыри.

– Поешь, Фрол, – ласково сказал Дориан, – бедный, вечно голодный Фрол.

Вурдалак с жадной готовностью прильнул к шее брюнетки. Пленница слабо отбивалась, но тщетно – мешок на горле упыря несколько раз вздулся, пропуская выкаченную кровь, и вскоре женщина, бледная до прозрачности, упала на землю.

Книжник пытался подняться на сломанных руках, издавая булькающие, хрипящие звуки.

– Чуть не забыл, – шутливо нахмурил брови Темный, – с нами же еще твоя милая младшая сестренка!

Он рывком привлек к себе плачущую девушку.

– Хороша, спелая вишенка, – Дориан втянул ноздрями запах ее волос, словно аромат цветов, снял с ее плеч платочек, – как раз в моем вкусе. Ну же, полно рыдать, барышня, скоро весь этот кошмар для вас закончится.

Язык Темного мага, длинный и тонкий, заскользил по обнаженному плечу пленницы.

Несмотря на вспышки огня и громкие крики, никто из станичников не разомкнул век. Сон их был крепок, как никогда в жизни; каждый видел во сне самые ужасные кошмары – и не мог проснуться.

Темные стояли поодаль, среди неподвижных камней, наблюдая за вожаком и его развлечением с жертвой; некоторые не выдержали этого зрелища и отводили взгляды. Фрол сыто закатил круглые покрасневшие глаза, прикрыл их шторками век: начинался день, и все, о чем он сейчас мечтал, – найти холодок и подремать.

Книжник в последний раз захрипел и упал навзничь. Лицо его было мокрым от пота и слез.

– Что ты там бубнишь, Светлый? – вытерев кровь пленницы с губ шелковым платком, промурлыкал Дориан. – Похоже, ты проглотил язык вместе с зубами?

– Не убивай, – прошелестело в Сумраке, – не убивай…

– Ты только что убил наших Темных братьев, спалил заживо боевым заклятьем – так почему я должен пощадить твою сестру?

И тело молодой женщины, бездыханное, тихо опустилось в траву.

– Сожгите здесь все, – скомандовал Дориан.

– Но его книги, – осмелился возразить кто-то, – там могут быть ценные…

– Я сказал – сжечь все! – закричал вожак в ярости, обрушивая на голову Книжника последний страшный удар.

И пурпурный цветок огня взвился над степью, высоко раскинул лепестки в густом, напоенном ароматами трав воздухе.

* * *

– Не понимаю, почему он еще жив, – сказал доктор.

Он вышел в сени, вытер изможденное худое лицо рушником и вдруг попросил водки.

– Прасковья, принеси, – буркнул Василий.

Пока жена бегала за графином, доктор с хозяином дома смотрели на перетянутое бинтами тело на кровати.

– Повреждения черепа, ожоги, многочисленные переломы, – врач снова утер пот, – в больницу нельзя, сорок верст – не доедет. Я сделал что мог, зафиксировал кости, но… будет чудо, если доживет до завтра.

Он взял из рук Прасковьи стопку теплой старки, неумело выпил двумя глотками, и глаза его намокли от горечи.

– Родные у него остались?

– Жёнку да сестру убили. Племяшка маленькая, должно, сгорела в пожаре.

– Кто ж их так? Бандиты?

Василий покачал седой головой:

– Может, и бандиты… кто их разберет? Приехал он к нам года три назад, купил домишко. Жил тихо, травки собирал, заговоры на больной зуб делал… За что такая лютая смерть, почему? Загадка, товарищ доктор.

– А нечего с нечистой силой знаться, – вставила Прасковья.

– Ну-ка, цыц, – нахмурился Василий.

– Ты мне не цыцкай. Видел Кравцовых хату-то? Печурка, полати, да куры в закутке. А опосля, на пепелище, – глядь, картины горелые в рамах, – женщина выразительно округлила глаза, – статуи каменные, в подполе – склянки, порошки, книги в железных коробках… вот и доколдовался, сердяга.

Врач выслушал эту отповедь с усталой улыбкой, попрощался и уехал.

Василий проводил его и сел на крыльце, покуривая «козью ножку». Приближение ночи нагоняло глухую, неосознаваемую тревогу. Багровый шарик солнца повис над горизонтом, превратил горелые руины на холме в уродливый черный силуэт. По развалинам бродили ребятишки, копаясь в золе.

Как стемнело, Василий перебрался в пристройку, где лежал искалеченный Кравцов. Отогнал мух, осторожно намочил его губы водой из глиняной кружки. Долго сидел рядом при свете огарка, готовый в любой момент увидеть таинство расставания тела и души… Но знахарь продолжал дышать – тяжело, прерывисто, хрипло. Прасковья не любила входить сюда, и Василий три дня и три ночи ухаживал за больным сам.

Что-то зашуршало за окном, со стуком упал камень. Василий прильнул к стеклу – но ночь выдалась безлунная, хоть глаз коли. Кошка, должно.

Спустя некоторое время явственно стукнула калитка, которую он самолично запер на засов, попрощавшись с доктором. Тихонько брякнула цепью собака – но голос не подавала. Что за дела там творятся?

Василий взял со стола коптящий огарок, вышел в сени. Белое лицо Прасковьи показалось из кухни:

– Вася… Не открывай… Не надо.

Он хотел привычно цыкнуть на жену, но только поднес палец к губам.

За входной дверью зашуршало, затем раздался новый звук – едва различимый тонкий голосок, похожий на мяуканье.

– Васенька, – шепотом заплакала жена, – за ним это, за колдуном окаянным… вернулись добить… вот же взяли страх в хату, на свою голову… не открывай, Христом-Богом…

Муж постоял в сенях, вслушиваясь в звуки за дверью, потащил из-под лавки топор. Прасковья ахнула и зажала себе рот ладонью.

Кто-то тихонько скребся в дверь – низко, почти на уровне пола.

Держа топор наготове, Василий откинул щеколду и резким толчком раскрыл дверь. Маленькое косматое существо пробежало у него под ногами и кубарем бросилось в пристройку.

От благого мата Прасковьи зазвенела посуда в шкафу.

– Да цыц ты, глупая! – оборвал ее муж. – Девчонка это – не видишь, что ли?

Они замерли на пороге комнаты. У кровати искалеченного знахаря, стоя на коленях, тихонько плакала маленькая девочка. От платья ее остались обгорелые лохмотья, а лицо, руки и волосы стали черными от сажи.

Глава 1

Подмосковье, Рублевское шоссе

Январь 1998 года

Я спрятал мотоцикл в заснеженных кустах у дороги и посмотрел на часы. 16:32. Короткий зимний день угасал, и начиналась ночь – время воров.

Проверив в последний раз снаряжение, я отключил мобильный телефон и зашагал в глубину леса.

Небо на востоке уже потемнело до глубокой синевы, и над промерзшей равниной тлели первые ледяные искры звезд. На западе в стылой мешанине облаков догорали багрово-золотые разводы. В тишине слышалось только мое дыхание да скрип снега под ногами. Красивый, безмятежный вечер – как назло. Я предпочел бы ветер и снегопад. Они скрыли бы следы.

Я остановился на опушке рощи и достал бинокль. Подо мной, за бледно-розовыми макушками елей, дремал в лощине элитный коттеджный поселок. Вот и моя цель: трехэтажное строение с резными башенками и флюгерами, слегка на отшибе, в окружении припорошенных снегом деревьев. Его хозяин, темный делец с говорящей кличкой Маклер, с пафосом называл коттедж «мой замок».

Как и все новопостроенные дома на Рублевке, «замок» был обнесен высоким забором. Чем богаче дом – тем выше забор.

Ускоряя шаг, я двинулся вперед и вниз вдоль опушки.

На часах 16:45. Самолет, уносящий Маклера в Бейрут, только что поднялся над аэропортом Шереметьево, прорвал редкую пелену облаков и взял курс на юг. Он пробудет в воздухе около четырех часов – за это время я должен все сделать и убраться отсюда как можно дальше.

– Мы выдернем его из города на сутки, – вспомнил я голос заказчика в телефонной трубке, – выманим под предлогом важной сделки. Но мы понятия не имеем, какие системы безопасности есть в доме, тебе придется разбираться самому, Кот. Лучше сделать все быстро, пока самолет не сел и у него не появилась связь.

Я мог бы найти «замок» даже с закрытыми глазами. Получив заказ, я выучил каждый холмик и рощицу на карте местности. Я собрал всю информацию об объекте, какую можно получить обычными и магическими путями. Я исследовал характер, привычки, рабочее расписание Маклера. На все это ушло больше недели, и заказчик уже начал проявлять признаки нетерпения – но я хотел действовать наверняка. Наконец я дал отмашку – можно начинать. Мое время настало.

Быстро темнело. Внезапно я больно стукнулся коленом о поваленное дерево и остановился. «Замок» оставался слева и сзади от меня и уже довольно далеко. За кромкой леса едва виднелись макушки резных башен.

Я рывком обернулся.

Ты сам не заметил, как взял сильно в сторону.

Словно холодный ручеек заструился между лопаток. В сгущающихся сумерках на снегу виднелась цепочка моих шагов – вот я шел вдоль опушки к поселку… вот плавно повернул вправо, и еще правей, еще…

Если бы я не налетел на дерево, мог бы долго идти прочь от цели и предаваться размышлениям.

Растерев ушибленное колено, я осторожно приблизился к точке, где что-то развернуло меня в сторону. А ведь я должен был ожидать чего-то подобного.

В Сумраке пространство над «замком» казалось накрытым прозрачным куполом. Его поверхность льдисто мерцала и переливалась, как серебристая мелкая сетка. Должен признать, я недооценил Маклера. Улетая, он поставил дальнюю защиту от воров – она отводила в сторону любого, кто попытается приблизиться к дому.

Но это ведь не единственная ее функция, правда?

Опустившись на колено у самого купола, я вытянул руку и произнес длинное многосоставное заклинание. Мой уровень Силы – четвертый с натяжкой. Я не учился в школе при Ночном Дозоре, меня никогда не тренировал опытный маг. Всего, что знаю и умею, я добился сам, изучая книги, заводя связи и наблюдая за Сумраком. Пусть я не хватаю звезд с неба – но я делаю свой скромный бизнес на Темных, и ни разу еще не оступился. Не остановит меня и этот колдунишка.

На кончике указательного пальца появился шарик Света, его сияние растеклось по моей руке, волной поднялось по плечу и вскоре укрыло уже всего меня. Словно падая в омут, я сделал шаг вперед, под прозрачную полусферу.

На мгновение мое сознание раздвоилось – одна часть настаивала на том, что нужно уходить направо, в лес, а другая уносила тело вперед. Резким усилием я протолкнул себя внутрь купола… и вдруг понял, что лежу на снегу, высосанный до дна, пустой. Дыхание вырывалось изо рта густыми облачками пара.

С тех незапамятных пор, как появились магические артефакты, – появились Иные, специализирующиеся на их воровстве. Но появились и средства магической охраны артефактов – и они постоянно совершенствовались.

Это было что-то абсолютно новое!

Да, я прошел внутрь купола, но защитная полусфера будто выпила одним глотком весь накопленный к этому вечеру запас Силы. Вдобавок, не сомневаюсь, охранные системы уже захлебываются беззвучным воплем. Какое счастье, что Маклер сейчас на высоте десяти тысяч метров над землей.

Здесь мне следовало остановиться и задуматься, стоит ли идти на риск и дальше. Вместо этого я достал один из трех заряженных амулетов и сжал его в кулаке. Амулет сразу потеплел, напитывая меня Силой.

В Сумраке «замок» выглядел иначе: стены и башенки его вытянулись, здание приобрело явственные готические черты. Я осторожно просканировал его и присвистнул. Коттедж был напичкан магией, как сдобная булочка изюмом. И в то же время – ни одной ауры Иного или человека. Ни слуг, ни охраны, ни родни… впрочем, постойте. На самом верху, на третьем этаже (или на чердаке?), едва теплилась странная аура, в которой смешались алые и зеленые оттенки. Кусая губы, я силился понять, что же это такое, но отступился. Будем считать – какое-то домашнее животное. Похоже, спящее. Животные – не проблема.

Карабкаться на забор – увольте. Я метнул «тройное лезвие» к основанию ствола вековой сосны, и дерево с жалобным скрипом повалилось на ограждение. То даже не пошатнулось. Я натянул на лицо матерчатую маску с прорезью для глаз (в доме могут быть скрытые видеокамеры), легко взбежал по стволу и через мгновение был уже во дворе – на всякий случай прикрывая себя «щитом мага».

Не зря!

Удар был такой силы, что меня отбросило к забору. «Щит» выдержал, но амулет в моей ладони стал почти холодным. Рот наполнился соленым привкусом крови. Все, что я успел увидеть, – вспышка пламени над головой. Пошатываясь, я заспешил к коттеджу по тающему снегу. Еще удар! Волна жара изливалась откуда-то из-под крыши. Я вновь поднял над головой «щит мага» – и откатился к стене дома. Удар пришелся вскользь, и меня только сильно тряхнуло да вымочило с головы до ног мгновенно тающим снегом… но от «щита» не осталось ничего.

Да что же это такое!

Амулет из малахита, один из моих любимых, лежал в ладони, расколотый пополам, бесполезный. Я вжался в стену – но, к счастью, нового удара не последовало: оборонительное заклятье работало только по прилегающей территории, но не по самому коттеджу.

Зубами я стянул перчатку и нашарил в кармане два оставшихся амулета – ониксовый и мраморный. Их силы мне хватит, чтобы гарантированно удрать, прикрываясь «щитом», и потом прорваться через дальнюю защиту. Всё.

Нужно уходить. Бежать со всех ног. Не испытывай судьбу. Ты не добудешь заказ – и ничего не потеряешь, кроме своей репутации. Зато останешься цел.

Я спрятал шарик из оникса за пазуху и пошел к торцу здания, прижимаясь спиной к шершавой стене. Гладкий цилиндр из белого мрамора в моей руке быстро нагревался. Я свернул за угол. Здесь, вдали от крыльца, давящее ощущение нависшей смерти ослабло.

Окна первого этажа и все двери, несомненно, под охранными заклятьями. Не стоит и пробовать.

Что насчет второго этажа?

Я достал веревку, перебросил ее через балку под крышей и затянул узел. Вскарабкался по веревке наверх, каждую секунду ожидая удара.

Тишина. Узкое окно второго этажа напоминало бойницу.

Мы, Иные, так привыкли к Сумраку, к магическому арсеналу, что забываем порой о таких простых и полезных вещах, как веревка или нож.

Рукоятью ножа я выбил стекло и вскоре уже протискивался внутрь.

Внутренний голос продолжал настаивать: дело оказалось слишком опасным. Еще не поздно бросить все и убраться подобру-поздорову. Ближайшей ночью – я с ужасом осознаю – надо было к нему прислушаться. Но тогда упрямство вело меня вперед.

Оставалось сделать не так уж много. Где-то в доме, по словам заказчика, находился сейф. В нем – коробочка из папируса, покрытая иероглифами. Не открывать ее ни в коем случае. Не потерять, никому не передавать на хранение. Доставить лично в руки.

Я шел через богато обставленные комнаты и коридоры, сжимая горячий амулет в ладони. Мое подсознание работало скорее мысли – в руке тускло замерцал холодный «белый клинок». Инстинкт шептал: будут еще ловушки. Самое опасное впереди.

Наконец в дальнем крыле я увидел ведущие вниз ступени. Там, на узкой площадке, находилась глухая металлическая дверь, запертая на несколько замков, в том числе – на настоящие амбарные, навесные. Мне стало не по себе.

Время идет. Работай, Кот.

Я выудил из набедренного кармана связку отмычек и принялся за дело. Пот градом катился по лицу, пропитывая маску. Вскоре поддался один замок. Затем второй…

Не то. Здесь что-то не то.

Стоп.

Я сделал шаг в сторону, вытер пот, глядя на дверь в тусклом свете фонарика.

Время. Дело во времени.

Да, ты откроешь эту дверь, пусть на ней многочисленные замки и магические запоры. Ты справишься. Но сколько на это уйдет времени?

Думай. Маклер предполагал, что в его дом могут проникнуть в его отсутствие. Он устроил ловушки, повесил охранные заклятия. И все? Вот вор пробрался в «замок» и… без особого труда обнаружил запертую на множество замков комнату. Если он достаточно глуп – потратит все силы и время на нее; возможно, несколько часов – за это время хозяин успеет отреагировать.

За дверью сейфа нет!

Я бегом бросился наверх.

Где же тогда?

Сейф должен быть там, где Маклер проводит больше всего времени. Только так он может быть уверен, что с ним все в порядке.

В спальне?

Опочивальня Маклера обнаружилась в другом крыле. Просторная комната с небрежно заправленной двуспальной кроватью, тяжелыми шторами и белым пушистым ковром поверх блестящего паркета. Я отдернул штору, и комната наполнилась призрачным голубым сиянием луны.

Зеркальный шкаф у дальней стены. Антикварные подсвечники на дубовом столе. Напротив кровати – два грубых деревянных изваяния, похожих на африканские тотемные столбы: черные, как копоть, покрытые лаком негритянские воины с нарочито искаженными чертами лиц смотрели на незваного гостя со смесью презрения и высокомерия. Рядом на стене – полотно с обнаженными юными красавицами, неплохая копия Уильяма Бугеро. Положим, художественный вкус у Маклера есть… но специфический.

На тумбе между истуканами холодно поблескивал экраном большой японский телевизор. Я положил ладонь на кинескоп: на ощупь он оказался мягким, легко прогибающимся внутрь, словно бумажным. Развернув телевизор, я снял заднюю крышку.

Сейф был там.

Отлично! Половина дела сделана. Мысленно я похвалил себя за упорство. Мог ведь сейчас ковылять под луной через засыпанный снегом лес не солоно хлебавши.

Теперь посмотрим на замок. Я осторожно крутнул колесико на двери сейфа.

В тот же миг краем глаза заметил движение слева – и рефлекторно отшатнулся назад. Это спасло мне жизнь. Один из черных истуканов пришел в движение, перегнулся через тумбу, и кривой меч просвистел близко над моим лицом. Уклоняясь от следующего удара, я почти налетел на второго африканского воина; сияющий сумеречный клинок выпрыгнул из моей ладони, со звоном встретился с летящим мне в лицо ятаганом.

Я отступил, держа меч перед собой.

Ожившие черные воины двинулись ко мне с двух сторон, презрительно выпятив гипертрофированные губы. В их движениях все еще была некая деревянность, они перемещались по комнате рывками, с отчетливым скрипом, не сводя с меня круглых, как блюдца, глаз. Тугие голые бицепсы и бедра блестели в лунном свете.

Не дожидаясь, пока они разом набросятся на меня, я атаковал сам. Выбрал того, что справа, – он казался менее подвижным.

Идол коротко рыкнул, легко отбил мой клинок. Его товарищ попытался зайти за спину – и мне пришлось отступить еще дальше.

Как сильны, подумал я с колотящимся сердцем. Каждый в отдельности заметно сильнее меня. Я же не воин, а только медвежатник-любитель! Что это за магия? Как с ней бороться?

Я снова атаковал противника справа, полагаясь на свою скорость, – «белый клинок» пробил его защиту… и едва не застрял в крепком деревянном туловище противника, словно обычная сталь. Идолища поганые! Даже магическое оружие над вами не властно!

Теперь оба воина наступали на меня, преграждая путь к сейфу. Самое неприятное – я буквально чувствовал, как впустую растрачивается энергия мраморного амулета.

Истуканы как по команде глухо рыкнули и остановились. Они не стремились убить меня – только защищали скрытый в сейфе артефакт. Весь их вид говорил: можешь проваливать, ворюга.

Я атаковал в третий раз – и в третий раз выбрал того, что справа. Я вложил в удар все силы – и теперь целился не в корпус, а в голое бедро истукана.

И мой удар достиг цели.

Брызнули щепки. Монстр припал на ногу, судорожно отмахиваясь кривым мечом, в бессвязном рыке его появились гневные и обиженные нотки. Но не успел я порадоваться этому скромному успеху, как его напарник настиг меня, навалился корпусом, прижал к полу. Его мощь была чудовищной. Чувствуя, как утекают остатки Силы, я сжимал дрожащими руками «белый клинок» – пытаясь удержать им намеченный мне в лицо ятаган. Где-то на заднем плане жалобно взрыкивал второй идол. Угольно-черная оттопыренная губа его друга нависла над моими глазами. Я чувствовал запах лакированного дерева.

Дерево! Они же деревянные, глупец!

Я выставил ладонь – и бросил в круглые глаза чудовища пару огненных шариков. С мебельным грохотом истукан покатился в сторону. Едко запахло горелым лаком.

Собрав последние капли Силы из амулета, я отоварил парочкой файерболов и второго идола. Голова его окуталась искрами. Спальня сразу наполнилась дымом.

Не обращая больше внимания на шипение и скулеж истуканов, я взялся за сейф. Ониксовый амулет…

…последний, последний, у тебя больше нет амулетов!..

…словно сам прыгнул в руку. На дверце сейфа повисли три запирающих заклятия – задача для новичка, я походя снял их и занялся замком.

В этот момент какой-то новый звук привлек мое внимание.

В углу конвульсивно подергивались за пеленой дыма идолища, громыхая и жалобно взрыкивая, – но я все же услышал… наверху, на лестнице.

Шаги.

Кто-то есть в доме?

Ты же сканировал коттедж – ни одного Иного или человека не видел… если не считать некой странной ауры на чердаке.

Я бросил быстрый взгляд на дверь в дальнем углу спальни. Чем бы оно ни было – приближалось оно оттуда. У каждого Иного в той или иной мере развита способность предчувствовать будущее… каким-то образом я понял, что все предыдущие проблемы вокруг заказа померкнут перед этой, последней.

Поторопись. У тебя минута, быть может.

Мои отмычки тут были ни к чему. Тяжелый сейф, изготовленный в Швейцарии, запирался на кодовый замок. Чтобы его открыть, нужно знать не только цифровой код, но и точное количество оборотов рычага. Семь стержней из никелированной стали в палец толщиной запирали дверцу. Для кого-то это стало бы неразрешимой проблемой – но не для меня.

Заклятие «абсолютного холода» требовало не только большого расхода Силы – но и точности в нацеливании. Я погладил кончиками пальцев обработанную защитным каучуковым составом поверхность дверцы, прошептал несколько слов и дал осторожный мысленный посыл.

Один из стержней внутри дверцы с хрустом распался на мельчайшие частицы – швейцарская сталь не выдержала понижения температуры до абсолютного нуля и последовавшего затем короткого и точного удара Силы. Я вновь вербализировал магическую формулу, стараясь не промахнуться… хрустнул, рассыпаясь металлическими песчинками, второй стержень.

Шаги приблизились и стихли. Оно здесь. Прямо за дверью в дальнем конце комнаты.

Третий стержень распался ледяной пылью… четвертый… неужели успею?

Дверь со скрипом распахнулась – и я обернулся.

Я ожидал новых чудовищ – но на пороге в черном прямоугольнике пустоты стояла совсем юная девушка, лет тринадцати-четырнадцати на вид. Черноволосая, темноглазая, угловатая, очень худая, в каком-то древнем легоньком хитоне. Она смотрела на меня без злобы, с едва уловимым упреком.

Что за дьявольщина? Здесь не было ни людей, ни Иных, я же проверял!

Я повернулся к сейфу, торопливо повторяя заклинание. Ручеек Силы полыхнул в Сумраке, как электрический заряд.

Пятый из семи стержней замка распался. Я чувствовал эманацию смертельного холода, прошедшую сквозь толстый металл дверцы сейфа. Если мои пальцы окажутся слишком близко к объекту в такой момент – их не спасти никакому целителю.

– Ур-габа, шнунн-э-дарабх! – мелодичным голосом воскликнула девушка у меня за спиной, – Ур-дар-Энлиль, шам дин и Нинурт!

– Да-да… я тоже рад тебя видеть.

Понятия не имею, что за язык. На мгновение я снова повернулся к ней – чтобы увидеть, как из вскинутой ладони девушки словно опустились плети Тьмы. Сизая холодная пелена Сумрака заходила волнами. Я приготовился отразить удар – но удара не последовало.

И я нацелился на шестой стержень, прошептал заклятие…

Промахнулся. Трещина пробежала где-то глубоко по внутренней стенке сейфа. Надеюсь, заказ не пострадал!

Посреди комнаты закрутился медленный водоворот. Новый звук донесся откуда-то из его глубины – и ледяной пот заструился по моим вискам: то было низкое утробное рычание, подобного которому я не слышал никогда в жизни. Каждый волосок на моем теле встал дыбом. Что-то поднималось из глубин, с нижних слоев Сумрака. Что-то искало меня. Я задавил в себе желание немедленно бежать прочь.

– Ур-дар-Энлиль, – торжествующе добавила девчонка, – аш-шар, гардам-ла!

Шестой стержень распался на крошечные стальные льдинки.

Краем глаза я видел, как мертвенно-бледное зарево заполнило комнату, заглушая свет луны. С хрустом посыпались оторванные доски паркета, и массивная кровать со скрипом поползла в сторону, словно игрушечная. Начавшаяся в Сумраке буря прорывалась в физический мир.

Остался последний стержень. Ты еще можешь успеть.

Я скороговоркой отбарабанил заклятие, изо всех сил надеясь не промазать.

Промазал.

Пол под ногами дрожал, словно мимо проносился товарный поезд. Я пытался разглядеть что-либо в клубящемся мраке, но увидел только длинный изогнутый силуэт в центре водоворота. Что-то живое. Но постойте, разве в Сумраке есть какая-то жизнь, кроме синего мха?

Сейф у меня под ладонями ходил ходуном – и последняя попытка расколоть седьмой стержень была чем-то вроде выстрела наудачу.

Мне повезло. В ледяной вспышке последний запирающий стержень обратился в мерзлую пыль, и крышка со стуком открылась.

Уже чувствуя, как пол осыпается подо мной в бездну, я выхватил из глубины сейфа коробку из папируса и отступил в коридор. Девчонка с усмешкой смотрела мне вслед, а посреди комнаты – на том месте, где я сражался с африканскими идолами, – возник оживший кошмар.

Круглая подвижная пасть, опутанная сеткой слюны, усеянная рядами зубов – острых, как иглы. Покрытая уродливыми шишками голова. Широкая глотка судорожно сокращалась, словно репетируя заглатывание. Сверкающими кольцами втекало в спальню длинное тело. Червь. Слепой, голодный червь. От пасти до кончика хвоста его пробегали волны магического огня – и в короткий миг озарения я понял. Конечно, это не живое существо. Такую ужасающую форму приняло сотворенное девочкой волшебство. Быстро отступая назад, поднимая над головой Щит Мага, я еще раз взглянул на ее ауру и вновь увидел только прежнее размытое красно-зеленое мерцание. Мой разум отказывался принимать это! Если девчонка повелевает такими мощными силами – она должна быть магом высокого ранга. Да кто она такая, Свет и Тьма?!

Меня могла спасти только скорость. Зигзагом я пересек двор и, подпрыгнув по-обезьяньи, ухватился за ствол поваленной сосны. Подтянулся.

За спиной запоздало ухнуло – и волна огня швырнула меня далеко за стену вместе с сосной. Щит Мага сорвало. Пылающие обломки дерева разлетелись по полю, как картечь. Я катился через сугробы, выплевывая окровавленный снег, прижимая к груди заказ и едва теплый ониксовый амулет. Внешняя защита вытолкнула меня на опушку рощи и, конечно же, лишила последних жалких резервов энергии.

Я выпал из Сумрака, с трудом встал на ноги и обернулся.

В темноте там и тут полыхали на снегу сосновые ветки. Над «замком» вился дымок… как бы дело не закончилось пожаром! В заборе после взрыва образовался пролом – и на глазах у меня сквозь эту дыру выбралась девушка в хитоне. Холод, похоже, ее не смущал. К счастью, червь не последовал за ней в физический мир.

Девчонка, прищурив глаза, указала на меня пальцем.

Наверное, стоило заглянуть в Сумрак и убедиться, что червь идет за ней, но у меня не осталось для этого Силы. Силы не было ни капли. Я снова был опустошен, и два уцелевших амулета холодны, как обычные камешки.

Бросив заказ за пазуху, я побежал вверх по склону – туда, где оставил мотоцикл. Наверху, у заснеженной стены сосен, я остановился перевести дыхание и бросил взгляд назад.

Следом за мной по истоптанному снегу упрямо карабкалась худенькая фигурка.

Глава 2

На автозаправке неподалеку от МКАД я дал себе минуту отдыха. Умыл снегом пылающее лицо и постоял в свете уличного фонаря, глядя на исцарапанные руки. Пальцы мелко дрожали.

Успокойся. Ты выбрался. Все уже позади.

По шоссе проносились редкие автомобили. На заправке уютно сияли неоновые огни над колонками, в магазине автотоваров скучали девушки-продавщицы в голубой униформе. Залив в брюхо бензин, выкатился на дорогу сверкающий черный «ауди» – кто-то из резидентов Рублевки собрался в Москву развеяться. Вечер пятницы – время веселья.

Я включил мобильный телефон, нашел в его памяти номер заказчика. Долго слушал гудки, мысленно уговаривая себя быть повежливей.

– Слушаю вас.

– Омогой… это я, Кот.

– Кто?

– Не кто, а Кот!

Для родителей и немногих друзей я Матвей Гордеев. Заказчики и посредники знают меня только по кличке.

– А-а-а, талантливый юноша, – Омогой мягко рассмеялся, – когда ты порадуешь меня хорошими вестями?

Голос у него был слегка скрипучий, расслабленный, словно звонок застал заказчика за перевариванием вкусного ужина. Таки– ми голосами разговаривают добрые старички в старых советских фильмах.

– Хорошие вести заключаются в том, что я остался жив, – сказал я, пожалуй, резковато.

– Значит, ты успешно… побывал на экскурсии?

– И чуть не остался там навсегда!

Омогой помолчал секунду:

– Никто не обещал легкой прогулки. Я ведь предупреждал – это будет непросто, но я плачу соответственную цену за услугу.

Я с ненавистью посмотрел на ледяные звезды. Студеный ветер рывками несся над лесом, взметал мои волосы, обещал скверную погоду наступающей ночью.

Оставайся профессионалом. Не повышай голос на старика.

– Мне нужно уехать из города. Когда мы встретимся с вами?

– С моей игрушкой все хорошо?

– Стал бы я звонить вам, если бы не достал ее…

– Я в тебе не сомневался, – мягко сказал Омогой. Я слышал, как он вполголоса заговорил с кем-то. Нежно стукнуло чайное блюдце. На заднем плане негромко играла музыка, мелодично позвякивал «поющий ветерок». Я смотрел на свои синие от холода, разбитые в кровь пальцы. – Послушай, м-м… Кот. Уезжай-ка ты подальше от этого скверного места. Там небезопасно.

Незнакомый мягкий акцент. Кто этот старик на самом деле? Его якутское имя может быть такой же выдумкой, как моя кличка. Я никогда не видел Омогоя в глаза – он связывался со мной только по мобильному номеру, который получил от кого-то из бывших клиентов. Если подручные Маклера доберутся до меня, я не смогу оправдаться даже тем, что я простой исполнитель: заказчика не найдут, и мне достанется за двоих.

– Омогой, нам нужно встретиться как можно скорей, – сквозь зубы проговорил я, – назначьте место и время.

Старик вновь забубнил что-то, прикрыв трубку рукой. С кем он там болтает, черт его дери?

– Кот, мы обязательно встретимся с тобой, – сказал он мягко. – Все, что я обещал тебе за игрушку, ты получишь. Я держу слово. А сейчас не оставайся там, поезжай домой – и убедись, что за тобой не проследили, хорошо?

– Я буду ждать звонка.

Казалось бы, этот разговор должен был меня успокоить. Отчего же я чувствую себя так, словно в груди звенит до предела натянутая струна?

Я залил полный бак, откатил мотоцикл к магазину. Взял в автомате горячий капучино в бумажном стаканчике, сделал хороший глоток и принялся оттирать снегом следы крови с куртки.

– Хорошо-то как, а, сынок? – Охранник заправки вышел из своей будки, с улыбкой посмотрел на небо. – Звезды, как крупный виноград, смотри!

Я равнодушно кивнул… и от души зачерпнул у сторожа Силы. Нужно восстановиться как можно скорей. Пожилой мужчина был в прекрасном настроении – на днях он стал дедом, и Светлая энергия переполняла его. Я не замедлил этим воспользоваться.

И услышал далекий рев многих моторов.

На шоссе со стороны Москвы показалась цепочка ярких огней. Они быстро приближались. Я затолкал мотоцикл за угол здания и упал в снег, считая проносящиеся мимо мотоциклы.

Три, четыре… пять. Ауры затянутых в кожу мотоциклистов походили на языки черного пламени на яростном ветру. В игру вступил Дневной Дозор Москвы.

Я торопливо завел мотоцикл, надел шлем и покатился к выезду с заправки. Уже выруливая на трассу, оглянулся…

Далеко позади, монотонно переставляя босые ноги, брела по обочине девчушка в нелепом белом хитоне.

Допустим, думал я, разгоняя мотоцикл до сотни километров в час – допустим, это чья-то игра, и меня в ней решили использовать. Кто-то захотел получить некий ценный и дорогой артефакт, не подставляясь под мстительный гнев Темных. Логично привлечь для этого специалиста со стороны, то есть меня.

Понятно, почему Омогой не предупредил о возможных последствиях. Знай я всю сложность дела – мог бы и отказаться.

Маклер сейчас еще в воздухе, его самолет скоро будет заходить на посадку. Но Темные каким-то образом уже в курсе его проблем. Кто-то следил за «замком» со стороны и подал им сигнал – или, что еще хуже, у них есть доступ к защитной системе. Это так погано, что я даже слов не подберу. Я нанимался на небольшую кражу у Темного мага средней руки – и не ждал, что придется вступить в открытый конфликт с их Дозором.

Мотоцикл взлетел на холм, и за снежным массивом леса мне открылся сияющий от горизонта до горизонта город. Отсюда уже можно разглядеть многоэтажные спальные кварталы района Крылатское.

Заказ за пазухой жег мне грудь. Остановив мотоцикл на обочине, я достал коробочку из пергамента и внимательно осмотрел ее в свете фонарика. Волна холодной дрожи прошла по телу. О, чем бы это ни было, оно было древним, как само время. Пропитанный пахучим составом, спрессованный слоями папирус напоминал толстый картон; его покрывали незнакомые, тщательно выписанные иероглифы. Нет, это не Древний Египет, не Индия и не Китай. Даже не представляю, откуда эта вещь.

Не открывать ни в коем случае. Не потерять, никому не передавать на хранение. Доставить лично в руки.

Я потянул крышку на себя. Она открылась легко, будто соскользнула сама.

Продолговатый, слегка изогнутый предмет из песочно-желтого камня, лежащий на шелковой подушечке. Артефакт формой напоминал указательный палец. Вот ноготь, вот два бугорка суставов… потертые от времени, но еще различимые. Я почувствовал желание прикоснуться к этой древности, но сдержал себя.

Это может быть опасно, Котяра.

Может? Это уже стало опасным для тебя, даже слишком.

Перед тем как закрыть коробку, я бросил на артефакт еще один беглый взгляд и понял две вещи: во-первых, никакой это не камень. Нечто затвердело за многие века до консистенции, близкой к камню, но им изначально не было. Во-вторых – артефакт едва заметно мерцал в темноте ядовито-зеленым светом.

Избавься от этой игрушки как можно скорей.

Непременно. Но сначала – моя страховка от неожиданностей. Я достал из бокового кармана серебристый футляр и уложил в него коробочку. Тонкий обод по краям футляра на мгновение вспыхнул в темноте, пахнуло нагретой сталью. Заклятью «спецхран» меня научил один казахстанский маг, он же смастерил маленький металлический резервуар. С этого момента без моей помощи его не открыть. Пусти в ход силу или магию – и температура внутри на несколько секунд поднимается до пяти тысяч градусов. Если Омогой или кто-то еще заберет заказ у меня, не заплатив, – он только уничтожит артефакт, пытаясь вскрыть футляр.

Я не заметил, где они подстерегли меня. Возможно, на въезде в город была скрыта застава. Просто в какой-то момент я понял, что справа и слева от меня едут два мотоциклиста.

От неожиданности я вильнул и едва не врезался в борт фуры. И резко нажал на газ.

Преследователи не отставали. Моторы мотоциклов у меня за спиной взревели. Мы летели по Рублевке на сумасшедшей скорости, и хотя мою голову закрывал шлем, но все же я явственно услышал властный окрик:

– Дневной Дозор! Съезжай на обочину, это приказ!

Убегать не имело смысла. Девяносто девять шансов из ста, что они уже взяли слепок моей ауры. Теперь найти меня в городе – вопрос нескольких часов, максимум дней.

Я сильнее надавил на газ. Один из мотоциклов появился слева от меня – сверкающая торпеда из черной и хромированной стали, – резко приблизился, отжимая к обочине. Краем глаза я видел хищный каплевидный шлем седока.

Впереди светофор!

Желтый свет погас, загорелся красный. Автомобили дружно заскрипели тормозами.

Мы вылетели на перекресток, когда на него уже выкатывался поток машин из боковой улицы. Мотоциклист слева от меня вильнул, уходя от столкновения, но на скользкой дороге его машина не удержалась… я же прошмыгнул в узкую щель между двумя автобусами и полетел дальше по шоссе – вниз, вниз, вниз. За спиной загрохотало, сверкнула быстрая вспышка огня.

Я кинул взгляд назад: желтые отсветы фонарей быстро мелькали на лакированной поверхности шлема второго Темного – прямо за моим плечом! Наверное, скользнул в ту же щель между автобусами, что и я.

– На обочину, гаденыш! Последнее предупреждение!

Мы догнали поток автомобилей и снова принялись на скорости лавировать между ними. От визга покрышек у меня заболели уши. Я успел заметить, как Темный вскинул руку, – и рванул руль вправо. Пущенный им «фриз» пришелся в черный «БМВ», тот замер посреди дороги, как скала, – и в зад ему немедленно врезалась с грохотом серая «Волга».

Дорога уже текла по оживленному городскому району. Опасно «подрезая» один автомобиль за другим, я умудрился немного оторваться – по-видимому, мой противник не был великим мастером вождения.

Внезапно я услышал над головой грохот – мотоцикл Темного поднялся в воздух. Он с воем опустился на крышу грузовика, выпустил облако бензинового дыма – и перепрыгнул на крышу длинного желтого «Икаруса». Я ничего не успел предпринять. Мы неслись к крутому повороту дороги, и все водители вынужденно снижали скорость. Темный правильно выбрал момент; он снова вскинул руку (мне казалось, я вижу под черным стеклом шлема кривую улыбку), и колеса моего мотоцикла стали крутиться медленнее… резина сползала с них жидкими полосами, как расплавленная смола.

Уже падая на асфальт, я метнул шарик огня в колесо «Икаруса».

Автобус подпрыгнул и заскрежетал по асфальту в облаке искр. Я видел, как пассажиры в салоне кричали, хватаясь за поручни. Мотоцикл Темного сорвался с крыши и вместе с седоком улетел за границу проезжей части, в темноту.

Улица встала. Пробка образовалась мгновенно, растянулась от поворота до далекого перекрестка – лежащий на брюхе «Икарус» забаррикадировал все три ряда.

Не слушая криков, гудков и милицейского свиста, я подошел к краю дороги. Внизу, под откосом, лежал мотоцикл. Одно колесо еще медленно вращалось.

Темный дозорный поднялся, шатаясь, на ноги. Его голова в красивом лакированном шлеме свисала набок под неестественным углом, словно шар на нитке. Маг бережно взял ее обеими руками, прилаживая на место.

Уходи. Быстро.

Я огляделся. Совсем близко в морозном тумане мерцала алым светом буква «М».

Жалко бросать мой «Kawasaki» – я купил его всего три месяца назад. Но без шин на нем не уехать.

Я нашел место на сиденье в дальнем конце вагона и притворился спящим.

Заканчивался час пик, однако в сторону центра от «Крылатской» ехало не много людей. Мой потрепанный вид (мокрые волосы, обгорелая куртка) мог бы вызвать у кого-то недовольство, но даже в этом благополучном районе Москвы люди привыкли делить общественный транспорт с пьянчужками, бомжами и непонятными чудаками, которых в столице всегда хватает. Главное, чтобы не шумел и вони поменьше.

Итак, я влип еще серьезней. За пазухой древняя вещица, назначение которой мне неизвестно – если это оружие, то я, не умея с ним обращаться, несу угрозу и себе, и окружающим. Омогой не спешит ее забирать. И Дневной Дозор «вписался» за Маклера.

Беги из города, прошелестела мысль в глубине. Беги так далеко, как только сможешь. Вернешься, когда все уляжется. Родителям соврешь: завербовался на буровую вышку в Сибири.

В перегонах между станциями метро, убедившись что рядом нет Иных, я осторожно зачерпывал Силы у пассажиров. Усталые и нервные после трудового дня, они мало могли дать… но для меня сейчас каждая малость – как глоток воды в пустыне. К счастью, на «Багратионовской» в вагон вошла компания студентов. Три парня и две девушки с гитарой и полуторалитровой пластиковой бутылкой, в которой плескалось нечто ядовито-оранжевое. Мои ноздри уловили коктейль ароматов: спирт «Royal», вода из-под крана и растворимая шипучка «Yupi». Ребята уселись прямо на пол вагона и дружно запели под звонкий перебряк струн:

Не надо помнить, не надо ждать,

Не надо верить, не надо лгать,

Не надо падать, не надо пить,

Не надо плакать, не надо жить.

Я ищу таких, как я, —

Сумасшедших и смешных,

Сумасшедших и больных,

А когда я их найду,

Мы уйдем отсюда прочь,

Мы уйдем отсюда в ночь —

Мы уйдем из зоопарка![1]

Студенты пели с удовольствием, и с таким же удовольствием я вволю подпитался от них Силой. Энергия на вкус напоминала слегка забродивший грушевый сок. Вкус мне хорошо знаком: давно ли я и сам был студентом?

Поезд медленно, устало громыхая колесами, катился по открытому пространству между «Филями» и «Кутузовской». Я разрешил себе ненадолго заглянуть в Сумрак. Очертания мира расплылись. В сером хаосе размытыми пятнами плыли поблекшие к ночи ауры пассажиров. Я обернулся… далеко, у самого горизонта – если допустить, что в Сумраке есть горизонт, – пульсировало мертвенно-бледное мерцание.

По плечам рассыпались холодные мурашки. Никогда я не видел в Сумраке ничего подобного.

Ошибаешься. Совсем недавно – сегодня – ты видел это сияние, когда девчонка в хитоне поднимала из Сумрака свое ручное чудовище.

Бежать. Бежать.

Вздыбив воротник, я низко опустил голову и вышел на «Киевской». Здесь было тихо. На противоположной платформе два десятка пассажиров дожидались поезда – ни одного Иного. Я поднялся по лестнице в вестибюль и оттуда на эскалаторе спустился на Кольцевую линию.

Заглянуть домой на «Коломенскую» – на каких-нибудь пять минут. Предупредить родителей, взять деньги и документы. И на вокзал. Самолет быстрей, но поезд труднее отследить. Потом дозвониться до Омогоя, пусть едет ко мне сам.

– Стоять на месте!

Задумавшись, я не заметил, как кто-то крепко ухватил меня за локоть.

– В Сумрак не соваться! Руки подними!

Парень был немного младше меня, крепкий, налысо бритый, с капризным детским лицом. Его аура полыхала по краям багровой окантовкой. Темный. На глазок – пятого-четвертого уровня.

– Сет! – хрипло закричал он. – Сет, сюда, скорей! Я взял его!

Казалось, бедняга сейчас лопнет от радостного возбуждения.

На станции почти не осталось людей, словно все они вдруг вспомнили о каких-то делах и разбежались. От дальнего конца платформы к нам быстрым шагом приближались двое Темных – высокий мужчина с длинными волосами и молодая ведьма в черной меховой шубке.

Деваться мне было некуда. Если вы бывали на кольцевой «Киевской», знаете – выйти с платформы можно только в середине зала. Там, где я поджидал поезд – на месте остановки первого вагона, – лишь глухая стена, огромное зеркало да пыльное табло с электронными часами.

– Не шевелиться! – нервно воскликнул мой новый знакомый. – Я сказал, подними руки, Светлый!

– Да не психуй ты так, – изобразив поднятие рук, я осторожно повернул голову: на станцию въезжал поезд. Если б он ехал немного быстрее…

Длинноволосый Темный перехватил мой взгляд и криво усмехнулся. Поднял палец – состав с визгом затормозил, не доехав до середины перрона. Из-под колес брызнули искры.

В этом коротком движении руки было такое количество Силы, что у меня перехватило дыхание.

Что ж, оставался один выход. Я без замаха ударил парнишку кулаком в зубы и спрыгнул на рельсы.

Темный взвыл от разочарования – добыча ускользала, а вместе с ней и его слава.

Бездонная чернота туннеля гостеприимно приняла меня, словно прикрыла от погони пологом темноты. Очень быстро стало так темно, что я не видел, куда бегу. Машинисты водили здесь поезда, освещая путь только светом фар.

Сзади долетел шелест шагов.

Бритый – не угроза. Ведьма, пожалуй, тоже. А вот длинноволосый, которого парнишка называл Сетом… с ним мне не тягаться, даже будь я в лучшей форме и весь увешан боевыми амулетами.

Я на бегу влетел в Сумрак. Поисковое заклятие развернуло передо мной целый клубок вероятных маршрутов. Даже не представлял, что здесь такая путаница рельсов и коридоров… я резко свернул налево, в какой-то вспомогательный туннель, пробежал по нему метров триста, выбрался на параллельный путь. Накатила упругая волна – по туннелю летел поезд. Я замер на месте как завороженный. Поезд несся сквозь меня, в Сумраке он походил на порыв ураганного ветра. В физическом мире десятки тонн стали, стекла и пластика превратили бы меня в блинчик из фарша – но сейчас я был здесь только бесплотной тенью, наблюдающей из прохладной ниши в ткани реальности. Я поднял руку – сквозь нее мгновенно пролетали десятки, сотни тел людей; прикосновение к каждому из них было похоже на мгновенный поцелуй, раскрывающий судьбы, тревоги, радости, болезни, надежды.

Поезд исчез так же внезапно, как появился.

А у выхода из бокового тоннеля стоял бритый парнишка. Не говоря ни слова, он метнулся ко мне. В ладони его будто затанцевал десяток тоненьких длинных змей. Я отшатнулся, но змеи вырвались из руки Темного, с тихим свистом опутывая мои локти, плечи, запястья.

Я пытался бороться. Вспоминал какие-то формулы, годные против этой напасти. Но большинство боевых заклинаний требовали использования рук или хотя бы одной ладони, я же не мог сейчас даже пошевелить ими.

Бритый с ухмылкой наблюдал за мной в Сумраке, крепко сжимая рукоять многохвостой плетки. Любят Темные такую подлую магию.

– Что же ты, – попытался я ухмыльнуться в ответ, – не убьешь меня сразу?

Плети стянули мои руки с такой силой, что я почувствовал жжение даже сквозь плотную ткань куртки.

– Отдай мне то, что взял у Маклера, – быстро сказал мой мучитель, – клянусь, я отпущу тебя. И на любом суде скажу, что тебя не знаю.

Я споткнулся о рельс и упал, ударившись коленом. Плети-змеи с шипением натянулись, сделали боль пронзительной, режущей. Это оружие не только обездвиживает, оно легко отнимет у меня жизнь.

– Просто скажи, где игрушка, – продолжал бритый, – и мучения закончатся.

Попробовать уйти на второй слой Сумрака? Это потребует огромного расхода с таким трудом собранных сил, и неизвестно, поможет ли. А эта пытка, вполне вероятно, ждет меня и там…

Налетела новая волна слепящего света – по туннелю несся следующий поезд. Он обрушился на нас всесметающим ураганным порывом – и черные плети на миг ослабли. Не медля ни секунды, я вызвал «белый клинок». Обрубки черных змей повисли в Сумраке, похожие на истрепанные веревки. Удар в грудь противнику я наносил с оттягом и вроде бы наверняка – но порыв ветра от поезда на доли секунды задержал полет моей руки. Меч лишь царапнул его плечо, и в то же мгновение Темный исчез в коридоре. Трус.

Разминая затекшие руки, я побежал вслед ушедшему поезду. Сразу же заныло разбитое колено. Только этого не хватало!

Я ковылял наугад через унылое однообразие Сумрака, сделал несколько поворотов и уже спустя пять минут окончательно потерял направление.

– Стоп-стоп-стоп, хватит беготни на сегодня!

Я замер. Под сводом тоннеля вспыхнул алый огонек, похожий на пламя факела, и я увидел моих преследователей совсем близко. Длинноволосый – в элегантном плаще, с тростью; в его больших темных глазах плясали отсветы огня. Красивая молодая ведьма в шубке из черно-бурой лисицы. На ее изящных пальцах повисли сразу несколько тяжелых боевых заклятий… вот тебе и хрупкая девушка. Мой незадачливый бритоголовый приятель стоял позади длинноволосого, зажимая плечо – по-видимому, я все-таки достал его.

– Оставайся в Сумраке, так даже лучше, – сказал Сет, делая два шага вперед, – итак, воришка, что тебе пообещали за эту безделицу? Я дам в три раза больше.

Он протянул мне ладонь в кожаной желтой перчатке и подмигнул. Все интереснее и интереснее.

– Никогда не верь Темному, – сказал я, отступая.

– Ах, не все ли тебе равно, кому сдать украденное, – Сет сделал еще один шаг ко мне, – ведь ты воруешь на заказ. Продаешь свой талант. А я умею ценить талант, даже если талантлив враг.

– Я ничего не крал. Вы приняли меня за другого, господа.

– Воровство удается тебе лучше, чем ложь, – ухмыльнулась ведьма.

– Кто вы такие? Дневной Дозор? По какому праву?

– Нет, вы посмотрите на него. Не хочет по-доброму, – промурлыкал Сет, наступая, – а потом будут рассказывать байки о жестокости и несправедливости Темных.

– Что это за дрянь? – хрипло спросил я. – Почему она всем так нужна?

Сет покачал головой:

– Ты уже сунул палец в осиный улей, Светлый. Зачем засовывать туда всю руку? Или ты любишь боль?

Я молча отступал назад.

Сет взмахнул тростью, словно дубинкой. Его подруга медленно подняла ладонь, и Сумрак всколыхнулся, словно предчувствуя волну Силы.

Я лихорадочно размышлял. Отбиться я не смогу – силы слишком неравны. К тому же у меня разбито колено, и эти твари в темноте ориентируются куда лучше. Ничего мне не заплатят, и хорошо, если отпустят с пустыми карманами. Неужто все, что мне осталось, – попытка поторговаться за жизнь?

За спинами Темных призрачное серебристое сияние залило туннель. Слуха коснулся глухой рык, похожий на рокот землетрясения. Сумеречный червь наконец-то догнал меня.

Мои преследователи как по команде обернулись к нему навстречу, Сет громко и властно заговорил, сплетая мощное оборонительное заклятье…

Он не успел.

Решение пришло мгновенно – и «фриз» сорвался с моих пальцев, накрыл троицу Темных. Они замерли посреди туннеля, окаменевшие, неподвижные – скульптурная группа «Удивление».

Я тихо рассмеялся. Червь услышал меня и, деловито рыкнув, пополз вперед по туннелю, как исполинская змея по своей норе. Налетел на Темных – и остановился. Тварь извивалась, пытаясь протиснуться между телами Иных, но без толку – червь был слишком толстым. А замороженные «фризом» объекты, как известно, не сдвинуть с места никакой силе на свете, пока действует заклятье. Не сдвинуть, не сожрать, не поцарапать.

Белые капли (яд? эманации энергии?) летели с клыков чудовища. Я с брезгливым интересом разглядывал жирное туловище и кошмарную, раскрытую в немом вопле пасть. Омогой, что за ужас мы пробудили к жизни? Каких бед оно может натворить – и что будет тогда с нашей совестью?

Я вышел из Сумрака в холодную, сырую пустоту метро. Здесь было тихо, как в склепе, словно ничего необычного не происходило поблизости. Судя по грязным рельсам, в этом туннеле поезда появлялись редко.

Прихрамывая, я поплелся искать станцию.

* * *

– Кофе. С молоком и сахаром.

– Мы скоро закрываемся, – недовольно сообщила официантка.

– Я ненадолго.

Наверное, стоило сразу ехать домой, но после длительного пребывания в Сумраке я чувствовал себя выжатым до капли и поднялся наверх подкрепиться. Кроме того, метро уже казалось мне особенно опасным местом.

Со второго этажа кафе на Дорогомиловской улице была хорошо видна вся площадь перед Киевским вокзалом, огромная и пустая. Тускло сияли фонари над дорогой, в сквере ветер гонял по обледенелым дорожкам поземку. Часы на башне вокзала показывали без десяти одиннадцать вечера. Как же я устал сегодня…

За столиками было пусто. Пожилая уборщица с плеском поставила в проходе ведро с водой и принялась орудовать шваброй, сердито поглядывая на меня. Принесли кофе. Я бросил в чашку пять ложек сахара, осторожно отхлебнул… и чуть не поперхнулся, когда в кармане затрезвонил телефон.

– Слушаю.

– Кот, ты цел?

Незнакомый голос.

– Откуда у вас этот номер?

– Я помощник Омогоя. Не дергайся, парень.

– Почему он не звонит сам?

– Он думает, что можно сделать, – ответил незнакомец. Голос был низким, чуть хрипловатым, успокаивающим.

– Мне все равно, что он там думает. Пусть заплатит и заберет заказ!

Кажется, я сказал это слишком громко. Официантки у кассы переглянулись, одна зашептала другой на ухо.

– Он заберет и заплатит, остынь, – невозмутимо продолжал незнакомец, – а пока от его имени говорить буду я. Можешь называть меня Скифом.

Я залпом допил кофе:

– Во что вы меня втянули, Скиф? Что это за высохшие мощи в коробке из-под античных фломастеров? Почему Темные словно с цепи сорвались?

– Не только Темные тебя ищут. Дневной Дозор подал протест на твои действия Гесеру, и тот в знак доброй воли поручил Ночному Дозору помогать Темным в поимке вора.

Я пытался что-то прошептать в ответ, но язык впервые в жизни отказался мне служить.

– Послушай внимательно, Кот, – продолжал мой собеседник, – Омогой понимает свою ответственность за то, что происходит. Он поможет тебе с Дозорами. Но главная проблема – это червь. Прежде чем мы поможем тебе, ты должен избавиться от червя.

– Но как, черт возьми, я должен…

– Не знаю! – Он впервые повысил голос. – У Омогоя с тобой договор: он называет тебе место, ты приносишь заказ; все ловушки и охранные заклятия – твои проблемы. Омогой платит тебе не за то, чтобы потом отбиваться от колдовских тварей, которых Маклер оставил стеречь артефакт.

Я закусил губу: Скиф был прав.

– Кот, ты услышал меня?

– Услышал.

– Есть какие-нибудь идеи?

– Есть, – буркнул я, – пойду прыгну в реку с Бородинского моста.

– Там сейчас крепкий лед, – ответил Скиф, – когда что-нибудь надумаешь, звони.

В трубке раздались короткие гудки.

В тишине и пустоте я наблюдал в окно, как по огромной безлюдной площади перед вокзалом двигаются в мою сторону четыре язычка Темного огня – четыре ауры Темных дозорных. Они пока еще далеко, но через несколько минут будут здесь, и мне не укрыться от них ни за какими стенами. Только бежать, бежать прочь – через промороженный до глубин заснеженный город. Я отставил чашку и приготовился уходить, но замер у окна: два Светлых огонька – ауры магов Ночного Дозора двигались наперерез Темному патрулю. Все шестеро остановились у круглой рекламной тумбы на остановке троллейбуса и о чем-то миролюбиво заговорили. Один из Светлых протянул Темным пачку сигарет, и компания преспокойно закурила, поглядывая по сторонам.

Сердце радуется, какие мир да любовь настали. Неужели из-за меня? Даже как-то тепло на душе от этой мысли.

На Кутузовском я поймал старенькую «шестерку» и упал на заднее сиденье.

– Коломенская улица. Только не через центр.

Водитель, молодой кавказец, не удивился:

– Пятьсот рублей, новыми.

Приезжий мог бы и возмутиться. Но мы, москвичи, привычные.

– Хорошо, только быстрей.

Насколько велика вероятность, что мое имя уже известно Дозорам? Мотоциклисты на Рублевке, троица Темных в метро – всем хорошо досталось от меня. Ауру мою они видели – но нужно хотя бы несколько часов, чтобы установить личность. Главное, не попасться с поличным на улице.

Отчего-то я был склонен поверить Скифу. Да, если сбросить со следа червя с девчонкой – то, наверное, я смогу где-то отсидеться, и Дозоры со временем оставят меня в покое. Но только как это сделать? Червь следует в Сумраке за артефактом. Предположим, я верну его – девчонка уйдет и уведет с собой чудовище. Но тогда мне придется отвечать перед Дозорами, потому что Омогой и его приятель не станут меня прикрывать.

Автомобиль пронесся по Кутузовскому проспекту к выезду из города. Похоже, поедем по кольцевой дороге. Дольше, но безопасней – окраина.

– Холода настали такие, видел, да? – попытался завязать беседу водитель. – Машину утром еле завел.

– Да, наверное, – ответил я, – извини, я задремал.

– А… тогда спи, братан, еще далеко.

Червь в Сумраке идет за этой вещицей… он не может прорваться в наш мир, но зато вход в Сумрак для меня теперь смертельно опасен. А значит, использование любой магии становится проблемой. Я никогда не смогу быть уверенным, что, подняв тень, не окажусь сразу же в мерцающей пасти с несколькими рядами зубов.

«Шестерка» свернула на кольцевую дорогу и полетела на юг. Под капотом с ревом работал старенький двигатель. Я представил, как следом за нами, стремительно сжимая и разжимая кольца, летит через Сумрак над МКАД исполинская колдовская тварь. Сможешь ли ты спокойно уснуть, зная, что он где-то рядом? Сможешь ли укрыться от его хозяйки даже на краю света?

Было уже далеко за полночь, когда машина медленно вкатилась на Коломенскую улицу. Я жил на самой оконечности полуострова, образованного широкой лентой Москвы-реки и Нагатинского затона, где ремонтируют речные суда. В тревожном мерцании редких фонарей над пустой улицей ветер раскинул пелену тончайшей снежной пыли. Двенадцатиэтажные серые коробки спального района погрузились во тьму, лишь кое-где мелькали в белесом тумане тусклые пятна не спящих окон.

– Останови здесь, – сказал я водителю за три дома до своего, протянул ему купюру… и, заметив радость на его лице, беззастенчиво выпил Светлые эмоции.

– Спасибо, братан, – сказал он, – доброй ночи.

– И тебе спасибо.

А ведь это мысль – Светлую, радостную энергию можно просто покупать. Ведь ее в людях порой сложнее найти, чем раздобыть для этого деньги.

Я постоял под фонарем, глядя, как «шестерка» разворачивается и исчезает в ледяном мраке. Стало тихо, лишь высоко в проводах посвистывал ветер. Мороз деловито запустил ледяную лапу под воротник моей куртки.

– Несанкционированное вмешательство, – сказал тихий ироничный голос за моей спиной, – незаконный отъем Силы у человека. Нехорошо.

Я обернулся, нехотя поднимая Щит Мага. Сил для нового сражения у меня не оставалось.

Под проржавевшим козырьком автобусной остановки – там, где мрак был особенно непроглядным, шевельнулась едва различимая тень. Я выхватил фонарик, но голос остановил меня:

– Не включай свет. Они где-то поблизости.

Глава 3

Пролистывая память назад, я не могу с уверенностью назвать день, когда я познакомился с Нелли. Смутно вспоминается прошлая осень и будто бы тронутые желтой кистью кроны берез во дворе. Мы впервые увидели друг друга в нашем универсаме, в отделе спиртных напитков. Я держал в руке банку пива, она – бутылку сухого вина и пакет зеленых яблок. Никогда не видел, чтобы Нелли ела что-нибудь, кроме яблок. Если бы вы встретили ее на улице, вы сразу признали бы в ней Светлую волшебницу, и дело не только в ауре, золотисто-белой, как солнечный свет в летний полдень. Вся наружность девушки говорила об этом: и светлая кожа без признаков родинок или веснушек, и льняные волосы до плеч, и льдисто-голубые глаза. Но главное – взгляд. Присмотритесь к знакомым женщинам. Темные – ведьмы, колдуньи и заклинательницы мертвых – искусно маскируют себя. Светлых всегда выдают солнечные зайчики в глазах. Даже если они только ждут инициации.

Нелли поселилась в соседнем доме. До ее появления я наслаждался положением единственного Иного во всем микрорайоне. И странное дело, при первом же взгляде на нее, еще тогда, осенью, я почувствовал тревогу.

– Если ты домой, – сказала Нелли, – то, возможно, тебе будет интересно: несколько Темных сидят у твоего подъезда в машинах и греются разведенным спиртом.

Сердце мое упало. Значит, все-таки вычислили.

– А если не домой? – спросил я.

– Тогда, полагаю, дела твои совсем плохи.

Я спрятал фонарик, без сил опустился на лавку рядом с девушкой.

– Спасибо, что предупредила. Долго ждала?

– Не очень. Тебе повезло, что я шла мимо твоего дома и заметила их. Я взяла книжку, чтобы скоротать время.

Рассеянный свет уличного фонаря упал на потертую обложку: Джек Керуак «На дороге».

«Умеешь читать на ощупь?» – хотел сострить я, но осекся. Конечно, Нелли была слабенькой Иной – шестого, от силы пятого уровня, – но уж не замерзнуть на автобусной остановке в двадцатиградусный мороз и при этом наслаждаться чтением в почти полной темноте – даже для нее в этом нет ничего сложного.

На вид я дал бы ей лет двадцать. Кажется, Нелли рассказывала, что обучается на курсах целителей в школе Ночного Дозора. До этого морозного вечера мы говорили с ней едва ли раз пять. Временами я встречал ее в автобусе или во дворе, в неизменной курточке с меховым воротником, или на кассе в универсаме с пакетом яблок – и мы перекидывались по-соседски парой слов. Девушка знала только, что я бросил Литинститут и живу с родителями. Я не сообщаю о своей профессии всем подряд: клиенты сами находят меня через общих знакомых.

Мы не были с Нелли друзьями, даже приятелями. С чего бы ей сидеть тут и ждать меня до глубокой ночи?

– Идем, – девушка бросила книгу в сумочку и встала, – переночуешь у меня.

– Ты уверена?

Я остался сидеть, устало глядя на полет снежинок в свете фонаря.

– Тебя могут заметить здесь в любой момент, – сказала она.

– Нелли, я не хочу тебя впутывать.

– Я уже впуталась.

– Ты не понимаешь. За мной придут. Придут убивать.

Нелли взяла меня за руку. Ее пальцы были холодными и сухими. Все-таки она замерзла, дожидаясь меня.

– Матвей, сейчас для тебя самое безопасное место в городе – моя квартира. Идем, сам увидишь.

И я уступил. Я долго тренировал умение отличать в интонациях ложь от правды – но сейчас спасовал. Нелли быстро шагала по ледяной корке, в которую превратилась пешеходная дорожка, и в светлых волосах ее сверкали снежинки. Прихрамывая (саднило разбитое в метро колено), я двигался следом. Вот и мой дом показался. Издалека я не мог разглядеть, что происходит у подъезда, но в нашем окошке на девятнадцатом этаже горел свет: родители еще не спали. Я почувствовал укол вины.

– Сюда, – Нелли свернула к подъезду, – погоди-ка.

На исписанной граффити и матерными словами стене висела яркая черно-красная афиша. Я успел прочесть «ВАЛЬПУРГИЕВА НОЧЬ. ПЕРВОЕ ШОУ ЕВРОПЕЙСКОГО КЛАССА В МОСКВЕ», когда девушка сорвала ее со стены, смяла в комок и отнесла к мусорному контейнеру. Ладно. Значит, мы не любим эти шоу. Или просто – за чистые стены.

Пока мы поднимались в лифте, одна мысль скользнула по краю моего сознания, я вцепился в нее и повертел, рассматривая под разными углами. Ночной Дозор ведь помогает Темным в поисках ловкого молодого Иного, обокравшего хорошо охраняемый дом Маклера. Нелли посещает их школу, значит, Ночной Дозор в контакте с ней. Темные дважды пытались меня взять – безрезультатно. Что, если теперь их Светлые коллеги приготовили свою ловушку? Ведь насколько умнее не использовать грубую силу – но оставить на пути вора хорошенькую молодую девушку, которая вдруг прониклась желанием его спасти и поддержать? Я облизнул пересохшие губы. Что, если у Нелли дома меня ждет теплый прием?

Мы вышли из лифта, и я положил руку на плечо девушке:

– Я должен сказать тебе нечто важное.

– Здесь? – Ее голубые глаза широко распахнулись. – В коридоре?

– Темный и Светлый Дозоры сейчас ищут меня, чтобы отнять кое-что. Одну ценную игрушку. Я хочу, чтоб ты знала, просто на всякий случай. При попытке забрать ее без моего разрешения эта вещь будет уничтожена.

Нелли заговорщицки подмигнула:

– Я прощаю тебе твое недоверие.

Она сложила пальцы правой руки в Хоспициум, знак гостеприимства:

– Матвей Гордеев, войди в мой дом и будь гостем. Пока ты мой гость, я не смогу ни словом, ни делом причинить тебе зла или ущерба. Клянусь Светом.

Я почувствовал теплую волну облегчения. Нет, не то чтобы я готов был девчонке довериться. Порой и Светлые лгут, даже друг другу. Но нарушить такую клятву – не знаю, каким подлецом надо быть и какие последствия для клятвопреступника это может повлечь.

– Скажи слово «друг» и входи…

– Куда? – не понял я.

Нелли сделала шаг к дальней стене. Только когда она взялась за ручку двери, я увидел ее очертания. Я мог бы годами ходить по этой лестничной клетке и не обращать внимания на вход в квартиру. Чужак, проходи мимо. Неплохо.

– Это кто здесь бродит по ночам? – У меня за спиной заскрипели давно не смазанные петли, и на пол упала полоска света. – Нелька, ты, что ли?

– Я, дядя Кеша.

– Блин, чуть тебя не пропустил, едрена копоть…

Лестничную клетку заполнил кислый запах перегара. Из-за соседской двери выпростался невысокий краснолицый гражданин лет пятидесяти – с зарождающейся лысиной и мохнатыми брежневскими бровями. Он с испуганным интересом уставил на меня круглые маленькие глазки, и тон его смягчился:

– Нелюшка, червончик бы мне… помираю совсем…

– Возьмите, дядя Кеша.

– У девятого дома есть круглосуточный… Я отдам, чес-слово. Как только устроюсь на работу…

Хрустящая купюра исчезла в руке соседа, и он дематериализовался. У меня на случай встречи с такими «умирающими» всегда есть пара слов, но сейчас я сдержал себя.

– Ничему не удивляйся, – потянула меня за рукав девушка.

Мы пересекли порог ее дома, и я почувствовал бегущие по телу ледяные мурашки. Я никогда не видел такой мощной защиты. Нигде.

Это была какая-то совершенно незнакомая мне магия, очень искусная и древняя. Во-первых, сама квартира была полностью укрыта от посторонних глаз. Словно темный кокон в полости среди железобетонных сот, не пропускающий никаких сканирующих заклятий и не выпускающий наружу ни малейших эманаций Силы. На ум пришла аналогия с черной дырой в космосе – не очень верная, но образная. Во-вторых, квартиру четко по периметру окружали многочисленные и мощные охранные заклятия. Ворваться сюда силой вряд ли смог бы даже Высший маг – по крайней мере ему пришлось бы изрядно попотеть.

– От кого такая оборона? У тебя тут что, хранилище Центробанка?

– Это не моя защита. Дядя поставил. Держи тапочки. Ванная в конце коридора, чистое полотенце возьмешь в шкафчике…

– Твой дядя? Тот, на лестнице?

– Забудь о нем. Это сосед-алкаш.

– А настоящий дядя?

– Он в комнате справа от ванной. Не перепутай – твоя комната слева.

Наверное, на моем лице отразилось все, о чем я подумал, потому что Нелли улыбнулась:

– Неужели ты думал, что я приведу к себе ночевать малознакомого парня, и дома никого, кроме нас, не будет? Давай в душ, я пока приготовлю что-нибудь поесть.

В ванной я включил воду и достал мобильный.

– Мама, привет…

– Матвей, ну наконец-то. Ты живой?

– Со мной все в порядке… не волнуйся, пожалуйста.

– Неужели трудно было позвонить раньше? Мы с отцом уже морги собрались обзванивать.

Я мог бы сказать, что мне и сейчас звонить домой очень рискованно – даже из-под такой искусной магической защиты. Но родители понятия не имели о магии. Они верили, что я работаю начальником отдела в логистической компании.

– Мам, ну сколько можно со мной как с ребенком? Мне скоро двадцать пять лет.

– Что это там, вода шумит?

– Да, я собрался в душ.

– Завтра тебя ждать? Где ты ночуешь?

– У одной знакомой.

– У тебя появилась девушка? – пошла в атаку мама. – Как ее имя?

– Просто коллега по работе, – соврал я, – как там отец?

– Сегодня получше, я сделала ему укол, вроде бы заснул. Так как зовут твою девушку, Матвей?

– Прости, у меня телефон совсем разрядился. Нужно бежать. Пока.

Я забрался в ванну, встал под душ, наслаждаясь потоком горячей воды. Не знаю, мама, позвоню ли я завтра, приду ли домой в обозримом будущем. Твой сын влип в историю, из которой не выйти таким, как прежде. Я посмотрел на «спецхран», лежащий на стиральной машинке под стопкой одежды. Что же такое я украл, вот бы знать? Когда я только начинал, мои мотивы были другими. Кто-то похитил семейную реликвию скромной Светлой волшебницы из подмосковного Подольска – справочник по целебным травам. Я нашел его у живущей через дорогу ведьмы и вернул без привлечения Дозоров. Бескорыстно, за «спасибо». Как выяснилось позже, у моей первой клиентки нашлось немало знакомых и друзей, которым требовались похожие услуги в разных городах страны. Чаще всего нужно было освободить кого-то из Темного лагеря от бремени владения полезными книгами, амулетами и артефактами. Я брал за услуги недорого, тщательно скрывал свою настоящую личность и ни разу не вступил в конфликт с Дозорами. Все шло довольно гладко, пока мне не позвонил Светлый маг, назвавшийся именем Омогой.

Я трижды щелкнул пальцами, и моя одежда стала сухой и чистой. Одевшись и пристроив «спецхран» за пазуху, я двинулся на кухню.

Меня встретили тарелка горячей яичницы с колбасой, стакан молока и бутерброды.

Бормоча бессвязные благодарности, я набросился на еду. Нелли сидела напротив меня и задумчиво жевала порезанное на дольки зеленое яблоко. Она убрала волосы в хвостик, и стали видны изумрудные сережки-капельки – я даже через стол чувствовал повисшие на них незнакомые заклятья. Под расстегнутым воротником белой блузки покачивался на серебряной цепочке янтарный амулет – тоже явно не простое украшение.

– Твой дядюшка, – произнес я, когда во рту стало посвободнее, – он тоже Светлый маг?

– Да. Специалист по волшебным книгам и трактовке древних текстов.

Круто. Редко такое случается, чтобы в одной семье сразу двое Иных.

– И как, хороший специалист?

– Он был библиотекарем князей Долгоруковых и консультировал двух последних царей.

Вилка с куском яичницы в моей руке замерла на полпути ко рту.

– Неплохо. И что… великий библиотекарь уже спит? Он не против того, что я заглянул к вам?

Нелли помолчала, глядя в окно. Там, в белесом свете фонарей, кружились снежные мотыльки.

– Я уже взрослая и могу дружить с кем захочу. А он не выходит из своей комнаты. Можешь спокойно спать ночью – ты под его защитой.

Как хорошо-то, подумал я, вытянувшись в темноте под одеялом. Как мне повезло с соседкой, да и с ее необщительным дядей тоже. Если б не они, я бежал бы сейчас через снегопад куда глаза глядят или давал показания в подвалах Дневного Дозора.

Глаза слипались, но я все же еще раз внимательно просканировал комнату через Сумрак. Ничего подозрительного. Обыкновенный платяной шкаф, стеллажи с книгами, антикварное зеркало над столиком, цветочная ваза с японскими узорами… ни следа магии. Лишь металлическая коробка на стуле у изголовья тускло мерцала скрытым болотно-зеленым светом.

Может быть, девчонка подмешала что-то в чай. Ты стал подозрительно благодушным, отчитал я себя.

Нельзя жить, никому не доверяя.

С твоей профессией – можно.

Я вспомнил клятву Нелли и ее сложенные в знак гостеприимства тонкие белые пальцы. Нет, юная волшебница не станет вредить мне.

Как насчет дядюшки? Он-то ни в чем не клялся.

Незаметно я соскользнул в теплую темноту сна, но вскоре что-то разбудило меня. Это был не звук или прикосновение – нечто на уровне глубочайшего инстинкта. Я посмотрел на мерцающий экран мобильного телефона – 03:32. Получается, дремал я где-то час с небольшим. Прислушался: в квартире царила такая тишина, что я мог различить спокойное дыхание Нелли за стеной.

Все в порядке. Спи, набирайся сил. Завтра они тебе понадобятся.

Нет. Не все в порядке.

Я выскользнул из-под одеяла, подошел к холодному окну, осторожно коснулся его ладонью. Между стеклами рамы, прозрачная, невидимая, ощутимо вибрировала тонкая пленка магической защиты. Никто не увидит меня за этим стеклом с улицы, никто не ворвется сюда.

Снег за окном перестал, и в разрывах облаков поплыла серебристая круглая луна, похожая на новую пятирублевую монету. В ее свете пустая заснеженная улица перед домом казалась сказочным пейзажем с новогодней открытки.

На детской площадке, между сломанными качелями и покосившимся турником, стояла девочка в хитоне. Ее голые ноги утонули в сугробе, на черных волосах таяли пушистые хлопья снега. Девочка медленно поворачивала голову, оглядывая длинный многоэтажный дом, словно сканируя его взглядом.

Мое сердце замерло, затем глухо и часто забилось, разгоняя кровь до шума в ушах.

Она пришла за тобой. Она будет идти следом, пока у тебя остается эта древняя игрушка.

Отодвинувшись подальше от окна, я осторожно посмотрел во двор через Сумрак.

Вот он. Исполинский мерцающий червь свернул кольца вокруг девочки, словно ручной уж, занял своим телом почти весь двор. Его уродливая голова лежала у ног хозяйки – похоже, монстр спал – если такие твари вообще спят.

На цыпочках я вернулся в кровать и накрылся одеялом с головой.

Глава 4

Высоко в ультрамариновом июльском небе одна за другой гаснут звезды – холодные игрушки космоса: вот их несколько миллионов, вот едва ли тысяча, вот лишь самые яркие упрямо мерцают, сопротивляясь наступлению утра. Я лежу на траве после бессонной ночи, глядя в ледяные глаза мироздания, и где-то рядом слышится ласковый, как пение флейты, голос:

– Матвей…

Я поднимаюсь на ноги и иду на звук, пробиваясь сквозь густое разнотравье. Иду минуту или, может быть, час и, уже потеряв надежду, выбираюсь на разбитую сельскую дорогу, что ведет в никуда из ниоткуда. Над мохнатой шкурой леса растекается золотое и алое, и в роще над ручьем прочищают горло утренние птицы.

– Где же ты? – кричу я.

Но ласковый голос стих навсегда, оставив лишь эхо, и я стою один посреди бескрайнего поля – с ног до головы в холодной утренней росе…

Сон это или явь, но я снова студент-первокурсник литературного института и провожу самые жаркие месяцы 1990 года в трудовом лагере в Воронежской области. Днем мы работаем в поле или бесконечных садах, раскинувшихся на высоком берегу Дона, а вечером, поплескавшись в реке, разводим костер на площадке за поселковым общежитием и поем под гитару песни. Дым щекочет ноздри, постреливают в полумраке алые угли. Пацаны приносят откуда-то самогон в бутылках из-под «Буратино»; вожатые борются с этим, но вяло.

С первого дня я не отрываю глаз от Тани. Высокая, грациозная, загорелая дочерна Татьяна – заместитель руководителя трудовой практики. У нее серые глаза и длинные, до пояса, каштановые волосы, а под обтягивающей белой футболкой с эмблемой пхеньянского Всемирного фестиваля молодежи – никакого нижнего белья. Татьяна такая взрослая по сравнению с нами, вчерашними школьниками! Ей двадцать семь или даже двадцать восемь, но отчего-то не однокурсницы (начинающие поэтессы и критикессы) интересны мне, а эта серьезная, даже грустная порой женщина. Я не замечаю сам, как всё чаще заговариваю с Таней, мы вместе сидим на крыльце после ужина и щелкаем семечки, вместе поем песню группы «Кино» про мягкое кресло, клетчатый плед и не нажатый вовремя курок. Я улыбаюсь ей, она улыбается мне – улыбка ее всегда немного печальная, и это гипнотизирует меня.

Уже не помню, как это вышло, но однажды на закате я целую ее в губы, чувствуя запах вина и легких духов. Мир кружится вокруг нас, а Таня шепчет: «В полночь приходи к столовой, только чтоб не видал никто».

И я прихожу. Я знаю, что сегодня произойдет то, о чем с определённого возраста постоянно думает каждый мальчишка. Немного страшно, но надо же когда-то начинать. К тому же Таня мне нравится.

Мы уходим в некошеные луга, и все происходит при свете звезд и сверкающих Персеид. Слегка влажные волосы Татьяны пахнут персиковым шампунем; в глубоких, как омут, серых глазах отражается водоворот Млечного Пути.

– Матвей, – говорит она тихим голосом, который я буду вспоминать в своих снах много лет, – не торопись. Расслабься, я все сделаю сама.

Когда небо начинает светлеть, и я падаю рядом с Таней без сил, мокрый от пота и счастливый, происходит странное. Губы моей подруги беззвучно шевелятся, она берет меня за руку – и мир вокруг исчезает в сером мельтешении полутонов, словно превращается в черно-белый размытый фильм. Пробирающий до костей холод быстро высушивает пот.

– Не бойся, – Таня с силой сжимает мою руку, обнимает за шею, – не бойся, все хорошо, так нужно.

– Какого дьявола? – Я пытаюсь вырваться, но Татьяна закрывает мне рот ладонью.

Вскоре краски возвращаются, и она рассказывает мне о Сумраке, об уровнях Силы, о волшебстве, о борьбе Темных и Светлых.

– Теперь ты – Иной, Матвей. Светлый Иной, как и я, – говорит Таня, когда мы на рассвете возвращаемся в лагерь, держась за руки.

– Что ты сделала со мной?

– Это называется инициация. Не сделала бы я – сделал бы кто-то другой рано или поздно.

Пройдут годы, и все изменится – но в то утро первый секс мне кажется важнее и интереснее первого входа в Сумрак.

Позади на колхозной дороге раздаются тарахтенье, грохот и стук. Нас догоняет мотоцикл с коляской, в нем трое проспиртованных, голых по пояс мужчин. Кто они – не знаю, наверное, из поселка. Они свистят нам вслед и смеются.

– Понравилась телочка, малец? – сиплым голосом спрашивает тот, что за рулем. – Не поделишься с рабочим классом?

Его красные от загара грудь и плечи покрыты татуировками, во рту сверкает золотой зуб:

– Так кто кого трахнул, сопля? Ты ее – или она тебя?

Я сжимаю кулаки, но Таня останавливает:

– Не надо. Пусть едут.

Однако проспиртованные и не думают уезжать. Они продолжают изобретать оскорбления, затем один из мужчин соскакивает с мотоцикла и пытается обнять Таню за талию.

– Напросились, – шепчет она и делает несколько быстрых движений руками.

Мотоцикл исчезает. На его месте появляется телега на деревянных колесах. Дно ее выстлано соломой. Телега запряжена двумя низкорослыми пони с ошалевшими мордами; перед ними на дороге сидит, похрюкивая, вымазанный в грязи боров.

– Айда, залезай, – смеется Татьяна.

Мы едем в повозке по полю до самого шоссе, а боров, хрипя от ужаса, бежит впереди – и я чувствую себя персонажем повести Гоголя. Таня с улыбкой говорит о всякой ерунде… она и в самом деле спокойна, расслаблена. Неприятное приключение нисколько не выбило ее из колеи.

– Они так и останутся в образе ишаков и порося? – спрашиваю я.

– Это было бы слишком жестоко. К вечеру станут прежними уродами.

Улыбка сходит с лица Тани:

– Ты должен знать: применять магию к людям нужно очень осторожно. То, что я сделала сейчас, – простительно, потому что я защищалась. Но магическое вмешательство в судьбу людей под строгим запретом. Существует Великий Договор между Светлыми и Темными Иными…

Проходят дни, и Таня ведет себя как прежде. Она печально улыбается мне и поет под гитару у костра, но встреч под звездами больше нет. Через неделю мы разъезжаемся по домам. Таня снится мне каждую ночь. Я узнаю через деканат ее адрес и пишу письмо за письмом, на которые нет ответа. Начинается учебный год, мне не до лекций. Почему она не напишет мне в ответ хоть слово? В один особенно серый и слякотный день я беру билет на первую утреннюю электричку и еду к ней во Владимир. Я сажусь на лавочку во дворе ее дома и жду, жду, жду… Наконец, убедившись в моем упрямстве, она выходит и садится рядом – еще более прекрасная и волнующая, чем раньше.

– Почему? – тихо спрашиваю я.

– У меня семья, – она лукаво наклоняет голову, – муж, дочка-первоклашка.

Каждое ее слово – будто удар молотком по черепу.

– Прости, Матвей, – шепчет Таня с улыбкой и целует меня в щеку, – ты славный. Но наша с тобой история закончилась. Счастливо тебе.

Она поднимается и идет к подъезду.

– Но зачем, – говорю я ее спине, – зачем была та ночь?

Таня долго смотрит мне в глаза:

– Действительно хочешь знать правду? Что же… имеешь право.

Где-то далеко скрипят ржавые качели. Над куполами старинных владимирских храмов с криками носятся галки.

– Я сделала то, что должна. От того, в каком состоянии Иной впервые входит в Сумрак, зависит, какую сторону он выберет. Я видела твою ауру с первого дня – ты должен был стать Темным. Только Темным, и никак иначе.

Таня смеется:

– Но я сумела все изменить. Без всякого пошлого колдовства. Просто инициировала тебя в тот момент, когда ты был очень счастлив…

Я открыл глаза. В окно лился мягкий солнечный свет.

Не сразу сообразил, где нахожусь, – а когда вспомнил, резко сел на кровати… и услышал тихое пение за стеной.

Может быть, Нелли так подавала мне знак – пора просыпаться. И пусть знакомая песня в ее аранжировке звучала совсем негромко, напевно, словно лирическая баллада – под печальный и тихий перебор струн, но мой обострившийся слух ловил каждое слово:

Кусок не по зубам, не по Сеньке вина,

Не по росту потолок, не по карману цена,

Не по вкусу пряник, не по чину мундир,

Пуля виноватого найдёт, пуля виноватого найдет.

Прятались вены – искала игла,

Ликовали стрелы – порвалась тетива,

Колесом в огонь – щекой в ладонь,

Пуля виноватого найдёт, пуля виноватого найдет.

Я вышел в коридор и встал у двери в ее комнату, чувствуя, как от звука голоса начинает быстрее биться сердце.

Славный урок – не в глаз, а в бровь,

Калачиком свернулась, замурлыкала кровь,

Стала кровь хитра – а только мы похитрей,

Пуля виноватого найдёт, пуля виноватого найдет.

Проверим чемоданы – всё ли в порядке,

Пошарим по карманам – всё ли на месте,

Покашляем, покурим, посидим на дорожку.

Всё ли понарошку?..[2]

Гитара смолкла.

– Любишь подслушивать?

– Не хотел портить песню, – кашлянул я в кулак, – она очень вдохновляет в моем положении.

– Хорошую песню ничем не испортишь. Как ты насчет завтрака?

Я толкнул дверь и зажмурился от ярко-оранжевого январского солнца:

– Доброе утро.

В комнате было тепло. На столе меня дожидались чайник, бутылка молока, хлеб, сыр и масло на тарелке, накрытой стеклянной крышкой. Нелли сидела на диване, скрестив по-турецки ноги в полосатых гольфах, тихонько перебирая струны. Светлые волосы рассыпались по плечам. Рукава блузки девушка закатала по локоть, чтобы легче было играть.

– У тебя очень красивый голос, – искренне сказал я.

– Редко кто-то слышит, как я пою. Как твоя коленка?

– Хм, – я согнул и разогнул ногу, – я бы и не вспомнил о ней, если бы ты не сказала. Твоя работа?

– Вот бы все проблемы со здоровьем решались так просто…

– Спасибо, Нелли.

По-человечески я чувствовал к своей соседке по двору симпатию и благодарность. Как Иной я по-прежнему не доверял ей.

Просторная комната служила Нелли сразу спальней, кабинетом и гостиной. Здесь пахло девичьим уютом. Над письменным столом в углу нависали книжные полки в три ряда. На умело расписанной вручную стене дремала над морем Фудзияма – в кремово-розовом тумане цветущих сакур. Я заметил в дальнем углу, рядом с видеомагнитофоном, стойку с тремя японскими мечами, и мое недоверие укрепилось. Юная целительница, значит…

– Ты не пошла на учебу? – намазывая бутерброд, спросил я.

– Сегодня суббота.

– Не боишься проблем с Ночным Дозором из-за меня?

– Плохо ты знаешь Дозоры, – Нелли вздохнула, отложила гитару в сторону, – они заняты лишь вечной склокой между собою.

– И что же мне делать дальше? – словно бы в пространство проговорил я, краем глаза наблюдая за реакцией девчонки. Если она привела меня сюда с неким умыслом, следующим ее шагом будет подтолкнуть к какому-то действию.

– Можешь оставаться здесь сколько нужно, – пожала плечами девушка (на груди качнулся янтарный амулет), – больше я тебе ничем помочь не могу.

Браво. Или она очень хитра, или я параноик.

Я подошел к окну. Девочка в хитоне по-прежнему была на детской площадке, бесплотной тенью замерла посреди наметенного за ночь сугроба. Мне показалось, или она теперь подобралась ближе к нашему подъезду? Проходящие мимо люди, конечно же, не видят ни девчонку, ни ее ручного монстра, разлегшегося в Сумраке, – но на детской площадке в это прекрасное утро ни одного малыша.

В кармане затрезвонил телефон. Номер не определился.

– Слушаю.

– Привет, вор, – незнакомый голос, – как спалось?

Странно, но я совсем не испугался:

– Полагаю, вы ошиблись.

– Ошибся ты, Гордеев, и как бы эта ошибка не стала последней в твоей жизни.

– Кто вы такой?

– С тобой, воришка, говорит Дневной Дозор. Выходи на улицу с поднятыми руками, и на суде это будет зачтено. Мы все видим во дворе девчонку в ночной рубашке и ее сумеречного глиста, а это значит – ты у себя в доме или где-то по соседству. Теперь найти тебя – вопрос времени, и удрать ты не…

Я отключил телефон и вынул батарею. Никаких больше звонков, пока я сам не захочу.

Посмотрел через Сумрак вдаль. Они были там. Темные огоньки аур окружали район по периметру редкой цепью. Среди них попадались и Светлые, но немного – обозначали присутствие. Западня.

Густо-синий купол неба потемнел, будто на город пала исполинская тень. Из-за пазухи у облака испуганно выглядывало маленькое солнце. Оно казалось нарисованным. Я видел, как на том берегу затона, где белели вмерзшие в лед речные суда, ветер закручивал высокие смерчи из сверкающего снега, но вокруг нашего дома царил ледяной покой.

И вот теперь удушающей волной накатил страх. Да что же я украл, если такие мощные силы пришли в движение? О чем думал старик Омогой, когда подряжал меня, малоопытного мага-самоучку, на этот грех? Я вдруг ощутил себя летящим в крошечной лодочке в центр бушующего урагана; даже слегка закружилась голова.

Особенно угнетало, что в охоте на меня участвуют Светлые. Как часто я слышал пафосные речи о вечной благородной войне и недопустимости компромиссов с Тьмой. Добро не может ужиться со злом, говорили они. Но как легко в погоне за мимолетной выгодой добро принимает сторону зла!

– Бедный, – сказала тихо Нелли за моим плечом, – бедный мой, ты же ни в чем не виноват.

Я обернулся и вдруг увидел близко-близко ее льдисто-синие глаза, и светлую челку, и пушистые ресницы. Девушка встала на цыпочки, приобняла меня и поцеловала в губы. Я хотел что-то сказать, но нахалка едва заметно покачала головой: молчи.

Тонкие губы Нелли были сухими от волнения. И страх исчез, словно снятый этим неожиданным поцелуем. Я по-прежнему не понимал, что здесь происходит, но решил принять правила странной игры.

– Видишь их? – задал я риторический вопрос.

– Вижу. Они пришли на рассвете.

– Они могут добраться до нас?

– Пока нет.

– Пока? Мило! Я мог убежать из города вчера ночью, но послушал тебя, и теперь все пути к отступлению перекрыты. Нелли, что мне делать?

– Они приходят на рассвете, когда сон особенно глубок, – прошептала девушка, глядя на снежные смерчи вдали, – они нападают стаей, большими силами… и не оставляют в живых никого.

Все ясно. Я махнул рукой:

– Ладно, попробую уйти по крышам.

– Они пришли на рассвете, – Нелли взяла меня за руку, – они убили мою маму и тетю на глазах у дяди и бросили его умирать, искалеченного. Они дали слово чести, что выпустят их живыми, но солгали и ударили ему в спину. Дядя не инициировал меня до того утра, хотел подождать моего совершеннолетия. Но когда они окружили дом – понял, что ждать больше нельзя. После инициации он превратил меня в мраморную статую и спрятал среди других, настоящих изваяний. Дом сожгли, но я уцелела, хотя до сих пор помню опаляющий жар раскаленных углей и шелестящий пепел. Прошло несколько дней, прежде чем я вновь обрела свое тело. Я даже не простилась с мамой.

– Я… сожалею. Когда это случилось?

– Давно. Я была еще крохой.

– Это сделал Дневной Дозор?

– Просто банда Темных в маленьком степном городке… какие уж там Дозоры.

– Все это очень интересно, Нелли, но не понимаю, как это относится к…

– Поговори с дядей. Сейчас. Он поможет тебе.

Я прикусил губу. По-прежнему не понимал, что творится, но решил использовать любой шанс. Кстати, теперь ясно, почему квартира так серьезно защищена.

– Хорошо, веди к нему.

В дальней комнате было темно, тихо и пахло больницей. Я ждал услышать старческий скрипучий голос, увидеть инвалидное кресло, но ошибался.

Тонкий и маленький, как десятилетний мальчик, старый Иной на огромной кровати казался мертвым. Сперва я увидел его большие бесформенные руки, обтянутые тонкой желтой кожей, грубые, высохшие. От левой руки тянулась трубка к капельнице с прозрачной жидкостью. Новенькая пижама контрастировала с глубокими складками морщин, в них лениво пульсировали голубые вены. Высокий благородный лоб окружали седые, как октябрьский туман, вьющиеся волосы; с левой стороны лоб был как будто вбит внутрь, и я понял, что мозг старика необратимо поврежден. Ясно, зачем Нелли ходит на курсы целителей в Ночной Дозор, но тут дело совсем плохо. Случаются увечья, которые не под силу излечить даже Великим.

– Ты сама ухаживаешь за ним? – тихо сказал я. – Столько лет?

– Сиделкам он не доверяет. – Девушка с нежностью провела рукой по щеке старика.

– Он говорит?

– Если посчитает нужным.

– И этот парализованный, годами прикованный к постели старичок может дать мне совет, как спастись из дома, окруженного десятками боевых магов, каждый из которых сильнее меня?

– Спас же он меня в такой ситуации.

Я смирился:

– Что нужно делать?

– Возьми его за руку.

Я опустился на колено перед кроватью и взял сухонькую ладонь инвалида.

– Ищи в Сумраке… Когда-то он был молод, силен и красив; он проводил дни и ночи над летописями – и получил прозвище Книжник. Не буду мешать.

Я слышал, как Нелли вышла из комнаты, шурша тапочками. Поискал на полу свою тень, осторожно заглянул в Сумрак. В бесцветном мельтешении мягко засветилась аура старика… и снова мои ожидания были обмануты. Я привык видеть ауры больных бурыми или темно-серыми, с яркими алыми вкраплениями, неровными и поблекшими – у Книжника аура оказалась хоть и тусклой, но мягкого желто-зеленого цвета, словно спелое яблоко. Да, он сильно пострадал, и не столько телом, сколько душой. Связь его сумеречного облика с физическим очень слаба. Мог ли бы ему помочь даже самый сильный из целителей? Сомневаюсь. Печальная судьба. Прожить такую яркую жизнь и завязнуть в конце между мирами беспомощным калекой. Для чего Нелли длит его мучения? Не лучше ли дать бедняге уйти в глубину Сумрака навсегда?

Я мысленно потянулся к нему через серое мерцание.

«Книжник».

В ответ – только ледяное дыхание Сумрака и тишина.

«Книжник, пожалуйста, помоги мне».

Я опустил голову, вслушиваясь в неторопливое биение сердца лежащего передо мной полутрупа. Ничего. Почему Нелли была уверена, что он будет со мной разговаривать?

«Книжник… Темные пришли за мной. Они окружили дом, и если я не сдамся – атакуют. Тьма меня забери, если я знаю, что делать, но сдаться им – самоубийство. Я перешел дорогу каким-то жутким силам… не знаю, что может спасти меня».

И отклик пришел.

Серое мельтешение понемногу померкло, и я неожиданно увидел себя сидящим на белых истертых временем ступенях. Где-то высоко в облаках скользило неяркое солнце – камни были теплыми.

«Как твое имя?»

Я обернулся. Среди обломков мраморных колонн появилась рослая фигура. Да, это он… те же черты лица, но – высокий, с темными вьющимися волосами, широкоплечий, в белой свободной одежде. Ничего общего с племяшкой.

«Матвей».

«Друг Нелли?»

«Сосед».

«Единственный сосед, который знает о нас, – алкоголик Кеша, что все время клянчит деньги на опохмел…»

«Иной сосед».

Черные, как две крупные маслины, глаза внимательно изучали мое лицо. Книжник никуда не спешил. У него в распоряжении была вечность.

«Расскажи мне все, не забывая ни одной детали», – проговорил он. Его голос был глубоким и звучным, привыкшим повелевать.

Рассказ получился долгим, хоть я и торопился. Солнце стало припекать сильнее, и я услышал в траве стрекот цикад. Конечно, в Сумраке подобное невозможно. Это лишь морок, иллюзорный мирок, в котором Книжник коротает годы, предаваясь размышлениям и воспоминаниям на пороге небытия.

«Значит, ты даже не видел своего заказчика? Очень скверная складывается картина, мальчик».

Я промолчал в ответ. Лучший мой критик все равно я сам.

«Что тебе пообещали за артефакт? Кроме денег, конечно».

«Разрешение на вмешательство в судьбу. Третьего уровня».

«Кто-то умирает?»

Книжник и в самом деле проницателен.

«Мой отец. Рак в терминальной стадии».

Он кивнул:

«Хорошо. Принеси артефакт сюда и вложи его в мою руку».

«Извини, Книжник. Я вложу его только в руку заказчика».

«Ты у меня в доме, мальчик. Я могу заставить тебя отдать его».

«Нелли поклялась Светом, что в ее доме мне ничего не угрожает».

«Я не давал клятвы», – он слегка усмехнулся.

Приехали. Я почувствовал, как лбу выступила испарина.

«Ты можешь заставить меня отдать тебе ларец, в котором лежит артефакт. Но без моего добровольного согласия он не откроется. Всякий, кто попытается вскрыть его, уничтожит содержимое».

В зеленоватом сиянии по лицу старого мага пробежала легкая гримаса, и в ауре проступили алые нити.

«Ты молод и дерзок, но не глуп. Успокойся. Тебе ничто не угрожает в этих стенах. Гость моей племянницы – мой гость. Если верить твоему описанию – ты украл Перст Энлиля. Маклер, по твоим словам, бывает на Ближнем Востоке, а этот артефакт там видели сравнительно недавно, меньше века назад. Я думаю, Маклер – посредник, промежуточное лицо, так же, как и ты. Настоящий хозяин только готовился вступить во владение этой вещью; он не хотел, чтобы кто-то знал о ней, – потому и хранил артефакт не у себя. Скорее всего ты украл краденое. Скажи Нелли, чтобы нашла у меня в сундуке книгу легенд Эолиды и Трои авторства Эфора Кимского. Там есть страница-другая преданий о шумерском колдовстве… Когда меня искалечили, сожгли и большую часть книг, уцелели лишь те, что были в подвале, в том числе эта. Если заказчик обещает остановить Дозоры и уберечь тебя от суда – остается только избавиться от Стражей артефакта. Может быть, в книге найдешь что-то полезное».

«Спасибо за совет».

«Не благодари. У нас с тобой общий враг».

Неяркое зеленоватое сияние солнца поблекло. Книжник исчез. Камни исчезли. Я стоял на коленях в полутемной комнате и смотрел на холодную морщинистую ладонь на краешке одеяла.

Глава 5

Книга Эфора Кимского размерами напоминала небольшой чемодан, обернутый телячьей кожей, и представляла собой умело переплетенную коллекцию папирусов. Языком летописи был древнегреческий, но Нелли это нисколько не смутило.

«…записано со слов достопочтенного купца, вавилонянина Хушрипшу, в год триста шестьдесят шестой от начала олимпиад, в городе Яффо. О временах жестоких и мудрых правителей, их бессчетных богатствах и забытых тайнах, когда в пустынях расцветали прекрасные сады вокруг озер человеческой крови, и боги наслаждались зрелищем бесконечных войн и истребления под корень целых царств. Одним из таких царств была земля Аккад, Шумер и Ур, что пользовалась в давние века покровительством семьи солнечных потомков Намму и Ану, коих предания относили к древнейшим из богов Востока. В правление царя Шаркалишарри нечистые племена тутавов, верховодимые неистовым Гадлабом, надвинулись на страну Шумер с южного моря. Зная, сколь сильно укреплены великие шумерские города Ур и Лагаш, Гадлаб призвал на помощь жрецов ночи и получил от них колдовское оружие ужасающей силы. Так было явлено морское чудовище Куш-рам-гудур; тутавские жрецы много лет растили его в потайном заливе Шун, выкармливая мясом пленных воинов и молодых рабынь…»

Нелли перевела дух, бережно перевернула желтый шуршащий лист папируса:

– Подожди минуту, тут много лишнего… Вот отсюда…

«…морской зверь поднял из воды свою змеиную голову и одним ударом хвоста разбил стоявший на правом фланге боевой корабль. Дротики и стрелы не пугали его. Крики умирающих воинов летели из бурлящих волн. Затем Куш-рам-гудур, поднимаясь из глубин залива, опрокинул один за другим еще четыре шумерских корабля. Остальные в панике разворачивались к берегу, оставляя берег и город Ур беззащитными для неисчислимой флотилии тутавов, шедшей с юга под черно-синими парусами. Тогда молодой царь Шаркалишарри повелел верховному жрецу храма Энлиля принести на палубу ларец, украшенный рубинами и изумрудами. Там, в алмазном ложементе, покоился указательный палец самого бога ветра, дарованный им городу Ниппуру, коему он особенно благоволил. Шаркалишарри благоговейно прижал к сердцу перст грозного бога, и ладонь царя окрасилась каплей его священной крови. Придворные и военачальники пали ниц в ужасе: Энлиль покинул мир в незапамятные времена, но палец его был словно только что отсечен от руки. Царь что-то шептал, закрыв глаза. Вдруг воин на носу корабля закричал от изумления: чудовище взмыло над кипящей бездной и поворотилось своей кошмарной мордой к тутавам. Оно с новым бешенством обрушилось на корабли врага, в считаные минуты разметав их обломки по волнам. Лазурная гладь залива покраснела от крови. Никто из тутавов не вернулся к своим очагам, и жестокий Гадлаб нашел гибель среди волн…»

«…все кто находился на корабле, кроме жреца, были казнены по приказу Шаркалишарри, дабы сохранить тайну. Позже легенда о том сражении передавалась от одного верховного жреца к другому, пока новые, более сильные боги не пришли на место старых, одряхлевших…»

«…не было силы во всем мире, чтобы остановить колдовскую тварь Куш-рам-гудур, и только с помощью Перста молодой царь подчинил волю зверя себе, заставил уничтожить флот его же хозяев и затем исчезнуть навеки. После этого царь вернул подарок великого бога в храм – по завещанию Энлиля воспользоваться им в течение своей жизни человек может только один раз…»

– Это все? – спросил я. От шипящих древних имен у меня зачесалось в ушах.

– Все, – повела узкими плечами девушка, – дальше про разрушение храма Двенадцати Девственных Амазонок в Эфесе.

– Не стоит, – остановил я.

Значит, артефакт позволяет подчинить чью-либо волю себе. Один раз, но этого должно быть достаточно.

– Какие-то сказки Шехерезады, – задумчиво сказал я, – жрецы, боги…

– Матвей, я думаю, ты и сам понимаешь, что это были за жрецы и боги.

Я подошел к окну. Вдоль горизонта в тусклом солнечном тумане плыли облака дыма от заводских труб, похожие на исполинских извивающихся гусениц. Воздух стал еще темней, будто в небе разлили банку чернил. На повороте к нашему дому остановился черный блестящий джип, перекрывая выезд на улицу, из него вышли несколько «жрецов ночи». Я узнал среди них длинноволосого Сета и его смазливую подружку.

Итак, дом Кравцовых выделили среди других. «Спасибо» загадочной дивчине в хитоне, помогла Темным понять, где я прячусь… К счастью, в позднем Союзе любили строить огромные спальные муравейники о двенадцати этажах и тысячах квартир, которые не так-то легко обыскать.

Я вставил батарею в телефон и набрал Скифа. Он взял трубку после первого гудка:

– Придумал?

– Ты можешь обещать мне, – попросил я, – обещать твердо, что Дозоры оставят меня в покое, если отвалится девчонка с ручным монстром?

– Даю тебе слово.

Свет и Тьма, но как? Для этого нужно быть Завулоном!

– Ты можешь приказать этой банде уйти?

– Мы теряем время.

– Что насчет Инквизиции?

– Будешь смеяться, но Инквизиция пока ничего не знает.

Смеяться? Впору рыдать. Темные хотят решить все сами, без стороннего арбитража.

– Сейчас не знает, – зашел я с другой стороны, – но если Темным утрут нос, они сразу же побегут жаловаться старшим.

– Пусть это не беспокоит тебя.

– Скиф… кто ты такой?

– Мы теряем время, Кот.

– Хорошо. Мне были нужны гарантии, и я их получил. Еще одна просьба… – Я оглянулся. Нелли тихо, как мышка, сидела на диване, неслышно перебирая струны. – Тут есть одна юная девушка и ее… старый больной родственник. Они не должны пострадать, если Темные атакуют.

– Они не пострадают.

– Ты гарантируешь это?

– Гарантирую.

– Ладно. Дай мне еще минут пять и смотри внимательно, если ты поблизости.

У меня оставался единственный шанс выпутаться из этой истории с честью. Все происходящее было какой-то грандиозной пирамидой лжи – но я уже летел в своей утлой лодочке в центр тайфуна, и поворачивать назад было поздно. Я сходил за футляром, запертым в «спецхран».

– Нелли, – позвал я, – что бы здесь ни происходило, ты единственная Иная, кто поклялся не причинить мне зла. Я не доверяю никому на этом свете, но тебе не доверяю меньше других.

Юная волшебница отложила гитару, встала, растирая кисти рук:

– Что нужно делать?

– Будь рядом, когда это начнется. Последи за мной. Если все пойдет плохо, отбери у меня артефакт.

Нелли нахмурилась:

– Надеюсь, до этого не дойдет.

– Потом верни. Он мне не принадлежит. И если будет совсем тяжело… брось мне Силы сколько не жалко.

– Хорошо. Вернешь потом в двойном размере.

– Ты удивительная девушка, – сказал я, глядя на нее с недоумением, – неужели тебе не интересно, откуда я взял такую древность и почему за мной охотятся оба Дозора?

– Матвей, дядя все рассказал мне. По-моему, это очень благородно, что ты рискуешь жизнью ради твоего отца.

Я замер на месте:

– Вы можете говорить с Книжником через Сумрак?

– В пределах дома – конечно.

– Логично… Что же, не будем терять времени.

Я сбегал умыться, потом сделал стакан сладкого чаю и быстро проглотил пару бутербродов. Не представляю, какой объем энергии может этот окаменевший палец вытянуть. Будем надеяться, у меня хватит Сил. Если нет – мой отец умрет. Возможно, я тоже.

Сначала я ничего не почувствовал. Перст лежал в моей ладони – холодный, твердый, словно мертвый кусок камня. В Сумраке древний артефакт виделся темным продолговатым пятном в пульсирующем алом лепестке ауры на моей ладони. Я не представлял, как он действует, но верил – к любому магическому инструменту можно в практической ситуации найти подход.

Я на миг приложил его к сердцу, как тот шумерский царь; бросил к нему мысленный посыл, короткий толчок: проснись – будто обращался к живому существу.

И Перст Энлиля дрогнул в ответ, принимая подаренную мной толику Силы.

У меня пересохло во рту: я видел, я чувствовал, как в моих ладонях оживает плоть давным-давно (многие тысячи лет назад) ушедшего в Сумрак Великого Светлого. Мир качнулся перед глазами.

Помоги, шевельнулись мои губы.

Пусть чужое станет моим – до поры. Возьми мою Силу. Живи! Пусть небольшой частью тебя – вернись в этот мир. Смотри моими глазами, дыши моими легкими и дай взамен то тело, о котором прошу.

Перст Энлиля отчетливо дрогнул и повернулся в пространстве, словно стрелка компаса.

Я облизнул сухие губы. Окаменевший палец древнего Иного указывал вниз, во двор, где меня терпеливо поджидала погоня из «замка».

Да.

Ты не ошибся.

Поток Силы заструился сквозь мои пальцы, похожий на серебристые сверкающие нити в сером тумане.

На короткий миг я увидел себя со стороны: я полулежал на диване, сжав ладони; рядом, с интересом глядя на меня, сидела Нелли. Затем я почувствовал дуновение горячего ветра. Я никогда не бывал в пустыне, но почему-то сразу узнал ее: да, это вечная, тысячелетняя пустыня, здесь в тени пятьдесят градусов, а на солнце все семьдесят, как в печи. Здесь на раскаленных руинах древнего храма дремлют в песке пустынные гадюки с черными бусинками глаз, а если прислушаться – между стен еще звучит эхо слов мертвого языка, что когда-то решал судьбы этой части мира.

Потом наступила темнота.

* * *

Холодно. Так холодно.

Но сильнее холода – ненависть.

Я могу ждать вечно, пока ветер и солнце не разрушат эти огромные сияющие дома, выстроенные великанами.

Я привыкла к колючему холоду и липкой снежной каше под ногами, пусть они и мешают сосредоточиться на поиске.

Мне кажется – вот-вот я увижу его… найду наглого вора и вырву из плеч его руки, залью снег его кровью… но словно темное облако накрывает глаза на мгновение, и я снова жадно ищу, снова пытаюсь разглядеть его в гигантских каменных коробках, набитых людьми. Разглядеть и дать команду Малышу – взять, наказать, отобрать похищенное у Хозяина.

Ненависть сильнее холода!

Вчера он трусливо бежал от меня, но я не отставала, я видела далекий огонек впереди и кроваво-алый след плоти великого бога в Сумраке. Я почти догнала его… Он где-то здесь, он спрятался в одной из тысяч смрадных каменных нор, но я чувствую его запах, его страх, его отчаянную надежду. Ему не уйти отсюда никогда.

Хозяин будет гневаться, когда узнает, что я упустила его в «замке». Хозяин будет ласков со мной, когда узнает, как жестоко я отомстила.

Несмотря на лютый холод, при мысли о Хозяине внизу живота разлилось тепло, и я провела ладонью по своей щеке, вспоминая его прикосновения.

Уходи отсюда немедленно.

Эта мысль пришла ко мне неожиданно, оформленная и четкая. Она обещала освобождение от холода, отдых и покой.

Тебе нечего делать в этом городе. Здесь опасно. Домой.

Малыш что-то почувствовал. Он поднял свою большую и красивую, покрытую шишками голову и вопросительно посмотрел на меня.

Верно. Здесь плохо. Здесь холодно.

Я повернулась и сделала несколько шагов прочь по хрустящему сугробу.

Нет.

Я словно налетела на стену.

Я – Сати. Моя жизнь – охрана и защита имущества Хозяина. Ненависть, любовь, презрение, восхищение, месть, покорность, ожидание, превращение, покой.

Ноги сами понесли меня обратно.

Да уходи же, глупая девчонка. Забудь про Хозяина. Забудь про ненависть и месть.

В этот раз я даже не сдвинулась с места.

Нет.

Я – Сати. Моя жизнь – охрана и защита имущества Хозяина. Ненависть, любовь, презрение, восхищение, месть, покорность, ожидание, превращение, покой.

Малыш глухо зарычал, разворачивая упругое тело кольцами вокруг меня, будто танцующая кобра. Малыш чувствовал какую-то угрозу, мой защитник, мой хороший. Я не чувствую опасности. Я не понимаю, почему он беспокоен.

Бедная маленькая хорошенькая Сати. Кто превратил тебя в послушную куклу-убийцу? Как жестоко с тобой поступили, как подло заставили рисковать жизнью, мерзнуть в этой хламиде на двадцатиградусном морозе, ради чего? Где твоя мама, твой отец, твои братья, почему они не защитят тебя? Там, где они, сейчас тепло и радостно – только там. Надо найти их, да… надо вернуться…

Шквал жалости к себе накрыл меня. Я слепо побрела куда-то, ударилась щекой о ствол обледенелой березы, обняла его.

Нет, нет, нет.

Не помню я никакой мамы, никакого тепла. Ничего этого нет – и не было никогда. Я – Сати. Моя жизнь – охрана и защита… моя жизнь – холод, моя жизнь – ненависть! Я найду вора и свершу над ним месть.

Темные фигурки собрались у каждого подъезда, их много – десятки, они разбиваются на группы и бегом поднимаются по ступеням. Они тоже ищут вора. Пусть ищут. Когда найдут – мы с Малышом не останемся в стороне.

* * *

Я ничего не понимал. Судя по всему, мне легко удалось овладеть разумом Сати. Она даже собралась уходить.

Но вернулась обратно.

Ее сознание не могло закрыться, не могло противиться Персту Энлиля – пусть даже она сама была Стражем артефакта. Никто не устоял бы перед этой изощренной магией. На какое-то короткое время я в буквальном смысле стал этой черноглазой девчонкой, я чувствовал морозный воздух в ее легких, я слышал сбивчивый стук ее сердца… словно моя душа заняла ее место в худеньком теле.

Однако спустя несколько мгновений будто пришел противоположный приказ, и девчонка вернулась к своей цели: найти, отнять, убить, отомстить. Может быть, червь воздействует на нее? Нет уж. Червь – только бешеная, скрученная в угрожающий образ энергия, сумеречное оружие, приданное в помощь охотнице за вором. Энергия приходила откуда-то, питая тело чудовища, не давая замерзнуть Сати, энергия мощная и словно неисчерпаемая, и я завидовал своим преследователям: сам я сейчас тратил Силу очень экономно.

Что можно сделать? Сати – не человек, это понятно – она легко перемещается между сумеречным и физическим миром.

Иная? Пожалуй… но очень странная. Ее аура по-прежнему тусклая, красно-зеленая, размытая. Куцая какая-то аура, скажу я вам. Да кто же она такая?

Сати то появлялась в физическом мире, то проваливалась в Сумрак, находясь как бы сразу в двух мирах, контролируя и меня, и своего чудовищного спутника. Над ней висела легкая Сфера невнимания, скрывавшая ее от людей – но не от меня. Она хотела, чтобы я видел ее и знал: она пришла за мной.

Одна мысль в ее сознании – найти и отомстить. Хотя постойте… еще воспоминания о ласках хозяина. Допустим, Маклер превратил молоденькую девушку, неполноценную Иную, в свою рабыню, в биоробота, у которого только две функции. Основная: защищать артефакт, и в довесок – сексуально удовлетворять своего владельца.

Апелляция к детству, к теплу очага, к родителям не сработала. У нее нет таких воспоминаний. Значит, ее изъяли из семьи в грудном возрасте. Или… у нее никогда и не было семьи.

Я беззастенчиво рылся в памяти Сати, я словно погружался в мутный пруд, где плавали хаотично кусочки образов: ухмыляющийся Маклер, пыльный чердак в «замке», печальная прохлада Сумрака. Целые дни проводить на чердаке – это немыслимо!

Краем глаза (я смотрел глазами Сати) я видел, как Темные принялись обшаривать подъезд. Как бы ни было искусно укрыто жилище Книжника и Нелли, скоро его обнаружат. А я понятия не имел, что мне делать.

Маклер обращался с девочкой, как с вещью. Конечно, Темные способны на любую мерзость, но даже у рабыни может в ее рутине быть какое-то разнообразие. Она могла бы выходить на прогулку во двор, смотреть телевизор, а не сидеть все время под крышей, как спящая птица.

Только если… ей это не нужно. Если Сати и в самом деле в каком-то смысле вещь. Химера.

Подзабытое знание нашлось на дне памяти. Я где-то читал о химерах несколько лет назад, но тогда не придал значения. Зря.

Нет особого интереса создавать искусственного человека – людей в избытке слоняется по улицам. Но вот искусственного, во всем послушного Иного-раба…

Накатил приступ тошноты.

Я никогда не смогу по-настоящему овладеть сознанием Сати. Это не разумное существо в полном смысле слова: у нее нет свободы, которую я мог бы отнять и заменить своей волей. Есть только программа, и Сати будет возвращаться к ней опять и опять.

Проблема усложнялась. Занятый ее решением, я не видел и не слышал, как Нелли взяла мой мобильный телефон, набрала в истории звонков последний исходящий номер и коротко сказала что-то в трубку. Я не видел и не слышал, как она подбежала к входной двери, держа наготове маленький шестизарядный револьвер; как лязгнули язычки отпираемых замков – и в квартиру быстро вошла высокая темная фигура.

* * *

Холодно.

Холодно – и страшно.

Вдалеке со стоянки выкатилась длинная желтая машина с круглыми фарами, похожими на глаза хищной птицы. Остановилась у обочины дороги, и от остановки к ней поспешили люди в тяжелых зимних облачениях, с мохнатыми шапками на головах.

Я опустила глаза вниз и поняла: мои ноги медленно переступают по снегу. Несколько шагов – и я оказалась у самой дороги, укрытой тонким ледяным саваном.

Зачем я пришла сюда?

Малыш тревожно заскулил, выполз на дорожное полотно, перегородив его в Сумраке.

Но машины едут не через Сумрак.

Я не понимаю саму себя.

Все чувства погасли, осталась лишь липкая пелена страха перед глазами. Нужно было вернуться на детскую площадку, на мой сторожевой пост – но мною овладело равнодушие ко всему.

Я – Сати. Моя жизнь – охрана и защита…

Конечно, Сати. Вору не уйти от тебя. А сейчас нужно, чтобы ты вышла на дорогу.

Повелевающий голос звучал в самой глубине души. Он был как шепот вечности; как лезвие ножа, неторопливо раздвигающее ребра.

Желтая машина – автобус, наполненный людьми, медленно тронулся с места. Заурчал мотор, и в морозном воздухе поплыли сизые облачка бензинового дыма.

Ноги вынесли меня на обледенелый асфальт.

И автобус уже катился вперед, быстро набирая скорость.

Нет, нет, нет. Мне не нужно туда, стоп.

Я сделала шаг назад.

Все правильно, Сати, все идет прекрасно. Хозяин хочет, чтобы ты встала у него на пути. Так нужно сделать – только так можно поймать вора. Теперь выходи из Сумрака!

В этой мысли не было логики – но ее нельзя было оспорить. Высоко подняв голову, я выскользнула из Сумрака и почти бегом вышла на проезжую часть. Где-то позади жалобно взревел Малыш, и тут же его хриплый голосок оборвался.

Здесь было холоднее, чем в Сумраке! Голые ступни мои чуть не прилипли к ледяной поверхности дороги. Ветер подхватил невесомый подол хитона, рванул его – будто хотел столкнуть меня обратно в снег.

Теперь водитель автобуса заметил меня. Наверное, для него это выглядело так, словно я просто появилась из ниоткуда посреди дороги. Рот его широко раскрылся, глаза стали круглыми, как обкатанные морем камешки.

На остановке пронзительно заголосила женщина.

Мне снова стало страшно. Что я делаю здесь? Что за глупые мысли привели меня сюда – успела подумать я, глядя, как в оглушительном визге тормозов автобус заваливается набок, как он обрушивается на меня, закрывая солнце, словно огромное убитое животное. Мелькнули перекошенные лица пассажиров за стеклом – уже близко-близко, кто-то из них прикрыл руками голову, готовясь к удару, кто-то судорожно ухватился за поручень.

В последнюю долю секунды перед ударом мир исчез.

Я без сил, задыхаясь, упала в привычную серую круговерть – к взволнованно скулящему Малышу.

Я возвратилась в Сумрак.

* * *

Не смог я ее убить. Нет, я понимал: или она меня, или я ее, но… не смог. Сам удивляясь проснувшемуся умению хладнокровно лгать, я привел Сати на край гибели. И здесь пожалел. Возможно, потому, что в каком-то смысле я сам был ею.

Я не сомневался – как только автобус размажет тело Сати по асфальту, оборвется поток Силы, питающей червя, а я вернусь в свое тело. Цель была очень близка… но я сам же отбросил себя от нее. В Сумраке автобус не причинил девчонке никакого вреда.

Словно издалека долетели до моего сознания глухие звуки многих голосов. Кажется, кто-то колотил в дверь квартиры Нелли, и не только руками. «Дневной Дозор, немедленно откройте!» Я поборол жгучее желание бросить Перст Энлиля и готовиться к драке. Нет. Думай, что можно сделать. Второго шанса воспользоваться артефактом у тебя не будет.

Я мысленно отхлестал себя по щекам.

Жди теперь следующего автобуса! Или машину!

Как назло, улица была в этот холодный выходной день пуста. Не удивлюсь, если ее уже перекрыли. Да и удастся ли второй раз внушить то же самое Сати? И я сам не чувствовал в себе сил снова подтолкнуть девчонку к суициду.

Я поднял худенькие, посиневшие от холода руки девочки и посмотрел на них ее же глазами. Что, что я могу еще предпринять? Она слушается, хоть и неохотно – лишь отказывается сделать самое главное, самое нужное – уйти. Что может убедить ее?

Наверху полыхнуло, вспухла черная клякса тьмы. Дневной Дозор пошел на штурм, грубой силой взламывая магическую защиту Книжника. Люди на улице один за другим опускались на снег, засыпали, подкладывали под головы варежки и сумки. Сработанный кем-то из Темных «морфей» погружал в сон жителей всего микрорайона – не действовал лишь на Иных из Дозоров и на Сати.

Сколько у меня еще времени?

Хуже всего было то, что Силы у меня почти не оставалось. Я провел в Сумраке уже много времени – едва ли не больше, чем когда-либо в своей жизни, и Перст Энлиля отбирал немало энергии.

Реальность становилась зыбкой. Мой изможденный рассудок уже не всегда мог с уверенностью определить, кто я – Иной Матвей Гордеев или девушка-химера. Эта шизофреническая раздвоенность усугублялась взаимным желанием друг друга уничтожить.

Я заставил Сати встать на ноги и пройти несколько шагов. Зачерпнул ладонями снега, бросил в лицо. Устало посмотрел на засыпающих вокруг перевернутого автобуса людей.

Сати, уходи отсюда. Уходи, пожалуйста, и забудь дорогу к этому дому.

Нет. Я умру, но не предам Хозяина.

Неужели нет ничего в твоей жизни важнее блага Хозяина? Ничего не радует тебя – ничего, что ты взяла бы взамен возможности отомстить?

Нет. Хозяин создал меня. Я навеки его вещь.

Проклятье. Проклятье!

К подъезду осторожной походкой приблизились двое Светлых дозорных. У одного из них мерцали на правой руке несколько подвешенных боевых заклятий. Второй негромко говорил что-то в трубку мобильного телефона.

Боевые маги. Подойти к ним? Объяснить все и попросить убить меня (Сати)?

Не станут они этого делать. Их прислали наблюдать и не вмешиваться.

Приступ тошноты вновь скрутил меня – но я не мог даже вывернуть наизнанку свой желудок, я был в чужом теле! Новая страшная идея пришла мне на ум: я мог остаться в теле Сати навсегда, вытеснив ее личность, бросив свое прежнее тело умирать в квартире Нелли. Нет, пожалуйста, нет…

Сати, уходи. Уходи. Уходи.

Да, я – Сати. Моя жизнь – охрана и защита имущества Хозяина. Ненависть, любовь, презрение, восхищение, месть, покорность, ожидание, превращение, покой.

На крыше дома, на фоне апельсиновых облаков, появились маленькие темные силуэты. Они проворно опустились на тросах, повисли напротив окон квартиры Нелли. Сразу же что-то замерцало, посыпалось искрами, земля под ногами ощутимо дрогнула. Штурмующие все меньше стеснялись в средствах.

Силы покидали меня. Солнечный свет в глазах померк на мгновение, затем словно нехотя появился вновь.

Я почти отключился, но почувствовал слабенький теплый ток энергии, наполняющей меня. Спасибо, Нелли.

Сати, а не пошла бы ты к черту.

Я – Сати. Моя жизнь – охрана и защита имущества Хозяина. Ненависть, любовь, презрение, восхищение, месть, покорность…

Ты – не Сати.

Обессиленный, уже почти потерявший связь с девчонкой, я успел сказать:

Твое имя… Кристина. Ты родилась и выросла в городе Костроме. Отпусти Малыша навсегда и уезжай туда первым же поездом. У тебя нет никакого Хозяина и никогда не было. Нет Сумрака и колдовства. Нет Иных и рабства перед ними. Ты свободный человек. Человек! Сейчас ты забудешь все, что с тобой было до этого момента, – и будешь помнить только мои слова. А теперь, Кристина, проснись и уезжай из города навсегда.

Мгновение головокружения: я видел комнату Нелли и себя в ней – я лежал на диване, весь мокрый от напряжения; девушка положила мою голову себе на колени.

В следующий миг я упал на пол, тяжело дыша, борясь с тошнотой. По комнате полз едкий дым, где-то рядом ритмично стучал в стену тяжелый молот.

– Ты молодец, Кот, – произнес надо мной низкий мужской голос.

С усилием я поднял голову и увидел грубоватое красное лицо. Левый глаз незнакомца был прикрыт черной повязкой. Рефлекторно я прижал к груди Перст Энлиля.

– Ты справился, – сказал он, – Сати уходит. Хотя идея с автобусом была более надежной. Я наблюдал за тобой все это время. Ты держался неплохо.

– Скиф? – выкашлял я.

– Рад познакомиться лично. Однако нам пора уносить ноги. Через минуту здесь будет Дневной Дозор.

Он сделал пасс ладонью – и в воздухе посреди комнаты ярко вспыхнула белая рамка портала.

Глава 6

Мы оказались на широком заснеженном поле. Где-то в километре от нас раскинули покрытые инеем крылья старинные самолеты времен двух последних мировых войн. Еще дальше темнела горная гряда спальных кварталов, мерцали редкие огни автомобилей на шоссе.

Ходынское поле. Музей авиации под открытым небом. По прямой сюда от нашего Нагатинского затона километров пятнадцать.

Налетел порыв ледяного ветра со снежной крупой – но холода я не ощутил. На мне был теплый новенький пуховик с капюшоном. Я посмотрел на Нелли – она была одета в свою куртку с меховым воротником и варежки.

– Но как, – начал я – и захлопнул рот.

Прямиком ко мне направлялся невысокий старичок в широком и цветастом, обшитом шкурами халате и круглой меховой шапке. Сквозь редкие усы и бородку проглядывала приветливая улыбка. Старик вел в поводу низкорослую гнедую лошадку, украшенную ленточками и нежно звенящими колокольчиками. Настоящий сибирский шаман посреди Москвы!

– Принес, Кот? – спросил Омогой, поглаживая бороденку.

Я мог бы многое сказать ему в глаза. Но я так устал, что просто протянул руку и отдал ему Перст. Нелли подала расписную папирусную коробку.

Омогой поцокал языком и бросил заказ в карман халата.

– Долго, очень долго пришлось тебя ждать.

И он, кряхтя, взобрался на спину коняшки, в расшитое узорами седло.

– Скиф, рассчитайся с мальчиком. Прощай, Кот. Не поминай лихом.

У меня не осталось сил удивляться. Омогой легко ударил лошадь обутыми в унты ногами, и та поплелась прочь сквозь метель, к затянутому багровыми облаками горизонту. Тихо звенели в мерзлом воздухе колокольчики. Копыта животного не касались снега – больше того, Омогой поднимался все выше и выше, словно по невидимому холму. Вот мгновенно, почти незаметно для глаз, возникло и исчезло яркое пятно портала – и старый маг будто растворился в эфире.

Я повернулся к Скифу:

– Что будет с Сати… то есть – с Кристиной?

– С ней все хорошо. – Скиф наклонил голову, как будто прислушался к чему-то сквозь вой ветра. – Ее уже задержала милиция. Она рассказала им, что приехала из Костромы и потерялась. Девушка с амнезией. Ей помогут.

Лицо Скифа было когда-то красивым, но судьба постаралась испортить его. Как я уже сказал – левый глаз отсутствовал, его прикрывала аккуратная повязка. Кожа с этой стороны лица была однажды сорвана и как будто изжевана – искусный целитель долго трудился над ее восстановлением, но сеть тонких шрамов осталась. Выцветшие зачесанные назад волосы трепал ветер, на щеках золотилась трехдневная щетина. А на груди под мешковатой тканью свитера я почувствовал такой же янтарный амулет, как у Нелли.

– Я в самом деле стер ей память?

– Нет. Этого нельзя сделать с помощью такого инструмента, как Перст Энлиля. Но воспоминания заперты глубоко в подсознании. Ты стер программу Маклера и дал ей новую личность. Ментально Сати действительно стала человеком.

– Как там дядя? – спросила девушка.

– Не волнуйся, Герда. Ночной Дозор уже охраняет его.

Значит, Герда? Все интереснее и интереснее.

Вдалеке – там, где стояли рядами самолеты, – ярко полыхнуло. Из портала вышли несколько фигур, огляделись и торопливо направились к нам через снежное поле. Последним шел Сет, за ним сквозь поземку волочилось грузное, украшенное шишками тело червя. После ухода Сати чудовище зримо уменьшилось в размерах и двигалось вяло, рывками.

Быстро отследили. Я мысленно поставил плюс Омогою за краткость общения.

– Держи! – сказал Скиф, перекрикивая ветер, и протянул мне белый конверт. Одновременно он легким жестом поднял над головой «радужную сферу» – чтобы Темные не слышали нас. – Здесь банковская карта на твое имя и пин-код. Там всё – и немного сверху.

– А мой отец?

– Я пришлю к тебе сегодня целителя. У него есть право на вмешательство в судьбу до второго уровня включительно, честно полученное в сделке с Дневным Дозором месяц назад. Твой отец проживет еще много лет.

– Спасибо, – сдержанно сказал я.

Наши преследователи приближались. Впереди шел коренастый мужчина лет пятидесяти на вид, явно главный в этой компании – в старомодном сером пальто и широкополой шляпе, с кожаной папкой под мышкой. За ним осторожно шагала через сугробы ведьма в лисьей шубке (я узнал ее сразу – она была среди тех троих, кого я подловил на «фриз» в туннеле у станции «Киевская»), чуть позади нее шла парочка боевых магов с заряженными жезлами. Сет с червем подотстали.

Рука об руку с обладателем серого пальто проворно переставлял ноги сухонький пожилой мужчина в теплом комбинезоне, ушанке и резиновых ботах. На лице его было написано неподдельное раздражение, почти ярость. Он издали помахал кулаком и крикнул что-то.

– Кто спрашивал об Инквизиторах? – с улыбкой сказала Нелли.

– А, это Натан Кролевский. Похоже, вырвали его прямо с рыбалки, изверги. Ну что, Кот, – обернулся Скиф ко мне, – у нас есть еще минута-другая, пока они дошлепают сюда по сугробам. Какие есть мысли, воришка?

– Ты и Омогой – вы использовали меня, – сказал я, с вызовом глядя на него, – использовали, не предупредив о степени опасности.

– Я спрашивал не об этом, – спокойно ответил Скиф.

Ледяной ветер взвыл, забрасывая нас снегом.

– Вы использовали меня, – перекрикивая ветер, повторил я, – потому что не решились украсть артефакт сами. Маклер умыкнул его где-то на Ближнем Востоке и тайно переправил сюда. Перст Энлиля для чего-то очень нужен Темным. Вы решили помешать им, но так, чтоб не нарушать ваш Великий Договор, – и подключили наемника со стороны. Пока наемник несет весь риск – Гесер остается невинным, как ягненочек, при любом исходе. Нелли и ее старик действовали по вашей указке. Да, они не числятся в Дозоре, но работают на вас. Еще за несколько месяцев до вашей операции они поселились рядом со мной и укрепили квартиру как убежище, где будет временно храниться артефакт. Ваша юная гитаристка «случайно» познакомилась со мной в магазине, «случайно» заметила вчера слежку у моего дома и потом дожидалась на остановке, зная, что Омогой велит мне ехать домой. Один раз сегодня ты прокололся, Скиф: когда я потребовал защитить девушку и старика, ты не спросил, о ком речь.

Я обернулся. Темным и Инквизитору осталось пройти едва ли сотню шагов. Сердце мое билось у самого горла.

– Уверен, у тебя был запасной план, если бы я не поехал домой.

– Конечно, – кивнул Скиф, закуривая на ветру, – есть убежище за городом.

– А был ли запасной план на случай, если меня сразу убьют, – зло спросил я, – там, в «замке»? Или те милые байкеры на Рублевке?

Скиф снова остался невозмутим:

– Тебя прикрывали. И в «замке», и на Рублевке, и в метро. Только один раз ненадолго потеряли из виду, когда ты рванул в туннель, – но ты и сам в том случае прекрасно справился. Повторю: ты молодец, Кот. Ты все правильно понял, но это только половина правды. Вторую половину обсудим позже. Сейчас, – он сжал мое плечо, – молчи и слушай. Отвечай только по моему разрешению. И ничему не удивляйся.

Он снял «радужную сферу».

– Натан Иванович, – учтиво поклонился он Инквизитору, – Гантрам, – кивнул обладателю дорогого пальто, – Алиса, – легкий поклон девушке.

– В этот раз вы перешли все границы, – обошелся без предисловий Гантрам, – я буду требовать персонального наказания и для тебя, Скиф, и для всей твоей шайки. А судьбу вора будет решать Дневной Дозор.

– И как прикажете с вами поступить? – Инквизитор почти кричал сквозь вой ветра. – Знаете, впервые в жизни я полностью согласен с Дневным Дозором! Неслыханная наглость! Просто неслыханная!

– Ужасная наглость, – согласился Скиф, – наглость – со стороны господина Гантрама. Мне грустно оттого, что Темные коллеги перешли на такие подлые методы. В иные времена в нашей борьбе было больше рыцарского.

– Я своими глазами видел все! – воскликнул Инквизитор. – И ваше сопротивление Дневному Дозору, и то, как вы обошлись со Стражем, и бегство через портал.

– Так нас обвиняют в бегстве от вашего Дозора? И все?

– Прошу вас, Гантрам, – взял себя в руки Кролевский.

– Подождите секунду. – Скиф быстро очертил вокруг нашей компании «круг тишины». В его пределах ветер стих, словно мы оказались под колпаком из стекла. – Валяйте, коллега.

Темный раскрыл свою папку и сухим скрипучим голосом отчеканил:

– Настоящим предъявляем обвинение Ночному Дозору города Москвы в лице Ярового Андрея Сергеевича, кодовое имя Скиф, в организации похищения у нашего Темного коллеги Маклера артефакта, известного как Перст Энлиля, и вовлечении в преступный заговор Гордеева Матвея Ярославовича, Светлого Иного четвертого уровня Силы, он же – вор-рецидивист по кличке Кот, а также сопротивлении работе Дневного Дозора в поимке преступника. Мы предъявляем обвинения Гордееву Матвею Ярославовичу – в неподчинении и агрессивным действиям по отношению к сотрудникам Дневного Дозора при исполнении, а также законопослушным Темным Иным, пришедшим дозорным на помощь. Мы требуем незамедлительно вернуть ценный артефакт законному владельцу и выдать подозреваемых для совместного суда Дневного Дозора и Инквизиции!

– То есть доказательств у вас нет? – усмехнулся Скиф. – Одни претензии?

– Отвечайте по существу. – Натан Иванович вскинул голову. – И если я решу, что требования Дневного Дозора законны, – вы все трое будете сей же час задержаны.

– Отвечаю: сегодня ранним утром со мной связалась моя ученица Нелли Кравцова и сообщила, что ее дом окружен Темными. Она попросила помощи, и я незамедлительно прибыл на место. Нелли находилась в квартире в компании прикованного к постели дяди и своего молодого человека, упомянутого Матвея Гордеева, с коим они проживают в соседних домах.

Я почувствовал, как щеки мои заметает краской. Нелли шагнула ко мне и взяла за руку.

– Ночному Дозору было известно, – продолжал Скиф, – что Темные ведут охоту за неким вором, похитившим ценный артефакт, и подчеркну: Гесер еще вчера придал Дневному Дозору помощь в усилении патрулей.

– Это правда? – спросил Инквизитор Гантрама.

– Тактическая уловка, – сплюнул тот.

– Кроме того, у дома обнаружилась девочка-гомункул с послушным ей магическим существом большой силы. Девочка попыталась напасть на Матвея.

– Все верно, – раздраженно сказал Натан Иванович, – мы прекрасно знаем, что артефакты нужно защищать от воров. То, что химера пришла по следу Гордеева, полностью доказывает его вину.

– Я официально заявляю, – повысил голос Скиф, – что история с химерой – инсценировка от первого до последнего эпизода. Темные выкрали Перст Энлиля из хранилища в Иерусалиме и скрытно доставили в Подмосковье. Чтобы легализовать артефакт в Москве, разыграли комедию с нападением и кражей, а затем якобы пустили по следу погоню – в ходе которой пытались убить Гордеева, дабы он не мог доказать свою невиновность. Парню просто повезло, что он дружит с Нелли, дядя которой годами живет в страхе нападения Темных и потому превратил свой дом в крепость. А химера создана Дневным Дозором несколько месяцев или даже недель назад, это легко проверить.

В отдалении Сет играл в Сумраке с чудовищем, словно с собакой. Он дразнил его длинной палкой, и издыхающий червь делал вялые попытки ухватить ее зубами. Монстр еще уменьшился в размерах, от тела его словно поднимался белесый парок.

– Как тебе удалось разобраться с химерой? – В глазах Кролевского мелькнул профессиональный интерес.

Я молча посмотрел на Скифа.

– Это было непросто, но Матвей справился. С моей помощью парень установил с ней ментальный контакт. Сначала он хотел убить ее, но пожалел и внушил химере, что она человек и ее создатель больше не властен над ней. Его можно понять – бедная девочка жила в доме Маклера на положении сексуальной рабыни.

– Протестую, – проскрипел Гантрам, – это личное дело Маклера.

– Принимается, – кивнул Инквизитор.

– Черт возьми, мне даже нравится смотреть, как ты изворачиваешься, – Гантрам сунул папку под мышку и уставился в упор на Скифа, – но советую не тратить время Инквизиции на эти байки. У нас есть слепок ауры вашего вора.

– Мало ли какие слепки у кого имеются. У меня, к примеру, есть прекрасный отпечаток твоей ауры.

– Не мели ерунды! – начал закипать Гантрам. – Мы взяли его слепок на Рублевке, когда мальчишка удирал от нас на мотоцикле!

– Но не в доме Маклера! Он был у метро «Крылатское» по своим делам и приехал туда прямо от Нелли. Это почти алиби, если хотите.

– Силы первозданные! – Темный подпрыгнул на месте. – Видели ли вы когда-нибудь еще такого бессовестного лжеца! Зачем же Гордеев убегал от Дозора, почему оказал сопротивление? Ну?

Скиф достал новую сигарету, чиркнул зажигалкой:

– Ваше требование остановиться и сдаться было незаконным и неспровоцированным. Парень был абсолютно прав, как показало время.

– Да будьте вы все прок… – взревел Гантрам.

– Стоп! – вскинул руку Инквизитор. – Поведение стороны обвинения становится контрпродуктивным. Должен признать, что объективных доказательств пока не представлено. Самого артефакта у вас, конечно же, нет?

– Можете обыскать, – поднял руки Скиф.

– Не нужно никого обыскивать, – промурлыкала молчавшая до этой поры ведьма. Она с улыбкой подошла ко мне. Глаза ее были большими и черными, словно два колодца. – Если воришка ни в чем не виновен и его просто подставили – то ему и скрывать нечего. Пусть раскроет свою память – всего за один последний день. И если мы были не правы – извинимся. Даже готовы на компенсацию. Что скажешь, Светлый? – повернулась она к Скифу.

– Разумное предложение, – кивнул тот.

Я похолодел.

– Однако сканирование памяти – серьезное вмешательство в судьбу Иного. Матвей не осужденный, а только обвиняемый. Ночной Дозор не будет возражать против исследования его памяти… но мы имеем право на симметричное требование. Пусть Маклер предстанет перед нами и предъявит свою память. После этого мы откроемся вам.

– Ты торгуешься, – усмехнулась Алиса, – значит, я попала в точку.

– Ты столь же умна, сколь красива, Темная. Но на сей раз попала не туда, куда целилась.

– Как же, как же… кому, как не тебе, Светлый маг, разбираться в красоте Темных женщин. – Алиса рассмеялась, а по лицу Скифа пробежало едва заметное облачко. Чем-то она достала его, и глубоко.

– Юридически Скиф прав, – прокомментировал Натан Иванович, с интересом следивший за их перепалкой, – требование открыть память нарушает тайну личности Иного и, значит, косвенно влияет на баланс Сил. А если мальчик и в самом деле невиновен?

– Мы все компенсируем, она же сказала, – испепеляя меня взглядом, пробухтел Гантрам.

– Такие вещи не оценить на бегу, – не согласился Скиф, – да и парень не состоит в Дозорах, чтобы его личность и судьба становились предметом торга. Так что нас это не устроит.

– Что ж, ситуация зашла в тупик, – констатировал Инквизитор, – значит, я принимаю решение. – Он посмотрел на меня и поднял руку.

– Постойте, – остановила его Нелли. – Я открою свою память. Добровольно. Без всяких компенсаций.

На мгновение все присутствующие, казалось, потеряли дар речи.

– Протестую, – сказал Скиф.

– Отклоняется, – быстро ответил Кролевский.

– Тогда условие. Смотрим только те воспоминания, что касаются Матвея.

– Да будет так, – подумав, сказал Инквизитор.

Алиса и Гантрам переглянулись. Они явно не ожидали такого поворота событий.

– Скиф, пожалуйста…

Девушка отпустила мою руку и подошла к своему учителю. Тот тяжело вздохнул и коротко щелкнул пальцами. В воздухе перед замершей Нелли заблестела небольшая «хрустальная сфера».

Инквизитор сделал шаг вперед, пристально всматриваясь в нее. Там, словно на крошечном экране, проносились события моей жизни, связанные с Нелли. Вот мы впервые встретились и познакомились в универсаме. Вот что-то обсуждаем, сидя вместе на заднем сиденье автобуса. Вот вчерашним вечером вместе идем под звездным небом к ее подъезду (под курткой у меня украденный артефакт – но этого, естественно, не видно).

«Хрустальная сфера» показывает не все, понял я, холодея. Это только обрывки, участки памяти, которые Ночной Дозор считает нужным продемонстрировать, чтобы убедить Темных в правдивости слов Скифа. И экспромт Нелли…

…я открою свою память добровольно…

…спланирован заранее. Мы с ней обсуждали артефакт, вместе читали книгу преданий. Скиф знает, что можно показывать, а что нет, – значит он успел пролистать ее память, пока я лежал в отключке, пытаясь управиться с Сати.

То, что он сейчас делает, – хождение по лезвию. Одна ошибка, одно сомнительное воспоминание – и Инквизитор вцепится в нас мертвой хваткой.

Вот я стою у окна и оцепенело смотрю вниз, во двор дома Нелли. Девушка подходит ко мне и порывисто обнимает:

– Бедный, бедный мой, ты же ни в чем не виноват.

Я рефлекторно обнимаю ее в ответ… Наши губы сливаются в поцелуе.

– Хватит, – остановил я, – это уже слишком личное. Какие еще доказательства вам нужны?

Целующиеся фигурки в «хрустальной сфере» замерли.

– Застеснялся? – промурлыкала Алиса. – Продолжайте, продолжайте! Только началось самое интересное.

– Интимных сцен не смотрим, – отрезал Скиф.

– Ну, по-моему, главное мы услышали, – крякнул сильно смущенный Натан Иванович, – девочка наедине с Матвеем говорит, что он не виноват. Не могла же она в самом деле знать, что ее будут ментоскопировать…

– О, вы недооцениваете этих интриганов, – закатил к небу глаза Гантрам.

– А ты что молчишь? – набросился на меня Инквизитор. – Отвечай как на духу: вы со Скифом все это спланировали или нет?

– Клянусь вам, я сегодня впервые в жизни увидел этого Иного, – твердо сказал я, глядя Кролевскому в глаза.

Это было правдой – и Инквизитор опустил голову, принимая ее.

И вот теперь я понял – мы победили. Темные подключили Инквизицию только сегодня утром, когда поняли, что ее вмешательство неизбежно. Наверное, в тот момент, когда я воспользовался магической игрушкой. Призови они судью раньше – у того могло быть гораздо больше вопросов ко мне. А сейчас обе стороны наперебой обманывали старика. Мне даже стало немного жаль его.

Гантрам закряхтел что-то под нос, бочком пошел в сторону, затем принялся яростно рыться в своей папке с бумагами. Алиса закурила длинную сигаретку, с деланым равнодушием глядя на Сета. Тот все еще прохаживался перед червем, помахивая палкой, но монстр растянулся на земле и не подавал признаков жизни.

Я взглянул на Скифа – он оставался непроницаем и холоден, как морской змей Куш-рам-гудур.

– Претензия Дневного Дозора отклоняется… ввиду недостаточности доказательств, – резюмировал Кролевский и вздохнул. – Как же вы, черти неугомонные, можете душу вымотать. Только я лунки провертел, только мормышку достал, эх…

– Не пойман – не вор? Да, мой сладкий? – сказала мне Алиса. – И думаешь, все на этом кончилось?

Я открыл было рот, но Скиф опередил меня:

– Я официально предъявляю обвинение Дневному Дозору в серии провокаций, направленных на нарушение баланса Сил в Москве. Я заявляю, что готовящееся шоу «Вальпургиева ночь» – не что иное, как тайная операция Завулона, во время которой планируется какая-то неслыханная пакость. И все происходящее в последние дни связано с этим. Прошу Инквизицию взять на контроль этот гнусный шабаш Темных и оградить ни в чем не повинных Иных от их посягательств.

– Нет уж, Андрей, – сердито сказал Инквизитор, – наловчились вы мне голову морочить. Когда будет конкретика – обращайтесь. А обвинять друг дружку вы горазды, вам только волю дай. Вот мое решение: на сегодняшний день каждый остается при своем. Но тебя, – Кролевский ткнул мне в грудь пальцем, – я на всякий случай запомнил. Ты теперь у меня на карандаше, понял, парень?

– Я тоже вас запомню надолго, Натан Иванович.

– И не дерзи!

Старый Инквизитор провел в воздухе огненную черту, перешагнул через нее и исчез. Сразу же после него сквозь мерцающую сетку своего портала ушли Гантрам, Алиса и двое их молчаливых телохранителей. Я посмотрел вдаль – Сета тоже след простыл. В Сумраке таяло полупрозрачное, сморщенное, как лопнувший шарик, тело червя.

Мы остались втроем.

– Прости за тот поцелуй, – сказала Нелли, опуская длинные ресницы, – теперь понимаешь: он был нужен для дела.

– Речь шла о жизни и смерти, – серьезно ответил я, – не стоило ограничиваться поцелуем.

Скиф положил руку на мое плечо:

– Теперь о главном, Кот. Темные тебя запомнят, да и старика Кролевского не стоит сбрасывать со счетов. Твоя прежняя жизнь сегодня закончилась. Вот мое предложение: ты работаешь на меня, а я обеспечиваю тебе защиту. Как ты мог убедиться сегодня – я слов на ветер не бросаю.

– Иными словами, ты предлагаешь мне… «крышу»?

Если б он сказал «да», я бы тут же отказался. Но он сказал:

– Типун тебе на язык. Я предлагаю работу на Ночной Дозор.

– Так же, как… Герда? – Я посмотрел на девушку.

Скиф кивнул:

– Это ее кодовое имя.

– Что я должен буду делать?

– То, чем привык заниматься. К чему у тебя талант.

– Ты в курсе – я был склонен ко Тьме в юности? И только хитрость Светлой колдуньи изменила мою судьбу.

– Тем более ты ценен для нас. И да, твоя биография мне известна.

– Ведь это было испытание, так? – сказал я, переводя взгляд со Скифа на Нелли. – Все это – чудак Омогой, заказ, погоня… вы испытывали меня перед вступлением в вашу… как это назвал Гантрам, шайку?

Впервые за сегодняшний день Скиф слегка улыбнулся:

– Я не ошибся в тебе. Это и есть вторая половина правды. Нам нужен высококлассный вор. Так каков будет твой ответ?

В любом случае это обещало быть интересным.

– Согласен.

Мы пожали друг другу руки.

– Первое, с чего нужно начать, – улыбка Скифа исчезла, – ты должен научиться держать язык за зубами. Официально в Ночном Дозоре ты не числишься. Кроме меня, ни с кем там не знаком. О том, что мы делаем, не должен знать никто на свете. Даже если сам Гесер явится к тебе и спросит отчета в делах, ты должен сделать вид, что не понимаешь его. Возьми, – он снял с шеи янтарный амулет и протянул мне, – не снимай никогда. Это защита.

Я надел цепочку с амулетом на шею.

– Если вопросов больше нет, – Скиф посмотрел на часы, – я возвращаюсь в офис. Герда, ты еще мне нужна сегодня.

Он похлопал меня по спине на прощанье:

– Смело иди домой, тебя не тронут. А завтра ровно в девять жду на работе.

– В девять утра?

– Почему утра? – удивился он. – В девять вечера, конечно. Вот что – на первый раз я сам за тобой заеду. Счастливо!

В воздухе вспыхнула золотистая кромка портала, и Светлый маг исчез за ней.

– Я верила, что ты согласишься, – подмигнула мне Нелли, – это я предложила тебя на вакансию вора. Увидимся!

И она шагнула в портал следом за шефом.

Я остался один посреди широкой заснеженной площади. Ветер успокоился. Вокруг было множество отпечатков ног, словно кто-то устроил танцы на снегу, и все отпечатки шли из ниоткуда в никуда – ни одна цепочка следов не вела к шоссе. «Вот так и возникают легенды об инопланетянах», – устало подумал я. Солнце уже почти село за горизонт, и студеный январский вечер был прекрасен и тих.

Никого. Пустота и безмолвие.

Что, если все эти события – пугающие, захватывающие, невероятные, – только пригрезились мне? Я опустил руку в карман, там хрустнул бумажный конверт – материальное доказательство.

Значит, завтра в девять вечера.

Порталов провешивать я не умею, да и сил на магию уже не оставалось. Я медленно побрел через поле, проваливаясь в сугробы – туда, где в темноте сияла гудящая электрическая лента Ленинградки.

История вторая

Чужое зло

Пролог

Москва, апрель 1998 года

В конце апреля в Москве случаются ласковые, пьяные ночи с тихим шепотом листвы и таинственным светом фонарей, такие теплые, что кажется – уже наступило лето. В полночь улицы пустеют, окна гаснут, а сиреневый после дождя воздух пахнет мокрым деревом и теплым асфальтом. Прогуляйтесь по столице в такую ночь, и вы не узнаете этот суетливый термитник. Прислушайтесь, как исполин посапывает под мерцающим электрическим одеялом. Смотрите – на перекрестках бессмысленно, сонно перемигиваются светофоры, и только серые кошки, помахивая хвостами, крадутся по своим делам мимо витрин закрытых магазинов.

Именно так выглядела улица Грузинский Вал, когда на нее с площади перед Белорусским вокзалом свернула Марина. Она сошла с последней электрички, включила плеер и, тихо напевая, направилась в сторону Красной Пресни.

У поворота в Большой Кондратьевский переулок в тени автобусной остановки стоял молодой человек.

– Прекрасная ночь, – бросила пробный шар Марина, – не найдется зажигалки или спичек?

Молодой человек предъявил бензиновую «Зиппо» и поделился огнем с девушкой. Затем закурил сам.

Марина смерила парня взглядом, выдохнула ему в лицо струйку дыма:

– Зря ждешь. Автобусы уже не ходят.

Ее собеседник выразил сожаление. Он с ответным интересом разглядывал красавицу Марину – стройную, почти худую, с густыми темными волосами и резко очерченными восточными скулами. Полные, сочно накрашенные губы Марины контрастировали с изысканной бледностью лица.

– Чем сидеть здесь в одиночестве – можешь проводить девушку до дома, – промурлыкала Марина, – здесь недалеко.

Юноша огляделся. Улица была пуста. Ни автобусов, ни такси… Он пожал плечами: почему бы и не проводить.

Они перешли Грузинский Вал по истертой «зебре» и оказались в переулке. В наушниках тихо шептала музыка, и молодой человек поинтересовался, кто это поет.

– «Наутилус». Хочешь послушать?

Девушка оставила один наушник себе, а второй вложила в ухо спутнику, как бы ненароком нежно коснувшись его шеи.

Холоден ветер в открытом окне,

Длинные тени лежат на столе.

Я таинственный гость в серебристом плаще,

И ты знаешь, зачем я явился к тебе.

Дать тебе силу,

Дать тебе власть,

Целовать тебя в шею,

Целовать тебя всласть,

Как нежный вампир,

Словно нежный вампир,

Как невинный ребенок,

Как нежный вампир.

Встань![3]

Они стояли на тротуаре, под тихо шелестящим кленом, так волнующе близко друг к другу, что дыхание их смешивалось. Казалось, юноша смутился от неожиданной близости. Румянец на его щеках стал ярче.

– Нравится? – спросила Марина.

Молодой человек выразил полное одобрение.

Подруги твои нюхают клей.

С каждым днем они становятся немного глупей.

В этой стране, вязкой, как грязь,

Ты можешь стать толстой, ты можешь пропасть.

Но я разожгу

Огонь твоих глаз,

Я даю тебе силу,

Я даю тебе власть.

Я делаю тебя

Не такой, как все,

Как агнец на закланье,

Я явился к тебе —

И ты знаешь зачем…

Они зашагали дальше по переулку, и девушка с улыбкой поглядывала на нового знакомого, наслаждаясь производимым эффектом.

– Кстати, меня зовут Марина.

Молодой человек сказал, что ему очень приятно, и назвался Кириллом.

– Ты веришь в нечистую силу, в вампиров, Кирилл? Не боишься вот так бродить по улицам среди ночи?

Кирилл неопределенно пожал плечами.

– По телевизору говорили, – как бы невзначай сообщила девушка, – в центре Москвы этой весной творятся странные вещи. По утрам в траве находят мертвых людей без капли крови, будто выпитых досуха. Тела в мусорных контейнерах. В подвалах. В канализационных коллекторах. А если вампиров не бывает – как это объяснить? Перестаравшиеся доноры?

Она рассмеялась низким голосом, и в оранжевом свете фонаря мелькнули крепкие белые зубы.

Кириллу шутка не показалась смешной. Он снова огляделся, будто в поисках заплутавшего общественного транспорта, но здесь, в Большом Кондратьевском переулке, лишь сонно покачивали ветками тополя. Казалось, Кирилл чувствует себя не в своей тарелке рядом с Мариной.

– Все мы в этом мире хищники, – философски заметила девушка, откидывая назад свои черные красивые волосы, – ну или жертвы. Был молодец, а стал холодец. Такова жизнь: ты не успел на последний автобус, и тебя выследили, на тебя охотятся. Какая судьба ждет тебя?

Марина неуловимо повернулась – и вот уже она стоит в полусвете фонаря, так что ее большая крепкая грудь, обтянутая тонкой маечкой, открыта для изучения молодого человека в самом выгодном ракурсе.

Кирилл дрогнувшим голосом заметил, что Марина – одна из самых красивых девушек, что он видел в жизни.

– Всего лишь «одна из»? – разочарованно протянула Марина.

Они остановились у подъезда. Из-за соседнего дома вынырнула луна, залила крыльцо млечным сиянием. Парень остался стоять в нескольких метрах позади, на тротуаре. По всей видимости, ему было спокойнее там, в темноте.

– Куда-то спешишь? – насмешливо спросила девушка, поднявшись по ступенькам крыльца. – Давай перед расставанием еще по сигаретке.

Когда молодой человек протянул ей «Зиппо», руки его едва заметно дрожали.

– Спасибо, что проводил, Кирилл. Надо прощаться… Иди поближе, что ты там мнешься, как школьник?

В больших темных глазах девушки отражался мутный блеск луны, длинные волосы рассыпались по плечам, словно черное золото. Она от души наслаждалась происходящим.

– Ближе, ближе… может быть, я поцелую тебя в благодарность за помощь.

Кирилл, пошатываясь, шагнул вперед.

– Ну же, чего ты боишься, красавчик? Такой большой и сильный мужчина. Один скромный сестринский поцелуй.

Марина с улыбкой смотрела на парня сверху вниз. В этот момент она чувствовала себя царственной богиней ночи.

Кирилл сделал робкий шаг вверх по ступенькам. Девушка медленно склонилась к нему – так, чтобы он мог вдохнуть запах ее волос, увидеть ее грудь вблизи, – и коротко чмокнула парня в щеку.

– Спасибо, мой рыцарь. Захочешь еще раз меня увидеть – ты знаешь, где я живу.

Она хотела выпрямиться, но Кирилл держал ее за шею.

– Что за шутки? – строго сказала Марина. – А ну-ка пусти.

Молодой человек глухо застонал и с силой прижал ее к себе.

– Быстро отпустил, дурак! – скомандовала девушка. – Фу, убрал руки! Я закричу!

Тишину разрезал низкий рокочущий звук, будто кто-то с силой вел ржавым плугом по асфальту. В глумливом сиянии луны мелькнуло искаженное трансформацией лицо Кирилла: крошечные налитые безумием глазки, клыки-иголки, вспухшие ноздри – кошмарная маска ночного хищника.

Вопль умер на губах Марины.

Сгорбленный силуэт ее нового знакомого неуловимо, резко вырос. Бесшумно, с проворством обезьяны он подхватил девушку – и в несколько прыжков вскарабкался высоко вверх по стволу старого тополя. На землю посыпались сухие ветки. Здесь, под звездами, вампир принялся жадно есть, бросая быстрые взгляды вокруг.

На балкон вышел седоусый мужчина в семейных трусах, не спеша закурил. Ему не спалось в такую дивную ночь. К тому же под окнами кто-то крикнул – стало интересно, что там… И упырь скользнул в Сумрак, прижимая к груди обмякшее тело, словно кусок мяса. Балкон был так близко, что, если бы вампир захотел, он мог вытянуть уродливую лапу и коснуться щеки человека. Но тот видел только старый спящий тополь, безлюдный переулок и теплое, дышащее умиротворением звездное небо. Мужчина сладко зевнул, бросил окурок вниз и ушел в дом.

И вампир снова впился в яремную вену, разрывая на Марине одежду.

Глава 1

– Он не использует Зов.

Мы стояли на берегу Патриаршего пруда, и легкий утренний дождь покалывал наши лица холодными иголками.

– Почему? Какие есть мысли? – спросил Скиф.

Фрейд присел на корточки, откинул прядь рыжих крашеных волос с лица мертвой девушки, бережно очистил ее шею от налипшей тины и мелкого мусора. Скорбно шевельнул седыми усами:

– Что я думаю, ты и так знаешь, – он взглянул на меня, – а что скажет стажер?

– Красивая девушка, – сказал я.

Скиф покачал головой:

– Тебя не об этом спросили.

– Мне кажется, красоту тоже нужно отметить. Убийца выпивает не кого попало. Все его жертвы – молодые девушки, и все – очень привлекательные.

– Допустим. Что еще?

– Сюда смотри, – подсказал Фрейд, указывая на шею.

Я кивнул:

– Обычно вампир обходится одним аккуратным укусом. Здесь множественные раны, как будто он прерывался и снова возвращался к еде. Вряд ли что-то ему мешало – скорее, он новичок и сильно нервничал.

– Ошибка, – ответил Скиф, и единственный глаз его стал ледяным, – это далеко не первая жертва…

– Девятая, о которой нам известно, если быть точным, – вставил Фрейд.

– У него достаточно опыта. Кроме того, его ведет инстинкт. Как для тебя естественно ходить или жевать, так для упыря – найти нужную вену на теле и сделать прокол. Он искусал ей всю шею не потому, что не умеет питаться.

– А почему?

Скиф молча смотрел на меня. Я опустился на корточки рядом с экспертом. Тело убитой было полностью обнажено, грудь и бедра расчерчены глубокими запекшимися царапинами. Платьице нашлось на берегу – изорванный кусок дешевого турецкого шелка. В воде мокла белая сумочка из кожзаменителя. И нигде даже капли крови. Он выпил все.

– Упырь был очень голоден, – предположил я.

– Ошибка, – повторил Скиф с презрением. – Для чего он раздел жертву?

– Вампир – нежить. Разве нежить станет насиловать девушку? Ему нужна ее кровь.

– Плохо ты знаешь вампиров, – грустно рассмеялся Фрейд, – если он молод и недавно инициирован – еще как станет. Более того, во всей этой вампиристике есть какая-то нездоровая эротичность. Мальчики обычно кусают девочек, девочки – мальчиков…

Настоящее имя эксперта-криминалиста было Анатолий, но в нашем маленьком тайном Дозоре по именам друг к другу не обращались. Скиф довел конспиративную составляющую работы почти до идиотизма. Если настоящие имена мы еще знали, хотя и не употребляли, то фамилии, личные адреса, подробности биографии – этого знать мы не имели права. Все знал только он один.

Я дал бы Фрейду на вид лет шестьдесят, но о настоящем возрасте оставалось только догадываться. По крайней мере в его случае было понятно, откуда взялась такая кличка – Анатолий любил психологию и даже внешне слегка походил на австрийского доктора: высокий чистый лоб, седеющие волосы, пронзительный взгляд, аккуратная бородка и усы, полускрывшие иронично очерченный рот.

– Итак, – продолжал эксперт, – он одновременно удовлетворяет два инстинкта, оттого и некоторая небрежность укусов. Скорее всего это молодой, потенциально очень сильный вампир, недавно узнавший о своих способностях – и слетевший с катушек.

– Не обязательно, – ввернул Скиф.

– Я же сказал «скорее всего», – отбился эксперт, – еще одно: питается он часто, девять жертв за полтора месяца. Его сила быстро растет. Ловить тварь будет сложно: как я уже сказал, он не использует зов. Знаешь, Кот, что это такое?

– Вампиры иногда подзывают выбранную жертву песенкой, – вспомнил я.

– Это не совсем песенка, но в целом верно. Молодые и неопытные кровососы обожают подцеплять жертву Зовом. Мы можем его услышать, локализовать и привлечь «певца» к ответственности. Им нравится контролировать жертву – меньше риска, что та убежит; молодняк похваляется своими способностями друг перед другом. Наш клиент не из таких.

– Может, он просто не обучен, – пожал я плечами.

– Нельзя же быть таким наивным, – процедил Скиф.

– Ты звал меня в Дозор не на роль сыщика, – не сдержался я.

Фрейд вжал голову в плечи и незаметно от шефа постучал пальцем по лбу: думай, что говоришь. Но вопреки ожиданиям Скиф отреагировал довольно мягко:

– Мы все делаем одно дело, Кот, – вне зависимости от специализации. Роли весьма условны. Кто знает, какие навыки понадобятся тебе в будущем.

– Почему мы вообще занимаемся вампиром? – хмуро спросил я. – Разве это не дело Большого Дозора?

– Большой Дозор отрабатывает основную версию. Мы проверяем другие.

Несколько секунд я прожил в надежде, что Скиф объяснит подробнее, но потом вспомнил, с кем имею дело, – и махнул рукой. Мои коллеги склонились над трупом и принялись обсуждать характер укусов. По расстоянию между клыками выходило – челюсть не маленькая, значит, упырь довольно крупного телосложения.

Я спустился к воде.

Никогда не понимал, почему Патриарший пруд называют во множественном числе. «Сегодня вечером на Патриарших прудах будет интересная история!» Наверное, раньше их было несколько, но сейчас-то что? Сейчас, в конце апреля 1998 года, – это большая, одинокая, подернутая зеленой пенкой лужа. По берегам тут и там белеет мусор, пробивается весенняя трава.

Ночной Дозор, конечно, уже все обшарил тут. Что можем мы?

Я пошел вдоль берега пруда. Над водой низко нависали ветви ив и тополей, от Садового кольца доносился шум редких машин. Скоро люди поспешат на работу, кто-нибудь будет пробегать мимо берега и наткнется на тело. Затем все как принято – милиция, равнодушные санитары «Скорой», плач и крики родни… а мы отправимся спать, набираться сил перед следующей ночью.

Что-то на поверхности пруда привлекло мое внимание.

Я сел у кромки воды, но отсюда обзор был только хуже. Что-то слегка покачивалось в такт мелкой ряби на пруду, скрытое под водой в нескольких метрах от берега.

Коллеги остались далеко позади, я решил не звать их на помощь, пока не разберусь сам, – хватит мне на сегодня насмешек.

Я схватился за ствол старого раскидистого дерева, добрался до развилки, подтянулся и сел на толстой исцарапанной птицами ветке. Птицами? Забыв ненадолго о пруде, я достал фонарик и принялся осматривать ствол. Каких размеров должна быть птица, оставляющая когтями такие глубокие шрамы на коре?

Обхватив руками ветку, я пополз вперед, как лемур. Здесь дерево низко нависало над водой, и можно было разглядеть зеленоватое, покрытое тиной дно.

Там…

Я почувствовал, как ладони мгновенно вспотели, и крепче вцепился в дерево, чтобы не упасть.

Девушка на дне пруда казалась живой. Ее длинные светлые волосы плыли по воде, их я и заметил с берега. Голубые широко распахнутые глаза смотрели вверх, прямо на меня; в них не было страха – только печаль и немой вопрос.

Сходство с Нелли было лишь отдаленным, но я отчего-то легко представил, как она лежит на дне пруда вместо этой незнакомой девушки – обнаженная, со следами укусов, заметными даже сквозь мутную воду.

– Скиф! – сипло прошептал я. – Скиф!

Я обычно приезжал в офис раньше других, когда закатное солнце еще скользило вдоль горизонта, но шеф, как правило, уже был на работе. Он встречал меня сдержанным кивком головы и объяснял задачи на ночь (пока я стажер, мое главное дело – обучение). «Офис» представлял собой небольшой склад во дворах в районе Шаболовки. Ни у кого из нас не было чего-то вроде собственного кабинета, за исключением, разумеется, Скифа. Один зал ребята оборудовали для тренировок, второй – под тир. Под утро стрельба там порой шла такая, словно сошлись в поединке две банды – в первую рабочую ночь я был уверен, что жильцы соседних домов вызовут спецназ, но когда вышел за дверь, убедился: во двор из офиса-склада не долетает ни звука.

– В силовом столкновении мы используем боевые заклятья, – говорил шеф, – но важным преимуществом будет физическая сила и владение оружием с подготовленными пулями. Амулеты надежно защищают ваши мысли и придают сил – но в бою против мощного соперника они не спасут.

Поэтому обращаться с оружием учились все. Тренировал нас или сам Скиф, или его помощник по боевой подготовке – Квинт; оба были магами уверенного второго уровня.

До моего появления в Тайном Дозоре насчитывалось семь Иных. Я стал восьмым. Каждый носил на шее янтарный амулет, заряженный кем-то повыше нашего одноглазого вождя. Официально в Ночном Дозоре работал только он, остальные числились в штате фирмы по оказанию неких консультационных услуг. Изредка я бывал в офисе Ночного Дозора на Соколе – и, откровенно говоря, он мне понравился куда больше нашего плохо освещенного, но хорошо простреливаемого склада. В Большом Дозоре царила деловитая суета, слышались шутки в курилке, и чувствовалось дыхание по-настоящему серьезной силы. На нашей же маленькой компании лежал отпечаток мрачной личности Скифа. Здесь каждый занимался своим делом, подчас скрытым даже от коллег. Мы все словно готовились к какому-то важному событию, которое никак не наступало.

Единственный старенький факс находился в кабинете у шефа. Единственный компьютер стоял в крошечном подсобном помещении. Чаще всего он был выключен или использовался как музыкальный центр Нелли, приносившей на работу свои диски с песнями:

Полыхают в синеве города,

Остывает на ветру горизонт,

Нам с тобой одна забота навсегда, навсегда:

Радуга над боем,

Радуга над пеплом,

Радуга над копотью,

Бесконечный апрель.

Над тобой небесных рек берега.

Подо мной подземных вод молоко.

Нам с тобой одна дорога на века, на века:

Радуга над бездной,

Радуга над ямой,

Радуга над пропастью,

Безнадежный апрель.

Бережет зима своих мертвецов.

Стережет своих гостей теремок.

Лишь одно для нас с тобою ремесло, ремесло:

Радуга над миром,

Радуга над мраком,

Радуга над кладбищем,

Негасимый апрель…[4]

* * *

Однажды вечером Скиф встретил меня на пороге офиса.

– Идем со мной, Кот.

Мы зашагали через дворы куда-то в сторону Донского монастыря. Весна только начиналась, и нам приходилось перепрыгивать через грязные ручейки и целые озера снежной кашицы. Я не задавал вопросов – все равно шеф скажет ровно столько и не больше того, что мне нужно знать. Остановились мы в тени нового жилого комплекса из белого кирпича, у основания которого пчелиными сотами наросли гаражи. Скиф сделал короткий жест рукой (я ждал магию, но то оказался всего лишь электронный ключ), и дверь одного из гаражей с гудением поднялась.

В тусклом свете единственной лампочки перед нами поблескивала красными полированными боками машина.

– Твоя? – решился я нарушить молчание.

– Наша. «Renault Alpine 610». Попробуешь?

Я поймал ключи на лету и прыгнул в водительское кресло.

Машина, конечно, была великолепная. Мы прокатились по району, взметая колесами воду из луж. Сзади в этой модификации были два места для пассажиров, хотя мне казалось – «Альпин» машина двухместная. Кроме того, я чувствовал тут и там в салоне какие-то магические приспособления, но все это только предстояло изучить.

– Она и без магии за пять секунд разгоняется до ста километров в час, – снисходительно сообщил Скиф, – а уж если ей помочь…

На Ленинском проспекте я распробовал настоящую скорость. Влажные пятна света стремительно улетали назад. Не прошло и нескольких минут, как мы оказались на Киевском шоссе. Дежурный на посту ГАИ при выезде из города даже не повернул головы в нашу сторону.

– Ключи оставь у себя, – Скиф мрачно взирал на мои манипуляции с рулем и коробкой передач, – только без надобности не гоняй.

– Не буду. Спасибо, шеф.

Мы медленно вкатывались задом в гараж, когда он добавил:

– Одно условие: об этом месте никому ни слова.

– О гараже?

– Это не просто гараж.

Я ждал пояснений, но уже не удивился, когда их не последовало.

– Даже нашим ни слова?

– Тем более нашим. Если кого-то повезешь по служебной надобности, высаживать и подбирать его будешь у офиса.

– Слушаюсь.

Как ни странно, меня даже тронула та история. Шеф доверил мне, новичку, некое секретное дело, и это льстило.

* * *

– Ты ведь тоже его ученица, – спросил я Нелли, – он и с тобой так общается?

– Он со всеми так, – едва заметно усмехнулась девушка, – не надо думать, что ты какой-то особенный.

Мы сидели с ней у компьютера в подсобке и пили кофе, наблюдая в открытую дверь, как ребята под присмотром Квинта отрабатывают в зале ката[5].

– Где он потерял глаз?

Нелли пожала плечами:

– Я знаю только, что его учителем был сам Гесер, давно – спустя несколько лет после войны. В молодости Скиф полюбил девушку из Дневного Дозора, и эта история кончилась как-то грустно.

– Такие, как он, способны влюбляться? И откуда тебе это все известно?

– От Темных.

Я поперхнулся кофе. Нелли отставила чашку:

– Раз уж мы заговорили о них, шеф просил показать тебе кое-что.

Она повернулась к компьютеру, ввела сложный пароль, пролистала несколько папок с бессмысленными цифровыми кодами вместо названий:

– Вот она, доска почета нашего города. Герои один другого краше.

На меня с экрана смотрели несколько в основном неприятных лиц, из них я с ходу узнал брюзгливого старика Гантрама и хорошенькую ведьму Алису.

– Конкурирующая фирма? – догадался я.

– Если есть Тайный Ночной Дозор – закономерно, что при Дневном Дозоре существует аналогичная структура. Гантрам у них за главного, но он фигура скорее номинальная. Он появился в Москве в середине девяностых – немецкие Темные прислали для обмена опытом. Как ты понимаешь, семьдесят лет до этого контакты с Европой у нас были эпизодические, теперь изучаем друг друга. У нас тоже есть сотрудник из-за руин Берлинской стены.

Нелли имела в виду Куно, нашего немецкого стажера.

– Ходят слухи, – продолжала она, – когда немцы прислали в Москву Гантрама, Завулон долго смеялся и потом попросту убрал его от себя подальше, отправив в Тайный Дозор крючкотворствовать в протоколах. По-настоящему за их шайкой присматривает Алиса Донникова.

– Красивая, – сказал я, глядя на фото.

– Завулон тоже оценил ее по достоинству.

– Серьезно? Бедная девушка.

– Уверена – она так не считает.

Я посмотрел на Нелли:

– Думаю, ты гораздо красивей этой Алисы.

Светлая волшебница опустила ресницы:

– Мы слишком разные, чтобы нас сравнивать. Не отвлекайся.

Экран заполнила фотография смазливого смуглого брюнета.

– Это Леонид. Когда-то работал в КГБ, теперь занимается у Гантрама разведкой. Третий уровень Силы. Опытен в интригах и хитер, но боец из него слабоватый.

Пухлое, недовольное личико подростка, похожего на медвежонка. Колючий ежик волос, маленькие внимательные глазки. Не сразу, но я узнал в нем бритоголового паренька, что пытался меня задержать на перроне станции «Киевская».

– Этого я знаю.

– Его кличка Гуня. Мечтает стать крутым боевиком. Пока что пятый уровень его предел.

Следующий. Невыразительное худое лицо. Плохо выбритые щеки. Запавшие темные глаза с мешками век.

– Николай. Техник. Седьмой уровень.

На следующем кадре – мужчина средних лет, красивый и обаятельный, с искусно уложенной прической, с искристой улыбкой в глубине глаз.

– Он точно Темный? – удивился я.

– Олег, второй уровень. Опытный боевой маг. Реальный возраст – по меньшей мере восемьдесят лет. Очень опасен и силен. Запоминаешь?

– Как тут забыть…

– Идем дальше. Вот главная звезда этого бродячего цирка.

Очень бледное, вытянутое, холеное лицо. На первый взгляд – лет восемнадцать-двадцать, одного внешнего возраста с Нелли. Черные волосы, красиво обрамляющие лоб. Надменный, порочный взгляд и снисходительная усмешка. Таких красавчиков обожают восторженные старшеклассницы. Фото было сделано скрытой камерой с большим увеличением. Красавчик что-то втолковывал Гуне и Николаю. Подросток с лицом медвежонка явно мечтал оказаться подальше, а в глазах худощавого Николая плескался самый настоящий страх.

– Его называют Сет, но мне известно его настоящее имя… Дориан, – голос Светлой волшебницы дрогнул, – всегда безукоризненно одет, обаятелен, за словом в карман не лезет. Реальный возраст неизвестен. Реальный уровень Силы – неизвестен. Предполагаем, что не ниже второго.

Я осторожно наблюдал за Нелли. Девушка побледнела, словно близко увидела змею.

– Я уже встречался с ним – в тот день, когда я залез к Маклеру. Сет, Алиса и тот чахоточный Гуня пытались меня взять в метро. Мне, конечно, тогда повезло – но я справился с ними.

– Если еще раз встретишь его – не разговаривай. Лучше убегай. Даже Гантрам ненавидит Сета. А Завулон не просто так поручает ему самую опасную работу. Они не могут его контролировать и боятся.

– Чем вы заняты тут, в потемках, ребятишки? – В комнату как ураган ворвалась Женька, боевой маг-перевертыш. Ее длинные рыжие волосы походили на медное пламя. – Почему отлыниваете от тренировки?

Она шутливо прихватила нас с Нелли за шеи, словно хотела удушить в объятиях. От Жени пахло разгоряченной кожей, адреналином и счастьем. Вот кто в нашей организации был всем доволен.

– Какие гнусные рожи. – Женька посмотрела на экран. – Выходи, Котяра. Спорим, я тебя уложу на лопатки меньше чем за минуту?

Я сбросил свитер, и мы перебрались на татами. Женя в боевой стойке, будто пританцовывая, пошла на меня. Я принял стойку дзенкуцу-дачи.

– Лучше двигайся, не стой столбом, – посоветовал Квинт, широкоплечий лысеющий дядька в спортивном костюме с гербом СССР на груди, – так она тебя легко опрокинет.

В желтых глазах Женьки скакали чертенята. С мяукающим криком она прыгнула на меня, осыпая ударами в корпус и голову. Я отбился, хотя руки от запястий до плеч заныли, словно их обработали битами десяток гопников.

Затем дважды нанес удар ногой маваши гэри, целясь в голову – но без особой надежды дотянуться: Женька двигалась, как Брюс Ли в расцвете карьеры.

– Рысь, в следующий раз контратакуй в опорную ногу, – прокомментировал Квинт.

Рысь – это кличка Жени. И в рысь она может перекинуться в любой момент – вот тогда мне в бою точно ничего не светит. Способности у нее гораздо выше средних; Скиф даже верит, что со временем Рысь превзойдет по Силе любого из нас. Два года назад, когда шеф только начал собирать команду, он встретил худенькую рыжеволосую выпускницу детского дома на вокзале в Екатеринбурге. Она пыталась украсть пару беляшей и бутылку пива себе на завтрак – и так оказалась в милиции. У Женьки были порок сердца, гепатит С и колючие манеры пацана с городских окраин. За пару лет в Дозоре она превратилась в красивую и спортивную молодую девушку, способную без всякой магии отправить в нокаут любого амбала.

– Давай, давай, – шепчет она с ухмылкой, а под веснушчатой кожей перекатываются бугорки мышц. На правом плече у девушки татуировка: ангел сияющим мечом поражает дракона.

Мы обменялись еще одной серией ударов. Женя начала меня теснить.

– Кот, не зевай, – сказал Квинт, – быстрее, быстрее двигайся.

Не могу я быстрей. У меня Кот – только прозвище, а моя соперница и в самом деле из семейства кошачьих. С ними в скорости соревноваться – безнадежное дело. Единственное, на что я могу рассчитывать в бою с рысью, – это мускулы.

Женька рванулась вперед, поднимая ногу для удара; и я не стал уходить, лишь слегка повернул корпус, надеясь, что удар пройдет вскользь. Так и вышло – я ухватил девушку за плечи и приемом дзюдо бросил на татами.

– Ужасно, – махнул рукой Квинт, – подите прочь с моих глаз, мелюзга. Дети во дворе – и те дерутся лучше.

– Ты ведь поддалась. – Я шипел от боли, прижимая смеющуюся Рысь к татами. – Черт, ты могла довернуть ногу, но не стала. Зачем?

* * *

Это случилось еще в январе, вскоре после моего прихода в Дозор.

Вместо старого громоздкого мобильника мне выдали новенький «Nokia 1610», современный и компактный.

Он затрезвонил около шести вечера, когда за окном уже стемнело.

Я взял трубку, продирая глаза. Не привык еще к новому графику жизни.

– Немедленно приезжай в центр, – прошелестел голос Скифа, – встретимся в метро «Новокузнецкая». Возьми такси.

И телефон отключился.

До «Новокузнецкой» от моей «Коломенской» три остановки. Какое такси? Экономия минут пять выйдет. Но я все же послушался и поймал на улице машину.

Скиф ждал меня в центре зала.

– Запомни эту девушку. – Он показал фото, сделанное на «Polaroid».

Девушка мне понравилась. Очень миленькая, молодая. В нарядной шубке, с сумочкой в руках. И печальная. Фотограф подловил ее в толпе, идущей через пешеходную «зебру» у Красных Ворот. Я рассматривал фото, запоминая детали внешности.

– Только не говори, что нужно ее ликвидировать как ненужного свидетеля.

– Ее имя Светлана. Сегодня примерно в одиннадцать часов вечера она должна ехать в поезде метро по Кольцевой линии от «Комсомольской» в сторону «Курской». В вагоне будет находиться наш агент. Я изучил линии вероятности его судьбы. Они должны встретиться там в это время, это очень важно.

– Так нет ничего проще, – пожал я плечами, – внушить ей…

– Магию использовать мы не вправе, – оборвал Скиф, – мы обязаны придерживаться Договора.

Вот это новость!

– Мы, конечно, обязаны, – усмехнулся я, – но если дело такое важное, почему бы не допустить пустяковое вмешательство?

– Потому что Темные тоже интересуются этим делом. И следят за ней.

Вокруг нас бурлила, галдела, шаркала тысячей ног толпа. «Новокузнецкая» в час пик всегда забита бегущими во все стороны массами людей, словно в Битве народов под Лейпцигом.

Неплохо, подумал я. Пойди туда – не знаю куда. Сделай так – не знаю как.

Следующей мыслью было: это испытание. Я с прищуром поглядел в единственный глаз шефа.

– Никаких дурацких тестов, Кот. Это боевое задание.

Интересно, почему же его поручают новичку…

– А нашего агента нельзя к ней направить? – предложил я.

– Он сейчас в необычном состоянии. Трогать его мы вообще не имеем права.

– Может, свести их еще как-то, в другом месте, к примеру? Адрес этой красавицы известен?

– Нет, адреса мы еще не знаем. Я изучал линии вероятности утром, днем мне удалось найти ее в городе и сделать фото. Сейчас Куно присматривает за ней. Встретиться они с агентом должны именно там и именно сегодня, завтра будет поздно.

– Почему?

– Слишком много вопросов, стажер. Увидишь ее – сам поймешь.

– Ладно, где она?

– Когда я тебе звонил – была в книжном магазине на Пятницкой. Сейчас перешла пешком через Большой Москворецкий мост и по Васильевскому спуску двигается в сторону Охотного Ряда.

– Значит, на «Театральную». Поехали.

Мы втиснулись в набитый людьми вагон. Ну почему все происходит именно в разгар часа пик?

– Есть вводные – в какой поезд и вагон ей надо сесть? – перекрикивая шум метро, спросил я.

– Известны только примерное время и место.

– Я могу позвонить ей и предложить встретиться на Кольцевой линии, например, на «Белорусской». А потом пусть садится в этот вагон. Можем попробовать.

– Я думал об этом, – сказал Скиф, – нужен какой-то очень серьезный предлог для встречи. Ты бы приехал поздним вечером на свидание с незнакомым человеком?

Мы поднялись на площадь Революции. Несмотря на ветер и холодный липкий снежок, здесь толклись продавцы газет, матрешек с физиономией Ельцина, советских значков с бородатыми вождями и аудиокассет с песнями самого странного политического содержания. У обклеенного афишами строительного забора собрался небольшой митинг, оратор сипло бубнил в мегафон. Поодаль редкими стайками бродили иностранные туристы с кумачовыми от впечатлений и русской водки лицами. Все-таки сказывается близость Исторического музея (бывший музей Ленина), его окрестности насыщены соответствующей энергетикой.

Скиф поправил в ухе горошину наушника:

– Куно, ты с нами?

Я тоже включил рацию. Это не так удобно, как мобильный телефон, но безопасней.

– Объект в ГУМе, – ответил Куно. В его речи слышался едва уловимый акцент. – Поднимается на второй этаж.

Раздвигая плечами толпу, мы направились к главному универмагу.

Спустя несколько минут я уже наблюдал нашу цель. Светлана медленно шла вдоль витрин бутиков, помахивая сумочкой. В таких магазинах вещи простой девчонке не по карману. Остается гулять, как в музее.

Я посмотрел на Светлану сквозь Сумрак и перестал дышать.

Черт возьми!

Над головой у девушки медленно вращался косматый черный вихрь. На практических занятиях нас учили, как классифицировать и нейтрализовать подобные явления. Но никогда еще я не видел воронки такой силы. Кто же тебя так проклял, бедная?

Я остановился в замешательстве, поискал глазами Скифа.

– Работай, – прошелестел в ухе его голос, – только осторожно. Они тоже здесь.

Я оглянулся. По галерее третьего этажа шел паренек в зеленой куртке, делая вид, что говорит по телефону. Его губы шевелились, но не издавали ни звука… вот он подошел к перилам ограждения, как бы невзначай бросил взгляд вниз, на девушку.

Темный.

– Уже без двадцати семь, – напомнил Скиф.

Знаю, знаю… Я слегка ускорил шаг и вскоре был за спиной у Светланы. Кто может так ненавидеть молодую женщину? Если мы не вмешаемся в ближайшее время – судьба ее незавидна. А чем заняты мы? От близости мрачного вихря, нависшего над головой, как туча, у меня во рту стало сухо и горько.

Не подходи слишком близко. Нельзя, чтобы она увидела и запомнила тебя.

Когда Света поравнялась с лестницей, я резким движением вырвал у нее из рук сумочку и в два прыжка, не оглядываясь, скатился на первый этаж. Еще минута – и я в подворотне на Никольской улице.

Чувствуя себя законченным мерзавцем, я открыл застежку из фальшивого золота. Паспорт. Косметичка. В потертом кошельке фотография пожилой женщины (мать?) и четыре хрустящие пятирублевые купюры с изображением Великого Новгорода. Книга в мягкой обложке. «Медицинская микробиология, иммунология и вирусология»… Она что, еще и доктор? Прекрасно, я обворовал врача. Нужно было вступить в Светлый Дозор, чтобы перестать грабить всякую нечисть и начать грабить хороших людей.

Вот оно. Потрепанная записная книжка, обернутая синим шершавым пластиком. Я развернул ее на букве «Д».

– Есть ее домашний номер, – сказал я.

– Хорошо, – бесстрастно ответил шеф, – Куно, продолжай наблюдение. Всем остальным – встречаемся на стоянке у главного входа в гостиницу «Москва».

Я спрятал сумочку под куртку и, подняв воротник, побрел под мокрым снегом через проулок обратно на площадь Революции.

Ребята собрались у машины – шеф, Квинт и наш водитель Костя по прозвищу Байт. Ого, если и Квинт здесь – дело очень серьезное.

– Садитесь, – бросил Скиф, – сейчас Светлана общается с милицией. Сумрачный германский гений отследит ее до дома.

Байт вырулил на дорогу, и мы не спеша поехали в сторону Китай-города. Снежная жижа прекратила течь с неба, и ощутимо похолодало. К ночи улицы превратятся в сплошной каток.

На часах было без четверти девять, когда Куно позвонил Скифу.

– Простите, ребята. Я, кажется, потерял ее.

Шеф включил громкую связь.

– Где ты видел ее в последний раз?

– Она написала заявление в дежурной части милиции в Петровском переулке и отправилась домой. На выходе из метро «Перово» как сквозь землю провалилась. Простите. Моя вина.

– Обсудим это потом, – тихо, ничего не выражающим и оттого особенно страшным тоном выдал Скиф. – Она скоро будет дома. Работаем дальше.

Костя остановил машину на Садовом, у Курского вокзала. Я вошел в будку таксофона и по памяти набрал домашний номер Светланы. Длинные, длинные, длинные гудки…

Еще не добралась. А если с ней что-то случилось? Видел воронку? Вдруг ты спровоцировал ее на прорыв?

Я очень редко курю, но тут сильно захотелось. Будем надеяться, что девчонка крепче, чем кажется на первый взгляд.

Я нервно прошелся по тротуару, залитому неоновыми огнями реклам. Изо рта при дыхании вылетали облачка пара.

– Попробуй еще раз, – сказал Скиф в открытое окно автомобиля.

Длинные гудки. Много длинных гудков. Никогда еще я так не желал, чтобы кто-то подошел к телефону.

Когда я уже собирался повесить трубку на рычаг, гудки прервались.

– Алло. – Она слегка запыхалась.

Я на мгновение закрыл глаза.

– Светлана?

– Да, это я…

– Добрый вечер. Мое имя Сергей.

– Вы из милиции?

– Я нашел белую сумочку с вашими документами и кошельком.

Я почувствовал, что она улыбается:

– Где нашли?

– Готов вам отдать ее. Хоть сейчас. Вознаграждения не нужно.

Играю простоватого мужичка, добряка советской закалки.

– Ох, спасибо вам огромное, Сергей. Вы не представляете, как я вам благодарна… Но мне сегодня не очень удобно, – замялась Светлана, – далековато ехать. Давайте с утра?

Этого я ждал и приготовился:

– Завтра никак не получается. У меня сегодня в половине двенадцатого поезд.

– Ну что же поделать, – она вздохнула, – раз так… Вот что. Вы ведь сейчас в центре?

– Да.

– Отнесите сумочку в дежурную часть в Петровском переулке, дом два. Там лейтенант Воропаев, Алексей Михайлович, очень хороший человек. Все равно же надо будет рассказать ему все обстоятельства.

К такому повороту я не был готов. Я посмотрел на своих. Они слушали наш разговор сидя в машине и прильнув к раковинам наушников.

«Что делать?» – спросил я взглядом.

«Импровизируй», – развел руками Скиф.

– Я, м-м-м… Светлана, я не могу идти в милицию.

– Почему? – Голос ее стал ощутимо холодней.

– Как бы вам сказать…

Если я скажу ей, что у меня нелады с законом, – она скорее всего не придет. Или придет вместе с Воропаевым Алексеем Михайловичем, очень хорошим человеком. А какие еще могут быть причины бояться родной милиции?

– Видите ли… я в Москве без регистрации. Не хотелось бы проблем.

– У, так бы сразу и сказали. – Светлана с облегчением рассмеялась.

Я мысленно утер пот и предложил:

– Можем встретиться на станции «Белорусская»-кольцевая без двадцати одиннадцать, идет?

– Ладно, придется мне выбраться. Хорошо, что проездной в кармане остался. В центре зала, ага?

– Я бы приехал к вам поближе, но у меня еще дела… и потом поезд.

– Не переживайте, пожалуйста, Сергей. Спасибо вам еще раз.

До чего милая девушка. Жаль, мне никогда больше не увидеться с ней.

В половине одиннадцатого мы со Скифом спустились под землю, обошли станцию «Белорусская», проверили каждый угол. Если кто-то из Темных и был поблизости, он себя никак не проявлял.

Через пять минут появилась Светлана. Села на лавочку и печально смотрела в пол перед собой. А над ее головой…

– Скиф, воронка выросла раза в два, – сказал я в микрофон.

– Вижу.

– Надо что-то делать с этим.

– Ею скоро займутся.

– А мы не можем?

– У нас другие задачи.

Иногда мне кажется, что он не Иной, а робот какой-то.

В наушниках зашуршало.

– Объект приближается, – это был наш гуру слежки, – проехали «Киевскую».

Куно старался реабилитироваться за свою оплошность.

Еще минут десять. Светлана посмотрела на часы и нахмурилась: я уже опаздывал.

– Задача в общем-то несложная, – сказал я, – подойдет поезд, я отдам ей сумочку и усажу в вагон.

– Это должен быть именно тот вагон, в котором находится объект. Куно, какой вагон по счету от головы состава?

– Четвертый. Я еду в пятом. Подъезжаем к «Краснопресненской».

Не знаю, как ребята заставили рацию работать под землей. Но сомневаюсь, что это стало большой проблемой.

– Пора, – Скиф хлопнул меня по плечу, – не подведи.

Ноги сами вынесли меня к ней.

– Сергей? Это вы?

– Здравствуйте.

– Добрый вечер.

Я старался не смотреть на мрачный вихрь над ее головой.

– Возьмите, Светлана, – я протянул сумочку, – я только заглянул в записную книжку.

– Все нормально, Сергей.

Она быстро проверила содержимое сумочки, и лицо ее посветлело.

– Странный вор. Даже деньги не взял. Где же вы ее нашли?

– На улице, под лавочкой. Наверное, он испугался чего-то и бросил ее.

Светлана встала со скамейки, подошла ко мне вплотную. Я невольно сделал шаг назад, когда воронка закачалась над самой моей головой. Это было страшно.

– Сергей, здесь всего двадцать рублей. Знаю, это немного, но, может быть, возьмете?

– Поймите же, я не так воспитан, Света.

– А мы с вами нигде не встречались? – спросила девушка. – Мне кажется, я вас где-то видела.

«Ее поезд прибывает, – прошелестело в ухе, – поторопись».

– Вы из какого города?

– Из Минска, – соврал я. – Света, мне уже надо…

– Хочется хоть как-то отблагодарить вас, – сказала она, заметно волнуясь. – Может быть, оставите адрес или телефон? Я думаю, мы могли бы подружиться.

Поезд остановился у меня за спиной, с шумом открыл двери. Два десятка человек торопливо пробежали по залу, направляясь кто в переход на Замоскворецкую линию, кто на выход, к вокзалу. Время – почти одиннадцать вечера, пассажиров становилось все меньше.

«Кот, быстрее. Поезд не будет ждать вечно».

– Я перезвоню вам сам, – снова соврал я, – телефон я запомнил.

Света грустно кивнула.

– Я уже слышала это не раз, – сказала она, – странно, да?

– Света, ваш поезд подошел.

– Да, конечно. – Светлана не спеша подошла к составу, остановилась у раскрытых дверей. – Спасибо вам еще раз. Будем прощаться?

– Прощайте. – Я пожал ей руку.

Какая милая и, похоже, несчастная девушка.

– Осторожно, двери закрываются, – сообщил диктор в вагоне, – следующая станция «Новослободская».

– Вы не успеете, – не выдержал я.

– Поеду на следующем. – Она пожала плечами.

Уходи, уходи, иначе она так и будет стоять с тобой на платформе!

– Всего наилучшего.

Я развернулся и пошел прочь.

Села в вагон или нет? Я обернулся. Села.

Света стояла в вагоне у самых дверей, крепко прижимая к груди сумочку, и с легким недоумением смотрела мне вслед. А у нее за спиной… строил мне страшные рожи Куно.

«Не тот вагон! Это пятый!» – прочел я по губам.

– Света! – закричал я, бросаясь обратно.

– Что, Сергей? – Она с готовностью шагнула обратно на платформу, навстречу мне.

Я взял ее под руку и повел к соседнему вагону. Девушка не сопротивлялась.

– Пожалуйста, берегите себя, Светлана.

Она кивнула. На лице ее появилась бледная непонимающая улыбка:

– И вы себя тоже.

Света шагнула в раскрытые двери четвертого вагона, села на лавку и неуверенно махнула рукой на прощанье. Я помахал в ответ. Двери тут же с грохотом захлопнулись перед моим носом.

«Все прошло успешно. Ты справился, Кот. Всем отбой».

Лязгнули колеса, поезд медленно поплыл мимо. Миловидное личико Светланы исчезло, замелькали сонные физиономии пассажиров.

Меня словно током ударило. В самом конце вагона сидел Иной в яркой оранжевой куртке, с наушниками плеера. Аура его была буро-черной, с резкими красными вкраплениями… Постойте, разве это не вампир? Перед тем как исчезнуть из поля зрения, незнакомец поднял голову и голодным, сканирующим взглядом впился в соседей по вагону. Свет и Тьма! Что же мы сейчас наделали?

Подошедший шеф положил мне руку на плечо:

– Не береди свою совесть, Кот. Мы все сделали как нужно. И ты хорошо проявил себя.

Я попытался что-то сказать, но мысли путались, словно я только что вынырнул из долгого нервного сна.

Скиф зашагал прочь, и гуляющий по залу ветер развевал полы его длинного черного плаща.

Таким было мое первое боевое задание в Дозоре.

Глава 2

– Он был такой красивый. Обаятельный… секси…

Лена мечтательно прикрыла глаза, сложила губы в розовый маленький бантик. От нее резко пахло дешевым вином.

– Что-нибудь из его внешности ты запомнила? – спросил Скиф. Он сидел на стуле перед девушкой, сверля ее взглядом единственного глаза. Здесь, в чиллауте ночного клуба «Полнолуние», было тихо, как в погребе. Повсюду – на танцполе и в коридорах, – погруженные в сон, лежали посетители клуба; на сцене среди барабанов и гитар ритмично похрапывали музыканты.

– Внешность? – сладко прошептала наша свидетельница. Она была в глубоком наведенном трансе. – М-м… внешне он очень хорош собой. Я танцевала с ним один раз. Он прекрасно двигается. Но он все же пошел не со мной, а с Лариской. Счастливая…

– Почему бы просто не вскрыть ее память? – поинтересовался я.

– Что ж, попробуй, – предложил шеф.

Я сосредоточился, вспоминая недавние занятия. Скиф сам обучал меня вызывать «хрустальную сферу» памяти.

Сумрак распахнулся мне навстречу холодной пеленой. Аура девушки вспыхнула переливчатой радугой. Пономаренко Елена Георгиевна. Восемнадцать лет. Первый курс театрального училища. Живет в общежитии, подрабатывает в «Макдоналдсе». Отец умер много лет назад, мать осталась на ее малой родине, в Новосибирске. С Ларисой они вместе учатся. Вернее, учились.

«Хрустальная сфера» под моими пальцами засверкала невидимыми гранями…

Красим губы. Пудрим щечки. Рисуем глаза. Последний взгляд в зеркало – и бегом вниз по лестнице. Грохот метро. Ночная улица. Стук каблуков по асфальту. Все-таки Лариска красивее меня, у нее и грудь больше, и брови как у Лады Дэнс. Тусклый свет фонарей. Бутылка пива на улице – в ларьке-то в два раза дешевле, чем в клубе, экономим! Какие-то грязные заборы. Пьяный смех в темной подворотне: жуть. Симпатичные ребята на «ауди». Яркий свет в раскрытых дверях клуба. Апатичное, плохо выбритое лицо охранника. Грохот музыки – битловская «It won’t be long». Блеск бокалов в баре. Мартини с соком. Лариске – сок с соком, ха-ха. Дым сигарет. «Let’s twist again». Еще мартини. Твистующий танцпол. Красное вино. «Good golly miss Molly».[6] Снова вино. Снова танцпол. Кажется, я созрела покурить в тишине.

Я насторожился.

Вот девушки идут в чиллаут, Лена долго ищет в сумочке зажигалку, закуривает… в углу комнаты, у окна, – размытая тень…

– Ну что? – с иронией спросил шеф.

– Ничего не понимаю. Какой-то серый туман…

– Правильно. Вампир защищает себя. Если бы можно было вот так запросто открывать память всем свидетелям и потерпевшим – мы бы с тобой были не нужны. Лена, – проникновенно обратился он к свидетельнице, – постарайся вспомнить, о чем вы с ним говорили.

– Мы… болтали о разной чепухе… он мне очень понравился…

– Я с первого раза понял, что он тебе понравился. Хватит это повторять. Вспомни хотя бы его имя.

– Имя, – растерянно повторила Лена и сонно моргнула, – у него было какое-то красивое имя… Он сказал мне, что я хорошенькая, как Наташа Ростова, но Лариса ему нравится потому, что не пьет вина… подумать только… Лариска, конечно, не пьет – она на курсе самая тихоня и за здоровый образ жизни…

Я оставил их наедине и прошел через все еще затянутый табачным дымом бар к туалетам. Дверь с рисунком писающей девочки была приоткрыта, из нее падала в темный коридор полоса голубого света. Из коридора я видел на мокром кафельном полу только девичью ногу в разошедшемся стрелками чулке. На лодыжке запеклись мелкие брызги крови.

Он сделал все быстро и тихо, прямо в дамской комнате.

Ларисе выпал несчастливый билетик. Вампиры не переносят алкоголя – хотя есть и среди них «гурманы», способные питаться кровью подвыпивших людей. Конечно, будь он сильно голоден и не будь у него выбора – пара бокалов вина внутри жертвы не стали бы помехой. Здесь, в ночном клубе, выбор большой – и вот, поди ж ты, нашлась одна-единственная трезвая душа. Это ее и погубило…

Мы вышли на улицу.

– Показывай, – сказал Скиф.

Я протянул руку:

– Это было у Ларисы в ладони. Схватила с такой силой, что я еле разжал пальцы.

Вот и заполошный вой милицейских сирен – еще далеко, еле слышно. В дверях клуба кто-то охнул, зашевелился: действие «Морфея» заканчивалось. Скиф взял меня под локоть, и мы зашагали по Большому Каретному переулку, к нашей машине.

– Интересно, – буркнул Скиф.

На мой взгляд – ничего тут не было интересного. Обыкновенная круглая пуговица. Бронзовая, с насечками по краю.

– Ну-ка, посмотрим.

Скиф бросил пуговицу на асфальт под фонарем и произнес длинное незнакомое заклятье. В Сумраке прокатились одна за другой упругие волны холода. Я видел, как заколебался синий мох, буйно разросшийся за много веков в этом старинном уголке города.

– Вот во что он был одет.

Присвистнув, я поднял с асфальта легкую синюю курточку с декоративными погонами и блестящими пуговицами. Красивая. Я и сам не отказался бы от такой. На рукаве темнела отороченная желтой шелковой ниткой нашивка RAGAZZINO ARRABBIATO[7].

– Ты по одной пуговице восстановил всю куртку?

– Она оторвалась совсем недавно. Сумрак еще хранил образ.

Скиф сел за руль «альпина», я – на пассажирское сиденье.

– Так можно было и весь костюм восстановить?

– Конечно, нет, – процедил Скиф так, что я почувствовал себя идиотом. – Пуговица от куртки не имеет отношения к его носкам или трусам.

Он выкатил машину на Петровку, и мы полетели в центр города.

– Вампир оставляет на телах жертв свой биологический материал, – сказал я задумчиво. – Как я понимаю, восстановить его облик таким же способом нельзя…

– Правильно понимаешь. Но как он выглядел, мы скоро установим. Не знаешь, где тут можно сейчас купить водки?

* * *

– Что это за тряпка? – Вампир покосился на куртку. – Решил подзаработать на торговле подержанными шмотками, Светлый?

Вурдалак был худой, самоуверенный и скользкий, как полоз. Он не пустил нас дальше прихожей, несмотря на официальное требование Ночного Дозора. За спиной его, в глубине дома, горел приглушенный свет, звучали джазовые аккорды и смех. Оказывается, у вампиров тоже бывают вечеринки. Место располагало к тихой оргии: огромная двухуровневая квартира на верхних этажах сталинского дома на Фрунзенской набережной с видом на реку и Нескучный сад.

– Ричи, мне нужен парень, который приходил сюда в этой одежде, – ласково сказал Скиф, и я понял – он сдерживает бешенство.

– Впервые вижу этот пиджачок. – Вампир нетерпеливо закатил глаза.

– Вспоминай. Вещь приметная. – Шеф сунул ему под нос нашивку RAGAZZINO ARRABBIATO.

Ричи начал нервничать. Он достал из кармана расческу, быстро провел по черным набриолиненным волосам.

– Черт побери, я же, кажется, уже сказал – эта вещь мне неизвестна.

– Я все вижу в твоих глазах, Ричи. Кто этот парень?

– Послушай, мне не нужны проблемы. Уходи и дружка своего забирай. Если хочешь поговорить, обращайся официально, через офис Дневного Дозора.

Скиф вдруг ударил его без замаха по лицу – быстро и точно, словно на тренировке. Ричи с коротким воплем повалился на сверкающий пол.

Я достал пистолет и встал у коридора, ведущего в гостиную, – но это было излишним. Там по-прежнему звучала музыка и лишь голоса стали чуть тише.

– Тебе конец, сволочь, – выплюнул Ричи, зажимая рукой разбитый нос.

– У тебя три минуты, чтобы рассказать мне о хозяине куртки. Иначе я закрою твой притон навсегда.

– Какого дьявола, у меня все законно…

– Я даже отсюда вижу ауры несчастных людей.

– Их в доме только трое! Лицензионные!

– Но ведь так бывает не всегда, правда, Ричи?

Лицо вампира еще больше исказилось, и в какой-то момент я подумал, что он бросится на шефа. На его месте я бы так и сделал – ведь Ричи был в своем доме. Вместо этого он прошипел:

– Если кто-то из гостей нарушил правила, я к этому не имею отношения!

– Вижу, ты решил стоять до последнего, – кивнул Скиф и достал из кармана бутылку водки.

– Это подло, Скиф.

– Ты заставляешь меня, Ричи.

Он открутил крышку, плеснул несколько капель на черные туфли вампира. Тот со змеиным шипением сорвал обувь с ног и проворно отполз в угол.

В этот момент звуки за стеной стихли – гости прекратили притворяться и прислушивались к происходящему в прихожей. В коридор высунулись любопытные головы. На лестнице со второго этажа, не решаясь спуститься вниз, замер слуга с подносом.

– Неужели ты не понимаешь, ублюдок, что создаешь мне огромные проблемы? – Вампир вжался спиной в стену – словно хотел провалиться сквозь нее.

– А как иначе? О чем ты думал, когда открывал у себя дома притон для нежити? Что все будет гладко, как в булочной? Ну, еще рюмочку…

Скиф поднял бутылку.

– Он приходил пару раз со Спайсом, – сдался Ричи. – Я не знаю, как его имя, – мы не требуем называть себя. Однажды они привели девку, брюнеточку, и поделили на двоих. Но там все было чисто, по лицензии.

– Как он выглядит?

– Высокий, светловолосый, широкоплечий, – свистел вампир себе под нос. Наверное, надеялся, что гости в зале не услышат, как он предает собрата. – Черные глаза, модно одет. Девчонка была без ума от него. Это все, что я помню, клянусь.

Скиф аккуратно завинтил пробку на горлышке бутылки и спрятал ее в карман плаща.

– Спасибо, Ричи. Ты очень помог.

* * *

На рассвете я предложил Нелли довезти ее до дома на «альпине». Мы ехали через дремлющий город, по пустым улицам, высоким мостам, широким площадям, и ветер, влетавший в открытое окошко, взметал мои волосы, приятно охлаждая голову. Длинный забор вдоль заброшенной стройки был плотно, в два ряда, уклеен черно-красными афишками «ВАЛЬПУРГИЕВОЙ НОЧИ» («ПЕРВОЕ ШОУ ЕВРОПЕЙСКОГО КЛАССА В МОСКВЕ»).

– Кто пойдет на эту дрянь? – хмуро спросил я.

– Билеты закончились еще месяц назад, – сказала девушка, – при том, что половину распространили по закрытой подписке. Не хочешь позавтракать?

Пришлось сделать крюк в центр – в нашем районе все заведения были еще закрыты. Едва мы подъехали к ресторану на Покровке, как над головой пророкотал гром, и следом хлынул проливной дождь. Я накрыл Нелли своей курткой, и мы со смехом бросились ко входу в ресторан сквозь сверкающую пелену воды.

Официант положил на стол меню, зажег нам свечу и отошел к бару.

– Ты заметила, – шепотом сказал я, – официант – Иной?

– Больше ничего интересного не наблюдаешь? – рассмеялась Нелли.

Я осмотрелся сквозь Сумрак. В дальнем конце ресторана добродушно гудели вокруг бутылки водки трое мужиков в деловых костюмах, с отпущенными галстуками. Похоже, сидели целую ночь. Все – Светлые. Дальше, на застекленной веранде, пили фруктовый чай парень и девушка – тоже Светлые…

– Это «Глубокий Сумрак», разве ты не бывал здесь раньше? Ресторан принадлежит Светлому магу, наши любят это место.

Я заказал омлет и кофе, Нелли – яблочный штрудель.

– Ты изменилась с тех пор, как я знаю тебя. Стала как будто веселей. Раньше почти не улыбалась.

Она, наклонив голову, лукаво посмотрела на меня. В голубых, как июльское небо, глазах ее отражалось пламя свечи, в светлых волосах мерцали мельчайшие капли дождя. Никакая магия, подумал я, никакие привороты ей не нужны для того, чтобы вскружить голову любому мужчине.

– Наверное, стала чувствовать себя уверенней, – сказала Нелли, – я ведь тоже недавно в Дозоре.

– Как поживает твой дядя?

Улыбка ее увяла.

– Спасибо, сносно.

– Ты не боишься уходить и оставлять его одного?

– Книжнику хватает общества тех, кто живет в его памяти. А уход за ним нужен минимальный – он почти не ест и не пьет. Понемногу тело его высыхает, превращаясь в мумию. Осталось два-три года, и мозг перестанет служить ему.

Я помолчал, помешивая ложечкой кофе.

– Они в городе, ведь так? Те ублюдки, что покалечили его. Сет, например.

– Да, он приехал пару лет назад из Лондона.

– Книжник знает об этом?

– Конечно. Мы долго искали его. Но это было непросто, как ты понимаешь.

– А Сет? Он знает, кто ты?

– Я все еще помню их голоса в Сумраке, – тихо сказала девушка, глядя на бегущие по стеклу струи дождя, – как они кричали и просили Дориана о пощаде. А я не могла пошевелить даже пальцем. Не могла даже заплакать.

– Ты все равно не могла бы им помочь.

Нелли тихонько всхлипнула, закрывая лицо ладонями. Я обошел столик, сел с ней рядом, обнял за плечи:

– Прости… разбередил тебе душу…

– Не в этом дело. – Девушка промокнула слезы салфеткой. – Они умерли ради меня, понимаешь? Мама, тетя. Книжник стал калекой… Будь он более мощным магом – просто бросил бы портал подальше оттуда, но его сила всегда была в другом… Понимаешь, они пожертвовали собой, отвлекли внимание, чтобы я спаслась. Чем я это заслужила?

– Ты ни в чем не виновата…

– Ах, Матвей, бывает и такая вина. Бывает.

Я только провел рукой по ее волосам, собирая дождевые капельки. Она явно недоговаривала что-то.

Глубоко под всем этим кроется какая-то тайна – тебе лишь показали ее краешек. Знает ли о ней Скиф?

– Что ты собираешься делать?

Нелли посмотрела на меня с печальным интересом:

– А что бы сделал ты, имея пятый уровень – и то с натяжкой, против такого сильного и злобного врага?

– Я бы перевернул мир, но отомстил.

Она накрыла мою ладонь своей.

– Иногда «перевернуть мир» означает долго и терпеливо ждать своего шанса.

В разрывах лохматых облаков в сыром небе подслеповато щурилась луна. Одинокий покосившийся фонарь едва освещал узенький проулок и ряды ржавых, переполненных мусором контейнеров. Здесь, в Бирюлево, на южной окраине города, не было дорогих ресторанов и неоновых реклам – только мрачные силуэты спящих девятиэтажек, разбитый асфальт под колесами и далекий лай собак.

Мы оставили машину у въезда в гаражный кооператив, миновали пустую будку охранника и долго шли в почти абсолютной темноте. Наконец ряды гаражей кончились, мы перебрались через поваленный бетонный забор, и Скиф сказал:

– Теперь будь наготове.

Покосившийся деревянный дом стоял здесь, наверное, с дореволюционных времен. На втором этаже из давно разбитых окон проросли деревца. Я слышал, как в курганах мусора вдоль стены попискивают голодные крысы. Мы медленно обошли кругом.

– Встань у этого окна, – шепотом скомандовал шеф, – целься в ноги, Спайс нам нужен живым.

Я вынул пистолет и послушно встал у окна, вдыхая запах пыли и прелого дерева. В висках шумно пульсировала кровь, и я подставил лицо каплям дождя.

Я услышал, как входная дверь с треском провалилась внутрь. Глухо громыхнуло в подвале, словно упал шкаф, и сразу же сдавленно закричала женщина.

– Ночной Дозор! – прогремел Скиф. – А ну быстро все вон из Сумрака!

Что-то темное ворохнулось за окном, ударилось о стекло изнутри – и я решил, что пришло время выполнить приказ. Три громких хлопка, три ослепительные вспышки – и к моим ногам упало нечто косматое, рычащее от боли и очень скверно пахнущее.

– Не двигаться! Руки вытяни!

Все это напоминало кадры из криминальной хроники. Бомжеватого вида мужчина распластался на грязном асфальте среди осколков стекла, схватившись за простреленную ногу, и я без труда заломил ему руки за спину.

– Кот, тащи поганца сюда, – послышался довольный голос шефа, – вниз по лестнице.

Поначалу в сыром воздухе подвального помещения я разглядел только луч фонаря, в нем плясали комары. Потом увидел трех вампиров, уложенных в ряд вдоль ржавой канализационной трубы: женщину и двух мужчин. Один из них закрывал руками разбитое лицо. Грязная одежда, словно с помойки. Спутанные волосы, затравленные взгляды. И тошнотворный запах давно не мытых тел.

– Всем лежать на месте, не шевелиться! – Скиф кивнул мне. – Проверяй регистрацию.

Я пристально всмотрелся в метки арестованных, и сердце мое упало: все четверо были зарегистрированы по правилам.

– Где Спайс? – спросил Скиф того, что приволок я.

– Какой еще, к черту, Спайс? – промямлил вурдалак, закрываясь от света фонаря.

Я наступил на что-то, включил свой фонарик – и отшатнулся. На бетонном полу, раскинув руки, лежала пожилая крупная женщина в одном нижнем белье. В ее пустых, подернутых дымкой глазах не было жизни. Из проколов на дряблой шее лениво сочилась вязкая, как клей, почти черная кровь.

Смотри! Это тоже вечеринка для упырей.

Большинство из них сильны и красивы, они умеют выдоить все наслаждения из своей странной жизни (хотя и не живут по-настоящему). Кто-то, как Ричи, светски пирует с друзьями в дорогих апартаментах. Кто-то, рискуя, промышляет свежую человеческую кровушку на темных улицах города. Но есть и такие – отбросы социума, – весь ужин коих составляет насыщенная холестерином и дешевыми лекарствами кровь старушки в подвале заброшенного дома. Московские вампиры и московские люди, сколько у вас общего!

– Преступление доказано, виновные взяты с поличным, – с презрением сказал Скиф, – вас всех ждет развоплощение. Но тот, кто расскажет, где искать Спайса, выкупит свою псевдожизнь.

– Не кипеши, командир, – хрипло сказала вампирша, – мы имели право выпить эту старуху. Ты не можешь убить нас…

– Я не вижу лицензии. Значит, обсуждать нечего.

– Тут все немного сложнее, господа, – раздался голос за спиной.

Мы обернулись, поднимая оружие.

По лестнице в подвал спускалась женщина лет пятидесяти: невысокая, полненькая, в добротном деловом костюме, с кокетливо уложенной прической. Манерами она походила на главбуха небольшого банка.

– Регистрация, – скомандовал Скиф.

Я проверил регистрацию, уже уверенно считывая метку. Все было в порядке.

– Изольда Ковалевская, Иная, – спокойно сообщила женщина.

Мы представились в ответ.

– Зря вы подняли шум, Светлые. – Она зевнула, с укоризной посмотрела на меня. – Это не то, о чем вы подумали.

– Так объясните, – сказал я.

– Старуху эти бедняги получили на вполне законных основаниях.

Изольда протянула лист бумаги с текстом, отпечатанным на машинке.

– Настоящим удостоверяю, – скороговоркой прочел Скиф, – что моя мать, Петровская Лидия Ивановна, 1932 года рождения, паспорт номер… передана мною в полное распоряжение и пользование для любых целей Иному седьмого уровня вампиру Хлебникову Арсению…

– Это я, – хлюпнул разбитой губой один из арестованных.

– …в счет уплаты карточного долга, – Скиф с недоверием посмотрел на Ковалевскую, но та невозмутимо кивнула, – карточного долга в размере 26 000,00 руб. (двадцати шести тысяч рублей ноль-ноль копеек). Подписываю данную сделку без какого-либо принуждения, находясь в трезвом уме и твердой памяти… 16 апреля 1998 года… Петровский Игорь.

– Бред сивой кобылы, – сплюнул я, – редкостная синька.

– Нет, не синька, – даже при тусклом свете фонарика было видно, как вытянулось лицо Скифа, – это действительно подписано ее сыном, без принуждения.

– Но мы не можем просто так это оставить!

– Только это и можем. Если мы с тобой сейчас тут всех развоплотим, к нам явятся из Инквизиции с этой бумагой.

– А вы обратитесь в милицию, господа, – рассмеялась хозяйка, – здесь же явное нарушение законов Российской Федерации!

В Большом Дозоре эту ситуацию оценили бы иначе, подумал я. Но Скиф, похоже, считал, что на пути к серийному убийце одним нарушением Договора можно пренебречь. Он вернул бумагу Темной.

– На первый раз я попробую закрыть глаза на ваш притон. Но мне нужно знать, где Спайс.

– Спайс продал дом мне. У него новая квартира где-то в центре, свой бизнес…

– Его телефон?

– Может быть, где-то и завалялся, – Изольда обворожительно улыбнулась, – но найти будет нелегко.

– Что ты хочешь?

– Сущие пустяки. Три лицензии для моих друзей.

– Хватит с тебя и одной. Давай номер.

* * *

Когда мы с Нелли подъехали к ее дому, девушка заснула на пассажирском сиденье.

Утро медленно перетекало в день. Я остановил машину у подъезда и некоторое время сидел молча, глядя на свою спутницу. Во сне Нелли казалась еще красивее. На щеках выступил едва заметный румянец. Грудь под красным вязаным свитером тихо вздымалась в такт дыханию.

По лобовому стеклу автомобиля снова забарабанили мелкие капли дождя.

Здесь, у дома номер пять по улице Коломенской, несколько месяцев назад я бродил по снегу в теле девочки-химеры, жаждавшей убить меня, а рядом, на детской площадке, свернулся кольцами исполинский сумеречный червь.

(– Разве в Сумраке возможна жизнь? – спросил я Скифа после той истории.

– На первом слое Сумрака есть только синий мох, – ответил он, – но так было не всегда.)

Принял ли бы я его предложение вступить в Дозор, если бы в тот холодный вечер рядом с одноглазым мрачным Иным не стояла Нелли? Полагаю, что нет. И шеф скорее всего знал это.

Я наклонился и осторожно поцеловал Нелли в губы. Девушка улыбнулась во сне.

В тот же миг я почувствовал напряжение Силы в каких-то сантиметрах от моего лица. Сложно подобрать определение этому… будто батарея тяжелой артиллерии вдруг была приведена в боевую готовность.

Серьги, понял я, медленно отодвигаясь. Подарок дядюшки. Изящные изумрудные «капельки» в ушах Нелли готовы были превратить меня в кровавый блинчик, если я рискну причинить их хозяйке зло.

* * *

Вдалеке, на асфальтовой дорожке между гаражами, горел костерок. Ночь вокруг него была непроглядной. Казалось, подует ветер – и робкие лепестки огня исчезнут без следа в бескрайнем море тьмы.

– Думаешь, есть шанс найти этого Спайса сегодня? – спросил я, но Скиф вдруг стукнул меня кулаком в плечо и приложил палец к губам.

Мы достали оружие и медленно пошли вперед. Скиф – впереди, я чуть сзади. Если бы не он, я бы не почуял опасность. Еще слишком свежи были эмоции, пережитые во время визита в притон для нищих вампиров. В ушах еще звучали крики и звуки выстрелов.

Не сговариваясь, мы оба вошли в Сумрак. Здесь сквозь серую метель я углядел впереди нечто… там, где Тьма была особенно непроглядной, замерла высокая фигура. Тень среди теней. Его аура казалась растекшейся по стене кляксой.

– Что-то вы долго, Светлые, – прозвучал приятный молодой голос, – ужин успел слегка подгореть. Можете оставаться в Сумраке, так даже лучше!

Темный от души рассмеялся.

– Сет. – Шеф слегка наклонил голову.

– Скиф, – ответил таким же квазипоклоном тот. – А это что за испуганный юноша прячется у тебя за спиной? Ты завел себе щеночка? Дрессируешь его – апорт, сальто, упал, умер?

– Выходи из Сумрака, – шепотом приказал шеф.

Я подчинился. Сет, конечно же, последовал за мной – чтобы продолжать издевательский монолог:

– Тебе даже выдали пистолет? Не боишься застрелиться из него?

– Я только что прострелил из него ногу вампиру. Могу и тебе показать, для чего мне его выдали.

– Прекрати болтать, – остановил меня Скиф.

Сет сел у костра, устроился поудобнее, радушным жестом пригласил последовать его примеру. Мы остались стоять.

– Значит, Кот, ты храбро отстрелил ногу какому-то старому бомжу? Расскажи, что ты чувствовал при этом?

– Чего тебе от нас нужно, балаболка? – невозмутимо спросил Скиф.

– Я ведь уже сказал, – усмехнулся Темный, – хочу угостить вас ужином. Ловите!

Он взмахнул рукой, и к нашим ногам упали два прутика с чем-то, что на первый взгляд казалось похожим на шашлык. Приглядевшись, я понял – это обжаренные крысы, насаженные на импровизированные шампуры. Я отшатнулся, прикрывая нос ладонью.

Только сейчас я осознал, как на самом деле напрягся Скиф. На левой руке у него повисло сразу несколько боевых заклятий большой силы. В правой поблескивал пистолет. Скиф – непринужденно раздающий тумаки вампирам и в одиночку громящий притоны – сейчас был словно туго свернутый в бухту хлыст.

– Вы, Светлая порода, – сказал Сет, откинув длинные, цвета воронова крыла, волосы, – всегда казались мне похожими на маленьких детей. Да, на детей. Вы ментально не взрослеете. Вы верите в придуманные кем-то другим сказки – всю жизнь, до самой последней черты. Сказки, в которых все всегда заканчивается по заранее определенному сценарию. В этом сценарии хорошие парни всегда отстреливают ноги плохим, каким-нибудь бомжам-вампирам, а потом уезжают на красивом автомобиле в закат со своими подружками и живут долго и счастливо. Ты уже завел себе подружку в Дозоре, Кот? У вас там есть недурные телочки. Романтические связи на работе укрепляют коллектив, ты это должен знать, Скифушка. – Он взял из костра прутик с изжаренной крысой, откусил кусочек, задумчиво прожевал. – А ты приходуешь кого-то из своих дозорных девчонок, а, Скиф? Приходуешь, конечно. Или предпочитаешь мальчиков?

– Приятного аппетита, чудовище, – с отвращением сказал шеф.

Он с силой сжал мое плечо и повел вдоль гаражей, далеко обходя костерок.

– Жизнь – это не сказочный сценарий, Светлые мои друзья, – не оборачиваясь, сообщил Сет, – в жизни за бедного старенького вампира может вступиться его сильный товарищ. И тогда в закат с вашими подружками поедет кто-то совсем другой.

Мы торопливо шагали прочь, в любой момент ожидая нападения. Но Темный маг остался сидеть у своего костра, с ухмылкой глядя пустыми глазами на танец языков пламени. Когда мы подошли к машине, шеф тихо рассмеялся:

– Ты молодец, Кот, что сдержал себя. Я видел, как тебе нелегко.

– Все его слова я однажды забью ему обратно в пасть! – Я пытался убрать пистолет в кобуру, но никак не мог попасть в нее стволом.

– Не кипятись. Разве ты не понимаешь, что он специально нас провоцировал? А это что? Ах, чертов ублюдок…

Все четыре колеса у нашей машины были спущены.

* * *

У входа в офис Ночного Дозора на Соколе скучал охранник. Он внимательно посмотрел на меня, сканируя ауру, но заметил амулет на шее и расслабился.

– Тебе к кому?

– Мне бы Гесера, Бориса Игнатьевича.

Он не удивился:

– На лифте на самый верх.

Лифты здесь были старенькие, с громыхающими узкими дверями. Я поднялся на четвертый этаж и свернул в первый попавшийся коридор. Из кабинета выскочил невысокий мужичок с помятым крестьянским лицом, заметил меня, остановился на лету:

– Заблудился, браток?

От него так и веяло Силой. Второй, а то и первый уровень. Если бы Скифу в помощь придали хотя бы несколько таких бойцов Большого Дозора, шайка Гантрама боялась бы высунуть нос на ночные улицы.

– Не подскажете, где Гесер сидит?

– Кто-кто? Ах, Гесер, – он улыбнулся, – до конца по коридору и направо.

В приемной у шефа Большого Дозора было прохладно. Хорошенькая секретарша в деловом костюме и тоненьких очках попросила меня присесть и подождать. За окном уже вступало в права утро, на стеклах дома напротив заиграли золотистые блики солнца.

– Может быть, тебе чаю налить?

– Спасибо, не хочется.

После изнурительной ночи у меня хватало сил только сидеть, прислонившись к крашеной стене, и разглядывать потолок, слушая, как секретарша быстро-быстро набивает что-то на компьютере.

* * *

Я уже собирался ехать домой, когда меня остановил Скиф и протянул перевязанный скотчем пакет.

– Отвезешь это в головной офис, – сказал он, – лично сдашь в приемную Гесера.

– Можно спросить, что это?

– Куртка нашего клиента. Пусть тамошние сыскари поработают на нас немного.

Вот и хорошо. Мне это дело сразу не понравилось. А сыскари могут заодно и с душевнобольным Сетом разобраться. Я вспомнил ночной разговор среди бирюлевских гаражей и поежился.

* * *

– Галочка, кто у нас там? – прогудел властный голос в интеркоме.

– Вам пакет от Скифа. Лично в руки.

– Давай.

Я вскочил со стула и вдруг подумал, что стоило, наверное, что-то сделать с моей одеждой: рукав куртки разорван и заляпан чем-то темным, на ботинках вся грязь городских окраин… да еще разбитые, в запекшейся крови, костяшки пальцев. Приводить себя в порядок было уже поздно. Но Галочка снова попросила меня сесть, выхватила пакет – и, постукивая каблучками, проследовала в кабинет через высокие обитые кожей двери.

Я увидел часть письменного стола, стопку бумаг и большую глиняную чашу с кусочками разноцветного стекла.

– Вот, Борис Игнатьевич.

Сам Пресветлый Гесер находился где-то вне поля зрения. Только его рука с зажатым в пальцах карандашом лежала на краю стола.

– Посыльного пригласить?

Вместо ответа рука с карандашом указала на мой пакет, затем – на журнальный столик по соседству. Галочка послушно положила пакет на столик. После этого карандаш указал ей на дверь.

– Борис Игнатьевич просил поблагодарить тебя, – холодно улыбнулась секретарша, закрывая двери в кабинет, – и всего тебе наилучшего.

– Что ж, и вам того же.

Я поднялся и вышел в коридор.

Вот и все на сегодня. Теперь можно домой, в душ – и спать.

Я замер на месте.

Прямо на меня по коридору шла Светлана. Та самая милая девушка, что стала в январе моим первым «боевым заданием». К счастью, она была увлечена разговором с подругой. Я быстро опустил голову и присел на корточки, изображая возню со шнурками.

– Оля, ты же видишь, какой Антон мрачный в последнее время, – услышал я прямо над головой, – может быть, мне стоит самой его куда-нибудь пригласить?

Голоса удалились по направлению к приемной. Пронесло. Значит, у Светы все хорошо, она Иная и работает в Большом Дозоре. От этой мысли мне стало очень тепло на душе. Откровенно говоря, все эти месяцы с беспокойством вспоминал о ней. В очень уж неприятной компании оставил ее в том вагоне.

Я не смог сдержать счастливую улыбку. Встал… и почти сразу налетел на давешнего простоватого (на первый взгляд) мужичка, что показал мне дорогу к кабинету Гесера.

– Тебя ведь Скиф прислал? Слушай, на два слова. Давай, давай.

Не успел я оглянуться, как оказался в тесном кабинете с квадратным окошком под потолком. Выкрашенные в серый цвет стены, истертый линолеум. Из мебели – маленький стол, похожий на школьную парту, и несколько стульев. На одном из них… сидел тот самый вампир, с которым в вагоне метро укатила Света! Только сейчас его аура был совсем другой – чистого, приятного голубого оттенка.

Ничему не удивляйся, Кот. Самое главное, теперь ты знаешь – со Светланой все хорошо.

«Вампир» протянул мне руку:

– Тебя ведь Матвей зовут? Я – Антон, а это Семен. Присаживайся. Да не волнуйся так, мы только потолкуем немного.

Никакой он не вампир. Интересно, для чего он так замаскировался в ту ночь?

– Я и не волнуюсь, – соврал я.

– Давно работаешь на Скифа? – с прищуром посмотрел на меня Семен.

Я пожал плечами:

– С чего вы взяли, что я на него работаю? Просто иногда помогаю.

– Ну, чем-то же вы с ним там занимаетесь, а? – Он пытливо всматривался в меня, словно пытался прочесть мои мысли. – Я слышал, он вампира ловит. Мы ведь тоже с упырями тут дело имеем.

Мысли твои прочесть он не может. Никто не может: их защищает амулет на шее.

– То, что делаем мы со Скифом, касается только нас со Скифом.

– Ой-ей, какие мы надменные. – Семен скривился, как от зубной боли.

– Матвей, пойми нас правильно, – сказал Антон миролюбиво, – ты с Ночным Дозором дело имеешь недавно, еще новичок – не обижайся, – а мы-то работаем много лет. С нами можно поделиться оперативной информацией, ведь мы же не тайны какие-то тебя просим раскрывать. Все вместе одно дело делаем.

Я усмехнулся:

– Тогда почему бы вам напрямую не поговорить со Скифом?

Они переглянулись.

– Пробовали уже, – вздохнул Антон, – скрытный он до безумия. Хотя бы расскажи, что ты Гесеру привез. У нас дело стоит, а эта кровососущая мразь продолжает убивать.

Я молча смотрел на него. Язык мой так и чесался выложить все.

– Матвей, все равно же через полчаса шеф нас сам позовет и отдаст этот пакет нам. Что ты молчишь, как партизан на допросе? Мы тут все свои.

– Полчаса? – повторил я. – Вам трудно подождать полчасика?

Честно сказать – я чувствовал себя совершенным идиотом. Ночные дозорные имеют полное право допросить любого Светлого Иного с пристрастием – так важно их дело. Да этого никогда и не требуется, каждый из нас всегда посчитает за честь помочь им в работе. Ведь Ночной Дозор – это армия Света, они еженощно рискуют жизнью на темных улицах ради всех нас. Но сейчас я не знал, имею ли право рассказать им хоть что-то.

– Школа Андрюхи, – кивнул Семен, – они там все такие.

– Молчуны! – с чувством сказал Антон и с силой бросил авторучку в угол комнаты.

– Я ведь Ярового еще с шестидесятых… даже, пожалуй, с пятидесятых помню. Всегда был скрытным. Ты знаешь, он ведь в КГБ долго работал. Слыхал про Карибский кризис, а? Он лично на Кубу ездил разруливать.

– Вот это интересно, – я закинул ногу на ногу, – расскажите подробнее.

– С удовольствием! Но сначала ты, братец.

– Боюсь, у меня для вас ничего интересного нет.

Антон и Семен снова переглянулись.

– Я думаю, Гесер прав, – сказал Антон, – у Скифа мозги перебродили. И молодежь туда же тащит. Пора ему на заслуженный отдых.

– Да уж, – Семен почесал за ухом, – а кого на его место? Ты бы пошел, Антошка?

– У меня свой отдел есть.

Я неподвижно сидел на своем стуле, словно облитый ледяной водой из ведра. Мне и в голову не приходило, что Скифа могут попросту погнать с его места. А почему бы нет? Дозор – такая же офисная пирамида, как и бессчетные конторы у нас в стране. Сегодня ты начальник, а завтра тебя уже забыли, и все потому, что не сумел поладить с каким-нибудь хмырем из совета директоров. И что тогда мы, семеро тайных дозорных, будем делать?

– Как насчет тебя, Матвей?

Я не сразу сообразил, что имеет в виду Семен. А когда понял – не поверил.

– Ты мог бы отдел Скифа возглавить?

– Вы это серьезно?

– Абсолютно. Но условие: мы должны знать все, что у вас там происходит.

Возглавить Тайный Дозор? В неполные двадцать пять лет? Я почувствовал, как полыхают мои уши, а мысли помчались вскачь. Нет, не то чтобы я был тщеславен… Но я все организовал бы иначе. Я уважал шефа – однако далеко не все его методы принимал. Предложение было и заманчивым, и, что скрывать, приятным.

Дозорные, затаив дыхание, смотрели на меня.

– Извините, ребята. Устал я очень. Поеду спать.

Меня не удерживали. Я на ватных ногах, с колотящимся сердцем спустился на первый этаж по лестнице, кивнул охраннику и толкнул дверь.

Солнце ударило в глаза, и я не сразу понял: на крыльце стоит Скиф.

– Молодец, – сказал он, – я все слышал.

Его соломенные волосы будто горели на солнце белым огнем, перехваченные черным шнурком повязки, закрывавшей выбитый глаз. Я почувствовал, как его каменная рука сдавила, словно тисками, мою ладонь:

– Поздравляю. С этого дня ты больше не стажер, а полноценный сотрудник.

Глава 3

У нас в офисе не было комнаты для совещаний. Когда мы собирались все вместе, то просто рассаживались в зале на тренировочных матах и на стульях у стены. Скиф сидеть не любил, обращался к нам стоя, облокотившись о шкаф с картотекой:

– С завтрашнего вечера оставляем все другие дела и занимаемся вампиром. На его счету уже двенадцать трупов. Фрейд, прошу.

Наш эксперт откашлялся и начал:

– Нам удалось получить общее описание внешности – это высокий, светловолосый, темноглазый мужчина, молодой, обаятельный, модно одетый. Ему не нужно цеплять жертвы Зовом, девушки сами рады с ним сблизиться, и как только это происходит, он насилует и выпивает их. Никогда не пытается скрыть следы преступления. Тела оставляет на виду. Дважды он убивал сразу пару девушек, одну за другой. Как вы знаете, крови одного человека вполне достаточно, чтобы насытился самый голодный вампир, но наш клиент, утолив голод, продолжает резвиться. Разбойничает он в одной части города – это Центральный и Северный административные округа; район, ограниченный треугольником из станций метро «Театральная», «Динамо», «Полежаевская». Удалось напасть на его след – вернее, найти его знакомого. Это некий Дмитрий Голубев по кличке Спайс. Мы надавили на него, но узнали не много. Голубев утверждает, что не видел своего приятеля больше двух месяцев, то есть они перестали общаться еще до начала серии убийств. Он сообщил приметы и имя – Кирилл, но фамилию или адрес, похоже, и в самом деле не знает. Допрашивали его с представителем Дневного Дозора – без толку.

– Лжет, конечно, – сказал я.

– Не исключено. Но скорее Кирилл был осторожен и не рассказывал о себе лишнего случайному партнеру по оргиям. Касаемо психологической стороны, – Фрейд приосанился, – я по-прежнему склоняюсь к тому, что клиент – новичок, не имеющий регистрации в Ночном Дозоре. Демонстративный тип. Невоспитанный, испорченный мальчишка. С одними девушками он грубоват и напорист, с другими разыгрывает застенчивого «ботаника». Вот и вся стратегия: подстроился, соблазнил, выпил досуха.

– Новички обычно быстро попадаются, – возразила Нелли.

– Значит, ему очень везет, или…

– Или ему помогают, – закончил я. – Скиф, ты говорил – есть несколько версий. Они еще актуальны?

– В ночь на первое мая на стадионе в Лужниках состоится шабаш, – мрачно сказал шеф, сложив на груди руки. – Как вы все знаете, в этом году Завулон задумал что-то необычное. Они имеют право на одну такую оргию в течение года и, как правило, устраивают ее в лесопарках вроде Измайлово или Лосиного острова… но в этот раз они арендовали стадион и пригласили большое количество людей.

– Ну, ни хрена себе, – шевельнулась в своем углу Женька, – как им разрешили?

– А почему нет? – пожал плечами Скиф. – Завулон утверждает, что судьба ни одного из приглашенных людей не подвергнется магическому вмешательству. Может быть, и лжет. Но нельзя наказать за еще не совершенное преступление. По агентурным данным, все Темные, кто будет участвовать в шоу, получили строжайший запрет на любую магическую самодеятельность – покажут только то, что утверждено сценарием. Будет маскарад, много спиртного, концерт тяжелой музыки… в общем, всякая безобидная на первый взгляд дребедень. Разошлось восемьдесят тысяч билетов.

– И ты считаешь, все эти нападения на девушек и «Вальпургиева ночь» как-то связаны, – задумчиво проговорил Квинт.

– Мы обязаны предполагать худшее, – почесал заросшую щеку Скиф. – А если это не хулиганство новичка? Вампир быстро набирает силу. Если ему помогают прокачаться? Если он для чего-то понадобился Завулону? Дневной Дозор за него не в ответе, он же браконьер.

Мы помолчали, глядя друг на друга. Беснующийся вампир большой силы, ночью, на стадионе, заполненном пьяной веселой толпой. Это была бы история, достойная пера Эдгара По. Или Брэма Стокера.

– Представьте, – добавил Скиф, – они соберут в «Лужниках» большое количество людей, для того чтобы обратить их к Тьме. Даже выдумывать особо ничего не нужно – туда и так придут люди, к Тьме склонные. В кульминации шоу произойдет какое-то сильное событие, которое наложит отпечаток на всю их будущую жизнь. Предположим, главным действующим лицом станет этот вампир – и Завулон потом просто открестится от него. Если Ночной Дозор не успеет остановить его раньше.

– Это… нагло, – с трудом подбирал слова Квинт, – и как-то… нелепо, что ли… На что они рассчитывают? Склонить баланс сил в городе в свою сторону?

– Свет и Тьма стремятся к равновесию, – ответила Нелли, – но кто знает, что произойдет, если Темным удастся деморализовать в один момент десятки тысяч человек в столице.

– Это же не единственная версия, – остановил ее Куно.

– По другой версии, наш клиент – гастролер, – сказал Скиф, – как появился, так и исчезнет в надежде, что никто у него на родине искать его не станет. Пока подтверждения этому нет. Третью версию уже озвучил Фрейд: юный браконьер-одиночка. Косвенно в пользу этой версии говорит следующий факт. Первой жертвой была некая Алла Свешникова, двадцати четырех лет, медсестра в Морозовской больнице. Согласно показаниям родственников и коллег, незадолго перед смертью она начала встречаться с молодым человеком по имени Кирилл, подходящим под описание убийцы. То есть он не свалился неведомо откуда, а жил в Москве и, пока не слетел с катушек, даже встречался с девушкой. К несчастью, по этой линии ничего раскрутить не удалось. Ни одной реальной зацепки. Остальные убитые – просто случайные жертвы, попавшиеся на пути.

– Какую же версию прорабатываем мы? – спросил Куно.

– Никакую. Дело забрал Большой Дозор. Мы с вами идем усилением к ночным патрулям.

Мы переглянулись. Вот так новость.

– Сегодня воскресенье, – хмуро сказал Скиф, – вводные вы получили, можете идти домой и отдыхать. А с завтрашнего вечера оперативная работа в районе его активности. До первого мая упырь себя еще не раз проявит.

Он обвел нас тяжелым взглядом:

– Вопросы есть?

Все подавленно молчали.

– Ребята, – поднял я руку, – у меня сегодня день рождения. Если уж все равно отдыхаем – давайте в «Глубокий Сумрак»? Я угощаю.

– Поздравляю! – подпрыгнула Женька. – Я «за»!

– Мы тебя разорим, – сообщил мне Квинт, – учти, я пью только «Гиннесс».

– «Гиннесс» – темное пиво, – усмехнулся я.

– Самое лучшее пиво в мире – немецкое, – важно сказал Куно.

– Ты с нами? – спросил я Нелли.

– С вами, – ответила она, – но что же ты раньше не сказал про день рождения? Мы бы тебе подарок организовали.

В итоге в «Глубокий Сумрак» поехали все. Даже Скиф, который поначалу не проявил энтузиазма.

Я навсегда запомню тот вечер. Это был короткий эпизод спокойствия и счастья среди дождливых ночных будней. Тем печальней, что закончился он ужасной сценой.

В ресторане собралось много Иных, я даже заметил парочку Темных – впрочем, державшихся немного настороженно, их сюда пускали только по рекомендации и под ответственность пригласившего. «Глубокий Сумрак» – приятное место. Если будете в Москве, вы легко найдете его – в центре, на Покровке, между магазином «Белые облака» и Бульварным кольцом. На первом этаже большой зал с живой музыкой и танцполом, на втором – вверх по кованой лестнице – столики для больших компаний. Мы сдвинули два стола на втором этаже, заказали вина, пива и закусок. Скиф пил ледяную водку, совершенно не пьянея. Мы говорили обо всем на свете, шутили и в кои-то веки вели себя, как обыкновенные Иные, а не экипаж какой-то боевой машины. Я танцевал с Нелли и Женькой, и когда Скиф не слышал – мы называли друг друга по именам, а не по кличкам.

– Я знаю, почему тебя прозвали Котом, – шептала Женя, прижимаясь ко мне в танце, – у тебя глаза зеленые.

– Из тебя вышел бы неплохой аналитик.

Бывают девушки, которых непросто воспринимать как девушек – из-за манеры общения. Есть такой тип подруг – «свой парень». Она с тобой и пива выпьет, и на футбол сходит, и даже достоинства других девчонок способна обсудить. Женя крепко выражалась, украшения не любила, носила брюки и покуривала сигариллы «Captain Black».

– Слушай, о чем это говорил Семен тогда? – спросил я Скифа, когда мы ненадолго остались с ним наедине. – Будто бы ты чуть ли не в одиночку разрулил Карибский кризис?

Шеф неохотно кивнул:

– Я был тогда чуть старше тебя. Но никакой особой моей заслуги тут нет, – он закурил, выпустил к потолку струю дыма, – мне просто повезло. Очень повезло.

– Кризис спровоцировали Темные?

– Нет. Нас искусно с ними стравили, и это чуть не привело к глобальной войне.

– Кто на такое способен?

– Очень древний и сильный маг, – глухо проговорил Скиф, – некромант и заклинатель мертвых. Мы с… одной девушкой из Дневного Дозора убили его.

Я вспомнил насмешливые слова Алисы.

Кому, как не тебе, Светлый маг, разбираться в красоте Темных женщин.

– Ты любил ее? Ту девушку?

– Какое теперь это имеет значение… – Скиф медленно, словно обычную воду, выпил водку из своего стакана, затянулся едким дымом.

– И как к этому отнеслись в Дозорах? – усмехнулся я.

– Вскоре после нашего возвращения с Кубы ее нашли в ванной с перерезанными венами. Причину никто не смог назвать. Я много лет пытался установить истину, но тщетно. Наконец я даже стал верить тому, что все вокруг говорили мне: что я здесь ни при чем, что была какая-то проблема, которую она искусно скрывала даже от меня. Но в глубине души я всегда знал правду… – Он опустил голову. – Темные казнили ее. За связь с врагом. Извини, мне нужно отойти…

Скиф встал из-за стола и тяжело спустился по лестнице.

По залу облаками плавал табачный дым, внизу звенели бокалы и громко смеялись женщины. Я сидел и смотрел на пустые кружки на столе, пытаясь переварить услышанное.

– Очень странно, что наша контора мало интересуется техникой, – прозвучало за спиной, – у нас есть магически заряженные клинки и пули, но мы почти не используем сплав науки и магии. Зато есть масса заклинаний, позволяющих выводить технику из строя, – к примеру, известный вам «гремлин».

Я обернулся. Наш техник-водитель Костя по кличке Байт завладел вниманием девушек.

– Давай-ка показывай, что у тебя там, – сказала Женька.

Костя отхлебнул пива и вынул из-за пазухи мобильный телефон с широким дисплеем.

– С него можно позвонить на третий слой Сумрака? – рассмеялась Нелли. От вина глаза ее заблестели, на щеках вспыхнул румянец.

Ты все время думаешь о ней, смотришь на нее. Это неправильно, неправильно.

– К сожалению, нет, – виновато ответил Костя, – а вот что можно. Я эту штуку целый месяц мастерил.

Дисплей телефона ярко вспыхнул, и я узнал карту центра Москвы. На ней извивались разноцветные линии, мигали цифры.

– Представьте, что можно выстраивать маршрут от одной точки до другой. Прибор анализирует линии вероятности – будет ли затор, или где-то дорожные работы – и предлагает наиболее быстрый вариант пути. Вот я построил маршрут до нашего офиса, глядите – зеленая линия. Желтые участки – там, где скорость ниже, красные – пробка.

– Я-то думала, – фыркнула Женька, – это и без всякого телефона можно устроить.

– Да, но таким телефоном даже обычный человек сможет пользоваться. Автономная система навигации! Скиф обещал поговорить с кем-нибудь в Большом Дозоре – может быть, мы запатентуем ее и продадим патент какой-нибудь корпорации.

– М-да… ну а что-нибудь действительно полезное у тебя есть?

Байт замялся:

– Есть прототип прибора, который может измерять уровень силы Иного…

– Но? – подняла бровь Нелли.

– Хм, действительно, есть одно «но»… Уровень силы измеряющего должен быть выше, чем у того, чей уровень измеряют. Иначе прибор не работает.

– Костян, ну на фига! – воскликнула Женька. – Более сильный Иной и без прибора способен определить уровень более слабого!

– Знаю, – опять смутился Байт, – но это же так интересно…

Я спустился по лестнице на первый этаж и вышел на улицу. Прохладный ночной воздух расчертили косые сверкающие нити дождя. В потоке воды, сбегающем по улице, вспыхивали серебряные искры.

Думаю, Скиф не всегда был таким. Судьба сильно помяла его снаружи и изнутри. Когда-то, конечно, он умел шутить и ухаживать за девушками, влюбляться и дружить. Не окажись он в Дозоре – был бы и сейчас обыкновенным, способным радоваться жизни Иным. А может быть, и не обыкновенным. Выдающимся целителем или магом. С другой стороны – не попади он в Дозор, и мира нашего могло сейчас не быть.

Стукнула дверь. На пороге появился Квинт.

– Пойду я домой, пожалуй, – сказал он, – прости, что так рано сбегаю, Кот.

– Да ничего.

– Вы-то все – свободная стая, а у меня жена дома и три дочки, – он мечтательно улыбнулся, – старшей летом уже в институт поступать. Побуду с ними немного, пока спать не отправились.

– Конечно, езжай домой скорей.

Мы пожали друг другу руки на прощание.

– Юрий, – сказал он с улыбкой.

– Матвей, – ответил я.

– Знаю. Держи-ка… подарок тебе на день рождения.

Подарок! Амулет на серебряной цепочке. Точеная фигурка католического монаха. В одной руке у него посох, вторая рука поднята в оборонительном жесте.

– Это слоновая кость, – Юрий понизил голос, – амулет настроен на «серый молебен», усиливает его многократно.

– Слушай, спасибо огромное.

– Кто знает, может быть, тебе еще попадется вампир, который убивает девушек. Держи его заряженным. Ладно, до завтра, мелюзга!

И он побежал по улице в сторону метро, прикрывая голову полой куртки.

– Счастливо! Спасибо тебе!

Хороший мужик. Даже его подколки в адрес «мелюзги» вовсе не обидны. Совсем не то, что наш адмирал Нельсон.

Я вернулся в зал, поднялся на второй этаж. И замер, не дойдя до нашего стола.

Нелли сидела на диванчике за столом в обнимку со Скифом. Да что там в обнимку, она просто повисла на нем! На столе перед этой сладкой парочкой стояла рюмка из-под водки и полупустой бокал яблочного сидра. Кажется, Нелли только что плакала – глаза ее были красными. Скиф все так же бесстрастно смотрел перед собой, будто у него на плече не прилегла самая красивая женщина в этом ресторане.

Я не стал никого беспокоить. На цыпочках развернулся и снова спустился на первый этаж.

Я пил в баре пиво, не чувствуя вкуса. Ко мне подошел Куно, сказал что-то веселое – но я не понял ни слова. Немец озадаченно покачал головой и направился к танцполу.

Не будь ревнивым дураком. Что между вами было? Пара ничего не значащих встреч и два поцелуя – первый «был нужен для дела», а о втором Нелли даже не знает.

Но как она обняла его… в этом было подлинное чувство, черт возьми.

Потом мне будет стыдно, но в этот момент я от души ненавидел Скифа вместе со всей его мрачной биографией, с исцарапанным лицом и надменными манерами.

В памяти всплыл Сет, сидящий у костра с копченой крысой в руке:

А ты приходуешь кого-то из своих дозорных девчонок, а, Скиф? Приходуешь, конечно.

Бред, бред! Откуда ублюдку знать такие вещи?

Да уж… удался день рождения.

Я нашел на танцполе Женьку:

– Дай затянуться.

Она не удивилась, не спросила, с чего это я закурил.

– Держи.

Сладковатый дым «Captain Black» обжег легкие, и я закашлялся. Давно не травился табаком.

– Женька, почему в жизни так бывает: только что было все хорошо, и вдруг бац – все гадко и плохо?

– Ты что, влюбился, Котя?

Я закрыл глаза:

– Может быть.

– И она не ответила взаимностью?

Я только сжал челюсти в ответ.

Женька звонко рассмеялась, обняла меня за плечи:

– Я догадываюсь, о ком ты. Но зачем страдать? Ты же Иной, тебе в жизни доступно все что угодно. Любые способности – только работай над собой, любые деньги – только придумай, на что их потратить, любые женщины – только выбирай.

Последние слова она промурлыкала мне прямо в ухо.

– И в итоге – стать таким, как Скиф? Или Гесер? – с горечью спросил я. – Никаких эмоций, один холодный прагматизм. Люди, Иные, их судьбы – лишь средства на пути к цели. Чем выше цель, тем больше оправданий. Чем больше цена, тем слаще победа?

Женька отстранилась:

– Ты не прав, дружище. Может быть, Темные так и живут, но мы…

– Да, мы не такие. Мы отличаемся от них способностью к мучительной рефлексии. И умело скрываем ее.

– Что ж… предлагаю выпить за это.

Мы допили пиво и молча курили, глядя на танцующих, поющих, громко галдящих Светлых Иных. Наверное, я просто еще молод для Дозора, к тому же тайного. Пройдет год-другой, и душа обрастет мозолями.

– Смотри, – улыбнулась Женька, – Яночка пришла.

– Кто?

За столиком в глубине ресторана, у подсвеченного аквариума, сидела молодая женщина с дочкой. Там было уютно и довольно тихо, вытяжка уносила прочь ползающий по залу волнами табачный дым. Девочка лет двенадцати, с черными прямыми волосами и живыми миндалевидными глазами, с интересом разглядывала зал. Вот к столу подсел пожилой Иной, весело обменялся репликами с женщиной, затем галантно протянул руку девчушке. Та деловито кивнула и принялась изучать его ладонь.

– Яночка – предсказательница, – объяснила Женя, – очень способная. Ее мать однажды сообразила, что сможет сделать на этом кучу денег, когда она вырастет. Теперь водит дочурку сюда, для развития.

Девочка что-то сказала старичку – тот рассмеялся и отошел, мелко кивая седой головой, словно китайский болванчик. Официант принес Яночке стакан апельсинового сока, и та деловито сделала глоток, без улыбки глядя вслед старику. Мама перекинулась с дочкой несколькими словами и повернулась к соседнему столу, где сидела шумная компания. Яночка осталась в одиночестве.

– Идем, – сказала Женька, дергая меня за рукав. В глазах ее скакали бесенята.

– Я не хочу.

– Это же так интересно!

– Предпочитаю жить, не зная, что меня ждет завтра.

– Котяра, блин, ну пожалуйста. То, что предсказывают, не обязательно сбывается. Как нити вероятности. Просто выбираешь то, что тебе более выгодно. Черт возьми, ты что, боишься?

– Ничего я не боюсь.

Мы подошли к столу маленькой предсказательницы.

– Янка, привет, – сказала Женя, – ты меня помнишь?

– Помню. Ты Рысь, – улыбнулась девочка уголками губ.

– Умница моя! Как поживаешь?

– Мне кажется, – серьезно сказала Яночка, – многие Иные в этом заведении общественного питания стесняются подходить ко мне.

– Почему ты так решила?

– Они боятся, что я открою у них внутри что-то личное. То, что можно показывать лишь врачу. И ты тоже боишься. – Девочка посмотрела на меня.

У нее были красивые черты лица, но какие-то застывшие, словно Яночка разговаривала с нами и одновременно думала о чем-то еще. Лишь в ее бархатных восточных глазах пульсировал живой свет.

– Это называется интимные вещи, – не стал спорить я, – ты можешь их видеть?

Яночка медленно, как робот, покачала головой:

– Когда я предсказываю, я ничего не вижу. Никаких мультиков или книжек с картинками. Я только чувствую, вот здесь. – Она прижала руку к сердцу. – Все Иные обладают этим даром, только он у вас во много раз слабее, чем у меня.

Легкий холодок заструился в груди, обволакивая сердце, – и я, словно подражая девчушке, прижал ладонь к груди. Если эта беспричинная тревога, что я ощущаю, – предчувствие, то мне стоит немедленно вернуться наверх к друзьям.

– Не стоит бояться, – Яночка перевела взгляд с меня на Женьку, – я знаю, о чем Рысь хочет спросить. И у меня уже есть ответ.

– Очуметь, ты серьезно? – Моя спутница рассмеялась, но по густо заалевшим щекам я понял, что она смутилась. Впервые вижу, чтобы Рысь смущалась.

– Ты хотела спросить – если вы с Матвеем полюбите друг друга, что вас ждет в будущем.

Я поперхнулся.

– У вас все будет хорошо, – продолжила Яночка без улыбки, – вы проживете долгую, очень долгую жизнь, полную хороших эмоций и радостных событий. Ты станешь прекрасной мамой, Рысь. Я не вижу деталей, но все безоблачно.

– Спасибо, Янулька. – Женька обняла девочку.

– Ты и в самом деле хотела это узнать у нее? – раздраженным шепотом спросил я.

– В самом деле, Коть. Ну, прости меня, пожалуйста, – по цветущему конопатому лицу Женьки не было похоже, что она в самом деле раскаивается, – видишь, она и вправду умеет предсказывать.

– Умеет в краску окружающих вгонять.

Терпеть не могу эти женские штучки.

Я почувствовал лопатками взгляд и обернулся. Нелли неподвижно стояла у входа в зал, с грустью глядя на нас. Среди шумной вакханалии, в клубах дыма, она казалась ангелом в луче света, Беатриче, шагнувшей в преисподнюю, чтобы отыскать там заплутавшего Данте и указать путь к потерянному раю. Когда она задумывается, становится похожей на искусное изваяние, подумал я. Все оттого, что Книжник прятал девочку от убийц в мраморном образе.

– Я тоже хочу задать вопрос, – сказал я.

– Задавай, – бесстрастно отозвалась Яночка.

– Видишь ту девушку?

– Нелли?

– Да. Знаешь ее?

– Я всех здесь знаю.

– Если я и Нелли полюбим друг друга – что нас ждет в будущем?

Яночка кивнула, принимая вопрос. Женька нахмурилась, шутливо стукнула меня кулаком в спину.

– У вас будет…

Маленькая прорицательница осеклась.

Лицо ее, доселе почти неподвижное, сморщилось в резкой гримасе.

– О-о-о, – глубоким, чужим голосом прогудела девчушка, – м-м-м…

– Яночка! – воскликнула мать, оборачиваясь к ней. – С тобой все хорошо?

Все было нехорошо. Чудесные черные глаза девочки закатились, из-под век виднелись лишь влажно блестящие белки. Руки и ноги мелко тряслись, словно по ним бежали разряды тока. Стакан сока с печальным звоном разлетелся вдребезги.

– Яночка! Помогите! Кто-нибудь!

Музыка в зале стихла. Со всех сторон к нам бежали Иные, обступали полукругом.

– Целителя, скорее! Что ты сделал с моей дочерью, мерзавец!

В растерянности я отступил к стене. Нелли подошла ближе, с изумлением посмотрела на меня:

– О чем ты спросил ее?

Я промолчал. Женька взирала на нас с благоговейным ужасом, но мне показалось, что где-то глубоко под ним скрывалась радость.

С большим трудом целителям удалось успокоить Яночку. Ее мать продолжала обвинять в происходящем меня; она требовала, чтобы я никогда в жизни больше не приближался к ее ребенку.

Вечер был испорчен. Я расплатился за ужин – и мы разъехались по домам. Снова каждый сам по себе.

Глава 4

– Напоминаю: в Сумрак без моей команды ни в коем случае не входить. Ведите себя словно обычные люди.

Скиф опустил стекло, и в салон автомобиля потек прохладный лесной воздух, напитанный запахами сырого дерева, смолы и хвои. Я всю дорогу от Москвы просидел, сосредоточенно глядя в окно, – меня напрягало присутствие Темного на заднем сиденье. Шеф вел машину осторожно, не превышая разрешенной знаками скорости, изредка обмениваясь с представителем Дневного Дозора ничего не значащими фразами.

Мы свернули с Волоколамского шоссе, не доезжая Истры, и несколько километров ехали через сосновый лес по разбитой дороге, то и дело проваливаясь колесами в лужи, похожие на воронки от бомб. Здесь не было ни дорожных знаков, ни указателей. Через некоторое время мы снова свернули. Теперь колеса глухо шуршали по присыпанной щебнем грунтовке. Над дорогой, словно над ущельем, тускло светилась полоска неба, затянутого рваной кисеей черно-серых туч.

– Подъезжаем, – предупредил Скиф.

Шорох и тряска прекратились: под колесами внезапно возникла полоса гладкой асфальтовой дороги. Среди мелькающих стволов мы увидели опущенный шлагбаум. Перед ним – человека в пятнистой униформе, с «калашниковым» на груди.

– Леонид, – повернулся шеф к Темному, – у тебя есть с собой оружие?

– У меня всегда есть с собой оружие, – с легкой усмешкой ответил тот.

– Оставь в машине. Не бойся, не украдем. Коллеги, мы не берем туда с собой ничего, связанного с магией.

– А как же?.. – Леонид положил руку на шею.

– Амулет можно оставить, – разрешил Скиф, – но не доставай ни в коем случае.

Вот оно что. Сотрудники Тайного Дневного Дозора тоже носят защитные амулеты. Интересно, как они действуют. Я уже знал, что наши кусочки янтаря не спасут от грубой силы, зато надежно скрывают мысли и каким-то образом связаны в общую цепь, которая замкнута на того, кто их зарядил в Большом Дозоре.

Темный стянул кобуру и бросил под кресло. Затем вынул из кармана пиджака струганый деревянный жезл с изображением лисьей головы, снял с пальца толстое золотое кольцо и отправил их туда же.

– Там повсюду скрытые камеры и микрофоны, – тихо добавил Скиф, – поэтому лишний раз не открывайте ртов. Запомните: все переговоры веду я, вы отвечайте на их вопросы только с моего разрешения.

Он поставил машину на обочине у шлагбаума, заглушил мотор.

– Добрый день, уважаемые. Документы предъявите. – Страж с интересом разглядывал нас.

Это не был рядовой служака. Широкие плечи, добротная униформа, цепкий взгляд. Переодетый офицер скорее всего. «Корочка» шефа не произвела на него видимого впечатления, но он кивнул нам снисходительно: идите.

Мы молча прошли по дорожке за шлагбаум и метров через триста оказались у следующего КПП. В обе стороны от него через лес убегали высокие стены из замшелого железобетона, украшенные поверху частым плетением колючей проволоки и сухими еловыми ветвями. Еще один офицер долго изучал наши документы, специально изготовленные для этого дня. За его спиной в караульном помещении маячили несколько вооруженных солдат.

– Вас ожидают? – недоверчиво спросил офицер.

– Конечно. Пропуска должны быть готовы.

– Здесь не выдают пропусков, – хмуро бросил он и принялся куда-то звонить по выцветшему голубенькому телефонному аппарату без кнопок и диска. Содержания разговора я не услышал: офицер предусмотрительно опустил стеклянное окошечко. Наконец он бросил трубку, выдвинул к нам лоток с документами и махнул рукой.

В боковой части ворот со скрипом открылась калитка. Два человека в комбинезонах цвета хаки отконвоировали нас в небольшой холодный зал – здесь они в третий раз проверили наши документы, заставили расписаться в журнале, а затем – раздеться до белья. Всю нашу одежду и обувь исследовали на рентгеновском аппарате.

Никакой магии тут нет в помине, думал я, шагая после этой процедуры со своими спутниками по усыпанной еловыми иголками дорожке. Зачем Скиф разыгрывает спектакль? Мы могли легко пройти все эти кордоны в Сумраке.

Прямо среди леса я увидел несколько аккуратных одноэтажных домиков. По тропинке между ними прошел человек в белом халате, он приветливо кивнул нам как ни в чем не бывало и удалился по своим делам. Кроны корабельных сосен покачивались в вышине над нами, закрывая крошечный городок от спутниковых глаз с неба. На стволах там и тут я заметил серебристые ящики и сетчатые воронки локаторов. Спецсвязь. Или наоборот, «глушилка» любых сигналов.

– Думаю, нам сюда, коллеги, – сказал Скиф, сворачивая к центральному зданию.

По-прежнему нигде не было видно ни таблички, ни доски с гербом и названием организации. Я уже не удивился, обнаружив еще один КПП на входе в здание. Здесь нас принял пожилой мужчина в мятом белом халате, с красным испитым лицом. Он переписал данные из наших фальшивых документов в пухлую клеенчатую тетрадь, затем сфотографировал нас анфас и в профиль и взял отпечатки пальцев.

– Идите через крыльцо во внутренний двор, – проинструктировал он сиплым голосом, – прямо будет другое крыльцо, там увидите. Геннадий Владиленович уже, наверное, пообедал и ждет вас.

Пройдя внутренний дворик, я обернулся. В окне качнулась занавеска – красное испитое лицо спряталось в темноте.

До чего неприятное место.

Толкнув скрипучую несмазанную дверь, мы оказались в темном коридоре. Здесь явно экономили электричество. В тусклых отсветах далекого окна поблескивал истертый до дыр линолеум. Едва заметно пахло тряпками для мытья полов и подгоревшим картофелем – как в старой провинциальной столовой.

– Серко Геннадий Владиленович, – вслух прочел Скиф табличку на обитой дерматином двери.

– Что-то вы долго, товарищи, – донесся голос откуда-то из мрачных недр коридора, – я ждал вас еще утром.

Низенький, очень худой человек в белом халате бесшумно подошел к нам, достал увесистую связку ключей и зазвенел ею, открывая дверь кабинета. Человек был абсолютно лыс, по полированному черепу скользили быстрые блики. Кожа лица его напоминала сырое комковатое тесто с синими прожилками. Руки он нам не подал; вошел в кабинет, скользнул за стол и уставился на нас с плохо скрываемой неприязнью:

– Садитесь, что ли.

Мы сели на потертые грязноватые стулья. Подо мной сиденье ощутимо скрипело и грозило провалиться. Все в этом странном месте было старым и непрочным, родом откуда-то из шестидесятых годов – и грязный мозаичный пол, и облупившаяся краска на окнах, и серые картонные папки в шкафу. Все, кроме крепких замков, дверей и заборов.

– Геннадий Владиленович, я буду откровенен с вами, – начал Скиф, – цель нашей инспекции: определить дальнейшую судьбу вашего учреждения.

– Хотите меня закрыть? – Серко нацепил на нос маленькие круглые очки – это придало ему одновременно жалкий и пугающий вид.

– Все будет зависеть от результатов…

– Вы понятия не имеете о том, чем я здесь занимаюсь, – перебил Серко, сверкая очками, – это важнее всей прочей дребедени, которая финансируется Минобороны, вроде разумных дельфинов и собак-камикадзе. Я не подчиняюсь вашим лубянским начальникам, есть защищенная строка в бюджете…

Скиф немного повысил голос:

– Любезнейший Геннадий Владиленович! Напоминаю, что глава Минобороны подчиняется председателю Правительства, а он ждет моего доклада.

Серко крутил в руках карандаш, и казалось – вот-вот сломает его.

– Не стоит сразу заводиться, товарищ Серко, – усмехнулся Скиф, – возможно, все будет ровно наоборот – и вам дадут дополнительное финансирование. Есть и еще один момент. – Он сделал паузу, любуясь вмиг посветлевшим лицом ученого. – Как вы понимаете, органы безопасности тоже не сидят сложа руки. У нас есть отдел, изучающий схожую проблематику. Возможно, речь пойдет о переводе обоих подразделений в рамки одного большого проекта.

– Что у вас есть? – быстро спросил Серко.

Скиф рассмеялся:

– Я вижу, вы настоящий ученый.

– А вы сомневались, товарищ генерал Григорьев?

«Генерал Григорьев» – такое звание и фамилия значились в фальшивых документах шефа.

– Геннадий Владиленович, не будем терять время. Вы расскажете нам о вашем учреждении, и мы оставим вас в покое. Интересует чисто научная сторона. В финансовые и прочие вопросы вдаваться не будем.

Серко вскочил, прошелся по кабинету, скрипя суставами. Затем встал у окна, скрестив на груди руки: маленький, собранный, готовый к бою.

– Я был уверен, что в один прекрасный день это произойдет. Дегенераты-генералы в Штабе никогда не понимали до конца всей важности проекта, но я знал – однажды начальство моего начальства явится задавать вопросы. Что ж, пусть будет так, как вы говорите. Мои знания и мои наработки послужат стране. Когда я сказал, что это важнее всей деятельности Минобороны, я нисколько не преувеличил. Товарищи, с того момента, как вы увидите моих подопечных, все ваши представления о жизни и ее законах изменятся навсегда.

Скиф благосклонно кивнул. Я сидел на своем стуле, закинув ногу на ногу, и молился о том, чтобы его ножки не подломились.

– В структуре министерства мы значимся как особый отдел статистических исследований, – продолжал ученый, – работаем с начала семидесятых годов. Изначально сбор и обработка некоторых статданных и была нашей задачей. Если точнее – изучение статистических аномалий. К примеру, есть деревня на сто двадцать домов в томской тайге. И в этой деревне на протяжении многих лет не фиксируется уголовных преступлений – за исключением, может быть, мелких краж, совершенных подростками. Ни убийств, ни изнасилований, ни вооруженных грабежей. Несколько сотен человек населения, леспромхоз, приезжие рабочие. Преступлений нет.

Мы переглянулись. Серко надменно смотрел на нас, наслаждаясь эффектом.

– Еще. Наш человек приехал в это село под благовидной легендой и прожил там год. Он не проводил никаких сложных исследований, только общался с местным населением, осторожно изучая слухи. Так вот, по возвращении он с уверенностью заявил: участковый милиционер в деревне – человек с паранормальными способностями. Это его заслуга в том, что в деревне нет преступлений. Мы попытались привезти участкового в Москву – но отправленные к нему люди исчезли и нашлись только спустя неделю в Хабаровске, на вокзале. Что произошло, объяснить не смогли. Лакуна в памяти. Больше мы таких попыток не делали – но зато удалось (не спрашивайте как) на три недели выманить участкового в областной центр. В его отсутствие в деревне случилось одно убийство на бытовой почве и одна попытка изнасилования.

– Крайне любопытно, – сказал Скиф.

– Еще. Гидрометцентр СССР составил перечень погодных аномалий – когда вопреки всем законам природы рассеиваются грозовые фронты или, напротив, в пустыне идет проливной дождь. Необъяснимо. Немыслимо. Данные мы, естественно, засекретили и изъяли. К сожалению, после «перестройки» финансирование почти сошло на нет, мы вынуждены были значительно сократить штат и свернуть эту программу.

Он зло сверкнул очками в сторону Скифа. Тот не отреагировал.

– Еще. Другое открытие наших специалистов, – скрипучим голосом продолжил Серко, – потребовало нескольких лет напряженной работы большого коллектива. Мы ввели в ЭВМ статистический материал по всем переписям и локальным программам учета населения, в том числе военным. Сопоставили с данными ЗАГСов по рождениям и смертям. Во всех изученных регионах реальная численность населения не совпала с расчетной.

– Ну, это неудивительно, – сказал Скиф, – люди пропадают в лесу, умирают в далеких деревнях, где никогда не слыхали о ЗАГСах, опять же гибнут от рук преступников…

– Все эти случайные факторы мы учли. Какие-то попытались исключить, по другим установили поправочные коэффициенты на основании многолетних средних данных МВД. Несоответствия неизбежно возникают. При Союзе был порядок. Практически невозможно было уклониться от переписи. Но кто-то все же уклонялся или попросту пропадал. Люди исчезали и продолжают исчезать – необъяснимо, бесследно.

Мы в Дозорах никогда не считали это серьезной проблемой. Само собой разумеется, если кто-то был рожден человеком, а затем зажил жизнью оборотня или ведьмы-отшельницы – вряд ли он будет задумываться о том, помнит ли о нем государство. Оказывается – помнит.

– Все-таки не понимаю, – Скиф разыгрывал скептика, – как вы можете уверенно утверждать, что в этих исчезновениях есть что-то неестественное.

– Молодой человек, – с ненавистью ответил ученый, – я занимаюсь этой проблемой много лет. Конечно, трудно по головам подсчитать население где-нибудь в сельской Киргизии или на Алтае. Но если брать небольшие урбанизированные регионы с низким уровнем преступности и высоким уровнем контроля – как Латвийская ССР или Белгородская область, – вполне реально получить математически точное количество жителей, рождений и смертей за определенный период.

– И куда люди исчезают, по-вашему?

– Они не только исчезают, – глухо сказал Серко, – иногда они возвращаются. И это уже не совсем люди.

В кабинете на некоторое время стало тихо, как на кладбище. Наверное, будь на нашем месте настоящая комиссия из госбезопасности, после таких слов разговор мог и прекратиться.

– Я утверждаю, – сухо проговорил ученый, – что среди нас живут хорошо замаскированные, отлично приспособленные существа с паранормальными способностями. Они не только меняют погоду или борются с преступностью. Они способны управлять другими людьми, подчинять их волю. Мгновенно перемещаться в пространстве на большие расстояния. Менять свою форму, принимая облик животных или других людей. У них есть доступ к скрытым энергетическим ресурсам, неизвестным официальной науке. Я даже скажу вам, как они называют себя. Иные.

Мы снова переглянулись.

– Вы это на основе анализа статданных установили? – не удержался от вопроса Леонид.

Серко окатил нас очередной порцией ледяного презрения, схватил со стола связку ключей:

– Идемте со мной.

Мы прошли по гулкому пустому коридору мимо многочисленных дверей без табличек. В конце его обнаружилась мощная стальная дверь, запертая на толстый засов и несколько замков. Серко долго открывал ее, гремя ключами, а когда мы вошли, так же долго и тщательно запирал с другой стороны.

– Осторожнее, ступени.

Шесть узких лестничных пролетов уводили глубоко под землю. Половина неоновых плафонов на стенах перегорели, остальные давали бледный больничный свет, в котором каждая деталь антуража казалась частью странного подзабытого сна. Я представил себя на месте одного из «подопечных», упомянутых ранее Серко, и легко вообразил, какой ужас они переживали, когда их силой волокли по этим ступенькам в подземелье. Мы снова оказались перед толстой дверью с несколькими тяжелыми замками. Один из них был электронным, и система потребовала, чтобы наш проводник идентифицировал себя с помощью отпечатка большого пальца.

Здесь я впервые ощутил легкие беспокойные колебания Сумрака. Словно где-то далеко в огромном, давно мертвом здании кто-то повернул вентиль, и по скрытой в стенах трубе побежала вода. В подземелье определенно происходила некая магическая активность, и по слабому трепетанию век Скифа я понял: он тоже ощутил это.

– Надеюсь, у вас достаточно крепкие нервы, – процедил маленький лысый человечек в очках, – заранее прошу избавить меня от крика и обмороков.

Да, я уже догадывался, что мы там увидим – хотя и не понимал еще, как такое возможно, – но увиденное все же оказалось куда гаже, чем я предполагал.

За прикрытым решеткой столом сидел толстый молодой человек в белом халате и читал при свете зеленой лампы книгу «Под солнцем сатаны» Жоржа Бернаноса. При нашем появлении он лениво привстал и опустил тяжелый рубильник на стене, включая общее освещение.

– Добро пожаловать, – сказал он равнодушно.

Длинное помещение напоминало военные бункеры времен Второй мировой. Вдоль бетонной стены тускло мерцали электрические светильники в толстых стеклянных стаканах. Где-то гулко капала вода. Застоявшийся воздух втекал в легкие, как влажный плесневелый студень.

Еще одна стальная дверь. Как Серко не запутается в ключах к ним?

– Объекты шесть и семь, – сухо проинформировал ученый, – Артур и Рита.

Мы обнаружили себя в небольшой камере с парой стульев и столом, на котором размещался пульт с весело мигающими кнопками и никелированными рычажками. В стене напротив стола было встроено небольшое окошечко из толстого стекла.

– Просыпайся, Артур, – сказал наш проводник в микрофон, – вставай, покажись.

Когда глаза мои привыкли к темноте, я разглядел за стеклом крошечную каморку метра три шириной. Из динамика до нас доносилось журчание воды в неисправном унитазе. На полу, на сорванном с металлической кровати матрасе, лежало нечто черное, косматое.

– Просыпайся же, Артур!

Ответа не было.

– Артур, я жду.

Тишина.

Серко кивнул каким-то своим мыслям и нажал красную кнопку на пульте. Сразу же за стеклом оглушительно зазвенело, загремело, заухало. Я узнал штатную пожарную сигнализацию – такая же стояла у нас в Литинституте. Мне стало не по себе. Должно быть, у Артура в каморке сейчас перепонки лопаются!

Тень сорвалась с пола и метнулась к нам. Мы с Леонидом невольно отшатнулись, когда стену сотряс мощный удар и желтые клыки заскребли по стеклу. Серко и Скиф остались недвижимы. Ученый выключил сирену и снова взял микрофон:

– Артур, трансформация.

Ответом было глухое рычание.

– Не заставляй меня снова включать звук, Артур!

В принципе в процессе превращения оборотня из волка в человека и наоборот для нас троих не было ничего удивительного. Куда больше удивляло то, что камера Артура была закрыта не только в физическом мире – если бы не это, он так или иначе нашел бы выход отсюда. По периметру камеры располагался сумеречный «барьер»: волшебство незамысловатое, но для слабой нежити непреодолимое.

В человеческом облике Артур выглядел печально. Голый и тощий мужчина средних лет, почти полностью облысевший – лишенный стоп на обеих ногах и левой руки ниже локтя. Артур отрешенно смотрел в пол, сидя на кровати. Похоже, его напичкали к нашему приходу какими-то препаратами.

– Впечатляет, – бесстрастным голосом произнес Скиф.

– И только? – Уязвленный нашей слабой реакцией ученый шагнул к стене и отдернул занавеску. – Что ж, вот вам более интересный образец – Рита.

Сердце мое сжалось. За большим прозрачным экраном на металлическом столе лежала женщина-оборотень. Тело ее было как будто измолото в мясорубке, кости волчицы вытянулись почти до размеров человеческих, лицо застыло в ужасной маске превращения – половина его была еще волчьей, другая принадлежала красивой темноволосой девушке. Она казалась спящей. Эту камеру также окружал по периметру «барьер».

– Как видите, – в тоне Серко появились нотки самодовольства, – мне удалось поймать момент трансформации. Ровно посередине между женщиной и зверем.

– Она жива? – спросил Скиф.

– Безусловно. Хотя мозг и пострадал во время эксперимента, но я нашел способ воздействовать на объект.

Только теперь я заметил сеть тонких проводков, опутавших череп женщины. Макушка была выбрита, и провода уходили под кожу.

– Здравствуй, Рита, – сказал Серко в микрофон, – как поживаешь?

И нажал на пульте одну из кнопок. По искалеченному телу пробежала судорога, один (человеческий) глаз открылся, и из динамиков донеслось едва различимое сдавленное хрипение.

Леонид не выдержал и отвернулся. Серко посмотрел на него с усмешкой.

Передние лапы-руки Риты конвульсивно двигались, словно пытались ухватиться за что-то.

…больно мне так больно больно пожалуйста не надо больно мы в аду помогите…

– Сегодня не очень, – прокомментировал ученый, – хотите взглянуть на ее энцефалограмму? Весьма любопытно. Наука не стоит на месте. Поверьте, если мы получим финансирование, я берусь расшифровать их геном.

Лично мне уже все было ясно с этим садистом и его подземным казенным учреждением. Я не сомневался, что все здесь будет сожжено и залито бетоном в ближайшие часы, а самого Серко ждет ужасное наказание. По дрожанию щек Леонида я понял, что он разделяет мои мысли. Лишь шеф по-прежнему оставался бесстрастным.

– Как же вы кормите их? – спросил он.

– Вы правы, это нелегко, – кивнул ученый, – обоим требуется свежее мясо. Рите приходится вводить пережеванную пищу в желудок через трубочку. Но интересно не это – для существования им нужна не только обычная энергия, о нет. Мы приводим им в камеры людей, чтобы они напитались от них некоей жизненной силой – энергией, природу которой еще предстоит изучить. Но давайте посмотрим следующего подопечного, его способ питания поразит вас по-настоящему.

Мы потянулись следом за Серко в коридор. Я медленно сжимал и разжимал кулаки за спиной.

– Объект одиннадцать, Фрол.

В следующей камере не было внутренних перегородок и пуленепробиваемых стекол. Вампира отделяла от нас только толстая решетка с пятнами ржавчины. Как и предыдущие «объекты», обитатель камеры был калекой и находился в легком трансе.

– Здравствуй, Фрол, – позвал Серко, – как настроение?

– Я убью тебя, – сипло отозвался вампир.

– Ничего, ничего, сейчас будет хорошо.

Серко извлек из холодильника бутылочку с кровью, и заключенный, прихрамывая, заспешил к решетке. Сквозь толстые прутья протиснулась тонкая и очень бледная, почти голубого оттенка рука с отросшими ногтями.

– Как видите, пациент питается чистой человеческой кровью, – с удовольствием сказал ученый, глядя на то, как Фрол жадно пьет из бутылочки.

– Да что вы говорите, – буркнул Скиф.

– Для поддержания жизни ему необходима человеческая кровь, – задетый его равнодушием, быстро заговорил Серко. – Я покажу вам запись, сделанную несколько месяцев назад, когда он в последний раз по-настоящему кормился.

Он расправил на стене белое полотнище экрана, извлек из шкафа проектор и приглушил свет.

– Натурный эксперимент Ф11-205, – произнес за кадром знакомый скрипучий голос Серко, – тринадцатое декабря 1997 года.

Проектор тихо гудел, втягивая в себя пленку из черной бобины. Мы увидели, как в камеру к Фролу два ассистента в белых халатах ввели молодую женщину в закрытом купальнике. Судя по ее помятому лицу, она не принадлежала к элите общества. Женщина заметно покачивалась на ходу и в камере сразу же опустилась на кровать, закатив глаза. Фрол, дрожа всем тощим телом, подобрался к ней и прильнул к яремной вене. Женщина слабо сопротивлялась. Камера наплыла, и мы увидели крупным планом заострившееся лицо вампира, раздутые ноздри и тонкие клыки. По шее жертвы скатилась тонкая красная струйка.

– Как давно ты здесь? – спросил Скиф.

– Я не знаю, – глухо пробормотал Фрол, – может быть, годы… Если я в чем-то виноват, простите меня.

– Ты ни в чем не виноват.

– Тогда отпустите меня, – тихо сказал Фрол, – или убейте.

– Скоро ты будешь свободен.

Серко медленно поднял голову.

– Кто вы такие, черт возьми? – прошипел он, отступая к стене.

– Инспекция, вы же знаете.

– Инспекция – откуда?!

– А вы еще не поняли? – ответил вопросом на вопрос шеф.

Серко выхватил из кармана халата пистолет, быстро взвел курок:

– Только без глупостей!

– Вы тупее, чем я думал, – зевнул Скиф.

Серко принялся стрелять – шеф вскинул перед собой Щит Мага, прикрывший и нас с Леонидом. Это выглядело эффектно: пули как будто застыли перед поднятой рукой Скифа, а затем осыпались сверкающим горохом на пол.

– Сколько у вас заключенных? – спросил Леонид.

– Четырнадцать, – поколебавшись, ответил ученый. – Прошу вас, я вовсе не хотел…

– Сколько уже умерло?

– Я не… Я не веду такой статистики… Товарищи, вы несколько превратно поняли…

– Брось пистолет, – остановил его Скиф, – и отведи нас к Иному, который тебе помогает.

За решеткой Фрол плакал, размазывая по щекам слезы.

Снова путь через мрачные коридоры и массивные двери. Толстый молодой человек у выхода из подземелья так же равнодушно попрощался с нами, выключил освещение и вернулся к книге. Выстрелов он, по-видимому, не услышал.

– Подождите. – Серко обернулся к нам на лестнице. Руки его тряслись. – Это же исторический миг. Мы впервые вступаем в цивилизованный диалог людей и Иных. Я предлагаю спокойно обсудить сотрудничество…

– Иди куда шел, – зло ответил Скиф.

Маленький, ссутулившийся Серко суетливо побежал вверх по ступенькам.

* * *

Наверное, он что-то почувствовал и пытался удрать – но не успел. Мы застали его в дверях личного домика: с рюкзачком за плечами, в кепке и теплой куртке – но в домашних тапочках.

– Стоять на месте, – сказал Скиф, – в Сумрак не соваться.

Парень выронил рюкзак и поднял руки, с ужасом глядя на нас. Он был совсем молодым на вид – но довольно крупным, со свисающим животиком и жирно блестящим лицом в красных цыпках прыщей. Маленькие глазки быстро бегали, словно в поисках выхода. Примерно пятый уровень Силы. И что самое неприятное – Светлый.

– Но… почему?! – впервые заговорил я в этом странном месте.

– В самом деле, Серко, как вы его купили? – спросил Скиф.

Ученый пожал плечами:

– Всегда можно договориться.

Я вошел в домик. Красивая светлая комната – совсем не похожая на обшарпанные помещения в соседних зданиях. На столе – тарелки с остатками еды, монитор компьютера с поставленной на паузу игрой-стрелялкой. Широкоэкранный телевизор. Да, обстановка небедная.

– Я требую вызвать сюда Ночной Дозор, – пролепетал парень, – я имею право на справедливый суд.

– Мы и есть Ночной Дозор, болван, – ответил Скиф, – и Дневной заодно. Как твое имя?

– П-павел, – пробормотал тот, заикаясь. – П-послушайте, я же не сделал ничего особенного… только «барьеры» в камерах… это для науки!

– Шикарный домик, – задумчиво проговорил Леонид, – компьютер, книжки, природа за окном. Живешь тут, как в санатории. Наверное, и денег тебе дали? Девочек привозили?

По лицу Павла было понятно – Темный маг все угадал правильно.

– Все же не могу поверить, – сказал я, – пойти на такое… ради денег?

– Ну? – Скиф обернулся к Серко.

Тот с ненавистью и страхом смотрел на него, сверкая круглыми линзами очков:

– Все, что я сделал, я делал для науки и для блага нашей страны.

– Он обещал, – робко проговорил Павел, – что там, в подвале, будет только нежить… только Темные…

– Это правда? – спросил я Серко. – А как было на самом деле?

– Не разрушайте веру юноши в светлые идеалы, – со злой усмешкой ответил он, – пусть и дальше считает, что сделал это ради борьбы с Тьмой.

– Мне все ясно, – сказал Скиф. – Павел, поедешь с нами. Твою судьбу будет решать совместный суд Дозоров.

– А с доктором Менгеле что делать? – спросил я.

– Доктор пусть возвращается в свой кабинет. Завтра приедет новая комиссия, которая обсудит наше с ним сотрудничество. «Исторический миг» и все такое. А пока – никаких опытов без согласования с нами.

Челюсть у Серко отвисла. Наверное, у меня тоже, потому что Скиф подошел ко мне и сказал, твердо сдавив мою руку:

– Спокойно, Кот. Так предполагалось поступить с самого начала.

Я молчал всю обратную дорогу, хмуро глядя в окно. Из памяти не уходила картина – искалеченное тело девушки-оборотня на столе, провода на ее выбритом темени. Четырнадцать Иных, Темных и Светлых, четырнадцать выживших, а сколько не пережили опытов маленького лысого садиста? Конечно, все они были слабыми, седьмой, максимум шестой уровень (более сильных Иных заклинания Павла не сдержали бы), да еще и, по-видимому, намеренно искалеченными, чтобы легче было их контролировать. Мои спутники тоже молчали, только Павел иногда всхлипывал на заднем сиденье. По крайней мере есть надежда, что этого гаденыша как следует накажут… хотя уверенности нет.

Мы отвезли Леонида и Павла к офису Дневного Дозора на Тверской, развернулись на Пушкинской площади и поехали на юг, к нашему складу.

– Не сиди таким букой, – вздохнул Скиф, – об тебя сейчас можно «огненную кобру» потушить.

– Я не понимаю, что произошло.

– Ну, подумай сам. Мы не знаем, какой объем информации Серко успел собрать и передать наверх. Возможно, за все эти годы были и другие инспекции. Может быть, за нами уже скрытно наблюдают. Мы и сами узнали о его лесной базе случайно, от нашего информатора в Правительстве. Нельзя теперь просто прийти и сжечь этот бункер, как клопиное гнездо.

Машина выехала на Охотный Ряд, и в вечернем небе над нами засияли алые звезды Кремля. Неужели это правда? О нас там знают?

– Не думаю, что там всерьез восприняли информацию от Серко, – шеф словно прочел мои мысли, – но проверять точно будут. Теперь наша задача все обставить так, будто наш Серко шарлатан и проходимец, и все его исследования – просто дойка бюджета. Этим и займется «комиссия по сотрудничеству». Понял теперь?

– Да, – подумав, сказал я, – это разумно. Хотя и несправедливо по отношению к тем, над кем он издевался.

– Справедливость неизбежно восторжествует. Езжай домой, а завтра приходи в офис пораньше, есть для тебя специальное задание.

Глава 5

Когда мы с Женькой выехали из Москвы, машин на шоссе стало немного, и я легко разогнал «альпин» до ста пятидесяти. Мелкие капли дождя на лобовом стекле сразу же превратились в вытянутые нити воды. Расстояние между Москвой и Муромом чуть больше трехсот километров, значит, долетим за два часа.

Пока ребята были заняты поисками вампира, нас двоих неожиданно переключили на другое дело, и, честно говоря, уезжал я с тяжелым сердцем. Мое место было в городе, в ночных переулках и подворотнях – там, где тени особенно глубоки. Там, где, укрытый Тьмой от нашего ищущего взгляда, хладнокровно присматривал новые жертвы Кирилл. Изучая дело вампира, перебирая фотографии убитых девушек, я впервые пожалел, что не вступил в Дозор раньше.

– Есть для тебя задание, – сказал Скиф утром, – нужно проверить полученные на днях сведения, причем проверить быстро и скрытно.

– Что надо делать?

– Как ты, может быть, знаешь, мы отслеживаем некоторых потенциальных Иных с детского возраста. Кого-то можно инициировать еще ребенком, у других потенциал растет с годами, и мы их держим, что называется, на карандаше. Неделю назад один из таких ребят исчез. Родители уверены – с мальчиком все в порядке, он в спортивном лагере. У нас есть основания полагать, что это ложь. Они даже не могут объяснить, где находится этот лагерь.

Он бросил мне через стол картонную папку с личным делом.

Локшин Артем, 1986 года рождения. Московская школа № 11 с углубленным изучением английского языка. Круглый отличник. Серебряный призер городской олимпиады по физике. Чемпион Южного округа по плаванию на коротких дистанциях среди мальчиков двенадцати лет. Оранжевый пояс по карате (шотокан). Держат на карандаше, говоришь? Да его скрытно готовят к будущей роли… Мать – кассир в банке, отец – программист. Младшая сестра Ирина, 1993 года рождения, способностей Иной не обнаружено.

С фотографии на меня смотрел светловолосый, крепкий, симпатичный, но, пожалуй, слишком серьезный мальчишка. Наверное, уже предощущает нелегкую судьбу. Сочувствую, малыш. Для начала Темные и Светлые силы передерутся за тебя, стараясь привлечь в свои боевые порядки, а затем победитель будет ковать из тебя наконечник копья для удара в лоб врагу. Впрочем, с таким потенциалом ты и сам со временем можешь увлечься игрой судьбами.

– Что, если Темные уже инициировали его?

– Сомневаюсь, – задумчиво покачал головой шеф, – скорее, тут более сложная игра. Знаешь, Кот, мне кажется, нас впервые за много лет ждет что-то по-настоящему страшное.

Он смотрел куда-то сквозь меня.

– Нет ли здесь нечестной игры со стороны Гантрама? – помолчав, спросил я. – Мы уже столько вложили в Артема…

Скиф поднял глаза:

– Ты ошибаешься, Кот. Он всего в жизни добился сам. Ты что, думал, мы его толкаем вверх?

– Разве нет?

– Не стоит везде видеть длинные руки Дозоров. Иногда талантливый ребенок – просто талантливый ребенок.

– До поры.

– Да. Он может стать Великим Иным.

– Где это место, куда они увезли мальчика?

– Они нам не доложили, – усмехнулся Скиф, – но есть версия, что оно находится неподалеку от поселка Туркуши – это Нижегородская область, между Муромом и Арзамасом.

– Почему там?

– Ходили какие-то смутные слухи о лагере для детишек Темных в Поволжье. И еще: неделю назад Завулон провешивал в район Туркушей тщательно скрытый портал. Он пробыл в этом месте почти двое суток и так же тайно вернулся в Москву.

Что ж, по крайней мере тут нечто действительно важное. Стоит съездить и посмотреть на месте.

– Когда ехать?

– Прямо сейчас. Возьми с собой Рысь – действовать придется в лесу, она тебя прикроет. Очень странно, что Завулон провел там столько времени… сейчас все его дела и помыслы посвящены грандиозному шабашу в Лужниках – а он уезжает на две ночи в деревню. Узнай зачем. Может быть, исчезновение Артема и не связано с этим. Нужно разобраться, Кот.

Пока я собирался да ездил за Женькой, подступил вечер. Муром встретил нас мокрыми разбитыми улочками и золотыми куполами церквей, блестящими после дождя в лучах закатного солнца. Мы с Женькой без аппетита поужинали в маленьком кафе на окраине города.

– На ночь глядя в эти Туркуши лучше не соваться, – заметил я, – что скажешь, если двинем туда на рассвете?

– Лично я, – потянулась волшебница-перевертыш, – собираюсь в эту ночь впервые за долгое время как следует выспаться, – и кивком указала мне за спину.

Я обернулся. Через дорогу от нас находилось трехэтажное новенькое здание из красного кирпича. «Гостевой дом «Прасковья», прочел я на доске у входа. Пожалуй, Рысь дело говорит. Завтра с утра нам понадобится много сил.

Расплатившись с официантом, я дошел до гостиницы и позвонил на ресепшене в колокольчик. Женька осталась ждать у машины.

– Добро пожаловать, сударь – по лестнице со второго этажа спустилась женщина-администратор, – с приездом в древний Муром. Надолго к нам?

– Здравствуйте. Мне бы номер на ночь.

– В одноместный изволите?

Я посмотрел в окно. Женька прислонилась к капоту «рено альпин» и запалила свой «Captain Black». Она с усмешкой сказала что-то троим мальчишкам, которые в восхищении разглядывали машину, – и те в ответ рассмеялись.

Мальчишкам нравится Женька. Всем вокруг нравится Женька! И только ты один остаешься дальше от нее, чем ей хотелось бы.

Изорванные полосы тяжелых дождевых облаков протянулись в фисташковом небе, словно исполинские пальцы великана, занесшего свою лапу над городом. Медно-рыжие, как рысья шерсть, волосы Женьки пылали в лучах заката. Почувствовав взгляд, девушка повернулась ко мне и помахала длинной рукой – худенький силуэт на фоне тревожного неба.

– Двухместный, – сказал я, – с двумя отдельными комнатами. Есть такой?

– Любой каприз за ваши червонцы, сударь, – зевнув, ответила администратор.

Вещей у нас почти не было – только две дорожные сумки. Я ждал привычных шуток и заигрываний со стороны моей напарницы, возможно, даже предложения отправиться в бар, но Женька быстро приняла душ и ушла в свою комнату. Я лениво пощелкал программы телевизора и заглянул к ней в приоткрытую дверь.

Девушка лежала в постели с закрытыми глазами, накрывшись простыней. Из-под края простыни выглядывала длинная худая нога со свежей царапиной на коленке – след недавней тренировки. На журнальном столике у кровати тихонько тикал будильник, поставленный на шесть утра. Я на цыпочках подошел к окну и задернул занавеску.

Вот умница. Сразу уснула. У меня так не получится.

Я зашел в душевую кабину и долго стоял под струями теплой воды, подняв голову к потолку.

Мне кажется, нас впервые за много лет ждет что-то по-настоящему страшное.

А разве то, что мы видим вокруг каждую ночь, – не страшно, Скиф?

Завтра я полезу со своим четвертым уровнем в лес, где Темные что-то пакостное творят с ребенком, и, возможно, не с одним. Это не страшно? Чем там мог заниматься Завулон два дня?

Для меня ли это задание? Опытный Квинт или ловкий Куно разве не справились бы лучше?

Именно для тебя, Кот. Ведь ты у нас профессиональный вор, мастер проникновений. Для этого тебя и пригласили в Дозор.

Я сделал воду похолоднее, чтобы лучше думалось.

Лезть туда напролом через заборы будет ошибкой. Это тебе не «замок» Маклера, где можно было наследить и сбежать. Здесь надо посмотреть, запомнить и удалиться незамеченным. Что там может быть? Секретная лаборатория, где Темные копаются в мозгах детишек, нейтрализуя «светлые» извилины? Самая тайная база Тайного Дозора?

Вряд ли Артем Локшин там единственный потенциальный Иной. Стал бы Завулон мотаться ради одного ребенка. Слушай, а ведь это идея. Почему бы мне не перекинуться в ребенка самому…

За дверью ванной что-то со стуком упало, я услышал, как Женька негромко вскрикнула. Не успел я толком испугаться, как девушка втиснулась в душевую кабинку и со слезами на глазах прижалась ко мне.

– Что случилось?

– Такой страшный сон, – девушка всхлипнула, – мне приснилось, что Темные нас всех перебили… весь Тайный Дозор… Андрея взяли в плен и что-то ужасное хотели с ним сделать…

Она разрыдалась, как маленькая девочка. Андрей – это Скиф, сообразил я, закрывая свою наготу полотенцем.

– А меня… меня… бросили в реку умирать… Я лежала на дне… еще живая, и смотрела сквозь воду…

– Тише, тише, Женя, – сказал я, чувствуя, как у меня начинают дрожать руки, – это только сон. Все только сон.

Рыжие волосы намокли, потемнели до черноты и прилипли к голым плечам Женьки. Искаженное плачем веснушчатое лицо стало незнакомым, будто чужим. Я долго умывал ее холодной водой, нашептывая что-то успокаивающе-бессмысленное, и вскоре девушка перестала плакать. Она всхлипнула в последний раз и без сил повисла на мне.

– Так холодно, – прошептала Женька, – так страшно.

Я отвернулся, чтобы выключить воду, а когда повернулся обратно, она обхватила ладонью мой затылок и быстро поцеловала в губы. Я не отстранился. Долго-долго я смотрел в ее желтые глаза, затем поцеловал в ответ.

В глубине шевельнулась мысль – возможно, хитрая девчонка выдумала страшный сон, чтобы был повод залезть ко мне в душ.

Как тебе не стыдно так думать о ней…

Я стянул с Женьки промокшую насквозь маечку и на руках отнес девушку в комнату.

Через час или два мы задремали в объятиях друг друга, и сквозь сон мне слышался ласковый шепот Женьки, похожий на журчание ручья. Сомнения и страхи последних дней отступили, забылись, я чувствовал себя приятно опустошенным и спокойным, как медведь в засыпанной снегом берлоге.

Проснулся я от ощущения взгляда.

Женька лежала рядом со мной поверх одеяла, в полоске оранжевого рассветного солнца, пробившейся сквозь плотные шторы. Из одежды на ней был только янтарный амулет. Ее маленькие задорные грудки покачивались прямо напротив моих глаз, вновь пробуждая желание.

– Доброе утро, – улыбнулась она, – после доброй ночи.

Некстати вспомнилась Нелли – всегда слегка холодная, погруженная в свои мысли голубоглазая принцесса из скандинавской сказки. Врожденная аристократичность в каждом движении и даже повороте головы, глубокий музыкальный голос. И вот Женька – ее противоположность: яркая, подвижная, огненная. С исцарапанными коленками и легкой хрипотцой.

– У тебя конопушки везде, – усмехнулся я в ответ, – на плечах, на спине… даже на попе.

– Все они твои навсегда, Котя, – тихо сказала она, – все до единой. Даже те, что на попе.

Желтые, как дикий мед, глаза не отрывались от моего лица. Рысь ждала, каким будет ответ.

– Навсегда – это очень долго, – сказал я, – ты уверена?

– Внутри я не такая, какой кажусь. Скиф хочет, чтобы я стала грозной ночной хищницей. А я мечтаю о том, чего была всегда лишена. Об уютном теплом доме. О верной любви.

– Хочешь обмануть свою природу, волшебница-перевертыш?

– Матвей, я буду только рада, если рысь однажды уйдет навсегда. Скажи слово – и она уйдет сегодня.

Я сел на кровати, посмотрел на пистолеты на тумбочке у изголовья, на мерно тикающий будильник.

Как же получилось, что все так быстро и далеко зашло? Что мне делать теперь? Мы, Светлые, плохо умеем лгать – и особенно трудно лгать друг другу.

Женя скользнула ко мне, прижалась, ласково обняла за плечи:

– Я дура, скажи? Мы с тобой на задании, а я со своими чувствами…

– Ты не дура. Ты совершенство и мечта любого мужчины.

– Не смейся надо мной… я сейчас заплачу, ты что, не видишь?

Разве ты не любишь ее, спросил я себя. Как можно не любить ее? Конечно, люблю. Как боевую подругу. Но Нелли…

Нелли сейчас далеко. А Женька рядом с тобой, ждет ответа.

Ее желтые глаза стали мокрыми, губы задрожали, и тогда я прошептал:

– Почему бы нет?

Мы занялись любовью снова.

А потом глубоко на дне моей души зародилась пустота.

* * *

Машина пронеслась через еще спящий город, взлетела на высокий мост над Окой – и встающее над лесом солнце ударило в глаза. Ветер врывался в открытое окно, и Женька смеялась, наслаждаясь скоростью. Несколько минут назад, одеваясь, я случайно увидел, как она торжествующе вскинула руки перед зеркалом в душевой и шепотом воскликнула: «Йес!» Я же не чувствовал ни радости, ни сожаления, ни грусти. Я прислушивался к медленно расползающейся внизу живота пустоте.

Сквозь шорох помех автомобильного радио пробилась музыка:

Сколько лет прошло – все о том же гудят провода,

Все того же ждут самолеты.

Девочка с глазами из самого синего льда

Тает под огнем пулемета.

Должен же растаять хоть кто-то,

Скоро рассвет, выхода нет, ключ поверни и полетели.

Нужно писать в чью-то тетрадь

Кровью. Как в метрополитене —

Выхода нет.

Выхода нет…

Где-то мы расстались – не помню, в каких городах,

Словно это было в похмелье.

Через мои песни идут и идут поезда,

Исчезая в темном тоннеле.

Лишь бы мы проснулись в одной постели —

Скоро рассвет, выхода нет, ключ поверни и полетели.

Нужно писать в чью-то тетрадь

Кровью. Как в метрополитене —

Выхода нет.

Выхода нет…[8]

От Мурома до Туркушей – девяносто с лишним километров, да еще сколько-то через лес до точки, куда был проложен портал Завулона. Я нашарил в «бардачке» подаренный Байтом чудо-телефон с навигационной картой и отдал его подпевающей Женьке:

– Построй маршрут до портала, пожалуйста.

Мелькнула и исчезла покрытая рябью лента реки. Словно на крыльях с безмятежного неба мы стремительно пикировали вниз, вниз, вниз – к раскинувшемуся до горизонта синему сосновому морю. Там, в сырой тишине подлеска, есть места, куда никогда не заглядывает солнце.

Двигатель «альпина» взревел – на пустой и прямой, как палка, дороге мы делали почти двести километров в час.

– Странно, – пробормотала моя напарница, – очень странно.

Я включил автопилот и взял телефон из ее рук. На дисплее наш маршрут был обозначен как мерцающая зеленая линия. До поселка Туркуши она оставалась четкой – но потом зеленая змейка словно взбесилась. Она закладывала прямо через лес немыслимые петли, извивалась на экране, как от ударов током.

– Выключи, – сказал я, – взорвется еще. Доберемся по старинке, на ощупь.

Туркуши представляли собой длинные ряды одноэтажных домиков, растянувшихся вдоль шоссе. Мы свернули на грунтовую дорогу, оставляя поселок слева. Скорость сразу резко упала. Колеса машины с хлюпаньем проваливались в заполненные вчерашним дождем ямы.

Две маленькие девочки в теплых зимних куртках и огромных сапогах гнали через поле худую пегую корову.

– Девчата, – позвал я, опустив стекло, – куда ведет эта дорога?

Девочки замерли и с раскрытыми ртами смотрели на нашу иномарку. Близняшки – одинаковые, как две половинки одного целого. Наверное, приняли нас за инопланетян.

Корова, оставшись без присмотра, опустила голову и принялась меланхолично жевать траву.

– Девчонки, что с вами?

– Ничего, – тоненько сказала одна.

– Ничего, – подтвердила вторая.

– Куда мы доедем по этой дороге?

Первая шмыгнула носом:

– В лес доедете.

– Прямо в лес, – добавила вторая.

– Там раньше лагерь был, – подумав, сообщила первая.

– Пионерский лагерь, – кивнула вторая.

Мы с Женькой переглянулись.

– А сейчас там что?

– Сейчас туда ходить нельзя, – серьезно сказала одна из девчонок.

– Мамка не велит, – уточнила вторая.

– Почему нельзя?

– Волки, медведи, тигры, – первая.

– Кабаны, бомжи, нехорошие люди, – вторая.

– Ладно, спасибо и на этом.

– Очуметь! Двое из ларца, одинаковых с лица, – смеялась Женька.

Машина медленно покатилась дальше и ехала, переваливаясь на ухабах, еще километров пять через лес, пока не оказалась на небольшой поляне среди высоких сосен. Справа от дороги в пышной зелени подлеска возвышалась покрытая пылью мозаичная стела. Часть мозаики осыпалась, но еще можно было разглядеть мальчика и девочку в синих пилотках и красных галстуках, а под ними – надпись «Лесная сказка». Мальчик прижимал к губам горн, девочка отдавала пионерский салют.

– Жди меня здесь, – сказал я Женьке, – машину спрячь.

– Хорошо… Котя, прости меня, если что…

– Не говори глупостей. Если не вернусь через сутки, свяжись с шефом, но сама в лагерь не ходи ни в коем случае. – Я щелкнул девушку по конопатому носу.

Она робко улыбнулась:

– Если будут проблемы – только дай сигнал. Я прилечу и разорву там всех.

– Ладно. Посматривай на небо.

– Я не отведу от него глаз. Подожди, – она порывисто обняла меня и поцеловала в губы, – удачи тебе.

Мы вышли из «альпина». Я закрыл лицо руками, шепча длинное заклинание «хамелеон». Женя молчала – для этого волшебства важно не только верно произнести формулу, но и полностью сосредоточиться на образе, который хочешь принять.

Накатило короткое головокружение. По телу от макушки до пяток пробежала быстрая волна вибрации – Сумрак жадно пил истекающую Силу. Сейчас, сейчас, мне нужно только вспомнить… вспомнить свое давнее отражение в зеркале…

Я отнял руки от лица.

Машина будто увеличилась в размерах. Стела с мозаичными пионерами превратилась в бесформенную пыльную скалу, уходящую в небо. Зато зеленый покров травы стал ближе.

Нет. Все осталось таким же. Изменился ты.

В боковом зеркале «альпина» отразилось круглое мальчишечье лицо со слегка раскосыми зелеными глазами в обрамлении отросших темных волос.

Высокая красивая девушка взяла меня за плечи, посмотрела сверху вниз:

– Ты похож на себя взрослого.

– Плохо. Вдруг там встретится кто-то знакомый, – сказал я и закашлялся – так непривычно было говорить этим тонким голоском.

– Ничего, освоишься, Коть, – подбодрила Рысь.

Моя черная кожаная куртка превратилась в детскую легкую курточку с капюшоном. Джинсы просто уменьшились до нужного размера. На ногах были желтые китайские кроссовки – прочные и удобные для бега.

– Что ты так смотришь на меня, Жень?

– Какой ты стал… масенький, – сказала она без улыбки, – страшно, блин, тебя одного туда отпускать.

– Сутки, – напомнил я и зашагал по заросшей дороге в сторону «Лесной сказки».

У поворота дороги обернулся:

– Не скучай тут!

Рысь печально кивнула. С расстояния в несколько метров наша машина уже была почти невидима; ее очертания размылись, словно на «альпин» набросили прозрачную кисею. Думаю, Женя будет в безопасности здесь. Уж спрятаться она сумеет.

Бледное солнце нырнуло за облака, и сосны неспокойно зашумели в вышине под порывами ветра. Мои шаги отдавались легким эхом в густых придорожных зарослях.

Глава 6

Я потратил много часов, прежде чем понял: поиски бессмысленны. Нет здесь никакой тайной базы, никакого секретного детского лагеря. И умница Завулон, похоже, ловко пустил нас по ложному следу.

Старый пионерский лагерь был давно заброшен. Не скрываясь, я бродил по растрескавшемуся асфальту дорожек, сквозь который пробивалась трава. Я смотрел на двухэтажные спальные корпуса – когда-то белые, а теперь посеревшие от пыли, на пустые глазницы окон и поросшие кустарником спортивные площадки. В центре «Лесной сказки», на площади перед засохшим фонтаном, лежала разбитая гипсовая статуя – мальчик в пионерском галстуке, отпускающий к небу голубей. Кто-то долго, с остервенением, молотил по статуе стальным прутом – отбитые кисти рук и гипсовые голубиные крылья разлетелись на несколько метров. Обезображенная, словно объеденная каким-то чудовищем голова пионера лежала в ржавеющей чаше давно потухшего «вечного огня».

Когда-то это место было наполнено Светлой энергией. Теперь здесь пусто и жутковато. Как в заброшенных храмах забытых богов. Никаких свежих следов. Ни в физическом, ни в сумеречном мире. Можно с чистой совестью возвращаться в Москву.

Если не считать того, что перед Нелли твоя совесть отнюдь не чиста…

Наступило время обеда – но небо оставалось мрачным, словно был уже глубокий вечер. Низкие серые облака бесконечными караванами тянулись над лесом, задевая животами верхушки сосен. Я соорудил костерок посреди заросшего высокой травой футбольного поля. В кармане нашелся заботливо подкинутый Женькой бутерброд, я задумчиво сжевал его, глядя на слабые язычки огня.

Мог Скиф ошибаться? Все его предположения базируются на сопоставлении фактов: внезапный отъезд Артема и тайное путешествие Завулона приходятся на одно и то же время. При этом все силы Ночного Дозора заняты ловлей вампира-браконьера… Если все три события что-то объединяет – я пока не могу эту связь разглядеть.

Вальпургиева ночь. Сейчас все планы Темных связаны с ней. Завулон не был бы мастером интриги, если бы не задумал какой-то отвлекающий маневр. Предположим, он знал о тайном наблюдении со стороны Скифа и отправился в нижегородские леса именно с целью отвлечь внимание от Москвы. Распылить наши силы.

А если нет? Если здесь действительно находится что-то важное для Темных?

Тогда оно надежно спрятано. Очень надежно.

Я поднял голову, прислушиваясь. Справа и слева от меня высились гнилые, поросшие тимофеевкой деревянные трибуны стадиона. Когда-то на них сидели сотни детишек, громко поддерживали футбольные команды. Я закрыл глаза и представил стадион до разрухи. Солнечный, теплый день. По вытоптанной траве носятся мальчишки в пыльных футболках и растянутых трениках. Судья – сухопарый физрук в очках и спортивном костюме (похожий на нашего Квинта) – строго посвистывает на нарушителей правил.

Сквозь потрескивание палок в костре будто бы донеслось призрачное эхо ребячьих голосов.

Бесполезно. Бессмысленно.

Ветер зашелестел в траве.

– Ты ничего не увидишь здесь, потому что ты – Светлый, – сказал я вслух и невольно вжал голову в плечи. Детский звук собственного голоса показался мне жалким, испуганным.

Я открыл глаза.

Проваливай отсюда, как бы говорила мне проржавевшая, покосившаяся судейская вышка вдали.

Проваливай, Светлый мальчишка, – поддержали ее трибуны.

Я бросил в костер салфетку, в которую был завернут бутерброд. Она медленно, словно нехотя, почернела и окуталась огненной бахромой.

Какой-то звук раздался у меня за спиной – и я резко повернулся.

Ничего…

Просто ветер, играющий в футбол комком старой газеты.

Уезжай домой, сказал ветер. Тебе здесь не рады, Светлый. Катись с моего поля – от греха подальше.

Ледяной палец страха пополз вдоль моей спины, пересчитывая позвонки.

Я вскочил, затоптал огонь и быстро пошел прочь – обратно на площадь, обратно к ямам в асфальте, обратно к разбитой гипсовой мечте пионера.

– Я не Светлый, – пробормотал я призракам на трибунах, – честное слово, я свой.

«Ха-ха-ха-ха», – грянули невидимые зрители.

«Ка-тись, ка-тись» – принялись скандировать на трибунах слева и тут же подхватили на трибунах справа.

– Я Темный, – сказал я замершим вдоль дорожки елям, пустым окнам столовой и свинцовому небу, – ну правда же.

Ты должен был стать Темным, – сказала мне Таня в тот далекий день, – только Темным, и никак иначе. Но я сумела все изменить.

Нельзя повернуть время вспять. Нельзя обмануть Изначальные Силы. Я слышал об Иных, которые поменяли сторону, но для это– го требовалось время и по-настоящему сильное моральное потрясение.

Но образы прошлого можно вернуть, пусть ненадолго.

«Ка-тись! Ка-тись!»

Я закрыл глаза и сосредоточился, вспоминая тоскливое, опаленное солнцем лето девяностого года.

Не получалось. Слишком живы были образы настоящего. Слишком ярко горел в душе Свет.

Я упал горячим лицом в мокрую траву.

Ничего нет, шептал я в пустоту, ничего нет – и не было. Только я один, в тишине и безмолвии времени. Я один в этом мире, один в этом космосе.

Не было всех этих лет, не было Тани, Скифа, Нелли, Дозоров. Ничего, кроме пустоты. Пустоты и темноты…

И крошечный лепесток Тьмы беззвучно затрепетал в моей груди.

Пораженно затихли трибуны. Смолк ветер. Замерла листва на деревьях.

Я – Темный. Видите? Темный!

Тяжело дыша, я огляделся. Я не узнавал этого места. Похоже, в бессознательном состоянии я ушел далеко от поляны, где меня настигло откровение. Обглоданные временем трибуны стадиона с трудом угадывались в сером тумане вдалеке.

Мне удалось выдать себя за Темного. Пусть это только воскрешенный слепок моей ауры восьмилетней давности – но теперь я здесь свой. Так почему же я по-прежнему не вижу никаких следов тайного лагеря?

Туда должен быть какой-нибудь скрытый вход. Ищи его. Ты по-прежнему в нашем мире.

Около пустого и мрачного спального корпуса я увидел высокий дуб. Трепещущий лепесток Тьмы в моей груди вдруг наклонился и указал на него – будто его затягивало туда ветром. Здесь.

Я вплотную подошел к дубу и опустился на корточки. Под его огромными изогнутыми корнями темнела большая нора. Лепесток Тьмы указывал туда. Сквозь Сумрак в норе виднелась только клубящаяся серая мгла. Сюда, скорей, смелей – словно кто-то невидимый и веселый нашептывал мне на ухо.

Я закрыл глаза и нырнул в нору, как в ледяной омут.

– Это мертвяк, – сказал голос над моей головой.

Я разлепил веки. В траве надо мной стояли трое мальчишек с синими повязками на рукавах.

– Чего ты тут разлегся? – спросил один из них. – Где твоя повязка?

Его лицо показалось мне знакомым.

– Я… не помню, – прошептал я, поднимаясь. Ноги еще дрожали после головокружительного путешествия сквозь пустоту.

– Ты что, по балде стукнутый? – засмеялся другой.

Здесь было гораздо теплее – почти как летом. Сквозь пелену облаков пробивались бледные солнечные лучи, расцвечивали в изумрудно-зеленый цвет листья дуба в вышине. В подстриженной траве негромко стрекотали кузнечики.

– Я… потерял свою повязку.

– Говорю же – мертвяк, – снова сказал первый, – не важно, сорвали с тебя повязку или сам посеял – ты труп!

Игра, понял я.

– Иди на базу, – легонько стукнул меня в грудь кулаком парнишка, – ты свое отыграл уже.

Меня словно обожгло – Артем! Это же он!

А трое ребят уже побежали мимо спального корпуса к березовой роще. Вскоре оттуда раздались их веселые голоса. Я побежал следом за ними, стараясь держаться в отдалении.

Правила игры я понял быстро. Синие и белые повязки старались взять в плен друг друга или по крайней мере сорвать с рукава цветовой символ врага – отобранная повязка давала меньше очков, чем пленник. Игра оказалась весьма увлекательной, я даже пожалел, что не могу в ней участвовать. «Синие», разбившись на тройки и четверки, одерживали верх над «белыми» – те сопротивлялись хаотично, часто поодиночке. На поляне перед столовой находилась «база», где под присмотром вожатого уже сидело множество грустных пленных, в основном «белых».

Я сел на лавочке в стороне от этой веселой суеты и принялся наблюдать. Вожатый, Темный пятого уровня, деловито раздавал указания. Я осторожно сканировал ауры ребят – вожатый был единственным Иным в этой гомонящей, многоголовой толпе.

Здание столовой, которая еще недавно казалась декорацией к фильму о конце света, теперь было нарядным и недавно окрашенным. Асфальтовые дорожки – ровные и чистые. На месте разбитого памятника пионеру – вымощенная гранитной плиткой площадка. Я попытался вспомнить что-нибудь о подобном волшебстве, но память моя молчала. Лагерь скрыли искуснейшим образом, оставив убогую обманку для местных. Думаю, Темные пользовались каким-то другим способом доставлять сюда людей, скорее всего скрытым порталом, чтобы дети ничего не почувствовали.

Детишки Темных со всей страны. Да, Иным невозможно стать по наследству. Но кому-то все равно хочется, чтобы отпрыски «жрецов ночи» держались вместе.

– Привет. Ты чего здесь один загораешь?

Я вздрогнул. Пока я рассматривал ребятню, вожатый неслышно подошел ко мне.

– Я в «белой» команде… где-то посеял повязку… простите.

Вожатый молча, без улыбки смотрел на меня сверху вниз:

– Я тебя не помню. Ты новенький?

– Я здесь уже неделю, – подумав, ответил я.

– Ах, неделю. – Он прищурился. – Что ж, будем знакомы. Меня зовут Михаил.

– Матвей.

– Матвей, ни в коем случае нельзя оставлять свою команду. Даже если она проигрывает. Ты понял?

Я кивнул.

– Давай-ка бегом к своим.

На негнущихся ногах я побрел к сидящим в кружке «белым». Понял Михаил что-нибудь или нет?

Тем временем от березовой рощи с шумом и криками двигалась стайка «синих». Они вели, подталкивая в спину, коротко стриженного паренька в джинсовой куртке. Окружающие меня пленные «беляки» зашептали:

– Капитана взяли… все, конец игре…

«Синие» ликовали. Капитана соперников поставили на колени и принялись разноголосо кричать на него.

– Что им от него надо? – спросил я у девочки, сидевшей рядом на траве.

– Разве не слышишь? Требуют назвать секретный ключ.

– А если он не скажет?

– Все равно мы продули, – сказала она с тоской, – но если не сдадим ключ, сохраним тайную базу.

– Ну-ка, тихо, дикари! – Михаил унял гомонящих мальчишек. – Артем, давай ты.

Я подошел ближе. Из стайки «синих» выступил наш пропавший отличник. Собственно, с этого момента мне можно было уходить: свою задачу я выполнил и главное, что нужно знать о «Лесной сказке», уже понял. Но мне стало интересно.

– Что ж, Саша, – сказал Артем, сложив на груди руки, – ты же понимаешь, что без ключа мы тебя не отпустим.

«Синие» одобрительно загалдели, и Михаилу пришлось цыкнуть на них.

– Я не предам своих, – дерзко ответил Саша, и теперь загалдели «белые».

– Тише, тише, пацаны!

– Лешка, Арсен, – скомандовал Артем, – держите его покрепче.

– Бить будут? – спросил я.

– Ты что, новенький? – удивилась моя соседка. – Бить запрещено.

То, что произошло дальше, было не столько унизительно, сколько смешно. «Синие» принесли откуда-то заранее припасенных кузнечиков, лягушек и жуков и принялись запускать все это за шиворот пленному капитану «белых». Саша отчаянно хохотал вместе со своими мучителями.

Однако время шло – пытка не прекращалась. Одних «синих» сменяли другие, количество кузнечиков и лягушек росло.

Как-то незаметно смех и гомон прекратились.

Я видел, как лицо Саши начало бледнеть, он кусал губы, затем резко рванулся – но Лешка и Арсен были готовы к этому и не дали ему сделать и шага.

– Отпустите его, – заплакала одна из девчонок.

– Да скажи ты им этот пароль! – крикнула другая.

Парень продержался еще минут десять. К тому времени плакали уже несколько девочек, в том числе некоторые из команды «синих».

– Стоп! – скомандовал Артем в тот момент, когда мне уже показалось, что Саша не выдержит. – Уберите лягушек, ребята.

Михаил у него за спиной открыл было рот, но подумал мгновение и отступил назад.

– Саша, ты отлично держался. Признаюсь, я восхищен. Предлагаю тебе почетные условия: ты перейдешь в нашу команду в ранге моего заместителя. Всех пленных «белых» мы примем в нашу армию. Только назови пароль.

Саша посмотрел на него с изумлением, даже страхом. И тут я увидел тонкую радужную полоску в его ауре: мальчишка тоже был потенциальным Иным.

Артем улыбнулся:

– Назови пароль – и мы все пойдем ужинать.

За ужином я постарался сесть поближе к Артему, но это оказалось непросто – все ребята хотели сидеть с ним за столом.

Я жевал салат и пытался расслышать, о чем он говорит с пацанами, когда рядом со мной на стул опустился Михаил.

– Приятного аппетита, Матвей, – сказал он, разрезая ножом кусок мяса на тарелке.

– Спасибо, – буркнул я.

– Мы с тобой так толком и не познакомились. Как тебе у нас в лагере?

Сердце мое колотилось у горла. Ладони взмокли. Зачем я еще и на ужин остался? Вот что значит снова почувствовать себя ребенком – пропала всякая осторожность…

– Кормят скуповато, – я старался казаться невозмутимым, – а в остальном все классно.

– Скуповато? – Вожатый явно был задет. – Для каждого разрабатывают меню по его пожеланиям. Разве ты ешь не то, что сам заказал?

Я понял, что горю.

– Иногда хочется еще чего-нибудь, – пробормотал я, надеясь, что уши мои не пылают.

– Дома ты тоже так говоришь? Кстати, откуда ты?

– Из Москвы.

Можно было, конечно, просто вскочить и попробовать удрать. Можно было сорваться в Сумрак и поискать спасения там.

Я отложил вилку и вытер губы салфеткой.

Михаил быстро посмотрел в сторону и вернулся к своему мясу. Я проследил направление его взгляда. У выхода из столовой стояли двое высоких парней в черных рубашках. Еще минуту назад их там не было…

– Собираешься уходить? – спросил Михаил. – Ты же почти ничего не съел.

Если он уже обо всем догадался – зачем играет со мной в кошки-мышки? Давно бы вывели меня под конвоем отсюда.

– Я хотел сесть рядом с Артемом, – сказал я, – как можно перейти к нему в команду?

Михаил пристально посмотрел на меня, отхлебнул «спрайта» из банки:

– Разве ты не знаешь – переходы из команды в команду во время смены запрещены.

– Я же еще новенький…

– Но такие вещи сообщают в первый день, при записи в лагерь. Тебе не говорили?

Он не понимает всей серьезности момента, сообразил я. По-видимому, он считает меня мальчишкой-Иным, случайно проникшим в лагерь. Это давало мне шанс на спасение, хоть и крохотный.

– Я обязан все помнить? – попробовал огрызнуться я.

– Да, конечно, – Михаил холодно улыбнулся, – в нашем лагере есть правила, и у каждого есть обязанности. Это ты тоже должен знать. Если не хочешь выполнять их – тебе здесь не место.

Тонкий лепесток Тьмы, отпечаток моей старой ауры, был уже практически не виден. Наверное, со стороны окружающая меня аура выглядела сейчас как размытое пепельно-серое пятно, что-то вроде той, что отличает Инквизиторов.

– Значит, ты из Москвы, Матвей. Кем работают твои родители?

Я огляделся.

Пожалуйста… мне бы только оказаться за дверью столовой…

Михаил все делает правильно. Он понял, что с тобой что-то не так, но что именно, пока не знает. Будет засыпать тебя вопросами, пока ты не попадешься на очевидной лжи.

– Мои родители, – я жевал грушу, не чувствуя ее вкуса, – работают в правительстве. Почему тебя это интересует?

– Очень хорошо, – кивнул Михаил. – Кем именно в правительстве они работают?

– Зачем тебе?

Это было ошибкой. Взгляд вожатого стал ледяным.

– Необходимо, чтобы ты сейчас же рассказал мне о твоей семье.

Я увидел, как Артем встал из-за стола, со смехом сказал что-то своему соседу и направился в туалет. Я понял, что нужно делать.

– Матвей, – спросил Михаил, – что с тобой? Ты меня слушаешь?

– Хорошо, – я положил вилку, – я тебе расскажу все, что тебя интересует. Но сначала я схожу в туалет. У меня крутит живот от этого салата.

Я быстро отодвинулся от Михаила и побежал в уборную следом за Артемом.

– Матвей, вернись, пожалуйста!

Краем глаза я видел, как один из парней в черных рубашках подошел к Михаилу, тот указал ему на меня. Ребячьи головы поднимались от тарелок и поворачивались в мою сторону.

В туалете было прохладно и тихо. Ни одного окна. Только ряды писсуаров и белых кабинок. Около умывальника стоял Артем.

Я запер входную дверь и усыпил мальчишку «Морфеем».

Сразу же в дверь туалета постучали.

– Матвей, выходи немедленно.

У меня была минута, максимум две. Я нашел на полу свою тень, шагнул в Сумрак. Скороговоркой произнес формулу «хамелеона». Затем оттащил спящего Артема в дальнюю кабинку.

– Матвей, не вынуждай меня ломать дверь!

Я открыл щеколду и буквально вывалился из двери в объятия Михаила.

– Артемка, ты как? – спросил он меня быстрым шепотом.

– Осторожнее, он заперся в кабинке, – я сделал страшную гримасу, – по-моему, у него нож!

Михаил взмахнул рукой, и парни в черном бросились к туалету. Меня оттеснили в сторону. Один из Темных достал что-то вроде рации и торопливо зашептал в нее, с опаской приоткрыв дверь туалета.

Я повернулся и спокойно вышел на улицу.

Найти тот дуб. Вернуться обратно тем же путем, что пришел.

Никто меня не преследовал. Никто не кричал вслед.

Я обогнул здание столовой и перешел на бег. Вот и дуб вдалеке – между стадионом и спальными корпусами…

По дорожке навстречу мне шли двое Темных. Один из них прикрыл глаза ладонью от яркого вечернего солнца и указал второму на меня.

Я рванулся в сторону. Назад к столовой нельзя, там уже переполох, наверное. Я летел через шелестящее море травы, через пустынную площадку для торжественных линеек, и быстрый топот шагов за спиной становился тише.

За сонной березовой рощей, за длинной изогнутой трибуной стадиона я перемахнул через забор и увидел перед собой блестящую поверхность пруда. Тихо, стараясь не оставить мутного следа, я вошел в воду и бесшумно погрузился на дно.

Ближе к утру в небе появилась луна. Я увидел ее сквозь черную толщу воды и начал осторожно подниматься на поверхность. После нескольких часов под водой выходить на берег нужно медленно – иначе от перепада давления может разорвать барабанные перепонки.

Я ушел бы и раньше – но боялся не найти дорогу в абсолютной темноте. Кроме того, я надеялся, что к рассвету основная часть охотников на меня уже утомились и отправились спать.

Мокрый, как выдра, я тенью прокрался вокруг стадиона и вышел к спальным корпусам.

– Матвей, – прошептала ночь.

Я замер, прижавшись к дереву. Какая-то тень поджидала меня на углу корпуса. Махнула рукой: сюда. Минуту я стоял на месте, разрываемый пополам желанием послушаться – и желанием бежать прочь без оглядки. Потом узнал ауру Артема.

– Смотри, – сказал он мне пять минут спустя, когда мы лежали в кустах на опушке рощи, – вон там, на крыше.

Я присмотрелся. На углу спального корпуса замерла тень: просто чуть более темный клочок неба.

– И там, – добавил Артем.

Под деревом у столовой замерла еще одна тень, похожая на изваяние.

– Мне нужен старый дуб с другой стороны здания, – сказал я, – сможешь провести незаметно?

Артем с сомнением посмотрел на меня. В глазах его отражался свет луны.

– Если ты можешь превратиться во что угодно – почему не станешь мотыльком и не улетишь куда хочешь?

Только сейчас я вспомнил, что я все еще в его облике.

– Извини, – сказал я, – одну минуточку.

Артем без всякого страха, с детским восхищением наблюдал, как я снова обретаю свой облик. Свой взрослый облик.

– Это ты настоящий, да?

– Да, так я выгляжу обычно.

– А тот мальчишка?

– То был я в детстве. А в мотылька или кошку превратиться не получится. Не такой уж я сильный маг для этого. Только во что-то близкое по размеру.

– Классно…

– Ты бы хотел так уметь? – спросил я.

Он недоверчиво улыбнулся:

– А что взамен?

Смышленый мальчик.

– Почему ты решил мне помочь?

Артем пожал плечами:

– Наверное, потому что мне не нравится «Лесная сказка». Мы здесь как в клетке. Я очень хочу домой. Даже пробовал сбежать – но отсюда не уйти.

– Стерегут?

– Не в этом дело. Можно обойти охрану – но отсюда нет ни одной дороги. Словно все это место взяли, вырезали ножницами, как картинку из книжки, и вклеили в другую книжку.

Молодец парень. Надеюсь, он будет в Ночном Дозоре.

– Как же ты здесь оказался?

– Сам удивляюсь. Неделю назад родители меня обрадовали новостью, что я еду в спортивный лагерь. Да еще срочно – на следующее утро. Вообще-то у меня школа, но с ней как-то договорились. Я ничего не понимаю до сих пор. Наверное, кому-то я здесь понадобился, но зачем?

Я пристально посмотрел на него:

– Ты ведь не один сюда приехал, так?

– Конечно! Целый автобус ребят, четырнадцать человек, я сосчитал. В основном постарше меня.

– Автобус? Значит, ехали по дороге?

Артем понурился:

– Не представляю, куда делась дорога. Знаешь, что самое интересное? Мне ни капельки не страшно. Просто не нравится здесь, и все.

– Потому что ты не обычный человек. Думаю, скоро твоя жизнь станет совсем иной. Потому тебя сюда и привезли.

– А ты? Почему ты против них?

– Я из другого лагеря.

– Из какого?

Я встал на ноги:

– Прости, дружище. Но я и так рассказал тебе слишком много. Это хорошо, что ты не боишься. Я думаю, здесь тебе ничего не угрожает. Хозяева «Лесной сказки» теперь будут сами бояться любой тени – их проект больше не является секретом.

– Ты поможешь мне удрать?

– Будет лучше, если ты останешься. Потерпи. Думаю, осталось несколько дней. Постарайся тут все хорошенько запомнить.

– Ладно.

– Артем… почему тебе тут не нравится? Тебя сделали лидером группы, доверяют принимать решения…

– Это правда… но решения почему-то всегда неприятные. Ведь это Михаил научил меня, как нужно Сашку пытать жуками и лягушками. Пытать, пока не скажет. Сашка молодец, что так и не раскололся.

– А идея предложить ему сделку была твоей?

– Да.

– Из тебя получится дипломат. Пусть даже Сашка и не выдал тайну.

Артем улыбнулся:

– Мы сидели с ним рядом в автобусе, когда сюда ехали, и успели подружиться. Мы и сейчас дружим, хотя это против правил. Вчера перед игрой мы дали друг другу обещание, если кто-то попадет в плен, до конца не пытать – так что это был спектакль. Да я и так знаю их ключ… это кодовое слово «гром».

Очаровательно, подумал я. Хорошо, что Гесер не додумался организовать такие же лагеря для детей Светлых.

– Значит, так: иди вдоль опушки, – сказал мальчик, – только осторожно, чтобы не увидели с крыши. Потом через поле по-пластунски до твоего дуба метров триста.

* * *

Конечно же, меня ждали.

Не успел я нырнуть в отверстие меж корней дуба, как по Сумраку словно прокатилось цунами. Я вывалился в холодную сырую ночь – туда, где в лунном свете зияли пустые глазницы корпусов заброшенного пионерлагеря, туда, где ждала неподалеку Женька, готовая в любой момент прийти на помощь.

Почти сразу же я увидел среди высокой травы быстрые тени.

– Вот он! – азартно крикнул голос во мраке.

Я не удивился. Когда я шел в ту сторону, меня никто не ждал. Но обратно нарушителя просто так не выпустят.

Я все-таки сделал попытку убежать, взметнув в небо десяток ярких огненных шаров. Они пронзили пушистые подбрюшья низко ползущих туч и раскрасили их в апельсиновые, лимонные, янтарные оттенки. Сигнал был подан – но и темнота перестала скрывать меня. Я летел сквозь упругий воздух, как порыв ночного ветра над рекой. Кто-то с криком бросился мне в ноги, я едва успел увернуться. Кто-то тяжело ударил в спину, и я покатился по траве, пытаясь стряхнуть с себя нападавшего.

Над головой раздалось протяжное мяуканье, переходящее в рык, и я почувствовал облегчение – мои преследователи подались в стороны. Крупная пушистая рысь спрыгнула с дерева и встала между мной и врагом.

Один из Темных – рослый парень с металлической тростью в руке – выступил вперед и попытался атаковать Женьку. Он ничего не успел сделать: рыжая хищница в долю секунды изорвала когтями кожу его лица. Бедняга с воплем укатился в ночь, а Рысь с деловитым урчанием направилась к ближайшему Темному. В глазах ее словно тлели угольки.

– Оставь их! – крикнул я. – Нужно уходить!

Женька неохотно вернулась ко мне.

Мы почти добежали до ворот лагеря – когда поняли, что окружены. Уже с десяток Темных преградили нам путь, еще столько же обступали полукольцом сзади. Ловушка захлопнулась.

– Вот и все, – сказал я, глядя на догорающие в небе блики моих сигналов.

Рысь ответила глухим угрожающим рычанием. Пушистые лапы царапали асфальт: Женька сдаваться не собиралась.

А чего же ты ждал, подумал я, вставая спиной к Рыси и принимая боевую стойку. Этот лагерь слишком важен для них. Как только пришел сигнал, что в лагере шпион, Темные сразу подтянули к выходу из него резервы. Вас не выпустят живыми.

В подтверждение моих невеселых мыслей сразу несколько Темных принялись выстраивать Круг Силы. Они не собирались вступать в честные единоборства или брать нас в плен. Один мощный удар – и все закончится.

Воздух над воротами лагеря замерцал ярким белым сиянием. Кто-то провешивал портал прямо к месту нашего сражения.

– Похоже, за нами пришли, Рысь. Еще поживем.

В одно мгновение на площадке у ворот лагеря пала тишина. Атаковавшие нас Темные подались в стороны, словно опаленные этим ярким светом. Из белого мерцания портала спустился Инквизитор Натан Кролевский. За ним следом шел Скиф с пылающим, словно факел, до отказа заряженным жезлом в руке.

– Пошумели – и будет, – сказал он, жестом подзывая нас с Рысью к себе, – всем выйти из Сумрака! Ночной Дозор!

– Силы Изначальные, что здесь творится? – воскликнул Кролевский, обращаясь к Темным. – Двадцать Иных против двоих?

Вот так Скиф!

Все этапы интриги шефа вдруг развернулись у меня перед мысленным взором – вплоть до финала, который еще предстояло увидеть. Внутри меня все возликовало.

– И кто же тут за главного, позвольте поинтересоваться? – спросил Инквизитор. Тон его не сулил ничего хорошего.

Из сумрака на свет выступил Темный с ироничной усмешкой на губах. Не сразу, но я вспомнил это лицо. Его имя – Олег, и он помощник Гантрама в Тайном Дневном Дозоре.

– Доброй ночи, уважаемый, – сказал он и сделал быстрый жест в сторону своих – те попрятали оружие и, словно тени, растворились в весенней ночи.

Мы остались впятером. Натан Иванович поплотнее закутался в плащ: ночь выдалась промозглой.

– И снова я наблюдаю, как толпа вооруженных до зубов Темных бросается на парочку Светлых ребят с намерением их отправить навсегда в Сумрак. Господа, я холоден и беспристрастен, как скрижаль закона, но однажды и я могу не выдержать и срубить несколько голов – просто чтобы другим неповадно было!

– Мы поймали парочку подлых шпионов, только и всего, – нагло усмехнулся Олег. – Стоило ли вам, уважаемый, ради этого вскакивать ночью с постели?

Кролевский побледнел:

– Тебе придется хорошенько попотеть, чтобы объясниться!

– Ночной Дозор, – вмешался в их перепалку Скиф, – официально предъявляет обвинения Темным в похищении людей, в создании тайного детского лагеря, где идет подготовка неинициированных Иных с целью их вербовки на сторону Тьмы.

– Как вы это можете доказать? – невозмутимо спросил Олег.

– У нас есть свидетель.

Я выступил вперед.

– А, знакомый персонаж, – нахмурился Инквизитор, увидев меня, – теперь ты в роли шпиона?

Я принялся рассказывать о том, что увидел в лагере. Непонятное спокойствие Темного немного нервировало меня, но я был уверен в силе наших обвинений.

– Скажите мне, что он лжет, – потребовал Инквизитор, недоверчиво глядя на Олега.

– Он не приврал ни слова. Но видите ли… ваши претензии бессмысленны. Все дети находятся здесь без какого-либо принуждения, по воле их родителей.

– Вы обманули их! – воскликнул я.

– Помолчи, – остановил Скиф.

Я отступил на шаг, опустился на траву и принялся гладить рыжую шерстку Рыси. Женька глухо рычала – она еще не отошла от горячки боя.

– Может быть, кому-то из родителей и не открыли всей правды, – пожал плечами Темный, – но как это нарушает наш Договор? Этот лагерь – отличное место для мальчиков и девочек. Они занимаются спортом, играют в интеллектуальные игры. Большинство ребят – дети Темных магов. Создайте свой лагерь – мы ни слова не скажем.

– Вы склоняете подростков ко Тьме, – исподлобья буркнул Скиф, – это скрытая деморализация. Нарушение баланса Сил.

– И снова вы все неправильно поняли. Мы не толкаем их ни к чему. Нулевое воздействие. Они сами сделают свой выбор, когда вырастут.

– Но вы их подготовили к такому выбору!

– Скажите, в чем наше преступление?

– Значит, магического воздействия нет? – потемнел лицом Инквизитор.

– Вы можете лично убедиться, уважаемый, – сложил на груди руки Олег. – Если найдете хоть одного ребенка со следами деморализации – накажите меня персонально.

– Я обязательно проверю, – кивнул Кролевский, – очень уж гладко все у вас получается, Темный. Но, как ни крути, лагерь ваш – вещь крайне сомнительная. Будет серьезное разбирательство.

– На здоровье. Сразу пишите официальную бумагу на Завулона.

Нет-нет-нет, мысленно простонал я. Пока закрутится колесо бюрократии, Вальпургиева ночь пройдет. И лагерь – для чего бы его ни создавали – будет уже не нужен.

– Лагерь нужно закрыть немедленно, – процедил Скиф, – закрыть и расследовать деятельность каждого причастного, начиная с Завулона. Здесь явное нарушение Договора – иначе бы они его так не прятали.

– Прятали от таких, как вы, – усмехнулся Олег, – и, как видите, не зря. А с Договором все в ажуре. У нас есть санкция Ночного Дозора.

Скиф замер, словно налетел на стену. Рысь под моей рукой перестала рычать. В наступившей тишине было слышно, как на лугу тихонько стрекочет кузнечик.

– В таком случае… потрудитесь предъявить, – в изумлении сказал Натан Иванович.

– На здоровье.

Олег протянул Инквизитору листок бумаги, и тот в трепещущем свете факела прочел вслух:

– Настоящим удостоверяем, что не имеем возражений против участия Дневного Дозора в педагогическом эксперименте в детском спортивном лагере «Лесная сказка» – на условии неприменения магии в отношении подростков и персонала, за исключением спецсредств по доставке на территорию лагеря. Глава арзамасского районного отделения Ночного Дозора Евстратов Ф. И. Печать, подпись.

* * *

Машина неслась через ночь. Небо на востоке понемногу светлело, обозначало иззубренную кромку черного леса. Вымотанный приключениями последних суток, я дремал в пассажирском кресле. Позади, свернувшись клубочком, посапывала Женька. Скиф вцепился в руль и молча смотрел на дорогу.

Это был нокаут. Давно я не испытывал такого опустошения. Конечно, нужно еще разобраться, почему арзамасский Дозор выдал санкцию Темным, но в этом не было ничего экстраординарного. В маленьком провинциальном городе куда проще сторговаться Темным и Светлым, и этот неведомый Евстратов, выписавший бумажку, мог даже не знать, что именно санкционирует. Подстраховались, черти. Жаль. Получается, я зря рисковал жизнью…

– Не зря, – тихо проговорил Скиф.

– Читаешь мои мысли?

– Нет. За столько лет я уже научился понимать, о чем думают окружающие. Все было не зря. Ты добыл очень ценную информацию. Так что не раскисай.

Глава 7

– Халтура! – Гесер ударил ладонью по столу. – Дешевка!

Я молча порадовался тому, что меня снова не позвали в его кабинет. В приоткрытую дверь из приемной я видел только край полированного стола, плечо и руку шефа Ночного Дозора да сидящего ко мне спиной Скифа. Ладонь Гесера была крепкой, загорелой, с короткими ухоженными ногтями. Выше запястья белела тонкая полоска манжета, еще выше начинался рукав дорогого делового костюма серо-стального оттенка. Безымянный палец украшал тяжелый серебряный перстень с сапфировым глазком.

– Ты хоть сам понимаешь свои ошибки, Андрей?

Скиф пожал плечами:

– Не нужно было впутывать Инквизицию?

– Предположим. И как бы ты справился?

– Зависит от выбранной стратегии. Установить наблюдение. Выдернуть агентов и скрыться. Но лучше – закрыть лагерь своими силами.

Ладонь Гесера превратилась в кулак.

– Еще скажи: танки подогнать и прямой наводкой… Ты что, начал бы полномасштабную войну из-за этой истории?

– Зачем же? Окружили бы их превосходящими силами и потребовали бы выпустить детей. Не вступая в боевые действия.

Рука шефа Ночного Дозора расслабилась, и я услышал тяжелый вздох:

– Я оценил ход твоих мыслей, Андрей. Но ты действительно ошибаешься. Пойми: как бы там эти Темные макаренки ни муштровали деток, они не могут по-настоящему изменить их судьбу. Вспомни, что рассказал твой агент: двое мальчиков остались друзьями, несмотря ни на что. А ведь я уверен – вожатые намеренно поставили их руководить соперничающими группировками.

Скиф помолчал минуту.

– Иначе говоря, вы считаете затею Завулона с лагерем ошибочной?

– Бестолковый проект. Неужели ты думаешь, что за все эти века никто не попытался отобрать талантливых ребят и склонить их на свою сторону? Судьба Иного определяется во время первого входа в Сумрак. Во время инициации. В «Лесной сказке» никого не инициировали, и правильно делали. Чистый воздух, игры с друзьями, отличное питание – да в такой обстановке они бы наштамповали нам будущих кадров для Ночного Дозора!

– Тогда что это все значит? Лапша нам на уши?

– А что еще? И мы, в твоем лице, рады уши подставлять.

Загорелый палец Гесера требовательно указал на Скифа.

– Ты должен был сообщить обо всем сразу же мне лично. Но решил поиграть в самодеятельность. Это твоя вторая ошибка. Все твоя страсть к секретам и тайным операциям.

Признаюсь, я испытал короткое мстительное удовольствие. Моего шефа, всегда самоуверенного и надменного, сейчас отчитывали, как мальчишку.

– Как там твой новичок? – спросил Гесер другим тоном. – Доволен им?

Сердце у меня в груди замерло.

– Подает надежды, – ответил Скиф, – пригласить его?

– Не сейчас. Итак, вот мое мнение: Темные намеренно выкрали именно Артема. Они знали, что это наша инвестиция, – и рассчитывали, что мы всполошимся. Скоро первомайская ночь. Завулон хочет, чтобы мы метались и растекались мыслью по древу.

– Я считал его способным на более тонкие комбинации.

– Что ж, ничего нельзя исключать. Но самое главное будет происходить здесь, в Москве. В «Лужниках». Как бы нам туда проникнуть, а, Андрей?

Скиф кивнул:

– Можете не продолжать, Борис Игнатьевич.

– Добро, – пальцы Гесера забарабанили по лакированной поверхности стола, – но только лично туда не лезь. Ни при каких обстоятельствах Большой Дозор не может быть замешан в это дело. Ни при каких, понимаешь? После вашей вылазки в лагерь мне и так предстоят непростые объяснения. С Арзамасом ты уже говорил?

– Не удалось с ним связаться.

– Хорошо, как докричишься до Евстратова, вызывай сюда. В этой истории надо разобраться. Не верю, что он вдруг ни с того ни с сего подружился с Темными. А лучше отправь к нему пару ребят… но не сейчас. Сегодня, я тебя прошу, оставь на время все дела и займись этим кровососом. Всех поставь под ружье, пусть патрулируют улицы с шести вечера до шести утра. Сядьте в засады. Останавливайте всех подозрительных. В общем, не стесняйтесь в средствах.

– Борис Игнатьевич, вам не кажется, что история с вампиром – еще один отвлекающий маневр перед Вальпургиевой ночью? Он же словно дразнит нас.

Кулак Гесера сжался так, что побелели костяшки, однако голос остался ровным:

– Возможно. Возможно, Андрей. Но наш долг – защитить людей.

– А что Завулон говорит об этом?

– Негодует. Предложил своими патрулями усилить наши.

– О, лицемер…

– Он шлет письма в бернский Трибунал, представляешь?

– Что в них?

– Могу только догадываться. Какие-нибудь доносы. Но там не станут разбираться: с их точки зрения это просто наши дрязги. В общем, смотри, – он вздохнул, – тридцатого апреля рано утром мы с Ольгой и Семеном вылетаем в Швейцарию. Нас пригласили на один формальный, но важный ужин… но в действительности, я думаю, они не хотят, чтобы я мог хоть как-то… хоть потенциально вмешаться в шабаш. Я не могу отказать. Так что тебе и твоим ребятам придется действовать самим.

Некоторое время было тихо. В открытые двери плыл сигаретный дым.

– Очень жаль, Борис Игнатьевич.

– Чего тебе жаль, дозорный?

– Мне жаль, что инициатива все время у них. Мы лишь обороняемся, пытаясь просчитать их ходы.

– Такое настало время… Вспомни шестидесятые. Мы наступали, они пытались отбиваться. Маятник качнулся в другую сторону. Но Сумрак уравняет всех.

* * *

Я перестал дневать дома. События дней и ночей смешались у меня в голове, как картинки в калейдоскопе. Я литрами пил кофе, чтобы держаться на ногах, но через некоторое время даже кофеин перестал выручать. В какой-то из дней я присел на минутку на тренировочный мат в нашем офисе и сам не заметил, как провалился в глубокий сон без сновидений.

Проснулся я от поцелуя в губы. И увидел перед собой смеющееся лицо Женьки.

– Скучал по мне, Котяра?

Ее длинные волосы, и без того прекрасные, завились и блестели – похоже, побывала в парикмахерской. Не припомню, чтобы раньше Рысь делала что-то подобное со своей прической; максимум – стягивала резинкой хвостик, чтобы в драке волосы не лезли в глаза. Постойте, а это что? Платье? Синее короткое платьице, почти не скрывающее длинные стройные ноги.

– Привет, Рысь. Тебя не узнать, – сказал я, – погоди, ты что – в туфельках?

– Как тебе? Нравится? – Она покрутилась передо мной. – Если не нравится – выброшу и сожгу все нафиг.

– Нравится, – засмеялся я. – Тебе очень идет.

Мы обнялись… и в этот момент в зал вошли Нелли и Скиф.

Светлая волшебница равнодушно скользнула по нам взглядом и прошла к стойке с мечами. Скиф же посмотрел на нас с неодобрением.

– Милуетесь? Как насчет того, чтоб делом заняться?

– Шеф, ты только дай команду, – усмехнулась Женька.

Скиф остановился посреди зала, растерянно глядя на короткое платье Рыси.

– Что-то случилось? – спросил из коридора Квинт.

– Сегодня ночью убит единственный свидетель по делу нашего серийного вампира.

– Спайс? – Я поднял голову. – Он же ничего полезного не знал.

– Значит, знал, но сумел скрыть. Или его убрали просто на всякий случай.

Все, кто был в офисе, обступили Скифа, лишь Нелли осталась стоять в сторонке, придирчиво разглядывая свой любимый японский меч.

– Что теперь остается? – спросил Квинт. – Только облавы да засады? Видели вы когда-нибудь такого бойкого новичка?

– Это даже хорошо, – сказал я вполголоса, и все посмотрели на меня, – да, хорошо. Теперь есть хоть какая-то определенность. Нужно дальше работать по Спайсу, проверять его связи, перетряхнуть всю его жизнь.

Квинт покачал головой:

– Большой Дозор уже все перетряхнул.

– Значит, нужно перетряхнуть более тщательно.

– У нас мало времени. Вечером мы должны выдвигаться в дозор. Это приказ сверху.

Я посмотрел на часы:

– Сейчас только половина третьего. Давайте разделимся. Кто-то проверит квартиру Спайса, кто-то загородный дом, кто-то сходит к нему на работу. А в шесть встретимся здесь и присоединимся к патрульным.

– Хорошо, – сказал Скиф, – тогда едем прямо сейчас.

Я подошел к Нелли и взял ее за руку. Девушка посмотрела куда-то сквозь меня и вернулась к созерцанию лезвия.

– Послушай…

Я и сам не знал, что хотел сказать. Если бы наши с ней отношения выходили за рамки двух-трех невинных свиданий, наверное, имело бы смысл извиниться. А так…

– Все в порядке, Кот, – тихо прозвучал самый прекрасный на свете голос, – тебе не нужно ничего объяснять.

– Но мы с тобой…

Я мог бы напомнить ей о том, как она сама жарко обнималась с шефом. Да и сейчас они пришли в офис вместе. Конечно, я не сказал ничего подобного.

– Ты волен делать все, что тебе хочется, Матвей. Я никогда не давала тебе оснований действовать иначе.

Подбежала Женька, приобняла меня за плечо:

– Кот, у нас мало времени.

Она старалась вести себя как ни в чем не бывало, но все ее веснушки потемнели от волнения.

– Едем, – бесцветно ответил я, – пока, Герда.

Дача Спайса находилась в пятидесяти километрах от Москвы по Ярославке. Я предоставил Женьке вести машину и украдкой наблюдал за ней, предаваясь невеселым размышлениям. Девушка открыла окно, и прохладный весенний воздух врывался в салон, разметав ее рыжие волосы. Она покусывала нижнюю губу, и я понял – в душе у нее сейчас полыхает огонь.

Не забывай, сказал я себе, Рысь – дикая кошка. А кошки не только влюбчивы, но и ревнивы. Как бы Нелли в ближайшее время не пришлось столкнуться с проблемами. Только этого не хватало.

– Женя, – сказал я тихо, – обещай мне, что мы останемся командой, что бы ни случилось.

– В чем дело, Котя? Ты во мне сомневаешься? – Она криво усмехнулась.

– Я верю, что Скиф прав. Однажды ты станешь самым сильным бойцом в Дозоре. Но для этого придется проделать долгий путь.

Женя перестала ухмыляться:

– Вчера мы уже все обсудили со Скифом. Не менжуйся, напарник. Я обещала ему среди своих оставаться тихой домашней кошечкой.

Я выпрямился в кресле:

– О чем вы говорили?

– Угадай с трех раз.

* * *

В загородном доме Спайса давно никто не появлялся. Я бродил по комнатам, изучая слой пыли на столах и подоконниках. Постоял в коридоре, глядя на дом через Сумрак. Тишина и забвение. На потолке колыхалась жиденькая поросль синего мха. Похоже, Спайс не придавал большого значения комфорту и чистоте. Да, здесь было сыровато и пахло гниющими старыми обоями, но только и всего. Если здесь творились какие-то страшные вещи – то давно, месяцы назад. Сумрак уже очистился.

Такой же вывод сделал и Большой Дозор, когда осматривал дом. Нечего тут ковыряться. Лучше брать вампира с поличным в Москве…

Я остановился у окна. Женька медленно шла по саду, разглядывая густую траву под ногами. Неудобные туфельки она сбросила и шагала по земле босиком. Ноздри девушки трепетали – Рысь искала след. Легкомысленное платьице не превратило ее в милую офисную девушку. Хищница. Грациозная, красивая, совершенная в движениях. Пробуждающая желание. Если бы я встретил ее полгода назад, я бы не раздумывал.

А сейчас… в душе моей продолжал расти вязкий ком пустоты.

Сад занимал несколько соток внутри покосившейся деревянной ограды: целый отряд старых раскидистых яблонь и вишен, покрытых еще крошечными зелеными листьями. У дальнего забора, там, где покачивались темно-зеленые лапы елей, на песке лежала гора строительного мусора, поросшего молодой крапивой. Поросенок этот Спайс. Я перевел взгляд на лужайку перед домом. Она была задумана когда-то как огород, но после смерти родителей Голубева заниматься выращиванием картошки здесь было некому. Да и яблони в саду выглядели неухоженными, утонувшими в сорняках.

Спайс редко появлялся здесь. Тут и соседей-то нет – дом на отшибе. Вам нужно бы ехать на его квартиру, опрашивать свидетелей. Зря ты позволил Женьке увезти себя в эту глухомань.

Спустившись на первый этаж, я нашел свою напарницу уже в гостиной, с пультом от телевизора в руке.

– Не работает, – сообщила она, – батарейки сдохли.

Я прошел в боковую комнату. Здесь находилась огромная постель, накрытая тяжелым покрывалом. На лакированном паркете лежал слой пыли.

Женя, играя, подтолкнула меня в спину, и мы очутились на кровати.

– Напарница моя золотоглазая, – серьезно сказал я, – нам нужно поиски продолжать.

– Все, что мне нужно, я уже нашла, – промурлыкала девушка.

Она крепко поцеловала меня в губы, прижала ладонями мои плечи к кровати, с улыбкой глядя в глаза.

– Все, ты мой пленник. Чтобы получить свободу, ты должен исполнить три желания своей госпожи… Сначала одно, потом второе… и третье…

Ее рыжая челка щекотала мой лоб. Я оставался недвижим.

– Что с тобой, милый? Что не так?

Не рассказывать же ей об этой растущей холодной пустоте.

– Я не нравлюсь тебе? Неужели я хуже нее?

Улыбка погасла.

Я взял ее в охапку, лег сверху, глядя в желтые намокшие глаза.

– Ты чудо природы, Женька. Ты солнечный удар. Любой мужчина будет счастлив с тобой.

– Любой мне не нужен.

– Я в другом смысле. Ты прекрасна, как Диана-охотница. Любой – это тот, кого ты выберешь.

Женя серьезно смотрела на меня:

– Не смейся, Котя. Мне никто никогда еще не говорил ничего подобного.

– Странно. У тебя должно быть много поклонников.

– Какие могут быть поклонники у детдомовской шкетки? Одни приятели. Ну, Куно как-то пригласил меня попить пива… но он такой стеснительный. Весь вечер рассказывал о своей жизни в Германии, напился и уснул в ресторане… Что такое, Кот?

Слушая монолог Рыси, я случайно бросил взгляд в сторону и застыл на месте.

– Что там?

Я спрыгнул на пол.

– Смотри.

Женька последовала за мной. Мы оба скользнули в Сумрак.

У самой стены на паркете темнело пятнышко размером с десятикопеечную монетку.

– Да, это кровь, – сказала моя напарница, принюхиваясь, – кровь молодой девушки, девственницы. Но пятно довольно старое.

Рывком я перевернул кровать. По паркету перекатывались серые катышки пыли, похожие на грязную вату. Пусто!

– Спайс же вампир, – успокаивающе сказала Женя, – ничего необычного тут нет. Может быть, он пил консервированную кровь от девочки-донора и пролил немножко.

– Ничего он не пролил, – мною овладело неясное лихорадочное предчувствие, – не будь такой наивной.

В течение следующего часа мы перевернули вверх дном весь дом, но больше ничего подозрительного не нашли. Однако предчувствие не отпускало меня. Я спустился на цокольный этаж и снова осмотрел склад хлама. Грязные сапоги, рассохшийся еще в брежневские времена садовый инвентарь. Трехлитровые стеклянные банки с набором ржавых крышечек для консервации. Весь перемазанный в пыли, я двигал хлам туда и сюда, изучая каждую трещину в полу. Нет. Никаких скрытых люков или замурованных ниш. Неужели я ошибаюсь?

– Дай фонарь поярче, – попросил я Женьку.

Что-то при первом осмотре привлекло мое внимание…

Вот оно. Сапоги в углу кладовки. Другой обуви тут нет. Здесь ее не хранят. Я поднял сапоги, повертел перед глазами в дрожащем свете фонаря. Остальные вещи запылились так, что сразу было ясно – они лежат тут много лет, а вот сапоги надевали не так давно… На подошвах – белые сухие песчинки.

– Женя, где мы видели такой песок?

Тоскливое предчувствие стремительно превращалось в уверенность.

Я выбежал на крыльцо, подхватил из травы длинную обломанную жердь и бегом направился в дальний конец сада, где высилась гора грязного песка вперемежку с мусором.

Осторожно, словно выискивая путь в болоте, я принялся прощупывать песок жердью. Рысь захватила с собой лопату и принялась копать чуть в стороне.

У самого забора песок оказался более рыхлым – жердь вскоре уткнулась во что-то твердое.

– Ты только посмотри, – прошептал я.

Сырой песок легко осыпался, открывая взгляду…

Во рту у меня пересохло.

Волосы. Прядь спутанных светлых волос.

– Кот, – дрогнувшим голосом позвала Женька, – здесь еще одна.

В свежевыкопанной ямке у ее ног темнел облепленный песком предмет, в котором я не сразу узнал тонкую, почти детскую кисть руки, объеденную насекомыми.

Я достал телефон, непослушными пальцами набрал номер Скифа.

– Слушаю тебя, Кот.

– Мы сейчас на даче у Спайса, в саду… похоже, Алла Свешникова была не первой жертвой.

* * *

В прохладной тишине морга слышались только негромкие голоса людей в белых халатах да шуршание пленки, на которую одно за одним уложили два худеньких тела.

– Алена и Маша Максимовы, – сказал Скиф задумчиво, – пропали без вести двадцать третьего февраля. Незадолго до исчезновения им исполнилось по пятнадцать лет. Родители умерли в автокатастрофе год назад. О пропаже в милицию заявил их старший двоюродный брат Георгий – по совместительству опекун, с которым они делили квартиру.

Я взял из его рук папку с делом (оно уже превратилась в толстый том). К обложке скрепкой была прикреплена свежеотпечатанная фотография: две неуверенно улыбающиеся девушки-близняшки в одинаковых полосатых свитерах и выцветших джинсах. Они стояли, обнявшись, под рисованным на ватмане плакатом: «9-й «Б», УСПЕХОВ И СЧАСТЬЯ В НОВОМ 1998 ГОДУ!» Даже прически у них были одинаковыми – косы с белыми бантами.

– Значит, они были первыми, – прошептала Женька.

– Уже ничего нельзя говорить уверенно.

– А их не по лицензии выпили?

– Лицензия на несовершеннолетних? – холодно переспросил шеф. – Да еще из одной семьи? Ты уже два года в Дозоре, Рысь! Что с тобой в последнее время?

– И все же я уверен, – подал голос я, – что они не были случайными жертвами. Это уже потом наш клиент начал убивать всех без разбору.

– Аргументируй, Кот.

Люди в белых халатах осторожно счищали кисточками песок с того, что осталось от лиц сестер Максимовых. Нас они, конечно, не замечали.

– Во-первых, убийцы постарались надежно спрятать тела в саду. Потом их прятать перестали – наоборот, оставляли на виду. Полагаю, Спайс и в самом деле был приятелем Кирилла, однако после этого случая с близняшками отдалился от него. Из-за его необузданного характера. Спайс не хотел проблем. Но проблемы в итоге его все равно настигли.

– Согласен. Это было не спонтанное, а подготовленное преступление. Они каким-то образом смогли незаметно вывезти девочек на дачу и здесь замучили.

– Во-вторых, – продолжал я, – первый раз для насильников и психопатов всегда особенный. Жертвами становятся не случайные прохожие. Они тщательно выбирают объект, готовятся, долго ходят вокруг. Возможно, даже живут рядом.

Скиф размышлял секунды три.

– В машину, оба, – скомандовал он.

Мы выбежали на улицу, оставляя позади запах смерти, и я с наслаждением вдохнул чистый сырой воздух.

– Герда, поднимай всех наших, – сказал Скиф в трубку, разгоняя машину до двухсот километров в час, – установить скрытое наблюдение за домом по адресу: улица Красина, двадцать четыре. Нужна информация на всех соседей Максимовых, как можно скорей.

«Альпин» несся по Ярославке, как зарождающийся ураган, обгоняя летящие в сторону столицы автомобили, словно те стояли на месте. На горизонте уже поднялись свинцовыми утесами северные кварталы Москвы, когда телефон шефа требовательно затрезвонил. Скиф включил громкую связь.

– Ребята, по-моему, я нашла его, – преувеличенно спокойным голосом сообщила Нелли. – Кирилл Лещук, двадцать три года, полностью подходит под описание внешности. Его квартира находится на одной лестничной клетке с квартирой Максимовых. Квинт и Куно уже едут туда.

– Мы скоро будем. Держи в курсе.

Но вместо того чтобы ехать прямо в центр, Скиф вырулил на МКАД, и машина, превосходя все разумные пределы скорости, понеслась на юг.

– Куда ты? – пискнула Женька с заднего сиденья.

– Уложить в этот пазл последний кусок, – мрачно бросил Скиф.

* * *

Изольда Ковалевская собиралась уезжать. Ее вишневая новенькая «ауди» странно смотрелась рядом с покосившимся деревянным домиком посреди бирюлевской свалки. Когда наша машина влетела на площадку перед домом, Изольда захлопнула багажник и сделала быстрый шаг к водительской дверце.

– Стоять на месте! – крикнул Скиф, уже с пистолетом в руке. – В Сумрак не соваться.

– Это вы? – Круглое, как булочка, лицо женщины задрожало.

– А ты ожидала кого-то другого?

Мы вышли из машины, обступили Темную полукругом.

– Сейчас не ваше время, Ночной Дозор, – прошипела Изольда, отступая, – солнце еще высоко.

– Далеко ли ты собралась бежать? – хмуро проговорил Скиф. – Или думаешь, они не найдут тебя на краю света?

– Я ни в чем не виновата. Я просто посредница…

Скиф вдруг рывком бросился вперед и схватил Темную за воротник куртки, словно нашкодившую кошку. Пистолет его сверкнул у самого лица женщины.

– Ложь. Вы со Спайсом наладили целый бизнес. Сколько человек вы продали вампирам?

– Ты с ума сошел, светляк. – Хозяйка притона тяжело дышала. Натянувшийся воротник сдавил ей горло. – Я буду отвечать только перед судом.

– Так отвечай, – с презрением сказал Скиф, – мы и есть суд. Тем, кто убил Спайса, плевать на тебя и на ваши с ним дела. В отличие от нас.

Мы с Женькой переглянулись. Я все еще ничего не понимал.

– За какую сумму кузен Георгий продал сестер Максимовых Спайсу и его дружку Лещуку? Ну?

Вся кровь ушла от лица Изольды.

– Я… я не понимаю, о чем ты…

– Ложь!

– Вы не посмеете…

– Жадная дура. Ты даже не представляешь, в какую опасную игру влезла.

Изольда затравленно посмотрела на нас:

– Ни за какую сумму… Они оформили сделку – Спайс обещал, что девочки исчезнут и никогда не вернутся. Гоша сказал сестрам, что они поедут втроем на загородный пикник. Он сам доставил их на дачу к Спайсу, в своей машине. Теперь он живет один в трех комнатах.

– Какая мразь, – не сдержалась Женька.

– Сколько еще людей вы продали вампирам?

– Да не мы, – огрызнулась Темная, – люди сами их продают, как ты не поймешь? Кто за деньги, кто за жилплощадь. Чаще всего они даже не знают, что их родственников ждет. Просто избавляются от досадной помехи.

– Сколько людей вы продали? – с каменным лицом повторил шеф.

– Вот же дерьмо… ну, двадцать восемь, – обреченно ответила хозяйка притона.

Скиф выстрелил трижды. Серебряные заговоренные пули прошли сквозь грудь и голову Темной колдуньи и с воем зарылись в пыльный асфальт. Череп Изольды взорвался, словно гнилой арбуз.

Мы молча смотрели, как обезглавленное тело, пошатываясь, поднялось на ноги и неуверенно заковыляло в сторону гаражного кооператива. Когда до забора оставалось несколько шагов, колени подогнулись, и Изольда растянулась на земле.

На город быстро опускалась ночь.

* * *

Улица Красина – это узенькая транспортная артерия, соединяющая Тишинскую площадь с Садовым кольцом, зеленая и тихая. Здесь в маленьких двориках играют в песочницах дети, дремлют на лавках старушки, и «забивают козла» на шатких деревянных столах мужички. Здесь словно законсервировали атмосферу мирных советских восьмидесятых.

Мы с Женькой и Куно сидели в машине напротив подъезда нашего клиента. Квинт и Костя удостоверились, что в его квартире пусто, и остались ждать на площадке этажом выше. Из машины я видел, как Нелли с японским мечом за спиной вскарабкалась, словно ниндзя, на крышу электроподстанции и исчезла в сгущающихся сумерках.

Все повторяется, подумал я. Точно так же в январе Темные готовили засаду на меня у подъезда моего дома на Коломенской.

– Как вы поняли, что девочек продали вампирам? – спросил Куно.

– Шеф раньше встречал этого Спайса. – Я вертел в руках подаренный Квинтом амулет, настроенный на «серый молебен». – По его старому адресу мы нашли притон для вампиров, находящихся на социальном дне. Тогда нам и в голову не пришло, что продажа родственника – это не единичный случай, а отработанная схема. Думаю, когда Скиф услышал историю исчезнувших близняшек, он логически связал эти события, а при допросе Изольда подтвердила его догадку. В ту ночь она солгала нам, что Спайс больше не имеет отношения к притону. Спайсу и его приятелю надоело развлекаться законным путем, с лицензионными жертвами, и они решили освободить себя от условностей. Как я понимаю, Кирилл пообщался со своим соседом, кузеном Максимовых, и понял, что молодой человек мечтает избавиться от опеки над девочками, чтобы получить в собственность причитающиеся им квадратные метры. После этого оставалось только организовать «пикник на природе», а затем немного подчистить память счастливому собственнику «трешки».

– Почему же потом пути Кирилла и Спайса разошлись?

– Спайс решил сделать торговлю людьми своей профессией. Не знаю уж, чем там вампиры между собой расплачиваются; думаю, деньги далеко не на первом месте. Но, как вы понимаете, продают чаще всего старых, больных или пьющих людей. А Кириллу требовались молодые и красивые девушки.

– Тогда кто же сегодня ночью убил Спайса?

Я почесал в затылке:

– Возможно, сам Кирилл? Подчищает следы? Хочет скрыться из города?

Куно не успел ответить. Черная горошина наушника в моем ухе ожила, и сквозь шорох помех донесся голос Скифа:

– Всем приготовиться. Не болтать и не курить. Он приближается.

Мы впились взглядами в темноту.

Я смотрел на улицу сквозь Сумрак. Вот Нелли на крыше подстанции, вот ребята в подъезде… но если не знать, где искать, их невозможно обнаружить. Также и нашу машину скрывает сейчас защитное заклинание. Кирилл заметит нас только тогда, когда бежать будет поздно.

Далеко в конце улицы появилась размытая коричнево-серая аура. Рука моя потянулась под куртку за оружием. Кирилл не спеша шел к своему дому. Интересно, откуда он возвращается. На часах половина десятого – для вампирской охоты рановато. Засиделся на работе? Ходил в одиночестве в кинотеатр? Прогуливался в сквере на Патриарших, вспоминая ту ночь, когда убил там двух девушек?

Серо-бурая аура приблизилась, и я от одного ее вида ощутил давящую тяжесть. Теперь уже не оставалось сомнений: перед нами вампир, и очень сильный. Он дождался зеленого сигнала светофора, пересек улицу и побрел по узкой полосе тротуара вдоль домов. Почему так медленно? Ну же, шевели ногами, упырь.

На последнем перекрестке перед двадцать четвертым домом Кирилл остановился. Перед ним через улицу прокатились несколько автомобилей, сверкая фарами. В их свете я хорошо разглядел его румяное лицо и светлые красиво уложенные волосы.

Для пешеходов загорелся зеленый светофор, но Кирилл отчего-то не спешил переходить дорогу. Он обернулся и смотрел куда-то назад, в темноту.

Ну давай же, давай…

– Внимание, – сказал Скиф, – в районе замечены Темные. Всем сохранять хладнокровие. В сражение не ввязываться. Помните, наша цель – вампир.

Куно на соседнем сиденье шумно выдохнул и утер со лба пот. На крыше электроподстанции шевельнулась тень – Нелли приготовила оружие. Еще немного, и кровосос будет в полном окружении.

Мы не говорили между собой на эту тему, но и без слов было понятно – Кирилла живым никто брать не собирается.

Однако наш клиент по-прежнему оставался на той стороне дороги, всего в одном доме от нас. Замечтался он, что ли?

Кирилл постоял, глядя на грязное небо, потом встряхнулся, словно отгонял наваждение, и зашагал по боковой улице, удаляясь от своего дома.

– Объект уходит! – повысил голос Скиф. – По улице Гашека в сторону Тверской. Всем, кто меня слышит, – приступайте к задержанию!

Мы выскочили из машины. Я видел впереди прыгающий светлый хвостик волос Нелли, слышал, как через кусты с другой стороны улицы ломится еще кто-то. Сейчас, вот сейчас…

На улице Гашека было пусто. Мы вчетвером стояли на перекрестке, где минуту назад находился Кирилл, крутя головами. Полагаю, выглядели мы при этом весьма забавно. Из темноты появился Скиф с пистолетом в руке, с ним еще двое незнакомых Светлых.

– Не стойте, как приклеенные. Вперед, осматривайте каждый куст. Район оцеплен, ему не уйти.

Значит, Большой Дозор с нами. Ко мне вернулась уверенность: мы возьмем его сегодня вечером!

Мы пошли цепью по улице Гашека, заглядывая за каждый угол, под каждый куст. Женька перекинулась в рысь и бесшумно исчезла в ночи, взрывая когтями землю. Квинт и Костя догнали нас и присоединились к поискам. Но знакомой коричнево-серой ауры я уже нигде не видел. Может быть, он трансформировался и улетел? Ушел в Сумрак?

Я поднял голову. На крыше ближайшего дома маячила голова Светлого дозорного. Нет, наверху его тоже ждали. Этот путь исключается. И волнение Сумрака тоже не скрыть от десятков глаз – так ему не уйти.

Тяжело дыша, появился Фрейд. Он рассказал, что минуту назад видел черный джип, на большой скорости свернувший в сторону Триумфальной площади.

– Оцеплению: внимание! – скомандовал Скиф. – Перекройте дороги! Проверяйте все выезжающие из района автомобили. Ему могли помочь скрыться.

В голосе шефа я поймал едва уловимую нотку разочарования. Он уже не верил в успех.

В тусклом круге света у продуктового магазина замерла тень. При нашем приближении она шевельнулась, и раздался знакомый голос:

– Ночной Дозор отправился в ночной забег? Как приятно видеть ваши бледные лица, друзья.

– Сет! – воскликнул я. – Ты помог ему!

– Слово чести, это не я, – рассмеялся Темный, – я-то как раз хотел предложить вам, господа, свои услуги в ловле вампира-браконьера.

Вокруг Сета собрались уже с десяток Светлых дозорных. Я огляделся в поисках Нелли, но, к счастью, ее рядом не оказалось. Не представляю, как она могла отреагировать на его появление.

– Ну и где же этот пошлый, гадкий мальчишка-вампир? – громогласно поинтересовался Сет, заглядывая под скамейку у входа в магазин. – Куда он подевался, шалопай? Может, тут спрятался, а?

Он пинком сшиб урну, и мусор с грохотом посыпался на асфальт. Светлые невольно сделали шаг назад.

– Что встали, лентяи? – Сет замахнулся тростью, изображая гнев. – Почему не ловите кровососа? Я должен за вас работать? Это какой-то… ночной позор!

Глава 8

Уже к трем часам следующего дня мы, не сговариваясь, стали подтягиваться на работу. Я пришел в половине четвертого и увидел Фрейда и Квинта у входа в офис со стаканчиками кофе в руках. Черный как туча Скиф, похоже, и вовсе не уходил домой. Мы собирались в зале для тренировок, невыспавшиеся и хмурые. Эта история начинала напоминать болезненный сон, в котором все без конца бегут по кругу. Вчера уже казалось – мы точно достанем эту тварь, и сегодня разочарование было слишком сильным, чтобы не обратиться в злость.

Скиф монотонно, заложив руки за спину, расхаживал от стены к стене.

– Гесер считает, – сказал он устало, – что нам с вами кровь из носу необходимо найти и упокоить браконьера до первого мая.

– До первого или до тридцать первого, – ледяным голосом проговорил Квинт, – я найду и упокою его. И всех, кто его прикрывал.

– Теперь это будет сложней. Кирилл больше не появится дома.

– Думаешь, сбежит подальше?

– Напротив, – взял слово я, – уверен – он продолжит нас провоцировать. Этой же ночью.

– Но зачем ему это?

– Не ему. Им.

Повисла тяжелая пауза.

– Мы в безвыходном положении, – сказал Фрейд и сел на стул, закинув ногу на ногу, – цугцванг. Темные отчего-то хотят, чтобы мы искали Лещука. И мы обязаны действовать: если ничего не делать, он продолжит убивать. В то же время – для чего вчера Сет его спас, мы не знаем. Если только не из подлости.

– Он ждал его, – возразил Скиф, – ждал и предупредил. Да так ловко, что мы ничего не заметили. Затем отправил его прочь в своем автомобиле и остался на месте отвлекать наше внимание. Отсюда, кстати, вытекает еще одна дополнительная сложность. Если Дневной Дозор его «пасет» – мы не можем просто найти и шлепнуть упыря. Напомню: прямых улик против него по-прежнему нет. Нужно брать его с поличным и судить.

– Я бы предложил ловить его на «живца», – вполголоса сказал Куно, – но это слишком опасно…

– Другого выхода у нас нет, – так же тихо ответил Скиф.

Сразу же все взгляды обратились на Нелли и Женьку.

– Мы пойдем, – просто ответила моя рыжая напарница.

– Подождите, – я вскочил, – но он же сразу поймет, что перед ним Иные.

Скиф вздохнул, потер пальцами виски, словно у него разболелась голова:

– Все будет зависеть от того, кто наведет маскировку.

Я прошелся по залу, нервно разминая похолодевшие руки. Идея выставить в качестве приманки наших девушек подействовала на меня как удар в печень. Да, я понимал – мы все солдаты на бесконечной войне и все смертны. Но я даже представить себе не мог до этого момента, как тяжело мне может даться потеря любой из них.

– Насколько я знаю, – подал голос Костя, – Большой Дозор уже пытался поймать Лещука на «живца».

– Большой Дозор подошел к этому формально, – ответил Скиф, – они выпустили на улицы плохо замаскированных сотрудниц, вульгарно накрашенных и одетых. Они так старательно привлекали к себе внимание, что вампир даже не приблизился к ним.

– Его привлекает невинность? – спросила Нелли.

– Не обязательно невинность. Ему нужна натуральность. Он хочет охотиться, а не быть объектом охоты. Герда, я думаю, должна идти ты.

– Почему она? – уязвленно спросила Женька.

– Потому, Рысь, что в тебе даже мальчишка-стажер с первого взгляда узнает бойца. А сущность Герды глубоко скрыта. Она лучше подходит на роль приманки.

– Я готова, – кивнула Нелли.

– Нет, – сказал я, заступая ей дорогу, словно боялся, что она сейчас же встанет и уйдет в ночь, – нет, нет, нет, нет! Подождите, ребята, это неправильно. Риск слишком велик, чудовищно велик. Может быть, мы просто отправляем ее на смерть!

– Все в порядке, Кот, – ответила девушка, – для этого мы и пришли в Дозор.

Я ударил кулаком в стену:

– Ничего не в порядке! Это не простой упырь, пойми! Он убил за короткое время почти два десятка людей. Он накачан Силой! Если он и не раскусит тебя с первого взгляда, то догадается со второго – по интонациям, по трепету ресниц. Черт, да он так силен, что может мысли прочесть!

– Кот прав, – сквозь зубы сказал шеф.

Я с удивлением взглянул на него.

– Да, Кот прав, – продолжил Скиф, хмуро разглядывая свои обкусанные ногти. – Вампир прокачался до высокого уровня. Поэтому обычной маскировкой под человека мы не ограничимся. Нужно, чтобы ты сама не знала, кто ты такая и зачем гуляешь одна по ночному городу.

Я в ужасе поднял руки: замолчи! Скиф не обратил внимания:

– Герда, придется загипнотизировать тебя и дать ложную память. Это очень опасно, но другого пути я не вижу.

Нелли встала, тряхнула хвостиком льняных волос.

– Если так нужно, я согласна. Главное – вы, ребята, страхуйте меня. Не хотелось бы умереть, даже не понимая, что происходит.

– Но разве нельзя, – я лихорадочно искал соломинку, чтобы за нее ухватиться, – разве нельзя взять какую-нибудь обычную девушку на улице? Точно так же ее загипнотизировать и сделать приманкой?

Мне ответил Квинт:

– Только никогда не говори подобного в Большом Дозоре. Мы, конечно, циники, да и Договором порой пренебрегаем, но не до такой же степени.

– Кот, это совершенно исключается, – покачал головой Фрейд.

– Неужели вы не понимаете, – не выдержал я, – если что-то пойдет не так – мы с вами никогда не простим себе…

– Замолчи уже, Кот! – В голосе Скифа громыхнула сталь. – Ты думаешь, мне легко? Я прекрасно понимаю, каков риск. Если что-то случится, это ляжет камнем на мою совесть!

– У тебя там и так уже целый курган камней! – воскликнул я. – Одним больше – одним меньше!

Мы стояли друг напротив друга, готовые сцепиться в драке. Я не уверен, что не бросился бы на него, если бы друзья не встали между нами.

– Прости за прямоту, Кот, – Квинт оттер меня к стене, и весь Тайный Дозор слышал его слова, – но ты не можешь говорить объективно. Ты по-особенному относишься к Герде, вот и все.

Я ничего не ответил. Краем глаза я видел, как Женька схватила пластиковую бутылку с водой и в ярости забросила ее в дальнюю часть зала.

– Ладно, – скрипнул зубами Скиф, – это против всех правил, но на сей раз сделаем исключение. Голосуем: кто против того, чтобы пошла Герда?

Я вскинул руку. Фрейд вздохнул и присоединился ко мне:

– Коллеги, простите… я в принципе против ловли на «живца». Это издевательство над моралью.

Белая, как веснушчатый мел, Женька тоже потянула вверх руку.

– Не надо, Жень, – тихо проговорила Нелли.

Рысь, прожигая ее взглядом, подняла и вторую руку.

– Больше никого? – спросил Скиф. – Тогда кто «за»?

Куно, Костя, Квинт, сама Нелли.

– А ты сам что же? – удивленно сказал Фрейд.

– Я воздержался, – на Скифа было страшно смотреть, – итак, четверо против трех. Решение принято. Пойдет Герда.

Я поймал ее выходящей из кабинета Скифа. Знал, что это безнадежно, но сделал еще одну попытку.

– Нелли, не ходи. – Я преградил ей путь. – Можешь смеяться сколько угодно, но у меня плохое предчувствие. Придумай что-нибудь… скажи, что тебе плохо.

– Это невозможно, Матвей. На моем месте ты тоже пошел бы.

– Я – другое дело.

– Почему же? Чем ты отличаешься от меня?

– Таких, как я, на свете миллионы. Таких, как ты, больше нет…

Нелли впервые за долгое время улыбнулась мне:

– Ничего уже нельзя изменить. Но мне приятно, что тебе не все равно.

Она обошла меня, как обходят досадное препятствие на дороге, и вышла из зала.

Я не обманывал Нелли, когда говорил о предчувствии.

Мы все – пассажиры поезда, на полной скорости летящего к обрыву.

За дверью, в кабинете Скифа, что-то звонко крикнула Женька. Значит, она тоже там. По крайней мере Нелли не была с ним наедине, подумал я с облегчением. Стыдно признаться, но я все еще ревновал к нему.

Скиф тихо и зло что-то сказал Рыси в ответ.

Я поймал себя на том, что думаю о своей рыжей напарнице с раздражением. А ведь еще вчера мне казалось – я почти люблю ее.

Интересно, зачем шеф пригласил их обеих в кабинет? Решил заняться нашими любовными делами?

Нет. Он хочет добиться мира между девушками. Хотя бы на эту ночь. Ему нужно, чтобы мы все снова стали командой.

Как все плохо-то, а… Скорее бы уже осталась в истории Вальпургиева ночь 1998 года – и мы заживем нормальной жизнью.

Я не знал еще, что возврата к прежней жизни уже не будет никогда.

* * *

За окнами сгустились фиолетовые сумерки – и мы все снова собрались в зале. Все, кроме Женьки.

Нелли положила на стол катану в расписанных черными иероглифами ножнах (я знал перевод этой надписи: «Добро, сделанное тайно, вознаграждается явно»). С тихим щелчком извлекла из рукава тонкий кинжал, похожий на коготь, бросила его рядом с мечом. Затем присела на корточки, засучила правую брючину джинсов, отстегнула закрепленную на лодыжке кобуру с маленьким шестизарядным револьвером.

Мы молча смотрели.

Девушка бережно отцепила изумрудные сережки-капельки, присоединила их к коллекции оружия на столе. Потом добавила к ним золотое колечко с мизинца.

– Амулет, – напомнил Скиф.

Нелли послушно сняла с шеи цепочку с круглым куском янтаря.

Не снимай никогда. Это защита.

– Утром я все верну тебе в целости и сохранности, – пообещал шеф.

– Как это будет? – вздохнула Нелли. – Ты усыпишь меня?

– Этого не потребуется. Мы сейчас съездим с тобой на Сокол, в Большой Дозор; там тебе наложат фальшивую память и сделают маскировку. У тебя будет обычная блеклая аура усталой молодой девчонки. Потом отвезем тебя в центр и выпустим из машины. Ты придешь в себя через несколько секунд. Ты будешь помнить, что ты студентка, что перебрала вина на вечеринке и должна пешком добраться до дома, где тебя ждут родители. Метро уже закрыто, денег на такси у тебя нет, и ты боишься садиться в машину к незнакомцам. Мобильного телефона тоже нет. И вот что: лучше оставь сумочку с личными вещами и документами здесь. Твой маршрут проходит, – он задумался на мгновение, – от Моховой улицы параллельно Тверской на северо-запад. Но на Тверскую не выходи, наоборот – держись в тени и избегай людных улиц. Ты не хочешь привлекать внимания. Ни с кем не заговаривай первая – пусть он сам заинтересуется тобой. Будь осторожна, переходи дороги только на зеленый свет и по «зебре», не хватало тебе еще под машину угодить. На площади у Белорусского вокзала перейди через железную дорогу по мосту. Не доходя до Сокола, сверни влево и ищи дворами дорогу к Звенигородскому шоссе. Если не встретишь вампира – иди обратно на Моховую тем же путем.

– Она так всю ночь будет бродить, – угрюмо сказал я.

– Это нам и нужно, – ответил Скиф.

Он достал из ящика бутылку красного вина и стакан, наполнил его до краев.

– Пей.

Нелли залпом выпила вино, закашлялась. Скиф погладил ее по спине:

– Давай еще один, Герда. Все должно выглядеть натурально.

Я отвернулся. Слабенькая надежда затлела у меня под сердцем. Возможно, вампира оттолкнет запах алкоголя. Да, я слышал, что среди его жертв были подвыпившие девушки, но мне так хотелось надеяться…

– Вампир никогда не прикоснется к спиртному, – словно в ответ на мои мысли сказал Фрейд, – но некоторые с удовольствием пьют именно кровь пьяных людей. Человек с парой промилле алкоголя в крови уже в стельку пьян. Такая концентрация не может повредить кровососу.

Замолчи, старый болтун.

– Еще стакан, – не останавливался Скиф.

– Она же упадет, – заметил я.

– Никто не упадет. По крайней мере сегодня ночью. Слушай меня внимательно, Герда: если встретишь его, постарайся заговорить ему зубы. Если он нападет – ты должна убегать. Не драться с ним, не пытаться остановить. Пусть это намертво отпечатается в твоей памяти: как только он проявит себя – беги со всех ног.

Мы все по очереди подошли к Нелли и обняли ее. Девушка изо всех сил старалась выглядеть невозмутимой, но под конец губы ее задрожали.

– Если что-то случится, – сказала она, – позаботьтесь о моем дяде.

– Даже не думай, – ответил Скиф, – ты сама о нем позаботишься.

В двери зала вошла Женька, остановилась у входа, сложив на груди руки. Глаза ее были мокрыми, но лицо сохраняло бесстрастное выражение.

– Надо идти, – покосившись на Рысь, заметил Квинт.

Нелли подошла к Женьке и вдруг обняла крепко, прижалась щекой к ее щеке:

– Прости меня, если в чем-то виновата перед тобою. Я всегда считала тебя сестрой.

Женя ничего не ответила. Лишь желтые глаза ее стали огромными, как два куска янтаря.

Мы вышли на улицу. Вечер выдался промозглым и сырым – с неба летела мелкая водяная пыль. Я видел, как вдалеке, по Шаболовке, проносятся в оранжевом свете фонарей автомобили, взметая колесами воду из луж. Вряд ли кому-то в здравом уме пришло бы в голову гулять по городу в такую погоду.

Все еще может обойтись, успокаивал себя я. Наш упырь очень силен и хитер. Он разгадает эту уловку и не клюнет. Или вовсе предпочтет отсидеться где-нибудь после вчерашнего чудесного спасения.

Но мысли эти не успокаивали меня. Я снова и снова проверял оружие, боевые амулеты и вспоминал заклятия для защиты и атаки.

Мы погрузились в две машины и поехали в центр.

Я поклялся себе, что больше не буду упрашивать Нелли, потому всю дорогу молчал, глядя в окно. Девушка проверила карманы своей джинсовой курточки, в них обнаружились маленький кожаный кошелек и кассетный плеер, аккуратно обернутый белыми проводками наушников.

– Никаких плееров, – буркнул Скиф.

Нелли протянула плеер мне:

– Сохрани его, пожалуйста.

Я спрятал прибор за пазуху.

Больше мы не проронили ни слова – до самого офиса Большого Дозора. Скиф и Нелли пропадали в нем больше часа, а когда вернулись, девушка без слов опустилась на сиденье и ехала до самой Моховой с закрытыми глазами, словно дремала.

Глава 9

Нелли шла небыстрым, спотыкающимся шагом.

Она в точности исполнила инструкции: по Большой Никитской добрела до Бульварного кольца, здесь свернула на Малую Бронную и так понемногу добралась до Патриарших. Там к ней в первый раз подошел человек – пожилой интеллигентного вида мужчина. Ничего плохого у него на уме не было: он увидел бредущую по ночной улице подвыпившую молодую девушку и предложил деньги на такси. Нелли ускорила шаг, не отвечая.

Она перешла по подземному переходу Садовое кольцо и вступила на памятную нам всем улицу Красина. Мы, семеро дозорных, шли следом, рассеявшись по одному, скрытые всеми возможными защитными заклятьями. Мы были шепотом мокрой листвы, косыми струями дождя в мерцающей электрическим светом ночи.

Успеем ли мы добежать, долететь до нее, если потребуется? Я не верил в это. Нас отделяли несколько сотен метров – слишком много. Но ближе подойти Скиф не позволял.

Нелли благополучно дошла до спящей и безлюдной Тишинской площади, а затем по Грузинскому переулку – до метро «Белорусская». Здесь еще попадалось немало прохожих, и у меня немного отлегло от сердца. На середине пути от площади Тверской Заставы к «Динамо» за нашим «живцом» увязался молодой человек с самыми серьезными намерениями. Он упорно пытался заговорить с ней, выспрашивал номер телефона и предлагал заночевать у него дома. Девушка отшучивалась заплетающимся языком. Подлец не отставал от нее больше километра, и я уже подумывал о том, чтобы ворваться в их диалог, когда он внезапно сдался и побежал к метро.

Дождь понемногу усиливался.

Час проходил за часом. Усталости я не чувствовал.

Метро закрылось, и с улиц пропали троллейбусы. Разбежались по домам последние полуночники.

На длинной и тихой улице Зорге за Нелли следом долго ехала видавшая виды «шестерка». В машине сидели четверо молодых людей. Они высовывались из окон и гортанными голосами с сильным акцентом, посвистывая, приглашали ее присоединиться к ним в поездке на их роскошном авто. Они были так настойчивы, что вся наша тщательно подготовленная операция оказалась под угрозой. В конце концов Скиф не выдержал и бросил вслед машине короткий посыл – через минуту автомобиль на большой скорости исчез вдали.

Было около трех часов ночи, когда Нелли добралась до Звенигородки и повернула обратно. Теперь она шла другими улицами. Я видел, что девушка устала и дрожит от холода, в блеклом свете фонарей ее светлые волосы слиплись от воды. Но даже сейчас она была восхитительна.

– Почему нет никого из Большого Дозора? – шепотом спросил я Скифа.

– Мы должны справиться сами. Если будет как вчера – Темные просто не пустят Кирилла на улицу. Вчера мы устроили большую облаву и спугнули их.

– Хочешь сказать – им нужно, чтобы клиентом занимались только мы?

– Видишь, ты все понял сам.

– Но зачем?

– Хотел бы я знать. Все, не разговаривай без нужды.

В четверть шестого утра мы перевалили через железную дорогу по Тверскому путепроводу и снова оказались на площади перед Белорусским вокзалом. Изящная фигурка в джинсовом костюме неторопливо переставляла ноги далеко впереди нас – от одного круга света под фонарем к другому. Дождь прекратился, но воздух оставался влажным, словно в сауне. В переулках и в низине над железнодорожными путями появились белесые пряди тумана.

Он уже не покажется, осторожно ликовал я. Близится утро. Скоро люди потянутся на работу. Гаденыш не выполз из своей норы!

Знаю – я рассуждал, как эгоист и циник. Но я не мог иначе.

На Грузинском Валу, у поворота в Большой Кондратьевский переулок, на остановке автобуса стоял молодой человек. Он пристально посмотрел на Нелли и что-то сказал ей. Она покачала головой и свернула в переулок. Парень помедлил немного, быстро огляделся и последовал за ней.

– Вот он, больной зуб, – прошептал Скиф, – смотрите во все глаза, ребята.

Да, это был Кирилл… и в то же время как будто не Кирилл. Черты его лица издали казались размытыми, словно на испорченной фотографии. Язык мой присох к небу от волнения. Вампир во время охоты был хорошо защищен. Его аура казалась обычной блеклой аурой заурядного столичного студента. Кто бы ни опекал нашего клиента, он подарил ему мастерски созданную маскировку, которую тот надевал для своих ночных сафари. Вот почему так сложно было его выследить.

Мы по одному свернули за угол, прижимаясь к стене дома, и в Сумраке двигались за Нелли и вампиром.

– Слушайте! – Скиф сделал какое-то движение пальцами, и мы услышали.

– …проводить тебя? – голос Кирилла.

Голос звучал негромко, успокаивающе. Кажется, Нелли попросила оставить ее в покое.

– Ты не боишься вот так, одна, бродить ночью по улицам? – не отставал Кирилл. – Не веришь в нечистую силу, вампиров?

Нелли ответила, что не верит. Она спешит домой.

– По телевизору рассказывали, – улыбнулся парень, – в центре Москвы этой весной творятся странные вещи. По утрам в траве находят мертвых людей без капли крови, будто выпитых досуха. Тела в мусорных контейнерах. В подвалах. В канализационных коллекторах. А если вампиров не бывает – как это объяснить? Перестаравшиеся доноры?

Нелли остановилась на мгновение и негромко ответила ему что-то. Он рассмеялся в ответ. Черт возьми, она ведь не против с ним поболтать… Кирилл и в самом деле обаятельный парень. Приятный голос, привлекательная внешность…

Я сделал знак Скифу: обойду их сбоку. Шеф кивнул. Тогда я свернул во двор и, не чувствуя ног, побежал за домами вдоль Большого Кондратьевского переулка. Через минуту я уже обогнал Нелли и ее собеседника.

Они о чем-то мило болтали. Нелли уже никуда не спешила! У меня волосы встали дыбом, когда я услышал, как Кирилл с усмешкой сказал:

– Все мы в этом мире хищники… ну или жертвы… такова жизнь…

Лезвие «белого клинка» само выпрыгнуло из моей руки. Я стоял за редкими колючими кустами, в каких-то нескольких метрах от этой воркующей парочки. Что делать? Ждать, когда он вцепится ей в горло? Будет уже поздно!

Мне на плечо легла рука. Я резко обернулся и увидел Квинта. В Сумраке он стал еще выше и шире в плечах – словно сказочный богатырь. «Подожди, – сказал он одними губами. – Пока нельзя. Пусть проявит себя».

Я напряг слух. Нелли, улыбаясь, убеждала Кирилла, что ей нужно спешить домой.

– Ну, хорошо, – вроде бы сдался тот, – но ты должна мне поцелуй. Один скромный сестринский поцелуй.

Нелли рассмеялась, и, наверное, я был единственным, кто в ее смехе расслышал едва различимую нотку ужаса. Где-то в глубине подсознания загипнотизированная девушка понимала, что происходит.

Сейчас, сказал я себе. Сейчас это произойдет.

– Чего же ты боишься, красавица?

Сейчас…

Вампир бросился на Нелли.

Она не успела убежать. Все, что она успела, – сделать один шаг в сторону. Когда лицо Кирилла исказила жуткая трансформация, девушка даже не успела закричать.

Это заняло секунду или две, не больше. Только что рядом с девушкой стоял обаятельный молодой человек – и вот уже на тонких лапках покачивается кошмарное создание с черной оскаленной пастью и широко раскинутыми крыльями.

Расстояние в один шаг спасло Нелли жизнь.

Все, что я успел сделать, – это метнуться между ней и вампиром в этот маленький зазор. Весь удар чудовища обрушился на меня.

Падая, я взмахнул «белым клинком», но Кирилл был слишком быстр и силен. Клинок только со свистом рассек воздух. Я успел увидеть, как моя правая рука сложилась в двух местах и безжизненно повисла.

Потом пришла боль – яркая, как вспышка сверхновой, – и сразу же упала тьма.

Я пришел в себя от того, что кто-то с силой сжал мой локоть под одним из переломов. Я не удержался от крика.

– Тише! – прошептал над ухом знакомый голос. – Они еще не заметили нас.

– Нелли… ты цела…

Головка лучевой кости со стуком соединилась из двух половинок. Нелли пытается собрать по кускам мою руку, понял я. Резкая боль сменилась тупой, ноющей ломотой. Под ладонями девушки осколки локтевой кости медленно, словно с неохотой, скользили друг к другу, слипались, собирались в единое целое. Юркнули на место тугие жгутики сухожилий – я снова вскрикнул от боли.

– Потерпи еще чуть-чуть. Сейчас я сниму отек.

Я поднял голову. На крыше дома над нами словно вспыхивал разноцветный салют. Один за другим прогрохотали пять выстрелов. По звуку я узнал револьвер Куно.

Вот что произошло, пока я был без сознания: упырь понял – дело неладно, и взмыл в воздух, но Квинт исхитрился запрыгнуть ему на спину. Светлый маг сломал крыло вампира, и тот упал на крышу ближайшей девятиэтажки. Тут бы мы и покончили с браконьером, но к нему подоспела помощь.

Скиф успел вернуть память Нелли (ему требовалось как можно больше бойцов в строю) и поспешил на помощь Квинту на крышу.

– Сможешь идти? – спросила девушка, когда моя рука приобрела свой обычный вид.

Я вытер текущую по глазам кровь:

– Постараюсь.

Мы вошли в подъезд и вызвали лифт. Как ни странно, он работал. Я вспомнил, что девушка безоружна.

– Нелли, от меня сейчас мало проку… возьми…

Я протянул ей свой пистолет и охотничий нож.

Кабина лифта ползла вверх медленно, натужно. Над головами у нас засвистело, будто начиналась буря.

– Быстрей же, быстрей, развалюха, – прошептала девушка.

Дом еще спал, не замечая разворачивающейся на крыше драмы. Мы нашли вход на чердак, вскарабкались по шаткой металлической лестнице наверх. Осторожно выглянули из-за угла.

Вампир со сломанным крылом стоял в центре покрытой мокрым гудроном площадки. Перед ним возвышался Светлый воин с сияющим жезлом в руке. Я не сразу узнал Квинта. К упырю из темноты тянулись ниточки Силы – собравшиеся на другой стороне крыши Темные подпитывали его энергией. Такие же нити тянулись к Квинту – наш Дозор поддерживал своего бойца. Оба выглядели взъерошенными и помятыми: схватка продолжалась уже некоторое время.

Кирилл резко рванулся вперед и ударом здорового крыла сбил противника с ног. Несмотря на рану, вампир был переполнен Силой. Сразу же темнота за его спиной взорвалась криками радости. Я узнал чернявого Леонида, и невыразительного Николая с отекшими глазами, и обманчиво симпатичного Олега. Все они в Сумраке выглядели иначе. Высокие воины, закрытые магическими доспехами, увешанные амулетами. За спиной у Олега словно расплескалась Тьма. Сет скрывается там, догадался я. Возможно, и не он один.

Огромная летучая мышь хищно засвистела, подступая к лежащему на крыше Квинту.

– Кончай его! – крикнул голос из Тьмы.

Но Квинт был не из тех, кто позволяет себя убить вот так запросто. Едва тень вампира пала на него, Светлый маг, не вставая, ударил по врагу лучшим оружием против нежити – «серым молебном». Потоки Силы хлынули от Светлых дозорных, слились в мощный луч в ладони Квинта, и удар заклятья опрокинул чудовище на спину.

Нелли не смогла сдержать крик радости.

Но немедленно навстречу нашей атаке полетела бледно-синяя волна контрзаклятия. Сет вступил в драку. Мощные потоки энергии ударились друг о друга, взаимно нейтрализуясь, и в ледяной тиши Сумрака на головы соперников медленно полетели шуршащие хлопья тонкого пепла. «Серый молебен» скорее напугал упыря, чем реально повредил ему.

Неплохо. Не представляю, что это за магия. Но с Сетом справиться будет очень нелегко.

А он уже двинулся в наступление – перешагнул через испуганно скалящегося упыря и мрачной тенью встал над все еще распростертым на мокром гудроне Квинтом. Его оружие – трость с золотым набалдашником – замерцало алым огнем, словно раскаленный стальной прут. Все потоки Силы Темных, подпитывавшие до того момента Кирилла, полетели к нему.

– Дориан, – с ненавистью прошептала Нелли.

– Мы должны помочь Квинту, – сказал я, – у меня осталось немного энергии, но ты…

– Нет, ему помогут без нас, – возразила девушка, – жди. Когда наступит момент, ты поймешь. Мне потребуется вся твоя Сила.

Она оказалась права. Самая быстрая из нас – Рысь – в прыжке вытащила Квинта из-под удара. Сет ударил ей вслед, но Рысь, двигаясь с невероятной скоростью, уклонилась – и удар только вскользь задел Квинта.

Когда это произошло, Щит Мага вспыхнул, распадаясь. Вспышка была такой яркой, что я долго ничего не мог разглядеть. Потом зрение вернулось ко мне, и я увидел, что Скиф и Сет стоят друг напротив друга, и оружие в их руках словно горит огнем: мрачно-алым – трость Темного мага, и золотистым солнечным пламенем – длинный двуручный меч Светлого.

– Наконец-то ты перестал прятаться за спинами своей прислуги, – прошипел, ухмыляясь, Сет. – Сегодня я отниму у тебя и второй глаз, красавчик.

Он начал атаку – и сразу же на Скифа черной тенью налетел вампир, за ними из мрака с криком накатилась цепочка Темных. Наши бросились им навстречу, и две маленькие армии сошлись на крыше дома. Вспыхнули, смешиваясь, разноцветные языки пламени. Загремели выстрелы. Все, что было до этого, казалось разминкой перед настоящим сражением. Я видел, как Скиф ударом меча отшвырнул вампира, но Сет, словно выросший в размерах, тяжело навалился на нашего лидера, шаг за шагом отжимая его к краю крыши. Остальные бойцы оказались заняты дракой между собой. Помочь Скифу было некому.

– Сейчас, Матвей! – крикнула Нелли.

Все, что произошло затем, заняло не больше пяти секунд.

Мы выбежали из нашего укрытия. Нелли на бегу всадила в спину Сету всю обойму из моего пистолета. Мощная магическая защита Темного мага выдержала, но он обернулся к новой опасности, и Скиф не замедлил этим воспользоваться. Мгновение – и защита Сета затрещала под ударом солнечного клинка, и вот уже Темный колдун лежал на мокром гудроне – оглушенный, растерянный, беззащитный. Еще мгновение – и Нелли занесла над ним нож.

– Остановитесь! – раздался властный голос. – Или я призываю Инквизицию!

Нелли, конечно же, не испугала эта угроза. Но она задержала ее удар. Всего лишь на миг: девушка обернулась на звук голоса – и тут же Сет ужом уполз во мрак.

– Всем стоять на месте! Я не шучу!

Из темноты выступил невысокий силуэт. Я узнал обрюзгшее лицо, квадратные плечи и серую старомодную шляпу Гантрама.

– Что делать, Скиф? – хрипло спросил Квинт. Он сжимал в руке заговоренный кинжал, готовый вонзить его в грудь распластанного под его ногами вампира. Чудовище испуганно посвистывало, вращая крошечными красными глазками.

– Прекрасно, Гантрам, – тяжело дыша, проговорил Скиф, – зови Инквизиторов. Они вашего упыря распылят на атомы и будут правы.

– Но сначала они распылят его! – Отвратительный старик ткнул пальцем в мою сторону.

– Ты бредишь, – усмехнулся Скиф.

– Напротив, mein Kumpel[9]. Закончим наш спор, начатый одним холодным январским вечером. Ваш воришка обчистил дом Маклера, и теперь я могу это доказать. Даже магия не потребуется. В коттедже нашего друга нашли образец ДНК одного наглого мальчишки.

– Все выходим из Сумрака, – устало проговорил Скиф.

Я ничего не понимал. Я давно успел забыть про дурацкого Маклера и чертов Перст Энлиля. Это было словно в прошлой жизни!

Дозорные один за другим выныривали из Сумрака, расходясь в стороны, пряча оружие, – все с разбитыми в кровь кулаками и лицами, но все живые и целые. Только упырь сильно пострадал. Он лежал за спиной у Гантрама и тихонько скулил, похрустывая изорванными крыльями.

– Ну что, mein Kumpel, – я впервые видел усмешку на лице руководителя Тайного Дневного Дозора, – будем звать судей или решим все вопросы полюбовно? Дважды мы уже таскали старика Кролевского на наши разборки – боюсь, третьего он не вынесет.

– Чего ты хочешь, Темный?

– Жизнь нашего хулигана за жизнь вашего.

Я посмотрел на вампира. Тот отполз в сторонку, прислонился к краю крыши, со свистом втягивая воздух в легкие… он уже трансформировался в человеческий облик. Это снова был светловолосый парень чуть младше меня, в джинсовой куртке, с расцарапанным лицом. Обе его руки висели, как плети. Серо-бурая аура тускло мерцала в Сумраке, похожая на тлеющую грязную тряпку.

– Неравноценный размен, – возразил Скиф, – наш хулиган всего лишь украл старинную вещицу. Ваш убил почти два десятка людей.

– Я знаю, – кивнул Гантрам, – тем приятнее будет заключить такую сделку.

– Кот даже не знал, что ему поручили украсть. Инквизиция может помиловать его.

– Инквизиция навсегда возненавидит тебя и всю твою шайку за неслыханный обман. Как бы у самого Гесера из-за вас проблемы не начались.

Я сел на мокрый гудрон. Ничего я не чувствовал. Меня могли обменять на вампира? Пусть. Я был опустошен, выжат как губка. Последние Силы я отдал Нелли, когда она атаковала Сета. Пусть меня отдают Темным. По крайней мере убийства прекратятся. А я наконец высплюсь.

Сет опустился на колено рядом с Кириллом, ласково приобнял его и принялся поить из стеклянного пузырька кровью. Так матери из сосочки кормят малышей.

Нет, меня не обменяют, понял я. Не нужен я Гантраму. Все это затевалось Темными не для того. А для чего же?

– Мы своих не сдаем, – будто в подтверждение моих мыслей процедил Скиф.

– Я не сомневался в этом, – кивнул Гантрам.

– Нам нужны гарантии, что убийств больше не будет.

– Все в твоих руках. Оформи мальчика по закону, официально, ты же – Ночной Дозор! Besser spät als nie[10]. Пошалил недотепа по молодости, с кем не бывает. Это все Спайс, мерзавец, сделал невинного парня вампиром. Что ж, нам урок на будущее. Плохо мы еще воспитываем нашу молодежь…

Сет не отступил в сторону от Кирилла. Он так и сидел с ним в обнимку, в упор глядя на Скифа, пока тот, бледный от унижения, рисовал на груди вампира метку официальной регистрации. С этой минуты серийный убийца стал законопослушным Иным.

Я, пошатываясь, встал на ноги. Страшная догадка закрутилась в моем усталом сознании, и мне вдруг захотелось исчезнуть отсюда – потому что я чувствовал на себе сочувственные взгляды друзей из нашего Дозора.

– Матвей Гордеев, – сказал Гантрам, глядя мне в глаза, – мы готовы снять с тебя все официальные обвинения. Но ты должен вернуть украденное.

Я плохо понимал, что он хочет от меня. Вернуть?

– У меня ничего нет.

– Перст Энлиля хранится у тебя? Может быть, ты отдал его Скифу?

– Что? Нет… заказчик был не местным.

– Кто он? Нам нужно знать.

– Подите к дьяволу, – прошептал я, – знать им нужно…

На лице Гантрама не отразилось никаких эмоций.

– Или ты откроешь нам имя, или мы сейчас же обращаемся к Кролевскому. Он тебя запомнил еще в тот раз.

Я встретился глазами со Скифом. Тот коротко бросил:

– Скажи им. Пусть ищут.

Я устало махнул здоровой рукой:

– Его имя Омогой. Понятия не имею, откуда он пришел и куда ушел.

– Один раз ты уже солгал нам, мальчик. Поклянись Изначальными Силами.

Скиф незаметно кивнул мне: делай, что велят. Да. Поражение было полным и безоговорочным.

– Клянусь Светом, все сказанное мной выше – правда. – Я вытянул руку, и крошечный шарик белого огня медленно, как бы с неохотой, засиял над кончиком пальца.

Сет и Гантрам быстро переглянулись.

– Матвей Гордеев, мы не будем выдвигать официальных обвинений против тебя. Если Ночной Дозор не станет требовать наказания для Кирилла Лещука.

– Это касается только дел, которые он натворил до сегодняшнего дня, – напомнил Скиф.

– Да будет так. Этот пункт распространяется и на вашего парня.

Гантрам протянул руку, и Скиф, поколебавшись, пожал ее.

– Сделка заключена.

Я посмотрел на наших. Все они прятали взгляды, кроме Женьки. В ее глазах я увидел сочувствие и боль.

– Вы с самого начала запланировали это. Так, герр Гантрам? – сказал я.

Тот уже собирался уходить, но повернулся ко мне:

– Не понимаю, о чем ты.

– Вы были в ярости от того, что Светлый Дозор пополнился вором, да еще и обвел вас вокруг пальца… этого Энлиля или как его там. Вы решили дать сдачи, не правда ли? Не Завулон – а вы, брюзгливый старикан.

Гантрам криво усмехнулся и отступил на шаг. Я продолжал:

– Вы нашли этого дурачка Лещука, подговорили Спайса инициировать его, сделали вампиром. Затем объяснили ему, что он может вытворять все, что в голову взбредет, убивать направо и налево, не боясь наказания. Так, Кирилл?

Лещук хотел сказать что-то, но Сет с силой сдавил его плечо, и парень лишь тихо охнул.

– Это вы вчера убили Спайса и таким образом подсказали нам, где искать след. Вы подстроили все так, чтобы дело решалось без Инквизиции и Больших Дозоров. Теперь у вас – в вашей шайке – есть прокачанный вампир высокого уровня, мощная боевая единица, вполне легально, – закончил я с сарказмом, – поздравляю. Интрига удалась! Два десятка убитых девчонок – и вы наслаждаетесь удачным ходом в бесконечной бессмысленной партии.

– Кот, – окликнул меня Скиф, – хватит.

– Кто-то должен сказать ему, что он ублюдок. Вы ублюдок, герр Гантрам…

– Они все умерли из-за тебя, – мягко сказал Сет. Он не спеша поднялся, подошел ко мне вплотную, так что я чувствовал запах его одеколона и слышал шелест плаща, – все эти девушки. Такие молодые, невинные, прекрасные. Хотел ты этого или нет, Матвей, – в конечном итоге ты, мой дорогой, стал причиной их смерти.

У меня зашумело в ушах. Против обыкновения Сет не юродствовал – он был серьезен, даже печален.

– В бесконечной бессмысленной партии ты безымянная пешка. А мертвые девушки даже не были фигурами на доске. Они просто… лепестки роз, которыми усыпали путь Кирюши. Но Кирюша не появился бы – если бы не было тебя. Знаешь, если вдуматься, вы с ним вроде как… братья.

Пошатываясь, я побрел прочь. Кажется, Скиф пытался остановить меня, и что-то крикнула Нелли – я не остановился.

Я спустился на улицу и зашагал в темноту.

Я не знал, куда иду. Моя душа превратилась в глубокий колодец, наполненный черной водой. В памяти одна за другой всплывали фотографии из дела вампира. Маленькие сестры Максимовы… Алла Свешникова… студентка Лариса в ночном клубе… безымянная светловолосая девушка на дне Патриаршего пруда… во мне не осталось ненависти к Темным. Только безбрежная пустота и темнота.

Ты мог стать одним из них. Из тех, кто охотится по ночам на девушек и выкармливает вампиров кровью из сосочки. Где-то на самом дне колодца осталось черное семя, которое по счастливой случайности не проросло. Давным-давно тебя учили: за Силу, однажды полученную от Сумрака, ты платишь, отказываясь от принятия части правды (лжи), вставляя под веки контактные линзы селективного восприятия. Сейчас ты начал понимать: в действительности в оплату ты отдаешь часть своей души.

Небо над городом понемногу светлело, и стали видны рваные края туч, текущих бесконечной лавиной с севера на юг. На улицах все еще было пусто, лишь редкие автомобили проносились вдали. Мокрые клейкие листья деревьев покачивались над тротуарами.

Можно было раздуть угли злости в душе и помечать о мести – но это не имело уже никакого значения. Убитых девушек ничто не вернет к жизни.

Если бы теперь произошло чудо, и я мог сказать: стоп! Верните мне ту часть правды (лжи), от которой я когда-то отказался. Если выцарапать из-под век эти дарованные Сумраком линзы, что показывают милых ребят Гантрама шайкой подлецов и убийц, – и вставить другие? Сразу все перевернется – уродливое станет прекрасным, аморальное – благородным, лед согреет, пустота даст уют? Возможно ли это? О, неужели?

Я нашел в кармане плеер Нелли, включил его и воткнул в ухо белую шайбу наушника.

Мы идем в тишине по убитой весне,

По разбитым домам, по седым головам,

По зеленой земле, почерневшей траве,

По упавшим телам, по великим делам,

По разбитым очкам, комсомольским значкам,

По кровавым словам, по голодным годам.

Мы идем в тишине по убитой весне,

По распятым во сне и забытым совсем.

Ворох писем, не скучай.

Похоронка, липкий чай…

Мы идем в тишине по убитой весне,

Мы идем в тишине по убитой весне…[11]

Ледяные капли дождя катились по моему лицу, словно слезы.

Идти домой не было ни сил, ни желания. Ныла раздробленная и наскоро собранная рука, но боль даже нравилась мне. Боль отрезвляла. Я брел не разбирая дороги, втягивая в легкие сырой воздух, и сам не заметил, как вышел на холодные берега Москвы-реки. На пустынной гранитной набережной гулял ветер. Грязно-бурые волны катались под мостом, покрытые пеной, словно морской прибой.

Мы идем в тишине по убитой весне…

Вдалеке, на затянутых белесой дымкой Воробьевых горах, показались взмывающие в облака неоготические бастионы Главного здания МГУ. Я долго смотрел на них в оцепенении, потом опустил взгляд и вздрогнул.

У излучины реки, над новым металлическим куполом Большой спортивной арены «Лужников», клубилась черная, как нефть, туча. Тьма медленно, лениво расползалась вокруг стадиона, стекала через гранитный парапет набережной в серые пенистые волны. Рваные лохмотья черного тумана протянулись к низкому небу, почти достигая облаков.

До Вальпургиевой ночи оставалось шестьдесят три часа.

История третья

Чужая тайна

Пролог

Москва, Старый Арбат, апрель 1998

– Но я же люблю тебя, дура!

– Извини, ничем не могу помочь. – Спичка бросила окурок на асфальт и раздавила его мыском ботинка.

– Подожди, Спичуля…

Бычара задохнулся холодным арбатским воздухом. Его возлюбленная, маленькая панкушка по прозвищу Спичка, повернулась к нему спиной и зашагала прочь через толпу, помахивая хвостиком крашенных в зеленый цвет волос.

– Ну и проваливай, курица! – закричал Бычара во всю хриплую мощь своих прокуренных восемнадцатилетних легких. Тут же ужаснулся сказанному и бросился в толпу. – Прости меня, Спичка… Я дурак…

Но девушки уже след простыл. В этот пасмурный, но сухой апрельский денек на стене Цоя собралось немало ребят в черной, местами рваной одежде, украшенной булавками и значками с портретами рок-звезд. Над головами облаком повис дым дешевых сигарет. Никому не было дела до худого невысокого парня с серыми выпученными глазами и неаккуратно выбритыми висками, стоящего посреди улицы в грязной майке с надписью «Dead Kennedys». За свое хлипкое телосложение Бычара и получил такое ироничное прозвище.

– Пацаны, не видали Спичку? – вопрошал он знакомых и незнакомых панков, алисоманов, киноманов, металлюг, битников, хиппанов и гранджеров.

Наверное, убежала домой. Обиделась. Ты же сам и обидел ее, козел. Никогда она не будет твоей.

Бычара трясущейся рукой вставил в рот сигарету, с трудом прикурил. Едкий дым драл горло.

Несколько недель он жил между раем и адом. Он еще в день знакомства поклялся Спичке в вечной любви и ежедневно приходил тусовать на Стену – только ради нее. Полюбил британский панк ради нее, хотя до этого слушал только русские команды. Он таскал мелочь и покупал Спичке и ее крашенным в невероятные цвета подружайкам «Арбатское» в зеленых бутылках. Он не спал ночами, думая о ней. И что в ответ? Надменная девчонка долго не говорила ему ни да, ни нет, и вот сегодня…

Прямо на асфальте у стены Цоя сидел парень в очках и с длиннейшим, совершенно девичьим хаером. Он ритмично колотил по струнам расстроенной гитары, крича заунывно и с надрывом:

Ты умеешь плакать – ты скоро умрешь

Кто-то пишет на стенах – он скоро умрет

У нее есть глаза – она скоро умрет

Скоро станет легко – мы скоро умрем

Кто-то пишет на стенах – он скоро умрет

Пахнет летним дождем – кто-то только что умер

У них есть, что сказать – они скоро умрут

Кто-то тихо смеется – я скоро умру!..[12]

Да ведь я и в самом деле умру, с ужасом подумал Бычара. Как я буду без нее жить?

Он выплюнул под ноги окурок сигареты, сразу же закурил еще одну. Его трясло.

Могла бы спасти водка, но, как назло, не было ни копейки денег, и вокруг никто не наливал. Бычара еще постоял немного с глупым видом, слушая песни, и поплелся домой.

Дома было темно, холодно и тихо. Мать, конечно же, еще на работе. Сам Бычара после окончания школы так и не нашел работу, которая ему бы понравилась. Вся его жизнь в последние недели сконцентрировалась в миниатюрной девушке с капризным детским личиком, носившей в ухе английскую булавку в качестве серьги.

– Я мог бы умереть за тебя, – сказал он пустой комнате, – а ты…

От сиплого звука собственного голоса ему стало страшно. Бычара вышел на кухню и сунул нос в холодильник. На сковороде свернулись желтыми червячками вчерашние макароны. В морозилке белели обледенелые кости неизвестного происхождения (из чего только мать варит суп!). Есть не хотелось. Бычара распахнул шкаф и раскидал в стороны пачки с макаронами и гречкой. В глубине пряталась материна заначка на день рождения – початая бутылка «Вазисубани». Наплевав на грозящий скандал, парень залпом выпил содержимое бутылки, в три глубокие затяжки выкурил сигарету и вернулся в комнату.

По животу прокатилась горячая волна – но вопреки ожиданиям легче не стало. Стало хуже, черт возьми!

НИКОГДА ОНА НЕ БУДЕТ ТВОЕЙ.

Он в смятении обежал несколько раз комнату по кругу и упал на пыльный ковер.

Может быть, она уже дома?

Бычара подполз к старенькому телефонному аппарату, без особой надежды набрал номер Спички. Пластмассовый диск с рокотом крутился под его пальцами.

– Алло?

О, этот нежный, чуть хриплый голосок!

– Спиченька, – пробормотал Бычара, – пожалуйста, только не бросай трубку.

– Господи, это опять ты!

– Ну, послушай же…

Девушка вздохнула:

– Что ты можешь мне нового сказать? Я уже на стену Цоя из-за тебя боюсь приходить.

Обида и злость вцепились друг в друга и принялись, рыча, кататься внутри Бычары – но он нечеловеческим усилием удавил в себе позывы к грубости.

– Никто никогда не будет любить тебя так, как я. Хочешь – я вырву сердце из груди и пришлю тебе по почте? Хочешь – я сцежу всю кровь по капле за тебя?

– Пожалуйста, Быч, прекрати, – голос Спички задрожал, – ты меня пугаешь.

По крайней мере я тебе не безразличен, мысленно прорычал парень.

– Ну что мне еще сделать, чтобы ты поверила в мою любовь!

– Слушай, а не пошел бы ты на… со своей любовью. Задолбал!

Бычара в исступлении и ужасе посмотрел на черные отверстия динамика в трубке телефона, из которых вылетели эти слова.

– Я убью себя, Спича. И тогда ты пожалеешь. Тогда ты… тогда…

– Ничего ты не сделаешь. Я знаю тебя – ты нежный, как хлебный мякиш. Больше мне не звони! Чао!

В трубке раздались короткие гудки.

Минуту Бычара сидел на полу, окаменев от горя, затем дал волю ярости. Он схватил телефонный аппарат и с грохотом разбил его об стену.

Нежный, как хлебный мякиш!

Когда приступ бешенства прошел, Бычара собрал разбитый телефонный аппарат, послушал трубку (сигнала не было), вырвал провод из розетки и отнес кучу пластмассового хлама в мусорное ведро на кухне.

– Я не мякиш, – сквозь слезы прошептал он, – ты узнаешь… ты, коза крашеная…

Телефонный аппарат в мусорном ведре зазвонил. Бычара без особого удивления взял в руки треснувшую трубку.

– Да?

– Она пожалеет, не сомневайся, – сказал незнакомый мужской голос, – она всю жизнь будет тебя вспоминать.

– С чего ты взял? – разрыдался Бычара. Слезы лились, как в детстве, в три соленых ручья.

– О, это будет миг твоего торжества. Я помогу тебе.

– Но я… я уже ничего не увижу…

– Зато твоя жалкая похабная жизнь наполнится смыслом.

– Кто… кто это говорит?

– Подойди к двери и открой ее.

Несчастный влюбленный послушно выполнил приказание.

За порогом стоял рослый длинноволосый юноша в изящном костюме и вельветовом пальто. Он с ухмылкой смотрел на Бычару исподлобья – и тот подумал, что такой же иронично-пугающий взгляд был у чокнутого главного героя в видеофильме «Заводной апельсин». Чуть позади молодого человека, словно телохранитель, высился жилистый мужчина в кожанке. Его круглые рыбьи глаза оценивающе уставились на горло панка.

– Я помогу тебе, – повторил длинноволосый, и Бычара радостно охнул, заметив у него в руке бутылку водки «Распутин».

– Зачем ты мне помогаешь? – уже погружаясь на дно, в последний раз попытался барахтаться он.

– Потому что я твой единственный друг на земле.

Человек с рыбьими глазами шагнул в прихожую. Нежно обхватил шею плачущего панка крепкими жилистыми руками и принялся неторопливо массировать ее.

– Хорошая шея, тонкая, – сказал он тоном мясника, вернувшегося из долгого отпуска, – я сделаю все красиво и быстро.

Глава 1

28 апреля 1998, 20:07

50 часов до начала шоу

– На первый путь прибывает скорый поезд номер пятьдесят четыре «Москва – Чебоксары», нумерация вагонов от головы состава. Стоянка поезда десять минут. Повторяю…

Я открыл глаза, потянулся. За окном купе в сиреневых сумерках медленно проплывали провода и придорожные столбы. Тускло мигнул болотно-зеленый глаз семафора. Где-то далеко и невнятно бубнил сонный голос дикторши.

Поезд. Купе. Я лежу на нижней полке под теплым ворсистым одеялом. Почему я в поезде?

– Как твоя рука, Матвей? – услышал я голос Нелли. – Я поколдовала над ней немного, когда ты заснул.

Я стянул с себя колючее войлочное одеяло и сел, растирая затекшее плечо. Вот это я поспал так поспал! Впервые за несколько недель я просто дрых без задних ног и не думал ни о каких проблемах и заботах.

Нелли сидела по-турецки на полке напротив. На щеке ее отпечатался красный след от подушки. Мы спали, не раздеваясь, не заказав у проводницы белье, лишь накинув одеяла.

– Рука ничего, – пробормотал я, – где мы?

– Все, приехали, мелюзга, – раздался из-под потолка голос Квинта, и с верхней полки свесились его мосластые ноги в теплых носках, – славный город Арзамас.

– У тебя такой ошалелый вид, – с улыбкой сказала мне Нелли, – словно ты провел в коме десять лет, очнулся и посмотрел новости.

В голове понемногу прояснялось. Я вспомнил ночную охоту на вампира, стычку с Дневным Дозором и заключенную с Темными сделку. Всплыло в памяти и короткое совещание на платформе Курского вокзала, неприветливое лицо Скифа в каплях дождя и его низкий, сиплый от усталости голос:

– Я надеюсь, Евстратов просто ушел в запой и потому не отвечает на звонки. Ситуация безобразная, но, к сожалению, ничего необычного в ней нет. У вас простая задача – найти его и выяснить, какого дьявола он без разговора с Центром дал согласие Темным на создание детского лагеря. После первого мая пусть приедет в Большой Дозор и там объяснится.

– Но мне кажется, – начал я, – до Вальпургиевой ночи нам всем нужно быть в Москве…

– Что тебе нужно, Кот, – прервал шеф, – это хорошенько отдохнуть и набраться сил. И Герде тоже. Поезд до Арзамаса идет семь часов. Вы сейчас сядете в купе и будете всю дорогу спать как убитые. Это приказ.

Квинт с сомнением посмотрел на нас:

– Я когда-то встречал этого Евстратова. Он показался мне неглупым Иным. Боюсь, водка тут ни при чем.

– Поэтому ты и едешь с ребятами, – кивнул Скиф, – будешь за старшего. Узнайте, что там произошло, и действуйте по обстановке. Ровно в полдень тридцатого апреля чтоб все трое были в офисе.

– Постой. А что, собственно, говорят в его оправдание в арзамасском Дозоре? – спросил я. – Можно же с ними связаться.

– Евстратов единственный дозорный в своем городе. Еще вопросы есть?

У меня к Скифу было, как всегда, немало вопросов, но я решил оставить их при себе. Ночной Дозор из одного сотрудника? Впрочем, почему бы и нет. Арзамас – город небольшой.

За окном на фоне гаснущего заката появился темный треугольный силуэт вокзала. Вагон остановился с глухим лязгом.

Вещей у нас не было – только личное оружие да телефоны. Мы выпрыгнули из поезда и бодро зашагали по усыпанной мусором и окурками платформе под указатель «Выход в город». На площади перед вокзалом сонно покачивали ветвями березки, у табло с расписанием скучали несколько таксистов. Не обнаружив признаков ресторана или кафе, мы направили стопы к киоску с шаурмой и беляшами. Здесь мы с Квинтом жадно набросились на еду, Нелли же равнодушно посмотрела на витрину и отказалась даже от пирожка.

Я молча жевал шаурму, глядя вслед уходящему дальше на восток поезду. Из-за угла здания вокзала выглядывала застенчивая розовая луна. В холодной фиолетовой дали перекликались сиплыми голосами тепловозы. Я зябко поежился. После вчерашней ночи не скоро еще смогу без страха бродить по улицам в темноте.

– Не вешай нос, Котовский, – Квинт все прочел на моем лице, – пройдет немного времени, и эти издержки профессии станут для тебя привычным делом, как мытье рук.

– Не станут, – буркнул я, – никогда.

– Начинающий врач тоже зеленеет лицом при виде опухолей и гноя. Потом привыкает. И мы с вами, мелюзга, такие же врачи, по сути.

– Погибшие люди – не опухоль.

– Хватит себя казнить! Не ты их убил, а Темные.

– Но если бы не я, Лещук бы не…

– Вампиры каждый день выпивают десятки, сотни людей по лицензии. Мы не можем им запретить сосать кровь, так что просто прими это, и все.

Хороший он мужик, Юра-Квинт. Уверенный в себе Светлый воин. И мне так хотелось ему поверить… но лица мертвых девушек не шли из головы.

– Я постараюсь, – тихо ответил я, вытирая руки о салфетку.

– Это Дориан. – Нелли достала свой маленький револьвер (в лунном свете сверкнул барабан), быстро проверила его, спрятала в наплечную кобуру. – Я предупреждала тебя: нельзя его слушать. Все, что он скажет, – змеиный яд.

– Это вопросы морали, – сказал Квинт, дожевывая бутерброд с сыром. – Если бы вы, молодежь, поработали в Большом Дозоре, вам бы чаще приходилось ломать голову над ними. Представь, Кот, ты идешь по улице. У тебя на глазах взрослый человек бьет ребенка. Что ты сделаешь?

– Побью этого взрослого, – пожал плечами я.

– Герда?

– Проведу реморализацию, – сказала девушка, – если остался лимит на вмешательство.

– И будете уверены, что это правильно? Не раздумывая, не вникая? А если ребенка наказывают за дело? Если наказание спасло бы его в будущем от больших неприятностей, а теперь он вырастет убийцей и бандитом?

– Конечно, уверены, – ответил я, – пусть взрослый человек учится своего ребенка нормально воспитывать, без кулаков.

– Бывают такие ситуации, когда надо и кулак включить.

– Не надо доводить до таких ситуаций. Значит, раньше взрослый ошибся, а теперь за свои ошибки бьет маленького и слабого.

Квинт вздохнул:

– Это сейчас тебе кажется, что все просто, пока молодой… Ладно, давайте не будем терять время. Евстратов живет на улице Калинина – можно дойти пешком. Главное, ты больше не раскисай.

– Не переживайте, ребята. Мне уже лучше.

– Вот и молодец. – Квинт дружески ткнул меня кулаком в ухо.

Мы шли по пустой, будто вымершей улице, и по черному куполу неба над нами ползли холодные светляки звезд. Нелли и Квинт шагали впереди, что-то обсуждая вполголоса.

Я размышлял. Именно мы трое отдали больше всего сил в схватке с вампиром. И теперь именно нас троих Скиф услал подальше из Москвы на эти оставшиеся до «часа икс» две ночи. Почему он это сделал? Хотел, чтобы мы отдохнули от оперативной работы? Неужели исчезновение главы районного Дозора видится ему пустяковой проблемой?

Может быть, и так. На фоне этой Вальпургиевой дряни все кажется пустяками.

Перед тем как отправиться на вокзал, я хотел зайти к Скифу и спросить о чем-то, но, подойдя к его кабинету, замер на месте. Из-за приоткрытой двери долетел умоляющий голос Женьки:

– Я должна ехать с ним. Пожалуйста, ну пойди ты мне навстречу хоть раз!

– Ты должна выполнять приказ, – тихо, но твердо ответил шеф.

– Пойми же, для меня это шанс все вернуть! – горячо заговорила девушка. – Мы снова поедем с ним вместе туда, под Арзамас, где у нас все началось, снова будем вдвоем; мы вспомним, как нам было хорошо, и он поймет…

Я почувствовал желание провалиться сквозь землю.

– Рысь, послушай меня, – вздохнул Скиф, – послушай Иного, который пожил на свете и знает кое-что о чувствах. Любовь – это просто гормоны. Химия. Пройдет немного времени, она выветрится, и тебе станет неловко за свое поведение. – Его голос огрубел, стал жестче. – Любовь можно заткнуть, как дурацкий фонтан. Она не дает тебе полноценно жить и работать. Это не сложно. Просто повтори несколько раз, как мантру: «Я не люблю его. Он мне не нужен».

– Как же ты не понимаешь, – Женька всхлипнула, – он мне очень нужен. Я не могу без него.

– Рысь, ты солдат. Ты нужна нам. Нужна Дозору.

– Ненавижу твой долбаный Дозор! – Послышался звук отброшенного стула.

Я решил больше не испытывать судьбу и на цыпочках удалился прочь от кабинета Скифа. Уже потом, засыпая под стук колес, я подумал – наверняка он знал, что я стою под дверью. Он сильный маг и должен чувствовать такие вещи. Значит, хотел, чтобы я услышал и сделал выводы.

Возможно, Скиф намеренно отправил нас с Нелли подальше от Женьки. Чтобы команда сохранилась в целости хотя бы до первомайской ночи.

– Все, пришли, – Квинт подсветил фонариком номер дома, – это здесь.

В подъезде было темно и пахло кошками. Мы поднялись пешком на четвертый этаж, и я нажал потертую кнопку сбоку от обитой черным дерматином двери. За стеной испуганно закудахтал звонок.

Тихий-тихий шелест ног по паркету. Глазок потемнел. Кто-то подкрался к двери с той стороны и пытался разглядеть нас сквозь выпуклый кусок стекла. Напрасно – нужно быть вампиром, чтоб в такой темноте что-то увидеть.

Я снова нажал на кнопку звонка.

– Кто? – выдохнул женский голос.

Квинт подтолкнул вперед Нелли.

– Добрый вечер, – сказала девушка приветливо, – скажите, пожалуйста, Федор Иванович дома?

Тяжелое молчание длилось долго.

– Его здесь нет, – наконец ответила женщина.

Мы переглянулись и дружно шагнули в Сумрак. Я повернул ручку двери, и она легко отворилась, пропуская нас в квартиру.

В физическом мире женщина в ситцевом халатике по-прежнему стояла у закрытой двери – прислонилась к ней ухом, затаила дыхание. Она была невысокой и худой, как девочка, но на лице залегли глубокие морщины. Глаза окружали синие набрякшие круги. Острый маленький нос побелел от напряжения.

Я посмотрел на Квинта. Он сделал нам знак: «Я займусь ею».

– Ольга Петровна, – сказал он негромко, выходя из Сумрака, – нам можно рассказать правду.

Мы последовали за ним. В квартире оказалось холодно, почти как в Сумраке. Женщина повернулась к нам, прикрыв в изумлении рот ладошкой.

– Не бойтесь, – мягко сказала Нелли, – мы друзья вашего мужа.

– Друзья, – недоверчиво повторила Евстратова, – где же вы были так долго?

– Мы пытались дозвониться. Трубку вы не берете…

– Они запретили мне отвечать на звонки, – пробормотала женщина, глядя куда-то сквозь Нелли.

– Кто запретил, Ольга Петровна? – Квинт снова сделал мне знак, и я, положив руку за пазуху, отправился проверять комнаты.

– Я… я не помню, – едва слышно отвечала она.

– Как вы себя чувствуете?

– Никак. Нормально. Я не знаю… я давно не выходила из дома.

В квартире было пусто, тихо и очень чисто. Ни пылинки, ни паутинки. Каждая тряпочка, каждая мелкая вещица лежали на своем месте. До смерти чем-то напуганная женщина много дней провела взаперти, не зная, чем занять свои руки. Чтобы заглушить страх, она снова и снова наводила чистоту.

Я вышел на кухню, открыл холодильник. Початая банка маринованных огурцов и кусочек сливочного масла. Все.

– Ребята, она же голодная. Ольга Петровна, как давно вы не выходите за порог?

– С того дня, как Федя ушел на работу и исчез. Это было… двадцать третье апреля.

За это время она, экономно питаясь, съела все продукты в доме. Если бы мы отложили поездку в Арзамас на май – могли бы уже не застать ее в живых.

Мы с Нелли долго нарезали круги по району в поисках продуктового магазина. Все они были уже закрыты. К счастью, у парка на улице Жуковского обнаружился круглосуточный ларек с водкой и сигаретами. Здесь нашлись упаковки «Доширака» со вкусом говядины и грибов, яблочный сок и «сникерсы». Скупив почти весь съедобный ассортимент, мы поспешили обратно, на улицу Калинина.

– Они что-то сделали с ее памятью, – мрачно сказал Квинт, глядя, как женщина, обжигаясь, ест «Доширак». – Куда делся муж, понятия не имеет. Вечером двадцать третьего апреля ушел в контору; она ему собрала с собой сумку: бутерброды, зонтик, бумажник, пачку чаю и пакетик конфет. Утром он не вернулся. Кто приказал бояться телефона и не покидать квартиру – тоже не помнит. В ее памяти остались только смутные тени да голоса, звучащие в пустой квартире.

Я вспомнил виденную еще в детстве телепередачу об американском маньяке-людоеде. Его жертвы исчислялись десятками. «Голоса в голове приказали мне убивать людей», – сказал он, печально глядя в камеру.

Как знать, что были то за голоса. Может быть, человек и в самом деле свихнулся. Или его для чего-то использовали.

* * *

29 апреля 1998, 01:48

44 часа до начала шоу

Офис арзамасского Ночного Дозора находился в одноэтажном старинном здании на улице Октябрьской, затерявшийся среди десятка других местных фирм и фирмочек. Как и большинство из них, он занимал одну комнату. ООО «Светомания» – не без удивления прочел я на табличке. «Электроаксессуары и осветительные приборы из Европы и Китая». Что ж, жить всем как-то нужно, а времена нынче непростые.

Мы открыли дверь ключом (запасной комплект обнаружился в ящике стола дома у Евстратова) и вошли.

– Стойте у двери, – скомандовал Квинт, принимаясь за осмотр, – ни к чему не прикасайтесь.

К чему тут прикасаться? На первый взгляд, в кабинете все было в порядке. Бумаги аккуратной стопкой лежали на краю стола. Тускло блеснул темный монитор компьютера. В шкафу выстроились в ряд толстые папки с разноцветными корешками.

Все выглядело так, будто хозяин кабинета вышел на пять минут. Сейчас он вернется, усядется за стол и деловито нахмурится: в чем дело, товарищи? С кем имею честь?

– Евстратов Федор Иванович, – по памяти прочла Нелли, – 1895 года рождения, Иной, Светлый, шестой уровень Силы. Сын купца второй гильдии Евстратова Ивана Корнеевича и учительницы реального училища Варвары Генриховны Линц. Участник Гражданской войны на стороне белых, командир артиллерийского расчета в армии Каппеля. В двадцать втором году вернулся в Арзамас и устроился наборщиком в типографию. С тридцать шестого года в Красной армии, воевал с финнами, командовал артиллерийской батареей, дважды ранен, войну закончил в Берлине. Инициирован в сорок пятом году, в Москве, во время отпуска после демобилизации. Женат вторым браком. От первого брака есть сын и четверо внуков в Ульяновске. Глава Ночного Дозора Арзамасского района Нижегородской области с января 1961 года.

Вот тебе и Евстратов. Скифу стоило внимательнее изучить его личное дело, прежде чем подозревать запой. Впрочем, в жизни всякое бывает.

– Ни следочка, – вздохнул Квинт, выныривая из Сумрака, – профессионалы работали.

– Может быть, они сюда и не входили. – Я присел на корточки, заглянул под стол, под стулья. – Удобнее его взять по дороге из дома в офис, где-нибудь в парке.

– Ты прав. Но его брали не местные, приезжие. К тому же они торопились.

– Как ты узнал?

– Местный Дневной Дозор – один дедуля-колдун. Баланс Изначальных Сил в отдельно взятом райцентре. Старик никогда не решился бы на подобное.

Картина в моей голове постепенно выстраивалась. В ночь на двадцать четвертое апреля мы с Рысью наведались в детский лагерь под Туркушами. Когда Темные обнаружили мое вторжение, у них было несколько часов на то, чтобы организовать прикрытие. На их счастье, ночью Евстратов находился у себя в офисе.

– Наберите шефа, – сказал я. – Завулон действительно хотел скрыть от всех детский лагерь. Это не отвлекающий маневр!

– Погоди ты бить в колокола, горячий мой, – остановил Квинт, – информации мало. Нельзя исключать, что Евстратова все же подкупили. Или он сбежал в Гагры с молодой любовницей.

Нелли обошла письменный стол, села в скрипучее кожаное кресло. Задумчиво посмотрела на стоящего у шкафа Квинта:

– Не верю я в то, что героический артиллерист продался за тридцать сребреников.

– Значит, нужно искать его тело.

Нелли провела по столу ладонью:

– Предположим, вы Темные… Вы явились в мой офис без приглашения, без стука, встали у дверей… Я сижу за столом, что-нибудь пишу или работаю на компьютере.

– Мы сильнее тебя, – напомнил я, – у тебя шестой уровень. И нам нужна твоя реальная подпись на бумагах, подделку распознают.

– Значит, вы не станете шарахать по мне «огненной змеей», – заключила девушка, – вы вступите в переговоры. Времени у вас мало, вы будете давить. Пригрозите смертью.

– Не ему, – сказал Квинт, – жене. Внукам.

– Правильно. Что бы сделала я? А делать нечего – согласилась бы поставить подпись и проехать… в неизвестном направлении. Но попыталась бы оставить своим какой-нибудь знак.

Квинт махнул рукой:

– Да нет тут знака, Герда. Я с этого начал осмотр.

– У него было время, – поддержал я Нелли, – пока изготовят документ, пока распечатают…

– А если они принесли готовый?

– Я его читал. Он был отпечатан на бланке Ночного Дозора.

– Бланк легко подделать.

– Хорошо, даже если был готовый документ, Евстратов попросил бы у них хоть несколько минут, чтобы его прочесть, подписать… видите, компьютер успел выключить, уходя.

Нелли сняла с пачки бумаг верхний лист, покрытый карандашными каракулями. Черновик это или чистовик? Похоже, шеф арзамасского Дозора развлекался на работе тем, что рисовал чертиков и играл в морской бой сам с собой. Это в Сибири или на Кавказе у нас сильные филиалы. В прилегающих к Москве областях и мы, и Темные лишь обозначаем присутствие. Калужские, нижегородские, тверские, рязанские Иные в большинстве своем не задерживаются на малой Родине, уезжают в Москву, город широких возможностей.

– Даже не ищи, – покачал головой Квинт, – представь: я – Темный. Я стою в метре от стола и смотрю на тебя. Не сможешь ты ничего на этой бумажке втихаря изобразить.

Словно что-то подтолкнуло меня в спину. Я снова заглянул под стол, включил фонарик.

– Идите сюда, ребята.

Квинт и Нелли не без труда втиснулись под стол с другой стороны.

– Ого. Молодец, – прошептал Квинт.

Похвала была обращена, конечно, не ко мне. Снизу на столешнице кто-то вывел корявыми буквами, сильно нажимая на карандаш:

ТЕМН

– Последние две буквы он не успел дописать. Или решил не рисковать больше, уже все понятно. Итак – Евстратова не подкупили, и любовницы тут не замешаны.

Мы вышли на улицу. Небольшая площадь перед офисом была почти пуста, если не считать пары припаркованных автомобилей. Вдоль кирпичной стены здания шуршала на ветру зеленая весенняя трава, уже высокая и пахучая. В небе над Октябрьской улицей повисла большая холодная луна.

– Ищите, – сказал я, – возможно, он оставил еще один знак.

Квинт принялся изучать асфальт на парковке, мы с Нелли пошли вдоль стены, подсвечивая путь фонариками. Не прошло и пяти минут, как девушка, скрывая возбуждение, воскликнула:

– Ребята!

На углу здания, там, где трава была самой густой, лежала книжечка в алом кожаном чехле с гербом СССР.

– Его паспорт.

Нелли развернула документ. За несколько дней, что он тут лежал, не раз прошел дождь – выведенные чернилами буквы расплылись, странички слиплись и позеленели. С фото на развороте на нас взирал крепкий лысеющий мужчина с кустистыми бровями и живыми черными глазами. Его взгляд даже на фото казался пронзающим насквозь.

– Думаю, он сам выбросил паспорт, для нас, – сказал я, – чтобы мы знали – его повели по этой улице в сторону западной окраины.

– Повезли, – поправил Квинт, – я уверен, у них был транспорт.

Глава 2

29 апреля 1998, 08:08

38 часов до начала шоу

Если бы в то промозглое, неласковое утро вы въехали в пригород Арзамаса с запада, то увидели бы на скамейке у автозаправки молодого мужчину с картонным стаканчиком кофе в руке. На нем потертая кожаная куртка и черные джинсы. Отросшими темными волосами играет северный ветер. В тот день с самого рассвета холодная воздушная река неслась над бескрайней поволжской равниной, пригибая к бурой земле тихо шепчущую траву и тонкие деревца.

Мужчина очень устал – всю ночь провел на ногах. Он с нежностью и затаенной болью смотрит на девушку за окном, в стеклянной коробке кафе. Вы могли бы остановиться здесь, чтобы залить бензин или перекусить на пути, и тогда успели бы хорошо разглядеть объект его внимания. Это изящная молодая женщина в голубом джинсовом костюме и красном свитере, со светлыми, почти белыми волосами. Она терпеливо дожидается своего кофе с молоком, забирает стаканчик из рук продавца и идет на улицу к мужчине.

Однако если вы Иной, вам дано увидеть чуть больше. Смотрите же – аура мужчины золотистого цвета, но с тонкими темными полосками в глубине; аура его спутницы – почти совершенно белая, лишь с легким оттенком зеленых яблок. За пазухой у обоих – вам становится не по себе – крошечные сгустки Силы, словно скрученные в узелки. Это магическим образом заряженные пули в их оружии. Сквозь Сумрак видно, как у девушки за спиной льдисто поблескивает в ножнах серебристый японский меч.

Девушка садится на скамейку рядом с мужчиной, и они долгим взглядом смотрят друг другу в глаза. Потом девушка что-то говорит ему, и он отвечает, но – будь вы человек или Иной – вам не подслушать их разговор. Их мысли и речи сохраняют в тайне янтарные амулеты на груди.

Большую часть ночи мы провели на дороге, соединяющей западную окраину Арзамаса и поселок Выездное, обшаривая заросшие травой обочины. Пытался ли наш Светлый коллега еще раз подать нам знак? Возможно. Но прошло уже несколько дней, и любая находка вызывала сомнения. Мы подолгу разглядывали при свете фонариков обрывки газет, пластиковые бутылки, пачки из-под сигарет. К несчастью, проезжавшие по шоссе водители и их пассажиры оставляли много мусора. Ближе к восьми утра мы вышли к развилке дорог на площади и остановились в нерешительности.

Давала о себе знать усталость. Мы заглянули в кафе у заправки за дозой утреннего кофеина.

– Ты видел Квинта? – спросила Нелли, помочив губы в своем стаканчике.

– Пошел на разведку, по дороге направо. Похоже, усталость его не берет.

– Матвей… спасибо тебе.

– За что?

– За то, что прикрыл меня в ту ночь от удара.

– Пустяки. Обращайся.

– Внутри я не такая, какой кажусь. Я умею быть благодарной.

Я собрался снова пошутить, но слова замерли на языке. Никогда я не говорил Нелли, что люблю ее, но она, конечно же, все понимала. А раз так – нужны ли слова?

– С Женькой все будет хорошо, – сказала девушка, глядя на бледное солнце за облаками, – у кошек это сезонное. Кончится весна, и она успокоится. Мы снова станем как сестры.

– Любовь – это просто гормоны, – горько усмехнулся я, – химия. Знаю, слышал…

А вот и Квинт. Он быстро перешел дорогу, мельком посмотрел на нас издали и скрылся в стеклянной будке таксофона. Кому он собрался звонить?

– Любовь – это волшебство посильнее «молота судьбы», – ответила Нелли, – однако есть время для любви и время для смерти. Скиф старается быть холоднее камня и нас учит тому же – но только потому, что не хочет, чтобы мы проявили слабость в решающий момент. Его сердце все в шрамах и ожогах – но оно живое и горячее.

Я ощутил укол ревности.

– Ты когда-нибудь любила, Нелли?

Вопрос был риторическим – Светлая Иная жила на свете гораздо дольше меня. Нельзя прожить столько десятилетий, никого не любя.

– Если ты про шефа – то ты все неправильно понял тогда, в ресторане. Он мой учитель. Единственный Иной на свете, кому я могу хоть иногда излить душу и поплакать на плече. Даже дядя давно отдалился от меня в своих грезах. Я живу только Дозором. У Жени есть гонки на мотоциклах, поездки в горы, она даже в рок-группе барабанщицей была. Друзей и приятелей целый мешок. А у меня нет никого, кроме нашей компании.

Я слушал, забыв о кофе. Краем глаза я видел, как в стеклянной будке таксофона Квинт что-то кричал в трубку, закрывая ее ладонью.

– Я знаю, что произошло тогда в «Глубоком Сумраке», – отрешенно проговорила Нелли, – знаю, почему Яночка упала в обморок.

– Ты веришь, что нам с тобой нельзя… быть вместе?

– Я не боюсь предсказаний.

– Прекрасно. А я просто плевал на них.

– Но… Матвей, много лет назад я дала одну клятву. Пока я не исполню ее, я не могу позволить себе расслабиться. Подожди, не перебивай. Пойми – я женщина. Я растворюсь в любви с головой. А я не имею права на это.

– Ты сейчас говоришь, как Скиф…

– И он прав! Прав! Он уже прошел через все это. Он обгорел, но остался жив. Да – мы должны скрывать друг от друга имена, адреса; да – нам надо все время быть настороже и подавлять свои чувства, если они угрожают общему делу. Ты посмеиваешься над ним, когда он не слышит, но Скиф умнее всего нашего Дозора – не зря же Гесер поручил ему такую работу. Мы должны быть готовы умереть в любой момент. Мы должны уметь скрывать информацию даже друг от друга – чтобы не предать и не проболтаться.

– Я знаю только твой адрес.

– И это уже очень много! Мы не в Большом Дозоре, который защищают Великие маги; мы, по сути, вне закона. Если убьют секретаршу Гесера – начнется война. Если убьют меня – Большие Дозоры сделают вид, что ничего не произошло.

– Мы отомстим за любого из наших…

– Если большая политика не вмешается, – грустно усмехнулась девушка.

Я задавил в себе жгучее желание продолжать спор. Разумом я понимал – Нелли права. Но в душе все бунтовало против ее слов.

К нам быстро шел Квинт.

– Как вам это, мелюзга? – Он протянул мне какую-то скомканную тряпицу. Я осторожно развернул ее: это был носовой платок, когда-то белый, украшенный вышитыми цветами, но теперь насквозь побуревший от крови.

– Это Евстратова? – спросила Нелли.

– Я позвонил Ольге Петровне, и она подтвердила – платок ее мужа.

– Где ты нашел его?

– Сразу за перекрестком. Думаю, он хотел показать нам, что на перекрестке они свернули направо.

– Так что же мы сидим? – Девушка встала, одним глотком допила кофе.

Я взял платок в руки.

– Подождите… Нелли, у тебя карта?

Мы раскрыли наш потрепанный автодорожный атлас на заложенной странице, повертели в руках.

– Что, если он указал не только направление, – предположил я, – смотрите сюда… если идти дальше по этой дороге на северо-запад, мы попадем в поселок Красное. Платок Евстратов намеренно пропитал кровью. Думаю, он ранен.

– Полагаешь, он знал, куда его поволокли? – быстро спросил Квинт.

– Это просто версия.

– Поселок небольшой, – сказала Нелли, – но даже если там всего сотня домов, мы не успеем их быстро проверить. А завтра к полудню нужно быть в Москве.

– Давайте посмотрим на месте. Есть у меня предчувствие, что это не последняя подсказка.

Следующий «привет» от Евстратова нашелся у самого въезда в Красное, на обочине дороги. Пакетик карамельных конфет в траве. В пакете была дыра, и часть конфет рассыпалась. По ним деловито сновали муравьи, растаскивая сладкое содержимое красно-белых фантиков.

– Вы уверены, что это его? – спросила Нелли.

– Ольга Петровна говорила – он взял с собой конфеты к чаю.

Я взял одну из конфет, повертел в пальцах. На каждом фантике было нарисовано животное – слон, тигр или крокодил. Над изображениями животных как бы танцевали веселенькие буквы, складываясь в слово «Зоопарк».

– Интересно, – хмыкнул Квинт, – как он умудрился все это выбросить? Его же везли в машине?

– Возможно, окно было открыто, – предположил я.

– Или его везли на мотоцикле, – сказала Нелли, – тогда проще.

– Ну, допустим. И как это понимать? Конфеты?

– Намек на что-то сладкое. Или дело в цвете фантиков? Красное и белое? «Зоопарк»… Скачущие дурацкие буквы. Количество конфет? Точно нет: он не мог успеть их пересчитать.

Я взял ее за руку:

– Погоди. Ни одной версии нельзя отбрасывать. Давайте думать как Евстратов. Он уже указал нам, куда его увезли, – в Красное. Теперь он хочет помочь нам его найти в поселке.

– Или предупредить о чем-то, – добавила Нелли.

– Но почему конфеты?

Мы замолчали, глядя на поселок. С придорожного холма можно было оглядеть Красное целиком. Несколько десятков одно– и двухэтажных домов с приусадебными участками, разбитых узкими улочками на кварталы. В центре – краснокирпичное полуразрушенное здание церкви и площадь перед сельпо. По главной улице, переваливаясь через ямы, катился заляпанный грязью трактор.

– Не вижу ничего, что могло бы указывать на конфеты или сладости, – сказал Квинт.

– Ничего мы отсюда и не увидим, – задумчиво проговорила девушка, – дом он не мог указать. Думаю, он подслушал разговор похитителей и понял, что его везут в Красное. Но не мог же он знать точный адрес. Для этого он должен был хотя бы раз бывать в доме раньше.

– Значит, название? – сказал я. – «Зоопарк» – это животные… крокодилы-бегемоты, обезьяны-кашалоты… если это намек на животных? Там могут быть какие-то звери?

– Оборотень, – щелкнул пальцами Квинт, – среди его похитителей – оборотень!

– Это нам поможет? – удивилась Нелли.

– Если наше предположение верно – конечно, да.

– И как нас это выручит? – спросил я. – Ты знаешь способ быстро найти оборотня в большом поселке?

– Есть одна мысль… Очень надеюсь, что Евстратов все еще жив. Не терпится пожать ему руку и высказать восхищение.

Мы вошли в Красное, стараясь держаться в тени домов, и двинулись сразу в центр. На улицах было малолюдно и тихо. За заборами из покосившегося штакетника простуженно перебрехивались собаки. Навстречу нам, выстреливая облачка черного дыма, прогрохотал старенький рейсовый автобус с нарисованной от руки табличкой «АБРАМОВО – ВОКЗАЛ АРЗАМАС. ПРОЕЗД 3 РУБ.».

У магазина на главной площади сидела задумчивая лопоухая собака пепельного цвета. При нашем приближении она нерешительно замахала обрубком хвоста.

– Бездомная, – определил Квинт, – то, что надо.

Он купил в сельпо колбасы, отрезал кусок карманным ножом и бросил собаке. Та с достоинством, без суеты, съела все до крошки и ткнулась носом в ладонь Иного: неужели это все, добрый странник?

– Получишь еще, блохастая. Если поможешь нам.

Квинт присел рядом с собакой, обнял ее, как человека, и что-то быстро зашептал на ухо. Я посмотрел по сторонам: через площадь брели один-два поселянина, им не было дела до нас.

Собака тихонько взвизгнула и с места рванулась прочь.

– За ней!

Магия, позволяющая повелевать животными, – это интересное и сложное искусство, ему нужно долго учиться. Не будь с нами Квинта, мы сейчас ломали бы голову, как искать оборотня; мои знания относились к совсем другой области, да и Нелли с ее пятым уровнем вряд ли разбиралась в этом. Между тем оборотни – это низшие Темные; они редко обладают такими магическими навыками, что позволяли бы полностью укрыться от природного собачьего чутья.

Наша лопоухая проводница свернула в боковую улицу и поджидала нас там, нетерпеливо помахивая обрубком хвоста.

За следующие два часа мы скормили ей колбасу и быстрым шагом обошли весь поселок вдоль и поперек. Я уже начал терять надежду – ведь все наши догадки до сих пор строились на зыбкой почве, – когда на северной окраине, за неглубоким оврагом, собака насторожилась, глухо зарычала и бросилась куда-то через кусты.

– Назад, блохастик, ко мне! – попытался остановить ее Квинт, но животное не послушалось.

За зеленой завесой веток мы увидели старый деревянный дом, окруженный высоким забором. Трава перед воротами была примята – открывали их редко, отметил я. Собака, захлебываясь лаем, металась вдоль забора.

– Все в Сумрак, – коротко скомандовал наш старший.

Мы подчинились. Я увидел в руке у Нелли меч и потянулся за пистолетом. В ту же минуту собака скрылась где-то за домом, и вдруг ее лай раздался уже внутри двора – по-видимому, проворное животное нашло дыру. Внезапно собаке ответил низкий утробный рык – и тявканье сменилось перепуганным визгом.

Оборотень!

Квинт и Нелли атаковали дом в лобовую – через ворота, – я же обежал кругом. Со стороны леса забор превратился в редкое решето из старых досок. Никакой магической защиты здесь не было. Я протиснулся в щель, собрав курткой паутину, и пополз на звуки боя через заросли крапивы, мимо припаркованных под навесом тяжелых, пахнущих машинным маслом мотоциклов.

На пятачке земли перед крыльцом стоял огромный волк необычного черного окраса. Под передними лапами его, мощными, как у льва, билась в конвульсиях несчастная псина, почти перекушенная пополам. Когда я проник во двор, ворота с грохотом полетели на землю, и зверь налитыми кровью глазами смотрел на осторожно приближающихся Иных.

Мгновение или два он колебался, словно выбирая, на кого напасть, затем одним быстрым прыжком пересек всю площадку и набросился на Юрия. Наш товарищ был опытным боевым магом, но он оказался не готов к такому стремительному удару. Выручила Нелли. Я успел заметить белый росчерк – полет меча в Сумраке, и зверь с рычанием откатился в сторону, зализывая рану в боку. Меня он по-прежнему не замечал.

Квинт поднялся с земли, не обращая внимания на расплывающееся по левому бедру пятно крови. Нелли выступила вперед. В одной руке у нее был меч, в другой – тонкий кинжал в две ладони длиной.

Зверь коротко рыкнул и принялся обходить девушку справа – там, где ее не прикрывал Квинт.

Теперь я был у него за спиной.

– Это тебе за нашу собаку, гаденыш, – взводя курок, сказал я.

Шесть выстрелов слились в один.

Оборотень взвыл, залаял по-щенячьи, завертелся в облаке пороховых газов и клочьев шерсти. Маленькая никелированная смерть застряла в дымящихся ранах. В выкаченных, налитых кровью глазах мелькнула обреченность, но зверь и не думал сдаваться. Смертельно раненный, он попытался достать мою ногу зубами, и я выстрелил еще дважды – в его черный вздыбленный загривок.

Мы вышли из Сумрака.

– Зря ты его, – расстроенно сказал Квинт, – нам нужна информация.

Иной в теле волка последний раз вздохнул и замер, вытянув массивные лапы. Из его пасти толчками била черная кровь.

В кустах у ворот зашуршало, и я пришел в себя:

– Еще один!

– Я за ним, займитесь домом! – Квинт бросился за ворота.

Я увлек Нелли на крыльцо. Ударом ноги, как на тренировке, девушка выбила входную дверь и, выставив вперед оружие, осторожно вошла в сени. Я перезарядил пистолет и последовал за ней. В прихожей было холодно и темно, под ногами перекатывались пустые бутылки. Я наступил на одну из них, чертыхнулся, проскользнул в кухню. Здесь на газовой плите шипела сгоревшая яичница. На столе стояла тарелка с нарезанным хлебом и салом; рядом – початая бутылка самогонки и два стакана. Значит, их было двое. Одного убил я, за вторым побежал Квинт. Выходит, оборотень сидел здесь в человеческом обличье, а когда услышал лай собаки – перекинулся в волка, чтобы с ней расправиться.

– Что это? – шепотом спросила Нелли.

Я убрал с плиты шкворчащую сковороду и выключил газ. Сразу стало так тихо, что я слышал, как шелестят усиками за печкой тараканы.

– Вот сейчас.

Едва слышный скребущий звук долетел из комнаты. Мы бросились туда.

Я пошарил ладонью по стене, нашел выключатель – под потолком вспыхнула одинокая лампочка.

Звук шел из угла комнаты. Мы раскидали наваленные коробки и пакеты с хламом и обнаружили в полу квадратную крышку с загнутым гвоздем вместо ручки.

– Чувствуешь? – спросил я Нелли.

Девушка кивнула.

Вход в подпол закрывала не только обитая линолеумом деревянная крышка, но и незнакомое заклинание. Кто-то еле слышно, как мышь, скребся внизу.

– Кто здесь? – спросил я, наклонившись над полом.

В ответ донеслось едва различимое мычание.

– Ночной Дозор! – крикнул я. – Отойдите от входа как можно дальше, вы слышите?

Ответа не было. Однако скребущие звуки стихли.

Я достал ониксовый амулет и ударил по входу в подпол «огненным вихрем». Крышку не сорвало – она просто исчезла вместе с запирающим заклятьем. Амулет опустел. Горящие щепки разлетелись по комнате, вспыхнули занавески из пыльного тюля – Нелли сорвала их и затоптала огонь.

– Свет, – попросил я, – мне нужно больше света.

Девушка щелкнула пальцами, и у нас над головами вспыхнул яркий белый «светлячок». В его мерцании мы увидели неглубокую (метра два) грязную яму, явно выкопанную наспех. Я зажал нос – такой оттуда исходил смрад.

На дне ямы лежал связанный по рукам и ногам Иной. Его рот был заклеен грязной серой лентой. На истончившемся бледном лице лихорадочно горели глаза в глубоких темных впадинах.

Я не сразу узнал в этом обтянутом кожей скелете Федора Ивановича Евстратова.

Увидев нас, он издал сдавленный возглас и потерял сознание.

* * *

29 апреля 1998, 15:44

30 часов до начала шоу

– Я не знаю, почему они выбрали меня. Мне никто ничего не потрудился объяснить. Они ворвались в мой офис, угрозами заставили составить некую бумагу, разрешающую деятельность Дневного Дозора в детском лагере, а после этого увезли сюда и держали в подвале. Изредка приносили хлеб и воду. Я не знаю, сколько прошло ночей и дней. Я уже потерял всякую надежду, когда… когда…

Евстратов замолчал, вытер влагу со щеки.

– Вы большой молодец, Федор Иванович, – с теплотой сказал Квинт, – если бы не ваши подсказки, никто бы вас никогда не нашел.

Евстратов промокнул глаза платком, запахнул на груди чистую белую рубаху. От него на всю кухню пахло шампунем и земляничным мылом.

– Как моя жена? – спросил он.

– Мы о ней позаботились, не волнуйтесь.

– Федор Иванович, поешьте еще, – с жалостью проговорила Нелли, придвигая к пожилому Иному тарелку ухи.

– Спасибо, дочка. Но скажите, вы… убили их?

– Оборотня пришлось убить, – ответил наш командир, – второй – мелкая сошка, сидит связанный в сенях. Еле догнал его.

– С ними был еще третий. Высокий, длинноволосый… крайне неприятный субъект.

Мы с Нелли переглянулись.

– Его здесь нет, – сказал я, – он вернулся в столицу. Интересно, почему они не убили вас? Обменять хотели?

– Только после первого мая, – тихо добавила Нелли, – после шоу.

Верно. После «Вальпургиевой ночи» все потеряет значение. Наш местный Дозор может завалить Инквизицию жалобами на похищение своего сотрудника – план Завулона, каким бы он ни был, уже осуществится.

– Что за шоу? – слабым голосом спросил Евстратов.

– Кот, приведи-ка сюда нашего друга.

Я приволок из сеней связанного Темного, снял с его головы капюшон, вынул изо рта кляп…

– Гуня!

Да, это был мой старый знакомец. В ту памятную январскую ночь он едва не поймал меня на платформе метро «Киевская». Его волосы отросли и завились, круглое лицо медвежонка вытянулось от стресса, на лбу дрожали крупные капли пота.

– Хочешь жить? – напрямик спросил Квинт.

Парень с ненавистью посмотрел на нас:

– За меня отомстят.

– О тебе все уже забыли. Твои хозяева думают только о завтрашнем шоу.

Гуня облизнул губы, перевел взгляд на Нелли, затем на сидящего за столом Евстратова:

– Сет найдет и убьет вас всех. До единого.

– Если б мог – давно бы убил, – ответил я, – он больше болтает, чем делает, твой Сет.

Гуня нервно хихикнул, но в этот момент Евстратов взял со стола нож и медленно, с искаженным лицом, пошел на него.

– Э-эй! – взвизгнул Темный. – Уберите его от меня!

– А ведь это мысль, – сказал Квинт, – можно просто отдать нахала в распоряжение его бывшего пленника, и пусть тот делает с ним, что захочет.

Он сделал знак Нелли, девушка взяла Федора Ивановича под руку, без труда отняла у него нож и вывела из кухни. Гуня побледнел.

– Зачем вы держали его в плену? – спросил я.

Темный Дозорный отвернулся и молча смотрел на обгорелые шторы в комнате. Квинт повторил мой вопрос, но реакция была такой же.

– Кот, я видел в сенях ножницы и отвертку. Принеси, пожалуйста.

Я выполнил просьбу. Квинт плотнее закрыл дверь в комнату, засучил рукава и принялся за работу. Гуня продержался несколько минут.

– Его хотели снова использовать, – сквозь слезы прокричал он, – хотели инсценировать бегство за границу!

– Зачем?

– Чтобы не трогали лагерь!

Идиотизм, подумал я. Гесер и так плевать хотел на вашу затею с лагерем.

– Зачем вам этот лагерь? Что вы там делали с детьми?

– Откуда мне знать? – огрызнулся парнишка. – Я вообще там не был никогда.

Квинт принялся медленно поворачивать по часовой стрелке отвертку, перетянутую за спиной у пленника веревочными петлями:

– Ответь на простой вопрос, Гуня. Зачем туда свозят потенциальных Иных?

Темный взвыл:

– Их готовят! Готовят к будущей роли!

Я отвернулся. Каким бы Гуня ни был гадом, мне стало его жаль. Почему-то вспомнилось вчерашнее обсуждение вопросов морали за поеданием шаурмы и бутербродов.

– Твоя жизнь, – продолжал наш командир, – сейчас зависит от ответа на вопрос. Что Гантрам планирует показать на «Вальпургиевой ночи»? Ради чего вся эта муть поднялась?

Гунины водянистые глазки, казалось, сейчас вывалятся из орбит.

– Ничего… обычный праздник Тьмы…

– Как же ты мне надоел…

Квинт взял со стола шестизарядный револьвер Нелли, выковырял из него половину патронов, крутанул барабан.

– Ну что, не вспомнил, Гуня? – Он показал парню оружие. – Тогда поиграем в рулетку. После каждого неправильного ответа у тебя будет один шанс из двух.

Я отошел дальше к дверям, предчувствуя кровавый дождь. Но Квинт незаметно от Темного вытряхнул из барабана и остальные патроны, затем приставил ствол к его виску.

– Что Завулон поручил Гантраму для «Вальпургиевой ночи»? – спросил он.

– Я не знаю, черт подери, не знаю, ну как вам еще объяс…

Револьвер сухо щелкнул у его виска, и Гуня завопил, широко раскрыв рот.

– Еще одна попытка. Что ваша банда собирается делать во время шоу?

Парень уже открыто рыдал:

– Почему, ну почему? Я же вывалил тебе все, что мне известно, ублюдок! Я ответил на все вопросы!

Сухой металлический щелчок. Новый вопль.

– Я буду спрашивать, пока ты не ответишь. Итак, что вы задумали?

Парнишка, пунцовый от натуги, лежал лицом вниз на стуле и плакал, как ребенок. Мне стало противно. Нет, я понимал – на войне все средства хороши… но на душе было гадко. Не так я себе представлял работу в Светлом Дозоре.

Еще один сухой щелчок.

– Везет тебе, Гуня, – продолжал Квинт, – три раза мимо. Чувствую, следующий раз будет последним.

Гуня уже ничего не мог сказать. Он только тихонько скулил, пуская слюну.

Квинт крутнул барабан.

– Так что вы задумали, придурок?

Ствол револьвера уперся в ухо парня.

– Сет убьет меня, – на грани слышимости пролепетал Гуня, – пожалуйста, не надо…

– Сет и так убьет тебя. Ты не выполнил его поручение. Не уследил за Евстратовым – он оставил нам знаки, и мы нашли вас. Даю тебе пять секунд и стреляю.

Гуня громко всхлипнул и пробормотал:

– Парень должен… убить себя…

Я похолодел до кончиков пальцев.

– Где убить? На шоу?

Темный кивнул, рыдая:

– Сет привел его… он хочет сам убить себя, из-за любви… но это ненадежно. Убьет палач.

– Палач – Темный?

– Нет… человек…

– Ритуальное убийство, – одними губами сказал мне Квинт.

Я лихорадочно размышлял. Для чего нужно на дурацком шоу убивать живого человека? В присутствии десятков тысяч людей?

– Массовая деморализация, – пробормотал я.

– Как зовут парня? Где его держат?

– Я не знаю, честно, – хлюпал Гуня, – я давно здесь… пожалуйста… я не хочу умирать.

Больше мы от него ничего не добились.

* * *

В Арзамасе было уже темно, когда мы на такси подкатили к дому Евстратова и поднялись всей компанией в его квартиру.

Пока Ольга Петровна и Федор Иванович со слезами на глазах обнимали друг друга, Квинт без лишних разговоров направился в дальнюю комнату, где стоял телефон. Мы последовали за ним – и Нелли, войдя последней, аккуратно прикрыла дверь в коридор.

– Я слушаю, – прогудел в трубке знакомый голос, и мы трое неосознанно выпрямились, словно стояли в строю.

– Скиф, мы нашли Евстратова, – и Квинт в нескольких фразах изложил события последних суток.

– Давно не было таких хороших новостей, – непривычно тепло сказал шеф, – да вы у меня молодцы.

– Благодарить нужно Федора Ивановича. Он подсказал, где его искать.

– Массовая деморализация – что ж, звучит правдоподобно… Что-то подобное мы предполагали.

– Мы думали, что для этого задействуют вампира, – напомнила Нелли.

– Вампира тоже могут использовать. И тебе, Герда, нужно быть особенно осторожной. Он настроился на тебя той ночью. Ты для него как ненадкушенный бутерброд, вынутый изо рта.

– Нужно найти этого суицидника, – перебил я. – Если не будет ритуального убийства, все шоу пойдет насмарку.

– Возвращайтесь немедленно, – прошелестело в трубке, – будем думать, как его выкрасть.

– Что насчет палача? – спросил я.

– Палач – просто исполнитель. Темным понадобился человек для этого ритуала – сами убить они не могут. Вальпургиева ночь, конечно, их время, но даже она не является оправданием для столь грубого публичного нарушения Договора.

Я не мог поверить своим ушам:

– Не понимаю, Скиф… почему бы Гесеру не заявить протест? Все это уже вышло за любые разумные рамки.

– Нельзя ничего заявить. Завтра ночью они имеют право на шабаш. Формально они ничего не нарушают. Один человек сам решил умереть, второй – стать убийцей. Темные только свели их вместе.

– Но этим дело не ограничится, – сказал я.

– Поэтому мы должны помешать любой ценой.

Скиф помолчал минуту, затем позвал:

– Квинт?

– Я здесь, мой капитан.

– Оборотень, который сторожил Евстратова, мертв? Ты уверен?

– Да, Кот прикончил его.

– А второй Темный?

– Я оставил его в той же яме, где держали Евстратова. Связанным, лишенным Сил.

Скиф снова помолчал минуту, потом заговорил, и голос его был ледяным:

– Немедленно вернись в Красное и устрани его. Кот, Герда, вы садитесь на ближайший поезд и отправляйтесь в Москву. Сбор в офисе в восемь утра. Квинт присоединится к нам чуть позже.

– Скиф, дружище, – улыбка Квинта поблекла, – это лишнее. Не сомневайся, я отключил его на пару дней, а когда он очнется, у него не будет Сил даже на то, чтобы…

– Ты сделал ошибку, дружище, – прервал шеф, – в любой момент Сет или кто-то из его подручных может наведаться в Красное и проверить, как выполняется поручение. Бери такси и пулей лети туда. Это все.

В трубке раздались короткие и редкие, как пульс умирающего, гудки.

Глава 3

29 апреля 1998, 22:14

23 часа 46 минут до начала шоу

Я очень устал за эти дни – и не только физически. Когда мы с Нелли оказались в купе спального вагона, я забрался с ногами на полку и долго смотрел в сонном оцепенении на убегающие вдаль огни Арзамаса. Где-то там, среди этих огней, в одиночестве остался Квинт выполнять жестокое приказание Скифа.

Краем уха я слышал, как моя спутница вполголоса беседует с проводником о наших билетах и белье. Вагон мерно покачивало на ходу. Передо мной появился стакан горячего чая в массивном стальном подстаканнике. Я благодарно кивнул и сделал хороший глоток.

Нелли выключила свет, достала плеер и распутала проводки наушников. С шуршанием закрутилась на столике аудиокассета. Я потянул на себя один из проводков, и Нелли поделилась со мной наушником.

Шальные искры канули в золе.

На моей земле пахнет горечью.

Будет новый день,

Ясный светлый день.

Костры и звезды вымокли дотла

На ночной росе, на сыром ветру.

Будет новый день,

Долгий ясный день…[13]

Накрывайся с головой одеялом и спи, сказал я себе. Завтра снова понадобятся все силы.

Не станет ли завтрашний день последним?

Я вспомнил родителей. Они рады: сын нашел новую хорошую работу, снял квартиру, ездит в командировки, одно плохо – часто уходит в ночную смену. Отец выздоровел после смертельной болезни, врачи разводили руками: редчайший случай, настоящее чудо! Старики сейчас счастливы, как давно уже не были… но что будет с ними, если я не вернусь домой утром второго мая? Что будет с Книжником, если не вернется Нелли?

Чем гуще Сумрак, тем светлей в бою.

Чем темнее ночь, тем скорей рассвет.

Будет новый день,

Ясный светлый день,

Будет новый день,

Долгий ясный день…

Девушка накинула на плечи ворсистое железнодорожное одеяло и выключила музыку. Я видел в ее глазах отражение проплывающих за окном огней. Длинные волосы белели в полумраке. Возвращаться к утреннему разговору не хотелось, и я спросил наугад:

– Ты думаешь о том же, о чем и я?

– Я не боюсь завтрашнего дня, – сказала она спокойно, – я считаю часы до его наступления.

Я посмотрел на катану. Нелли аккуратно пристроила ее под изголовье – так, чтобы можно было выхватить из ножен в любой момент. Весьма вероятно, что завтра терпеливое ожидание племянницы Книжника придет к финалу.

– Я не боюсь будущего, – пояснил я, – но я терпеть не могу неизвестность. Знаешь, я ведь всерьез подумывал уйти из Дозора. Мне не нравится все время осознавать, что мы – фигуры на шахматной доске в чьей-то замысловатой партии.

– Не льсти нам. Мы не фигуры. Мы карты – из колоды, крапленной обоими игроками.

– А в этом нет ничего постыдного. Чем хитрее генерал, тем больше остается от его армии после боя. Но мне это просто не по нраву.

Мимо потянулся бесконечный темный массив леса. Колеса мерно погромыхивали под несущимся на запад поездом, навевая дрему. Мутный прожектор луны зажегся в разрывах облаков и залил наше купе неверным голубым светом.

– Только я не чья-то карта, – сказала Нелли тихо, – у меня свой путь.

Я кивнул. Полностью смысл ее слов станет ясен мне много позже, но в тот момент казалось – я все понимаю.

– Иллюзия свободы воли очень важна, – с горечью сказал я, – на этой войне все имеет свою цену.

– Хорошо, что ты не стал Темным.

– Хорошо – для кого?

– Для тебя. Ты не любишь подчиняться. Скиф давит на нас своей волей и авторитетом, а над ним еще и Гесер. Дориан подружился бы с тобой – и ты стал бы его марионеткой легко и с радостью.

– Выходит, лично для меня было бы лучше оказаться в Дневном Дозоре?

– Вот как? Хочешь сказать – тебе уже нравится перспектива стать марионеткой?

Ловко она меня.

Я вздохнул, вытянул над столиком руку. На ладони загорелся крошечный шарик Света, теплый и пушистый. В купе сразу стало по-домашнему уютно.

– Мне кажется, я понял, в чем заключается разница между Светом и Тьмой.

– Многие так думали…

– Многие были рады прийти к глубокомысленному выводу, что Свет и Тьма – сродни друг другу, даже дополняют друг друга, а разница только в акцентах. Я утверждаю, что это ложь. Посмотри на это чудо, Нелли… в нем нет ни капли, ни пятнышка Тьмы.

Девушка склонилась над моей ладонью, слегка улыбаясь. Я видел отражение моего Света в ее голубых глазах, и этого было достаточно, чтобы на миг почувствовать себя счастливым.

– Тьма, смерть и холод существуют изначально, – сказал я. – Свет и жизнь должны всегда бороться за существование. Если свет иссякнет, темнота поглотит его без всяких усилий. Казалось бы, при чем тут Дозоры?

Я сжал ладонь в кулак, и огонек исчез. Снова лунный полумрак окружил нас.

– Темный – по природе своей не подлец. Но он живет, особо не раздумывая о причинах и последствиях своих поступков, потому что живет для себя. Его устраивает то, что ему показывают фальшивые зеркала. Светлый задумывается над выбором. Путь к Свету продолжается всю жизнь. И свой однажды сделанный выбор мы должны проживать каждый день. Да, Нелли, мы отличаемся от них тем, что мы… колеблемся. Наши мотивы – результат внутренней борьбы.

– Не всегда.

– Самые важные – всегда. Мы выбираем не самый легкий путь, а самый правильный.

– Правильный – потому что мы в это верим.

– Пусть так. Но я рад, что в этой войне я на стороне Света.

Мы надолго замолчали. Поезд летел вперед, облитый лунным сиянием, а я скользил по краю водоворота печальных мыслей, медленно погружаясь все глубже – в черный сон без сновидений. Надо было бы скинуть джинсы и рубашку, постелить белье – но выбираться из-под теплого одеяла не хотелось.

Вдруг я понял, что Нелли сидит рядом со мной на широкой полке, служащей мне постелью. Ее прекрасные глаза оказались совсем рядом; я почувствовал ее легкое теплое дыхание и волнующий запах волос.

Губы Нелли слились с моими.

– Я тоже рада, что ты на нашей стороне, Матвей, – сказала девушка.

Сон слетел с меня. Наши губы снова встретились – и в этот раз поцелуй длился куда дольше. Не отрывая губ, я стянул с нее джинсовую курточку, непослушными пальцами принялся расстегивать блузку.

– Подожди, я сейчас… я сама, – прерывисто прошептала Нелли.

Она встала, закрыла дверь купе на замок и скинула с себя одежду.

В сиянии луны тело Нелли было совершенно белым, идеально прекрасным, без единой родинки или пятнышка. Тренировки не лишили его нежности и плавных очертаний. Светлые слегка вьющиеся локоны рассыпались по узким плечам, стыдливо прикрыли большую красивую грудь. Отраженным светом звезд искрился на шее янтарный амулет.

– Иди ко мне, – одними губами сказала девушка.

Мы занимались любовью долго и с нежностью, забыв про усталость и тревоги, покрывая бесчисленными поцелуями лица, плечи и грудь друг друга.

В конце Нелли застонала, и я почувствовал, как по телу ее прокатывается сладкая судорога.

Я наклонился над ней и прошептал на ухо несколько слов.

– Повтори, пожалуйста, – услышал я – и поймал губами соленую влагу на ее длинных ресницах.

Я с удовольствием повторил.

* * *

Луна исчезла за облаками. Мы лежали, завернувшись в одно одеяло на двоих, почти в полной темноте, и слушали стук колес.

– Скиф убьет меня, – сказал я.

– Ты его неправильно воспринимаешь, – Нелли сладко потянулась, провела тонкими пальцами по моей щеке, – он вовсе не такой зверь, как кажется.

– Это с вами, девочками, он не зверь. А с нами может озвереть…

– Ну, не сделал же он тебе ничего из-за Женьки.

Я замер.

– Не напрягайся так, – вздохнула Нелли, – считай, что я уже забыла ту историю. К тому же она наверняка задурила тебе голову. Нет, я не про ложь… все-таки Рысь – волшебница, и довольно сильная.

В памяти вспыхнуло раннее утро в Муроме. Я проснулся тогда на рассвете, и рядом, неотрывно глядя на меня, лежала Женька. Губы ее беззвучно шевелились, словно она… словно она произносила заклинание!

– Черт! – воскликнул я. – Черт!

– Тише ты, весь вагон перебудишь.

– Я мог бы догадаться…

– Говорю же тебе: это в прошлом. Я все забыла. И ты забудь.

Никогда нельзя терять бдительность, если имеешь дело с женщиной.

– Завтра утром, – тихо добавила она, – забудь все лишнее.

Забудешь такое, как же.

– Нелли.

– М-м?..

– Тебе никогда не хотелось уйти из Дозора? Хотя бы в Большой?

Она помолчала, словно вспоминая.

– Думаю, всем дозорным хочется иногда… Знаешь, у меня было печальное детство и юность, и, может быть, поэтому я люблю покой и созерцание. Люблю море, горы. После войны мы с Книжником долго жили в Крыму. На север от Севастопольской бухты, в Каче, есть старый дом с зеленой черепичной крышей. Когда-нибудь я бы хотела туда вернуться. Тогда я еще надеялась дядю вылечить, долго училась по его книгам…. Там высокий обрывистый берег, с него открывается вид на море. На много километров вокруг одно только море – бирюзовое, в золотых пятнах солнца; или серо-стальное, в льдистой белой крошке; или темно-синее, как перевернутое небо. Море никогда не бывает одинаковым, оно все время меняется – поэтому к нему нельзя привыкнуть, и его невозможно разлюбить.

Я молча слушал. Самое большое море в моей жизни – Клязьминское водохранилище.

– А еще я с детства была жуткой трусихой. И сейчас не могу полностью победить страх.

– Ты не трусиха. Ты очень смелая.

– Я научилась скрывать это. Я слабая волшебница, домашняя девочка и романтичная плакса. Но даже я не чувствую себя вправе отступить. Все хотя бы раз хотели уйти из Дозоров – однако никто не уходит, – прошептала Нелли, целуя меня, – по крайней мере по своей воле. Да, мы мечемся и мучительно выбираем… но остаемся на выбранном пути…

Мы снова занялись любовью, на этот раз спокойно и неторопливо. И хотя наслаждение стало еще более ярким, в нем присутствовала нотка печали. Кто знает, случилась бы эта ночь, если бы назавтра нас не ждала смертельная угроза? Мы были двумя детьми, играющими на пляже в тени надвигающегося цунами. Наши тела слились в одно целое, и я не сразу заметил, что при каждом движении мы ненадолго соскальзываем в Сумрак. Я не чувствовал ни его холода, ни пронизывающего ветра – нас окружал золотистый пульсирующий кокон Света, мы купались в его сиянии, растворяясь друг в друге, поднимаясь к наивысшей точке, в которой Свет заполнил весь мир…

Вскоре усталость победила возбуждение, и Нелли погрузилась в сон у меня на плече.

Я еще долго лежал в полудреме. Моя любовь оказалась сильнее чар Рыси; любовь рано или поздно побеждает любое колдовство. Но одна мысль не давала мне спокойно уснуть. Что бы тогда ни собиралась напророчить Яночка в «Глубоком Сумраке» про нас с Нелли – я не хотел верить в это, однако где-то в глубине души все же скреблись кошки. Из всех Светлых Иных, что я встретил в жизни, Нелли ближе всех подходила к идеальному образу Светлой волшебницы. Уверен, она ни разу в жизни не совершила даже мелкого, даже вынужденного зла. Ни одно ее слово или поступок не несли на себе хотя бы следа Тени. Если подумать, я был во многом ее противоположностью. Чем же эта связь могла угрожать мне, нам – или кому бы то ни было? С самого детства Нелли училась терпеливо преодолевать трудности и не бояться того темного ужаса, что преследовал ее семью. Низкий от природы уровень Силы она компенсировала большим объемом знаний и упорными тренировками. Она преданно оберегала слабый огонек жизни в сварливом самовлюбленном инвалиде и готовила себя к мести за семью, словно шаолиньский отшельник. Даже странно, что она оставила свое затворничество и примкнула к Ночному Дозору лишь недавно. Но мне ли печалиться по этому поводу?

Вновь, как тогда в машине, я осторожно наклонился к спящей Нелли и поцеловал ее в губы. Ответом мне была едва видимая в темноте улыбка.

Так, в беспокойных размышлениях, я незаметно провалился в забытье.

Звонок мобильного телефона вырвал меня из сна. Он трезвонил настойчиво и громко, словно ввинчиваясь в мозг сквозь барабанные перепонки.

Я увидел рядом Нелли. Девушка открыла глаза, и рука ее невольно потянулась к рукояти меча.

– Который час?

Мой вопрос остался без ответа. За окном синели ранние сумерки. Я увидел силуэты высоких зданий и яркие огни фонарей над эстакадой: поезд вкатывался в Москву. Если мы прибываем по расписанию – значит около шести утра.

Телефон продолжал упрямо звонить, разбивая уют и теплую тишину нашего купе. Я не без труда откопал его в кармане джинсов в куче сброшенной на пол одежды.

На определителе тускло мерцал номер шефа. Резкое, как укол, предчувствие беды накрыло меня.

– Вот же тебе не спится в кромешную рань, – прошептал я, нажимая кнопку «принять вызов». – Алло? Я слушаю!

Вместо ответа из крошечного динамика донеслось лишь какое-то неясное бормотание.

Мы с Нелли замерли над трубкой, напрягая слух, пытаясь разобрать хоть что-то в этом хаосе звуков. Вскоре звуки сложились в слова, и хотя смысл их еще ускользал от нас, но голос мы узнали сразу. Этот голос мы отличили бы даже в хоре демонов ада. Страх обрушился на меня словно ледяной душ – а следом за ним накатило чувство обреченности.

Это был голос Дориана.

Глава 4

30 апреля 1998, 05:52

16 часов 08 минут до начала шоу

Куно в ту ночь успокаивал нервы народным методом. Скиф распустил дозорных по домам с приказанием хорошенько выспаться – но прежде наш немецкий стажер заглянул в «Глубокий Сумрак» и в одиночестве влил в себя шесть больших кружек «Шпатена». Подъезжая к своей квартире в Хамовниках, он понял – этого явно недостаточно, и взял в магазине бутылку водки «Распутин».

До двух часов ночи он разрешил себе не спать. Все это время немец просидел перед видеомагнитофоном и телевизором, прокручивая кассеты со старыми клипами «The Doors» и «Scorpions». Куно методично, рюмку за рюмкой, опустошал бутылку, закусывая сыром и крекерами, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Куно жил один – не везло ему с девушками в России. Нравилась Женя, и он даже пытался неуклюже ухаживать за ней, но что-то не срослось. Большая квартира пустовала. Немец занимал только одну комнату, да и то приходил лишь на несколько часов в сутки – выспаться. Ровно в два часа ночи он выпил последнюю стопочку, поставил бутылку рядом с урной на кухне и, пошатываясь, прошелся по комнатам, выключая свет.

Куно аккуратно сложил одежду на стул, забрался под одеяло и погрузился в мрачное забытье, в котором далекий голос Джима Моррисона пел бесконечную песню об оседлавших шторм, и тени снов двигались в разогретом водочными парами космосе, предательски ускользая из поля зрения.

И когда ранним утром Куно открыл глаза и увидел склонившиеся над кроватью размытые силуэты, он принял их за продолжение беспокойного сна.

– Verpisst euch, ihr Arschlöcher![14] – грубовато приветствовал пришельцев Куно и попытался спрятать голову под подушку – но не тут-то было. В то же мгновение что-то тяжелое опустилось ему в область солнечного сплетения. Бедняга, задыхаясь от боли, скорчился на кровати.

– Сними это, дружочек, – сказал притворно ласковый голос, и рука указала на янтарный амулет.

Разбитый похмельем, ошеломленный Куно все-таки сделал попытку бежать. Будь он в ясном уме и твердой памяти – наверное, смог бы оказать достойное сопротивление. Но Куно был пьян и плох. Он не успел сделать и двух шагов по направлению к окну, как резкий удар в спину сбил его с ног.

– Сними это, и я, возможно, сохраню тебе жизнь, – снова прозвучал голос из мрака.

Куно поколебался минуту и медленно стянул с себя амулет.

* * *

Фрейд из офиса поехал прямо домой, в Коньково. Он не спеша разогрел холостяцкий ужин, съел его под ночной выпуск новостей по ТВ и принял душ. Затем лег на старую скрипучую кровать и долго лежал в темноте, глядя на игру теней на потолке. Сон не шел. Анатолий был готов к этому: он наложил на самого себя «Морфей» и вскоре спал спокойным крепким сном.

Среди ночи что-то разбудило его. Старик сел на кровати, нашел под подушкой часы и поднес их к слабому свету уличного фонаря. Стрелки приближались к шести утра. Рано. Можно еще поспать.

Из-за чего ты вскочил?

Анатолий прислушался к звукам ночи. В квартире было тихо, за окном едва слышно шелестел на ветру клен.

Использовать «Морфей» снова Фрейд не решился – так можно было не проснуться вовремя.

Он со вздохом поднялся с кровати, зажег свет и принялся одеваться.

На кухне включил электрочайник и подошел к окну. Что же тебя разбудило? Простое предчувствие? Что пробралось в твой стариковский сон и вытолкнуло из него?

Небо за верхушками кленов едва заметно посветлело. Скоро начнется длинный, наполненный тревогами день.

Чайник забурлил. Фрейд насыпал в заварник хорошую порцию чая, залил горячей водой.

Какой-то звук за окном заставил его замереть на месте.

Вот опять. Что-то быстро коснулось стекла.

Шестой этаж. Кто может подняться на такую высоту? Ночная птица? Или…

Чувствуя, как встают дыбом по всему телу мельчайшие волоски, он снова подошел к окну. На стекле, едва заметная, переливалась радужная пленка энергетического барьера. В отличие от Куно старый эксперт надежно защитил свой дом.

Пустой двор. Спящие клены. Полоска рассветного неба.

Это нервы. Сегодня будет сложный день.

Он отвернулся от черного прямоугольника окна – и в этот момент двойное стекло с грохотом обрушилось на него. Фрейд коротко вскрикнул, закрываясь рукой от жалящих осколков. Он бросился прочь, в коридор, но слепая страшная сила ударила ему в затылок – и амулет на груди в одно мгновение стал горячим, как раскаленный уголек.

Анатолий не потерял хладнокровия. По затылку текла кровь, старенький домашний халат сразу прилип к телу. Светлый Иной видел перед собой два огромных черных крыла и перекошенную в злобной гримасе морду чудовища, а руки уже нашаривали в карманах мобильный телефон с тревожной кнопкой.

Защита сработала: вампир, опаленный волной огня, отшатнулся было, но злобная сила переполняла его – он снова пошел вперед, сметая напролом барьер в Сумраке. Но тут же с разочарованным воплем отлетел в сырую предрассветную темноту. Защиту он сломал – но проникнуть в кухню все равно не мог.

Это мой дом, сообразил Фрейд. Даже такой сильный вампир не может войти без приглашения.

Но Кирилл больше и не пытался. Он разрушил магический барьер, и на этом его роль закончилась. Вместо него в окно повалили толпой размытые, будто запеленатые в Тьму силуэты. Им быстро стало тесно в маленькой кухне – заварник с горячим чаем полетел на пол, разбился словно бомба. Обеденный столик разлетелся в щепки. Чудовище за окном пронзительно закричало, распахнув омерзительную пасть.

Фрейд ударил «серым молебном» – лучшим средством против нежити, – и двое нападавших вылетели обратно в окно, но сразу же на Светлого дозорного со всех сторон навалилась удушающая бурая пелена. Мобильный он так и не нашел. Цепочка, на которой висел амулет, с треском лопнула. Последнее, что увидел Анатолий в своей жизни, была раскрытая черная пасть, усеянная множеством острых зубов.

* * *

Костя-Байт спал спокойным сном здорового молодого Иного. Он жил не в городской квартире, а в маленьком частном доме севернее Подольска.

Когда над головой тоненько затрещал сигнал тревоги – он спрыгнул на пол и, спотыкаясь о разобранные части компьютеров, принялся готовиться к обороне.

Мобильник лежал на подоконнике – однако толку от него не было: в этом районе Московской области еще не наладили мобильную связь. Поэтому Костя метнулся к обычному телефону – но тот ответил мертвой тишиной в трубке.

– Отрубили, черти, – прошептал Байт, осторожно выглядывая в окно со второго этажа.

В руке его поблескивал пульт от телевизора «Goldstar». Пульт наш умелец незадолго до того разобрал и полностью заменил начинку. Костя ждал, затаив дыхание. Когда во дворе дома мелькнули быстрые тени, он нажал на одну из кнопок.

Ледяной шар света беззвучно вспыхнул посреди двора – аннигилируя все, что попало в радиус его распространения. Ночную тишину разорвал вопль. Устройство разрушало до мельчайших частиц любое вещество или энергетическую эманацию – в том числе на первом и втором слоях Сумрака. Трое нападавших исчезли без следа, один остался лежать во дворе – но не целиком.

Костя не удержался от смеха: изобретенный им магический гаджет сработал лучше всяких ожиданий. В гаснущем свете вспышки он видел идеально круглый след на траве и садовой дорожке и окровавленные останки Темного мага. Осталось от него, прямо скажем, немного.

Костя вспомнил о заряженных амулетах в ящике стола, бросился к нему и набил амулетами карманы. Затем включил компьютер и одно за другим активировал защитные устройства по всему дому. Испытание боем – что может быть лучше для техники! Противники явно находились в замешательстве. Тогда Байт открыл окно и несколько раз наугад выстрелил в ночь из дробовика.

– Ну, давайте, ублюдки! Подходите! – Голос его сорвался, и прозвучало не очень убедительно, но молодой изобретатель не осознавал этого.

Что-то темное перелетело через забор и со стуком упало в траву. Костя выстрелил – не попал. Затем застучало, зашуршало в траве на заднем дворе. Байт метался по комнатам с дробовиком наперевес, пытаясь разглядеть хоть что-то в окна – тщетно. Внезапно тяжелый удар сотряс весь дом, и мир заполнил слепящий белый свет. Светлый Иной почувствовал, как грубая сила подбрасывает его вверх – высоко-высоко. Еще три взрыва на заднем дворе слились в один – Темные, не желая рисковать, пустили в ход несколько килограммов тротила. Магическая защита не пригодилась.

В Сумрак, уходи в Сумрак, прошелестело в мозгу.

Но в этом ослепительном облаке огня найти свою тень Костя не сумел.

* * *

К Скифу они пришли без эффектных трюков: просто позвонили в дверь его квартиры на Октябрьском поле.

За несколько минут до того Скиф встал со своей узкой койки и оделся. Наш звонок из Арзамаса обрадовал его, но ночью тревожные мысли навалились снова, не давая выспаться. Он долго и задумчиво чистил зубы истрепанной щеткой и зубным порошком, затем отправился на кухню, достал из морозилки котлету и положил ее на сковороду. Пока готовился завтрак, он отыскал в кармане брюк мобильный телефон и набрал мой номер. Я был еще недоступен – наш поезд только подъезжал к Москве.

В этот момент звонок в прихожей дважды звякнул.

– Кто? – Скиф стал плечом к двери, достал заряженный заговоренными пулями пистолет.

– Друзья, – донеслось из-за двери, – добрые друзья.

– Я никого не жду. – Он взвел курок.

– Скиф, это я, Рысь, – сказал другой голос, слабый и испуганный.

Рука шефа потянулась к замку, но он тут же отдернул ее.

– Открывай, дозорный, – снова заговорил первый голос, – ты же не хочешь, чтобы я навсегда отправил девочку в Сумрак?

– Она солдат. Она понимала, на что подписывалась.

– Знаю, знаю… вы все подписались. Например, выкрасть несчастного парня по имени Бычара и отнять у него право решать свою судьбу. Или растоптать Великий Договор и испортить праздник Вальпургиевой ночи.

Скиф снова нашел в кармане мобильный телефон. Номер Гесера он помнил наизусть.

– Кстати, не вздумай никому звонить, – долетел приглушенный дверью смех, – чтобы мне не пришлось самому набирать Инквизицию.

Он блефует, лихорадочно размышлял Скиф. Никакой Инквизиции в такой день. Но… если не блефует?

Поколебавшись еще минуту, Скиф снял запоры с двери – обычные и магические. Он ни за что не открыл бы дверь, если бы не голос Жени.

Она вошла первой. Рыжие волосы дозорной были спутаны, лицо бледно до голубизны. Она медленно, спотыкаясь, шагала вперед и смотрела в пол. От девушки сильно пахло спиртным, на лице темнели кровоподтеки. Следом за ней ввалился Дориан – в новеньком твидовом пальто, благоухающий одеколоном, пышущий Силой.

– Рысь, что случилось? – Скиф держал на виду руку с пистолетом. Мобильник он незаметно опустил в карман.

Девушка шевельнула разбитыми губами, но издала лишь странный хриплый звук.

Дориан жизнерадостно рассмеялся:

– Девочка подружилась с Дневным Дозором, Скиф. О да, мы с ней чудесно поладили этой ночью. Не правда ли, Рысь? Но открывает свой нежный ротик она теперь, только если я разрешу.

Скиф увидел разорванную блузку на груди дозорной, ее голую исцарапанную шею. Амулета не было.

* * *

Обо всем, что произошло с нашими ребятами и Скифом той ночью и после, в «Лужниках», я узнал много позже. В тот момент, когда происходили описанные выше события, мы с Нелли беззаботно посапывали в своем купе. Кто знает, какова была бы наша с ней судьба, если бы мы не уехали с заданием в Арзамас – или вернулись немного раньше?

Но вся история нашего Дозора пошла бы по-другому, если бы не Женька.

Вечером двадцать девятого апреля оставшиеся в Москве сотрудники собрались в офисе и провели короткое совещание, на котором подтвердили план действий на завтра: приготовленную для шоу жертву нужно любой ценой выследить и вывезти за город. Пусть это сложно и опасно, но придется искать его непосредственно в «Лужниках» перед шоу или на ближних подступах, когда Темные повезут парня на стадион. План отдавал авантюрой – но это было лучше, чем ничего. Ребята согласились с ним и разъехались по домам набираться сил. Женька тоже поехала домой, но по дороге зашла в бар, где заказала бутылку самого дорогого виски и бутылку самой дешевой колы. Она не мандражировала, подобно Куно, перед опасным днем. Она заливала тоску.

Через час или около того в баре появилась Алиса. Она уже была сильно пьяна. Ведьма попросила разрешения присесть за столик. Женька сказала, что ей все равно. Алиса принялась хлестать виски, словно компот, и изливать жалобы на Завулона, на Гантрама и Сета, на весь Дневной Дозор. Шеф предпочитает ей молодых девиц из бухгалтерии, плакала она. На завтрашнее шоу ее не пригласили. Алиса показалась Женьке такой искренне несчастной, жалкой и пьяной, такой красивой и незаслуженно обиженной, что наша юная волшебница-перевертыш не заметила никакой фальши. В ответ она принялась плакаться на свои проблемы в Ночном Дозоре – и через короткое время две молодые Иные были уже как подруги. Они поднимали тосты друг за друга, делились сигаретами и бумажными платочками. Очевидно, в какой-то момент Женька потеряла всякую бдительность, и Алиса подсыпала ей что-то в стакан. Ведьма слушала бессвязные Женькины жалобы, курила и поддакивала. Когда Рысь стала стремиться к горизонтальному положению, она по-дружески обняла ее и предложила проводить до дома. При таком тесном контакте снять амулет было делом техники.

Конечно, Алиса не случайно появилась в том баре. Лишенная защиты Женька оказалась в руках Темных. Как бы ни была пьяна – она все же поняла, что с ней происходит, и попыталась позвать на помощь, но уже не смогла. Она выдержала долгую пытку, но к утру сломалась. Так Дневной Дозор узнал о наших планах. Пыткой руководил Дориан. Он принял решение нанести немедленный удар, благо формальный повод у него появился: в Трибунале он мог объяснить свои действия активной обороной. Из памяти Женьки он вытряс адреса Куно и Фрейда (старику она как-то помогала настраивать компьютер), а также мой; кроме того, Темные уже знали адреса Скифа и Кости (квартира шефа была давно известна Темным – он жил в ней десятки лет, а наш изобретатель был слишком беспечным, чтобы обращать внимание на слежку). За исключением меня все оказались дома. Так в течение одного часа наш маленький Дозор потерял убитыми и пленными пять из восьми сотрудников.

– Не стоит в панике жечь синий мох, – с ухмылкой сказал Дориан, забирая пистолет у Скифа, – дом окружен, район оцеплен. Да и зачем нам проблемы, верно, Андрей? Еще Гесера расстроим – а он уже не молод, ему сердце надо беречь.

– Отпусти девушку, Дориан. Ты уже получил от нее все, что хотел.

– Да ты джентльмен, никак? – обрадованно спросил Темный. – Одноглазый защитник женщин? Но я напомню тебе твои собственные слова – она солдат и знала, на что подписывается.

– Вам нужен заложник? Я пойду вместо нее.

– Ты и так пойдешь со мной. А с этой рыжей кошечкой мы теперь лучшие друзья.

Дориан расхаживал по комнате перед Скифом, помахивая тростью – рослый, изящный, уверенный в себе. Его длинные черные волосы лоснились в электрическом свете старенькой люстры. Женька стояла в стороне – безмолвная, недвижимая, словно предмет обстановки. Руки ее были сложены внизу живота. Скиф заметил, что девушка непрерывно теребит пальцы, с силой сжимая их, словно только это удерживало ее от обморока. Он неотрывно смотрел на нее исподлобья, пытаясь поймать взгляд.

– О, не представляешь, Скифушка, какое ты сейчас являешь собой жалкое зрелище, – Дориан притворно скривился, – но ничего, ничего – я предчувствую у нас с тобой впереди много приятных и веселых минут. Едем! Я развею твою грусть-тоску!

– Ты же знаешь, я не любитель ваших развлечений.

– Придется полюбить… на одну ночь.

– Боюсь, меня будет непрерывно тошнить.

Дориан засмеялся:

– Я лично подержу тазик.

На щеках Скифа гуляли желваки.

– Мое условие – ты должен отпустить Рысь.

– Чтобы вы растерзали бедную девочку? – Дориан подошел к Женьке, потрепал ее по щеке. – Неужели ты думаешь, я поверю, что такое шикарное предательство вы не оставите безнаказанным, а?

Скиф быстро положил руку в карман, где лежал телефон, – но Дориан уже снова повернулся к нему. Намеренно или нет, Темный еще ни разу не упустил его из виду даже на несколько мгновений.

– Рыси будет хорошо с нами, – Дориан вдруг грубо прижал девушку к себе, так что та застонала, – она помогла нам и теперь получит награду. Она станет Темной, если захочет! Она получит деньги, тачки, шмотки, брюлики – что угодно. Сможет завести себе десяток молодых кобелей и издеваться над ними сколько заблагорассудится. А лучше – уедет за границу, подальше от мстительного Гесера. В богатую и сытую западную страну. Она заслужила!

– Никогда она не станет Темной, – глухо проговорил Скиф, – ври, да не завирайся.

– Думаешь, Завулону это не под силу?

– Пусть Рысь сама скажет за себя.

– Скажи, красотка. – Темный по-прежнему не выпускал девушку из объятий, больше похожих на удушающий захват.

Серые от напряжения губы Женьки шевельнулись:

– Я… предатель… прости…

– Ты не предатель, – ответил Скиф.

Глаза их наконец встретились, и он быстро подмигнул Женьке.

– Нет, предатель, – глумливо смеялся Дориан, – вернее, предательница. Но это же прекрасно, дуреха.

Женька непонимающе смотрела на Скифа. Пальцы ее внизу живота продолжали извиваться, изломанные ногти расцарапывали кожу. Скиф ждал.

– Я… все им сдала… я не выдержала…

Слова с трудом выходили из ее губ, словно прорывались через невидимую преграду.

Скиф снова подмигнул ей. Девушка медленно перевела взгляд на лоснящегося Дориана.

– Можешь стать моей ассистенткой, – сказал тот и взял Женьку за подбородок. – Сделаешь быструю карьеру, малышка. Многого от тебя не потребуется. Все, что я могу захотеть, у тебя уже имеется.

В этот момент пленница вскрикнула, закатила глаза, и ноги ее подкосились. Как ни было ей плохо – она поняла: Скиф просит ее отвлечь внимание Дориана. Для того чтобы подхватить Женьку и парой пощечин привести в чувство, Темному понадобилось всего несколько секунд. Но этого времени хватило Скифу для того, чтобы, не вынимая из кармана телефон, на ощупь открыть историю звонков, выбрать последний набранный номер и включить повторный звонок.

Последний набранный номер в истории звонков был моим.

Когда я взял трубку, я услышал то, что происходило в квартире Скифа. Это был единственный знак, который шеф успел подать нам, оставшимся на свободе бойцам.

Мы с Нелли разбирали только отдельные слова, но узнали голос Дориана. Вскоре связь оборвалась, и до шефа мы больше не дозвонились. Я поочередно набирал номера Куно, Фрейда, Байта и Женьки – и раз за разом слушал «абонент недоступен».

Поезд причалил к перрону Курского вокзала, и мы с Нелли, подняв воротники курток, растворились в толпе. Мы понимали только одно: случилась огромная беда. Вдалеке в зале ожидания мелькнули ауры Темных – и мы поспешили на улицу. Мы не сомневались, что были объектом охоты.

Где-то позади нас, на дороге в Москву, оставался ничего не подозревающий Квинт. Перед тем как спуститься в метро, я скинул ему эсэмэс:

Дозор разгромлен. Нас ищут. Как будешь в зоне доступа – набери меня.

Глава 5

30 апреля 1998, 12:06

9 часов 54 минуты до начала шоу

Последний день второго месяца весны в Москве больше напоминал глубокую осень. Исполинская воронка циклона, скрученная из потоков холодного воздуха и свинцовых косматых туч, медленно вращалась над огромным пространством, центром которого стал наш город. С рассвета зарядил мелкий колючий дождь. Мы с Нелли как две тени скользили в переходе метро среди пассажиров, прятались за их спинами в вагоне поезда, уносящего нас к «Шаболовской». На «Павелецкой» состав стоял долго, и я видел на платформе двух молодых Темных; они внимательно вглядывались в каждое лицо.

На Шаболовке расшалившийся ветер рвал плащи, дергал девушек за волосы – словно хотел загнать всех домой. Здесь мы спрятались в маленькой прокуренной рюмочной и сидели над чашками чая, ожидая звонка Квинта. К счастью, с нашим товарищем все было в порядке. Он выполнил приказ Скифа (уже не казавшийся мне таким жестоким) и добрался до столицы на попутных машинах.

Когда он вошел в рюмочную, мы по очереди обняли его.

– Не представляешь, как я рад, что ты жив, – выдохнул я.

– Что с остальными? Кто-нибудь отозвался?

Я только покачал головой.

Мы не рискнули приблизиться к нашему офису. С крыши здания в соседнем дворе он был хорошо виден: все окна выбиты, на стенах следы огня. Из комнаты, где находился кабинет шефа, все еще шел дым. Улица была завалена обгорелыми кожаными матами – видимо, жильцы окрестных домов пытались спасать наше имущество. Красавец «рено альпин», припаркованный у входа в офис, также разбит и сожжен. Я уехал, и некому было загнать его в гараж. Около машины переминались два продрогших милиционера в дождевиках, один из них что-то записывал в блокнот.

– Вот и все, – сказал Квинт, закуривая, – конец Тайному Ночному.

– Погоди, мы еще не знаем всех обстоятельств, – возразил я.

– Ты слышал голос Дориана по телефону Скифа, – горько сказала Нелли, – какие тебе еще нужны обстоятельства?

– И что нам теперь делать? Бежать к Гесеру? Юра, ты теперь старший по званию.

Квинт откашлялся:

– Гесера нет в Москве, ты что, забыл? И Большой Дозор связан Договором. Ни в коем случае нельзя его вмешивать. Это будет означать войну.

– Я буду мстить, даже если вы не поддержите меня.

– Не спеши, Кот. Давайте лучше подумаем, почему Темные сделали это. Я вижу только одну причину – они не хотят, чтобы мы испортили шоу. Значит, нужно его испортить во что бы то ни стало.

Нелли достала из чехла на спине катану, придирчиво осмотрела лезвие:

– Ты плохо знаешь Дориана, Юр. Он мог дать команду перебить нас просто из ненависти.

– Он жестокий убийца, но не идиот, – возразил Квинт, – сегодня не время для сведения счетов. Темные почувствовали растущую опасность и решили нанести упреждающий удар. По счастливой случайности мы с вами оказались в этот момент не в Москве. Пусть нас уже не восемь, а только трое, но задача не изменилась.

– «Лужники» будут хорошо охранять, – заметила девушка, – и у нас маловато оружия.

– А в нашем офисе?

– Я бы не рискнул. Если в офисе что-то и осталось после погрома – нас там скорее всего ждут.

– Постойте, – сказал я, – есть гараж…

– Ты знаешь, где он? – резко обернулся Квинт.

– Да, Скиф показал мне… только мне, и просил держать это в тайне от всех. Впрочем, вряд ли в гараже может быть какое-то серьезное оружие…

Мои друзья переглянулись и рассмеялись.

– Ничего, – сказала Нелли, – он еще новичок.

Я ожидал увидеть пустое помещение, тусклую лампочку под потолком и коробки с автохламом в дальнем углу – но когда автоматическая дверь гаража поднялась перед нами, мы все трое раскрыли рты от изумления.

Нет, и тусклая лампочка, и коробки – все было на месте. А еще…

Прислонившись к стене, закатив глаза, в гараже стоял Омогой. Тот самый якутский или бурятский Светлый маг, заказ которого и привел меня в Тайный Дозор. Он легонько покачивался с пятки на мысок, беззвучно шевеля сухими губами. Рядом, понурив голову, неподвижно, как чучелко, стояла его гнедая лошадка с колокольчиками в гриве.

– Заходим, – бросил Квинт, – все быстро внутрь и закрывайте дверь.

– Омогой, – ошарашенно пробормотал я, – какими судьбами?

– Не старайся, он тебя не услышит. Это химера. И сейчас он умирает, смотри!

Дверь гаража опустилась у нас за спиной. Я во все глаза смотрел на цветастый халат Омогоя – от него тянулись вверх тонкие струйки темного дыма. Кожа лица стала бледной до синевы и пошла мелкими пузырьками.

– Неприятное зрелище, да, – проговорил Квинт, – уж не представляю, зачем и где Скиф держал его все эти месяцы, но раз привел сюда, значит, пришло время использовать твою добычу, Кот.

Он без церемоний забрался в карман цветастого халата и извлек до боли знакомый расписной футляр с Перстом Энлиля.

– Ты знала? – спросил я Нелли.

– Догадывалась.

Ощущение зыбкости происходящего захватило меня. Значит, Скиф обманывал нас. Или недоговаривал всей правды. С благородной целью, конечно.

Мы карты. Из колоды, крапленной обоими игроками.

Ты мог бы и сам догадаться. Скиф не был посредником в вашей сделке с Омогоем. Он организатор. Он не стал привлекать никаких чужаков – сторонний Иной мог сделать ошибку или попасть в руки Темных и расколоться. Химера же выполняет приказы хозяина беспрекословно и, если надо, умрет, играя порученную роль. Вспомни Сати.

Еще уверенней в этом любительском театре сыграл ты сам. Смотрел в глаза Инквизиции и Темным, клялся им, что не знаешь, куда увезли Перст Энлиля. Если бы Скиф сам заказал кражу – правду сумели бы из вора вытрясти. Самый верный способ скрыть информацию – не доверить ее исполнителю.

Какие еще сюрпризы сегодня нас ждут, хотел бы я знать?

– При высоком уровне мастерства, – задумчиво сказал Квинт, – можно создать химеру, способную существовать самостоятельно. Такой была девочка, охранявшая артефакт. Ее создатель дал ей свободу передвижений, возможность черпать Силу у людей, как Иные, и научил некоторой магии. Сейчас она считает себя человеком, потому что ты внушил это ей, но по своей сути она – искусственно сотворенная Иная. Омогой менее продвинутая версия химеры – он не может жить отдельно от своего создателя, от Скифа. Он питался его энергией, даже находясь от него на большом расстоянии. Сейчас он умирает. А это значит, – Квинт вздохнул, – что Андрей либо наглухо отсечен от любых видов связи, либо… его уже нет в живых.

– Скиф сотрудник Дозора, – нахмурился я, – за его убийство Дориана развоплотят.

– После шоу Дориану нечего делать в городе, – грустно сказала Нелли, – даже если мы докажем его вину – найти убийцу будет невозможно.

Оружие находилось в подвале гаража. Патроны и метательные ножи. Заряженные под завязку Силой амулеты. Снаряжение – кобуры, лазерные прицелы, индивидуальные медицинские пакеты. Мы с Квинтом тщательно экипировались. Нелли взяла только немного патронов для револьвера.

– Надеешься на свой меч? – спросил я.

– Если мой день и в самом деле настал, – ответила Нелли, – то управлюсь и мечом.

* * *

15:38

7 часов 22 минуты до начала шоу

Я оставил друзей ждать в такси во дворе у метро «Спортивная» и не спеша зашагал к стадиону. До открытия «Вальпургиевой ночи» оставалось еще много времени, но кучки любопытных уже стали стягиваться к «Лужникам». Первое, что бросилось в глаза, – отсутствие милиции. Там и тут я видел крепких ребят в черной униформе с эмблемой ЧОП. Чем помешала Темным родная милиция? Я бывал на этом стадионе много раз. На любое крупное мероприятие мэр всегда отряжал для охраны порядка тысячи сотрудников МВД. Где они сегодня?

Завулон не хочет, чтобы на его вечеринке были посторонние.

Ажиотаж вокруг «Вальпургиевой ночи» все сильнее обескураживал меня. Я был уверен, что за столько часов до начала увижу пустую площадь перед стадионом – но на ней уже было людно. Москвичи, пришедшие на шоу, удивляли. Не то чтобы я ожидал увидеть одних только обдолбанных панков и завернутых в черные простыни сатанистов… хотя подсознание готовило именно к такому. Нет, подобные фрики тоже были в толпе, но немного. Я даже не сразу сообразил, что прилично одетые, на вид небедные люди, идущие к стадиону, и есть основная Завулонова паства. Я понял это лишь по знакомым черно-красным пригласительным билетам в их руках. Проезд автомобилей к арене закрыли, и гостям приходилось идти пешком. Смеялись, помахивая сумочками, красивые, хорошо одетые женщины с золотом в ушах и бриллиантами на груди. Настороженно поглядывали друг на друга подтянутые молодые люди в костюмах, подобные которым я видел только в дорогих бутиках в центре города. Некоторые прятали глаза под темными очками. Вот к ограждению подъехал дорогой автомобиль, распахнулась дверца, и из него вышел знакомый по выпускам новостей депутат Госдумы под руку с красивой молоденькой девушкой.

Подумать только, какие меры безопасности. Неужели из-за нас троих?

К вечеру, будто по заказу, распогодилось и потеплело. Овальная крыша стадиона тускло блестела над верхушками деревьев, как инопланетный космический корабль. Привычные торговые палатки куда-то исчезли с площади перед «Лужниками» – очевидно, Завулон выкупил всю территорию стадиона на эти сутки и навел здесь свои порядки. Я услышал далекие ритмичные звуки – где-то у входа на трибуны заиграла приятная музыка. Темные начинали понемногу разогревать публику.

А вот и они. Вдоль ограды стадиона протянулась редкая неподвижная цепочка мужчин и женщин. Издалека я видел их ауры – похожие на лепестки темного пламени. Не рискуя приближаться, я зашагал среди деревьев по густой траве, далеко огибая живую цепь Темных.

Безнадежно! Они закрыли доступ к стадиону по всему периметру.

Почему Завулон придает такое значение этой затее, кусая губы, размышлял я. Ну, положим, да – массовая деморализация принесет определенные выгоды. Но привлекать для этого столько ресурсов? Не проще ли устроить нечто подобное в телестудии Останкино и показать на всю страну? И если подумать – разве не крутят ежедневно по телевидению вещи, от которых у миллионов людей и так на душе темно и гадко?

Ответ на мой вопрос я получил довольно быстро.

Шагая обратно к метро «Спортивная», я увидел, как у въезда на площадь возникла какая-то суета. Несколько чернорубашечных чоповцев оттащили в сторону металлические ограждения, и сквозь пункт пропуска вкатился длинный желтый «икарус». Я осторожно подобрался поближе – один из охранников сразу же ощупал меня с ног до головы цепким взглядом. Из автобуса вышел смутно знакомый молодой Темный, а следом за ним, смеясь и болтая, выбежали на тротуар полтора десятка мальчишек и девчонок разных возрастов. Я замер на месте, чувствуя вскипающий вдоль спины холодок, – последним из дверей автобуса спустился Артем Локшин. Вспомнилось и имя его Темного вожатого – Михаил. В отличие от других ребят лицо Артема было серьезным, даже грустным. Казалось, он хотел бы убежать отсюда, но понимал всю безнадежность этой затеи.

– Уважаемый! – Охранник указал на меня и взмахнул резиновой палкой. – Да-да, вы! Кого-то ищете?

Я повернулся к автобусу спиной и, не задерживаясь больше ни мгновения, пошел к своим. Охранник еще что-то кричал в спину, но меня не преследовал.

– Массовая инициация, – сказал я, запрыгивая в машину.

Нелли и Квинт с удивлением смотрели на меня. Таксист вообще не заметил моего появления: он был под действием заклятия.

– Деморализация – не главная цель Завулона, – пояснил я. – То есть это ему тоже интересно, наверное. Своеобразный опыт на большом количестве людей, заодно аккумуляция большого количества Силы. Но его главная цель – это молодые потенциальные Иные, которых он хочет склонить ко Тьме. Сперва они прошли отбор – искали самых способных. Где-то случилась ошибка: один из ребят был у нас в разработке, но Дневной Дозор упустил это. Мы потянули за эту ниточку и добрались до клубка. Ребятишек уже подготовили в «Лесной сказке», а сегодня ночью во время казни инициируют. Моральное состояние при первом входе в Сумрак сделает их с огромной долей вероятности Темными.

И я рассказал об увиденном у стадиона и метро «Спортивная».

– Но Завулон же обещал на людей никак не воздействовать? – растерянно сказала Нелли.

– Никогда не верь Темному.

– А для ребят это не опасно? Обычно в детстве не инициируют…

– Когда такие проблемы волновали Тьму?

– Как же мы сможем этому помешать? Силой на стадион пробиваться бессмысленно. Незаметно сквозь оцепление не пройти – тем более с оружием.

– Ребята, – сказал я, покачав головой, – по-моему, пришло время отправиться на «Сокол» и там все начистоту выложить. Пусть они занимаются этой проблемой. Масштаб ее слишком велик для нас троих.

Мы помолчали, глядя друг на друга.

– По-моему, – Квинт нахмурил брови, – Гесер ясно высказался: ни при каких обстоятельствах нельзя Большой Дозор втягивать в это. Да и с кем там говорить? Для начала придется долго объяснять, кто мы такие. Времени на это уже нет.

– Я тоже против, – кивнула Нелли.

Она ничего не добавила, но я все прочел в ее голубых глазах. Если Большой Дозор будет решать проблему силой – хрупкую Светлую волшебницу с пятым уровнем вряд ли возьмут с собой. Если он даст всем отбой – еще хуже. Нелли слишком долго готовилась к этому дню, чтобы сейчас зачехлить оружие и отправиться домой. Тем более что Дориан после сегодняшнего вторжения в дом Скифа вряд ли захочет держать ответ перед следствием и завтра утром скорее всего унесет ноги из города навсегда.

Я оказался в меньшинстве.

– Как же нам проникнуть на стадион? Или свалиться с неба, – развел руками я, – или идти под землей.

Квинт порывисто схватил меня за плечо:

– Слушайте, мелюзга! Пару лет назад мы со Скифом составляли карту подземных коммуникаций под городом. Я хорошо помню – под Лужниками и МГУ есть разветвленная сеть подземных туннелей и коллекторов. Их строили еще в пятидесятые годы.

– Я уверена, Темные тоже о них знают, – сказала девушка.

– Конечно, знают. И скорее всего выставили охрану. Но вряд ли она будет такой же непроходимой, как наверху.

Мы помолчали, пытаясь представить холодные и сырые туннели под стадионом.

– Наименее безнадежный путь, – резюмировал я, – идемте, поищем нору в земле.

* * *

19:29

2 часа 31 минута до начала шоу

Мы уходили под землю, бросая прощальный взгляд на хмурое небо, – и знали, что этот взгляд может быть последним. Стоя на краю пропасти, мы пожали друг другу руки и обнялись – трое последних тайных солдат Света. Каждый из нас понимал, насколько неравны силы, и каждый помнил о печальных глубинах Сумрака, куда уходят тени павших Иных, но отступить сейчас означало бы перечеркнуть весь смысл нашей жизни.

Тяжелая металлическая решетка дождевого коллектора выскользнула из ямы в асфальте словно игрушечная. Я первым шагнул в прямоугольный провал, сметая ногой гнилые прошлогодние листья и мокрые ветки. Вниз вела лестница из вбитых в бетонную стену скоб, и я осторожно принялся спускаться по ним в темноту. Следом за мной шагнула Нелли – в чистеньком джинсовом костюме и белых, как снег, кроссовках она выглядела странно в этом мрачном и грязном месте.

Мы спускались в подполье, в холодный мрак, наполненный журчанием ледяной воды и омерзительными запахами разложения, оставляя за спиной дневной свет, и расцветающие деревья, и смех ребятишек на детской площадке.

Шедший последним Квинт задвинул на место решетку, чтобы никто не провалился следом за нами. Лестница кончилась, и я сразу оказался по пояс в холодной воде. Поток медленно катился на юго-запад, в бетонный тоннель, по которому можно было идти только согнувшись. Нелли спрыгнула в воду следом за мной, зябко поежилась, прижалась ко мне – и на одно короткое мгновение в глубине глаз ее вспыхнул искорками Свет. По телу девушки пробежала дрожь волнения перед дракой. Я поклялся себе: если придется – снова закрою ее своим телом. Юрий осторожно ступил в воду рядом с нами, и на крошечном пятачке под лестницей сразу стало тесно.

– Туда, – сказал он негромко, указывая по направлению движения потока, и голос его отозвался гулким эхом, – там излучина реки и стадион.

Нелли прошептала заклятие «светлячок», и над головой у нас замерцали несколько шариков белого света. Черное жерло тоннеля сразу стало не таким уж пугающим.

– Не отставать.

Юрий пошел первым, за ним Нелли, я замыкал цепочку.

Вскоре в тоннеле появился небольшой уклон, поток усилился, и нам приходилось упираться руками в стены, чтобы не улететь в бурлящую темноту.

К нашей удаче, через некоторое время мы оказались в другом, более высоком и широком тоннеле, вода текла здесь плавно и медленно. «Светлячки» у нас над головами ярко сияли, превращая мрачный бетонный лабиринт в сказочную гномью пещеру.

Квинт уверенно вел нас вперед, чутьем выбирая направление. Мы быстро вымокли до нитки, но это только добавило мне злости. Наше путешествие длилось уже долго, и я окончательно потерял ориентацию в пространстве. По моим представлениям, мы прошли через извилистые тоннели коллекторов уже два-три километра. Где же выход к стадиону?

Внезапно Нелли остановилась и потянула катану из ножен. «Светляки» ее едва не погасли – и мы погрузились в почти абсолютный мрак, в котором я с трудом различал впереди светлое пятнышко волос моей подруги.

– Что там? – шепотом спросил Квинт.

– Не знаю… почувствовала что-то…

Я осторожно заглянул в Сумрак. Здесь, в подземелье, он был плотным и вязким, будто холодный серый кисель. Разглядеть хоть что-то на расстоянии нескольких шагов казалось почти невозможным. Ауры моих друзей тускло мерцали, словно за тройным матовым стеклом: выраженно синяя, как небо в летний полдень, аура Квинта – и нежно-зеленая яблочная аура Нелли.

– Вы слышали?

– Вода шумит…

– Нет… там есть что-то еще… я не уверена…

Обширное помещение, по-видимому, техническое. Здесь шум воды стал тише. Стены отступили, потолок исчез. Нелли оказалась впереди; она продвигалась мелкими шажками по щиколотку в воде, сохраняя боевую стойку. Мы прикрывали ее по бокам.

Откуда-то сверху шел тусклый рассеянный свет. Квинт шепнул несколько слов – и «светлячки» ярко вспыхнули. Темнота качнулась в стороны от нас, но не исчезла совсем. Вдоль замшелых стен убегали куда-то обмотанные истрепанной изоляцией толстые трубы. В дальней части помещения на бетонном основании темнели металлические шкафы с оборудованием, один из них тихо гудел. От гнилостного духа меня слегка замутило. Так пахнет возле свалки мясокомбината.

– Смотрите, – жестом позвала Нелли.

Пол покрывали тысячи и тысячи бурых мертвых листьев, принесенных сюда осенними дождями. Они слежались во много слоев, и их густой прелый запах ударил в ноздри. Вдоль стены шла глубокая канава, сейчас наполовину заполненная черной водой. По-видимому, во время сильных дождей ее уровень поднимался до колен и выше.

В канаве белели прикрытые истлевшим тряпьем кости. При нашем появлении парочка крыс с неохотой отползли во мрак.

– Как минимум четыре человека, – сказал Квинт.

– Девушки, – грустно добавила Нелли.

Черный поток воды лениво играл копной золотистых волос. Покрытые бурой пленкой черепа скалились на нас из темноты. Я почувствовал, что ладонь моя на рукояти пистолета вспотела.

– Идем дальше, – сказал Квинт, – что бы здесь ни произошло – у нас сегодня другая цель. Я думаю, нам нужен вон тот туннель в дальней стене.

Я послушно зашагал за ним следом, а Нелли задержалась, глядя на останки:

– Потом вернемся сюда за ними и похороним как должно, обещайте мне.

Я сквозь Сумрак смотрел вверх, в любой момент готовый выстрелить, – и не мог разглядеть над головой ничего, кроме клубящейся тьмы. Какое отвратительное место.

– Обещаю, – сказал я.

– Нелли, догоняй.

Мы с Квинтом двинулись дальше вдоль канавы, к круглому черному жерлу туннеля, когда я услышал над головой шуршащий звук крыльев.

В долю секунды я понял все. И проклял себя за недогадливость!

Дальнейшее произошло так быстро, что сторонний зритель смог бы разобрать что-то только в замедленном видеоповторе.

Я увидел, как над Нелли распростерлись два острых перепончатых крыла. Вампир в образе огромной летучей мыши атаковал сверху, обрушившись на девушку словно черный вихрь торнадо. Неописуемо уродливое, сморщенное в злобной гримасе лицо, широко раскрытая пасть, усеянная острыми зубами, и крошечные алые глазки-бусинки: в такое чудовище превратился Кирилл – еще в феврале этого года обычный московский парнишка, избалованный богатыми родителями.

Нелли услышала его приближение, она вскинула меч, замахнулась для удара – но уже не успевала. Она была одной из лучших на всех тренировках, но вампир двигался с невероятной скоростью.

Я выстрелил. Еще раз. Еще.

Мои пули пролетели там, где только что находился вампир. Он был слишком быстр, чтобы я мог попасть в него! Я слышал грохот выстрелов Квинта рядом – но все его пули тоже ушли мимо.

Меч Нелли вспыхнул, словно белая молния, и отскочил от защиты Кирилла, как игрушечный. Когти чудовища легко прорвали ее слабенькую «радужную сферу» и с треском вцепились в джинсовую курточку; у нас на глазах монстр подхватил Нелли и с легкостью взмыл в воздух.

Он настроился на тебя той ночью. Ты для него как ненадкушенный бутерброд, вынутый изо рта.

Кажется, я что-то кричал, но все потонуло в довольном уханье гигантской летучей твари. Меч Нелли с печальным звоном упал на мокрый бетон.

Я не сразу понял, что произошло в следующий миг. Воздух задрожал от напряжения и вдруг окутался сетью белых ослепительных молний. Темнота исчезла. Вампир заклекотал от ярости и боли. Высоко надо мной грянул тяжелый удар – будто где-то поблизости прокатился горный обвал.

Чудовище зашипело, затряслось в конвульсиях и выпустило из когтей Нелли – девушка упала на толстый ковер из листьев. Я увидел полыхающую малиновым пламенем сферу вокруг Кирилла – это плавилась его магическая защита.

Но как только он отпустил Нелли, сияние угасло.

Изумрудные серьги, вспомнил я. Книжник защитил свою племянницу.

– В крыло! – крикнул Квинт, но я уже сам знал, что делать.

Важно было не дать Кириллу снова подняться в темноту под потолком. После удара защита вампира ослабела, он замешкался на пару секунд – и мне хватило их для того, чтобы выпустить оставшиеся пули в его правое крыло.

Чудовище взревело, как раненый тираннозавр, и бросилось на нас. Да, Книжник нанес ему болезненный удар – но прокачанный на крови множества девушек вампир был так силен, что быстро пришел в себя. Кирилл взмахнул уцелевшим крылом и, как тогда, на крыше, нанес Квинту удар ужасающей силы – тот встретил его Тройным Лезвием. Светлый и Темный Иные сошлись в бешеном кипении Силы. «Радужная сфера», которой прикрылся Юрий, вспыхнула, защита вампира – тоже. Казалось, оба Иных заключены в два огненных шара – радужно-золотой и багровый.

Метка! Мы же сами зарегистрировали его! И пусть я официально не сотрудник Ночного Дозора – но знаю, как развоплотить взбесившегося зверя.

Я повелительно вытянул руку. Сейчас. Нить регистрационной метки послушно раскрутится, и упырь захрипит, придушенный. Он больше не браконьер, а законопослушный Темный, ведь так?

Ничего не происходило. Я явственно видел метку на груди вампира – но она не реагировала на мой приказ. Неужели фальшивка? Кому под силу подделать метку, выданную самим Скифом? Только Высшему Темному…

Мои силы быстро уменьшались. Я лихорадочно шарил по карманам в поисках заряженного амулета и одновременно ударил по упырю «фризом», но тот краем глаза следил за мной – с непостижимой ловкостью увернувшись от летящего сквозь Сумрак заклятия, он снова атаковал Квинта. Видимо, считал его более опасным соперником.

Кирилл двигался слишком быстро!

Мой товарищ с трудом отбился от очередного молниеносного наскока, затем быстро посмотрел на меня: приготовься.

В тот момент, когда вампир бросился на него в очередной раз, Квинт убрал свою защиту. Они кубарем покатились по листве, вцепившись друг в друга.

Только сейчас я понял, что за амулет у меня в руке. Выточенная из слоновой кости фигурка монаха. Подарок на мой день рождения.

Я ударил «серым молебном» в спину чудовищу, и его защита с треском рассыпалась. Кирилл рванулся в сторону – но Квинт крепко держал его, пока бледный поток энергии проходил через тело упыря. Наконец вампир тоненько заверещал и пополз прочь по вспаханной телами прелой листве. Светлый маг остался лежать неподвижно, зажимая ладонями окровавленное лицо.

Запахло серой. Вампир сипло дышал, как израненная собака. В полумраке я видел плети слюны, свисающие из окровавленной пасти. Он словно уменьшился в размерах. Но монстр не был мертв. Обессилевший, окровавленный, но не потерявший способности двигаться – он заковылял в темноту, к туннелю, из которого мы пришли.

– Стой на месте, мразь!

Я снова хотел использовать «серый молебен», но амулет был пуст. Первый удар забрал из него всю силу. И патронов в пистолете не осталось.

На эти открытия у меня ушло не больше пары секунд – но вампир за это время оказался у самого выхода. Вампир уходил!

Внезапно он остановился и зашипел, как змея. Затем заплакал тихим человеческим голосом.

Я подбежал к нему, отыскивая новый заряженный амулет, и только теперь заметил стоящую перед упырем хрупкую фигурку. Катана в руках Нелли сияла белым огнем, словно наэлектризованная проходящим через нее потоком Силы. Меч вошел точно в пах чудовища, и девушка несколько раз повернула его в ране.

Когда Кирилл, рыдая, словно ребенок, повалился на пол, я уже отыскал в карманах новый амулет и опять ударил «серым молебном». После этого вурдалак замолчал навсегда. Внезапно запах серы стал невыносимым, а уродливое тело у нас под ногами рассыпалось горкой черного пепла.

– Упокоен, – раздался голос у меня за спиной, – молодцы, мелюзга.

Квинт. Раненый, изможденный, но живой.

И снова я заключил его в объятия, просто радуясь, что он жив.

Из нас троих лишь я не был ранен. Первой я перевязал Нелли. Когти Кирилла глубоко расцарапали кожу на ее плечах и спине – это было болезненно, но не опасно. Я обработал раны и закрыл их бинтами, а девушка наложила на себя исцеляющее заклятие.

– Сейчас пройдет, – сказала она.

– Ты большая умница. Как ты спряталась у него на пути? Даже я тебя не видел.

– Я искала свою катану. Она лежала там, в воде. – Нелли попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной. – Он удачно налетел на меня, когда я ее нашла.

– В следующий раз держись поближе ко мне, хорошо?

Квинт пострадал гораздо сильней. Помимо рваных ран на груди у него было повреждено плечевое сухожилие и глубоко рассечен лоб. Он остановил кровь самостоятельно и сейчас лежал в прохладе Сумрака, медленно затягивая раны на себе.

– Дайте мне еще полчаса, – глухо проговорил он.

Нелли склонилась над ним, и я увидел, как ее пальцы сложились в знак Санацио – древний жест всех знахарок и лекарей. Края раны на лбу Юрия задрожали и засветились мягким голубоватым светом. Окровавленная кожа стягивалась на глазах.

Пройдет полчаса, подумал я, и мы двинемся дальше. Но сколько времени и сил мы потеряли здесь… А ведь мы даже не дошли еще до «Лужников». Совпадение ли, что логово вампира находилось под стадионом?

Его инициировали в феврале. Тогда уже было известно, что здесь состоится «Вальпургиева ночь». Не верю я в такие совпадения.

Глава 6

21:01

0 часов 59 минут до начала шоу

И снова темные тоннели с влажными стенами, и узкие коридоры в путанице проржавевших труб, и журчащие звуки воды. Я шел следом за Квинтом, глядя на его забинтованную голову. Что мы будем делать, когда доберемся до трибун стадиона? С боем прорвемся на поле, где будут убивать несчастного парня? Но его наверняка так охраняют, что понадобились бы силы всего Большого Дозора, чтобы только спуститься с трибун. Может быть, его не будут убивать в первые часы – ведь шоу рассчитано на всю ночь – и держат где-то в запертом помещении? Но попробуй найди спрятанного человека в таком колоссальном здании. Представь, если на стадионе заметят хоть одного Светлого – немедленно сбежится охрана, появятся самые сильные маги… да что уж говорить – и сам Завулон может ради такого случая покинуть свое место, чтобы наказать наглецов.

Мои мысли приняли другое направление. Завулон… что, если обратить Перст Энлиля на него? Для артефакта нет разницы, чей разум подчинить. Я уже пользовался им однажды, сумею снова. Если я устами Завулона скомандую разойтись по домам – они подчинятся. Он единственный на этой вечеринке, кому никто не станет перечить. А второй раз собрать полный стадион они не скоро смогут.

Хотя постой… разве не упоминала Нелли, что артефакт можно использовать лишь один раз? Значит, придется сделать это кому-то из твоих друзей.

Только сейчас я понял всю глубину планирования операции. Скиф и Гесер просчитали все. Они предполагали, что кучка Светлых из Тайного Дозора в конце концов будет противостоять всем Темным города, и заранее приготовили нужный артефакт. Не удивлюсь, если их план включал даже его похищение Маклером в Иерусалиме. Единственная ошибка Гесера – он не принял всерьез информацию о «Лесной сказке». Скиф оказался проницательнее.

– Юрий, – позвал я, – окаменелый палец у тебя?

– У меня, – отозвалась Нелли.

– Есть одна мысль…

– Погоди.

Мы добрались до небольшого, на удивление сухого помещения и остановились перед новенькой, недавно покрашенной дверью. Дверь была крепко заперта.

– Кажется, дошли.

В Сумраке дверь без проблем открылась – с тихим скрипом петель.

Перед нами был вымощенный серой плиткой длинный коридор. Я обернулся – на двери белела аккуратная надпись «Тех. участок А18/1. Посторонним вход воспрещен. Зурабов И. И., главный инженер ОАО «Спортдирекция "Лужники"».

Откуда-то донеслось едва слышимое эхо голосов. Мы переглянулись.

– Темные, – прошептала Нелли, – пять или шесть Иных.

– Прорвемся, – махнул забинтованной рукой Квинт, – я пойду первым.

– Да подождите же, – зашипел я, – вы подумали, что мы будем делать, если не найдем парня? Его выведут на поле и убьют.

– У нас Перст Энлиля. Можно попробовать войти в его разум и приказать уносить ноги.

– Не получится, – возразила Нелли, – все равно убьют. Завулон вмешается.

– Именно! – Я взял Квинта за локоть. – Нужно овладеть разумом Завулона.

Тот посмотрел на меня с ужасом:

– Ты хоть понимаешь, что говоришь? Это величайший из Темных в нашей стране, один из сильнейших в мире.

– Мы должны попробовать. Нелли права – Завулон вмешается в любом случае. Там не будет никого, кто мог бы спорить с ним, так? Значит, это единственный шанс. Эта игрушка помогала делать великие дела за тысячи лет до Завулона. Нужно только сказать его устами: все вон отсюда, негодяи.

– Нелли? – спросил Квинт.

– Я видела, как артефакт работает, – кивнула волшебница, – я справлюсь.

– Добро. Значит, мы с Матвеем пойдем вперед. Ты будешь прикрывать наши спины.

– И не трать больше Силу, – сказал я, – Персту требуется много энергии.

Нелли пожала плечами:

– На стадионе будет много людей.

– Нет, – поддержал меня Квинт, – Темные, возможно, будут собирать их энергию, как мы сами делали на советских праздниках и парадах. Воровство сразу заметят. Так что береги каждую каплю Силы, девочка.

Мы атаковали Темных внезапно, без предупреждений и лишних разговоров. Часовых они не выставили – все равно на пути к трибунам стадиона нельзя было миновать обширное подвальное помещение, где они собрались. Коридор упирался прямо в его дверь. Мы нырнули в Сумрак и легко открыли ее.

– Ночной Дозор! – заполошно крикнул кто-то, и тут же в комнате воцарился ад.

Нелли ошиблась. Нас поджидали не пять-шесть, а одиннадцать Темных Иных, вооруженных до зубов. Двоих я, пользуясь эффектом внезапности, расстрелял с близкого расстояния, еще двоих убил на месте Тройным Лезвием Квинт.

Потом из-за наших спин атаковала Нелли. Она вложила Силу целого амулета в мощный «фриз» – умело пущенный, он веером полетел навстречу вскочившим на ноги Темным, и я уже почти видел, как они все застывают в изумлении и ужасе, но на какую-то долю секунды раньше из глубины комнаты ударили контрзаклятьем. Я никогда в жизни не слышал о том, что «фриз» можно остановить, но вот два кулака Силы, как волны, сошлись между нами и Темными, истребляя друг друга, – и в воздухе появилась гладкая тонкая стена льда. Она сразу же растрескалась и рухнула на пол сверкающим потоком. В следующую секунду Темные атаковали нас.

Бой развернулся на первом слое Сумрака. Я бросил пустой пистолет и вызвал «белый клинок», мое любимое оружие. Трое Темных метнулись ко мне, и засверкали клинки, и волнами покатилось багровое пламя – моя «радужная сфера» застонала, но выдержала. Янтарный амулет на груди стал теплым, почти горячим.

Нелли пришла мне на помощь, вдвоем мы отбивались против троих.

– Отожмите девчонку в сторону, – скомандовал один из Темных. Я узнал в нем обаятельного Олега, который когда-то искусно заморочил голову Инквизитору в «Лесной сказке». Значит, Тайный Дозор Темных здесь!

– Нелли! – крикнул я.

Девушка встала спиной к моей спине. Один из Темных атаковал ее слева, легко отбил мой удар – но тут же катана Нелли вспорола его живот.

Олег и второй Темный атаковали меня одновременно – и их клинки во вспышке пламени располосовали мою «радужную сферу», опустились на подставленный меч с такой силой, что я упал на колено – но не опустил руку.

Нелли осыпала Олега серией ударов – он отбил их все, но отступил на шаг. Это позволило мне подняться на ноги и оттолкнуть второго Темного.

Что-то просвистело над моим ухом – и Темный упал на пол как подкошенный. Я увидел торчащий из его глаза метательный нож Нелли. Неплохо!

Мы остались вдвоем против Олега. Краем глаза я видел, что Квинт сражается с тремя противниками – один из них уже был ранен, но и по лицу нашего товарища снова бежала кровь. Последний Темный стоял в стороне, в полумраке. Он еще не вступил в бой. Ни лица, ни фигуры его рассмотреть я не успел… но почувствовал страх.

Теперь мы с Нелли атаковали Олега. Сражение переместилось к дальней стене – так что мы трое оказались между пятеркой наших противников и выходом к трибунам. Никто из них, таким образом, не мог бы сбежать и поднять тревогу.

– Что вам здесь надо?! – крикнул Олег. – Вы хоть понимаете, что мы здесь сегодня полностью в своем праве?

Он был очень силен, я чувствовал в каждом его движении упругую Темную энергию, похожую на свернутую пружину. Олег легко переключался с обороны на атаку и наносил мне один за другим чувствительные удары.

– Остановитесь! Мы подадим протест в Инквизицию! – хрипло сказал он сквозь зубы.

Мне даже стало жаль его.

Я сделал знак девушке – и мы начали отработанную много раз на тренировке атаку. Меч Нелли засверкал вокруг противника, как белая молния. На несколько мгновений я оказался свободным. «Белый клинок» исчез. Я взял в каждую руку по заряженному амулету и одним махом высвободил всю накопленную в них Силу, вложив ее в смертоносное Тройное Лезвие.

Щит Мага лопнул с глухим электрическим звуком, из пробитой груди Олега ударил фонтан крови. Красивые черные глаза его в изумлении уставились на меня. В то же мгновение серебристо вспыхнул металл катаны, и голова Темного развалилась на две половины, словно тыква.

Побеждаем, с осторожной радостью подумал я – и «белый клинок» снова заблестел в моей ладони.

Мы с Нелли перешагнули через упавшее тело и поспешили на помощь Юрию. Его раненый противник уже отползал в сторону, зажимая бедро. Это был молодой маг шестого-седьмого уровня, явно новичок. Он не знал даже, как остановить хлещущий поток крови. Почему его товарищ – тот, что стоит в тени, не поможет? Я не мог понять этого.

По лицу парнишки катились слезы. Я подумал о том, чтобы добить его, – но жалость остановила мою руку. Через минуту он уже потерял сознание.

Теперь мы трое бились против двух соперников средних способностей. Квинт, который до этого момента мог только отбивать град ударов, отошел за наши с Нелли спины перевести дух. Перед этим я успел достать последний из амулетов и вложил всю его энергию в укрепление моей «радужной сферы». В то же мгновение янтарный оберег на груди снова стал горячим.

В мою защиту у самого лица ударил пущенный одним из Темных файербол – вспыхнул и исчез бесследно. В ответ я нанес быструю серию ударов клинком – противник с трудом отбил ее и крикнул, задыхаясь:

– Почему ты не помогаешь? Нас сейчас перебьют!

Но тот, к кому был обращен этот вопль, остался недвижим.

Один из Темных был потоньше и половчей – его взяла на себя Нелли. Они кружили друг перед другом, звеня мечами, пробуя защиту противника. Второй Темный – покрупнее и покряжистей – тот, что швырнул в меня файерболом, – медленно отступал назад.

– Ты предатель! – сплюнул он через плечо. – Ублюдок!

Нелли в каком-то невероятном прыжке обрушилась на голову своему противнику, ударом ноги отбила его поднятый меч и одним сильным движением отрубила ему правую руку у самого плеча. Кровь хлынула водопадом. Темный с тонким воплем откатился к стене и там замер без движения.

Его кряжистый товарищ сделал вялую попытку ударить меня своим клинком, потом неожиданно повернулся спиной и со всех ног побежал к дальней двери – в коридор, откуда мы пришли.

Я уже занес ладонь, готовясь метнуть ему вслед «фриз», но тут из темноты выступил тот, кого он называл предателем и ублюдком. Одним стремительным движением руки он свернул своему Темному соратнику голову, словно тот был не боевым магом, а хилым петушком, приготовленным для супа. Затем не спеша, с легкой ухмылкой на губах, вышел из мрака в круг неонового света.

Лакированные длинноносые туфли, идеально подобранный по фигуре дорогой костюм и твидовое пальто. Тонкое аристократическое лицо в обрамлении черных блестящих волос. Дориан!

Я быстро посмотрел на Нелли. Ее лицо было белее бумаги.

Мы трое стояли перед ним, изможденные, покрытые потом и кровью, истратившие патроны и амулеты. Да, нас было больше, и Квинт был боевым магом второго уровня, но наш противник – свеж и полон сил.

– Прекрасная ночь, мои Светлые друзья. – Он скинул в кровавую лужу на полу дорогое пальто, не спеша стянул с пальцев перчатки и зашвырнул их куда-то во мрак. – Пожелал бы вам здравствовать, но здоровье вам больше не понадобится.

Трость в его руке со свистом описала в воздухе несколько кругов.

– Нелли, держись позади, – напомнил я.

– Не бойтесь, мелюзга, – выдохнул Квинт, утирая кровь с лица, – я управлюсь с этой образиной.

Дориан, продолжая вращать трость, медленно пошел вперед. Он исподлобья, с нехорошей улыбкой оглядывал нас, словно выбирая, на кого напасть первым.

– Пожалуй, девочку я оставлю напоследок, – сообщил он, – девочка красивая. Мы с ней неплохо проведем время, прежде чем я вернусь наверх, на праздничный банкет.

Он сделал длинный шаг вперед. Кошачья мягкость в его движениях сразу исчезла. Трость с ужасающей силой обрушилась на Квинта, словно дубина. Юрий, уже несколько раз раненный, мужественно отбивал быстрые удары, но нанести хотя бы один ответный не успевал.

Я попробовал зайти Дориану за спину – но при первой же атаке едва не погиб. Он отмахнулся от меня тростью, словно отгонял надоедливого котенка. Я не успел подставить свой клинок под удар и отпрыгнул назад, уворачиваясь. Когда мне казалось, что я уже ускользнул от летящей трости, из нее выпрыгнуло узкое лезвие, вспороло на мне куртку, обожгло болью грудь.

Рана была неглубокой, и я снова попытался помочь Квинту – и снова одно движение трости отбросило меня назад.

Я не знал, что предпринять. Все амулеты я израсходовал. Сил оставалось немного. Куда мне с моим четвертым уровнем против столь сильного мага?

У меня на глазах Дориан просто избивал Квинта. Наверное, они были примерно одного уровня, и кто знает, чем завершилась бы их борьба, будь они оба со свежими силами, но Светлый Иной пришел к этой схватке слишком измотанным. Мы проигрывали этот бой, а вместе с ним и всю войну.

Но тут свое слово сказала Нелли. Нет, она и не пыталась пробить защиту Темного – для этого она была слишком слаба. Девушка выскользнула из-за моей спины и в тот момент, когда Дориан нанес очередной удар своей страшной тростью по рассыпающейся защите Квинта, ударила по трости своим мечом.

– Да! – воскликнул я.

Трость Темного мага переломилась пополам – но и катана Нелли не выдержала встречи с его магическим оружием. С печальным звоном она разлетелась на куски.

Впервые я увидел, как ухмылка на лице Дориана сменилась злобной гримасой. Он отбросил сломанную трость и в прыжке нанес девушке удар ногой такой силы, что она отлетела к стене и без движения распростерлась на бетонном полу.

Я атаковал Дориана «белым клинком» – он парировал удары кинжалом, но такая оборона давалась ему уже значительно труднее. Заметив это, Квинт сделал шаг вперед. По его лицу градом катился пот, рубашка пропиталась кровью, но он нашел в себе силы снова пойти в атаку.

Дориан отступал!

Внезапно он отпрыгнул далеко назад, сорвал с себя пиджак и рассмеялся, переводя взгляд с меня на моего товарища.

– Ну, хватит, пожалуй, – сказал Темный маг, – мне надоела эта возня.

Он ударил сразу по нам обоим. Да, он сейчас опустошал все свои запасы Силы – но по сравнению с нашими они были поистине огромны.

На Квинта покатилась «стена огня», я видел, как его защита вспыхнула – Светлого дозорного будто бы заключили в пламенный шар. Лицо его исказилось от боли, волосы задымились.

Одновременно на меня обрушился чудовищной мощи Пресс. «Радужная сфера» застонала, разваливаясь. Меня вдавливало в пол. И не было, не было никаких сил, чтобы контратаковать!

Я бросил быстрый взгляд на Нелли – но она сейчас ничем не могла помочь. Девушка пыталась подняться после полученного удара. Из носа ее бежала кровь.

Квинт еще держался, но во взгляде его я увидел обреченность.

– Пришло время ужина, – смеялся Дориан, – один из вас, светлячки, станет шашлыком, из другого получится отличная отбивная.

Я упал на пол, из последних сил сдерживая Пресс. Амулет на моей груди раскалился, задымилась футболка. Держись до конца, пока остаются силы…

Я увидел, как Квинт медленно погружается на второй слой Сумрака.

Дориан тоже заметил это. Ухмылка с его лица исчезла. Он бросил в мою сторону еще один мощный заряд Силы, увеличивая давление Пресса, – и тоже нырнул на второй слой.

А моя защита рухнула. Я сделал попытку отпрыгнуть в сторону, но невидимая стальная плита все же настигла меня. Невероятная боль пронзила мои ноги – обе были раздроблены Прессом ниже пояса.

Уводя соперника вниз, в ледяную бездну, Квинт хотел дать нам с Нелли шанс спастись. Но мне уже не уйти отсюда. По крайней мере самому. Я почти потерял сознание от этой неописуемой боли.

Стало тихо. Последняя схватка между Квинтом и Дорианом шла там, куда ходят маги посильнее… Я на втором слое Сумрака ни разу не бывал.

Боль стала понемногу утихать. Я увидел склонившуюся надо мной Нелли и ее тонкую белую ладонь с пальцами, сложенными в знак Санацио.

– Не надо, – зашептал я, – не надо, Нелли, побереги силы… Иди туда, на стадион. Ты еще можешь сделать то, зачем мы пришли.

– А как же ты? – Глаза девушки намокли.

– Я задержу его… как-нибудь задержу…

Нелли протянула мне окровавленную ладонь. На ней лежали два треугольных кусочка оникса. Два заряженных амулета.

– Нелли…

Я взял один из камней, сжал в кулаке, чувствуя прилив Силы. Перед глазами поплыли круги – организм взбунтовался от такого жестокого использования на износ. Сердце стучало с перебоями, как перегретый мотор.

– Нелли, я пошел… дождись…

Девушка кивнула и поцеловала меня в разбитые губы: иди.

Надолго энергии амулета не хватит. Я поискал свою тень на полу и скомандовал подъем. Раз… другой… я собрал всю волю в одно направленное стремление – вниз, вниз, на помощь Юрию, и вдруг одним рывком провалился на второй слой.

Как холодно. Темно и холодно.

Здесь не было ни звуков, ни света, лишь ровное фосфорическое мерцание Сумрака. Тела погибших Иных исчезли. Где-то высоко надо мной призрачно тлел, истаивая, нежно-зеленый отсвет ауры Нелли.

Боль в разбитых ногах почти пропала. Я посмотрел на них и увидел белые плывущие в Сумраке нити – это с кровью уходила из тела энергия. Амулет в моей руке ярко светился.

Я ожидал услышать грохот битвы двух магов – но тишину пустого подвала нарушали только какие-то тихие чавкающие звуки. Приподнявшись на руках, я пополз в глубину помещения. Там, в углу, я увидел темный силуэт, склонившийся над распростертым телом, в котором сразу узнал Квинта.

У меня не оставалось сил ни на страх, ни на удивление. Темно-багровая аура над головой Дориана лихорадочно пульсировала, и защита истончилась – наш соратник потрепал его, но Темный явно чувствовал себя неплохо. А вот аура Квинта практически угасла… Дориан тихо выругался и отбросил что-то в сторону. Я увидел совсем рядом мерцающий золотой огонек – янтарный амулет, подарок Скифа.

Дориан низко склонился над неподвижным телом Светлого мага, и снова раздались неприятные чавкающие, хлюпающие звуки.

Скорее… Ты слабеешь с каждой секундой…

Я вытянул перед собой руку с амулетом Нелли и бросил в спину Дориана Тройное Лезвие. Я вложил в это заклятие всю энергию амулета; я влил в него все остатки собственной Силы. Тройное Лезвие полыхнуло в Сумраке, как тройная молния.

За мгновение до удара Дориан почувствовал что-то. Он пытался подняться на ноги, повернуться ко мне… я успел увидеть два темных провала – его глаза, измазанный чем-то темным подбородок… Потом Сумрак прорезал дикий крик. Я зажал уши и закричал сам – его вопль был так ужасен, что мои барабанные перепонки едва не лопнули.

Обессиленный, я распростерся на холодном полу.

Я видел, как Дориан упал навзничь. Руки и ноги его сложились под неестественными углами – как у детской игрушки, по которой проехался грузовик. Темный маг бросил на меня всего один полный удивления и боли взгляд… и ушел наверх, на первый уровень.

Он все еще жив! Ничего… он теперь беззащитнее ребенка… сегодня Нелли совершит свою месть. А я… я останусь здесь. Вернее, уйду ниже – туда, где меня уже ждет Квинт и остальные погибшие товарищи.

– Прощай, Нелли.

Ты не услышишь меня, но я умираю счастливым – я был с тобой вчера ночью. Ты не сможешь со своим пятым уровнем пробиться сюда. Я и то смог с трудом. Некому прийти на помощь.

Без особой надежды я попытался выйти обратно на первый слой Сумрака. Это было все равно что подтягиваться, хватаясь за воздух. Мир быстро темнел. Я перевернулся на спину, медленно делая вдохи и выдохи, – и ледяные искры мерцали в моем дыхании.

Погружение в бесконечный холодный водоворот… падение снежинки в бездну…

Черные стены непроглядной тьмы поднимались вокруг меня все выше и выше…

Я почувствовал глубочайшее, всеобъемлющее спокойствие. Последние капли энергии вытекали из кончиков моих пальцев, срывались серебристыми горошинами с губ, быстро растворяясь в непривычно тягучем Сумраке…

Сердце глухо стукнуло в груди… сделало паузу… Еще один удар – как бы с неохотой… Все заканчивается.

Я опустил глаза, и мне показалось – глубоко-глубоко внизу, в этой черной бездне, теплится недостижимая искра света. Скоро я буду там и увижу ее своими глазами… Все… заканчивается…

Что-то обожгло мою грудь. Янтарный амулет… он был еще горячим после сражения… мое ускользающее сознание попыталось сложить образы в некий общий смысл: амулет… Сила… Сумрак… может быть, в амулете осталась хоть капля Силы? Много ли нужно, чтобы просто подняться наверх?

Я сжал амулет в дрожащей ладони, другой рукой нашарил рядом с собой…

…тьма, кругом непроглядная тьма…

…оберег Квинта. Да, какие-то остатки энергии в кусочках янтаря были… но у меня уже не оставалось сил на то, чтобы ее вытянуть и использовать. Я продолжал тихо погружаться в холодное море тьмы.

И когда наверху, в непредставимой выси надо мной остался последний тонкий луч света – амулеты в моих руках ярко вспыхнули.

Я пришел в себя от поцелуев Нелли.

Какое-то время мы просто сидели рядом, не в силах разжать объятия. И энергия Светлой волшебницы перетекала в меня тоненьким ручейком. Туман перед глазами медленно рассеивался. Сердце стало биться ровнее.

Живой. В это еще придется поверить. Пока что можно только принять.

– Я ждала тебя на первом слое, – вытерла слезы Нелли, – я верила, что ты сможешь.

– Я не смог, – слова давались с трудом, – мне помогли… Теперь все будет хорошо. Но в Сумрак мне еще долго не ходить…

Хриплый смех, похожий на кашель, прервал меня.

Нелли медленно встала, сжимая в ладони обломок катаны. Я приподнялся на локтях и посмотрел на то, что осталось от Дориана.

– Ничего хорошего для вас уже не будет, Светлые, – ухмыляясь, проговорил он, и черная кровь текла из его рта, – вы были обречены с самого начала… ваш приятель погиб напрасно.

Сражаясь, мы перебили где-то кабель – и сейчас работало только аварийное освещение: тускло мигающие красные лампы. В углу догорали какие-то бумаги и обломки мебели. Дориан сидел, прислонившись к мокрой стене, и смотрел на нас со своей обычной безумной улыбкой. Как и я, он потерял всю энергию, до капли. Как и у меня, обе ноги его были сломаны во многих местах. Правая рука висела плетью. Еще недавно красивое холеное лицо его представляло собой кровавую маску. Только глаза – большие и черные – лихорадочно сверкали.

Да, он был весь переломан и лишен Силы – но для магов такого уровня это не означает скорую смерть. Залечит раны и восстановится. К счастью, мы с Нелли можем не допустить этого.

– Я ждала этой минуты всю мою жизнь. – Светлая волшебница выступила вперед и подняла руку с обломком меча. От ее катаны осталось лезвие едва ли в ладонь длиной – гладкое, как зеркало, и острое, как серп: не более чем кинжал с длинной рукоятью.

– Всю жизнь? Какая честь для меня. – Дориан сплюнул кровь на пол. – О, неужели ты сейчас будешь тыкать в меня этим сломанным ножичком? А ведь я почти успел влюбиться в тебя, красотка.

– Ты убил всю мою семью, негодяй.

– Что с того? – рассмеялся Темный. – Я убил много семей.

– Ты сделал инвалидом моего дядю…

Дориан с прищуром всмотрелся в лицо Нелли. Светловолосая хрупкая девушка, дрожа от холода и усталости, замерла над ним, словно ангел мщения, и короткая заточенная полоска металла в ее руках холодно блестела. Кто знает, что шевельнулось в его черной душе, какие ее черты он узнал?

– О-о, – протянул он, – так ты – маленькая племянница Книжника? Древняя история. Я бы на твоем месте уже давно бы все забыл. Да, надо уметь прощать врагу!

– Я помню каждый их стон!

Он криво усмехнулся, демонстрируя выбитые, раскрошившиеся зубы:

– А говорят, Светлые добрее нас. Как можно быть такой злопамятной девкой…

– Книжник тоже жив, знай это!

Дориан поцокал языком:

– Ты еще не поняла? Да плевать мне на твоего Книжника. Я просто развлекался.

И в подтверждение своих слов он снова сплюнул на пол кровавый комок.

– Я поняла, что ты такое, – по щекам Нелли катились слезы, – ты демон, бежавший из ада. Но сегодня ты наконец отправишься восвояси.

Она поднесла обломок клинка к горлу Темного. Дориан попытался закрыться единственной здоровой рукой, но Нелли пинком обездвижила его. На какой-то миг ее пленник, казалось, поддался страху – веки его задрожали и дыхание участилось, – но тут же овладел собой.

– Знаешь, а я помню твою мамочку, – осклабился он, – мне она очень понравилась, да. Нежная штучка, вроде тебя. Помню, как она кричала, просила не убивать.

– Нелли, – прошептал я, – хватит этого яда. Режь.

– Вы не убьете меня, – рассмеялся кровавыми пузырями Дориан.

– Я, – сквозь слезы ответила Нелли, – убью тебя прямо сейчас.

Гладкое лезвие в ее руке сверкнуло, и Темный вжался в стену. В один короткий миг я увидел его отражение в зеркальном металле катаны и вздрогнул – это был безобразный высохший старик с крючковатым носом и косматыми, похожими на грязную паклю волосами.

– Хорошо, – прошипел Дориан, нервно облизываясь, – ладно, убей, убей, убей… Но если я умру – об этом узнает Завулон. У меня есть с ним связь! Он лично отправил меня стеречь эту дорогу; он поймет, где я умер. Ты отомстишь мне, глупышка, – но сюда сразу пришлют патруль.

– Блеф, – сказал я, – у него не осталось Силы, чтобы воззвать к Завулону.

– Убей меня и проверь.

Дориан распахнул пропитанную кровью сорочку.

– Мне не нужно входить в Сумрак, чтобы испортить вам игру, Светлые. Вот где моя Сила. Если попробуете его снять – Завулон узнает. Если я умру – Завулон поймет.

Большой круглый амулет на его груди являл собой произведение искусства. Металлические узоры и кружева сливались с тонким каркасом. Не представляю, что это за сплав – он казался черным, как сама Тьма, с редкими вкраплениями алых и зеленых драгоценных камней. Я видел драконий глаз, и многоногую свастику, и перекрещенные молнии. Я видел изображения рук, сложенных в древние колдовские знаки, и некоторые руки были четырехпалыми. Я видел длинную змею, пожирающую свой хвост, и истлевшего мертвеца на троне, а перед ним – падших ниц людей. Амулет плотно прилегал к мертвенно-белой коже своего хозяина, будто врос в тело или впился множеством паучьих лап. Его магия была израсходована в сражении, но где-то в глубине действительно дремал небольшой запас Силы.

– Убейте меня, и Завулон явится сюда сам – узнать, кто оборвал жизнь его любимого ученика… Ну что же вы примолкли, мои маленькие Светлые друзья?

Нелли медленно опускала клинок.

– Нет, – собрав последние силы, я протянул к ней руки, – Нелли, не надо… Нельзя отпускать его живым…

– Я не могу.

– Ты же так ждала этого…

– Придется отложить до следующего раза. – Девушка вытерла мокрое лицо рукавом.

– Другого раза может не быть никогда!

Дориан тихо рассмеялся, его длинные черные волосы затряслись.

– Вы мне нравитесь, парочка Светлых… вы оба так смешны в вашем моральном ничтожестве.

– Я умею отличать ложь от правды, Матвей, – сказала Нелли. – Завулон и в самом деле почует его смерть. Может быть, и не явится лично – но поймет, что мы идем на стадион.

– Вы всегда будете проигрывать нам, – кашляя кровью, смеялся Темный. – Вы невыносимые позеры и моралисты.

– Нелли, – яростно прошептал я, – да пусть Завулон узнает… Тьма их всех забери… Мы убьем эту мразь и сразу уйдем – как пришли, под землей… они не успеют догнать…

Девушка посмотрела на меня – и в глазах ее было отчаяние:

– И что тогда? Завтра утром будет готов новый выводок змеенышей, из которых вырастут гады вроде этого.

– Ты не можешь знать… это Скиф считает так… подумаешь, еще несколько Темных в городе… убей его, Нелли, заклинаю тебя…

– Скиф прав. – Нелли в сердцах бросила обломок катаны на пол, и он жалобно зазвенел. – Ты все время споришь с ним – но он всегда оказывается прав. Это не просто несколько Темных. Я еще не знаю как – но они принесут с собой неисчислимое, неслыханное зло!

От боли у меня потемнело в глазах. Обливаясь ледяным потом, я пополз к брошенному клинку:

– Тогда я… сделаю все сам…

– Матвей, пожалуйста, – Нелли, рыдая, обняла меня, – остановись.

– Я сделаю этот выбор… за нас обоих…

– Ты же дозорный. Вспомни ребят… если ты убьешь его – все будет зря! Вся наша борьба!

– Не хочу никого вспоминать, – я нашарил рукоять меча, еще теплую после рук Нелли, – для меня ты важней… их всех…

Нелли упала передо мной на колени, закрывая лицо ладонями:

– Матвей! Не заставляй меня защищать жизнь убийцы моей матери!

Я лег на холодный пол и закрыл глаза. Меня трясло в лихорадке. Воздух с хрипом выходил из легких. Жестоким усилием, колоссальным напряжением воли я заставил себя разжать дрожащую ладонь, и клинок выпал из нее. Нелли молча плакала надо мной.

– Иди, – прошептал я, – иди на стадион….

– Что? – переспросила девушка.

– Я буду здесь… посторожу… потом убьем…

– Правильно, – обрадовался Дориан, наблюдавший за нашим спором, – останься со мной наедине, Кот. Нам будет с тобой весело, обещаю.

– Я тебя с этим чудовищем не брошу! – воскликнула девушка.

– Иди, Нелли… приказываю…

– Нет, Матвей…

– Найди ствол, – прошептал я, – мне нужен ствол…

Слова с трудом давались мне. Если бы я мог собраться с мыслями, я бы сказал Нелли – нельзя нам просто уйти и бросить его. Да, ты права – мы должны выполнить миссию, возложенную на нас Дозором. Дело, за которое погибли Квинт и другие ребята. Но если мы оставим эту тварь в живых – он наделает дел еще гаже. Не знаю как, но я чувствовал – на обратном пути мы его здесь не найдем.

– Оставь его со мной, Светленькая, – продолжал глумиться Дориан, – я буду ласков с твоим дружком. Оставь, умоляю.

Нелли тем временем нашла моток провода и крепко связала им раненого Темного. Лоб Дориана побелел от боли, но маг ни одним стоном не выдал, что страдает.

– Пусть лежит здесь один, – проговорила девушка устало. – Когда пойдем назад – прикончим его.

Она раскрыла ладонь – на ней поблескивал полированными гранями последний заряженный амулет. Девушка сотворила короткое заклинание-анестетик – и боль в моих перемолотых костях стала далекой, как будто незначительной. Нелли подняла меня на спину и с трудом сделала несколько шагов. Я слабо отбивался и шепотом требовал дать мне пистолет, я пытался объяснить: когда мы пойдем назад – Дориана уже здесь не будет, но вскоре сдался. Каждое, даже короткое движение вновь порождало невыносимую пронзительную боль в ногах.

Уверившись, что мы не убьем его, Дориан принялся хрипло выкрикивать новые, самые грязные оскорбления и насмешки в наш адрес, в адрес матери и дяди Нелли. Он бросал их нам в спину, словно камни, пока мы тащились через длинный заваленный трупами зал. Он смеялся и плевал кровью нам вслед – но вскоре растянулся без движения на полу. У него тоже кончились силы.

Я скользил по грани обморока. В какой-то момент я заставил себя сосредоточиться и понял – мы находимся в просторном, ярко освещенном подтрибунном помещении. Мимо нас пробежали три девушки в бикини с бутылками шампанского в руках – и я подумал, у меня начались галлюцинации, но потом сообразил, что это участницы шоу. Нас они не видели. Но если нам попадутся на пути Темные…

– Нелли, – прохрипел я, – брось меня здесь… Я не смогу помочь… только обуза…

Светлая волшебница огляделась, тяжело дыша. Я видел дрожащие бисерины пота на ее виске.

– Не хочу тебя оставлять, – снова всхлипнула она, – как будто расстаемся навсегда…

– Помоги мне спрятаться… где-нибудь под трибуной – и иди…

Мы заключили друг друга в объятия, горячо уверяя себя, что вскоре увидимся снова. Но этому не суждено было сбыться.

Глава 7

Где же все это время находился Скиф?

Бросили ли его в самый глубокий из подвалов Дневного Дозора? Или его тело, изуродованное до неузнаваемости, уже лежало в какой-нибудь шахте лифта?

Решай его судьбу Дориан – все было бы именно так. Но Завулон понимал: разгромить тайную спецгруппу Светлых без официального статуса – это рутинная провокация, а навсегда отправить в Сумрак адъютанта самого Гесера – значит навлечь на себя тяжелые обвинения. Отпустить такого непредсказуемого врага до исполнения своего плана он не мог и потому решил изолировать его до утра самым надежным способом: держать при себе. Так Скиф появился в VIP-ложе «Лужников».

Конечно, немногие посвященные в офисе Ночного Дозора на «Соколе» уже места себе не находили от беспокойства. Но, не обладая достаточной информацией, не имея права вмешиваться в события, происходящие внутри ограждения стадиона, не знали, что предпринять. Завулон все рассчитал верно. У Скифа по-прежнему висел на шее амулет, и Гесер где-то в Швейцарии знал, что его ученик жив (так же как Завулон знал, что жив где-то Дориан). Посему шефы Дозоров позволили событиям течь по сценарию, не активируя резервные планы – если они у них были.

В просторной ложе Завулона ощущалось сдержанное возбуждение: у гостей горели глаза в ожидании интересных событий. Скиф сидел среди Темных магов, вампиров и ведьм, слетевшихся со всех концов страны. На длинном столе поблескивали бутылки с дорогими напитками, на тарелках ждали изысканные блюда – но Светлый Иной за всю ночь не прикоснулся ни к чему. По левую руку от него хмурил косматые брови герр Гантрам в своем обычном сером костюме кроя шестидесятых годов. Он долго смотрел на Светлого коллегу, громко сопя и жуя устриц, затем не выдержал и с ухмылкой поинтересовался:

– Ты на диете? Или боишься, что отравим?

Скиф не ответил.

– Кончается твое время, – задетый его молчанием, пробурчал немец, – поешь хоть нормально напоследок.

– Мне подачки с вашего стола не нужны, – хмуро ответил Скиф.

Гантрам тяжело задышал, но тут голос подал Завулон:

– Не будь таким букой, Андрюша. Ты мой гость, как и все присутствующие.

– Они здесь по своей воле.

– Неправда. Все, кто сюда сегодня пришел, – пришли по моей воле. И ты тоже.

– Не в твоей воле заставить меня жрать с ними из одного корыта.

По ложе пронесся возмущенный гул голосов.

– Полно, Андрей, – шеф Дневного Дозора улыбнулся кончиками губ, – тебе не удастся испортить нам настроение. Сегодня – наша вечеринка. И даже ты, сердитый и недовольный, – часть развлечения.

– Вот именно. Я здесь пленник, а не гость.

Сидя в ложе, Скиф видел все шоу от начала до конца. Оно и в самом деле было впечатляющим. Как и положено во время Вальпургиевой ночи, кружили над головами голые ведьмы с растрепанными волосами, словно слетевшие с иллюстраций к «Мастеру и Маргарите»; они смеялись и пели, взмывая в ночное небо на метлах. Люди на трибунах не знали, что ведьмы самые настоящие, и аплодировали в изумлении. Полыхали на футбольном поле огромные костры, оглушительно гремела тяжелая музыка, повсюду лилось рекой вино, и мрачное гофмановское веселье набирало обороты. О, воистину это было шоу европейского класса. Скиф видел гостей в карнавальных костюмах демонов, вурдалаков и зомби; в стоялом воздухе плыли ароматы курительных трав – и ухмыляющиеся бармены в проходах между секторами без счета лили в бокалы нечто, консистенцией и цветом неотличимое от крови (или томатного сока). В довершение картины низко над стадионом раскрылся меланхоличный водянистый глаз луны, и к нему взлетали, хлопая крыльями, стаи чернокрылых созданий – они походили на птиц, но никто из зрителей не поручился бы за то, что это птицы.

Скиф ожидал развлечений жестоких и бесчеловечных – но ошибся. Шоу состояло из долгих красивых номеров, комбинации всех доступных человеку массовых зрелищ – от песен и танцев до цирковых фокусов и даже короткого фильма о трагической любви молодого вампира и студентки медучилища. Фильм продемонстрировали на электронных табло; зрители приняли его весьма хорошо. Ведущими шоу были два клоуна – веселый тощий Тим и грустный толстяк Том, они много шутили, острили по поводу Правительства и Государственной Думы, погоды и отношений между полами. Больше всего зрителям понравился момент, когда Тим хлопнул в ладоши – и с неба, из-под набрякшего века луны, на головы собравшимся посыпались самые настоящие деньги: зеленые новенькие червонцы с изображением Красноярска.

– Хватайте, набивайте карманы, почтеннейшая публика! – завопил Тим и прошелся колесом по сцене. – Честное слово, наутро они не превратятся в резаную бумагу!

– Что ты наделал, Тим? – заплакал Том. – Это же был мой детский благотворительный фонд…

Гости Завулона старательно не замечали Скифа, лишь Гантрам все время находился поблизости, и Светлый дозорный сделал вывод, что немца отрядили ему в качестве сторожа. Он встал из-за стола и подошел к панорамному окну. Ночь быстро утекала, как вино из бутылок официантов, но ведущие не торопились выпускать на сцену Бычару. Конечно, эту «изюминку» приберегли напоследок, для кульминации. Кто знает, как отреагируют люди, когда поймут, что на их глазах совершилось настоящее ритуальное убийство? Сценаристу праздника не понравится, если гости начнут разбегаться раньше времени.

– Любуешься представлением? – промурлыкал знакомый голос за плечом.

Алиса пришла на вечеринку в черном шелковом платье, таком открытом, что не составляло труда представить ее без платья вовсе. Высокая грудь, мягкие кошачьи движения, блеск бриллиантов – все это могло бы вскружить голову любому, но не Скифу.

– Жду Сета, – ответил Светлый маг, – он обещал мне тазик для рвоты.

– Глупо, – ведьма покачала красиво уложенной прической, – неужели тебе так трудно признать поражение? Сет оказался сильнее и хитрее тебя.

Подождем утра и тогда посмотрим чья взяла, мог бы сказать Скиф – но сказал только:

– Если он победил – то отчего его нет с нами? Почему он не празднует свою победу?

– Ты же знаешь, он не совсем обычный Иной. – Алиса вставила в длинный мундштук сигаретку, прикурила от розовой свечи. – Он гуляет сам по себе, как всегда. А вот где все твои друзья?

Она ласково улыбнулась:

– Одни твои ребята навечно ушли в Сумрак, другие в страхе разбежались. Твоего Тайного Дозора больше нет. Завтра утром ты отправишься к Гесеру и будешь вилять хвостом, как пес, чтобы он позволил тебе вылизать его сапоги и заслужить прощение, – но напрасно. – Алиса сладко зевнула, потягиваясь. – Гесер сошлет тебя куда-нибудь в тайгу, и будет прав. Там ты проведешь остаток жизни – и каждый день тебя будет жечь мысль о том, что ты стал причиной бессмысленной смерти твоих друзей.

Если до этой минуты Скиф был просто бледен, то сейчас лицо его стало серым, как хлеб. Он никогда не лез за словом в карман, и резкая отповедь уже готова была слететь с губ – но Скиф вспомнил, что перед ним женщина, и промолчал. Алиса не дождалась ответа, снисходительно усмехнулась и ушла, покачивая бедрами.

Светлый дозорный долго стоял у окна и смотрел на бушующий внизу праздник ночи. Он видел тысячи пьяных веселых людей, что собрались здесь добровольно, без всякого принуждения – и отдавали свою жизненную энергию Тьме. На трибуне D неподалеку от VIP-ложи он заметил группу подростков из «Лесной сказки» в окружении Темных магов-вожатых и понял весь замысел Завулона. Он не верил словам ведьмы о гибели Тайного Дозора – но и в обратное поверить оказалось почти невозможным. От нервной усталости Скиф едва стоял на ногах, но возвращаться за стол не хотелось. Да, он исхитрился позвонить мне утром – но не знал даже, удалось ли мне принять звонок. Смогли ли выжившие сотрудники Дозора найти Перст Энлиля в гараже? А если да – то как пробраться на оцепленный стадион? Темные задействовали здесь силы не только своего столичного Дозора; по приказу Завулона подтянулись резервы из многих регионов страны – тогда как армия Света стояла без движения вдали, не имея права вступить в дело.

Я не знал, что Скиф рядом. Я не знал, куда ушла Нелли и что она решила делать.

Ползком, превозмогая боль в разбитых ногах, я пробрался в тесную нишу между двумя трибунами и здесь затаился, надеясь, что никому из патрулирующих стадион Темных не придет в голову заглянуть сюда. Мне повезло: пространство между трибунами прикрывал жестяной козырек на случай дождя, иначе меня быстро заметили бы зрители. Я слышал их возбужденные голоса и смех так близко, словно говорили мне на ухо.

Все, что я мог, – наблюдать и ждать. Я видел пылающие внизу костры, и залпы фейерверков, и танцующих полуобнаженных людей на сцене посреди поля. В какой-то момент я поймал себя на том, что любуюсь происходящим. Да, это было красиво и талантливо сделано. Но мрачный ритм нарастал, и я чувствовал пелену Тьмы, накрывшую стадион. Скоро произойдет то, ради чего мы все здесь собрались. Восемьдесят тысяч зрителей, подумал я. Восемьдесят тысяч человек, не подозревающих, ради чего на самом деле сюда пришли.

Я рискнул ненадолго выглянуть из своего укрытия и поискал глазами Завулона. Перед взором колыхалось тысячеликое людское море. Редкий футбольный матч собирал здесь такую большую аудиторию. Только сейчас я начал понимать, насколько безнадежным было с самого начала наше предприятие. Если Завулон вдруг сам не решит выйти на поле, его не отыскать в этом переполненном Колизее. Он может сидеть в одной из лож, куда не всякий взгляд проникнет. Он может вообще не вмешиваться в ход отрежиссированного действа.

Осторожно я заглянул в Сумрак и едва удержался от крика. Цветной ураган из восьмидесяти тысяч аур бесновался в исполинской овальной чаше стадиона. Здесь был весь спектр красок и оттенков. Никогда в жизни я не видел ничего подобного и вряд ли увижу. Радужные потоки энергии переполняли Сумрак… и вся до капли она улетала куда-то вверх, словно затянутая мощным циклоническим вихрем. VIP-ложа была частично скрыта от меня трибунами слева, и я не увидел никого из высокопоставленных Темных. Зато чуть ниже, в каких-то ста метрах, сидели под присмотром вожатых ребята из лагеря. Я видел их необычные ауры неопределенного перламутрового цвета. Четырнадцать человек… пока еще человек. Нет, я не смог бы ни крикнуть им что-нибудь, ни подать знак Артему – не оставалось Силы, да и мое укрытие сразу было бы обнаружено.

Пять секунд в Сумраке – больше я не выдержал; весь в ледяном поту вынырнул я в физический мир и без сил упал на пол. Сознание уплывало. Снова, как недавно, на втором слое, меня накрыло опустошение и безразличие к происходящему. Даже дыхание давалось мне с трудом…

И вот, когда небо на востоке начало светлеть, подошло время кульминации. Глухо застучали барабаны, потоки электрического света устремились к сцене, и вдруг все звуки смолкли. Немедленно вожатые встали за спинами подростков из «Лесной сказки».

Стал слышен веселый и пьяный гомон трибун, но тут же стих и он – утомленные долгой программой люди замолкали, готовились к новому зрелищу.

Осипший за ночь клоун Тим вышел вперед, вскинул руки и воскликнул:

– Дамы и господа, позвольте вам представить необычного человека. Скажу больше – самого жалкого и глупого из всех людей, что нам удалось найти для вашего развлечения. Восемнадцать лет на белом свете он отравляет жизнь своей матери, своей девушке и немногочисленным приятелям. И сегодня – на ваших глазах – всем страданиям будет положен конец. Поприветствуем Бычару!

Одинокая труба в оркестре провыла несколько тактов бравурного марша и осеклась; трибуны заинтересованно поаплодировали. Я поднял голову и увидел приготовленную на заклание жертву. Тощий длинноволосый парнишка в засаленной майке без рукавов шагнул, словно сомнамбула, в круг света на сцене. Он напоминал наркомана или запойного пьяницу.

Камера выхватила лицо, и режиссер дал его крупным планом на табло. Наружность Бычары никак нельзя было назвать привлекательной: лоб покрывала россыпь угрей, на щеках проросла редкая щетина, сломанный и криво сросшийся нос говорил о вздорном характере.

Мокрые губы его при виде трибун сложились в презрительную гримасу.

– Полюбуйтесь на этого красавца, – расхохотался Тим, – да он же не мылся года три!

– От него, – жалобно протянул Том, – грязными штанишками пахнет.

Ответом был дружный насмешливый гул трибун.

Парень вздрогнул и выкрикнул что-то нечленораздельное, выставив вверх средний палец. Гул усилился.

Только сейчас я обратил внимание на человека, который стоял в тени за спиной Бычары. Высокий жилистый мужчина в кожаной куртке с длинным тесаком, картинно закинутым на плечо. Лицо его было полускрыто алой матерчатой маской, как на средневековом римском карнавале. В прорезях маски нервно поблескивали круглые рыбьи глаза.

– Дамы и господа, – с улыбкой произнес клоун Тим, раскланиваясь, – Бычара просит передать, что желает вам всем тяжело заболеть – и умереть в муках.

Стадион взорвался криками.

Зачем они накручивают людей? – устало подумал я. Все и так уже полны отвращения и злобы к несчастному дурачку. Но где же Нелли? Удалось ей найти Завулона? Достаточно подобраться к нему на расстояние в несколько сотен метров, чтобы он находился в поле ее зрения…

– Вы спросите, дамы и господа, зачем мы привели пред ваши очи этого жалкого урода и рассказали его невыдуманную историю? Узнайте же: сейчас вас ждет действительно необычное зрелище.

Я видел сидящих на трибуне D ребят из лагеря. Интересно: некоторые из них уже догадывались о том, что вскоре произойдет. Их лица окаменели, руки были прижаты к груди. Одна из девочек пыталась закрыть лицо ладонями, но ближайшая вожатая силой заставила ее опустить руки.

А вот и меры безопасности: в тени сцены расположились два десятка Темных с заряженными жезлами. Они хорошо укрылись, я только теперь заметил их неясные силуэты. Тим подошел к жертве и протянул микрофон.

– Признайся, Бычара, почему ты решил уйти от нас в мир иной. Давай, скажи.

Лицо парня сморщилось в мокрый блинчик.

– Вы обещали мне… обещали, что она увидит и поймет…

В это самое время Том весело скакал у несчастного влюбленного за спиной, наставляя ему «рожки» и дергая за майку.

– Мы исполним все, что обещали, дружочек. – Тим провел ладонью по голове Бычары, словно успокаивая ребенка, и тут же с брезгливой гримасой вытер руку о платок. – Ну же, скажи, как зовут ее – женщину твоей мечты?

– Ее зовут Спичка, – заплетающимся языком сообщил парнишка, – Спичуля моя…

По притихшим было трибунам покатилась новая волна ропота. Где-то еще посмеивались, но постепенно общее иронично-брезгливое состояние сменялось непониманием и испугом. Все шло по сценарию: отвращение, гнев и вот теперь – страх. Да, вожатым можно уже сейчас погружать ребят из «Лесной сказки» в Сумрак. И нам их не остановить. Если только в последний момент не вмешается Завулон… вернее, Нелли в его теле.

– Мы исполним твою заветную мечту, Бычара! – воскликнул Тим. – Сегодня ты станешь свободен. А теперь – сюрприз! Мы пригласили к нам в гости твою даму сердца. Сегодня она наконец поймет, как была не права, когда отказала тебе. Почтеннейшая публика, встречайте на нашей сцене Спичку!

Грянула музыка. Вспыхнули новые прожекторы – и в их свете на сцену, щурясь, вышла невысокая девчушка с ярко-зелеными волосами, в джинсах и легкой курточке, увешанной булавками. На ее детском личике было написано недоумение, словно бедняжку только что подняли с постели. Заметив Бычару, она попятилась.

– Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте, – атаковал ее плакса Том, – легендарная Спичуля, расскажите, пожалуйста, нашим зрителям, как вы познакомились с Бычарой?

– Ну, мы тусили на Стене… я сперва не обратила на него внимания. Там много таких пацанов.

– Когда же он впервые признался вам в своих чувствах?

– Когда? Да сразу же и признался. В первый же вечер.

– В первый же час, – буркнул Бычара.

– Я думала, он прикалывается.

Тим обежал Спичку кругом и сунул микрофон ей в лицо:

– Милая моя, поведайте же, как обращался с вами этот мерзавец? Он избивал вас? Оскорблял?

– Да как вам сказать, – потерянно сказала девушка, – он бывает груб…

– Признайтесь, он изнасиловал вас? – Клоун сделал кисло-сладкое лицо. – Не стесняйтесь, рассказывайте все, все! Мы ждем подробностей.

На трибунах начался гвалт.

– Подонок, расстреливать таких надо! – кричали одни.

– Сама виновата! Если видела, что он негодяй, зачем спала с ним! – возражали другие.

Тим и Том мелко кивали, поглядывая вокруг. Наконец Тим поднял руки, призывая к тишине.

– Спичка, ты дура, – пьяно пробормотал Бычара, – но я тебя все равно люблю.

– Вот видите, он опять, – в отчаянии пролепетала девушка, – опять со своими признаниями. Я ему сто раз говорила – ты мне не интересен!

– Дамы и господа, – Тим выбежал вперед, – в этой паре жестокость и насилие победили любовь. Но у нашего сегодняшнего героя осталась одна – последняя – возможность доказать роковую глубину своих чувств. После короткого перерыва мы продолжим!

На сцену вышли два молодых вампира, они с натугой катили перед собой круглую деревянную чушку. Когда они уложили ее плашмя в центре – вышла самая настоящая колода для колки дров. Тревожная музыка заиграла громче. Большинство зрителей затаили дыхание, беспокойно ожидая какого-то нового интересного фокуса. Лишь некоторые отворачивались, предчувствуя страшное.

Где же Нелли?..

Я видел, как палач взял Бычару за плечо своей огромной жилистой лапой и подвел к деревянной колоде. Парень в последний раз показал средний палец трибунам, послал воздушный поцелуй Спичке и опустился на колени.

– Итак, почтеннейшая публика, дамы и господа! – надрываясь, заголосил Тим. – Наше шоу подходит к своему финалу! Ради любви молодой человек расстается с самым дорогим – со своей головой! Все, что вы видели сегодня ночью, было только эффектными фокусами, но наш последний номер – это невыдуманная, реальная жизнь!

– Реальнее, чем то дерьмо, которым забиты ваши тупые головы, – мрачно добавил Том.

Глухо загремели барабаны. Люди вскакивали с мест, некоторые закрывали лица руками (но продолжали смотреть сквозь пальцы).

Рискуя попасться на глаза, я высунул голову из своего укрытия. Неужели это все? Я видел, как Спичка в ужасе закричала что-то, но ей уже отключили микрофон, и Том толстым боком оттирал ее в темноту. Публика даже не заметила этого – все взгляды были прикованы к центру сцены, где стояла колода.

– Начинаем отсчет! Пять, четыре…

Вожатые взяли за плечи четырнадцать ребят – будущих Иных, и медленно погружались вместе с ними в Сумрак.

– Три!..

Тут я наконец увидел Завулона. Он появился из глубины VIP-ложи и подошел к панорамному окну, сложив на груди руки – словно Наполеон, ожидающий депутацию москвичей с ключами. Глаза его горели холодным огнем.

– Два!..

Рядом с Завулоном толпой застыли Темные в вечерних платьях и фраках, и тут же – плечом к плечу с шефом Дневного Дозора – стоял неподвижный, бледный Скиф. Что происходит? – мелькнуло у меня. Что он там делает? От напряжения и боли стало темнеть в глазах, и я снова скатился в свое тесное укрытие.

– Один!..

Нелли не удалось… она не справилась… что же ты хотел от хрупкой девушки? У нее только пятый уровень с натяжкой…

Что ж… по крайней мере мы попытались.

– Руби!..

Восемьдесят тысяч глоток дружно выдохнули – словно приливная волна накатила на берег. Восемьдесят тысяч человек сейчас быстро трезвели, начинали понимать, что на сцене происходит что-то вовсе не шуточное. В горячечном бреду мне грезилось – я вижу, как взлетел и опустился тесак палача, как фонтаном брызнула кровь несчастного парня…

А потом я услышал хриплый незнакомый голос:

– Нет.

И снова ахнули десятки тысяч глоток: волна откатилась обратно в море, оставляя на берегу испуганных, дрожащих от холода и страха людей.

У нас получилось. Еще не знаю как – но получилось…

Силы совершенно покинули меня – я погрузился в ватное полузабытье, куда долетали лишь отголоски взволнованных восклицаний да всхлипы женщин. Зрение подводило меня… мне казалось, я вижу в непроглядной тьме знакомые светлые волосы и плывущую в Сумраке ауру Нелли, я протягивал к ней руки и пытался докричаться до нее своим сиплым шепотом – но только глубже погружался в бездонную ледяную пучину, где боль и тревога наконец оставили меня.

Скиф был свидетелем того, что произошло потом. Он и рассказал мне все – позже, в больнице.

Когда палач отбросил в сторону нож, взял у ведущего микрофон и отказался рубить панку голову, все до единого гости в VIP-ложе «Лужников» разом загомонили, пытаясь перекричать друг друга, – но Завулон лишь сухо щелкнул пальцами, и в ложе воцарилась тишина.

Тишина установилась и над всем стадионом.

Палач стянул с лица средневековую маску и обвел трибуны взглядом своих странных рыбьих глаз.

– Нет, – повторил он, и теперь голос его звучал глубоко и спокойно, – я не убью этого человека, как бы ни был он жалок и отвратителен. Пусть даже он сам просит об этом. Никто из нас не вправе отнимать жизнь у невиновного.

– Кто, – прошептал Завулон, – кто нашел этого идиота?

Гантрам поднял перед собой трясущиеся руки, закрываясь от его взгляда:

– Я вас уверяю… это серийный убийца… ему обещаны огромные деньги! Все отрепетировано много раз…

Скиф, который уже все понял, незаметно отступал в толпу, пряча улыбку. Он был единственным в этой сцене, кто смог связать похищение Перста Энлиля прошлой зимой и внезапное моральное перерождение серийного убийцы в критический момент.

– Вспомните, что вы люди, а не ведьмы и упыри, – проговорила Нелли в теле палача, высоко поднимая голову, – этот человек один из вас. Он полюбил, и любовь еще может принести ему счастье, которого он не знал никогда. Любовь не должна нести гибель, иначе это не любовь. Пусть же он идет своей дорогой, а я пойду своей!

Мужчина повернулся, больше не обращая внимания на рыдающего на колоде парнишку, и размеренным шагом удалился со стадиона прочь. Никто не попытался его задержать.

Тим и Том переглянулись в недоумении. Этого не было в сценарии, и клоуны-ведущие замешкались, не зная, что делать дальше. Они были Темными магами невысокого ранга – и не решались предпринять что-либо без команды.

Тем временем шелест на трибунах нарастал и скоро превратился в недовольный, недоуменный гомон многих тысяч голосов. Где-то плакала испуганная девушка. Разочарованные зрители собирали свои вещи, отыскивая взглядом выходы из секторов.

Тогда глава Дневного Дозора Москвы подошел к панорамному окну ложи, поднял руки к небу и воскликнул:

– Слушайте меня!

Его голос был наполнен такой мощью и мрачной энергетикой, что все, даже Бычара, замерли и подняли головы вверх, к ускользающей больной луне.

– Мои друзья и гости. Я собрал вас здесь; я приготовил для вас этот замечательный праздник. Выслушайте же мою волю: эта ночь, это шоу должны закончиться так, как предначертано. Юноша на сцене должен стать свободным от своей боли.

Восемьдесят тысяч человек погрузились в молчание. Гости в VIP-ложе перестали дышать, и никто не обратил внимания на Скифа, который отступал все дальше от приставленного к нему Гантрама.

– Нужен доброволец, друзья мои, – продолжал Завулон, – наш палач оказался малодушной тряпкой. Кто заменит его? Кто поможет юноше доказать свою любовь и упокоиться?

Скиф недоумевал, отчего предводитель Темных не даст команду кому-нибудь из своих профессиональных головорезов сделать то, что не сделал палач. Но скоро понял: Гесер этого так не оставил бы. Никто из Темных не может убить Бычару и обрушить пирамиду костяшек домино из последствий. Светлые в лучшем случае получат право на симметричные действия, что уже было бы для Темных катастрофой. В худшем – Инквизиция применила бы к Завулону личные санкции. Конечно, он мог отправить на сцену какого-нибудь завалящего кровососа, но зрители восприняли бы такое убийство только как продолжение страшноватого шоу. Человека на плахе должен был казнить только человек – обезглавить, как в жестокие времена средневековья. Добровольно и без магического внушения. Даже если не принимать во внимание неизбежные проблемы с Инквизицией и Гесером, смерть Бычары от рук Темных не принесла бы ни нужного эффекта, ни удовлетворения режиссеру этого мрачного спектакля.

– Один доброволец. Всего один! Все, что надо сделать, – простое движение рукой. Я даю слово: у добровольца не будет никаких проблем с законом. Он станет обеспеченным человеком до конца своих дней.

Голос Завулона обладал такой силой и мягкой убедительностью, что многие из зрителей заколебались. Но все они еще помнили слова палача, отказавшегося убивать. Поэтому восемьдесят тысяч мужчин и женщин молчали. Слышалось только дыхание, биение сердец да шорох многих переступающих на месте ног.

Хмель улетучивался.

Сложили в чехлы свои инструменты музыканты в оркестровой яме. Сняли маски вурдалаков и ведьм участники карнавального шествия. В приватных ложах смущенно одевались участники оргий. Никто не расходился – все хотели увидеть, когда и как будет опущен занавес.

– Неужели среди вас не найдется ни одного смелого и умного человека? – Голос Завулона впервые дрогнул. – Ни одного? Чего вы боитесь, друзья? Вы веселились всю ночь и получали наслаждение от праздника Тьмы. Для торжества гармонии осталось сделать последний шаг, поставить точку. Я даю клятву – доброволец будет не только богатым, но и свободным от угрызений совести. Мне это под силу. Ну же?..

После этих слов казалось – сейчас кто-нибудь да откликнется. Люди поворачивались друг к другу; они искали его, этого добровольца. Может быть, кто-то из вас, из них – кто-то другой, но не я? Восемьдесят тысяч душ – сто шестьдесят тысяч рук. Восемьдесят тысяч жителей города, в котором ежедневно совершается столько убийств. Где же хоть один смельчак, способный быстро взмахнуть ножом и до конца жизни наслаждаться богатством?

Бычара сидел, покачиваясь, на краю импровизированной плахи, иногда выкрикивая что-то неразборчивое. После нескольких дней запоя он стал равнодушным ко всему.

А на трибуне D Темные маги тратили огромное количество Силы, чтобы подпитывать ею ничего не понимающих, впервые попавших в Сумрак новичков.

– Вот, значит, как, мои друзья и гости, – понизил голос Завулон, и теперь в нем появились раздраженные нотки, – делать нечего: придется нам оставаться здесь, пока не найдется доброволец.

Громкий вздох пронесся по трибунам, и тут же тысячи голосов закричали взволнованно, тысячи голов повернулись в сторону сектора А, где находились VIP-ложи: по широкой лестнице быстро спускалась одинокая фигура.

– Вызвался кто-то… нашелся один… кто это? Кто? Дайте бинокль!

Лишь когда он оказался на сцене, обитатели VIP-ложи поняли – это Скиф. Светлый дозорный вырвал из руки клоуна Тима микрофон, склонился над Бычарой и приобнял его за плечо.

На трибуны пала тишина.

– Никто тебя не убьет, – разнесся над стадионом усталый голос Скифа, – все, баста!

Завулон повернул каменное лицо к Гантраму:

– Не ты ли должен был лично его сторожить?

Немец хотел что-то ответить, но не смог. Он был похож на трясущуюся, плохо выбритую квашню.

– Она полюбит тебя, твоя Спичка, – сказал Скиф, и весь стадион услышал его слова. – Для этого даже не придется умирать. Нужно сделать нечто куда более трудное – стать человеком.

– Ты веришь в это? – дрожа, всхлипнул Бычара. – Знаешь, я ведь как хлебный мякиш.

– Будет очень тяжело. Но я тебе помогу. Идем.

Несчастный панк кивнул.

Скиф взял его за руку, словно ребенка, затем нашел за сценой полумертвую от ужаса Спичку и в тишине вывел обоих со стадиона.

Никто из Темных не решился заступить им дорогу.

Глава 8

Когда рабочие закончили копать яму, небо над кладбищем затянули облака, и пошел мелкий дождь. Рассевшиеся на деревьях вороны долго хрипло переругивались, затем сорвались и стаей улетели куда-то к свинцовому горизонту – туда, где гудела за лесом автомобильная трасса. Ветер задумчиво играл грязными пластмассовыми цветами на могилах. Бригадир перекрестился, шепотом выругался на землекопов; те проворно поставили гроб на веревки и без долгих церемоний опустили на дно ямы, где плескалась жирная глиняная каша.

Проводить Книжника в последний путь собрались всего пять человек. Какие-то очень дальние родственники и соседи. Глупо было надеяться, что Нелли придет на похороны, но я, конечно же, надеялся – и она, конечно же, не пришла. Где бы ни была сейчас Нелли – она была далеко отсюда.

На меня косились. Подошел смутно знакомый человек с красным лицом и брежневскими бровями (сосед дядя Кеша, вспомнил я):

– Мужчина… у вас не найдется рублей двадцать? На помин души усопшего…

Он пытливо всматривался в мое лицо, словно пытался вспомнить, где меня видел. Я протянул ему несколько купюр.

– Благодарствую.

И дядя Кеша торопливо отошел в сторонку, как будто боялся, что я передумаю и потребую вернуть деньги.

Я постоял еще немного, глядя, как ржавая земля летит с лопат в яму. Влажные рассыпчатые комья с грохотом покрывали маленький, словно бы детский гроб; горка грунта быстро перемещалась в яму, навсегда скрывая то, что осталось от некогда могучего Иного. Меня не покидало ощущение, что вместе с Книжником я хороню и свою прошлую жизнь.

Прихрамывая, опираясь на палку, я неспешно пошел к выходу с кладбища, где меня ждало такси.

Сколько похорон было за эти дни… Погибших товарищей предавали земле в закрытых гробах, без лишнего шума. Все почести вполголоса, оглядываясь. Как жили сотрудники нашего маленького Дозора, так и умирали – тайно. Где-то на глубоких слоях Сумрака, куда уходят Иные после смерти, им не одиноко сейчас.

Нелли все-таки разыскала меня в то утро в нише под трибунами «Лужников». Не представляю, как ей удалось скрыться от Темных патрулей и где девушка взяла силы, чтобы вынести меня подземными ходами со стадиона и потом еще довезти до института Склифосовского (там на следующий день меня и нашел Скиф).

После этого Нелли исчезла. Вместе с Перстом Энлиля.

Скандал был грандиозный. Я едва оправился от полного энергетического опустошения, переломанные ноги только начали срастаться – но ко мне в больничную палату уже зачастили эмиссары от Большого Дозора. Мою память вскрыли и исследовали по минутам воспоминания о первомайской ночи. Дозорные подолгу расспрашивали меня о том, куда могла скрыться Нелли, да в каких я был с ней отношениях, да почему я доверил волшебнице пятого уровня такой ценный артефакт. Я отвечал коротко и не совсем вежливо – и эмиссары вскоре удалились; но все дни после этого я чувствовал деликатное, скрытое наблюдение. Гесер понял, что мы с Нелли больше чем просто соратники; он надеялся, что девушка попытается связаться со мной. Скиф также сообщил мне по секрету, что ориентировка на нашу блондинку разослана по всем отделениям Дозора у нас в стране и даже за рубежом. Как только она попытается продать эту величайшую ценность или выменять на что-то (использовать ее по назначению она больше не могла), девушку схватят.

Но я и в самом деле ничем не мог помочь следствию. Исчезновение Герды стало для меня таким же печальным сюрпризом, как и для других. Я не мог поверить в то, что корысть задушила в ней все прочие жизненные мотивы, но другого объяснения просто не находилось.

Потом были похороны. Тяжелее всего пришлось на прощании с Женькой. Ее тело нашли в реке через несколько дней после Вальпургиевой ночи и опознали только по татуировке на плече: ангел, поражающий мечом дракона. У Женьки было множество друзей среди Иных и людей. Ее любили. Многие винили в ее смерти вашего покорного слугу, и Скифу так и не удалось до конца убедить меня, что они не правы. Стоя в плачущей толпе у ее закрытого гроба, я ловил на себе много тяжелых взглядов, но продержался до конца – пока деревянный ящик, обитый белым шелком, не опустили в яму и не забросали землей. И лишь потом ушел, поддерживаемый под руку Скифом. Объяснять кому-либо из Женькиных друзей, что произошло на самом деле, я не хотел, да и не имел права. Пусть от нашего Тайного Дозора почти ничего не осталось – мы по-прежнему хранили в секрете наши дела.

Меня перевезли из «Склифа» в больницу при Большом Дозоре на «Соколе», но вскоре отправили домой. Скиф ежедневно навещал меня. Он сидел недолго в кресле у изголовья, сухо пересказывал последние новости и затем возвращался к своим делам. В Большом Дозоре были в целом довольны результатом наших усилий. Но кровавые события тридцатого апреля и последующее исчезновение нашей сотрудницы с ценным артефактом сильно испортили картину. Тайного Дозора больше не было, и решение о судьбе этого проекта Гесер тоже пока не принимал – по крайней мере до окончания следствия. Скиф стал еще более мрачным и немногословным, чем до Вальпургиевой ночи.

Добавило негатива и сообщение о том, что Дориан остался жив. Предположительно, он как-то сумел освободить от пут единственную уцелевшую руку и добраться до лежавшего неподалеку тела Олега. В его кармане Темный маг нашел заряженный амулет и с его помощью смог выбраться из подвала. К счастью, Дориан не успел предупредить Дневной Дозор, что на шабаш сумели проникнуть двое врагов.

Все эти новости я выслушивал равнодушно, без эмоций. Внутри что-то перегорело после той ночи. Кладбищенский холод многих прощаний выстудил душу до самых глубин. Мною овладела апатия. Я мог часами сидеть у окна, глядя на ускользающую прочь жизнь. Вечерами я заставлял себя выходить на улицу и разрабатывать заживающие ноги. Спасибо нашим целителям – через несколько дней я уже мог ходить, опираясь на палку, но боль еще часто возвращалась. Я съездил к родителям на Коломенскую и не без труда убедил их, что с ногами все в порядке, просто разболелись суставы.

После визита к ним я вспомнил о Книжнике. Не могла же Нелли оставить дядю без всякого попечения? Я отправился в соседний дом и обнаружил выходящую из него похоронную процессию.

Следующую ночь я провел без сна, глядя на пляшущие на потолке тени. Я заставлял себя не думать о Нелли, но ее образ сразу же вставал перед моими глазами, как только я смыкал веки. Силы постепенно возвращались ко мне, и я время от времени мягко соскальзывал в Сумрак, прислушиваясь к его прохладной булькающей пустоте. Мне казалось – я слышу где-то далеко ее голос, приглушенный огромным расстоянием, словно шепот березовых листьев за окном. Но сразу же укорял себя за наивность. Нелли – умная женщина. Она знает, что сильные маги, приставленные Гесером, будут наблюдать за мной и сцапают ее сразу же, как только она попытается войти со мной в контакт, будь она даже на другом конце света.

Едва рассвело, я оделся, вызвал такси и снова поехал на Коломенскую. Поднявшись на этаж, где находилась квартира Нелли, я обнаружил деловитую суету. Магическая защита Книжника, конечно же, исчезла. Дверь в квартиру была открыта нараспашку, и коридор заливал электрический свет. Я увидел снующих грузчиков с коробками и мебелью в руках, а в прихожей моей подруги покачивалась с пятки на мысок кряжистая фигура дяди Кеши. Он рассматривал какой-то список, кивая своим мыслям.

– Что здесь происходит? – спросил я. – На каком основании?

– Вам-то что до этого, молодой человек? – спокойно ответил Иннокентий, не отрываясь от своих бумаг.

– Здесь жили мои друзья…

– И мои.

– Но Нелли может еще вернуться сюда!

Он покачал головой, пристально посмотрел на меня. Внезапно я понял: дядя Кеша неуловимо изменился. От него больше не пахло за версту паленой водкой. Жесткая поросль на сизых щеках была аккуратно подстрижена, да и сами щеки стали как будто светлее, чище. Дырявый свитер времен строительства БАМа сменил вполне приличный вельветовый пиджачок.

– Нелли сюда не вернется, – сказал он невозмутимо, – никогда.

Я протиснулся в квартиру мимо двух грузчиков, уносящих на лестницу шкаф, и дрожащей рукой взял алкоголика за отворот пиджака:

– Немедленно отдайте мне ключи от этой квартиры. И верните назад все вещи!

В глазах Иннокентия полыхнуло, но он сдержал себя.

– Раз уж вы были другом Нелли, к тому же сильно покалечились, я прощаю вам эту наглость. Вот, прочтите.

Я взял из его рук лист бумаги и без сил опустился на стул. Палка моя со стуком покатилась по паркету.

Это было завещание.

Книжник отписал квартиру и все домашнее имущество Гудкову Иннокентию Константиновичу, 1940 года рождения, паспортные данные такие-то, адрес Москва, улица Коломенская, дом пять, квартира…

– Не может быть, – прошептал я, – это незаконно. Он же не выходил из комы.

– Вот подпись нотариуса. А это – подпись Нелли Кравцовой. Она действовала от имени парализованного дяди. И квартиру, и все ценное имущество она когда-то приобрела на его имя.

Я бросил взгляд в комнату, где на обоях красовалось изумительное рукописное изображение горы Фудзи. Мне казалось, я еще слышу эхо нежного голоса Нелли, поющей песню Егора Летова под тихий перебор гитарных струн. Все это было так давно – и как будто вчера. На полу в картонной коробке лежали аккуратно уложенные книги.

Им же цены нет! Неужели все получит какой-то алкаш?!

– Нет, – сказал я, неловко вставая на ноги, – нет, нет, нет, я вам не позволю. Должно пройти время, могут появиться другие наследники, оспорить завещание.

– Никто не появится, – Иннокентий смотрел на меня с непонятной печалью, – я уже продал обе квартиры и уезжаю. Завтра меня не будет в городе.

Внезапно меня посетила мысль – настолько странная, что я почувствовал головокружение. Я редко видел раньше дядю Кешу, но все же сумел запомнить его… и сейчас, в беседе с этим человеком, одно ощущение не отпускало меня…

Это был не дядя Кеша. Не похож он на дядю Кешу. Ни по манерам, ни по речи. Даже вчера на кладбище, когда он выпрашивал у меня деньги, это была просто игра на публику. Он подходил убедиться, что узнал меня. Кого же этот человек тебе напомнил…

Книжник? Книжник в образе своего соседа? Но как такое возможно?

Меня зашатало. Я схватился за стену, чтобы не упасть. Мой собеседник поддержал меня под локоть и протянул палочку.

– Это скоро пройдет, Матвей, – сказал он бесцветным голосом, – у вас молодое и крепкое тело.

– Где… где она? – сиплым шепотом спросил я.

– Не знаю. Клянусь вам, не имею понятия. Мы догадывались, что ее будут искать, поэтому решили – лучше мне не знать.

Грузчики протопали мимо нас в комнату, подхватили письменный стол Нелли и, пыхтя, поволокли его на лестницу. Пока они не ушли, мы сохраняли молчание.

– Скажите… она что-нибудь просила передать мне?

Книжник только покачал головой.

Вот как. Значит, Нелли обо мне даже не вспомнила…

– Не терзайтесь, – мягко сказал Книжник, – думаю, она просто не успела. У нас было очень мало времени.

– И теперь вы…

– Теперь я уезжаю. Не спрашивайте куда. Я и так рассказал вам слишком много. А моя девочка теперь свободна, как солнечный луч, – она столько лет мечтала об этом.

Мой взгляд упал на подоконник. Там лежала серебряная цепочка с янтарным амулетом.

Я вышел из подъезда, и в этот момент хлынул проливной дождь. В дерево над рекой ударила молния – и в ее ослепительном, залившем небо сиянии я наконец понял все.

Капли катились по моему лицу, а я громко хохотал, стоя посреди улицы, – и редкие прохожие обегали меня стороной, с опаской выглядывая из-под зонтиков.

Книжник! Этот древний старик, этот полутруп – он с самого начала играл обоими Дозорами, терпеливо продвигаясь к своей цели. Как получить новое тело, если старое безнадежно испорчено? Если ты прикован к постели, и единственная твоя связь с миром – племянница, слабенькая Иная с талантом целительницы? Правильно, направить ее в Ночной Дозор, где она скоро сделается своей, где благодаря уникальным знаниям будет допущена к тайным операциям. Рассказать через нее Светлым о Персте Энлиля и начать долгую многоходовую комбинацию, в которой оба Дозора будут сражаться за артефакт – не зная, что в конце концов он неминуемо окажется в руках Нелли.

Где взять новое тело? О, подойдет любое более-менее целое, даже соседский алкоголик сгодится – ведь после того, как Книжник займет его, такой опытный маг, как он, сможет сделать его молодым и здоровым. Да и родственники бывшего владельца этого туловища не станут сильно докучать.

Но только Книжник никогда и никому не сможет отдать артефакт. Если кто-то отберет его силой – дядя Нелли навсегда уйдет в Сумрак. В прежнее тело больше нет пути. Значит, и его племянница вряд ли когда-нибудь вернется в Москву. Она не станет подвергать риску достигнутое таким трудом.

Подожди, подожди, сказал я себе, чувствуя, как горят щеки, значит, и ты сам был только частью этого плана? Значит, умная девчонка использовала тебя, потому что в этой комбинации ей понадобился вор?

Я стряхнул с лица капли воды, отшвырнул надоевшую палку – и, весь мокрый, заковылял по асфальтовой дорожке вдоль домов куда глаза глядят.

Почему бы и нет. Она опытная женщина, только на вид молоденькая, как первокурсница. Между вами столько лет разницы, зачем ты ей? Нелли умело притворялась, вот и все. «Случайно» познакомилась с тобой в магазине, затем пролоббировала твою кандидатуру в Дозор и, наконец, умыкнула артефакт, когда мы закончили наше дело в «Лужниках». Не зря теперь следователи трясут именно тебя.

Никто и никогда не найдет Нелли – потому что она не попытается продать или обменять Перст Энлиля. Она сразу отдала его дяде и бежала далеко-далеко.

Наверное, я должен был чувствовать разочарование и грусть. Но восхищение было сильней.

Эпилог

Мою историю на этом можно было бы и закончить.

Но у нее есть продолжение.

Два месяца спустя после того грозового майского утра я стоял в аэропорту Шереметьево и смотрел на взлетающие самолеты. Посадку на мой рейс уже объявили, но не начали – и пассажиры выстроились в очередь к воротам, сжимая в руках посадочные талоны, мобильные телефоны, ручную кладь, маленьких детей и пакеты из дьюти-фри. Не люблю такие моменты. Не понимаю, зачем нужно толкаться в очереди, если посадка еще не началась, а места все равно расписаны при регистрации?

Я вышел из терминала и с наслаждением вдыхал прохладный воздух. В лазурной бездне над аэродромом распушили шерстку легкие белые облачка, пригревало солнце, и полет обещал пройти прекрасно.

– Уезжаешь? – спросил за спиной знакомый голос.

Скиф подошел незаметно, словно соткался прямо из воздуха. Впрочем, разве ему это не под силу?

– Уезжаю, – просто ответил я.

На нем были все тот же поношенный черный плащ и мешковатый свитер. И странное дело – как только Скиф появился, солнце скрылось за невесть откуда взявшееся лохматое облако. Не хватало еще дождя…

– Возвращайся, Кот. Попутешествуешь и приезжай в Москву.

В его единственном сером глазу я впервые увидел теплую искру.

– Хочешь начать все сначала? – спросил я.

– Продолжить. Гантрам получил отставку и вернулся в Мюнхен, трое его дозорных погибли. Сет скрывается – мы заявили на его действия протест, и в этот раз Кролевский меня поддержал. Но все это не значит, что Тайный Дозор больше не нужен.

– И что дальше?

– Продолжится проект или нет – ты сам знаешь, кому решать. Но мое слово не последнее. Остались ты, я и Герда, трое не самых слабых бойцов. Наберем новичков.

Остались, слово-то какое… Тут больше подходит «исхитрились выжить». Я покачал головой:

– Ты мстишь Темным за погибшую любовь. Гесер играет с Завулоном в старую, как мир, игру. Но у меня к Дневному Дозору нет счетов.

– Зато у них к тебе есть. И жизнь – твоя, моя, всех этих людей, – он взмахнул рукой, – лишь маленький комочек света и тепла в море холода и тьмы. Если ее не оберегать, холод и тьма однажды окажутся сильнее, и свет погаснет.

От взлетной полосы легко оторвался белый пассажирский Ту-204, взмыл над лесом, лег на крыло, выруливая на курс. Мы проводили его взглядами.

– Но Герда, – вспомнил я, – если она вернется – ее ждет наказание. Такие поступки Гесер не забывает.

– Вот что, Кот, – он взял меня за плечо, – я не спрашиваю, куда ты летишь. Но если вдруг ты случайно – случайно – где-нибудь встретишь Герду, передай – я не держу на нее зла.

– Скиф… она украла Перст не для себя. Она сделала доброе дело.

Шеф прищурил глаз:

– Ты что-то знаешь об этом?

– Только догадываюсь, – спохватился я, – но если мои догадки верны – ни Ночной, ни Дневной Дозоры никогда больше не увидят Перст Энлиля.

Скиф кивнул:

– Тем лучше. Он свою функцию выполнил. Скажем древнему богу «прощай».

– Надеюсь, в Большом Дозоре тоже поймут это.

– Надейся. Кстати, поздравляю: у тебя уверенный третий уровень.

– В самом деле? Спасибо.

Когда же я его заработал? Наверное, прорвавшись на второй слой Сумрака. Но если бы Скиф не сказал – я бы долго еще не думал над этим. Голова была все эти дни занята другими вещами.

– Послушай, – вспомнил я, – что стало с теми ребятами из лагеря? Ведь ради них, по большому счету, весь этот цирк затевался.

– Они стали Иными, конечно. Половина Темными, половина Светлыми. Поровну.

– А тот мальчишка, Артем? Светлый?

– У тебя были сомнения? – Скиф усмехнулся. – Наш, конечно. Думаю, в этом есть и твоя заслуга.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями:

– Я, собственно, вот что хотел тебе рассказать. Знаешь, я нашел ту девочку-прорицательницу, Яну. Пришлось усыпить ее мамашу, чтобы поговорить с ней.

От неожиданности я выронил посадочный талон и долго не мог поднять его с асфальта: пальцы не слушались.

– Видишь ли, – продолжал Скиф, – после вашей истории с Рысью я решил распутать некоторые ниточки. Женя действительно применила к тебе приворот. Очень искусно и осторожно, даже я тогда ничего не заподозрил. Я предположил, что и Яночку Рысь могла подговорить на это представление – дабы отпугнуть тебя от соперницы.

– И что же? Что она тебе сказала?

Сердце мое колотилось, словно после стометровки. До этой минуты я не осознавал, как это предсказание угнетало меня. К выходу из терминала подогнали новенький автобус, и пассажиры нестройной толпой потянулись к его дверям – но я даже не думал последовать их примеру.

– Я хочу, чтобы ты знал, Кот: прорицательница не лгала. Она действительно заглянула в ваше с Гердой будущее и потеряла сознание от страха. Если вы с ней будете вместе – однажды вас ждет нечто ужасное. Предположу – не только вас.

– Что именно она увидела? – устало спросил я.

– Ты слишком многого хочешь от маленькой девочки. Она и так в обмороки падает от одного предчувствия. Защитная реакция психики.

Я коротко пожал плечами:

– Предчувствие может и не сбыться. Если бояться таких вещей – вообще не стоит жить на свете.

– Другой реакции я не ожидал, – на губах Скифа появилась легкая улыбка, – но мое дело тебя предупредить.

– Спасибо, Андрей.

Я достал из сумки амулет Нелли, снял с шеи свой – и протянул их уже бывшему шефу. Мы пожали друг другу руки.

– Ты вернешься, – сказал он.

– Не вернусь, – ответил я.

– Хочешь поспорить?

* * *

Самолет оторвался от взлетной полосы, набрал высоту и заложил круг над аэродромом. Я смотрел в иллюминатор на огромный город внизу и думал о склонности руководителей Дозоров к хитрости и манипуляциям. Сколько раз за последние месяцы меня обманывали? Трогательно прекрасная школа жизни для молодого Иного. А зачем этот разговор в Шереметьево? Скиф, как и его учитель, Великий Гесер, никогда не делает ничего без задней мысли.

Мы поднялись над облаками, и яркий белый шар солнца вплыл в мой иллюминатор.

Нет, сегодня Скиф сообщил тебе все в лоб: Дориан на свободе. Если ты встретишь Нелли, вам самим не справиться с угрозой. И только одноглазый московский Иной с исцарапанным лицом может дать вам шанс. Если вы вернетесь к нему под крылышко.

Я тяжело вздохнул, глядя вниз на белые спины облаков.

Не слишком ли много «если»? Кому как – а мне слишком не по нраву быть крапленой картой в руке невидимого игрока.

Через час самолет сел в аэропорту Пулково, Санкт-Петербург. Здесь я сделал пересадку и к вечеру долетел до Мадрида. Не покидая зону транзитных пассажиров, сел на самолет до Нью-Йорка и неплохо выспался, пока летели над океаном.

Недостатка в деньгах я не испытывал. После выхода из больницы я вставил карточку в банкомат, вызвал на экран баланс и не поверил своим глазам. Как бы ни был Гесер расстроен из-за пропажи артефакта, неблагодарным или скупым его никто не назвал бы. Я мог несколько лет жить безбедно.

В Нью-Йорке я купил билет наугад и оказался в Сантьяго. Потом были Сидней, Шанхай, Дубаи, Каир… Я ни разу не покинул транзитные зоны аэропортов, не проходил регистрацию для Иных и предъявлял документы только при покупке билетов. В каждом городе я доставал из сумки новый паспорт на новое имя и расплачивался только наличными. Да, я хорошо подготовился к этому путешествию. Несколько дней я перемещался по миру, и отследить меня от Шереметьево до конечной точки смог бы только тот, кто летал вместе со мной, поэтому перед каждым новым рейсом я на всякий случай запоминал всех пассажиров.

Несколько дней в таком темпе вымотали меня. Когда я наконец оказался в аэропорту Симферополя, я готов был упасть на колени и поцеловать землю.

Я никуда не спешил. Доехал на такси до центра города и купил карту Крыма, чтобы не заблудиться. Спокойно перекусил в кафе, слушая пение птиц в кронах тополей на бульваре. У меня была с собой только легкая сумка, и я решил прогуляться до автовокзала пешком. Но когда я выходил из кафе, заметил притормозившего у перекрестка мотоциклиста на «Kawasaki» – совсем таком же, как тот, что я потерял в январе, убегая от агентов Гантрама.

– Постой, друг, – я заступил дорогу мотоциклисту, – сколько стоит твоя машина?

– С ума сошел? Я не собираюсь ее продавать!

Однако через несколько минут он остался стоять на тротуаре, ошалело разглядывая увесистую пачку купюр, а я уже ехал на его мотоцикле вдаль по улице. Кожаную куртку и шлем я взял бонусом.

Я выехал из Симферополя и полетел по старенькому залатанному шоссе на юго-запад – туда, где ждало меня море. До этой минуты я видел его лишь в иллюминатор самолета, в разрывах облаков далеко внизу.

В Бахчисарае я остановился у рынка, купил два килограмма сочных зеленых яблок и пристроил в багажную сумку мотоцикла. Потом нашел на карте Качу и отправился туда. Солнце лениво скользило вниз по апельсиново-рыжему, бездонному небу; раскрашивало горбатые спины гор в мягкие золотистые тона. Я снял шлем и наслаждался теплым ветром в лицо.

Когда я добрался до Качи, слева загорелась яркая полоска моря. Я притормозил у въезда в поселок и некоторое время собирался с духом. Отчего-то сердце мое билось так, что я долго сидел на обочине, успокаивая его бег дыхательными упражнениями.

Что с тобой? Ты не испугался броситься под удар чудовища, закрывая собой девушку; не струсил в подземельях перед превосходящими силами Темных; ты догнал Дориана на втором слое Сумрака и справился с ним – что же тебя испугало сейчас?

Ты боишься не найти Нелли здесь. Все, что у тебя есть, – случайно оброненные ею слова в ту ночь в поезде «Арзамас – Москва». Ты и вспомнил-то их чудом после всех передряг. Если Нелли нет в этом тихом поселке – идти тебе больше некуда.

Я запрыгнул в седло мотоцикла и медленно поехал по главной улице, разглядывая дома и заборы.

Старинное двухэтажное здание с зеленой черепичной крышей обнаружилось в самом конце – там, где улицу пересекала проселочная дорожка, убегающая к морю. Внешний вид дома свидетельствовал о долгом запустении: облупившаяся краска фасада, покосившийся штакетник забора, выпавшие куски черепицы на крыше. Но были и хорошие знаки – новые чистенькие окна с занавесками, присыпанная гравием подъездная дорожка. Здесь жили, и жили с недавних пор!

Я припарковал мотоцикл на обочине и, сделав глубокий вдох, нажал на кнопку звонка у ворот. Сейчас зазвучат за забором ее легкие шаги… мелькнут светлые волосы…

Но дом оставался тих. Никто не спешил мне навстречу.

Я еще раз нажал на кнопку и долго держал палец на ней, слушая, как в доме заливается трель звонка.

Пушистый белый котенок проскользнул между досок забора, доверчиво потерся о мою ногу, выпрашивая еду. Дом оставался тихим и безжизненным.

– Значит, это ты здесь обитаешь? – Я присел, провел ладонью по шерстке кота, и он немедленно принялся урчать. – Где твои хозяева, признавайся…

Из калитки напротив вышла старушка в цветастой косынке и легком платье. Лузгая семечки, она с дружелюбным интересом наблюдала за мной.

– Здравствуйте, – сказал я, – не подскажете, здесь люди живут?

– Живут, – прошамкала старушка, собирая шелуху в ладошку, – а вам что, комнату снять? Так лучше у меня, дешевле возьму…

– Простите, – нетерпеливо перебил я, – а кто тут живет? Девушка молодая, блондинка? Возможно, с дядей вдвоем?

– У, нет – таких тут не видали, – моя собеседница покачала головой. – Приезжая из Ленинграда проживает. Сняла на все лето. Но какая ж она молодая – почти пенсионерка, как я. Мария Владимировна звать. Интеллигентная женщина, в школе учителем работает. Да вы не ломитесь понапрасну – она, наверное, купаться пошла. Море-то теплое, а солнце к вечеру не так жжется…

Я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног. Наверное, я сильно побледнел, потому что бабуля перестала грызть семечки и всплеснула руками:

– Что с тобой, внучек? Голова закружилась?

– Нет… ничего не закружилось…

– Может, тебе молочка козьего холодного дать?

– Спасибо, не хочется…

Наверное, можно было садиться на мотоцикл и ехать назад… До Москвы не так уж далеко, доберусь за сутки по прямой через Харьков. Или остаться здесь и ждать Нелли? Выкупить этот дом – денег хватит… Наивно. Сколько лет пройдет, прежде чем она вспомнит о своей мечте с зеленой черепичной крышей?

Да и вспомнит ли? У нее теперь бесконечное количество времени. Вечной печалью мы платим за вечную юность.

Я понуро зашагал по проселочной дорожке вниз. Вскоре она пошла под уклон, я обогнул колючие заросли можжевельника – и внезапно передо мною стеной встало море.

Я стоял на краю отвесного обрыва, и где-то внизу сонно вздыхал прибой, а на песке копошились крошечные загорелые фигурки – но, ошеломленный новой для меня стихией, я не замечал деталей. Море распахнулось мне навстречу от горизонта до горизонта, необъятное, дышащее соленым ветром, прозрачно-серое, в миллионах золотых, рыжих и алых вечерних бликов. Над ржавыми утесами из песчаника плакали чайки. Солнце намеревалось нырнуть за окоем и сияло мне прямо в лицо – но свет его был ласковым и не обжигал глаз. Накатило сожаление – за двадцать пять лет своей жизни я впервые видел такую красоту и мощь. Волны накатывались на пляж, взметая белые комья пены, и с тихим шорохом откатывались назад.

Сбросив куртку, я уселся на плоский камень и долго смотрел на горящую живую стену золота. Спокойное опустошение пришло на смену разочарованию. Что ж, настало время поставить точку. В этой истории каждый добился того, к чему стремился. Скиф остановил рвущегося к доминированию Завулона. Книжник получил новое тело и теперь не спеша займется местью. Нелли помогла ему в этом, сплетя интригу столь тонкую, что позавидовали бы многие опытные и сильные маги. А я получил лишь множественные переломы и деньги – которые мне не на что тратить.

Я ни в чем никого не винил. Будет новый день и радуга над пеплом. Если бы я вдруг вернулся назад, в тот морозный январский вечер на Ходынке, – я снова сказал бы Скифу «да».

Скоро я войду в теплое море, и оно смоет с меня груз этих долгих холодных московских месяцев.

По тропинке снизу поднималась стройная загорелая фигурка в шортиках и майке. Длинные светлые волосы, влажные после купания, шоколадная кожа тонких рук и ног, полотенце на плече. Что-то в неторопливой грациозной походке показалось мне знакомым… нет, просто показалось… или…

Я прикрыл глаза ладонью, но сложно было что-то разглядеть против яркого закатного солнца. Только изящный силуэт. Не может быть…

Конечно, не может, сказал я себе. Ведь Нелли не могла скрыть от соседки свой истинный облик с помощью магии? Не могла подзагореть и назваться Марией Владимировной из Питера, не так ли?

Девушка на тропинке заметила меня. Мгновение она стояла на месте, словно не верила глазам, – затем выронила полотенце и побежала навстречу.

Май – ноябрь 2016

Москва – Севастополь

В романе использованы произведения рок-групп «Гражданская оборона», «Черный Лукич», «Наутилус Помпилиус», «Сплин»

1

Егор Летов, «Гражданская оборона» – «Мы уйдем из зоопарка».

2

Егор Летов, «Гражданская оборона» – «Пуля виноватого найдет».

3

Илья Кормильцев, «Наутилус Помпилиус» – «Нежный вампир».

4

Егор Летов, «Гражданская оборона» – «Забота у нас такая».

5

Упражнения карате.

6

«It won’t be long», «Let’s twist again», «Good golly miss Molly» – названия популярных песен 1950-х и 1960-х годов.

7

«Испорченный мальчишка» (ит.).

8

Александр Васильев, «Сплин» – «Выхода нет».

9

Мой дружочек (нем.).

10

Лучше поздно, чем никогда (нем.).

11

Вадим Кузьмин, «Черный Лукич» – «Мы идем в тишине».

12

Егор Летов, «Гражданская оборона» – «Оптимизм».

13

Егор Летов, «Гражданская оборона» – «Новый день».

14

Проваливай, дрянь! (нем.)

Content

Николай Желунов
Тайный Дозор

История первая Чужое добро

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

История вторая Чужое зло

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

История третья Чужая тайна

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

1