Сара Морган

Зимняя гостья

Sarah Morgan

ONE MORE FOR CHRISTMAS

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2020 by Sarah Morgan Translation copyright © 2022 by Kira Bugaeva All rights reserved including the right of reproduction in whole, or in part in any form. This edition is published by arrangement with Harlequin Books S.A. This is a work of fiction. Names, characters, places and incidents are either the product of the author’s imagination, or are used fictitiously, and any resemblance to actual persons, living or dead, business establishments, events, or locales are entirely coincidental.

© Перевод, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Эле и Си с любовью

Я буду чтить Рождество в сердце своем и хранить память о нем весь год[1].

Чарльз Диккенс. Рождественская песнь

Гейл

Соглашаясь на интервью в прямом эфире, Гейл Митчелл и представить не могла, что скоро ее жизнь зрелищно рухнет перед столь обширной аудиторией. Интервью она давала часто и потому от очередного разговора с журналистом не ожидала ничего особенного. Слегка скучая, Гейл спокойно наблюдала, как группа готовит помещение к съемке. Прожекторы, как обычно, ослепляли и отбрасывали в пространство столько жара, что можно было бы запечь говяжий окорок. Несмотря на прохладу, дарованную усердно работающим кондиционером, тонкая ткань черного платья прилипла к бедрам.

Огромные окна от пола до потолка позволяли увидеть раскинувшийся внизу город. Гейл считала его самым потрясающим в мире. И одним из самых дорогих. Впрочем, теперь об этом ей не было нужды беспокоиться. Когда-то он чуть не погубил ее, когда-то очень давно. Теперь воспоминания приносили только удовлетворенность, ту же, что она испытывала всякий раз, глядя вниз отсюда, с вершины мира, – из своего кабинета на пятидесятом этаже. Он стал символом ее победы. Брошенный вниз острый взгляд похож на удар стилетом в лицо врага. «Я выиграла». Она больше не была частью толпы, снующей внизу, как по дну каньона, по холодным улицам Манхэттена, не принадлежала к этим людям, изо всех сил старающимся выжить в городе, который пожирает слабых и уязвимых. Удобное место в угловом офисе позволяло разглядеть Эмпайр-стейт-билдинг, Рокфеллер-центр и зеленую полосу Центрального парка вдалеке.

Гейл поерзала на стуле, когда чьи-то руки принялись поправлять ее волосы и макияж. Режиссер обсуждал с оператором ракурсы и свет, сидящая напротив молоденькая ведущая утренней программы лихорадочно изучала записи.

Рошель Барнард. Сколько ей? Чуть за двадцать? Сама Гейл была на пару лет моложе, когда начинала свое восхождение. Она всегда умела увидеть и оценить потенциал в людях, а у Рошель он безусловно был. Гейл видела его в глазах, жестах и движениях тела, в манере и поведении. В прошлом женщины таилось еще кое-что, и оно не укрылось от глаз Гейл – голод. Он – лучший стимул, уж ей это хорошо известно.

Она по-настоящему голодала, а не просто часто недоедала. И утопала в отчаянии. Обычно ей удавалось не вспоминать те дни. Сейчас все изменилось, она стала другой и может позволить себе предложить помощь молодой женщине, которая в ней нуждается.

– Десять минут, мисс Митчелл.

Гейл наблюдала, как специалист по освещению устанавливает отражатель. В некотором смысле она делала то же самое: направляла свет на людей. Не будь ее, они бы так и остались в темноте. Она изменяла чужие жизни, и сейчас перемены ждали сидящую напротив молодую женщину.

– Отложи записи, – обратилась к ней Гейл. – Они тебе не нужны.

Рошель подняла глаза:

– Здесь вопросы, которые мне велели задать. Я получила их пять минут назад.

«Конечно, ведь они ждут, что ты будешь спотыкаться и в конце концов упадешь», – подумала Гейл.

– А ты бы хотела задать мне эти вопросы?

Взгляд журналистки скользнул по бумагам, и она нахмурилась:

– Честно? Нет. Но они по темам, которые мне поручено осветить в интервью.

Гейл подалась вперед:

– Ты всегда поступаешь так, как тебе велят?

– Не всегда. – Рошель качнула головой.

– Рада слышать. Я не ошиблась, считая тебя другой. Я ведь смотрела твой короткий репортаж из Центрального парка на прошлой неделе.

– Вы его видели?

– Да. Замечательные вопросы, и ты не дала шанса той увертливой крысе уйти от ответов.

– Не из-за того ли интервью вы попросили сегодня прислать меня?

– Ты произвела на меня впечатление человека с неиспользованным потенциалом.

– Благодарю вас за предоставленную возможность. – Рошель расправила плечи и пригладила юбку. – Даже не верится, что я здесь. Обычно все громкие интервью отдают Говарду.

Почему люди с такой готовностью мирятся с неблагоприятными обстоятельствами? Не спешат осознать свою силу? Конечно, путь к власти сопряжен с риском, и, видимо, они не хотят рисковать.

– Вещи остаются такими, какие есть, пока мы сами их не изменим, – уверенно произнесла Гейл. – Будь дерзкой и смелой. Реши, чего хочешь, и добивайся цели. Не раздумывай, если по пути придется кого-то оттолкнуть, – действуй.

Гейл закрыла глаза, почувствовав, как чьи-то пальцы, поправив прядь волос, поднесли к ее голове баллончик с лаком.

– Используй шанс задать мне те вопросы, которые Говарду Бэнксу и в голову не пришли бы.

«Что совсем не сложно, – подумала она про себя. – Этот мужчина обладает воображением и привлекательностью буханки черствого хлеба». Говард брал у нее интервью лет десять назад, смотрел покровительственно, чуть свысока. Приятно знать, что он был взбешен ее просьбой прислать самую молодую девушку из команды журналистов. Хотелось верить, что этот жест нанес удар не только по его самолюбию, но и по тому чувствительному месту мужского тела, которое, по мнению Говарда, давало ему преимущество перед ней.

– Если я не выполню их требования, это может стоить мне места.

Гейл приоткрыла один глаз:

– Нет, если результат будет лучше, чем они ожидают. Тебя не уволят, если рейтинги поднимутся. Что там в списке вопросов? Подожди, дай угадаю… Как мне удается заниматься и работой, и личной жизнью, а также, будучи женщиной, преуспевать в мире мужчин?

Скучно. Как же скучно.

Рошель весело рассмеялась:

– Вы определенно стали профессиональным респондентом.

– Думай о людях, которые нас смотрят. О том, какой вопрос они хотели бы мне задать. Что хотела бы услышать женщина, мечтающая изменить свою жизнь? Или добиться успеха в карьере – как ты, например, – в то время как ее постоянно зажимают, оттесняют? Что было бы интересно узнать этой женщине?

Рошель аккуратно сложила лежащие на коленях листы.

– Мне было бы интересно узнать ваш секрет: как вы справляетесь со всем? И как справлялись, когда делали первые шаги, когда у вас ничего этого не было? Вы начали с нуля. Учились в колледже и работали в трех местах. Сейчас вы одна из самых успешных женщин в деловом мире. Вы преобразовывали компании и людей. Возможно, какой-то ваш опыт будет полезен и мне. Могли бы вы изменить меня? Очень бы хотелось, чтобы к концу программы я испытывала такой эмоциональный подъем, что позвонила бы на телевидение и поблагодарила создателей.

– И ты полагаешь, что тебя за такое уволят?

Женщина смотрела на Гейл, не моргая.

– Нет, я так не думаю. – Она отбросила стопку бумаг на стол. – Что со мной не так? Я по нескольку раз прочитала все ваши книги, но собиралась задавать вопросы, которые мне навязали. В вашей последней книге мне больше всего понравились слова о том, что ожидания других людей сдерживают нас, словно поводья. В колледже вы были кумиром для всех нас. – Она прижала ладонь к груди. – Знакомство с вами – лучший подарок на Рождество.

– Рождество?

– До него ведь всего несколько недель. Обожаю этот праздник. А вы?

Гейл ненавидела этот праздник. Ей не нравилось, что все закрывается, не нравились толпы на улицах и безвкусные украшения. Не нравились прилипшие кусочками клейкой ленты воспоминания.

– Разве ты не достаточно взрослая, чтобы так радоваться Рождеству?

– Вовсе нет, – рассмеялась Рошель. – Обожаю, когда собирается вся большая семья. Наряжают огромную елку. У камина раскладывают подарки. Знаете, такие вещи…

Гейл повернулась к визажисту, державшему в руках помаду:

– Только не этот ужасный коричневый. Возьмите красную.

– Но…

– Красную. Губы не должны быть невыразительными, будто размазанными. Я желаю видеть себя с красной помадой. У меня в сумочке есть как раз подходящего цвета.

Суета, препирательства, и наконец нужная помада найдена. Гейл не шевелилась, ожидая, когда визажист закончит работу.

– Не упусти возможность, Рошель. Хватайся и используй ее. Если ты понравишься зрителям, начальство не станет тебя от них прятать.

Все. Дело сделано.

У Гейл был талант вдохновлять, и ей нравилось давать людям шанс, которого не было у нее самой. Остальное зависит только от них.

– Пять минут, мисс Митчелл. – Режиссер окинул взглядом полки книжного шкафа. – Позволите нам, когда закончим, сделать несколько снимков в рекламных целях?

– Сколько пожелаете. – Она будет только рада, если история ее жизни кого-то вдохновит и поддержит. Женщины должны осознать, какая сила в них заложена.

Рошель склонилась ближе:

– Возможно, у меня не будет позже возможности поговорить с вами, потому хочу сказать сейчас, что очень благодарна вам за поддержку. Осознание того, что вы пережили все, о чем пишете в книгах, невероятно вдохновляет. Вы очень крутая. Поднявшись на самую вершину, находите время протянуть руку помощи тем, кто еще в пути.

Гейл увидела, как сверкнули глаза молодой женщины, и что-то шевельнулось в душе от неприятного предчувствия.

В руке помощи никогда не было носового платка. Эмоциям не место в процессе четкого планирования жизни. Они мешают принимать решения и дурно влияют на тех, кто рядом. Все сотрудники Гейл знали, что в разговоре с ней нельзя допускать проявления эмоций.

Представьте мне факты, предлагайте решения, а от нытья избавьте.

Рошель этого правила не знала.

– В колледже мы часто повторяли, будто мантру: «Как бы поступила ГМ?» – Щеки ее покраснели. – Надеюсь, вы не против, что мы так вас называли.

Некоторые говорили, что ГМ означает Гениальные Мозги, другие – Гуру Менеджмента. А часть ее сотрудников поддерживала вариант Генетически Модифицированная, хотя никто не набрался смелости высказаться открыто.

Рошель продолжала изливать свое восхищение:

– Вы никого и ничего не боитесь. Вы многих из нас вдохновили тем, как строили свою жизнь и карьеру. И, сделав шаг, никогда не извинялись.

Почему она должна извиняться? Перед кем?

– Воспользуйся этой возможностью, Рошель. Мой ассистент передал тебе экземпляр новой книги?

– Да. С вашей личной подписью. – Девушке удалось немного обуздать свой пыл. – Замечательно, что ваш помощник – мужчина.

– Я беру на работу лучших. В случае с должностью личного помощника это Коул.

Гейл бросила косой взгляд на столы руководителей высшего звена ее компании. Личные кабинеты были только у нее и Билла Кина, остальные работали в общем помещении с перегородками, протянувшимися на всю ширину здания. Время от времени Гейл оглядывала свои владения – оазис за стеклянным фасадом – и думала: «Я создала все это сама, не имея ничего, кроме несгибаемой воли и страстного желания выжить».

Над одной перегородкой возвышалась лысая, похожая на блестящий шар, голова Саймона Белтона. Этим утром он появился в офисе раньше нее, чем заметно поднял ей настроение. Он был наделен отменным трудолюбием, но интересные, по-настоящему новаторские идеи появлялись у него редко. Соседнее место занимала Марион Лейк. Год назад Гейл наняла ее на должность руководителя отдела маркетинга, но сейчас все больше склонялась к мысли, что совершила ошибку. Утром она заметила пиджак Марион небрежно лежащим на спинке кресла, это должно было показать, что хозяйка где-то в здании. Гейл недовольно поджала губы. Давая человеку шанс, она ожидала, что им воспользуются. Даже теперь, по прошествии многих лет, люди порой неверно ее оценивали. Неужели Марион думала, что оставленный пиджак станет для начальницы знаком, будто она уже в офисе? На столе нет стаканчика с кофе, а Гейл отлично знала, что он необходим Марион для работы. Кроме того, общая атмосфера в офисе походила на кладбищенскую. Марион говорила громко и имела раздражающую привычку высказываться часто – возможно, от избытка выпитого кофе. Будь она где-то поблизости, Гейл непременно бы ее услышала.

Иногда ей казалось, что из нее вышел бы превосходный детектив.

– Прямой эфир через три минуты, – сообщил кто-то из съемочной группы, и Гейл, устроившись поудобнее, изобразила на лице нужное выражение.

Она дала несколько сотен интервью, в том числе в прямом эфире, и уже не испытывала страха и паники. Едва ли ей зададут вопрос, на который она не отвечала множество раз. Если вопрос не нравился, Гейл просто отвечала на другой – она имела право выбирать, как во многих подобных случаях. Ведь ситуацией управляла именно она. Про себя Гейл напевала отрывок арии из оперы Пуччини, которую слушала неделю назад. Блистательно, драматично и, разумеется, трагично… Но такова жизнь, верно?

– Эфир через пять, четыре, три…

Мужчина выбросил вверх два пальца, потом один, и Гейл перевела взгляд на молодую женщину, надеясь, что ее вопросы окажутся интересными. Не хотелось бы в ней ошибиться.

Рошель заговорила уверенно и четко, глядя прямо в камеру.

– Привет, я Рошель Барнард, и я пришла в офис компании «Митчелл и партнеры» в центре Манхэттена, чтобы побеседовать с Гейл Митчелл – ГМ, как называют ее поклонники и сотрудники компании, – самой влиятельной и знаменитой персоной в мире бизнеса. Ее последняя книга «Труд, а не удача» в течение двенадцати месяцев занимала верхние строчки списка бестселлеров, а на следующей неделе выходит в свет «Новая сильная ты». Гейл Митчелл – одна из ведущих специалистов по управлению изменениями, также она известна своей неустанной благотворительной деятельностью. Настоящую славу она получила благодаря поддержке и мотивации, которую дарит женщинам. Несколько дней назад на торжественной церемонии здесь, на Манхэттене, ей была вручена престижная награда «Стар Эвордс» как самой вдохновляющей женщине делового мира. Примите мои поздравления, мисс Митчелл. Какие возникают ощущения, когда осознаешь, что твой вклад оценен обществом?

Гейл чуть склонила голову для лучшего ракурса.

– Разумеется, для меня это большая честь, но настоящая радость – помогать женщинам реализовать свой потенциал. Нам так часто говорят, Рошель, что мы не можем стать достойными соперниками мужчинам, и моя роль как победителя – подавать пример женщинам, побуждать их опровергнуть сложившееся мнение.

Гейл мило улыбнулась, желая продемонстрировать радушие и открытость.

– Вы известная защитница прав женщин на рабочих местах. Скажите, что вами движет?

Гейл с готовностью ответила, речь ее текла легко и гладко. Рошель задала еще несколько вопросов, ответы на которые прозвучали в том же тоне.

– Люди вас либо любят, либо ненавидят. Кажется, золотой середины не существует. Вас беспокоит, что некоторые считают вас безжалостной?

– Я строга и не собираюсь за это извиняться, – заявила Гейл. – Люди, которых задевает успех других, будут существовать всегда, как и те, кого пугают перемены. Я приветствую изменения. Без них прогресс невозможен, а он необходим. Перемены заставляют нас двигаться вперед.

– Ваша компания предлагает стажировку на самых щедрых условиях в отрасли. Вы также выплачиваете стипендии. Почему вы тратите на это деньги?

Потому что когда-то давно, будучи в полном отчаянии и одиночестве, она поклялась в будущем помогать каждому, кто оказался в подобном положении, если, конечно, на то будут возможности. Но эту мысль Гейл не высказала вслух. Такое признание может быть расценено как слабость. Да и поймут ли ее? Сидящая напротив женщина никогда не испытывала настоящего страха, а вот Гейл знает, как глубоко он может вонзать свои когти. Страх превращает человека в заключенного, лишает способности свободно действовать.

Отделаться от него непросто, но некоторым, самым достойным, Гейл была готова открыть секрет, как это сделать.

– Я считаю это инвестициями в будущее… – Гейл сказала еще несколько слов о том, какую роль готова сыграть в судьбе непривилегированной части общества, и увидела, как глаза Рошель засветились от восхищения.

– Многие считают, что вам просто повезло. Как бы вы им ответили?

Грубо.

Удача никогда не была благосклонна к Гейл. Она всегда тщательно выверяла каждый шаг, руководствуясь разумом, а не эмоциями. Ничего не происходило случайно. Она строила свою жизнь по четкому плану, и теперь та стала именно такой, о какой она мечтала.

– Людям проще повесить на человека ярлык «Везунчик», чем признать, что он добился всего благодаря внутренней силе. Приписывая достижения удаче, вы умаляете роль личных качеств, а причина такого поведения – во внутренней неуверенности. Вера в удачу позволяет снять с себя ответственность. Чем бы вы ни занимались в жизни, каковы бы ни были ваши цели, главное – предпринимать активные действия. – Гейл повернулась на камеру. – Если вы недовольны жизнью, прямо сейчас возьмите лист бумаги и запишите все, что вам хотелось бы изменить. Не нравится, какой стала ваша жизнь? Так делайте что-нибудь! Завидуете кому-то? А обладают ли эти люди тем, чего нет у вас? Решите, как вы хотите жить! Подумайте, что надо сделать прежде всего, чтобы все изменить.

Рошель слушала и кивала.

– Ваша последняя книга «Труд, а не удача» изменила мою жизнь, и, я уверена, не только мою.

– Мы будем рады услышать вашу личную историю, – Гейл будто говорила со зрителями, вовлекая их в беседу. Она знала, что тысячи женщин по всей стране не отрываясь смотрят в экраны в надежде услышать то, что изменит их жизнь, словно по мановению волшебной палочки. Звонки телефона, просьбы детей, стук в дверь – все останется без внимания. В душе зародится надежда, легкое, словно мираж, видение счастливого будущего прогонит усталость и разочарование жизнью.

Разумеется, как только программа закончится, все вернутся к своим делам, но сейчас взгляды прикованы к ней. Каждая слушает ее, ища поддержки и вдохновения.

– Рассказ о собственном опыте может подтолкнуть к действию многих. Мой подход к жизни годится для любой женщины, управляет ли она корпорацией или ведет домашнее хозяйство.

– Недавно я разорвала отношения, – неожиданно произнесла Рошель и нервно рассмеялась, будто не веря, что призналась в прямом эфире. – После того как прочла главу «Препятствия на пути к цели». Я составила список всего, что мешает мне достичь желаемого, и имя моего парня стало первым пунктом. А глава о дружбе и ревизии друзей? Необходимо упорядочить контакты. Гениально! Спросите себя: «Помогает мне эта дружба приблизиться к заветной цели?» У меня вопрос к вам, ГМ: вы сами следовали своим советам?

– Разумеется. Мои книги, по сути, – план, по которому я создавала свою жизнь. Он подходит каждому. Главное, что можно вынести из моей предпоследней книги, – надо действовать, а не ждать милости от судьбы. Моя следующая книга «Новая сильная ты» посвящена преодолению страха перемен.

Ей удалось. Фразу о готовой к выходу книге не смогут вырезать, поскольку это прямой эфир. Издатель будет доволен.

– Я желаю каждой женщине – от бариста, подающей мне по утрам кофе, до сотрудницы, управляющей моими инвестициями, – стать хозяйкой своей судьбы. – Пристально глядя в камеру, Гейл выдержала паузу. – Ты сильнее, чем думаешь.

Рошель подалась вперед.

– Вы часто повторяете, что никому не суждено иметь все. Чем вы пожертвовали ради карьеры?

– Никаких жертв, только осознанный выбор. Надо четко понимать, чего ты хочешь. И уверенно добиваться этого, не жалея, не извиняясь.

– И вы никогда не испытывали сожалений?

Сожалений?

Гейл внутренне содрогнулась. Какие сведения о ней удалось добыть этой женщине?

Гейл выпрямилась и уверенно посмотрела в камеру:

– Никогда.

На этом интервью закончилось. Рошель отключила микрофон:

– Спасибо.

– Пожалуйста. – Гейл поднялась с места. – Как ты попала на телевидение?

– После колледжа я обращалась во множество мест, но мне не везло. – Женщина заметно расслабилась и говорила легко и беззаботно. – Потом мне предложили поработать стажером в студии. После я стала соведущей – начальство решило, что я хорошо смотрюсь в кадре. Так что, можно сказать, попала случайно.

Гейл поморщилась. Случайно падают в сугроб, а не получают работу.

– Сегодня у тебя важный день. Двери открылись. Надеюсь, ты шагнешь через порог.

– Спасибо вам, ГМ. Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали. – Рошель окинула взглядом коллег и опять повернулась к Гейл. – Надо сделать несколько фотографий, мы разместим интервью на сайте канала и в социальных сетях.

– Разумеется.

Гейл прошла к шкафу, на полках которого стояли награды и книги, и какое-то время позировала, умело принимая выгодные позы, не забывая проследить, чтобы в кадр попали обложки книг.

Им, похоже, неизвестно, что сегодня день ее рождения. Нет, конечно нет. Откуда им знать? Ее системный администратор удалил всю информацию о ее возрасте в интернете. Дни рождения мелькали, как времена года, она их не замечала и не приветствовала. Она предпочитала праздновать собственные победы.

Фотограф опустил камеру и огляделся.

– Могу я сделать снимок с полученной наградой?

Наградой?

Гейл запрокинула голову. Награда стояла на самой верхней полке шкафа, расположенного вдоль единственной бетонной стены в офисе. Будь она симпатичнее, ей непременно нашлось бы место получше, но это уродливое творение человека, напрочь лишенного мастерства и таланта, его не заслуживало. Сама звезда – ничего особенного, но основание, к которому она была прикреплена, выглядело безобразно. Еще вчера вечером, на церемонии вручения, Гейл подумала, что награда похожа на могильный камень. И сегодня ее мнение не изменилось.

Гейл согласилась взять награду, хоть и ненавидела ее так же сильно, как вчера, когда улыбалась и старалась выглядеть счастливой. Как же ей следовало понимать просьбу сделать фотографию с чем-то настолько лишенным гармонии и красоты? Не значит ли это, что ей пора в могилу, а эта фигурка станет хорошим надгробием?

Гейл повернулась и посмотрела туда, где должен был находиться Коул. Ассистенту следовало во время интервью оставаться поблизости на случай, если понадобится его помощь. Где же он? Коул обязан был предвидеть подобное и приготовить награду. Сейчас ей остается либо ждать его, что неминуемо задержит съемочную группу в офисе, либо достать приз с верхней полки самой.

Гейл раздраженно скинула туфли и передвинула стул от стола к шкафу.

Фотограф смущенно кашлянул:

– Позвольте мне достать ее, мисс Митчелл. Я выше и…

– Стулья, молодой человек, существуют как раз для того, чтобы женщины могли вставать на них в случае необходимости.

Гейл представляла, как отчитает Коула за идею поставить звезду на самую верхнюю полку, когда внезапно вспомнила, что фактически сама дала такое указание, велев убрать награду подальше с глаз.

Встав на сиденье, она потянулась. Но зачем было ставить на самый верх? Видимо, звезда отвратительна Коулу, как и ей самой.

Приподнявшись на носочки, Гейл почувствовала, как стул покачнулся. Обхватив пальцами звезду, она потянула ее на себя, слишком поздно вспомнив, что на вручении смогла удержать ее только двумя руками. Награда скользнула с полки, стул еще раз качнулся, на этот раз сильнее, и, когда Гейл поняла, что падает, уже ничего нельзя было изменить.

Она ухватилась за шкаф свободной рукой, но тот начал заваливаться прямо на нее. Гейл мысленно отметила для себя, что надо уволить бестолкового мастера, не прикрепившего его к стене, а потом она падала и падала… Острие одного из лучей звезды врезалось ей в голову, когда она повалилась на твердый пол.

Прежде чем потерять сознание, Гейл успела пожалеть, что дизайнеру интерьера не пришла мысль постелить ковровое покрытие с длинным ворсом. А потом была темнота.

Она не слышала, как кричала Рошель, и не знала, что съемку никто не остановил.

Короткий период времени Гейл оставалась вне царящего хаоса.

Возвращение было медленным и путаным. Сначала в голове появилось жужжание, следом мысль, что она умерла. Нет, конечно нет. Она слышала, как люди в панике суетятся рядом, а ведь это проявление эмоций, запрещенных в ее офисе.

– Бог мой, она мертва? Она умерла?

– Нет-нет, дышит.

Гейл было приятно, что это подтвердил наблюдатель со стороны.

– Она без сознания. Я набрал 911, они уже едут.

– У нее настоящая дырка в голове? Господи, меня мутит.

– Возьми себя в руки, – голос был мужским и грубым. – Ты все снял, Грег?

– Да, все отснято. Счастливый будет день для тех, кто придумывает заголовки. Звездопад в офисе!

– Ты не мог бы проявить сочувствие? – дрожащим голосом произнесла Рошель. – Женщина пострадала, а ты придумываешь заголовки!

Неужели они не понимают, что она их слышит? Почему люди такие бестолковые? Интересно, она долго была в отключке? Минуту? Час? День? Нет, не день, тогда бы она лежала на больничной кровати в окружении множества приборов.

В груди появилась боль. В чем причина? Ах да, вместе с ней падал и книжный шкаф. Должно быть, кто-то удержал его или поднял. Что случилось со звездой, она понятия не имела. Если что и беспокоило ее всерьез, так это боль в голове.

Раздался грохот, и распахнулись двери офиса.

Гейл захотела открыть глаза и посмотреть на всех самым грозным своим взглядом, но веки оказались неподъемно тяжелыми.

Голосов стало больше, к тому же люди говорили уверенно и твердо – по-видимому, медики.

– Ее имя?

Почему они спрашивают? Разве не узнали? Всем известно, кто она – легенда. Если они не заметили награду, то не могли не заметить сделанную ею вмятину на голове. Надо связаться с организаторами и предложить для следующей церемонии сделать брошь в качестве трофея победителю.

– Гейл, вы меня слышите? Я Дэн.

Почему он называет ее Гейл, ведь они незнакомы? Лучше было бы мисс Митчелл или ГМ. Молодежь в наши дни понятия не имеет об уважении. Именно поэтому Гейл настаивала на строгом соблюдении делового этикета в офисе.

Тем временем неизвестный Дэн дал распоряжения коллеге и принялся исследовать ее тело, ища травмы.

Гейл ощущала это как толчки и надавливания.

– Вы связались с ее семьей? Родственниками?

– С кем? – Коул. Говорит тихо и неуверенно.

– С любимыми. С родными и близкими. – Врач что-то прижал к ее голове.

– Не думаю, – начал Коул и откашлялся, – что у нее есть родные и близкие.

– Должен быть кто-то. – Дэн приподнял веко Гейл и посветил фонариком в глаз.

– Полагаю, это первый случай за долгое время, когда ей кто-то смотрит в глаза.

«Удивительно», – подумала Гейл. Она и не подозревала, что у Коула есть чувство юмора. Жаль, что обнаружить это пришлось при таких обстоятельствах.

– Возможно, мужчина? – Дэн положил ей что-то под голову.

– Никого. Только работа. Она любит только свою работу.

– Хотите сказать, что у нее нет ни одного близкого человека?

– Если только Пуччини…

– Отлично. Звоните Пуччини и сообщите, что произошло. Пусть едет прямо в больницу.

От возмущения Гейл попыталась открыть глаза, но боль ей не позволила. Оставалось надеяться, что познания врача в медицине обширнее, чем в искусстве.

– Я имел в виду композитора Пуччини. ГМ любит оперу. Людей? Едва ли. ГМ не семейный человек. Она замужем за работой.

Дэн чем-то сжал ее палец.

– Ах, ясно… Как печально.

Печально? Почему же?

Она руководит одной из самых успешных консалтинговых фирм на Манхэттене, ее часто приглашают выступить как прекрасного оратора, она написала книгу-бестселлер, а скоро их будет две, если поступят предварительные заказы. Что же в этом печального? Ее жизнь – предмет зависти, а не сожаления.

– Печально, что на такую суку приходится работать, – едва слышно пробормотал Коул и подумал: «Я не смог пойти на похороны бабушки, потому что в десять часов у нее была встреча и я был нужен».

Коул считает ее сукой?

Нет! Это невозможно! Она не сука, она вдохновляет людей!

Так сказала журналистка. Да, она много трудилась, но для пользы дела. Если бы не она, компания не добилась бы успеха, а у сотрудников не было достойной, хорошо оплачиваемой работы. Неужели они этого не понимают?

Может, стоит регулярно колотить этой чертовой звездой подчиненных, чтобы к ним вернулся здравый смысл? Пожалуй, пора дать всем понять, что она в сознании, иначе услышишь о себе еще много неприятного.

– По-моему, если у человека нет семьи, тогда он погружается в работу, – рассуждал Дэн, похлопывая ее ладонью по локтевой ямке, чтобы найти вену. – Все просто.

Игла вошла в вену, и Гейл пожалела, что не может пошевелиться. Она бы с удовольствием ударила мужчину за его слова и причиненную руке боль. Все совсем не так просто. Они напрасно думают, что работа заменила ей семью, спасла от одиночества, ведь это не так. Она посвятила себя карьере не из желания заполнить пустоту. Это был ее осознанный выбор. Гейл всегда сама принимала решения, сама строила по кирпичикам свою жизнь. Черт возьми, она написала об этом книгу! У нее идеальная жизнь, сконструированная согласно личным предпочтениям. Жизнь от-кутюр. В ней есть все, о чем она когда-то мечтала.

– Полагаю, жизнь ее пуста.

Пуста? Он что, не видит, где находится? Не обратил внимания, какой вид открывается из окна? Гейл сама нечасто любовалась видом – всегда была занята, – но все утверждали, что он великолепен. А фотографии, выставленные на шкафу? С самыми известными личностями делового мира? У нее замечательная, насыщенная жизнь.

– Да уж, бедняжка…

Она не бедняжка! Она генератор мыслей и идей. Они видят успешную женщину и ничего о ней не знают, не представляют, сколько пришлось трудиться, чтобы добиться высокого положения в обществе. Им не понять, почему она стала такой. Они не имеют представления, каким было ее прошлое, что ей пришлось пережить. Никто не знает ее по-настоящему. Это ее-то жизнь пуста? Считают ее одинокой и несчастной?

Они ошибаются.

Они…

Ошибаются ли?

На Гейл хлынул поток ледяного воздуха, вспыхнул яркий свет. Заданный Рошель вопрос эхом пронесся в голове: «И вы никогда не испытывали сожалений?»

Внутри зародилась мелкая дрожь, она росла, сотрясала все тело изнутри и рвалась наружу.

Она не сожалеет. И никогда не сожалела.

Сожаление – бесполезное чувство, кузен вины. Ни тому ни другому в ее жизни нет места.

Дрожь не проходила.

– Мы забираем ее в реанимацию.

К дрожи добавилась невыносимая тяжесть в груди. Неужели они так и не убрали шкаф с ее пострадавшего, измученного тела? Нет, дело не в нем. Эта тяжесть была внутри, не снаружи. Сердце? Нет. Боль не физическая.

Это боль душевная.

– Пульс участился.

Разумеется, участился! Виной тому эмоции и чувства, они всегда мешают. Именно поэтому Гейл никогда не пускала их в свою жизнь. Непонятно, кто впустил их сейчас, определенно, не она сама. Должно быть, пролезли в дырку в черепе.

– Возможно внутреннее кровотечение. Если дома о ней некому позаботиться, ее точно примут в больнице.

Ее положат в больницу потому, что в ее жизни нет никого, кроме работы и Пуччини. Но они не смогут принести ей стакан воды, не придут проверить ночью, жива ли она.

Дух, запертый в теле, теперь покрытом синяками и ранами, подталкивал сделать то, чему она учила других, – признаться себе, какова ее жизнь на самом деле.

Глава компании, владеющая квартирой в Верхнем Ист-Сайде с антикварной мебелью и предметами искусства, обеспеченная финансово до конца дней. При этом рядом нет ни одного человека, готового быстро приехать, когда ей плохо. Коул не в счет. Да, он здесь, но только потому, что ему платят.

Она нелюбима. До нее никому нет дела. Ни один человек, услышав о произошедшем, не подумает: «О боже, бедная Гейл!» Никто не станет звонить флористу и заказывать для нее цветы. Ни одной живой душе не придет в голову оставить у ее двери горшочек с запеченным мясом или позвонить, поинтересоваться, чем ей помочь.

Она совсем одна в этой реальности, которую сама создала. Совсем одна, абсолютно одна.

Гейл стало ясно, почему люди часто не желают копаться в своей жизни: в этом нет ничего приятного.

А что сделала она?

Выбрала такую жизнь сама, сама устроила все так, как хотела, а теперь недовольна, какой она получилась.

Гейл будто прозрела. По-настоящему.

Что, если она ошиблась и выбрала не тот путь? И методы, рекомендованные в книгах, тоже неверные?

Необходимо отменить публикацию книги, сказать издателю, что она хочет все переосмыслить и переписать. Как можно допустить выход произведения под названием «Новая сильная ты», если она лежит на полу, дрожа, как раненое животное?

Гейл попыталась открыть рот и выдавить из себя несколько слов.

– Она зашевелилась. Пришла в себя! Гейл, Гейл, вы меня слышите?

Да-да, она его слышит. Она нелюбима, но не глуха. Сделав усилие, она открыла глаза и увидела врача в форменной одежде и рядом встревоженного Коула. Затем оператора и Рошель, что-то торопливо писавшую в блокноте. «Использует возможность на полную», – пронеслось в голове. Девушка усвоила услышанное от нее и пытается изменить свою жизнь.

Вспышка в голове – еще одно озарение. Кто сказал, что изменить жизнь можно лишь однажды? Люди же делают ремонт в доме часто, верно? Пусть вы несколько десятилетий жили с белыми стенами, но это не значит, что однажды нельзя решиться и покрасить их в зеленый. Если жизнь перестала нравиться, надо все менять. Она не сожалела о том, что делала, но сожалела о том, что из этого получилось. Возможно, ей удастся вновь изменить все к лучшему. Возможно, еще не поздно восстановить разрушенное. Но первый шаг должна сделать она.

– Дочь… – Звуки сформировали слово. – Позвоните… моей дочери.

От нее не укрылось, как побледнел Коул.

– Травма головы оказалась серьезнее. Она, должно быть, бредит. Может, у нее амнезия?

Врач нахмурился:

– Что вы такое говорите?

– У ГМ нет дочери.

Гейл вспомнила, как малышку впервые положили ей на руки, как она вдруг осознала ответственность за жизнь и благополучие этого крошечного существа, еще не подозревающего, что ждет его впереди, сколько трудностей предстоит преодолеть. Она сама не смогла бы выстоять в жизни, скорее всего, сдалась бы, но выдержала ради дочери. Как можно сдаться, если надо защитить свое дитя? Она бы с радостью поставила вокруг дочери железный забор и пустила по нему ток, чтобы никто не мог подойти к ней и навредить.

– Гейл, вы знаете, какой сегодня день?

Она отлично знала – день, когда она впервые усомнилась в верности всего, что делала, день, когда она осознала, что сомнение способно причинить боль несравненно большую, чем удар по голове и сломанные ребра. Как же так вышло, что она всегда поступала неправильно?

Гейл собралась с силами и произнесла:

– Позвоните моей старшей дочери.

Вдруг ей суждено умереть, так ничего и не исправив.

– Старшей? – нервно переспросил Коул. – У нее нет и одной дочери, не говоря уже о нескольких. Мисс Митчелл… Гейл… Сколько сейчас вы видите пальцев? Сколько я показываю пальцев?

Гейл захотелось тоже показать ему палец. Один. Средний.

– Позвоните дочери.

– Она не бредит и ничего не путает, – подала голос Рошель. – У ГМ две дочери, но они в ссоре и не общаются. Я детально изучила ее биографию перед интервью.

Не общаются? Нет! Это не так. Да, они некоторое время не виделись, может, пару лет. Ладно, не пару, а лет пять… Точно сейчас не скажешь. Но она хорошо помнит их последнюю встречу. Стоит подумать об этом… Нет, лучше начать убеждать себя не думать, ведь сердце сразу сжимается от обиды и боли.

Гейл не считала себя виноватой, она все делала для своих детей. Все в жизни она делала только для них. Работала, чтобы стать лучшей мамой на свете. Уделяла много времени тому, чтобы девочки были готовы к самостоятельной жизни в этом мире. Переживала, как любая мать, когда они совершали ошибки. Постоянная тревога за них мучила Гейл, но стремление всегда все держать под контролем – никогда. Она сделала все, что смогла. Не ее вина, что дочери предпочли придуманный мир реальному. Не ее вина, что они не оценили, как хорошо мать подготовила их к взрослой жизни. Да, отношения их были напряженными, но нельзя сказать, что они совсем не общались. Устрашала лишь одна мысль об этом, она царапала острыми краями и приводила в ужас.

Больше остальных, похоже, был потрясен Коул.

– У нее есть дети? Значит, у нее был… я имел в виду, она…

Он шокирован тем, что у нее были отношения с мужчиной? Как прискорбно. Похоже, личный помощник действительно считал ее роботом.

– Хорошо. Если вы требуете, мы свяжемся с вашими детьми, – выдавил из себя Коул. – У вас есть номера их телефонов, мисс Митчелл?

Саманта наверняка сменила номер. Сама она не звонила, потому неизвестно, как с ней связаться. Гейл ждала, что дочери позвонят и попросят прощения. Дни ожидания превратились в недели, потом в месяцы. Внезапно ей стало невыносимо стыдно. Что же она за мать, если дети не желают с ней общаться? Если она откроет присутствующим правду, врачи могут не захотеть ей помогать.

Вместо ответа Гейл тихо застонала.

– Ей трудно говорить. Мы можем сами найти их номера?

– Уже ищу, – произнесла Рошель, не отрываясь от экрана телефона. – Одну из дочерей зовут Саманта.

Гейл застонала громче, когда ее перекладывали на каталку, что вызвало стоны ужаса сотрудников.

Коул взял телефон и тоже принялся искать.

– Есть Саманта Митчелл в Нью-Джерси. Комедийная актриса. Нет, это не она.

Намекает, что у нее отсутствует чувство юмора? Его наличие не предусмотрено в ДНК?

– Саманта Митчелл, Чикаго… Саманта Митчелл, выгульщик собак, Огайо… Саманта Митчелл, генеральный директор туристической фирмы, Бостон… – Он перевел взгляд на издавшую нечленораздельный звук Гейл. – Это она? Она руководит туристической фирмой?

Но почему Бостон? Саманта переехала? Не разговаривает с матерью, так еще и не желает однажды столкнуться с ней на улице?

Нельзя обращать внимание на боль. Надо быть сильнее. Дети стали ее разочарованием, что ж, это факт, его надо признать. Простить и жить дальше. Она непременно так сделает. Ужасно, что их сейчас нет в ее жизни, нельзя было доводить отношения до полного разрыва.

Кстати, Коул сказал, что она генеральный директор. Истерзанная страданиями душа встрепенулась от радости и гордости. Молодец, девочка! Так держать!

Саманта не желала признать, как много качеств унаследовала от матери.

Гейл покатили к лифту через весь офис, и она мельком смогла разглядеть потрясенные лица сотрудников. За все годы работы в «Митчелл и партнеры» они никогда не видели ее растерянной и слабой, как сейчас. Причина не в травме головы, даже не в том, что оператор снял все на камеру, а в газетах могут появиться заголовки не менее болезненные, чем падение. Гейл ранило то, что чужой человек будет звонить Саманте. А та, возможно, даже не ответит.

Саманта

– Тур в Европу по рождественским ярмаркам. Сможете не только проникнуться духом праздника, но и купить подарки и сувениры. Отличный вариант.

Скинув туфли и наспех скрутив волосы в небрежный пучок, Саманта принялась рассказывать о программе тура, составленной ее коллегами.

– Прибываете в Прагу. О, вы никогда не забудете Вацлавскую площадь, перед Рождеством на ней установят много красивых деревянных домиков, в которых будут продавать вещи ручной работы и угощения. Кстати, обязательно попробуйте имбирные пряники. Да, и на площади всегда самая красивая и нарядная елка. Только представьте, вы пьете глинтвейн, наблюдаете, как на льду кружат пары, возможно, где-то неподалеку хор поет рождественские гимны. Волшебно!

Она умело и точно набрасывала картину, которая не могла не завораживать. Упомянула тонкий аромат печеных яблок на знаменитой ярмарке в Кёльне и рождественских специй в воздухе Вены, описала удивительные средневековые улочки Таллина – столицы Эстонии.

– Вы говорили, что мечтали проехаться в карете с лошадьми? Уверена, мы сможем это организовать. Возможно, вам не захочется возвращаться домой. Отправляю вам программу тура по электронной почте, просмотрите и дайте мне знать, что решили. Можем уменьшить количество ярмарок, но оставить побольше времени на каждую. Внести любые изменения по вашему желанию.

Дверь кабинета открылась, и вошла секретарь с ребенком на руках. Саманта покачала головой. Всем сотрудникам было известно, что ее лучше не отвлекать от разговора, особенно с таким важным клиентом, как Аннабель Вексфорд. Что бы ни стряслось, это может подождать. Погрозив пальцем малышке, Саманта заговорила в трубку:

– Вы прекрасно проведете время, Аннабель. В Праге мы забронировали для вас номер с видом на Карлов мост. Погуляв по городу, сможете отдохнуть в номере, выпить и полюбоваться потрясающим видом.

Саманта выдала все, что узнала из источников и по собственному опыту, весьма богатому. Никто лучше нее не знал, как провести отпуск интересно и с пользой. С той поры, как она окончила институт, Саманта организовывала зимние туры – сначала работая в большой туристической фирме, предлагавшей отдых в любом месте земного шара, потом самостоятельно. Узнав, что она открывает фирму и будет специализироваться исключительно на индивидуальном зимнем отдыхе, конкуренты в один голос стали твердить, что она разорится через полгода. Саманта доказала, что они ошибались. Многие хотели провести отпуск наилучшим образом и получить в точности то, что желали. И Саманте каждый раз удавалось все организовать именно так. Ее фирма – «Истинно праздничный отдых» – процветала. На столе лежали несколько открыток от довольных клиентов. Один называл ее королевой Рождества, другой – миссис Санта. Помогать мечтам стать реальностью в преддверии праздников – может ли быть лучшее занятие в жизни?

– Мы также отправили вам информацию о двух отелях в Вене, просмотрите и дайте нам знать, какой выбрали.

Прошло еще минут пять, прежде чем Саманта смогла завершить разговор и нажала кнопку на телефоне для связи с секретарем.

– Шарлотта, я освободилась.

Девушка вошла в кабинет с планшетом в руках. На груди на темно-синей рубашке появились заметные пятна.

– Извини, забыла, что ты говорила с Аннабель, и прости за это. – Она опустила глаза и коснулась мокрой ткани. – Эми захныкала, моя грудь восприняла звуки как сигнал к кормлению и переключилась на режим подачи молока. Природа – удивительная штука, но часто причиняет неудобства. К счастью, сейчас в офисе нет клиентов. Завтра возвращается мама, так что я больше не принесу Эми на работу.

– Где она?

– Мама? Уехала к бабушке, она…

– Я о ребенке. – Саманта старалась быть терпеливой. – Об Эми.

– Ах да, она спит. Уснула сразу после кормления. Я положила ее в переноску и спрятала под стол. Теперь смогу заняться делами. Еще раз прошу прощения, мне очень неловко.

– Все в порядке, не волнуйся. Это время очень важное и сложное для вас обеих. В первые месяцы устанавливается связь родителей с ребенком. Вам надо проводить как можно больше времени вместе, ведь семья – главное в жизни. Можешь кормить Эми в моем кабинете, когда потребуется.

– Ты лучший босс на свете, Саманта, я сейчас расплачусь, – Шарлотта зашмыгала носом. – Точно расплачусь. И все из-за того, что ты такая добрая. И я стала чувствительной, плачу, даже когда смотрю новости.

– Я тоже порой готова рыдать, просматривая новости. А с моим гормональным фоном все в порядке. – Саманта толкнула пачку салфеток, та скользнула по столу прямо к Шарлотте. – Вот, возьми. И не переживай. Ты отлично справляешься с обязанностями.

– Нет, я не так быстро все делаю, как раньше. Кажется, будто мозг работает медленнее. Я оборвала звонок мистера Дэвидсона вместо того, чтобы переключить на тебя.

– Но ты сразу ему перезвонила, все объяснила и принесла извинения, а он все понял. Повода для беспокойства нет. Он едва ли забыл, что именно ты организовала его перелет из Индии, когда у него случился инфаркт на отдыхе. И потом навещала в больнице.

– Он милейший человек, – кивнула Шарлотта, вытянула из коробки несколько салфеток, часть затолкала под рубашку, а остальные использовала как носовой платок. – Боюсь, что из-за меня ты можешь потерять клиентов.

– Этого не произойдет. – Саманта поднялась с места и обошла стол. – Ты хорошо себя чувствуешь? Просто усталость или что-то еще? Если тебе нужен выходной…

– Нет. Я в порядке, правда. Мне надо привыкнуть, вот и все. Я люблю свою работу, с радостью прихожу сюда, но и с Эми хочу проводить больше времени. Получается, что я и плохой сотрудник, и мать неважная.

– Ты отлично справляешься со всеми обязанностями, поверь. Не стоит быть такой самокритичной. Все навыки вернутся, не волнуйся.

– Мама говорит то же самое, но я боюсь, что не буду справляться и ты меня уволишь.

– Что ты говоришь, Шарлотта? – Саманта была шокирована ее словами. – Ты первый сотрудник в моей фирме, мы с самого начала работали вместе, вместе создавали все это.

Женщина широко улыбнулась:

– Рождество каждый день, верно?

– Именно так! Ты великолепный работник, я не отпущу тебя, даже если сама попросишь! Прежде всего, ты знаешь вкусы и предпочтения всех наших постоянных клиентов, потому у тебя все отлично получается. Хотя это не единственная причина. Ты способна справиться с любой критической ситуацией. Господи, ты, даже находясь в Арктике, смогла отыскать пропавшего кота миссис Дэвидсон!

Шарлотта улыбнулась, потом весело рассмеялась:

– Да, злобный котище. Уверена, соседи специально его выпустили.

– Возможно, но хозяйка его любила, и ты нашла решение. Желание помочь – вот твоя отличительная черта. Сейчас непростые времена, но ты справишься. Мы справимся. Ты будешь работать здесь столько, сколько захочешь. Надеюсь, очень долго.

– Спасибо, Саманта. – Шарлотта шумно высморкалась и взяла со стола фотографию. – Новая? Я ее не видела.

– Элла прислала на прошлой неделе. Таб теперь играет в принцессу.

– Зная тебя, не сомневаюсь, что она уже получила четыре новых роскошных платья.

– Два. Разве это много? Случайно увидела по дороге домой. Не смогла решить, какое ей понравится больше.

– Любящая тетушка. – Шарлотта поставила фотографию в рамке на место. – Твоя племянница красавица. Не представляю, какой будет Эми в четыре с половиной года. Таб, наверное, очень ждет праздника.

– Очень. В выходные еду к ним, будем наряжать елку.

– Жду не дождусь, когда Эми станет старше и мы тоже будем украшать вместе елку. Это ее первое Рождество, мы столько всего уже накупили, жаль, что она ничего не запомнит.

– Ты хотела мне что-то сказать? – напомнила Саманта, и Шарлотта достала из-под мышки планшет.

– Да. – И принялась постукивать по экрану. – Для тебя восемь сообщений. Звонили Уилсоны, дали добро на Лапландию. Хотят полный пакет – олени, эльфы, Санта. Но сомневаются, стоит ли оплачивать поездку на собачьих упряжках.

– Им бы очень понравилось, – задумчиво пробормотала Саманта. – Если, конечно, одеться по погоде. Я позвоню им и все обсужу. Что еще?

Саманта села за стол и принялась просматривать сообщения и делать пометки. Некоторыми клиентами она поручила заняться Шарлотте, сказав, что с остальными свяжется лично.

– Мортоны – любители приключений. Им понравилась Исландия, организуем им тур так, чтобы смогли увидеть северное сияние. И предложим сафари на снегоходах, от него была в восторге та семья из Огайо.

– Доусоны.

– Точно. И посещение ледяных пещер. Что-то еще?

– Звонил Броди Макинтайр.

Имя было Саманте незнакомо.

– Новый клиент?

– Ему принадлежит поместье в Шотландии.

– Кинлевен?

Шарлотта сверилась с записями:

– Верно. Дом с башенками, словно из легенды. Ты прочитала о нем в журнале и просила связать с владельцем после того, как поступил запрос от семьи из Сиэтла. Мы говорили об этом в прошлом месяце, и я до него дозвонилась.

– Помню, конечно. Домашние праздники в далекой шотландской деревне… Интересно, у них есть стадо оленей? – Саманта откинулась на спинку кресла. – Мы раньше ничего подобного не делали, но чувствую, это будет иметь успех. Шотландию любят все, особенно в праздники, и место там очень красивое: на берегу озера, рядом лес. Гости смогут сами срубить и поставить елку, от нее будет исходить чудесный аромат живого дерева, а не пластика. Можно отдохнуть так, как хочешь, например выпить виски у камина под треск поленьев… Надо бы добавить в программу пару ночей в Эдинбурге на Хогманай.

И, увидев выражение лица Шарлотты, добавила:

– Канун Нового года.

Та в ответ улыбнулась:

– Замечательно. Я бы сама там отдохнула.

– У нас прекрасная работа. Мы дарим людям возможность провести время так, как они мечтали. Они никогда не забудут рождественские каникулы, которые мы организуем. – Саманта задумалась и постучала ручкой по столу. – Итак, что он сказал? Ты объяснила, что у нас уйма желающих посетить его дом в шотландском нагорье?

– Объяснила. И еще, что ты говоришь со всеми клиентами лично, а ты профи в своем деле, поэтому он может ожидать наплыва гостей.

– И?

– И он ответил, что в целом его все устраивает, но нужно обсудить детали. Это семейное поместье, он хочет быть уверен, что, сдав его нам, сделает правильный выбор.

– Набери номер, и я смогу его убедить, что лучше всего работать со мной.

– Он хочет с тобой встретиться.

– Зачем? – Саманта машинально принялась прокручивать в голове расписание на ближайшие дни. – Ладно, неважно. Сделаю, как он хочет. Когда он будет в Бостоне?

– Никогда. Он хочет, чтобы ты прилетела в Шотландию.

Саманта подпрыгнула в кресле.

– В Шотландию? Ты имеешь в виду Шотландию в Коннектикуте?

– Нет, – нахмурилась Шарлотта. – В Коннектикуте есть Шотландия?

– Да, это город. Есть и еще.

– Я имела в виду настоящую Шотландию. Страну холмов и вереска. И симпатичных мохнатых коров.

– Хайлендской породы. Ты серьезно? Он хочет, чтобы я прилетела в Шотландию?

Шарлотта подняла руки:

– Моя работа – только передать. Понять его несложно. Он привязан к дому, дорожит им. Он там родился. Представляешь? Не в стерильной белой палате, а в шотландском поместье среди гор.

– Он сам тебе рассказал?

– Да. Мы немного поболтали… Он говорит, что место подойдет не всем и ты должна знать, что продаешь.

– И он прав, разумеется. Я же посещаю все места, куда мы продаем туры. Но у меня уйма дел.

Саманта расстегнула еще одну пуговицу на рубашке и прошла к окну. Открывавшийся вид ее успокаивал. Из офиса в Бэк-Бэй она видела Бостонскую гавань. Водная гладь сейчас переливалась на солнце, оттого ее цвет казался бледнее обычного. Наступил декабрь, но первый снег выпал неделю назад, природа будто спохватилась и напомнила, что пришла зима. Саманта была из тех, кто любит снег. Никакие холода не испортят ее роман с этим городом. Ничто здесь не навевало воспоминаний. Призраки из прошлого не шли следом по тротуарам из коричневого камня, мешая любоваться архитектурой. Уехать из Манхэттена – самый разумный из всех поступков в ее жизни. Определенно, Бостон – ее город. Она любила в нем все: художественные галереи, бутики элитных марок на Ньюбери-стрит, Бикон-стрит со старыми газовыми фонарями. Любила даже в это время года, когда с реки Чарльз дул пронизывающий ветер.

– Босс?

– Да, – Саманта повернулась. – Шотландия. Отлично. Думаю, мы рискнем, идея кажется мне интересной. Отправим туда кого-нибудь. Например, Рика. Он же надевал килт на костюмированные вечеринки.

– Лэрд[2] настаивает, чтобы приехала именно ты.

– А он лэрд?

– Шучу. Видимо, прочитала слишком много любовных романов, которые мы так любим. Всегда мечтала, чтобы меня подхватил на руки и посадил на лошадь мужчина в килте.

– Вместе с Эми у твоей груди? Весьма проблематично. – Иногда Саманта жалела, что Шарлотта, не отличавшаяся осмотрительностью, переняла ее любовь к чтению. – Прошу, не говори Броди Макинтайру, что мы увлекаемся историческими любовными романами.

– А что такого? Я всегда говорила, каждый имеет право читать что хочет.

– Согласна, но я предпочитаю не смешивать профессиональную деятельность и личную жизнь.

И для каждой сферы у нее было отдельное «я». Саманта увлеклась романами еще подростком. Сначала таким образом пыталась узнать о чувствах, не одобряемых матерью, а потом выяснила, что это отличный способ расслабиться. Она никогда бы не поделилась с Шарлоттой тайным увлечением, но та случайно увидела в ее сумке книгу. На следующий день помощница принесла в офис целую стопку романов, с тех пор они ими обменивались.

– Я хозяйка компании, мне будет трудно завоевать доверие клиентов, еще и шотландцев, если они узнают, что свободное время мы проводим в мечтах о том, как красавец в килте увезет нас на коне в вересковые поля.

– Это лишь фантазии. Мы же не хотим, чтобы все случилось по-настоящему. Вереск, наверное, колючий, и там полно насекомых. К тому же я нашла фотографию нашего лэрда в интернете – ему уже под шестьдесят. Хотя он еще вполне привлекательный мужчина, у него суровая внешность человека, пережившего немало жизненных бурь.

– Он сказал, чего именно ждет от моего визита? – Саманта решила сменить тему.

– Нет, мы недолго разговаривали, я боялась, что Эми может начать плакать. – Шарлотта поправила бретельку бюстгальтера. – Он настаивает, чтобы ты прилетела в этом месяце на несколько дней. И знаешь, у него очень сексуальный голос.

– Думаешь, голос владельца поможет нам с продажами? До Рождества двадцать четыре дня, у меня нет времени на эту поездку.

– Попробуй сама с ним поговорить и как-то все уладить. Он даже предложил приехать на Рождество, но я сказала, что ты всегда проводишь праздник с сестрой. Тогда он сказал, что вы могли бы приехать вместе, получился бы настоящий семейный праздник. Было бы круто, правда?

– Мне так не кажется.

– Да? По-моему, отправиться на Рождество в Шотландию – лучший способ понять, понравится программа клиентам или нет.

– Это работа, а я в Рождество хочу отдыхать. Исключение – лишь чрезвычайная ситуация. Нет, я поеду к сестре и все выходные дни проведу в пижаме. Макинтайру я позвоню и перенесу поездку на другое время.

– Хм… «На ложе лэрда» – отличное название для книги. Что скажешь?

– Ничего. И пожалуйста, не упоминай в разговоре с ним все придуманные тобой названия романов.

– Ясно. – Шарлотта перевела взгляд на окно. – Опять пошел снег.

Саманта перестала ее слушать и принялась размышлять об охотничьем домике в нагорье. Может, мысль провести несколько дней в Шотландии не так уж плоха? Поместье Кинлевен очень ей понравилось, она знает по меньшей мере дюжину клиентов, которые придут от него в восторг и будут благодарны ей за такой отдых.

– Соедини меня с ним, – решительно произнесла Саманта. – Попробую найти свободные дни до Рождества. Ведь я могу слетать на одну ночь. Это все?

– Звонил Кайл. Четыре раза. Говорил раздраженно. Вчера он два часа прождал в ресторане…

– Ой…

У Саманты был разговор с одной из любимых клиенток – вдовой преклонного возраста из Аризоны, решившей немного разнообразить одинокую жизнь. Она организовала ей три тура, и прошлым вечером целый час они обсуждали четвертый. Ужин с Кайлом вылетел из головы, и это характеризовало не лучшим образом не только Саманту, но и их отношения. Разве не так?

– Я поступила ужасно, непременно позвоню, извинюсь.

Шарлотта нахмурилась:

– Он просил передать, чтобы ты не звонила, если не хочешь перевести отношения на другой уровень.

О боже!

– Это же отношения, в них нельзя, как в лифте, переместиться на другой уровень.

По мнению Саманты, они с Кайлом были еще в подвале.

– Я передаю то, что он сказал. И еще: тебе надо решить, чего хочешь. У меня сложилось впечатление, что он готов подняться на самый верхний этаж. – Шарлотта смущенно улыбнулась. – Мне кажется, он в тебя влюблен.

– Что?! Ерунда. Он влюблен не больше, чем я.

Саманту все устраивало, ей было удобно. Они вместе ходили в театр, в оперу, иногда уединялись в спальне. Правда, чаще Кайл засыпал, стоило ему положить голову на подушку. Как многие в этом городе, он руководил недавно созданной технологической компанией и был занят больше, чем она. Но самым тревожным для Саманты был факт ее полного безразличия к этому. А ведь это ненормально, верно? Она должна желать, чтобы он проводил больше времени с ней, а не на работе. Должна беспокоиться, что между ними нет страсти.

Оставаясь наедине с Кайлом, она невольно погружалась в свои мысли, будто искала альтернативу выбранному времяпрепровождению. С нетерпением ждала его ухода и возможности открыть наконец книгу. Разумеется, она сознавала, что реальная жизнь не может быть такой, как в романах, но все же надеялась привнести в нее кое-что из них.

– Соедини меня с Кайлом, я поговорю.

Но что она скажет, если не представляет, как сохранить отношения на существующем уровне, не говоря уже о большем?

– Хочу еще добавить, что час назад принесли огромный букет от Таблотов. Они вернулись домой после медового месяца в Вене и просили передать, что все было в точности как они мечтали.

– Именно такие чувства и должны быть у людей после медового месяца.

Саманта была рада, что смогла угодить клиентам.

– На этом все. Пойду звонить и…

Их прервала влетевшая в кабинет Аманда – младший менеджер по прямым продажам.

– Саманта! Прости, но это срочно.

– Что случилось?

– Это касается твоей матери.

Саманта едва не выпалила, что у нее нет матери, но сдержалась, вспомнив, что это не совсем так. Биологическая мать у нее была. Не та румяная милая мамочка, какую показывают в фильмах, но все же мать в том смысле, который вкладывают в это слово.

Лицо ей удалось сохранить, не выдать ни одну эмоцию, и за эту привычку нужно благодарить как раз мать, если это можно назвать привычкой. Та к чужим эмоциям относилась куда терпимее, чем к собственным.

Саманта ощутила, как Шарлотта коснулась ее плеча.

– Саманта? С тобой все в порядке?

Нет, не в порядке. И не может быть в порядке, раз говорят о ее матери.

– Она звонила?

– Не лично.

Разумеется, нет. Разве она будет делать такие вещи лично?

Они не разговаривали пять лет, с той последней злополучной «семейной встречи», закончившейся грандиозным скандалом. Саманта до сих пор отчетливо помнила, как сестра рыдала у нее на груди, как содрогалось ее тело, а слезы, пропитав рубашку, холодили кожу.

– Почему она такая? Почему говорит эти ужасные вещи? Что мы сделали плохого?

Внезапно на Саманту навалилась невыносимая усталость.

– Кто звонил? По какому поводу?

Мать не стала бы звонить без серьезной причины.

– Он назвался Коулом, сказал, что ее личный помощник. Мне и в голову не приходило, что ты дочь самой Гейл Митчелл. Конечно, надо было догадаться… Саманта Митчелл… Но я… Я не предполагала. Вот это да… – Девушка смотрела на нее с невиданным ранее уважением. – Такая женщина. Легенда.

Описывая мать, Саманта никогда не использовала бы это слово, но представляла, сколько людей, особенно женщин, ее боготворили.

Гейл Митчелл умела достучаться до каждого и вселить надежду. Похоже, лишь с родными детьми ей не удалось найти общего языка.

Грудь сдавило от боли. Как она могла позволить себе почувствовать обиду? Ведь все прошедшие годы ей удавалось себя контролировать.

– «Труд, а не удача» изменила мою жизнь, – восторженно продолжала Аманда. – Правда потрясающая книга?

Стоит ли сейчас сказать, что она ее не читала? Даже не открывала. Использовала как подставку, мишень для дротиков и ограничитель для двери. Что ж, книга матери всех подталкивала к разным действиям.

– Что сообщил помощник?

– Ну… Я не знаю, как и сказать. Тебе надо подготовиться, – девушка с мольбой взглянула на Шарлотту. – Твоя мама в больнице.

– Что?! – от удивления Саманта вытаращила глаза.

– Да. Она в больнице.

– Этого не может быть. Моя мать не болела и дня в своей жизни.

– Коул сказал, что произошел несчастный случай. И еще, тебе надо приехать, потому что мама об этом просила.

Просила ее приехать? Что это значит? Мать – человек в высшей степени практичный и разумный. В случае травмы она первым делом вызвала бы врача, а не дочь, особенно учитывая, сколько лет они не виделись.

Саманта обернулась, увидев вбежавшую в кабинет Сандру – стажера.

– Вашу маму по телевизору показывают!

Саманта не стала спрашивать, откуда она знает о матери, видимо, уже все в офисе в курсе.

Сандра схватила пульт, большой экран на стене вспыхнул, и через секунду Саманта увидела мать, потерявшую так свойственную ей устойчивость и падающую со стула вниз. В руке у нее было нечто непонятное, похожее на кусок гранита.

Саманта вздрогнула, когда Гейл с грохотом рухнула на пол. Она и забыла, что та тоже простая смертная, у нее тоже может пойти кровь из раны. Сердце подпрыгнуло к горлу. Мать раздражала, выводила из себя, но Саманта никогда не хотела, чтобы ее не стало.

Саманта поерзала в кресле, надеясь унять проснувшееся чувство вины. Она должна была первой протянуть руку, попытаться поговорить, объяснить, как ей и Элле было больно. Однако они обе ждали, что мать извинится за резкость суждений, за нежелание поддержать, потом прошло время и…

Неужели уже слишком поздно?

Оцепенев от одной мысли, Саманта уставилась в экран и во все глаза смотрела, как засуетились сотрудники, когда приехала скорая помощь. Мать лежала неподвижно, казалась слабой и беззащитной, из раны на голове шла кровь. Саманта не помнила ни одного мгновения в жизни, когда она так выглядела. Гейл Митчелл может быть только сильной и уверенной в себе.

– Вот… – прошептала Шарлотта. – Ей, должно быть, чертовски больно. Зачем они всё это снимали? Как непорядочно. Ты можешь подать на них в суд? Ого, сколько крови. Разве это нормально?

Саманта направила пульт на телевизор и выключила. Сердце колотилось так, что, кажется, ударялось о ребра, пульс учащался. Интересно, сестра это видела? Элла будет особенно расстроена. Несмотря на произошедшее между ними, сестра еще надеялась на восстановление мира в семье и не раз заговаривала о намерении сделать шаг первой, хотя и опасалась встретить отпор со стороны матери.

Саманта стояла будто в забытьи, не осознавая, что вокруг люди, и очнулась, лишь почувствовав прикосновение Шарлотты.

– Это шок, ничего удивительного. Пройди, сядь.

– Я в порядке, – Саманта отвела ее руку.

Шарлотта покосилась на Аманду:

– Мы видим, что не в порядке, босс, с нами можешь не притворяться. Мы близкие друг другу люди, и речь идет о твоей маме. На твоем месте я бы уже вовсю рыдала.

Она и сама бы рыдала, случись нечто подобное с мамой Шарлотты. Женщина часто заходила в офис, когда гуляла с Эми, и приносила что-нибудь из домашней выпечки. В воздухе появлялся чудесный аромат, и становилось теплее от материнской заботы, что было совершенно незнакомо и ново для Саманты.

Но трагедия случилась с ее матерью, а не с мамой Шарлотты.

– Звонивший… Ее помощник… – собственный голос показался незнакомым. – Он сказал, насколько серьезны травмы?

Ведь в случае смерти об этом сказали бы по телевизору, верно? Нет, она не умерла, но серьезно пострадала, если оператор снял все произошедшее.

Саманта перевела дыхание. Придется ехать в больницу, совесть не позволит поступить иначе. Она же не чудовище, чтобы не откликнуться на просьбу матери. Сейчас главное не думать о том, что в ее самые тяжелые, как и радостные, моменты матери не было рядом, она точно не пришла бы в больницу к дочери. Саманта никогда не хотела быть на нее похожей, не хотела и сейчас. Столкнувшись с ситуацией, требующей осмысления, она невольно думала: «А как бы поступила мать?» И непременно делала наоборот.

Вот и ответ на вопрос, что делать.

– Перезвони помощнику и скажи, что я выезжаю в Нью-Йорк вечером. Да, и отмени все разговоры и встречи.

– Все поняла, не волнуйся, – закивала Шарлотта. – Слушай, это правда твоя мама?

– Да.

Саманта потерла ладонью шею. И все же, верно ли она поступает? Что они скажут друг другу? Неужели просто сделают вид, что ссоры не было? Мать, вероятно, даже не знает, что она переехала в Бостон.

Шарлотта спешно делала записи:

– Я забронирую билет и вызову такси в аэропорт. Позвоню всем клиентам, с которыми ты работаешь, объясню, что у тебя в семье произошло несчастье.

– Нет. – Саманта принялась тереть лоб и мучительно думать. – Некоторые разговоры нельзя отложить. И я должна заехать домой, взять кое-какие вещи, вдруг придется остаться на ночь. Соедини меня сначала с Кайлом, надо перед ним извиниться, потом с тем парнем из Шотландии. У нас есть клиенты, которые точно захотят провести Рождество в Шотландии, надо успеть организовать туры. Остальным скажи, что свяжусь с ними, как только смогу.

– Но Кайл поймет, если ты…

– Соедини меня, Шарлотта. Спасибо.

Необходимо поговорить с ним прямо сейчас, иначе шанса спасти отношения уже не будет. Впрочем, что она спасает? И хочет ли спасти? Кайл был красивым мужчиной, интересным человеком, состоятельным и без вредных привычек, насколько она могла судить. Он дарил ей цветы, приглашал в хорошие рестораны. Она не желала его терять, несмотря на то что не испытывала чувств и он, похоже, тоже.

У них все было так: без эмоций. Порой совсем прохладно. Находясь рядом, Саманта никогда не испытывала непреодолимого желания затащить его куда-то, чтобы остаться наедине. Он никогда не смотрел на нее с восхищением. Идеальный партнер для той Саманты, которую она показывала миру, – утонченной и сдержанной. Но другая Саманта – страстная, порой безрассудная – желала большего.

Почему она не может всегда быть такой? Что ее сдерживает? Возможно, дело не только в матери.

Она выпрямилась и расправила плечи. Детство давно закончилось, настало время самой нести ответственность за все, что происходит в жизни. И решать, что в ней изменить, должна только она сама.

Саманта вздрогнула. Мысли показались навеянными книгой матери. Действовать и не ждать удачи. Ненавистная обложка бросалась в глаза каждый раз, когда она заходила в книжный магазин.

В душе поселились сомнения, вызванные нежеланием следовать советам матери.

Осознав, насколько это смешно, Саманта едва сдержала улыбку. Это ее жизнь, ее решения, мать даже не узнает об этом. Стоит принять его прямо сейчас, не дожидаясь Нового года. Начнем с Кайла. Она не будет спасать отношения, она с ним расстанется. Ужасно, что она забыла о свидании, но еще страшнее, что не вспомнила об этом и на следующий день. Даже неискушенный в отношениях с мужчинами человек – как она, например, – должен понимать, что это плохой знак. Ей нужен совсем не такой мужчина, как Кайл.

Больше никаких простых, блеклых романов, не приносящих радости. Со следующим мужчиной, если такой встретится на пути, она будет честна и откровенна, рискнет и откроет ему свое истинное «я». Может, она сама виновата? Страсть не появится в отношениях, если не позволять себе дать волю чувствам и эмоциям. Она хотела, мечтала об этом, но ничего не могла сделать.

Представив, в какой ужас пришла бы мать, услышав ее откровения, Саманта приободрилась.

– Давай, Шарлотта, я готова к разговору.

– Хорошо… Знаешь, хочу сказать, что считаю тебя очень сильной. В такой ситуации ты держишься превосходно. – Шарлотта уткнулась в планшет. – Давай уточним, а то после неспокойной ночи с Эми у меня в голове туман. Итак, я звоню личному помощнику твоей мамы и сообщаю, что ты приедешь в больницу к вечеру. Мортонам говорю, что Исландия – отличный выбор, этот тур ты лично им рекомендуешь. Пусть ознакомятся с программой, а ты позвонишь позже и ответишь на вопросы. Затем я соединю тебя с лэрдом, а ты постараешься убедить его, что приезжать лично нет необходимости. И последний звонок – твоей сестре.

– Сестре я позвоню сама. Соедини меня с Кайлом. И прекрати называть шотландца лэрдом, я могу случайно сама его так назвать.

– Хорошо. Я все поняла.

Взволнованная Шарлотта удалилась вместе с остальными девушками, а Саманта прошла к столу.

Захлопнула ноутбук, сунула его в сумку. Возможно, удастся поработать в самолете или в больнице. Скорее всего, придется ждать в коридоре, мать не захочет впустить ее в палату.

Пошарив под столом, влезла в туфли, не вполне понимая, почему непременно надо быть на каблуках, расставаясь с парнем по телефону. От мысли о скорой встрече с матерью подступила тошнота, усиливающаяся оттого, что сейчас предстоит непростой разговор с Кайлом. В теле появилась нервная дрожь, как за несколько мгновений до прыжка с парашютом, совершенного когда-то в благотворительных целях.

Саманта пригладила волосы и нажала кнопку на телефоне.

– Шарлотта, если ты не кормишь Эми, принеси мне выпить, пожалуйста.

– Конечно! Чай или кофе?

– Водки. Со льдом.

Молчание.

– Конечно. Уже несу, – не очень уверенно произнесла Шарлотта.

Через пару минут девушка появилась в дверях под перезвон кубиков льда в стакане.

– Вот. Я тебя не осуждаю, даже не думай. Мама в больнице, личная жизнь рушится, в общем, одни проблемы, неудивительно, что ты решила выпить.

– Спасибо.

– Я опять лезу не в свое дело? Черт. Когда я научусь себя сдерживать?

– Все нормально. И ты права. С личной жизнью все ужасно.

Но она непременно со всем разберется.

Шарлотта положила руку ей на плечо:

– Я просто хотела сказать, что можешь на меня рассчитывать, если захочешь поговорить. Ты всегда готова выслушать каждого, у кого проблемы, а сама держишь все в себе.

Она всегда так поступала, опасаясь последствий проявления чувств. Может, стоит подумать, как изменится жизнь, если два ее «я» сольются воедино? Все равно что войти в безупречно чистую квартиру и найти на полу разбросанное белье.

Шарлотта не спешила выпускать из рук стакан.

– Знаешь, вместо водки я могу тебя крепко обнять – это лучший способ успокоиться, когда нервничаешь или переживаешь.

– Шарлотта…

– И я не сплетница, ты же знаешь, я никому не расскажу. И не пойду к прессе, как ты, возможно, опасаешься.

– Я знаю.

– Ты никогда не говорила о маме, теперь я понимаю почему.

– Понимаешь?

Радоваться этому или огорчаться? Могут ли люди проникнуть сквозь броню и разглядеть, что под ней?

– Конечно. Все же очевидно. Гейл Митчелл – легенда, стоит всем узнать, что ты ее дочь, так сразу начнутся расспросы, просьбы подписать книгу и все такое. Ты боишься, что люди будут проявлять интерес к тебе только из-за мамы, но поверь, это совершенно напрасно. Ты сама личность яркая и благотворно влияешь на людей. Только посмотри, какую фирму ты создала! Хотя, конечно, «Труд, а не удача»… – Шарлотта расплылась в улыбке. – Я прочитала ее три раза. И сделала предварительный заказ на книгу «Новая сильная ты».

Ох, зачем мать только написала эту чертову книгу?

Пожалуй, надо постоянно держать в кабинете бутылку водки. Буду развлекать себя новой игрой: один глоток, если кто-то скажет лестное о матери, и два глотка, если кто-то произнесет название ее книги.

– Шарлотта, давай покончим со звонками.

– Да, конечно. – Девушка наконец поставила стакан на стол. – Я тобой восхищаюсь, Саманта, ты очень сильная, в такой момент можешь думать о работе.

– Спасибо.

Дождавшись, когда за Шарлоттой закроется дверь, она взяла бокал. Неужели ей так сложно справляться с жизненными трудностями, что приходится прибегать к алкоголю? Надо было согласиться на объятия.

Саманта отставила стакан. Нет, это не решение и не то, что ей нужно. Она поговорит с Кайлом и вознаградит себя порцией двойного эспрессо в любимой кофейне по дороге в аэропорт.

Почему с матерью связаны только неприятные чувства?

Гейл Митчелл внушила обеим дочерям, что любые отношения мешают достигать успеха и поставленных целей, что в бурном море жизни это все равно что тяжелый камень, который тянет на дно. Всякий раз, разрывая отношения, Саманта нервничала: считала, что угождает матери. Может, именно в этом причина непривычно долгого романа с Кайлом? Ведь мать одобрила бы их расставание.

На телефоне вспыхнула лампочка. Все же разойтись – лучший выход в их случае.

– Привет! – заговорила она в трубку. – Во-первых, извини, что вчера так получилось. Я была завалена работой, освободилась только к полуночи.

Она ни за что не признается, что забыла о свидании и вспомнила только благодаря Шарлотте.

– Ладно, это неважно. Я прошу прощения.

Услышав вздохи в трубке, Саманта поспешила добавить:

– Нет, не перебивай, позволь мне закончить. Пожалуйста. Я буду с тобой честна. Ты хороший друг, мы отлично проводили время, мне нравится с тобой разговаривать, но между нами не вспыхнула искра, признай это. За ужином или в театре мы ведем себя как пара средних лет, иногда ты берешь меня за руку, когда провожаешь домой. Мы ведем себя как воспитанные, уравновешенные люди, что, собственно, неплохо. Вероятно, причина во мне, ведь мы оба знаем, что я не умею выражать эмоции. Но я очень хочу научиться, Кайл. Ты даже не представляешь, как сильно я хочу. Хочу испытывать чувства и переживать эмоции. Но рядом с тобой у меня не получается. Поверь, это не твоя вина. Я так долго носила маску, теперь хочу всегда быть такой, какая я на самом деле, в душе.

Саманта говорила и не могла остановиться.

– Возможно, причина в том, что мы не испытываем чувств друг к другу или я не умею испытывать, потому что постоянно контролирую себя. – Мамочка, спасибо тебе за это! – Я в долгу перед собой и хочу дать себе большее. Не ожидаю бури страсти, но хотя бы легкий ветерок. И ты, без сомнения, заслуживаешь того же. Мы оба заслуживаем большего, чем ровные, сдержанные и скучные отношения. Надо признать, нам обоим чего-то не хватает.

Саманта смотрела на кружащиеся за окном снежинки. Странно ощущать одиночество в городе, где проживают сотни тысяч людей. Как найти в этой толпе человека, способного изменить твой мир? Для начала надо быть честной прежде всего с собой.

– Кайл, на самом деле ты совсем меня не знаешь. И в этом тоже виновата я, не ты. Я не такой человек, каким ты меня считаешь, не такая примитивная. Настоящая я хочет влюбиться без памяти, чтобы забыть о работе и обязанностях, а не о мужчине и свидании. Хочет бежать в обеденный перерыв в магазин, чтобы купить сексуальное белье, а не сидеть в кабинете, разговаривая с клиентами. Хочет лежать в постели обнаженной, пить шампанское, а не сидеть в душном зале театра с незнакомыми людьми. Хочет заниматься сумасшедшим сексом, не заботясь о месте и времени и уж точно не думая о планах на завтрашний день. Я хочу… с замиранием сердца смотреть на звезды, когда меня целует мужчина.

Неужели она произнесла все это вслух? Неужели это была она?

Несомненно, все это логично для женщины, решившей быть откровенной, но очень непривычно. Такое ощущение, будто прошла голой по Ньюбери-стрит. Слава богу, разговор скоро закончится и не придется вновь об этом думать. Вот что бывает, если дать право высказаться эмоциональной и страстной Саманте. Пожалуй, лучше держать ее запертой внутри, иначе непоправимых последствий не избежать.

Краснея от смущения, она продолжала:

– Итак, я хочу сказать, что все кончено, думаю, ты и сам это понимаешь. Знаю, тебя многое во мне раздражало, например моя любовь к сестре и привычка разговаривать с ней каждый день. Это моя жизнь, и она останется такой, без страсти и ярких эмоций, поэтому нам лучше признать, что пора расстаться. Мы отлично провели время, но пора все закончить.

Все! Она сказала! Сказала! И даже больше, чем планировала.

Саманта закрыла глаза и принялась дышать глубоко и медленно, пытаясь унять сердцебиение. Она и не предполагала, что будет так волноваться.

Кайл молчал, вероятно, был шокирован ее речью, впрочем, как и она сама. Пить шампанское в постели голой? Откуда это-то взялось?

Она подождала еще несколько мгновений и не выдержала:

– Знаешь, мне как-то не по себе оттого, что ты молчишь… – Мягко говоря! – Скажи хоть что-нибудь.

В трубке не слышалось ни звука.

Саманта раздраженно поморщилась. Впрочем, она не сомневалась, что поступила правильно, разорвав отношения. Была честна, открылась, как советуют во всех книгах об отношениях с мужчинами. И что получила в ответ? Никакого понимания и желания разговаривать.

– Кайл, скажи же, что ты думаешь?

– Что я думаю?

Голос ответившего ей мужчины был низким, глубоким и совсем незнакомым.

– Думаю, вы меня с кем-то перепутали. У нас не было ужина в ресторане, скучного или какого-то другого, мы не занимались сексом, так что не могу ничего сказать о страсти между нами, но идея пить шампанское в постели обнаженными мне нравится. Я не знаком с Кайлом, но, полагаю, парню есть над чем подумать, потому что вы правы, никому не нужны скучные отношения без эмоций и чувств.

Саманта остолбенела, кажется, даже перестала дышать.

Кто это?

Шарлотта должна была позвонить Кайлу и шотландцу, Броди Макинтайру, владельцу поместья в нагорье.

Если на линии не Кайл, остается только…

Не сказав ни слова, Саманта потянулась за стаканом с водкой и залпом выпила содержимое.

Элла

– Всего кусочек. – Элла Митчелл разрезала соцветие брокколи и улыбнулась дочери. – Только один.

– Сначала обнимашки, мамочка.

– О нет, – Элла строго покачала головой. – Тебе не удастся меня обмануть. Сначала едим брокколи, потом обнимаемся.

Табита недовольно скривилась:

– Почему?

Любимый вопрос – почему. Бесконечное «почему».

– Это вкусно и очень полезно.

– Она противная.

– Вовсе нет. Это здоровая, полезная еда. Благодаря ей ты будешь сильной и здоровой. – «Неправильные аргументы, Элла». – Смотри, капуста похожа на новогоднюю елку.

Видя, что Таб хмурится еще сильнее, она подхватила и подняла над тарелкой соцветие.

– У елки иголки.

– Верно. Но издалека…

Таб замотала головой:

– Елка большая.

Этот способ тоже не сработал.

– Послушай, если ты будешь есть овощи, я смогу считать себя хорошей мамой, а мне очень хочется быть хорошей мамой.

– А мне хочется быть единорогом.

Элла рассмеялась. Надо будет непременно рассказать об этом диалоге Майклу за ужином. Дети дают немало поводов для смеха.

– Ты знаешь, а единороги едят брокколи.

Голубые глаза Таб, такие же невообразимо красивые, как у отца, стали еще больше от удивления.

– Почему?

– Потому что им известно, как это полезно.

Таб поковыряла пальцем кусочек на тарелке:

– Откуда ты знаешь, что они едят брокколи?

Элла сомневалась, должно ли ее радовать или огорчать нежелание дочери верить всему на слово.

– Единороги – существа мифические, их питание для нас тайна, но точно известно: чтобы вырастить рог, им необходимо много витамина D, кальция, калия и фосфора.

Таб осторожно положила кусочек в рот.

– А мы будем рисовать рождественские открытки?

– Надеюсь, если захочешь. Мне очень нравится делать открытки, можем украсить их блестками.

Элла зажмурилась от предвкушения. Она обожала Рождество: шум, смех, суету. Но больше всего радовала возможность провести время с семьей.

Она наклонилась и чмокнула Таб в макушку:

– Я люблю тебя, милая. Ты ведь знаешь?

Она считала это важным и часто говорила дочери о любви, никогда не сдерживала чувств.

– И я тебя. Давай наряжать елку.

– Не сейчас, немного позже.

– Почему не сейчас?

– Потому что она высохнет и осыплется к Рождеству.

Это была единственная причина. Будь ее воля, Элла бы оставила в доме елку на весь год. От света крошечных огоньков на душе становилось теплее. Рождество стало для нее временем семейного счастья.

– А мы можем встретить Рождество в заснеженном лесу?

– Нет… Думаю, нет. А почему ты так решила?

– Так написано в моей книге. И на картинке очень красиво.

– И у нас тоже будет красиво. И уютно. Обещаю. Нарядим большую елку, украсим дом и зажжем камин. Приедет тетя Сэм, мы испечем печенье. – Элла давно составила список всего, что хотела сделать. Они с Таб решили смастерить украшения сами и доставать их каждый год, пока те не порвутся.

– А тетя Сэм будет работать?

– Если только по телефону, у нее ведь очень много дел.

– Папа называет ее магнит.

– Магнат, милая, а не магнит. Магнат – это очень сильный и влиятельный человек.

– Сильный?

– Да, физически сильный и могущественный.

– А что значит влиятельный?

Вопросы следовали один за другим, казалось, это никогда не закончится. Элла все чаще склонялась к мысли, что ее кто-то проверяет, сорвется она наконец или нет.

– Тетя Сэм – магнат, – просияла Таб.

– Милая, папа подшучивает над Сэм. – Как донести до ребенка ироничность слов? – Но твоя тетя очень умная, это правда.

– А ты тоже магнат?

– Нет, я просто твоя мама. И это делает меня очень счастливой.

Элла никогда не мечтала о карьере и успехе в бизнесе, но сестрой гордилась. Успехом она считала добросовестно выполненную работу, осознание того, что помогла человеку, пусть и в малом.

Будучи учителем, высшей наградой для себя она считала изумление и восторг в глазах ребенка, осознавшего, что из букв можно сложить слова: д-о-м – дом. Дом! Работая бариста, она готовила кофе и радовалась, что может сделать утро человека лучше и, возможно, спасти кому-то жизнь: Элла верила, что хороший кофе может быть спасением во многих ситуациях. Еще раньше она трудилась в книжном магазине. «Прочитайте эту книгу, она наверняка будет вам полезна». Наш мир – не самое счастливое место, она усвоила это с детства. Элла не могла изменить его глобально, но в мелочах была в состоянии сделать жизнь легче для себя и окружающих.

Теперь она мать и строила не карьеру, а семью, возводила невидимые стены, защищающие ее мир от невзгод.

В дальнем углу кухни в сумке зазвонил телефон. Элла не пошевелилась.

– Это твой телефон, – ткнула пальчиком в его сторону Таб.

– Знаю, милая.

– Надо ответить, мама.

– Пусть звонит, наш разговор для меня важнее.

– Но это может быть важно.

– Не важнее общения с тобой.

Элла поцеловала дочь, погладила по щеке, наслаждаясь прикосновением к мягкой коже, ароматом ванили и розы, а еще юности, задора и надежды. Взгляд дочери был пытливым, любопытным, она пребывала в том прекрасном возрасте, когда изучала мир и пыталась расставить в нем все по местам. Почему-почему-почему доводили до исступления многих матерей, но не Эллу. Напротив, она мечтала, чтобы это удивительное время длилось дольше, мечтала навсегда сохранить такие близкие и доверительные отношения с дочерью. Телефон она стала ненавидеть за его способность разразиться звонком в самый неподходящий момент и разрушить его очарование. Возмущало его бесцеремонное, навязчивое вторжение в жизнь, он мешал и пожирал время. Будь ее воля, она никогда бы не пользовалась мобильным, но Майкл настаивал, чтобы телефон всегда был при ней.

Мелодия стихла, но через несколько секунд звонок раздался вновь, едва дав Элле расслабиться.

Таб принялась возить по тарелке кусочек брокколи.

– А если это тетя Сэм?

– Она не станет звонить в середине дня: у нее очень много дел.

Впрочем, вдруг это действительно Сэм? Или Майкл? Всем известно, что телефон она носит с собой для звонков в экстренных случаях. Вдруг это именно такой случай?

Элла встала, переступила через куклу на полу, потом через горку платьев для нее и взяла сумку. Краем глаза она заметила, как дочь бросила кусочек брокколи под стол, и уже готова была высказаться по этому поводу, но увидела на дисплее имя сестры. Что случилось? Она никогда не звонит днем.

– Сэм? Если ты звонишь сказать, сколько раз мы еще будем ложиться спать до наступления Рождества, знай, листок с цифрами висит у нас на стене. Таб нарисовала таблицу, мы вычеркиваем каждый прошедший день.

– Я… Нет. Не в этом дело. Ты не смотрела телевизор?

– Нет. Я же днем никогда его не включаю. – Элла наклонилась и подняла с пола красный мелок. – С утра мы смотрели программу «Маленькие музыканты», где ведущая учила играть на тарелках, – у меня до сих пор звон в ушах. Потом мы гуляли в парке, а по дороге зашли в один милый магазинчик товаров для шитья и купили потрясающую золотую парчу, сошьем из нее бальное платье для Миллисент. Но сначала доделаем рождественские открытки.

– Миллисент? Ах да, кукла, вылетело из головы.

– Ты же сама ее подарила. Таб ее больше всех любит.

– Если любимая племянница просит купить куклу, она всегда ее получит.

Элла с улыбкой посмотрела на дочь, нахмурилась и покачала головой, видя, что та собирается отправить под стол еще кусочек такой полезной капусты.

– Ты ее балуешь. Впрочем, и я тоже.

– Это любовь, и Таб очень повезло. Послушай, Элла… мне надо кое-что тебе сказать.

Элла подошла к дочери, посмотрела на нее со всей строгостью, на которую была способна, и подняла с пола зеленый комок.

– Говори. И почему ты спрашивала о телевизоре? Я пропустила что-то важное? У тебя проблемы с компанией? Или ты нашла фильм, который мы будем смотреть в Рождество?

Молчание в трубке показалось неожиданно долгим.

– Это касается нашей матери.

Кусочек брокколи выскользнул из руки и приземлился на пол. Таб восторженно выбросила вверх кулачок.

Элла села, сохраняя на лице улыбку, чтобы не испугать дочь.

– Что с ней?

– Все в порядке, но она в больнице, – Саманта говорила спокойно, лишь констатируя факты. – Это же наша мать, ее ничем не проймешь. Я сама этим займусь, а тебя прошу не смотреть новости, чтобы не нервничать. Элла? Что ты молчишь? Тебе плохо?

Грудь неожиданно сильно сдавило.

– А как ты узнала? Она тебе звонила?

– Ее личный помощник сообщил моему секретарю.

Так связываются настоящие магнаты.

– Определенно по ее просьбе, хочет, чтобы мы были в курсе. Откуда она узнала, что ты в Бостоне?

В душе шевельнулось волнующее чувство. Может, это надежда на лучшее?

– Что с ней? Сердце?

– Нет, она получила травму.

– В машине?

– Нет, упала со стула и получила удар по голове одной из наград вскоре после интервью. Оператор не выключил камеру и снял во всех подробностях. Тебе лучше на это не смотреть.

– Мамочка! – Табита насупилась. – У тебя такое странное лицо. А разве у машины бывает сердце?

Элла старалась дышать нормально и совладать с лицом.

– Все в порядке, милая.

– Ты бледная. Может, тебе поесть брокколи, раз в них много витаминов?

Таб протянула последний кусочек, и Элла непроизвольно взяла его. Сейчас, как и всегда, когда думала о матери, она чувствовала себя слабой, беззащитной, растерянной. И еще виноватой. За то, что не смогла стать успешной, что разочаровала мать, так многим пожертвовавшую ради нее.

«Поверить не могу, что моя дочь сделала такой ужасный выбор!»

– В какой она больнице? – отыскав в сумке ручку, нацарапала на попавшемся листке продиктованное Самантой. – Могу быть на Манхэттене самое позднее через три часа.

Элла жила в Коннектикуте, в небольшом городке на берегу океана – популярном месте семейного отдыха. Большие города были от нее далеко, как и прошлая жизнь, уже почти забытая.

– Не надо, занимайся Таб. Зачем мучиться нам обеим? Я справлюсь. Шарлотта уже заказала билет из Логана в аэропорт Ла-Гуардия, к вечеру буду в больнице. Переночую в гостинице, сообщу тебе, как только поговорю с врачами и что-то выясню.

Элла уже открыла рот, чтобы спросить, почему сестра решила остаться в Нью-Йорке на ночь, но вовремя сообразила, что, учитывая время, у нее не будет выбора. Ей самой придется поступить так же, иначе предстоит возвращаться ночным поездом. Провести ночь без Таб будет сложно, ведь они не расставались с момента ее рождения, но поехать непременно следует.

– Я приеду, – уверенно произнесла Элла, чувствуя, как сильнее забилось сердце. – Только напишу сообщение Майклу.

– Нет, Элла. Во-первых, сообщать Майклу нет нужды, потому что ты никуда не едешь. А во-вторых, не надо говорить Майклу и приезжать тоже не надо.

Как соблазнительно позволить сестре разбираться одной, но она не сможет. Они всегда поддерживали друг друга, так было и будет. Она не оставит Саманту, та поступила бы точно так же.

– Спасибо, что беспокоишься, но со мной все хорошо. Она хотела видеть нас обеих, мы приедем вдвоем. Переночуем в одном номере в отеле, поболтаем. Подожди минутку. – Элла положила телефон на стол и быстро написала сообщение мужу. – Все. Отправлено.

– Стоит ли тебе ехать после того, что случилось в последнюю встречу, после того, что она тебе наговорила? – голос Саманты дрогнул. – Правда, Элла, не надо тебе приезжать.

– Она же… – Элла покосилась на Таб, сидевшую навострив ушки. – Пойми, я должна.

– Почему? Потому что мы ее дочери? Ей всегда было интереснее вдохновлять и поддерживать чужих людей, а не нас.

– Я знаю, но не хочу быть такой, как она. И не буду. Я просто не смогу с этим жить. Уверена, ты думаешь так же.

– Так же, – вздохнула Саманта. – Ладно. Встретимся в Нью-Йорке. Но прошу тебя, скажи, что ты не ожидаешь от этой встречи многого. Она не прижмет нас к груди, не скажет, как любит нас и гордится нами.

– Как считаешь, она извинится?

– Сомневаюсь, – помолчав, ответила Саманта. – Прошло пять лет.

– Но она сама просила нас приехать! – Элла понизила голос и отошла в дальний угол кухни, чтобы Таб не могла слышать каждое слово. – Она протянула нам руку, надеюсь, это добрый знак.

– Ты большая оптимистка. Похвальная черта, но иногда это меня пугает. Пока ведь неизвестно, почему она к нам обратилась. Если ты надеешься, что мы встретимся и отношения станут прекрасными, лучше не приезжай, не хочу, чтобы тебе опять было больно. Понимаю, тебе неудобно говорить из-за Таб, но ты поняла, что я имею в виду, так ведь?

– Да. Скажи, ты в порядке? – Элла посмотрела через плечо на Таб. – У тебя напряженный голос.

– Все нормально. Конечно, это не лучший день в жизни, но…

– Проблемы на работе или с Кайлом?

– Мы с Кайлом расстались. Я сама сделала выбор, но все же было сложно. Мамина теория не всегда работает.

Элла поджала губы, но промолчала. По ее мнению, у Кайла привлекательности было не больше, чем у залежалого фрукта, но говорить об этом сестре, разумеется, не следует. В личную жизнь Саманта никого не пускала, это была единственная тема, которую они никогда подробно не обсуждали.

– Как вообще ее помощник нашел твой номер? Мы обе переехали за то время, что не общались.

– Полагаю, в интернете.

– Представляю, как шокировал тебя этот звонок.

– Да, сегодня таких было несколько.

Элла поморщилась:

– Несколько?

– Ладно, неважно.

– Нет, я хочу знать.

– Мне так стыдно, что я пока не могу об этом говорить.

Элла была заинтригована и собиралась подробно расспросить сестру, когда услышала поворот ключа в замке – Майкл.

– Мне надо идти, Майкл приехал. Отправь мне сообщение с названием больницы, адресом и всеми деталями, встретимся там.

Элла отключилась и бросила телефон в сумочку.

Мама в больнице. Мама. Она скоро увидит маму.

Стоило мужу войти в кухню, как она мгновенно успокоилась, сердце стало биться ровно. Рядом с ним ей всегда было хорошо, она чувствовала себя нужной, любимой, уверенной в правильности своих решений. И самое главное, казалась себе успешной личностью.

Муж, маленькая дочка и сестра были ее миром, ее семьей, о которой она всегда мечтала.

– Папочка! Обнимашки! – Таб спрыгнула со стула и бросилась к отцу. Тот подхватил ее и подбросил в воздух.

– Как дела у моей девочки?

Он мельком взглянул на Эллу, давая понять, что обращается к ней. Увидев сообщение от жены, он сразу поехал домой, понимая, как тяжело ей наедине с этой новостью. И поговорить она с ним не сможет, потому что рядом Таб.

– Хорошо, – улыбнулась дочь.

Майкл сел, устроив малышку на колени, другой рукой обнял Эллу за талию. Волна тепла растворила боль и подарила умиротворение.

– Мне позвонила Саманта.

Она села, положила голову на плечо мужа и потерлась щекой о мягкую ткань шерстяного пиджака. Она была холодной, будто морозному воздуху удалось спрятаться между ворсинок, чтобы остаться подольше.

– Нужно ехать.

– Я читал твое сообщение. Прошу, откажись от поездки. Не хочу, чтобы ты расстраивалась.

Таб погладила ее по голове:

– Мамочка, тебе грустно?

– Нет, конечно, милая, как я могу грустить, когда вы с папой рядом? – Она поцеловала дочь в лоб. – Иди, принеси рисунок, который мы нарисовали для папы.

Дождавшись, когда дочь выйдет, Элла повернулась к Майклу:

– Пойми, я не могу не поехать.

– Можешь, Элла. Хотя все равно поедешь.

Он снял пиджак, ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу сорочки.

– Что ж, если ты так этого хочешь, поедем вместе.

– Что? Это невозможно!

– Милая, я люблю тебя и хочу помочь.

Сердце подпрыгнуло и упало. Нет, он не может поехать с ней. И объяснить ему причину она не может.

– Ты должен остаться с Таб. Я не повезу ребенка в больницу.

– Вызовем няню.

– Мы никогда не оставляли ее с чужим человеком. Не волнуйся, я справлюсь без тебя.

Майкл несколько секунд смотрел на жену пристально, будто пытался проникнуть в мысли.

– Значит, не хочешь, чтобы я там был. И почему?

– Просто… эта встреча будет непростой, с моей мамой всегда все сложно.

– Как скажешь.

В голосе появилась резкость, от которой Элле стало не по себе.

– Считаешь, я преувеличиваю?

– Нет, но ты меня с ней не познакомила, и мне интересно знать причину. Почему ты не позволяешь увидеться с твоей матерью? Чего ты боишься? Мы вместе более пяти лет. У тебя нет других родственников, кроме нее и Сэм.

Для Майкла это очень важно, он сам в двадцать лет потерял обоих родителей. Элла взяла в руку фотографию, на которой они с мужем весело смеялись, и ощутила, как сжалось сердце. Идеальная пара. Они стали родителями в зрелом возрасте – неожиданность, но очень приятная. На этой фотографии они оба излучали любовь.

– Я помню, сколько лет мы вместе, и я благодарна судьбе за каждую минуту. – Она вернула рамку на место. – И все пять лет я не общалась с мамой. Поверь, мне будет совсем не просто.

– Я понимаю. – Он крепко обнял жену. – И знаю, как это тебя расстраивает. Но поверь, не нужно ограждать меня от трудностей.

Элла закрыла глаза, от неприятных мыслей ее стало подташнивать. Она скрывала от мужа правду с самого начала, а теперь не знала, как все рассказать.

– Для нас главное, чтобы Таб ничего не поняла и не почувствовала. Я хочу, чтобы мой ребенок жил в мире любви и заботы. К тому же ты забыл, со мной будет Сэм.

– Куда ты едешь, мамочка? – Таб подошла незаметно и встала рядом.

– Мамочке нужно встретиться с тетей Сэм. – Элла погладила дочь по плечу. – Но завтра я уже вернусь.

– Тетя Сэм в больнице? У нее сердечный приступ?

Да, от дочери ничего не скроешь.

– Нет, милая, она не в больнице. И сердечного приступа ни у кого нет.

– А кто в больнице? Ты же сама спрашивала, в какой больнице?

– Я…

Элла растерянно посмотрела на мужа и пожала плечами. Он считал, что всегда надо говорить правду, но сейчас ведь совсем не тот случай, правда? Она не сможет объяснить Таб, каковы ее отношения с матерью. Она самой себе не может объяснить.

– Одна наша знакомая…

– А как ее имя?

– Гейл, – Элла сглотнула ком. – Ее имя Гейл.

Майкл едва заметно мотнул головой, встал и прошел к холодильнику.

Полученной информации Таб явно было мало.

– Она твоя подруга?

– Она… не совсем… мы давно ее знаем…

Дверца холодильника с шумом захлопнулась, но Элла побоялась повернуться и посмотреть в глаза мужу.

Таб сосредоточенно нахмурилась. Очевидно, что игра в детектива ей очень нравилась.

– Значит, она папочкина подруга?

– Нет, милая, он никогда…

Лучше прекратить разговор, большего она не желает рассказывать.

– Таб, мне пора собираться.

– Можно мне сделать для нее открытку? Когда люди болеют, им нравится получать открытки. А можно я поеду с тобой, я соскучилась по тете Сэм.

– Нет, милая. В другой раз. Но я обещаю, что ты скоро увидишь тетю Сэм.

– На Рождество?

– На Рождество точно.

– Остались двадцать четыре ночки, и придут Санта и тетя Сэм.

Девочка закружилась по комнате, Майкл проводил ее взглядом и повернулся к жене:

– Не буду тебя останавливать, дорогая, если ты все решила, но знай, мне это не нравится.

Завершив круг, Таб остановилась перед ними:

– Я хочу поехать с мамой и познакомиться с ее подругой.

Сначала муж, теперь и дочь. Почему в ее жизни все так сложно?

Майкл поцеловал дочь и присел, чтобы лица их были на одном уровне:

– Значит, ты уедешь с мамой и не будешь смотреть со мной фильм и есть попкорн?

– Попкорн! – подпрыгнула Таб.

– Мы могли бы вместе его приготовить, жаль, что тебя не будет.

– А какой будет фильм?

Майкл рассмеялся и подмигнул Элле:

– Ты видишь? Ребенок умеет договариваться. Может, станет юристом, как отец?

– Не дави на нее! Вдруг она захочет работать в приюте для животных, или танцевать в балете, или станет воспитательницей в детском саду.

Увидев, как брови мужа поползли вверх, она поспешила добавить:

– Извини. И забудь. Это моя больная тема.

– Разумеется, Таб выберет любое дело, которое будет приносить ей радость и удовлетворение.

Он потрепал дочь по плечу и поднялся.

– Мы отлично проведем вечер, Табита Мелоди Грей.

– Давай немножечко поиграем в принцессу, а потом фильм.

– Конечно.

Майкл кивнул, сунул руки в карманы и озадаченно посмотрел на Таб:

– Только я не умею играть в принцессу. Я буду принцем и спасу тебя из темницы?

Таб захлопала глазами от удивления:

– Нет же, это я тебя спасу. Ты испугаешься дракона, потому что он большой-пребольшой, а я отрублю ему голову и спасу тебя. Будет много крови, и ты упадешь в обморок.

Майкл вскинул бровь:

– И все? На этом конец сказки для меня и дракона? Жестоко. Что ж, тебе придется научить меня этой игре, в этой области мне явно не хватает знаний.

– Ну ты же не можешь все знать и уметь, – заявила Таб, ведь она была доброй и милосердной девочкой.

– Значит, я не все знаю и умею?

Майкл рассмеялся, потом зарычал и принялся щекотать Таб. Убегая и догоняя, они носились по всему дому. Элла с умилением слушала счастливый визг дочери. Она снова и снова влюблялась в Майкла минимум пять раз в день, и сегодняшний не стал исключением.

– Саманта будет ждать меня в больнице, – выкрикнула она и взяла сумочку. – Жаль, что пришлось просить тебя уйти с работы раньше.

– А мне нет. Я увидел свою красавицу-жену и буду играть с моей любимой принцессой-воином.

Он опять принялся щекотать Таб, та повалилась на пол, извиваясь и смеясь.

Сердце кольнуло от боли, так ей хотелось остаться дома и провести вечер с мужем и дочерью. Они с Таб приготовили бы попкорн и устроились на диване в гостиной их маленького дома, где ее любили и принимали такой, какой она была.

– Мне надо переодеться.

– Зачем? – Майкл вытянул конец галстука из рук дочери. – Ты замечательно выглядишь.

– Не могу же я приехать в больницу в джинсах и свитере?

– Для визита в больницу существует дресс-код?

– Нет, но для визита к… – Элла запнулась. К матери она не может явиться в таком виде. – Неважно, мне надо переодеться.

– Элла!

Голос мужа остановил ее уже наверху.

– Что?

Пальцы нервно сжали перила. Майкл быстро взбежал по лестнице.

– Ты делаешь это ради мамы?

– Да.

И это далеко не все. Ради матери она отказалась от себя и ненавидела человека, которым стала.

– Ты имеешь право носить все, что пожелаешь.

Он откинул с ее лица волосы и крепко поцеловал.

– Я поеду с тобой, поддержу, если будет тяжело. Таб научила меня нескольким приемам против драконов. И обещаю не падать в обморок, даже при виде лужи крови.

Элла натянуто улыбнулась:

– Спасибо, но мне лучше поехать одной.

– Почему? Я знаю, она тебя обидела, но прошло пять лет, Элла. У нас растет дочь.

– Знаю. Я все это знаю.

– Но ведь должен быть способ залечить рану. У вас сложные отношения, но ведь она бабушка Таб.

– И что? Это ничего не значит.

Эллу приводила в ужас одна лишь мысль о том, чтобы показать дочь матери.

– Пойми, мама знает, как стать лучшим генеральным директором, какой совет дать отчаявшемуся человеку, может увидеть ошибки в восхождении по карьерной лестнице и указать на них. Но она неспособна быть бабушкой. Ты ошибаешься, если думаешь, что мама милая и заботливая. Я не раз совершала одну и ту же ошибку и сейчас совершаю. Мне надо побороть себя, измениться, иначе я снова и снова буду испытывать боль и разочарование. Я не желаю вовлекать в это Таб, даже ради воссоединения семьи.

– У тебя есть семья, Элла, – Майкл прижал ее к груди. – Я, Таб и Саманта.

– И больше мне никого не надо. Главное не количество, а качество, верно?

– Прости, не хотел тебя расстраивать.

– Я знаю, любимый, но не жду, что ты меня поймешь. Мама никогда не гордилась мной и тем, что я сделала, ни одного мгновения в жизни. – Элла сглотнула ком. – И ни разу не сказала, что любит меня.

Муж поцеловал ее в висок:

– Я горжусь тобой. И я люблю тебя.

– Знаю. Спасибо тебе.

Ей должно хватать и этого, но нет. Глубоко в душе она все еще чувствовала себя неудачницей. Что же она за человек, если так разочаровала мать?

– Я понимаю, тебе было больно и обидно, что она не пришла на нашу свадьбу. Мне тоже, точнее, я был невероятно зол. Но, милая, прошло почти пять лет, может, настало время перевернуть страницу? Скоро Рождество – время добрых дел. Ей наверняка любопытно посмотреть на мужчину, которого выбрала дочь.

Элла опустила голову на грудь мужа, чтобы он не видел покрасневших щек. Как же получилось, что все так запуталось?

Маме совсем не любопытно, потому что она не знает о браке дочери. И о том, что у нее есть внучка. Элла ничего ей не сказала.

И на свадьбу мама не пришла не потому, что не хотела. Элла просто ее не пригласила.

Гейл

Невыносимо хотелось пить, но она не могла дотянуться до стакана. Боль пронзала голову от виска до челюсти. Прокручивая в памяти недавние события, Гейл мечтала нажать на кнопку «пауза» в тот момент, когда на нее стала падать ненавистная фигурка. Ужасным было и то, что приходилось подчиняться человеку, дававшему болеутоляющее, а она ненавидела, когда за нее принимают решение, – это личное дело каждого. С трудом переносила собственную беспомощность, ведь когда-то она поклялась, что больше не позволит себе оказаться в зависимом положении. И все же эти ядовитые чувства вернулись в жизнь, и они вселяли страх, стали напоминанием о том, что она обычный человек, а Гейл предпочитала считать себя несокрушимой. Снаружи доносились шаги, пиканье аппаратов и запах дезинфицирующего средства. Неужели так трудно зажечь ароматическую свечу? Издалека доносились обрывки разговоров людей, часто употреблявших непонятные термины: палата интенсивной терапии, ЧМТ, клинический анализ, МРТ. Она для них пациент, а не человек. Почему врачей не учат нормально разговаривать?

Выяснилось, что, помимо травмы головы, у нее ушиб грудной клетки, видимо, потому такое чувство, будто на нее наступил слон. Головокружение и боли мучили Гейл с той поры, как она вернулась в сознание. Создавалось впечатление, что кто-то продолжает лупить ее по голове тем чертовым призом.

В больнице ее постоянно осматривали, задавали бесконечные вопросы, ответы на которые стали отчаянной попыткой обрести контроль над ситуацией. Да, чувствую себя нормально (ложь). Нет, голова не болит (еще большая ложь).

Гейл казалось, что она отвечала правильно, но ее не собирались отпускать домой.

– Могу я идти? – прохрипела она и прищурилась, когда силуэт медсестры раздвоился. С такими симптомами ее точно оставят в больнице.

– Пока нет. Нам неизвестно, как долго вы были без сознания. Возможно, около восьми минут. Надо за вами понаблюдать.

Она что, курс акций?

– Я хочу домой.

– Никто не любит больницы, но для вас сейчас это самое безопасное место.

Гейл сочла утверждение спорным. Медсестра, видимо, не осознает, насколько снисходителен ее тон.

– Голова болит.

– Знаю, – кивнула медсестра и повернулась к двери. – Я могу вам помочь?

Яркая вспышка перед глазами привела Гейл в ужас. Что это? Кровь? Она заливает ей глаза? Послышалось перешептывание, и медсестра подошла к ее кровати:

– К вам посетитель, Гейл.

Гейл? Разве они подруги или родственники? Как же отвратительно болеть, никому не пожелаешь пережить такое.

Красное пятно съехало в сторону, и тогда она поняла, что это человек.

– Здесь ваша дочь, – медсестра склонилась к самому ее лицу.

Дочь. Гейл повернула голову – опрометчивое действие, которое отдалось с трудом переносимой болью.

Красное пятно – ее дочь?

Фигура приблизилась, заслонив собой яркий свет, и она разглядела женщину в красном шерстяном пальто. Собранные на затылке волосы, несколько выбившихся светлых прядей, порозовевшие от холода щеки. Женщина стояла в шаге от кровати с ледяным выражением лица.

Саманта! Это же Саманта. Она здесь, в больнице.

Сердце подпрыгнуло и упало, только сейчас Гейл осознала, как боялась, что дочь не приедет.

Она вспомнила их последнюю встречу – ужасную – и быстро прогнала неприятные мысли. Не стоит сейчас об этом думать, для всех будет лучше сделать вид, что ничего не произошло, им необходимо начать сначала. Безопаснее поговорить о чем-то нейтральном.

Но о чем?

Что обычно говорят друг другу люди, не видевшиеся пять лет?

– У тебя теплое пальто, – произнесла Гейл, – хотя дорогую вещь лучше покупать черного цвета, а не красного. На следующий сезон он выйдет из моды, и пальто займет место в глубине шкафа.

– Спасибо, что высказала свое мнение, – голос Саманты звучал на удивление спокойно. – Но я уже сама в состоянии решить, что носить.

– Разумеется, я лишь хотела…

– Давай сменим тему.

– Давай.

Гейл вжалась в подушку, недовольная тем, что так неудачно начала разговор, но и Саманта тоже хороша. Приложенные огромные усилия не изменили ее чувствительную натуру, а такому человеку сложно жить в этом мире. Хотя с Самантой все не так плохо, как с ее сестрой. Как матери, Гейл было страшно смотреть на свое дитя. Каждая мать мечтает, чтобы ее ребенок вырос сильным, стойким, а не хрупким, готовым сломаться при легком дуновении.

Из двух дочерей Саманта была крепче. С появлением Эллы она сразу приняла роль старшей сестры и взяла девочку под опеку, хотя разница в возрасте составляла всего десять месяцев. Саманта была одновременно защитницей Эллы и ее феей-крестной, что невероятно сердило Гейл. Элла падала, а Саманта помогала ей подняться, успокаивала, и если у той не получалось что-то сделать, Саманта делала это за нее, а также отдавала все, чего желала младшая сестра.

Гейл была в полной растерянности. Как прикажете научить ребенка самостоятельности и уверенности в себе, если старшая дочь постоянно ей помогает и утешает? Разговор с Самантой ни к чему не привел. «Я всегда поддержу сестру!»

– А если тебя не окажется рядом, когда ей будет нужна помощь? – сказала тогда Гейл.

Вздернув подбородок, Саманта упрямо смотрела на мать. «Я всегда буду рядом!»

С детства Саманта предпочитала поступать по-своему, игнорировала советы и замечания матери, которая все в жизни делала только для нее. Будь Гейл внимательнее, непременно давала бы дочери противоположные советы, подталкивая таким образом к верному решению, однако ее методы были иными.

Во время последней их встречи Саманта была настолько враждебно настроена, что это шокировала даже Гейл. Она тогда плохо владела собой, теперь это было очевидно, однако Саманта, по ее мнению, реагировала чрезмерно остро. Прошло много лет, но старшая дочь по-прежнему вела себя будто разъяренная тигрица, когда дело касалось сестры.

Нет, сейчас она не будет вспоминать прошлое, надо двигаться вперед. Этот тезис был основным в ее последней книге «Новая сильная ты». Оставьте ошибки в прошлом, не тащите груз с собой, он лишь усложнит жизнь.

Гейл ощутила прилив раздражения. Ее целью было подготовить детей к жизни в реальном мире. Ведь таковы задачи матери, верно? Неразумно воспитывать ребенка в вере, что все вокруг хорошие, а мир – изумительное место, полное света и радости. Лучше в раннем возрасте привить навыки, которые помогут в будущем справляться с ударами судьбы. Ведь никому не приходит в голову отправлять солдат в бой в купальных шортах. Они защищают себя броней, именно ее Гейл и пыталась обеспечить. Она сделала все возможное, чтобы научить девочек стоять на ногах даже в самый жестокий шторм, подниматься после падения и идти дальше. Она не ждала благодарности, но все же надеялась на уважение или хотя бы признание, что сделанное матерью – им на благо.

Гейл понимала, что лучше держать свое негодование при себе, иначе Саманта просто уйдет, как сделала пять лет назад. Похоже, дочери не осознают, что ей тоже больно.

Саманта повернулась к медсестре:

– Насколько все серьезно? Я могу поговорить с врачом?

– Он сейчас в реанимации с пациентом, но вернется в течение часа. При обследовании не выявлено внутреннего кровотечения или переломов – хорошая новость. Амнезия тоже не наблюдается. Гейл немного нервная, но это нормально после травмы головы.

Гейл показалось, что она слышала слова Саманты о том, что для ее матери это нормальное состояние, однако не была уверена.

– Наверное, вы хотите побыть с ней наедине? – улыбнулась медсестра. – У вас пять минут.

– О, нет, это лишнее… – Саманта смутилась.

– Все нормально. Я буду за дверью. Если срочно понадоблюсь, нажимайте кнопку вызова.

Девушка вышла так быстро, что Саманта не успела ее остановить.

Гейл, совсем недавно мечтавшая избавиться от общества медсестры, теперь так же сильно желала, чтобы та осталась. Без присутствия третьего лица фокус внимания сужался. Они остались вдвоем.

Саманта расстегнула пальто, в каждом движении ощущалось напряжение. Сколько воспоминаний и несказанных слов…

Под пальто на ней были широкие белые брюки и белый свитер с горлом, подчеркивающий длинную шею и стройную фигуру. Белое? На Манхэттене? Гейл передернуло. Она сама такое никогда бы не надела. Впрочем, надо признать, Саманта создала образ успешной и уверенной женщины, добавив безупречный макияж и скромные украшения. Ах, если бы только не пальто – красное! Ведь она их учила – черное, только черное, этот цвет смотрится выигрышно в любой ситуации. Тогда Гейл была бы довольна дочерью. Говорить об этом не стоит, а то Саманта вылетит из палаты вслед за медсестрой.

– Расскажи о своей работе, Саманта, – в голову пришла вполне нейтральная тема для разговора. – Мой помощник сказал, ты возглавляешь собственную компанию. Поздравляю. Почему ты мне не рассказала?

– Почему? Но это же неважно.

Неважно? Это самое главное. В возрасте дочери Гейл цеплялась за каждую возможность подняться выше, добиться успеха и от души радовалась победам. Будто пришивала новые кусочки к лоскутному одеялу, чтобы оно прочным коконом укрывало ее от ударов судьбы. Кровь, пот, слезы – новый способ смастерить и применить лоскутное одеяло.

– Ты много трудилась, чтобы добиться нынешнего положения. Ты должна гордиться и никогда не стесняйся успеха, – Гейл воодушевилась, почувствовав силы стать прежней. – Ты должна владеть…

– Прошу тебя, давай поговорим о чем-то другом, – Саманта стиснула зубы. – Расскажи, что случилось?

– Со мной? Нелепица.

Гейл сникла, вспомнив, что она пациент больницы.

– Зачем ты встала на стул?

– Ты видела репортаж?

Саманта принялась стягивать перчатки.

– Да, показывали в новостях.

– Вот чертов оператор! Все случилось сразу после интервью в прямом эфире. Надеюсь, это не навредит моей репутации.

Дочь бросила сумочку на стул и посмотрела на мать с сомнением.

– Будучи в больнице с травмой головы, ушибами и растяжением голени, ты думаешь о своей репутации?

– Она важна для меня.

– Да, для тебя важна.

Саманта повесила пальто на спинку и села, но не расслабилась; нога ее была выставлена вперед, словно она готовилась убежать сразу, как появится возможность.

– Тебе очень больно?

– От осознания того, что моя репутация может быть уничтожена? Да, меня это тревожит, но я…

– Я о голове. Голова болит?

– Ах… да. Болит немного. И ребра.

Прислушавшись к себе, Гейл поняла, что у нее болит все тело, и это неудивительно, учитывая ее падение. Боль она пыталась игнорировать, как и все плохое, случавшееся в жизни, когда приходилось пробираться через тернии, подталкивая себя вперед, а если нужно, волоча из последних сил. Боль для нее – вещь привычная.

– Ты принимала обезболивающие? Может, попросить медсестру…

– Нет.

Если признаться, как сильна боль, ее никогда отсюда не выпустят.

– Спасибо, думаю, они мне что-то дали.

Разговор подошел к финалу.

Саманта сидела, разглядывая руки. Гейл лихорадочно думала, что еще сказать, ведь в такой ситуации нельзя совершить ошибку.

– Ты приехала на машине?

– На самолете.

– Ах, вот как.

Она и не предполагала, что общаться с дочерью будет так сложно. Получается, они наговорили друг другу достаточно в последний раз, чтобы разрыв можно было счесть окончательным.

– Аэропорты – это кошмар.

– Все не так плохо, учитывая время года.

– Время года? – Гейл сосредоточенно нахмурилась.

– Рождество, – Саманта подняла глаза на мать. – Скоро Рождество.

Гейл в последнюю секунду остановила себя, чтобы не задать вопрос: «И что?»

– Еще уйма времени.

Саманта открыла рот, помолчала и произнесла:

– Чуть более трех недель. Хотя я помню, ты его не любишь.

– Я никогда…

Нет, эту тему лучше не поднимать. Дочери обожали праздники – еще одна черта, связывающая сестер и отдаляющая их от матери.

– Где ты провела День благодарения?

– С Эллой.

– Хорошо. Очень хорошо.

Разговор причинял сильнейшие муки, по сравнению с ними боль от удара казалась незначительной. Сколько осталось времени до возвращения медсестры? Она так ждала дочь, а теперь, когда та здесь, не представляет, что сказать.

– Спасибо, что приехала.

– Да, конечно.

И потом очередная неловкая пауза. Со стороны могло показаться, что разговаривают два незнакомых человека. Гейл ухмыльнулась про себя, решив, что это очень точное определение. Пять лет – огромный срок. Интересно, чем дочери занимались все это время? Чего добились? Явно многого, что доказывают дорогие часы на руке. Гейл боялась спросить, как идут дела, Саманта может вспылить и разорвать ее в клочья. Одной травмы вполне достаточно.

– Мой личный помощник с трудом тебя нашел. Ты не говорила, что переехала.

Саманта повела плечами:

– Не говорила.

Она посмотрела на часы, совсем не изящные, а массивные, с круглым циферблатом, закрывающим все запястье. Они громко заявляли, что Саманта Митчелл ценит свое время и управляет жизнью.

Гейл ощутила прилив гордости. Значит, все же она многое делала правильно, хоть дочь и не оценила ее вклад в воспитание личности.

– Я так рада тебе, Саманта. Мы слишком долго не виделись.

– Да.

– Почти пять лет.

Дочь смахнула несуществующую пушинку со свитера.

– Пять лет, один месяц и несколько дней.

Она помнит с такой точностью?

Лучше, конечно, сделать вид, что того злополучного последнего разговора попросту не было, но сознание напоминало о нем мигающим неоновым светом в голове. Гейл чувствовала, что надо его погасить, бороться с воспоминаниями, если хочет наладить хорошие отношения с семьей. Она была готова двигаться вперед, сказать и сделать все для установления мира, все, что потребуется.

– Наша последняя встреча закончилась неприятно для всех нас. Признаю, я, возможно, была неправа, но пойми, очень сложно…

– А сложно быть не должно, – Саманта подняла голову и посмотрела прямо в глаза матери. – Мы собрались, чтобы отпраздновать поступление Эллы на первую работу учителем, она ждала от тебя одобрения и поддержки, а получила порцию критики и осуждение.

– Я лишь хотела, чтобы она не останавливалась на достигнутом, продолжала развиваться.

– Тебе хорошо известно, как ей важно осознавать, что мать ею гордится, важно твое мнение, похвала, ты очень много для нее значишь. А в результате вместо поздравлений Элла услышала слова, способные уничтожить всякое удовольствие от достижения цели, как и желание ставить новую.

– Она наконец-то добилась, чего хотела, я, разумеется, была рада…

– Ты даже не представляешь, какой удар ей нанесла. Она так о многом хотела с тобой поговорить.

Саманта резко встала, уронив сумку на пол, и быстро прошла к окну, даже не взглянув на нее.

Элла хотела о многом с ней поговорить?

– О чем же?

– Уже не важно. – Дочь резко повернулась. – Она скоро приедет. Пожалуйста, будь с ней мягче.

Мягче? Какая польза от мягкости, если жизнь постоянно бьет по голове? В этом случае нужна броня, стойкость и верная стратегия. Неужели люди этого не понимают?

Гейл знала, что лучше промолчать. Надо любым способом наладить отношения с дочерьми, поэтому она будет хвалить Эллу, даже если выяснится, что за пять лет она сменила десять работ. А свое мнение не выскажет, будет говорить то, что они хотят услышать.

– Буду рада ее увидеть. Она живет здесь?

– Нет, мы переехали почти одновременно.

– Не скучаете по Манхэттену? Мне кажется, я бы точно скучала.

– Но мы не такие, как ты. Все люди разные, и мы в том числе.

Зазвонил телефон, Саманта достала его из кармана и внимательно посмотрела на экран.

– Она поднимается. Пожалуйста, мягче и добрее, да?

– Да. Мягче и добрее.

Почему она опять повторяет одно и то же? Разве принятие неверного шага ребенка – проявление доброты? «Катастрофические последствия неминуемы, о чем ты только думала, принимая это решение?»

Нет, она ничего подобного не скажет, она притворится. Было время, когда приходилось постоянно выражать эмоции, которых она не испытывала.

Любопытно, о чем Элла захочет с ней поговорить? Может, попросит совета? Нет, как и сестра, Элла никогда не пользовалась советами матери, будто они ядовиты лишь потому, что исходят от нее.

Саманта не отводила от нее пристального взгляда.

– И не спрашивай о работе. Если захочет, сама расскажет.

– Конечно. Я поняла.

Гейл ощущала себя ребенком, которого ругают за провинность. Неужели она была плохой матерью? Сама она была уверена, что справляется отлично, возможно, дело в том, какими критериями измерять успешность? Если количеством добрых слов и объятий, то она определенно не преуспела.

В глазах появилось незнакомое жжение, усиливающееся с каждой секундой. Затем сдавило горло, и Гейл поняла, что с ней происходит. Слезы. Гейл Митчелл, которая не плакала с девятнадцати лет, была готова разрыдаться из-за того, что расстроила дочь.

В Саманте появилась жесткость, которой она не замечала раньше. Ей следовало бы радоваться, но по непонятной причине грудь сдавило от понимания, как значителен разрыв между ними.

Гейл с трудом сдерживала слезы. Она смотрела перед собой не моргая и, сжав зубы, сглатывала ком в горле. Ужасное состояние. Необходимо как можно скорее вновь обрести уверенность в себе и своих действиях, способность контролировать происходящее.

– Ты очень… зла на меня.

Вышло хрипло и сдавленно, но Саманта не смягчилась, как можно было ожидать.

– Нет, уже нет. Злилась, но… – дочь перевела дыхание. – Я не хочу, чтобы ты опять сказала Элле то, что не следует, вот и все.

Гейл ощутила, как в душе нарастает паника. Она была готова дать слово, но как, если у них разное понимание того, что приемлемо, а что нет? Девочек расстраивало и то, в какой манере она ведет светскую беседу. Похоже, единственным правильным решением будет вообще не высказывать собственного мнения. Ни о чем. Что ж, стоит попробовать.

– Значит, вы с Эллой по-прежнему близки?

На лице Саманты появилась забытая детская улыбка.

– Мы же сестры.

«И мои дочери, – подумала Гейл. – Но это не помешало вам переехать, не сообщив, и ни разу не дать о себе знать».

– Рада, что вы друг друга поддерживаете.

Сердце кольнула зависть, стоило представить, сколько они пережили без нее счастливых дней: праздники, дни рождения, может, даже поездки.

– Жаль, что мы так долго не общались.

Нет, она не даст им понять, как переживает. Бывают моменты, когда родителям приходится сносить удары и обвинения.

– Спасибо, что вы приехали.

– Я удивилась, что ты к нам обратилась, – Саманта запнулась, но продолжила: – Не понимала, какова твоя цель.

Писк аппарата набирал темп по мере того, как учащался пульс Гейл.

– Я думала, может, нам удастся… – Что? На что она надеялась? – Чаще встречаться. Начать все сначала.

Саманта расправила плечи.

– Сначала? Что ты имеешь в виду?

Гейл сама не понимала, что имеет в виду. Если бы в отношениях было так же просто, как в компьютере: отменить последние действия, вернуть файл в исходное состояние. Она бы получила второй шанс, возможно, что-то сделала иначе, приняла другие решения. Стоит ли признаться, что не раз задавалась вопросом, правильно ли поступила? Мысли о том, что она совершила большую ошибку, были слишком тяжелы, сейчас у нее нет сил об этом думать. На это будет время позже, когда она вернется домой, в свой мир, который обустраивала всю жизнь. Кажется, переделать его будет достаточно сложно.

Саманта подалась вперед, собираясь что-то сказать, но в палату влетела молодая женщина. Она тяжело дышала, будто прибежала сюда пешком от самого дома.

Гейл не сразу узнала в вошедшей Эллу.

Исчезли длинные кудрявые волосы, которые дочь не желала укладывать. Теперь она носила короткую стрижку, медового цвета пряди разной длины не опускались ниже подбородка. Под расстегнутым темно-синим пальто виднелось вязаное платье клюквенного цвета.

Давление в груди росло с каждой секундой. Ее ребенок. Элла. Всегда ранимая, но добрая и отзывчивая. Легкая добыча для гиен этого мира. Она так старалась защитить ее, но в конце концов оттолкнула.

Элла быстро пошла навстречу сестре, они встретились посредине, крепко обнялись и стояли так несколько мгновений, слившись в один организм.

Элла отстранилась и провела рукой по мягкой ткани пальто:

– Обожаю этот оттенок красного. Замечательно выглядишь.

– Не слишком, как думаешь?

– Что? Ах, нет же. Замечательно. И белый прекрасен.

Гейл лежала и слушала их, чувствуя себя лишней. Лишней в собственной семье.

Ее мнением об одежде Саманта не поинтересовалась, но ей важно, что скажет сестра.

– Ты же знаешь, я ненавижу черный цвет, – произнесла она, погладив рукав пальто.

Саманта ненавидит черный?

Гейл носила только черную одежду. Ежедневно. Как униформу. Ей в голову не могло прийти, что Саманта так относится к этому цвету.

Тем временем дочь отступила на шаг и оглядела сестру.

– Тебе очень идет эта стрижка, больше, чем боб. Мне нравится.

У Эллы была стрижка боб? Когда интересно?

Они продолжали болтать, слова взлетали в воздух, словно теннисные мячики. Игроки знали правила, им было легко и удобно друг с другом. Гейл хотела вмешаться – «Эй, я здесь», – но была слишком увлечена наблюдением за тем, как изменилась Саманта. Исчезли напряжение, скованность и настороженность, которые она почувствовала, стоило той переступить порог. Дочь была раскованной, спокойной. Милой.

Взяв Эллу за руку, Саманта ободряюще ей улыбнулась. Гейл не сразу поняла, для чего эта поддержка. Единственной угрозой для сестер в этом помещении была она.

– Привет, мама. – Элла подошла к кровати и нервно улыбнулась. – Как ты себя чувствуешь?

– Бывало и лучше. Спасибо, что приехала.

– Конечно. Ты ведь наша… – она запнулась и улыбнулась натянуто и робко. – Наша мама. Что произошло?

– Упала. С последним призом в руке.

Чертова звезда. Фигурально выражаясь, гордость полетела в пропасть вслед за ней самой. Известно ли им о награде? Она стояла на сцене, ей аплодировали тысячи. В своей речи она говорила о расширении прав и возможностей женщин, необходимости строить жизнь самостоятельно. Дочери, похоже, ни о чем не знают. Им нет до этого дела.

– Получила удар по голове.

– Да. Ужасно. – Элла слушала и теребила шарф. – Тебя оставят в больнице?

– На эту ночь.

Почему они стоят одетые, будто готовы бежать, как только мать скажет что-то предосудительное.

– Не хотите снять пальто, перчатки и сесть?

– Перчатки? Нет. – Элла прижала руки к животу. – Руки мерзнут.

– Но здесь даже жарко.

– Все хорошо. Мне не жарко.

Не спорь, Гейл. Не спорь.

Будь мягче.

– Но ты ведь можешь сесть?

Элла опустилась на край стула и положила руки на колени.

– Не сказали, когда тебя выпишут? Дома за тобой надо кому-то ухаживать? Мы все сделаем. Конечно, если ты хочешь.

Первый лучик света за хмурый день. Сердце Гейл затрепетало. Элла готова остаться с ней. Она получит шанс восстановить то, что разрушила. Возможно, с ее помощью удастся достучаться и до Саманты.

– Так трогательно, но…

– Я уже звонила в фирму, узнавала насчет сиделки. – Саманта посмотрела на экран телефона. – Они перезванивали, но звук был выключен. Прислали сообщение.

Сиделка?

Чужая женщина в форме будет приносить стакан воды и вставать ночью, чтобы проверить, жива ли она? Обслуживающий персонал, бесчувственный и холодный. Впрочем, учитывая жизненную стратегию Гейл, ее не должно это тревожить. Но она больше не желала, чтобы все было как прежде. Хотела почувствовать любовь родных людей, которые всегда будут рядом. Изменить ситуацию способна только она сама.

– Спасибо, я очень благодарна.

Саманта взглянула на мать с беспокойством:

– Ты хотела нас видеть. Так в чем причина?

Как ужасно слышать такое. Они ведь самые близкие ей люди, нужна ли иная причина? Жаль, но, видимо, нужна.

– Я хотела извиниться.

Спонтанное решение, но сейчас Гейл осознала неожиданно остро, что действительно этого хочет. Необходимо сделать все возможное, чтобы исправить сложившуюся ситуацию. Она не сожалеет о том, как воспитывала дочерей, но то, чем все обернулось, чрезвычайно огорчает. Девочки не знали всей правды о ее жизни, она решилась открыть им лишь малую ее часть. Остальное, отмахнувшись, поспешно спрятала, будто крошки под ковром.

Сейчас важно не прошлое, а будущее, нужно сделать первый шаг на долгом пути к близким отношениям.

– Я хочу вам сказать, что очень сожалею о том, как закончилась наша последняя встреча. Простите, что расстроила вас.

Захотелось пить. В горле пересохло, и Гейл потянулась к стоящему на тумбочке стакану. Элла ее опередила, обхватила двумя руками и поднесла к ее губам.

– Вот, – ласково произнесла она. – Ведь тебе можно пить?

Гейл кивнула и сделала глоток, воодушевленная стремлением дочери помочь. Может, еще не все потеряно?

Саманта следила за ними с нервным напряжением. Шанс на примирение даст только Элла.

– Расскажи, как твоя преподавательская деятельность?

Дочь замерла.

– Э-э-э… – Она мельком взглянула на сестру. – Мне нравится преподавать.

Гейл слишком поздно вспомнила, что дала Саманте слово не спрашивать Эллу о работе. Едва ли она поступила опрометчиво, дочь вполне дружелюбно настроена. Похоже, все в порядке.

– Рада, что ты нашла дело по душе. Самое главное в жизни – найти работу, которая увлекает, трудиться и совершенствоваться.

– Мама… – Саманта посмотрела с прищуром.

– Я лишь хочу сказать, что не сомневаюсь, у тебя были непростые времена. Обучение детей связано со стрессом. Но ты, разумеется, справляешься. – Кажется, Саманта сказала, будто Элла не чувствует, что мать ею гордится? – Я горжусь тобой, – Гейл произнесла фразу громко и отчетливо, намеренно используя то же слово. – Горжусь, что ты нашла дело по душе и занимаешься им серьезно.

Элла провела рукой по шее под воротником платья. На лбу ее выступил пот, чего нельзя было не заметить.

Однако перчатки она не сняла.

Им всем сейчас тяжело и больно. Груз свалился внезапно, никому не приходило в голову, что больничная палата станет местом примирения семьи. Здесь обычно лечат людей, а не отношения, восстановлению семьи врач не поможет.

Что же ей делать?

Только убедительными действиями она сможет доказать дочерям, что решительно настроена исправить ошибку, искренне готова помочь залечить рану, которую сама и нанесла. Разумеется, для этого потребуется время. Удастся ли в этот раз составить эффективный план действий?

Необходимо срочно придумать повод собраться вместе на срок более длительный, чем требуется для посещения больного. Внезапно Гейл вспомнила о начинающей журналистке Рошель, в голове пронеслись ее слова: «Обожаю, когда собирается вся большая семья. Наряжают огромную елку. У камина раскладывают подарки». Тогда Гейл отвечала уклончиво, прекрасно зная, что Рождество станет для нее обычным днем, она будет работать – девочки всегда с трудом переносили эту ее привычку. Семьи их подруг забывали на это время о долге перед работодателем, и дочери умоляли мать о том же, а еще о подарках, украшенной елке, поездке на каток, игре в снежки и светящихся гирляндах. Она, конечно, отказывала, ведь Рождество было для нее самым трудным временем года. Она справлялась, погрузившись в работу, всегда помогавшую забыться, и не оглядывалась назад, не смотрела с завистью в окна соседей, не позволяла себе грустить. Гораздо полезнее сосредоточиться на настоящем, на работе, которая обязательно приведет к благой цели, в отличие от игры в снежки.

Дочери любили Рождество и мечтали о волшебном празднике, который уже давно нарисовали в своем воображении.

Мысль пронзила внезапно. Конечно же, Рождество – лучший повод собраться всей семьей!

– Хотите знать, зачем я просила вас приехать? – Она вернула стакан с водой Элле. – Решила лично вам сказать, что предлагаю провести Рождество в этом году вместе.

Саманта растерянно заморгала:

– Что, прости?

– Праздник. Рождество. – Гейл повернулась к Элле. – Ваше самое любимое время в году. Я… хотела бы провести его вместе с вами, если не возражаете. Я приеду к тебе, Элла, мы соберемся все вместе.

Повисла тишина.

– Ко мне? – Голос Эллы стал писклявым и каким-то странным. – Ты хочешь приехать ко мне?

– Я ведь даже не знаю, где ты живешь. Впрочем, неважно. Несомненно, это чудесное место. Ты наводила уют в своей комнате, даже будучи ребенком. Не сомневаюсь, что и на Рождество ты отлично украсишь дом. У тебя есть гостевая комната? Если нет, я прекрасно устроюсь на диване, – Гейл увлеклась собственной идеей, она готова была все сделать для ее воплощения.

– На диване? – Элла заерзала на стуле. – Ты?

– Удивила, да? – с каждой секундой собственное предложение казалось все более привлекательным. Рождество – лучшее время для воссоединения семьи. – Надеюсь, в хорошем смысле. Я давно хотела устроить себе настоящий праздник в это волшебное время. Давайте праздновать вместе. Нарядная елка, подарки у камина. Семейный праздник. Ваша давняя мечта сбудется. Соберемся втроем. Что скажете, девочки?

Саманта

«Что скажете, девочки? Скажем, что это худшее предложение за последнее время, а возможно, за всю жизнь».

Саманта толкнула плечом дверь гостиничного номера и швырнула сумку на пол. Высокий этаж и большие окна позволяли разглядеть простирающийся до горизонта Манхэттен. Стекло переливалось, искрилось от огней города, отчего походило на витрину ювелирного магазина. Почти каждый залюбовался бы чудесной картиной, но не они. Нью-Йорк напоминал им о матери, о ее амбициях, о постоянных призывах бороться и действовать.

– Рождество в кругу семьи? С нашей мамой! Разве Скрудж может быть похож на Санту?

– И она хочет приехать ко мне! – глаза Эллы стали круглыми, взгляд испуганным. – Ко мне! Мне придется объяснять наличие мужа и ребенка, о которых она ничего не знала. Им, впрочем, тоже неизвестно о теще и бабушке.

– Что? – Саманта подпрыгнула на месте и повернулась к сестре. – Ты так и не рассказала Майклу? Я полагала…

– Собиралась, правда, ждала подходящего момента, но так и не нашла.

Элла старалась избегать конфликтов, особенно когда проблема связана с матерью. Сейчас одна мысль о разговоре заставила ее поежиться. Оглядев сестру, Саманта сжала кулаки, готовая ринуться в бой. Но сражаться за брак она не имеет права, это не ее территория.

– Только этой проблемы нам не хватало. Твоей проблемы, заметь. С этим разберемся позже, сейчас надо подумать о том, как не позволить матери испортить нам Рождество. Вспоминай, что конкретно она сказала? «Не сомневаюсь, на Рождество ты отлично украсишь свой дом?» Если я и согласна взять что-то из прошлого на Рождество – только крепкий коктейль.

Саманта повесила пальто и сняла обувь. Элла спохватилась и последовала ее примеру.

– Она ведь не сказала, что решила испортить Рождество, напротив, хочет провести его весело вместе с нами.

– Да, ей всегда удавалось сделать Рождество особенным временем. Хорошо помню тот год, когда она сказала тебе, что Санты не существует. Тебе было четыре, ты проплакала два дня. – Саманта оглядела сестру с головы до ног. – Почему ты в платье? У тебя завтра встреча? Собеседование?

– Хотела выглядеть так, будто приехала прямо с работы.

– А ты не могла ей сказать, что предпочитаешь оставаться дома и воспитывать ребенка?

– После ее заявления о том, как она гордится, что я нашла дело по душе? – Элла вздохнула и стянула перчатки.

– Давно у тебя стали мерзнуть руки?

– Не хотела снимать обручальное кольцо. Плохая примета.

– Элла, ты понимаешь, как мне было сложно общаться с матерью, постоянно контролируя себя, чтобы не проболтаться о твоем муже, ребенке или работе?

– Прости, что поставила тебя в такое ужасное положение.

– Происходящее настолько нереально… И еще перспектива провести Рождество с матерью… – Саманта силой дернула молнию на сумке. – Даже не верится, что она сама это предложила после всего, что произошло между нами. Ведь она терпеть не может Рождество. У нее повредился мозг – это единственное объяснение, которое приходит в голову.

– Не говори так, Саманта. – Элла нахмурилась. С тех пор, как они вышли из больницы, на ее лбу появились две глубокие морщины. – Ее оставили на ночь лишь потому, что она долго была без сознания. И врачи обеспокоены ушибленными ребрами. Прошу тебя, говори тише, иначе все в отеле будут в курсе наших проблем.

– И все же я не понимаю. Она ненавидит праздники, всегда работала в это время, как в любой другой день. Покупку подарков она считает пустой тратой времени и денег, придуманной для коммерческой выгоды магазинов, а традиция «семейных встреч» придумана для того, чтобы каждый в полной мере ощутил негодование и горечь. Она никогда не украшала дом, у нас даже елки никогда не было.

Саманта глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь успокоиться. Сейчас надо мыслить здраво и составить план действий, а не поддаваться панике.

Они с сестрой обожали Рождество, это время было самым любимым в году. Оно даже подтолкнуло Саманту к созданию фирмы. Она решила, что в мире есть немало людей, которые с таким же с нетерпением ждут праздника и мечтают, что он станет особенным, волшебным. Они оценят красочные ярмарки в Европе, уютное шале в швейцарских Альпах или поездку в Лапландию, чтобы увидеть Санту и эльфов.

Саманта со стоном повалилась на кровать:

– Лучше убей меня прямо сейчас.

– Ни за что! Мне придется справляться со всем одной, а это невозможно.

Элла плюхнулась рядом. Сестры лежали бок о бок, родные по крови, сцепив, будто для убедительности, руки, смотрели в потолок и делились самым важным.

– Надо было снять номер под вымышленным именем, тогда мы могли бы жить здесь хоть вечность, нас никто бы не нашел.

– Уверена, Майклу и Таб не понравились бы твои слова.

Элла застонала и закрыла лицо ладонями.

– Майкл еще выскажет мне немало, у него будет повод. Как мне рассказать ему, Сэм?

– Если бы я что-то понимала в отношениях с мужчинами, давно была бы замужем.

– Ты же знаешь, это просто случайное стечение обстоятельств. После одной из маминых воспитательных нотаций я сидела на платформе и плакала.

– А он сел рядом и принялся тебя успокаивать. Я помню. Замечательная история. Досадно, что кто-то находит на платформе Того Единственного, а остальные получают только синяки от толчков локтями.

– Он думал, что свадьба – прекрасный повод наладить отношения, но я не смогла найти в себе силы ее пригласить. Не смогла. Только мы знаем, какая наша мать на самом деле. Ему нас не понять.

– Да, они незнакомы, но этот вопрос надо решать, ты обещала. Надо быть честной, Эл. К тому же у тебя нет выбора. Или ты собираешься снять соседний дом и разрываться между двумя домами? Скажешь, что тебя срочно вызвали на работу, а сама побежишь к семье?

– Спасибо, что напомнила, в какой капкан я попала. И что мне теперь делать?

– Тебе? Что нам делать? Мне ведь тоже уготована роль в спектакле «Рождество в кругу семьи». – Саманта решительно поднялась. – Прежде всего закажем пиццу, потом я приму душ, и разорим мини-бар. – Она взяла телефон и сделала заказ.

– Не думаю, что мне кусок в горло полезет.

– Я заказала лучшую пиццу в Нью-Йорке. Ты не сможешь остановиться, дорогая. К тому же хороший план на голодный желудок не составить.

– Есть в нашей матери нечто такое, от чего я сама не своя после наших встреч. О еде даже думать не могу, желудок весь скрутило от нервов. Но не волнуйся, я справлюсь. Все хорошо, она извинилась.

– Нет, не извинилась.

– Извинилась, – настаивала Элла. – Она использовала слова «простите» и «сожалею». Так и сказала: «Простите, что расстроила вас».

Саманта нахмурилась, достала из сумки ноутбук и положила на столик рядом с телевизором.

– Она не попросила прощения за то, что сказала тогда, только за то, что нас расстроила.

– Это одно и то же.

– Нет, не одно и то же.

– Но она сделала шаг навстречу первой, пытается загладить вину, пусть и в своем стиле. – Элла села на кровати и посмотрела на сестру. – О чем вы говорили до того, как я пришла?

– Знаешь, я не очень хорошо помню. – Встреча с матерью представлялась теперь размытой, нечеткой. Глядя на лежащую на кровати женщину, Саманта испытывала так много чувств, что едва могла выразить их словами. – Так, на общие темы. Вежливые вопросы, неловкие паузы. В целом гадко и отвратительно.

– После того, что случилось, нам еще долго будет неловко рядом с ней. – Элла устроилась на кровати, скрестив ноги. – Что думаешь делать? Я так ждала Рождество, у меня много планов, хотелось, чтобы праздник прошел волшебно.

Заметно погрустнев, она добавила:

– Я надеялась, что так будет.

Сердце Саманты сжималось от отчаяния сестры, она должна как-то помочь. Но как?

– Будем решать проблемы по очереди. Сначала надо заставить ее изменить планы. Она не должна приехать к тебе. Ты не единственная, кто с нетерпением ждет Рождество.

– Я не смогу сказать ей, что мы не будем ей рады. Все же это семейный праздник. – Элла принялась теребить пуговицу на платье. – Она нас обидела, но сделала первый шаг к примирению, пытается все исправить. Мы не можем ее оттолкнуть.

– Хорошо. Но мы вправе сами распоряжаться жизнью. Завтра приедем к ней и скажем, что у нас планы на Рождество, которые нельзя отменить, а с ней встретимся в праздники, поужинаем в ресторане в любой удобный для нее день. Я могу заказать столик в каком-нибудь шикарном месте.

– Хорошо, – задумчиво произнесла Элла. – Продолжай. Твой план мне нравится.

Саманта распахнула мини-бар и достала две бутылочки. При виде них Элла нахмурилась.

– Мне казалось, ты планировала воспользоваться мини-баром после пиццы, а сейчас собиралась в душ.

– Поменяла пункты в расписании местами, только и всего. – Открутив крышку одной бутылки, Саманта вылила содержимое в бокал. Обычно она употребляла алкоголь редко и в небольших количествах, но нелепый телефонный разговор в офисе и встреча с матерью изменили ее привычки. – Ты должна рассказать Майклу правду прежде, чем признаешься маме.

– Да. Согласна. У тебя есть мысли, как это сделать? – Зазвонил телефон, Элла подскочила и потянулась к сумочке. – Это точно он. Мне так плохо от этого чувства вины… Смотри, даже пальцы трясутся, – в доказательство она вытянула руку, а потом взяла телефон.

– Расскажи прямо сейчас.

– Нет, по телефону я об этом говорить не могу. Серьезный разговор надо вести лично. Расскажу, но как только вернусь домой. – Элла поднесла телефон к уху, ответила, и на лице засияла счастливая улыбка. – Таб! Привет, милая! Я так по тебе соскучилась. Да, конечно, тетя Сэм рядом. – Элла протянула сестре аппарат. – Племянница хочет поздороваться.

Саманта с улыбкой взяла телефон. Как получилось, что налаженная жизнь так быстро стала сложной?

– Как поживает моя принцесса? Вы убили дракона? Вот дела! – Саманта подалась вперед и хлопнула по пальцам Эллу, чтобы та не грызла ногти. – Ты считала, сколько еще ночек до Рождества? – Сделав знак глазами, Саманта прижала к кровати руку непонятливой Эллы. – Да, милая, я тоже очень жду… Да, ты можешь полежать в моей постели… Конечно, мы дочитаем рассказ о кролике в снегу, раз он тебе так понравился… – Радостная болтовня Таб придавала Саманте сил. Она ни за что не позволит матери испортить им праздники.

Вскоре трубку взял Майкл, и Саманта протянула телефон сестре.

– Любимый, я так по тебе скучаю… – заговорила та.

Саманта старалась не прислушиваться – задача довольно сложная, учитывая размеры помещения.

Элла переместилась и теперь сидела к ней спиной.

– Эта встреча далась мне непросто, я тряслась и…

Саманта подумала, что Элла может скрывать факты из жизни, но эмоции – никогда. В этом она всегда была открыта и честна.

– И я тебя люблю, – пропела сестра в трубку. – Ее оставили на две ночи в больнице, ты не мог бы и завтра остаться дома с Таб? Прости, любимый. Мы с Сэм задержимся еще на день…

Саманта взяла халат, ночную сорочку и скрылась в ванной комнате, чтобы дать возможность сестре поговорить без свидетеля.

Почему она так страшится разговора с Майклом? Муж ее обожает, их отношения крепки и проверены временем.

Убрав волосы наверх, она скинула одежду и включила воду. Отчего же на душе такая тяжесть? Она завидует сестре? Нет. Она ее любит, желает счастья, но все же…

Саманта сглотнула ком в горле. Она завидует Элле, хочет быть на ее месте, уметь так же открыто выражать свои чувства. Мечтает, чтобы рядом был человек, которому можно доверять. Нет, она не желает об этом думать, лучше уж о матери.

Почему она позвонила? Может, лишь потому, что после падения почувствовала себя слабой? Или у нее другие цели? Гейл Митчелл была рациональна, обычно ее отношения с людьми носили деловой характер. Саманте было бы проще общаться с матерью, знай она, какую сделку та хочет предложить.

Из комнаты доносились обрывки разговора Майкла и Эллы, споривших, кто из них любит сильнее.

«Я люблю тебя сильнее… Нет, я сильнее».

Саманта встала под душ, поток воды заглушил звуки. Тепло и аромат геля успокаивали. Если она мечтает об отношениях как у Эллы, надо стать такой же искренней, открытой, как она.

Выйдя из ванной комнаты, Саманта увидела сестру сидящей на кровати с пылающими щеками, телефон уже был отброшен в сторону.

– Майкл сказал, что поработает завтра дома, так что можем остаться еще на один день. Я по нему скучаю, но провести время с сестрой тоже приятно.

Саманта намотала полотенце на голову и завязала пояс халата.

– Будем надеяться, в следующий раз повод для встречи будет приятным.

– Тебе больше не нужна ванная? Я подумала… – Элла встала с кровати. – Знаешь, может, пригласим ее на Рождество? Она ведь наша мать. Может, мы к ней несправедливы?

– Мы просто осторожны, и это разумно.

– Но у нее была непростая жизнь. – Элла нашла пальцами пуговицу на платье. – Отец умер, мы были совсем маленькими…

– Печально, да, но подобное со многими случается, и они находят силы жить дальше.

– Я все чаще думаю об этом. После того как у меня появилась Таб.

Саманта размотала полотенце и тряхнула головой. Она всего на десять месяцев старше Эллы, а кажется, будто на десять лет. Сестра выглядит такой юной, сложно поверить, что ее дочери уже почти пять.

– О чем ты думаешь?

– Что делала бы я, если б потеряла Майкла? Если бы мне одной пришлось растить Таб и принимать решения.

– И к чему привели тебя такие мысли?

– Ни к чему. Просто я… Ты не задумывалась, какой мама была раньше?

– Раньше?

– До того, как умер папа.

– Нет. А ты?

– Я да. – Элла сняла и повесила платье на вешалку. – Бывают в жизни события, которые кардинально меняют человека.

– Разумеется, такое случается.

– Я хочу сказать, что сильное потрясение может сделать человека как хуже, так и лучше.

– Намекаешь, что падение со стула превратило нашу Гейл из робота в мягкую, любящую мамочку? Ей не делали трансплантацию мозга, это был лишь удар по голове. Не забывай о последней встрече, о том, как ты была раздосадована.

– Я помню. Но тогда я была беременна и слишком чувствительна. Возможно, отреагировала излишне остро.

Саманта не желала соглашаться с доводами сестры. Если это правда, получается, и ее реакция была неадекватной.

– Разве она когда-то извинялась первой?

– Но сейчас извинилась. Именно это привело меня к мысли, что надо дать ей шанс.

– Например, вместе поужинать. – Саманта скинула халат. – Хорошо, дадим ей шанс и поужинаем. О Рождестве не может быть и речи, я почти уверена, что она сама не очень хочет. – Она нахмурилась и оглядела сестру. – Может, примешь душ, пока не принесли пиццу?

Элла, казалось, не слушала ее, но смотрела во все глаза.

– Ты всегда в таком виде ложишься в постель?

– Да, а в чем дело?

– И Кайл смог тебя отпустить?

– У него не было выбора. Кстати, в этой сорочке он никогда меня не видел. Я надеваю ее только тогда, когда сплю одна.

– В такой сексуальной вещичке – и совсем одна? Ее же некому оценить.

– Я могу сама себя оценить. – Саманта принялась расправлять пряди волос.

– Не хочешь рассказать, почему вы с Кайлом расстались?

Вопрос заставил ее вспомнить о том ужасном телефонном разговоре. Если во встрече с матерью и было что-то хорошее – это лишь возможность забыть об остальных проблемах.

Как неприятно вновь вспоминать об ошибке Шарлотты, которая, разумеется, раскаялась в содеянном и просила прощения.

«Прости, Сэм, я опять все перепутала. Мозги совсем высохли. Все из-за ребенка. Может, она высосала часть моего рассудка вместе с молоком?»

Саманта заверила Шарлотту, что ничего страшного не произошло, но на самом деле ей становилось жутко при мысли, что Броди Макинтайр знает о ее личной жизни и внутреннем мире больше, чем любой другой человек в этом мире. Она даже пыталась напомнить себе, что собиралась стать более открытой, но утешиться не удалось. Скрывая все даже от близких, она за несколько минут выдала это незнакомому человеку.

Саманта поежилась, вспомнив, как призналась, что мечтает о безудержном, сумасшедшем сексе. По заверениям Шарлотты, мужчина его лет должен был слышать и не такое, но слова совсем не успокаивали. От одной мысли, что где-то есть человек, которому известны ее сокровенные желания, Саманте становилось не по себе. Слава богу, он живет в Шотландии, она никогда не столкнется с ним на улице. Однако печально, что такой хороший проект не удался. Она ни за что не станет сотрудничать с Макинтайром, ничто не заставит ее встретиться с ним лично. Придется опять начинать поиски уютного места в нагорье, которое удовлетворило бы запросы клиентов.

Саманта заметила, что Элла смотрит вопросительно и до сих пор ждет ответа.

– У нас просто ничего не получилось.

– А что за ужасный разговор, о котором ты упомянула? Знаешь, я приму душ, надену пижаму, и ты все подробно мне расскажешь.

– Не хочу даже думать об этом.

– Все так плохо?

– Даже не представляешь. Я буквально открыла душу, объяснила, что между нами нет химии, которая бывает между влюбленными, что я мечтаю о страстных отношениях и сумасшедшем сексе. Понимаешь, я выдала то, о чем никому никогда не говорила. – Ее до сих пор мучил стыд.

– Я понятия не имела, что у тебя такие мысли. Ты не рассказывала о своих чувствах.

– И не буду никогда. Шарлотта соединила меня с другим человеком, я говорила не с Кайлом.

Саманта пересказала сестре все произошедшее, со значительными купюрами, расставив акценты так, чтобы переключить внимание.

Элла так хохотала, что не могла ничего сказать.

– Значит, – наконец произнесла она, – в далекой Шотландии живет парень, которому известно о твоих тайных желаниях.

– Парню лет шестьдесят, впрочем, мне от этого не легче. Спасибо за понимание, как хорошо, что я с тобой поделилась проблемой.

Элла вытерла выступившие на глазах слезы:

– Прости, но это и вправду очень смешно.

Какое счастье, что сестра не пытается выведать больше о тайных желаниях, говорить о которых Саманта не хотела.

– Хорошо, что он живет на другом континенте.

– Послушай, нельзя ведь, чтобы один телефонный звонок испортил тебе планы и заставил отказаться от такого замечательного места отдыха. Надо поехать, встретиться с хозяином поместья. Только обязательно возвращайся к Рождеству. Ты нашла информацию о нем в интернете? Фотография есть?

– Разумеется, я ничего не искала. Я похожа на ребенка?

– Ты похожа на женщину. Давай поищем вместе. – Элла выхватила из ее рук телефон и напечатала в строке поиска. – Броди Макинтайр. Ой, ты права. Мужчина не первой свежести. Но семьдесят – новые тридцать, ты не знала?

– Не знала.

Элла с улыбкой вернула телефон:

– Надеюсь, твои фантазии о сексе и страсти не довели его до сердечного приступа.

– Давай закроем тему, пожалуйста.

– Не стоит смущаться, Сэм, возможно, ты даже его взбодрила, – Элла подмигнула и направилась в ванную. – Кстати, замечательный отель! – послышался оттуда ее восторженный голос. – Напомни прихватить пузырьки с шампунем, Таб будет в восторге. И зачем ты закрыла жалюзи? Можно принимать ванну и любоваться Эмпайр-стейт-билдинг. Сколько стоит номер?

– Что? – Саманта не сразу поняла, что сестра обращается к ней. Растирая уставшую шею, она думала о Броди Макинтайре и Кинлевене. Черт, получится ли найти еще одно такое же удачное место? – Понятия не имею, сколько стоит номер, его бронировала Шарлотта. Я просила найти отель в центре. При всей моей любви к ней, голова ее сейчас плохо работает. Нам повезло, могли бы оказаться где-то в Аризоне.

– Что ж, мисс Магнат, ты добилась настоящего успеха: роскошные отели, шикарный офис в модном районе, личный секретарь. Мама будет гордиться тобой, когда узнает.

Последние слова Элла произнесла чуть протяжно, словно думала о другом. Саманта отлично знала, о чем, и от недовольства сжала зубы.

– Успех – это развитие себя как личности, достижение поставленных целей, а не возможность иметь роскошный офис и дом.

В двери появилась голова Эллы.

– Труд, а не удача, – хором произнесли сестры и рассмеялись.

– Утром у меня часто всего одна цель – остаться в ванной комнате одной и спокойно привести себя в порядок, а не отвечать на вопрос Таб, что такое расщепление атомного ядра. Ах, я так по ней скучаю! – Элла включила воду, чтобы наполнить ванну, и разделась. – Но все же иногда принять ванну с пышной пеной в одиночестве – это прекрасно.

Саманта просматривала почту и почти не слушала сестру.

– Можешь завтра не ходить к матери, я справлюсь сама. После завтрака езжай домой.

– Нет, – Элла старалась перекричать шум воды. – Если надо опять идти в больницу, пойдем вместе.

Саманта встала в дверном проеме. Голова сестры едва виднелась над облаками пены.

– Я сама справлюсь.

– Нет, только вместе. Не желаю спорить, я выключаю мозг, хочу насладиться мгновением. – Элла опустила голову и закрыла глаза. Волосы намокли, кудри упали на лоб, лицо раскраснелось. – Блаженство. Каждому человеку нужна такая Шарлотта, как у тебя. Эми стала лучше спать?

– Судя по ошибкам матери – нет. – Саманта улыбнулась. – Но я ее люблю даже с такими мозгами.

– После рождения Таб я тоже плохо соображала.

Стук во входную дверь заставил Саманту повернуться.

– Вот и пицца. Выходи скорее.

Когда Элла появилась в комнате, коробка уже была открыта.

Сестры поели и немного поболтали. Настало время ложиться спать.

Элла опять позвонила Майклу, на этот раз она говорила, накрывшись с головой одеялом.

– Ты по мне скучаешь?

Саманта закатила глаза и улеглась на одну из двух кроватей. Нанесла на лицо крем, стараясь не прислушиваться к шепоту, и выключила свет. Они обе устали за день, но у Эллы еще есть силы вести романтические беседы. Каково это, так любить человека, чтобы разговор с ним стал важнее сна? Вдруг она никогда не узнает? Может, она слишком замкнута для настоящих, близких отношений?

Саманта не заметила, как провалилась в сон. Открыв глаза, она увидела, что часы на тумбочке показывают семь утра. Элла крепко спала.

Саманта повернулась на бок и принялась наблюдать за сестрой. Когда-то у них была одна кровать на двоих, как и одни страхи в темноте, с которыми они справлялись вместе.

– Хватит меня разглядывать, – пробормотала Элла. – Странное занятие для раннего утра.

– Отлично, наконец-то ты проснулась. – Саманта встала и взяла папку с меню. – Как относишься к блинчикам с голубикой?

Беззаботно болтая, они приняли душ, позавтракали и отправились в больницу.

Шаги эхом разносились по длинному коридору. Не говоря ни слова, они дошли до палаты матери, у двери остановились и переглянулись.

– Только ужин, – назидательно произнесла Саманта. – И ничего больше.

Элла кивнула и вошла с таким лицом, будто пришла по чрезвычайно серьезному делу, а не просто навестить пациента.

Гейл сидела в постели и повернулась к вошедшим.

– Ты выглядишь лучше. – Элла прошла к ней и поцеловала в щеку.

Саманта наблюдала за ними и думала, представляет ли мать, какое напряжение они всегда испытывают в ее обществе? Сейчас она была благодарна Элле, взявшейся поправлять матери подушки и поить водой из стакана, и не сразу поняла, что таким образом сестра пытается скрыть нервозность.

– Тебе удалось поспать?

– Немного. Было шумно.

– Это же больница. – Саманта заставила себя улыбнуться.

– Да уж, невеселое место.

И вновь эта неловкая пауза.

Потом они говорили на общие темы: о погоде, пробках на Манхэттене, об активном строительстве. Когда Саманта решила, что мать забыла об идее провести вместе Рождество, та задала неожиданный вопрос:

– Вы подумали над моим предложением? По поводу совместного Рождества?

Элла бросила на сестру многозначительный взгляд, давая понять, что объясняться предстоит ей. Сама Элла никогда не могла противостоять напору матери. Придется Саманте решить вопрос раз и навсегда, если они хотят весело провести праздник.

– Рождество вместе – это… – Что? Ужасно? Худший из всех возможных вариантов. К тому же у Эллы семья, о чем мать не подозревает. – Мы не устраиваем пышный праздник, поэтому, думаю, можем поужинать в ресторане. Я закажу столик, соберемся только втроем, например на неделе.

– Разумеется, втроем. Кто еще там может быть? – Гейл выглядела растерянной. – Впрочем, ресторан – не совсем то, чего бы я хотела. Там много людей, шумно. И зачем тебе приезжать из Бостона на один вечер? Я мечтаю провести с вами больше времени, наверстать упущенное. Это будет замечательно. Мне не терпится посмотреть, как ты живешь.

Что она хочет узнать? Чем они занимались пять лет?

– Пусть совместный ужин станет для нас празднованием Рождества, а в начале года можем встретиться и провести пару дней вместе. Например, поехать куда-нибудь на выходные.

И это предложение Гейл не понравилось.

– А почему мы не можем провести пару дней вместе на Рождество? Так делают во всех нормальных семьях.

Саманта едва не выпалила, что они не нормальная семья, но вовремя себя остановила.

– Думаю, не получится.

К сожалению, отказ не остановил Гейл, напротив, лишь раззадорил.

– Почему?

Саманта с трудом сдержалась, чтобы не застонать. Такое желание не раз появлялось во время разговора с матерью, но больница – не лучшее место для проявления бурных эмоций. Не представляя, что сказать, она выбрала первое, что пришло в голову.

– Потому что мы уезжаем.

– Уезжаете?

– Да. По работе. – Эта причина – единственная, которую мать может счесть уважительной.

– По работе?

– Моя компания занимается организацией отдыха в период зимних праздников.

Гейл вытаращила глаза от удивления.

– И это востребовано?

Тон матери подсказал Саманте, что ее отношение к Рождеству не изменилось. Нет, они ни за что не станут проводить его вместе.

– Да, очень. Люди считают это время важным.

– И они платят тебе, чтобы ты организовала им программу?

– И платят целое состояние, – вступила в разговор Элла. – Саманта – настоящий мастер своего дела. Если хотите волшебства, искрящегося снега и катания на санях с Сантой – это все к ней.

– Санта? Катание на санях? – По выражению лица Гейл было ясно, что она не только не собирается прибегать к услугам фирмы дочери, но и не может себе представить, что творится в головах у людей, так поступающих.

– А что скажешь ты? – Гейл повернулась к Элле. – Ты всегда любила это время, можем провести его вдвоем.

Саманта кожей ощутила охвативший сестру ужас. Губы ее дрогнули, но она заговорила довольно уверенно:

– Я тоже еду с Самантой, чтобы не расставаться на Рождество.

Гейл улыбнулась, лицо ее просветлело.

– Что ж, замечательно. Раз вы едете вдвоем, я к вам присоединюсь.

– Но я… Мы… Нет, это невозможно.

– Я хочу провести время с вами. Только если не заставите меня надевать свитер с оленями. Куда вы едете?

В широко распахнутых глазах Эллы мелькнуло отчаяние.

– Я… В Шотландию. Мы едем в Шотландию. Саманта нашла новое место для семейного отдыха.

Что она говорит?

Первым желанием было зажать ладонью рот сестры, но та говорила и говорила не останавливаясь.

– Это же далеко, перелет будет долгим. Потом еще надо ехать по сельской дороге к поместью. И там холодно, много снега. Нас может завалить до самой крыши, и мы останемся наедине с кучей пыльных книг. Дом находится в глуши, почти на краю света.

Элла покосилась на сестру, и та уловила в ее взгляде извинения и острое желание привести все доводы, которые могли бы удержать мать в Нью-Йорке.

– И там есть олени.

– Олени?

– Да, с рогами.

– Прямо у дома?

– Надеюсь, нет… Ты знаешь, какого размера это животное? Огромное. – Элла почесала затылок – жест означал высокое нервное напряжение.

– Шотландия. Это… да… – Гейл покачала головой. – Нет, я не могу поехать. Не смогу опять туда поехать.

– Жаль. – Элла выдохнула с нескрываемым облегчением.

– Не расстраивайся, вместо этого дважды пообедаем.

– Что значит, ты не сможешь опять туда поехать? – Саманта пристально смотрела на мать. – Я не знала, что ты бывала в Шотландии.

Лицо Гейл стало непроницаемым.

– Мама?

– М-м?

– Когда ты была в Шотландии?

Гейл поерзала в постели:

– Много лет назад.

– Ничего удивительного, что ты не хочешь ехать, раз уже там была, – вмешалась Элла. – Все в порядке, мы тебя понимаем. Рождество можно отметить и раньше, и позже. Все хорошо. Саманта закажет столик в крутом ресторане, и мы…

– Впрочем, может, время пришло.

– Для чего?

– Вновь побывать в Шотландии.

– Нет! Я хотела сказать, что ни к чему такие жертвы. Но если не передумаешь, лучше съездить летом.

– Нет. – Гейл сжала рукой ткань пододеяльника и перевела дыхание. – Я поеду с вами.

– Ты летала туда, когда мы были маленькими? – поинтересовалась Саманта. Она никак не могла вспомнить, когда мать была в Шотландии и зачем.

– Что? Нет, дорогая, нет. Все хорошо, со мной все будет хорошо.

Ей кажется или мать нервничает? Но это невозможно.

– И где ты жила?

– Неважно. – Гейл смогла взять себя в руки и расправила плечи. – Это давно в прошлом. Мне понравилось место, которое ты описала, по-моему, оно очаровательно. Раз ты рассматриваешь его для семейного отдыха, будет лучше всей семьей проверить, подходит ли оно. Да, я еду с вами. Больше никаких возражений и дискуссий.

Впервые в жизни у Саманты появилось желание убить сестру. Медленно повернувшись, она увидела на лице Эллы испуг и сожаление.

– Нет, мама… Я не думаю, что… – она шумно сглотнула, – ты сможешь поехать.

– Тебя беспокоят деньги? Я заплачу за себя. Заплачу за нас всех.

– Дело не в деньгах, а…

– Доброе утро. Можно войти?

Саманта и Элла подпрыгнули от неожиданности и повернулись, чтобы увидеть в дверях знакомую фигуру. Бог мой, а казалось, что хуже быть уже не может.

– Майкл? – простонала Элла.

Муж криво ей улыбнулся:

– Я решил не звонить, а приехать.

– Зачем? – упавшим голосом спросила Элла.

– Ты сама сказала, что скучаешь, хотел тебя поддержать. Я ведь твой муж, это моя обязанность.

В палате повисла тишина. Все застыли с мрачными лицами, улыбался только Майкл.

– Муж? – наконец едва слышно пискнула Гейл. – Это твой муж? Ты замужем?

– Я… да…

Сестра выглядела такой потерянной и несчастной, что Саманта, забыв, что минуту назад хотела ее убить, поспешно встала рядом.

– Уже пять лет, мама. Понимаешь, так получилось…

Гейл, казалось, ее не слушала. Не моргая, она смотрела на младшую дочь.

– Вышла замуж. Когда? Почему мне не сообщила?

– Твоя мама ничего не знала? – С лица Майкла сползла улыбка, он растерянно посмотрел на жену, затем на Гейл. Элла, в свою очередь, с надеждой смотрела на Саманту, а та думала, что люди не должны хранить секреты так долго.

Никто так и не смог найти способ выйти из неловкой ситуации к тому моменту, когда из-за спины Майкла появилась маленькая девочка. Взяв отца за руку, Таб сосредоточенно огляделась, увидела маму, потом тетю и широко улыбнулась. Она бегом бросилась к матери, волосы развевались, пальто распахнулось, и Элла, не в силах удержаться, подхватила дочь на руки.

– Привет, зайка. – Она прижалась лбом к плечу Таб, желая хоть на мгновение скрыть выражение лица от присутствующих.

– Ой, ты меня задушишь! – расхохоталась Таб. – Мы соскучились и приехали. Я сделала для твоей подруги открытку! – Она достала из кармана мятый кусок картона, и на больничный пол посыпались блестки. Затем осторожно, прячась в надежных объятиях мамы, она посмотрела на лежащую в кровати женщину. – Я сделала для тебя открытку.

– Да? Ах, теперь вижу, – с трудом выдавила из себя Гейл.

Таб озадаченно склонила голову:

– Тебе плохо? Люди обычно лежат в больнице, когда им плохо.

– Да, – после паузы ответила Гейл. – Да, мне плохо. Немного.

– Мамочка, – воскликнула Таб, поворачиваясь к Элле. В глазах появилась уверенность, что та сможет помочь. – Мамочка, ты поцелуй, и все пройдет!

Саманта готова была поклясться, что Гейл всхлипнула.

– Мамочка? – процедила она.

– Да, это моя мамочка, а это мой папочка, – Таб указала рукой на Майкла, который так и замер у входа, будто превратившись в камень. Не в силах понять, почему взрослые не обращают на нее внимания, малышка перевела взгляд на Гейл. – А меня зовут Табита Мелоди Грей, мне четыре года и девять месяцев. А ты кто? Как тебя зовут?

После долгого, гнетущего молчания Гейл все же заговорила:

– Меня зовут Гейл. Думаю, я твоя бабушка.

Элла

– Твоя мама не знала, что все это время мы жили вместе? – Майкл старался говорить тихо, что не мешало Элле уловить стальные нотки в его голосе.

– Почему именно Шотландия? – бормотала под нос Саманта, шагая взад-вперед, словно мечущийся в клетке хищник.

– Мамочка, – Таб потянула ее за полу пальто, – можно мне такой кукольный домик на Рождество?

Замерзнув, они зашли в магазин игрушек на Пятой авеню. Элла мечтала залезть в домик вместе с дочерью и остаться там навсегда. К сожалению, от проблем таким образом не сбежишь. Надо поговорить с сестрой и объясниться наконец с Майклом, хотя она опоздала на пять лет.

Таб не должна это слышать. Материнство принесло с собой новые приоритеты.

Элла широко улыбнулась дочери. Способность улыбаться, когда жизнь рушится, появилась у нее вместе с малышкой.

– А в домике есть кухня? Пойди посмотри, милая.

Таб не двинулась с места:

– Я не хочу кухню, хочу библиотеку.

– Тогда посмотри, есть ли в домике библиотека.

– Я хочу посмотреть вместе.

– Я скоро приду, милая, только поговорю с папой и тетей Сэм.

– И я поговорю.

– Но нам надо обсудить Рождество, – Элла заговорщицки подмигнула дочери и подвела ее к домику. Таб мгновенно забыла обо всем на свете и залезла внутрь.

Убедившись, что дочь не обращает на них внимания, Элла повернулась к мужу.

– Она даже не знала, что мы женаты? – Майкл растерянно моргнул.

Элла прижала руку к животу.

– Понимаешь, свадьба – это только наш день, особенный. Мама непременно бы все нам испортила. Она никогда в жизни не одобрила бы мой выбор.

Как сделать так, чтобы Майкл ее понял? Она тогда боялась, что матери удастся отменить свадьбу, она найдет способ, как находила во многих случаях в прошлом. Едва ли стоит говорить об этом мужу.

Зачем тратить время на вязание? Лучше найти хорошую работу и купить свитер.

– Но ты внушила мне… – Майкл потер пальцами лоб. – Я думал, твоя мама сама не желает участвовать в нашей жизни, что она отказалась приехать на свадьбу… Мне в голову не приходило, что ты просто ее не пригласила.

– Когда мы виделись в последний раз, она отметила, как рада, что я нашла работу, и выразила надежду, что не брошу ее, как многое другое. – Элла покосилась на домик и сделала шаг в сторону. – Ты не представляешь, что бы с ней было, признайся я, что беременна и выхожу замуж.

Майкл вскинул голову:

– Я поговорил бы с ней, сказал, что готов нести за тебя ответственность.

Элла вздохнула и покачала головой:

– Майкл, сейчас не восемнадцатый век, я не об этом. Мама считает, что брак – худшее, что может случиться с женщиной.

Майкл вопросительно посмотрел на Саманту, та пожала плечами:

– Да, это так. У нашей мамы серьезная неприязнь к романтическим отношениям. К счастью для тебя, Элла не унаследовала ее взглядов.

– Причина в том, что ваш отец умер молодым?

– Полагаю, что так. Она никогда об этом не говорила. – Саманта покосилась на племянницу. – Возможно, опасалась, что мы не сумеем ее понять. Мама всегда учила нас, что главное – финансовая независимость. В этом она была непреклонна. Ее буквально преследовала навязчивая идея, чтобы мы получили профессии, дающие шанс на высокооплачиваемую работу и «безопасную» жизнь. Медицина, юриспруденция, бизнес.

Чем сильнее мать давила на Эллу, тем больше она убеждалась, что это не ее путь.

– Можешь представить меня юристом? – спросила она, радуясь, что на лице мужа появилась улыбка.

– Нет, не могу. Это совсем не твое.

Муж знал ее лучше собственной матери.

– Кроме того, стань ты юристом, мир потерял бы отличного учителя, лучшего из всех, что я знаю. – Он протянул ей руки. – Иди ко мне.

Элла посмотрела на него с тревогой:

– Ты не злишься?

– Мне немного неприятно, что ты скрыла правду.

– О, Майкл! – Она бросилась в объятия мужа, прижалась к нему, и ей сразу стало тепло, легко и спокойно. – Я боялась, что ты не поймешь.

– Я должен знать о тебе все, потому что люблю тебя.

Неужели можно любить потное от натуги, жалкое и растерянное существо, каким она становилась рядом с матерью? Элла зажмурилась и отбросила подальше неприятную мысль. Несмотря на страхи и волнения, она чувствовала себя счастливой. В ее жизни есть все, что по-настоящему важно: Таб, Майкл и, конечно, сестра. Родная сестра.

Услышав ритмичное постукивание ногой по полу, Элла обернулась. На несколько мгновений она забыла о Сэм.

– Рада, что вам удалось так быстро разрешить свои проблемы, – произнесла та, стягивая шарф, – но нельзя забывать, что нам предстоит провести Рождество в Шотландии с нашей матерью. – Она принялась расстегивать пальто. – Даже не знаю, что пугает больше, Шотландия или мама.

Майкл отступил назад и проводил глазами пробежавших мимо детей, а следом их отца, безуспешно пытавшегося справиться с сорванцами.

– Потому что ваша мама не считает Рождество праздником? Похоже, она воспитывала вас в строгости и, вероятно, сама воспринимает только жесткие заявления.

Элла вздрогнула и освободилась из объятий мужа.

– Давай откровенно. Спорить с нашей мамой – это кровавый спорт, а я его не люблю. Предпочитаю выбросить паука за окно. У меня нет сил и желания с ней препираться.

– Никто не заставляет тебя спорить, просто твердо стой на своем. – Майкл обнял жену за плечи и прижал к груди. – И помни, ты не одна, я всегда буду рядом.

Саманта усмехнулась и закатила глаза:

– Ну вот, теперь я знаю, что купить тебе на Рождество – сияющие доспехи рыцаря.

– Дайте ей понять, что она может провести с нами праздник, только если будет соблюдать наши правила.

Саманта вскинула бровь:

– В тебе проснулся юрист. Предлагаешь подписать договор? «Даю слово не хмуриться и не критиковать ничто и никого, как только зажгутся рождественские огни».

– Она ни за что не справится, – замотала головой Элла. – Даже если заставишь ее подписать несколько договоров. Рождество встречают со светлым, добрым чувством, а у нее в душе его просто нет.

– Ты кое-что забыла. – Майкл повернулся к Таб, которая внимательно изучала домик изнутри, видимо продумывая, где сделать библиотеку. – Теперь у нее есть внучка.

– Не думаю, что это заставит маму смягчиться. Она не считает маленьких детей очаровательными и милыми. Мама никогда не устраивала праздник в Рождество, мы делали это сами в моей комнате. Помнишь елку из веток?

– Конечно, – Саманта улыбнулась, кажется, впервые с той поры, как они вышли утром из отеля.

– Мама не позволила бы поставить целую елку, – объясняла Элла, – поэтому Сэм пробралась на соседский двор и принесла выброшенные ими ветки. Их дерево оказалось великовато, пришлось его обрезать. Мы скрепили ветки проволокой, а потом украсили – получилась маленькая елочка. Лучшая в мире елочка.

Майкл смотрел на нее как завороженный.

– Ты никогда мне не рассказывала. И чем вы ее украсили?

Сестры хитро переглянулись.

– Мамиными серьгами, – ответила Элла. – Решили позаимствовать на время.

– Серьгами? Креативно.

– Очень. Но нашей маме никогда не удастся проникнуться духом Рождества, даже если она очень постарается.

– Мы ее научим, – выкрикнула неожиданно появившаяся рядом Таб. – Ты всегда говорила, что можно всему научиться, если захотеть. Мы научим ее праздновать Рождество. Я читала в книжке о бабушках. Это весело, когда есть бабушка.

– Таб…

– У меня ведь раньше не было бабушки. Мне она нравится. Будет здорово встретить Рождество с бабушкой. – Таб развернулась и направилась обратно к домику, оставив устыдившуюся своего поведения Эллу растерянно смотреть ей вслед.

– Интересно, что она слышала? Вспомните, мы говорили то, что ей не следует знать? Все время забываю, что у нее ушки как у зайчика. Теперь мне стыдно, что я лишила ребенка бабушки.

– Не бабушки, а страданий и переживаний. И к счастью, Таб до сих пор верит в Санту, – успокоила ее Саманта. – Однажды она скажет за это спасибо.

Не стоило винить сестру за эти слова. Она переживала, впрочем, как и сама Элла, хотя в глубине души уже начали зарождаться некоторые сомнения.

– Я подумала, вдруг мы отвергаем искреннюю попытку наладить отношения. Это было бы ужасно. – Она посмотрела на Таб, переставляющую кроватки в кукольном домике. – Может, нам все же встретить Рождество всей семьей?

– Мы и собирались встречать Рождество всей семьей, – поспешила ответить Саманта. – Просто без некоторых ее членов. Если мы пригласим маму, все будет как раньше.

– Нет, ведь с нами будут Майкл и Таб.

– И мы будем на нейтральной территории, – закивал Майкл.

– Вот и еще причина тебя убить, – простонала Саманта. – Шотландия. Почему ты вспомнила Шотландию?

– Видимо, потому, что ты о ней рассказывала. К тому же мне казалось, это отличный способ заставить маму отказаться от идеи. Ты же знаешь, она никогда не берет отпуск на Рождество. Услышав о поездке за океан, она должна была дать задний ход. – Элла замолчала, наткнувшись на хмурый взгляд сестры.

– Я же сказала, что не собираюсь ехать в Шотландию ни сейчас, ни потом.

Эллу всегда поражала способность сестры кричать, не повышая голос.

Таб тем временем подошла к полкам и принялась разглядывать миниатюрную мебель для домика.

– Хорошо, признаю: я совершила ошибку, не стоило упоминать Шотландию. Да, это первое, что пришло мне в голову. И я представить не могла, что мама согласится. Ведь сначала она отказалась, но потом, по непонятной причине, решила ехать с нами.

– Кстати, я не знала, что она бывала в Шотландии. А ты?

– Нет. Давай думать о настоящем, а не о прошлом.

– Да, но… – Саманта покачала головой. – Ладно, неважно. Не будем об этом. Я вам заявляю, что мы не едем в Шотландию. Если помнишь, я уже говорила, что не собираюсь встречаться лично с человеком после глупого секса по телефону.

Элла растерянно моргнула.

– Умоляю, не забывай, что у нашего зайчика длинные ушки на макушке. Не произноси неизвестное ей слово на букву «с», иначе мне придется ответить на десятки вопросов, которые я не рассчитывала услышать еще несколько лет.

Майкл открыл рот, но Саманта сразу же остановила его взглядом:

– Лучше молчи.

Тот весело рассмеялся:

– Молчу-молчу.

– Секретарь перепутала линии, я собиралась говорить с другим человеком.

– Да, бывает, – протянул Майкл и потер ладонью подбородок.

– Тебе смешно? – прищурилась Саманта. – Если будешь смеяться, я и тебя убью.

– И не думаю смеяться. – Майкл прижал ладонь к сердцу.

Элла никогда не видела сестру в таком смущении.

– Она потом тебе расскажет, Майкл, за бутылочкой виски в Шотландии.

– Мы не едем в Шотландию, – прошипела Сэм. – Можешь купить не только бутылку виски, но и винокурню целиком, я ни слова не расскажу Майклу.

– Но только подумай, как было бы здорово, – произнесла Элла, продолжая одновременно размышлять. – Ты говорила, что поместье идеально для отдыха, мечтала убедиться лично. И убедилась бы, если б не тот несуразный разговор с хозяином.

– Спасибо за понимание…

– И ты позволишь такой драгоценности, способной стать жемчужиной в коллекции рождественских предложений, ускользнуть сквозь пальцы только потому, что тебе неловко?

– Да, позволю, – ответила Саманта, склонив голову набок. – Именно это я и собираюсь сделать.

Элла не могла поверить, что это говорит ее сестра. Сестра, для которой успех фирмы превыше всего, которая, в отличие от нее самой, всегда была готова решительно бороться за желаемое.

– Пойми, Сэм, если мы приедем все вместе, тебе не будет так неловко.

– Не вижу логики. Наш визит не отменит разговор по телефону. А вы только станете лишними свидетелями, отчего мне будет еще хуже.

– Ты сама говорила, что в бизнесе бывают моменты, когда надо идти напролом. К тому же я сомневаюсь, что за шестьдесят лет жизни этот мужчина не попадал в неловкие ситуации. – Элла была довольна тем, как ей удалось повернуть разговор и предложить сестре взглянуть на ситуацию под другим углом. – Только представь, у нас было бы идеальное Рождество. Хозяин предлагает товар, а мы лучше, чем кто-либо, можем его оценить. – Воображение нарисовало просторную гостиную с массивными диванами и накинутыми на них клетчатыми пледами. Они с Майклом сидят, прижавшись друг к другу, у окна, любуются видом на озеро и пьют шампанское, а Таб спит в уютной спальне наверху. – Только представь, как будет замечательно! Посидим с виски перед пылающим камином, попробуем настоящий шотландский джин…

– Хватит об алкоголе. Мне не нужны джин и виски. – Саманта вздохнула. – Внутренний голос подсказывает мне, что в Шотландию лучше не ехать.

– Худшее, что может произойти, – место тебе не понравится. Тогда ты просто вычеркнешь его из списка предложений.

Саманта посмотрела на сестру с сомнением.

– Элла, это далеко не самое худшее, что может произойти. – Она повернулась к Майклу. – Помоги же мне призвать ее к здравому смыслу. Ты ведь понимаешь, что мы не можем поехать.

Майкл пожал плечами:

– Лично мне всегда хотелось побывать в Шотландии. У меня отпуск две недели, так что мне план нравится.

Элла от волнения сжала руку мужа.

– Может, мама будет вести себя лучше в присутствии Майкла.

– Почему? Разве подобные мелочи ее когда-то сдерживали? К тому же он живое подтверждение твоих ошибочных решений.

– Спасибо, – сухо произнес Майкл. – На работе я ежедневно имею дело с самыми разными и очень непростыми людьми. Уверен, с вашей мамой я справлюсь.

– Самоуверенность не всегда помогает, – в тон ему парировала Саманта.

– После выписки ваша мама пригласила нас всех к себе на чай. Посмотрим, как пройдет встреча, а потом будем строить дальнейшие планы.

– Злая ирония. Мать подталкивает нас к принятию решения, которое, скорее всего, будет худшим в нашей жизни.

Внимание Саманты переключилось на Таб, которая взяла палочку и помахала в их сторону.

– Макадамия! – громко объявила малышка. – Я загадываю желание!

– Она хотела сказать «абракадабра», – объяснила Элла. – Какое желание, милая?

– Хочу встретить Рождество с бабушкой.

– Но ты ее совсем не знаешь. – Как странно звучит слово «бабушка». На ум сразу приходит улыбчивая женщина с блюдом печенья. Элла никак не могла наложить на эту картинку образ матери.

– Вот и узнаю, если проведу с ней Рождество, – вполне логично заключила Таб и махнула палочкой.

Гейл

Гейл замерла в центре зала магазина детских игрушек, застигнутая внезапным головокружением. Врач сказал, что подобное может случаться, выздоровление требует времени. Ужасно неприятно, хотя это дало повод отменить тур в поддержку книги. Продвижение пройдет без ее участия, и это большая радость, ведь сейчас она совсем не чувствует себя сильной и храброй.

Что заставило вас написать эту книгу, мисс Митчелл?

Гордыня.

Возможно, она поступила опрометчиво, выйдя из дома так скоро после выписки, но в ее квартире нет ничего, что интересно ребенку, – положение дел надо срочно менять.

У нее есть внучка.

Внучка!

Она бабушка.

Неожиданный подарок судьбы, и Гейл понимала, что именно от того, как она им распорядится, будут зависеть дальнейшие отношения с дочерями.

Она не покажет, как ей больно оттого, что Элла не сообщила о ребенке, не станет задавать вопросы, почему ее не пригласили на свадьбу, почему не принесли извинения за то, что наговорили в тот злополучный день. Это приведет к взаимным обвинениям, и приоткрывшаяся дверь захлопнется, они с девочками опять окажутся по разные стороны. Сейчас она мечтала, чтобы ничего подобного не произошло. Она забудет прошлые трудности и пойдет вперед и, если надо, вычеркнет из жизни прошлое. Не стоит цепляться за желание быть правой, надо показать, что она умеет прощать. Понять и принять. Ей вполне это по силам – новой сильной ей.

Все непременно получится, ведь она знает, что делать, она написала книгу для других людей. Будет непросто, но случались ситуации и сложнее. Сил придавало появление в жизни внучки.

– Имбирные пряники, мэм. – Перед ней стояла девушка в костюме эльфа и с подносом пряничных человечков.

Теплый аромат вернул Гейл в детство, на мгновение даже показалось, что она маленькая девочка и пришла сюда с мамой.

Мамочка, можно мне пряник?

Конечно, милая. Моя самая замечательная девочка заслужила угощение.

Воспоминания терзали душу, раздирали ее в клочья. Гейл давно не позволяла себе вспоминать то время. Появление в магазине, куда приводила ее мать, разбередило старые раны, которые, казалось, давно зажили.

– Благодарю, но нет, – она с трудом произнесла несколько слов, почти не разжимая губ. – Я не голодна.

Но все же аромат невозможно было не почувствовать. Пряности и сахар. Во рту появилось ощущение мягкого лакомства и тающего вкуса. В точности как было тогда, в детстве, когда она откусила кусочек пряника. Мама смеялась, стряхивала крупинки сахара с ее губ и крепко-крепко обнимала.

Гейл покачнулась, потрясенная столь отчетливыми воспоминаниями. Она всегда смотрела только вперед, но сейчас судьба заставляла ее оглянуться.

– Вы в порядке? – девушка приняла серьезный вид. – Так резко побледнели. Это из-за столпотворения. Невероятно, сколько людей приезжают в Нью-Йорк на праздники, правда?

– Да, здесь довольно многолюдно. – Желая отвлечься от мыслей, Гейл принялась разглядывать собеседницу. Эльф? Что за глупость. Впрочем, возможно, именно она поможет ей справиться с задачей, которую предстоит решить. – От пряника я все же откажусь, но буду благодарна вам за помощь иного рода. Мне нужно купить… – Что ей нужно? Гейл не знала. – Вещи…

– Вещи?

– Да, для Рождества. – Между ними пронеслась группа восторженных детей, и Гейл невольно отступила. В воздухе пахло корицей, отовсюду доносились рождественские гимны. Мир вокруг был непривычно пестрым от красок и эмоций: мобильные телефоны в поднятых руках, блики света, свисающие с потолка гирлянды снежинок, продавщица, показывающая мальчику модель самолета, пианино, играющее без участия человека. Слишком массированная атака для ранимой и чувствительной Гейл. – Для праздника, – сдавленно добавила она.

Гейл оперлась на ближайшую полку, чтобы удержать равновесие. Прийти сюда – плохая идея, стоило воспользоваться интернет-магазином. К сожалению, когда речь заходила о праздниках, чутье и внутренний голос Гейл замолкали.

– Вы о подарках? Назовите интересы ребенка и возраст, я с удовольствием вам помогу. Люси! Возьми-ка это. – Девушка окликнула проходящего эльфа и передала поднос с пряниками. – Я занята с покупателем. Спасибо. – Девушка вновь повернулась к Гейл. – Меня зовут Стейси, буду рада вам помочь. У нас есть все, что только может пожелать ребенок. – Ее рука описала дугу в воздухе. Проследив за ней, Гейл была вновь ослеплена яркими огнями, красками, мигающими гирляндами на деревьях, движущимися игрушечными фигурками – всем блеском этого волшебного мира.

Гейл была благодарна Стейси, с энтузиазмом взявшейся за дело. Оказывается, она просто не представляла, какой масштабной окажется задача. Гейл были нужны не только подарки. Она мечтала уйти из магазина с доказательством того, что умеет устроить настоящий праздник. Приступая к делу, она привыкла чувствовать себя уверенно, привыкла, что люди обращаются к ней за советом, а сейчас не знала, с чего начать. Она новичок в деле создания рождественского настроения, но ведь всему можно научиться, верно? Правильное оформление квартиры сделало бы ее более привлекательной для ребенка, но что именно нужно? О чем Элла просила ее в детстве?

Ах да, о елке. Дочь мечтала выбрать настоящую и нести ее по заснеженным улицам – результат просмотра огромного количества фильмов о Рождестве. Элла мечтала о волшебном празднике, который, по мнению Гейл, существовал лишь в воображении. В реальности за все приходится платить целое состояние, а результат редко оправдывает ожидания. Если и оправдывает, то становится труднее переносить суровую реальность, которая все равно рано или поздно просочится сквозь блестящую мишуру.

Гейл не позволяла своим детям верить в Санту. Старшая дочь была в ярости, когда она усадила перед собой Эллу и рассказала ей правду.

Зачем ты это сделала? Почему ты портишь все хорошее?

Гейл не оправдывалась и не извинялась. Она была убеждена, что, воспитывая ребенка, нужно приучать его к реальному миру, а не выдуманному. И вот настал момент, когда ей самой предстоит погрузиться в сказку. Возможно, неразумно украшать квартиру на пару часов для прихода внучки, но Гейл это не смущало. Дело ведь не в чае, это инвестиция в будущие отношения. Гейл мечтала, чтобы Табита была очарована, потрясена, а дочери увидели, что мать способна измениться.

Да, главным украшением должна стать елка.

Никогда раньше Гейл ее не покупала. Когда девочки росли, денег было катастрофически мало, чтобы тратить впустую заработанное с таким трудом. Деньги она откладывала на образование, неизменно поражаясь тому, как медленно они копятся. Все равно что наполнять бассейн по капле. Гейл тщательно следила, чтобы ни цента не было потрачено зря. Какой смысл в игрушках, которые надоедают через несколько дней? Вместо этого она покупала книги и оплачивала занятия, которые, по ее мнению, должны были дать знания, необходимые для жизни.

Сейчас ей не о чем беспокоиться. Не надо думать, как отложить деньги на колледж и аренду жилья так, чтобы после этого хватило хотя бы на еду. Она может тратить сколько пожелает, не тревожась о будущем. В том числе о будущем Табиты – за это несут ответственность ее родители, а не бабушка. Денег и желания было достаточно, а вот знаний для воплощения – нет.

– Мне нужны украшения. Для праздника. Елка.

– Конечно. У вас сохранилась елка, которую вы наряжали раньше?

– Нет.

– Вы покупали настоящую? Ах, обожаю настоящие елки. Мама всегда жалуется, что после них везде иголки, а мне кажется, с елью в доме пахнет как в лесу. Входишь в дом, и сразу – ах! Ради такого можно убрать иголки. – Задор Стейси соответствовал общей атмосфере в магазине. – Если же вы боитесь иголок, посоветую вам нашу красавицу сосну. В комплекте 220 разноцветных лампочек и, конечно, аромат.

Порывшись в памяти, Гейл вспомнила, как пахнет натуральное дерево.

– Пластмассовая елка с искусственным ароматом?

– Точно так, – девушка широко улыбнулась. – В наше время можно купить все что угодно.

Даже семью?

Гейл с трудом удержалась, чтобы не сказать это вслух. Нет, ей не хотелось так думать. Вовсе она их не покупает, лишь хочет продемонстрировать, что может стать такой матерью и бабушкой, какой ее хотят видеть. Так, например, врач накладывает шину на сломанную ногу, чтобы поддерживать ее в нужном положении. Елка и подарки станут той шиной, которая поддержит ее семью до тех пор, пока не заживут все раны.

Гейл решила, что купит искусственную елку, потому что не представляла, где взять настоящую и что потом с ней делать. Надо будет только выбрать такую, чтобы выглядела натурально.

Она шла между рядами елок, придирчиво разглядывая каждую.

– Вот эту.

– А разноцветную гирлянду?

– Да, но огни должны быть неразноцветными.

– Елку со снежным напылением?

Детям, наверное, нравится, когда на ветках лежит снег, верно?

– Со снегом.

– Вращающуюся?

– Что, простите?

– Хотите, чтобы елка вращалась?

У Гейл опять закружилась голова.

– Я хочу, чтобы елка стояла в углу и выглядела как настоящее дерево.

– Поняла. Итак, неразноцветная гирлянда, снежное напыление, невращающаяся. Здорово. Все бы так быстро принимали решение, как вы. – Девушка несколько раз ткнула пальцем в экран планшета. – Вам нужны игрушки и украшения?

Гейл сглотнула и оперлась на полку с детскими книгами. Голова кружилась сильнее.

– Думаю, некоторые украшения мне понадобятся. – Почему сразу не признаться, что у нее нет никаких? С каких пор ее стало беспокоить мнение посторонних? Кажется, с того момента, когда уродливая награда ударила по голове.

Заканчивая выбирать игрушки и украшения для елки, Гейл поняла, что невероятно устала принимать решения. А она ведь еще не приступила к выбору подарков. Как люди умудряются делать это каждый год?

Надо смириться и принять неизбежное. Гейл смущенно коснулась руки девушки:

– А вы поможете с подарком? Для маленькой девочки?

– Возраст?

– Я… – Сколько же лет Таб? Она сказала тогда в палате… Кажется, четыре и девять месяцев… – Значит, она была беременна, когда мы виделись в последний раз. – Гейл сжала пальцы Стейси. – Видимо, хотела поговорить со мной как раз об этом.

– П-простите? – Стейси захлопала глазами и отступила.

– Нет, ничего. – Гейл ослабила хватку. – Девочке почти пять лет.

Элла поэтому вышла замуж? Из-за беременности?

– Вам плохо? – Девушка вгляделась в ее лицо. – Вы очень бледная, даже пошатнулись.

– Неважно себя чувствую. Со мной произошел неприятный случай, я была в больнице.

Что с ней? Она никогда не признавалась в слабости, тем более незнакомому человеку. Никогда не ждала сочувствия, а теперь отчаянно в нем нуждается.

– Ох, бедная. – Стейси усадила ее на стул. – Побудьте здесь, я принесу набор игрушек. Девочка ваша родственница?

– Внучка. – Гейл заметила, как глаза девушки вспыхнули от удивления. – Я узнала о ней совсем недавно. Мы…

– Далеко живете? Такое бывает. Моя сестра переехала на Западное побережье, я очень по ней скучаю. – Стейси ободряюще похлопала ее по руке. – Мы сделаем все необходимое, чтобы у вашей внучки было незабываемое Рождество.

Гейл не стала объяснять, что готовится не к самому Рождеству, а к чаепитию перед ним. Если она не выдержит проверку, о праздновании Рождества с семьей можно забыть.

Впрочем, может, так и лучше.

Шотландия.

Почему именно Шотландия?

Она была уверена, что дочери ничего не знают. Ничего не знают.

Они надеялись, что расстояние заставит ее отказаться от поездки, даже не предполагая, что скорее ее напугают воспоминания, а не мили.

Что она почувствует, оказавшись там снова? Сможет ли справиться с эмоциями?

Задрожав, Гейл выпрямила спину и расправила плечи. Разумеется, она справится. Она способна справиться со всем на свете.

Возможно, возвращение в прошлое поможет в настоящем.

Девочкам она не станет ничего рассказывать. Она всегда оберегала их и защищала, будет и теперь, ведь это основная задача матери.

Гейл наблюдала, как Стейси достает с полок коробки и складывает в тележку, и старалась не думать о деньгах. К тому же она тратит деньги не на бессмысленное празднование, а на то, чтобы подарить радость внучке.

– Теперь займемся подарками, – прервала ее размышления Стейси.

– Пожалуй. – Надо исправить разом все свои недостатки. – Я хочу купить много подарков.

К ней повернулась проходившая мимо женщина ее возраста.

– Я сама такая же, – улыбнулась она. – Если не баловать внуков на Рождество, когда же это делать?

Почувствовав, что рядом человек, которому можно доверять, Гейл подалась вперед:

– А у вас их сколько?

– Трое. Два мальчика и девочка. Муж постоянно подшучивает над тем, сколько я покупаю им игрушек. И знаете, что им понравилось больше всего?

Гейл даже не надеялась угадать.

– Нет.

– Собака.

– Собака?

– Его зовут Гамиш. Ему девять, и он полуслепой. Взяла из приюта, никто не знает, какой он породы, но дети его обожают.

Улыбка сползла с лица Гейл. Неужели придется завести собаку, чтобы покорить сердце Таб? Гейл задумалась и представила, как по ее квартире будет слоняться щенок. Будет грызть ее мебель. А главное, станет ее и только ее ответственностью.

По спине пробежал холодок. Она не хочет опять за кого-то отвечать, не желает опять взваливать на себя груз забот.

С другой стороны, будет приятно, если в ее жизни появится ребенок – внучка.

Гейл растерянно моргнула. Пока можно обойтись без собаки. Они просто собираются вместе попить чай, и это первая встреча за долгое время.

– А что любит ваша внучка, кроме собаки?

– Наряжаться, рисовать. – Женщина махнула рукой. – Много разного. Она милая девочка и очень любит что-то делать вместе с бабулей.

– Например?

– Мы вместе печем.

– Вы имеете в виду торты? – Гейл редко ела сладкое и не пекла с самого детства. – Вашей внучке нравится?

– Очень! Это создает уютную атмосферу, и за делом хорошо разговаривать.

– Правда? – Из глубины памяти ей удалось вытащить воспоминания о том, как мама стоит рядом и помогает ей просеивать муку.

– Конечно. Мы очень любим печь вместе. Только мы вдвоем. Она делится со мной такими секретами…

– Замечательно, – улыбнулась Гейл. В голове мгновенно сложился план будущей новой жизни: игры со щенком, выпекание кексов и разговоры с внучкой, которая обязательно расскажет ей много интересного.

«Чай, – напомнила себе Гейл. – Они придут просто выпить чаю – только и всего».

Переусердствовать – так же плохо, как ничего не сделать.

– А еще моя внучка любит наши совместные походы куда-нибудь, – продолжала тем временем словоохотливая дама. – Скоро мы идем на балет «Щелкунчик», вы его видели?

– Нет, к сожалению.

– О, вы много потеряли. Обязательно сходите.

Гейл смущенно отвела взгляд. Учитывая отношения с дочерями, ей вряд ли позволят куда-то пойти с Таб. Порой она даже сомневалась, что они придут на чай. Женщина принялась разглядывать переливающийся костюм русалки.

– Полагаете, он понравится вашей внучке?

– Понравится? Думаю, она будет даже спать в нем все праздники.

Гейл посмотрела на Стейси, которая снимала с полки очередную коробку.

– Я тоже такой куплю.

Девушка кивнула и положила пакет в тележку.

Когда настало время идти к кассе, головокружение мучило Гейл сильнее, чем в первые минуты в магазине.

– Желаете подарочную упаковку?

– Да, пожалуйста, упакуйте все, кроме елки, разумеется. – Гейл посмотрела на девушку внимательнее. – Вы отличный продавец, с вашим талантом можно добиться большего.

– Большего?

– Вы могли бы сделать отличную карьеру.

– Спасибо за комплимент, но я люблю свою работу. – Стейси оглядела коробки. – Карьеру надо делать в каком-нибудь душном офисе, а я их ненавижу. Мне нравится здесь, среди людей, в постоянном движении. И еще я люблю детей. Зачем же что-то менять?

Действительно, зачем?

Теперь Гейл не могла уверенно ответить на вопрос.

Она покинула магазин, получив заверения от Стейси, что покупки доставят домой в течение нескольких часов.

Войдя в квартиру, Гейл застыла на месте, пораженная гнетущей тишиной. Обычно она радовалась ей и дорожила, отчего сегодня все было иначе. Внезапно возникло желание выбежать на улицу, чтобы вернуться в атмосферу суеты. Неужели ей действительно не хватало рождественской какофонии? Криков детей, чьи родители отчаянно пытались их успокоить? В квартире она оказалась отрезанной от мира праздника, где все радовались и веселились. Прямо как Скрудж, только пижамы не хватает.

Раньше это время года вовсе не действовало на нее так. Она никогда не оглядывалась на людей, не завидовала им. Она была занята построением собственной жизни, собственного мира.

Гейл сосредоточенно прислушалась к себе, но уверенность в том, что она совершила много ошибок, не отступила. Она налила стакан воды и медленно выпила. Посмотрела на телефон – двадцать четыре пропущенных вызова из офиса. Желания перезвонить не появилось.

Какова причина?

Видимо, та же, по которой она потратила целое состояние в магазине игрушек.

Когда прибыли покупки, Гейл удалось взять себя в руки. Очень кстати, потому что вскоре она растерянно смотрела на заваленную коробками комнату. Когда она успела так много купить? Что делать со всем этим после чаепития? Ведь ее усилия могут быть напрасны, и дочери все равно не захотят встречать с ней Рождество. Гейл огляделась, не представляя, с чего начать. К счастью, ее никогда не пугала тяжелая работа.

Елка. Надо начать с елки.

Засучив рукава, Гейл принялась за дело и трудилась четыре часа подряд, прервавшись лишь раз, чтобы съесть йогурт из холодильника.

Закончив, она с удивлением оглядела квартиру, преобразившуюся до неузнаваемости. В огромных окнах минималистично обставленной комнаты теперь отражался каждый огонек гирлянд, которые она развесила на елке и книжных полках. Под деревом лежали подарки в коробках всех возможных размеров, упакованные в блестящую бумагу и перевязанные лентами с бантами.

Гейл упала на диван совершенно изможденная, но все же довольная собой.

Кто сказал, что она не может подготовиться к Рождеству? Остается надеяться, что Саманте и Элеоноре больше не понадобятся доказательства того, что она искренне хочет провести с ними праздники. Никаких обвинений и претензий, никаких воспоминаний о прошлом от нее они не услышат. Она готова жить настоящим и думать о внучке.

Сердце нервно застучало. Достаточно ли она сделала?

Пожалуй, осталась еще одна вещь. Не обращая внимания на боль в виске, Гейл потянулась за ноутбуком.

Саманта

– Атортик будет? – Таб пританцовывала, держась за руки обоих родителей. Они переходили дорогу.

– Едва ли, – ответила дочери Элла.

– А печеньки?

– Не думаю.

– Бабушка плохо кушает?

– Бабушка не ест сладкое.

– Почему?

– Потому что не все люди едят сладкое.

– Почему они не едят сладкое?

Вопросы, словно мячики в теннисе, перелетали с одной стороны на другую. Что? Почему? Когда? Зачем?

Саманта с интересом слушала, как Элла готовила дочь к чаепитию. Откуда у нее столько терпения? Сама она, хоть и обожала Таб, через пять минут вопросов теряла терпение. Хотелось кричать от раздражения и умолять племянницу замолчать. Все. Тайм-аут.

Именно нехватка терпения заставляла задуматься, что быть матерью – не ее судьба. И хочет ли она иметь детей?

Элла тем временем продолжала:

– Бабушкина квартира не предназначена для детей, поэтому ты должна вести себя хорошо и быть аккуратной. Никаких догонялок и пряток.

– Почему?

– Потому что ты можешь что-то сломать или разбить.

– И бабушка будет ругаться и кричать?

Элла покачала головой:

– Нет. Бабушка никогда не злится и не кричит. По крайней мере, я не видела.

Майкл не произнес ни слова. Саманта невольно задумалась, о чем он размышляет. Сложившаяся ситуация должна казаться ему очень странной.

Разговор закончился, лишь когда они подошли к зданию, где располагалась квартира Гейл. Саманта посмотрела на сестру, та слабо ей улыбнулась. Похоже, они обе думали об одном и том же: последний их визит сюда закончился печально. Рано или поздно им все же придется об этом поговорить. Невозможно игнорировать вечно такой серьезный и долгий разрыв в отношениях.

Табита вытянула голову и посмотрела на вход в Центральный парк.

– Можно мне покататься в карете с лошадьми?

– Нет.

– Почему?

– Это для туристов.

– Кто такие туристы?

– Люди, которые здесь не живут, а просто ненадолго приезжают.

– И мы здесь не живем.

Саманта не представляла, как у сестры хватает сил, ведь вопросы Таб были бесконечными. Впрочем, как и ее обаяние, проявившееся в полной мере, когда она улыбнулась швейцару у входа.

– Я пришла в гости к бабушке.

– А где живет ваша бабушка, мисс? – Швейцар отменно сыграл свою роль, и вскоре они все стояли у дверей квартиры Гейл.

– Не забудь, Таб, что я тебе говорила, – вполголоса произнесла Элла, – ничего не трогай.

Таб подпрыгивала от нетерпения, прижимая к груди подарок, который сама и упаковала.

– Интересно, у бабушки есть елка?

– Нет. Бабушка не празднует Рождество.

– Почему?

«Хороший вопрос, – подумала Саманта, – считает это легкомыслием и пустой тратой денег».

Элла проявила большую тактичность.

– Не все люди празднуют Рождество, и на то много разных причин.

– Мы могли бы купить ей елочку.

Элла не успела ответить. Дверь распахнулась, на пороге появилась Гейл. Она была в черном и выглядела очень хрупкой и бледной.

– Мама? Все хорошо? – спросила Саманта и нахмурилась.

– Разумеется! Почему должно быть иначе?

«Потому что у тебя была травма головы и потеря сознания».

– Все же ты недавно выписалась из больницы.

– Я была там недолго. Чувствую себя отлично, но спасибо, что беспокоишься.

Саманта решила не настаивать. Мать никогда не признавалась в слабости, не станет и сейчас.

Переступив порог вслед за Эллой, она принялась разматывать шарф. По спине побежал холодок, она невольно вспомнила тот злополучный день. Как скоро им удастся уйти сегодня, чтобы не показаться невежливыми?

Она принялась медленно снимать обувь, но внезапно услышала восторженные крики Таб.

– Елка! Елка! Мамочка, смотри! А ты говорила, что у бабушки не будет елки.

– Вижу, милая.

Голос Эллы звучал совсем слабо. Саманта поспешила войти в гостиную и едва не упала в обморок.

Строгая и сдержанная обстановка квартиры, ставшей однажды сценой для взаимных оскорблений, изменилась настолько, что теперь походила на картинку из зимней сказки. Если бы Саманта не увидела мать, точно решила бы, что ошиблась этажом.

Центральное место в гостиной было отведено огромной елке, на ее лапах лежал снег, мигали серебряным светом бесчисленные лампочки, подсвечивая красивые игрушки и конфеты. На этом чудеса не заканчивались. Книжные шкафы были украшены светящимися гирляндами, под елкой громоздились подарки, завернутые в блестящую бумагу. На белоснежном диване – роскошный меховой плед и декоративные подушки разных размеров.

Саманта не поверила глазам. Потянулась, чтобы их потереть, но вовремя вспомнила о туши на ресницах. Это не сон? Один из гостей прыгает от радости и разглядывает огни? Слово «радость» никогда не ассоциировалось у нее с поездкой к матери на каникулы.

Сюрпризы, однако, и на этом не закончились. На диване, развалившись на подушках, лежал огромный игрушечный олень с замысловатым красным бантом на шее. Его вытянутая морда и покосившиеся рога показались Саманте самыми прекрасными на свете. Таб, очевидно, думала так же, потому что бросилась к оленю и с такой силой обняла его, что чуть не раздавила.

Саманта посмотрела на сестру, та растерянно пожала плечами.

Они обе не вполне верили, что все это им не снится.

– Я его уже люблю! – выкрикнула Таб, не выпуская оленя из объятий.

– Правда? – Гейл стояла в центре комнаты, и Саманта перевела взгляд с племянницы на мать.

Ей кажется или она действительно взволнована?

– Он самый лучший на свете. Бабушка, он твой?

– Он твой, если тебе так нравится.

– Мой? – Таб подпрыгнула и повернулась к Элле. – Мамочка, он мой!

– Да, – выдавила из себя Элла. – Он… замечательный, мама. Я удивлена… Но почему ты…

– Я не каждый день приглашаю внучку на чай, хотела, чтобы день стал особенным.

Почему же внучка для нее важнее детей?

Саманта переступила с ноги на ногу, внезапно ей стало стыдно за собственные мысли. Это праздник для Таб. Она сама беспокоилась, что чаепитие у бабушки расстроит малышку, поэтому должна радоваться неожиданному стремлению матери всех порадовать. Надо оставить прошлое в прошлом, сейчас важно лишь то, что мать приложила такие огромные усилия.

Таб сползла с дивана, не выпуская оленя – почти с нее ростом – из объятий, и посеменила к Гейл.

– Спасибо, бабушка. – Она высвободила одну руку и обхватила ногу Гейл.

Та несколько мгновений стояла неподвижно, затем неуверенно погладила малышку по голове.

Саманта заметила слезы в глазах Эллы, и сердце сжалось. Да, мать всех удивила, но она не советовала бы ей доверять. И сама не доверяла.

После приступов нежности случаются моменты гнева – их мать всегда была такой, они с сестрой отлично это помнят.

– У меня есть кое-что для тебя в кухне, – Гейл обратилась к Таб. – Хочешь посмотреть?

– Да. Но и Рудольф пойдет. – Таб последовала за бабушкой в кухню, а трое взрослых остались стоять в центре комнаты, удивленно переглядываясь.

– Ничего не понимаю, – Элла тряхнула головой. – Только посмотрите на это… – Она окинула взглядом гостиную.

– Я вижу.

– Ты могла себе представить, что она на такое способна?

– Нет, конечно, с какой стати?

Их мать никогда в жизни не делала ничего подобного.

– Я была уверена, что она не представляет, как наряжать елку.

– М-м-м… И олень… Вы когда-нибудь видели более несерьезный, бесполезный, экстравагантный…

– И великолепный подарок, – добавила Элла. – Восхитительный. И нет, я не видела. – Она повернулась к Майклу. – Это не наша мать. Она всегда дарила нам полезные подарки, которые способствовали развитию нужных для жизни навыков.

– Что ж, значит, она несколько изменилась, – Майкл, как всегда, старался быть тактичным.

– Но почему? – Элла не сводила взгляд с мужа. – Почему сейчас?

– Потому что хочет провести с нами Рождество. – Саманта наклонилась, чтобы рассмотреть ближайшую к ней гирлянду, и заметила крошечный ценник. – И она понимает, что действовать надо через внучку. Потому так и расстаралась. – Разумеется, мать сделала все это для Таб.

Майкл задумчиво кивал.

– Даже если так, разве это важно?

Саманта оторвала ценник и смяла пальцами.

– Возможно, нет. Но она, определенно, не сможет продолжать в таком духе. Что тогда будет? – Сердце сжалось при мысли о том, как будет разочарована Таб. Саманта всей душой любила племянницу и не могла позволить кому-то ее обидеть. – Я посмотрю, как там Таб.

Саманта быстро прошла в кухню и увидела малышку, держащую в руках человечка из пряничного теста в глазури.

– Тетя Сэм, это тебе… – Таб толкнула пальчиком фигурку, та скользнула по столу, оставляя за собой капельки глазури. – Попробуй.

Саманта послушно откусила кусочек.

– Очень вкусно. – Действительно восхитительно. – Где ты их купила, мама? – Надо будет прихватить с собой коробку в офис, сотрудники будут в восторге.

– Нигде. Сама испекла.

Саманта вовремя подхватила выпавший изо рта кусочек.

– Сама? Сама вот это испекла?

– Да. Я, конечно, немного утратила навыки, но, по-моему, получилось вкусно.

Утратила навыки? Формулировка предполагала, что раньше мама готовила часто. Саманта попыталась вспомнить, когда та пекла что-то вместе с ними или хотя бы для них, но не смогла.

У Таб вышло положить в рот только половину, остальное осталось на столе, а что-то упало на пол. Зная патологическую страсть матери к чистоте, Саманта ждала, когда та взорвется или возьмет тряпку и начнет убирать крошки. Но нет, ничего подобного не произошло.

Саманта взяла нож и соскребла самую большую лужицу глазури.

Таб подхватила кусочки шоколада и сделала глаз пряничному человечку.

– Мы с мамочкой тоже печем, – сообщила она. – И ты пекла со своей мамочкой?

Пауза показалась невероятно долгой.

– Да, – наконец произнесла Гейл, – да, пекла.

Нож выпал из рук Саманты и приземлился на пол.

– А что тебе нравилось печь больше всего? – не унималась Таб и приделала человечку третий глаз. – Я люблю делать кексики.

– А я делала пряничных человечков, таких как эти.

Со своей мамой. Бабушкой Саманты.

Наверное, если бы мать принялась голой танцевать прямо в кухне, дочь была бы меньше удивлена.

О родителях матери ей было известно только то, что те умерли, когда она училась на первом курсе колледжа. Однажды она нашла фотографию Гейл с матерью и отцом, но все вопросы были мгновенно пресечены, а фотография исчезла.

Таб с усердием продолжала начатое.

– Я хочу испечь их с тобой, а не просто украшать глазурью.

– Это легко можно устроить. Ты очень красиво все сделала, молодец. Хотя у этого парня три глаза.

– Я хотела, чтобы он лучше видел.

– Интересная мысль. – Гейл добавила глазури в том месте, где она стекла на стол. – Может, добавим цвета?

– Я хочу сделать ему красную шапочку.

– Тогда давай делать. Саманта, – Гейл подняла глаза на дочь, – красный пищевой краситель в шкафу. На верхней полке. Ты нам не поможешь? Саманта?

Та подчинилась, двигаясь словно робот, достала бутылочку и протянула матери.

– Полагаю, ты сама справишься, – сказала Гейл, протягивая краситель Таб, и та с радостью его взяла.

Саманта немного расслабилась. Поведение матери стало более привычным, она всегда заставляла детей делать все самостоятельно.

Ты никогда ничему не научишься, Саманта, если я все буду делать за тебя.

Она вздрогнула, когда Таб вылила столько красителя в глазурь, что картина стала напоминать место преступления.

Гейл же широко улыбнулась:

– Красивый цвет. Молодец!

– Мне нравится красный, – кивнула Таб, намазывая глазурь на голову пряничного человечка. – А почему у тебя одежда черная, бабушка?

– Потому что я деловая женщина и люблю выглядеть строго.

– А почему сейчас ты не на работе? – Таб задумалась и откусила кусочек пряника. – Черный – очень грустный цвет. Тебе никогда не хотелось стать похожей на русалку?

Гейл опешила.

– Ну, не могу сказать, что да…

– А ты попробуй. Когда у меня яркая одежда, настроение тоже яркое.

– Обязательно запомню.

– Мама! – выкрикнула Таб, заметив в дверях Эллу. – Мама, смотри, как здорово!

Майкл подошел к дочери и широко улыбнулся:

– Вы замечательно подготовились, Гейл. Приятно, что Таб нравится.

Саманте показалось, что мать мысленно выдохнула с облегчением, будто ждала слов одобрения.

– Я буду печь с бабушкой на Рождество. В домике, куда мы едем, будет кухня?

Все разом повернулись и посмотрели на Саманту.

– Да, – прохрипела та. – Кухня будет. Надеюсь, гостям позволяют ею пользоваться.

Гейл переложила украшенный Таб пряник на тарелку.

– Ты сможешь их уговорить. Такие вещи у тебя отлично получаются.

Саманта вздрогнула. Похоже, ей предстоит провести рождественские каникулы в Шотландии в обществе матери и человека, перед которым ей невообразимо стыдно.

Какая радость.

Кирсти

– Не могу поверить, что ты позволил незнакомым людям приехать в наш дом на Рождество. Это… это… – Кирсти резко выдохнула. – Это жестоко.

– Это практично. – Ее брат выхватил из кучи очередное полено и одним ударом расколол его пополам. – И наш единственный шанс в данных обстоятельствах.

Она не хотела думать об обстоятельствах и единственном для них шансе.

Горе огромной черной тучей заслонило весь свет в ее жизни.

– Должен быть другой способ. – В глубине души она понимала, что его не было. Понимала, что находится в состоянии отрицания, но не готова была признаться даже самой себе. Она не желала, чтобы все происходило именно так, потому старалась игнорировать очевидное.

Брат отбросил дрова.

– Если есть желание поговорить о чем-то другом, готов выслушать.

– Нет, не готов. Ты уже все решил и не откажешься от своего мнения, что бы ни случилось. – На его непреклонность она будет отвечать нелогичностью.

Брат всегда делал то, что следовало, как бы неприятно и тяжело это ни было. Когда умерла ее первая собака, он, ничего не говоря, ее похоронил.

Стерев рукавом пот со лба, он поднял голову и посмотрел на сестру. Вокруг глаз появились темные круги, при их виде ей стало стыдно. Ему так же трудно, как и ей, но он молчит и делает то, что необходимо.

– Прости, я должна тебе помогать, но мне так больно. Половина комнат была заперта десять лет, а ты внезапно решил их использовать. Джеймс даже не смог открыть окно в той, которая выходит в сад. Мне совсем не хочется стелить постели и взбивать подушки. Ненавижу сидеть в доме…

– Я знаю, – резко остановил он. – Но есть вещи, которые надо сделать, Кирсти, и ты их сделаешь.

От его слов становилось еще больнее и печальнее.

– Да, я понимаю, тебе тоже непросто.

– Я в порядке. – Он пристроил под топор очередное полено. – Нам придется признать, что большую часть времени они будут находиться в доме. Американцы любят сидеть у камина, поэтому нам понадобится много дров. Возможно, больше, чем я смогу наколоть сам. Предстоит отапливать дополнительно четыре спальни.

– Четыре?

– С ними еще ребенок.

– Ты собираешься оставить в детской разожженный камин?

– Здравая мысль. Значит, три спальни. А еще главный холл, гостиную и разные другие комнаты.

– И сколько нам это будет стоить?

– Надеюсь, немного по сравнению с тем, какую прибыль принесут нам группы богатых американцев. Позови Джеймса, надо передвинуть это бревно.

– Я помогу. Джеймс пытается починить квадроцикл, а потом повезет Медведя к ветеринару, бедный пес съел какую-то дрянь. – Она потянула рукав куртки. – А что еще любят американцы? Мне придется торчать в кухне, печь коржики?

Брат улыбнулся, услышав сарказм в ее голосе.

– Пожалуй. Но после того как закоптишь лосося, которого выловишь в озере. А потом стряхнешь пыль со скрипки, чтобы мы устроили кейли-танцы.

Она подхватила полено, норовившее скатиться вниз с кучи.

– Твоя требовательность раздражает.

– Лучше видеть тебя раздраженной, чем грустной.

– Ты наденешь килт?

– Если потребуется. Ты бы не хотела?

– Ты послушаешь, если я скажу, что нет? Его надевают на свадьбы, выпускные вечера, а не для демонстрации туристам. – Она вздохнула и скрестила руки на груди. – Расскажи мне о них, об американцах.

– Они наши гости. Саманта владеет туристическим агентством в Бостоне. Ее специализация – волшебные рождественские каникулы.

– Волшебные? – Кирсти вскинула бровь. – Ясно, она точно не была в нагорье в разгар зимы.

– Это мы должны сделать отдых волшебным. Потому я и колю столько дров и бросил шкуры на кровати.

– Шкуры? Это не слишком?

– Это практично и тепло. И это то, что они ожидают здесь увидеть, как я понимаю.

– Ты решил превратить дом в съемочную площадку?

– Я решил обсудить это с Самантой. В начале января к нам приедет группа из Эдинбурга. Если им понравится, они будут нас рекомендовать знакомым.

– Итак, нам предстоит жить под прицелом камер и фотоаппаратов; если всем все понравится, у нас будет много туристов, желающих увидеть места, где сделаны кадры. Я верно понимаю?

– Я думаю о деньгах.

– Но это же наш дом. Дом!

– И нам нужны деньги, чтобы сохранить наш дом – это огромное пространство, где много сквозняков. Его содержание стоит столько, что слезы наворачиваются. Ты в последнее время не просматривала счета?

Кирсти сглотнула ком в горле. Она боялась заглядывать в папки с бумагами.

– Нет. Это твоя зона ответственности, не моя. Ты знаешь, у меня нелады с цифрами. – Ей с трудом удавалось успевать по математике в школе, только помощь брата и его терпение позволяли получать приличные отметки.

– В любое время буду рад тебя с ними познакомить, – произнес он и помрачнел еще больше.

Кирсти покачала головой: надо поскорее увести разговор подальше от скользкой темы финансов.

– Значит, Саманта приедет с мужем? Или с другом?

– Без друга. – Он поправил перчатки и стал собирать ветки падуба. – Приедут также ее сестра с мужем и дочерью. Кажется, ей года четыре или пять. И еще ее мать.

– Пять лет? Такая маленькая? – Кирсти нахмурилась. – Надо будет следить, чтобы не упала в озеро.

– Она же не будет гулять одна.

– Городские жители плохо ориентируются в сельской местности. Вдруг им не понравится Медведь?

– Городские жители не любят собак?

– Девочке такого возраста будет здесь скучно, тут нет магазинов и тематических парков. – Она отлично знала, что такое детские истерики, и была сыта ими по горло. Почему жизнь так несправедлива? Ей изо всех сил хотелось кого-то ударить, а единственным человеком рядом был ни в чем не повинный брат.

– Мы покажем ей, как замечательно можно проводить время на свежем воздухе. Она покатается на Пеппере, покормит оленей.

– На Пеппере уже давно никто не ездил.

– И он немного взбодрится для разнообразия. – Брат срезал колючки в нижней части веток. – Думаю, надо украсить гостям камины, будет нарядно и празднично.

– Почему нет? Можем добавить омелу, вдруг твои американцы романтики.

– Они не «мои американцы».

– Но идея твоя. – Кирсти помедлила и продолжила: – Я видела маму в кухне, она плакала. Сказала, что резала лук, но это ложь. – В таких ситуациях она чувствовала себя беспомощной, что выносила с большим трудом.

– Мы всё делаем, прежде всего, ради нее. Ради ее единственного родного дома. Как ты не понимаешь?

– Будем ли мы по-прежнему ощущать себя дома, когда здесь появятся толпы чужих людей?

– Приедет всего одна семья, Кирсти! Если моя затея вам не понравится, мы больше никого не пригласим. – В голосе брата появилось нескрываемое раздражение. – Несколько человек – это не толпы. Рождество получится тихим, по-семейному уютным. Мы как раз делаем акцент на том, что у нас можно встретить Рождество в семейной атмосфере, что это не вечеринка для всей округи.

– Тихое, семейное Рождество. Но они не наша семья. Вместо того чтобы побездельничать, провести время вместе, мы будем торчать на кухне, работать, чтобы накормить чужих людей. А вдруг им не понравится? Может, у них сложные характеры. Гостей будет не так много, чтобы не обращать внимания на грубость или занудство некоторых из них.

– Тогда у нас точно будет запоминающееся Рождество. Тебе помочь с дровами или сама справишься?

Кирсти бросила на него выразительный взгляд.

– Похоже, ты не представляешь, как тяжело устраивать в родном доме праздник для чужих людей.

– Не только для них, для нас всех. Ты тоже здесь живешь, Кирсти. Поверь, все будет как обычно, только, пожалуй, лучше спланировано. Возможно, тебе очень понравится. Все зависит от твоего личного отношения.

– Нет, дорогой брат, ты принес наш семейный праздник в жертву ради денег. Это факт, его надо признать.

– Ради нашего благополучия, а не денег. И не будет никаких жертв, Рождество мы отпразднуем. У нас будет такая же елка, как и всегда, с теми же игрушками и украшениями. Тебе будет полезно не ждать волшебства от судьбы, а относиться к жизни более прагматично.

Неужели она выглядит так жалко?

– Рождество никогда уже не будет волшебным без…

– Я знаю. Оно будет не таким, как прежде, а другим. Давай же встряхнемся, сделаем его иным, особенным. – Голос стал резким, грубым, движения такими же. Со ствола дерева упали один за другим несколько кусков коры.

– Я ничего не имею против, но впускать в дом в такое время незнакомых людей…

– С каких это пор тебя смущают посторонние в доме? Где же знаменитое гостеприимство жителей нагорья?

Кирсти сглотнула ком, слова брата заставили ее чувствовать себя низкой, очень эгоистичной, какой она не была.

– Саманта, скорее всего, одна из тех деловых женщин с идеальной прической и маникюром, с такими же безупречными поступками и решениями. – Кирсти обхватила плечи руками, стыдясь собственного поведения. Жаль, что у нее не получается относиться к переменам легко и с юмором. – Скажу на всякий случай, если ты не заметил, что сегодня у меня отвратительное настроение.

Брат отбросил топор, подошел ближе и крепко ее обнял:

– Не стоит извиняться, у всех такое бывает.

– Но ты умеешь не демонстрировать чувства. – Она фыркнула и отстранилась. – Тебе надо в душ, от тебя пахнет дымом.

– Это профессиональное.

– Стараюсь найти повод на тебя разозлиться.

– Я понял.

– Скажи, зачем лететь за тысячи миль, чтобы провести рождественские каникулы в глуши с незнакомыми людьми? Разве это не странный поступок?

– Не такой уж и странный. Она летит по делу и везет с собой семью. И не называй эти места глушью, если не хочешь отбить у людей желание сюда приезжать.

– Смешно отрицать такое, ведь до ближайшего города час езды, и то в хорошую погоду.

Брат отшвырнул ветку в кучу.

– Если бы нам был нужен город, мы там бы и жили. А деревня совсем близко.

– С одним пабом и почтой, где продают все на свете? Это не считается. Может, Саманта – трудоголик и везет сюда семью, чтобы работать? Все это… – она широко махнула рукой, – все, что мы называем домом, – горы, озеро, лес – для нее работа. Никогда не слышал, что люди любят совмещать приятное с полезным? Наш дом – лишь удачная площадка.

– И ты можешь совместить приятное с полезным.

– Мне будет обидно, если она не оценит всей прелести этих мест. Или надеется увидеть придуманную Шотландию, а нам придется соответствовать. Ты хочешь, чтобы мы провели несколько дней как одна семья, но, если мне будет с ними некомфортно, я и слова не смогу из себя выдавить. Она будет рассказывать мне о прибыли и убытках, а я о том, как трубы в доме замерзают в холода, а я сама иногда не чувствую пальцев ног. И еще хуже будет, если ударит настоящий мороз.

– Она живет в Бостоне, их зимы бывают суровее наших. Холод для нее – привычное дело.

– Значит, во всем остальном я угадала? Она сухая и скучная бизнес-леди?

– По моему мнению, она обычный человек, как и все мы. – Он нагнулся и взял пучок омелы. – Предлагаю оставить на время бесполезные гадания о том, какими окажутся наши гости, и направить все силы на то, чтобы сделать дом красивым и уютным. Еще надо починить крышу в башне и окно в комнате. Тогда и ноги у тебя не будут мерзнуть. Если все пойдет хорошо, сможем нанять кого-нибудь для помощи по хозяйству.

– Ты уже забыл, что мама плакала?

– Мы оба знаем, что причиной слез стало не приглашение незнакомых людей на Рождество.

– Но это еще больше все усложняет.

– И дает еще один повод скорее выбраться из кровати утром.

Кирсти задумалась и пришла к выводу, что брат во многом прав. Мама всегда была радушной хозяйкой, приветливой как с родными, так и с незнакомыми людьми. Суета и приготовления к празднику всегда делали ее счастливой.

– Или повод ощутить еще большее напряжение.

– Скоро всё узнаем. Не хочешь скорее отнести это в дом, пока на снегу дерево не превратилось в мульчу?

Брат с сестрой всегда были близки, но это вовсе не значило, что временами ей не хотелось его убить.

Сегодня был именно такой день.

Саманта

Саманта вышла из дверей аэропорта, и пронизывающий ледяной ветер сразу заставил ее запахнуть пальто. Он принялся пощипывать щеки и упорно пробирался под одежду между шарфом и воротником. На рукава упали снежинки, похожие на крупинки сахара.

Тусклый послеполуденный свет еще позволял разглядеть вдалеке извилистую полосу заснеженных гор.

Шотландия.

Саманта набрала полную грудь воздуха и ощутила, как внутри что-то шевельнулось.

Клиентам определенно здесь понравится.

– Разве он не должен был нас встретить? – упавшим голосом спросила измученная Элла. Она везла два чемодана и несла оленя, которого Таб наотрез отказалась оставить дома. За ней шел Майкл со спящей Таб на руках и остальными вещами. Всех порадовало, что девочка наконец уснула после трудного перелета, сопровождаемого бесконечными разговорами, нытьем от усталости и слезами.

– Он сказал, что будет ждать здесь. Потерпи немного.

Саманта не жаждала скорейшей встречи. Она так и не решила, как себя вести. Сделать вид, что никакого разговора не было? Вдруг он лукаво подмигнет ей, давая понять, что осведомлен, каковы ее мысли. Никогда раньше она не испытывала такой неловкости в самом начале деловых отношений. Быть открытой неплохо, но для откровений не стоит выбирать людей, с которыми предстоит работать.

Саманта пригладила волосы, убедилась, что ни одна прядь не выбилась из строгого пучка, который она соорудила наспех в самолете. Для начала нужно выиграть битву с ветром, норовившим растрепать прическу. Она подумывала надеть шапку, но, сняв ее, она будет выглядеть взъерошенной, а ей хотелось предстать при встрече с новым партнером такой, какой она была раньше, всю свою жизнь.

– Ты в порядке? – спросила Элла, разминая пальцы. – Кажешься напряженной.

– Вовсе нет.

– М-м-м… – Элла сняла шарф и накрыла им Таб, желая защитить от холода и ветра. – Надеюсь, она поспит подольше. Не могу больше слушать ее нытье и видеть недовольное лицо мамы. Меньше всего мне сейчас хочется услышать, что я ужасная мать. Похоже, Рождество окажется именно таким, как я боялась.

– Неудивительно, что ты нервничаешь, но я не сомневаюсь, что все будет хорошо. – Слова слетели с языка почти автоматически, Саманта не очень им верила. Потенциально сложных ситуаций может быть немало, сложится ли все хорошо – неизвестно. Однако успех в ее работе в некоторой степени зависел от способности справляться с внезапными сложностями и даже чрезвычайными ситуациями, потому, говоря «хорошо», она имела в виду результат. Каждую проблему, в сущности, можно решить. – И никто не считает тебя плохой матерью.

– Она все время сидела насупленная, определенно меня осуждала.

– Я бы так не сказала. – Да, Гейл часто хмурилась в самолете, но Саманта, в отличие от сестры, считала, что причина вовсе не в Таб.

– Надеюсь, он скоро приедет. – Сестра наклонилась вперед и огляделась. – Может, он еще не отошел от твоих сексуальных фантазий?

– Каких фантазий? – Майкл удивленно повернулся в ее сторону.

– Неважно, – отрезала Саманта и покосилась на стоящую чуть поодаль мать, будто погруженную в собственный мир. Во время перелета она тоже больше молчала. Саманта решила бы, что мать нервничает, если б не знала, что подобного с ней не случается. Возможно, ее тоже беспокоит, как пройдет их совместное Рождество.

– Все хорошо, мама? – поинтересовалась она.

– Да. – Гейл, кажется, вздрогнула. – Воздух такой удивительно свежий. Я и забыла, как здесь красиво.

– Когда ты была в Шотландии? Ты упомянула, но без подробностей.

– Упомянула? Да? – Гейл поспешно отвернулась. – Смотрите, кто-то едет. Надеюсь, за нами. Я уже не чувствую пальцев ног.

У Саманты не осталось возможности задать еще вопрос. К ним подъехал большой автомобиль, из него вышел мужчина.

– Саманта Митчелл?

Она выдохнула с облегчением.

Ему вовсе не шестьдесят. И лицо не морщинистое и обветренное, как у того, с которым она говорила. Этот значительно моложе, чуть за тридцать. Видимо, кто-то из работников Кинлевена, хотя она ожидала совсем не такой встречи. Саманта готовилась увидеть мужчину в возрасте, сурового и поджарого, который проводит много времени на свежем воздухе. Этот же больше похож на профессора колледжа, одетого в теплую куртку и грубые ботинки.

Устыдившись прочно засевших в голове стереотипов, Саманта взяла свой чемодан. Если этот парень носит очки в темной оправе, из-за которых на нее смотрят умные глаза, совсем не значит, что он интеллектуал. Среди людей, предпочитающих активный отдых, тоже встречаются неглупые. Самое главное, что по телефону она разговаривала не с ним. Как профессионал она бы предпочла видеть сейчас перед собой владельца поместья, но как женщина была рада, что приехал не он.

– Я Саманта, – она протянула руку. – Спасибо, что встретили нас. Я ожидала, что приедет сам Броди Макинтайр.

– Я Броди. Как долетели? Должно быть, страшно устали. Это весь ваш багаж? – Он окинул взглядом остальных членов семьи, задержавшись чуть дольше на Таб. – У меня есть детское сиденье и плед, если будет холодно. Не знал, что лучше взять с собой, поэтому положил всё.

Элла была явно покорена его предусмотрительностью и широко улыбнулась:

– Как хорошо вы всё продумали.

Все бросились к автомобилю, только Саманта не двинулась с места.

– Вы Броди?

– Да, я. – Он улыбнулся и принялся укладывать багаж.

Приглядевшись внимательнее, Саманта пришла к выводу, что мужчина выглядел одновременно и как преподаватель, способный заинтересовать своими лекциями студентов, и как человек, способный справиться с застрявшей в распутицу машиной и наколоть дров, если внезапно отключат электричество.

– Вашего отца тоже зовут Броди?

Он дождался, когда Гейл, Майкл и Элла сядут в автобус, и захлопнул дверцу.

– Камерон Броди. – Ответ прозвучал неожиданно. – Мой отец Камерон Броди, но его называли Камерон.

– Называли?

– Он умер в январе.

– Умер? – Порыв ветра умудрился вырвать прядь из прически, словно решив окончательно лишить ее самообладания. – Но я говорила с ним…

– Вы говорили со мной. Это последний чемодан? – Он взял его из ее заледеневших пальцев и поставил к остальным.

– Я… С вами?.. – Саманта уставилась на мужчину. – Но я думала…

– Что говорили с отцом? Боюсь, что нет, хотя было бы неплохо, тогда он был бы с нами. Мы первый раз собираемся встречать Рождество без него, потому, возможно, покажемся вам не очень веселой компанией, но на то есть уважительная причина. Наверное, не стоило этого говорить, видимо, никудышный из меня бизнесмен. – Он поправил очки и улыбнулся так мило, что Саманта удивилась, как могла сразу не заметить его очарования.

– Мне приятна ваша откровенность. – Это было правдой. Неловко становилось из-за того, что она представляла себе другого мужчину. Этому Броди известны ее тайные мысли, от него сложнее скрыть настоящую Саманту за выставляемой напоказ. Неизвестно, кто из них испытывает сейчас больший дискомфорт.

– Вам лучше сесть в машину, иначе замерзнете, – он сделал приглашающий жест рукой.

Холод – последнее, что ее сейчас волновало.

Саманте стало плохо до головокружения. Броди тоже были неприятны воспоминания, которые она невольно пробудила. Почему же Шарлотта не выяснила, что тот Броди скончался? И как она могла довериться и не проверить лично?

Саманта сжала руку мужчины:

– Простите, я не знала о вашем отце. Моя помощница нашла информацию в интернете, его фотографию, мы решили…

– Ошибки совершаются просто. Его фото, мое имя. В сфере высоких технологий ошибок тоже немало, это не новость для специалистов в этой области. Ничего страшного не произошло, мисс Митчелл.

Кроме того, что он теперь он знает, что она собирала информацию о нем.

– Зовите меня Саманта. – Покосившись, она увидела, что вся семья следит за ними через окна. Элла что-то говорит, Майкл сидит нахмурившись. – Сначала телефонный разговор, теперь это. Не представляю, что вы обо мне думаете. – И почему ей так важно, что он думает?

– Телефонный разговор? – Броди сделал шаг к ней. Широкие плечи защищали от ветра и любопытных взглядов родных. – А, вы о том звонке.

– Я думала, что…

– Что говорите с другим человеком. Я так и понял. – Глаза его сверкнули. – В результате вам удалось с ним объясниться?

Саманте следовало рассмеяться и обратить все в шутку, но сейчас она была не в том состоянии.

– Мне остается только извиниться.

– Потому что признались, что хотите хорошего секса? – Щеки его заметно покраснели. – Мне кажется, вам не за что извиняться.

Саманта чувствовала, как горит ее лицо. Она вела себя непрофессионально и позже очень пожалеет, но сейчас была уверена, что должна извиниться.

– Простите еще раз, что напомнила вам об отце. Я не знала.

– Я люблю говорить об отце. Мне кажется, тогда он снова с нами, живой. – Он распахнул дверцу, и Саманта забралась на сиденье рядом с водителем.

Броди вытер снег со стекол очков и посмотрел в зеркало заднего вида.

– У вас все в порядке?

Слава богу, он не задал этот вопрос ей, ведь утвердительно ответить она точно не смогла бы. Почему она так отчетливо помнит каждую сказанную ему фразу?

Настоящая я хочет влюбиться без памяти, чтобы забыть о работе и обязанностях.

Хочет бежать в обеденный перерыв в магазин, чтобы купить сексуальное белье.

Хочет лежать в постели обнаженной и пить шампанское.

– Все отлично, – ответила Элла.

Броди кивнул и выехал с территории аэропорта.

В машине было тепло, а дороги пустые.

– Здесь всегда мало машин?

– Нет, хотя едва ли движение бывает таким оживленным, как в городе, из которого вы прилетели. – Он вел машину спокойно и уверенно, свет фар разрезал снежную пелену. – Сегодня вечером обещали сильную метель, поэтому многие решили остаться дома.

На полу у своей ноги Саманта заметила газету, открытую на странице с новостями бизнеса. В кармане дверцы лежали собачий поводок и книга. Она подалась в сторону, чтобы разглядеть название. Биография человека, чье имя было ей незнакомо.

– Вы всегда жили здесь?

– Я? – Он мельком взглянул на нее. – Нет. Я работал в Лондоне, но после кончины папы переехал сюда, чтобы помогать маме и сестре.

За окном простирались заснеженные поля, упирающиеся у самого горизонта в горы. Должно быть, в этих краях трудно после Лондона.

Из-за спины послышался голос просыпающейся Таб, еще не понимающей, что происходит.

– Рождество уже наступило?

– Еще нет. – Элла натянула шапку ниже, на самые ушки, чтобы малышка не замерзла. – Но уже скоро наступит.

– А Санта точно будет знать, что мы не дома? Вдруг он оставит наши подарки в чужом домике?

Саманта с тревогой посмотрела в зеркало на мать, ожидая, что та поспешит сообщить внучке, что Санты не существует, но Гейл сидела с безучастным лицом. Может, она только делает вид, что не слышит, чтобы удержаться от ненужных высказываний?

Элла накрыла дочь пледом.

– Он точно будет знать, что ты здесь.

– Почему точно?

– Будет, и все.

– А в домике, где мы будем жить, есть елка?

– Вокруг дома много-много елок, – ответил Броди с улыбкой, не отрываясь от дороги. – Тебе нравится праздничная елка?

– Очень-очень нравится. Больше всего на свете.

– Отлично, потому что в доме их целых пять, а в лесу тысячи, некоторым несколько сотен лет.

– Пять елок? – Таб запрыгала на сиденье.

– Пять. И нужна еще одна в библиотеку. Может, ты мне с ней поможешь?

– Нарядить?

– Нет, сначала выбрать в лесу.

– Я сама смогу выбрать елку? Настоящую? В лесу? А можно поехать прямо сейчас?

– Пока мы доедем до дома, уже стемнеет. Завтра ты захочешь отдохнуть… Лучше послезавтра. Срубим елочку и посмотрим на оленей.

– Оленей?

Броди кивнул:

– У нас небольшое стадо, местный климат им подходит.

– А они умеют летать?

Саманта напряглась, ожидая, что он скажет.

– Я никогда не видел, чтобы они летали, но это не значит, что они не умеют.

«Хороший ответ», – подумала Саманта. Таб, похоже, он устроил.

– Смотри, Таб, какие красивые снежные вершины. – Элла ткнула в стекло и покосилась на мать, удивленная ее полным равнодушием к происходящему. Может, она понимает, что навсегда испортит отношения, опровергнув существование Санты. Гейл смотрела в окно, обхватив себя руками и чуть склонившись вперед, будто защищалась.

Она недовольна поездкой? Жалеет, что поехала с ними? Расстроена, что уехала так далеко от дома?

Саманта впервые осознала, что ничего не знает о матери, не считая ее достижений в бизнесе. Макинтайры из Кинлевена, очевидно, были дружной семьей. Что они подумают о разрозненной группе людей, безучастно смотрящих друг на друга? А ведь именно так они, вероятно, выглядят со стороны.

Было время, когда Саманта не вполне понимала, какая она на самом деле, настолько точно старалась соответствовать образу, уготованному ей матерью. Она была добросовестна и трудолюбива, независима до такой степени, что Кайл называл ее дикой, хотя она никогда не понимала, что он имеет в виду. И еще она никогда не позволяла эмоциям влиять на принимаемые решения. Внешне она выглядела идеальной дочерью своей матери. Внутри, однако, была совсем другой. Какая же она настоящая? Та, которую видят люди или которая скрыта от них? Саманту все больше беспокоило, что на вопрос она не знает ответа.

– Вы впервые в Шотландии, Гейл? – неожиданно спросил Броди.

– Нет, но приезжала очень давно. – Мать отвела взгляд от окна. – Я запомнила ее именно такой.

Элла покопалась в сумке и протянула Таб бутылку воды.

– Когда ты здесь была? Почему никогда нам не рассказывала?

– В медовый месяц.

Саманта так быстро повернулась, что чуть не потянула мышцу. В медовый месяц?

Сестры переглянулись. Мать никогда не рассказывала об их отце и своей личной жизни. Но теперь ясно, почему она не сразу решилась ехать в Шотландию. Это место должно было о многом ей напоминать.

Если Броди и удивился, что дочерям неизвестен такой важный факт из жизни матери, то не подал вида.

– Отличное место для медового месяца, только не зимой.

– Зима – идеальное время, – возразила Гейл. – Было тепло и уютно. Днем мы гуляли по заснеженному лесу, а вечером лежали, обнявшись, у камина.

Саманта попыталась представить мать лежащей в объятиях мужчины на диване у камина. Почти невозможно, учитывая, что она никогда не видела фотографий отца. Однажды они спросили у мамы, но она ответила, что их нет. Девочки решили, что мама горевала из-за потери мужа и уничтожила все напоминания о нем.

Саманта всегда сожалела, что отец скончался, когда она была совсем маленькой, и, лишь став взрослой, смогла оживить какие-то воспоминания.

Она сочувствовала горю Броди, но одновременно завидовала тому, что он знал отца и мог по нему тосковать.

Саманта не представляла, каким был брак матери. Отец стал для нее тем единственным, потому она и не смогла позже выйти замуж? Насколько ей известно, у матери не было мужчин после смерти отца.

Разумеется, возвращаться в те места, где прошел медовый месяц, больно. Гейл всегда блестяще владела собой, со стороны могло показаться, что она вовсе не испытывает тех эмоций, что обычно бывают у нормальных людей. Но кто на такое способен? Возможно, существует две Гейл – та, которую видят люди, и та, что скрыта от них.

У Саманты возникали новые и новые вопросы. Хотелось ухватиться за кончик ниточки и посмотреть, куда она приведет. Жаль, что момент неподходящий, в машине незнакомый мужчина и пятилетний ребенок, который не пропустит ни слова.

Раздосадованная, Саманта смотрела в окно, за которым тьма медленно опускалась на горы.

Мать стала вдовой в двадцать – большая трагедия. Неудивительно, что она никогда не рассказывала о пережитом и всю жизнь внушала дочерям, что эмоциональная несдержанность может причинить женщине много боли.

– Мы почти приехали, – сообщил Броди, свернув на узкую дорогу вдоль реки. По обе стороны тянулись ряды высоких деревьев, вершины их были почти невидимы на фоне темнеющего неба. – Когда-то здесь был лес. Некоторым деревьям сотни лет, они были свидетелями охоты королей и лордов.

Саманта вспомнила о книге, которую взяла с собой, надеясь почитать в тишине в своей комнате. Каким же все-таки был роман родителей? Сейчас невозможно представить мать влюбленной и смеющейся. Неужели она тоже может быть другой?

Саманта проигнорировала мысли себя настоящей, вернулась к привычному строгому образу и сосредоточилась на пейзаже.

– Значит, лес?

– Да. Это лишь небольшая его часть, хотя мы работаем над увеличением площади.

– А куда делись деревья? – поинтересовалась с заднего сиденья Таб.

Броди внимательно посмотрел на нее в зеркало.

– Некоторые срубили для нужд сельского хозяйства и строительства. На других кору, ветки, листья съели животные – лоси и овцы. Мы делаем все возможное, подсаживаем новые, чтобы в эти места вернулись дикие животные.

– Восстановление дикой природы. – Саманта вспомнила статью. – Вы этим здесь занимаетесь?

– В небольших масштабах. Нам удалось изменить подход к использованию земель. В будущем здесь можно развивать экотуризм. – Броди покосился на Саманту. – Буду рад выслушать ваше мнение по этому вопросу в любое время, когда вам удобно.

– Конечно. – Какое облегчение узнать, что тебя еще воспринимают как профессионала, а не дамочку, мечтающую о бурном романе и желающую пить шампанское обнаженной.

Дорога была ухабистая, пришлось крепко держаться за ручку.

– Кинлевен на протяжении многих веков был местом охоты для нашей семьи в нагорье. Мы совсем недавно решили, что оно должно приносить прибыль. Для меня это крутой поворот в жизни и способ научиться вести бизнес. – Броди выкрутил руль, чтобы не попасть в глубокую колею. – Очень надеюсь на ваши советы. В идеале мы бы хотели, чтобы сюда приезжали группы людей, желающих пожить в поместье на природе.

– Саманта – именно та, кто вам нужен, – вступила в разговор Элла. – Она знает все о том, чего хотят люди во время праздников и отдыха.

Они въехали на холм, света было еще достаточно, чтобы разглядеть открывшуюся картину.

– Бог мой, только посмотрите! – воскликнула Элла.

Саманта видела перед собой нетронутую цивилизацией природу, от красоты которой захватывало дух.

Прямо перед ними простиралась гладь озера, окаймленного лесом. За его вершинами начиналась полоса гор с белыми шапками снега. Чуть поодаль, на берегу, расположился бывший охотничий дом Кинлевен. Каменные стены в это время дня казались золотистыми, башенки походили на перевернутые рожки мороженого. На крыше лежали кучки снега, напоминая упавшие облака, в окнах уютно горел свет.

Откуда-то появилась сова и, ухая, полетела на свет звезд к полоске леса. Саманта почувствовала, что в горле встал ком. На несколько мгновений она забыла о матери, разговоре с Броди по телефону и о том, что он о ней знал. Она любовалась сказочной красоты пейзажем, мысленно составляла список людей, которым предложит здесь отдохнуть, и думала о том, в каком восторге будут клиенты.

– Ничего не скажете? – Броди смотрел на нее вопросительно. – Думаете, не стоит так далеко ехать?

– Что? О нет! Здесь невероятно красиво! – Словами будет трудно передать красоту места. Она отлично владела литературным языком, и описания для сайта всегда ей удавались, но сейчас все эпитеты вылетели из головы.

– Это правда. Но иногда, когда машина застревает в снегу, я начинаю замерзать и забываю об этом.

Броди остановил машину у ворот и распахнул дверцу, впуская внутрь ледяной воздух.

– Одну минуту, – сказал он и пошел открывать ворота.

Воспользовавшись моментом, Саманта сделала несколько фотографий.

Вскоре Броди вернулся на место, волосы и плечи успел припорошить снег.

– Вы, скорее всего, устали с дороги, поэтому мы решили, что вам лучше сразу пройти в свои комнаты, а чуть позже мы подадим легкий ужин перед сном.

– Отлично. Спасибо.

Автомобиль медленно катился по дороге, которая вскоре стала видна полностью, а за ней и сам дом.

Саманта не могла отвести от него глаз. Он оказался более очаровательным, чем она представляла по фотографии.

– Обожаю башенки.

– Да, они смотрятся прелестно, но ужасают, когда приходится чинить крышу. Вам нравится? – осторожно спросил Броди после паузы.

– Очень, – поспешила успокоить его Саманта.

Это была истинная правда. Здесь было не просто красиво, здесь чувствовалась гармония природы и идеально вписанного в ландшафт дома. В голове сама собой выстраивалась программа отдыха: прогулка по окрестностям, чаепитие у камина. Может, вечер поэзии. Саманта была готова найти гостей на весь зимний сезон. Как повезет людям, которые смогут отпраздновать здесь Рождество.

Таб за ее спиной захлопала в ладоши:

– Настоящий замок принцессы!

– Правда? – Броди поправил очки и оглядел здание, будто видел его впервые. – Может, вы и правы, мисс. Этот охотничий домик построил в середине восемнадцатого века мой прапрапра… – Он покачал головой. – Уже и забыл, какой прадед, ему очень хотелось поразить свою супругу.

– Она наверняка была под впечатлением.

– Думаю, прежде всего ей было холодно. В доме всегда сквозняки, а зимой еще дует ветер из долины. Не волнуйтесь, – поспешил добавить он, – с тех пор многое изменилось. В доме тепло и есть горячая вода. Вам будет вполне комфортно.

Саманта и не думала волноваться. Она знала, что нашла настоящий клад.

Тропинка за домом вела мимо здания, похожего на конюшни, к аккуратному причалу.

– Вы держите лошадей?

– Сейчас у нас только Пеппер – пони. На нем мы с сестрой учились ездить верхом. Мы думали развивать и эту часть бизнеса, хотел обсудить с вами. Как считаете, это перспективно?

Он сомневается, что поездки верхом вдоль озера с видом на горные вершины будут популярны?

– Туристам, которые приедут летом, это определенно понравится.

Проехав по широкой подъездной дороге, они остановились у входа. По обе стороны от двери стояли небольшие елочки, усыпанные переливающимися огоньками.

Саманта уже не помнила, когда была в доме таких радушных хозяев, и радовалась, что не позволила одной нелепой ошибке помешать открыть для себя это сказочное место.

Выйдя из машины, она ступила в снег, правда, неглубокий – видимо, дорогу расчистили перед метелью, – и огляделась. Чудесное и очень необычное место. Племянница, кажется, разделяла ее восторг.

– Замок прямо из сказки, – выдохнула Таб. Она запыхалась, выбраться из машины оказалось непросто. – А у вас живет дракон? – спросила она и взяла мать за руку.

– Не думаю, что живет, – ответил Броди и задумчиво потер пальцами челюсть. – Полагаю, мы бы его увидели. Или следы пребывания, например помет или выжженные участки в лесу. Если заметишь какие-то признаки, непременно дай мне знать. Может возникнуть пожароопасная ситуация и, возможно, угроза здоровью местных жителей. Надо будет сообщить властям.

Саманте с трудом удавалось не рассмеяться. Броди утверждал, что у него нет опыта в туристическом бизнесе, но из него выйдет идеальный хозяин дома для гостей.

Таб, похоже, и на этот раз была согласна с тетей.

– Я пойду на поиски дракона. А можно слепить снеговика?

– Только не сейчас, – вмешалась Элла. – Скоро надо ложиться спать.

Майкл закинул на спину рюкзак и взял в руки по чемодану, а Броди забрал остальные вещи.

– Идите в тепло, я со всем справлюсь.

– Все в порядке, я сама. – Саманта подняла чемодан и направилась ко входу.

Ей хотелось сказать что-то доброе Броди об отце, но что? Один раз она попыталась завести разговор о нем и совершила досадную ошибку. Их уже набралось достаточно, не стоит умножать. Разумнее выбирать безопасные темы для разговора, например о погоде.

– Знаете, я из тех немногочисленных людей, которые любят снег. Я живу в Бостоне, у нас еще и ветрено. Кажется, что снег падает горизонтально.

– Я хорошо знаю Бостон.

– Правда?

– Я работал с людьми, создавшими новую фирму. Умные парни.

– Работали? А в какой области?

– Я специалист по анализу данных.

– Вы? – Саманта открыла рот от удивления. – Я полагала, вы из тех людей, кто перед завтраком бегом забирается на вершину холма.

– Да? – Броди неожиданно широко улыбнулся. – Когда я пару раз упаду лицом вниз, вы поймете, что карабкаться по льду – не мое любимое занятие. Впрочем, прогулки по холмам я люблю, но бегом пусть занимаются другие.

Специалист по анализу данных.

Они вошли в дом, где было уютно и тепло. Саманта оглядела сводчатый потолок холла, широкую лестницу, обитые деревянными панелями стены и портреты в старинных рамах. В камине горел огонь, рядом стояла огромная, до самого потолка, елка с зелеными и красными украшениями. На комоде она заметила семейные фотографии, у входа стояли обувь и зонтики – все указывало на то, что они не в отеле, а в жилом доме.

Таб не отрывала глаз от елки.

– А как же вы надели звезду на самую макушку?

– Воспользовались лестницей. – Броди замолчал и посмотрел на семенящего к ним черного лабрадора. – Сидеть! Не подходи! Нет, только не прыгай, о, бога ради… Ох, – выдохнул он, когда пес поставил обе лапы ему на живот. – Как видите, мы еще в процессе обучения. – Он крепко сжал ошейник и повернулся к Таб. – Вообще он ласковый. Иногда слишком.

– А как его зовут? – спросила Таб, подходя ближе.

– Медведь.

Услышав кличку, пес радостно завилял хвостом.

– Сидеть! – Таб подняла палец.

Пес послушно сел.

Броди вскинул бровь.

– Удивительное взаимопонимание. Тогда будешь ответственной за обучение Медведя, пока ты здесь.

Саманта присела и погладила пса:

– Он великолепен. Сколько ему?

– Почти двенадцать месяцев. Я возвращался домой после папиных… – Броди запнулся. – Ехал на машине и увидел его в колее.

Он ехал с похорон отца. Саманта все поняла, хоть он и не закончил фразу.

– Кто-то его выбросил?

– Просто оставил на дороге. Хорошо, что я заметил его в свете фар.

– Вы привезли его в дом. – Саманта не понимала, почему ее так взволновало, что Броди спас собаку. Может, дело в смене часовых поясов? Ей надо выспаться.

Броди потрепал Медведя за ухом.

– Он большой шалун, но самый ласковый пес из всех, что я встречал. – Он выпрямился и стал серьезнее. – Я понимаю, не все любят собак, так что, если потребуется, мы решим эту проблему.

– Мне он нравится. – Таб обхватила пса за шею, и тот взвизгнул от радости.

В холл неспешно вышла женщина.

– Мама, – Броди направился к ней, – приехали наши гости.

– Вижу. Очень вам рада. Я Мэри. – Она протянула обе руки Саманте, та сжала их, пораженная искренним теплом хозяйки к чужим людям.

– Благодарим за возможность гостить в вашем замечательном доме.

Броди, вероятно, был похож на отца. Волосы Мэри были светлыми с легким серебром седины, в уголках глаз морщинки – черта всех любителей улыбаться.

– Это я должна вас благодарить. Не представляете, как приятно, когда в доме опять много людей. – Она прижала руки к груди. – У нас стало так тихо…

– Мама… – едва слышно произнес Броди, та покосилась на него и замолчала.

– А ты, наверное, Таб, – повернулась она к девочке. – Ах, как давно в доме не бегали детки. Сын и дочь в твоем возрасте любили помогать мне в кухне. А ты любишь готовить?

– Да!

– Замечательно. Мне надо накормить столько людей, так что помощь мне понадобится.

– Я помогу, – закивала Таб, не выпуская из объятий Медведя. – Я умею печь печенье.

– Замечательно. И не волнуйтесь, деревня совсем рядом, – она мельком взглянула на сына, – все необходимое здесь есть. И у нас такие запасы, что можем кормить вас месяц, не покидая поместья. Развлечений также предостаточно. Если будет метель, можем…

– Гости устали, мама, – перебил ее Броди. – Давай поговорим об этом завтра.

– Я лишь хотела сказать, что мы не так уж далеки от цивилизации. Совсем нет. – Мэри откашлялась и продолжала: – Надеюсь, всем здесь очень понравится.

В дверях появилась еще одна женщина, которую Броди поспешил представить.

– Моя сестра Кирсти.

– Добро пожаловать в Кинлевен, – вежливо, но холодно приветствовала она гостей.

Несмотря на сказанное, Саманта не чувствовала искренней радости от их приезда. Напротив, в облике и речи женщины ощущались напряжение и отстраненность, причины которых были непонятны. Возможно, разногласия между братом и сестрой из-за необходимости встречать Рождество с незнакомыми людьми. Или что-то серьезнее?

В этом стоит разобраться. Саманта не заключала договор, если принимающая команда работала не вполне слаженно. Пусть это семейный бизнес, но ее клиенты платят за отменное обслуживание и улыбки, что непросто обеспечить, будучи раздраженным и в постоянном напряжении.

– Покажу вам комнаты, – оживился Броди. – А потом накроем легкий ужин. Экскурсию по дому проведем завтра, при дневном свете сможете все разглядеть.

Саманта только сейчас поняла, как сильно устала.

– Меня все устраивает, – произнесла она и поспешила вместе с остальными наверх.

Броди шел впереди и распахнул первую дверь.

– Гейл, мы решили, что эта спальня будет ваша. Здесь есть все необходимое, но, если что-то понадобится, дайте знать. Мы сделаем все, чтобы вам было удобно.

– Очаровательно, – пропела Гейл и подошла к окну. – Мне очень нравится подсветка подъездной дороги. Даже сейчас видно горы и озеро. После городской суеты и шума здесь просто восхитительно.

Речь матери заставила Саманту прийти к выводу, что она совсем не знала Гейл.

Хозяин улыбнулся и включил лампу на прикроватной тумбочке.

– А вы что скажете, Саманта?

– Прекрасная комната, Броди.

И она не преувеличивала. Высокие потолки, стены, обитые деревянными панелями. Вдоль одной стояли массивные книжные шкафы, рядом – кресло, которое так и манило расположиться в нем и отдохнуть. Разожженный камин добавлял уюта и тепла. Кто-то очень внимательный поставил напольную вазу с ветками падуба и эвкалипта.

Дав Гейл возможность обустроиться, они пошли дальше, к двери, ведущей в одну из башен.

– На этом этаже две комнаты. Я подумал, что в одной может спать Таб, а Элла и Майкл в соседней. А вы, Саманта, этажом выше.

Наблюдая за Таб, бросившейся к кровати с балдахином, Саманта отметила, что Броди потратил время и выучил их имена. Хотел, чтобы они чувствовали себя желанными гостями в их доме, а не случайными постояльцами.

– У меня кровать как у принцессы. – Таб уселась и несколько раз подпрыгнула на матрасе. – Мне здесь нравится.

– И мне она всегда нравилась, – послышался голос Кирсти. Она прошла внутрь и встала у окна. – Это была моя комната. Отсюда видны красивые закаты. И будьте аккуратны с дверью в ванной, она иногда заедает.

– Я все исправил. – Броди с укором посмотрел на сестру. – Посмотри, не нужна ли маме помощь в кухне, а я провожу Саманту в ее спальню.

Взгляд Кирсти застыл на несколько мгновений, потом она поджала губы и прошла к двери.

– Ужин накроют в столовой с видом на озеро. У вас есть пищевая непереносимость?

Саманте показалось, что женщина будет рада, если у них аллергия на все продукты.

– Нет, мы едим все.

– Кроме брокколи, – выкрикнула Таб.

– Ты ешь брокколи, милая, – поспешила вмешаться Элла.

– Но чаще прячу, – заявила Таб, хитро глядя на Броди, и тот подмигнул ей. Видимо, в детстве так же поступал с брокколи.

Саманта поднялась за ним по винтовой лестнице в комнату на самом верху. В центре стояла резная кровать с бархатным балдахином и множеством подушек и подушечек нескольких оттенков зеленого. Окна закрыты плотными шторами, из камина рвутся языки пламени, подсвечивая все вокруг рубиновым светом.

Перед камином на толстом ковре стояли кресло и низкий столик.

– Там ниша, где можно развесить одежду. Ванная небольшая, но все необходимое в ней есть.

Саманта отдернула штору и оглядела альков:

– А для чего его изначально использовали?

– Теперь это тайна. Поговаривают, что леди прятали здесь своих любовников.

Саманта рассмеялась и вернула штору на место.

– Видимо, они в детстве не играли в прятки. Я бы на месте мужа первым делом заглянула сюда.

Комната была идеальной для нее. Опасения были связаны не с этим, и молчать она больше не могла.

– Как отнеслась к вашей идее сестра?

– Моя сестра?

– Я почувствовала, что неблагосклонно.

Одна из причин, по которой Саманте удавалось хорошо справляться с работой, – внимание к мелочам. Хотя и не очень удобно выпытывать у Броди подробности. Ей ли не знать, какими непростыми могут быть отношения между членами семьи. И все же перед подписанием договора надо разобраться.

Броди медлил с ответом. Прошел и закрыл дверь, словно боялся, что их разговор подслушают.

– Кирсти очень старается приспособиться к новой жизни.

– Вы имеете в виду к приему туристов?

– К этому и многому другому. – Он прошелся по комнате и встал у камина. – Все непросто. В любой семье есть трудности. Возможно, в вашей нет, но…

– В моей тоже.

– Правда? Но ведь три поколения семьи Митчелл проводят Рождество вместе, это впечатляет.

Она едва сдержалась, чтобы не рассказать все: о том, что не общалась с матерью долгих пять лет и «вместе» – новое для них слово, что она боялась и до сих пор боится думать, чем закончится отдых. Не говоря уже о том, что о медовом месяце матери в Шотландии она узнала только сегодня.

Внезапно ей стало не по себе. Она провела в доме не более получаса, а ждет, что Броди поведает ей семейные секреты, и готова раскрыть свои. Гостеприимство Макинтайров похвально, но они вправе хранить свои тайны.

– Рождество. В это время непросто принимать гостей. – Как непросто быть гостьей. Саманта прошла к двери. – Спасибо, Броди. Комната мне очень нравится. Вы что-то говорили об ужине.

Он стоял напротив нее, и взгляды их внезапно встретились. Казалось, он хотел что-то добавить, но их уединение нарушил окрик Эллы в лестничном проеме.

После восхитительного ужина с холодным мясным ассорти, салатом и свежеиспеченным хлебом они стали расходиться по комнатам.

Элла и Таб задержались, чтобы пожелать спокойной ночи Медведю, и Саманта осталась наедине с матерью. Та остановилась у двери своей комнаты, а Саманта застыла, не зная, что сказать. Желать матери спокойной ночи было делом новым. Пожимать руку было неловко. На объятия она не могла решиться – казалось, между ними выросла стена.

– Хороших снов, – наконец произнесла Саманта и слабо улыбнулась. – Ты устала.

Не дожидаясь ответа, она направилась в свою комнату на верхнем этаже башни, повалилась на кровать и закрыла глаза.

Какой-то кошмар.

К счастью, у них отдельные комнаты.

Она взяла себя в руки и начала разбирать вещи, когда в комнату вошла Элла.

– Так хочется лечь.

– Таб уснула?

– До того как Майкл начал читать сказку. Удивительное место. Не терпится разглядеть его днем. – Она выглянула в темное окно. – Готова поспорить, что вид отсюда потрясающий. Кстати, не только виды здесь потрясающие, но и Броди – просто красавец. Напомнил мне моего преподавателя английского в колледже. Представляешь, привез автокресло для Таб и плед.

Саманта повесила и расправила два платья.

– Очень предусмотрительно.

– У него невероятно красивые глаза. Как думаешь, может, мне купить Майклу очки?

– Зачем? У него же хорошее зрение.

– Броди в них выглядит очень сексуально. Темная оправа, синие глаза – с ума сойти можно.

– Ты ведь до безумия любишь Майкла!

– Да, люблю. Но я говорю о тебе.

– Обо мне? – Саманта закрыла чемодан, положила его на пол и задвинула глубже в нишу.

– Да, Броди идеально тебе подходит. Он умный, внимательный, и у него красивые глаза.

– И он знает обо мне больше, чем кто-либо.

Элла криво усмехнулась:

– Вот именно. Отличное начало.

– Элла!

– Я знаю, мне запрещено вмешиваться в твою личную жизнь, но прости мне эту попытку. – Она опустилась на край кровати. – Тебе не кажется все происходящее странным? Мы приехали отдыхать семьей, хотя мы не семья. Я постоянно жду, что нас разоблачат. У меня синдром самозванца.

– Элла, мы семья. – Саманта боялась признать, что испытывает схожие чувства. – Платье остается платьем, даже если оно порвано.

– Но платье можно зашить. Надеюсь, твой пример действует и в нашем случае. – Элла упала на кровать и раскинула руки. – Такой удобный матрас, завтра и вставать не захочется.

– Иди в свою кровать.

Сестра приподнялась на локте.

– Они кажутся мне приятными людьми. Мама, похоже, тоже довольна своей комнатой, что уже само по себе рождественское чудо. Как думаешь, с ней все в порядке? Мне порой так не кажется.

– Я думаю, она не так спокойна, как хочет выглядеть. – И не она одна. Саманта прошла в ванную и принялась раскладывать туалетные принадлежности и косметические средства. Краем глаза заметила на теплой трубе полотенца. – Почему она раньше не рассказывала нам о медовом месяце?

– А должна была? Она ведь никогда не говорила с нами о замужестве. А мы и не настаивали, даже не вспомню, когда мы последний раз интересовались этим.

– Какой в том смысл, если не получишь ответ.

– Да. Ее очень ранила потеря любимого человека. Может, не стоит и сейчас расспрашивать? Заметила, она упомянула о медовом месяце с таким безразличием, будто говорила о погоде.

– Вдруг причина в том, что она изменилась, стала мягче? Ты же понимаешь, она не могла забыть отца. Они так любили друг друга. Медовый месяц был особенным и очень важным периодом их совместной жизни.

Саманта задумчиво посмотрела на сестру и закрыла дверь ванной комнаты.

– Но зачем возвращаться туда, где все будет напоминать о прошлом?

– Она ведь не сразу согласилась. Сначала в больнице отказалась ехать, помнишь? Потом передумала. Воспоминания ведь могут быть и приятными. В машине она выглядела вполне довольной жизнью.

– Мне кажется, она просто была погружена в свои мысли. – По мнению Саманты, слова «задумчивое» и «созерцательное» больше подходили для описания состояния матери. Возможно, она думала о мужчине, которого когда-то любила. И потеряла в молодом возрасте. – А ты о нем думаешь?

– О ком? О папе? – Элла поерзала на кровати и села на согнутые ноги. – Иногда. А ты?

Саманта положила ноутбук на небольшой столик у окна.

– И я иногда. – На самом деле она думала об отце очень часто. Представляла, как они могли бы общаться, какие у них были бы отношения. – Интересно, каким он был?

– Мама наверняка считала его самым лучшим, раз после у нее никого не было. Может, здесь у нее появится желание поговорить о нем? Вдруг у нее сохранились фотографии? Знаешь, а твоя комната тоже очень красивая. – Элла потянулась и взяла с прикроватной тумбочки приготовленную Самантой книгу. – «Ночь с лордом». Ого! Ты об этом мечтаешь? – Она хитро усмехнулась, перевернула книгу и внимательно прочитала написанное на обложке, а затем открыла первую страницу.

– Верни, пожалуйста, – процедила Саманта сквозь зубы.

– Ни за что. – Элла откатилась подальше от сестры, пытавшейся вырвать книгу. – «Ее поцелуи были пылкими и настойчивыми, они не оставляли времени на легкие прикосновения, а побуждали к решительным действиям». – Она подняла глаза на Саманту. – Героиня мне уже нравится. Знает, чего хочет, и не боится это взять. Но в то же время пытается скрыть, какая она на самом деле. Сдерживает истинные чувства и эмоции. Немного похожа на тебя.

– Элла…

– «Она потянула за шнурок, удерживающий плащ, и он упал к ее ногам». В прошлом одежда была будто создана для того, чтобы ее снимали. Вылезти из узких джинсов не так просто. Может, мне тоже носить плащ? «Она сорвала с него сорочку и…». Как страстно. Я хочу быть на ее месте.

– Элла, это просто роман.

– И что? Эмоции описаны вполне реальные. Он хочет ее, она хочет его. Взаимное влечение, вот и все. Так бывает, сестра.

– В обычной жизни люди не срывают друг с друга одежду.

– Почему же… Однажды Майкл разорвал на мне рубашку. Представляешь, Таб нашла одну пуговицу на полу в гостиной, когда играла. Вероятно, это свидетельство того, что я недостаточно аккуратна и плохо убираюсь. Не говори, пожалуйста, маме, хотя эти мои навыки ее вряд ли интересуют.

– Таб нашла пуговицу в гостиной?

– Да, до спальни мы не добрались.

Элла произнесла фразу с такой легкостью, что Саманте стало не по себе. Кайл никогда не срывал с нее одежду, охваченный страстью. Они всегда раздевались сами, он аккуратно вешал одежду и ложился рядом с ней в кровать. Они никогда не занимались сексом в гостиной. Или в кухне, на лестнице, в любой другой комнате, кроме спальни. Прелюдия была столь же волнительной и возбуждающей, как распаковка подарка, когда знаешь, что внутри.

– Майкл такое сделал? – К чему этот вопрос? Муж сестры очень ей нравился, но она едва ли хочет услышать подробности его интимной жизни.

– Да. Он был в командировке почти неделю, и мы оба… очень соскучились. – Элла улыбалась и совсем не выглядела смущенной. – Ты понимаешь, мы не могли ждать.

Саманта не понимала, хотя желала такого больше всего на свете. Она всегда убеждала себя, что подобное случается только в романах, но вот сестра сообщила, что, оказывается, в реальной жизни тоже бывает.

Может, она не из тех женщин, с которых мужчинам хочется срывать одежду?

– Он… разорвал на тебе рубашку?

– Честно говоря, эта рубашка была ужасна, такие маленькие пуговки… Я пыталась их расстегнуть, но выходило медленно. Возможно, больше из-за нетерпения, нежели страсти, но… – Элла говорила и продолжала листать книгу. – Можно я возьму ее, когда прочитаешь? Думаю, я бы тоже хотела провести ночь с лордом. Как думаешь, он снимает очки, когда занимается любовью? В них он невероятно сексуальный.

Раздался стук, дверь отворилась, обе женщины обернулись и увидели Броди. Элла широко ему улыбнулась, а Саманта с ужасом почувствовала, что краснеет.

Мог он их слышать? Скорее всего, да. Кажется, ей суждено постоянно испытывать неловкость в обществе этого человека.

– Хотел убедиться, что вам ничего не нужно. – Броди улыбнулся Саманте и мельком взглянул на Эллу. Затем взгляд его вновь остановился на ней, что окончательно убедило Саманту в правильности сделанного вывода: Броди определенно слышал их разговор с Эллой.

Ну почему, почему она не взяла с собой Диккенса или «Войну и мир»? Сунув книгу в сумку, она была уверена, что никто ее не увидит, кроме нее самой. Саманта обожала читать, а любовные романы давали возможность еще и расслабиться, сбежать из этого мира в другой. Она не сомневалась, что на отдыхе с матерью это понадобится. Может, она тоже видела книгу? Нет, скорее всего, нет. Саманта даже представить не могла, какая бы последовала реакция.

Моя дочь забивает свою голову романтической чепухой.

И все же Гейл здесь, в Шотландии, – месте, где провела медовый месяц. Видимо, когда-то и она была особой романтичной.

Саманта вскинула голову, решив, что выбор литературы – ее личное дело. Извиняться она не собирается.

– Нет, ничего, благодарю, – учтиво произнесла она.

– Нам только не хватает обаятельного лэрда в килте, который подхватил бы девушку и увез в вересковые поля. У вас нет такой услуги? – Элла кокетливо улыбнулась, прижала книгу к груди и поднялась с кровати. – Саманта провела небольшое исследование традиций местного населения.

Сестра бросила на нее тяжелый взгляд, вырвала из рук книгу и положила на тумбочку обложкой вниз. Впрочем, о стремлении выглядеть профессиональной, деловой дамой после произошедшего можно забыть. Завтра она попытается начать сначала, а теперь главное, чтобы этот тяжелый день скорее закончился.

– У нас есть все необходимое, спасибо.

Она осмелилась посмотреть на Броди и отметила, что Элла права, у него красивые синие глаза, цвет которых подчеркивает темная оправа очков.

– Да. – Броди откашлялся. – Хорошо. – Он развернулся и пошел к выходу. – Ох! – Рука потянулась к голове, лицо исказила гримаса страдания.

– Что случилось? – Элла повернулась и сделала шаг к нему, словно хотела поддержать.

– Все нормально, абсолютно нормально. – Он смущенно улыбнулся и потер голову. – Надо не забывать нагибаться при входе в старые комнаты. – Он попятился и покачнулся, задев плечом косяк двери. – Ой, да-да, все хорошо. Надеюсь, вы сможете выспаться, Саманта. – Броди повернулся к ней, на секунду их взгляды встретились, и он поспешно вышел из комнаты.

Саманта понимала, что спокойно уснуть ей не удастся. Сейчас точно не удастся.

– Ты видела? – произнесла Элла громким шепотом, равносильным крику. – Он не сводил с тебя глаз. Даже врезался в дверь.

– Он врезался, потому что спешил. Представляю, в каком он ужасе. Сначала моя речь по телефону, теперь это. Он, наверное, боится оставаться со мной в одном доме.

– Он потрясающий, – вздохнула Элла. – Если не захочешь получить такой подарок в Рождество, ты точно не моя сестра, ведь я ее отлично знаю.

Элла

Элла проснулась, когда в комнате еще стояла непроглядная тьма. Приподнявшись, нащупала телефон и посмотрела на цифры – три часа ночи. Отложив телефон, откинулась на подушки и принялась ждать, когда окончательно проснется и сможет ясно мыслить.

Скоро Рождество, они в заснеженной Шотландии. Элла ждала, что по телу пробежит привычная волна согревающей радости, но ее не было. В чем дело? И откуда это напряжение, непривычное для времени любимого праздника?

Здесь ее семья: Майкл, Таб и Саманта. И… мама.

Элла села в постели, хватая ртом воздух. Мама. Она настояла и поехала с ними. Господи, что она наделала? Рождество всегда приносило веселье и радость. Восхитительное удовольствие, сравнимое разве что с шоколадным тортом. Появление матери может все испортить, нарушить баланс. Получается, она испортила Рождество всей семье?

Рядом зашевелился Майкл:

– Что случилось?

– Ничего. – Элла поспешно опустилась на подушки.

– Я знаю, что-то случилось. Это связано с твоей мамой?

– Да. Понимаешь, мне кажется, я… поступила неправильно. И она до сих пор ничего не сказала по поводу того, что я не сообщила ей о замужестве и ребенке.

– Возможно, она решила, что надо жить настоящим, а не думать о прошлом?

– Мама не такая. Она никогда не оставляла без комментариев мои ошибочные решения.

– Вы не виделись пять лет, – голос Майкла был сонным и глухим. – Она могла измениться.

Но могла и не измениться.

– Вдруг я совершила ошибку?

Майкл приподнялся, повалил ее на спину и поцеловал.

– Поверь, в этом году у нас будет самое лучшее Рождество.

Он так думает? Он не знает маму.

Рука мужа скользнула по бедру, потом выше. Элла решила не спорить с Майклом. Не думать о его пустых фантазиях, лучше о своих собственных. Более приятных.

– Решил заняться зарядкой?

– Сделаем несколько упражнений. – Он покрывал поцелуями ее лицо, шею, грудь. Элла прислушалась к ощущениям, которые дарили мягкие губы и прикосновения колкой щетины. Внутри зарождалось жаркое и порочное желание. Он не был ее первым мужчиной, но после первого страстного поцелуя она поняла, что станет последним.

Майкл.

Она обвила его ногами и руками, стараясь прижаться сильнее.

– Я люблю тебя.

– Разумеется, любишь. Ты женщина с хорошим вкусом. Ой! – Он тихо вскрикнул, когда она сжала колени. – Осторожнее, вдруг ты захочешь второго ребенка.

– Не знаю, хочу ли я. Если только он будет во всем похож на тебя.

– Таким же умным и красивым? Это редкий тип, не могу гарантировать.

Майкл поцеловал ее прежде, чем она успела ответить.

Она уперлась рукой ему в плечо, желая отстраниться и продолжить разговор, но поцелуй стал таким страстным, что все мысли вылетели из головы. Нежность Майкла сменилась пылкой настойчивостью. Пальцы и губы умело находили самые чувствительные места на ее теле. Он вошел в нее только тогда, когда она стала извиваться от бушующей внутри страсти и нетерпения. Она обхватила его ногами и подалась вперед, но он оставался неподвижен и продолжал целовать, пока дыхание ее не стало обжигающим и прерывистым, пока она не выгнулась всем телом, предчувствуя пик наслаждения.

Он двигался медленно, будто контролируя ее. Можно было подумать, что он не возбужден так, как она, однако Элла хорошо знала мужа. Взяв в руки его лицо, она заглянула в глаза и увидела знакомый блеск, подтверждающий, с каким трудом он сдерживается.

– Я люблю тебя, – прошептала она, касаясь его губ своими. – Люблю тебя. Люблю.

Он не сводил с нее глаз. От его взгляда становилось жарко внутри, она готова была растаять от счастья и удовольствия. Пожалуйста, пожалуйста, только…

Он резко подался вперед, и она бы вскрикнула, но губы их соприкоснулись, заглушая звуки. Каждое движение разжигало страсть. Возбуждение росло, захватывало целиком, лишало разума. Она прижалась к мужу, понимая, что почти не чувствует тела. В следующую секунду уже упала на подушки и лежала почти не дыша, покачиваясь на волнах блаженства.

Сквозь пелену она почувствовала, как сотрясалось тело Майкла. Он уткнулся лицом в ее шею, стараясь заглушить вырвавшийся крик. Наконец он поднял голову и взял ее лицо в ладони.

– Я тоже тебя люблю. – Он поцеловал ее, чуть касаясь. – Очень люблю.

Сердце ее переполняла нежность.

– Разумеется, любишь, – игриво произнесла она. – Ты мужчина с хорошим вкусом.

Улыбка стала подтверждением их возвращения в мир реальный. Майкл перевернулся и лег на спину:

– Будем спать?

Они так и сделали.

Когда Элла проснулась второй раз, то увидела между шторами тонкую полоску света. Майкл все еще обнимал ее, и она чувствовала себя абсолютно счастливой.

– Который час? – она взглянула на экран телефона и застонала. – Так поздно. Как мы могли столько проспать?

– Во всем виноват потрясающий секс. – Майкл прижал ее, но она отстранилась.

– Не верю, что Таб еще не встала. Она уже в пять часов обычно забирается к нам в постель.

– Помнишь, чем мы занимались в пять? Я бы сказал, хорошо, что она проспала.

Элла поцеловала мужа и выбралась из постели. Голова отказывалась работать, словно вместо мозга там теперь был пух.

– Проверю, как она.

– Не стоит, только разбудишь.

– Вдруг она встала рано и куда-нибудь убежала. Ее может съесть олень.

Майкл со вздохом опустил голову на подушку, понимая, что поспать больше не удастся.

– Олени – травоядные животные.

– Они могли забодать ее.

– В кино они выглядят довольно милыми и спокойными. Зачем Санте запрягать в повозку кровожадных монстров?

– Я все же пойду и посмотрю, как там Таб.

Элла натянула на ночную сорочку свитер, на цыпочках пошла к двери соседней комнаты и приоткрыла ее, чтобы бесшумно протиснуться внутрь.

Кровать была пуста.

Элла распахнула дверь.

– Таб!

Дочери нигде не было.

От страха едва не остановилось сердце.

– Майкл! Таб пропала! – Она бросилась в спальню и принялась искать обувь. – Одевайся, пойдем ее искать. – Отыскав обувь, она схватила со стула джинсы. – Как же я могла так долго проспать? Такого раньше никогда не было.

– Элла…

– Почему я не услышала, как она вышла? Надо было оставаться дома на праздники, а не приезжать сюда. Надеюсь, в доме на ночь запирают двери. – Застегнув джинсы, она скинула ночную сорочку. – Она же могла уйти куда угодно…

– Успокойся, Элла. – Майкл нехотя поднялся. – Никогда тебя такой не видел.

– Вот, теперь видишь. – Сердце билось так сильно, что удары отдавались в голове. Майкл прав, ей надо успокоиться. – Прежде всего найдем Броди Макинтайра. Потом…

– Элла, переведи дыхание. – Он потер руками лицо, просыпаясь. – Дыши глубоко и успокойся. Вернемся к нашему обычному подходу к воспитанию, где логика не дает место панике. Скорее всего, Таб внизу играет с собакой.

– Или пошла гулять с собакой к озеру, поскользнулась на берегу и утонула.

– Зачем ей это делать? Откуда такие мысли? – Он накинул халат и направился к двери. – Хорошо, пойдем искать нашу дочь. – Он мельком взглянул в окно. – Ах, ну все ясно.

– Что? – воскликнула, холодея, Элла и бросилась к окну.

Она сразу увидела Таб – крохотную фигурку на фоне заснеженных холмов. Рядом – человек значительно выше ростом, в объемном пуховом пальто.

– Кто это с ней?

– Похоже, твоя мать.

– Это не мама. Она носит только черное, а это пальто… – Она прищурилась, пытаясь определить цвет. – Оно сине-зеленое. Похоже на оттенки павлиньего пера.

– Видимо, ей захотелось перемен. Это определенно твоя мать.

– Но ведь черный – ее цвет. И все же… – Она прошла и села на край кровати. – Какое счастье, что с Таб все хорошо.

Майкл опустился рядом:

– Ты успокоилась?

– Ты же знаешь, если мама рядом, я всегда сама не своя.

– Я не знаю. Я мало видел тебя с мамой, но не понимаю, почему рядом с ней надо становиться другой?

– С каждым человеком мы ведем себя по-разному, Майкл. Ты не видел мои перчатки?

– Я одинаковый со всеми. – Он пожал плечом и протянул ей перчатки. – Существует лишь одна версия меня, и, по всеобщему признанию, классная.

Элла закончила одеваться и посмотрела на мужа.

– Но ведь на работе ты не такой, как дома?

– Нет. Но я всегда умный, невероятно сексуальный парень с отличным чувством юмора, который обожает свою жену.

Элла улыбнулась и бросила в него носок:

– Скромность – не одна из твоих черт, это точно. А к такой, какая я рядом с мамой, тебе просто нужно привыкнуть. Ты со мной или я иду одна?

Майкл обнял ее и прижал к груди:

– Все будет хорошо, любимая. Тебе просто нужно найти способ вновь стать собой. А теперь расслабься, с Таб все в порядке.

– Или вовсе не в порядке. – Тревога в груди вновь стала нарастать, но уже по другому поводу. – Как она может поступать так легкомысленно?

– Ей ведь еще нет пяти лет, милая.

– Я о маме. Она могла хотя бы оставить записку. Таб совсем ее не знает, почему же мама так просто с ней ушла?

– Возможно, как раз потому, что хочет узнать. По-моему, это очевидно. Помнишь, они ведь сидели рядом во время перелета, твоя мама была настоящим ангелом. Справиться с Таб было непросто, а Гейл читала ей и складывала головоломки.

– Хочешь, чтобы мне стало совсем плохо?

– Нет же, Элла. – Взгляд Майкла стал усталым. – Я пытаюсь объяснить, почему твоя мама ушла с Таб. Она тоже хочет наладить отношения, и я считаю, надо дать им обеим возможность это сделать.

– Мать понятия не имеет, на что способна Таб. Она невероятно любопытный ребенок, сует нос в каждую щелочку, если ей кажется, что там можно найти что-то интересное или с чем-то поиграть.

– Нет ничего плохого в том, что она любопытна и обожает игры.

– Да, но моя мать считает, что игры и развлечения – это плохо. Для нее главное – самосовершенствование.

Майкл подошел к окну.

– Ты уверена? Я бы сказал, что сейчас они как раз играют и развлекаются – лепят снеговика.

– Быть не может. Мама понятия не имеет, как лепят снеговика и… о боже… – Она встала у окна рядом с мужем и открыла рот от удивления. Даже с такого расстояния было видно, как Гейл зачерпнула горсть снега и положила сверху на шар, который скатала Таб. – Глазам не верю.

– Чему не веришь, Элла? В чем причина истерики и криков? Даже наверху слышно. Ты видела Санту, летящего в оленьей повозке над горами? – Саманта стояла у лестницы, и голос ее был хорошо слышен в комнате. – Где Таб? – Она подошла к ним и выглянула в окно. – О боже.

– Да. – Элла старалась не показать, что ее обидели слова сестры об истерике.

– Должно быть, я устала больше, чем казалось. У меня галлюцинации. – Саманта потерла глаза. – Мне на мгновение показалось, что я вижу нашу маму лепящей снеговика.

– Она и лепит. И еще смеется.

– И на ней… синее пальто?

– Я бы сказала, что сине-зеленое. Яркое, как перо павлина. – Элла пожала плечами. – Пытаюсь убедить Майкла, что на нее это совсем не похоже.

– Что ж, хороший знак, я полагаю. – Саманта стояла неподвижно, не в силах отвести глаз от того, что происходило за окном.

– Знак чего?

– Что она может измениться. Она никогда не надевала ничего, кроме черного. Никогда. Но посмотрите, в чем она сейчас.

– Пальто, несомненно, понравилось нашей дочери, похоже на цвет русалочьего хвоста. – Майкл усмехнулся. – Весьма предусмотрительно с ее стороны. Я вижу, Таб в порядке и совершенно счастлива, поэтому иду в душ смыть следы трагедии. – Майкл скрылся в ванной, оставив сестер вдвоем.

Весьма предусмотрительно.

Элла вздохнула. Муж заставил ее чувствовать себя истеричкой, паникующей попусту. Но ведь сложные отношения с матерью – не ерунда.

Она потерла ладонью грудь и покосилась на Саманту. По задумчивому выражению ее лица было ясно, что мысли их схожи.

– Неприятно, правда?

– Что?

– Ты знаешь, о чем я.

– Нет. – Саманта вскинула голову и посмотрела на сестру. – Даже не представляю.

– Хватит, Саманта. Говоришь, все в порядке? Не испытываешь боль, видя, как мама играет с Таб?

– Элла…

– Почему ты такая? Почему стараешься поглубже спрятать эмоции? Я делюсь с тобой самым сокровенным, и мне неприятно, что ты все всегда от меня скрываешь, мы никогда не говорим о тебе.

– Я ничего не скрываю, мы постоянно только меня и обсуждаем.

– Ты ничего не рассказывала мне о Кайле.

– Но… мне нечего рассказывать.

– Вот! Я именно об этом и говорю. Я открываюсь тебе, а ты слушаешь. Ты всех слушаешь и отлично научилась это делать. Но когда речь заходит о тебе, ты сразу закрываешься. Я ведь твоя сестра! Со мной ты можешь поговорить обо всем.

– Ты о том, что мама лепит снеговика с Таб? Мне это нравится. Я почти успокоилась. Предстоящее Рождество беспокоило меня не меньше, чем тебя. Не понимаю, почему ты нервничаешь? Чего ты ожидала, Элла? Что мама будет делать вид, что Таб не существует?

– Я рада, что она настроена по-доброму, но одновременно это меня пугает. – Похоже, сказать о наболевшем придется ей. – С нами она себя так не вела.

– Но она пошла гулять с Таб – очень значительный для нее шаг.

– Да, и мне больно оттого, что она играет с моей дочерью, пытается ее порадовать, а с нами никогда так не поступала.

Саманта встала и обняла сестру:

– Я понимаю твои чувства.

– Понимаешь? Тебе тоже досадно? – Элла отстранилась и внимательно посмотрела ей в глаза. Почему Саманта может ее успокоить, а о своих чувствах говорить не хочет?

– Я испытываю нечто похожее, но иное, я ведь не мама Таб.

Элла сдалась и решила оставить бессмысленное занятие.

– Я пойду к ним. Хочешь со мной?

– Не забывай, что я приехала по работе. Мне нужно осмотреть поместье, поговорить с Броди о том, какие развлечения они могут предложить, кое-что подсчитать и разработать маршруты. Надо сделать фотографии и выяснить, как сюда удобнее добраться. И я обещала Броди дать совет, на чем им еще можно заработать.

Элла только сейчас поняла, какой ухоженной и серьезной женщиной выглядит сестра даже в теплой простой одежде.

– Новый свитер? Очень тебе идет. Ты давно проснулась?

– Несколько часов назад. Работала. Некоторые заметки и планы, сама понимаешь.

Элла собралась с духом и готова была спросить Саманту, как она относится к тому, что весь день проведет с Броди, но как раз в этот момент из ванной появился Майкл.

– Скажите, я один зверски хочу есть? – Он взял с тумбочки часы. – Готов первым попробовать, каков местный завтрак. Саманта, обещаю высказать свое экспертное мнение.

– Твоя жертва не будет напрасной, – улыбнулась она в ответ.

– Всегда готов к ним ради общего дела. Элла, ты идешь завтракать?

– Я подойду позже. – Она надела еще одну кофту и взяла куртку. Было невыносимо горько и обидно осознавать, что ее никто не поддерживает. Даже сестра, хотя она должна лучше всех понимать ее чувства. – Сначала проверю, как там моя дочь.

– Наша дочь, – заметил Майкл и ласково посмотрел на жену. – Она и моя дочь.

– Верно. Но сейчас она с моей матерью, которая наверняка внушает ей, что замуж выходить не надо, а работу следует выбирать только высокооплачиваемую и перспективную. Вдруг Таб упала и ушиблась, а она велит ей не плакать и подниматься самой.

Саманта и Майкл переглянулись.

– Тебе надо успокоиться, Элла, иначе наша идея провести Рождество вместе не сработает. Нельзя постоянно следить за мамой, за каждым ее движением.

Неприятно, когда тебя критикует тот, кого ты считала союзником.

– Как ты можешь говорить такое? Ты отлично знаешь, какая она. Только посмотри, что она сделала с тобой.

– Что это значит? – Саманта поджала губы.

– Постоянные напоминания матери о том, как надо жить, сделали тебя одинокой женщиной, сосредоточенной только на работе. Ты боишься чувств, потому проводишь ночи, не занимаясь сумасшедшим сексом, а читая книги о любви и страсти. Своего рода безопасный секс. Разумеется, это проще, чем довериться кому-то. – Увидев, что Саманта смотрит на нее как раненый зверь, она сглотнула, пытаясь заставить себя сдержать пыл. – Я хочу лишь сказать, что воспитание нашей матери привело к нелучшим результатам. Я боюсь рассказать ей о семье и ребенке, а ты избегаешь интимных отношений, потому что она убеждала нас никогда не связывать жизнь с мужчиной.

Саманта стояла с широко распахнутыми глазами, будто превратилась в ледяную статую.

– Ты закончила? – наконец произнесла она.

– Я просто думаю…

– А я думаю, что тебе лучше помолчать.

Элла сглотнула:

– Ты ведешь себя так, будто все происходящее – это нормально. Видимо, забыла, что мы не виделись с мамой пять лет. Прости, если задела твои чувства. Мы ведь только притворяемся, мы не нормальная семья.

– Пойду поищу Макинтайров и выясню, что с завтраком, а потом, если будет время, вернусь в свою комнату к романтическим фантазиям.

Элла с тоской смотрела вслед уходящей сестре.

– Вот, теперь я и ее расстроила. – На душе было и так гадко, а стало еще хуже. Они с Самантой никогда не ссорились. Общение с сестрой было для нее чем-то вроде уютного пледа, и Саманта явно относилась к ней так же.

– Все будет хорошо. – Майкл взял телефон. – Ваши отношения не испортить парой бестактных заявлений.

– Считаешь, что я была бестактной?

– Ты точно сейчас не в себе. И если ты всегда такая в обществе мамы, то лучше сразу пересмотреть положение дел.

– Как понимать твои слова?

Майкл положил телефон в карман и посмотрел на Эллу.

– Если ты что-то хочешь сказать маме, не затягивай и скажи.

– Я же объясняла, рядом с ней я чувствую себя…

– Ребенком. Да, я понял. Это сложно, но тебе придется изменить себя и свое поведение. Для родителей мы до конца жизни остаемся детьми. Возможно, мы будем так же относиться к Таб, когда она станет тридцатилетней независимой женщиной. Но поверь, если ты хочешь наладить отношения с мамой, вам обеим надо забыть о прошлом.

– И как предлагаешь это сделать? – Майкл говорил так, будто нет ничего проще. Будь это так, она бы давно сделала.

– Для начала признайся маме, что ты не работаешь учителем, что решила быть дома и заниматься ребенком. Уверен, что та, кто пишет книги и дает советы женщинам о том, как самостоятельно принимать решения, признает, что ее дочь тоже имеет на это право.

Элла не представляла себе такой разговор и то, чем он закончится.

– Она спокойно воспринимает решения других людей, но выбор дочерей примет только в том случае, если он соответствует ее мировоззрению.

Майкл взял шарф и намотал на шею.

– Затем тебе надо дать понять маме, что от реакции на твое признание зависят ваши дальнейшие отношения. – Он наклонился и поцеловал ее в лоб. – Ей не должен нравиться твой выбор, она просто должна его принять.

Элла мысленно вернулась в тот день пять лет назад. «Ты ужасная мать». Сейчас они вели себя так, будто эти слова никогда не звучали. Однако Элла их не забыла и не сомневалась, что мама тоже.

Смогут ли они восстановить отношения, не вспоминая о том, что произошло?

– Я обязательно поговорю с ней, когда представится подходящий случай.

– Он как раз сейчас представился. Пойти с тобой, если так будет легче?

– Нет, конечно нет. Я не такая беспомощная.

Или такая? Элла не хотела, чтобы муж видел ее беспомощной и жалкой.

Внезапно она почувствовала усталость и опустилась на край кровати.

– Я так долго ждала Рождества. Надеялась, что в этом году оно станет особенным.

– Любимая, выгляни в окно. Такая красота, поистине удивительная. Наша дочь счастлива и смеется. Конечно, мы не так планировали провести праздники, но все изменилось, определенно, к лучшему. Я понимаю, что ты переживаешь из-за мамы, но, возможно, это переломный момент в ваших отношениях.

Майкл всегда обращал внимание на то, какова перспектива, а не на подводные камни.

– Когда я вижу твой оптимизм, даже не знаю, обнимать тебя или ненавидеть. – Разумеется, он прав. Таб счастлива, что они приехали в дом у заснеженного леса, рядом с которым пасутся олени, – так она представляла себе волшебную зимнюю сказку. Майкл взял ее за руку и потянул, заставляя встать.

– Действуй, милая. Если не найдешь понимания, по крайней мере, будешь знать, что сделала все возможное.

Элла понимала, что муж прав. Она взрослая женщина, у которой есть любимая работа и семья, которой она дорожит. Она гордится своими поступками и тем, какой стала. Разве у нее есть повод бояться искреннего разговора с мамой?

– Знаешь, и все равно мне необходимо ее одобрение. Скажи, почему так?

– Думаю, потому что ты человек. – Майкл повел ее к двери. – Пойдем со мной. Может, Таб – спасение для вас обеих, она поможет вам помириться.

Элла не была в этом уверена.

Она шла за Майклом по широкой лестнице, ощущая, что на нее с осуждением смотрят с полотен представители рода Макинтайров. Интересно, каково это – принадлежать к семье, история которой исчисляется веками? Лично у нее нет фотографии отца и мама ничего о нем не рассказывает.

Возможно, стоит поднять эту тему и заставить маму объясниться. Не исключено, что воспоминания о медовом месяце сделают ее более откровенной.

В коридоре они увидели Кирсти.

– В столовой накрыт завтрак.

– Спасибо. – Элла повернулась к Майклу. – Иди, а я посмотрю, как там мама и Таб. Ой, подождите, у вас есть морковка? – Элла улыбнулась, видя озадаченное лицо женщины. – Моя дочь лепит снеговика.

Впервые с момента их приезда Кирсти улыбнулась.

– Сейчас принесу из кухни.

Через минуту, держа в руках морковку подходящего размера, Элла поспешила на улицу, оставив Майкла с Кирсти, чтобы потренировался располагать к себе людей.

После ночного снегопада все вокруг искрилось и выглядело волшебно. Метель укрыла ветки белым снегом, дороги к дому и вниз к озеру стали похожи на серебристые реки, переливающиеся на ярком солнце.

Элла полной грудью вдохнула свежий воздух и сжала пальцы в кулаки, чтобы сберечь их от колючего мороза. Отчетливо ощущался аромат сосен и елей с примесью дыма из каминных труб. Белоснежный покров слепил, заставляя щуриться, в голову пришла мысль о том, что именно такую атмосферу каждый раз они пытались воссоздать дома. Люди покупают искусственные ели, покрытые синтетическим снегом, надеясь принести в квартиры зимнюю лесную сказку. Только сейчас она поняла, как бессмысленны эти попытки.

Элла обернулась и оглядела дом. Из одной трубы в башне вылетали клубы дыма. Снег почти полностью покрыл крыши. Господи, это же идеальное место для встречи Рождества.

Если повезет и удастся найти общий язык с мамой, то это будет лучший праздник в жизни Эллы.

Приметив на снегу две дорожки следов – одни крупнее других, – она обошла дом и увидела Таб и маму, сосредоточенно водружающих снежный шар будущего снеговика.

– Ему надо сделать голову побольше. – Таб повернулась, чтобы зачерпнуть снег. – Мамочка!

В такие моменты Элла млела.

– Привет! Вижу, вам весело.

– Да. Я хотела взять еще Медведя, но не нашла его. – Она принялась хлопать снеговика по боку.

– Ты была занята. – Щеки матери были красными. – Мы решили тебя не тревожить и дать отдохнуть. Вы с Майклом могли бы побыть наедине.

Будь перед ней другой человек, Элла поблагодарила его за тактичность и заботу. Но перед ней мать, и все не так просто.

– Я пришла к Таб и не нашла ее в комнате. – Элла поежилась и сунула руки в карманы куртки. – Не представляла, куда она могла деться.

– Таб была со мной.

– Но… – Ты для нее чужой человек. – Просто я разволновалась, вот и все.

– В таких местах, как это, опасность не поджидает на каждом шагу.

Элла оглядела снежное поле. Ей потребуется год, чтобы перечислить все, что представляет здесь опасность для ребенка. Она глубоко вздохнула и напомнила себе слова Майкла.

«Объясни ей спокойно, по-взрослому, что тебя тревожит».

Элла собралась с духом, но промолчала.

Почему рядом с мамой ей так трудно говорить о том, что для нее важно?

– Таб у нас непоседа. Непредсказуемая. Любит везде лазить, ей все интересно.

– Отлично. Так ребенок изучает мир и обретает уверенность.

Элла хотела объяснить матери, сколько сил она приложила, чтобы сохранить равновесие, будто эквилибрист на канате, натянутом между одобрением и предостережениями. Стоит ли ей признаться, что, заходя в тупик, она вспоминала, как поступала в подобных ситуациях Гейл, и делала наоборот? Нет, пожалуй, нет. Несмотря на конфликт, она искренне хотела наладить отношения, к тому же их жизненные ситуации совершенно непохожи. Мама осталась вдовой, и Элла не могла представить, как бы поступила на ее месте.

– Хорошо, но тревожно. Для нее не существует границ.

– Все ограничения в нашей голове, именно они мешают нам двигаться вперед. Страх – мощный тормоз.

Типичное для матери высказывание. Раздвиньте свои границы. Не слушайте внутренний голос, говорящий, что это невозможно. Жизнь – битва, которую вы должны выиграть. Мужчина, а в данном случае женщина – только помеха на пути.

Похоже, слова взяты прямо из ее книги, хотя Элла ее не читала. Они с Самантой решили, что лучше этого не делать, чтобы избежать неминуемой горечи воспоминаний.

Возможно, сейчас настал момент ей раздвинуть собственные границы.

– Об ограничениях нельзя забывать, когда рядом непроходимый лес и глубокое озеро. – Казалось, будто она читает детскую книжку, созданную для запугивания юных созданий. Непроходимый лес и глубокое озеро. – За Таб надо внимательно следить.

Мать нагнулась, чтобы зачерпнуть снег, но резко выпрямилась и посмотрела в глаза дочери.

– Я не упускаю ее из вида ни на секунду и никогда не допущу, чтобы с ней что-то случилось.

Элла вновь почувствовала себя неразумным маленьким ребенком.

– Я понимаю, конечно, специально нет, но… – Господи, как ей наконец сказать, что у них разные взгляды на воспитание детей. – Ты не привыкла заниматься ребенком и совсем не знаешь Таб. – И меня ты не знаешь, и то, как я хочу воспитывать дочь.

Элла внутренне съежилась, ожидая ответа, но мать неожиданно робко улыбнулась:

– Ты права, и мы приехали сюда вместе как раз для того, чтобы лучше узнать друг друга. Пока у нас все замечательно, Таб мне помогает, она сама меня направляет в нужное русло. – Она протянула Таб горсть снега. – Она спросила, можем ли мы вместе слепить снеговика. Я ее накормила легким завтраком – тостом. Она сказала, что любит тосты. По-моему, я все сделала правильно.

Элла была шокирована.

– Да… Замечательно, что ты ее накормила.

– В самолете она мало ела, еда ее интересовала гораздо меньше, чем головоломки и книги.

– Ты хорошо с ней справлялась. Была терпеливой и заботливой.

– Она умненькая девочка.

Напряжение немного спало. Теперь мать больше похожа на себя, скорее всего, сейчас она скажет, что Таб станет врачом или адвокатом.

– Да, умная и сообразительная, только часто так занята, что забывает о еде.

Мать кивнула:

– Полагаю, сбились ее биологические часы. Я хотела, чтобы она плотно поела, но ей не терпелось выйти на улицу. Да, и я тепло ее одела. По пути сюда все время держала за руку. – Гейл обеспокоенно смотрела на дочь. – Я что-то сделала не так? Мне казалось, я все предусмотрела.

Всю жизнь Элла ждала одобрения матери. Мама, смотри, что я сделала. Красиво, правда? Но никогда раньше мать не нуждалась в ее одобрении.

– Ты отлично справилась. – Может, они преодолели некий барьер и у них все получится?

– Ты права, я действительно давно не общалась с людьми возраста Таб. – Гейл наклонилась за очередной порцией снега. – Я просмотрела кое-какую информацию, но она мало помогла.

Информацию? Какую информацию?

– Мама…

– Она умная и сильная, хорошо знает, чего хочет, при этом воспитанная и вежливая. Это все твои заслуги, Элла.

Мама оценила ее действия? Можно сказать, вручила ей приз.

Даже голова немного закружилась.

– В основном не мои, а ее. – Пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить лицо. – Но бывают моменты, когда ей надоедает быть хорошим ребенком.

– Разумеется, и это нормально. Еще она задает много вопросов.

Элла никогда не признает, что это плохо.

– Они не закончатся, даже если ты упадешь без сил.

– Ты работаешь с детьми этого возраста?

И вот она на развилке. Куда идти, налево или направо?

– Да, мне больше всего нравятся дети в этом возрасте. Они всегда готовы узнавать новое.

Порыв ветра поднял в воздух снежинки, и они закружились, легкие, словно пыль.

Гейл присела около снеговика. Пальто выглядело особенно ярким на фоне снега, волосы растрепались, лицо без макияжа выглядело удивительно молодым. Рана на голове зажила, но остался небольшой шрам. Мама, которую она знала, всегда была одета в черное и сохраняла серьезное выражение лица. Она шла по жизни, поджав губы и смотря только вперед, будто постоянно следила за тем, чтобы не отклониться от маршрута. Та мама, которую она видела перед собой, была совершенно новой.

Ветер усилился и норовил пробраться под куртку. Элла подошла к дочери, намереваясь застегнуть молнию до самого верха. Но остановилась, увидев, что Гейл именно это и делает.

– Тебе не холодно, милая?

Милая? Милая?

Мама никогда не использовала уменьшительные варианты имени и ласковые слова. Их общение в детстве было скорее деловым. «Почистила зубы? Не забудь почитать. Будь внимательна на уроках. Узнавай что-то новое каждый день».

– Нет, бабуля. На мне столько одежды, что я как капуста. Смотри, я закончила голову. – Таб похлопала по шару со всех сторон. – Нравится?

Более несуразного снеговика Элла не видела, потому затаила дыхание, ожидая, что мама выскажет это, чем испортит момент детского восторга.

– Очень. Получилась замечательно. – К удивлению Эллы, Гейл даже захлопала в ладоши. – У тебя талант лепить снеговиков.

Элла была так шокирована, что даже забыла о холоде.

Она была уверена, что мать просто неспособна на теплые чувства по отношению к членам семьи. Даже придумала ей оправдание: видимо, внутри что-то умерло после потери любимого мужчины. Оказалась, мама не утратила навыки.

Эллу переполняли чувства, которым она не могла дать определение. Сожаление? Зависть? Она откашлялась и расправила плечи. Что бы за чувство это ни было, она не станет придавать ему значение. Главное, что это приятные перемены. Очень приятные.

Видно, что мама старается, и она, Элла, ответит тем же. Порой в жизни важнее думать не о прошлом, а о том, каким может стать будущее.

Таб прижала очередной ком снега к шару снеговика.

– А мы можем каждый день лепить снеговика? Можем, бабуля?

– Конечно можем.

Таб отряхнула снег с перчаток и заявила деловым тоном:

– Теперь нам нужны веточки, чтобы сделать руки.

– Я поищу, – поспешно произнесла Элла и направилась к ближайшим деревьям. Ноги глубоко проваливались в снег, легко ломая тонкую корку. В ней застряли несколько еловых шишек. Она нагнулась, подняла их и сунула в карман. Затем на глаза попались подходящие веточки и камень, из которого получился бы отличный рот.

Элла не спешила, решив в полной мере насладиться утренней зимней сказкой. Она встала у края леса и принялась наблюдать за человеком большим и человечком маленьким, суетившимися около своего снежного творения. Они смеялись, им было хорошо и весело вдвоем.

В душе зародилась надежда на лучшее, ведь в Рождество всегда случаются чудеса.

Майкл прав: Таб может стать мостом, соединяющим два берега – их и маму.

Элла мечтала о том, что мать наконец сдастся и расскажет им с Самантой об отце. Представляла, как они соберутся вместе у большой рождественской елки, радуясь, что снова вместе, и будущее их станет счастливым. Может, мама покажет им фотографии, если они все же сохранились.

– Вот. – Элла сложила находки к ногам дочери. – Выбери, какие тебе больше нравятся.

Таб всегда относилась к выбору серьезно, поэтому принялась перебирать веточки – пару отбросила в сторону и наконец выбрала две. Приделав снеговику руки, она сделала из камешков глаза и повернулась к матери.

– А кто слепил самого первого снеговика в мире?

Элла, привыкшая к ее бесконечным вопросам, приготовилась к долгому разговору.

– Никто уже не помнит, кто слепил первого, но точно известно, что люди с давних пор лепили снеговиков. Еще в пятнадцатом веке очень известный художник и скульптор Микеланджело смастерил снеговика для человека, на которого работал.

– Он был красивым?

Элла потянулась и поправила руку-веточку.

– Не знаю, но уверена, что это было нечто потрясающее.

Таб поискала место для шишки на лице снеговика.

– А ты жила в пятнадцатом веке, бабуля? Ты видела того снеговика?

Элла отчетливо услышала, как мама чуть не задохнулась от возмущения.

– Нет, я не жила в пятнадцатом веке.

– Тогда бы бабушке было более четырехсот лет, – терпеливо принялась объяснять Элла. – Люди не живут так долго.

– Хотя порой утром я чувствую себя так, будто мне точно не меньше.

Элла не могла вспомнить, когда так приятно проводила время с мамой. Внутри появилось ощущение, будто она впервые в жизни попробовала сахар, тогда как раньше ела только соль.

– Броди сказал, что некоторым деревьям в лесу несколько сотен лет, значит, они старше людей. – Таб отошла на несколько шагов, чтобы полюбоваться снеговиком. – Наверное, лепить снеговика нравится мне больше всего на свете.

Элла присела рядом с дочерью.

– На прошлой неделе ты говорила, что больше всего любишь печь печенье. А за неделю до этого – что танцевать.

Гейл принялась поправлять шею снеговика.

– Ты ходишь на уроки балета?

Таб замотала головой.

– Я танцую с мамой. В нашем домике. – Таб запрыгала, словно мячик. – Бабуля, давай устроим танцы на снегу!

– А как же снеговик? Его надо закончить.

– Давай сначала потанцуем. И на снегу останутся красивые следы, как рисунки. – Таб подошла и взяла Гейл за руки.

– Я… не умею танцевать. – Гейл выглядела растерянной.

– Все умеют танцевать. – Не выпуская ее руку, Таб продолжала неуклюже прыгать: зимняя одежда и ботинки мешали сделать движения грациозными. – Мамочка, и ты танцуй с нами.

Элла засмеялась, взяла Таб за руку, подняла ее, и дочь закружилась. Это был момент абсолютного счастья. Элла непроизвольно потянулась, чтобы взять за руку маму, но та отдернула ее и покачала головой.

– Я лучше на вас посмотрю.

Реакция матери стала ощутимым ударом, Элла даже покачнулась, но сдержалась и повернулась к Таб. Она не позволит взглядам матери повлиять на отношения с дочерью. Этому никогда не бывать.

– Нам повезло, мама, что на этот раз мы танцуем. – Элла продолжала кружить Таб и улыбалась, видя ее радость. – На прошлой неделе она накрасила ногти лаком, на беду он оказался красным. Майкл, когда увидел, хотел вызывать скорую, мне не сразу удалось его успокоить.

Она ожидала, что мама рассмеется, но увидела на ее лице лишь слабую улыбку – доказательство того, что дети кажутся милыми и очаровательными зачастую только их родителям.

Элла чувствовала, что сделала все возможное, но все равно испытывала неловкость. Остановив Таб, она развернула ее к снеговику.

– Не хочешь его закончить? Нужен еще нос, и у меня есть то, из чего его можно сделать. – Элла загадочно подмигнула и достала из кармана морковку.

– Что нужно сказать, Таб? – спросила она, не дождавшись благодарности.

– Спасибо. – Дочь замахнулась и воткнула морковку, сверху на нее упал ком снега.

– Никогда бы не догадалась захватить морковь. – Гейл поморщилась и потерла ладонью ребра.

– Тебе плохо, мама?

– Все в порядке. Просто непривычно много наклонов.

– У бабули повреждены ребра, – сообщила Таб, сняла шапку и надела на голову снеговика. – А ты знала, что бабуля не лепила снеговиков с самого детства?

– Нет, милая, я не знала. – Она вообще не знала, что мама когда-то их лепила. Такое и представить было сложно. Это занятие для беззаботного, веселого ребенка, а мать всегда производила впечатление другого человека. Элла почти ничего не знала о прошлом мамы. Похоже, с Таб они об этом говорили. Она внимательно посмотрела на Гейл, но та, кажется, была полностью поглощена наблюдением за без умолку болтающей внучкой.

– Бабуля лепила снеговика со своей мамочкой, у него был красный шарф. Сначала бабуля не хотела со мной его лепить, говорила, что забыла, как это делается, но я ее научила.

Элла попыталась представить мать девочкой с горящими глазами, увлеченно лепящей шары из снега.

– Вы лепили его в Центральном парке, мама?

– Нет, – вздрогнув, ответила Гейл. – У нас был большой сад.

– Но ты ведь жила на Манхэттене.

– Тогда еще нет. Мы переехали, когда мне было шестнадцать, хотя, конечно, часто там бывали. Мы жили в Вермонте, когда я была маленькой, в большом доме на достаточно крупном участке земли. Лоси часто объедали деревья, и мама расстраивалась.

Элла задумчиво протянула Таб еще веточку.

– Ты никогда не рассказывала о Вермонте.

Значит, мама умеет лепить снеговиков. Почему же она с ними никогда не лепила? Что стало тому причиной?

Так много вопросов, и ни на один нет ответа.

Элла собиралась с силами, чтобы задать первый, когда неожиданно к ним подошел Майкл. На нем было шерстяное пальто, на шее – теплый шарф, воротник поднят.

– Как у вас дела? – Он выглядел спокойным и довольным жизнью, но его скорое появление подсказывало, что он быстро позавтракал, чтобы быть рядом и поддержать ее. – Как мои девочки?

– Весело проводят время, – ответила Элла. – Сегодня именно такой снег, какой подходит для снеговиков.

– Что ж, я как раз пришел, чтобы вынести вердикт. – Он повернулся и посмотрел на Таб.

– У нас не конкурс, – заявила та. – Снеговик всего один – мой. Значит, победила я.

– Ты победила. Официально объявляю твоего снеговика лучшим в Шотландии. А возможно, и во всем Северном полушарии.

– Ты шутишь, папочка.

– Не шучу, получился отличный снеговик. – Он склонился к Элле и громко прошептал: – Сказать, что ему, вероятно, понадобится пластическая операция носа?

В ответ она вскинула бровь:

– Думаешь, пастернак смотрелся бы лучше? Как прошел завтрак?

– Вам стоит отвлечься и попробовать. Я поэтому и пришел. К тому же вы наверняка проголодались. Рекомендую полный шотландский завтрак.

– Я уже ела тост, – сообщила Таб. – Лучше я здесь поиграю. – Она принялась сгребать снег, намереваясь создать что-то рядом со снеговиком.

Майкл присел рядом с дочерью.

– Будет еще один снеговик?

– Будет собачка. – Таб похлопала по холмику, придавая ему форму. – Ему же одному скучно.

Майкл поднялся на ноги и улыбнулся жене:

– Вы с мамой идите, позавтракайте.

– Нам некуда торопиться.

– Иди. – Майкл посмотрел многозначительно. – Лови момент.

Он явно намекал, что стоит проводить больше времени с мамой, и он прав, к тому же все складывается хорошо.

– А где Саманта?

– Недавно видел ее, она шла в библиотеку. Между прочим, там великолепное собрание книг. У нее встреча с Броди, потом, полагаю, он будет показывать ей поместье.

Интересно, сестра до сих пор обижена? Что она скажет вечером, после того как проведет весь день с Броди? Удастся ли ей преодолеть смущение из-за постоянно повторяющихся неловких ситуаций?

– Я побуду здесь, пока Таб не закончит лепить собаку.

– Иди, я с ней останусь. – Майкл обнял и поцеловал жену.

– Хватит целоваться. – Таб вставила два маленьких камушка туда, где на морде должны быть глаза. – Знаешь, бабуля, они постоянно целуются.

Элла совсем забыла о присутствии мамы и сейчас, покраснев, отошла от мужа подальше, а тот нагнулся и протянул дочери веточку для хвоста.

– Твой папа любит твою маму, и в поцелуях нет ничего плохого.

– Это противно.

– Противно? Думаешь, целоваться противно? – Майкл сделал страшное лицо, зарычал и потянулся, чтобы поцеловать Таб в шею.

Она взвизгнула, попыталась убежать, потом захохотала так, что повалилась на спину в снег. Майкл подхватил ее на руки, а Элла наблюдала за ними, качая головой и не зная, злиться ей или смеяться.

– Теперь она вся в снегу, Майкл.

– И ей это нравится.

Элла принялась отряхивать куртку Таб, потом сняла шарф и повязала ей.

– Так тебе будет теплее, – объяснила она и покосилась на мать.

Лицо Гейл выражало такую муку и боль, что Элла чуть не задохнулась. Даже в больнице она выглядела не такой несчастной и растерянной. Мать шла по жизни уверенно, как настоящий боец, гладиатор, никогда не позволяющий себе эмоции и срывы, оттого Элла и привыкла считать, что мама совсем не испытывает чувств. Почему сейчас у нее такое лицо? Причина в Майкле и Таб?

– Мама? – осторожно спросила Элла, а затем, не увидев реакции, повторила громче.

Гейл несколько раз моргнула и посмотрела на нее:

– Прости, ты что-то сказала?

– Я? Ничего… – Она не сможет понять состояние матери, когда рядом визжит и хохочет Таб, для этого надо остаться наедине и в тишине. – Знаешь, Майкл, я захотела есть. Ты прав, оставайтесь здесь с Таб, мы с мамой пойдем завтракать. Встретимся позже.

Она пошла в сторону дома, Гейл последовала за ней.

Получится ли поговорить с мамой? Раньше они никогда не обсуждали чувства друг друга. Как вообще начать этот разговор?

«Послушай, мама, ты выглядела так, будто твой ребенок умер у тебя на руках. Что с тобой случилось?»

Неожиданно Гейл заговорила первой:

– Он хороший отец.

– Майкл? Самый лучший. Веселый, с удовольствием проводит время с Таб. Ей очень повезло.

– М-м-м… А тебе?

– Мне? Разумеется, мне тоже повезло. Почему ты спрашиваешь?

– А почему нет? Ты же моя дочь. Твое благополучие по-прежнему беспокоит меня, несмотря на то что ты выросла и создала свою семью.

– Я должна была рассказать тебе о Таб. И о Майкле.

– Я бы очень этого хотела, но понимаю, почему ты не сделала. – Гейл подняла воротник пальто. – Я тебя не виню.

– Не винишь?

– Нет. Я плохо поступила в нашу последнюю встречу, обидела тебя и прошу за это прощения. Я всегда желала лишь одного – защитить тебя и твою сестру. Я, собственно, и не ждала, что вы меня поймете.

– Так помоги нам. Помоги понять тебя. – Элла остановилась, до дома идти минут пять, не больше, и она не хотела, чтобы столь важный разговор так быстро был кем-то прерван. – От чего именно ты нас защищала? Это из-за папы? Конечно, мне не понять, как тяжело потерять в столь юном возрасте любимого мужчину, но я вполне понимаю желание женщины защитить ребенка.

Может, с этого и стоит начать? С того, что их объединяет?

Гейл обернулась и посмотрела на Майкла и Таб.

– Во время нашей последней встречи ты, должно быть, уже была беременна.

– Да. – Мама решила просто проигнорировать ее вопрос?

– Понятно, почему ты была такая ранимая и эмоциональная и почему Саманта так тебя оберегала.

Гнев медленно нарастал, грозя уничтожить ее самообладание.

– Я была слишком эмоциональна, потому что… – Потому что ты меня обидела. Надо сдержаться. Никаких обвинений. – Наш разговор меня расстроил.

– Я волновалась за тебя. Меня расстраивало, что ты никак не можешь найти работу по душе. До того как стать учителем, ты поменяла четыре места за два года.

– Но это помогло мне понять, чего я хочу на самом деле: что хочу стать учителем. Прости, что разочаровала тебя, ты же видела меня врачом или юристом.

– Для меня было важно, чтобы ты получила профессию, которая даст финансовую независимость и уверенность в завтрашнем дне. Ты меня не разочаровала, а напугала.

– Напугала? – Они стояли настолько близко, что плечи их почти соприкасались, но все же были далеки друг от друга.

– Ты сама мать. – Гейл посмотрела прямо в глаза Элле. – И понимаешь, что значит страх за ребенка, знаешь природу стремления защитить его от несправедливости мира. Потом приходит осознание, что не сможешь всегда оберегать дитя, и решаешь привить ему те навыки, которые позволят бороться и выстоять. Я пыталась дать вам все, что для этого нужно. Я научила тебя плавать. К тому времени, как надо было идти в школу, ты бегло читала. Я водила тебя в школу боевых искусств, чтобы ты умела владеть собой и быть стойкой.

Элла вспомнила, сколько раз пыталась убедить мать, что хочет заниматься балетом.

– А я грезила балетом.

– Я не могла позволить себе оплачивать и балет, и боевые искусства. Я выбрала то, что полезнее. Танцуя, нельзя выбраться из сложной ситуации. – Гейл переступила с ноги на ногу. – Меня пугало не то, что ты выбрала профессию учителя, а что она будет не последняя. Пугало, что ты непостоянна, не настроена усердно трудиться. Необходимо было заставить тебя сделать выбор, чтобы ты стала самостоятельной и начала строить свою жизнь.

– Я хотела найти работу, которая станет для меня удовольствием.

– Удовольствием счета не оплатишь.

– Жизнь – нечто большее, чем оплата счетов. Хотя я тебя понимаю, лишиться мужа – большая трагедия. Она, вероятно, тебя изменила, появился страх за будущее.

– Так и было. Не стоило полагаться на твоего отца в финансовом плане.

– Почему ты никогда о нем не рассказывала?

– Что, прости?

– О папе. Ты ничего о нем не рассказывала. И о замужестве тоже. Мы с Сэм только вчера вечером узнали, что ты провела в Шотландии медовый месяц.

– А зачем вам это знать?

Неужели она не понимает?

– Я уже думала об этом. Здесь тебе особенно трудно? – Элла коснулась руки мамы. – Я права?

– Трудно?

– Место навевает воспоминания. – Мать промолчала, и Элла продолжила, чтобы разговор не закончился сам собой: – Должно быть, то время было волшебным.

Гейл отвернулась и посмотрела вдаль.

– Я запретила себе думать о нем.

– Потому что тебе больно?

– Потому что вспоминаю, какой я была тогда глупой. – Мама оттолкнула руку Эллы и пошла к дому.

Глупой?

– Любовь – не глупость, мама. – Элла поспешила следом. – Любовь – самое важное, что есть в жизни.

– О, Элеонора… – Мать остановилась и повернулась к ней. – Я надеялась, к этому возрасту ты станешь более практичной и здравомыслящей, оставишь наконец романтические фантазии. Жаль, что этого не случилось.

Восемь минут. Разговор длится всего восемь минут, а они опять близки к конфликту. Она опять ощущает себя ребенком, чье мнение никогда не учитывалось. При этом мама никогда не рассматривала вариант, что у них просто разные мнения по какому-то вопросу, она уверенно заявляла, что дочь ошибается.

Никаких дискуссий не было и быть не могло. Гейл не воспринимала взгляды, которые отличались от ее собственных, лишь осуждала их и сразу отвергала.

Внутренний голос подсказывал Элле отступить, не ввязываться в спор, сохранить душевное равновесие.

Внезапно она вспомнила, с каким выражением лица мама наблюдала за Майклом и Таб. Она что-то чувствовала. Что-то, о чем не желала говорить.

Получается, Элла, как в сказке братьев Гримм, пытается найти дорогу из леса по разбросанным хлебным крошкам и не знает, куда они ее приведут, хотя понимает, что куда-то все же выйдет. Она готова была идти, даже рискуя оказаться в тупике.

– Тебе было очень тяжело воспитывать двоих детей, оставшись вдовой. Но ведь потеря близкого человека не означает, что его не надо любить.

– Элла, прошу, хватит… – Мама выглядела уставшей. – Ты даже не представляешь, о чем пытаешься судить.

Всего час назад Элла была уверена, что их ожидает новая жизнь с чистого листа.

– Не все отношения складываются плохо, мама. Даже если так, это совсем не означает, что не надо быть вместе и стараться все исправить.

Гейл вновь остановилась.

– Пойми, Элла, я лишь хочу, чтобы в твоей жизни не было борьбы и трудностей. Чтобы ты никогда не лежала в пустой комнате, глядя в потолок и гадая, как прокормить себя и ребенка. Нетрудно догадаться, что после оплаты няни от зарплаты учителя мало что остается. Радует лишь, что ты работаешь, навыки не утратятся, ведь они в любой момент могут пригодиться.

Она должна признаться, что не оплачивает услуги няни, а сама занимается ребенком. Впрочем, реши она вернуться на работу, это был бы ее выбор, на который не повлияла бы необходимость отдавать большую часть денег няне. Но она так не поступила, потому что боялась упустить важные моменты жизни и взросления дочери. Зачем отдавать чужому человеку столь драгоценный подарок судьбы?

Элла покосилась на мать. Ситуация накалилась, каждую минуту можно ожидать взрыва. Элла чувствовала себя так, будто идет по тонкому льду, рискуя при следующем шаге провалиться в ледяную воду.

– В жизни важны не только деньги, мама. – Весьма сокращенная версия того, что ей хотелось сказать.

– Так говорят те, у кого их нет. Потом оказывается, что дело именно в них. – Гейл перевела дыхание. – Я кажусь тебе занудой, верно? Считаешь, что я не о том думаю. Что меня интересуют только работа и самоутверждение. Но пойми, любовь не поможет тебе овладеть навыками, необходимыми для выживания в этом мире. Она может исказить реальность и ослепить. Любовь заманивает в ловушку, чтобы лишить человека воли.

Какой смысл сейчас говорить, что любовь – единственное, что ей нужно в жизни? Никакого. Слова матери продиктованы болью, личной болью. Элла хотела узнать больше о прошлом матери, а не оттолкнуть ее, потому решила оставить мысли при себе.

– Тебе, конечно, было очень тяжело, когда папа умер. Ты была так молода. И поддержки ждать неоткуда. Страшно представить.

– Думаю, тебе и не удастся. Потому я и пыталась всегда защитить вас от этого.

От чего? От боли, которую принесла потеря? Или от перспективы остаться одной с детьми?

Мама быстро пошла к дому. Вероятно, ее привлекала возможность скорее оказаться в тепле. Элла старалась не отставать.

Как она была наивна, думая, что проведенное с мамой Рождество поможет все исправить. Они не семья, не близкие люди, не единое целое. Кажется, стоит признать себя побежденной. Оптимистический настрой разрушила суровая реальность.

– Мы рискуем здесь замерзнуть до смерти. – Гейл распахнула входную дверь и скинула ботинки. – Не знаю как ты, а я готова к завтраку.

Это все? Больше она ничего не скажет?

Элла считала себя человеком коммуникабельным, но не могла найти общий язык с собственной матерью. Во всяком случае, ее последние попытки, кажется, еще больше отдалили их друг от друга.

И как, скажите, наладить отношения с человеком, о котором вы ничего не знаете?

Гейл

Не совершила ли она серьезную ошибку, приехав в Шотландию?

Ее целью было познакомиться ближе с внучкой и наладить отношения с дочерями. Она очень хотела все исправить, но как? Похоже, чтобы сблизиться с Эллой, чего явно желали они обе, придется вспоминать и говорить о том, о чем совсем не хотелось ни вспоминать, ни говорить. Почему Элле так интересно узнать об отце, ушедшем из жизни еще до ее рождения?

Гейл тогда была на шестом месяце беременности, а Саманте исполнилось семь месяцев.

Она многие годы приучала себя не вспоминать о том времени. Сердце сдавливало от боли, печаль затуманивала разум, что мешало сосредоточиться на делах насущных: на выживании. Разговоры – бесполезная трата времени, а оно ценно, когда воспитываешь двоих детей одна.

Гейл никогда не любила сплетни и пустую болтовню, предпочитала много думать, изучая возникшую проблему или ситуацию, а затем решать ее или учиться с ней жить.

Этот метод не работал лишь тогда, когда звучали вопросы девочек об отце…

Может, решение приехать сюда действительно было ошибочным? Надо быть осторожной, иначе они опять поссорятся.

Зачем она только сказала, что бывала в Шотландии во время медового месяца? Неудивительно, что это привлекло внимание романтичной Эллы.

Гейл сама не ожидала, что будет так сложно. Перед поездкой она не сомневалась, что справится с чувствами, как всегда и со всем в жизни. Из любой ситуации выйдет победителем.

Сейчас же у нее трясутся руки, к горлу подкатывает тошнота только из-за того, что дочь интересуется ее медовым месяцем и собственным отцом. Внезапно рухнули защитные стены, возводимые много лет, и она будто вернулась в прошлое, проскочив в мгновение все прожитые годы.

Помнит ли она свой медовый месяц? Да, хорошо помнит. Она парила высоко, у самых звезд, и радовалась этому, ведь тогда она еще не знала, что с большой высоты лишь дольше падать, а время падения неминуемо наступает.

Ей пришлось заплатить высокую цену за наивность и беспричинный оптимизм.

Эти мысли вызвали слабость в теле. Гейл поспешила снять шарф, затем пальто и протянула их стоящей перед ней Кирсти. Бедняжка изо всех сил пыталась придать лицу выражение благодушия и дружелюбия, но все равно выглядела как человек, страдающий от зубной боли. Интересно, отчего она так несчастна? Гейл решила выяснить это и дала себе совет: найти силы и точку опоры, чтобы, разумеется, действовать. Однако промолчала, внезапно обнаружив, что не может и не хочет переключаться и думать о другом. К тому же сейчас она не уверена, что сможет сама собраться с силами, не говоря уже о том, чтобы помочь ближнему.

Гейл ощутила острое желание сесть и остаться в одиночестве, чтобы перезапустить систему, дающую уверенность в себе.

Однако она направилась в столовую, где несколькими часами ранее они с Таб ели тосты.

В камине пылал огонь, начищенные до блеска серебряные приборы сияли на фоне льняной скатерти болотного цвета. Картина вернула ее в первое утро их первого семейного путешествия. Рэй тогда проснулся раньше и ждал ее, сидя у огня с кофе и утренней газетой. Гейл показалось, что она увидела его лицо и улыбку, открывающую белоснежные зубы, морщинки в уголках глаз.

Обычно образ его виделся ей нечетким, расплывчатым, сейчас же казался таким реальным, что она отшатнулась. У нее вдруг закружилась голова, появилась рябь перед глазами. Гейл покачнулась, потянулась, пытаясь нащупать опору, и сжала протянутую кем-то руку.

– Сюда. Вот так, садитесь.

Эту женщину она видела вечером – мать Броди Макинтайра. Как же ее зовут? Гейл никогда не забывала имен, но сегодня все необычно. Она попыталась сосредоточиться на происходящем, но настырный ум опять увлек ее в прошлое.

Первой мыслью было отказаться от помощи незнакомой дамы, но не хотелось показаться невежливой. К тому же больше ей помочь некому, а повалиться на пол было бы еще постыднее.

– Благодарю вас, у меня немного…

– Закружилась голова? Всему виной смена часовых поясов.

– Да. – Конечно, смена часовых поясов. А еще образы давно умершего человека. И тревожный разговор с дочерью.

– Вы рано встали и долго играли с внучкой. Это требует немалых сил. Она очаровательный ребенок. Вам необходимо поесть и выпить горячего. Не заметите, как придете в себя.

– Спасибо. – Гейл сама не ожидала, что будет так благодарна за помощь и примет ее. Подобного с ней не случалось уже несколько десятилетий.

Голос Эллы доносился из коридора. Кажется, она беседовала о чем-то с Кирсти. Большая удача, что дочь не стала свидетелем такого конфуза, тогда вопросам не было бы конца.

– Выпейте кофе у камина, согрейтесь, а я скоро вернусь. Да, меня зовут Мэри. Боюсь, вчера вечером нас не представили должным образом.

Мэри. Конечно.

– Я Гейл.

Хозяйка принялась суетиться, наливать кофе и устраивать гостью, а затем так же спешно удалилась в кухню. Вернулась она неожиданно быстро с тарелкой в руках.

– Рекомендую вам съесть несколько ложек, силы сразу вернутся.

– Что это?

– Овсянка, приготовленная по особому рецепту. Моя мама всегда говорила, что «в хорошей овсяной каше должна быть крупа, вода и немного соли». Однако у меня она получалась совсем несъедобной, поэтому я кое-что добавила. Мне нравятся эксперименты.

– Я никогда не…

– Попробуйте немного. – Мэри вложила ложку ей в руку, будто она ребенок. – Мне кажется, это вам поможет.

У Гейл не было сил сопротивляться и спорить, что, вероятно, тоже должно было встревожить.

Ее завтраком всегда была лишь чашка кофе. Она съедала все, что считала необходимым, в течение восьми часов и непременно считала калории. Такой режим питания введен еще с того времени, когда дети были маленькими и она не могла себе позволить не влезть в имеющуюся одежду. Теперь нет никаких проблем в том, чтобы купить любую одежду, но дисциплина и самоконтроль стали привычкой. Однако с ней ничего не случится, если сейчас она уступит уговорам.

Гейл зачерпнула краем ложки немного каши, скорее, из вежливости. Во рту появились приятный сливочный вкус и сладость сахара.

– О боже…

– Неплохо, правда? – Мэри совсем не удивила реакция гостьи.

– Намного лучше! – Вторая ложка была полной, и Гейл попыталась распознать вкус приправ. – Из чего это приготовлено?

– Овсяная крупа. Плюс секрет Мэри Макинтайр.

Гейл съела все до последней капли, и вовсе не из вежливости.

– Эта самое вкусное блюдо, которое я пробовала в жизни. И, поверьте, это говорит человек, для которого завтрак – только кофе.

– Пока вы здесь, одним кофе ограничиться не удастся. Сейчас зима, ожидаются частые снегопады. Вам нужны силы, а значит, и сытная еда. Ваша малышка еще гуляет?

– Да, она с отцом.

Мэри кивнула:

– Счастливый, любознательный ребенок. Это и ваша заслуга тоже. Она очень похожа на свою мать.

Гейл отложила ложку. Как же она сама не заметила?

– Они похожи не только внешне. В детстве моя дочь была такой же любознательной и восторженной непоседой.

И это ее пугало. Элла была доверчивой, тянулась даже к незнакомым людям, легко находила с ними общий язык и темы для разговора. Таб, похоже, такая же.

– Вы давно здесь работаете?

Мэри вскинула голову и взяла со стола использованную салфетку.

– Я вышла замуж за Камерона Макинтайра в девятнадцать лет, с той поры я живу здесь. Порой мне кажется, что знаю каждое дерево в лесу и каждый камень в долине. Нет ни одной травинки, на которую не ступала бы моя нога.

– Вы владелица этого поместья? Простите, я не предполагала…

– Не стоит извиняться. Откуда вам было знать? Из-за смерти мужа в прошлом году тот период стал для меня самым тяжелым за всю жизнь. Потом выяснилось, что мы можем потерять и дом, в котором были счастливы все годы совместной жизни… – Мэри тяжело вздохнула. – Трудности – испытание семьи на прочность, верно? У Броди была отличная работа в Лондоне, но он вернулся сюда и взял на себя заботы о поместье. Он многим пожертвовал ради нас, из-за этого я чувствую себя виноватой. Настолько, что, наверное, скажу ему, чтобы продал все это и жил так, как считает нужным, ведь это эгоистично с моей стороны. Знаете, я до сих пор ощущаю присутствие здесь Камерона. Ох, что-то я много говорю.

– Вовсе нет. – Гейл стало немного легче. Разговор о чужих проблемах помогал забыть собственные. От одной этой мысли стало стыдно. Когда она превратилась в такую эгоистку?

Мэри – хозяйка дома. Это ее столовая, где она весело смеялась во время трапез с детьми и мужем. Сейчас она обслуживает незнакомого человека, чтобы семья могла сохранить дом. Гейл невольно задумалась о своей почти разрушенной, истерзанной семье. Она делала все от нее зависящее, чтобы дочери выросли самостоятельным, что гораздо важнее для жизни, чем сохранение хороших отношений.

И к чему это привело? Она внезапно почувствовала разочарование, а следом и сомнения, в точности такие, какие испытывала в офисе, лежа на полу без сознания. Отвратительные ощущения. Какой смысл размышлять, не допустила ли ты ошибку в воспитании детей, если уже ничего не исправить?

Она решила последовать примеру Мэри – игнорировать собственные мысли.

– Должно быть, непросто, когда в доме столько чужих людей.

– Не представляете, какая это радость. Я очень люблю, когда в доме шумно и многолюдно. В суматохе легче отвлечься от тяжелых мыслей, не находите? Мне они совсем не нравятся. Я с удовольствием слушала утром смех вашей внучки. Такого прекрасного настроения у меня давно не было. Быть бабушкой чудесно, я вам немного завидую.

Гейл привыкла, что ей завидуют, но не по такому поводу.

Она невольно задумалась о времени, проведенном с Таб. Все было искренне и просто. Маленькая ладошка Таб в ее руке. В их отношениях не было прошлого, а потому не было и осуждения. Лишь прекрасное настоящее.

«Бабуля, а ты знаешь, что все снежинки разные? Мамочка говорит, они как люди».

– Да, это чудесно.

И она должна сохранить подарок судьбы. Любой ценой. Она сделает для этого все, что может.

Задача матери в воспитании детей – подготовить их к взаимодействию с реалиями мира. А какова же роль бабушки в жизни внучки?

Их общение только начинается. Возможно, поэтому проведенное вместе время кажется таким приятным, беззаботным, привносящим свежесть в жизнь. Она могла просто получать удовольствие, позабыв обо всем, в том числе и об ответственности за ее будущее.

Погрузившись в творческий процесс создания снеговика с восторженной непоседой, Гейл забыла обо всех своих проблемах. Напряжение внутри спало, голова стала легкой, а жизнь – простой и прекрасной.

Но потом появилась Элла, обеспокоенная и убежденная, что не может оставить своего ребенка с Гейл.

Она не доверяла ей даже в этом.

Боль от этого осознания была сильнее, чем при падении.

Может, она действительно многое сделала неправильно, раз дочери считают ее плохой матерью? Или свыше задумано, что человек будет строить свою жизнь не так, как его родители?

Она вспомнила, как Элла присела рядом с Таб, разговаривала и очень внимательно ее слушала.

Отдавала ли она детям столько же времени и внимания? Пожалуй, нет. Но она работала, чтобы обеспечить им стабильное финансовое положение в будущем.

Оправдания, оправдания, оправдания…

Разве не она всегда убеждала людей, что человек сам ответственен за свои поступки?

Мэри все еще стояла напротив с кофейником в руках.

– Я мечтаю, чтобы кто-то из детей подарил мне внуков, но ведь в наши дни не принято о таком спрашивать, я даже не смею заговорить на эту тему. Один раз попробовала, но сын и дочь так на меня напустились… А вам приходится сдерживаться, когда говорите с дочерями?

В ответ Гейл нервно рассмеялась. Каждый разговор с ними как хождение по битому стеклу. Если надавить сильнее, без ран не обойтись.

– Разумеется. – Внезапно она ощутила желание быть откровенной с этой женщиной. – Может, вы посидите со мной, Мэри?

– Полагаю, мне не следует, – ответила та и запнулась. – Броди не одобрит такое поведение.

– Но его здесь нет. И дети не должны думать, что все будет так, как они захотят. Даже взрослые дети. Прошу вас. – Она указала рукой на дверь. – Я понятия не имею, куда запропастилась моя дочь, а завтракать в одиночестве не хотелось бы. Если у кого-то будут вопросы, валите все на меня.

«Меня и так обвиняют во всех грехах, один проступок ничего не изменит», – с раздражением подумала Гейл.

С чего это она начала жалеть себя? Подобное поведение ей не свойственно, обычно она анализировала факты и решала, что может сделать. Так человек, открыв холодильник, прикидывает, что можно приготовить из имеющегося.

– Вероятно, она разговорилась с моей дочерью. Надеюсь, Кирсти ничем ее не обидит. С вами она не была груба?

– Груба? – Насколько честно стоит ответить? – Вовсе нет. Но она показалась мне…

– Раздосадованной?

– Слишком серьезной, я бы сказала.

– Обычно Кирсти не такая. Я даже побаиваюсь, что ее поведение может оттолкнуть гостей. Броди, кажется, тоже этого опасается. Она не приняла новую идею брата и направление развития поместья. Ей хочется все время проводить на природе с оленями. На самом деле я виновата в ее поведении, а не Броди, как она считает.

– Почему же вы? – Гейл надеялась, что Элла не появится в столовой в ближайшие несколько минут. Разговор с Мэри помог избавиться от внутреннего напряжения, не покидавшего ее последние несколько месяцев. – Налейте и себе этого ароматного кофе и садитесь. Прошу, сделайте одолжение.

Мэри наполнила чашку и налила еще немного Гейл, а затем нехотя опустилась на край стула рядом, будто не имела права здесь находиться.

– Мне не стоит вести с вами подобные разговоры.

– Но они часто очень помогают. – Какое счастье, что Элла ее не слышит. Подобные высказывания пополнили бы список грехов матери. – И порой незнакомому человеку проще открыться.

– Верно. Перед детьми я всегда появляюсь в маске, стараюсь скрыть, как мне плохо, потому что тогда они расстроятся. Вместе с платьем по утрам я надеваю улыбку. С вами такого не случалось?

Гейл подумала о событиях, неизвестных ее детям.

– Много раз.

– Это ведь часть обязанностей матери, не так ли? Вы – опора, но вам не на кого опереться. Самой собой я могу быть только в ванной и в кухне и поплакать, пока никто не видит.

– Разве в кухне возможно спрятаться? – Гейл представила Мэри сидящей, скрючившись, под столом и прижимающей к глазам салфетку.

– Мне – нет, но я могу скрыть, почему плачу. Видите ли, я часто режу лук. – Мэри опустила глаза. – Луковый суп, луковый соус – лук в каждом блюде. Это возможность скрыть красные глаза и слезы.

– Мне не пришло в голову. – Гейл никогда не плакала. К тому же нет необходимости скрывать эмоции, когда живешь одна. И она не погружена в жизнь детей так, как Мэри. Впрочем, Гейл не была бы против. Она вспомнила, как веселились они с Таб, когда лепили снеговика. – Почему вы виноваты в неприятии ситуации Кирсти?

– Потому что я поддерживаю идею Броди открыть наш дом для отдыхающих. Мне кажется, это поможет решить финансовые проблемы, но Кирсти считает это предательством, она уверена, что надо искать другие пути. Думает, что все образуется само собой, словно по мановению волшебной палочки, но в реальности так не бывает, верно?

– Да, вы правы. Но людям свойственно бояться перемен, даже таких, которые пойдут им во благо. – Гейл непременно подарила бы Мэри свою книгу, если бы за последние несколько недель ее вера в собственные принципы не начала колебаться.

– Но часто перемены – единственное, что нам остается. Я была готова на все, чтобы сохранить дом.

– Ваша дочь не желает того же?

– Кирсти расстроило только то, что брат предложил открыть его для постояльцев. А еще для съемочной группы телевидения. Еще он планирует организовать недельные туры для любителей походов, художников, писателей, музыкантов. – Мэри улыбнулась. – Он математик. И очень умный мальчик. Учителя в школе говорили мне, что никогда не встречали столь всесторонне одаренного ребенка. Он играет на виолончели и фортепьяно. Правда, таланты в творчестве этим ограничиваются. Мне кажется, ему проще иметь дело с цифрами, остальное дается труднее, поэтому убеждать сестру для него – настоящее мучение.

Гейл подумала о мужчине, встретившем их в аэропорту. Ей сразу показалось, что он человек рациональный и надежный.

– Вы можете им гордиться. И Кирсти. Она здесь, с вами, а не где-то с оленями.

– Да, вы правы. – Мэри допила кофе. – Я часто размышляла, станет ли нам всем легче, если продать поместье и переехать в квартиру в городе. Тогда мне не нужно будет тревожиться о протекающей крыше и трубах. Но я уверена, что не смогу жить в городе. Мне трудно дышать, когда вокруг столько зданий. Я решила, что останусь здесь, пока не закончатся способы спасти дом, а Кирсти как-нибудь привыкнет. Теперь переживаю, что поступила эгоистично. И еще у меня нет времени уединиться и пережить моменты, когда горе охватывает с особой силой.

– Для вас важно, чтобы дети не стали тому свидетелями? Я не вижу ничего страшного в том, что они увидят, как вы страдаете, но по-прежнему думаете о них.

– Я хочу защитить их от этого. Детей ведь всегда хочется защитить, даже когда они уже выросли, разве не так?

«Так было и есть, – подумала Гейл. – Даже если спасибо за это никто не скажет».

– Может, мы слишком их опекаем. Я не знаю. – Гейл сделала большой глоток горячего кофе. – Не думаю, что могу об этом судить, меня не назвать хорошей матерью. – Голос ее дрогнул, когда рука Мэри накрыла ее ладонь.

– Ерунда. Вы отличная мать.

– К сожалению, это не так. Последнее время я все чаще подвергаю сомнению верность некоторых своих решений в отношении дочерей. – Она произнесла это вслух? Разоткровенничалась с чужим человеком? – Не обращайте внимания, я…

– И с вами такое бывает? Какое облегчение узнать, что не только со мной.

– Вы тоже сомневаетесь в правильности решений?

– Конечно. Часто бывало, что делаешь то, что считаешь верным в данный момент в сложившихся обстоятельствах, а позже, оглядываясь назад, думаешь, не ошибалась ли. – Мэри склонилась к ней. – Не надо забывать, что, обращаясь в прошлое, вы уже не увидите ситуацию, какой она казалась тогда. Остается лишь надеяться, что тогда мы сделали все, что могли, и поступили верно. Не сомневаюсь, что так оно и было.

Гейл стало легче, когда она поняла, что Мэри, у которой, определенно, были близкие отношения с детьми, испытывала те же сомнения.

– И вы тоже снова и снова обдумываете принятые решения?

– Постоянно. Таков удел родителей – самое сложное в жизни. Ни в одной книге не пишут, что со временем становится лишь труднее, а не легче. Пока дети маленькие, их мир как на ладони, их можно контролировать. Конечно, с ними и тогда было непросто, порой утомительно, но до определенной степени понятно. И мы все решали. – Мэри покачала головой. – Теперь они взрослые, а груз забот все тяжелее.

– Как верно вы сказали. – Гейл не осознавала этого, но Мэри права. В детстве многое было проще.

– Мои дети уверены, что я ничего не могу понять в их жизни.

– Да уж.

Мэри выпрямилась и вскинула голову:

– Не хотите отведать шотландский завтрак, Гейл?

– Спасибо, думаю, овсянка хорошо заправила меня на несколько часов. Мой зять… – Гейл неожиданно запнулась, когда с губ слетело непривычное слово. – Майкл рекомендовал его нам как невероятно вкусный. Извините, что мы не вышли к завтраку все вместе, добавили вам работы. Вы, должно быть, провели в кухне несколько часов.

– И каждую минуту с удовольствием. Я так рада вам. – Мэри подлила ей кофе. – Признаться, я с опасением ждала Рождества. Оно всегда было моим любимым временем года. Ведь, что бы ни случилось, люди приезжают на праздник домой. Без Камерона дом опустел, у меня даже стали зарождаться мысли, что я зря отказалась продавать поместье. Но ведь в моем случае пришлось бы продавать не просто дом, вы понимаете? Как можно продать воспоминания и назначить им цену?

Гейл с радостью продала бы часть своих воспоминаний.

– Надеюсь, все наладится и вы сохраните дом.

– Я боялась, что продам его, а потом пожалею. Сожаление – это очень страшно.

Гейл, как человек с целым мешком сожалений, не собиралась с ней спорить.

– Я хорошо вас понимаю.

– А вы как обычно проводите Рождество?

– Как обычный день. – Гейл поставила чашку и расправила плечи. – Когда девочки были маленькими, а трудностей много, я оставалась одна… – Хорошо, что она умеет быть сдержанной.

– Одна? А как же их отец?

– Он умер. Еще до рождения Эллы.

– О, Гейл! И я еще жалуюсь, что потеряла человека, с которым прожила сорок лет. Как ужасно.

– Не стоит ничего говорить. Я рада за вас, вам посчастливилось много лет прожить с любимым мужчиной.

– Но как вы справились? Без мужа и с двумя детьми?

– Не знаю. Шли дни, событие за событием, принимались решения… Празднование Рождества требовало больших затрат. – Разумеется, была и другая причина, но рассказывать о ней Гейл не хотела. – Я привыкла, что в жизни нет праздников. Сейчас остаюсь дома на день только потому, что офис закрыт, но раньше я всегда проводила его на работе.

– Девочки к вам не приезжали?

– Нет, и это целиком моя вина. Я ведь никогда не устраивала праздник. – Настал подходящий момент, чтобы признаться Мэри, как все сложно и запутанно в их семье, что они не виделись пять лет. Неожиданно для себя Гейл, всегда пренебрегавшая мнением людей, устыдилась того, какое впечатление может произвести на Мэри. – К тому же у них теперь своя жизнь.

– Привыкнуть к этому сложно, правда? Стараешься не давить на детей, но одновременно хочешь дать понять, что им всегда рады. Все же приятно, что Рождество собирает людей вместе, заставляет хоть ненадолго отвлечься от дел и забот. Возможно, все изменится, когда и мои дети создадут свои семьи, но пока ни у одного из них нет серьезных отношений. Мне казалось, у Броди кто-то появился в Лондоне, но все закончилось, когда он вернулся в Шотландию.

Гейл сбивчиво произнесла слова сочувствия. Девочки никогда не рассказывали ей о своих симпатиях, и в этом тоже виновата она сама. Теперь она лучше понимала, почему Элла не пригласила ее на свадьбу.

Во время их последней встречи дочь уже была беременна и боялась, что реакция матери испортит счастливый день.

Смогла бы она сдержаться?

Возможно. Вполне вероятно.

Она бы волновалась о здоровье Эллы и переживала из-за причины, по которой та выходит замуж. Однако факт, что дочь скрыла столь важное событие, не давал повода собой гордиться.

Мэри продолжала рассказывать о последнем увлечении Броди:

– Не могу сказать, что она казалась мне подходящей для него парой. Он привозил сюда девушку на выходные. Она нашла это место скучным и слишком удаленным от того, к чему привыкла. Ей нужны магазины, а поблизости их немного. К тому же Медведь, который тогда был щенком, прыгнул на нее и испачкал лапами пальто. Несчастный Броди потратил весь день, чтобы отвезти его в химчистку.

– Собаку?

– Пальто. Вскоре после этого они расстались. Сын больше ничего мне не рассказывал. Полагаю, девушка стала одной из причин, по которой Кирсти отказывается принимать в доме постояльцев. У нее сложилось мнение, что горожанам не понравится дикая природа наших мест.

– Я думаю, это именно то, что их привлечет, – уверенно сказала Гейл.

– Мне сложно судить, но Броди уверен, что ваша дочь Саманта знает точно и ему поможет. Как думаете, Гейл, она сможет?

Стоит ли признаваться, что она мало знает о работе дочери? Конечно, кое-что удалось найти в интернете. И сайт очень ее впечатлил. Отзывы просто великолепные. Действительно, «Истинно праздничный отдых». Кто бы мог подумать, что подобное предприятие будет иметь успех?

– Моя дочь обязательно поможет, я уверена.

– Очень надеюсь. Броди – моя опора. Я могу быть уверенной, что он сделает все, что необходимо. Но я чувствую, когда ему плохо. Он возлагает большие надежды на сотрудничество с вашей дочерью. Он даже показывал мне веб-сайт. Одни только фотографии разожгли во мне желание заказать тур. Вы можете ею гордиться.

– Я горжусь.

– Она с детства любила Рождество?

– Да, – кивнула Гейл и медленно поставила чашку на блюдце.

Этого она никогда не понимала. Девочки считали рождественское время особенным, волшебным. Сама Гейл считала это заговором торговых сетей, цель которых – заставить наивных людей потратить огромное состояние, чтобы устроить у себя дома такой праздник, образ которого навязывают средства массовой информации. Купите это, и ваше Рождество станет незабываемым. В настоящей жизни редко сбываются мечты, а родители портят детей, потворствуя их желаниям. Гейл совсем не хотела дарить своим девочкам эту бессмысленную надежду.

Она никогда не забудет момент своей жизни, когда ее розовые мечты разрушила суровая реальность.

Но оказалось немало людей, готовых платить сумасшедшие, по мнению Гейл, деньги, чтобы провести зимний праздник так, как мечтали ее дочери.

Просматривая сайт, она сама с трудом удержалась от покупки тура по европейским ярмаркам, хотя обычно бежала от подобных вещей как от огня.

Мэри встала и принялась убирать чашки.

– Эта поездка для вас особенная, раз вы обычно не проводите Рождество вместе.

– Именно так.

– Мы сделаем все, что сможем, чтобы она запомнилась навсегда. Вы работаете, Гейл?

В голове пронеслись события, напомнившие о награде – черт ее подери, – изданных книгах и внушительном списке клиентов. Несколько раз за последние недели звонил агент и сообщал, что ее последняя книга продается лучше предыдущих.

Однако сейчас говорить о делах не хотелось.

– У меня небольшая консалтинговая фирма.

По лицу Мэри было ясно, что она понятия не имеет, что означают эти слова, но, при всем любопытстве, не считает возможным задавать вопросы.

– Впечатляюще.

– На самом деле ничего особенного. – В подобных ситуациях Гейл обычно начинала расспрашивать, пытаться помочь пересмотреть жизненную позицию. Однако сейчас ей казалось, что Мэри уверена в своем выборе гораздо больше, чем она сама.

Добавить ничего не получилось, потому что в комнату вошла Элла. Гейл невольно напряглась, а Мэри, напротив, широко улыбнулась гостье.

– Должно быть, проголодались после прогулки по морозу? Принесу вам завтрак. – Мэри быстро удалилась, решив, вероятно, проявить тактичность, хотя Гейл готова была просить ее остаться. Продолжения разговора она не вынесет.

– Как завтрак? – выдержав паузу, спросила Элла.

– Великолепный.

– Мама, извини, что разволновала тебя своими вопросами. – Она села на опустевший стул рядом. – Ты казалась расстроенной, я думала, что тебе станет легче, если мы поговорим. Теперь я понимаю, что не всем людям это надо. Не мне тебя осуждать, ведь я тоже ничего не рассказала о Майкле. Ты многое желала бы сохранить в тайне, и я обещаю, что перестану задавать вопросы. Но знай, если захочешь поговорить, я всегда готова выслушать.

Гейл отвела взгляд. Она ошиблась. Опять ошиблась. Как Элле удалось найти слова для извинений и произнести их с такой легкостью? Она просила прощения за то, что поставила мать в неловкое положение. Если вдуматься, в ее желании узнать об отце нет ничего предосудительного, обе дочери имеют право получить ответы. Но как решиться открыть правду, которую так долго скрывала?

Саманта

Пространство салона автомобиля заставляло находиться в удушливой близости друг к другу. Саманта сидела, глядя перед собой, и сжимала в руке телефон. Она боялась взглянуть на Броди, но это не помогало снизить напряжение. Интересно, он тоже его испытывает? Нервничает из-за необходимости находиться рядом с женщиной, одолеваемой сексуальными фантазиями?

Или он спокоен и расслаблен? Возможно, даже сочувствует тому, что ее интимная жизнь так скучна. Вдруг он думает, что во всем виновата она сама?

Похоже, даже сестра в этом уверена. «Ты боишься чувств, потому и проводишь ночи, не занимаясь сумасшедшим сексом, а читая книги о любви и страсти. Своего рода безопасный секс».

Обидно слышать такое. Слова особенно ранят, когда говорят правду.

В голове туман, пульс учащен, возможно, всему виной смена часовых поясов. И она напрасно выпила кофе за завтраком. И еще Броди Макинтайр сидит совсем рядом, на водительском сиденье. Положение усугубляло невероятное, смехотворное влечение к нему. Достаточно того, что он знает интимные подробности ее жизни и детали, не предназначенные для чужих ушей. Не стоит вынуждать его сталкиваться с ее комплексами и алхимией чувств.

На ложе лэрда.

Саманта закрыла глаза. Когда вернется, она точно убьет Шарлотту.

А пока будет справляться с этой проблемой так же, как с любой другой: сохранять спокойствие и пытаться найти решение.

Внезапно тело охватил жар, оно стало похоже на туго натянутую струну. Саманта пошевелилась, выпрямилась и сразу ощутила на себе взгляд Броди.

– Все нормально?

Его внимание усилило жар в теле до предела.

– Отлично. Не терпится оценить ваш потенциал… – Ох, Саманта. – Я имела в виду развлечения для гостей поместья.

Пауза была долгой и неловкой.

– С чего хотели бы начать?

– Решайте сами, вы же эксперт.

Она взяла телефон и открыла заметки. Напечатав «Броди», она сразу же изменила название на «Кинлевен» и добавила: «День 1». Для нее главное – место, а не мужчина рядом.

Саманта-профессионал должна победить Саманту, обуреваемую страстями.

Броди принялся регулировать обогреватель.

– Это единственный автомобиль из всех, что у нас есть, способный проехать по снегу, но он довольно примитивно оснащен. Здесь нет, например, подогрева сидений. Вам не холодно?

– Нет, даже жарко. Я хотела сказать, что в салоне скорее тепло, чем холодно. Особенно в лыжных штанах. И под свитером у меня термобелье. Я, кажется, знаю все о зимней одежде. Мы, в числе прочих услуг, консультируем туристов в вопросах подбора гардероба для путешествий. Мы не рекомендуем бренды, но приводим примеры из коллекций некоторых из них и…

– Саманта… – Броди остановил машину у ворот. – Вы можете расслабиться?

Не дожидаясь ответа, он открыл дверцу и вышел.

Расслабиться.

Будто это можно сделать по команде. Ей и самой неприятно ощущать, как напряжены мышцы и дыхание периодически становится прерывистым.

Она наблюдала, как Броди открывает ворота, затем стряхивает с себя снег. Он так гармонично смотрелся здесь, что невозможно было представить его в городской квартире или в офисе перед экраном компьютера.

Специалист по анализу данных.

Выехав за пределы поместья, Броди остановился, намереваясь выйти, чтобы закрыть за ними ворота.

Саманта ощутила острую необходимость вдохнуть свежего воздуха.

– Теперь моя очередь, – сказала она и распахнула дверцу машины.

Она закрыла ворота, довольная, что ветер охладил лицо. Она всегда любила зиму, ей доставляло удовольствие то, на что обычно люди жаловались. Здесь, в нагорье, воздух был особенно свежим. Снег в Бостоне – это всегда неудобства и дополнительная опасность на дорогах, к тому же там он не белоснежный, а затоптанный людьми. Здесь же снегопад означает, что на улице будет тихо и безлюдно.

По дороге из аэропорта им удалось увидеть очень мало, да и многое скрыли сумерки. Сегодня с утра ярко светило солнце, давая возможность насладиться видом красиво изогнутой полосы гор с крутыми пиками.

Хотелось немного пройтись, почувствовать, как, ломая наст, ботинки проваливаются глубоко в мягкий снег, но Броди сидел, положив руки на руль, явно ожидая ее скорого возвращения.

Проверив, хорошо ли закрыты ворота, Саманта вернулась в машину.

– Спасибо. – Он подождал, пока она пристегнется, и тронулся с места. – Жаль, что нельзя получить все, что желаешь, махнув волшебной палочкой, тогда у нас были бы ворота, управляемые с пульта. Но мир не идеален, потому приходится многое делать вручную.

– Потому у вас такие мускулы. – Черт, теперь он решит, что она только и занята тем, что разглядывает его тело. – Я хотела сказать, это помогает поддерживать физическую форму. – Саманта, лучше замолчи.

– Вы всегда такая напряженная?

– Напряженная? Я собранная, и ничего больше. Со стороны это может быть похоже на напряжение. Что поделать, я такая.

– Значит, это никак не связано с телефонным разговором?

– Каким разговором? Я сосредоточена на работе и привыкла делать ее хорошо. Надеюсь, вы потому меня сюда пригласили.

– Верно, но все же, если есть какая-то проблема, давайте сразу обсудим.

Она ничего не собиралась с ним обсуждать.

– Никаких проблем.

Господи, как пережить целый день рядом с ним? Впрочем, есть альтернатива – провести день с матерью, а этот вариант привлекал еще меньше. Она совсем не завидовала сестре, которой приходилось улыбаться, лепить снеговика и делать вид, что ничего не произошло.

Уже не первый раз в жизни Саманта порадовалась, что у нее есть работа – хороший повод избежать неприятных занятий.

Утром она тщательно выбирала одежду, не пренебрегла и макияжем, который стал для нее защитной маской. Элла права, она всегда тратила на это много времени и средств. Но сегодня не ради того, чтобы понравиться Броди Макинтайру. Деловая одежда настраивает на рабочий лад. К тому же, как известно, встречают по одежке. Саманта была уверена, что, взглянув на нее, никто не догадается о трагедии в личной жизни. Казалось, она даже успела постареть, пока придавала лицу привычный вид. Очень не хотелось бы увидеть на нем морщины и «гусиные лапки».

– Расскажите подробнее о вашем стаде оленей. Клиенты непременно захотят их увидеть. Вы ведь включили это в программу?

– Да. – Броди свернул на извилистую дорогу, тянущуюся вдоль берега реки к озеру. – Летом мы отпускаем их на природу, а зимой держим в загоне. Придется немного пройти пешком, но ботинки, которые вы просили положить в машину, выглядят вполне подходящими для прогулок.

– Снег для меня не проблема. – Она оторвалась от записей. – Я бы хотела увидеть как можно больше. Моя цель на сегодня – понять и прочувствовать это место, чтобы дать оценку вашим возможностям.

– Ясно. Здесь есть совсем глухие углы. Не думаю, что все будет интересно туристам.

– Боитесь, что людям это место покажется далеким от цивилизации? Я поняла это еще вчера вечером.

– Вы о том, что говорила мама? – Он опять принялся регулировать обогреватель. – Она слишком активно пыталась убедить вас, что это не так, правда? По ее описанию могло показаться…

– Что здесь центр цивилизации.

– Уверяю вас, она не отвечает у нас за продажи.

– У вас замечательная мама, – поспешила успокоить его Саманта. – Кинлевен, разумеется, не центр цивилизации, но в этом его прелесть.

– Вы так думаете? Все же место очень уединенное.

– Я уверена, – улыбнулась Саманта. – Это же моя работа. Я давно этим занимаюсь.

– Не все дома подходят для размещения постояльцев. Мне нужно знать, что стоит изменить.

– Вы были бы удивлены, узнав, что часто привлекает людей, что им нравится, что они непременно хотят увидеть. Мы поговорим, когда я составлю полную картину, разберем все по пунктам. И, конечно, надо будет определить цены. – Она быстро сделала заметки в телефоне. – Нужно будет также обсудить персонал и трансфер на случай плохой погоды. А теперь я хочу увидеть все без фильтров. В том числе Рудольфа и его приятелей. Жаль, однако, что с нами нет Таб.

Они выехали на ухабистую дорогу, и Броди сбавил скорость.

– Мы обязательно их ей покажем. Погода в ближайшие дни будет благоприятная. И у меня есть одна идея.

– Если это связано с оленями, ей точно понравится.

– А вы любящая тетя. – Броди покосился на нее.

– Вы же видели Таб. Как ее не любить? И роль тети мне очень нравится. Только положительные эмоции и никакой ответственности.

– И с сестрой вы близки.

– Это так заметно?

– Конечно. И еще вы говорили по телефону, что общаетесь с ней ежедневно.

Может, он хоть что-то забыл из того разговора?

Саманта почувствовала, что краснеет.

– Кайла дико злило, что мы с Эллой постоянно болтаем друг с другом.

Броди оставил ее заявление без комментариев. И правда, что тут скажешь.

– Мы с ней почти ровесницы. Разница всего в десять месяцев. Но все же я старшая. А вы тоже старший брат?

– Да, но у нас разница в четыре года. Хотя Кирсти, несомненно, главная. Вы старшая сестра, которая опекает младшую, так? И еще мне известно, что вы владеете успешной фирмой. А чем вы занимаетесь, когда не работаете?

– Не работаю?

– Да. Вы ведь занимаетесь чем-то еще, помимо работы? – Броди улыбнулся уголками губ. – Мне известно, что вы любите оперу и шампанское.

Саманта едва не застонала.

– Мистер Макинтайр…

– Броди. Кстати, я тоже люблю оперу и шампанское.

– Броди… Мы можем навсегда забыть о том разговоре? Представим, что его никогда не было, ладно?

– Почему? Он стал одной из причин вашего приезда к нам.

– Что, простите?

– Кажется, мои слова прозвучали как намек. – Настала его очередь смутиться. – Простите. Я хотел сказать, что вы были открыты и честны. Как в старые времена, когда люди были совсем другими. А теперь они будто пропускают мир через фильтр и желают, чтобы все было безупречно, но ведь в реальности все не может быть идеальным. До того как мне позвонили вы, со мной связывался представитель другой фирмы, хотел использовать наш дом для вечеринок.

– Вот как?

– Да. Я им отказал. Они не поняли мою концепцию. Кирсти всегда считала меня бесчувственным, говорила, что я могу иметь дело только с цифрами. Я с ней не согласен. Понимаю, что нужно идти на некоторый компромисс, если план в целом даст нам возможность поправить финансовое положение. Я искал человека, который поймет, что это место особенное, и сможет увлечь этим людей. Они приедут сюда, им понравится, они захотят вернуться и привезут друзей и родных. Мне был нужен человек увлеченный и способный заинтересовать. Те, из второй фирмы, даже не спросили, как бы мы хотели все организовать. Им безразлична история поместья, они задавали вопросы о качестве интернета и телефонной связи, о том, как часто убирается снег, и размышляли, как быстро доставлять людей в такую глушь.

– Вот откуда ваше беспокойство по поводу удаленности от мира.

– Не только. Мне не хотелось, чтобы эти места разглядывали сквозь фильтр, а потом сюда приезжали люди, ожидавшие совсем другого.

– Разумно. Хороший способ сделать так, чтобы все клиенты были довольны.

– А это для нас важно. Мне почти ничего не известно о туристическом бизнесе, но мне кажется, одну из главных ролей в нем играют хорошие человеческие отношения, а они должны основываться на доверии и честности. Если партнер скрывает свое истинное лицо, как же с ним работать?

Они ведь говорят о Кинлевене, правда?

– Правда. – Саманта сглотнула.

– А произвести подсчеты я могу сам. Мне нужен тот, кто понимает людей и их потребности, кто может честно рассказать о достоинствах и недостатках этих мест, в этом я предвзят и могу ошибиться.

– Вас тревожит реакция семьи?

– Да. И вы же понимаете, когда приглашаешь в дом незнакомых людей, хочется, чтобы они вели себя деликатно. Для меня это особенно важно, потому что Кирсти изначально была против моей идеи, хотя сама ничего предложить не может. Я хочу доказать ей, что все получится, и наилучшим образом. Мы сможем найти способ организовать работу, не поменяв жизнь кардинально. После разговора с человеком из другой фирмы я засомневался в верности своего решения, даже стал подумывать отказаться от идеи. Но тут позвонили вы и выразили такой интерес, что я решил попробовать второй раз.

– Я прочитала о вас в статье пару лет назад.

Броди кивнул:

– О моем отце. Он отправлял мне, хорошо написано. Я тоже искал о вас информацию в интернете, прочитал несколько интервью. Вы с таким азартом говорили, что в жизни обязательно должны быть моменты, которые подарят незабываемые эмоции и впечатления, что вам нравится помогать их испытать.

– Воспоминания остаются с нами до конца жизни. Они очень ценны.

– Согласен. Но, признаюсь, сначала задавался вопросом, не был ли это ловкий рекламный ход. Сказать то, что произведет впечатление, несложно. Поговорив с вами, я понял, что это было искренне.

– И все же вы сомневались, верно? Потому и настояли на личной встрече.

– Лучше всего узнаёшь человека, когда во время разговора смотришь ему в глаза. Ваша помощница Шарлотта сказала, что вы на линии, и я…

– Нам обязательно опять это вспоминать?

– Вы все еще испытываете неловкость? Уверяю, не стоит. Тот разговор убедил меня еще до личной встречи, что вы именно тот человек, который даст нам дельный совет. Вы не используете фильтры.

– Прошу, не надо мне еще раз напоминать… – В ней проснулась необузданная Саманта.

Колесо машины попало в рытвину. Броди тихо выругался, свернул на обочину и остановился.

– Вам поможет, если я скажу, что, судя по моему жизненному опыту, тот телефонный разговор был сущей ерундой? – Он заглушил двигатель и потер лоб. – Больше того, я признаюсь вам, что сам постоянно попадаю в неловкие ситуации, мне часто бывает стыдно и обидно.

– Броди…

– В детстве меня никогда не звали принять участие в спортивных играх. На поле я всегда был худшим. Ботаник, одним словом. Неуклюжий и нелепый. Мои попытки стать крутым и вписаться в компанию не имели успеха. Я не подходил для этой роли. К сожалению, технологии тогда еще не были развиты, как сегодня, и я не мог завоевать популярность, починив ноутбук или принтер. – Его честность обезоруживала, а самоирония восхищала. – Отправляясь с отцом обходить поместье, я становился обузой, от моих действий было больше вреда, чем пользы. Срубая дерево, я едва нас не убил. И мне хотелось скорее вернуться домой, погрузиться в мир цифр, только их комбинации имели для меня смысл. Тогда я понял, что нужно использовать свои сильные стороны. – Он помолчал, наблюдая, как птица порхает над укрывшим землю слоем снега в поисках пропитания. – Лучше пытаться преуспеть в том, что тебе легко дается, чем напрягаться и все равно потерпеть неудачу там, где ты слаб. Я начал помогать домашним с математикой и расчетами. Потом отец принес в дом компьютер. Это был мой мир. Я получил ученую степень по математике, заинтересовался компьютерными технологиями и анализом данных. Раньше я чувствовал себя неудачником, но, создав собственный мир, стал в нем королем.

Саманта смущенно улыбнулась:

– А вы сможете починить мне принтер?

Броди рассмеялся в ответ:

– Попробую. Хотя мне кажется, что эти чертовы штуки сделаны так, чтобы чаще ломаться.

– Вы любите свое дело. Сложно было все бросить и вернуться в Шотландию?

– Я ничего не бросал. – Он снял очки и потер глаза. – Я живу здесь, но продолжаю работать удаленно. Мне удается заниматься любимой работой, и остается время на хозяйственные заботы.

– Значит, где-то в доме у вас есть офис?

– Есть. – Он поднял на нее глаза. – Саманта, вы мне очень нужны. Забудьте о неловкости и смущении. Только вы можете мне помочь, больше мне не к кому обратиться. Мои знания позволяют спрогнозировать неудачу в финансовом аспекте, но здесь, с поместьем, мне одному не справиться. – Он вновь надел очки, и она заметила, как дрожат его пальцы. – Я готов услышать от вас, что все мои идеи пусты, что они не принесут прибыли. Возможно, я, как и сестра, в некоторой степени надеялся, что все образуется как-то само собой, по взмаху волшебной палочки.

– Скоро Рождество, Броди. – Саманта откинулась на спинку сиденья и впервые за весь день по-настоящему расслабилась. – Время волшебства и чудес. И я сразу развею часть ваших сомнений. Место имеет огромную коммерческую ценность. Как только я все увижу, мы сядем и разработаем план действий, который подошел бы и клиентам, и вашей семье.

– И на недостатки укажете мне без стеснения, договорились?

– Да. И еще… – Саманта замялась. – Я очень сочувствую вам из-за потери отца. Это правда. Мне жаль, что сейчас вам приходится переживать непростые времена.

– Такова жизнь, верно? Похожа на эту дорогу – кочки и выбоины. Того и гляди повредишь колесо.

Броди вздохнул и съехал с обочины.

– Кинлевен прекрасен. Захватывающий пейзаж. Вы обязательно добьетесь успеха, Броди. А теперь расскажите мне об оленях, не терпится их увидеть. Как они у вас появились?

– Папа привез их в поместье около тридцати лет назад. – Он сбросил скорость, увидев на дороге лед. – Сначала было непросто, но отец не сдавался, разговаривал со знающими людьми, к тому же наш ветеринар оказался отличным специалистом, любящим свое дело. Олени хорошо адаптируются к климату Шотландии. Мы с Кирсти выросли рядом с ними. Всю мою жизнь у нас было стадо оленей. Кирсти никогда не думала уезжать из дома. Она получила профессию ветеринарной медсестры и несколько лет назад вернулась сюда. Она старается как можно больше времени проводить с животными.

– Должно быть, ей непросто дается домашняя работа.

– Да, и это серьезная проблема. Она любит бывать на природе. Я говорил ей, что мы открываем семейное дело и всем придется заниматься тем, что необходимо.

– Кто же следит за оленями, когда Кирсти занята в доме?

– У нас есть Джеймс. Он вышел на пенсию и уехал после кончины жены из города. Еще иногда приезжают волонтеры.

– В гости?

– Не совсем. Отец временами читал лекции в местных школах, иногда брал с собой оленей – двух самых смирных. Вообще переправлять куда-то оленей довольно хлопотно.

– Но можно организовать какие-то развлечения с ними здесь. – Саманта залюбовалась искрящимся на солнце снегом на обочине. – Представьте, что мы едем по этой дороге на санях, запряженных оленями.

– Я не только могу представить, я это делал. Значит, одобряете? – Он подмигнул ей и улыбнулся. – К сожалению, все не так романтично, как кажется со стороны. Особенно для того, кто все организует. Олени бывают чертовски упрямы. Они не понимают, что воплощают чью-то мечту, и заставить их порой невозможно.

– Мне не понять, – улыбнулась Саманта. – Я выросла и жила в городе, опыта общения с животными у меня, прямо скажем, почти нет. А уж с оленями в детстве я вообще не встречалась.

– Вы всегда жили в городе?

– Да, сначала в Нью-Йорке, потом в Бостоне.

– А Элла?

– Они с Майклом переехали в маленький городок в Коннектикуте. У них очень симпатичный дом, расположенный прямо у воды. – По ее тону могло показаться, что она завидовала. Впрочем, так и было. – Майкл был очень известным юристом с офисом на Манхэттене, но потом встретил Эллу, и они вместе решили, что хотят другой жизни.

– Раз они так единодушны, то непременно будут счастливы в Коннектикуте. Вы часто видитесь?

– О да, я доезжаю всего за два часа на машине. Поэтому раз в несколько недель в пятницу вечером складываю в сумку рабочие материалы и отправляюсь к ним на выходные. – На текущем этапе жизни для Саманты так выглядело семейное счастье. – А вы жили в Лондоне?

– В основном. Но ездил на несколько недель в командировки в Бостон. Потом умер отец, и я вернулся домой, чтобы помогать маме и Кирсти. Изначально думал уехать вскоре после похорон, но понял, что они без меня не справятся.

– Вы имеете в виду финансово?

– Не только. – Броди вновь съехал с дороги и остановился. – Теперь пойдем пешком.

Саманта не без удовольствия вышла и захлопнула дверцу автомобиля.

– Сначала олени?

– Да. Прогуляемся немного по лесу, потом поднимемся на вершину холма – оттуда открывается замечательный вид на все поместье. Я очень хочу, чтобы вы это увидели. Увидели всё.

Они надели походные ботинки, застегнули пуховики, взяли рюкзаки и зашагали вверх по узкой тропинке.

Воздух был хрустально чистым и очень холодным. Саманта почувствовала, как замерзает лицо, и выдыхала она теперь клубы пара.

Шаги Броди были значительно шире, поэтому вскоре она отстала, что давало возможность любоваться широкими плечами и растрепанными темными волосами.

Саманта смутилась и поспешила отвести взгляд.

– Для чего этот забор? От незваных гостей?

Броди развернулся и подождал, пока она подойдет ближе.

– Чтобы дикие лоси не заходили на эту часть леса. Слишком большое стадо – угроза уничтожения деревьев. Лес должен восстанавливаться. Мы не пускаем лосей туда, где посадили молодые деревья. – Он поднял голову и посмотрел сквозь ветви на небо. – Две тысячи лет назад на этой территории был Каледонский лес: дубы, березы, осины, рябины, можжевельник и сосны. Сейчас трудно себе такое представить.

Саманта вытащила шапку из рюкзака.

– Но вы пытаетесь его восстановить.

– Мы принимаем участие в большом проекте по восстановлению лесов. Это не только деревья, но и вся экосистема. Виноваты в его уничтожении не только лоси. Много вырубили из-за растущего спроса на древесину и под нужды сельского хозяйства. Мы высаживаем только те виды деревьев, которые исторически росли в этих местах, и удаляем привезенные из других регионов. Местные жители проявляют большой интерес, так что у нас немало волонтеров.

Они шли по извилистой тропе. Вскоре лес остался позади, перед ними раскинулось озеро, обрамленное высокими холмами.

Саманта принялась делать снимки.

– Невероятно красиво.

– Соглашусь с вами. – Броди встал рядом. – Видите небольшой домик?

– Домик? – Она опустила фотоаппарат и огляделась. – Я вижу лишь потрясающий пейзаж.

– Слева, на дальнем берегу озера. Он недалеко от главного дома. Низкое каменное строение. – Броди чуть склонился к ней и вытянул руку, случайно задев плечо. Его широкая спина теперь защищала от ветра.

– Да, вижу. Он почти скрыт деревьями, словно слился с лесом. Что это за дом?

– Один из моих предков построил его как убежище от непогоды. Позже любители забраться в горы укрывались там, если их застигали метель и снегопад. Еще позже мой дед сделал его жилым. А уже отец отремонтировал, надеясь, что его можно будет сдавать в аренду. Там он сделал маме предложение.

– Как романтично.

– Думаете? – Он широко ей улыбнулся, и глаза его были такими лучистыми, что душа затрепетала.

Неужели Броди действительно не понимает, как привлекателен?

– Мне кажется романтичным.

– Папа шутил, что сделал предложение в малом доме, потому что мама не смогла бы сбежать. В тот день началась снежная буря, и они оказались в ловушке. Внимательно смотрите под ноги, слой снега скрывает камни. – Он протянул ей руку, и Саманта сжала ее, хотя и не очень сильно.

– Вы тоже намереваетесь сдавать дом?

– Нет. Дело в том, что именно там сейчас мой офис.

– Ваш офис? – Она остановилась и выпустила его руку. – Вы работаете в этом домике на отшибе?

– Не совсем на отшибе, всего пять минут езды от большого дома по хорошей дороге. Но достаточно далеко, чтобы кто-то пришел, стал убирать пустые кружки и складывать листы с записями.

– Понятно. Мне тоже неприятно, когда переставляют вещи на моем столе. Полагаю, ваша мама так же любит горы, как и ваш отец?

– Да. Она родилась и выросла в этих местах. Родители познакомились в школе, им было по шесть лет. В день годовщины свадьбы они уходили в поход и ночевали в малом домике. – Он отвернулся и вгляделся вдаль. – Так было и в прошлом году.

– Вашей маме было тяжело пережить его уход. И вам тоже.

– Вы общаетесь с отцом? – Броди резко повернулся к ней и посмотрел в глаза.

– Нет. Он умер, когда я была совсем маленькой. – Саманта всегда старалась избегать этой темы, но какой смысл что-то скрывать, когда между ними почти не осталось тайн. – Тогда мама была беременна Эллой. Трудное оказалось время. – Откровенно говоря, она редко об этом задумывалась и в последнее время жалела, даже испытывала чувство вины. Она хорошо помнит беременность Эллы, как сама оберегала ее. А о маме некому было позаботиться.

– Ваша мама больше не выходила замуж?

– Нет, она думала о карьере, потому и вернулась в колледж. Много работала, чтобы вырастить нас. – Как же, наверное, трудно заниматься детьми, когда руки опускаются от горя и тоски да и финансовое положение вовсе не простое. Сердце сжалось от все растущего чувства вины.

– У нее есть вы. Хорошо, что вы дружная семья.

Стоит ли ей сейчас признаться? Рассказать, что отношения с матерью всегда были сложными, что они не разговаривали пять последних лет. Да, мама ей не позвонила, но теперь Саманта жалела, что не протянула руку первой. Печально, что нельзя вернуться в прошлое, она непременно бы так и сделала. Трудно представить, что их ссора длилась столь долго. Со временем все труднее преодолеть себя и сделать шаг навстречу. В их ситуации, пожалуй, невозможно, ведь тогда пришлось бы раскрыть секрет Эллы.

– Саманта?

Она поспешила вернуться в реальность, отбросив неприятные мысли. Броди смог рассказать ей о себе, она же пока к этому не готова.

– А как далеко отсюда олени?

– Вон же они. – Броди вытянул руку, Саманта остановилась и пригляделась. От холода она почти не чувствовала кончик носа, но все же взяла фотоаппарат. Олени на фоне чистейшего снега – замечательные кадры. – Может, мне стоит захватить для них угощение, чтобы дать понять, что я не враг, а друг? Лишайник или ветки?

– Я впечатлен, надо признаться. – Броди повел плечами и потянул вверх молнию на куртке. – Большинство стремится угостить их морковкой.

– Ах да, но я ведь видела оленей и раньше. Хотя эти, определенно, самые красивые. Я была в Лапландии и Норвегии.

– Когда я думаю о вашей работе, мне представляется яркая картинка с гирляндами и Сантой.

– Случается и такое. Поездка с детьми в Лапландию всегда прекрасна. Но бывают и взрослые, которые мечтают посмотреть, какова жизнь у полярного круга. Многих привлекает полярная ночь.

– Праздник в темноте?

Саманта подошла к изгороди и принялась рассматривать животных.

– Я тоже ожидала увидеть непроглядную тьму, когда впервые приехала. На самом деле, скорее сумерки, хотя передать словами атмосферу полярной ночи довольно трудно. Очень красиво, но немного жутковато. Снег искрится от света звезд, и порой становится так светло, что можно читать. К тому же в это время можно любоваться северным сиянием.

– Значит, вы предлагаете программы не только для фанатов Рождества? – Он принялся открывать ворота. – Хотите подойти ближе? Не пугайтесь, они дружелюбные животные.

– Олени никогда не ассоциировались у меня с нагорьем.

– Они жили здесь тысячи лет назад, хотя принадлежат к фауне арктического и субарктического пояса. Rangifer tarandus. Мы называем их карибу, хотя правильно – северный олень. И они кажутся мне похожими на сказочных.

Олени медленно переступали, опустив головы и высматривая съестное. Переливающийся на солнце снег подсвечивал их фигуры. Саманта могла бы сказать, что эта идиллическая картина – самая умиротворяющая из всех, что ей доводилось видеть в последнее время.

– У них такие большие копыта.

– Это позволяет распределить вес и не проваливаться в снег. – Броди закрыл за собой ворота. – И помогает разрывать его в поисках пропитания. В природе все идеально продумано.

– А что случилось с этим? У него лишь один рог. Потерял в бою?

– Самцы сбрасывают рога после осеннего брачного периода, а самки сохраняют их до мая, пока не появятся детеныши.

Саманта подумала, что надо будет обязательно найти возможность приехать сюда весной.

– Я могу сфотографировать?

– Прошу вас.

Саманта достала камеру. Вскоре к ним подошел один из оленей. Она воспользовалась случаем и сделала несколько фотографий крупным планом, потом повернулась к Броди.

– Его можно погладить?

– Это она. Мы зовем ее Сойка.

– Вы их различаете?

– Разумеется, я ведь знаю их с детства. – Он смущенно отвел взгляд. – Мы используем названия птиц для кличек оленей, ведь они тоже могут летать.

– Определенно. – Саманта на несколько секунд задержала взгляд на Броди, отвернулась и коснулась рукой шеи оленихи. Он различает оленей, знает кличку каждого. Хотя утверждал, что это не его сфера интересов. – Это самое удивительное, что случилось в моей жизни за последнее время. Чувствую себя шестилетним ребенком. – Если она, человек с опытом, ощущает такой душевный подъем, что же будет с ее клиентами?

– Олени действуют так на человека любого возраста. Такая подзарядка не помешает. Заниматься медитацией на свежем воздухе зимой в наших местах затруднительно.

– Вы не скучаете по городу?

– Нет, пожалуй. Хотя приятно, когда аэропорт рядом, если приходится часто ездить в командировки. Мне больше не хватает чувства удовлетворения и уверенности в том, что все сделал правильно. – Броди помолчал, задумчиво поглаживая Сойку. – Мне нравится думать, что я неплохой специалист в своей области. А это? Не так чтобы очень… Но в жизни здесь есть свои преимущества: никаких поездок на работу, чистый воздух и, главное, простой и понятный уклад, которого мне не хватало в городе.

Саманта улыбнулась, когда олениха подтолкнула ее руку, стоило ей замереть на несколько мгновений.

– С вами согласятся очень многие, хоть вы и не представляете, в каком удивительном месте живете. Принимать туристов – тяжелый труд. Кстати, вы могли бы проводить экскурсии прямо здесь. Воспользуйтесь естественными декорациями сказочной красоты, и оленей возить никуда не придется.

– Вы имеете в виду вечеринки?

– И их в том числе. – Олениха вновь подтолкнула ее руку, и Саманта сняла перчатку, чтобы почувствовать плотную шкуру. На холодном воздухе она показалась особенно горячей. – Вы владеете огромной ценностью, Броди.

– Вы об оленях?

– Обо всем, что есть в поместье. – Саманта вновь улыбнулась, видя, как к ним приближается еще один олень. – А это кто?

– Гусь.

– Он совсем не похож на гуся. – Она потянулась и погладила его. – Вы правы, общение с оленями очень успокаивает. Как думаете, может, вам предлагать курс оленетерапии?

– Я надеялся, что вы мне ответите.

– С моей точки зрения, это будет очень прибыльным делом. Мне уже самой хочется продать квартиру и жить в окружении гор рядом с животными.

С огромным усилием Саманта оторвала руку от оленей и попрощалась с ними. Они с Броди сели в машину, которая, резво попрыгав по кочками проселочной дороги, вскоре выехала на главную дорогу.

– Куда теперь?

– В деревню. Это ближайший островок цивилизации. Вдруг гостям захочется съездить туда во время отдыха. Там есть школа, паб и почта, где продают все: от чая до походных ботинок. Пабы нагорья славятся своим гостеприимством.

Паб располагался в здании, окруженном соснами. Окна его выходили на реку. У одной каменной стены возвышался сугроб, вывеска бешено раскачивалась на ветру. Саманта задержалась на крыльце, чтобы сделать несколько фотографий.

Стоило переступить порог, как она оказалась в атмосфере тепла, ароматов вкусной еды и гула общего разговора. В баре было немало людей, и все они, по-видимому, хорошо знали друг друга.

Заметив Саманту, все смолкли. Каждый присутствующий теперь смотрел в ее сторону.

Смущенно улыбнувшись, она прошла через зал к Броди, занявшему стол у камина.

– Я сделала что-то не так?

– Не так? – Очки его запотели, он снял их и принялся копаться в карманах в поисках того, чем их можно протереть.

Саманта протянула ему салфетку.

– Они так странно на меня смотрят.

Броди пристроил очки на нос и мельком оглядел зал.

– Думаю, дело в ваших лыжных штанах.

– Здесь такое не носят?

– Я не об этом. Штаны отличные, и выглядите в них вы отлично. Даже еще лучше. Я хотел сказать, просто… Ладно, не будем об этом. – Он покраснел и выронил салфетку. – Простите, мне не следовало это говорить и ставить вас в неловкое положение.

– Вы и не поставили. Благодарю за комплимент. Это ведь был комплимент?

– Конечно. – Он кивнул и поспешно встал. – Я принесу меню.

Саманта проводила его взглядом до барной стойки. Смущение и неловкость, которые она испытывала после телефонного разговора с Броди, за это утро исчезли. Может, причина в том, что он оказался еще более неуклюжим, чем она? Разница между ними лишь одна – он принимает недостатки спокойно, как неотъемлемую часть себя.

Саманте стало жарко, и она сняла шарф. Скорее всего, это из-за пылающего в камине огня. Причина только в нем и больше ни в чем.

Она оглядела старый каменный портал, достала фотоаппарат и сделала несколько снимков интерьера паба: корзина с поленьями, ледорубы и прочие предметы альпинистского снаряжения на стенах – может пригодиться для рекламного проспекта.

Броди вернулся с меню.

– Забыл спросить, что вы будете пить? Односолодовый? У них на выбор девяносто четыре вида.

– Заманчиво, но я не пью в обеденное время. Ограничусь диетической колой. – Саманта убрала фотоаппарат в рюкзак и подняла голову, услышав смех.

Броди уже говорил с тремя мужчинами у барной стойки.

Судя по красному лицу, они, определенно, над ним подтрунивали. Как всегда, ему удалось перевести все в шутку. Похоже, Броди действительно комфортно со своими недостатками. Даже после короткого знакомства Саманта пришла к выводу, что в нем не живут, как в ней, два человека. Он понимал, что неуклюж и неловок, и принимал это со смехом. Но знал и сильные стороны своей личности, гордился профессиональными достижениями и, определенно, с радостью принимал себя таким, каким был.

Сердце уколола зависть. Она многое бы отдала, чтобы воспринимать себя и все происходящее так же.

– Точно самый лучший отдых. – Броди поставил на стол стаканы с напитками. – Расскажите, как получилось, что вы стали экспертом в отдыхе на Рождество?

Саманта вспомнила, как светились восторгом глаза пятилетней Эллы, когда она держала в руках сделанный «Санта-Клаусом» носок.

– Это время года всегда казалось мне особенным. Я мечтала найти идеальный способ встретить Рождество. Потом начала работать в туристической отрасли и поняла, что могу сделать это не только для себя, но и для других людей. Кстати, мы занимаемся организацией отдыха не только на Рождество. Многие не хотят уже собираться всей семьей дома, а предпочитают отправиться в путешествие. Большим спросом пользуются Лапландия, ярмарки в Европе. Я отправляю людей в Исландию, Париж или Лондон, если они хотят провести время в городе.

– В Лондон? Не скажу, что не люблю этот город, но он не кажется мне подходящим местом для веселых праздничных дней. Что привлекательного в Лондоне в это время года?

– Праздничная иллюминация. Балет «Щелкунчик» в Королевском оперном театре Ковент-Гарден. Послеобеденный чай и шампанское в одном из отелей. Для вас Лондон, скорее всего, – толпы, пробки и стресс на работе, но туристы видят другое. Моя задача – отыскать уникальные места и сосредоточить на них внимание клиентов. – Саманта обхватила руками стакан. – Я уверена, что смогу показать вам такой Лондон, в который вы влюбитесь.

Броди улыбнулся:

– Уверен, вы можете заставить любого полюбить то место, которое захотите. И меня лично это радует. Я благодарен за то, что выбрали для этой цели наш маленький кусочек Шотландии.

– Сделать это место привлекательным для туристов не составит большого труда.

– Нет? – Броди сделал глоток и отставил стакан. – Какие у вас впечатления на данный момент?

– Восторженные. – Саманта достала из кармана телефон. – В машине я сделала некоторые записи. Понимаю, мне еще предстоит многое увидеть, но я уже влюбилась в нагорье, и все мои клиенты определенно разделят мои чувства.

– А если все же желающих будет недостаточно?

– Тогда попробуем предложить забронировать дом для проведения праздников компаниями или семьями. Это будет выгодно и не так хлопотно для вас. Скажем, предоставим возможность отдохнуть в тишине и уединении, пожить в шотландской семье.

– Перепады настроения и скандалы включены в стоимость.

Саманта рассмеялась:

– Пусть останутся дополнительным платным сервисом.

– Индивидуальный отдых. Не будет ли это слишком дорого?

– Возможно, но поверьте, люди готовы платить за эксклюзив, за то, что не увидишь на каждом шагу, за что-то аутентичное. Вы именно это здесь и предлагаете. Конечно, придется кое-что доработать, но в целом мне все нравится.

– Теперь я просто не могу не угостить вас ланчем.

– Нет, позвольте мне. – Саманта просмотрела меню. – А что вы порекомендуете?

– Здесь всё вкусно готовят, но мне кажется, что таких бургеров вы нигде не пробовали.

– Что ж, заинтриговали. Не могу отказаться.

Броди поднялся с места.

– Пока не вернусь, можете разглядеть все здесь внимательнее.

Саманта так и сделала. Взгляд ее медленно блуждал, она переключалась с изображений на стенах на искусно вырезанный портик камина и обратно. В рамках она увидела старые черно-белые фотографии разных лет с изображениями гор и паба на их фоне, вырезки из газет и пару старых деревянных лыж. Было тепло и уютно, веселый смех и оживленные разговоры поднимали настроение. Казалось, будто все здесь ей рады.

Саманта достала телефон, чтобы проверить почту, и была удивлена, что интернет работает отменно.

Она быстро просмотрела письма от Шарлотты, затем несколько посланий от клиентов с благодарностью и фотографиями.

– А что все же сказал Кайл? Вам удалось с ним поговорить? – Перед ней неожиданно появился Броди. – Надеюсь, он заехал в офис, привез вас в роскошный отель, где ждала бутылка шампанского?

Ей больше не хотелось краснеть и защищаться, на несколько минут две Саманты слились в одну.

– Ничего подобного он не сделал. – Саманта вскинула голову и отложила телефон. – И он не услышал от меня того, что слышали вы. Я разнервничалась, да и разговор это непростой.

– Но вы расстались?

– Да. Я коротко и путано что-то объяснила ему о загруженности на работе и разнице приоритетов.

– То есть так и не открыли правду?

– Зачем? – Саманта пожала плечами. – Отношения закончились, сейчас никакие «почему» не имеют значения. – К их столу подошел повар, и она переключилась на поставленные им блюда.

– Все готово, профессор. Это поможет вашим мозгам лучше работать. – Он подмигнул Саманте и скрылся в кухне.

– Профессор?

– Мое школьное прозвище. – Броди посолил картофель фри в миске. – Конечно, хочется объяснить его тем, что я был самым умным в классе, но, как человек честный, скажу, что причина всего лишь в очках в тонкой оправе, которые все время гнулись. Потому я и стал выбирать основательную.

И она очень ему шла, Элла права. Темный цвет подчеркивает синеву глаз…

Чтобы отвлечься, Саманта откусила большой кусок бургера и одобрительно кивнула.

– Вы правы, очень вкусно.

– Люди преодолевают большие расстояния и снежные заносы, чтобы его отведать. – Он с удовольствием впился зубами в край. – Вы с Кайлом долго встречались?

– Год.

Броди вскинул бровь:

– Не слишком ли долгий срок для общения с мужчиной, который так и оставил вас равнодушной?

– Важно не только влечение, но и общие интересы, возможность положиться на человека. – И чувствовать себя защищенной. Саманта предпочла не произносить фразу вслух. Неловко признаваться, что она постоянно чего-то боится: сильных переживаний, душевной боли. Во всем остальном она была храброй старшей сестрой. Элла же становилась бесстрашной в ситуациях, связанных с любовью, чувствами и эмоциями. Она распахивала объятия – вот она я, иди, испытай.

– Можно расстаться проще, например сходить вместе в книжный клуб или клуб любителей походов.

– Вы много знаете о книжных клубах?

– Лишь то, что из-за них распадаются пары. – Он невесело улыбнулся. – Женщина, с которой я встречался, уговорила меня ходить в ее книжный клуб, считала, что мне надо расширить читательский кругозор. Вместо моих любимых детективов и автобиографий подсовывала современную художественную литературу.

– Вы ходили в книжный клуб?

– Представляете, я и десять женщин. – Он с наслаждением откусил еще кусок бургера. – Звучит лучше, чем было на самом деле.

– Вы сбежали?

– Там подавали вино, поэтому я терпел. Но потом дошло до обсуждения произведения. Оно не понравилось мне одному, и я имел смелость в этом признаться. Мне следовало промолчать. Моя подруга была очень зла. – Броди подхватил последнюю картофелину.

– Из-за того, что вам не понравилась книга?

– Да. Как выяснилось, она хвасталась… – он смущенно опустил глаза, – какой я умный. – На щеках появился румянец, и Саманта невольно улыбнулась.

– И вы все испортили, признавшись, что в действительности читаете книги, которые умному человеку в руках держать не пристало.

– Приблизительно так. Я много лет не делаю ничего лишь для того, чтобы произвести впечатление, и читать ради этого не желаю. Выбираю лишь те книги, которые мне интересны.

– А что вам интересно?

Броди поднял глаза и задержал на ней взгляд. Внезапно у нее перехватило дыхание, будто крепкая рука сжала горло. Жаркая волна побежала по коже. Саманта слышала каждый удар своего сердца. В голове мелькнула мысль о том, хорошо ли он целуется.

Несколько мгновений они молчали и одновременно вернулись к еде.

– Что мне интересно? Не считая качественных детективов – Вторая мировая война, расшифровка кодов. Блетчли-парк – фантастическое место. – Он потянулся и взял из ее миски ломтик картофеля. Саманта улыбнулась и поставила ее на середину стола.

Мысли роились в голове. Неужели она так отчаянно нуждается в романтических отношениях, что не может разговаривать с привлекательным мужчиной, не думая, как он целуется?

Рука Броди зависла над миской.

– Простите, я не спросил разрешения.

– Что? А… вы о еде. Разумеется, прошу вас. Картофель фри всегда вкуснее в компании.

– Вы хотите сказать, что я могу съесть половину, а остальное – вам?

– Да, не имею ничего против. Хотя приготовлено очень вкусно. – От нервов ее желудок сжался, почти не оставив места для еды. – Итак, ваши отношения закончились?

– По обоюдному согласию. – Он подхватил очередной ломтик. – Вы уверены?

– Приятного аппетита. И это не разбило вам сердце?

– Нет. Что много обо мне говорит, верно? Как вы сказали по телефону, у людей должны быть чувства друг к другу. Мы испытывали их, конечно, но… – он задумался, подбирая слово, – чаще всего раздражение. Потом умер папа, и мои приоритеты изменились. У меня не было времени и душевных сил работать над отношениями. Я тосковал по отцу, к тому же обязан был поддержать маму и сестру. Вы, должно быть, очень близки с мамой.

Она могла солгать или по крайней мере утаить правду, могла сменить тему, поразмышлять вслух о расстоянии между Бостоном и Нью-Йорком, посетовать на загруженность работой. Существует множество способов увести разговор в другое русло, но за несколько часов с Броди ком внутри размяк, будто оставленное на солнце сливочное масло.

– До прошлого месяца мы не виделись пять лет.

– Поссорились?

– Можно и так сказать. У нас всегда были сложные отношения. – Она отломила кусочек булочки от бургера. – Мы с сестрой стали для мамы разочарованием. Она четко представляла, какими хочет нас вырастить, но ни одна из нас не желала того же. Пять лет пролетели незаметно. Сначала кажется, что поступил верно, ждешь, когда другая сторона сделает первый шаг. Потом проходит еще пара лет, и ты уже в другом городе, ведешь другую жизнь и даже не представляешь, как взять телефон и позвонить…

– Как же вы помирились?

– С мамой случилось несчастье…

Незаметно для себя Саманта рассказала ему все, и он внимательно слушал, не выказывая удивления или осуждения.

– Я не читал книгу Гейл Митчелл, хотя название мне знакомо. Странно, что женщина, которая учит других строить жизнь самостоятельно, запрещает делать это своим детям.

– Я выросла с этой мыслью. Полагаю, в ней причина моего страха изучить положение дел глубже. Я почти уверена, что мама стала такой после кончины отца, она ведь была очень молода. Без поддержки семьи ей приходилось весьма непросто. Впрочем, это всего лишь догадки, она с нами не откровенничала. Пока вы не задали вопрос, мы понятия не имели, что она провела в Шотландии медовый месяц.

– Выходит, она всего несколько недель назад узнала о внучке? Значительный шаг – от ссоры до решения провести рождественские каникулы вместе.

– Все так. Жалеете, что пригласили нас?

– Признаюсь, сейчас я чувствую себя спокойнее, чем в какой-либо день за прошедший год. – Он посмотрел на нее так, что перехватило дыхание. Саманта почувствовала себя шестнадцатилетней девочкой.

– У нас необычная семья.

– А бывают обычные? Я бы тоже мог сделать вид, что у нас все идеально и мы в восторге оттого, что открыли дом для постояльцев, но, как я говорил, предпочитаю честность во всем: в выборе книги, интересах, роде занятий. И потому люблю людей открытых, которые не прячутся за маской.

Саманта подумала о том, что совсем недавно мама ничего не знала о Майкле и Таб и до сих пор не знает, что Элла не работает, а стала домохозяйкой. О том, как мало им известно о замужестве Гейл. Быть скрытной утомительно.

– Я с вами согласна. И правда состоит в том, что я ожидаю очередного конфликта. Взгляды наши с Эллой и мамы во многом различны. – Только сейчас Саманта поняла, что находилась в постоянном напряжении с того момента, как вышла из самолета в Инвернессе. – Мама воспитывала нас совсем не так, как Элла – Таб. Ссора на этой почве неизбежна, и я внутренне готова, потому не могу расслабиться, внутри я будто натянутая струна. Моя сестра посвятила себя семье, это ее жизнь – вить гнездышко и делать его уютным. А я… вся в работе. – Проклятие. Саманта отодвинула тарелку. Аппетит пропал. – В этом я похожа на маму. Возможно, мы не такие уж разные. – И Элла права. Признаваться в этом себе было неприятно. – Я стала копией мамы, даже не заметив, как и когда. Знаете, думаю, я все же выпью виски.

– Вы просто любите свое дело. Это не делает вас похожей на мать. Судя потому, что вы рассказали, у Гейл практически не было личной жизни, она все время проводила на работе. Вы же в выходные дни общаетесь с семьей Эллы, с племянницей. Вы всю жизнь помогаете сестре, а еще управляете собственной фирмой. Пусть небольшой, но сотрудники любят вас, они с вами со дня основания. В наше время это очень нетипично.

– Откуда вам так много известно о фирме?

– Если хочешь организовать свое дело идеально, выбираешь для этого идеально подходящих людей. – Броди смутился и откашлялся. – Мы пару раз разговаривали с Шарлоттой.

– С Шарлоттой? О чем?

– Обо всем. Она на удивление общительна.

– Верно, – рассмеялась Саманта. – Клиенты ее любят и ценят, и я тоже.

– Я вас понимаю. Эмми, ее дочь, очаровательна. Она присылала мне фото. – Он подвинул к ней тарелку. – Поешьте. Сейчас зима, надо плотно питаться. Не стоило мне лишать вас картофеля.

Он запомнил имя дочери Шарлотты.

– Я не была такой уж голодной. Стоит мне вспомнить о маме, сразу начинаю продумывать, в какой ситуации все может резко измениться и закончиться конфликтом.

– Но ведь нельзя исключать, что ваша мама действительно изменилась.

– В данном случае это неподходящее слово, я полагаю. Человек не может измениться. Скорее, подстроиться под обстоятельства. Надеюсь, это возможно, в противном случае не представляю, как мама будет жить дальше. – Саманта доела бургер и вытерла пальцы салфеткой. – Надеюсь, здесь, где все напоминает ей об отце, где есть о чем подумать и что вспомнить, она будет спокойной и погруженной в себя. Я решительно настроена этого добиться. Так будет лучше для всех, и надеюсь, что тогда они с сестрой не поругаются.

Саманта искренне хотела помочь, и не только потому, что это представляло выгоду для работы.

– Давайте обсудим цены, – сказала она и достала из сумки ручку. – Я увидела достаточно, чтобы в целом понять, что вы можете предложить, и знаю, за что люди готовы платить. Вам известно, что хотите получить в итоге? Давайте составим программу, вы покажете ее сестре. Возможно, факты и наглядный план действий помогут ей легче принять положение дел и приспособиться к новым условиям жизни.

А ей надо воспользоваться собственным советом.

Теперь, когда к ним присоединилась мама, от всех потребуется много усилий, но это не означает, что они не достигнут желаемого результата. Она хорошо запомнила одну фразу Броди и поняла, что не бывает обычных семей, сложности есть в каждой, даже самой благополучной.

Надо верить, что все в итоге будет хорошо.

И непременно надо сосредоточиться, а не думать, как Броди выглядит обнаженным.

Элла

– Куда мы идем? – спросила, зевая, Элла и запахнула куртку. Смена часовых поясов еще давала о себе знать. – Чем ты занималась вчера? Вернулась так поздно, что нам даже не удалось поболтать.

– Работала. – Саманта была полностью экипирована для длительного пребывания на свежем воздухе. – А ты хорошо провела время?

– М-м-м… – Элла не знала, что ответить. – Какие планы на сегодня?

Майкл закрылся в их комнате с ноутбуком и двумя чашками кофе – чрезвычайная ситуация на работе, требующая его всецелого внимания. Значит, их компания сегодня сократилась до трех человек: она, Саманта и Таб.

– Мы отправляемся в поездку, так что лучше одеться теплее. – Саманта присела перед Таб, застегнула ей куртку и натянула шапку до самых глаз. – Где твои перчатки?

– В кармане. – Таб извлекла их жестом фокусника, достающего из шляпы кролика. – А куда мы едем? Это секрет?

– Секрет.

– А мы увидим Санта-Клауса?

– Мы увидим кое-что лучше.

Элла смотрела, как Саманта обнимает Таб и разворачивает лицом к себе, и размышляла, что же случилось с сестрой. А что-то определенно случилось.

– Ты нас заинтриговала. Куда же мы отправляемся?

– Терпение, моя дорогая. Ведешь себя хуже дочери. – Саманта надела на девочку ботинки и поднялась.

Энергия била из сестры ключом. Гладкие, шелковистые волосы разметались по белоснежной куртке, глаза светились. Она вся светилась.

Элла отвела ее в сторону.

– Рассказывай, что происходит?

– Я же сказала, мы едем…

– Я не о том, куда мы едем. Ты вся светишься. Будто кто-то поменял батарейки или перезагрузил тебя, как компьютер. И где ты была прошлым вечером? Броди тоже не явился к ужину.

– Он показывал мне окрестности. Мы доехали до озера Лох-Несс, остановились там перекусить. – Саманта тряхнула головой. – Я в восторге от того, что увидела, поэтому у меня отличное настроение. Моим клиентам очень понравится. – Она широко улыбнулась, и Элла улыбнулась в ответ, хотя теперь была уверена, что не местные красоты стали причиной такого душевного подъема сестры.

– Ты не сердишься на меня за вчерашнее? – Элла поискала глазами Таб, но дочь уже отправилась на поиски Медведя, ставшего ее лучшим другом в поместье. – Не собираешься вывезти меня подальше и закопать в сугробе? Вчера я вела себя бестактно и позволила наговорить лишнего.

Саманта взяла с вешалки шарф Таб.

– Все, что ты сказала, – правда.

– Ничего подобного, все это ложь. Понимаешь, я была расстроена поведением мамы, чувствовала, что ты меня осуждаешь, считаешь, что я зря остро отреагировала на исчезновение Таб. Я сама не знаю, отчего впала в панику и вела себя так ужасно…

– Ничего ужасного, ты просто разволновалась и не стала сдерживать эмоции. Сестры должны быть искренними и честными друг с другом, ты и была честной. И ты права, что я закрытый человек, но я пытаюсь измениться. Расскажи, как вы поговорили вчера с мамой? И я хочу услышать подробности, а не «м-м-м».

В голове Эллы мелькнула мысль: не ударилась ли ее сестра головой? Саманта первой выступала против поездки, а теперь вела себя так, словно в жизни лучше не проводила время.

– Сначала все было хорошо. Просто замечательно. Она казалась абсолютно другим человеком.

– Они с Таб поладили? Она ничего вредного ей не говорила?

– Мама взяла бы первый приз в конкурсе «Бабушка года».

– Отлично. Это обнадеживает.

– Я тоже так решила, но потом сама же все испортила, завела ту же тему. Мы ведь так мало знаем о прошлом мамы, и я начала задавать вопросы, думала, это поможет нам узнать друг друга лучше. Ты знала, что мама жила в Вермонте, прежде чем переехать на Манхэттен? – Удивленное выражение лица сестры подсказало, что и она не имела понятия. – Вот и я не знала. Постоянно всплывает что-то новое из ее биографии. Знаешь, она назвала свой медовый месяц глупостью. Может, я не поняла и она себя прежнюю сочла глупой?

– Именно глупой?

– И не жди от меня объяснений, я сама ничего не понимаю. Это пазл, в котором отсутствует большинство деталей. Когда я спросила о папе, она вообще замкнулась. Бах – и приоткрывшаяся дверь захлопнулась.

– Она не привыкла обсуждать с нами личное. – Саманта принялась зашнуровывать ботинки. – Но надо продолжать попытки. Она сегодня с нами поедет?

– Полагаю, да. – Хочется надеяться, что она не испортит им день. Но приятно, что у нее сложились отношения с Таб. К тому же им всем стоит быть терпеливыми и уступчивыми, если уж они хотят весело встретить Рождество вместе. – Это может пойти как на пользу, так и во вред.

– Элла, она старается. Думаю, нам тоже стоит приложить усилия. Человек может измениться.

И это говорит ее сестра?

– В чем причина твоего оптимизма? – Элла прислушалась, пытаясь определить, где же Таб. Смех и лай, доносящиеся из библиотеки, стали ей ответом. – Что вчера произошло? Вы с Броди вернулись в приподнятом настроении, никакой неловкости между вами не ощущалось.

– Вначале мне было стыдно смотреть ему в глаза.

– Но потом?

– Мы отлично провели день вместе. Составили план и приблизительные программы.

– План?

– План его действий. Броди рассказал о том, что хотел бы получить, а я объясняла, что стоит развивать и на что будет спрос.

Элла отлично знала сестру и чувствовала, что это не все.

– О чем еще вы говорили?

– Обо всем. Я так счастлива, что открыла для себя это место, оно станет украшением каталога. Я уже готова была позвонить двум своим лучшим клиентам и сообщить, что могу предложить им идеальное путешествие на следующий год, но убедила себя не забегать вперед. Нам еще многое надо продумать и уладить. Броди гениально управляется с цифрами, мы все сделаем быстро.

Саманта зашнуровала ботинки и поднялась.

– Под «уладить», полагаю, ты подразумевала, как уговорить Кирсти?

– Ты говорила с Броди? – Саманта посмотрела прямо ей в глаза.

– С Кирсти. Вчера. И довольно долго.

– Вот как? И это получилось?

Получилось, потому что она скрывалась от матери.

– Ситуация была немного… неловкая. Я вошла в библиотеку, чтобы взять что-нибудь почитать Таб, а Кирсти там пряталась.

– Пряталась?

– Она была вне себя от горя и не хотела, чтобы мама видела ее такой. Так получилось, что мы разговорились. Она тоскует по отцу, но боится признаться в этом маме, не хочет расстраивать еще больше. Когда становится невыносимо грустно, она убегает в библиотеку. К тому же идея Броди совсем ее не радует.

В холле появилась Таб, за ней брел ее новый друг. Лицо Эллы мгновенно изменилось, она поспешила сменить тему разговора.

– Готова к сюрпризам, милая?

– Да. А можно Медведь поедет с нами?

– Даже не знаю. – Элла посмотрела на сестру. – Можно, как думаешь?

– Уверена, что да, но надо спросить Броди.

Перемены в Саманте связаны с Броди?

Элла собиралась задать вопрос, но сестра отвернулась и подхватила Таб на руки.

– Ладно, а теперь закрой глаза. И не подглядывать.

Таб прижала обе ладошки к глазам:

– Не подглядываю.

– Точно? Не открывай, пока я не разрешу. – Саманта вышла на улицу, а Элла, подхватив шарфы и шапки, поспешила следом.

– Нас ждет волшебная поездка, полная сюрпризов, но это не значит, что я не знаю… – Она замерла. – Бог мой!

– Можно мне открыть глаза? Я тоже хочу посмотреть. – Таб была послушной девочкой, и Саманта потянула ее за рукав.

– Можно, дорогая.

Таб открыла глаза, а затем и рот, да так широко, будто пришла к дантисту, однако не произнесла ни слова.

Элла невольно рассмеялась:

– Ты первая, кому удалось лишить мою дочь дара речи.

Саманта довольно улыбнулась. Таб наконец громко закричала:

– Олени! Они настоящие?

– Конечно настоящие. – Саманта опустила ее и присела рядом. – Вот это Гусь, а тот – Воробей.

У Таб было такое лицо, что у Эллы перехватило дыхание.

– Ты самая лучшая тетя на свете, Сэм. И сестра.

– Можно их погладить? – Таб вытянула обе руки, но Саманта удержала ее и вопросительно взглянула на Кирсти, державшую за уздечку передового оленя.

– Конечно, им это очень понравится. – Сегодня Кирсти была заметно дружелюбнее и не такая напряженная. Элла подошла ближе, и она приветливо улыбнулась. – Прости меня за вчерашнее. И спасибо, что выслушала.

– Не стоит извиняться. Мне было приятно поболтать. Жаль только, что ты страдаешь. – Элла коснулась ее плеча. – Ситуация действительно непростая.

«Для нас всех», – добавила она про себя.

Саманта подняла Таб, чтобы та могла дотянуться до оленьей морды.

– Это Рудольф? – весело спросила девочка.

– Его зовут Вьюрок. – Кирсти крепко держала животное и выглядела намного счастливее, чем подавая им завтрак. – Он родился в поместье.

– Привет, Вьюрок. – Таб принялась водить рукой по шерстке. – Можно мне сесть в сани? Мы ведь поедем кататься?

– Можно. Мы едем в лес, чтобы найти самую красивую елку.

Таб вырвалась из рук и бросилась к повозке. Медведь помчался за ней, и его никто не остановил, отчего Элла решила, что пса можно взять с собой, и успокоилась.

– У меня нет слов, Сэм. – Элла повернулась к сестре. – Настоящие чудеса.

– Мне очень приятно. Жаль только, что это идея Броди. – Она перевела задумчивый взгляд на Вьюрка. – Решили предлагать такую поездку туристам. Что думаешь?

– О поездке в санях по зимнему лесу? Думаю, что у вас не будет отбоя от клиентов. – Услышав голоса, Элла обернулась. К ним приближались мама и Броди. – Она смеется? Он рассмешил нашу маму.

– Броди добрый и легкий в общении человек.

Элла с удовольствием бы послушала, что еще сестра скажет о Броди Макинтайре, но настало время отправляться, и она села рядом с Таб и Медведем на заднее сиденье. Мама устроилась рядом.

– Какая замечательная идея – поехать в лес на оленях!

– И мы срубим елочку, бабуля!

Гейл, которую дочери никогда в жизни не видели веселой в Рождество, захлопала в ладоши и с восторгом воскликнула:

– Как здорово!

Элле стало не по себе. Она даже не предполагала, что мама знает, что в жизни есть место веселью, не говоря уже о том, чтобы веселиться самой. Вскоре Саманта тоже села в сани, а Броди с сестрой повели оленей по дороге к лесу.

Элла накинула плед и прижалась к Таб. Повозка удалялась от дома, в благословенной тишине незнакомого мира слышались лишь приглушенные удары копыт, ломающих наст.

Воздух был удивительно свежим и морозным, вдоль дороги тянулись вверх сосны и ели, будто образуя глубокий каньон. Как она могла сомневаться в поездке сюда? И как хорошо, что они здесь.

Сегодня она не будет пытаться разговорить маму и вспоминать прошлое, а будет просто отдыхать и любоваться природой. Элла сказала себе, что не позволит конфликтам и спорам испортить им день, расслабилась и откинулась на сиденье.

Гейл болтала о чем-то с Таб – то внимательно слушала, то отвечала на бесконечные вопросы, без намека на раздражение и усталость.

Элла подумала, что ошибалась, полагая, будто мама не сможет измениться. И напрасно.

Через полчаса повозка остановилась. Кирсти взяла рюкзак, достала из него подарочный пакет и протянула Таб.

– Это мне? – Таб удивленно захлопала глазами, покосилась на мать и принялась открывать подарок с нетерпением и азартом пятилетнего ребенка. – Какой красивый! – воскликнула она, достав деревянную фигурку оленя.

– Великолепная вещь. – Элла оглядела его и посмотрела на Кирсти. – Ты сама его вырезала?

– Их делал отец, – с нескрываемой гордостью ответила та. – Дарил детям в местной школе. У нас сохранилось несколько штук. Я подумала, что Таб понравится.

– Спасибо за внимание. Большое спасибо.

К саням подошел Броди:

– Мне нужна помощь. Надо найти самую красивую елочку в лесу. Есть желающие мне помочь?

Таб прижала к груди деревянного оленя и принялась выбираться из саней. Медведь выпрыгнул следом. Похоже, их с Таб чувства взаимны.

Броди и Таб зашагали по краю леса, крепко держась за руки, иногда останавливаясь, чтобы рассмотреть привлекшее внимание дерево. Прошло добрых двадцать минут, прежде чем Таб приняла решение.

– Вот это.

– Отличный выбор, мисс. – Броди оглядел ель. – И размер подходящий.

– А как мы его отвезем домой?

– Привяжем к саням и поволочем. – Броди подвел девочку к Элле. – Ей лучше оставаться здесь, пока я буду рубить елку.

– Я тебе помогу. – Саманта ловко выпрыгнула из повозки. От Эллы не ускользнуло, как они с Броди улыбнулись друг другу. «Как интересно», – подумала она и повернулась к Кирсти.

– Просто удивительно. Я давно не видела сестру такой расслабленной и спокойной.

Кирсти гладила оленя, не отводя глаз от брата.

– Могу то же сказать о Броди. Мне нравится Саманта. Она человек открытый и честный.

– Это правда.

Краем уха Элла слушала вопросы Таб, которыми та одолевала бабушку.

– Почему у этого оленя только один рог?

– Они сбрасывают рога каждый год. – Кирсти повернулась к малышке. – Потом у них вырастают новые.

– Это больно?

Снова бесконечные вопросы.

– Бабуля, а почему Санта приходит ночью? Он же ничего не видит. Или в небе тоже есть фонари?

– Нет, в небе нет фонарей. – Гейл выглядела отрешенной.

Элла посмотрела, как Броди ловко наносит удары по стволу. Они с Самантой о чем-то говорили и весело смеялись, со стороны могло показаться, что они давным-давно знакомы. Элла пригляделась и поняла, что им не просто хорошо друг с другом, между ними происходит нечто большее – химия чувств, такое видно даже на расстоянии. Да, она определенно никогда не видела сестру такой.

– А на санях Санты есть фары? – Таб была полна решимости найти ответ на вопрос.

– Нет, конечно нет.

– Значит, у него с собой фонарик.

– Я не… Все, Таб, довольно вопросов о Санте.

– Но он не может видеть в темноте. С ним может случиться несчастье, как с тобой.

– С ним ничего не случится, Таб.

Саманта и Броди волокли к ним срубленную елку. Элла заметила, как Броди что-то тихо сказал сестре, та смутилась и покраснела. Бог мой, он с ней флиртует. Элла даже не помнила, видела ли когда-то сестру в такой ситуации.

– Если Санта ничего не видит, значит, может попасть в аварию. А я не хочу, чтобы он попал в аварию.

– С ним ничего не случится! – Гейл повысила голос.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что Санты нет! – выпалила Гейл. – Его нет!

– Санты нет? – растерянно переспросила Таб. – Он не прилетает в Шотландию?

– Он никуда не прилетает. Санты не существует!

Отчаянный крик дочери заставил Эллу отвлечься от мыслей о зарождающейся любви сестры.

– Мама! – Волна ужаса и ярости едва не разорвала ей сердце. Неужели она не ослышалась? Совладав с чувствами, она подхватила дочь на руки. – Не плачь, милая. Успокойся, и мы поговорим. – Она ничего не слышала, кроме пронзительного плача Таб, отзывавшегося глубоко в душе и напоминавшего о собственной боли. Элла бросила на мать сердитый взгляд и крепче прижала к себе дочь.

А ведь она уже почти поверила, что мать изменилась, подумала, что, может быть, у них получится наладить отношения. Детские обиды и боль вернулись.

Волна отчаяния достигла Саманты, и она бросилась к ним, утопая в снегу, падая и вновь поднимаясь.

– Что? Что случилось? Она ударилась? Где болит?

Элла успокаивала Таб, не в силах даже отвести от нее взгляд, потому первой заговорила Гейл.

– С ней все хорошо. Очень хорошо.

– Непохоже. Почему она плачет?

– Я сказала ей, что Санты не существует. Она не переставала задавать вопросы о нем…

– Довольно! – выкрикнула Элла, когда успокоившаяся было Таб зарыдала сильнее. – Прошу, не надо сейчас об этом говорить!

Таб плакала отчаянно, стоны и всхлипы эхом разносились по лесу. Наконец она обессилела и затихла, навалившись на плечо Эллы.

– Бабуля сказала… что Санты… не-е-ет! – Маленькое тельце затряслось.

Саманта в ужасе отпрянула, потом решительно взяла Таб из рук сестры.

– Санта существует, милая, конечно существует. – Укачивая малышку, она с яростью посмотрела на Гейл. В ее глазах была ненависть, на которую не решилась Элла. – Просто бабушка его никогда не видела. Ведь мы не считаем, что не существует того, чего мы не видели, правда?

Таб потерла опухшие глазки:

– А как же он видит? Бабуля сказала, что в небе нет фонарей.

– Но есть свет, я видела, – уверенно произнесла Саманта. – Есть звезды и луна, а еще бывает северное сияние. Когда вернемся в дом, я покажу тебе фотографии в телефоне.

– А ты видела Санту?

– Нет, я его не видела. Я, как и ты, всегда спала в кроватке, когда он приходил.

Элла немного успокоилась, хотя по лицу Таб было видно, что тете не удалось окончательно ее убедить.

– Как же он облетает за одну ночь весь мир?

– Вот именно, – подала голос Гейл. Она стояла в стороне, подавленная и несчастная. – Это совершенно невозможно.

– Возможно. Хотя некоторые факты не нашли пока подтверждения. – Броди вышел вперед и достал из кармана ручку и листок бумаги. Поправив очки, он присел на корточки перед Таб. – Земля вращается, ты ведь знаешь, да? Только медленно, поэтому мы ничего не чувствуем.

Таб все еще прижималась к Саманте, но теперь внимательно смотрела на Броди.

– Представим, что это Земля. – Он подхватил сосновую шишку и повертел в руке. – Здесь мы живем. Планета вращается вот так. – Он передал шишку Элле и принялся что-то писать на листке, положив его на ладонь. – Если рассчитать все с учетом скорости вращения Земли, скорости ветра и… – Броди откашлялся. – И еще скорости движения транспортного средства, в данном случае саней, это вполне возможно.

Таб потерла глаза и уставилась на каракули:

– А вес подарков?

– Хороший вопрос. – Броди изменил несколько цифр. – Но вес груза является частью общего веса саней. Так что все в порядке. Все хорошо.

Он говорил так убедительно, что Элла сама почти поверила. Сердце забилось сильнее от благодарности и восхищения, но Таб все еще смотрела с сомнением.

– Почему же бабуля не верит?

– Эти расчеты… э-э-э… слишком сложные. – Он бросил на Гейл извиняющийся взгляд. – Не все могут так просто понять.

Гейл открыла рот, но Саманте удалось ее опередить:

– Какой олень у нас быстрый, как ястреб?

Таб вытянула руку, которая слегка дрожала:

– Вот тот, с одним рогом.

– Тогда давай его погладим. – Она развернула Таб и загородила собой, чтобы вывести из поля зрения Гейл.

Броди тактично удалился следом, давая Элле возможность высказаться. Она молчала, не находя в себе сил начать, хотя понимала, что обязана отреагировать. К счастью, Гейл заговорила первой.

– Я понимаю, ты злишься, но пойми, я сделала только лучше для Таб. Она постоянно задает вопросы, и вы напрасно думаете, что поступаете правильно, выдавая в ответ ложь. Неправильно позволять ей верить, что жизнь – сказка.

– Я решаю, что для нее правильно. Я ее мать. – Голос Эллы дрожал даже сильнее, чем руки. – И меня не волнует, что думаешь ты. Это не имеет никакого значения.

Элла представить не могла, что мать решится сказать такое Таб. Впрочем, чему она удивляется – события ее детства повторяются.

Гейл заметно напряглась:

– Я лишь хочу втолковать тебе, что в ребенке нельзя воспитывать ложных ожиданий, он не должен расти с верой в мифическое добренькое существо. Ты полагаешь, что я лишаю ее радости? Нет, я пытаюсь ей помочь.

– Разница между нами в том, что ты убиваешь в человеке умение радоваться и восторгаться, потому что не умеешь сама. Я же хочу, чтобы радость всегда присутствовала в моей жизни, хочу видеть во всем хорошее. Да, в жизни бывают черные полосы, но это лишь еще одна причина наслаждаться счастливыми периодами. Я не учу ее верить в то, чего не существует, я учу ее любить жизнь и наслаждаться ею.

– Я думаю…

– Мне неинтересно, что ты думаешь. Таб не твоя дочь, и решение принимать не тебе. – Элла твердо стояла на своем. Раньше подобное давалось ей с трудом, но, когда дело касалось Таб, все выходило удивительно легко. – Это моя жизнь, мама. Я хочу сама делать выбор и принимать решения. Ты не имеешь права вмешиваться. Я не прошу тебя высказывать свое мнение по поводу моего выбора работы, отношений и того, как я воспитываю дочь.

Мать была бледна, как снег.

– Но если ты…

– Никаких «но». Я хочу баловать Таб подарками в носке, читать сказки о Санта-Клаусе и летающих оленях, и я буду это делать. Если однажды пожалею, что так поступала, это будут мои проблемы. А сейчас ты примешь мое решение. Ты сама пожелала ехать с нами, поэтому смирись. Таковы наши правила. Все, мне больше нечего добавить. Если тебя что-то не устраивает, вероятно, тебе лучше находиться в другом месте.

Голова кружилась, тело стало тяжелым от слабости. Элла готовилась к ответной речи матери. Наверняка она начнет насмехаться над ней и критиковать.

– Думаю, мне лучше вернуться, – неожиданно тихо произнесла Гейл. – Немного устала. – Она развернулась и пошла по тропинке в сторону дома.

Элла немного растерялась от такого поворота событий. Сердце ныло от боли и отчаяния, но одновременно она торжествовала оттого, что не спасовала и сохранила твердость. Она сильная, она смогла. Сказала то, что должна была давно. Да, произнести такое трудно, но все же это было нужно.

Впервые в жизни Элла настояла на своем выборе и заявила матери, что ждет от нее уважения. Неожиданно, несмотря на одолевавшую ее ярость, она ощутила прилив сил. Однако надо признать, что шансы провести Рождество приятно и весело таяли с каждой минутой.

Гейл

Она так хотела измениться, так старалась, ведь для нее это было важно. И что в результате получилось? Было очень приятно и легко проводить время с внучкой. Возможно, как раз потому, что их отношения только начинались. В них присутствовали свежесть нового, надежда на лучшее, они придавали сил и внушали оптимизм. Но она совершила ошибку. Всего на несколько минут – на пару мгновений – она стала прежней, а не той, какой дала слово быть ради возможности восстановить почти разрушенное. Оказалось, измениться не так просто, как она утверждала в своих книгах. Ее терзала непереносимая боль, будто под ребра воткнули острый нож. Новую Гейл отталкивала она же прежняя и бросалась отстаивать свои принципы, стоило лишь столкнуться с тем, что принять невозможно, например существование Санта-Клауса. Сейчас она сожалела о сказанном, надо было промолчать или отшутиться.

В их семье Рождество всегда было предметом споров. Притворяться было трудно, почти невозможно. Дочь этого не понимала. Впрочем, этого не стоило ожидать, ведь она не знала правды. К тому же Элла всегда была мечтательна и легко поддавалась чужому влиянию. Она не задумывалась, что жизнь переменчива, в ней бывают не только счастливые периоды.

Санта-Клаус, летающие олени – всего этого не было в жизни Гейл.

Она открыла входную дверь дома, мечтая скорее оказаться в своей комнате. Непривычно сжало горло, глаза слезились. Бог мой, она не плакала несколько десятков лет, а сейчас готова рыдать как ребенок. Все дело в усталости и подавленном настроении. Старая, хорошо отлаженная жизнь больше ее не устраивала, а новой не подходила она. Создавалось впечатление, что она пыталась втиснуться в чужую одежду меньшего размера.

Она услышала оклик, едва ступив на лестницу.

– Гейл! – Голос Мэри доносился из-за спины – немного низкий для женщины, нежный, передающий теплоту ее души. – Я только заварила чай, еще есть свежие печенья. Не желаешь испробовать?

Покой и уединение, которые она могла найти в спальне, были так близко, всего в двух пролетах. Дверь запиралась изнутри, из окна видны горные вершины – все необходимое, чтобы разобраться в себе и определиться с планами после столь крупного фиаско. Все ли так безнадежно? Неужели она разрушила то, что еще не успела построить?

– Гейл? С тобой все в порядке? – Доброта в ее голосе показалась Гейл притягательнее тишины спальни. Она была зла на саму себя и уже не вполне уверена, что хочет остаться наедине с этим чувством.

Гейл повернулась и растерянно моргнула.

– Ты сказала «печенье»?

Ленты фартука опоясывали широкую талию Мэри, на рукавах свитера – пятна муки.

«Именно такой должна быть мать», – подумала Гейл. Именно такую заслуживали ее девочки. Пышная и мягкая, как сдоба, ее тепло ощущается на значительном расстоянии, будто где-то рядом горит камин. Вместо этого они получили Гейл, чья мягкость исчезла под давлением жизненных невзгод, уступив место твердости.

Уставшая и обессилевшая, она поплелась за Мэри на аромат свежей выпечки. Кухня находилась в глубине дома – просторное помещение, из окон которого видны горы. Залитая солнечным светом, уютная и полная семейных тайн и воспоминаний. Одежда на вешалке у двери, под ней сапоги и ботинки. Большая печь в углу пышет жаром. Травы на подоконнике, на вымытой до блеска столешнице – стопка чистых полотенец. Все здесь дарило покой и умиротворение. Одного взгляда было достаточно для понимания, что это главное место в доме, его душа.

Еда была везде. Пироги остывали на решетках, рядом в большой миске поднималось пышное тесто кремового цвета. На блюдах красовались купола кексов с усыпанными ягодами верхушками, рядом – печенье, посыпанное сахарной пудрой. Витающие в воздухе ароматы корицы и шоколада смешивались с любовью и душевным теплом.

– Ты изрядно потрудилась. Ждете еще гостей?

– Нет. Возможно, я перестаралась, но, когда пеку, забываю о невзгодах. – Мэри открыла шкаф и достала формы для выпечки и контейнеры для замораживания продуктов. – После смерти Камерона соседи каждый день приносили нам еду, думали, что я не захочу стоять у плиты. А я считаю это лучшей терапией. Впрочем, я всегда любила готовить. – Она улыбнулась, хотя и выглядела устало, и приглашающе вытянула руку. – Садись, Гейл. Приятно, что ты составишь мне компанию. Знаешь, сегодня я какая-то вялая, потерянная.

Что ж, не она одна.

Гейл устроилась за большим столом и провела рукой по поверхности. Маленькие трещинки и вмятины говорили о многолетнем использовании и частых, продолжительных семейных трапезах. Она невольно вспомнила стол в своей квартире на Манхэттене – стеклянный. У него не было истории, она не хотела брать в новую жизнь ничего из прошлого.

Для нее кухня была только местом, необходимым для практических целей: приготовить еду, желательно быстро и без хлопот. А приготовление еды – один из пунктов ежедневных дел. Гейл без раздумий удаляла из списка эти задачи, чтобы справиться с тем, что важно. Будь у нее право выбора, она отказалась бы от еды. На кухне ей никогда не хотелось задерживаться дольше необходимого. Там не было тепло и уютно, как в доме Мэри. Раньше желание сделать ее такой она сочла бы блажью. И, разумеется, Гейл не считала кулинарию терапией от невзгод и плохого настроения.

Мэри поставила перед ней кружку с чаем, положила на тарелочку печенье:

– Вы тоже ездили кататься на оленях?

– Да. – Стоит ли делиться проблемой и в каком объеме?

– Судя по выражению лица, вы плохо провели время.

– Я… я опять все испортила.

– Поссорилась с девочками?

Гейл неотрывно смотрела на печенье и молчала. Она никогда ни с кем не обсуждала свою жизнь, не любила сплетни и пересуды. Она не вела разговоры ни о чем. Почему же ей так легко общаться с Мэри?

– Я всегда отвергала все, что связано с Сантой, всю концепцию в целом. Разве правильно поощрять веру ребенка в мифическое существо, сбрасывающее подарки в дымоход?

– Полагаю, большинство людей о таком даже не задумываются. Мы принимаем это как часть праздника, весело и приятно.

– И я должна была так поступить. Я изо всех сил старалась сделать все правильно, сказать правильные вещи…

– Мы ведь уже решили, что никто не может постоянно поступать правильно. И само это «правильно» меняется в зависимости от ситуации и человека. Это так субъективно. – Мэри давала советы, не осуждая. Она умела выслушать и понять.

– То, что сказала я, не походило на высказанное мнение. Таб спросила меня о Санта-Клаусе, и я заявила, что его не существует… – Гейл покачала головой. – Мне нет оправдания. Теперь я понимаю, что мне стоило молчать, моя дочь и ее муж должны решать, что рассказывать ребенку о Рождестве. Элла была в ярости…

– Ах, бедняжка. Неудивительно, что вы были похожи на привидение, когда вошли в дом.

– Я ее не виню. А я ведь часто хвалила себя за то, что смогла стать прекрасной матерью в обстоятельствах, можно сказать, катастрофических. Случались дни, когда я была уверена, что не смогу найти в себе силы идти дальше. Разговаривала сама с собой. Дожидалась, когда девочки уснут, и беседовала с той молодой, осунувшейся женщиной, которую видела в зеркале, уговаривала ее, наставляла, напоминала, что большие цели достигаются маленькими шагами. – Об этом Гейл не рассказывала никому. – Я делала для себя то, что теперь делаю для других. Призываю заглянуть глубоко в себя и найти самое лучшее и не устаю повторять, что мы способны на большее, чем смеем надеяться. Все советы, наставления, которые я даю людям, – все это я когда-то говорила себе. – Она грустно усмехнулась. – Можно сказать, я построила счастье на несчастье.

– Удивительная история. И сделать это вам удалось после потери любимого человека. – Мэри отставила чашку. – И некому было вам помочь? Хотя бы поговорить.

– Я переехала в другой город, там не было ни родных, ни друзей. И едва ли я стала бы откровенничать и советоваться с первым встречным. Даже тогда понимала, что лучше всего слушать внутренний голос.

Мэри отломила половинку печенья.

– Мне трудно представить, как бы я справилась после кончины мужа, не будь рядом друзей и близких. Первые два месяца каждый день заходил кто-то из деревни. Конечно, я не всегда хотела есть и вставать с постели, мечтала, чтобы меня оставили в покое, позволили оплакать мужа, но все равно очень благодарна им за визиты. Это заставило меня встать и вернуться к жизни, хотя мой мир теперь стал наполовину меньше. – Мэри тяжело вздохнула. – Жаль, что у вас не было такой поддержки, Гейл. Горе не надо переносить в одиночку.

Она ведь может сменить тему и не продолжать этот разговор. Пожалуй, так стоит сделать.

– Он не умер. По крайней мере, тогда. – Гейл не смогла бы объяснить себе, что заставило ее произнести эту фразу. Может, дело в доброте и теплоте Мэри? Или желание скорее перевернуть страницу жизни, открыть новую, а все старое выплеснуть из себя и оставить в прошлом? – Я от него ушла. – Она осторожно подняла глаза, ожидая увидеть на лице Мэри удивление, но никак не понимание.

– Непросто принять такое решение.

– Откровенно говоря, оно далось мне легко. – Во рту внезапно пересохло. – Первый раз он ударил меня здесь, в Шотландии, во время медового месяца.

– О, Гейл… – Мэри была шокирована услышанным. Взгляд стал суровым, что так не шло добродушной Мэри.

– Мне следовало сразу с ним расстаться, но сначала ведь так просто убедить себя, что подобное не повторится. Мы познакомились во время учебы в колледже, я была на втором курсе. Вскоре после того как родители погибли в автокатастрофе. Мы были дружной и счастливой семьей, а я – единственным ребенком, их драгоценной доченькой, принцессой. – Гейл потерла голову у шеи. Прошло столько лет, а она не смирилась и все еще тоскует по родителям. – У меня было детство, о котором только можно мечтать. Жизнь казалась праздником, ничто и никто не готовил меня к настоящей жизни и трудностям. В один момент я потеряла их обоих и словно очутилась на необитаемом острове без навыков выживания. Мне было невыносимо одиноко и страшно. Я не представляла, как жить и что делать. Вернулась в колледж только потому, что не видела иного пути. Тогда все вокруг казалось чужим, я ощущала себя другим человеком. Порой не знала, как поступить, какой сделать шаг. Раньше купалась в любви, а теперь все закончилось. Потом я познакомилась с Рэем. Он был на пятнадцать лет старше. Возможно, это меня и привлекло в нем. Знаю, ситуация довольно типичная, но только сейчас стала задаваться вопросом: возможно, я искала отеческую любовь? – Она поняла это совсем недавно, но Мэри, похоже, вовсе не была удивлена.

– Вполне возможно. Вы были потеряны, искали опору в жизни, а он дал вам защиту. – Она налила Гейл чай и переставила чашку ближе. – Выпей.

Гейл сделала глоток, потом еще один и обхватила чашку руками, чувствуя, как разливается по телу благодатное тепло.

– Я верила ему. Вы правы, с ним мне было спокойно, что теперь кажется странным. Все парни, с которыми я встречалась раньше, были такими же безалаберными студентами, как и я, а он – взрослый мужчина с квартирой и ответами на многие вопросы. Он был нежным и терпеливым, заботился обо мне. А потом я поняла, что беременна.

– Должно быть, вы испугались.

– Немного. Надо было окончить колледж. Я понимала, что это необходимо, ведь надо зарабатывать на жизнь. Мне кажется, я тогда понимала, что лишь делаю вид, а вовсе не чувствую себя уверенной. Мне не удавалось построить свою жизнь, как же еще растить ребенка? Не успела пережить одну трагедию, а жизнь подбрасывала новые трудности. Не справившись с одной проблемой, я столкнулась с новой. Присутствие в жизни мужчины избавляло от необходимости брать ответственность на себя, позволяло отложить взросление. Новость о беременности он воспринял с восторгом. Просил не волноваться, что придется оставить колледж, обещал заботиться обо мне. Оглядываясь назад, я понимаю, что не должна была расслабляться, но тогда мое эмоциональное состояние было далеко не стабильным, поэтому и выбрала легкий путь. Так я вышла замуж.

– И вы приехали в Шотландию.

– Да. Все было замечательно, я была счастлива. До того дня, когда он впервые меня ударил. Даже не помню, из-за чего. Что-то не так сделала, не то сказала. Я была раздавлена и шокирована. Никто в жизни не поднимал на меня руку. Родители трепетно ко мне относились, пожалуй, даже излишне. Я понятия не имела, как поступать в подобных ситуациях.

– Но тогда вы от него не ушли?

– Нет. Он казался расстроенным, извинялся, говорил о стрессовых ситуациях на работе, что слишком много выпил. Уже плохо помню подробности. Я поверила его обещанию никогда так больше не делать. – Сейчас Гейл было стыдно за свою глупость. – И простила.

– И это вполне объяснимо. – Мэри с громким стуком поставила чашку. – У вас не было повода уяснить, что людям не всегда можно доверять.

Ее негодование и понимание успокаивали и немного примиряли с тем, что мучило несколько десятилетий.

– Возвращаясь к тем событиям позже, я пришла к выводу, что просто не хотела видеть очевидное. Тогда я совсем не была уверена в собственных силах, он стал мне опорой после смерти родителей, и я была благодарна за это. – Гейл перевела дыхание. – Вскоре все наладилось, я успокоилась. Приступы гнева периодически случались, но больше он меня не бил. До того как Саманте исполнилось семь месяцев. Он сбросил меня с лестницы, когда я была на шестом месяце беременности. Каким-то образом мне удалось перевернуться и упасть на спину, а не на живот. Я чудом не потеряла ребенка. Саманта громко плакала, а он взял ее на руки и стал укачивать. В тот момент я поняла, что надо заканчивать наши отношения. В опасности была не только я, но и моя дочь и еще нерожденный ребенок. И я ушла от него. Это было как раз под Рождество, и праздник стал для меня самым ужасным временем в жизни. – Гейл попыталась поднять чашку, но руки сильно тряслись, заставив поставить ее обратно. – Мэри, простите, что я…

– Не надо, Гейл. – Мэри потянулась и взяла тряпку. Движения ее были спокойными и уверенными. – Не надо извиняться за то, что вас тревожит, за ситуации, в которых не выстояло бы большинство людей.

– Это был самый страшный период моей жизни. Именно тогда я поняла, что могу положиться только на саму себя. Рядом не было родителей, которые обязательно бы меня поддержали, и не было Рэя, хотя он и раньше не годился на роль самого близкого человека. У меня не было образования и каких-либо надежд сделать карьеру. Я пару раз заговаривала с ним о работе, но он убеждал, что лучше мне остаться дома с детьми, поскольку он хорошо зарабатывал и мы ни в чем не нуждались. Мне в голову не приходило подумать о будущем, что образование и профессиональные навыки могут пригодиться. Не представляю, как бы сложилась моя жизнь без девочек, ведь именно их существование стало для меня мотивацией, тем, что подталкивало вперед.

– И как же вы поступили?

– К счастью, родители оставили мне немного денег, и у меня хватило ума не рассказать о них Рэю. Через три месяца в мою дверь постучала полиция. Он врезался в дерево, будучи мертвецки пьяным. Ночью у меня начались схватки. Когда ребенка положили мне на руки, я ощутила ответственность за это крохотное существо. Тогда все мгновенно изменилось – я повзрослела. У меня было двое детей – новорожденная и девочка десяти месяцев.

– Я бы точно сломалась, – пробормотала Мэри.

– Почти так и было. Мне казалось, что меня придавило бетонной плитой. Я не могла пошевелиться, а от мысли о том, что ждет впереди, впадала в отчаяние. Я решила, что надо сузить поле видимости и решать насущные задачи по очереди. Так и поступила. Шаг, потом еще шаг. Я нашла няню, которая жила в том же доме, и работала в двух местах, чтобы ее оплачивать. Девочек, к сожалению, я почти не видела, но делала то, что должна была. Я окончила колледж и принялась искать хорошую работу. Сначала ничего не попадалось, но потом мне внезапно предложили стажировку в консалтинговой фирме. Они решили, что женщин у них должно быть больше. Я понимала, что все это, конечно, ради галочки и не сулит мне никаких перспектив, но мне было все равно. Именно там я получила толчок в карьере. На руинах старой жизни начала строить новую. – Стоит этим гордиться или нет? Ведь, как выяснилось, многие ее решения были ошибочными.

Мэри, похоже, не была согласна с таким утверждением.

– И вы воспитали двух замечательных дочек. – Она запнулась и осторожно добавила: – Вы открыли им правду об отце?

– Сказала, что он умер. Остальное, полагаю, им знать не стоит. Признаться, за всю жизнь я не рассказала об этом ни одной живой душе, никому. Но вы, Мэри, и атмосфера вашего дома… Это располагает к откровенности.

Мэри потянулась и сжала ее руку.

– На вашем месте я бы поступила так же. Ничего бы им не рассказала.

– Правда? – Гейл, которая последние три десятилетия не ждала одобрения от людей, растрогалась и была благодарна, что Мэри согласна хотя бы с одним ее решением.

– Их отец мертв, какой смысл ворошить прошлое?

– Я тоже так думала, но теперь они начали задавать вопросы, точнее, Элла их задает. Она всегда была романтичной девочкой и теперь хочет знать историю моих отношений. Просит рассказать о медовом месяце. Она убеждена, что я пережила трагедию из-за потери любимого человека. Тот факт, что у меня нет его фотографий и никаких памятных вещей, она сочла признаком того, что мне больно о нем вспоминать. Отчасти это правда, но причина совсем иная, не та, что они придумали. Вот так я оказалась в ловушке собственной лжи.

Мэри нахмурилась:

– Вы никому не лгали. Просто умолчали о том, какой была ваша жизнь до смерти мужа.

– Может, мне не стоило скрывать? Хотя не представляю, как и когда я могла начать этот разговор. Что бы сказала? «Хотите знать об отце, девочки? Так вот, он бил меня и столкнул с лестницы».

Мэри задумчиво покачала головой:

– Кто знает, когда наступает момент, когда нужно перестать опекать тех, кого мы любим? Это большой вопрос.

– Один из многих, что возникают в жизни. – Задумавшись, она принялась разламывать печенье на кусочки.

Непросто посмотреть в лицо правде, которая ранит.

– Может, на самом деле я оберегала себя. Я выжила, потому что не оглядывалась. Кажется, что по прошествии многих лет будет легко повернуться и посмотреть назад, но я не готова.

– Зачем вам оглядываться и смотреть на такую мерзость? Вы имеете право думать и о себе. Я бы назвала это самозащитой.

– Знаете, ирония в том, что я стала очень хорошей мамой, смогла привить детям все навыки, необходимые для выживания. Они занимались не ездой на пони и балетом, а тем, что им действительно могло пригодиться. Я всегда дарила им полезные подарки – книги или головоломки. Никогда не тратилась на подарочную упаковку, даже если очень хотелось. Я учила дочерей, что после падения или ударов судьбы надо подниматься, невзирая ни на что, и уверенно идти дальше. Учила залечивать душевные травмы и раны. Учила самостоятельности и уверенности в себе. – Гейл перевела дыхание и потерла лоб. – Я хотела, чтобы они осознавали, что сильны, чтобы никогда не лежали в темноте ночи, дрожа от страха перед жизненными трудностями.

– Вы замечательная мать, Гейл. Девочкам очень повезло.

Нет, она больше не хочет быть обманщицей.

– Несколько недель назад мы встретились впервые за последние пять лет.

На этот раз пауза была долгой. Наконец Мэри коснулась ее руки.

– О, Гейл… – с сочувствием произнесла она.

– Я наговорила им лишнего во время последней встречи. Не просто лишнего – я их обидела. Мои слова ранили бы любого. К сожалению, жизнь сделала меня жесткой и лишь умножила страхи. – Как же тяжело в этом признаваться. Невыносимо тяжело. – Двигателем для меня был страх. Все, чего я достигла, – это благодаря ему. Я боялась любить, потому осталась одна. Боялась доверять людям, поэтому все делала сама. Боялась лишиться возможности содержать детей, отчего и отдавала себя без остатка работе. Страх. Страх стал причиной всего. Но этого словно было недостаточно, и я позволила страху диктовать мне, как воспитывать детей. – Внезапно Гейл отчетливо увидела картину полностью, без теней и пятен. – Я не знала, что Элла уже была беременна во время нашей последней встречи. Она не решилась признаться, поскольку я часто осуждала ее выбор. Саманта была зла на меня и яростно защищала сестру. Теперь я вижу произошедшее в ином свете.

Мэри встала и налила воды в стакан.

– Вот, возьмите.

Гейл машинально взяла его и выпила до дна.

– Ссора огорчила и меня, и дочерей. Мы все были обижены друг на друга. Я ожидала, что они станут инициаторами примирения, но этого не произошло. Сама же не делала первый шаг из-за упрямства и нежелания понять их и себя. Была уверена, что поступила верно, что неправы они. – Она сглотнула горечь сожаления. – То, какой я стала, привело к конфликту с дочерями. И мы все больше отдалялись. Элла, моя милая Элла старается изо всех сил, но не знает, как преодолеть это расстояние, а раньше у нее не получалось как раз из-за множественных изменений в жизни. Как признаться матери, что ты уже много лет замужем и растишь ребенка? С каждым прошедшим днем все труднее взять телефон и позвонить. Она должна была это понимать, должна была со мной связаться. – В горле вновь встал ком, мешая дышать. – Ведь я имела право быть рядом в такие важные моменты ее жизни. Меня не было, когда она выходила замуж за Майкла, когда нуждалась в помощи и поддержке во время беременности, меня не было рядом, когда она рожала. Я ужасная мать.

– Это неправда, Гейл. Неправда.

– Правда. Я была уверена, что поступаю правильно, и только сейчас вижу, как ошибалась. – Сердце сжималось сильнее, оно выталкивало боль, которая по кровеносной системе распространялась по всему телу. – Мне было так страшно. Это ужасное, ужасное, ужасное ощущение. Я готова была на все, лишь бы они не испытывали ничего подобного.

– Разве это делает вас плохой матерью? – Пальцы Мэри сильнее сжали руку. – И родители обязаны научить детей быть самостоятельными. У вас получилось. Вы прекрасно справились, Гейл. Ваши дочери выросли сильными, умными, достойными восхищения женщинами.

Давление в груди росло и рвалось наружу.

– Вчера я наблюдала, как моя дочь играет со своей дочерью. – На глазах ее выступили слезы, и Мэри ласково улыбнулась. – Она не ставила перед собой воспитательной цели, в их разговоре не присутствовала обучающая составляющая, им просто было весело друг с другом, они смеялись, обнимались, болтали обо всем и ни о чем. – Гейл едва не захлебнулась словами. – Никакой важной задачи на перспективу, только радость общения, все для радости. У меня никогда не было на это времени. Как получается, что мы не находим свободной минуты для счастья? Как?

Из глаз хлынули слезы горячим, обжигающим потоком, их невозможно было остановить. Силы ее к тому моменту иссякли, поэтому слезы лились, ничем не сдерживаемые. Она чувствовала себя слабой и ранимой. Пловец без спасательного жилета, уходящий на глубине под воду. Парашютист, забывший парашют.

– Гейл…

Рука Мэри легла ей на плечо, но простой жест сочувствия не успокоил, напротив, рыдания усилились. Она никогда в жизни не открывала душу и, решившись, не могла замолчать.

– Я никогда не лепила с ними снеговика. Никогда. – Гейл тонула в собственных слезах, они душили ее, и было трудно вздохнуть. В голове крутились мысли о том, что она не сделала и не сказала. – Ни разу в жизни, ни… – Она икнула и глубоко вдохнула. – Ни снеговика, ни… – Она задыхалась. – Ни печенье. Мы не пекли его вместе по выходным. Не танцевали, я вообще не умею танцевать. – Она разом вспомнила, чего не делала с дочерями. Слова множились в голове, стирая то, что она считала достоинствами и заслугами, а следом и хорошее мнение о себе.

Мэри прижала ее к себе, и, вместо того чтобы привычно постараться освободиться, Гейл вцепилась изо всех сил в руку новообретенной подруги – единственного человека на свете, удержавшего от падения в темную яму позора из-за неудачно выполненной роли матери.

Мэри укачивала ее, словно ребенка, а она рыдала, пока не выплакала, кажется, все слезы, пока не устала от слез. Тогда ее тело ослабло и безвольно завалилось на бок.

– Вот и все, вот и хорошо, – причитала Мэри. – Вам через многое пришлось пройти, откровенно говоря, даже не представляю, как вы выдержали. Вы – лучший пример для всех людей.

– Как вы можете такое говорить?

– А как вы можете сомневаться? – Мэри развернулась к ней, но не выпустила руку. – Мне сложно представить себя в таком положении, но я точно знаю, что не добилась бы того, что удалось вам.

– Вы о двух дочерях, которые меня ненавидят?

– Сомневаюсь, что они вас ненавидят. Скорее, не понимают. К тому же дети часто обвиняют во всем родителей, такова наша доля.

– Наша?

– Знаете, не только вы расстраиваете детей. – Мэри похлопала ее по руке и встала. Достав из ящика серванта полотенце, она намочила его и повернулась к Гейл. – Вы защищали девочек как могли, а получилось, что они обижаются на вас, не имея представления, какова причина ваших поступков. Может, вам лучше все им рассказать? – Она села рядом и протянула полотенце. – Приложите к глазам, они припухли.

– Спасибо. – Гейл прижала ткань к лицу. Раньше ей не раз приходилось бороться с депрессивным состоянием, но всегда в одиночестве. Сначала, когда жизнь разрушилась, ей просто не на кого было опереться, а потом она так привыкла полагаться только на себя, что физически была неспособна обратиться за помощью. Она давно забыла, что такое поддержка со стороны. – Какой смысл им рассказывать? К тому же это будет выглядеть так, будто я оправдываюсь.

– Вовсе не оправдываетесь, а говорите: «Таковы причины моих поступков». Многие ваши решения были верными. Идеальных людей не существует, Гейл. Идеальных отношений тоже. У вас, у меня и у ваших девочек тоже есть недостатки.

– И ваш брак с Камероном не был идеальным? Вы ведь прожили вместе более сорока лет.

– Идеальным? – Мэри откинулась на спинку стула и расхохоталась. – Сорок лет идиллии? Разве такое возможно? Я любила Камерона, любила так сильно, как только можно любить человека, и мне действительно повезло в жизни. Он был хорошим человеком, но далеким от совершенства. Когда люди о нем вспоминают, и не только друзья и соседи, но и его дети, они говорят только хорошее: «Помните, как это замечательно делал Камерон? У папы это здорово получалось, правда?» Но в нем было и то, что злило или раздражало, но об этом не упоминают. От этого мне порой становится неловко, словно я единственная знала, какой он на самом деле. А ведь он постоянно терял очки, и нам постоянно приходилось возвращаться, потому что он забывал дома кошелек. Люди часто отмечают его оптимизм. В любой ситуации он верил, что все закончится хорошо. Но ведь часто этого не случалось, и было очень неприятно, но об этом все молчали, а возможно, просто не обращали внимания. «Все будет хорошо, Мэри», – говорил он, хотя оба точно знали, как все сложится. – Она нахмурилась и покачала головой. – Он отказывался признавать, что у него может не получиться. От постоянного отчаяния я едва не пристрастилась к выпивке. Одна из причин, по которой мы оказались в плачевном финансовом положении, – его необоснованная вера в то, что все проблемы решатся сами собой, каким-то волшебным образом. Возможно, есть и моя вина в том, что он оставался таким до конца дней, ведь я никогда не витала в облаках, умела здраво оценивать вещи. Он знал, что я крепко держу веревку воздушного шарика и не позволю ему улететь на нем. Жизнь в собственных фантазиях губительна. Думаю, вы меня отлично понимаете.

Голос Мэри дрогнул, на этот раз Гейл взяла ее руку в свои и ободряюще пожала.

– Мне все же кажется, что у вас были хорошие отношения.

– Это так. У меня тоже есть недостатки, и многое во мне его раздражало. Я осторожна, даже опаслива. Не могу уйти утром из дома, если кухня не вымыта до блеска. Не люблю выбрасывать старые вещи. И все же мы подходили друг другу. Был ли наш брак безупречным? Определенно нет. Но для нас эти отношения были лучшими из возможных. Они ведь похожи на пазл, верно? Это касается отношений и с друзьями, и с детьми. Из сотен крошечных деталей ты складываешь большую картину. Неровные, тонкие, но они такие, какие есть, как и мы сами, это части нашей личности. В супружеских отношениях надо найти способ каким-то образом сложить их в целое, имеющее смысл. Если повезет, вы соберете картину, в которой все уместно и красиво. Так вот, нам с Камероном удалось создать нечто целое, в чем был этот смысл. – Мэри поднесла платок к носу. – Вы просто не представляете, как приятно говорить о нем так откровенно, не стараясь что-то скрыть или приукрасить из солидарности с мужем.

– Я представила его так отчетливо, будто познакомилась лично. – В жизни Гейл никогда не было места для дружбы, теперь она жалела об этом. – Вы сделали хороший выбор, Мэри.

– Да, мне повезло.

– Нет, это не везение. Встретив мужчину, вы смогли разглядеть в нем достойного человека, знали, какие качества для вас важны, а какие не очень. Это осознанное решение. – Она аккуратно сложила полотенце и положила на стол. – Не думаю, что у меня получится воссоздать нашу семью.

– Нет ничего невозможного. Вы ведь здесь, хотя оказаться вновь в Шотландии было непросто, и у вас сложились отношения с внучкой.

– Я думала только о дочерях, потому и приехала. Но опять все испортила.

– Думаете, дочери не смогут простить вас?

Гейл задумалась о том, как Рождество важно для Эллы.

– Боюсь, что нет. Мой поступок возмутителен.

Мэри расправила плечи.

– А раньше вы не совершали ничего подобного? Не говорили того, о чем сожалели?

– Говорила, разумеется, и не единожды.

– И вы опускали руки и сдавались?

Гейл внимательно посмотрела на Мэри.

– Никогда. На работе я всегда брала ответственность на себя: приносила извинения, старалась усвоить урок, заставляла себя идти дальше. Но в семье все иначе. Намного сложнее.

– Подождите. Никуда не уходите. – Мэри поспешно вышла из кухни, а вернувшись, положила на стол перед ней две книги. – Прочтите их, вам поможет.

«Труд, а не удача» и «Новая сильная ты».

Гейл не знала, смеяться ей или плакать.

– Откуда они у вас?

– Заказала. Броди сказал, что вы известная дама в деловых кругах, мне стало немного страшно.

Впервые за все годы ей стало стыдно за то, что она считала успехом и достижением.

– Мэри…

– Все верно, вы необыкновенная женщина, Гейл. Потому я уверена, вы найдете выход из положения. Что бы вы сказала мне, окажись я на вашем месте?

– Не знаю. Я теперь вообще ничего не знаю.

– Это приступ жалости к себе. Прочтите шестую главу. – Мэри открыла книгу и подвинула ближе к Гейл. – Вы писали, что решения нельзя принимать при усталости, слабости и подавленности, только в приподнятом настроении, будучи полным сил.

Гейл провела рукой по обложке книги «Новая сильная ты».

– Даже неловко открывать. Теперь кажусь себе такой самодовольной и надменной. Написала целую книгу о том, как принять перемены и справиться с собой, а сама не могу сделать ни того ни другого.

– Но вы не пишете о том, что это просто. Более того, не раз утверждаете, что это весьма сложно.

– Видимо, вы не прочитали книгу целиком.

– Я прочитала дважды, Гейл, и могу сказать, что она мне очень помогла. Утром следующего дня я чувствовала себя уверенной, впервые за долгое время. С тех пор как умер Камерон. Я проснулась с надеждой, я вдруг почувствовала радость, размышляя о будущем. И помогли мне вы. Знаете, сколько книг я открыла и швырнула в стену за последний год?

– Вы читали и другие?

– Да. Цеплялась за все подряд. Как утопающий хватается за проплывающее бревно в надежде, что оно поможет спастись. Я искала способ вернуться к жизни, но взгляд мой всегда был обращен назад и никогда – вперед. В интернете я нашла отзывы людей, посещавших ваши выступления, женщин, изменившихся благодаря вам. Вы можете гордиться собой. Знаете, скольким вы помогли, скольких спасли? Вы помогли людям выжить, Гейл.

На глаза вновь навернулись слезы, а ведь они еще были припухшими, а лицо покрыто красными пятнами.

– Знаете, думаю, мне сейчас нужен лук. Помните, вы говорили?

– Ваши дочери и внучка в лесу и в ближайшее время не вернутся. Мы услышим, когда они придут. Не забывайте мой совет: читайте свои книги. – Мэри погладила ее по плечу. – Вы много говорили о дочерях, карьере и ничего о личной жизни, о себе, своих желаниях.

– Моя жизнь – мои дочери.

– И вы никогда не влюблялись?

– Никогда себе не позволяла. – Гейл взяла салфетку и с шумом высморкалась. – Мужчины, конечно, были. Несколько. Но отношения не длились долго. Таков был мой личный выбор. Мне приходилось отдавать всю себя без остатка на создание собственного мира и на то, чтобы не дать ему разрушиться. И я не могла рисковать всем, что имела. – Она помолчала, размышляя. – Я сама себе так объясняла. Скорее всего, причина в страхе перед новыми отношениями.

– Неудивительно, учитывая, через что вам довелось пройти.

– Я привыкла считать себя бесстрашной, а оказалось, что просто не переступала границы мыльного пузыря, который сама и создала.

– Довольно самобичевания и сожалений, Гейл. Вам, наверное, плохо после стольких пролитых слез. Надо поесть. Например, это песочное печенье. Меня научила его печь бабушка, я была тогда приблизительно ровесницей Таб. Она уверяла, что оно способно помочь пережить любые трудности. Когда я приходила из школы с разбитыми коленками, она усаживала меня за стол и наливала стакан молока. Прошло много-много лет, прежде чем я поняла, что печенье вовсе не было волшебным.

– Любопытная история.

Мэри положила несколько штук на тарелку и протянула Гейл.

– И помните, никогда не бывает поздно.

– Для чего?

– Для новых отношений, для любви. Для исполнения желаемого.

– Мне повезло в жизни: я сделала неплохую карьеру. – Гейл отломила кусочек печенья. Аппетита не было, но не хотелось обижать Мэри. Сейчас и не вспомнить, когда к ней относились с таким участием и теплом. В ее мире люди не были добрыми, в нем приходилось бороться за место, а потом за то, чтобы его сохранить. В ее стране нельзя демонстрировать слабость, особенно женщине – это немедленно будет использовано против нее.

– Но ведь не ваша карьера помогает смеяться, страстно хотеть чего-то, держаться, когда устала или напугана.

– Я научилась обходиться без того, что не могу сделать сама.

Гейл положила в рот кусочек еще теплого песочного печенья, оно было таким мягким и нежным, что мгновенно распалось на крупинки, позволяя ярче ощутить аромат и сладость. Перед глазами замелькали картинки: они с мамой в кухне что-то пекут, закатанные рукава, руки в муке. Она приходила из школы и сразу направлялась в кухню перекусить. Гейл не знала, что сейчас давало ей успокоение – вкусное печенье или приятные воспоминания, растекающиеся, словно сахарная глазурь. Возможно, мы с удовольствием едим приготовленное для нас, потому что это выражение любви?

– Очень вкусно. Никогда не ела ничего лучше. Соперничать с ним может только вам овсянка. И суп, который подавали вчера на ужин. И, конечно, мясо ягненка. Ах, пожалуй все, что вы готовили, – великолепно. – Гейл поняла, как сильно проголодалась, и отломила еще кусочек. – Наверное, ваша бабушка была права, утверждая, что оно обладает целебными свойствами. Вы не думали написать кулинарную книгу?

В ответ Мэри рассмеялась:

– Учить людей печь песочное печенье? Да его готовят здесь на каждой кухне, никому не нужны мои советы.

– Не соглашусь. – Гейл оглядела остывающие кексы и пироги. – Вы создаете настоящие шедевры.

– Это самая обычная еда, и в наши дни она никому не интересна.

– И с этим я не согласна. Книгу можно назвать «Вкусы шотландского нагорья». Нет, лучше… – Гейл задумалась. Как приятно вновь ощутить интерес и азарт. – Лучше «Предания о шотландской кухне». Вы можете включить и рецепты, и увлекательные истории, подобные той, которую рассказали мне. Нелишними будут и фотографии поместья.

– Кому это интересно?

– Старые семейные рецепты и легенды, передаваемые из поколения в поколение, интересны всем. Советую подумать об этом. Если решитесь, могу поговорить со своим издателем.

– Вы… серьезно? – Мэри плюхнулась на стул.

– Вполне. Я, разумеется, не обещаю, что они ухватятся за идею, но надеюсь, я еще не разучилась видеть потенциал в людях, а у вас он огромен. Может, позже обсудим все подробно, после того как я избавлюсь от головной боли и приду в себя? Я бы с удовольствием отведала ваших замечательных кушаний и послушала истории о вашем детстве и замечательной бабушке. И еще, я думаю… – Гейл воспряла духом, вялость исчезла, а ум активно заработал. – Вы не хотели бы учить людей готовить?

– Учить готовить?

– Лучше, конечно, поговорить с моей дочерью, это скорее ее область компетенции. Например, небольшие группы будут приезжать сюда на несколько дней, чтобы освоить некоторые блюда местной кухни. Мне кажется, такое предложение будет пользоваться спросом.

– Кулинарная неделя, да?

– Возможно, неделя. Или выходные. Например, постояльцы могут сами себе готовить под вашим руководством. Это снизит нагрузку. Можно предложить короткий курс на несколько часов для тех, кто будет приезжать сюда на вечеринку. «Готовим с Мэри». Что скажете?

Мэри опять рассмеялась:

– Я начинаю понимать, как вам удалось многого добиться в жизни.

– Но в самых важных вещах я так и не преуспела.

– Думайте о том, сколь многому вы научили дочерей, а не о том, чего им недодали.

– Пожалуй, вы правы. – Гейл было стыдно признаться себе, как важно слышать слова одобрения и поддержки, заверения в том, что не совершила так много ошибок, как думала. Она еще никак не могла отделаться от неуверенности, смятения и сожаления. Похоже, Мэри это поняла.

– И не забывайте, Гейл, – она положила на тарелку еще печенье, – никогда не поздно начать лепить снеговиков, танцевать и веселиться, печь пироги и встречаться с мужчиной. Никогда не поздно, Гейл.

Саманта

– Не представляю, куда она могла подеваться. Может, вызвала такси и уехала в аэропорт? – Элла перевела дыхание. – И все потому, что я не позволила ей сделать выбор за меня. Видимо, я очень ее огорчила.

Саманта сцепила руки за спиной, чтобы скрыть, как сильно они дрожат. Она была невероятно зла на мать. Зачем изъявлять желание встречать с ними Рождество, если не беспокоишься о счастье и покое детей и внучки? Как можно намеренно расстроить ребенка? Дрожь раздражения накатила с новой силой, и, чтобы отвлечься, Саманта переключилась на сестру.

– Я тобой горжусь. Впервые в жизни ты проявила стойкость и заставила ее смириться с твоим решением.

– Да, ты права. – Элла расправила плечи. – С одной стороны, я довольна собой, но с другой – меня одолевают сомнения, есть ли во всем этом смысл?

Саманта помедлила и заставила себя уверенно кивнуть.

– Разумеется. Но измениться в одночасье тоже невозможно.

– Знаешь, мне до сих пор не верится, что она сказала это Таб.

– Да… Будто страшный сон. – От волнения пересохли рот и губы. Перед глазами возникло несчастное лицо племянницы. Казалось, она на несколько минут перенеслась в детство, ощутила то, что испытывала перед наступлением Рождества, когда все поступки и слова матери были направлены на то, чтобы навсегда разубедить дочерей в существовании Санта-Клауса. Это напоминало перетягивание каната матери с Самантой, которая отчаянно желала, чтобы сестра хоть раз ощутила волшебство праздника, как и все их друзья. И, разумеется, она сама. Однако все на свете имеет цену, и заплатить за это пришлось именно Саманте. Она навсегда осталась буфером между матерью, убежденной в правоте, и сестрой, не терявшей надежды на чудо.

Элла, похоже, не заметила, в каком она состоянии.

– Как хорошо, что нас всех спас Броди. Он просто гений. Как он здорово придумал, я сама почти поверила.

– Математика – его стихия. Да, он весьма умен.

– И сексуален, но об этом поговорим в другое время. – Элла потерла лоб, внезапно ощутив усталость. – Я так надеялась, что мы хорошо проведем праздники, а теперь начинаю сомневаться. Как думаешь, Рождество окончательно испорчено?

– Нет. Мы не должны этого допустить. – Саманта принялась по привычке успокаивать сестру. – Таб обязательно весело встретит Рождество.

Раз Элла поговорила с матерью откровенно, может, ей тоже стоит попробовать? Они не вспоминали о ссоре, будто ее не было, будто прошлого вообще не было: обидные слова, а потом пустота. Саманта старалась не думать об этом, как всегда поступала с плохим и неприятным. Одна Саманта игнорировала другую. Нет, так больше не может продолжаться.

– Я ее найду. Настало время о многом поговорить, в том числе и о произошедшем пять лет назад. – Она направилась к лестнице. – Посмотрю в ее комнате.

– Я с тобой. И не пытайся меня отговорить. – Элла отставала лишь на пару ступенек. – Ведь именно я стала причиной разлада между нами.

– Но именно я сказала…

– Те слова. Да, но ты защищала меня, как делала всегда, сколько я себя помню. Ты лучшая сестра на свете, однако мне не следовало ставить тебя в сложное положение. Прошлое изменить не под силу, но я могу попытаться сделать так, чтобы печальные события не повторились. Мы поговорим все вместе. Надо сохранять спокойствие и здравомыслие, поступим как взрослые люди: попытаемся разработать стратегию поведения, которая бы устроила всех, ее и будем придерживаться. Если не выйдет, придется пересматривать планы на праздники.

В отличие от сестры, Элла выглядела спокойной и здравомыслящей. Саманте было непереносимо больно, хотелось убежать подальше отсюда, в лес, обнять оленя и зажмуриться. Или обнять Броди. Прошедший день казался сном, очень приятным и веселым. Будто она провела его в другом мире.

Увидев приоткрытую дверь комнаты, Саманта замерла. Сглотнув ком в горле, она осторожно постучала и вошла. В помещении никого не было.

– Ее здесь нет. – Она постаралась скрыть облегчение: разговор, которого она так боялась, откладывался.

– Но вещи здесь, непохоже, что она уехала. – Элла прошла в глубь комнаты. – Может, Броди известно, где она? Если он не заказывал такси, значит, она в доме, верно?

– Верно.

– Ах, не могу забыть, как он был великолепен. Так легко рассуждал: соотношения, число пи, углы, скорость. Никогда не слышала более убедительных аргументов в пользу существования Санты. Я и сама поверила. Придется вешать носок над камином.

– Ты всегда вешаешь носок. – Саманта почти ее не слушала, увлеченно разглядывая книги на тумбочке матери.

– Да. И ты всегда кладешь в него подарок. Получается, Сэм, Санта у нас ты. Думаю, надо… Послушай, что ты там увидела?

– Посмотри. – Саманта взяла стопку книг и опустилась на кровать.

– О нет. Мама тоже читает любовные романы о шотландских лэрдах?

Саманта промолчала. Она уже перестала злиться и с интересом перебирала книги.

– «Как стать лучшей бабушкой на свете». – Прочитав заголовок, Элла несколько секунд неотрывно смотрела на обложку, потом села рядом с сестрой.

– Вот еще: «Для начинающих бабушек и дедушек». – Саманта передала ей книгу. – И еще: «Выбираем: бабушка или няня», «Как подружиться с внуками». Она действительно хотела как лучше.

Почему же так поступила с Таб?

– Смотри. – Элла открыла одну книгу. – Заметки на полях.

– Кое-что подчеркнуто. – Саманта посмотрела ей через плечо. – «Помните, что вы не родители».

– «Будьте осторожны, не навязывайте свое мнение».

– Мне следовало отнестись к этому серьезнее, – послышался за спиной голос матери, и обе стыдливо обернулись, не выпуская из рук книги. Гейл уверенно переступила порог и продолжила: – Я купила их в тот день, когда вы приезжали ко мне на Манхэттен. Была полна решимости поступать только правильно, но не ожидала, что окажется так сложно. Простите, что не сдержалась и высказалась… – Она оглянулась, будто проверяя, нет ли рядом Таб. – Сами знаете о ком. Обещаю, я найду способ доказать Таб, что верю в сказку. Я буду очень стараться. Я справлюсь.

Странный звук вырвался из груди Эллы, она отбросила книги и подбежала к матери:

– Я знаю, ты справишься. Мы вместе справимся. Прости, я не сдержалась, потому что испугалась за Таб. – Она крепко обняла Гейл.

Саманта сидела неподвижно и смотрела на них во все глаза. Как она завидует умению сестры не скрывать эмоции. Сейчас она чувствовала себя не в своей тарелке.

– Тебе не за что извиняться. – Мать погладила дочь по плечу. – Ты хотела, чтобы Таб верила в сказку, а я все испортила. Надеюсь, не бесповоротно. Хорошо, что Броди такой сообразительный.

Что у нее с глазами? Могла она плакать?

Вероятно, Элла думала о том же.

– Ты хорошо себя чувствуешь, мама? – Она собрала книги и положила их обратно на кровать. – У тебя глаза красные.

– Аллергия. Возможно, на собачью шерсть. Я уже приняла лекарство. – Гейл обернулась и закрыла дверь. – На самом деле это неправда. Да, я плакала.

– О, мама! – с тревогой в голосе воскликнула Элла. – Прости, что так тебя расстроила.

– Причина не в тебе, скорее, во мне самой. Полагаю, пришло время поговорить с вами обеими. Обо всем. – Гейл опустилась в кресло. – Мне давно следовало это сделать.

– О чем, мама?

– О вашем отце.

Элла виновато глянула на Саманту.

– Ты вовсе не обязана… Мне не стоило обо всем этом расспрашивать…

– Сядь, Элла, – тихо, но твердо произнесла Гейл. – Разговор будет непростой для меня, да и для вас тоже. Прошу, только не перебивайте, а потом можете задавать вопросы. Обещаю ответить на каждый. Расскажу вам все, что желаете знать.

Элла послушно села на кровать рядом с сестрой.

Саманта с трудом перевела дыхание, напряжение росло. Интересно, ей одной сейчас не по себе? Мать явно собиралась поведать нечто важное, но разве они настолько близки, чтобы делиться друг с другом самым сокровенным? Как много она собирается сказать? Ведь даже капля способна круто изменить их и без того непростые отношения, переполнить бурлящий котел.

Гейл расправила плечи и положила руки на колени. Они так напряжены, что побелели костяшки пальцев.

– Хочу, чтобы вы кое-что знали.

– О папе? – Элла нервно вздрогнула и прижалась к Саманте. Та машинально накрыла ее руку своей и сжала. Забота о сестре помогала забыть о собственных тревогах.

– Говори же, мама. – Ей нужны факты. Основываясь на них, можно будет обсудить прошлое. А Саманта была полна решимости наконец это сделать.

– Ваш отец умер именно так, как я рассказывала, но я не говорила вам, что происходило до того.

Они слушали мать, прижавшись друг к другу. Элла временами ахала, охала, вскрикивала и смотрела с сочувствием. В какой-то момент она не выдержала, встала и налила Гейл воды, расплескав часть – так сильно дрожали руки. Весь ее облик говорил: «Вот, попей, переведи дыхание, тебе так непросто об этом вспоминать».

Саманта не шевелилась, она чувствовала себя скорее наблюдателем, а не участником действия. Все годы она представляла отца любящим и заботливым, размышляла, как могла бы сложиться ее жизнь, будь он рядом. Возможно, у них были бы теплые, доверительные отношения, его характер отличался бы от маминого.

Детские мечты разбились о реальность более жестокую, чем можно вообразить. Саманта не представляла, что теперь делать с обломками.

– Я не хотела, чтобы вам пришлось когда-то испытать такой же страх и ужас, что и мне. Делала все, что могла, чтобы воспитать в вас уверенность в себе и твердость. – Мать поднесла к лицу протянутую Эллой салфетку. – Надеялась развить в вас качества, позволяющие справиться с любыми трудностями.

Саманта представила, как мать беременная и с ребенком на руках, травмированная душевно и физически, крадучись, выходит из дома.

«А я все время винила ее, считала бесчувственным роботом».

– Жаль, что ты не рассказала нам раньше. – Элла сидела, обняв мать, из глаз ее катились слезы. Гейл положила руку дочери на плечи и всхлипнула.

– Я считала, что прежде всего оберегаю вас. Будь он жив, я, конечно, не стала бы ничего скрывать, но он умер, и я решила, что говорить правду не имеет смысла. Я не хотела причинять вам боль. Никогда не хотела, чтобы мои девочки страдали.

– Я понимаю тебя, мама. Понимаю стремление оберегать ребенка. Эта одна из главных задач матери. На твоем месте, возможно, я поступила бы так же. Спасибо тебе.

Саманта молчала, не понимая, от чего можно уберечь ребенка, скрывая правду. Сейчас она не чувствовала себя защищенной. И не испытывала благодарности. Все же надо что-то сказать. Но что?

«Мне очень жаль, что я не знала этого раньше»?

Какой в этом смысл? Ведь прошлое не вернуть.

Она испытывала множество разных по силе чувств, они роились внутри, скручивались в клубок, который будет сложно распутать. Среди них и вина за то, что они с Эллой не задавались вопросом, что же произошло в жизни мамы, и злость на нее из-за того, что открыла правду так поздно. Возможно, отношения Саманты с мужчинами складывались бы иначе, знай она об опыте матери.

А отец…

Саманта сглотнула. Такое ощущение, будто она потеряла близкого человека. Она вновь постаралась представить отца таким, каким видела его все эти годы, но воображение и мозг отказывались работать. Образ исчез, его больше не было, как и реального человека в ее жизни. Внутри образовалась пустота от потери. Как же это нелепо, ведь нельзя потерять то, чего никогда не имела.

Элла задавала один вопрос за другим, интересовалась, как мама выстояла, как со всем справилась. Поток информации не иссякал, и в какое-то мгновение Саманте показалось, что она не сможет сделать следующий вдох.

– Это случилось под Рождество, – тихо произнесла Гейл. – Полагаю, именно поэтому я его не люблю, да и праздники в целом. Оно напоминает о худшем времени в моей жизни. Но после знакомства с Таб я вспомнила о том, как проводила Рождество до тех печальных событий. С родителями. Счастливые дни. Не понимаю, что сегодня на меня нашло. Возможно, высказалась по привычке. Таб задавала так много вопросов, я не хотела ее расстроить, просто не смогла промолчать. Скажи, я окончательно все испортила?

– Нет, конечно. – Элла замотала головой. – Спасибо Броди. Она все еще с нетерпением ждет появления Санты.

Гейл выдохнула, словно только сейчас смогла расслабиться.

– Благодарение Господу за это.

– Таб действительно задает много вопросов. Она не умолкает часами, и это может утомить, я тебя понимаю. Знаешь, мама, мне невыносимо больно думать о том, что произошло с тобой под Рождество. И после всего ты стала сильной, смелой и независимой женщиной. Мне бы за миллион лет не удалось собраться и вернуться к жизни.

Элла откашлялась и потерла ладонями щеки.

– А я считаю тебя, Элла, одной из самых смелых женщин.

– О нет, едва ли. Знаешь, мама, я ведь не все тебе рассказала. Настало время наконец это сделать, раз у нас такой откровенный разговор. – Элла посмотрела на Саманту, но та выглядела совершенно разбитой и подавленной, на ее поддержку не стоит рассчитывать. Придется действовать и принимать решения самостоятельно.

Элла выпрямилась и расправила плечи.

– Я сейчас не работаю. С тех пор как родилась Таб. Я сама этого хотела, и Майкл меня поддержал. Финансовые вопросы легли на его плечи. Впрочем, я намерена вернуться на работу в будущем. Не потому, что не доверяю мужу, нет, я просто люблю преподавать и думаю, у меня это неплохо получается.

Пауза была пугающе долгой.

– Ты и об этом мне не сказала. – Гейл заговорила первой.

– Нет.

– Ты боялась признаться, я понимаю. Это все из-за меня.

– Нет, причина во мне. Я вовсе не смелая, как ты думаешь. Не умею принимать решения и стараюсь избегать конфликтов.

Гейл повернулась и посмотрела прямо в глаза дочери:

– Смелость бывает разной, моя дорогая. Ты способна любить всем сердцем, без сомнений и колебаний. Ты делаешь шаг, даже прыжок, без страха, не думая о последствиях для себя. Ты помогаешь Таб познавать этот мир и не ограничиваешь ее, всегда готова подстраховать, но не держишь на привязи. Ты сделала выбор и была уверена в нем, даже когда я пыталась поселить в твоей душе сомнения.

– Теперь я понимаю, почему ты так боялась за меня. – Элла взяла мать за руку. – Мне многое стало понятнее, мама.

– Но это меня не оправдывает. Обещаю, с этого момента я буду с уважением относиться к вашим решениям. Особенно в личной жизни. Кстати, хотела сказать: он хороший человек, твой Майкл.

– Да, хороший. Я его люблю и… уважаю. Он мне необходим, но… если с ним что-то случится, я выживу. Это будет невероятно сложно, но я смогу. Я никогда не сомневалась в своих способностях, знала, что в жизни у меня все получится. И благодарить за это надо тебя, мама. Мне жаль, что я не произнесла эти слова раньше. Не понимала, как бесценно то, чему ты нас учила.

Саманта резко встала, словно пыталась вынырнуть на поверхность, пока ее не затянуло в омут.

Неужели ей одной надо все переосмыслить и понять?

– Мне надо… простите… надо на свежий воздух.

– Тебе плохо? – Элла подпрыгнула на месте.

– Мне очень хорошо! – Саманта вытянула руки вперед ладонями, останавливая сестру, и понеслась к выходу. Ей не нужны объятия и рассуждения. С нее хватит, лучше сейчас остаться одной. Мать и сестра, возможно, способны помочь залечить раны, но не сейчас. Внезапно она ощутила себя не единым целым с ними, а отдельной частью. – Я сейчас, мне нужно…

– Время все осмыслить, – закончила за нее мать и схватила за руку Эллу, порывавшуюся выбежать за сестрой. – Не беспокойся, мы тебя не торопим. Поговорим позже, если захочешь. Тебе решать, дорогая.

Как непривычно, что мама такая тактичная и понимающая. Ей, разумеется, предстоит извиниться за то, что наговорила ей во время ссоры, но сейчас она не готова об этом думать. Ни о чем не готова…

О том, что было для них тайной…

О том, что следовало бы сделать иначе…

Об отце…

Саманта что-то пробормотала себе под нос и побежала вниз по лестнице, не представляя, куда направляется. Внутри все клокотало и полыхал огонь… Казалось, она сейчас взорвется.

Воздух, ей необходим прохладный воздух. Он заполнит легкие и поможет унять жар.

Она направилась к входной двери, надеясь, что увидит наконец свет в конце тоннеля, но из-за спины донесся голос Мэри:

– Саманта? Что-то случилось, милая? Время позднее для прогулок.

Дверь всего в нескольких шагах, и у нее нет сил для объяснений. Она опустошена, она на пределе возможностей, ей нечего больше отдать. Сейчас она готова упасть, не надеясь подняться.

Внезапно из библиотеки вышел Броди и быстрым шагом направился через холл к ней.

– Привет, Саманта, а я тебя искал. Не волнуйся, мама, это связано с работой. У нас с Самантой кое-какие дела вечером. – Он снял с вешалки куртки.

– Дела? Работа? – Мэри была потрясена. – Вы уходите? А как же ужин?

– За ужином мы тоже будем заниматься делами. Саманта ведь приехала всего на несколько дней, стоит использовать каждую минуту плодотворно. Если хотим, чтобы наши планы осуществились, надо выслушать все советы, которые Саманта может нам дать. – Он натянул куртку и покосился на нее. – Я благодарен, что она щедро тратит на нас свое время. Поужинаем в деревне, ведь и наши гости могут пожелать туда отправиться. Саманта должна знать, на что они могут рассчитывать. Потом я покажу ей, как выглядят окрестности в вечернее время, и мы заедем в мой офис, чтобы произвести кое-какие расчеты. Вернемся поздно, отдыхай, мама, не жди нас.

– Ты сказал – окрестности… в вечернее время?

– Да, мама. – Броди накинул куртку Саманты ей на плечи и повел к выходу. – Мы думали предложить постояльцам прогулки… при свете звезд.

– Свете звезд? Но, Броди, по прогнозу ожидается метель…

– В офисе тепло, мы вполне можем там поработать. Не волнуйся, нам многое надо обсудить. – Он буквально вытолкал Саманту на улицу, не давая Мэри шанс придумать ответ, который бы их задержал.

Саманта слышала, как за ними закрылась дверь. Холодный воздух дул в лицо и пробирался под одежду. Она была благодарна, что Броди избавил ее от необходимости разговаривать с Мэри, но теперь возникла новая проблема: она ни с кем не хотела общаться, с ним в том числе.

– Я бы не…

– Понимаю. Можешь молчать. Я все понимаю. – Он повел ее к машине, поддерживая за спину. – Осторожно, здесь скользко.

Саманта потеряла равновесие, слезы обиды и отчаяния хлынули из глаз. Ей было безразлично, что этому есть свидетель. Ничто не имело значения.

– Может, тебе стоит… – Броди посмотрел ей в лицо и запнулся. – Черт. Сейчас. – Он открыл машину и усадил Саманту. – Сейчас. Потерпи немного.

Он спешно обошел машину и забрался внутрь.

– Ремень. – Он потянулся и пристегнул его, а затем сжал ее колено. – Мы уедем отсюда туда, где сможем поговорить. Или помолчать. Сама решишь.

Сдержать слезы было невозможно. Она зарыдала, горько всхлипывая.

– Держись… Держись… – Броди выворачивал руль, то прибавляя скорость, то сбрасывая. – Сейчас выедем за ворота, там нас никто не увидит и не остановит.

Она не могла успокоиться. Душу терзали мысли о матери, об отце. Ей было жаль их и себя, жаль, что не стала такой, какой могла. Она захлебывалась слезами, а вместе с ними раскаянием и сожалением.

Саманта не поняла, сколько прошло времени, но почувствовала, что машина остановилась. Будто сквозь пелену, она увидела склоняющегося к ней Броди. Он отстегнул ремень, обнял ее и прижал к себе. Не сказал ни слова, просто ждал, когда она успокоится.

Саманта плакала, пока не почувствовала пустоту внутри. Рыдания постепенно стихли, и она упала ему на грудь, обессиленная. Казалось, она не сможет пошевелиться или сделать шаг, даже если очень постарается. Но ей этого и не хотелось. Саманта мечтала навсегда остаться в теплом салоне машины, где тихо и безопасно.

Его руки лежали на ее спине, воротник куртки касался щеки.

Броди.

В голове били барабаны, но все же стало легче, что удалось освободиться от груза, выплеснуть эмоции.

Саманта заставила себя отстраниться и огляделась, не предоставляя, где они находятся и как далеко уехали от дома.

– Что ж. – Она принялась искать в кармане салфетку. – Напрасно я считала себя хорошим профессионалом.

– Но сейчас нерабочее время. И тебе необязательно соответствовать высоким стандартам, установленным самой себе. Возьми. – Он протянул ей салфетку. – Должно быть, у тебя страшно болит голова. У меня в офисе есть отличное средство.

– В офисе?

– Мне казалось, тебе хотелось побыть в тишине. Там ты можешь плакать, громко рыдать, хлюпать носом и даже кричать, не опасаясь, что кто-то услышит.

Саманта шумно высморкалась.

– Похоже на фразу из фильма ужасов.

Большим пальцем он смахнул слезу с ее щеки:

– Мне казалось, предложение тебя заинтересует.

– Ты поступаешь так со всеми женщинами?

– Ты первая. Думаешь, следует взять этот способ на вооружение?

Саманта достала еще одну салфетку.

– Думаю, предложение поехать в уединенное место, где никого не потревожат крики, не для всех может стать привлекательным.

– Правда? Если верить статистике, шансы быть убитым в шотландской глубинке…

– Довольно! Когда я говорю, что ничего не имею против бессонной ночи, я имею в виду не фильмы ужасов. – Настроение, однако, хоть и немного, но улучшилось. Что, вероятно, и было целью Броди.

– Я лишь хочу сказать, что здесь скорее поскользнешься и упадешь, нежели…

– Броди!

– Не помогает? – Он выпрямился и поправил пальцем очки на носу. – Ладно, умолкаю. Отвезу тебя туда, где нас никто не потревожит. Можешь плакать сколько хочешь, не боясь, что будут свидетели.

– Я уже плакала, и свидетель был – ты.

– Я не свидетель, а твой водитель. И гид на прогулке при свете звезд.

– При свете звезд… – задумчиво повторила Саманта и прижала ледяные руки к пылающим щекам. Глаза до сих пор щипало от слез. – Мне нравится. Я бы забронировала такую прогулку.

– Лучше в другой день. Сегодняшний вечер мы посвятим тебе и будем делать то, что ты хочешь.

– Полагаешь, знаешь, чего я хочу?

– Ведь тогда по телефону с тобой говорил я. Но обещаю не использовать информацию в корыстных целях.

Он милый, хотя немного несуразный, но, главное, добрый и порядочный.

– Кстати, Броди… Не знаю, как тебя благодарить. Я о сегодняшнем вечере…

– Не стоит меня благодарить. Если ты немного успокоилась и сможешь потерпеть несколько минут, я отвезу тебя в малый дом. Держись крепче.

Рано или поздно мама и Элла начнут ее искать и найдут, если она будет в доме. Этого Саманте совсем не хотелось. Она была уверена, что хочет остаться одна, но сейчас общество Броди очень радовало.

– Малый дом – тот, что ты показывал? Где устроил офис?

– Да. Минут пять на машине, но все же достаточно далеко, чтобы меня постоянно не отвлекали от работы.

– Он большой?

– Там найдется место, чтобы поплакать в одиночестве, если ты об этом. Черт, очки запотевают. Если соберемся грабить банк, надо искать другого водителя.

– Приму к сведению, – кивнула Саманта. Он даже не спросил ее о причине истерики, и за это она была ему очень благодарна.

Машина двигалась дальше, подпрыгивая и освещая фарами бугристые участки дороги.

Жар прилил к голове, и она почувствовала, как сильно отекли глаза.

– Получается, домик отрезан от мира?

– Туда непросто добраться, но возможно, так как мы периодически убираем снег. Я ведь здесь работаю и должен знать, что могу приехать сюда в любой момент.

Машина съехала с главной дороги и покатила к озеру. В свете фар блеснули на мгновение окна домика.

– Да, тут можно сколько угодно кричать, никто не услышит.

– Я часто кричу, когда что-то не получается.

– Великолепно. Замечательно. Теперь понимаю, почему ты не хочешь его сдавать.

Машина остановилась у входа.

– На самом деле это чисто практическое решение. Здесь стоит компьютерное оборудование на десятки тысяч фунтов. Это мое рабочее место, а я не люблю его ни с кем делить. Мне неловко, что я устроил его здесь, но мне необходимо иметь возможность сосредоточиться, чтобы никто не стучал каждые полчаса в дверь, предлагая перекусить.

– Ты не любитель поесть?

– Почему же? Но только не во время работы. Ненавижу, когда меня отвлекают, пока я занят серьезным делом.

– Ты не прерываешься, чтобы поесть, когда работаешь?

– Я могу перекусить чем-то… вредным. Тем, что можно есть, например, из пакета, не отрывая глаз от экрана. Подожди, не выходи, я сейчас помогу.

– У меня душевная травма, Броди, а не физическая. – Однако приятно, что он так внимателен.

– Не могу позволить тебе ходить здесь без поддержки, тем более в таком состоянии. Это может быть опасно. – Он ловко выбрался из машины, обошел ее и, открыв дверцу с пассажирской стороны, галантно протянул руку.

Саманта ступила на оледеневший снег и оперлась на нее.

– Ты истинный джентльмен, Броди.

– Ты так думаешь? – Он опустил глаза и откашлялся. – Может, меня беспокоит, что у меня будут проблемы, если ты получишь травму в моих владениях? Например, упадешь в озеро или заблудишься в лесу.

– Полагаешь, у меня проблемы с вестибулярным аппаратом?

– Нет, конечно, даже не думал. Ты производишь впечатление человека… вполне уверенного в своих силах. И организованного. – Он посмотрел на нее исподлобья и опять поправил очки. – Но со мной все это может случиться. – Он смущенно улыбнулся. – Я бы точно упал, сломал что-нибудь и разбил очки. Ты, не сомневаюсь, спокойно пройдешь на другой берег озера по льду, а если поскользнешься, то не будешь выглядеть неуклюже.

Всего несколько минут назад Саманта была уверена, что улыбаться сегодня точно не будет. Как она ошибалась.

– Я бы плюхнулась на попу, Броди, и это точно смотрелось бы не очень.

– Ты очень красивая, Саманта, даже… э-э-э… со спины. – Броди покраснел, отвернулся и махнул в сторону домика. – Постараюсь избавить тебя от травм. Держись за меня.

– Но ты же только что говорил о собственной неуклюжести.

– Точно. Лучше мне держаться от тебя подальше.

Верное утверждение, но причина не в том, о чем он думал. Броди – единственный мужчина на свете, который знает ее тайные желания и мысли.

– Я рада, что ты не привез меня в паб. – Она повернулась и захлопнула дверцу автомобиля. – Мне там очень понравилось, но сейчас… ты понимаешь.

– Но сейчас последнее, что тебе хотелось бы видеть, – это сборище развеселых местных жителей. Я все понимаю, Саманта. Маме я сказал о пабе лишь потому, что в противном случае она бы начала расспрашивать, чем я буду тебя кормить. Она считает меня ребенком, неспособным поесть, пока она не поставит передо мной тарелку. – Он смущенно улыбнулся. – Кроме того, тебе нужно тихое место, чтобы побыть наедине с собой, а матери таких вещей вообще не понимают. Вот по этим причинам я и подумал, что ты хочешь посмотреть на нечто особенное.

– Как ты узнал, что мне хочется остаться одной?

– По твоему лицу.

– Я бы не прочь прогуляться.

– Но тогда не сможешь отвлечься. Напротив, будешь думать только о своей проблеме. Кроме того, опять возникает вопрос…

– Безопасности.

– Верно. Синяки на… попе нам не нужны.

Саманта посмотрела на него с изумлением:

– Тебе не кажется, что ты слишком часто вспоминаешь об этой части тела?

– За последние две минуты чаще, чем за всю жизнь. Постой здесь, я возьму пакеты и коробки с заднего сиденья, надо занести их внутрь.

– Я могу помочь. Давай мне что-нибудь.

Он протянул ей два пакета. Саманта мельком заглянула в один и увидела сверху фрукты, упаковки с готовой едой и, кажется, услышала звон бутылок.

Броди направился к двери, почти не видя дорогу из-за стопки коробок в руках, распахнул ее, и в темноте пространства появился светлый конус.

Саманта вошла следом, поставила пакеты и оглядела помещение – гостиную, объединенную с кухней. Большую часть пространства занимал огромный диван, большие окна выходили на озеро.

– Мне убрать продукты? – спросила Саманта, делая шаг в сторону кухни.

– Не беспокойся, я сам справлюсь. – Броди закрыл входную дверь и сделал приглашающий жест. – Садись. Будь как дома. Не замерзла? Хочешь согреться? – Он кашлянул. – Я имел в виду плед.

– Я тебя поняла. – Он такой милый, что даже неловко над ним подшучивать. – Спасибо, мне тепло. И здесь совсем не холодно, я даже не ожидала.

– Отопление регулируется из главного дома. Кроме того, я уже был здесь сегодня, заехал сразу после нашей прогулки на оленях, пробыл тут часа два. Не буду спрашивать, чем ты занималась в это время. Что бы то ни было, закончилось все плохо. Извини, я отнесу коробки.

Он толкнул локтем дверь, и Саманта вытянула шею.

– Это и есть твой офис? Можно мне… Вот черт! – Она застыла у порога и огляделась: стены увешаны мониторами, на которых бегут строки цифр. – Отсюда можно управлять космической станцией.

– Только нужен процессор мощнее. – Он поставил коробки на пол и подхватил со стола грязные кружки. – Прости за беспорядок. Не думал, что буду принимать гостей.

Саманта заметила, что мусорная корзина полна, а кое-где на полу стоят такие же кружки, разбросаны листы бумаги, заполненные строчками непонятных цифр. Беспорядок ее не смущал. Она не разбиралась в аналитике и программировании, но понимала, насколько это серьезное дело.

– Что это? – Она указала на единственную стену, не занятую мониторами. На ней висела доска, исписанная математическими формулами.

– Пытался кое-что понять. Принесу тебе выпить. Надо было сделать это сразу. И помыть кружки. – Он потянулся и случайно коснулся ее пальцев. – Клянусь, грязные сами размножаются. Кажется, в шкафу были еще новые, которыми никто не пользовался. Если я их найду, ты обещаешь выпить кофе? Я знаю, ты любишь кофе.

– Не в это время суток. Не беспокойся, Броди, мне ничего не нужно. – Рядом с клавиатурой лежала стопка бумаг. Саманта заметила подпись на верхнем документе. – Доктор Макинтайр?

– Это… да. – Он махнул рукой. – Доктор математики. Никакого отношения к медицине я не имею.

– Почему же ты не представляешься доктором наук?

– Не знаю. Видимо, боюсь, что кто-то примет меня за врача и попросит спасти жизнь. Или потому, что меня мутит от вида крови. Кроме того, получается как-то напыщенно, не находишь?

– Не нахожу, доктор Макинтайр. Это говорит о том, что вы очень-очень умный.

Разумеется, она давно заметила, что он умен, добр и сексуален. И не такой уж он рохля, раз быстро сориентировался в ситуации и ловко увел ее из дома.

– Давай все же укажем, что ты доктор. Пожалуйста, Броди.

– Я подумаю, но обещать не могу.

Саманта еще раз огляделась, очарованная тем, что смогла проникнуть в его мир. У стены она заметила стол, на котором стояла модель космического корабля.

– Итак, ты все же связан с управлением полетами.

Модель была настолько хитроумно устроенной, что от одного взгляда на нее начинала болеть голова.

Броди коротко хохотнул.

– Мне лучше думается, когда делаю что-то руками.

Саманта направилась к выходу, но зацепилась за что-то ногой и непременно упала бы, не протяни он руку.

– Знаю, здесь надо убраться. Можно умереть, и никто не узнает об этом и не напишет в газете.

Саманта оперлась на его плечо и сразу почувствовала крепкие мышцы.

Неплохие бицепсы, доктор Макинтайр.

– Ты опять пытаешься меня напугать, Броди. Хорошо, что я не из пугливых.

– В наших краях больше шансов умереть от инфекции, чем от руки убийцы. – Он отпустил ее и указал глазами на кружки. – Пойду вымою. А ты возьми плед и устраивайся где хочешь.

Плед? Это он валяется на полу и из-за него она едва не упала?

– У тебя нет спальни?

– Есть, вон там, но я часто ленюсь идти так далеко. Привык спать там же, где работаю. Просыпаюсь и опять работаю. Черт, все же мне не стоило привозить тебя сюда.

– Почему же?

– Здесь можно увидеть то, что я предпочитаю скрывать от людей. Это мой мир, такой, какой он есть, без прикрас.

Саманта опять вспомнила их первый телефонный разговор.

– Полагаю, мы квиты.

Броди кивнул:

– Это точно. Если не хочешь кофе, могу предложить вино. Надо было с него начать.

Саманта взяла у него кружки и прошла в кухню.

– Я вымою.

– Нет-нет, не утруждайся. Не хочу, чтобы ты…

– Сегодня ты спас меня, Броди, так позволь сделать для тебя хотя бы это.

Она включила кран и дождалась, когда вода станет теплой. В окне напротив она увидела необыкновенной красоты картину: гладь озера переливалась в лунном свете. Рассеиваясь, он подчеркивал рельеф горных вершин.

– Волшебный пейзаж.

– Тебе нравится? Большинству людей здесь не по себе.

– Мне очень нравится, что удивительно. Если бы в Бостоне мужчина предложил мне поехать в столь уединенное место, я определенно отказалась бы.

– Правильно. Очень разумно. – Броди принялся убирать продукты в холодильник: сок, масло, яйца, бекон. – У тебя сильно развит инстинкт самосохранения.

– Почему же я здесь?

– Чтобы спрятаться от родных, из-за которых плакала. – Он принялся разжигать дровяную печь. – Это, кстати, тоже своего рода самозащита. Из двух вариантов: остаться или поехать со мной – второй будет наименее опасным.

Что ж, и в этом он прав.

Саманта закончила с кружками, убедилась, что смыла все опасное для организма, и поставила их сушиться.

Затем она сняла куртку, устроилась под пледом на диване и стала наблюдать, как Броди зажигает свечи.

– У тебя же есть электричество.

– Да, но со свечами уютнее.

Наверное, ей лучше не говорить, что он выглядит отлично при любом освещении. А вот она едва ли.

– У меня тушь потекла. – Она провела пальцем под глазами. – Я похожа на панду?

– Ты отлично выглядишь. – Голос Броди отчего-то стал хриплым. – А панда – мое любимое животное.

– Удивительно, всего час назад я рыдала, а теперь готова смеяться. Ты забавный, доктор Макинтайр.

– Это плохо, верно? У таких обычно нелады с девушками.

Губы его изогнулись, на лоб упала прядь темных волос.

– Уверена, у тебя с ними все в порядке. – Сердце предательски екнуло. – Спасибо, что привез меня сюда, Броди. Ты очень меня выручил.

– Я преследовал свои интересы. Мне выгодно, чтобы ты хорошо провела у нас время и рекомендовала поместье клиентам.

– Поверь, я в любом случае буду всячески его рекламировать.

– Правда? – Он выронил коробок спичек и потянулся за ним. – Тогда надо быть аккуратнее, чтобы не сжечь домик. Прости, я немного нервничаю. Непривычно видеть у себя женщину. Ты – вторая представительница женского пола, переступившая этот порог. В первый раз все было ужасно.

– А что произошло? Надеюсь, ты не прикончил несчастную и не закопал ее кости неподалеку.

– Нет, я уверен, что, будь у нее оружие, она бы поступила так со мной. – Броди зажег все свечи, убрал спички в ящик, а из шкафчика достал два бокала. – Я хотел устроить романтический вечер, но…

– Не вышло?

– Она увидела паука и так закричала… – Он нахмурился и поставил бокалы на стол. – Я подпрыгнул от неожиданности и выронил бутылку дорогого белого вина, которое приберег для особого случая.

– Представляю, как это шокировало паука, – усмехнулась Саманта.

– Никогда не видел, чтобы пауки так быстро бегали. Моя гостья последовала его примеру. – Он налил вино и протянул бокал Саманте. – За нас. За нашу выдержку в самых трудных семейных неурядицах.

Броди сел рядом и вытянул руку с бокалом.

– За чудесную поездку при свете звезд и за тебя. Спасибо еще раз, что выручил.

Броди сделал глоток вина и поставил бокал на стол.

– Не уверен, что был рад произошедшему, но скажу, что всегда готов помочь.

– Если бы не ты, я либо ушла в лес, заблудилась там и погибла от холода, либо упала в обморок прямо перед твоей мамой. Одно другого не лучше, верно? – Завибрировал ее телефон, заставив обоих вздрогнуть.

– Как я могла о них забыть? Наверняка сестра.

– Интересуется, где ты?

– Можно сказать и так, – ответила Саманта, прочитав сообщение. И написала:

«Со мной все в порядке. Я с Броди. Мы работаем. Буду поздно, не ждите меня».

Через пару секунд пришел ответ:

«Ночь с лордом?»

Саманта поспешно отключила телефон, чтобы Броди случайно не увидел написанное, и убрала поглубже в карман. Хочется надеяться, что при тусклом свете свечей он не заметил, как она покраснела.

– С твоей сестрой все нормально?

– Надеюсь. Сегодня у нас был серьезный разговор-исповедь втроем. То еще веселье.

– Ах вот как.

– Именно. – Саманта поднесла к губам бокал. – С Эллой, думаю, все хорошо. Она терпеть не может ссоры, предпочитает ладить со всеми.

– А ты нет?

– Со мной не все так… однозначно. – Саманта одним глотком допила оставшееся вино. – Иногда мне кажется, что я совсем не понимаю себя настоящую.

– Это… не из-за вина?

– Нет. Сегодня оно мне помогает.

– Когда мы говорили по телефону, у меня сложилось впечатление, что ты отлично знаешь, чего хочешь.

– Ты разговаривал не с той Самантой, которую видят люди, а с той, какой я становлюсь наедине с собой.

Уголки его губ дрогнули:

– Вторая Саманта мне очень нравится. Она чертовски привлекательна. Если она желает выговориться, буду рад помочь и стану безмолвным слушателем. – Он наполнил ее бокал. – А той, первой Саманте, мы ничего не скажем.

– А хорошо ли ты знаешь первую Саманту?

– Я с ней знаком. Она тоже чертовски красива, но отпугивает.

– Но почему?

– Она эффективный руководитель. Компетентна. Энергична. У нее нет недостатков. И она подавляет вторую Саманту, что весьма прискорбно.

Она опустила глаза и провела кончиком пальца по ободку бокала.

– Значит, Броди существует только один?

– Когда-то их было двое, но они слились.

– Я бы хотела стать таким, как ты. – Она откинулась на спинку дивана. – Что же касается моего срыва, думаю, все копилось уже довольно долго. Элла постоянно выплескивает эмоции, а я сдерживаю, скрываю от всех. – Она помолчала и отпила немного вина. – Со мной рядом долго не было мамы, и я научилась так жить. И вдруг она появилась. Все оказалось очень сложно. Для нее было тайной, что Элла замужем, родила ребенка, бросила работу и посвятила себя семье. Я постоянно находилась и нахожусь в напряжении, чтобы не сболтнуть лишнего, стараюсь не забыть, что известно маме, а что нет. От этого буквально закипает мозг. Сегодня вечером я узнала, что с моим покойным отцом все было не так, как я считала. Да, он умер, но только после того, как мама ушла от него из-за его жестокости.

– Вот это да… Теперь я понимаю, почему тебе захотелось от всех убежать.

– Я даже не могу определить, что расстроило меня больше всего, в голове полный кавардак. И я чувствую свою вину за то, что никогда не интересовалась жизнью мамы, не задумывалась, каковы истинные причины ее поступков. Чувствую себя законченной эгоисткой.

– Саманта, ты же не могла прочитать ее мысли. Не слишком ли ты себя коришь?

– Не слишком. Я считала ее суровой, непробиваемой, помешанной на работе, а оказалось, что такой сделала ее жизнь. И еще отец… У меня в голове сложился совсем другой образ. Иногда я представляла, как мы с ним гуляем в парке, как он читает мне книгу, а повзрослев – как приходит в мой офис. И гордится дочерью. Сегодняшний разговор уничтожил этот образ. У меня такое ощущение, что я похоронила его по-настоящему, а это ведь так глупо, как и мои фантазии. То, что я потеряла, – подделка, которой довольствовалась и тешила себя.

– Совсем не глупо. Рядом не было отца, поэтому ты его придумала.

– Я жестоко ошибалась. Думаю, не стоит об этом говорить. – Она села ровно и расправила плечи. – Мне казалось, что станет лучше, если я выговорюсь, но это не так. Давай представим, будто я нормальный человек из нормальной семьи.

– Такие бывают?

– Надеюсь, да.

– Хорошо. – Броди вытянул ноги, откинулся на спинку, и они молчали, разглядывая картину за окном. – Семейные посиделки часто заканчиваются непредсказуемо, – внезапно произнес он. – Помню, в какой-то год дядя Финли – на самом деле не дядя, а друг семьи – приехал к нам в гости со спутницей двадцати двух лет.

– И в чем проблема?

– Для нас, собственно, ни в чем, чего не скажешь о его жене, которая осталась дома. Так вот, эта самая жена приехала во второй половине дня, и нам пришлось тайком выводить девушку из дома.

Саманта весело расхохоталась.

– А мы в детстве никогда не праздновали Рождество. Думаю, ты уже это понял, когда возник конфликт из-за Санты. Кстати, огромное спасибо, что спас ситуацию.

– Рад помочь.

– Скажи, а в тех математических расчетах была хоть доля правды?

– Ни капельки.

Саманта опять рассмеялась, одним глотком допила вино и поставила бокал на стол.

– Приятное вино. Оно закончилось?

– Закончилось? Ах нет, конечно. – Он взял бутылку. – У тебя жажда?

– Скорее, неутолимое желание забыться.

– Позволь мне попытаться уговорить тебя этого не делать?

– Зачем?

– Последствия известны – головная боль утром, снижение иммунитета, в будущем поражения печени. Что? Почему ты смеешься?

– Мне нравится, что ты говоришь обо всем открыто.

Броди смутился и вылил оставшееся вино в свой бокал.

– Мне лучше помолчать?

– Нет, конечно. Только ты можешь отвлечь меня от мыслей о моей сумасшедшей семейке. Идея с вином не сработала. – Она тяжело вздохнула. – Броди, пожалуйста, помоги мне забыть обо всем, что сегодня произошло.

– Я?

– Здесь есть кто-то еще?

– Если только тело, которое я зарыл неподалеку от домика. У тебя есть пожелания… или доверишься мне?

– Делай все, что придет в голову, но хочу сразу предупредить, что задача эта непростая.

Он внимательно посмотрел на нее и отставил бокал.

– Не стоит из-за меня отказываться от вина, Броди.

– Мне надо, чтобы обе руки были свободны.

Леди и лэрд.

По крайней мере, мысли о матери и Элле уступили место мыслям о сексе.

– Вставай. – Броди поставил ее бокал на стол, взял за руки и потянул, призывая подняться.

– Куда мы? – От вина чуть кружилась голова. Саманта качнулась, когда он надевал на нее куртку. – Куда мы идем?

– На прогулку при свете звезд.

– Зачем? Чтобы ты не испытывал чувства вины из-за того, что обманул маму?

– Совсем нет, просто мне кажется, что тебе понравится.

– Мне нравится находиться в тепле. – Когда он рядом. С ним легко и просто. Можно обо всем поговорить.

– Это будет совсем короткая прогулка, обещаю.

Броди распахнул входную дверь, и Саманта захныкала, почувствовав волну ледяного воздуха.

– Броди…

– Всего несколько шагов. Хочу кое-что тебе показать. – Он протянул ей руку. – Поверь, ты не пожалеешь. Закрой глаза.

– Шутишь? Закрыть глаза в темноте? Когда идет снег и так скользко? Настолько я не доверяю даже людям, которых знаю много лет.

– Это заговорила первая Саманта. Я все понял, вели ей замолчать.

По телу побежало тепло. Ах, если бы… Что с ней происходит? Это жизнь, и они не герои ее любимых романов.

Она закрыла глаза, удивляясь своей покладистости.

– Осмелюсь заметить, что так я не смогу увидеть звезды.

– Ничего не говори. Прислушайся.

Саманта слышала, как хрустит наст, ломаясь под их ногами, как с шумом упала кучка снега с лап ели, желавшей поскорее сбросить тяжелую зимнюю ношу. Слышала свое дыхание и биение сердца. Интересно, она одна это слышит или Броди тоже? Скорее всего, тоже.

Она ступала осторожно, боясь поскользнуться, и крепко сжимала его ладонь.

– Я ничего не слышу.

– Не спеши. – Они шли еще минут пять и наконец остановились.

– Можно уже открыть глаза?

– Пока нет.

– Больше никогда не позволю втянуть меня в подобную авантюру.

– Хорошо, запрокинь голову.

– Броди!

– Запрокинь, пожалуйста. И открывай глаза.

Она почувствовала, как его руки легли на плечи, помогая ей удерживать равновесие.

Саманта открыла глаза и сразу увидела звезды. Создавалось впечатление, что в небе над их головами зажглись тысячи крошечных фонариков. Настоящее волшебство. Казалось, что вот-вот пролетит Санта на оленьей повозке. Она даже услышала звон колокольчиков.

– Вот это да… – протянула Саманта, сильнее запрокинула голову и стала поворачиваться, чтобы рассмотреть с разных сторон. Сильные руки сжимали плечи, что было неожиданно приятно. – Кто бы мог подумать, что вечерняя прогулка станет такой потрясающей.

– Я показываю это только самым дорогим гостям.

Саманта повернулась и заглянула в глаза Броди. Удивительно, но от него исходил тот же жар, что она чувствовала внутри. Ожидание было недолгим, но сладостным. Потом он потянул ее к себе и поцеловал.

Немного шокированная, Саманта поспешила отбросить сомнения и погрузилась в мир ощущений.

Большой палец сильной мужской руки удивительно нежно коснулся ее щеки. Губы же, напротив, были требовательными. Поцелуй их был не осторожным и легким, он был уверенным заявлением о намерениях. Дразнящее обещание большего удовольствия.

Они целовались так долго, что Саманта потерялась во времени и пространстве. В ее мире не осталось ничего, кроме Броди и миллионов звезд.

Морозу все же удалось охладить их разгоряченные тела, и она поежилась.

Голова кружилась сильнее, чем от вина, и она положила руки на грудь Броди, чтобы не упасть. Придя в себя, она сразу подумала, что Броди Макинтайр может быть в чем-то неуклюж, но поцелуи явно не из этого списка. И ей совсем не хотелось останавливаться.

– Это тоже только для дорогих гостей?

Он откашлялся.

– Это индивидуально. Ты же говорила, что хочешь видеть звезды во время поцелуя. Подобные вещи мужчины запоминают. Я решил сделать так, чтобы ты в любом случае была в выигрыше. Если бы не закрыла глаза, когда я целовал тебя, увидела бы звезды через мое плечо.

Она положила голову ему на грудь и рассмеялась, а затем взяла его лицо в ладони и посмотрела прямо в глаза.

– Признавайся, доктор, где ты научился так целоваться?

– Я? Я… Я не… – забормотал он и улыбнулся. – Ты меня смущаешь.

– И мне это нравится.

– Хорошо, я готов стерпеть. Могу ответить тем же. – Он обнял ее и склонился к губам. Их влекло друг к другу с необъяснимой силой. – Нет. – Внезапно он отпрянул. – Надо вернуться в дом.

– Броди…

Глаза его потемнели.

– Надо, Саманта… О черт. – Он впился в ее губы и вновь отстранился. – Мы не должны…

– Не останавливайся, умоляю. – Саманта так сильно дрожала, что Броди потянул молнию, чтобы застегнуть куртку до самого подбородка.

Затем он снял шарф и намотал ей на шею.

– Вот так. Надо возвращаться, чувствую себя страшным эгоистом. И пожалуйста, не смотри на меня. И даже не думай поцеловать. – Он взял ее за руку и потащил по уже протоптанной дорожке к дому.

Хорошо, что хоть кто-то из них двоих способен мыслить здраво, она-то уже была готова сбросить одежду. Непонятно, почему кожа так холодна, когда внутри все горит?

Стоило им переступить порог, как Саманта потянулась к Броди.

– Минутку… – прошептал он и чмокнул ее в губы. – Ммм, вкусно…

Она просунула руки под куртку и обхватила его за талию. Он в ответ прижался к ней и захлопнул ногой дверь.

– Нам не стоит, наверное…

Саманта приподнялась на цыпочки и коснулась его губ. Они были холодными, хотя совсем недавно, на морозе, были горячими.

Они долго не могли справиться с молниями на куртках, не отрываясь друг от друга, изнывая от нетерпения и отчаяния. Одежда наконец была сброшена на пол, и они неуклюже стали перемещаться к дивану. Их пальцы сталкивались, когда тянулись в одном и том же направлении, мешая обоим и вызывая ненужную путаницу.

Они упали, как им казалось, на диван, но промахнулись, сползли на пол и не сразу это заметили. Саманта очнулась, лишь услышав стук от удара головы Броди о доски.

– Броди! Тебе больно?

– Все в порядке. Я по нескольку раз в день обо что-то ударяюсь, чаще всего головой. Проблема в том, что я высокий. Раз я не потерял сознание, можем продолжать. – Он обхватил ее за плечи и притянул к себе. Саманта прикусила его нижнюю губу и улыбнулась.

– На диване нам было бы удобнее.

– На полу безопаснее: некуда падать.

Пальцы зарылись в ее волосы, теплое дыхание ласкало лицо. Она провела ладонью по его спине и плечам, чувствуя рельеф мышц. Сильные руки подхватили ее под ягодицы, и она ощутила напряжение в его паху.

– Может, нам все же стоит…

– Да… Конечно… – Думать удавалось с трудом. – Где?

– В бумажнике…

Предложения выходили короткими и незаконченными, чтобы избежать необходимости надолго сосредоточиваться и отрываться от губ. Саманта нашла то, что им было нужно, и решила, что больше не хочет ни о чем думать.

В едином порыве они соединились, и она едва не задохнулась, а он громко застонал. Все происходило быстро, было до предела наполнено чувствами. Наслаждение росло, ощущения обострялись, и вскоре они вместе достигли финальной точки.

Броди поднял ее и положил на диван, затем устроился рядом и принялся медленно ласкать ее тело, и вскоре не осталось ни единого дюйма, которого он не коснулся губами. Таких опьяняющих, волшебных моментов никогда не было в ее жизни.

Когда он снова вошел в нее, она изогнулась и обхватила его ногами. Возрастающее желание и потребность освобождения накопленной энергии подталкивали ее к пику. Сумасшедший, яростный и великолепный секс. Саманта потеряла счет времени.

Когда все закончилось, Броди накрыл их пледом, и они лежали, обнявшись и мечтая, как чудесно было бы вечно лежать так, без движения.

– Я никогда раньше не занималась сексом на полу.

Броди прижал ее, будто хотел убедиться, что она не свалится с дивана.

– Можно задать тебе вопрос?

– М-м-м. – Она уткнулась носом в его шею. – Какой?

– Ты сейчас думала о работе?

– Что?

– Я хочу знать, думала ли ты о работе, когда мы занимались любовью?

Она забыла обо всем на свете, мир сузился до размеров тела и ощущений в нем, а он говорит о какой-то работе.

– Нет, конечно, я даже… Нет, не думала.

– Это хорошо.

Она подняла голову и увидела на его лице самодовольную улыбку.

– А почему ты спрашиваешь?

– Потому что в нашем первом разговоре ты призналась, что мечтаешь об отношениях, захватывающих настолько, чтобы забыть о работе.

Саманта задумалась на мгновение, возвращаясь в прошлое, и расхохоталась.

– Ты шутишь?

– Нет. Для многих женщин это не составит труда, но не для тебя. Ты думаешь о работе всегда, даже когда ешь и спишь. А все остальные увлечения…

– Какие увлечения?

Броди откашлялся.

– Например, чтение романов.

– Последний, кстати, называется «Ночь с лордом». – Она положила руку ему на грудь и посмотрела кокетливо.

– Надеюсь, что ночь будет не одна, но ты должна понимать, что у некоторых мужчин, увидевших книгу, могут возникнуть сомнения в возможности соответствовать.

– Из-за женского романа? – Рука ее скользнула ниже. – Ты даже его не читал.

– Ошибаешься. И у меня наверняка была бы возможность услышать, как его читает вслух твоя сестра.

– Ты читал роман?

– Скачал тем же вечером. Я подумал, что должен знать, чего ты ждешь от Шотландии. Признаюсь, его мастерство любовника меня озадачило. Я много думал и нашел немало причин, по которым мне не стоило тебя целовать.

– Самое главное, что нас объединяет работа.

– Но у меня нет многих достоинств героя книги.

– Например?

– Например, лошадей и кареты. – Он придвинулся ближе. – Я подумывал о покупке экипажа для повышения собственной привлекательности, но на наших дорогах полноприводный автомобиль нужнее. К тому же у меня нет тяги к алкоголю, наши отношения не могут развиваться в таком русле.

– Мы с тобой во многом похожи, – произнесла Саманта и покосилась на пустую бутылку на столе.

– По сценарию, ты должна была улизнуть из дома среди ночи, оставив меня наедине с комплексами и мыслями о том, кто же моя таинственная незнакомка.

– Для этого мы довольно хорошо знакомы. К тому же, если бы я так поступила, утром ты нашел бы мое замерзшее тело в ближайшей канаве.

– Что стало бы ужасной трагедией. Еще была мысль забросить тебя на коня и увезти, но Пепперу уже восемнадцать лет, у него артрит – финал мог бы стать вовсе не таким, как ожидалось.

– Ясно. – Она поцеловала его в щеку. – Какие еще у тебя сомнения?

– И скажи сестре, что я обычно снимаю очки перед тем, как заняться любовью.

Саманта подняла голову и сделала круглые глаза:

– Ты слышал наш разговор?

– У Эллы достаточно громкий голос.

Саманта ухмыльнулась и коснулась губами его плеча.

– Мне ужасно стыдно, но, думаю, я это переживу.

– Вот и отлично. – Броди посмотрел ей в глаза и провел рукой по обнаженной спине. – Хочешь вернуться в большой дом?

– Это обязательно?

– Нет. Можем остаться здесь, а рано утром прокрадемся, как воры, в свои комнаты, пока никто не проснулся и не заметил наше отсутствие. Получилась неплохая сцена для романа об эпохе Регентства.

– Тогда тебе придется найти способ, как мне залезть в спальню через окно.

– Учитывая, что она на четвертом этаже, а я плохо управляюсь с садовыми лестницами, предлагаю пойти через главный вход, мадам.

Саманта приподнялась на локте, и лица их оказались совсем близко. Его глаза без очков казались сонными, но она смогла разглядеть, что ресницы очень длинные и пушистые.

– Ты выглядишь соблазнительнее главного героя книги. И ты реален.

– Тогда постараюсь не шевелиться и не разговаривать, чтобы не разрушить образ. – Он потянулся к ее губам. – Жаль, я не подумал охладить шампанское, тогда бы мы покончили со всеми твоими фантазиями.

– Сегодняшний вечер лучше, чем я могла бы придумать. Хочется отсрочить момент возвращения в реальность.

– Можем переместиться в спальню. Помимо пледа у меня еще есть настоящая кровать.

– Мне нравится здесь.

– Тебе не холодно?

– Мне хорошо. – Саманта задумалась. – Ты говорил, что, падая, разбиваешь очки. Это случается часто?

– М-м-м. Эти уже четвертые за два года.

– Ого! Интересно, как же это получается?

– Последние разбил, когда уходил из «Оленьей головы».

– Того паба, где мы обедали? Что же случилось?

– Небольшой разлад.

– Ты имеешь в виду драку?

– Не совсем. – Броди опять смущенно кашлянул. – Противостояние имело место, но не между людьми. Разлад во мне. Не смог преодолеть обледенелый участок тропинки после четырех кружек.

– Ты поскользнулся? – Она рассмеялась, чем вызвала недовольный взгляд Броди.

– Значит, таково твое представление о сострадании? Думаю, надо над этим поработать.

– Травм не было?

– Помимо сломанных очков? Были, разумеется. Жестокий удар по моему самолюбию – самой чувствительной части меня, потому урон был нанесен огромный.

Саманта хохотала и не могла остановиться.

– Твоя откровенность…

– Убивает страсть?

– Я хотела сказать, что это ново и приятно. – Она поцеловала сначала уголок рта, а потом губы. – И достойно восхищения.

– Восхищения? Полагаешь, это хорошая черта? – Броди обнял ее и прижал к себе жестом, начисто лишенным нежности.

– Я лежу с тобой рядом, обнаженная, хотя знаю тебя… Хм, не будем об этом. Не хочу думать, как долго мы знакомы. Пойми, дело совсем не в том, хорош или плох был секс, но мне нужно узнать человека, прежде чем лечь с ним в постель.

– Понимаю. Ты об этом говорила.

– Довольно, не напоминай! Мне до сих пор так стыдно, что лучше умереть. Это самый ужасный разговор по телефону за всю мою жизнь.

– А в моей, несомненно, лучший.

– Ты не испытывал неловкости?

– Нет. Знаешь, мне часто снилась женщина, которая мечтает лежать в постели обнаженной и пить шампанское. Ты пробралась даже в мои сны. – Он провел рукой по ее волосам, убирая прядь с лица. – А когда я увидел твою фотографию…

– Ты искал в интернете мою фотографию?

– Недолго. И взглянул всего пару раз.

– Это недостойно доктора наук.

– Мы ведь не работали вместе. И до сих пор, между прочим, еще не связаны контрактом. Так что я могу вести себя не как профессионал, а как простой человек. Хотя это немного пугает, – добавил он после паузы.

– Почему же?

– Мои последние отношения были ужасными. У тебя с Кайлом вообще нечто похожее на историю Ромео и Джульетты.

– Они оба умерли.

– Да, я помню. Пожалуй, стоит реже ссылаться на классику.

– Почему твои отношения были ужасными?

Броди задумался на несколько мгновений.

– Полагаю, причина заключается в отсутствии сильных чувств друг к другу.

– Плохая основа для долгого и прочного союза. – Она высвободилась из его объятий, встала и прошла, ничем не прикрывшись, чтобы налить воды. – Знаешь, я веду себя непривычно и странно.

– О чем ты?

– Лежала голая в твоей постели и откровенничала. Я была на сто процентов самой собой. Обычно со мной такого не бывает. – У Саманты не укладывалось это в голове.

Вероятно, Броди прав и человек может измениться.

Новая сильная ты.

Она наполнила еще один стакан и протянула Броди.

– Просто невероятно.

– Ты о том, как выглядишь без одежды?

– Нет. Я о том, что мне, видимо, все же стоит прочитать мамину книгу.

Элла

– В первый раз вижу, как ты печешь. – Элла сидела за кухонным столом и наблюдала, как мама и Таб неловко, мешая друг другу, просеивают муку в большую миску.

– И возможно, в последний, – произнесла Гейл. – Готовка хоть и успокаивает, но, похоже, только тех, кто так же искусен, как Мэри.

– Но ты ведь испекла те изумительные имбирные печенья, когда мы приезжали к тебе на Манхэттен. Таб покрывала их глазурью.

– М-м-м… Верно. – Гейл подняла глаза на дочь. – Только я выбросила три партии, прежде чем получилось что-то съедобное. Когда-то, очень давно, я пекла с мамой, одна никогда этим не занималась. Но я и не пытаюсь делать вид, что мастерски готовлю.

Никому, заставшему ее за этим занятием, не пришло бы в голову спорить. Движения были сумбурными, нестройными, словно она барахталась в незнакомом мире, пытаясь найти опору. Стремление быть лучшей бабушкой на свете заставляло пребывать в постоянном напряжении. Было что-то наивное и милое в том, как она держала сито, будто не понимая, оружие в ее руках или кухонная утварь.

На глазах Эллы мать преображалась и становилась другим человеком: неуверенным в себе, и не только на кухне. А прежняя мама никогда в себе не сомневалась.

– Самое главное – следовать рецепту. – Мэри собрала тряпкой муку, которой была усеяна столешница вокруг миски. – Еще с детьми надо готовить весело, и блюдо должно быть простым. Результат здесь не совсем важен, главное – процесс.

Зная перфекционизм дочери, Элла могла с уверенностью сказать, что результат очень важен. Похоже, Таб унаследовала все же многие черты своей бабушки.

Самое главное, что они занимались чем-то вместе. Смеялись, вспоминали смешные истории и анекдоты и попутно сами создавали историю, которую Таб непременно будет вспоминать в будущем.

«Помните, как мы с бабулей пекли печенье, когда ездили на Рождество в Шотландию?»

На улице похолодало, пошел снег. Гор уже не было видно, их скрывала от взора пелена из белых хлопьев. К счастью, активной и любознательной Таб было чем заняться в доме. Здесь, в кухне, где витали удивительные запахи корицы и разных других пряностей, можно было найти немало способов, чтобы увлекательно провести время. Перед Эллой разворачивалась одна из сцен ее «фантазий на тему идеальной семейной жизни», как называла это Саманта. Внутреннее состояние было непривычным. Всего за неделю мир ее изменился, будто расширил границы. Теперь в нем появилась мама. Долгий разговор прошлым вечером и неожиданные откровения помогли установить между ними близость, которой не существовало ранее. В ее обществе она больше не испытывала напряжения и настороженности, не приходилось постоянно быть начеку, опасаясь, что мама скажет или сделает нечто, с ее точки зрения, предосудительное. Теперь Элла знала: если это и случится, они вместе все исправят. Вчера они проговорили почти до рассвета как две женщины, а не мать и ребенок, ничего не скрывая друг от друга. Неожиданно для себя Элла поняла, что отношение к человеку и его поступкам может кардинально измениться, стоит только поговорить по душам и узнать о пережитом во всех деталях.

Мэри взбивала белки для более сложного блюда, попутно давая советы.

– У вас все идет хорошо. Можете добавить ложку муки в счет той, которую просыпали. – Она управляла процессом, как дирижер оркестром, подмечая все, даже самую мелочь. Мэри была, безоговорочно, главной на кухне. Никто, даже Гейл, не подвергал этот факт сомнению.

– Не скромничай, Мэри. У тебя талант, и его надо использовать. Как только Саманта вернется, мы обсудим это с ней. Кстати, где она? – Гейл принялась нарезать в миску масло. – Она обычно просыпается рано. Может, сходить и посмотреть, как она? Я начинаю беспокоиться. – Она бросила острый взгляд на Эллу – единственного человека, которому было известно, есть ли причины для тревоги.

– Не стоит, мама, – поспешила ответить та. Она точно знала, что сестры нет в комнате: она заглянула туда поздно вечером и увидела, что постель не тронута. Поразмыслив, она откинула одеяло и смяла подушки на тот случай, если у мамы возникнет желание поговорить с дочерью по душам среди ночи.

– Она много работала, пусть отдохнет. – Элла действовала без колебаний. Похоже, изменения коснулись не только отношений с мамой. Раньше Саманта выгораживала ее, сражалась за нее, отстаивала интересы, а теперь они поменялись ролями. И впредь она сама должна о себе заботиться. Похоже, такой новый подход очень нравится маме.

Вчера, когда Саманта выбежала из комнаты, Элла не находила себе места от беспокойства. Кроме того, ее мучила вина за то, что она выбрала сторону матери, будто этим предала сестру. Сообщение от Саманты, в котором она объяснила, что занята делами, успокоило и вселило надежду на сохранение мира. Внутренний голос подсказывал, что все будет хорошо, пока рядом с ней Броди. Судя по поступкам, этот мужчина мог уладить проблему любой сложности. Хочется верить, что и Саманте он поможет в случае необходимости.

– Я уверена, что она вчера устала и поздно легла, поэтому еще спит. Она, похоже, трудоголик, твоя Саманта. Они с Броди уехали вчера уже поздно, сказали, что на прогулку при свете звезд. – Мэри улыбнулась и достала из шкафа пакет сахара. – Мне кажется это странным, но они уверены, что прогулка будет популярна.

Элла приложила немало усилий, чтобы сохранить спокойное выражение лица. Что еще за прогулка при свете звезд? Саманта была расстроена и спешила убежать из дома, чтобы остаться в одиночестве, как поступала всегда в подобных ситуациях. Как получилось, что она ушла с Броди? Это вопрос…

Гейл подвинула миску ближе к Таб:

– Теперь твоя очередь. Нужно все это перетереть.

Дочь с восторгом погрузила руки в будущее тесто по самый локоть и через пару секунд уже была вся в муке и сияла от счастья.

Элла воспользовалась тем, что о ней на время забыли, и отправила сообщение Саманте.

«Где ты? Почему ночью тебя не было в комнате? У меня есть повод для волнений?»

Она решила, что даст сестре полчаса, чтобы написать ответ, а потом отправится на ее поиски.

А сейчас надо перевести разговор на тему, в которой нет повода вспоминать о Саманте.

– А твоя мама, – она посмотрела на Гейл, – моя бабушка, она хорошо готовила?

– Есть женщины, расположенные к этому с рождения. Она была такой, как Мэри. – Она повернулась к хозяйке дома и улыбнулась. – Вы тоже готовили с раннего детства?

Мэри уже взбила яйца до устойчивых пиков.

– С самого раннего. Готовила вместе с мамой. Нет лучшего места в доме, чем хорошо оснащенная кухня.

Гейл смахнула с рук муку.

– Я восхищаюсь тобой, Мэри, но в этом не могу согласиться. Все остальные комнаты в доме мне милее кухни.

– Расскажи, какой она была. Твоя мама. – Элла незаметно сунула телефон в карман.

– Теперь, когда я вспоминаю о ней, могу с уверенностью сказать, что она была очень похожа на тебя: милая, любящая фантазировать, люди тянулись к ней, чувствуя тепло души.

От такой похвалы Элла просияла.

– Она работала?

– Нет. Она решила стать домохозяйкой, как и ты, чтобы проводить больше времени со мной. И Таб, похоже, любит быть с тобой так же сильно, как я со своей мамой.

Она вполне может обойтись без одобрения мамы, но это не значит, что оно не радует.

– Полагаю, можно добавлять имбирь. – Мэри набрала его в ложку и протянула Таб.

– Уроки кулинарии для детей. – Гейл подняла палец. – Думаю, это непременно надо добавить в список идей.

– Можно вместо имбирных человечков сделать имбирных оленей? – спросила Таб и ткнула пальчиком в тесто.

– Можно, – кивнула Мэри. – У меня где-то были формы для них. – Она залезла глубоко в шкаф, выпрямилась и победно выкрикнула: – Вот!

Элла воспользовалась моментом и взглянула на экран – от Саманты ничего не приходило. Она уже начала подумывать, каким бы воспользоваться предлогом, чтобы покинуть кухню и отправиться на ее поиски, как дверь отворилась, и вошла сестра с невозмутимым видом, неся в руках бумаги и ноутбук. Броди появился следом. Ее волосы были убраны в высокий хвост, на лице – легкий свежий макияж. Человеку стороннему могло показаться, что она крепко спала всю ночь, но Элла заметила необычный блеск в глазах, румянец на щеках и поняла, что все было совсем не так.

Последний раз она видела сестру на грани нервного срыва, сейчас же она опять была уверенной в себе. Это успокаивало, но возбуждало любопытство.

– Мы составили план, – заявила Саманта и уселась за стол с той стороны, которая предназначалась для вырезанных из теста фигурок оленей.

Броди устроился рядом.

Похоже, они стараются не смотреть друг на друга. В чем же дело? Хороший знак или плохой?

В дверях появилась Кирсти.

– Ты просил меня зайти?

– Да, проходи, садись. – Броди встал и выдвинул свободный стул. – Нам есть что рассказать, тебе это тоже надо услышать.

Саманта развернула ноутбук так, чтобы все могли видеть экран.

– «Зима в Кинлевене», – прочитала Мэри и тоже села. – Потрясающая фотография. Я ее раньше не видела.

– Ее сделала Саманта, – пояснил Броди. – Она отличный фотограф. – Он принялся раскладывать перед собой листы бумаги, на которых были в основном цифры. – Покажи им все.

– Пока это лишь черновой вариант, рабочий материал. Но я хочу в общих чертах показать, как будет выглядеть готовое предложение. Постарайтесь смотреть на это с точки зрения потенциального гостя.

На экране замелькали снимки: восход солнца над озером – его лучи сделали снег золотым; олень на фоне искрящегося белого снега, дом с башенками, смеющаяся Таб в санях. Была и фотография Медведя – черный пес в снегопад, получился впечатляющий контраст. Паб, который удалось снять так, что сразу становилось ясно, как там тепло и уютно. Утопающие в снегу ели в белом одеянии. Затем снимки внутри дома: нарядная елка в библиотеке; печенье Мэри, присыпанное сахаром; бокал с виски на столике у камина – напиток переливается, подсвеченный пламенем; еловые ветви, оплетенные полосами из тартана и подвязанные красными лентами.

Саманта комментировала фотографии, описывая чудесную прогулку к озеру, встречу с оленями, поездку на санях, поход за рождественской елью.

Затем она рассказала о клиентах фирмы, о том, какие путешествия пользуются спросом, чего они ждут от зимних праздников.

Первой заговорила Кирсти:

– Получилось замечательно. Но ведь людей это может не увлечь. У нас ведь не комфортабельный отель.

– В этом изюминка Кинлевена. – Саманта повернулась к девушке. – Далеко не каждый хотел бы жить в отеле. Мы предлагаем провести время в теплой атмосфере дома, где живет дружная семья. Мы будем предлагать отдых семьям или небольшим компаниям друзей. При условии, что они бронируют все комнаты. Я произвела некоторые подсчеты, основываясь на ценах на похожие предложения, хотя у вас своя специфика, что очень ценно.

Мэри смотрела на нее во все глаза.

– Ты неплохо поработала, – произнесла Элла. – Должно быть, трудились всю ночь, до самого утра.

Саманта и бровью не повела, а Броди покраснел до кончиков ушей.

Это было так трогательно, что Элла решила сжалиться над ним.

– Я готова бронировать, – решительно заявила она. – Хочу все экскурсии и поездки, которые есть в программе. Кажется, я давно не говорила тебе, сестра, что ты настоящий профессионал своего дела.

– Это верно. Что для нас большая удача, – отозвался Броди. Он протянул несколько листов своей маме. – Вот, я распечатал для тебя. Цифры, которые особенно важны, обведены кружком. Окончательное решение за тобой, мама.

– Где мои очки? – Мэри встала, прошлась по кухне, нашла их у тостера и водрузила на нос. Посмотрев на цифры, она подняла глаза на сына. – Никто не будет платить такие деньги.

– Будут, – ответила за него Саманта. – Поверьте мне.

– Но ведь…

– Я уже разговаривала с двумя своими самыми давними клиентами. Решила проверить, как отреагируют они. Один готов забронировать дом на десять дней на День святого Валентина, второй – на две недели в начале декабря.

Мэри растерянно посмотрела на сына, и тот утвердительно кивнул:

– Мы провели подсчеты вместе, я не нашел никаких нестыковок.

Лицо Кирсти оставалось серьезным, вся ее поза выражала внутреннее напряжение. Она единственная из всех не была взволнована.

– И на каждое Рождество в доме будут чужие люди.

– Если это проблема, можем не предлагать туры на несколько праздничных дней или, например, с конца ноября до сочельника.

Кирсти тяжело перевела дыхание:

– Ненавижу постоянно находиться в доме.

– Именно поэтому ты будешь ответственна за все происходящее на открытом воздухе, по большей части с оленями. – Саманта взяла несколько листков и протянула ей через стол. – Это только начало. Уверена, у тебя будут еще идеи, потенциал для развития огромен. Бизнес будет расти и развиваться, все мы будем при деле.

– Хотите сделать меня ответственной за поездки на оленях? – Кирсти удивленно моргнула. – Не станете заставлять работать в доме? – Она принялась просматривать записи Саманты.

– Это означало бы зарыть твои таланты. К тому же, чтобы добиться успеха, надо любить то, чем занимаешься.

Элла вполуха слушала Саманту, продолжавшую делиться планами по развитию туризма в Кинлевене. Ее больше интересовали отношения сестры и Броди и их перспективы. У них все так слаженно получалось, будто это не первый проект и они давно работали вместе. Передавая друг другу листы, они на секунду замирали, чтобы пальцы соприкоснулись, временами обменивались быстрыми взглядами, и тогда казалось, что для них переставали существовать все находящиеся в помещении. Элла не сомневалась, что под столом нога Броди прижимается к ноге сестры.

– Мы хотели бы обсудить еще кое-что, Саманта. – В разговор вступила молчавшая до этого момента Гейл. – Мэри – настоящая волшебница, она создает на кухне истинные шедевры. Можно как-то использовать ее таланты?

– Ты имеешь в виду что-то помимо приготовления еды для постояльцев? Например, мастер-классы?

– Например. Небольшие группы…

– Или даже индивидуальные занятия.

– Возможность узнать за выходные кухню нагорья.

– Люди будут есть то, что приготовили сами. Можно добавить дегустацию виски. – Саманта кивнула. – Думаю, это понравится гостям. Включим в список дополнительных услуг. В течение года можно организовать целенаправленно несколько групп.

– А для детей хорошо бы устроить кулинарное утро. Только необходима будет помощь одного из родителей, Мэри одна не сможет уследить за всеми и помешать им совать руки в духовку. А мы с ней займемся составлением книги рецептов, – продолжала Гейл таким будничным тоном, словно занималась этим каждый день. – Мой агент уже нашла издателя, который очень заинтересовался.

Мэри ахнула и выронила листки:

– Неужели?

– Пока мы ни о чем конкретном не говорили, но я чувствую, что нас ждет успех.

Мэри прижала ладони к груди:

– Как же это… Ах, не знаю, что и сказать. Я так… взволнована.

– Можно будет предлагать книгу гостям, подавать им блюда по рецептам из нее. – Саманта умела находить идеи с коммерческой выгодой.

– У мамы, похоже, будет много работы. – Кирсти вернула бумаги Саманте. – Но тебе ведь нравится готовить, правда, мама?

– О, милая, я уже в предвкушении.

Таб громко вздыхала, явно скучая. Она взяла форму и постаралась вырезать из теста фигурку оленя:

– Давайте же делать печенье.

Мэри поспешно встала:

– Конечно, давайте начнем. Можем отправлять первую партию в духовку.

Гейл поднялась следом.

– Мама, – остановила ее Саманта, – можно с тобой поговорить? Это ненадолго.

– Разумеется. – Она сняла фартук. – Пройдем в библиотеку?

– И я хочу пойти с бабулей. – Таб отодвинула кусочек теста.

Элла тоже хотела пойти с мамой. И быть рядом с сестрой на случай, если мама ее расстроит и понадобится помощь. Она с трудом остановила себя, понимая, что поступать так не следует. У каждого человека свои испытания в жизни, и пройти их нужно одному. Необходимо уметь собираться с силами и все преодолевать. В этом мама права.

– У нас много дел здесь, милая. – Элла удержала Таб за руку. – И бабуля с тетей скоро вернутся.

Их общение, пусть и короткое, определенно пойдет на пользу обеим.

Гейл

Библиотека стала ее самой любимой комнатой в доме. Книжные шкафы скрывали стены от пола до потолка, камин был украшен изысканными гирляндами из веток падуба, плюща и ели. Это пространство обволакивало, увлекая в удивительный мир. Казалось, будто книжный вымысел становился реальностью, сказка проявлялась в жизни. Гейл это было близко, ведь перед ее глазами порой разворачивались события, достойные фантастического романа.

За последние несколько дней она несколько раз приходила сюда, устраивалась в глубоком кресле, надевала наушники и слушала любимого Пуччини, наблюдая, как медленно падают снежинки за окном. Иногда прерывалась ненадолго, чтобы проверить почту. Саймон уже начал работать, сайт был обновлен. После долгих раздумий она написала Коулу, принесла извинения за пропущенные по ее вине похороны бабушки и обещала стать более гибким руководителем. Щеки вспыхивали всякий раз, стоило только вспомнить о том, что говорили коллеги в офисе, когда она лежала в полуобморочном состоянии. Гейл не хотела быть такой, какой ее считали. Еще предстоит понять, как работа впишется в новую жизнь, но это не первостепенная задача.

Миновав диваны, стоящие на огромном ковре напротив друг друга, Саманта прошла к окну. Гейл мельком оглядела ее напряженную спину и тихо прикрыла за собой дверь. То, что она собирается сказать, определенно не предназначено для чужих ушей.

Им не удалось побеседовать после того, как прошлым вечером она покинула комнату. Саманта хранила молчание, в отличие от Эллы, чья реакция – искренняя, нескрываемая – не заставила себя ждать.

«Моя вина, – думала Гейл, видя, как дочь пытается начать разговор, которого не желала. – Только моя вина. Я сама научила ее быть закрытой, самостоятельной, ни от кого не зависеть».

Но не предполагала, что она закроется и от матери. Между ними стена, которую ей предстоит разобрать кирпичик за кирпичиком, не похоронив отношения под этой грудой.

– Саманта, не стоит пытаться подобрать слова. Просто скажи, что хочешь. Я внимательно слушаю. – Жалкая попытка. И запоздалая. Или все же нет?

Саманта повернулась к матери. Исчезла, как ее и не было, уверенная в себе деловая женщина, разработавшая успешный план по превращению поместья в доходное коммерческое предприятие. Ее место заняла ранимая, запутавшаяся девочка.

– Прости, что убежала вчера, ничего не объяснив. Вы, должно быть, подумали…

– Подумали, что тебе нужно остаться наедине со своими мыслями. У тебя с детства так было: прежде всего ты тщательно все обдумывала. Такой характер.

Молчи и слушай. Дай ей высказаться.

В сложившейся ситуации не удастся взять дочь за руку и увести от трудностей на безопасное расстояние. Открыть книгу на нужной главе и велеть прочитать.

Саманта стояла, сцепив пальцы, словно собиралась провести презентацию перед полным залом.

– Мы так и не поговорили о той последней встрече.

Разве им обязательно возвращаться в прошлое? Особенно не хотелось теперь, когда они вступили в новый период жизни.

– Давай поговорим. Если хочешь, конечно.

– Я сожалею о том, что сказала. – Саманта, напряженная не меньше, чем Гейл, сильнее сжала руки.

Она думала извиниться, а сейчас выяснилось, что совсем этого не хочет.

– Не стоит сожалеть.

– Я ведь тогда сказала… – Она с трудом сглотнула. – Я назвала тебя ужасной матерью.

Будто о таком она могла забыть. Эта фраза разорвала тонкую нить, некогда их связывавшую. Каждое слово превращалось в кирпичик, и стена, их разделяющая, становилась выше. Гейл корила себя за то, что не поборола в душе чувство обиды и позволила ссоре затянуться.

– Возможно, ты права и я была ужасной матерью. – Она вспомнила разговор с Мэри о трудностях в воспитании детей. Только родители смогут ее понять. – Я не оправдываю себя, но я не хотела, чтобы так все вышло. С самого момента твоего рождения я думала только о том, как будет лучше для тебя.

– Теперь я это понимаю, мама. Мы ничего не знали. Мне не стоило так говорить.

– Нет, милая, ты во многом права. Я была излишне строга и бескомпромиссна. Расстроила Эллу и не попросила прощения, а прогнала вас. Я понимаю, что ты оберегала сестру.

– Раньше я тоже так думала. Сейчас же мне кажется, что я удерживала ее от решительного шага. Довольно долго размышляя, я пришла к выводу, что не должна была мешать, ей следовало рассказать тебе о переменах в жизни. А мне нужно было встать на ее сторону, чтобы поддержать.

Фактически Саманта сказала, что сестре было не обойтись без помощи после разговора с матерью, который не состоялся. Нелестное заявление.

– Я согласна со всеми твоими обвинениями. Из-за меня вы оказались в таком положении, и мне надо было раньше понять, что происходит.

– Я сожалею, что не позвонила тебе… – Саманта запнулась, но потом продолжила: – Не попыталась восстановить отношения. Но пойми, мне было… сложно это сделать.

– Потому что сестра вышла замуж, родила ребенка. – Гейл попыталась придать тону легкость, чтобы разрядить обстановку. – Сложно – не то слово, я понимаю.

– Дело не только в этом. Я совсем не умею говорить о своих чувствах. Мне… сложно даже их выражать. Они у меня есть, разные и много, но… – Она смущенно улыбнулась. По ее выражению лица Гейл поняла, что дочь осознала это совсем недавно.

– Конечно есть. Потому тебе и сложно говорить о важных для тебя вещах. Не стоит винить себя за такую черту характера.

Саманта покачала головой:

– Я уже не ребенок, мама. Я и только я несу ответственность за себя в настоящем, несмотря на то что было в прошлом. Это и значит работать над собой, верно?

Ее слова вызвали улыбку Гейл.

– Возможно. Кажется, что это просто, а на самом деле это не так.

– Мне ужасно стыдно, мама.

– В чем же причина, Саманта?

Та задумалась и потерла рукой шею.

– Мы осуждали тебя. Сделали выводы, не разобравшись. Считали тебя бездушным роботом, созданным лишь для работы. Мы не хотели быть похожими на тебя, не хотели стать такими, какими ты хотела нас видеть. И еще… Все эти годы я жила с образом отца, который сама себе придумала, а выяснилось, что в жизни он был другим человеком. – Саманта прижала ладони к щекам и несколько раз глубоко вдохнула. – Почему ты нам не рассказывала? Все сложилось бы иначе.

– Я могла бы сейчас сказать, что сожалею, но это была бы ложь. Я никогда не стала бы обременять детей своими проблемами.

– Ты проделала огромную работу над собой, мама. Это невероятно. Я читала твою книгу.

– Какую?

– Обе. Обе за одну ночь. Ты, наверное, шокирована и расстроена, что я не прочитала их раньше.

Шокирована ли она? Пожалуй, нет. Гейл отлично знала, что Саманта всегда отвергала предлагаемое ею.

– Дорогая, ты не обязана ничего объяснять. – Она и сама не хотела признаваться, что после падения потеряла всю уверенность в правильности собственных убеждений и слов. Казалось, вера в себя стала возвращаться к Гейл только после разговора с Мэри. То, что она сейчас здесь ведет разговор с дочерью, стало возможным в большей степени благодаря ее неожиданно зародившейся дружбе с хозяйкой дома.

– Все мои друзья тебя боготворили, считали человеком, способным вдохновить любого на серьезные поступки. Ярая защитница женщин, крутая мамочка. – Саманта улыбнулась уголком рта. – Мне завидовали, хотели жить как я. А я мечтала о том, что имели они: обычные мамы, чьи достижения в жизни не так грандиозны, поэтому их дети не чувствовали себя неполноценными. Меня всегда невероятно злило, что я недотягивала до планки, которую ты установила. Хотя, видит бог, я очень старалась. Часто сравнивая нас, я понимала, что терплю одну неудачу за другой. Мне казалось, все сочувствуют, что у тебя такая никчемная дочь, как я.

– Саманта, милая… – Сердце сжалось от боли, выдержать которую казалось невозможным. Ведь она заставила страдать собственного ребенка, которого больше всего на свете хотела уберечь от проблем. Она ведь даже не догадывалась, не видела, как ранима и чувствительна ее Саманта. С легкостью давала советы людям, но не могла помочь себе исправить последствия некогда принятых решений. Как бы все сложилось, имей она возможность передать себе юной все знания, накопленные к настоящему моменту? Умение правильно оценивать события прошлого не приходит с годами само по себе, для этого нужны жизненный опыт и мудрость.

Гейл взяла Саманту за руку и принялась гладить напряженные пальцы, желая расслабить и успокоить дочь.

– Знай, я гордилась тобой. Даже когда ты пыталась мне противостоять, я видела в тебе силу и способность, которые позволят бороться с жизненными трудностями. Мне надо было ежедневно говорить об этом, чтобы ты никогда в себе не сомневалась. Я горжусь тобой, дочь: тем, как ты любишь и оберегаешь сестру, как много делаешь, чтобы помочь хозяевам этого дома. Сейчас я понимаю, что хотела бы многое изменить в жизни.

И теперь знаю, что именно мне следовало сделать совсем по-другому.

– Ты защищала себя, я сама учила тебя так делать. И ты защищала Эллу. Ты прекрасная сестра, Саманта. Когда женщина становится матерью, ее учат, когда кормить малыша, когда укладывать спать, но никто не объясняет, что, возможно, спустя годы у нее появится желание повернуть время вспять и многое сделать по-другому.

– Не знаю, – покачала головой Саманта, – у меня нет детей, и мне не понять твои чувства. Но мне кажется, что я могу представить, как тебе было тяжело. Я горжусь тобой, мама. И мне надо было признаться в этом раньше. – Из ее глаз полились слезы, и Гейл обняла дочь, что делала последний раз много лет назад, когда Саманта была ребенком.

Она ее успокаивала, гладила по голове, пока наконец Саманта не отстранилась, несколько раз по-детски хлюпнув носом.

– Мы ведь можем забыть о неприятных моментах, правда? Мне бы так этого хотелось.

Гейл, всегда безупречно владевшая собой, ощутила, что это удается ей с трудом.

– И я очень хочу.

– Прости меня… – Саманта всхлипнула и опять прижала ладони к щекам. – Ты учила меня никогда не демонстрировать эмоции и, конечно, не позволять себе плакать.

– И это моя ошибка. Но еще я учила не позволять чувствам управлять тобой в моменты принятия решений. – Гейл открыла сумочку и достала бумажную салфетку. – К счастью, твоя сестра проигнорировала мои советы и поступила по-своему. Знаю, тебе не так просто позволить себе дать волю чувствам.

Саманта громко высморкалась и вытерла слезы.

– Я стараюсь меняться, дала себе еще один шанс.

– Прекрасно. Я сделала то же самое. – Гейл ткнула пальцем в свитер цвета вереска. – Вот, учусь носить не только черную одежду.

– Тебе очень идет.

– А мне понравилось, как ты смотрелась в красном пальто, в котором приходила в больницу. Потрясающе, правда.

– Но ты сказала…

– Я помню, что сказала, и мне стыдно за это. У тебя безупречное чувство стиля. – Гейл выпрямилась и расправила плечи. – Буду признательна, если поможешь мне купить новую одежду. Для этой поездки я выбрала вещи, помня о любви Таб к русалкам, но мне нужна и деловая одежда. Не могу же я постоянно выглядеть так, будто собираюсь нырнуть в реку или идти после работы на похороны.

– Разумеется, – улыбнулась Саманта. – Может, приедешь на пару дней в Бостон? Мы бы прошлись по магазинам.

Эмоции захлестнули Гейл с головой. Она пойдет за покупками с дочерью. Проведет несколько дней с ней вдвоем.

– С удовольствием. Ты живешь одна? Элла говорила, что недавно ты рассталась с парнем.

– Да, рассталась. Это было обоюдное решение. Он мне не подходил, и мы никогда не жили вместе.

Гейл подумала о Броди, но промолчала. Их с Самантой отношения еще не такие близкие, чтобы поднимать подобные темы. Возможно, когда-нибудь позже…

Саманта внимательно посмотрела на маму:

– А ты? Никогда не задумывалась о новых отношениях?

– Сначала и думать об этом не могла, была всецело занята построением нашей жизни. – Гейл вскинула голову и прошла к окну. – А потом потеряла веру в себя, ведь уже однажды сделала неправильный выбор, и опасалась повторения, не хотела рисковать, и не столько своим спокойствием, сколько вашим. А позже, когда вы стали жить самостоятельно… Не знаю, возможно, утратила необходимые навыки.

Она жила в мире, созданном только для нее одной.

Саманта налила в стакан воды из кувшина, стоящего на кофейном столике.

– Если расскажешь об этом Элле, она точно организует тебе свидание, отыскав кандидата в интернете.

Гейл повернулась к дочери и рассмеялась:

– Звучит устрашающе.

– Я рада, что мы будем вместе праздновать Рождество. – Она поставила стакан на поднос.

– И я рада. – И тому, что, несмотря на некоторые трудности, все у них хорошо.

Впервые за время пребывания в Шотландии в душе появилась надежда. Она общалась с дочерями. Нормально, без скандала. Пожалуй, впервые за всю жизнь. Если так пойдет дальше, можно с оптимизмом смотреть в будущее. Можно обратиться к издателям и добавить еще одну главу в последнюю книгу. Основной ее мыслью станут такие слова: приоритеты с годами меняются. Или можно посвятить главу труду родителей. У Мэри были схожие с ней сложности, наверняка многие не раз сомневались в верности принятых решений. Или после рождения ребенка чувство вины неизбежно приходит в твою жизнь? Приходит к матерям, которые работают, и матерям-домохозякам. К строгим родителям и всепозволяющим. Есть ли пары, уверенные, что воспитывали детей правильно и не допускали ошибок? И как это вообще понять? Ведь невозможно представить, как бы все получилось, поступи ты иначе. В одну реку не войти дважды. Остается понять, что в твоей жизни появился уникальный ребенок, второго такого нет в мире. И так к нему относиться.

Похоже, у нее достаточно мыслей для целой книги. Гейл ощутила энтузиазм и легкое возбуждение, как всегда бывало перед началом чего-то нового. Как же ее назвать?

Размышления были прерваны вбежавшей в библиотеку Таб. Под мышкой девочка волокла подаренного бабушкой оленя.

– Бабуля, а ты купишь мне на Рождество собаку?

– Нет, бабуля не купит тебе на Рождество собаку. – Следом появилась Элла, безуспешно пытавшаяся остановить дочь. – Простите, что побеспокоили. Таб в таком возбужденном состоянии… Саманта, Мэри хочет поговорить с тобой, Кирсти и Броди. У нее какие-то вопросы.

– Разумеется. – Саманта мгновенно изменилась, стала по-деловому собранной и серьезной. Все же работа занимала главное место в ее жизни. Извиняюще улыбнувшись матери, она поспешно вышла из комнаты.

– Ты не могла бы побыть полчаса с Таб, мама? – Элла выглядела измученной. – Нам с Майклом надо упаковать подарки. Ты остаешься с бабушкой, Таб.

– Но, мама…

– Я готова к диалогу, милая, но сейчас не тот случай. – Элла поцеловала дочь в макушку. – Ты остаешься с бабушкой. Веди себя хорошо.

Элла ушла, закрыв за собой дверь. Гейл окинула взглядом полки и взяла одну из книг. Несколько минут в тишине с внучкой – то, что ей сейчас нужно.

– Я не хочу читать, я хочу упаковывать подарки. – Таб так резво бросилась к двери, что Гейл едва поймала ее за руку. Элла уважительно относится к мнению дочери, и она будет поступать так же.

– Мы можем заняться чем-то другим, не менее интересным. – Гейл подхватила внучку на руки.

– Я хочу упаковывать подарки!

Таб извивалась и вырывалась, рискуя упасть, и Гейл пришлось опустить ее.

– Если не хочешь читать, то можем нарисовать открытки для мамы и папы. – Она сказала первое, что пришло на ум.

– Не хочу рисовать открытки! – Таб развернулась и посеменила к двери. Гейл преградила ей дорогу, и тогда она с истошным криком повалилась на пол.

От увиденного Гейл потеряла дар речи. Куда делась милая девочка и откуда взялся этот монстр? Она попыталась поднять ребенка, за что немедленно получила пощечину. От неожиданности Гейл вскрикнула и прижала ладонь к лицу.

– Таб, пожалуйста, успокойся.

– Я хочу к маме! – Таб замахала руками и задела игрушку на ветке елки. Та упала и разбилась.

– Таб, успокойся и не двигайся. Ты поранишься. – Необходимо убрать осколки, пока на них не наступил ребенок или собака.

Удержать девочку не удалось, она проявила неожиданную силу и проворство, вырвалась и забегала по комнате. Растерявшись, Гейл взяла одну из диванных подушек и прикрыла осколки.

Внутри все клокотало. Уже несколько десятилетий она не имела дела с ребенком такого возраста. И в Таб будто вселился дьявол, она кричала и не желала слушаться.

Забыв о боли в щеке, Гейл решила попробовать поговорить с внучкой по-доброму.

– Бедная моя малышка хочет к маме. Иди к бабушке, я обниму тебя.

– Не хочу! Я хочу, чтобы Рождество наступило сейчас.

– Что ж, оно уже скоро, завтра сочельник.

Таб скривилась, будто собираясь заплакать:

– А я хочу сейчас! Хочу, чтобы прилетел Санта!

Гейл сама этого хотела. Только бы Санта или кто-нибудь спас ее от этого невыносимого ребенка. Никогда в жизни Гейл не чувствовала себя такой беспомощной. Эллу беспокоить не хотелось, но как справиться с истерикой Таб? Что же она за бабушка, если не может занять на полчаса пятилетнего ребенка?

– Хочу к маме!

– Мама сейчас занята, но…

Таб замахнулась и ударила с такой силой, что Гейл едва устояла на ногах.

– Довольно, Таб! Прекрати немедленно. Ты ведешь себя возмутительно.

Таб завизжала на весь дом, и Элла, конечно, ее услышала.

– Что здесь происходит? Что за шум? – Она буквально вбежала в комнату.

Таб завизжала во всю силу легких:

– Бабушка злая. Она говорит, что я плохо себя веду.

Гейл была в отчаянии. Надо же такому случиться именно в тот момент, когда она решила, что все плохое позади. Не стоит вести себя как маленькая и рассказывать Элле, что внучка ее ударила. Разумнее показать, что ей под силу справиться с ребенком в любой ситуации.

– Таб, послушай…

– Уходи! Ненавижу тебя! Не хочу больше с тобой играть!

У Гейл было ощущение, будто ей вонзили кинжал в сердце.

– Таб. – Элла присела на корточки и обняла дочь, не обращая внимания на топанье и размахивание руками.

– Будь осторожна, там осколки разбитой елочной игрушки. Я волнуюсь за собачьи лапы и ваши колени.

Гейл принялась осторожно собирать кусочки стекла. Таб неожиданно затихла и положила голову на плечо матери:

– Я не хочу больше играть с бабушкой.

– Тише. – Элла принялась укачивать дочь, а Гейл воспользовалась моментом и выскользнула из комнаты, чувствуя себя полной неудачницей. Она не понимала, что опять сделала не так, но, видимо, все же сделала, раз настолько разозлила внучку.

Как обидно, ведь у нее только появилась надежда наладить отношения с детьми. Она так старалась вновь сплотить семью, но опять все испортила. Она была ужасной матерью и стала ужасной бабушкой.

Всего тридцать минут. Неужели было так трудно тридцать минут потерпеть ребенка?

Что подумает о ней Элла? И что теперь делать? Уехать, когда Рождество совсем скоро? Гейл не хотела портить всем праздник, но теперь представить не могла, что проведет его одна в пустой квартире.

Оказавшись в своей комнате, она закрыла дверь и бросила в ведро осколки игрушки. С подоконника на нее смотрели книги с советами, как стать хорошей бабушкой. Сейчас они казались насмешкой.

«Ненавижу тебя!»

Гейл сидела на кровати и размышляла, как поступить. Она потерялась во времени и не знала, прошло ли несколько часов или минут. Остаться или уехать? Как же поступить?

Внезапно размышления прервал стук в дверь.

– Мама?

Увидев Эллу, Гейл выпрямилась и поспешила взять себя в руки.

– Заходи. Не знаю, что сказать. Я…

– Тогда дадим высказаться Таб. – Она открыла дверь шире, и в комнате появилась Таб с заплаканным лицом. – Итак? – Тон Эллы был ровным и спокойным. – Что ты хотела сказать бабушке?

Девочка бросилась к Гейл и едва не повалила ее на кровать.

– Прости меня, бабуля. – Она крепко прижалась к ее груди. – Прости, пожалуйста, что нагрубила тебе.

Подождав немного, Элла произнесла:

– И что еще?

Таб подняла голову и вжала ее в плечи:

– И прости, что ударила тебя. Я поступила плохо.

Гейл обняла внучку и зажмурилась от невероятного облегчения:

– Мне приятно, что ты извинилась. Ты взрослая и умная девочка.

– Я люблю тебя, бабуля. А ты любишь меня?

– Конечно люблю. Очень люблю.

Таб повернулась и посмотрела на улыбавшуюся ей мать.

– А теперь иди, посмотри, чем занят папа.

Таб кивнула и умчалась, оставив мать и дочь наедине.

– Пожалуй, извиняться надо мне. – От ощущения счастья стало легко и тепло на душе. – Ты просила о получасе, а я не продержалась и десяти минут.

Элла рассмеялась и опустилась на кровать рядом:

– Это подвиг – выдержать десять минут Таб, взволнованную в предвкушении Рождества.

– Но у тебя блестяще вышло. Ты была так спокойна.

– Это дается мне нелегко. Каждый раз я сомневаюсь, получится ли ее успокоить, и каждый раз думаю, правильно ли поступаю. Но все, что человек может сделать, – это попытаться принять верное решение в сложившейся ситуации. Ты так же поступала с нами.

– Но я не уверена, что делала все правильно. Может, правда, что я была ужасной матерью? Вдруг я буду плохой бабушкой?

– О, нет! – Элла сжала ее руку. – Я знаю, Таб очень тебя обидела. Но прости ее, мама, она ведь ребенок и ведет себя так, только когда устает. Она еще не умеет контролировать эмоции, но уже старается. Не придавай значения ее словам. Иногда лучше сделать вид, что не слышишь ее.

– Мне все же кажется…

– Тебе лишь кажется. Заниматься ребенком непросто. Мне нравится быть матерью, но иногда случаются моменты, когда я мечтаю, чтобы Майкл вошел сейчас в дверь и дал мне возможность побыть одной хотя бы пять минут. Скажи, как ты справлялась со всем одна? Я не представляю. Сейчас я совсем без сил. – Она повалилась на кровать и закрыла глаза. – Вот бы Санта принес мне таблетки от головной боли.

– Ты замечательная мать, Элла. Таб очень повезло. – Гейл погладила дочь по плечу. – Хочешь, я принесу тебе лекарство?

– Нет, не стоит, но спасибо за заботу. – Элла села и посмотрела на Гейл. – Пять минут наедине с собой могут излечить меня от всего. Я так рада, что ты приехала с нами. А ты? Или, столкнувшись с не самой лучшей стороной моей дочери, ты пожалела?

– Я очень рада быть с вами.

– Когда вернемся домой, ты можешь приехать, пожить с нами какое-то время. У нас красивый дом у реки, большой сад. – Элла запнулась на мгновение. – Я на тебя не давлю. Вероятно, у тебя накопилось много дел на работе. Ты ведь взяла выходных дней больше, чем за прошедшие десять лет.

– Я с удовольствием принимаю твое приглашение. Спасибо. Не терпится увидеть твой дом. А с работой проблем не возникнет. Полагаю, я заслужила право иметь больше свободного времени. Для себя я решила, что буду чаще встречаться с вами, я ведь теперь бабушка и должна быть рядом, когда тебе понадобится на пять минут остаться одной. И тебе не нужно будет прятаться в ванной, беспокоиться, все ли в порядке с Таб, или слушать ее бесконечные вопросы через дверь. И я обязательно найду информацию о том, как обращаться с уставшим ребенком. Что скажешь?

Элла улыбнулась:

– Скажу, что Таб очень повезло иметь такую заботливую бабушку.

Одобрение и поддержка дочери уничтожили последние сомнения и неуверенность в правильности выбора.

– Надеюсь, что я такая. – Гейл сложила руки на коленях. – Если нет, то сделаю все, чтобы такой стать.

Кирсти

Они сидели в кухне, как часто бывало во времена их детства, если плохая погода не позволяла выйти на улицу. Мама что-то помешивала, стоя у плиты, а брат, склонив голову, погрузился в расчеты. Аромат свежеиспеченного хлеба вернул Кирсти в детство. Все здесь было знакомым и родным, но не хватало отца, который должен был сидеть во главе стола с обязательной газетой перед ним и дымящейся кружкой чая в руке. Кирсти до сих пор не могла свыкнуться с тем, что ей не четыре года и никогда уже не будет. Прошел почти год с кончины отца, а она всякий раз надеется, заходя в кухню, увидеть его. Раньше ей даже в голову не приходило, что по кому-то можно так сильно скучать.

– Поешь что-нибудь, Кирсти. – Мама поставила перед ней тарелку. – Ты голодная, а силы очень нужны.

Она посмотрела на соблазнительные кусочки воздушного омлета и кусок хлеба, отрезанный как раз от той буханки, благодаря которой по помещению разнеслись вкусные запахи.

Мама была уверена, что еда лечит все.

Не желая обижать ее и привлекать к себе внимание, Кирсти нехотя подцепила вилкой омлет и отправила в рот. Восхитительный вкус навел ее на мысль, что мама, возможно, права.

– Похоже, Саманта знает свое дело, я так вам скажу. – Аппетит неожиданно появился, и Кирсти с воодушевлением продолжила трапезу. – Но если я буду заниматься оленями, – а этого она желала всей душой, ведь с животными приятнее общаться, чем с людьми, – у тебя, мама, будет больше дел в кухне. – Из-за этого она испытывала неловкость. Дочь должна, засучив рукава, помогать матери, ведь в доме будет немало забот с постояльцами. От мысли, что придется отказаться от любимого дела, Кирсти физически становилось плохо. Стоило ей взглянуть в окно, ее с невероятной силой тянуло туда, за пределы этих стен.

– Я уже говорила с Эйлин из деревни. – Мама с чашкой кофе в руках опустилась на стул рядом. – Ее племянница не против мне помочь. Если будет справляться, возьмем ее.

– Это непросто.

– Разве меня когда-то пугал тяжелый труд? Работа в офисе с девяти до пяти стала бы для меня мукой. Вы это понимали, поэтому никогда не требовали от меня такой жертвы. Я представить не могу свою жизнь без поместья, без гор и холмов. Мои новые обязанности позволят ничего не менять. И ты, Кирсти, будешь заниматься любимым делом. И, похоже, это будет очень значимая часть во всем предприятии.

– Если ты так считаешь… – Слова мамы избавили Кирсти от чувства вины, ему на смену пришло воодушевление. Больше никакого мытья окон, посуды и взбивания подушек. Вместо шершавых рук – холодные ноги, но это замечательно, ее все устраивало.

Мама сделала глоток и поставила кружку.

– Вам обоим придется взять на себя все заботы в апреле. Надеюсь, в это время года гостей не будет много.

– Почему в апреле? – Кирсти откусила кусок тоста.

– Я еду в Нью-Йорк, в гости к Гейл. Она пригласила меня, и я согласилась.

Кирсти отложила хлеб.

– В Нью-Йорк? Но… – Она мельком посмотрела на брата. – Но ведь ты нигде не была, кроме Европы. Вы с папой всегда…

– Старались не уезжать далеко от дома. Да, я помню. Но теперь я одна и поеду в Америку к Гейл. Она все мне там покажет, у нас будет время пообщаться. Кроме того, надо встретиться с издателем и обсудить идею моей книги. Думаю, приготовлю несколько шотландских блюд, возьму с собой на встречу. – Она обхватила руками кружку. – Спросите, нервничаю ли я? Да, очень, но все равно не откажусь от своих планов.

Броди посмотрел на мать и улыбнулся:

– Отлично, мама. Рад, что у тебя появилось вдохновение.

– Благодаря Гейл, она умеет вернуть веру в себя. – Мэри достала из сумки книгу. – «Новая сильная ты». Я начала читать ее из вежливости, чтобы лучше узнать людей, которых предстоит принимать, и так увлеклась, что стала подчеркивать отдельные места. – Она протянула ее дочери. – Тебе необходимо прочитать. Только, пожалуйста, обязательно верни.

Кирсти взяла книгу, но даже не посмотрела на нее, а продолжала внимательно разглядывать маму.

– Знаешь, а ты изменилась. Раньше была всегда печальной…

– Печаль никуда не делась. Горе всегда будет со мной, порой оно берет верх и не дает думать ни о чем другом. Случается, что судьба предоставляет человеку шанс, на который он не рассчитывал. Это со мной и произошло. Я не хотела, чтобы Камерон меня покинул, и очень скучаю по нему, но надо жить дальше, и мне решать как. Воспоминания не должны мне мешать.

Кирсти подумала, что все они по-разному справляются с горем. Она старается чаще бывать на природе с животными. В трудные моменты ей всегда помогала работа до полного изнеможения, и она непременно к ней вернется.

– Броди, скажи, неужели все получится? – Вначале она отвергала саму идею, теперь же мечтает, чтобы планы осуществились.

– В смысле улучшить финансовое положение? – Он поправил пальцем очки. – Ты же видела расчеты. Да, все получится, если желающих будет много и они заплатят те суммы, о которых говорила Саманта.

– А они могут заплатить такие деньги?

– Гарантий нам никто не даст, но я доверяю Саманте. Она настоящий профессионал своего дела.

– Тебе виднее, ты провел с ней немало времени за эти дни. – Кирсти с удовольствием наблюдала, как брат краснеет, и дело не в том, что она любила над ним подтрунивать – хотя каждый не прочь поддеть брата или сестру, – а в том, что оказалась права в своих догадках. Их переглядывания с Самантой, легкие прикосновения, когда они передавали друг другу бумаги, определенно что-то значили. Броди испытывает к Саманте чувства, и это прекрасно. Он многим пожертвовал, вернувшись домой, и Кирсти хотела, чтобы жизнь его складывалась счастливо.

– Расслабься. Она мне нравится, даже очень. Она действительно классная и знает свое дело. К тому же она не боится сломать ноготь и не подняла шум, когда Медведь от восторга написал ей на ботинок. Так что я отдаю ей свой голос.

– Голос за что?

– За… – Сейчас надо быть осторожной, чтобы верно выразить мысль, но не сделать неосторожный шаг, который заставит брата закрыться. – Я соглашусь с любой ее ролью в нашей жизни, какую бы ты ни выбрал.

– Консультант. – Броди выронил лист, который держал в руках, и быстро подхватил его. – Думаю, в этом деле мы будем партнерами.

– Партнерами. Ладно. – Кирсти старательно сдерживала улыбку.

Броди вздохнул:

– Это что-то новенькое: намеки, улыбочки… За это точно получишь снежок за ворот.

– Может, и что-то новенькое, увидим. – Закончив завтракать, она отставила тарелку. – Главное, чтобы было весело и здорово.

– Мне, например, совсем не весело.

– Зато моя романтическая натура удовлетворена.

– А ты романтическая натура? Не знал. Дай слово, что не будешь подкалывать меня в Рождество.

«Не волнуйся», – подумала Кирсти, а вслух произнесла:

– Не могу обещать. – И хитро посмотрела на маму. – Это же так весело.

– А мне весело за этим наблюдать, – улыбнулась та. – Вы всегда любили подшучивать друг над другом.

– Значит, мы воюем, а тебе приятно?

– Дети всегда так делают, это нормально. Я скучаю по тем дням.

Они много шутили и смеялись, пока общее горе не сделало их печальными.

– Точно что-то новенькое происходит в этом доме, раз мама в хорошем настроении.

Броди не выдержал и захохотал:

– Не буду спорить, но не рассказывайте Саманте.

Мэри встала и прошла к плите.

– Раз уж мы заговорили, скажу, что мне она тоже нравится.

– А мы разве заговорили? Мне казалось, это был монолог Кирсти. Ладно, раз уж вы такие любопытные, скажу, что она живет в Бостоне и только что рассталась с парнем.

Кирсти просияла:

– Значит, она свободна и преград для новых отношений нет.

– И тебе всегда нравился Бостон, – бросила через плечо Мэри, потом открыла духовку и достала поднос с печеньем с корицей.

– Но мы совсем не хотим, чтобы ты туда переезжал, – поспешила вставить Кирсти. – Можешь иногда ездить в гости.

– Рад, что получил твое разрешение.

Кирсти улыбнулась, чувствуя в душе легкость, которой не испытывала долгое время. Наконец-то жизнь стала меняться, похоже к лучшему. В последнее время ей казалось, что тьма никогда не развеется.

Она взяла в руки книгу, перевернула ее и пробежала глазами по написанному на обратной стороне. Может, стоит прочитать хотя бы одну главу? Ведь вреда от этого не будет, правда?

Саманта

Она ждала в своей комнате, нервничала, вздрагивала от каждого шороха и не спускала глаз с телефона, даже когда дом погрузился в сон. Смотрела на экран не моргая, но он по-прежнему оставался темным.

Неужели Броди не придет? Может, следовало как-то дать понять, что она ждет их встречи? Но когда? Весь день рядом были домашние, они вместе готовили, обсуждали дела, играли.

Несколько раз их взгляды встречались, и Броди улыбался. Скромный опыт близких отношений не позволял понять, что за этим скрыто. Конечно, она встречалась с мужчинами, например целый год с Кайлом, но никогда не испытывала ничего подобного даже в самом начале романа. Никогда ей не доводилось чувствовать то, что ощутила за несколько часов с Броди.

Саманта повалилась на кровать, закрыла глаза и погрузилась в воспоминания о том времени наедине, задаваясь вопросом, сможет ли испытать нечто похожее вновь. Впервые в жизни она позволила чувствам взять верх и не пыталась их сдерживать, открылась полностью, позволила себе быть настоящей, такой, какой была наедине с собой. Казалось, Броди поступил так же. Могла ли она ошибаться?

Вопросы роились в голове и измучили настолько, что она незаметно провалилась в сон.

Открыв глаза, Саманта поняла, что наступил канун Рождества и в постели она по-прежнему одна. Броди так и не постучал в ее дверь, повторения волшебной ночи в домике у озера не случилось.

Она потерла глаза и посмотрела в окно.

Метель закончилась, освежив покров снега, тучи развеялись, открыв голубое небо. Надо вставать и жить дальше, как и раньше сдерживая чувства и эмоции, не давая окружающим шанса понять, что происходит в душе. Так и будет, ведь она привыкла за эти годы к маске равнодушия.

День прошел в атмосфере веселья и радости. Они лепили снеговика, катались на санях и упаковывали подарки.

Таб радостно предвкушала появление Санты и множества вкусных угощений, которые Мэри готовила без остановки. Элла, Майкл и Гейл по очереди занимались ею, не давая скучать. Кирсти провела время с оленями. Не было с ними только Броди.

Кирсти объяснила, что он уехал по делам в деревню, а потом собирался работать в домике у озера. Саманта сразу представила его, как он сидит за столом, не отрывая взгляд от экрана, а рядом остывает в кружке кофе. Возникло непреодолимое желание поехать к нему, и она уже видела, как идет по заметенной тропинке, но здравый смысл одержал верх.

Ее появление может быть неуместно, смутит их обоих. Разумеется, Броди хорошо воспитан и не выставит ее на улицу, но ее гордость и самолюбие не позволят довести дело до того, чтобы потом в Рождество прятаться за елкой, лишь бы не встретиться взглядом с Броди. Им надо сохранить дружеские отношения, ведь в будущем придется не раз обсуждать по телефону деловые вопросы. Его нежелание встретиться вчера, похоже, стало своего рода способом дать ей понять, что произошедшее было случайностью и больше не повторится. Он лишь хотел ее успокоить, поэтому и привел в свое тайное убежище. Он добрый и порядочный, хотел помочь. Поцеловал под звездами, зная ее тайные мечты, и она никогда не забудет ночное зимнее небо и то, как умело и нежно он целовал ее… В какой-то момент Саманта уже не понимала, что заставляет душу трепетать от счастья: красота природы или зарождающееся в теле возбуждение. Ей следует не грустить, а мысленно поблагодарить Броди за прекрасную ночь. Теперь у нее есть воспоминания, есть с чем сравнивать отношения в будущем, ведь теперь она точно знала, чего хотела и что это существует не только в мечтах или на страницах любовных романов.

Если судьбе угодно, чтобы женщина встретила свою половинку, это непременно произойдет, как случилось с сестрой.

Саманта поймала себя на мысли, что уже довольно долго молчит и улыбается без видимой для окружающих причины, и поспешила удалиться в библиотеку под предлогом необходимости упаковать подарки. Погрузившись в приятное занятие, она находила время, чтобы просмотреть письма, а также изредка погружаться в мечтательные размышления.

Всего одна ночь вместе, но особенная.

Обернув подарок бумагой, она отмерила ленту нужной длины.

Они взрослые люди, и такие поступки вполне допустимы.

Аккуратно написав имя, отложила подарок в сторону и приступила к следующему. Закончив, она подхватила внушительную стопку пакетов и готова была направиться в гостиную, чтобы разложить их под елкой. Все условились, что открывать подарки будут завтра утром.

Таб уже повесила носок для Санты, а Саманта приготовила носок с подарком для Эллы, как делала каждый год с самого ее рождения.

Саманта повернулась и посмотрела в окно. Интересно, виден ли отсюда малый дом? Она готова была встать и проверить, но остановила себя и потянулась за ноутбуком.

Отправила письма сотрудникам и некоторым клиентам, решила пару рабочих вопросов, написала несколько напоминаний: что важно не забыть сделать до конца праздничных дней. Из коридора доносились крики Таб и лай Медведя: они гонялись друг за другом по всему дому.

– Таб! – Услышала она голос мамы. – Приготовим угощение для Санты? Может, печенье Мэри? И сок?

Саманта не поверила своим ушам. Это точно сказала мама? Приняла правила игры? Похоже, под Рождество все же случаются чудеса. Жаль, что не с ней.

Дав себе команду отбросить сожаления, Саманта вернулась к письмам, изредка прислушиваясь к тому, что Элла отвечала на вопросы дочери.

– Конечно, он будет голоден.

– А у него будет время поесть? Он не опоздает к другим детям?

– Нет, милая, не опоздает.

– У него разве нет расписания?

Саманта закрыла крышку ноутбука. Впервые в жизни она не могла сосредоточиться на работе.

Дела могут подождать. Все может подождать. Есть вещи важнее работы.

Она встала, испугавшись собственных мыслей. Откуда они взялись? Что с ней происходит? Никогда раньше Саманта искренняя не брала верх над Самантой сдержанной.

Она прошла к окну и залюбовалась снегом, старательно убеждая себя, что вовсе не надеется увидеть идущего к дому Броди. Он бы помахал ей рукой и сделал знак, что хочет поговорить…

Интересно, зачем он отправился в деревню в самый канун Рождества?

Устав от собственных мыслей, Саманта вернулась в гостиную и долго играла с Таб. Потом девочку уложили спать, и в доме наступила благословенная тишина.

Элла упала на диван:

– Майкл, мне надо выпить.

Тот с усмешкой посмотрел на жену:

– Устала? – Он протянул ей стакан.

– Еще спрашиваешь? Ты сам видел, сколько времени мы провели на воздухе и в постоянном движении. – Она поджала под себя ноги и довольно улыбнулась. – Это точно лучшие рождественские праздники в моей жизни. – Она принялась набирать свободной рукой сообщение в телефоне. – А ведь Рождество еще не наступило. За бабушку. И Санту. – Она подняла бокал и повернулась к Гейл, в изнеможении опустившейся в кресло напротив.

В такие моменты Саманта завидовала сестре, которой легко удавалось быть самой собой. Она же всю жизнь контролировала и направляла себя в нужную сторону, стремилась стать лучше, добиться большего, порой даже не определив цель. Готова была помочь всем, кроме себя. Спасибо Броди, по крайней мере теперь она хотя бы знает, чего хочет.

Телефон просигналил, и Саманта увидела сообщение от сестры:

«И? Это было так же классно, как в твоих романах?»

Саманта посмотрела на сестру. Та ухмыльнулась и подняла бокал, предлагая выпить, и только им двоим было понятно, за что.

– Таб решила, что Санте надо непременно приготовить стакан молока, – произнесла Мэри, – но я выступаю за односолодовый виски. – Она поставила его вместо стакана с молоком и подмигнула Майклу.

– Еще нам нужен сапог или ботинок. И зола из камина, – заявила Гейл, вставая.

– Что?

– Надо оставить следы на полу, чтобы Таб их увидела.

Элла посмотрела на мать с удивлением:

– Замечательная мысль! Как тебе пришло в голову…

– Так делал папа, и однажды я его застала за этим занятием. Он даже не надел сапоги, просто взял их в руки и прижимал к полу.

– И разрушил веру в сказку. – Элла улыбнулась. – Он как-то это объяснил?

– Нет, – покачала головой Гейл. – По его лицу я поняла, с какой любовью он это делал, и для меня это было настоящее волшебство.

Любовь.

От чувств у Саманты сжало горло. Именно в тот момент, когда она прикладывала все усилия, чтобы сдержаться, в комнату вошел Броди. На нем были джинсы и синий свитер, от которого глаза казались еще ярче. Залюбовавшись, она подумала, что он самый красивый мужчина на свете. Отчаянно захотелось вернуться в тот вечер, прожить его снова, смакуя каждое мгновение и прикосновение. Первым желанием было побежать и броситься ему на шею. Испугавшись своих мыслей, она сильнее вжалась в кресло и вцепилась пальцами в подлокотники.

Мэри хлопотала, предлагая сыну выпить и согреться у огня. Саманта же в это время думала о том, что сама сейчас вспыхнет, так жарко было внутри. Звуки завязавшегося разговора доносились будто издалека. Она могла сосредоточиться лишь на том, чтобы сохранить естественную позу и выражение лица, делая вид, что внимательно слушает.

Броди говорил о чем-то с Майклом. Они беседовали и смеялись, словно старые добрые приятели. Заметив, что Броди смотрит на нее с улыбкой, она широко улыбнулась в ответ и принялась твердить себе, что все в порядке. Она в порядке.

Оглядев через бокал комнату, Саманта увидела, как Элла подошла к Броди и произнесла что-то, от чего он покраснел до кончиков ушей. Она отвернулась и решила не думать об этом, ведь, судя по реакции, сестра намеренно хотела его смутить, и это ей удалось.

К тому времени, когда все стали расходиться по комнатам, голова уже болела нестерпимо. Саманта приняла две таблетки обезболивающего, запив водой из стакана, затем приняла горячий душ и улеглась в постель. Взгляд случайно упал на книгу, которую она не открывала с момента приезда. Может, отвлечься чтением?

Снизу доносились скрип лестницы и звуки закрывающихся дверей – ее многочисленные родственники готовились ко сну. Где-то в другом крыле дома Броди тоже лежит в своей кровати. Саманта перекатилась на бок и открыла книгу, стараясь сосредоточиться на тексте.

«Она закроет дверь и забудет о нем. Представит, что между ними ничего не было…»

Она захлопнула и отложила книгу. Что ж, удачи. Может, у героини все сложится лучше, чем у нее.

Саманта накинула халат и собиралась спустить в кухню, когда услышала тихий стук в дверь.

Она не ответила, уверенная, что это сестра, но потом решила, что поболтать с ней будет совсем неплохо. Если уединение не помогает, стоит попробовать обратное.

Саманта распахнула дверь, и Броди, едва не сбив ее, быстро проскочил в комнату.

– Броди? – спросила она, чувствуя, как по телу побежала дрожь.

– Ш-ш-ш… – Он принялся неловко поворачивать ключ, и она заметила в другой руке бутылку шампанского.

– Что ты… – Он прижал палец к ее губам, затем наклонился и поцеловал.

Время шло, и Саманта уже не беспокоилась о незаданном вопросе, не говоря уже об ответе. Броди целовал ее даже лучше, чем вчера вечером под звездным небом. Теперь она знала, что звезды могут вспыхивать перед глазами, даже если они закрыты. Она перестала понимать, где они, что делают, не думала, к чему все приведет, но определенно согласилась бы провести в этом забытьи всю оставшуюся жизнь.

– Неужели ты купил шампанское?

Он зарылся пальцами в ее волосы и посмотрел прямо в глаза:

– Пришлось ехать за ним больше часа.

– В деревню?

– Даже чуть дальше. Подумал, что для осуществления мечты нужно нечто особенное, а в деревенском магазине такого не оказалось.

Пальцы скользнули по ее шее, плечу, затем под тонкую ткань сорочки – единственное, что скрывало ее наготу. Шелковая сорочка, которую не видел ни один мужчина, не устояла под натиском и упала вниз, к ее ногам. Никто не рвал на ней одежду, но оказалось, что медленно освобождаться от нее – это тоже очень возбуждающе.

– Что ты делаешь?

– Ты же хотела лежать в постели голой и пить шампанское? Давай это устроим.

Саманта и не думала спорить. Она помогала ему раздеться, и вновь их руки мешали друг другу, движения были путаными, спешными. Броди потянулся поцеловать ее, одновременно пытаясь вытащить пробку.

– Подожди… Позволь я… – Он отстранился, вытянул перед собой руки и принялся открывать бутылку.

Раздался хлопок, пробка вылетела и ударилась о потолок. Шампанское пенилось, выливаясь из бутылки, брызги летели на них обоих. Они повалились на кровать, беззвучно смеясь, и принялись целоваться. Броди при этом умудрялся держать бутылку вертикально.

Саманта села, взяла ее и убедилась, что шампанского осталось немного.

– Из стеклянного у нас только бутылка.

– Ты же знаешь, я не надеваю очки, когда собираюсь заниматься сексом.

– Я имела в виду красивые бокалы на ножках для этого чудесного напитка.

– А-а-а… – протянул Броди, поднимая голову. – Ты сказала: «Хочу лежать в постели обнаженной и пить шампанское». О бокалах не было речи. Знаешь, надо конкретизировать мечты.

Саманта откинулась на подушки.

– Никогда в жизни не пила из бутылки. – Однако сейчас это казалось ей вполне естественным и нормальным. Она давно хотела попробовать что-то новое. Разве сейчас неподходящий момент?

– В любом случае осталось всего несколько глотков. Остальное – на нас и на полу. – Броди коснулся губами ее плеча. – Пока мне твои фантазии нравятся, а тебе?

– Для меня получилось слишком мокро. – Она захихикала и прижала к себе бутылку. Подобное она тоже позволила себе впервые. Когда последний раз она хохотала до боли в груди?

– Только смейся тише, иначе нас все услышат. Мне нравятся твои родственники, но сейчас нам не нужна компания.

– Раз уж ты вспомнил о них, признавайся, что сказала тебе моя сестра тогда в гостиной?

– Это наш секрет. Скажу лишь, что она угрожала членовредительством, если я тебя обижу.

– Угрожала? Ужасно. Мне так неловко.

– Не стоит. Она тебя любит. – Он взял из ее рук бутылку, сделал глоток и поставил на тумбочку.

– Что ты задумал?

– Настала очередь безудержного, сумасшедшего секса.

– Это уже было.

– Значит, надо повторить. Я весь день не мог сосредоточиться, думал только об этом.

Он принялся покрывать поцелуями ее шею и плечи, коснулся губами груди. Не в силах противостоять волне возбуждения, они обнялись, сливаясь воедино. Кровь закипела, сердце билось часто и громко, его удары отдавались пульсацией во всем теле – все было так же опьяняюще и прекрасно, как в первый раз.

Потом она лежала в его объятиях и мечтала, чтобы можно было провести так вечность.

– Не верю, что мы опять вместе. Прошлой ночью…

– Да. Прошлой ночью я лежал без сна и ждал тебя. – Он повернул голову и посмотрел ей в глаза. – Где же ты была?

– Я? Здесь, конечно. Тоже лежала без сна, ждала, когда ты постучишь в мою дверь.

– Я почти решился, но заставил себя остановиться. Думал, может, ты жалеешь о произошедшем. Мучился вопросом, не воспользовался ли я твоим эмоционально нестабильным состоянием?

– Вот как? – Она приподнялась на локте. – Считаешь меня эмоционально нестабильной?

– Не волнуйся так. Мои близкие постоянно доводят меня до такого состояния.

Саманта легла на спину и вздохнула:

– Ты прав. Я была именно в таком состоянии, но переспала с тобой не поэтому. Вообще, нынешнее Рождество очень странное.

– Хорошо, что не из-за этого. Но почему тогда ты не пришла ко мне?

Почему?

– Во-первых, я убедила себя, что ты занимался со мной сексом из жалости.

– Из жалости?

– Именно. Посочувствовал и захотел успокоить.

– Я, конечно, человек гостеприимный, но даже для меня это слишком. Дело было вовсе не в жалости. – Он посмотрел задумчиво и провел кончиком пальца по ее щеке, словно хотел навсегда запомнить лицо. – Ты сказала «во-первых», а во-вторых?

– Я не знала, где твоя комната.

Броди сделал удивленные глаза:

– Не знала?

– Нет. Ты никогда не показывал то крыло, где спальни хозяев дома. Допустим, я набралась бы храбрости и прошла по дому в ночной рубашке, что, впрочем, я еще могу себе представить, но точно не знала бы, как все объяснить, если бы постучалась случайно в комнату твоей мамы.

Броди обнял ее и прижал к себе.

– Непременно повешу на дверь табличку. Вдруг еще пригодится.

– Как бы мне хотелось, чтобы эта ночь не кончалась. – Она чувствовала себя счастливым ребенком, ожидающим наступления Рождества. – Жаль, что нельзя остановить время.

– Но тогда бы мы не смогли пережить еще более прекрасные моменты в будущем, которые непременно случатся.

– А у нас есть будущее? – спросила Саманта и сама устыдилась вопроса. – Не отвечай, просто забудь.

– Почему? – Палец его скользнул по ее руке вниз. – Я скажу, что все зависит от нас. Ты этого хочешь?

– Мыслящая часть меня подсказывает, что это неразумно.

– Ах, вторая Саманта? Ясно. Мне она симпатична, но сейчас хотелось бы поговорить с первой Самантой. Что говорит она?

– Говорит, что готова ко всему.

– В чем же проблема?

– Я не привыкла ее слушать. Голос разума звучит громче и… – Она склонилась и поцеловала его в плечо. – И еще мне страшно.

– Мне тоже. Но это даже хорошо.

– Правда? – Прикосновения его были так приятны, что она зажмурилась. Он ласкал ее нежно, но уверенно, будто имеет на это право. В хорошем смысле.

Саманта никогда не могла долго оставаться на одном месте, не двигаясь, потому не любила массаж, но в таком положении готова была провести неделю.

– Конечно. Это доказывает, что желание наше искренне. Нам не безразлично, что будет. Мы испытываем чувства.

– Пожалуй. – С Кайлом она всегда была спокойна, никогда не волновалась, не опасалась, что ничего не получится. – Я рада, что ты со мной не из жалости.

– Я ломаю очки и теряю бумажники, но это не означает, что я не знаю, чего хочу в жизни.

– Ты живешь в Шотландии, а я в Бостоне.

– И что?

– Пытаюсь объяснить, почему у нас может не получиться.

– Хочешь, я объясню, почему все получится? Если, конечно, мы оба захотим. Я могу прилетать в Бостон. Могу даже освободить место на своем рабочем столе, чтобы тебе было где расположиться, когда ты прилетишь ко мне. И обязательно помою кружки.

Это неразумно, но так приятно. Саманта прижалась к нему:

– Ты выделишь мне место в своем офисе?

– Если обещаешь ни к чему не прикасаться.

– А к тебе можно прикасаться?

– Это я разрешаю. – Он перекатился и навис над ней. Только через час они вспомнили о шампанском и сделали по глотку.

– Пожалуй, это все же лучшее Рождество в моей жизни. – Саманта передала бутылку Броди.

– Будет еще много всего хорошего. Пусть это станет нашей первой традицией: пить шампанское в постели в канун Рождества.

У них впереди вся жизнь, они могу делать все, что захотят. Настанет день, когда им предстоит сделать выбор, но ведь не сегодня, правда? Сегодня они могут забыть обо всем и наслаждаться друг другом.

И этому они всецело отдались.

Гейл

– Бабуля, вставай!

Гейл открыла глаза и увидела, что Таб прыгает на ее кровати с носком, полным подарков, а Медведь – ее постоянный спутник – терпеливо ждет, сидя у двери.

Рядом с ним появилась Элла:

– Прости, мама! Таб, я же сказала тебе, что нельзя будить бабушку.

– Но я хочу разбирать подарки вместе с бабулей.

Гейл села в кровати, взяла внучку на руки и укрыла одеялом, опасаясь, что та замерзнет.

– Элла, посмотри у изножья кровати, кажется, там что-то есть.

Она закончила упаковывать подарки глубоко за полночь и сейчас волновалась, понравятся ли они.

Таб доползла первой и вытащила два носка.

– Они для мамы и тети Сэм. Значит, Санта заходил к тебе, бабуля. Ты его видела?

– Я крепко спала всю ночь.

В комнату заглянула Саманта:

– Кто-то здесь говорит о Санте?

– Он оставил для тебя носок! – Таб указала на него пальчиком.

Саманта сделала удивленное лицо:

– Санта принес нам подарки?

Зная, что Таб внимательно на них смотрит, Гейл последовала примеру Эллы и изобразила удивление. На этот раз она не совершит ошибку.

– Похоже, что так.

– Надо же. – Элла села на кровать и взяла носок. – Не могу поверить.

– Хочешь, я его открою? – Таб запрыгала от нетерпения. – Можно, мама?

– Нет, нельзя, – ответил за нее Майкл. – У тебя есть свой, а этот для мамы.

Таб занялась подарками, а Элла достала несколько коробочек с ее именем.

– Чувствую себя шестилетним ребенком. Неужели Санта и про нас не забыл? – Она многозначительно посмотрела на мать.

– Настоящее чудо, – поддержала Саманта.

Она взяла предназначавшийся для нее носок и с увлечением принялась доставать пакетики и коробочки.

Гейл наблюдала за ними и думала, как могла когда-то считать подарки и развлечения пустой тратой денег? Надо сделать над собой усилие и забыть о сожалении. С прошлым покончено.

– Снежный шар! – воскликнула Элла, встряхнула его и стала наблюдать, как падают снежинки. – Я всегда о нем мечтала.

– Предполагаю, он займет тебя не больше, чем на пять минут, – пробормотал Майкл, поцеловал жену в макушку и отправился в свою комнату, чтобы одеться.

После завтрака Гейл отвела дочерей в сторону.

– У нас с вами будет важное дело. – Она задумалась об этом после разговора с Мэри. – Давайте слепим снеговика.

– Отличная мысль, – улыбнулась Элла. – Я скажу Таб.

– Нет. На этот раз без Таб. Только мы втроем.

– Втроем будем лепить снеговика? – переспросила Саманта.

– Да, потому что мы этого никогда не делали. Надо исправлять ошибки. Возможно, вы скажете, что уже поздно, время не повернуть вспять…

– Мы даже об этом не думали, правда? – Элла посмотрела на сестру, и та покачала головой.

– Никогда не поздно.

Ее тон заставил Гейл задуматься, имела ли она в виду только снеговика. Саманта казалась ей не такой напряженной, как раньше. Она не эксперт в отношениях между мужчиной и женщиной, но, определенно, перемены связаны с Броди.

– Пойдемте, пока Таб играет с Майклом, – поторопила их Элла и взяла с вешалки куртку.

Они вышли на свежий, морозный воздух, поеживаясь и застегивая на ходу одежду.

– Здесь фантастически красиво, – выкрикнула Элла и закружилась на снегу. – Давайте приезжать сюда каждый год.

– Я уже все посчитала, думаю, мы сможем себе это позволить. Вот так ирония, – усмехнулась она, подхватила горсть снега и бросила в сестру.

– Ах ты…

Элла ответила, и начался настоящий снежный бой. Досталось и Гейл.

– А я думала, вы достаточно взрослые и не захотите играть в снежки, – произнесла она, отряхивая снег с волос. – В этом случае мне приятно осознавать, что ошибалась.

Элла вывернулась, пытаясь залезть под воротник.

– Она первая начала. – И рассмеялась, поняв, что сказала. – Давайте скорее лепить снеговика, пока мы сами не стали на него похожи.

Они втроем принялись за дело: катали шары, прихлопывали, добавляли снег. В какой-то момент Гейл осознала, что они строят нечто большее, чем снежную фигуру.

– Я тут вот о чем подумала. – Она выпрямилась, перевела дыхание и посмотрела, как Саманта утрамбовывает новую порцию снега. – Я могу поискать фотографии вашего отца, если еще хотите их увидеть. – Важны не ее желания, а их.

Элла повернулась, щеки ее горели.

– Не думаю, что мне бы этого хотелось. – Она покосилась на Саманту. – А тебе?

– Нет, – уверенно ответила та. – Раньше хотелось, теперь нет. Лучше думать о будущем, чем о прошлом.

– Согласна. И в твоем будущем я вижу снег. – Элла захохотала и бросила его в Саманту.

За спиной раздался смех Таб.

– А мы принесли вам нос и ручки. – Она протянула морковку и веточки.

Они вернулись в дом, дрожа от холода, но Гейл переполняла радость: она никогда так весело не проводила время с дочерями. Мэри права. Никогда не поздно…

Все собрались в гостиной у елки. Они с Мэри стояли рядом и наблюдали, как Майкл кружил Таб, одетую в подаренный Гейл костюм русалки. Саманта и Броди сидели рядом на диване и увлеченно что-то обсуждали. Кирсти и Элла развлекались со снежным шаром.

– Даже не представляла, что Рождество может быть таким.

– Я тоже.

Броди что-то сказал Саманте, и та весело рассмеялась. Они взялись за руки, и этот жест сказал о многом.

Я знаю тебя. Ты мой. Ты моя.

Мэри тоже заметила и улыбнулась:

– У тебя замечательная семья, Гейл.

– Да, замечательная. – И она благодарна судьбе за это. За второй шанс. За новых друзей. Даже за падение и удар по голове. Ведь, кто знает, может, не будь этого падения, не случилось бы и всего того, что произошло после. Некоторые принятые давно решения, возможно, были ошибочными. Она уже не узнает, рассуждать об этом бессмысленно. Важнее в дальнейшем принимать верные решения. Будущее будет строить она сама.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственные редакторы Ольга Нестерова, Ольга Мигутина

Литературный редактор Юлия Гузева

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор ALES

Иллюстрация обложки dead Naoki

Корректоры Надежда Болотина, Елена Гурьева

В оформлении книги использованы изображения по лицензии Shutterstock

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Перевод Т. Озерской.

2

Лэрд (англо-шотл. laird – землевладелец, лорд) – представитель нетитулованного дворянства в Шотландии. Прим. ред.

Content

Сара Морган
Зимняя гостья

Гейл

Саманта

Элла

Гейл

Саманта

Элла

Гейл

Саманта

Кирсти

Саманта

Элла

Гейл

Саманта

Элла

Гейл

Саманта

Элла

Гейл

Кирсти

Саманта

Гейл

Над книгой работали

Сноски