Анна Яфор

Научиться ценить (На крыльях Феникса)

Любовь измеряется мерой прощения,

привязанность — болью прощания,

а ненависть — силой того отвращения,

с которым ты помнишь свои обещания.

И тою же мерой, с припадками ревности

тебя обгрызают, как рыбы пирании,

друзья и заботы, источники нервности,

и все-то ты знаешь заранее…

Кошмар возрастает в пропорции к сумме

развеявшихся иллюзий.

Ты это предвидел. Ты благоразумен,

ты взгляд своевременно сузил.

Но время взрывается. Новый обычай

родится, как частное мнение.

Права человека по сущности — птичьи,

а суть естества — отклонение,

свобода — вот ужас. Проклятье всевышнее

Адаму, а Еве напутствие…

Не с той ли поры, как нагрузка излишняя,

она измеряется мерой отсутствия?

И в липких объятиях сладкой беспечности

напомнит назойливый насморк,

что ценность мгновенья равна Бесконечности,

деленной на жизнь и помноженной на смерть.

Итак, подытожили. Жизнь — воплощение

забытого займа, сиречь — завещание.

Любовь измеряется мерой прощения,

привязанность — болью прощания…

В. Леви

Пролог

Аппетита не было. Несмотря на то, что Мирон заказал ее самые любимые блюда, проглотить не получалось ни кусочка. И даже атмосфера любимого кафе не помогала. Женщина знала, чем должен закончиться сегодняшний вечер, и ни о чем другом думать не могла.

В очередной раз поймала на себе пристальный взгляд Мирона и смутилась, как девчонка. Казалось, он понимает все, что происходит в ее голове. Видит ее смятение, ее сомнения и (чего уж скрывать?) нетерпение. Ей и в самом деле хотелось поскорее закончить с затянувшимся ужином и оказаться дома. Вместе с этим мужчиной.

Им давно пора было перейти черту, но Ольга никак не могла решиться. Не удавалось выбросить из головы такое болезненное прошлое, стереть из памяти Лешку с его липовой любовью и эту крашеную дрянь, которая посмела увести у нее мужа. Нанесенная рана продолжала болеть, и время почему-то не помогало. И Ольга продолжала копить в себе ненависть, такую же жгучую, какой когда-то была любовь к неверному мужу.

С Мироном все происходило иначе. Рядом с ним она чувствовала себя спокойно и уверенно. Не стремилась ему понравиться, хотя об этом откровенно мечтали все сотрудницы их компании, включая давно находящихся замужем женщин. Ольга их прекрасно понимала. До встречи с Мироном она думала, что подобные мужчины бывают только в кино. Слишком красивый, слишком умный, слишком богатый, слишком хороший друг… Хотя может ли друг быть слишком хорошим? И правильно ли вообще подобными параметрами мерить человеческие отношения?

Если бы она встретила его раньше, до Лешки, то наверняка влюбилась бы без памяти. Но сейчас обожженная обманом душа боялась новых чувств. Он ей нравился, но делать следующий шаг было безумно страшно. И почему-то все время хотелось оглянуться назад…

Мирон же не торопил ее. Он был до такой степени чутким и внимательным, что порой это казалось сном. Помнил о том, какие блюда она любит, чтобы именно их заказать в ресторане. О том, какого цвета роз ей нравятся больше всего, чтобы выбрать именно их. О том, какую книгу она упоминала неделю назад, чтобы именно ее обсудить… При этом казалось, что его интересует то же самое.

На работе окружающие не могли не заметить, что их отношения преодолели грань «просто сотрудников». Это было очевидно для всех: слишком много времени они проводили вдвоем, слишком часто рабочий стол Ольги украшали роскошные цветы, которые по утрам в офис приносил именно Мирон. Кто-то откровенно вслух завидовал ее удаче, кто-то беззлобно шептался за спиной. Ольга понимала, что у других шансов нет никаких. И дело было даже не в ее внешности, хотя она прекрасно осознавала, что красива. У них с Мироном сложилось какое-то необъяснимое родство душ, и этими отношениями Ольга дорожила. Дорожила настолько, что никак не могла решиться перейти на следующую стадию, которая вроде бы подразумевалась между мужчиной и женщиной.

Но здесь словно выпадало какое-то звено. Загадки она не любила, а Мирон все-таки оставался для нее загадкой, которую разгадать никак не получалось. Почему он один? Такой потрясающий мужчина — и один? За те два года, что они проработали вместе, она ни разу не видела рядом с ним женщину. Они находились в соседних кабинетах, часто при открытых дверях, но среди многочисленных звонков, поступавших Мирону почти непрерывно, не было звонка от любимой женщины. Ольга знала это совершенно точно.

Поначалу она, наслушавшись офисных сплетен, усомнилось было в его ориентации и, не желая теряться в догадках, спросила его об этом напрямую. Мирон хохотал. Долго. А потом, чуть успокоившись, уверил ее, что в этом вопросе у него никаких отклонений не наблюдается. Затем они смеялись уже вдвоем, когда стало ясно, что свои неуклюжие попытки очаровать мужчину окружающие дамы объясняют его несостоятельностью или нетрадиционностью. Но ответа на вопрос о причинах его одиночества Ольга так и не нашла.

Однажды он пригласил ее на ужин, и женщина предложила поехать в ее любимый маленький ресторанчик. В это место она была просто влюблена, настолько уютно и комфортно ощущала себя там. Мирон испытал те же чувства. Тогда Ольга и задумалась о том, насколько схожи их вкусы и интересы. И как вообще много общего между ними.

И она наслаждалась этим единением. У нее впервые в жизни появился настоящий друг, не подруга, а именно друг, мужчина, сильный, надежный, мудрый и чуткий, рядом с которым можно было просто быть самой собой и не бояться высказать собственные мысли. Быть нелепой, капризной, порой рассеянной и немного глупой, сентиментальной и ранимой. И при этом оставаться для него значимой. А то, что он дорожит их отношениями, было очевидно. И потому еще более важно для нее.

В какой момент Ольга осознала, что смотрит на него не только как на друга, она уже и не могла вспомнить. Но понимание этого и обрадовало, и испугало ее. Обрадовало потому, что впервые после Лешки она смогла заинтересоваться кем-то другим. А испугало… потому что все было совсем иначе. Мирон нравился ей. Очень нравился, но ничего подобного тому томительному сладкому чувству, которое она испытывала к бывшему мужу, здесь и близко не было. Сердце отказывалось участвовать в ее стремлении заполучить Мирона в свою жизнь и … в свою постель.

Но что принесло ей ее глупое сердце? Только боль и разочарование? Обиду и непроходящую тоску? Одиночество в тридцать лет? Так зачем же слушать это сердце, если ничего хорошего ждать от него не приходится? И, может быть, в ее возрасте вообще уже поздновато вспыхивать и кипеть от страсти? И нужно любить спокойно и взвешенно?

Она почти внушила себе эту мысль, заставила поверить в ее истинность. И однажды вечером, прощаясь с Мироном у дверей своей квартиры, сама потянулась к его губам.

Поцелуй был пронзительно сладким, словно тягучий мед, и пьянящим, как молодое вино. Ольга и забыла, как бывает, когда от нахлынувшего желания подкашиваются колени и хочется, чтобы это продолжалось бесконечно. Тем более, что нечто подобное с Лешкой она переживала только в самом начале их отношений.

Женщина уступила… собственной страсти. И на пространный намек Мирона на продолжение отношений «в другой обстановке» ответила согласием.

И вот сейчас, с трепетом ожидая окончания ужина, после которого они собирались отправиться к ней, даже думать не могла о еде. Поскорее бы уже все случилось!

Оставив попытки прочитать мысли своего спутника, Ольга напрямую спросила его:

— О чем ты думаешь? Глаз с меня не сводишь…

Он улыбнулся какой-то задумчивой и слегка грустной улыбкой:

— Любуюсь красивой женщиной.

Она знала, что в его словах нет лести, видела, что желанна для него и … боялась этого. Потому что после сегодняшней ночи все изменится. И Лешка действительно останется в прошлом… Как бы ей хотелось этого!

— Поехали домой! Я… устала.

Это было совсем не подходящее описание ее состояния, но Мирон не спорил. Он ободряюще улыбнулся женщине и достал телефон, чтобы вызвать такси.

Маленькая квартирка Ольги показалась ей тесной для них двоих. У нее редко бывали подруги, а мужчины вообще никогда не переступали порога. От этого стало еще более неловко. «Да что со мной происходит?! Волнуюсь как девственница… Это же Мирон. Он не сделает ничего такого, что мне не понравится… Он же мой друг…»

Словно в подтверждение таких мыслей мужчина нежно приобнял за плечи. Уткнулся лицом в ее волосы, распуская прическу… Горячие губы обожгли кожу на шее… Ольга закрыла глаза и отдалась ласкам умелых рук.

Его действия словно на шаг опережали ее желания. Как будто он мог знать, о чем она подумает в следующий миг и каких прикосновений захочет. И любую ее прихоть был готов исполнить. Все оказалось позади: смущение, неуверенность, страхи. Остались только двое…

Но вдруг ночной ветер дернул занавески распахнутого окна, и лунный свет посеребрил спальню. И за мгновенье до того, как их вновь окутала темнота, Ольга подняла глаза на лицо мужчины…

Дернулась, вырываясь из крепких рук. Отскочила к окну, спрятав лицо в ладонях и тщетно пытаясь восстановить дыхание. Сказка кончилась, так и не успев начаться.

Он шагнул к ней, пытаясь поймать в темноте.

— Оля… Что? …

— Не трогай меня!

Она не узнала своего голоса. Он почти хрипел, словно она простыла.

— Что случилось?!

А Мирон, кажется, был спокоен. Слишком спокоен… В то время как у нее внутри все бурлило и рвалось на части от обиды.

— Оля, ЧТО я сделал не так?

— Все… ТАК! — процедила, почти выплюнула она ему в лицо. — Ты все сделал слишком ТАК. Я почти кончила до того, как мы оказались в постели!

Он молчал. Просто стоял напротив нее, не делая больше никаких попыток к ней приблизиться. От этого стало еще обидней.

— Ты все сделал идеально. Идеальный мужчина, идеальный друг, идеальный любовник… Только мне не нужны идеалы! Мне нужен живой человек. Которому я нужна. Который хочет быть рядом. А тебя — не было! Было только твое тело, но не ты. Не ты сам…

Слезы оказались совсем близко. Противные слезы, которые она никогда не умела сдерживать. Еще не хватало разреветься при нем. Ольга опять отвернулась к окну, пытаясь хоть как-то успокоиться, и сквозь рвущиеся наружу рыдания вдруг услышала его голос:

— Ты права: меня — не было… Меня давно уже нет. Вообще нет…

Глава 1

Обида, как ни странно, прошла довольно быстро. Ольга смотрела на утекающую в раковину воду, которую включила, чтобы заглушить рыдания. Но их почему-то не было.

Собственная реакция вызывала недоумение и даже досаду.

«И чего я разоралась на него? Он же не обещал мне ничего, кроме хорошего секса, от которого я сама и отказалась. Не устраивала бы истерик, наверняка до сих пор были бы в постели…»

Мирон ее не обманывал. Просто она сама нафантазировала себе, что… А что именно, Ольга не могла точно сформулировать. Хотя мужчина и нравился ей очень, их совместные отношения она представить не могла. Вообще ничего, кроме единственной совместно проведенной ночи ее сознание не рисовало. Даже если бы эта ночь оказалась сладкой и горячей… Что-то не складывалось в единую картинку, недоставало какого-то важного звена. Мирон был ценен для нее именно как друг, как понимающий человек со схожими интересами, как необыкновенно привлекательный мужчина, с которым просто интересно быть рядом, но не более того…

Запланированный секс в их отношениях был явно лишним. Не вписывался в то, чем она дорожила. И хотя наверняка превзошел бы ее предыдущий опыт, Ольга поняла, что остановилась вовремя. Мирон был НЕ ЕЕ. Потому и стихла боль от случившегося почти мгновенно. В отличие от предыдущего раза… Услужливая память тут же воспроизвела яркими красками сцену в рабочем кабинете мужу так живо, словно и не прошло с тех пор почти три года. И сердце снова противно заныло, а слезы, не пролившиеся минуту назад, затуманили глаза. Лешка… гадкий, неверный, замечательный, подлый и самый любимый принадлежал ей. И его у нее забрали. Украли самое дорогое сокровище. ЕЕ сокровище. И нанесенная рана кровоточит до сих пор, не давая покоя… А Мирон…

Ольга вскинулась, внезапно осознавая смысл непонятной фразы, брошенной мужчиной. «Вот и сложились пазлы…» — усмехнулась, только улыбка получилась грустной, почти гримасой. Не зря она не любит загадки. Их разгадывание для нее никогда ничего хорошего не приносило.

Медленно умылась, смывая растекшуюся тушь. Веки припухли, но прятаться в ванной уже не хотелось. К тому же Мирон наверняка думает, что она страдает из-за него. Пришло время объясниться. И укутавшись в привычную теплоту домашнего халатика, Ольга открыла дверь ванной.

В квартире было так темно и тихо, что в первое мгновенье ей показалось, что мужчина ушел. Но темный силуэт в углу комнаты доказывал обратное. Мирон резко поднялся ей навстречу:

— Оля… Как ты?

— Ты чай будешь или кофе? — она прошла на кухню, не отвечая на его вопрос. Хлопнула по выключателю и только потом посмотрела на лицо мужчины. Казалось, он был ошарашен ее последним вопросом.

— Ты… хочешь кофе?

— Вообще-то я хотела тебя …, но в свете сложившихся обстоятельств данное желание очень сильно кажется несбыточным. Поэтому я выпью кофе.

Мирон нахмурился.

— Оля, я …

Она быстро прикрыла ладошкой его рот.

— Не хочу слышать то, что сейчас скажешь. Я всегда уважала тебя за прямоту и искренность и хочу сохранить это чувство. Не унижай нас обоих банальной фразой о том, какая я замечательная и вся проблема только в тебе.

Складка между его бровями стала еще резче.

— Но это правда. Ты действительно лучшее, что случилось со мной за последние годы. И во всем виноват именно я. Мы могли бы…

— Мы НЕ могли бы, Мирон. Нет. Не мы с тобой, — у нее отпали последние сомнения. — Я хочу вернуться назад, в тот вечер, когда ты впервые поцеловал меня, за мгновенье до этого. И расстаться с тобой раньше, чем ты это сделал. Мы … сможем?..

Его лицо, нет, он весь был напряжен, словно скован какими-то незримыми путами. Подобных слов он не ждал и был к ним не готов. Это так отчетливо читалось на его лице, что Ольга не выдержала, — рассмеялась. Свободно, сбрасывая с плеч гнет несовершенной ошибки.

— Я все-таки заварю кофе? Достань сливки из холодильника, пожалуйста.

Мужчина не ответил, но просьбу выполнил. И подавая ей пакет со сливками, на мгновенье коснулся руки. Сжал пальцы в немой благодарности.

Напиток принес привычное тепло. Она так любила кофе, что никогда не уставала наслаждаться его вкусом. Хорошее ведь не может надоесть. Жаль, что с людьми такое правило не всегда работает…

На этот раз воспоминания о муже не успели испортить ей настроение. Предстояло выяснить еще кое-что, подтвердить свою внезапную догадку. И внимательно вглядываясь в лицо своего собеседника, Ольга спросила:

— Где она?

Мирон замер, просто закаменел с чашкой в руках. Вопрос попал в точку: Ольга увидела это по внезапно потемневшим от нахлынувшей боли глазам. И этой боли было столько, что она невольно поежилась. Но отступать было поздно.

— Почему вы не вместе?

Он впивался в нее глазами, словно пытаясь догадаться, как и когда она проникла в его тайну. Но при этом продолжал молчать.

Ольга не понимала. То, что причина его одиночества в другой женщине, стало для нее совершенно очевидно, но никакие разумные объяснения не приходили в голову в ответ на заданный ею вопрос. Таким мужчинам, как Мирон, не изменяют. Если он сам… то вряд ли стал бы страдать столько лет в одиночестве. Если женщина умерла, тоже, скорее всего, смог бы найти замену, потому что смерть, как бы тяжела не была, именно своей безысходностью дает надежду на новое счастье. А здесь… здесь было что-то другое. И, кажется, настолько ужасное, что заставило его обречь себя на одиночество.

Она упрямо повторила свой вопрос:

— Почему твоя любимая женщина не с тобой?

Голос, ответивший ей, был чужим и безжизненным:

— Потому что я … насильник и убийца…

Выдохнув эти слова, он ждал реакции. И боялся ее. Ольга отчетливо видела страх в лице этого сильного мужчины. Она не собиралась скрывать, что его слова шокировали. И страшнее всего было то, что ни шуткой, ни преувеличением сказанное не казалось. Похоже, Мирон имел в виду именно то, что произнес. Но это настолько не укладывалось в голове, что Ольга растерялась. Она не знала, что собиралась услышать, но уж точно, не что-либо подобное. Однако расспрашивать или уточнять детали не собиралась. Во всяком случае, не сейчас. Ей надо обо все подумать. И лучше одной.

— Что ты теперь скажешь про идеального во всех отношениях Мирона? — он ждал ее… осуждения?

Ольга внезапно разозлилась.

— Ты хочешь, чтобы я вынесла тебе приговор? Твоя совесть прекрасно с этим справляется. Ты ведь сам себе и судья, и палач…

Он молчал и как тогда, в спальне, снова стал бесконечно далеко. Совсем в другом месте. Она видела это в напряженно сжатых губах, в глухой тоске, сквозившей в каждом его движении, в бездонной черноте глаз. Слышала в рваном дыхании жуткий крик одиночества, который почти оглушал.

— Разлука с любимой женщиной — это твое наказание, вынесенное самому себе?

Ей показалось, что он не слышит, слишком отрешенно выглядел мужчина, но ответ все-таки прозвучал:

— Это… всего лишь следствие действий тех монстров, которые живут внутри меня. Неизбежное следствие.

Ольга по-прежнему не знала, как реагировать на сказанное Мироном. Сердце молчало, и только мысли беспорядочно метались, вновь пытаясь найти какое-то разумное объяснение его признанию. Безуспешно. Похоже, что с откровениями сегодня был явный перебор.

Она быстро сполоснула чашки в попытке как-то отвлечься и отправилась в комнату.

— Я постелю тебе на диване. Уже поздно, и ты без машины. Думаю, это лучшее, что мы можем сейчас сделать.

Возражений не последовало. Не произнеся не слова, Мирон двинулся за ней.

Уснуть Ольга так и не смогла. Лежала, оглушенная событиями прошедшего вечера, отчаянно пытаясь справиться с неудержимым потоком мыслей. Воображение щедро выдавало многочисленные трактовки услышанному, но от каждой становилось только еще тоскливее. Тем более что Ольга прекрасно понимала, насколько все придуманное ею далеко от действительности.

Тьма медленно таяла, и в спальне было уже почти светло, когда женщина, оставив тщетные попытки заснуть, поднялась. Работу никто не отменял, и хотя непосредственный начальник крепко спал в нескольких метрах от нее, она собиралась попасть в офис вовремя. Несмотря на бессонную ночь.

Стараясь не разбудить Мирона, Ольга осторожно направилась к ванной комнате, но тут же застыла на месте, услышав едва различимый стон. Мужчина заворочался и, не открывая глаз, вдруг скользнул рукой по подушке, раскрывая ладонь, сжал пальцами тонкую ткань. Словно пытаясь найти что-то на ощупь. Или кого-то… И наткнувшись на пустоту, опять застонал, выдохнув еле слышно «Полина!»

Ольга беззвучно метнулась назад, в спальню, и, зарывшись лицом в подушку, разрыдалась. Чужая боль впервые жгла сильнее, чем своя собственная.

Глава 2

Она уже около получаса сидела напротив входа в отделение полиции, никак не решаясь войти внутрь. Очень хотелось убежать, забыв про невероятную идею, внезапно зародившуюся в сознании, отбросить прочь мысли и о Мироне, и о его таинственной Полине. Но не получалось. С того самого «вечера откровений» в ее доме прошло уже больше недели и на работе они никак не затрагивали эту тему, словно и не было ничего. Но Ольга слишком хорошо все помнила. И жуткие признания мужчины, и его неприкрытое отчаяние, и неутоленную жажду обнаружить любимую женщину рядом… Все это почему-то так зацепило ее, что просто забыть обо всем было невозможно.

Ожидать дальнейшей откровенности от Мирона не приходилось, и женщина решила пойти другим путем. Ключ ко всем ответам наверняка был у Полины. Только кто она такая и где ее отыскать? Этого Ольга не знала. И на ум приходил только один-единственный человек, который был способен в этих поисках помочь. Но захочет ли он это сделать? Да и решиться увидеться с ним оказалось гораздо тяжелее, чем она думала. И без того не стихшая боль при мысли о возможной встрече всколыхнулась с невиданной силой.

Но этот шаг был нужен. Ей самой, в первую очередь. Чтобы все-таки отпустить Лешку из своего сердца. И помочь дорогому человеку, переживающему не меньшую боль.

Вдохнула глубоко, в очередной раз собираясь с силами, и наконец отворила дверь отделения.

Здесь ничего не изменилось. Ну, почти ничего. Кроме названия на стенде и расцветки флага. Все остальное было таким же стареньким, поношенным, рабочим и очень-очень знакомым до сих пор. Даже запах. Ольга слишком хорошо помнила этот запах, который в юности очень любила. И дверь скрипела также. Она невольно вспомнила, как ей нравилось прибегать сюда после занятий в институте. Как дергала эту скрипучую дверь, влетая внутрь, и старалась не попасться на глаза дежурному до того, как увидит Лешку, который всегда обязательно ругал ее за «несанкционированное вторжение». «Лелька, ну пойти ты, у меня же неприятности будут из-за тебя! Нельзя врываться в отделение вот так, как ты! Это же милиция, а не клуб и не ресторан».

На самом деле никто его не ругал, конечно. Тем более, что дальше дежурного Ольга, как правило, не заходила. Ждала мужа у проходной. И там же выслушивала его упреки. И наслаждалась украдкой подаренными поцелуями.

Так ярко вспыхнули в памяти события тех светлых дней. Она ведь была счастлива и даже не представляла, что всему довольно скоро придет конец. И это отделение, где работал муж, она будет обходить десятой дорогой. Чтобы случайно с ним не столкнуться…

Но теперь вот сама пришла. И понятия не имеет, что делать дальше. Вполне возможно, что Лешка вообще ее видеть не захочет. Или он не работает здесь больше. Или в командировке. Или …

Размышления прерывал грозный вопрос дежурного:

— Вы к кому?!

Раньше ей таких вопросов не задавали. Все прекрасно знали, кто она и к кому пришла. А теперь… И как же ей представиться?

— Я… к Алексею Ливанову. Он на месте?

Дежурный задумчиво осмотрел ее, потом также грозно сообщил:

— Сегодня не приемный день. Вы по какому вопросу?

И в тоне, и во взгляде мужчины сквозило такое недовольство, что Ольга совершенно расстроилась. Но все-таки решилась ответить:

— По личному.

Ответ дежурному не понравился еще больше.

— По личным вопросам Алексей Андреевич не принимает. Всего доброго.

И мужчина демонстративно уткнулся в бумаги, показывая, что разговор окончен.

«Вот и поговорили…». Ольга едва сдерживала слезы. Все ее старания и настроения оказались напрасны. Она вообще не доберется до Лешки. И никто ей помогать не будет, потому что он даже не узнает о ее приходе.

— Пожалуйста, Вы хотя бы спросите его, может ли он меня принять. Это очень важно!

Дежурного ее умоляющий тон абсолютно не впечатлил. Он буркнул, не отрывая лица от бумаг:

— Дамочка, тут у всех все срочно и важно. И если на каждого тратить время, работать некогда будет. Всего доброго.

Она все-таки не выдержала, всхлипнула. Что ж, все вполне предсказуемо. Закончилось то время, когда для нее здесь было открыто. Осталось в прошлом. Как и Лешка.

Но тут входная дверь снова скрипнула, впуская очередного посетителя. Сердце дернулось, забухало где-то у горла… Еще не видя вошедшего, она почувствовала его присутствие. И стало нечем дышать. Ольга медленно повернулась.

Он изменился. Постарел. Тонкие морщинки сетью рассыпались по лицу, рот стал более жестким. В непривычно коротко подстриженных волосах пробивалась седина.

От его взгляда Ольге стало не по себе. Слишком резким, слишком вызывающим он был. И слишком незнакомым. Как будто перед ней находился чужой человек.

— Что-о ты здесь делаешь?!

Даже голос стал другим. Или она просто забыла, как он звучит?

Ответить Ольга не успела, вмешался дежурный.

— Алексей Андреевич, я объяснил даме, что Вы не принимаете. Она уже уходит.

— Мне нужно поговорить с тобой. Это важно … Леша…

Слова давались с трудом. Тем более, что с человеком, к которому она обращалась, у нее, кажется, не осталось ничего общего.

Он коротко кивнул дежурному.

— Все в порядке, Антон Семенович. Это моя жена.

Дежурный нахмурился, с изумлением уставившись на Ольгу. Подобного услышать он не ожидал и теперь с опаской ждал нагоняя от начальника. Но женщина вспыхнула и прошипела в ответ на эти слова:

— Бывшая жена.

Алексей, ухмыльнувшись, кивнул:

— Бывшая.

И, взяв ее за локоть, подтолкнул в сторону коридора.

— Пойдем, поговорим, бывшая… Антон Семенович, пусть меня пока никто не беспокоит.

Ольга на мгновенье задержалась перед кабинетом, читая табличку на двери.

— Полковник? И давно?

Мужчина хмыкнул, пропуская ее в кабинет.

— Тебе не все равно? Или ты про мои звания поговорить пришла, бывшая? А?

Она не собиралась говорить про звания. Просто как-то не пришло в голову, что он может оказаться уже на совсем другой должности, достигнув того, к чему стремился когда-то. И Ольга была искренне рада за него, только выразить это почему-то не получилось. И выглядело все так, как будто она действительно не очень удачно подбирает тему для разговора.

Алексей облокотился на стол, скрестив руки на груди.

— Я жду. Говори.

Нужные слова не находились. Просто не складывались. Все, что она планировала произнести, пока готовилась к встрече, казалось сейчас совершенно неуместным. И было очевидно, что он видел ее замешательство. Прекрасно понимал, в каком она состоянии. Как всегда.

— Я боюсь себе представить, что у тебя могло случиться, если ты решилась обратиться ко мне. Куда ты вляпалась?

— Я… нет… Это не со мной, просто… Леша, мне нужно найти одного человека. Это очень важно.

Мужчина задумчиво всматривался в ее лицо.

— А причем здесь я?

Ольга совсем растерялась.

— Ну… я хотела, чтобы ты помог мне его найти…

Он почему-то напрягся.

— Этот человек бандит? Вор? Наркоман?

Женщина торопливо замотала головой. Кажется, он совсем не так ее понял.

— Нет, нет… Ничего такого. Просто я не знаю, где этот человек находится, а мне нужно…

Алексей медленно подошел к ней, не отрывая глаз от ее лица, наклонился почти вплотную, так, что она почувствовала его дыхание. И клокочущую в нем ярость.

— Ты сама понимаешь что несешь? Я тебе кто? Сыщик? Детектив?

Она попыталась отодвинуться, но мужчина резко дернулся в ее сторону, впиваясь жесткими пальцами в плечи.

— Ты сериалов насмотрелась? Или просто дура? От тебя сбежал любовник, а я должен его искать?

Таким она не видела Лешку никогда. Ей стало по-настоящему страшно. И больно от сжимающих ее рук.

— Пусти.

Он не отреагировал.

— Ты решила оторвать меня от работы, чтобы сказать этот бред?

Идея с самого начала была провальной. Как ей вообще взбрело в голову прийти к нему? Как она могла рассчитывать, что он поймет ее?

Ольга подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Глаза к глазам. Чувствовала его дыхание, жар, исходящий от его кожи. Почти физически ощущала горячую сухость обветренных губ. Так близко. И так далеко. Безумно далеко.

— Леша, пусти… Мне больно.

Его пальцы разжались. Напряженные ладони скользнули по плечам вниз, на мгновенье задержавшись на голой коже локтей. Она дернулась, как от ожога. Алексей отпустил ее, отпрянув назад. Засунул руки в карманы и отвернулся к окну.

Пора уходить. И как можно скорее. Находиться рядом с ним было невыносимо. Уже у самой двери Ольга осторожно уточнила:

— Ты все неправильно понял. Я хотела найти женщину… Извини, что побеспокоила.

Уйти она не успела. Алексей мгновенно оказался рядом, не давая открыть дверь.

— Стоять.

Снова не отрывая от нее глаз, но уже не прикасаясь, спросил устало:

— Когда ты научишься думать прежде, чем говорить?

Вопрос, скорее всего, был риторическим. Во всяком случае, у нее ответа точно не оказалось. Женщина молчала, совсем уже не представляя, что ей делать дальше. И не заметила, как потеплели его глаза.

— Оль, расскажи мне, что это за женщина. За ней числится что-нибудь противозаконное?

— Скорее всего, нет.

Он нахмурился.

— Кто она? Фамилия, возраст, место работы. Какая информация у тебя есть?

Только сейчас ей стало до конца очевидно все безумие собственной затеи. С тем объемом информации, которым она обладала, найти Полину — все равно, что иголку в стоге сена.

— Ее зовут Полина. Возраст… где-то около тридцати. Наверное. Несколько лет назад она встречалась с мужчиной по имени Мирон Арсентьев. Больше… я ничего не знаю…

Ольга опустила голову, в страхе ожидая нового шквала эмоций от бывшего мужа. Но он молчал. Долго молчал, а затем, тщательно выбирая слова, произнес:

— Ты понимаешь, что это практически невыполнимая задача? У нас же не сыскное агентство. Да и нет таких в городе вообще, насколько мне известно.

— Леша, прости. Я, наверное, правда, дура. Мне почему-то казалось, что ты обязательно сможешь мне помочь. Ты же всегда на работе был самим лучшим… А сейчас, сейчас я понимаю, как все глупо. И найти ее невозможно.

— Зачем она тебе понадобилась?

Разглашать чужие тайны Ольга была не вправе.

— Я хочу помочь… очень дорогому для меня человеку.

Она увидела, как вновь напряглось его лицо.

— Это мой друг. Просто друг… Но лучший за всю мою жизнь. Хочу помочь ему исправить ошибки прошлого.

— Прошлое не вернуть, Лелька. — Его голос почему-то стал глухим и едва различимым. — Оно сгорает… Превращается в пепел… А пепел… — это всего лишь пыль, которую никому не собрать.

От этого «Лелька» стало тоскливо до слез. Слишком о многом напоминало интимное имя, которым никто и никогда больше ее не называл. А то, что он говорил, очень сильно походило на правду. Во всяком случае, для них самим. Их прошлое действительно сгорело. Ольга, казалось, воочию увидела полыхающее пламя, сметающее все на своем пути. Но где-то в глубине сознания возник любимый когда-то в детстве образ волшебный сказки. И в придуманном зареве костра ей вдруг померещились золотые крылья. Едва слышным шепотом она спросила:

— А как же Феникс, Леша?

— Ты все еще веришь в сказки, да, Лелька?

В сказки она не верила. Но и остановиться уже была не в состоянии, словно какая-то неведомая сила вела ее по этому странному и незнакомому пути.

— Я хочу попробовать… Когда человеку нечего терять, ему и ошибиться не страшно. Правда?

Впервые за все время их встречи Алексей улыбнулся. Только очень грустной улыбкой.

— Я позвоню, если смогу что-то узнать.

Сжал осторожно ее пальцы, прощаясь, легонько подтолкнул к двери.

— А сейчас иди. Мне нужно работать. Иди…

Ольга коротко кивнула, быстро направляясь к двери. Мужчина больше ее не задерживал. Просто стоял и смотрел вслед, зная, что она не обернется.

Глава 3

Тринадцать лет назад.

— Рейнер! Полина! Тебя директор просил подойти. Прямо сейчас, можешь не дожидаться конца урока.

Приглашение, переданное через учительницу литературы, было, мягко говоря, неожиданным. Училась девушка хорошо, даже шла на серебряную медаль. Оставалась всего неделя до выпускного вечера, к предстоящим экзаменам она была готова и почти не сомневалась в успешных результатах сдачи. И с учителями, и с одноклассниками все было в порядке. Она практически никогда ни с кем не конфликтовала. Просто не умела это делать. Так что ругать ее вроде бы было не за что.

Поэтому, направляясь в другое крыло школы, где располагался кабинет директора, Полина совершенно безрезультатно пыталась представить, что могло от нее понадобиться. А с учетом того, что за одиннадцать лет учебы она впервые «удостоилась» подобного приглашения, предстоящая встреча казалась особенно волнительной.

Директор что-то писал, но, увидев ее, тут же отложил бумаги.

— Здравствуйте, Сергей Семенович! Мне сказали, что Вы хотите меня видеть.

— Здравствуй, Полиночка. Проходи, я как раз тебя жду.

Несмотря на редкие встречи с директором, девушка его уважала. И не только она, но и практически все ее одноклассники. Сергей Рощин был человеком на своем месте. Хорошим учителем и хорошим директором. Его уроки любили, а к мнению — прислушивались.

И сейчас, видя улыбку Рощина, Полина сразу успокоилась. Собственные переживания показались ей даже забавными. Хотя любопытство никуда ни ушло: она по-прежнему не догадывалась, что от нее хотят.

— Готова к экзаменам?

— Готова. — Полина улыбнулась. Она занималась так интенсивно, что уже даже во сне видела, как решает задачи или пишет сочинение.

Директор тоже улыбнулся.

— Я нисколько в тебе не сомневаюсь, милая. Ты — одна из немногих в вашем выпуске, за кого мне точно не придется краснеть.

На глаза почему-то набежали слезы, которые она осторожно смахнула.

— Спасибо Вам. Кажется, я уже скучаю по школе, хотя учеба еще даже не закончилась.

— Наверняка у тебя будет такая насыщенная жизнь, что скучать не придется. Ты же собираешься поступать в университет?

Он затронул сложную тему. Полина очень хотела учиться дальше, но прекрасно понимала, что это возможно лишь в том случае, если ей удастся поступить на бюджетное отделение. Платить за ее учебу тетка не будет ни за что на свете. А у брата пока нет возможности ей помогать, он и сам едва «встает на ноги». Поэтому и занималась так упорно, чтобы не упустить ни одного шанса.

Но все это объяснять директору не хотелось. Нужны ему чужие проблемы? Поэтому девочка только кивнула в ответ на его вопрос и затем спросила сама:

— О чем Вы хотели поговорить со мной, Сергей Семенович?

— Скажи мне, Полина, с кем ты собираешься идти на выпускной вечер?

Вопрос был слишком неожиданным, и девочка растерялась. Компании на предстоящий вечер у нее не было, но с какой стати директора это интересует?

Недоумение так отчетливо виделось на юном лице, что мужчина рассмеялся. Полина ему нравилась. Он невольно выделял ее среди других учеников. Не только потому, что она была потрясающе красива, но при этом совершенно не кичилась этой красотой. Ему нравилась ее искренность, чистота, доверчивость, с которой девочка смотрела на окружающий мир. Рано оставшаяся без родителей и воспитываемая довольно неприветливой теткой, она при этом не ожесточилась. Лишенная многих благ, которые имели ее сверстницы, Полина словно обладала каким-то скрытым внутренним светом, от которого становилось теплее тем, кто оказывался рядом с ней. Рощин испытывал к девочке почти отеческие чувства и искренне желал ей самого лучшего в жизни. Во всех отношениях.

И сейчас, вынужденный выбирать одну из учениц для выполнения достаточно необычной миссии, он в первую очередь подумал о Полине. Никому другому столь деликатное дело доверить просто не мог.

— Поленька, я не случайно спросил, с кем ты собираешься пойти. Я только очень прошу сохранить в тайне наш разговор. Во всяком случае, до тех пор, пока не закончится выпускной вечер. Это касается Саши Ленькова.

Александр Леньков был одноклассником Полины и сыном известного в городе бизнесмена, этаким мажором, привыкшим получать в жизни все и всегда. На уроках, к величайшей радости учителей, он появлялся довольно редко, но при этом всегда умудрялся доставить окружающим такое количество неприятностей, что весь педагогический коллектив с нетерпением ожидал конца одиннадцатого класса, когда с богатеньким «золотым» мальчиком можно будет расстаться. Последние два года его буквально «вытягивали» по всем школьным предметам, потому что старший Леньков, один из главных школьных благотворителей, решил, что его сыну обязательно нужно получить полное среднее образование.

Сама Полина с Сашей почти не общалась. Их интересы были слишком разные, Леньков вращался в тех кругах, о существовании которых девочка даже не подозревала. Поэтому заявление директора запутало ее еще больше. Но Сергей Семенович поспешил все объяснить.

— Полина, Ленькову пригрозили серьезными разборками за какие-то очередные подвиги. И эти разборки обещают быть совсем не детскими. Его отец приставил к нему охранника на время, пока проблема не будет решена. Но Саша заявил, что на выпускном не потерпит рядом с собой никаких защитников. А мы как раз и опасаемся, что все может случиться именно там.

Рассказанное ей не понравилась. Если честно признать, Полина даже побаивалась этого парня, который, казалось, обладал талантом попадать в неприятности. Но каким образом она может быть связана с озвученной историей, девочка все еще не понимала.

— На вечере будет человек, которого Леньков не знает. На всякий случай, если наши опасения подтвердятся. Он присмотрит за Сашей и постарается справиться с ситуацией, если возникнет такая необходимость.

— Но какое отношение ко всему этому имею я? — недоумевала девочка.

Сергей Семенович снова улыбнулся.

— Теперь о тебе. Мы не можем просто пригласить на выпускной незнакомого человека, чтобы это ни у кого не вызвало подозрений. Он слишком заметен. Поэтому я решил попросить тебя сделать вид, что он пришел на вечер вместе с тобой.

Полина оторопело смотрела на сидящего перед ней директора, не веря услышанному. Он правда ей это предложил? Или она перегрелась на майском солнце?

— Это шутка, Сергей Семенович?

— Нет, милая, я говорю абсолютно серьезно. Мне не нужны проблемы на выпускном вечере. Тем более с Леньковым. А уж его отцу и подавно не нужны очередные заботы с милицией.

— Но почему я?! — Этот вопрос волновал Полину больше всего. Дела Ленькова ее совершенно не касались, как и сложности, которые парень день за днем сам себе придумывал. Но и причина странного выбора директора ей была не ясна. И предложенная перспектива пугала.

Мужчина ободряюще приобнял ее за плечи.

— Поленька, я не предлагаю ничего страшного или неприличного. Нужно будет всего лишь немного поговорить с этим человеком, потанцевать. Если захочешь, конечно. Я гарантирую тебе полную безопасность и крайне уважительное отношение с его стороны.

Это ее нисколько не успокоило.

— Почему именно я? — повторила девочка свой вопрос.

— Я не могу доверить столь важную задачу кому-то другому. Ты серьезная девушка, которая не наделает глупостей, не будет вести себя каким-то неподобающим образом. Как я уже сказал, мне не будет стыдно за тебя. Человек, о котором идет речь, — мой племянник. Он работает в охранной компании и является настоящим профессионалом своего дела. Мне неприятно впутывать его в историю с Леньковым, но никто другой не согласился заниматься данным вопросом. Да и он пошел навстречу только благодаря нашим с ним родственным связям. Поэтому я бы хотел, чтобы все прошло максимально качественно. И я очень надеюсь, что наши опасения напрасны, а его услуги вообще не понадобятся. Но перестраховаться необходимо. Ну вот, я и рассказал тебе все. Ты нам поможешь?

Он знал, что она не сможет отказать. Поэтому и попросил именно ее. Эту светлую девочку, которая испуганно смотрела на него сейчас, не подозревая, как сильно изменится в скором будущем ее жизнь. Но ведь и ему самому пока это было неизвестно. И он искренне обрадовался, когда, подумав немного, Полина робко улыбнулась в ответ:

— Я сделаю то, о чем Вы просите.

Глава 4

Тринадцать лет назад.

Экзамены остались позади, и все мысли Полины переключились на предстоящую встречу. Не то чтобы она особенно волновалась, но не думать о ней все-таки не могла. За всю жизнь ей ни разу не приходилось встречаться с телохранителями, и девочка не представляла себе, как этот человек может выглядеть. Громилой с кучей мышц? Или юрким неприметным коротышкой, готовым в любой момент вступиться за своего подопечного? Она нафантазировала себе такое количество разных образов, что совершенно в них запуталась. И как ей правильно вести себя? О чем с ним разговаривать? Или не разговаривать? Но тогда никто не поверит, что они вместе? И зачем она только согласилась на это нелепое предложение?

Все эти вопросы никак не давали успокоиться. А тут еще подруга, Аленка, накинулась накануне вечера.

— Ты в ЭТОМ идти на выпускной собралась? В ЭТОМ??? Ну где твоя голова? Ты что хочешь, чтобы тебя все на смех подняли?

ЭТИМ было старое Полинино платье, подаренное братом на шестнадцатилетие. Конечно, оно нисколько не походило на роскошные наряды одноклассниц, но все равно было ей дорого. Да и других вариантов ждать не приходилось: тетка совершенно категорично заявила, что тратить деньги на подобную ерунду не собирается.

— Ты и так еще целых пять лет у меня на шее сидеть будешь! Не устраивает то, что есть, можешь вообще никуда не ходить.

Но Полину все устраивало. Она привыкла к тому, что почти всегда выглядит проще своих одноклассников. И насмешки в ее адрес, которых за одиннадцать лет было немало, уже почти не обижали. Привыкла.

Но Алену это почему-то не убедило.

— Ты не можешь в ЭТОМ идти! А вдруг встретишь на выпускном свою судьбу?

Полина развеселилась. Подобное заявление выглядело каким-то совершенно фантастическим: в судьбоносную встречу она не верила. И на предложение Аленки одолжить платье у нее, ответила отказом. Даже если и случится что-то, нужна ли ей такая судьба, которая испугается старого платья?

Однако когда девушка вновь оказалась перед кабинетом директора, уверенности у нее поубавилось. Ресторан, в который предстояло отправиться вместе с охранником Ленькова, находился на соседней от школы улице, и она видела нарядных одноклассников, спешащих на торжество. На их фоне девушка выглядела почти жалко. Может быть, стоило воспользоваться платьем Алены? Но, к сожалению, менять что-то ни времени, ни возможности у нее уже не было.

Однако Сергея Семеновича ее внешний вид, кажется, не смутил.

— Проходи, милая. Познакомься, это — Мирон, мой племянник и твой спутник на сегодняшний вечер. Мирон, это Полина. Знакомьтесь пока, я буду через несколько минут.

Стоящий в кабинете мужчина шагнул к ней.

— Здравствуйте, Полина. Рад встрече. Это — Вам.

Цветов она не ждала. Тем более таких удивительных. Но стоящий напротив нее человек стал еще большей неожиданностью.

Он не оказался ни громилой, ни коротышкой. Ни одна из ее многочисленных фантазий даже близко не походила на реальность. Он был…

Почему-то всех знаний русского языка не хватало, чтобы подобрать подходящий эпитет. Вообще кончились все слова… Полина даже поздороваться забыла. Просто стояла и смотрела в самые синие в мире глаза, боясь потревожить что-то необъяснимо чудесное, нежданно коснувшееся ее жизни.

* * *

Предложенная идея не понравилась Мирону с самого начала. Работы было вполне достаточно, и следить за безопасностью бесшабашного подростка в его планы вообще не входило. Тем более на выпускном вечере, где молодежь точно попытается оторваться по полной программе.

Но мужчина все-таки согласился, исключительно из уважения к дяде. Правда, к его предложению дать ему в компанию одну из выпускниц для «прикрытия» отнесся с недоверием. Подобной необходимости он не видел, однако спорить не стал.

Приготовиться к встрече почему-то оказалось непросто. Мирон впервые в жизни растерялся, выбирая цветы для незнакомой девушки. Традиционная красавица роза на длинном стебле почему-то вызывала такое стойкое отвращение, что он не узнавал самого себя. Подобных трудностей прежде у него не было. Да и свидание это не настоящее, какая разница, что за цветы он преподнесет в подарок?

Тем не менее, противостоять собственной интуицией он не собирался. Потому и ушел от недовольных продавцов, навязывающих пышные розовые бутоны. Его почти ничто не привлекало в многочисленном великолепии цветочного рынка. Все выглядело совершенно не подходящим. Для чего? Или для кого?

А потом Мирон увидел этот букет. Нежные лепестки и удивительный весенний аромат воспринимались удивительно гармонично. И, как ему показалось, должны были понравиться семнадцатилетней девушке.

Ему рассказали о ней совсем немного. Отличница, красавица. Растет без родителей. Скромная, добрая. Все эти определения были бы донельзя банальными, не добавь дядя еще одно: настоящая. Директор не стал ничего уточнять, только усмехнулся: «Сам увидишь!».

Это слово смутило Мирона. Взволновало. Почему-то заставило с нетерпением ждать встречи. И так придирчиво выбирать цветы.

Именно это слово — «настоящая» — вспыхнуло в памяти, когда он увидел ее в рабочем кабинете дяди. Ушли все другие определения и любые слова показались лишними. Как будто время остановилось, сузилось до пространства маленькой комнаты, в которой были только двое.

Он видел ее растерянность, любовался окрасившим скулы румянцем. Девушка смущалась, и Мирон не мог понять причину этого. До тех пор, пока вернувшийся в кабинет Рощин не поторопил их.

— Нам пора идти, ребята. Леньков уже наверняка в ресторане.

Полина виновато улыбнулась.

— Сергей Семенович, я не смогу. Нам просто никто не поверит.

Мужчина нахмурился.

— Я тебя не понимаю. Почему не поверят?

Ее расстроенный шепот предназначался только для Рощина, но Мирон все равно услышал:

— Рядом с Вашим племянником я похожа на Золушку…

Директор хмыкнул в ответ на это заявление и так же шепотом проговорил:

— Насколько я помню, в сказке о Золушке хороший финал. Так что не беспокойся. Я уверен, что все будет хорошо.

И уже громче добавил:

— А сейчас давайте поторопимся.

Мирон улыбнулся Полине:

— Я догоню Вас через минуту.

Теперь, когда причина смущения девушки стала ему понятна, беспокойство ушло. Оставалось только исправить маленькое недоразумение.

Ожидая мужчину, она опустила лицо к цветам, наслаждаясь тонким, чарующим ароматом. Букет быть столько же восхитительным, как и его даритель. И странная шутка подруги про судьбоносную встречу уже не казалась нелепой. Только вот собственный внешний вид продолжал расстраивать девушку. Насколько бы комфортнее она себя чувствовала рядом с этим мужчиной в роскошном вечернем платье! Не то, что сейчас: он в костюме «с иголочки», а она…

— Простите, что заставил ждать.

Полина повернулась, услышав его голос, и в очередной раз за вечер замерла, ошеломленная.

Мирон снял пиджак, по-видимому, оставив его в кабинете. И галстук. И тщательно причесанные волосы почему-то оказались в беспорядке, словно он их специально взъерошил. Идти в ресторане в таком виде казалось неуместно. Девушка недоуменно перевела взгляд на его лицо и вдруг все поняла. Она всхлипнула, теряясь от внезапно нахлынувшей нежности и щемящей сердце благодарности. Попыталась отвернуться, пряча повлажневшие глаза. И тут же почувствовала, как сильные руки осторожно сжали ее плечи. Ободряя и утешая. Даря уверенность в том, что все действительно будет хорошо.

И тогда она улыбнулась, стирая с ресниц непрошеные капли.

— Спасибо.

И уже без страха вложила ладонь в протянутую ей руку.

* * *

Вечер, обещавший быть скучным, принес неповторимое удовольствие. Они говорили обо всем: о ее учебе, о предстоящих экзаменах, о его работе, о лете, которое уже совсем близко. И как будто не было рядом окружающих. И хотя Мирон практически неотрывно следил за каждым движением Ленькова, это не мешало ему вникать во все, что он слышал от девушки. И наслаждаться общением с ней.

Полина почти не замечала изумленных взглядов одноклассников, почти непрерывно их преследующих. Но Аленка, выбрав момент, когда мужчина отошел, тут же накинулась на нее:

— ГДЕ. ТЫ. ЕГО. ВЗЯЛА?

Подруга выглядела настолько забавно, что Полина рассмеялась.

— Мы познакомились совсем недавно. И решили прийти на вечер. Вместе.

— И ты молчала? — Алена скривилась. — Как ты могла мне ничего не рассказать? Он же такой…

Полина снова засмеялась: у ее подруги тоже не нашлось подходящих определений.

— Поль, а вы с ним уже…?

А вот этот вопрос ей не понравился. Говорить на подобные темы даже с Аленой не хотелось. Да и слишком преждевременно. Но та не унималась:

— Ты должна мне все рассказать! У меня же от тебя нет секретов.

— И у меня нет секретов. Я же сказала, что мы совсем недавно познакомились.

Подруга многозначительно фыркнула.

— Если бы я с ним познакомилась, мне было бы ЧТО тебе рассказать!

— В таком случае я могу только порадоваться, что познакомился не с Вами…

Мирон вернулся незаметно, став свидетелем их разговора. Аленка промямлила что-то невразумительное в ответ и поспешила скрыться.

Полина виновато улыбнулась:

— Простите. Это была неудачная шутка с ее стороны.

Он тоже улыбнулся девушке:

— Вам не стоит извиняться за чужие ошибки. Она, возможно, пошутила, а я — нет.

Его ответ был серьезным. Даже слишком, и Полина поспешила сменить тему:

— Как дела у Саши? Все спокойно?

Улыбка Мирона стала шире.

— Мне кажется, перестраховка была излишней. Я не увидел ничего подозрительного. Тем более, что сейчас он уже собирается уезжать и продолжить празднование у себя дома. Так что моя миссия благополучно завершилась.

«И теперь Вы уйдете?» — эта мысль так неприятно поразила ее, что девушка сразу расстроилась. Но как некоторое время назад в школе, вновь почувствовала ободряющее прикосновение его рук. И услышала ответ на собственные мысли:

— Вечер продолжается. И я хочу до конца провести его с Вами.

Полина опять смутилась.

— Я это вслух сказала?

Мирон покачал головой.

— Ваши глаза слишком выразительны. А я совершенно не хочу уходить. И сейчас, когда мне не нужно больше ни за кем следить, мы наконец-то можем потанцевать. Какую музыку заказать?

Она не знала. До этого времени все звучащие в ресторане мелодии ей не слишком нравились. И уж тем более не подходили для их первого танца. Хотелось чего-то необыкновенного, волшебного, но ничего подходящего не приходило в голову.

Кажется, он опять угадал ее настроение. Кивнул понимающе:

— Я и сам не могу ничего придумать, что … верно отражало бы то, что чувствую. Поэтому предлагаю довериться судьбе.

— Судьбе? Как это? — недоуменно спросила Полина.

Мирон подозвал музыканта, но перед этим ответил девушке:

— Мы оба не знаем, что нас ждет, поэтому постараемся просто ей поверить. Вы любите вальс?

Вальс. Ну конечно. Только после его слов девушка поняла, что именно они должны танцевать. Но все равно зазвучавшая мелодия стала для нее откровением. Как и весь вечер. Как мужчина рядом с ней. Тепло его рук, такое надежное. Глаза. Близко-близко. Губы, которых до дрожи хотелось коснуться. Дыхание, почти смешавшееся с ее. Феерическая музыка, пророчащая и благословляющая. И его слова:

— Все только начинается, Полина…

Глава 5

Наше время.

Алексей позвонил неделю спустя, когда Ольга была на работе.

— У меня есть интересная информация по твоему вопросу. Готов поговорить во время ужина.

Совместный ужин с бывшим мужем ей совершенно не импонировал, и она осторожно поинтересовалась:

— А ты не хочешь все сказать по телефону?

Мужчина рассмеялся каким-то колким, злым смехом.

— Может быть, мне тебе отчет в письменном виде прислать? По электронке? Тогда вообще не придется меня лицезреть. Нет уж, дорогая, если хочешь что-то узнать, придется потерпеть мое присутствие. Назови куда, я заеду за тобой в шесть часов.

Ехать с ним в одном машине Ольга точно не собиралась.

— Я сама доберусь. Называй место.

Алексей снова недобро хмыкнул, однако спорить не стал. Продиктовал адрес ресторана.

— Жду тебя там в половине седьмого. Не опаздывай только, у меня в девять дежурство начинается.

Разговор выбил ее из привычной колеи. Все мысли моментально переключились на предстоящую встречу. Не случайно Лешка нацелился на ужин в ресторане — знал ведь прекрасно, как она на это отреагирует. Сколько раз после их разрыва он пытался куда-то вытащить ее, назначал бессчетное количество свиданий… Она, не раздумывая, отметала все предложения или вообще кидала трубку, едва заслышав его голос. А сейчас вот попалась. Кажется, он решил отыграться. Что ж, все карты и впрямь у него. Ей нужна информация, и чтобы ее получить, придется принять его условия. Но как это больно!

Женщина выпила чашку кофе, не ощущая вкуса. Еще одну. Не помогло. В голове не прояснялось, мысли так и метались беспорядочным потоком, то вынуждая ее перезвонить бывшему мужу и отметить встречу, то рисуя в сознании нелепые картинки о возможном примирении.

— Нет! — Ольга не заметила, как выкрикнула это вслух. — Не хочу. Не хочу больше! Дернулась от обжигающего глотка кофе, оттолкнула чашку, расплескав напиток по столу. До боли закусила губу, спрятав лицо в ладонях.

— Оля, что происходит? — Мирон стоял в дверях кабинета и, нахмурившись, рассматривал растекающиеся по бумагам темные кляксы.

— Кофе разлила… Уберу сейчас.

Мужчина осторожно вытащил из кипы бумаг самый перепачканный лист. Ольга охнула, узнав договор, за которым должны были приехать в конце рабочего дня.

— Я все перепечатаю.

— Что происходит? — повторил Мирон свой вопрос. Настойчиво, резко даже. Склонился над ней, опираясь на стол и пытаясь взглянуть в глаза. Но она отвернулась, избегая его взгляда.

— Говорю же: кофе разлился. Сейчас все…

— Оля! — он вдруг резко сжал ее подбородок, разворачивая лицо к себе. — Плевать на бумаги! Что с тобой случилось? И хватит нести чушь про разлитый кофе.

Она сделала еще одну жалкую попытку списать все на собственную неловкость.

— Но я, правда, случайно разлила. Горячий…

Мужчина склонился совсем близко к ней, так, что она увидела в его глазах собственное отражение.

— Это четвертая чашка, Оля. Четвертая! За последние два часа. Только не рассказывай мне, что ты просто пыталась взбодриться…

Конечно, он все заметил. И то, что у нее руки дрожат. И смазанную тушь на глазах, которую Ольга уже несколько раз пыталась вытереть. Даже чашки посчитал.

— Лешка звонил… Хочет, чтобы я с ним поужинала…

Мирон знал ее историю. Без подробностей, но в достаточной степени, чтобы заявление о звонке бывшего мужа удивило его.

— Но ты же… отказалась?

Она вымученно выдавила улыбку.

— Согласилась… Я попросила его узнать для меня… кое-что. И вот она: цена информации.

Услышать подобное Мирон не ожидал. Из отрывочных Ольгиных рассказов у него сложилось впечатление, что она самостоятельно ни за что не пойдет ни на какой контакт с Алексеем.

— Вы встречались?

Женщина кивнула.

— Я ездила к нему на работу на прошлой неделе. Он обещал узнать что-нибудь, если сможет. И вот: узнал…

Говорить о том, что именно она попросила узнать, Ольга, естественно, не собиралась. Но Мирона этот вопрос, похоже, волновал меньше всего.

— Послушай. Если это только какая-то информация, что с того, если вы поужинаете вместе? Выслушаешь его — и все.

— И все?! Я не хочу его видеть! Не хочу. Тем более в ресторане. Как будто не было ничего. Как будто можно просто встретиться и пойти вместе на ужин. Ненавижу!

Мирон слегка улыбнулся.

— А по-моему, как раз наоборот. Не можешь забыть. И злишься из-за этого … на себя.

Ольга вспыхнула, дернулась от обжигающей сознание правды. Ну почему он снова прав? Ведь прав же… Да, она до сих пор любит этого… И ненавидит. И себя саму ненавидит за слабость.

Мужчина взял ее за руку, помог выбраться из-за стола. Осторожно притянул к себе. Она уткнулась ему в грудь, вдыхая успокоительное тепло. «И почему я не могу в НЕГО влюбиться? Насколько проще все было бы…»

Вдруг вспомнилось детство, когда она вот так же пряталась от проблем на груди у отца. Просто закрывала глаза, и знала, что папа все решит. И вытрет ее слезы. И все будет хорошо. Потому что папа знает, как правильно. А сейчас… сейчас папы давно уже нет, а она так запуталась и в чувствах своих, и в желаниях.

— Все будет хорошо, — слова Мирона прозвучали эхом ее прошлого. Ольга подняла голову, улыбнулась ему сквозь слезы.

— Спасибо тебе.

Он кивнул.

— Хочешь, поеду с тобой?

Представить, как она будет говорить с Алексеем о Полине в присутствии Мирона почему-то не получилось. Ольга отрицательно покачала головой.

— Я справлюсь. — И добавила, уже с меньшей уверенностью: — Должна справиться.

Он снова кивнул. Помолчал, размышляя о чем-то, а потом вдруг спросил:

— Оль, а ты не думала, что вам стоило попробовать еще раз?

Ей показалось, что она ослышалась.

— Что? Что… попробовать?

Мирон уточнил:

— Ты… могла бы… попытаться простить его…

— Ты так шутишь? — Ольга не могла поверить, что слышит от него это. — Он же бросил меня! Поменял на другую женщину… — опять подкрались слезы, колючими ручейками потекли по щекам, в сердце всколыхнулась обида. Теперь уже на Мирона: за то, что предположил подобное. Ольга дернулась, пытаясь вырваться из его рук, но он обнял сильнее.

— Ш-ш-ш… Успокойся. Я все понимаю. Успокойся. Тише…

Не могла она успокоиться. Ведь в этом странном предположении прозвучало именно то, о чем ей даже подумать страшно было. И чего хотелось больше всего на свете.

— Оля.

Он легко приподнял ее, посадив на край стола, встал напротив, перекрывая возможность уйти.

— Тебе, скорее всего, не понравится то, что я скажу. Но все-таки выслушай. — Мирон сделал паузу, подбирая подходящие слова. Нахмурился. — Я не верю в то, что ты влюбилась и вышла замуж за кобеля, волочащегося за каждой юбкой. Он ведь не такой?

Она не ответила. Не понимала, к чему он клонит, да и говорить об этом было слишком больно.

— Он не такой. Ты ведь знаешь это. Значит то, что случилось… Была какая-то причина… Мужчина не может просто так изменить любимой женщине.

Лучше бы он ее ударил. Точно было бы легче, чем услышать это… то, о чем она столько лет заставляла себя не думать.

— Значит, во всем я виновата? То, что он спутался с другой, — моя вина?!!

Она почти кричала. Больно. До чего же больно!

Мирон покачал головой, осторожно стирая слезы с ее щек.

— Я этого не сказал.

— Ты именно это и сказал!

— Нет. Оля, послушай меня!

— Не хочу! — она, закрыла уши ладонями, словно это могло как-то помешать слышать то, что он говорил. Мирон коснулся ее рук, опуская их вниз.

— Ты же не ребенок, чтобы прятаться от правды. Оль, я всего лишь хотел сказать, что в проблеме двоих один не может быть виноват. И тебе это прекрасно известно.

Конечно, она знала. Знала.

* * *

Их проблемы начались задолго до того дня, когда отношениям пришел конец. Ольга уже даже не могла точно вспомнить, в какой момент стали появляться сложности. Леша завалил себя работой. Он мечтал о профессиональной карьере, о дальнейшей учебе. Просто бредил всем этим. А она злилась, когда его срывали на службу по ночам, или когда приходилось отменять запланированный вечер вдвоем. А это случалось все чаще и чаще. Но только то, что ему казалось дорогой к достижению мечты, ее безумно раздражало.

Муж никак не хотел осознавать, что Ольга с каждым днем все сильнее ненавидит его работу. Вроде бы неправильно было так реагировать. И она понимала, что он ждет поддержки, какого-то одобрения от нее, рассказывая о рабочих достижениях. Но не могла выдавить из себя ни слова. Или говорила совсем не то.

Потом, забываясь по ночам в его жарких объятьях, корила себя за очередную сказанную колкость. Обещала себе самой, что больше никогда не сделает ничего подобного. Когда от его близости туманился рассудок и женщина переставала понимать, где заканчивается она и начинается он, все казалось разрешимым. Но ночь заканчивалась, и проблемы оживали с новой силой.

В очередную годовщину их свадьбы они отправились в ресторан. Впервые за долгие месяцы смогли вырваться куда-то вдвоем. И у него был выходной. И ничего, казалось, не должно было помешать чудесному вечеру. Ольга была счастлива. Смотрела в его завораживающие глаза и наслаждалась кипящей в них нежностью. К ней. Его ладони на ее запястьях. Воздух, наэлектрилизованный от желания. А потом зазвонил его телефон…

Она все поняла еще до того, как закончился разговор. По тому, как изменилось его лицо. По внезапно появившейся собранности.

— Лель, извини, я…

Ольга даже не дослушала. Вскочила, не замечая упавший от ее резкого движения стул. Не видя обращенных к ним любопытных взглядов окружающих.

— Неужели ты хотя бы сегодня не можешь забыть о своей чертовой работе?! Я устала постоянно быть второй! Даже в такой день!

— Лелька, они бы не позвонили, если бы могли обойтись без меня. Милая, ну прости. Ты же у меня умница… Понимаешь, как это важно…

Он почему-то даже не выглядел виноватым. Просто старался убедить ее в том, что должен уехать. И это разозлило еще больше.

— А я? Важна для тебя хоть немного?

Алексей нахмурился, пытаясь сгладить уже сверх меры накаленную обстановку.

— Оль, люди кругом. Давай ты не будешь устраивать сцен при посторонних. Я вернусь к ночи, и мы обо все поговорим.

— Значит, люди тебя волнуют! А я? — она уже не могла остановиться. — Убирайся! Катись на свою работу, можешь вообще там ночевать. — И, схватив сумочку, кинулась прочь из ресторана.

Она тщетно надеялась, что Алексей бросится следом. Не бросился. Он действительно торопился на работу. И, похоже, считал это более важным, чем разборки с закатившей истерику женой.

Вернулся опять гораздо позже, чем обещал. Стрелки часов уже подходили к четырем, когда в дверях наконец-то звякнул ключ.

Ольга вдруг вспомнила, каким усталым Леша выглядел тогда. Лицо посерело, под глазами залегли тени от бессонной ночи. Он принес цветы. Пушистые шары хризантем, золотисто-желтых, как солнце. Прежде она пришла бы в восторг. Но не в этот раз. Сейчас цветы казались неуместной, нелепой попыткой загладить вину, которую он не слишком-то и чувствовал.

— Ты чего не спишь, Лелька? Ночь уже.

— Уже утро, любимый, — прошипела она в ответ. — Ночь кончилась…

Мужчина устало вздохнул.

— Солнце, я не хочу ругаться. Вот, это тебе…

Он протянул ей цветы.

Ольга взяла в руки роскошный букет, легонько скользнула пальцами по тонким лепесткам. Такие красивые. Только разве это что-то меняет? Зачем ей эта красота, если он в очередной раз выбрал не ее? И скривившись от безумности собственного поступка, швырнула их прямо в распахнутое окно.

Лешка опешил. Глотнул раскрытым ртом воздух, словно задыхаясь. Посмотрел на нее в упор с каким-то странным, необъяснимым выражением. Но не сказал ни слова. И, резко развернувшись, вышел из квартиры. Минуту спустя Ольга услышала во дворе гул отъезжающей машины. Он снова уехал.

Ее накрыло чувство вины. Липкое, омерзительное ощущение, что она слишком перегнула палку. И исправить что-то будет довольно проблематично. Алексею всегда было непросто признавать свои ошибки, а сейчас, после ее выходки, вряд ли он первый сделает шаг навстречу.

Ольга ждала его звонка почти до полудня, постоянно выглядывала во двор: а вдруг приедет? А потом решила отправиться к нему сама. Мириться.

Дежурного у входа в отделение почему-то не оказалось. Это было странно, но она даже обрадовалась: не придется никого упрашивать, чтобы ее пропустили. Торопливо прошмыгнула в коридор и направилась к кабинету мужа. Замерла перед входом на мгновенье, снова повторяя про себя запланированные слова извинения. И только после этого открыла дверь.

Все было как в дешевом кино с заезженным сюжетом. Только вот актеры играли по-настоящему. «Этого не может быть. Мне все мерещится. Не может, не может, не может…» Ольга снова и снова зажмуривалась, мотая головой и пытаясь стряхнуть наваждение. Но оно не проходило. И выключить странный фильм не получалось. Изображение сплетенных тел никуда не исчезало. Она отшатнулась назад, ударившись о дверь, но даже не почувствовала боли. Задохнулась от внезапно накатившей тошноты. И все смотрела, смотрела. Как в замедленной съемке фиксировала в памяти дикие кадры. Светлые волосы женщины, полотном разметавшиеся по его груди… Кожа, влажная от пота… Размазанный по ключице след от помады… Рельефные мышцы, бугрящиеся под распахнутой рубашкой… И помертвевший взгляд мужа, остановившийся на ее лице…

Глава 6

Наше время.

Мирон все-таки подвез ее до ресторана. Тот располагался на тихой улочке недалеко от центра и выглядел довольно уютно. Мужчина некоторое время смотрел на вывеску, словно вспоминая что-то, а затем сказал:

— Странно, он расположен почти в центре, а я даже никогда не слышал названия. Может быть, лучше составишь компанию мне?

— Любишь ходить в незнакомые заведения? — Ольга попыталась пошутить. — Поиск новых впечатлений?

Но Мирон был серьезным.

— Дело не в этом. Странное какое-то чувство. Словно я уже был здесь когда-то, но не помню этого. И пропускаю что-то очень важное…

Он смотрел на фасад ресторана с таким задумчивым видом, что Ольга растерялась.

— Ты меня пугаешь. Мы с тобой обошли множество ресторанов, и я от тебя ничего подобного никогда не слышала.

Мужчина взглянул было на нее, но затем вновь повернулся к входу.

— Я и сам никогда не испытывал ничего подобного. Хочу попасть внутрь.

В его словах было столько уверенности, что Ольга всерьез заволновалась, что он отправится в ресторан с ней. И встреча превратится в очередную проблему. Объяснить себе поведение Мирона она не могла. Он был взволнован. Слишком. Мужчина, которого она привыкла видеть спокойным и уверенным в себе, выглядел как мальчишка перед первым свиданием. Но поскольку никакого свидания не предполагалось, его возбужденное состояние ее по-настоящему настораживало.

— Точно не хочешь, чтобы я пошел с тобой?

Ольга покачала головой.

— Извини. Я вижу, что ты беспокоишься, но в твоем присутствии мы не сможем поговорить. Лешка разозлится, да и мне будет неловко. Сходим сюда завтра, если хочешь.

Он помолчал, обдумывая ее слова, потом предложил:

— Давай я зайду после тебя и посижу где-то в стороне. Никто не узнает, что мы знакомы.

Его возрастающая настойчивость озадачивала. Но вместе с ней росла и уверенность Ольги в том, что его нельзя пускать туда сегодня.

— Мирон, пожалуйста! Не сейчас. Очень прошу, не нужно тебе там быть. Ни близко, ни далеко от меня.

Он все-таки согласился, хотя женщина видела, каких усилий ему это стоило.

— Обязательно позвони, если что-то понадобится.

Снова посмотрев на вход в ресторан, словно сомневаясь в правильности принятого решения, коротко кивнул ей и завел машину.

Ольга дождалась, пока автомобиль скроется из вида, и только после этого вошла в помещение.

Внутри было уютно. Очень. На столиках горели свечи, играла тихая музыка. Людей было немного, да и сам ресторанчик оказался достаточно небольшим. Поспешивший навстречу официант проводил ее в … vip-зону.

Алексей сидел за столиком около окна, и, как показалось Ольге, внимательно рассматривал меню.

— Привет. Я не опоздала? — фраза была не самой подходящей, но другой почему-то не нашлось.

Он поднял на нее глаза. Уставший. Это было так заметно, что Ольга нахмурилась.

— У тебя все нормально? Выглядишь не очень…

Мужчина хмыкнул.

— И чувствую себя так же. Голова трещит с утра. Извини, что выбрал уединенную зону: здесь шума поменьше, и никто перед глазами не мельтешит. Хочется чуть отдышаться перед сменой.

— Может быть, нам встретиться в другой раз? Ты бы еще успел отдохнуть.

Алексей покачал головой.

— В другой раз будет то же самое. Это обычно состояние, так что не бери в голову.

Он поднялся, чтобы помочь ей сесть. Скривился, потирая виски. Ольга нахмурилась.

— Леш, ты как работать собираешься? На ногах еле стоишь.

— Да нормально все. Пройдет.

У нее такой уверенности не было. Сама нередко мучилась головными болями, поэтому хорошо представляла себе, как сложно работать в подобном состоянии. Тем более, на его работе.

— Таблетку дать?

Она была почти уверена, что он откажется. Раньше муж никогда не пил таблеток, даже предлагать было бессмысленно. Но сейчас он только кивнул, не спрашивая даже, какое именно лекарство она предлагает.

— Давай.

Проглотил не глядя, сел, пряча лицо в ладонях.

— Прости, плохой из меня собеседник сегодня. Когда звонил тебе, думал, отойдет, сможем поговорить нормально. Сейчас посижу минут пять…

Идея возникла неожиданно, и Ольга порадовалась, что они в vip-зоне, где больше никого нет.

— Рубашку сними!

Алексей отнял руки от лица, взглянул на нее с недоумением:

— Чего?

— Сними рубашку, — повторила женщина. — Массаж тебе сделаю, легче станет.

Он молчал, не отрывая от нее глаз, словно не мог поверить в то, что слышит. Эта растерянность выглядела бы даже забавной, если бы не его изможденный вид. Ольга только слегка улыбнулась, повторяя просьбу.

— Леша, я хочу помочь. Снимай.

Мужчина закусил губу от нового приступа боли и все-таки послушался. Дернул, развязывая, галстук, мгновенным движением сбросил рубашку. Опустил голову на согнутые руки, предоставляя ей свободу действий.

Она порадовалась, что он не видит ее лица: скрыть смятение было бы довольно сложно. Это оказалось… неожиданным. Желание нахлынула горячей волной, так, что стало тяжело дышать. И без того маленькая комната показалась совсем тесной. Осторожно коснулась напряженных плеч, сжала, разминая, уставшие мышцы. И отвернулась, потому что видеть его было невыносимо. Мощные плечи, руки, сильные… Кожа была горячей, или этот жар исходил от ее пальцев? Хотелось не массировать, а впиться в него, не только ладонями, губами покрыть каждую клеточку, вдохнуть его запах, от которого уже кружилась голова. Спасаясь от наваждения, попыталась восстановить в памяти пронзительную сцену в его кабинете, но память на этот раз подкинула совсем другие воспоминания, когда она сама плавилась от его ласк, когда ее стоны ловили настойчивые губы…

Пора бежать отсюда, пока она не наделала глупостей. Побыстрее и как можно дальше… Но руки не слушались. Они играли, ласкали, танцуя на его плечах, гладили шею, короткие волосы. Нарастающий жар дурманил сознание, притягивая ее еще ближе к мужчине.

Она все-таки не выдержала. Легко скользнув пальцами вдоль позвоночника, склонилась к его спине, прижалась к ней щекой. Провела губами, наслаждаясь таким близким теплом. И… замерла в ужасе, ожидая его реакции.

Но ничего не произошло. Алексей молчал, сохраняя неподвижную позу.

Ольга осторожно выпрямилась, отпуская, наконец, его плечи.

— Леша? Извини, я…

Она сама не знала, что хотела сказать. И, подбирая подходящие слова, вдруг услышала его ровное, спокойное дыхание. Он спал.

Радуясь тому, что ее безрассудные действия остались незамеченными, Ольга осторожно прикрыла плечи мужчины рубашкой и опустилась на сиденье напротив. Ей явно нужно было прийти в себя. Тем более что обстоятельства этому вполне способствовали.

Примерно час спустя она осторожно тронула Алексея за плечо. Он проснулся мгновенно, дернулся, метнув взгляд на часы. Потом облегченно откинулся на спинку стула и уставился на бывшую жену.

— Как голова?

Мужчина задумался, прислушиваясь к собственным ощущениям. Потом улыбнулся.

— Легче. Намного. Ты просто волшебница.

Ольга покачала головой.

— Я здесь ни при чем. Лекарство помогло.

Он, не отрывая от нее глаз, на ощупь нашел ее ладонь, подтянул к губам.

— Конечно, лекарство. Спасибо.

Только что стихнувший жар снова начинал туманить голову. Тему пора было менять. Срочно. Чтобы не наделать ошибок уже вдвоем. Ольга осторожно высвободила пальцы.

— Ешь. Тебе же на работу. Уже, правда, все остыло. Но зато скоро принесут горячий кофе!

Он как будто не слышал ее слов. Произнес тихо-тихо:

— Лелька… Я так скучаю по тебе.

Женщина закрыла глаза. Застыла, оглушаемая ударами собственного сердца. Надо было бежать, но ноги не слушались. Она даже встать не могла. Вообще боялась пошевелиться. «Он не должен этого говорить. Я не хочу слушать… Не хочу!» Но как же сладко заныла душа…

Ольга очнулась, только ощутив осторожное прикосновение к своей щеке. Открыла глаза, встречаясь с пронзительным взглядом мужчины. Так близко, что чувствовалось его дыхание. Одно только движение вперед, и…

У нее все-таки хватило сил отодвинуться от него на безопасное расстояние.

— Ты сказал по телефону, что есть какая-то информация.

Он помолчал еще несколько секунд, задумчиво рассматривая ее, потом медленно кивнул.

— Есть.

Застегнул рубашку, выпрямился за столом, пододвигая к себе тарелку с остывшим ужином.

Теперь перед ней был уже другой человек. Серьезный, собранный, даже жесткий.

— Тебе известно, что твой Арсентьев несколько лет назад фигурировал в деле об убийстве?

Ольга вновь вспомнила странное заявление Мирона. Говорить было тяжело, но она все-таки спросила:

— Фигурировал … в качестве кого?

Мужчина оценил ее реакцию, уточняя:

— Одна… юная искательница приключений вляпалась в неприятную историю. И оказалась за городом, в заброшенном доме, в компании отморозков, решивших хорошо провести время. Она позвонила Арсентьеву с просьбой приехать и помочь ей, но он не отозвался. Вместо него приехал брат девицы и по совместительству его лучший друг. Но было поздно. Девчонку изнасиловали, а ее брат ввязался в драку и погиб.

Женщина молчала, шокированная услышанным. Подобное просто не укладывалось в голове. Алексей продолжил:

— Позже пострадавшая написала заявление в полицию, обвинив Арсентьева в неоказании помощи. По ее словам, если бы он приехал, случившегося можно было бы избежать.

Ольга спросила, с трудом подбирая слова:

— Откуда тебе все это известно?

Мужчина усмехнулся.

— Стал наводить справки после твоей просьбы. Оказалось, что мой напарник занимался этим делом. Он меня и просветил.

Она не могла поверить. Никак. Может быть, это какая-то ошибка?

— Леш, Мирон действительно мог всему этому помешать?

— Суд его оправдал.

Сухая констатация факта ее не утешила.

— А ты сам что думаешь? Он мог это предотвратить?

Алексей помолчал, обдумывая ее вопрос.

— Меня там не было.

Она ждала другого ответа, надеялась услышать его настоящее мнение.

— Леша, ты же профессионал. Как и твой напарник. Что он сказал? Неужели никак не комментировал ситуацию?

— Оль, это было несколько лет назад. Дело давно закрыто. Те отморозки во всем признались и получили наказание.

— Я не об этом тебя спросила!

Перед глазами всплыло лицо Мирона, искаженное болью. Его сокрушало чувство вины от того, что он не отозвался на просьбу о помощи? И стал причиной гибели лучшего друга? Но неужели он действительно мог так поступить? Она не верила, отгоняя прочь сомнения, терзающие сердце. Не могла себе представить, что все услышанное ею — правда. Если он в самом деле любил Полину настолько, что спустя три года не может ее забыть, почему же не поспешил ей на помощь?

Последнюю мысль она произнесла вслух. Алексей нахмурился.

— При чем здесь… Полина? Пострадала совсем другая девушка. Полина была женой Арсентьева. Они развелись за несколько дней до суда.

— ЧТО???? — Это был уже явный перебор. Лавина полученной информации грозила ее рассудку. Если до этих слов она и так с трудом воспринимала сказанное Алексеем, то теперь совсем запуталась. И не представляла, с какого конца подступиться к этим невероятным сведениям.

— Что у тебя с этим Арсентьевым? — Было видно, что вопрос дался мужчине нелегко.

Ольга покачала головой.

— Ничего. Я же тебе уже говорила: мы просто друзья.

Леша скептически усмехнулся:

— Ты так сильно переживаешь… из-за друга?

Тон ей не понравился.

— Да, я переживаю! И повторяю, хотя тебя это не касается: у меня нет с ним ничего. И не было. Но то, что ты сказал, мне совсем не нравится.

Мужчина опять хмыкнул:

— Я бы удивился, если бы подобная история кому-то понравилась.

Не отреагировав на его комментарий, Ольга уточнила:

— Почему они развелись?

— Ну, дорогая, ты слишком многого от меня хочешь. Этот вопрос тебе лучше задать Арсентьеву или его бывшей жене.

Алексей так очевидно сделал акцент на последнем словосочетании, что женщина ошеломленно уставилась на него.

— Ты… нашел ее?

Он пожал плечами.

— Это оказалось гораздо проще, чем я думал.

— И … где же она?

Мужчина кивнул в сторону входа в зал:

— Здесь.

Ольга оторопела.

— Как это здесь? Тоже ужинает в ресторане?

Алексей улыбнулся.

— Не совсем. Она здесь работает, — и, глядя в изумленное лицо жены, уточнил: — Она хозяйка этого ресторана.

Глава 7

Тринадцать лет назад.

Лето вступило в свои права. В свежей зелени цветов и деревьев, в позолоченном солнцем еще прохладном море играла жизнь. Новая и волнующая. Обещающая что-то неведомое прежде.

Полина ждала. Каждый день мечтала о продолжении удивительной встречи, запавшей в душу, и самой себе боялась признаться в этом.

Мирон ничего ей не обещал, он даже не взял ее телефона после выпускного вечера, но она словно ощущала его присутствие рядом. Скучала, но в ее ожидании не было тоски, как будто между ними все уже давно решилось.

Девушка не испытывала такого никогда прежде. Никто так не приближался к ее сердцу, как этот мужчина, при одном воспоминании о котором она приходила в смятение. И кажущиеся прежде нелепыми сказки о любви с первого взгляда почему-то стали восприниматься как вполне реальные.

Она легко, совершенно спокойно поступила в институт, почти не размышляя о предстоящей учебе. Все сложилось само собой: удачно вытянутый билет, расположенные к ней члены комиссии, высокие баллы в конкурсе. Но, видя собственную фамилию в списке будущих студентов, Полина практически ничего не испытывала. Не было не только ожидаемого восторга, но даже обычной радости. Словно она и не стремилась столько лет к этой учебе.

Тетка тоже совершенно не вдохновилась от ее успехов. Только посокрушалась, что дальнейшая учеба Полины, хоть и на бюджетном отделении, принесет им немало затрат. Однако возражать не стала.

— Ладно, учись, раз уж так сложилось. Может быть, когда-то и ты обо мне позаботишься…

Вздохнула, легонько растрепав волосы племянницы. Потом посмотрела на почти увядший букет фрезий, который у Полины не поднималась рука выбросить.

— И долго ты собираешь хранить этот веник? Они же уже осыпаются…

Девушка осторожно погладила полусухие лепестки. Глупо было беречь их, но расстаться со своим первым букетом она никак не могла.

— Глупая ты, Полинка, — со знанием дела сообщила тетка. — Две недели прошло, а от него — тишина. Он и думать о тебе забыл.

Слова звучали вполне правдоподобно. У девушки не было ни одного аргумента для возражения. Ничего, кроме странной уверенности в сердце. Уверенности в том, что их история не закончилась после выпускного вечера, а только расцветает вместе с набирающим краски летом.

И она продолжала ждать.

* * *

В один из вечеров спустилась к набережной, где пока еще было довольно пустынно. Улыбнулась, представляя, как уже совсем скоро все заполнится отдыхающими. И везде будет шум, суета. Упоительная вечерняя прохлада была такой привлекательной, что Полина никак не могла заставить себя уйти с берега. И, присев на камни у самой воды, любовалась барашками волн.

Ее внимание неожиданно привлек возбужденный гул людских голосов. Судя по доносящимся до девушки разговорам, в бухте происходило что-то необычное.

Открывшаяся картина завораживала. По бирюзовой глади волн, в сопровождении крошечных яхт, легко скользил необыкновенный корабль. Раскрытые паруса притягивали взгляд. Он двигался медленно и величественно, словно ожившая сказка.

Полина смахнула слезы. Зрелище было до такой степени красивым, что от него захватывало дух. «Почти как в истории про Алые паруса. Не хватает только принца на борту…», — подумала девушка и рассмеялась от собственных мыслей.

Сказка оказалась реальностью: приближающийся к пристани барк, стайка белоснежных яхт, свежий ветерок, пропитанный запахом моря. И… сильные руки, неожиданно обхватившие ее плечи.

Полине не нужно было оборачиваться, чтобы узнать обнявшего ее мужчину. Девушка лишь слегка отклонилась назад, прижимаясь спиной к его груди. Закрыла глаза, наслаждаясь внезапно охватившим ее покоем. Все было правильно. Наконец-то на своем месте. Его дыхание в волосах. Его запах, к которому она уже успела привыкнуть. Голос, шепнувший ласково и почти беззвучно:

— Привет…

Обернулась, выдохнув в ответ:

— И тебе… — и снова утонула в его глазах.

А потом… и как она раньше не знала, что губы могут быть такими прохладными и мягкими? Не могла даже представить, что, оказавшись в их власти, будет чувствовать себя настолько потрясенной. Ошеломленной от сдержанной силы его мышц, напряженных под ее ладонями.

— Прости, что не мог прийти раньше. Мне нужно было уехать, по работе…

— Это неважно. Ты же здесь…

Он прильнул щекой к ее вискам, скользнул губами по влажным от слез ресницам.

— Девочка моя… Как же я жил без тебя раньше?..

Улыбнулся одними глазами, вкладывая в ладонь тонкие стебли орхидей.

Ей прежде приходилось только со стороны любоваться этими необыкновенными цветами. Тетка считала подобную красоту непозволительной роскошью. Но сейчас, принимая из его рук букет, девушка вновь ощутила потрясающую гармонию происходящего. Они не играли, не лицемерили. Просто вдыхали присутствие друг друга.

И пряча лицо на груди мужчины, девушка эхом отозвалась на его слова:

— Люблю тебя…

* * *

Это было особенное лето. Даже последующие за ним счастливые годы, проведенные вдвоем, не могли сравниться с той неповторимой нежностью и чистотой расцветающих чувств.

Она была счастлива, наслаждаясь каждой минутой, проведенной с любимым человеком. Их совместными прогулками, теплым морем, где они купались вдвоем. Цветами, которые Мирон дарил ей почти каждый день. Ее комната превратилась в благоухающий сад, куда она не могла заходить без улыбки.

Полине нравилось ждать мужчину с работы, зная, что он не опоздает и ровно в назначенное время она окажется в кольце сильных рук. На той момент ей было достаточно одних только объятий. Не зная других отношений, она не слишком была к ним готова и радовалась от того, что Мирон ни на чем не настаивает.

Частое отсутствие племянницы вполне устраивало ее тетку, которая почти не вмешивалась в отношения молодых людей. Исключение составил единственный случай, благодаря которому мужчина стал для девушки еще значимее и дороже.

Как-то наблюдая за тем, с какой тщательностью собирается Полина на очередное свидание, тетка произнесла задумчиво:

— Хороший у тебя …м-м… друг. Красивый, серьезный. И зарабатывает неплохо. Смотри, не упусти такого.

Девушка недоуменно посмотрела на родственницу, не вполне понимая, к чему она клонит.

— У вас ведь все хорошо? — продолжала та. — Цветов вон сколько надарил…

— Мы любим друг друга, — осторожно сказала Полина. Почему-то делиться с теткой самым сокровенным совсем не хотелось.

— Любите? Ну и чудненько, — и, подумав немного, добавила: — Ты, Поленька, не смущайся, если что, говори: вдруг мне когда на работе задержаться надо, или вообще не появляться вечером. Я себе придумаю занятие, чтобы вам-то не мешать…

Полине показалось, что она ослышалась. Но прямота, с которой тетка смотрела на нее, убеждала в обратном. Стало противно. Просто до тошноты. Не хотелось верить в то, что подобное она слышит от человека, вырастившего ее с юных лет.

— Да чего ж ты смутилась-то, милая? — искренне удивилась та. — Дело молодое, как говорится.

Девушка облизала пересохшие губы.

— Тетя, я… мы… У нас не было ничего…

Женщина вдруг склонилась к племяннице, пристально всматриваясь в ее лицо.

— Да что ты говоришь!.. И в своем ли ты уме, девочка?

Полина уже совсем ничего не понимала.

— Ему сколько лет? — уточнила тетка.

— Двадцать пять…

— Двадцать пять… Так, так… Ничего не было, значит…

Она присела рядом на кровать, насмешливо качая головой.

— Вот я думаю: ты, правда, дурочка или прикидываешься?

Полина молчала. Ее не отпускало ощущение какой-то мерзости происходящего.

— Ты действительно веришь в то, что здоровый парень в двадцать пять лет наслаждается платонической любовью с тобой?

Девушка закрыла глаза, каменея от услышанного. Сбежать бы отсюда, спрятаться. Закрыть уши. Забыть обо всем. Но тетка всерьез настроилась «просветить» ее.

— Я ведь тебе добра желаю… Пойми, глупышка, если он с тобой в постель не ложится, то ее кто-то другой греет. И по-другому быть не может. Никак. Так что я бы на твоем месте была бы понастойчивей. Особенно, если ты и в самом деле хочешь его удержать.

* * *

Оставшись одна, Полина все так же продолжала сидеть на кровати, уставившись в одну точку. Вечер был безнадежно испорчен. Как и предстоящая ночь, в которую девушка не смогла сомкнуть глаз.

Она сама набрала номер Мирона, дождавшись ухода тетки на работу. Пригласила на обед, стараясь, чтобы он не почувствовал, как сбивается ее голос.

Паника подступала с каждой минутой все сильнее и сильнее. И даже радость от встречи с любимым человеком померкла от этого удушающего страха.

Мужчина с некоторым удивлением осмотрел накрытый стол, перевел глаза на девушку.

— Мы что-то празднуем?

Слова замерли где-то в горле. Она смогла только кивнуть, негнущимися пальцами расстегивая пуговицы на рубашке. Спуская ее с плеч и чувствуя, как жгущая волна стыда накрывает с головой.

Он застыл, ошеломленно рассматривая ее. Глаза потемнели, и вместо привычной синевы она погружалась в грозовое море. Тонула, захлебываясь собственной беспомощностью. И безмолвно молила его о помощи.

Мирон неожиданно шагнул к ней, и девушка невольно отшатнулась. Запрокинула голову, теряясь от страсти, полыхающей в его глазах. Вздрогнула от прикосновения к своим плечам.

Любимое покрывало почему-то показалось жестким и колючим, а тяжесть мужского тела окончательно лишила рассудка. Казалось, что его губы оставляли ожоги на коже. Таких поцелуев она не знала. В них не было ни ласки, ни нежности, только жгучее, безумно пугающее желание. Девушка сморщилась от боли в закушенной губе, зажмурилась, подчиняясь силе горячих рук. И… не сразу поняла, что он больше не держит ее.

Голос Мирона донесся откуда-то издалека.

— Малыш.

Лежала, отбросив любые мысли и ощущения. Боялась пошевелиться и даже просто вздохнуть.

Совсем тихо, почти шепотом:

— Малыш… Открой глаза.

Она медленно подчинилась, рассматривая сквозь слезы его напряженное лицо. Пристальный взгляд, проникающий в самую глубину души.

Мужчина приподнял ее с кровати вместе с покрывалом, осторожно укутывая в теплую ткань. Притянул к себе на колени. Коснулся руками щек, развернул к себе. Бушующая в его глазах стихия отступала.

— А теперь объясни мне, что за игру ты придумала.

Полина попыталась спрятаться на его груди, но он не позволил. Придвинулся почти вплотную к лицу, прошептал в губы:

— Малыш, я очень хочу знать, кто заморочил тебе голову. И с какой целью.

Девушка всхлипнула в ответ:

— Прости… Тетя сказала, что если ты со мной не… — взглянула на него с испугом, будучи не в состоянии подобрать подходящее слово.

Мирон нахмурился:

— Если я с тобой не… то что? — и снова не дал возможности отвернуться, спрятаться от его глаз. — Что в этом случае, Лина?

Полыхающий жар на щеках стал просто нестерпимым.

— Тогда ты делаешь это с кем-то другим…

Она все-таки зажмурилась, уткнувшись ему в плечо. Рубашка мгновенно промокла от слез. Поднимать глаза было невыносимо стыдно.

Мужчина молчал очень долго. Молчал, просто обнимая ее, укачивая, как маленького ребенка. Она понемногу успокоилась. Страх ушел не до конца, но перестал хотя бы разрывать сердце на части. Девушка повторила:

— Прости меня.

Мирон крепче прижал ее к себе.

— Малыш… Я люблю тебя. И мне не нужны другие женщины. Ни сейчас, ни потом.

Он запустил пальцы в ее волосы, опять разворачивая лицо к себе.

— Милая… Я так хочу тебя, что порой едва сдерживаюсь, находясь рядом. Но буду ждать того дня, когда ты окажешься готовой разделить со мной это желание. Когда твои волнения и стеснение уйдут. Несколько недель или даже месяцев все равно ничего не изменят. Какие-то несколько месяцев…

Полина прижалась щекой к ласкающей ее ладони. Впервые за время их сегодняшней встречи выдавила из себя робкую улыбку.

— Я даже не знаю, что мне нужно делать… Просто не представляю, что нужно в таких ситуациях… Почему-то в фильмах и книжках все просто, а на деле… Я чуть от стыда не умерла.

Во взгляде, обращенном к ней, было столько нежности, что от нее защемило сердце.

— Я тоже ничего не знаю… — улыбаясь в ответ на ее ошеломленный взгляд, Мирон прошептал: — Рядом с тобой все иное. Новое и неповторимое. И весь мой опыт ничего не стоит и не имеет никакого значения. Я не хочу даже вспоминать, что когда-то рядом со мной тебя не было. Не хочу ни с кем сравнивать. Все прошлое пусть останется там, где ему место. А мы будем учиться всему заново. Вместе… Только друг для друга.

Она медленно подняла руку, повторяя пальцами контур его лица. И больше ничего не опасаясь, сама потянулась к губам.

Глава 8

Наше время.

— Как прошел вечер? — словно невзначай поинтересовался Мирон на следующее утро.

— Нормально.

Другого ответа Ольга дать не могла. Не сейчас, во всяком случае. О своих отношениях с Алексеем и пережитых минутах слабости она точно не собиралась рассказывать, а о Полине… Наверное, пока было не время.

Мужчина не настаивал на подробностях. Его волновало другое.

— Ты обещала поужинать сегодня со мной в этом ресторане. Все в силе?

За время их знакомства с подобной настойчивостью Ольга встречалась впервые, и отступать от принятого решения Мирон точно не собирался. Так что ей ничего не оставалось, как просто кивнуть в ответ.

Они подъехали к ресторану еще засветло. Машин на парковке опять было немного, и удалось подъехать совсем близко к входу. Выключив мотор, Мирон приоткрыл дверь, однако из машины не вышел. Так и остался сидеть, задумчиво разглядывая фасад.

Ольга тронула его за плечо.

— Ты в порядке?

Он был настолько погружен в собственные мысли, что даже не сразу ответил.

— Вполне, — выбрался, наконец, наружу, открывая перед ней дверь. — Ну что, идем?

В ресторане было еще тише, чем вчера. Всего несколько пар в разных концах зала, красивая музыка, причудливый танец свечей на столиках. Идеальное место для романтического ужина.

— Мы вчера были в vip-зоне, — рассказала Ольга. — Можно пойти туда.

Мирон отрицательно покачал головой. Обведя взглядом помещение, направился к крайнему у окна столику.

— Я бы предпочел сесть здесь, если ты не против, конечно.

Она пожала плечами.

— Мне все равно.

В принесенное меню он вообще не взглянул.

— Закажи что-нибудь на свое усмотрение. Ты же знаешь мои вкусы…

Делать за него выбор было непривычно, хотя Ольга действительно знала, какую еду он предпочитает. Просто чаще всего именно Мирон выбирал блюда для их совместных вечеров. Но сейчас ему явно было не до этого.

Откинувшись на спинку стула, он прикрыл глаза, погрузившись в собственные мысли и меньше всего беспокоясь о предстоящем ужине. Ольга вдруг подумала о том, что Мирон вряд ли заметил бы сейчас разницу между замысловатым французским деликатесом и обычными макаронами. Она сделала заказ, улыбнувшись расторопному официанту, а затем попыталась разговорить своего спутника. Напрасно. Что-то слишком сильно захватило его сознание, не позволяя думать ни о чем другом.

Женщина коснулась его ладони, безжизненно лежавшей на столе. Он даже не сразу заметил это прикосновение. Перевел взгляд на ее лицо, вспоминая, что находится здесь не один. Сказал слегка виновато:

— Извини. Задумался…

Ольга хмыкнула.

— Просто задумался? А мне показалось, что эти размышления тебя затопили.

Мужчина улыбнулся.

— Есть немного. Не сердись.

— Я не сержусь. Просто пытаюсь понять, что с тобой происходит.

Он снова улыбнулся, только какой-то грустной улыбкой.

— Мне бы и самому хотелось это знать…

Ольга кивнула понимающе:

— Не буду лезть в душу. Оставлю тебя ненадолго, пока готовят заказ.

Для поведения Мирона у нее было лишь одно объяснение. Но могло ли это оказаться правдой? Возможно ли объяснить его смятение близостью любимой женщины? Он ведь даже не знал о том, кому принадлежит ресторан. Не мог представить, что она где-то здесь, недалеко от него. Почувствовал? Поверить в это было почти невозможно. Ольга сама даже в самый безмятежный период своего брака не понимала Алексея до конца и уж тем более никогда не переживала такого магнетического притяжения к нему. Хотя… Может быть, она все напридумывала? И Мирон просто устал? А его настойчивое желание провести вечер именно в этом ресторане объясняется гораздо проще?

Только не было у нее этих более простых объяснений. Вообще никаких других версий, кроме той, что казалась самой невероятной и одновременно единственно возможной. Женщина словно стала невольной свидетельницей чего-то сокровенного, играющего на оголенных нервах. И эта странная музыка растерзанного сердца и ужасала, и завораживала ее.

Выйдя из дамской комнаты, она собралась было вернуться в зал, как вдруг заметила чуть в стороне коридора проход к летней террасе. Там располагался еще один совсем крохотный зал, в котором находились всего двое посетителей. На мужчину она даже не обратила внимание. Обычный, ничем не примечательный человек. Но едва посмотрев на его собеседницу, поняла, кто это.

Почему-то не возникло не малейшего сомнения в том, что перед ней именно хозяйка ресторана. Женщина, которую невозможно забыть даже спустя несколько лет после расставания, должна была быть именно такой. И причина крылась не только в ее красоте, хотя внешность притягивала взгляд. Полина словно светилась изнутри. Излучала какой-то умиротворяющий свет. Так выглядят люди, полностью удовлетворенные жизнью. Счастливые. Достигшие всего, к чему стремились. Наслаждающиеся каждым мгновеньем.

Полумрак коридора скрывал Ольгу от беседующей пары, но женщина все-таки находилась достаточно близко, чтобы слышать звучащий разговор. Они обсуждали какие-то дела, беседовали на нейтральные темы, однако и в голосе, и в каждом движении мужчины отчетливо сквозило обожание. Он был слишком неравнодушен к своей спутнице. И даже не пытался это скрыть.

Ольга перевела взгляд на Полину, невольно восхищаясь ее самообладанием. Та пресекала любые попытки мужского заигрывания с ней, однако делала это настолько учтиво и тонко, что собеседнику и в голову не приходило обидеться. При этом во всем ее поведении не было ни грамма кокетства. Просто спокойная, очень красивая, достойная женщина, с которой наверняка бы захотел оказаться любой мужчина.

Попыталась представить ее рядом с Мироном, подумала о том, какой необыкновенно привлекательной парой они смотрелись вместе. Такое точно не забывается.

Ольга шагнула вперед, намереваясь приблизиться к столику на террасе и еще не до конца осознавая, что именно она скажет женщине. Но в этот момент Полина рассмеялась какой-то шутке своего спутника. Подняла правую руку к лицу, поправляя волосы. На пальце золотой вспышкой мелькнула обручальное кольцо.

«Замужем? Она замужем?» — Ольга застыла в изумлении, не веря собственным глазам. Такого варианта она не предусмотрела. Даже не подумала о возможности чего-то подобного. Хотя… Разве это не предсказуемо? Женщины, подобные Полине, вряд ли остаются в одиночестве надолго. И если Мирон действительно был виноват, наверняка нашелся не один желающий ее утешить.

Похолодела при мысли о мужчине в соседнем зале. Если они встретятся (а избежать встречи в одном помещении практически нереально), то страшно представить, во что это может вылиться.

«Ну и дура же ты!» — мрачно сообщила самой себе. «Не зря Лешка говорил, что не стоит пытаться возродить пепел прошлого. Ничего хорошего из этого точно не выйдет. И зачем я только согласилась сюда приехать!».

До нее донесся голос Полины:

— Давайте пройдем в главный зал, и я все покажу Вам на месте.

Ольга бросилась назад, к своему столику, со слабой надеждой как-то попытаться исправить ситуацию. Схватила Мирона за руку, вынуждая подняться из-за стола.

— Давай уйдем отсюда!

Мужчина опешил:

— Мы же еще не поужинали… Что произошло?

Задыхалась, чувствуя, как истекает время. — Пожалуйста, быстрее! Мне… плохо…

Он смотрел на нее с недоумением, даже с укором.

— Оля, успокойся. Сядь. Мы обо всем поговорим. Я уверен…

Женщина отчаянно замотала головой, вцепилась в пиджак на его груди.

— Пожалуйста… Я умоляю тебя, давай уйдем!.. Сейчас…

— У вас что-то случилось? — рядом уже оказался официант.

Она торопливо кивнула.

— Да, да, случилось. Я внезапно почувствовала себя плохо. Нам нужно уйти. Мы все оплатим, не беспокойтесь.

Мирон еще раз попробовал остановить ее.

— Оля, мне кажется все можно решить гораздо спокойнее. Ты отдохнешь, мы поужинаем…

Она вытащила несколько бумажек из кошелька, протягивая их официанту.

— Этого должно быть достаточно. Простите нас еще раз, — и, вцепившись в руку мужчины, потянула его к выходу.

Почти бегом добралась до машины, только там позволив себе немного отдышаться. Во всяком случае, сейчас без нее он точно не вернется в зал.

Мирон захлопнул дверь, нарочито медленно пристегнул ремень. Проговорил, не глядя:

— И что же именно у тебя заболело?

Представив, насколько дико со стороны смотрелась ее выходка, Ольга вздохнула, виновато обращаясь к нему:

— Прости. Не хотела испортить тебе вечер.

— Ты мне его не испортила. Я просто хочу услышать какое-то вразумительное объяснение твоему поступку.

— Мне надо было уйти… чтобы не встретиться с одним человеком, которого я случайно увидела.

Он недоверчиво приподнял бровь.

— А я думал, что ты бегаешь только от бывшего мужа.

— Не только, как оказалось… — объяснение было так себе, но ему ничего не оставалось, как принять предложенную версию.

Мирон задумчиво смотрел на нее несколько секунд, потом невесело усмехнулся, заводя машину:

— Что же, сегодня никакая встреча уже не грозит. Так что успокаивайся, я отвезу тебя домой.

Глава 9

Наше время.

Она снова поехала в ресторан на следующий день. Пользуясь тем, что Мирон занимается делами вне офиса и не станет задавать ей лишних вопросов, отправилась туда в обеденный перерыв. Зачем? Ольга и сама до конца не понимала. Но не сделать этого не могла.

В дневное время в зале было совсем пусто. Пара человек за дальними столиками — и все. Она бросила взгляд в сторону vip-зала, невольно вспоминая ужин с Алексеем. Сердце привычно заныло, а пальцам стало горячо, словно она вновь ощутила прикосновение к его коже.

Женщина прикрыла глаза, отгоняя непрошенные мысли. Она вернется к ним вечером, в тишине своей квартирки, а сейчас нужно заняться совсем другим. Интересно, где может находиться хозяйка ресторана?

Ольга повернулась к месту, которое так спешно покинула прошлым вечером, и вздрогнула, увидев там Полину. Та внимательно просматривала какие-то бумаги, расположившись за тем самым столиком, где накануне пытались поужинать они с Мироном.

Пожалуй, это была удача. Подходящий момент, чтобы поговорить без свидетелей, в спокойной обстановке… Только вот о чем разговаривать с совершенно незнакомым человеком и как вообще завести эту беседу, женщина пока не представляла. Присела за соседний столик, уткнувшись в меню, безуспешно пытаясь придумать тему для общения. Не о погоде же ее спрашивать, в самом деле!

Сейчас, вблизи, Полина казалась еще красивее. И видя гармоничность во всем ее облике, Ольга даже ощутила некоторую зависть, несмотря на то, что всегда считала себя обладательницей хорошего вкуса. Ей бы никогда не удалось подобрать детали внешнего вида так идеально, как это было у бывшей жены Мирона. Строгое платье удивительным образом оттеняло роскошный цвет волос. Едва заметный макияж подчеркивал и без того выразительную внешность. Даже массивный браслет на тонком запястье так точно соответствовал тону одежды, что придавал всему образу некую завершенность. «Ей не рестораном надо руководить, а стилистом работать», — невольно подумала Ольга, — «отбоя от клиентов точно не будет».

В это момент Полина неожиданно подняла глаза от бумаг и, чуть улыбнувшись ей, спросила:

— Мы знакомы?

Оля растерялась. Похоже, она так откровенно рассматривала женщину, что не заметить это было невозможно. Покачала головой, испытывая неловкость от собственной настойчивости. И, внезапно для самой себя, выдала:

— Впервые вижу такую красивую женщину.

Глаза Полины изумленно расширились в ответ. Она рассмеялась.

— Вы преувеличиваете…

Ее смех был настолько располагающим к общению, что Ольга расслабилась.

— Совсем нет. Из Вас получился бы замечательный стилист. Вы сами выглядите превосходно, и в Вашем ресторане уютно просто по-домашнему.

Полина снова улыбнулась, отодвигая стул возле себя.

— Присоединитесь ко мне? Если, конечно, Вы никого не ждете.

Ольга и не думала, что все будет так просто. Вновь невольно позавидовала открытости женщины, тому, с какой легкостью та шла на контакт. Действительно, было чему поучиться. И отказываться от предлагаемого общения совершенно не хотелось.

Пересев за соседний столик, протянула руку в знак приветствия.

— Полина.

— Ольга.

Как же она понимала Мирона! Особенно сейчас, глядя на это удивительное, искреннее лицо, светлую улыбку, глаза, доверчиво обращенные к ней. И оттого стало еще горче, когда на протянутой руке вновь блеснул ободок кольца, скользнувшей по коже неприятной прохладой. И Ольга снова не удержалась, задавая совершенно нелепый для первой встречи вопрос:

— Вы замужем?

Полина ответила как-то растерянно.

— Вы меня удивляете… Такие странные слова и вопросы… Они даже пугают немного…

Ольга вдруг поняла, на что с такой осторожностью намекает ее новая знакомая. Прыснула, в очередной раз ругая себя за неделикатность. Ситуацию нужно было срочно исправлять, пока Полина не сбежала от странной собеседницы.

— Простите, не хотела смутить. Просто я действительно в восторге от этого места. Ужинала здесь два дня назад. Все выше всяческих похвал. Правда. А когда случайно увидела Вас и не смогла удержаться, чтобы не подойти и не сказать все это. Всегда восхищалась целеустремленными женщинами, тем более, такими красивыми.

Ее собеседница задумчиво кивнула.

— Такие слова — самая лучшая награда за то, что я делаю. Знание того, что кому-то здесь хорошо и уютно, очень вдохновляет. Поверьте. А уж лишним вдохновение никогда не будет.

— Наверное, семья поддерживает Вас… — Ольга многозначительно перевела взгляд на кольцо.

Полина снова рассмеялась.

— А Вы умеете настаивать на своем. Да, я замужем. Хотя все-таки не понимаю, почему Вас так волнует мое семейное положение.

Ольга покачала головой.

— Дело не совсем в этом. Я вижу, какой колоссальный труд Вы вложили в то, что сейчас нас окружает. Это вряд ли было бы возможно без поддержки… близкого человека. И хорошо, если она у Вас есть. Я вот в свое время не смогла оказать такую поддержку тому, кто был очень дорог для меня… И сама оказалась в одиночестве.

Она не ждала от себя подобной откровенности, но о сказанном почему-то не жалела. И, встретившись с глазами Полины, увидела в них понимание.

— Жаль… Как ни банально это звучит, но я сожалею, что у Вас в семье не сложилось понимания. Мне в этом смысле повезло гораздо больше. То, что нас сейчас окружает, что Вы видите…Этого бы не было, если бы не мой муж. Я обязана ему всем, чего достигла в жизни. Только благодаря его любви я такая, какая есть.

Оля украдкой смахнула слезы.

— В таком случае Ваш муж — счастливый человек.

Она ошеломленно смотрела на лицо Полины, которое озарилось такой любовью, что казалось, это чувство переполняет не только ее, но и все кругом. Ольга почти физически ощутила жаркую нежность, от которой перехватывало дыхание, видела во взгляде, мысленно обращенном к неизвестному ей человеку всепоглощающее обожание. Полина выдохнула в ответ, делясь самым сокровенным для нее:

— Я очень надеюсь на это.

Странный был разговор. Два практически незнакомых человека находились рядом, рассказывая друг другу о деталях личной жизни. И никому из них не приходило в голову, что это может быть неправильным, что они торопятся с откровениями. Но Ольге давно ни с кем в общении не было так комфортно, несмотря на то, что тема разговора казалась не самой легкой. Только, пожалуй, с Мироном она могла легко говорить обо всем, что думает. Но он все-таки был мужчиной, с который некоторые вещи никак не получалось обсудить.

О Боже, Мирон! Он ведь даже не представлял, где и с кем она проводит время. Не знал, что женщина, забыть которую он не в состоянии, с нескрываемым восторгом говорит о другом.

Но горькие мысли о друге все-таки не могли омрачить радости от того, что ей виделось. От осознания гармонии и счастья, царящих в жизни Полины. Кажется, в ее мире было все, о чем только можно мечтать: успешная работа, любимый человек, готовый во всем поддержать. И что ж из того, что придуманная Ольгой схема оказалась ошибкой? Прошлое умирает там, где закончилось. И для чего только она хотела его возродить?

Женщина вдохнула тонкий аромат принесенного свежесваренного кофе, терпкий, бодрящий, наслаждаясь проникающим в душу теплом. Улыбнулась Полине, мысленно благословляя ее.

— Спасибо. Вы даже представить себе не можете, как важен был для меня этот разговор. И эта встреча…

— Я бываю здесь почти каждый день. Примерно в это же время, всегда за этим столиком. Почему-то люблю именно его. — Полина пожала плечами, словно оправдывая свои предпочтения. — Так что в любой момент — добро пожаловать. Буду рада снова увидеть Вас. И хорошего дня…

* * *

Ольга успела вернуть в офис раньше Мирона, так что объяснять свое внезапное исчезновение посреди рабочего дня не пришлось. Но пережитая встреча не давала покоя. Как и боль, затаенная в глазах мужчины, ставшая теперь для нее слишком очевидной.

Она принесла кофе в его кабинет, невольно подумав о том, насколько превосходнее был напиток, выпитый в ресторане. «Интересно, она сама варит такой же вкусный кофе? И варила раньше, для него? И вспоминает ли он об этом?» Впрочем, ответ был вполне предсказуем: Ольга слишком хорошо понимала, насколько значимо для Мирона все, связанное с Полиной.

Присела на подлокотник кресла, так что лицо мужчины оказалось почти рядом. Как странно: еще совсем недавно он казался ей оплотом спокойствия и уверенности в себе, она восхищалась его выдержкой, его холодной сдержанностью и умением держать себя в руках. Почему же сейчас почти в каждом движении ей видится надлом и плохо прикрытая боль? Или раньше она была слепой? Ведь он же не поменялся. Только ей открылась бездна, сжигающая его изнутри.

— Мирон… Тебе когда-нибудь приходило в голову, что Полина может оказаться замужем?

Его лицо не изменилось, только в глазах полыхнула такая удушающая тоска, что Ольге самой стало тяжело дышать. Он заговорил, с трудом подбирая слова:

— Зачем ты лезешь во все это?

— Не знаю… Возможно, пытаюсь понять что-то в самой себе… До недавнего времени я не видела ничего, кроме той боли, что переживала сама. Не думала, что кому-то может быть еще тяжелее.

Он отошел к окну, отвернувшись, но даже так женщина почувствовала исходящее от него напряжение. Когда мужчина вновь заговорил, его голос прозвучал непривычно глухо и едва различимо.

— Я хотел бы узнать, что она замужем. И счастлива…

Ольга точно не ослышалась. Он сказал именно это. Только… Как такое было возможно? Ей самой при одной только мысли о том, что рядом с Алексеем могла быть другая женщина, хотелось кричать, выть от отчаянья. А уж пожелать бывшему мужу счастья … Это явно превосходило даже потенциальные ее силы.

Но Мирон не шутил. Он обернулся к ней, пристально всматриваясь в побледневшее лицо. В который раз угадал томящие ее мысли.

— Не надо ничего сравнивать, Оля. И жалеть меня тоже не стоит. Наши истории слишком разные, чтобы равнять их единой мерой. Мне вообще кажется, что твоя обида слишком затянулась. Тем более что чувства к мужу никуда не ушли.

Она расстроено посмотрела на него.

— А ты… мог бы простить своей жене измену? Смог бы остаться рядом, зная, что к ней прикасались чужие руки?

Мужчина задержал сбивающееся дыхание.

— Чужие руки гораздо легче забыть, чем свои собственные…

Ольга вздрогнула, с недоумением глядя на влажную пелену, затянувшую его глаза.

— Я не понимаю…

— Конечно, не понимаешь. И я бы не хотел, чтобы когда-нибудь тебе стало понятным что-то подобное.

Он приблизился к ней, осторожно обнял за плечи.

— Милая, я знаю, как тебе больно от того, что случилось у вас с Алексеем. Но поверь, почти единственное, что пострадало во всей этой ситуации — твое самолюбие. Ты чувствуешь себя обиженной, униженной, тебе горько при мысли, что с тобой так обошлись. Но это все — только твои ощущения. А ты не задумывалась о том, что переживает он? Как ОН все это чувствует?

Переключение темы на нее опять оказалось крайне болезненным.

— Ты поддерживаешь его, как мужчина.

— Я его вообще не поддерживаю. Я даже с ним незнаком. Просто те чувства, которые не дают тебе покоя уже три года, говорят о том, что нечто пора менять. Или простить его, или обо всем забыть. Но я совершенно не уверен, что сделать последнее — правильнее.

— Но ты ведь тоже не хочешь ничего забывать! И продолжаешь мучить себя, — возникший в памяти образ красивейшей женщины заставил ее почти закричать: — Почему ты не попытался ничего вернуть? Исправить то, что случилось?!

Его лицо стало пепельным. Губы дрогнули, некрасиво скривившись. Ответ она едва расслышала:

— Если бы существовал хотя бы один, самый ничтожный шанс что-то исправить… поверь, я бы им воспользовался…

Ольга похолодела, ощутив исходящую от мужчины дикую волну отчаянья. Обхватила себя руками, пытаясь согреться. Ее почему-то начало знобить. Попросила срывающимся голосом, боясь положительного ответа и до боли надеясь на него:

— Расскажи мне все… Может быть, я смогу, наконец, что-то изменить в собственной жизни…

Глава 10

Тринадцать лет назад.

Полина всегда любила осень с ее золотыми красками и кружевным листопадом, с суховатым ароматом поблекшей травы, укрывающей землю перед зимним сном. А в тот год остывающее море было особенно ласковым, непривычно долго храня прелесть ушедшего лета. Солнечные дни затянулись и даже в ноябре еще можно было насладиться благодатным крымским теплом.

Девушка привыкла к присутствию Мирона рядом с собой. Правда, это была совсем не та привычка, от которой остывает сердце, а чувства заглушаются обыденностью. Нет, каждый новый день приносил новую светлую радость от приходящих встреч, без которых она уже не представляла своей жизни. Словно одновременно сбылись все самые сладкие мечты и желания. Затаенные девичьи помыслы о счастье, о любви. О красивых цветах, крепких объятьях, полночных звонках и шепотом произнесенных сокровенных словах.

Учеба давалась легко и занимала пока совсем немного времени. Полине даже удалось найти подработку курьером в небольшой фирме на вторую половину дня, чем она доставила тетке огромную радость.

А вечера принадлежали им с Мироном. Казалось, они обошли весь город, каждый, самый маленький уголок, выбирая каждый раз какой-то новый маршрут. Это было даже забавным, словно они соревновались друг с другом в том, кто придумает что-то более оригинальное для их очередной встречи. Только победителей или проигравших в этих состязаниях не было. Были глаза, отражающие друг друга. Сплетенные пальцы, которые размыкать становилось труднее с каждым днем. Губы, делающиеся все более жадными. И признания без конца.

Ей порой с трудом верилось в реальность происходящего. Слишком быстро и слишком красиво влетела любовь в ее жизнь, раскрашивая все в яркие краски и заставляя мечтать о несказанно большем. То, что пугало совсем недавно, вдруг стало слишком манящим, и каждый вечер, расставаясь с Мироном, Полина все сильнее желала удержать его рядом. И почти была готова сказать об этом. Хотя, наверное, он и без слов все понимал. Потому и становились прикосновения откровеннее и смелее, а расставаться хотелось все меньше.

В один из последних ноябрьских дней после учебы девушка забежала в кафе вместе с подругой. В последнее время они редко виделись: Алена училась в другом конце города, вечера были заняты у обеих. А по телефону разве можно обсудить такие значимые перемены? Встреча напомнила о прошедших школьных буднях, которые казались уже необыкновенно далекими. Словно не пять месяцев, а годы прошли с тех пор, как отзвенел их последний звонок. Слишком многое изменилось. И, в первую очередь, они сами.

— Хорошо выглядишь. — Аленка откровенно рассматривала подругу, любуясь ее лучащимся восторгом лицом. — Глаза горят… Не помню тебя такой. Признавайся, влюбилась?

— Влюбилась, — призналась Полина. Счастье переполняло, хотелось поделиться хотя бы каплей того, что согревало изнутри. Тем более с человеком, с которым она была достаточно близка многие годы.

— Я бы тоже влюбилась … в такого, — чуть задумчиво проговорила та и обреченно вздохнула. — Только мне не светит! Он и говорит про тебя только!

— Откуда ты знаешь, о чем он говорит?

Алена рассмеялась.

— Я была вчера у Наташки, дочки директора. Мы же учимся с ней в одной группе. Конспект вместе писали. А потом туда пришел твой Мирон.

— Ну да, он же племянник Сергея Семеновича, — вспомнив неожиданную просьбу директора, Полина благодарно улыбнулась. Ведь именно с этого все и началось!

— И что же он говорил?

Подруга пожала плечами.

— Ну, мы с Наташкой вообще-то в другой комнате были. Я, конечно, прислушивалась… — Аленка прищурилась. — Но услышала совсем немного…

Откровенность девушки рассмешила Полину. Всегда любила чужие секреты, такой и осталась. И даже не особенно смущается!

— Он сказал, что любит тебя. Не хочет расставаться. И даже готов отказаться от своей поездки, чтобы остаться с тобой.

— От какой… поездки?

Алена испуганно распахнула глаза.

— Ой, прости. Так ты ничего не знала? — и, видя ошеломленное лицо подруги, добавила виновато: — Я была уверена, что ты в курсе… Поль, ну извини. Он, наверное, просто не успел сказать тебе…

— Наверное… — Радость от встречи куда-то улетучилась. Полина могла бы уточнить, что именно услышала Аленка, но разговаривать вообще расхотелось. «Уезжает? Мирон уезжает? И если не хочет со мной расставаться, значит, это… надолго? И почему не сказал? Боялся, что начну отговаривать?»

Прошлым вечером они не встречались, Мирон лишь позвонил, сказав, что им нужно серьезно поговорить. Но если вчера это заявление совершенно не смутило девушку, то сейчас, после разговора с Аленой, все стало выглядеть иначе. И в безобидной, казалось бы, фразе любимого человека, ей начали мерещиться тревожные ноты.

Она поспешила попрощаться с подругой: очень хотелось остаться одной.

На работе все делала автоматически, стараясь не думать ни о беседе в кафе, ни о предстоящем «серьезном разговоре» с Мироном. Особенно о последнем. Хотя и понимала его неизбежность.

В тот вечер у них не было запланировано никаких походов. Мужчина пригласил ее к себе домой. Она бывала там всего пару раз за последние месяцы, и эта встреча наедине взволновала еще больше. Даже ласковые объятья не особенно успокоили.

— Что-то случилось?

Внимательный, чуткий, как всегда. Почему ей так тревожно? Алена вообще могла что-то перепутать…

Улыбнулась ему через силу, пытаясь скрыть волнение.

— Ты собирался серьезно поговорить… Значит, это у ТЕБЯ что-то случилось?

— Можно и так сказать… — Мирон притянул ее себе, усаживая на колени. Уткнулся лицом в распущенные волосы. — Малыш. Мне не очень легко поднимать эту тему. Хочу, чтобы ты все правильно поняла.

Сердце ухнуло, словно падая куда-то вниз. Значит, правда. Слишком много напряжения в его голосе…

— Полин, я несколько месяцев назад отправлял заявку в Петербург на стажировку. Там должна была набираться группа, к которой я хотел присоединиться. Хороший шанс для работы, перспективы, о которых я давно мечтал. Еще до встречи с тобой.

Он не видел ее лица, но почувствовал, как девушка напряглась. Однако продолжил:

— Ответ пришел несколько дней назад, когда я уже и не ждал, честно говоря. Отказываться было бы нелепо, такой шанс выпадает раз в жизни. Это процветающая компания, с огромным опытом, у них шикарная база для практики…

— И … сколько времени будет длиться эта стажировка?

— Два года.

Даже так… Не несколько недель, не месяц, как она думала, наивная! Два года! Это же целая вечность! Два года без него… Полина подняла лицо, изо всех сил стараясь сдержать рвущиеся наружу слезы.

— Ну, в такой случае есть повод радоваться, что твое желание исполняется?

Мирон нахмурился.

— Почему у меня такое чувство, что для тебя это не новость? И глаза на мокром месте? Я чего-то не знаю?

Полина не стала скрывать:

— Я виделась сегодня с Аленой. Она рассказала, что встретила тебя вчера у Сергея Семеновича. И слышала ваш с ним разговор. Про твой отъезд…

Проговорила и все-таки не удержалась, расплакалась, уткнувшись ему в грудь. Мужчина совсем растерялся.

— Малыш, я вообще ничего не понял. Ты почему рыдаешь? Милая, подожди, ты что, прощаться со мной собралась?

Она не собиралась прощаться. Только при мысли о том, что они целых два года будут вдали друг от друга, становилось совсем тоскливо. Да и мало ли что может случиться за это время…

— Полина?

Он ждал ответа. А что она могла сказать, если мужчина только что признался, что так долго мечтал об этой поездке? Имела ли право задержать его?

— Нет… Не собралась. Просто… два года — это так долго. Безумно долго. И я не представляю, как смогу их пережить… И боюсь, что за это время ты обо мне забудешь…

Ну вот, все-таки сказала. Только бы он не подумал, что она пытается его отговаривать или навязывается ему…

Его взгляд почему-то стал очень грустным. Даже каким-то обиженным.

— Малыш, разве я когда-нибудь давал повод сомневаться в моих чувствах к тебе?

Полина покачала головой.

— Нет.

Он и правда не давал ей такого повода. И если эта разлука необходима… Тяжело, конечно, но она сможет. Наверное… И девушка выдавила:

— Я буду ждать, если ты этого хочешь…

— Не хочу.

Она охнула, закрывая глаза, из которых снова полились слезы. Услышать хотелось совсем не это.

Мирон вдруг обхватил ее плечи, слегка встряхнув. Нашел губы, впиваясь в них не со страстью даже, а с какой-то алчущей агонией. Сминая почти до боли и одновременно разжигая в теле такой пожар, от которого закружилась голова. И ноги дрожали. Встать она бы точно сейчас не смогла. Вцепилась в него, возвращая такие же жадные поцелуи, словно хотела напиться, насладиться им до самого конца. Или перед концом?

Он остановился так же внезапно, с трудом восстанавливая сбившееся дыхание. Чуть отодвинул девушку от себя, однако не позволил встать с его колен. Продолжал удерживать, поглаживая спину, плечи, скользя по изгибам шеи. Рассматривал с каким-то необъяснимым выражением лица. Вздохнул, осторожно вытирая слезы с ее щек.

— Лин, объясни мне, почему ты всегда так торопишься с выводами? Ты после разговора со своей Аленкой накрутила себя до истерики вместо того, чтобы просто поговорить со мной. И я не понимаю: ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ ТЫ МНЕ НЕ ВЕРИШЬ?

Девушка растерялась.

— Я… верю…

— Нет, не веришь. Если бы верила, тебе бы даже в голову не пришла мысль о том, что я собираюсь тебя бросить. А ты подумала именно об этом. И страдаешь целый день совершенно без повода.

— Как это без повода? — она попыталась оправдаться. — Два года без тебя — недостаточный повод? Тем более, если ты не хочешь, чтобы я ждала…

— Я действительно этого не хочу…

Что было сейчас в его глазах? Полина смотрела и никак не могла понять. Она видела и пылающую в них нежность, и обиду, и еще что-то. Страх? Но почему? Чего он мог бояться?

— Девочка… Родная моя… Я никогда не думал, что все это придется говорить так рано и вот в такой обстановке. Но два года — это и впрямь слишком долго. И я не уверен, что смогу прожить их вдали от тебя.

Она хотела возразить, но мужчина осторожно опустил ладонь на ее губы, заставляя замолчать.

— Не сейчас… Позволь закончить, потому что мне и так непросто говорить… Я не думал, что буду вынужден просить тебя об этом теперь. Ты совсем еще юная, и я не хочу тебя ни к чему принуждать. Чтобы потом ты не пожалела… Но слишком люблю, чтобы отпустить… В общем, я хочу, чтобы ты поехала со мной…

Голос понизился до шепота. Мирон волновался, настолько, что на висках выступили капельки пота. А девушка почувствовала, как сжимающая сердце боль отступила. Но все-таки оказалась не готовой к его следующим словам:

— Это возможно только в одном случае… Если мы будем женаты.

Она вдруг поняла причину его страха. Он боялся ее отказа. Боялся навязать ей свое решение, к которому она могла быть не готова.

— Милая… Я хотел для нас самой красивой свадьбы, о которой ты могла бы помнить всю жизнь. Хотел, чтобы ты стремилась к этому браку, желала его так же сильно, как я. Но на это просто не остается времени. Мне очень жаль, что я сейчас тороплю тебя. Но по-другому мы не сможем поехать. В компании это обязательное условие: или женатые, или одинокие люди. Никаких гражданских отношений. А без тебя мне эта работа не нужна.

Ладонь, которая все так же касалась ее рта, пахла чем-то терпким и вместе с тем упоительно сладким. Полина поймала его напряженный взгляд. И зачем она, в самом деле, мучила себя? Как могла усомниться? И почему теперь сомневается он? В ее ответе? Провела губами по твердой коже, и, шалея от собственной смелости, чуть прикусила прижатые к губам пальцы. От этого, казалось бы, невинного движения, почувствовала, как разлилось по венам дикое, почти неконтролируемое желание. Сознание захватила неистовая потребность ощутить его, совсем близко, как еще никогда прежде, не просто рядом, но внутри, слиться с ним каждой клеткой, захлебнуться в синеве глаз и в разгорающемся там огне.

Собственный голос показался незнакомым от внезапно возникшей откуда-то хрипоты.

— Я не хочу красивую свадьбу, без которой тебя не будет рядом. И вообще готова пойти в загс в джинсах, если это ускорит процесс. Как ты мог подумать, что вся эта мишура важнее для меня, чем ты сам?!

Теперь настал его черед оправдываться. Только слова уже были не нужны. Глаза, губы, руки сказали больше. И еще больше пообещали. Того, что уже совсем скоро должно было стать реальностью для них обоих.

Мирон улыбнулся, снова зарываясь лицом в ее волосы.

— Ну уж нет, малыш, в джинсах ты точно в загс не пойдешь…

* * *

Они уезжали из города две недели спустя. В сумерках вокзал казался полупустым, как и поезд, в котором в это время года ехало совсем мало людей.

Полина обняла тетку, даже не скрывающую стремления поскорей оказаться дома, где больше никого не будет. Наконец-то. Но девушка, тем не менее, была ей благодарна. Она выжила, выросла благодаря этой женщине. И все равно любила ее и знала, что будет скучать. Хотя эта часть жизни должна была остаться позади.

Зашла в вагон, предоставляя Мирону возможность проститься с его родными. С дядей, который почему-то прослезился, целуя ее на прощанье. Уже из окна купе помахала Аленке, спешащей на очередное свидание. Задумчиво покрутила ободок кольца на правой руке.

Это было так… непривычно. Она, никогда раньше не носившая никаких украшений, ощущала его практически постоянно. Как будто оно стало неотъемлемой частью ее руки, без которой уже нельзя обойтись.

Повернулась к зашедшему в купе мужчине. Своему мужу. Встретилась с ним глазами. И снова, в который раз за этот день, унеслась в памяти в их первую ночь, не закончившуюся на рассвете. Улыбнулась, вспоминая пряный вкус его кожи, ее жар на собственном теле. Игру мышц, трепещущих от робких прикосновений. Жажду губ, пьющих ее всхлипы и неровное дыхание. Скрещенье душ в одном волшебном танце. И шагнула в раскрытые объятья, впитывая уже ставшим родным его запах.

— В добрый путь…

Глава 11

8-12 лет назад, Санкт-Петербург.

Запланированная на два года поездка затянулась намного дольше. После стажировки Мирону предложили остаться работать в компании на время отсутствия одного из ведущих сотрудников.

Пять лет, которые они провели в Петербурге, изменили многое в жизни. Их самих, в первую очередь. Здесь все было иначе. Чужой огромный город, съемная квартира, незнакомые люди кругом. И замкнутость друг на друге. Они оказались в ситуации, когда рядом нет никого, кроме супруга. Эта непривычная зависимость стала и радостью и серьезным испытанием для обоих.

Пришлось практически с нуля постигать совершенно разные вещи. Полина поняла, что всего ее имеющегося опыта недостаточно для семейной жизни. Они любили друг друга, и любовь компенсировала промахи, заглаживала ошибки, но так не могло продолжаться постоянно. Нужно было менять многое: стереотипы, убеждения, даже некоторые вкусы, чтобы просто научиться жить рядом друг с другом. И эти перемены были очень непростыми.

Первый серьезный конфликт возник, казалось бы, из абсолютно незначимой мелочи.

Однажды Мирон встретил девушку после института, куда она перевелась из Севастополя, чтобы не терять время в период стажировки мужа. На улице было зябко и неуютно. Даже после родного города, для которого зимние ветра были далеко не редкостью, пронизывающий питерский холод не переставал ее шокировать. Привыкнуть к такой погоде никак не получалось. Полина поежилась, кутаясь в старенькую курточку. Спрятала озябшую ладошку в большой ладони мужа. Хотелось скорее добраться до квартиры, согреться в горячем душе. И не только в нем… Но у мужчины, похоже были другие намерения. Он неожиданно остановился, уставившись на девушку так, словно видел ее впервые. Нахмурился. Потом резко развернулся и, не выпуская ее руки из своей, двинулся в противоположном от дома направлении.

— Куда мы идем?

— В ближайший торговый центр. Купим тебе новую куртку. Не понимаю, как я мог раньше об этом не подумать…

Ничего подобного Полина не ожидала.

— Мирон, зачем? У меня же есть одежда. Она еще вполне…

Мужчина остановил ее:

— Она уже давно и далеко не вполне. В ней вообще нельзя появляться на улице. Ты похожа на школьницу. Из не самой благополучной семьи.

Стало почему-то обидно. Раньше, если тетка внушала, что купить новую одежду они не в состоянии, девушка расстраивалась, втайне мечтая о других, лучших временах, когда подобных проблем в ее жизни не будет. Это время наступило, но воспринималось совсем иначе. И очень хотелось возразить. Что она и сделала.

— Я не хочу новую куртку. Меня вполне устраивает то, что есть. Не понимаю, зачем тратить деньги, если у нас их и так не слишком много.

Заявление Мирону не понравилось. Девушка почти физически ощутила его напряжение, подчеркиваемое неодобрением в потемневших глазах.

— Полина, я не хочу, чтобы моя жена ходила в ЭТОМ.

— То есть ты меня стесняешься? — она так не думала, но слова опережали мысли.

— Что за ерунда? Нет, конечно, я просто хочу, чтобы ты выглядела нормально. Достойно своей внешности и тому, что мы можем себе позволить.

Зачем она сопротивлялась? Ведь его предложение было трогательным, заманчивым. Он хотел сделать ей приятное… Но какое-то странное противление никак не позволяло согласиться.

— Если тебе стыдно появляться со мной на улице, я в состоянии добраться домой самостоятельно. И можешь не встречать меня больше.

Как будто это не она сказала. Девушка сама испугалась собственных слов. И того ошеломления, которое слишком явно проступило на лице мужа.

— Полина, что происходит? Зачем ты так делаешь, малыш?..

Его ласковые слова проняли сильнее, чем если бы он набросился на нее с осуждением. Девушка всхлипнула, утыкаясь лицом ему в грудь.

— Не знаю… наверное, хочется, чтобы ты любил меня просто так… Независимо от того, как я выгляжу.

Он улыбнулся, стирая слезы с ее щек.

— Глупышка… Мое отношение не зависит от того, что на тебе одето. Ты же знаешь это. Правда?

Знала. Вспомнила выпускной и его трепетное стремление соответствовать ее внешнему виду. И снова обратила внимание на резкий внешний контраст между ними. Его одежда была красивой и достаточно дорогой, подобрана с необыкновенной тщательностью, подчеркивая броскую внешность мужчины. И покупал он ее самостоятельно, потому что Полина … даже не представляла, как это делается. Она и себе-то никогда ничего не покупала, а уж другому и подавно. И собственное неумение смутило еще больше. Но ссориться с любимым человеком больше не хотелось.

— Я не умею… не представляю, как выбирать… Тем более, когда все в магазине будут на меня смотреть.

Он тихонько засмеялся, легко целуя ее в покрасневший от слез и холода нос.

— Милая, продавцов интересует в первую очередь состояние нашего кошелька. А поскольку с этим все в порядке, беспокоиться тебе абсолютно не о чем. Пойдем? А то ты совсем продрогла. Мы выбрали замечательное место и время для разборок…

* * *

После того случая что-то незримо поменялось в их отношениях. Он стал еще ближе и его забота покоряла. Но при этом Полина никак не могла отделаться от ощущения какой-то своей неполноценности. И объяснить это мужу было довольно сложно.

Она изо всех сил пыталась научиться вещам, которые прежде были незнакомы, чтобы соответствовать ему. Но чем больше усилий прилагала, тем очевиднее были собственные недостатки.

Девушка сделала несколько попыток отправиться в магазин без Мирона, но ни к чему хорошему это не привело. Она просто потерялась в обилии вещей, казавшихся слишком роскошными для нее. Даже выбор нижнего белья, которым хотелось удивить любимого, оказался для нее непосильной задачей. Девушка и не представляла, что существует такое количество кружевных лоскутков, о предназначении которых она и понятия не имела. Раньше белье ей покупала тетка, не доверяя девушке деньги. И тот выбор был, мягко говоря, совершенно неприглядным. Поэтому сейчас, с тоской рассматривая свои поношенные хлопковые комплектики, Полина сгорала от стыда и все чаще просила Мирона погасить свет, когда они оставались наедине. Мужчина не настаивал на обратном, но в его глазах все чаще сквозило разочарование. И от этого становилось еще больнее.

Когда однажды муж предложил ей отправиться на учебу в автошколу, она почувствовала, что у нее словно выбивают почву из-под ног. Попытка представить себя за рулем не вызывала ничего кроме страха. Но Мирон оказался непреклонен.

— Вернемся домой — и у тебя будет своя машина. А если сейчас научишься ездить по большому городу, на наших дорогах станешь просто летать.

Ее не вдохновил его энтузиазм.

— А почему ты не можешь меня возить?

Вопрос привел мужчину в недоумение.

— Ну, вообще-то я собираюсь работать и довольно много. У меня просто физически не получится быть с тобой везде, где понадобится машина.

— Общественный транспорт еще никто не отменял.

Шутку он не оценил.

— Полина, я не понимаю, почему ты так сопротивляешься любым попыткам привлечь тебя к чему-то новому.

— А я не понимаю, почему тебя все время что-то во мне не устраивает.

Мирон вздохнул, чувствуя надвигающуюся грозу. В который раз за последние месяцы. Присел перед ней на корточки, разглаживая насупленное лицо.

— Скажи мне, милая, тебе нравится, как жила твоя тетя? Хочешь повторить ее судьбу?

Перед глазами моментом вспыхнули грустные детские воспоминания. Усталая женщина, состарившаяся раньше срока, буквально приползавшая вечерами с работы с неподъемными сумками в натруженных руках. Вечная нехватка денег, красочные витрины магазинов с недоступными для маленькой девочки игрушками, постоянные упреки со стороны родственницы, не способной ничего купить даже самой себе, кроме самой необходимой еды… Нет, она не хочет, чтобы такое повторилось в ее жизни. Но ведь тетя была одна, без мужа… Полина испуганно подняла глаза на сидевшего в ее ногах мужчину.

— Я думала, что с тобой мне подобное не грозит.

— То есть со мной ты можешь просто плыть по течению, ни к чему не стремясь? Ты даже до сих пор не решила, чем хочешь заниматься в жизни. Даже образование получаешь просто потому, что так положено.

— Ну, я могу сидеть дома и нянчить детей, — девушка попыталась пошутить, однако муж остался серьезным.

— А если меня однажды не будет рядом, каким образом ты собираешься выживать?

Она оторопела.

— Почему… не будет?

Мирон придвинулся совсем близко к лицу, взяв его в ладони, заглянул в перепуганные любимые глаза.

— Лин, ты снова торопишься с выводами. Я всего лишь имею в виду, что мы не может знать стопроцентно, что и как будет с нами завтра. Я сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива и никогда ни в чем не нуждалась. Но… если вдруг случится… что-то… и я по какой-то причине не смогу быть рядом… — Прижался лбом к ее лбу, шепча едва слышно. — Малыш, я хочу быть уверен, что с тобой все будет хорошо. Даже без меня. Что ты окажешься достаточно сильной, чтобы не сломаться, не опуститься до уровня твоей тетки. Или еще ниже. Поэтому и настаиваю на том, чтобы ты научилась всему, что может понадобиться. Для того, чтобы просто жить. И получать от этой жизни наслаждение.

Тогда Полина не поняла почти ничего из сказанного мужчиной. Представлять свою жизнь без него было слишком тяжело. Тем более, что его странные опасения казались надуманными. И она снова выбрала уже ставшую привычной тактику обиды.

— Тебе вообще не надо было на мне жениться, если я так тебя во всем не устраиваю!

— Разве я говорил такое?

— А что тут говорить? Ты все время пытаешь перекроить меня под свои стандарты, сделать правильно только с твоей точки зрения. А если мне это все не нужно?!

Он склонился, чтобы поцеловать ее.

— А что тебе нужно?

Полина дернулась.

— Ничего! Если ты не можешь принимать меня такой, какая я есть, мне вообще ничего не нужно.

Происходящее девушка помнила как в тумане. Свои руки, резко оттолкнувшие мужчину, старую куртку, которую она схватила, выбегая из квартиры и застегивая уже на ходу. Темные переулки без единого фонаря. Заледеневший асфальт под ногами, на котором она растянулась почти сразу же, больно стесав колено.

Бежала, почти ничего не видя от застилавших глаз слез. Упала еще несколько раз, разбивая теперь уже ладони. Почти ничего не чувствуя, кроме нарастающего отчаянья.

Внезапно в сознание прокрался гадливый мужской смех, заглушая все остальные мысли.

— Ей, красавица, ты ко мне так спешишь?

Она почти онемела от ужаса. Кругом не было ни души. Мерзкий запах перегара, цепкие пальцы, впившиеся в ее руку, мутные глаза, неумолимо приближающиеся к ее лицу. Даже закричать не получилось. Из пересохших губ вырывалось только какое-то хрипение, которое вряд ли кто-то мог услышать в этом безлюдном месте.

Незнакомец вдруг дернулся, издавая какие-то непонятные звуки, странно сложился, пригибаясь к земле. Девушка с облегчением метнулась в сторону и тут же налетела на … собственного мужа.

Мирон молчал. Просто стоял напротив, внимательно и очень серьезно рассматривая ее. Без всяких упреков и осуждения. Но она все равно чувствовала себя ужасно из-за нелепой истерики и побега из дома. Смотреть в глаза было стыдно.

Он, так же молча, взял ее за руку и повел за собой. Полина не сопротивлялась.

Уже у самого подъезда остановился, протянул ей ключи.

— Иди домой.

Девушка растерялась.

— А ты?

— Пройдусь.

Стало страшно. Его тон был слишком серьезным, а странное желание куда-то идти ночью вообще выходило за рамки ее понимания. Она осторожно пробормотала:

— Уже ведь поздно совсем. Куда ты пойдешь?

— А куда ты собиралась идти?

— Просто хотела побыть одной… Мне нужно было подумать… — собственная выходка казалась уже полнейшим безумием.

— Вот и подумаешь… дома. А я погуляю, чтобы тебе не мешать.

Полина вцепилась в его руку.

— Нет, не уходи… Прости меня. Я была неправа. Не уходи, пожалуйста!

Мирон аккуратно разжал ее пальцы, улыбнулся одними губами, хотя глаза остались серьезными.

— Полина, я никуда не денусь. Вернусь… скоро. Ты хотела побыть одна, вот я и предоставляю тебе такую возможность. Но «гулять» ночью по городу в одиночестве ты больше не будешь. Это слишком опасно, думаю, что теперь тебе понятно. Поднимайся в квартиру.

— Не хочу оставаться одна! Я же уже сказала, что была не права. И ты все равно наказываешь меня?

Мужчина устало вздохнул.

— Тебе не кажется, что пора немного повзрослеть? Я не собираюсь тебя наказывать…

— Тогда почему ты уходишь?

— Потому что нам обоим нужно остыть. И лучше это сделать в разных местах.

— Мирон…

— Малыш, ты можешь не спорить? Просто сделай, как я сказал. Потом мы обо всем поговорим. — Он вложил ей в руку ключи, взяв за плечи, развернул в сторону подъезда. — Домой.

Зайдя в квартиру, сбросила куртку и села на пол прямо в коридоре. Подтянула к себе колени, уткнувшись в них лицом. Было… противно. Она не знала, что способна устраивать сцены, еще и практически на пустом месте. Ей ведь с самого начала было ясно, что Мирон прав. Что он в первую очередь заботится о ней. Но ничего не удалось поделать.

Сейчас при мысли о том, что могло бы случиться с ней переулке, не появись вовремя муж, ее кидало в дрожь. И этот отвратительный липкий страх усугублялся чувством вины и переживанием за него. Хотелось, чтобы он был рядом, с ней. Чтобы она могла привычно раствориться в его тепле, согреться в нежных объятьях. Ссора казалась донельзя нелепой, а собственные действия — глупыми и несерьезными.

Девушка кое-как добралась до дивана, прилегла на него, не раздеваясь. И вскоре неожиданно уснула, удрученная потоком невеселых мыслей.

Проснулась от шума воды в душе и не смогла сдержать улыбки облегчения. Мирон вернулся. Еще и укрыл ее пушистым пледом, предварительно сняв перепачканную одежду. И даже не разбудив при этом.

Зашла в ванную, стараясь двигаться бесшумно. Ей это удалось, во всяком случае, муж не подал виду, что заметил ее появление. Разделась, скользнув к нему за штору, почти мгновенно, чтобы он не успел ничего возразить. Прижалась лицом к спине, проводя по коже между лопатками, ниже, к пояснице, с наслаждением чувствуя, как напрягаются мышцы от ее прикосновений.

Такая смелость была для нее необычной. Скорее всего, вряд ли бы она решилась на что-то подобное, не случись их неожиданная ссора. Полина по-прежнему смущалась, еще не до конца привыкнув к новым для нее отношениям Но сейчас стеснение казалось лишним. Хотелось забыться, стереть в памяти горький след ошибки. Подчиниться радости от его присутствия.

Мирон по-прежнему не оборачивался, но о купании, кажется, забыл думать. Даже шумящая вода не скрывала прерывистого дыхания. Она обхватила его за пояс, намереваясь двинуться дальше, но… руки дрогнули. Замерли на животе. Кажется, вода была слишком горячей. Стало так жарко, что Полина едва могла дышать.

Муж хмыкнул, накрывая робкие пальцы своими.

— Смелее.

Хорошо, что он не видел ее лица. Щеки просто горели. Но останавливаться она не собиралась. Уж точно не сейчас. Ей действительно пора пересмотреть слишком многое и начать она собиралась немедленно.

Затрепетала, прикасаясь к его возбужденной плоти. Влажная кожа, такая нежная и твердая одновременно. Пылающие губы повторили движение рук. Задохнулась от страха и затмевающего разум желания. Подняла лицо к мужу, окунаясь в штормовое море его глаз. Трепетало не только обнаженное тело, нервы, лишенные всякой защиты, были оголены до предела. Ощущения накатывали короткими, почти болезненными вспышками, снося весь прежний опыт, сметая его пылающим фейерверком, внезапно разорвавшим ее мир на две части. Прошлое все-таки отпустило. Она, впервые до конца отбросив смущение, наслаждаясь содроганиями его тела. Доверяясь его дикой силе, припечатавшей ее к стенке душевой кабины. Оплела руками, ногами, всем своим существом, понимая свою бесконечную зависимость от него и необъятную власть. И, уже не сдерживая собственного крика, захлебнулась хриплым стоном мужа, эхом отозвавшимся где-то на осколках сознания…

* * *

Открыв глаза, увидела склоненное на ней любимое лицо. Она не помнила, как он донес ее до постели, только продолжала также обнимать всем телом. Шторм в его глазах стих, сменившись пронзительной гладью спокойного сентябрьского моря. И откровенно-обожающей любовью. Полина потянулась, сжимая все еще находящуюся в ней мужскую плоть. Удовлетворенно улыбнулась, ощутив вновь нарастающую силу его желания. Впервые не хотелось спрятаться, укрываясь от проницательных глаз. Или выключить свет. Стеснение исчезло, а вместе с ним все прежние страхи показались смешными и надуманными.

Она обвела пальцем его лицо, повторила контур губ, вплетая руки в жесткость еще влажных волос.

— Мир?

Он не понял. Тихо рассмеялся, проговаривая все еще хриплым голосом:

— Ты выбрала о-очень удачный способ помириться… Пожалуй, нам с тобой надо ссориться почаще.

Полина покачала головой, вбирая губами его дыхание:

— Нет… Это ты — мой Мир.

Глава 12

Пять-шесть лет назад.

Из окна квартиры он наблюдал, как во двор въехала белая «Toyota Yaris». Модель Полина выбирала сама, и хотя он никогда особенно не любил маленькие машинки, не мог не согласиться, что его жене этот вариант очень подходит. Одобрительно улыбнулся, оценивая ее парковку. Она со всем справлялась идеально. Иначе и быть не могло.

Мирон с самого начала видел потенциал этой девочки, ее позитивную энергию и потрясающее обаяние, перед которым никто не мог устоять. Особенно сейчас, когда она так сильно изменилась.

Кажется, он никогда не устанет смотреть на нее. Полина с самой первой их встречи покорила его своей прелестью, но теперь, спустя почти шесть лет их брака она стала еще прекрасней. Робкая стеснительная школьница осталась в прошлом. Молодая женщина, выходящая сейчас из машины, не просто завораживала: он дышал ее присутствием, не уставая восхищаться расцветающей с каждым днем красотой. Ее любовь была величайшим подарком, полученным им от судьбы. И он не представлял другой жизни: без шелка ее волос на своем плече по ночам, без трепета тонких пальцев, доводящих его до экстаза. Без теплой глубины глаз, согревающих нескончаемой нежностью и пониманием. Без жаркого дыхания на его щеках, губах, груди и не только там… Мужчина опять улыбнулся, погружаясь в сладкие воспоминания, от которых тело заныло от желания. Подошел к двери, открывая замок на мгновенье раньше, чем его коснулся ключ Полины. Обхватил ладонями лицо.

— Ты дома…

Сказанные одновременно слова вызвали у обоих смех. Девушка задержала дыхание, прижимаясь лбом к обнаженной коже в вырезе рубашки, с наслаждением впитывая родной запах. С притворным удивлением подняла бровь, ощутив возбуждение мужа.

Он изобразил смущение.

— Ты слишком волнующе выходила из машины… И… я соскучился…

Их обычный день. Обычная встреча. Драгоценная повседневность, от которой не переставало замирать сердце. Пронизанный любовью мир на двоих, такой дорогой и такой… хрупкий.

Сколько раз потом они вернутся в памяти к этому дню и к подобным волшебным минутам, которых за шесть лет накопилось немало. И каким малым покажется отмерянное им время! Ужасающим своей краткостью. Словно не годы, а мгновенья были отпущены для упоительного наслаждения друг другом.

Но все это будет позже. А тогда они просто продолжали жить, с утра с нетерпением ожидая вечерней встречи, а ночами переплетаясь не телами даже, а душами в обжигающем урагане страсти.

* * *

В тот день Полина задержалась на работе. Ей нравилось место, на которое ее взяли, несмотря на отсутствие опыта после института. Помощник руководителя крупной строительной компании — это было и серьезно, и ответственно. Работа захватывала, девушке нравилось вникать в вещи, с которыми она до сих пор была знакома только в теории. Привлекал дружный, сплоченный коллектив. Даже строгий начальник, сразу увидевший в ней не только красивое лицо, но и ум, и активное стремление к росту. Она не отказывалась ни от материалов, с которыми приходилось заниматься дома, ни от сверхурочных заданий. И нередко задерживаясь в офисе допоздна, потом торопилась домой. К Мирону. Зная, что он ждет ее с не меньшим нетерпением.

Зайдя в квартиру, девушка услышала чужие голоса и смех, перемежающиеся с голосом ее мужа. Это было удивительно. Гостей у них почти не бывало, работа занимала слишком много времени, а все свободные минуты они старались посвятить друг другу.

— Привет. — Она почувствовала привычное тепло сильных рук. — У нас гости.

Отвечая на его поцелуй, Полина уточнила:

— Гости? Хорошо. Кто?

Муж рассмеялся.

— Малыш, не поверишь… Денис вернулся.

— Денис? — изумленно переспросила девушка. — Твой Денис?

Она много слышала про человека, с которым с детства крепко дружил Мирон. Они не просто выросли вместе, но и разделили друг с другом первые жизненные проблемы. И радости у них тоже были общими, в течение многих лет, пока после армии (а служили они тоже в одной части) Денис не уехал на заработки в Москву. С тех пор они не виделись, однако это не мешало периодически созваниваться, делясь новостями. И сейчас, глядя в счастливое лицо мужа, Полина искренне за него обрадовалась.

— Мой, — подтвердил Мирон, представляя ей высокого светловолосого мужчину.

Денис сразу понравился молодой женщине. Веселое, дружелюбное лицо, задорная, почти мальчишеская улыбка не могли не расположить к себе. Он обхватил руками ладонь Полины, поднося к губам. Шутливо раскланялся, здороваясь с ней.

Потом многозначительно подтолкнул друга.

— Ты не признался, что женился на королеве! Это самая красивая женщина из всех, кого мне приходилось встречать. А уж я в этом разбираюсь, можешь мне поверить.

Мирон кивнул.

— Верю, верю. И совершенно не собираюсь с тобой спорить. Я знаю, что с моей женой не сравнится никто.

Полина засмеялась.

— Вы оба преувеличиваете. Но все равно спасибо. Денис, я рада видеть тебя в нашем доме. Я столько слышала о вашей с Мироном буйной юности, что мне очень хотелось с тобой познакомиться. Ты насовсем вернулся?

— Думаю, да, — кивнул в ответ мужчина. — Во всяком случае, в ближайшие месяцы точно буду здесь. Придется выступить в роли няньки для моей повзрослевшей сестренки. Мама с ней уже не справляется.

— Брось, Дэн, — хмыкнул Мирон. — Яна всегда была чудесным ребенком.

— Угу. Только чудесные дети имеют способность вырастать…

Договорить он не успел. Полина услышала за спиной шаги и из комнаты вышла незнакомая ей девушка. Слух полоснул ехидный, насмешливый голос.

— Мирон, дорогой, разве ты меня не представишь?

Мужчина, казалось, не обратил внимание на откровенную фамильярность.

— Лин, познакомься, это Яна, сестра Дениса. Яна, это моя жена.

Полина постаралась улыбнуться:

— Привет.

Она была в растерянности. Если стоящая напротив нее девица и была когда-то чудесным ребенком, это имело место слишком давно. Сейчас же весь ее вид вызывал не умиление трогательным детством, а желание отстраниться. И как можно дальше от нее увести Мирона. Взгляд Яны, обращенный к мужчине, был слишком откровенным. А уж ее внешний вид! Полина даже с каким-то отвращением оглядела довольно стройную фигурку девчонки. Она была бы красивой, если бы не вызывающий, кричащий макияж, смотрящийся довольно неуместно на юном лице. До неприличия короткая юбка, облегающий топ, демонстрирующий отсутствие нижнего белья. Рядом с аккуратно одетым братом выглядела просто дико.

Встретившись глазами с Денисом, Полина увидела в них нескрываемое сожаление. Он понимал, какое впечатление производит его сестра, но почему-то не мог или не хотел на это повлиять.

— А я была уверена, что ты женишься на мне, когда я вырасту, — неожиданно сообщила Янка Мирону, откровенно игнорируя его жену. — Хотя, еще все можно поправить…

Мужчина рассмеялся в ответ на заявление девушки.

— Вынужден тебя разочаровать, Ян, но я занят, окончательно и бесповоротно. Пойдемте к столу.

Полина весь вечер ловила на себе оценивающие взгляды девчонки, но при любой попытке заговорить с ней натыкалась на презрительное молчание или колкие шутки. Однако гораздо больше ее смущала даже не откровенная неприязнь Яны, а вожделение, с которым та смотрела на ее мужа. Нисколько не скрывая своего интереса. Более того, при любой возможности она старалась дотронуться до него, то вроде как случайно зацепив плечом, то прикоснувшись к руке. И хотя Мирон никак внешне не реагировал на эти выходки, Полина едва сдерживала слезы.

Нет, она не ревновала. Она привыкла к тому, что ее муж пользуется большим успехом у женщин и не сомневалась в его чувствах к себе, однако такое откровенное навязывание ее пугало. Янка не стеснялась ни брата, весь вечер старающегося ее одернуть, ни саму Полину, которую вообще старалась не замечать.

Прощаясь, Денис отвел жену друга в сторону.

— Прости… Мне очень неловко за поведение Янки. Никогда не взял бы ее с собой, если бы мог представить, что она откинет что-то подобное. Вообще не могу понять, что с ней творится последнее время. У матери руки опускаются…

Полине оставалось только кивнуть в ответ, выдавив какие-то банальные слова понимания. Вечер был безнадежно испорчен.

Закрыв за другом и его сестрой дверь, Мирон потянул жену в гостиную. Усадил на колени лицом к себе.

— Малыш, не бери в голову. Она просто глупый ребенок.

Полина горько усмехнулась.

— Мне было столько же лет, когда ты на мне женился. Так что ребенком я бы ее точно не назвала.

Он обнял ее, пытаясь успокоить.

— Ты совсем другая, Лин. И даже в восемнадцать вообще на нее не походила. Я влюбился в тебя, как только увидел, и понял, что это навсегда. А Янка… Она была мне как сестренка, я и сейчас ее не воспринимаю никак иначе. Как женщина она мне не интересна, так что ревновать не стоит.

— Я не ревную. Мне просто страшно, — неожиданно призналась она. — Сама не знаю почему.

Мирон склонился к ее губам, согревая дыханием. Пальцы уже расстегивали блузку, словно невзначай касаясь открывающейся под ней кожи.

— Забудь о ней. Просто забудь… И обними меня скорее, я жду этого весь вечер.

* * *

Она проснулась ночью от пронзительного телефонного звонка. Дернулась от испуга, вырываясь из крепких объятий мужа. Он подорвался следом.

— Что случилось?

Звонил его телефон. В темноте Мирон не сразу сообразил, где его искать.

— Да… Кто? Яна?…

Полина похолодела. На шутку ребенка это никак не походило.

Она не вслушивалась в отрывистые, резкие фразы, которые мужчина бросал в трубку. Ей не удавалось отделаться от ощущения неизбежной опасности, неожиданно нависшей над ними. И у этой опасности был вполне реальный источник.

Мирон отшвырнул телефон, падая обратно на постель и зарываясь в ее волосы.

— Она точно ненормальная. Позвонить в два часа ночи, чтобы признаться, что всю жизнь была в меня влюблена…

Глаз жены он не видел, но не мог не почувствовать съедающее ее напряжение.

— Девочка моя, любимая. Это все чушь. Давай спать…

* * *

Неожиданный Янкин звонок стал первым в череде многочисленных нелепых выходок, беспрестанно сменяющих одна другую. Кажется, она всерьез внушила себе мысль о том, что Мирон должен принадлежать ей одной. И решила приложить для этого все усилия. Ее звонки стали регулярными. При этом, не беспокоя мужчину на работе, она умудрялась позвонить тогда, когда рядом с ним находилась Полина, словно подсматривая за ними из какой-то тайной комнаты. И всякий раз девчонка находила какие-то новые предлоги для того, чтобы завести с Мироном разговор.

В один из вечеров она, захлебываясь рыданиями, начала кричать в трубку, что с ней случилось несчастье, умоляя мужчину приехать. Это ему не понравилось. Настойчивость Янки напрягала все больше и больше.

— Поехали со мной, Лин, — попросил он жену. — Я и отказать не хочу, вдруг у нее правда что-то стряслось. И видеть сил нет. Поедешь?

Она покачала головой.

— Я подожду дома. Вряд ли мне удастся не наговорить ничего, что хотелось бы сказать. А если у нее действительно проблемы, это вряд будет уместно…

Мирон вернулся два часа спустя. Злой донельзя. Полина вообще никогда не помнила мужа в таком состоянии. Бросил одежду на вешалку, метнулся в спальню, не раздеваясь, упал на кровать.

Она осторожно прилегла рядом.

— Мир?

Прижал ее к себе, так сильно, что стало тяжело дышать.

— Что случилось?

Мирон долго молчал, не разжимая рук, не позволяя ей ни на сантиметр отодвинуться. Потом не выдержал, взрываясь:

— Ничего у нее не случилось! Позвала меня, чтобы убедить, как хорошо нам с ней будет вместе! — скривился от отвращения. — Мерзость какая… И откуда она только свалилась на нашу голову?! Я готов даже о Дэне забыть, только бы не видеть и не слышать ее.

— А с самим Денисом ты не пытался поговорить?

— Пытался! И не один раз. Он считает, что ничего страшного нет, что она успокоится… скоро, потому что за последние несколько лет я уже шестнадцатая ее единственная настоящая любовь.

Полина невесело рассмеялась.

— Ты же уговаривал меня обо всем забыть. Теперь пора самому воспользоваться этим советом.

Мужчина повернул ее на спину, вжимаясь всем телом. С несдерживаемой страстью и какой-то обреченностью.

— Прости, что все это затронуло нас. Мне очень жаль…

Она обхватила его руками, притягивая к себе еще ближе.

— Мне тоже жаль, любимый… Но мы ведь справимся… Правда?

Но убедить даже саму себя в этом почему-то не получалось.

* * *

Ее дни рожденья гораздо больше ее самой всегда ждал Мирон. Раньше, до свадьбы, Полина вообще нередко забывала о празднике, не рассчитывая ни на подарки, ни на особое внимание со стороны тетки. Но мужу нравилось устраивать целый ритуал, с фантастическими подарками, сказочными цветами, завершая все упоительно-нежными ласками, которые не хотелось прерывать.

В день своего 25-летия она отпросилась с работы пораньше, чтобы провести время дома. Ей не хотелось ни ресторанов, ни прогулок. Просто тихий вечер рядом с любимым. И с отключенным телефоном…

В душе шумела вода и Полина невольно улыбнулась, собираясь присоединиться к мужу, как вдруг ее взгляд упал на какие-то странные вещи, бесформенной грудой лежащие в полумраке прихожей. Она склонилась к ним, с ужасом узнавая откровенные предметы одежды, которые могли принадлежать только одному человеку. Как и туфли кричащего красного цвета на нелепой высоченной шпильке, обнаруженные под небрежно сброшенной одеждой.

Все мысли разом куда-то делись. Ни на мгновенье, ни на одну жалкую секунду она не представляла Мирона рядом с этой… Но выяснить, что происходит на самом деле, было необходимо. Хотя это и страшило ее до дрожи в коленях.

Из ванной донесся шум, потом злой, возмущенный голос мужа. Полина метнулась туда, с размаха распахивая дверь. Открывшаяся картина, мягко говоря, не радовала. Мирон, мокрый, растрепанный, с небрежно замотанным полотенцем вокруг бедер, стоял напротив Янки, почти задыхаясь от разрывающей его ярости. А девчонка была раздетой. Совсем. И даже не старалась прикрыться. Она не только не смущалась собственной наготы, но даже казалась весьма довольной, что предстала перед мужчиной в таком виде.

Увидев Полину он дернулся, широко распахивая глаза, рванулся к ней, отталкивая девчонку в сторону.

— Лин… Я все тебе объясню…

Яна расплылась в улыбке.

— Объясни, любимый… Расскажи своей милой женушке, как мы хорошо проводили время… на стиральной машина… пока она нам не помешала. — и уже Полине: — И чего ты так рано вернулась, а?

— Заткнись! — рявкнул мужчина, разворачиваясь к ней с таким выражением лица, что Полина всерьез испугалась, что он свернет девчонке шею. Она дернула Янку за руку, вытаскивая ее из ванной и захлопывая дверь.

Толкнула в коридор, к куче вещей.

— У тебя есть две минуты, чтобы одеться. В противном случае я выкину тебя из квартиры прямо так.

— Ты мне просто завидуешь! Я моложе и красивее тебя, и твой муженек не смог устоять!

Рука Полины взметнулась, с наслаждением опускаясь на щеку девчонки. Как давно ей хотелось это сделать!

— Осталось полторы минуты! И я не шучу. Ты сейчас уберешься отсюда и больше никогда не появишься в нашей жизни.

Янка расхохоталась.

— Ты правда в это веришь? Глупая! Я не оставлю его тебе. Сегодня уйду, так и быть, но вы все равно не сможете быть вместе!

Полина не собиралась это выслушивать. Она сгребла остатки вещей, которые та не успела одеть, и вышвырнула их на лестничную клетку. С неизвестно откуда взявшейся силой толкнула следом Янку. И, не обращая внимания на ее возмущенные вопли, закрыла дверь.

Мирон так и не выключил воду. Стоял, прислонившись к стене лбом, не обращая внимание ни на капли, стекающие с плеч и мокрых волос, ни на холодный пол, где под его ногами уже образовалась лужа.

Полина возмутилась.

— Ты простудиться хочешь? Почему до сих пор не вытерся?

Он дернулся, оборачиваясь на звук ее голоса, вцепился в ладони, с отчаяньем вглядываясь в лицо.

— Малыш, это совсем не то, что ты подумала…

Его взъерошенный вид был почти забавным, если бы не душащая тоска в глазах. Полина набросила полотенце на плечи, промокнула волосы. Потом, взявшись за концы ткани, с ее помощью притянула мужа к себе.

— А откуда ты знаешь, о чем я подумала?

Ошеломленный случившимся, он даже не заметил ее веселого тона.

— Полина, она стащила наши ключи, видимо, когда приходила с Дэном. Я пришел в душ, начал мыться, а потом внезапно увидел ее. Думал, что придушу… А потом ты появилась… Я бы никогда…

Она приблизилась вплотную, не беспокоясь о том, что может намочить рабочий костюм.

— Почему ты оправдываешься? Я же не слепая, любимый…

До него, кажется, наконец, дошло, что жена ни в чем его не обвиняет. И даже пытается шутить. Он с облегчением уткнулся в ее плечо.

— Я чуть с ума не сошел, когда тебя увидел. Как представил, что ты могла подумать…

— И что же я должна была подумать? — Полина поежилась, вспоминая свой первый шок при виде одежды Янки. И порадовалась быстрому прозрению. — Во-первых, если бы ты действительно решился изменить мне, то вряд ли выбрал бы для этого нашу собственную квартиру. А во-вторых, я слишком хорошо понимаю, как выглядит мой муж, когда он возбужден.

В ответ на его недоуменный взгляд она развязала полотенце, скрывающее бедра. Удовлетворенно улыбнулась, наблюдая за происходящими переменами в теле мужа. Подняла глаза к все еще настороженному лицу. — Вот как-то так, примерно… А в присутствии этой девицы я не заметила ничего подобного… Так что ты зря волновался о моих переживаниях… Кроме того, я слишком люблю тебя, чтобы уступить какой-то ненормальной.

Мирон охнул, прижимая ее к себе, обрушиваясь губами на лицо, шею, плечи, торопливо расстегивая уже промокшую блузку.

— В спальню… Быстрее…

Полина остановила его, лукаво улыбаясь.

— Что там Янка говорила про стиральную машину?

Он скривился.

— Не напоминай. Я даже слышать об этой девице не хочу.

— А я не о ней… Никогда не занималась любовью на стиральной машинке… Тебе разве не интересно попробовать?

Мирон несколько секунд ошарашено смотрел на нее, словно не веря, в то, что услышал. Потом губы медленно растянулись в улыбке. Он легко приподнял жену, опуская на гладкую поверхность машины. Пальцы обожгли кожу над краем чулок. Ее лучшая юбка как-то слишком быстро оказалась на полу.

Прошептал где-то в районе ее живота:

— О-очень интересно… — и что-то еще, уже не различимое за нахлынувшим желанием.

Глава 13

Пять лет назад.

Могла ли Полина представить себе, что один-единственный звонок способен перевернуть всю жизнь? Разрушить в одно мгновение созидаемое годами?

Бессчетное количество раз возвращалась в памяти к событиям того дня, размышляя о том, как повернулась бы судьба, если бы она поступила тогда иначе. И был ли у них с Мироном вообще хоть какой-то шанс…

Янка не появлялась уже несколько дней, и казалось, что жизнь постепенно налаживается. Все словно вернулось на круги своя. Их тихие вечера вдвоем, горячие ночи, спокойные дни… Только любой телефонный звонок по-прежнему заставлял Полину вздрагивать. И даже утешения мужа не слишком успокаивали…

— Ты дома…

Улыбнулась их обычному приветствию, целуя прохладное от осеннего воздуха лицо.

— У нас ожидается пир? — Мирон многозначительно кивнул на перепачканный мукой фартук.

— Всего лишь ужин… Кроме того, без твоего любимого салата… Я забыла купить сыр.

Мужчина притворно возмутился.

— Ну нет, это никуда не годится. Я целую неделю его ждал!

Она рассмеялась.

— Тогда тебе придется за ним сходить. Если пойду я, мы будем ужинать завтра утром.

Мирон вздохнул.

— Жестокая женщина! И это так обо мне заботятся после напряженного рабочего дня…

— Я обещаю тебе очень много заботы… После ужина. — Полина легко увернулась от настойчивых губ. — А сейчас иди за сыром…

Она закрыла за мужем дверь и вернулась на кухню, улыбаясь в предвкушении интересного вечера.

* * *

Оставленный дома телефон Мирона зазвонил неожиданно. Полина никогда не отвечала на звонки, обращенные мужу, но высветившийся на экране ненавистный номер заставил ее отступить от самой же установленных правил.

Янка рыдала. В очередной раз.

— Позови Мирона! Скорее!

В этот вечер ссориться не хотелось даже с ней. Неужели девчонка совсем ничего не в состоянии понять?

— Мой муж не собирается с тобой общаться… Ему это не интересно. — Полина старалась говорить спокойно, хотя внутри все опять начинало кипеть.

— Позови его сейчас же! У меня неприятности…

— У тебя всегда неприятности. Какое мы к ним имеем отношение?!

— Полина!

Кажется, Янка впервые обратилась к ней по имени. Девчонка уже кричала, требуя выполнить ее пожелание. Снова не воспринимая никого, кроме самой себя.

— Мне нужен Мирон… Очень нужен!..

Это было уже слишком.

— А ты ему не нужна! — Полина тоже сорвалась на крик. Бороться уже не было сил. Хотелось, чтобы этой девицы просто не стало. Только ведь так не бывает…

— Не звони нам больше!

— Не клади трубку!!! — Янка завизжала, и от звуков ее голоса Полине стало совсем плохо. Ну что же им делать с ней? Когда кончится весь этот кошмар?

Она нажала на кнопку отбоя, тревожно ожидая, что телефон тут же снова начнет звонить. Но ничего не произошло.

Яна не объявилась ни через пять минут, ни позднее. Наступившая тишина была желанной, но чересчур пугающей. Молодая женщина забыла про ужин, про запланированные дела. Застыла у двери, сжимая в руках молчащий телефон, не в силах справиться с одолевающими ее сомнениями. Янкина сегодняшняя истерика очень отличалась от всех предыдущих. Слишком много надлома и реальной боли слышалось в ее крике. И не было ли ошибкой разорвать разговор?

Полина услышала звук открывающейся двери. Это все решило. Она не позволит наглой девчонке в очередной раз испортить им вечер.

Отложила телефон в сторону, поднимаясь навстречу мужу. Обняла так сильно, что сама испугалась своего порыва. Уже были не нужны ни покупки, ни ужин. Только бы остаться рядом с ним, спрятаться от любой непогоды в его надежных руках. Он обнял ее в ответ.

— Все хорошо? Мне кажется или ты в самом деле чем-то расстроена?

«Ничего не было… Она не звонила сюда…» Наверное, это была ее первая ложь мужу.

— Тебе показалось… Поможешь мне на кухне?

Вечер почти удался, если исключить странное чувство вины, не дающее Полине покоя. Она даже не смогла до конца расслабиться под жаркими ласками мужа. Впервые в жизни.

— Что происходит, малыш?

Родные глаза смотрели на нее с пониманием, готовностью выслушать и принять все, что она скажет. Только признаться сил не было. И на изумленный, чуть обиженный вопрос любимого она смогла лишь пробормотать какую-то банальность об усталости. Мирон не поверил, однако настаивать ни на чем не стал. Просто обнял ее тоже сильнее обычного, прижав к себе, не позволяя отстраниться. Они так и уснули, не размыкая рук, еще не догадываясь, что это их последняя спокойная ночь.

* * *

К утру Полина почти успокоилась. Янка так больше и не перезвонила, и события прошедшего вечера стали казаться уже не такими устрашающими. Ей почти удалось убедить себя в правильности совершенного поступка.

Был выходной день, и они с Мироном намеревались выехать на природу, подальше от городского шума, однако их планам помешал очередной телефонный звонок. Высветившийся на экране номер был незнакомым, но по тому, как менялось при разговоре лицо мужа, девушка поняла, что произошло нечто страшное.

Он метнулся в спальню, торопливо начиная одеваться.

— Что случилось? Мир?

Сказал, не глядя на нее, погруженный в свои мысли:

— С Денисом… что-то произошло. Это из милиции звонили…

Она не ожидала услышать ничего подобного.

— Что… что-то?

Мирон не ответил, только взглянул внезапно заледеневшим взглядом. Пытаясь осмыслить и не веря в то, что услышал из телефонного звонка. Протянул к ней руку, словно ища поддержки. Коротко кивнул в ответ на желание ехать с ним.

Последующие события она помнила плохо. Кабинет в отделении милиции, монотонный голос следователя.

— Где Вы были вчера вечером?

— Дома.

— Все время?

— Почти. Выходил минут на пятнадцать в магазин за продуктами.

Какие-то глупые вопросы… Полина никак не могла уловить, почему милицию интересуют подробности их обычного дня.

— Яна Толина звонила Вам вчера в половине седьмого. О чем вы разговаривали?

Мирон удивился.

— Я не говорил с ней прошлым вечером.

— Вот как? — следователь, похоже, не поверил. — А девушка утверждает, что звонила Вам домой.

— Это какая-то ошибка.

Полине пришлось пояснить:

— Это я общалась с Яной. Мужа не было дома в этот момент.

Мирон изумленно повернулся к девушке. Что-то скрывать уже не имело смысла. И на вопрос, что именно хотела звонившая, пришлось все рассказать. И под укоризненным взглядом мужа стихшее было чувство вины вспыхнуло с новой силой. Хотя она по-прежнему не понимала, почему странной выходкой Янки заинтересовалась милиция. А объяснение оказалось слишком невероятным.

— Толину изнасиловали вчера вечером. На месте происшествия оказался ее брат. Между ним и преступниками завязалась драка, в результате которой он погиб. Девушка написала заявление, в которой обвиняет Вас в том, что Вы отказали ей в помощи.

История казалась слишком нереальной, а возникающим вопросам не была числа. Как Янка оказалась на чужой загородной даче с пятью отморозками, решившими развлечься с глупой девчонкой? Почему Денис, помчавшийся на помощь сестре, не перезвонил больше никому, не обратился за помощью в милицию, когда еще существовала возможность что-то сделать? Зачем бросился туда один, изначально зная, что силы не равны?

Поверить в гибель парня было тяжело. Полина всматривалась в лицо мужа, пытаясь разгадать его мысли, но это ей не удавалось. Он словно окунулся в какую-то пропасть, выхода из которой не было. Захлебнулся внезапно свалившейся тьмой.

В больницу к Янке их не пустили. Девчонка наотрез отказывалась видеть кого бы то ни было, за исключением сотрудников милиции.

Они встретились только на похоронах. Сырой промозглый ветер рвал листья с деревьев, облетающих раньше срока. Даже осень наступила слишком несвоевременно…

Полина едва узнала Янку в маленькой сжавшейся фигурке. Полное отсутствие макияжа делало ее похожей на ребенка, но застывшая в глазах бездна свидетельствовала совсем о другом. Детство осталось слишком далеко.

Мирон шагнул к девушке, кажется, готовясь сказать какие-то слова поддержки. Но увидев его, она вдруг вскинулась, задрожала всем телом, закричала тонко и пронзительно. Ее надрывный крик в мертвой тишине кладбища звучал, подобно раскатам грома.

— Убийца! Это ты во всем виноват! Как ты посмел явиться сюда!!!

Невысокая женщина в черном — мать — метнулась к Яне, обхватывая ее за плечи.

— Деточка, милая… успокойся… Не надо, не надо…

Янка вырвалась, бросаясь к мужчине. Вцепилась в полы пальто. С размаху ударила его по лицу. Мирон замер, однако даже не попытался увернуться от посыпавшихся на него ударов.

— Это все из-за тебя! Если бы ты приехал… Денис был бы жив!

Мать попыталась оттащить ее в сторону.

— Яночка…

— Не трогай меня! Не буду молчать! Это он должен был быть на месте Дениса!

Она зарыдала, отчего ее и без того изможденное лицо стало казаться похожим на маску.

Мирон впервые попытался заговорить.

— Яна… Я не знал ничего… Не знал про твой звонок…

Она запрокинула руки, впечатывая локти ему в грудь.

— Не верю тебе! Ненавижу! Он умирал… несколько часов, пока эти сволочи насиловали меня… у него на глазах… Ты мог все это остановить!.. Ненавижу!

Голос сорвался. Она обмякла в руках кого-то из родственников, поспешивших унести ее. Во внезапно наступившей тишине единственным звуком остались лишь глухие удары комьев земли, сыпавшихся на крышку гроба.

* * *

Мирон почти все время молчал. Уже которые сутки, произнося лишь изредка совершенно отвлеченные, ничего не значащие фразы. И не ел. Полина несколько раз в день ставила перед ним тарелку с едой, которую спустя несколько часов приходилось убирать нетронутой. Возвращалась с работы, где давно уже делала все машинально, заставая его в том же застывшем состоянии. И не представляла, что ей делать дальше. Как же ей хотелось проникнуть в мысли мужа, хоть немного облегчить боль, съедающую его! Вымолить прощение.

Он не слышал ее слов. Или не хотел слышать. Любая попытка разговора оставалась безрезультатной. Девушка ждала перемен, и они наступили, однако совсем не те, которых ей бы хотелось.

После свежего морозного воздуха запах в квартире показался просто удушающим. Закрывая за собой входную дверь, Полина поморщилась: рабочий день выдался как никогда сложным. Но любые проблемы на работе не могли сравниться тем, что ей предстояло увидеть.

Мирон находился на кухне. В уже ставшей привычной за последние дни сгорбленной позе, сидел за столом, спрятав лицо в ладонях. Поднял голову, услышав шаги жены. Полина тихо охнула. Он был пьян.

За более чем семь лет их совместной жизни она никогда не видела мужа в таком состоянии. Девушка только сейчас заметила, как изменилось его лицо. Посеревшая кожа, некрасиво выступающие скулы. В помутневших глазах не было жизни — одна только глухая, непроглядная тоска. Даже алкоголь не помог избавиться от нее.

Не глядя на жену, он опрокинул в стакан очередную порцию. Швырнул пустую бутылку на пол, где валялось уже несколько других.

Полина метнулась к нему.

— Милый, не надо… Не пей больше…

Она попыталась отобрать стакан, но мужчина вдруг резко перехватил ее запястье. Сжал так сильно, что девушка почувствовала боль. Дернул на себя. Она уперлась в его грудь еще без страха, но сердце сжалось от недоброго предчувствия. Посмотрела на любимое лицо и … не узнала его. Эти дикие глаза не могли быть глазами ее мужа. Жесткие руки, швырнувшие на кровать, не могли принадлежать ему. Жалящие прикосновения губ не имели ничего общего с привычными ей ласками. Она попыталась обнять Мирона, но он перехватил ее движение, закидывая руки над головой и пригвождая их к постели. Так что она не могла пошевелиться.

— Не надо… Ты делаешь мне больно…

Он не услышал. Вообще никак не отреагировал на едва различимый шепот. Глаза, метающиеся по ней, горели каким-то безумным огнем. Вискам стало горячо — она все-таки не сдержала слез.

— Остановись… пожалуйста…

Все еще не верила. Сдавленному дыханию, оставляющему следы на нежной коже. Треску разорвавшейся одежды. Болезненной тяжести, обрушившейся на ее тело. И собственной беспомощности… Ни оттолкнуть, ни даже просто отодвинуться не было никаких сил.

Его очередное движение снова принесло боль. Девушка не выдержала. Ее глухой, надрывный стон наконец-то достиг цели. Мирон замер, а стальная хватка, сковывающая запястья, ослабла. Полина физически ощутила, как напряглись, закаменели все его мышцы. Осторожным, почти невесомым прикосновением убрал спутанные пряди волос с залитого слезами лица. Безумие в глазах медленно сменилось… шоком. Он молчал, широко раскрытыми глазами впиваясь в нее. Ужас, застывший во всем его существе, был настолько очевидным, что Полина сама испугалась еще больше. Не того, что он сделал, — последствий, которые теперь оказались неминуемы.

— Я сошел с ума… — Он это даже не сказал, выдохнул хриплым, незнакомым шепотом. Скатился с кровати, тяжело падая на пол, попытался встать, натыкаясь на мебель. Не отрывая при этом от жены застекленевшего взгляда. Губы дрогнули, словно он попытался что-то сказать, однако слов не прозвучало. Мирон метнулся в кухню, захлопывая за собой дверь. Мгновенье спустя девушка услышала удар и звон разбитого стекла.

Она лежала, боясь пошевелиться. Между ног саднило, запястья припухли и продолжали противно ныть. На коже отчетливо проступили отпечатки пальцев.

Как это могло с ними случиться? В какой момент они допустили ошибку, позволив этому безумию вмешаться в их судьбу? И как теперь жить дальше?

Ответов у нее не было. Ничего, кроме непрекращающегося потока слез, от которых она уже почти ничего не видела. Искусанные губы нестерпимо щипало.

«Надо добраться до ванной», — почему-то эта мысль показалась девушке спасительным решением. «Я приму душ… мы оба успокоимся… и попробуем все как-то решить… Ведь должен существовать какой-то выход…»

Полина медленно поднялась, стараясь не обращать внимания на судорожное напряжение в мышцах. «Все пройдет… Это все скоро закончится…». Первое движение далось с трудом — ноги дрожали… Она шагнула дальше, и в этот момент ее окатила резкая боль. Казалось, кто-то с размаху ударил в живот, выбивая весь воздух. В отекших от слез глазах потемнело. Девушка испуганно дернулась, возвращаясь к кровати. Попыталась лечь, но боль обожгла снова, накатывая с еще большей силой. Взрываясь в теле пронзительными ослепляющими вспышками.

Сползла на пол, подгибая под себя колени, и вдруг почувствовала странную вязкость между ног. Опустила туда руку и с трудом сдержала крик: ладонь оказалась покрыта кровью.

Встать не получилось: тело не слушалось, сжимаясь от пульсирования внизу живота, мешающего даже просто дышать. Она закричала, не узнавая собственного голоса.

Дверь кухни резко распахнулась, с грохотом ударяясь о стену. Мирон застыл на пороге, почерневшими от ужаса глазами смотря на распластанную на полу жену. Не понимая, не веря тому, что видит.

Низ нажатой между ногами футболки был уже насквозь мокрым от крови. Новый толчок раздирающей боли полоснул живот, заставляя скрутиться еще сильнее. Не помогло. Легче не становилась. Взглянув на расползающуюся по ногам багровую муть, Полина прохрипела мужу: «Скорую… быстрее…», понимая, что торопиться уже слишком поздно. Видела, чувствовала: происходило что-то страшное, и остановить это было уже невозможно.

* * *

Белизна больничных стен слепила глаза. Сколько она уже находится за этими дверями? Мирон потерял счет времени. Вцепился заледеневшими пальцами в скамейку для посетителей, снова и снова прокручивая в голове жуткие кадры. В какой момент его покинул рассудок? За какие прогрешения он утратил возможность контролировать собственные действия? Это не укладывалось в голове, звенящей от нестерпимой боли. Как он мог? Как посмел причинить боль своей любимой девочке? И что же он сотворил с ней? Ни на мгновенье не удавалось забыть кровавое пятно на ковре. И перекошенное от боли лицо Полины…

Хотелось завыть, впечатываясь в эту белую стену. Вырваться из неотвратимо замыкающегося страшного круга. Внезапно проснуться, с облегчением осознавая, что произошедшее — всего лишь ночной кошмар.

Но он слишком хорошо понимал, что ничего подобного не случится. Не может быть легче после того, что он натворил. После того, что видел в собственном доме. Возле своей кровати. И теперь будет только хуже.

Мужчина скорее почувствовал, чем увидел подошедшего к нему врача. То ли от остатков выпитого алкоголя, то ли от боли мысли путались, язык не хотел подчиняться. Поднялся навстречу, внезапно ощущая, как качается пол и почти вплотную нависает потолок. Но это было уже неважно.

— Что с моей женой?

Негромкий, усталый голос доктора прозвучал как набат.

— С ней все нормально… насколько это возможно в данной ситуации.

Почему он не почувствовал облегчения? Наоборот, внезапно кончился воздух, словно кто-то резко сдавил ему горло, лишая возможности дышать. И этим кем-то оказался он сам, потому что следующие слова врача прозвучали как окончательный приговор:

— Мне очень жаль…Нам не удалось сохранить ребенка…

Глава 14

Пять лет назад.

Врач разрешил зайти в палату, но мужчина словно окаменел у входа, не в силах переступить порог. Никогда и ни перед чем не робевший прежде, сейчас почти до дрожи боялся снова оказаться рядом с ней.

Но реальность все равно превзошла все его страхи. Было невыносимо увидеть полупрозрачное лицо с просвечивающейся синевой вен, тонкие запястья с жуткими темными пятнами. Мирон сначала даже не понял, что это такое, но внезапно узнавая следы собственных рук на ее коже, отшатнулся назад, стремясь убежать, скрыться от такого безумия. Но тут Полина медленно повернула голову, открывая глаза. Попыталась приподняться в постели к нему навстречу. Протянула дрожащую ладонь.

Он медленно подошел, не чувствуя под собой ног. Не в состоянии смотреть на ее изможденное лицо и потухшие, заплаканные глаза.

— Я… не знала ничего про… — девушка не смогла закончить фразу.

Раньше они почти не говорили о детях. Предполагалось, конечно, что когда-нибудь в их семье будет малыш. Но сразу после свадьбы Мирон считал жену слишком юной, чтобы становиться матерью. Жизнь в Петербурге на съемной квартире тоже не особенно располагала к таким серьезным переменам. А здесь все только начинало устраиваться. Полина совсем недавно и пока еще лишь самой себе призналась в том, что мечтает об их маленьком продолжении. Которое недавно вынесли из операционной в холодном металлическом лотке…

Но если она и хотела обвинить мужа, одного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы понять: приговор, который он сам вынес себе, страшнее любого осуждения. И девушка лишь тихо попросила:

— Забери меня домой…

Он вздрогнул, по-прежнему не глядя на нее, но явно не соглашаясь с подобным решением. А у нее еще теплилась робкая надежда возродить, как-то сохранить разлетающуюся на осколки собственную судьбу. Выдавила из себя невеселую улыбку.

— Не хочу оставаться. Пожалуйста… Подпиши все, что нужно… Хуже все равно уже не будет, так что нет смысла здесь лежать…

* * *

Полина ошиблась, полагая, что самое страшное осталось позади. Физическая боль проходила быстро, но справиться с тоской, разъедающей сердце, было невозможно. А сильные объятья мужа, всегда спасающие ее от проблем, стали недоступными.

Вернувшись из больницы, Мирон занес ее в кабинет, бережно опуская на небольшой кожаный диван. Дверь в спальню оказалась наглухо закрытой. Сквозь тяжелый, болезненный сон под действием многочисленных лекарств, она не слышала осторожных шагов грузчиков, торопливо стремящихся исполнить странное приказание заказчика. Им было совершенно невдомек, по какой причине необходимо вынести на свалку красивую, добротную кровать. И явно не дешевый ковер. Но заплаченные деньги не вызвали никакого желания спорить, тем более что прихоти клиентов их довершено не касались.

В течение долгих дней, пока Полина пыталась восстановить силы, Мирон был рядом, но лишь только физически. Выполняя любое ее пожелание. Только эта заботе не приносила ни облегчения, ни радости. Мужчина намеренно избегал любых прикосновений, отдергивая руку, как при ожоге всякий раз, когда случайно дотрагивался хотя бы даже до волос. Говорить было тяжело, да и тем для общения как-то не находилось. Слова ей вообще были не нужны. Хотелось ощутить его рядом, уткнуться лицом в грудь, вдохнуть родной запах. Многочисленные одеяла, которыми она пыталась согреться, не помогали. Захвативший все существо холод, не проходил, а согреться в руках Мирона он сам не позволял, мгновенно отсекая любые ее попытки приблизиться. Просто уходил, на долгие часы запираясь в ванной, едва видел намерение Полины просто подойти к нему. И что со всем этим делать, она не знала.

Вернуться в спальню хватило мужества только несколько недель спустя. Девушка зашла в комнату, бывшую некогда самым драгоценным для нее местом в квартире. И застыла, каменея при виде новой кровати.

Наверное, она могла бы быть чудесной. Крепкая, удобная, замечательно вписывающаяся в интерьер… С единственным недостатком, однако его осознание открывало жестокую и беспощадную правду. Правду о будущем.

Кровать была односпальной.

Полина бросилась в кухню, где уже стала привычной застывшая у окна фигура мужа. Он повернулся к ней, и девушка ужаснулась, глядя на его лицо. Кожа приобрела пепельный оттенок, глаза ввалились и почернели.

Это только в фильмах героини, расставаясь с любимыми, плачут, роняя из глаз прозрачные капли, при этом оставаясь неповторимо прекрасными. В тот момент девушка не думала о том, как выглядит. До прелести страдающих киношных красавиц ей было слишком далеко. Она рыдала, не беспокоясь ни о распухших глазах, ни о покрасневшем носе, ни о дрожащих губах. Пыталась остановить его, негнущимися пальцами цепляясь за плечи. Умоляя остаться.

— Не делай этого с нами… Не уходи! … Ты же любишь меня… Любишь…

Его рот некрасиво скривился:

— Любовь убивающая? Вряд ли у подобного чувства вообще есть право на существование…

— Не надо… Я не смогу жить без тебя…

Мирон с горечью покачал головой:

— Именно без меня ты и сможешь жить…

Он так и не осмелился встретиться с ней взглядом. Осторожно отнял ладони от своей помятой рубашки, задерживая в руках на одно неощутимое мгновенье. Опустил ее в кресло. Память полоснула обоих болезненной вспышкой: как часто она находилась в этом кресле на его коленях…

Очередной всхлип заглушил хлопок закрывшейся двери…

* * *

И потянулась череда дней без начала и конца, одинаково темных и тоскливых. За окнами хлестал непрекращающийся дождь. Полина часами стояла у окна, вглядываясь в заволоченное небо, словно пытаясь в нем найти ответы. Но их не было.

Тишина опустевшей квартиры давила, непроходящей болью стучала в виски. И убежать от этой тишины, вырваться из ее плена не получалось. Молчал телефон, который она устала сжимать в руках, тщетно надеясь на звонок.

Она прислушивалась к звукам в подъезде, ждала остановки лифта на ее этаже, бессчетное количество раз распахивая входную дверь. Напрасно.

Смотреть по сторонам не было сил. Все слишком напоминало Мирона: брошенная на спинку стула рубашка, еще хранившая его запах, рассыпанные на журнальном столике бумаги с записями… Их совместные фотографии, книги, которые они вместе читали, подарки от него… Он был везде. В каждой, даже самой маленькой вещице…

Она не хотела есть, но ослабевшими пальцами сжимала его чашку, как будто могла таким образом хоть на мгновенье приблизиться к нему.

Но все было кончено. И она понимала это так же очевидно, как поняла некогда, что только с этим мужчиной может быть счастлива.

Их время истекло. И ни страсть, ни нежность, ни любовь не могли противостоять этому. Полина не сомневалась в его чувствах, знала, что и он где-то далеко сейчас изнемогает от тоски по ней. Но знала и то, что он не придет. НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ПРИДЕТ…

И это «никогда» рвало душу на части. От их драгоценного счастья не осталось ничего. Словно все сгорело в страшном пожаре. А она медленно умирала на пепелище.

Смерть все чаще стала казаться желанным выходом. Закрыть глаза — и забыть обо всем…

Телефон наконец-то зазвонил. Но теперь она смотрела на него, боясь поднять трубку, физически ощущая уже вынесенный приговор их любви.

Сколько времени прошло? Минута, две? Час? Полина не понимала. Звонок не смолкал, гремел непрекращающейся трелью, словно там, на другом конце провода, кто-то отчаянно пытался добраться до ее сознания.

А она все оттягивала неизбежное. Кусая губы, сжимала в руках звенящую трубку, и почти молилась о том, чтобы телефон умолк. При этом отчетливо понимая, что ее молитвы останутся без ответа. И ответить на звонок ей все-таки придется.

В трубке тоже сначала была тишина. Очень долго. Та самая смертельная тишина, которая вот уже столько дней царствовала в ее квартире. А затем, уничтожая последние жалкие проблески надежды, прозвучал совершенно чужой голос самого родного для нее человека.

— Лина… девочка… нас развели сегодня днем. Я пришлю тебе все бумаги…

Она не помнила, как нажала на кнопку отбоя. Или не нажимала? Сколько времени просидела на полу, не чувствуя ни затекших ног, ни раздирающей сухости в горле от неутихающих слез? Но когда какая-то неведомая сила подтолкнула ее к дверям ванной, уже не противилась этому. Только отрешенно смотрела, как убегают вместе со струями воды тонкие ленточки крови, стирая и боль, и память, и последние отблески сознания.

* * *

Это было почти не больно. Она равнодушно смотрела на разлетающиеся по раковине красные брызги, чувствуя, как с каждым мгновеньем тяжелеет голова. Стало так холодно, что девушку начало трясти. Полина привалилась к стене, машинально поворачивая кран с горячей водой на полную мощность, чтобы хоть немного согреться. Хотя, зачем? Все равно уже все кончено… Мирон не вернется…

Мысль о муже ворвалась в мозг, пробиваясь сквозь навалившийся на нее туман. Она вдруг слишком ярко вспомнила нечеловеческую боль в его глазах на могиле Дениса. Что же с ним будет, когда он узнает о ней?

Упала, больно ударившись головой о край раковины. Захлебнулась внезапно накатившейся тошнотой. Раненая рука онемела, а пальцы здоровой почему-то отказывались слушаться. Никак не удавалось обхватить разрезанное запястье. Девушка сорвала резинку с волос, уже почти на ощупь натягивая ее выше разреза. Ей показалось, или она действительно услышала чей-то крик? Какое-то лицо, чьи-то руки, трясущие ее за плечи… Она знакома с этим человеком? Откуда он знает ее имя?

Что-то тяжелое обрушилось на лицо. Странно, она думала, что больно уже не может быть. Почему же сейчас кожа горит от его пальцев?

— Не спи! Не спи, я сказал! Полинка!

Он снова ее ударил, заставляя открыть глаза. Вспомнить никак не получалось… Но ведь она точно видела его когда-то…

— Не спи-и-и!!!!

Она летит? Нет, ее несут куда-то. Не Мирон… Совсем другой запах, не те руки…

— Не хочу… умирать…

В ответ прозвучал злой, почти звенящий от ярости голос:

— Сейчас ты не умрешь. Я потом сам тебя прибью… когда очухаешься. Ненормальная!

Лица было не видно, но перед глазами мелькнул тонкий шрам на ключице, проступающей в вороте рубашки. Она вспомнила.

— Кирилл?

Брат почти швырнул ее на диван.

— Дуреха! А если бы я не успел? Если бы приехал хоть немного позже? Ты хотя бы понимаешь, что чуть не натворила?

Мыслей уже нет. Почти. Девушка все-таки опустила отяжелевшие веки, шепча, теряя сознание:

— Не говори ничего… ему…

* * *

Опять больница… Она узнала запах медикаментов, еще ничего не видя. Значит, жива. Во рту так сухо, что казалось, будто язык прилипает к небу. Полина открыла глаза и тут же снова зажмурилась, ослепленная ярким светом, болью ударившим по вискам. Действительно, что же она наделала!

Чья-то рука коснулась ее ладони, успокаивая.

— Лежи тихонько. Сейчас не надо резких движений.

Вторая попытка посмотреть вокруг оказалась более удачной. Девушка поморщилась от пульсирующей боли, однако находиться в темноте больше не хотелось. Осторожно перевела взгляд на фигуру мужчины возле кровати.

— Как ты меня нашел?

Кирилл был зол. Слишком. Но эта злость смешивалась с нескрываемым облегчением.

— Твое счастье, что врач велел находиться в покое. Иначе я взгрел бы тебя по первое число.

Она растянула губы в жалком подобии улыбки.

— Не злись… Я с трудом соображала, что делаю.

— Ты вообще не соображала, — мрачно уточнил брат. — В думающей голове подобный бред возникнуть просто не мог.

Полина задала самый волнующий вопрос:

— Мирон… не знает? …

Кирилл покачал головой.

— Я не смог до него дозвониться. А в квартире он не появлялся. Что у вас случилось?

Девушка скривилась, чувствуя снова набегающие слезы.

— Он со мной развелся…

— ЧТО???

Брат не ожидал услышать ничего подобного. За то время, пока он просидел сначала под дверями реанимации в ожидании вердикта врача, а потом в палате возле накачанной лекарствами сестры, он успел передумать многое. В сотый раз набирая номер зятя, слышал лишь об его отсутствии в сети. Когда сутки назад Мирон неожиданно появился в его доме, Кирилл вообще ничего не понял. Смотрел растерянно на изможденное, бесцветное лицо мужчины, на ключи в протянутой руке, которая, кажется…, дрожала? Да нет, ему показалось. Просто в прихожей было темно, а у него от долгой работы за компьютером слишком устали глаза. «Заехать к Полине? Ладно, он заедет, все равно давно хотел повидать сестренку…»

Мирон ушел также быстро и неожиданно, как и появился, оставив его в недоумении, с необычной тревогой в сердце, нарастающей с каждой минутой. Как оказалось, не случайной.

Сейчас, держа в руках тонкую перебинтованную ладошку, Кирилл не мог поверить в то, что рассказала ему Полина. Слушал ее сбивчивый, надрывный рассказ, сжимаясь от собственного бессилия. От невозможности что-то поправить. При этом не переставая благодарить судьбу за то, что успел вовремя.

— Линка… это жутко… но не стоит того, чтобы вот так… — он кивнул на ее руки. — Нет у тебя такого права, как бы ни было тяжело…

— Я не хочу, чтобы он знал… Никогда… — здоровой рукой ухватилась за его плечо. — Пообещай, что ничего ему не скажешь!

Мужчина хмыкнул.

— Он не слишком-то расположен со мной общаться…

— Дай мне слово!

Кирилл коротко кивнул, хотя требование сестры было ему совсем не по душе.

— Я не скажу… Только… ну и надурили вы, ребята. Даже не знаю, кто больше. Вам бы сейчас вцепиться друг в друга, не отпуская никуда, да раны зализывать. А вы… Он — за развод, ты — за лезвие…

Вырвавшееся из уст брата ругательство настолько шокировало Полину, что она на мгновенье забыла обо всем остальном.

— Кир? И это говорит профессор литературы?!

Он вскипел.

— Да причем здесь профессор?! Это сказал твой брат, который полдня отмывал вашу квартиру от крови! Ты представить себе не можешь, что я пережил за эти дни! И как мне хочется свернуть тебе шею!

— Так сверни… Что тебя останавливает?

— Глупая… Ох, глупая ты моя… — обнял осторожно, чтобы не зацепить капельницу. — Все будет хорошо, Линка… Ты справишься…

Девушка вдруг снова напряглась.

— Кирилл, какое сегодня число?

— Двенадцатое… Почему ты спрашиваешь?

Она попыталась приподняться на постели, но тут же рухнула назад. Сил еще совсем не было.

— Сегодня… суд. Поезжай туда, пожалуйста… Его должен хоть кто-то поддержать.

— Конечно… — брат недовольно хмыкнул. — Ему поддержка гораздо важнее, чем тебе, — но увидев навернувшиеся на глаза Полины слезы, кивнул: — Да поеду я, поеду. Не вздумай только снова реветь.

Он вернулся лишь к вечеру, уставший, раздраженный произошедшими событиями. Даже ему, наблюдающему со стороны, эта история выматывала все нервы. Думать о том, что чувствуют сестра и ее муж, было вообще невыносимо.

Полина, естественно, не спала. Могла бы, кинулась навстречу.

— Что?

Он постарался не замечать застывшее в воспаленных глазах опустошение. Грустно улыбнулся.

— Как все прошло? Не мучай меня…

— Нормально… Его оправдали. Ну, Линка, мы же договаривались, что ты больше не будешь плакать.

Она давилась слезами, тщетно пытаясь остановиться, задыхалась от облегчения, смешанного с непроходящей болью. Мирон не виновен… Только к ней он все равно не вернется… потому что гораздо раньше уже сам вынес себе приговор.

— Ты с ним говорил?

Кирилл хмыкнул в ответ.

— Пытался… Если это можно назвать разговором.

— И… как он?

Что она хотела услышать? Как выглядел Мирон? Был ли он был рад решению суда? Вздохнул ли с облегчением, избежав наказания за то, что не совершал? Спрашивал ли он о ней? Полина так и не задала эти вопросы, но брат прочел их в затуманенных слезами глазах. Покачал головой.

— Он… не был рад. Мне даже показалось, он пожалел, что его не осудили. И, прости, сестренка, я не могу этого не сказать. Ему плохо… Похоже, гораздо хуже, чем тебе, хотя не знаю, можно ли это сравнивать… Я бы его не узнал, встретив на улице. Он как будто мертв. Просто оболочка…

Девушка зажмурилась, словно это могло как-то помочь избежать страшных откровений.

— Он… что-нибудь спрашивал обо мне?

— Я сказал, что у тебя все хорошо. Ты ведь этого хотела…

Она уткнулась ему в грудь, уже даже не пытаясь сдержать рыдания. Кирилл бережно прижал ее к себе.

— Полин, я сомневаюсь, что поступил правильно. Возможно, нужно было все ему рассказать? Почти уверен, что уже сейчас он был бы здесь…

Ее затрясло.

— Он не хочет меня видеть…

Кирилл вздохнул. Самому впору разреветься вместе с ней.

— Он хочет, чтобы ты была счастлива…

Сестра вдруг перестала плакать. Подняла к нему бледное, изможденное лицо. И неожиданно улыбнулась. Ненастоящей, но широкой улыбкой.

— Вот как… Ну что же, хорошо… Я буду счастлива…

Два месяца спустя.

— Линусь, ты уверена, что поступаешь правильно? Может быть, не стоит торопиться? — Кирилл явно волновался, не желая соглашаться с решением сестры.

Она порывисто обняла мужчину.

— Не беспокойся. Ты же сам сказал, что я справлюсь.

— Справишься… Только я не верю, что без этого нельзя обойтись.

Полина покачала головой.

— Я учусь обходиться без гораздо более ценного в жизни. А это… так, мелочи.

Поправила темные очки, к которым за последнее время уже почти привыкла. Рукой с дорогим массивным браслетом на запястье подхватила сумку. Улыбнулась сильнее, чем желало сердце — унылое лицо вряд ли сослужит ей хорошую службу. Помахала брату на прощанье.

— Поезжай. Со мной все будет хорошо.

Она дошла до соседней улицы, замерев на мгновенье перед тяжелой офисной дверью. Снова улыбнулась приветливо поднявшейся навстречу девушке.

— Я могу Вам чем-то помочь?

Оглянулась назад, в прошлое, ставшее за последние недели бесконечно далеким. Отгоняя последние сомнения. Кивнула.

— Можете. Я хочу продать квартиру.

Глава 15

— Просто невероятно! И этот человек еще пытался давать мне советы…

Услышанное не укладывалось в голове. С той самой ночи, когда Ольга узнала о любимой женщине Мирона, она успела передумать о многом. Но ни одна из версий, возникших в ее сознании, даже отдаленно не соответствовала действительности.

Рассказанная Мироном история потрясала. Однако совсем по другой причине, нежели виделось ему.

— Как ты бросить Полину??? После того, что случилось… Совершенно одну!

Мужчина недоверчиво уставился на нее. Боль от нахлынувших воспоминаний сменилась искренним недоумением.

— Я просто не имел права остаться рядом…

Его фраза стала последней каплей. Ольга взорвалась, выплескивая на него все свое возмущение, смешанное еще и с собственной болью.

— А бросить любимую женщину ты имел право??? Лишить ее возможности выбирать? Ты хотя бы поинтересовался ее мнением?!

— Она должна ненавидеть меня… — полушепот-полустон был едва различим.

— Конечно, должна! Ведь вместо того, чтобы валяться у нее в ногах, вымаливая прощение, ты просто струсил.

Женщина и не подозревала, что чужая боль может быть такой очевидной. Его искаженное лицо, чернеющая бездна в ввалившихся глазах, хриплое дыхание, срывающееся с каждым новом словом. Он впитывал ее слова, как удары, содрогаясь, принимая одно за другим, но даже не пытаясь укрыться от них. А у нее уже не было ни сил, ни желания остановиться.

— Знаешь, на месте Полины, я бы наложила на себя руки.

Мирон ошеломленно покачал головой.

— Нет… Она бы никогда… — замолчал, не веря самому себе. Почти осязаемая реальность сказанного Ольгой вгвоздилась в сознание. Вдобавок ко всем прочим чувствам на его лице отразился страх. Дикий, почти неконтролируемый. Заставляющий душу метаться, искать выхода, спешить… Только куда? Даже если жуткое предположение оказалось бы правдой, спустя пять лет что-то исправлять уже слишком поздно…

Тогда почему он сам до сих пор живет? И для чего?

Женщина уже пожалела о своих словах. Слишком тяжело было наблюдать, как Мирон по новой переживает события пятилетней давности. И было ли у нее вообще право его судить?

Подошла, уткнувшись лицом ему в грудь. Он даже не отреагировал на эту жалкую попытку поддержки. Молчал, погруженный в свои мысли.

— Эй… — Ольга тронула холодные ладони. — Очнись. Мирон!

Мужчина перевел глаза на ее лицо, однако продолжал молчать. А она вновь ощутила, как дорог для нее этот человек. Не возлюбленный, но любимый. С которым она никогда не станет одним целым, но единый с ней во многом. Сейчас он испытывал невыносимую боль, и его невыплаканные слезы жгли ей глаза.

Как это вообще возможно? В какой момент она впустила его так близко, что научилась чувствовать вместе с ним? И зачем это сделала? Мало своих проблем?

Ольга вдруг усмехнулась. Собственные трудности вдруг показались совсем незначительными. Бессонные ночи, застывшая в сердце ненависть вперемешку с неугаснувшей любовью — все это было таким ничтожным на фоне чужой беды. Вот уж действительно верно то, что все познается в сравнении…

Она взглянула в глаза мужчины.

— Помнишь, ты говорил мне, что пора что-то изменить? Что нельзя годами мучиться от не дающих покоя мыслей? Похоже, тебе самому нужно воспользоваться этим советом.

Мирон грустно улыбнулся в ответ.

— Нечего менять. Все давно кончено…

— Только ты продолжаешь на что-то надеяться… Да? — Ольга вдруг поняла, что все это время он умирал от тоски, но продолжал ждать. Какого-то чуда, которое окажется сильнее его самого, сильнее совершенных ошибок прошлого.

Только… чудес ведь не бывает. И в глазах красивой женщины в ресторане не было ни капли сходных чувств и горечи от несбывшихся надежд. Она излучала такое счастье, что впору было этому позавидовать.

И зная, что причинит Мирону еще сильнейшую боль, Ольга все-таки призналась:

— У нее все хорошо…

Его изумленный взгляд требовал продолжения. И объяснений. Хотя дать их было непросто.

— Я видела ее. Она… выглядит довольной… и счастливой…

Странно, он даже не поинтересовался, где именно могла произойти эта встреча. Застыл на одно мгновенье перед тем, как задать самый волнующий вопрос.

— Она… одна?

Ольга закусила губу, несмело мотнув головой. Не в силах представить его реакцию. Ожидая чего угодно: взрыва, криков, возмущения, самобичевания в конце концов.

Но Мирон только кивнул. Перед совсем неразличимой паузой попросил:

— Я буду у себя в кабинете. Не соединяй меня пока ни с кем, ладно? — и не дожидаясь ответа, осторожно закрыл за собой дверь.

* * *

Она с трудом дождалась конца рабочего дня. Все остальные сотрудники давно ушли, а из соседнего помещения не доносилось ни звука, и Ольга уже начала всерьез беспокоиться. Однако и постучать никак не решалась.

Мирон вышел сам. Спокойный, сдержанный.

— Тебя подвезти домой? — даже голос совершенно обычный.

Все как всегда, словно и не было их надрывного разговора и страшных откровений. Женщина отвернулась, чтобы не видеть странно покрасневшие веки мужчины. Ей кажется, и это вообще не ее дело. Она и так слишком глубоко влезла в чужую жизнь. Торопливо набросила куртку, не желая его задерживать.

— Спасибо, я прогуляюсь.

Он не стал спорить, вряд ли замечая, что погода за окном совсем не располагает к прогулкам. Подключив сигнализацию, захлопнул дверь. Коротко кивнул Ольге, садясь в машину.

Женщина проводила его взглядом, поежившись от холодного ветра. И с недоумением уставилась на собственные руки, внезапно осознавая, что они пусты. Сумка осталась в офисе. Вместе с кошельком, телефоном и ключами от квартиры.

Ольга растерянно перевела взгляд на закрытую дверь офиса. Мысль о том, что внутри она сможет оказаться не раньше завтрашнего утра, как-то с трудом укладывалась в голове. Но этот факт было необходимо признать. Как и то, что теперь ей нужно каким-то образом добраться до собственной квартиры. И попасть в нее, что гораздо сложнее. Если до самого дома она вполне дойдет пешком, то справиться с замком без ключа вряд ли получится.

И что же ей теперь делать? Самым наилучшим решением, конечно, было бы отправиться к кому-то из подруг и там переночевать. Но, перебирая в голове все возможные варианты, она вдруг поняла, что идти ей попросту не к кому. Из всех знакомых в городе нет ни одного человека, к которому она могла бы сейчас обратиться за помощью.

От осознания этого стало страшно. Ольге всегда казалось, что у нее достаточно друзей, нехватки общения она практически не испытывала, но теперь пришлось убедиться в ошибочности собственных представлений.

Наташка, веселая, задорная одноклассница, с которой они частенько созванивались, недавно в очередной раз вышла замуж и пребывала в счастливом забвении первых месяцев семейной жизни. Проситься к ней в гости в крохотную однокомнатную квартирку было бы по меньшей мере нелепо.

Алина, троюродная сестра, не раз поддерживающая ее после развода, сейчас сама переживала не лучшие времена в жизни, имея на руках крохотных двойняшек, пьющего мужа и престарелую мать, нуждающуюся в уходе. Навязать ей еще и свое общество у Ольги не хватило бы наглости.

Совсем недалеко от офиса жила Маша, недавно устроившаяся к ним на работу секретарем. Славная, добрая девушка, не раз выручающая в сложных ситуациях с документами. Но заявиться к ней домой, на ночь глядя, не зная ни условий проживания, ни особенностей личной жизни тоже было сложновато.

Конечно, Ольга могла бы отправиться к Мирону. Он точно бы не отказал в помощи. Но вот как раз его видеть сейчас хотелось меньше всего. Женщина не могла отделаться от ощущения, что совершила какую-то ошибку, поторопившись с откровениями о Полине. И вновь беспокоить мужчину ей совершенно не хотелось. Тем более что он слишком очевидно стремился оказаться в этот вечер один.

Собственная беспомощность пугала ничуть не меньше возможности остаться ночевать на улице. Правда, у нее был еще один вариант… Но им она точно не воспользуется. Ольга даже зажмурилась, представив насмешливое лицо Лешки. Он всегда подсмеивался над ее рассеянностью. Ей нередко приходилось забывать, а то и терять кошелек или ключи. Бывший муж, хотя и не упускал возможности подколоть за эту слабость, нередко прятал в карманах ее верхней одежды деньги, дающие возможность в подобных ситуациях благополучно добраться до дома. И почти всегда оставлял ключ от квартиры у старушки-соседки для своей «растеряшки».

Новый порыв ветра ударил в лицо, отчего мокрые щеки почти заледенели. Она и не заметила, что плачет. Опять плачет и, кажется, совсем не из-за забытой сумки. Нет, к Лешке за помощью она точно не пойдет. Лучше просидит всю ночь здесь на скамейке, в маленьком парке.

Ольга почти убедила себя в том, что в сгущающихся сумерках нет ничего страшного. Здесь же почти центр города. Ну и что с того, что ни один из фонарей на темных аллеях не горит? Она же не маленькая девочка, чтобы бояться темноты. И ледяной ветер должен скоро стихнуть…

Самовнушение почему-то не помогало. Шорохи наступающей ночи выглядели все более зловещими, а ветер только усиливался. Она замерзла так сильно, словно пробыла на улице уже целую вечность, а не всего каких-то несколько часов. Сжала ладони между коленями, обтянутыми тонкими коготками, в который раз ругая себя за непредусмотрительность. В ее новой модной курточке не оказалось даже карманов, а еще вчера восхищавшая блестящая ткань совершенно не грела.

От кустов в ее сторону метнулась очередная тень, и Ольга едва сдержала крик.

— Девушка, у Вас все в порядке?

Негромкий на самом деле мужской голос показался ей подобным раскату грома.

— Здесь небезопасно находиться ночью одной.

Мужчина двинулся к ней, явно ожидая ответа, но Ольга не могла произнести ни слова. Она вжалась в скамейку, отчаянно давясь рыданиями, с ужасом рассматривая приближающуюся фигуру. Уже не было сил, чтобы убежать куда-то поближе к свету. Ноги от холода просто отказывались слушаться. Пожелай он что-то сделать сейчас с ней… об этом никто не узнает. Она и закричать-то не сможет…

Паника накрыла так резко, что у нее потемнело в глазах. Даже сковавший ее холод отступил, уступая место дикому, неконтролируемому страху перед этим незнакомцем, стоявшим уже совсем близко.

— Девушка, послушайте…

Он что-то еще хотел сказать, но тут до них долетел еще один голос:

— Матвей, ну где ты застрял?! Едем уже, сколько можно здесь шататься!

Ольгу опять затрясло. На этот раз от облегчения. Встреча, совсем недавно казавшаяся ей худшим из вариантов, теперь показалась самой желанной. Она подскочила, собирая последние силы, бросилась к источнику этого второго голоса. Пусть смеется, ругает… все, что угодно, только заберет ее из этого жуткого места…

Женщина почти впечаталась в грудь бывшего мужа. И ощутив на плечах его руки, зарыдала в голос.

— Что за…? Лелька? ТЫ???

Из-за темноты и слез она почти не видела его лица, но не заметить захватившую его ярость было невозможно. Он злится?

— Какого лешего ты тут делаешь ночью? Где твоя голова?!!

Ольге вдруг показалось, что он сейчас встряхнет ее или даже ударит, настолько хлестким, пронзительным был его голос. Но вместо этого Алексей как-то странно скользнул руками по спине, тронул волосы. Пальцы обожгли щеки и, ощутив ее слезы, он вздрогнул, запрокидывая лицо женщины вверх, почти прижимая к своему. Но в этом странном жесте не было ни намека на нежность. Он как будто ощупывал ее, проверяя… что?

— Леш, я сумку забыла на работе. С ключами и кошельком… Домой не попасть… И очень замерзла… Ты одолжишь мне денег на гостиницу?

Он замер на мгновенье, осмысливая ее слова, а потом с какой-то бешеной силой вцепился в плечи.

— Ты совсем ополоумела?!!! Другого места найти не могла? Я подумал, что тебя… что ты…

Тряхнул с такой силой, что Ольга упала бы, не держи он ее. Почти проревел в ухо:

— Здесь вчера изнасиловали женщину, как раз в это время! Как тебе вообще пришло в голову притащиться сюда?!!! Нормальные люди этот чертов парк десятой дорогой обходят даже днем, а она здесь ночевать собралась!..

Странно, ей даже не стало страшно от объяснения Алексея. Глупая уверенность в том, что ничего плохого теперь произойти не может, вызвала улыбку, которая еще больше разозлила мужчину.

— Нет, Матвей, ты только глянь: ей весело! Точно: сумасшедшая.

Подхватив ее за локоть, потянул за собой:

— В машину! Живо!

Только оказавшись в теплом салоне, она поняла, насколько сильно замерзла. Ее опять начала бить дрожь, которую никак не удавалось унять. Пальцы заломило от боли. Алексей негромко выругался, закутывая ее в свою куртку. Его напарник вытащил откуда-то термос. Чай оказался слишком крепким, несладким и довольно горячим, но от этого обжигающего тепла сразу полегчало. Ольга откинулась на сиденье, прикрывая глаза. Знакомый, терпковатый запах парфюма, исходящий от куртки бывшего мужа, окутал ее непривычным покоем. Она почти задремала, очнувшись, лишь когда машина остановилась и мужчина, которого Лешка назвал Матвеем, попрощавшись, вышел.

— Довезешь меня до какой-нибудь гостиницы?

Ей казалось это самым правильным решением. Она отогреется в теплом номере, отдохнет, а утром отправится домой, чтобы переодеться, после того, как заберет сумку. Но ее собеседник считал иначе.

— У тебя паспорт случайно завалялся в кармане? Ты как собралась в гостинице селиться?

Ольга охнула, понимая, насколько он прав. Снова не представляя, что же теперь делать. Мужчина усмехнулся, глядя на нее, и завел машину.

— И почему меня это все совсем не удивляет? Ты научишься когда-нибудь следить за своими вещами?

Она не обратила внимание на насмешку: в голову закралось странное подозрение.

— Куда мы едем???

Алексей, бросив на нее короткий взгляд, хмыкнул, пожимая плечами:

— Ко мне… Куда же еще…

* * *

Ольга осторожно прошла в квартиру вслед за мужчиной. Зажмурилась на мгновенье от ярко вспыхнувшего света. Ситуация ей совсем не нравилась. Ночью, наедине с Лешкой, еще и в его квартире. Это было слишком опасно для ее душевного равновесия. Более чем. Она совсем не доверяла ему, но еще меньше — себе.

Алексей быстро разулся, прошел вглубь помещения, попутно зажигая везде свет. Распахнул дверь ванной.

— Забирайся под горячую воду. Согреешься, может быть, получится не простудиться. Чистые полотенца внизу, в ящике. Халат на вешалке.

Его сухие, почти автоматически звучащие слова позволили немного успокоиться. Мужчина держался отстраненно, словно между ними никогда ничего не было, ни счастливых лет брака, ни горького расставания. Просто знакомые, которые случайно оказались рядом в нестандартной ситуации.

Она не стала спорить, тем более что перспектива оказаться в теплой ванне казалась весьма привлекательной.

У Алексея, естественно, не оказалось никакой пены, и женщина щедро налила в ванну геля для душа. Опустилась в душистую воду, с наслаждением ощущая, как уходит боль из замерзшего тела. Запрокинула голову, расслабляясь и одновременно чувствуя подкативший к горлу ком. Здесь все было слишком… мужским. Слишком его… Даже гель для душа, такой же, как она дарила ему еще несколько лет назад. Знакомый запах будоражил, волновал, заставляя думать о том…, о чем нельзя. Слишком некстати возникали в памяти сильные руки, ласкающие ее грудь, скользящие по телу с необыкновенной нежностью. Губы, прикосновения которых лишали рассудка… Как же давно все это было!

Ольга почти со злостью дернула заглушку, спуская воду. Довольно. Ничего хорошего эти воспоминания все равно не принесут. Ей бы только пережить эту ночь… с ним наедине. Она должна справиться… Однако заворачиваясь в его халат, слишком большой для нее, почти задохнулась от затопившего разум желания. Жесткая ткань царапнула кожу, и женщине показалось, что она ощущает его прикосновения. Но этого было мало. Нестерпимо, почти до боли хотелось большего. Не касания материала, хранящего его запах, но его самого, его тяжести, его дыхания… Не тепла горячей воды, но жара его кожи … без промежутка между телами… Его движения рядом с ней… и внутри нее…

Женщина вышла из ванной, почти не дыша. Боясь взглянуть на человека, заполнившего все ее мысли. Напряженная, готовая в любой момент сорваться с места и убежать как можно дальше, если он только попробует…

Но Алексей даже не собирался ничего пробовать. Он лишь мельком взглянул на нее.

— Согрелась?

У нее получилось только кивнуть.

— Тогда располагайся.

Мужчина пододвинул к ней чашку с горячим чаем. Сказал виновато.

— Еды почти никакой нет, извини. Я с работы не выбирался уже трое суток. Остатки сыра и хлеб, правда, почти сухой.

— Все нормально… Я не хочу есть.

Он посмотрел на нее с недоверием.

— Не помню, чтобы ты увлекалась диетами. По-моему, тебе это не нужно…

Ольга вспыхнула от его взгляда.

— По-моему, тебя это не касается.

Мужчина пожал плечами, однако не стал возражать.

— Ладно, отдыхай… Я в душ…

Он скрылся в ванной, а Ольга растерянно опустилась на стул. Склонилась к оставленной ей чашке, с удивлением узнавая вкус любимого напитка. Лешка такое никогда не пил, еще и над ней посмеивался, когда она расхваливала удивительное сочетание трав. И всегда забывал название, когда она просила его купить этот чай…

Бывший муж выглядел усталым. Трое суток на смене? Как он вообще на ногах держится? Она прислушалась к шуму воды и нервно сглотнула: ее воображение было слишком щедрым в эту ночь, легко помогая представить картину за закрытыми дверями. Чтобы хоть как-то отвлечься, распахнула холодильник. О еде думать не хотелось, но ей было нужно что-то делать, чем-то занять мысли… и руки…

Она обнаружила не только остатки сыра, о которых говорил Лешка, но еще и яйца, свежие помидоры и даже какую-то банку консервов. Машинально занялась приготовлением ужина, и только почувствовал ароматные запахи, поняла, что все-таки очень голодна.

* * *

Алексей удивился. И тому, что в его доме обнаружились продукты, и тому, что она решилась готовить. Благодарно улыбнулся, пододвигая к себе тарелку.

— Я думал, придется опять перекусить только завтра по пути на работу.

Такое безответственное отношение к собственному здоровью ее рассердило. Раньше он никогда не забывал купить еды, а пропустить очередной прием пищи было вообще недопустимо.

— Язву хочешь заработать?

Он невесело рассмеялся в ответ.

— Уже заработал, наверное. Некогда мне заниматься готовкой, да и незачем… Купил что-то по пути, проглотил — и все, порядок.

— Порядок? Ты такой образ жизни называешь порядком???

Мужчина протянул руку, накрывая ее ладонь, погладил нежную кожу.

— Ш-ш-ш. Не кричи. В голове звенит… И я сплю почти. Нужно ложиться… Уже очень поздно.

Он медленно поднялся, двигаясь через силу. Долго рылся в шкафу, пока не извлек на свет скрученное несколько раз одеяло. Бросил его в угол, прямо на пол, и уже собирался лечь сверху, прямо в одежде, как Ольга его остановила.

— Что ты делаешь?!!

Алексей недоуменно повернулся к ней.

— Ложусь спать…

— На полу???

— Ну… кровать у меня одна, как ты могла заметить… И раскладушки тоже нет.

Она только теперь поняла, что он имеет в виду. И сжалась от чувства вины. Он уступал ей собственную постель, собираясь спать на полу, на одном только тонком одеяле. После нескольких бессонных ночей.

Решение пришло быстрее, чем она успела его осмыслить.

— Леш, это не правильно… Я не смогу уснуть, зная, что согнала тебя на пол…

Мужчина только отмахнулся.

— Брось, ерунда! Я так устал, что даже стоя готов заснуть.

— Тем более! — Ольга уверенно подняла брошенное одеяло. — Кровать достаточно широкая, чтобы нам обоим хватило места…

Наткнулась на его взгляд, который истолковать не смогла. Алексей смотрел, впиваясь глазами в ее лицо, нахмурившись, словно оценивая то, что услышал. Потом медленно кивнул.

— Как хочешь…

Шагнул к кровати, опускаясь на самый ее край. Вытянулся поверх незаправленной постели. Минуту спустя он уже крепко спал.

Глава 16

А Ольге уснуть никак не удавалось. Она осторожно прилегла на другую половину кровати, стараясь не потревожить сон мужчины. Уткнулась лицом в теплое одеяло, но тут же откинула его в сторону. Было слишком жарко. Что это? У нее температура? Она все-таки простудилась на ледяном ветру? Или вся горит от присутствия Лешки?

Не помогало ничего. Ни строгий внутренний монолог, которым женщина пыталась убедить себя опомниться. Ни воспоминания об измене мужа. Ни мысли о его грубости, почти ставшей нормой в их общении. Ее со страшной, неудержимой силой тянуло к нему. Хорошо, по крайней мере, что он спал, не видя ее непростительную слабость.

Женщина беззвучно усмехнулась. Она снова попалась. Как тогда, в ресторане, когда тоже лишь его сон сохранил от непоправимой ошибки.

И опять?не смогла удержаться. Легким, почти невесомым движением коснулась коротких, жестких волос, еще влажных после душа. Ее словно ударило током. Пальцам стало больно, и эта боль медленной, тягучей волной окатила все тело. Руки, уже не подчиняясь последним жалобным всплескам здравого смысла, опустились на прохладную кожу плеч, ключицы, шею. Она добралась до подбородка, ощущая ладонями его дыхание, и с ужасом зажмурилась, понимая, что проиграла. Самой себе. А когда снова открыла глаза, наткнулась на его пылающий взгляд.

— Ты играешь в опасные игры… Лучше остановись сейчас… если не собираешься продолжать… — она едва различала слова в хриплом шепоте.

Сонный туман в его глазах медленно таял, сменяясь… Нет, у нее не было определения, чтобы обозначить то, что она видела. Не существовало названия этому полыхающему огню, грозящему спалить их обоих. И ни сил, ни желания противостоять тоже не было. Ничего не осталось… Кроме ее дрожащих пальцев, под которыми грохотало его сердце. Кроме таких знакомых рук, молниеносно откинувших в разные стороны полы халата. Кроме губ… Его? Ее? Их? Везде…

Она тонула, растворялась без остатка в его могучей силе, раз за разом пригвождающей ее к постели, задыхалась от боли, бесконечной, мучительной, пронзительно сладкой. Впивалась ногтями в его плечи, не позволяя останавливаться. Каждой клеточкой впитывая стоны, умоляющие не оставлять его.

Пространство взорвалось, рассыпавшись на мелкие кусочки. И больше не осталось ничего вокруг. Только влажность кожи, насквозь пропитавшейся запахом того, кто находился рядом. Дрожь тел, так и не сумевших разомкнуться…

* * *

Утро наступило слишком быстро. Ольге даже показалось, что она совсем не спала, только прикрыла на несколько минут глаза, так и не найдя покоя. И вместе с занимающимся рассветом на нее навалилось жуткое, душащее сожаление. Что же она наделала?

Алексей спал, но при этом так и не разжал рук, обнимающих ее. Уткнулся губами в волосы, периодически вздрагивая от странного напряжения мышц и при этом еще сильнее прижимая женщину к себе.

Она осторожно выбралась из таких пленительных объятий. Скользнула на пол, стараясь не смотреть на любимое лицо. Он смешно сморщился во сне, причмокнув губами, как ребенок. Сердце противно заныло. Больше всего на свете хотелось вернуться назад, в кольцо его рук. Но при свете дня разум настойчиво гнал ее прочь.

Добравшись до ванной, плеснула в лицо холодной водой, пытаясь взбодриться. Надо одеваться и поскорей бежать отсюда. Если ей повезет, она успеет скрыться до его пробуждения. И забудет обо всем, что случилось.

Она внезапно рассмеялась, понимая нелепость своей последней мысли. Забудет? Как бы не так! Он впитался во все ее существо, намертво вклинился в сознание, впечатался в каждую клетку… И глупое сердце вопит о том, что готово все простить…

Ольга медленно сползла по стене, прижимая лицо к коленям. Соскользнувшая на пол рука наткнулась на какой-то небольшой предмет. Женщина глянула вниз и застыла, Окаменела. Разве в этой квартире кто-то нуждается в ее прощении? Ну и дура же она!

Оделась, не отрывая взгляд от находки. Повернувшись к зеркалу, руками поправила волосы. Без косметики лицо выглядело слишком бледным, глаза припухли, губы… Губы слишком отчетливо выдавали то, чем она занималась всю ночь. Но это уже не важно. Ей наплевать на то, как она выглядит и что подумает Лешка, когда увидит ее.

Наклонилась, поднимая с пола тонкую заколку, усыпанную маленькими разноцветными камешками. Такую никогда бы не одела женщина ее возраста, или даже слегка моложе. Только совсем юные девицы могли позволить себе нацепить на голову подобное уродство. Ольга будто воочию увидела перед собой наглую длинноногую барышню, которой наверняка не больше лет восемнадцати. И он притащил ее домой?!!!

Внезапно захотелось залезть под душ, чтобы смыть с себя воспоминания о прошедшей ночи и собственном безумии. Но сейчас подобной роскоши она не может себе позволить. Надо выбраться из этой квартиры как можно скорее. И как она только могла снова подпустить его к себе?

Женщина вышла из ванной, совершенно не удивившись тому, что оставленный в спальне мужчина уже не спит. Приблизилась к кровати, не реагируя на его улыбку и протянутую к ней руку. Присела на край постели.

— Доброе утро… милый. Хорошо выспался?

Алексей нахмурился. Ее тон был слишком… злым?

— Что случилось? — Он придвинулся к ней, не стесняясь собственной наготы, попытался обнять. Ольга легко увернулась.

— Не спеши… Посмотри, какую премиленькую вещицу я обнаружила…

Мужчина недоуменно уставился на заколку в ее ладони.

— Что это такое?

Она расхохоталась.

— Дорогой, ну не надо прикидываться. Мы же с тобой так близки, поведай мне, какая красавица оставила эту прелесть на полу твоей ванной комнаты. И при каких обстоятельствах.

Лешка долгое время рассматривал ненавистный ей предмет, потом перевел взгляд на лицо бывшей жены. Неуверенно покачал головой.

— Оль… Поверь, я даже не помню, чье это…

Он и не заметил, что с жалкой попыткой оправдаться допустил еще большую ошибку.

— Даже так? Не помнишь? Их было так много, что ты сбился со счета?

Снова засмеяться у нее не получилось. Застывший в горле ком грозил вылиться в истерические рыдания. Но она никак не могла этого допустить. Больше ее слабости он не увидит.

— Лешенька, ты уж поинтересуйся у своих подружек, чья это красота. Вдруг девушка страдает, оплакивает потерю. А она пылится у тебя на полу. Не хорошо так обижать любимых женщин…

У него на скулах заходили желваки.

— Перестань! Это все неправда!

Ольга попыталась изобразить удивление.

— Неправда? Так это твоя заколка?

Она протянула руку, проведя ладонью по взъерошенным после сна волосам.

— Куда же ты ее цепляешь?

Мужчина отшатнулся в сторону. На лице полыхнула неприкрытая ярость и что-то еще… Вина? Он сделал глубокий вдох.

— Лелька… Не надо… Послушай, мы развелись три года назад. Тебе ведь не нужна моя ложь о том, что я все это время прожил монахом?

Она нервно сглотнула.

— А мне от тебя вообще ничего не нужно!

Мужчина снова попытался обнять ее.

— Милая… Это ничего не значит… Просто… физиология… Пожалуйста, поверь… Кроме тебя, мне никто… — он замолчал, понимая, как нелепо в сложившейся ситуации звучат его слова.

Ольга растерянно перевела глаза на скомканную постель. Поверить? Сколько их было здесь, в его руках… На этих самых простынях… Хотелось завыть от отчаянья, но вместо этого она снова нацепила на лицо злую ухмылку.

— Леш, тебе не надо оправдываться. Я все прекрасно понимаю. Просто физиология. Ты же настоящий мужчина, конечно, у тебя есть потребности, которые обязательно нужно удовлетворить. И желательно разнообразными способами, для надежности…

Он опять вскипел.

— Что ты такое несешь? Я был бы тебе верен, если б ты находилась рядом…

Ольга покачала головой.

— Ты оказался неверен, как раз тогда, когда я была рядом… Так что оставь свои объяснения для кого-то другого. Мне они в самом деле не нужны.

Поднимаясь с кровати, она бросила заколку к его согнутым коленям.

— Сможешь дать мне денег на такси? В знак благодарности… за прошлую ночь?

Мужчина спрыгнул на пол, в одно мгновенье оказавшись рядом с ней. Обхватил лицо руками, заставляя взглянуть в глаза.

— Лелька… Зачем?… Нам же было хорошо вместе…

Накрыл ее губы своими, пытаясь привлечь к себе. И не сразу заметил, что она не отвечает на поцелуй. Женщина медленно отстранилась, стараясь не видеть его возбуждения. Не реагировать. Осталось совсем немного времени… до конца спектакля. И ей просто жизненно необходимо доиграть свою роль.

— Конечно, хорошо. — Она погладила его по щеке. — Ты ведь красивый мужчина и замечательный любовник. Уверена, все твои женщины остаются очень довольными. Мне понравилось, не собираюсь это отрицать.

Алексей смотрел на нее изумленными, непонимающими глазами. Не веря в то, что слышит. Потом его губы дрогнули.

— Оля… Что это было тогда? Ночью?

Она пожала плечами.

— Физиология… Просто обычная физиология… А теперь вызови такси, пожалуйста. Мне пора..

* * *

Она приехала в офис почти одновременно с начальником охраны и, захватив сумочку, отправилась домой. Ей повезло: удалось привести себя в порядок и даже вернуться на работу к началу трудового дня. Так что ни у кого не возникло никаких вопросов. Успела вовремя, спрятав в кипе важных бумаг потухший взгляд, а под блузкой с длинными рукавами и высоким воротом — выразительные следы страсти.

Загрузила себя работой… Только бы не думать о прошедшей ночи. Не вспоминать… И хотя это не слишком получалось, для большинства сотрудников она выглядела так же, как всегда. А Мирон… тоже старательно делал вид, что у него все в порядке.

Невыносимо долгий рабочий день все-таки завершился. Ольга подошла к окну, разминая затекшие от продолжительного сидения ноги. Вздрогнула, не веря своим глазам: во дворе, прямо перед входом в офис находилась полицейская машина. Та самая, на которой вчера вечером она попала в квартиру Алексея. А он сам стоял, облокотившись на приоткрытую дверь, сумрачно глядя прямо перед собой.

Что означал его приезд? Он всерьез решил, что случившаяся ночь может что-то поменять в их отношениях? И Ольга забудет обо всем, что произошло, и просто раскроет ему свои объятья?

Мужчина провожал взглядом уходящих из офиса людей, время от времени поглядывая на часы. Явно спешил, это было хорошо заметно. Однако уходить не собирался.

Но Ольга пока была не готова к новой встрече. Не хотела ее. Но выйти из офиса, избежав столкновения с бывшим мужем, не предоставлялось возможным.

— Рабочий день закончился час назад. Что ты здесь делаешь до сих пор?

Она обернулась на голос Мирона, почувствовав облегчение. Вряд ли Лешка захочет разговаривать с ней в присутствии другого мужчины.

— Доделывала документы на завтра… И не заметила, что уже поздно.

Он улыбнулся, покачав головой. Не поверил. Слишком хорошо научился читать по ее лицу. И сейчас прекрасно видел, что она озабочена, причем совершенно не рабочими вопросами.

— Сможешь подвезти меня домой?

Обычно такое предложение исходило от него, но сейчас у женщины просто не было другого выхода.

— Конечно… Может быть, мы поужинаем вместе, если ты не против?

Она не могла и мечтать о чем-то подобном после их последнего тяжелого разговора, поэтому откровенно обрадовалась, даже не пытаясь скрыть этого чувства.

— Спасибо… Едем прямо сейчас?

Перед самым выходом на улицу ухватилась за его локоть, приблизившись почти вплотную. Изо всех сил стараясь не смотреть в сторону красивого мужчины в форме. Словно они не знакомы…

Но при этом не могла не почувствовать обращенный на нее взгляд. И оказавшись в машине, краснея от смущения, неожиданно для самой себя попросила:

— Поцелуй меня, пожалуйста…

Мирон повернулся к ней.

— Театр для одного актера? Ты совершенно уверена, что это необходимо?

Все понял. Опять. Раньше ее объяснений. Неужели ее переживания настолько очевидны?

— Как ты догадался?

Он улыбнулся.

— У нас не часто дежурит под дверью полицейский автомобиль. И я не нахожу других причин для ненависти в свой адрес у этого мужчины. Кроме того, что он ревнует. Это то, к чему ты стремилась?

Подняла глаза в ответ на ласковое прикосновение руки к ее щеке.

— Милая… Это плохая игра… И тебе не станет легче, если ты причинишь ему боль.

Она дернула плечами, не желая соглашаться с ним.

— Ему невозможно причинить боль. Он бесчувственный…

— Ты сама не веришь в то, что говоришь…

Ольга вспыхнула. Ну, хорошо, Мирон угадал. Да, она мечтает сделать Лешке больно. Очень давно стремится отплатить ему той же монетой. Разве у нее нет на это права?

Мужчина осторожно поправил выпавшую из прически прядь, с грустью всматриваясь в ее лицо. Понимая, читая все, как в открытой книге. А вот она, напротив, никак не могла осознать, что кроется за его печальной улыбкой. И просто ждала, с тоской заметив, что Алексей двинулся в их сторону.

Мирон склонился к ней, легким, невесомым поцелуем накрывая дрожащие губы, одновременно приобнимая ее за плечи и притягивая к себе. Без похоти. Без страсти. С нежностью, от которой защемило сердце.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как дернулась фигура бывшего мужа. Как побелело его лицо, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Удар попал в цель.

— Я сейчас вернусь.

Выбралась из машины, внезапно ощутив, как подкосились колени. Ей никогда раньше не приходилось так откровенно лгать, намеренно причиняя боль.

А ему было больно. Она видела обиду, плескавшуюся в потемневших глазах, недоумение… Алексей застыл в нескольких шагах от нее. Одно его присутствие воспламенило больше, чем губы Мирона мгновенье назад. Но признаваться в этом женщина не собиралась.

— Что тебе нужно?

— Поговорить с тобой.

Голос мужчины звучал глухо, словно простуженный, глаза… умоляли. Он не хотел верить в то, что видел. А Ольга уже не могла остановиться.

— Нам не о чем разговаривать. Я тороплюсь… на ужин.

Лешка посмотрел на ее спутника через лобовое стекло, наткнулся на спокойный ровный взгляд Мирона и напрягся еще больше. Его рваное дыхание обожгло женщину, как пощечина.

— Ты же говорила… что он просто друг. Это ведь и есть… Арсентьев?

Она улыбнулась.

— Угадал, это он. Посмотри: с таким мужчиной можно просто дружить?

«Интересно, я выглядела также? В том полутемном коридоре, где он поймал меня, вылетев из кабинета в расстегнутой рубашке, не беспокоясь о том, что кто-то из сотрудников может нас увидеть? Я ведь тоже даже слов не нашла тогда, в самом начале, когда отчаянно пыталась убедить себя в том, что увиденное — просто дурной сон. Так ждала, что его губы, руки убедят меня в этом. Очистят память, возвращая туда, где нет ошибок. У меня было такое же лицо??? Словно я умираю, лишившись самого важного в жизни?» Эти мысли промелькнули в ее голове, опаляя неожиданным чувством вины. Захотелось коснуться его лица. Разгладить морщинки на лбу. Поцеловать жесткий подбородок. Колючий… А ведь еще утром его кожа была совсем гладкой… И глаза не блестели осколками льда, а предлагали пылающий огонь…

— Оля… — он с трудом выбирал слова. — Я очень виноват перед тобой… Мне жизни не хватит, чтобы все исправить… Но я не могу… без тебя. Я…

— Довольно! — она остановила не его — себя, чтобы не слышать этих слов, которым ее наивное сердце уже было готово поверить. Невыносимо было видеть сильного и гордого человека почти у своих ног. Сломленным. Ей это все-таки удалось. Ударить так, чтобы нанесенная рана была глубже собственной. Отомстить за свои одинокие ночи и пролитые слезы. — Я не хочу ничего слышать. Это уже неважно. Ночью… я просто хотела сравнить… вас двоих, чтобы быть уверенной в правильности моего решения. И я не ошиблась… Я сделала выбор… не в твою пользу…

Она и не подозревала, что способна так лгать прямо в глаза. Человеку, без которого по-прежнему не могла жить. Боль скрутилась тугим узлом где-то в груди, сжимая сердце, удары которого… Лешка их слышит? Не может не слышать, ведь оно сейчас вырвется наружу, падая прямо к его ногам…

Но он не слышал… Просто смотрел на нее, не отрывая глаз. И в них больше не было ни ярости, ни желания. Одна только жгучая мэка, та же, что рвала на части и ее душу.

— Ты… его любишь?

Для новой лжи не осталось сил. Она смогла только выдохнуть:

— Я ему верю… Он никогда не принесет мне страданий…

Мужчина сглотнул.

— А я…

— А ты — мое прошлое, о котором я больше не хочу вспоминать… Не мешай мне, ладно?

Она метнулась назад, в машину, не дожидаясь ответа. Не смотря в его сторону.

— Поехали!

Едва смогла дождаться, пока они выедут со двора офиса. Ее душили слезы.

Мужчина сбросил скорость, неожиданно притянув Ольгу к себе.

— Еще не поздно повернуть назад. Я уверен, что мы сможем его догнать.

Она разрыдалась.

— Поздно. Уже слишком поздно… Мы опоздали очень давно. Нам не собрать осколки, которые могут только ранить…

— Я хотел бы помочь тебе. Только представить не могу, как. Если бы знал, сделал бы все, что угодно…

Его слова стали внезапным откровением. Подсказали решение, не лучшее, но как ей показалось, единственно возможное. Чтобы просто остаться живой.

Она повернулась к нему, прошептав:

— Помоги мне… забыть о нем… рядом с тобой…

Глава 17

Сжатый в ладони ключ от квартиры неприятно холодил кожу. Ольга зашла уже в пятый магазин, равнодушно осматривая прилавки невидящим взглядом. Ей нужно было время. Решиться.

Разговор с Мироном не выходил из головы. «Оля. Это же не выход… Ты достойна лучшего. Рядом должен быть человек, обожающий тебя, наслаждающийся твоей красотой и страстью. И ты лучше меня знаешь, что это — не я».

Но она больше не ждала от него любви. Понимала слишком хорошо, что в сердце этого мужчины для нее места не будет никогда. И не только для нее: туда была не способна проникнуть никакая другая женщина. Кроме единственной, ставшей для него недоступной.

Поэтому возможные ошибки Ольгу не пугали. Она не претендовала на его сердце, однако Мирон ведь тоже не меньше нуждался в забвении. Так почему бы не попробовать забыться рядом с ним. Вместе с ним. Что ей было терять теперь, когда она самостоятельно, осознанно оттолкнула от себя любимого человека? Три года назад, сразу после измены, она не осмелилась на подобное, а вот сейчас решилась нанести самый жестокий удар из всех возможных.

Ей было слишком хорошо известны слабости бывшего мужа. Точнее, главная из них. Его самый большой страх: проиграть в сравнении с более достойным…

Так происходило почти всегда. Ребенок, родившийся не вовремя, не к месту в семье модной журналистки и вечно занятого предпринимателя, с раннего детства слышал от родителей о своей ущербности и ненужности. Мать не особенно церемонилась в выборе выражений. Узнавшая о беременности слишком поздно, когда прервать ее уже не было возможности, она не смогла найти в своем сердце ни капли нежности для малыша. Там прочно и навсегда обосновался старший брат: желанный, любимый, успешный во всем Николай. С юного возраста допущенный отцом к секретам бизнеса, блиставший в фотосессиях материнского журнала, послушный сын, лучший ученик, золотой ребенок, Коля был примером для подражания и объектом бесконечной зависти Лешки. А у него самого все всегда получалось не так, как нужно. Почему-то слишком часто рвалась поношенная одежда, доставшаяся ему после брата. Разбивались, внезапно вырвавшись из рук тяжелые бутылки с молоком, за которыми отправляла мать. Именно его, не Кольку. Сложные задачки никак не хотели решаться, и оценки в дневнике служили вечным поводом для упреков со стороны родителей и учителей.

По вечерам он, давясь слезами после очередного наказания за его бесконечные ошибки, неумелыми руками пытался зашить дырки в кармашках, откуда постоянно пропадали деньги, выданные на школьные обеды. Зная, что завтра в школе над ним опять будут смеяться из-за многочисленных заплаток, сбитых носков у ботинок, неровно обрезанной челки…

Научился не ждать подарков на день рождения и новый год, прятаться в пыльных ящиках на балконе во время ярких праздников, устроенных в честь старшего брата, чтобы не видеть общего веселья, никогда на него не распространяющегося.

Жизнь с работой в полиции решил связать лет в двенадцать, увидев в этой профессии для себя шанс доказать, что он может быть сильным. Независимым. Не сгибаться под проблемами, но побеждать их. В сердце поселилась мечта, однако для ее осуществления требовались немалые средства, а родители весьма однозначно дали понять, что планы младшего сына им неинтересны. И мальчишка начал учиться работать самостоятельно. Маленький, щуплый, растрепанный, он привык к отказам в достойных местах. Все, что доставалось ему, было второго сорта. Николай практиковался на фирме отца, а Лешка мыл подъезды и клеил объявления, откладывая заработанные копейки на будущую учебу.

Он только однажды признался Ольге во всем этом, шепча дрожащим голосом о своих горьких воспоминаниях. Маленький обиженный мальчик вырос, с наслаждением перешагнул порог родительской квартиры, чтобы никогда в нее не возвращаться. И был единственным из призывников, кого не провожали на вокзале плачущие родные. Единственным, кто так и не получил ни одной посылки, не услышал ни единого звонка из дома за два года службы. Даже когда оказался в госпитале с тяжелейшей пневмонией.

Дальше была долгожданная учеба. Престижная Академия, к поступлению в которую Алексей готовился несколько лет, стала очередным непростым испытанием. Снова постоянная нехватка денег для дорогой жизни в столице, шквал информации, которую было необходимо усвоить, чтобы удержаться на курсе, жесткие требования наставников. Но он не жаловался, согласившись платить такую цену. Только вечерами, втайне от соседа по комнате в общежитии листая материнский журнал, читал новости о красивом наследнике известного в городе бизнесмена. О том, что в семье Ливановых есть еще один сын, никогда не упоминалось, словно его не существовало на свете. Он даже о женитьбе старшего брата узнал из прессы. И рассматривая фотографии роскошной свадьбы, почти не испытывал боли. Привык. Тем более, ему было к чему стремиться. Рвение в учебе не могло остаться незамеченным: парню прочили успешную карьеру. Для которой, правда, и сделать было нужно немало.

А потом… потом в его жизни появилась тоненькая девочка, влюбившаяся в молодого полицейского с первого взгляда. Они встретились случайно во время праздника флота, на котором он находился в составе патруля. Ольга сбежала от компании пьяных однокурсников, устав от их пошлых шуток. Но на шумной набережной в толпе туристов неожиданно сломала каблук на новых туфлях.

Пройти мимо плачущей девушки Алексей не мог. Слишком часто его самого обижали, чтобы он просто проигнорировал чужую боль. Был очарован трогательной юной красотой, устремленными на него восторженными глазами. Дрожащие на ресницах слезы блестели, как бриллианты. И провожая ее домой после смены, понял, что потерял голову.

Первый раз в жизни его чувство было взаимным. Он стал для нее героем, долгожданным сказочным принцем. Она для него — ожившей сказкой, которой он подарил всю свою нерастраченную любовь и нежность, желая довериться, рассказать о самых сокровенных мыслях, не боясь насмешек и презрения. Он почти онемел от счастья, обнаружив, что оказался ее первым мужчиной. Единственным. Впервые у него не было конкурентов, впервые его ни с кем не сравнивали. Во всяком случае в это очень хотелось верить.

Полученный от судьбы подарок был настолько неожиданным, что, сжимая любимую женщину в объятьях, Лешка не переставал изумляться тому, что все это ему не снится. И все время ждал от нее уверений в любви, не уставая их слышать.

А о собственных чувствах говорить получалось с трудом. Он пытался, но гораздо проще было забыться в вихре безумной страсти вместе с женой, чем сказать о том, насколько эта женщина значима для него. Он просто не умел говорить о том, что бушевало в душе и от чего пело сердце. Не понимал, что в словах о любви нуждается не только он. И не смог заметить, как карьера, которая наконец-то пошла в гору, его реализованная мечта, все чаще становилась для Ольги соперницей, ворующей внимание и время любимого человека…

* * *

Мирон был уверен в том, что их связь станет ошибкой, о которой Ольга вскоре пожалеет.

Она …, кажется, была готовой к этому. К новым сожалениям. Их еще будет много, очень много. Но позже. А сейчас ей просто хотелось тепла. Нежности. Секса… без обязательств. Лешка бросился в чужие объятья в попытке убежать от проблем. Ей тоже требовалось осознать, что чувствует тело, когда дарит и принимает ласки без любви, что происходит с сердцем, когда оно делает безумный выбор.

Мужчина долго молчал, выслушав ее путанные объяснения. Ольга уже почти приготовилась к отказу, как вдруг он медленно протянул ей раскрытую ладонь, на которой лежал ключ от его квартиры.

— Я буду ждать тебя, если не передумаешь. И сделаю все, что ты хочешь…

Что-то скрывалось за его словами, но понять это она не могла. Потому и бродила по городу уже не первый час, до боли сжимая в ладони отданный ей ключ. Какую дверь она им откроет? К облегчению или к новой боли?

Ольга внезапно остановилась, узнав оказавшееся перед ней помещение. Ресторан Полины. Какая странная ирония судьбы… Что ее привело сюда? И для чего? Убедиться, что она не претендует на чужое?

В этот вечер в зале было много людей. Почти все столики оказались заняты. А вот самой хозяйки она не увидела, и наболевшие вопросы задавать было некому. Хотя какой вопрос задать? «Вы не будете против, если я проведу ночь с Вашим бывшим мужем?» Мысль показалась настолько нелепой, что женщина рассмеялась. Красивая, успешная Полина, скорее всего, даже не вспоминает человека, бросившего ее несколько лет назад. Не сумевшего сохранить их любовь и веру друг в друга, просто спасовавшего перед нагрянувшей бедой.

Внезапно ключ выскользнул из рук, со звоном падая на пол. Она склонилась за ним, изумленно рассматривая мозаику под ногами. Из крохотных кусочков были собраны причудливые картинки, сплетающиеся в необыкновенное, притягивающее взгляд кружево.

«Как странно… Моя любовь разлетелась на осколки, и их не собрать. Можно только пораниться при попытке хоть что-то исправить… А у Полины рассыпавшаяся вдребезги судьба превратилась в волшебный узор, от которого не отвести глаз. Откуда она взяла силы для этого? Как смогла возродиться, а не погрязнуть в тоске и боли?»

Женщина смахнула набежавшие слезы. Ее жизнь — череда бесконечных ошибок. Она увязла в прошлом, в непреходящей жалости к самой себе, в нескончаемой обиде. Сама стала пленницей, и Лешку лишила покоя, не захотев подарить ему еще один шанс. Вместо того, чтобы просто двигаться вперед, наслаждаясь жизнью. Разве у нее мало поводов для этого? Она еще молода, красива. Сердце не разучилось любить… Что же она делает, стремясь войти в дверь человека, в жизни которого для нее никогда не было и не будет места? Он готов выполнить любое ее желание, но при этом останется чужим…

Как вспышка, внезапное озарение, появилось перед глазами его имя. Мирон… Ольга замерла, не веря собственным глазам. Откуда взялась эта надпись? Или это видение, которое сейчас исчезнет? Но буквы, складывающиеся в имя мужчины, не пропадали, играя золотыми бликами прямо над дверью. Женщина опустила глаза ниже и внезапно наткнулась на собственное отражение. Она стояла перед зеркалом.

Осознание накатило ледяной волной. Это следовало понять с самого начала, но ей и в голову не могло прийти, что необычное, как будто французское, название ресторана стало маленькой тайной его хозяйки, использовавшей детскую игру про написанные наоборот слова…

— Добрый вечер, Ольга. Я рада снова видеть Вас здесь.

Сегодня Полина казалась еще более красивой. Созданной для любви. Обворожительно прекрасной. В зеркале отражался завораживающий танец свеч. Их живые огоньки дрожали, сливаясь в огромные золотые крылья. Ольга на мгновенье прикрыла глаза, собираясь с силами. Задала вопрос, ответ на который и так уже был ей известен.

— Что обозначает название Вашего ресторана?

Полина проговорила шепотом, словно делясь самым сокровенным:

— Это имя моего мужа… написанное в обратном порядке.

— Наверное, он очень горд оттого, что такое достойное место названо в его честь?

Она опять знала ответ, но ей важно было услышать его.

— Он ничего не знает… Мы расстались пять лет назад…

Только сейчас, не сводя глаз с лица собеседницы, Ольга внезапно поняла, что та научилась улыбаться одними губами. Глаза остались серьезными. Нет, в них не было боли и тоски, которые так часто приходилось видеть во взгляде Мирона. Была неизбежность. Она продолжала любить человека, которого не видела уже очень давно, даже не знала, где он и что с ним происходит. Приняла то, что ее постигло.

— Вы с такой любовью рассказывали о своем муже… Мне и в голову не могло прийти, что вы не вместе.

— Мы вместе…

Полина снова улыбнулась в ответ на Ольгино недоумение.

— Он по-прежнему рядом со мной, хотя физически мы далеко друг от друга…

— Разве такое возможно?

— А разве возможно отделить себя от того, с кем ты являешься единым целым? Чью боль чувствуешь как свою? Чье дыхание дает тебе силы жить?

Полина некоторое время помолчала, раздумывая над чем-то:

— Знаете, Ольга, я никогда и никому не говорила того, о чем сейчас хочу сказать Вам. Не понимаю почему, но чувствую, что это необходимо. У меня было целых семь лет безмятежной, счастливой жизни. Всего лишь семь лет. И я помню каждое мгновенье дарованного мне блаженства. Как и то, что мы казались слишком слабыми, чтобы это сберечь. Но сейчас, когда оглядываюсь назад, понимаю, что ни за что не пожелала бы себе судьбы, в которой могла бы не встретить его. Даже если бы эта другая судьба оказалась более счастливой. Он научил меня жить. И это все, — Полина обвела рукой зал, — его подарок. Как и любовь, которая продолжает согревать мне сердце даже на расстоянии. Я знаю, что он думает обо мне. Желает меня. И мое место рядом с ним никогда не займет никто другой…

Ольга слишком хорошо знала, что Полина права. Мирон по-прежнему принадлежал этой женщине. Не видя ее, жил мыслями о ней. Любил, несмотря на долгие годы разлуки. Надеялся на чудо… И именно она, Ольга, этой надежды его лишила, когда увидела обручальное кольцо. Как всегда, поторопилась с выводами и едва не совершила еще большую ошибку, воспользовавшись отданным ей ключом.

Она по-прежнему сжимала его в руке. Но теперь наконец-то поняла, что нужно делать. И уже сама улыбнулась стоящей напротив красивой женщине.

— Полина, у меня есть к Вам одна просьба…

Глава 18

Он ждал. Боялся ее прихода, но понимал, что на этот раз отсрочки у него не будет. Его согласие было началом… конца. Конца жизни, в которой он даже вдали от любимой женщины продолжал дышать с ней одним воздухом. Хранил, как бесценный дар, память о драгоценных минутах, проведенных рядом.

Слова о том, что Полина не одна, не стали неожиданностью. Он слишком хорошо понимал, насколько прелестна его жена, и какие чувства она вызывает у противоположного пола. Верить в то, что рядом с ней не окажется достойного мужчины, было, по меньшей мере, нелепо. Она заслуживала счастья, которого он так и не сумел ей обеспечить.

Мирон принял странное предложение Ольги, не ожидая ничего для себя. Он давно уже привык не прислушиваться к потребностям тела, смирился с практически непрекращающейся болью от неудовлетворенного желания. Почти забыл ощущения от теплой воды, спасаясь в ледяном душе каждое утро после мучительных снов о жарких объятьях, тающих с приходом рассвета.

Было ясно, что Ольга заигралась в отмщение, напрасно надеясь забыть о бывшем муже в руках другого человека. Ему хватило одного только взгляда на Алексея, чтобы понять: они обречены страдать, пока живо чувство, влекущее их друг ко другу, а обида не отпустила обоих. Как глупые дети тянут в разные стороны любимую игрушку, не понимая, что могут насладиться ею только вместе.

Мужчина видел, что в случае его отказа Ольга обратится к кому-то другому, однако не был уверен в том, что боли в этом случае не станет больше. У нее вряд ли получится найти человека, согласного на то, чтобы его просто использовали. И, не желая для нее лишних страданий, решил дать то, на чем она настаивала. Если этой дорогой для него женщине его тело принесет облегчение, пусть это случится. Для него ведь все кончено. Он давно мертв, с того самого дня, когда узнал о смерти собственного ребенка.

В дверях звякнул ключ. Мирон потянулся к выключателю, но тут же отдернул руку. Ольга просила не включать свет. Он улыбнулся, вспоминая ее просьбу. Ей нечего было стесняться. Роскошная женщина. Мечта любого мужчины. Почти любого… Но лишний раз смущать ее не собирался. Если она хочет остаться в темноте — так и будет.

Тонкий силуэт был едва различим, шаги — неслышны. Лишь легкое движение воздуха подсказало, что она вошла в комнату. Его сердце пропустило удар. Мужчина качнулся, пытаясь стряхнуть наваждение. Прошептал, роняя слова в окутывающий его мрак:

— Иди ко мне…

Слабый всхлип полоснул сознание и от звука ее голоса он утратил связь с реальностью. Словно кто-то начертил границу, отделяя их от окружающего мира, вырывая из сгустившейся темноты, толкая навстречу друг другу. Сметая годы разлуки, чужие лица, уничтожая любые мысли, лишая возможности говорить.

Он по-прежнему не видел ее лица, но руки уже запутались в шелке волос. Губы впитали аромат кожи. Язык прочертил изгибы тела.

Трепещущие пальцы пробрались к нему под рубашку, лаская плечи, грудь, спустились к животу, нетерпеливо теребя пряжку ремня. От мучительного желания потемнело в глазах.

Где-то в глубине комнаты пустовала кровать. Они до нее так и не дошли. Не зажгли расставленные на кухне свечи. Так и не включили свет. Все это было лишним.

Он наслаждался молочным бархатом кожи. Содрогаясь, впитывал ее трепет. И все еще до конца не осознавая происходящее, был уверен, что уже не сможет выпустить ее из рук. Ни наяву, ни даже во сне. Больше никогда.

* * *

Полина боялась открыть глаза. Это всегда было самым мучительным. Самым сложным в жизни. Просыпаться, понимая, что ласковые объятья остались в ушедшем сне. И она по-прежнему одна в своей постели.

Сегодня все было слишком реальным. Она до сих пор чувствовала прикосновение любимых рук. Ощущала биение сердца под своими губами. И изо всех старалась хотя бы еще немного удержать эти волшебные мгновенья. Но понимала, что достаточно ей хотя бы пошевелиться, — и все закончится. Как всегда. Каждый день на протяжении этих бесконечных пяти лет.

Горячие ручейки скользнули из-под закрытых век, обжигая кожу на груди мужчины. Он шевельнулся, еще крепче прижимая ее к себе. Шепнул:

— Почему ты плачешь?

Сколько же дней она не слышала его голоса… Одиноких месяцев, перетекающих в года… Даже почти забыла, как звучит этот пронзающий каждую клеточку хрипловатый шепот, от которого сразу хотелось растечься, расплавиться под тяжестью его тела.

Дрожащие ресницы поднялись, и Полина окунулась в прозрачную лазурь его глаз. Сквозь тонкие шторы уже пробивались солнечные лучи. Наступил новый день. Сон еще никогда не длился так долго.

Она подняла руку, осторожно касаясь лица мужчины. На ощупь узнавая родные черты. Это был именно ее Мирон. И при этом совсем другой. Жесткие складки залегли на лбу, между бровями, окружили рот. Морщин не было раньше… Они просто не могли ей присниться… На предплечье багровели полосы от ее ногтей. Никогда прежде, даже в самые жаркие минуты их страсти, она не позволяла себе ничего подобного… Такое просто не приходило в голову. Значит…

— Ты мне снишься?

Его пальцы обвели контур любимого лица.

— Кажется, это не сон, любимая… Иначе я отдал бы все, что имею, лишь бы он не заканчивался…

Не сон… Она не спит… Мираж не рассеется, мужчина рядом с ней не исчезнет…

Полина впилась глазами в него, впитывая каждую черточку. Он потянулся к ее губам, но женщина вдруг резко поднялась на постели. Мирон дернулся, ощутив обжигающую пощечину на щеке. Вторую, третью. Задохнулся от неожиданной боли.

— Лина… сладкая… что?…

Следующий удар обрушился на губы, заставив его замолчать. Тонкая, изящная рука вцепились в волосы.

— Как ты мог?!!! Как ты посмел бросить меня?! Пять лет! Пять сумасшедших лет я изнемогала без тебя каждый день, каждую ночь… Что же ты натворил!

Он ухватил ее запястье, целуя пальцы. Проложил дорожку по нежной коже к локтю, плечу, скользнул по ключице. Полина застонала сквозь слезы, ощутив прикосновение к груди.

— Прости меня…

— Ты обещал, что всегда будешь рядом… А сам… Ты обманул меня! Обманул!

Она оттолкнула его от себя, попытавшись снова ударить. Мирон перехватил ладонь, накрыл ею свой рот. Легонько, едва ощутимо прикусил кожу.

— Ты задолжал мне почти две тысячи ночей! И этого долга я не прощу… Тебе придется все вернуть!

Мужчина улыбнулся.

— Я готов начать прямо сейчас… возвращать…

— Я не шучу, Мирон. Мне до сих пор слишком больно от того, что ты сделал. Тебе придется дорого заплатить за все те ночи, которые я провела в одиночестве.

Он покорно кивнул:

— Хорошо. — Попытался ее обнять, но женщина увернулась.

— Я еще не закончила. Ты женишься на мне. Сегодня. — и, глядя на его изумленные глаза, добавила: — Я не давала согласия на развод. И мне все равно, какие деньги и кому ты заплатишь и какими способами будешь решать этот вопрос, но до сегодняшнего вечера я хочу стать твоей женой.

Он не знал такую Полину. Решительную, воинственную. Снова кивнул, с удовольствием соглашаясь с ее условиями.

— Хорошо.

Но и это было не все.

— Мне не интересно, сколько женщин у тебя было за это время. Я не хочу про них ничего знать. Но если ты кому-то дал надежду, если хотя бы одна рассчитывает на какие-то отношения с тобой, тебе лучше разобраться с этим как можно скорее. Потому что я не собираюсь ни с кем тебя делить.

Хотелось утешить ее, стереть боль с дорогого лица. Он повторил:

— Хорошо, — и, сгребая ее в объятья, опустил в мягкость простыней.

Полина коснулась его щеки, где все еще горела кожа от удара.

— И за это я не буду просить прощение. Ты заслужил.

— Хорошо…

Она рассердилась.

— Перестань соглашаться со мной.

— Хорошо…

Оба расхохотались. Он склонился над ней, чувствуя, как отзывается тело на ее присутствие.

— Ты моя тигрица. Даже представить себе не можешь, как приятно ощутить себя живым. Как я скучал по твоим рукам, мила-а-я… Ударь меня еще раз. Сколько хочешь…

Полина поцеловала покрасневшую кожу.

— Больно?

Он кивнул, перехватывая сладкие губы.

— Очень… очень больно. И только ты мне можешь помочь…

* * *

Их идиллия прервалась по очень прозаической причине. Ее желудок весьма характерно заурчал. Мирон улыбнулся, накрывая ладонью нежную кожу живота.

— Прости, милая. Я настолько опьянел от твоего присутствия, что совсем забыл о еде. Пойдем, тебя нужно покормить.

Он прошел в кухню, потянув женщину за собой. Остановился перед накрытым столом, задумчиво рассматривая выставленные на нем блюда. Там не было почти ничего из того, что обычно нравилось его любимой. Готовясь к ужину с Ольгой, он думал о том, как угодить именно ей. А теперь… теперь понятия не имел, что ему делать и что предложить Полине.

Она нахмурилась.

— Ты кого-то ждал… вчера?

Ответ был очевиден. Даже давно остывшая еда выглядела весьма привлекательно, не оставляя никаких сомнений в том, что предназначалась для романтического ужина.

— Кого?

Мирон обхватил ее плечи, разворачивая к себе.

— Лин… Милая…

Она перебила:

— Кого?

— Ее зовут Ольга.

— Ольга???

Она не ожидала услышать подобное. Как-то сразу стало ясно, о какой Ольге идет речь. И воспоминание о красивой женщине, наговорившей ей вчера множество странных вещей и отправившей в эту квартиру, принесло боль. Прошлым вечером, в ресторане, Полина почти ничего не поняла из сбивчивого рассказа Ольги. Та попросила помочь какому-то своему другу, ссылаясь на собственную занятость. И вручила ключ от незнакомой квартиры. В которой, как оказалось, сама собиралась провести ночь с ее собственным мужем.

— Она твоя… Ты с ней…

Язык не слушался. А глаза никак не могли оторваться от роскошного убранства стола. Выставленных на нем свечей. Что с того, что они так и остались незажженными?

Все-таки выдавила из себя мучащий ее вопрос:

— Ольга — твоя любовница?

Мирон покачал головой.

— Это долгая история…

Женщина выразительно приподняла брови. Так, как умела только она.

— А я никуда не спешу.

Он хмыкнул.

— Правда? Я думал, что мы с тобой торопимся в загс.

— Сначала я собираюсь выслушать твой долгий рассказ.

Полина присела на стул, поглядывая на расставленные блюда почти с ненавистью. Мирон улыбнулся, видя, как вспыхнули ее глаза. Она ревновала и даже не собиралась этого скрывать. А он… обрадовался как мальчишка, получивший долгожданный подарок.

— Ольга — друг, который для меня очень дорог … Она любит мужчину, с которым рассталась три года назад. Вчера я был нужен ей всего лишь как инструмент, с помощью которого она хотела попытаться забыть об этом человеке.

Полина помолчала, обдумывая услышанное. Потом призналась:

— Это она отдала мне ключ от твоей квартиры. Правда, я понятия не имела, что встречу здесь тебя. Знаешь, мне сейчас кажется, что Ольга неожиданно изменила решение. Я почти уверена, что она собиралась прийти сюда сама. А потом почему-то передумала.

Мирон покачал головой.

— Я не знаю. Я даже не догадывался, что вы с ней знакомы.

Женщина помолчала, затем серьезно, уверенно сообщила:

— Я не отдам тебя ей.

— Лин… — позвал шепотом. — У тебя нет причин для переживаний. Ничего не было. Ни с Ольгой, ни с кем другим. Я весь твой и был только твоим. С минуты нашей встречи в кабинете дяди ни в моем сердце, ни в постели не было другой женщины.

Она изумленно застыла, не веря в то, что слышит. Это казалось невозможным. Слишком нереальным. Но его слова, глаза не могли лгать. Не теперь. Полина порывисто обняла мужчину.

— Глупый… какой же ты глупый… Зачем ты украл у нас столько лет? Мы же могли быть счастливы… Каждый день… в каждой ночи…

Она снова всхлипнула, не в силах сдержать исходящую из сердца горечь. Обиду, которая наконец-то вырвалась наружу. Жалость к нему и к самой себе. Ее начало трясти. Хотелось снова вцепиться в него, причинить боль, приласкать, довести до беспамятства.

— Милая… милая, милая… Драгоценная моя… Прости меня… Девочка, любимая… Прости, прости…

Он качал ее, как ребенка, осушая губами залитые слезами щеки, виски, целовал дрожащие ресницы, пил ее рваное дыхание. Полина уже не разбирала, где заканчивается ее тело и начинается его, но и этого было мало. Опять мало… Она изнемогала от жажды…его и видела то же самое в его глазах. Словно смотрелась в зеркало.

— Люблю тебя…

Выгнулась, подчиняясь власти умелых рук. Собственному желанию. Его желанию. Подалась ему навстречу, раскрываясь, впитывая в себя.

— Мой… люблю…

Глава 19

— Ольга Андреевна… Я уже больше часа не могу дозвониться до Мирона Анатольевича. Скоро приедет Тимохин, а у нас до сих пор контракт не подписан… — Машенька выглядела перепуганной. Ответственная, серьезная девушка, она привыкла к порядку и пунктуальности во всем. До сегодняшнего дня директор никогда и никуда не опаздывал. А теперь его уже полдня не было на работе. Ни предупреждения, ни звонка. Ничего, что могло бы хоть как-то объяснить его из ряда вон выходящее поведение.

Хотя у Ольги, конечно, объяснение имелось. Во всяком случае, она искренне надеялась, что Мирон действительно занят. Так, что не слышит звонка. Не хочет отвечать. Или не может. Даже предстоящий контракт не мог быть важнее, чем… Чем повод, заставивший его не явиться на работу.

— У Мирона Анатольевича уважительная причина.

Маша изумленно распахнула глаза.

— Разве может быть что-то важнее контракта? Мы два месяца его ждали…

«Глупая ты…» — мысленно произнесла Ольга, глядя в потрясенное лицо девушки. «Это Мирон ждал пять лет… А ты несешь какую-то ерунду про два месяца». Но вслух, конечно, ничего подобного не сказала.

— Я сама подпишу контракт.

— Но Тимохин настаивал, что будет работать только с директором…

? — Значит, ему придется искать другую фирму. И вообще, Маша, займись делами. Я сделаю все, что нужно.

Заказчик, конечно, пришел в ярость. Он терпеть не мог сотрудничать с женщинами и Ольга не стала здесь исключением. Никакие объяснения на него не действовали.

— Сергей Михайлович, я Вас уверяю, что достаточно компетентна для того, чтобы подписать эту… — Она чуть было не сказала «бумажку», но вовремя остановилась. Такого он бы точно не простил. — … этот важный документ. Мирон Анатольевич должен подъехать с минуты на минуту. У него возникли непредвиденные и очень важные обстоятельства. Вы же станете рисковать нашим сотрудничеством всего лишь по той причине, что Вам не нравится моя подпись?

Она уговаривала старикана уже больше тридцати минут. И почти ничего не добилась, кроме того, что он согласился немного подождать появления директора. Однако совсем не была уверена в том, что это ожидание приведет к чему-то хорошему.

— Сергей Михайлович, дорогой, вы совершенно напрасно не доверяете моему помощнику. — Мирон влетел в офис, когда она уже отчаялась его дождаться. И почти была готова взмолиться, чтобы этот противный клиент наконец-то оставил ее в покое. Но, увидев Арсентьева, вздохнула с облегчением. Тем более, что его внешний вид весьма красноречиво подтверждал все ее самые смелые предположения.

— Простите, что заставил Вас ждать. Я действительно был очень занят… — при этом он одарил женщину таким выразительным взглядом, что она смутилась. — Пойдемте в мой кабинет…

Они провели там довольно много времени, в течение которого Ольга тщетно пыталась занять себя какими-то делами. Это почти не получалось. На лицо то и дело залезала какая-то глупая улыбка (хорошо, что ее никто не видел!). Все получилось! На этот раз действительно все получилось!

Тимохин ушел весьма довольным, проведя в кабинете Мирона около часа. Даже кивнул ей напоследок. Впервые за долгие месяцы, на протяжении которых он появлялся у них на фирме множество раз.

Она поправила разбросанные по столу бумаги и спряталась за экраном монитора, изображая бурную деятельность. При этом старательно делая вид, что не замечает остановившегося перед ней мужчину. Он помолчал некоторое время, после чего произнес, пряча усмешку:

— Прости, что отвлекаю тебя от важного занятия, — и, заглянув в экран, добавил: — Ты давно стала интересоваться игрой на бирже?

— Что? Какой игрой? — Ольга только теперь заметила содержание страницы, которую усиленно «изучала» последние несколько минут. И наконец подняла глаза на мужчину. — Привет…

— Привет…

Как же было приятно видеть его лицо. Такое спокойное и… довольное. Она не выдержала и рассмеялась, пояснив в ответ на его вопросительный взгляд:

— Ты выглядишь как кот, нализавшийся сметаны.

Мирон хмыкнул.

— Я и чувствуя себя также… — и, вдруг обхватив ее за плечи, вытянул из-за стола, прижимая к себе. Поцеловал в висок. — Оль… У меня просто нет слов… Спасибо… Ты даже представить себе не можешь, что сделала…

Она улыбнулась, поднимая внезапно повлажневшие глаза к его светящемуся лицу.

— А ты представить не можешь, как я рада… за вас обоих.

Мужчина задумчиво погладил ее по щеке.

— Я бы очень хотел что-то подобное сказать тебе и …

Ольга покачала головой, прикрывая ему рот.

— Не надо… Во всяком случае, не сейчас. И вообще, тебе, по-моему, пора домой. Ты и так уже слишком здесь задержался…

Он рассмеялся.

— Я и правда не могу думать ни о чем другом. Мы хотели поужинать вместе где-нибудь…

— Где-нибудь? — Женщина посмотрела на него довольно растерянно.

— Ну да. Не могу решить, куда именно поехать… — Мирон действительно был озадачен. А Ольга едва сдержалась, чтобы опять не рассмеяться. Он по-прежнему был не в курсе, чем занимается Полина. Похоже, что прошлой ночью времени для подобных разговоров у них точно не было…

— А ты пригласи ее в тот ресторан… Норим… Помнишь, где мы с тобой так и не поужинали.

Его глаза вспыхнули.

— Это замечательный вариант. Думаю, Полине понравится. Пойдем, я подвезу тебя по пути.

— Я пока не домой. Мне нужно в магазин заехать, так что доберусь сама. А вам — хорошего вечера…

Глядя ему вслед, в который раз улыбнулась, пытаясь представить, как отреагирует Полина на предложение поужинать в ее же ресторане.

* * *

Ольга уже направлялась к кассе, когда внезапно заметила ее. И сразу узнала, несмотря на то, что видела только один раз.

Она была достаточно привлекательна. Приятные черты лица, точеная фигура. Пышные светлые волосы разметались по плечам золотистым покрывалом. Это сразу напомнило другой день, расколовший надвое всю жизнь Ольги. То же самое покрывало на груди ее любимого человека.

Увлеченная покупками, женщина не обращала внимания на устремленный к ней пристальный взгляд. Остановилась перед витриной с косметическими средствами и взяла в руки такой знакомый флакон. Тот самый. Легонько приоткрыла крышку, чтобы почувствовать запах. И, удовлетворенно улыбнувшись, отправила гель для душа в свою тележку.

Лешка никогда не покупал себе сам подобные вещи. Это именно Ольга когда-то выбрала для него этот свежий, терпковатый аромат геля, который очень понравился мужчине. Настолько, что он стал всегда пользоваться только им. И жена внимательно следила, когда нужно приобрести новый взамен закончившегося. А сейчас… Сейчас, глядя на темно-синий флакон в тележке женщины, хотелось выхватить его, запустить куда-то подальше. Только разве это могло на что-то повлиять?

Ее грустные воспоминания прервал звонок. Блондинка торопливо вытащила телефон.

— Лешик? Дорогой, как я рада тебя слышать… Да, я в магазине. Покупаю твой любимый гель для душа… Конечно, к тебе… Скоро буду…

Ольга похолодела. Лешик… Он сильно разозлился, когда она назвала его так в самом начале знакомства. Сказал, что с детства терпеть не может подобное обращение. Готов быть кем угодно, только не «Лешиком». Она тогда не стала настаивать. Могут же у каждого быть свои предпочтения? И муж стал для нее Лешкой. Это немного фамильярное обращение превратилось в самое дорогое, значимое, которое она употребляла в минуты наибольшей близости. Именно Лешкой он для нее и остался. Даже теперь.

Слова женщины зацепили так, что стало больно. Неужели он разрешает называть его этим дурацким уменьшительным именем? И дарить те же самые вещи, которые принимал от нее, Ольги? И ему это ни о чем не напоминает?

Она едва сдержалась, чтобы не застонать. Слишком отчетливо представила квартиру, в которой ночевала всего месяц назад. И эту женщину. Там. С ним. В его постели. В его руках.

Ее качнуло. Голова почему-то стала тяжелой. Конечно, Лешка не собирался превращаться в монаха. Тем более, рядом с такой… самоуверенной особой, которая даже убедила его откликаться на ненавистное прежде имя.

Ольга метнулась прочь, подальше от этой женщины, чтобы не слышать ласковые слова, обращенные к невидимому абоненту. Ей все-таки надо смириться с тем, что Лешка — это прошлое. Сладкое, волнующее, но прошлое. И ее нелепая попытка войти второй раз в ту же самую реку была с самого начала обречена на провал. И ни чувства, ни желания, ни даже вспыхивающая между ними при встрече страсть ничего не поменяют.

Споткнулась об ящики с товаром, выставленные вдоль полок, внезапно натыкаясь взглядом на предметы личной гигиены. Ощутив острую нехватку воздуха, застыла от невероятного осознания. Она ничего не использовала… уже достаточно давно. Гораздо дольше, чем полагалось. При том, что у нее никогда в жизни раньше не было задержек. Ни на день…

Тележка с уже ненужными покупками осталась где-то позади. Ольга едва смогла дождаться своей очереди в кассе, протянув кассирше один-единственный предмет. С которым несколько минут спустя закрылась в кабинке туалета супермаркета. Дождаться, пока она доберется домой, не было никаких сил.

Все еще надеялась, что это какая-то ошибка. Непредвиденная реакция организма на непроходящий стресс. Бессонные ночи, тоску, рвущую сердце. Но ей даже не потребовалось выжидать необходимые пять минут. Отчетливо проступившие на маленьком экранчике две полоски лишили последних сомнений. Она была беременна. От человека, на восстановление отношений с которым больше не оставалось никакой надежды…

Глава 20

Его просто завораживало это место. Опять. Какая-то необъяснимая сила, привлекшая сюда однажды, сейчас окутывала теплом и уютом. Словно это был не ресторан, а родной дом, куда он вернулся после долгого отсутствия. И оказался в объятьях любимой.

По телу пробежала сладкая дрожь. Опять захотелось ее коснуться, убедиться в реальности происходящего. Прошедшая ночь не только не удовлетворила желание, но разожгла его еще больше, превратив в острую, неутолимую жажду.

Он вспомнил слова Полины про долг в две тысячи ночей. Мысленно улыбнулся. «Ох, драгоценная моя, знала бы ты, как я хотел бы вообще не выпускать тебя из рук следующие пять лет. И этого все равно будет недостаточно, чтобы насытиться. Тебя всегда будет мало».

Разочарованно взглянул на часы: до встречи оставалось еще не меньше часа. Полина сказала, что никак не сможет освободиться раньше семи вечера. Что ж, он будет ждать. Сколько нужно.

Мирон в очередной раз задумчиво пролистнул меню. Почти все названия были незнакомыми. Он почему-то не сомневался в замечательном качестве блюд, но все равно хотелось выбрать для нее самое лучшее. Только как это сделать, если понятия не имеешь о том, что все эти блюда из себя представляют?

А вот ему самому есть совсем не хотелось. С гораздо большим удовольствием он бы вернулся домой и продолжил «компенсировать» потерянные ночи. И дни. Жене.

«Господи, спасибо Тебе. Жена. Снова моя». Это по-прежнему казалось сном. Самым лучшим в жизни, который теперь никогда не закончится.

Он все-таки не выдержал до назначенного времени: было жизненно необходимо хотя бы услышать ее голос по телефону.

— Милая… прости, что отвлекаю. Ты уверена, что будешь занята до семи?

Даже не видя Полину, он почувствовал, как осветилось улыбкой ее лицо.

— Я тоже соскучилась, любимый. И ты меня не отвлекаешь. Я почти освободилась и очень хочу к тебе. Выбрал место для ужина?

— Небольшой ресторан на Одесской. Называется «Норим». Тебе здесь должно понравиться.

В трубке почему-то повисла пауза. А потом Полина заговорила. Довольно тихо и каким-то необычно подрагивающим голосом, словно изо всех сил старалась сдержать смех. Хотя ему это, скорее всего, показалось.

— Я могу рассказать, как добраться… Или еще лучше приеду за тобой. А твою машину заберем завтра…

— Не надо приезжать. Я… нахожусь довольно близко от этого ресторана. И хорошо знаю, где он находится. Буду… скоро.

Он отложил в сторону телефон, обдумывая ее слова. Знает этот ресторан? Бывала здесь? И, скорее всего, не одна. Подобные мысли не слишком радовали, хотя он не собирался предъявлять жене никаких претензий. Она имела полное право строить свою жизнь, как ей этого хотелось. И с кем хотелось. Ему крупно повезло, что она в очередной раз сделала выбор в его пользу, чего он совсем не заслуживал. И как бы не было больно, он не напомнит ей о прошлом. Не станет ничего выяснять.

Официантка в очередной раз подошла к его столику. Мирон покачал головой.

— Я пока не готов к заказу. Я жду жену и хочу, чтобы выбор сделала она.

Девушка понимающе улыбнулась.

— Конечно. Может быть, я тогда пока принесу Вам что-то из напитков? У нас очень вкусный кофе.

Он не успел ответить. Рядом раздался голос Полины.

— Попозже, Наташа. Я дам знать, когда что-то понадобится.

Официантка изумленно перевела взгляд на неожиданно возникшую рядом хозяйку. Это ее гость? Тогда почему никто из обслуживающего персонала не в курсе?

— Ты пока можешь быть свободна, — произнесла Полина, переводя взгляд на мужа.

— Я не очень долго?

— У меня почти кончилось терпение, — выдохнул он, целуя ее руку. — Но ты действительно добралась очень быстро.

Нужно было как-то отвлечься, чтобы не наброситься на нее прямо здесь, в зале, на виду у всех остальных посетителей. Он помог ей сесть за стол и пододвинул меню.

— Я запутался в этом многообразии. Если ты здесь уже бывала, подскажешь, что лучше выбрать? Чего бы тебе хотелось?

Полина улыбнулась и, глядя прямо ему в глаза, тихо сказала:

— Тебя.

Кажется, окружающие люди его все-таки не остановят… Ее откровенность была слишком вызывающей. Возбуждающей. Его маленькая робкая девочка превратилась в королеву. Смелую. Уверенную в себе. Он с тоской подумал о том, как далеко добираться до дома. Думать о еде хотелось меньше всего.

Полина переплела свои пальцы с его и задумчиво спросила:

— Почему ты выбрал для ужина именно это место?

Он и сам не знал ответа. Что-то притягивало сюда, волновало. Но как это было объяснить?

— А ты часто здесь бываешь?

Какого ответа он ждал? Ведь сам только что решил, что ни в чем ее не упрекнет и даже не спросит. И все равно не удержался. Полина прекрасно понимала, что стоит за его, казалось бы, невинным вопросом. Она вдруг склонилась к их сплетенным рукам и поцеловала ладонь мужчины. Подняла голову, с удовольствием наблюдая, как темнеют от желания его глаза.

— Милый, я должна признаться тебе кое в чем. Думаю, что это будет несколько неожиданно, — и, не позволяя никаким мыслям пробиться в его сознание, добавила: — Это мой ресторан.

Мирон опешил.

— Что значит твой?

— Это значит, что он принадлежит мне.

Он не понял. Растерянно огляделся вокруг, потом снова повернулся к ней. Нахмурился.

— Лин, я что-то не могу сообразить, о чем ты говоришь.

Это выглядело забавным, однако ей почему-то было совсем не смешно. Она словно вернулась назад, в то время, когда решила начать все с нуля. Без него. С одними только воспоминаниями. Когда рискнула всем, что имела, начиная совершенно незнакомое ей дело. Когда училась в одиночку, делала ошибки, падала, поднималась, снова падала. Несколько раз начинала все заново. Одна. И все время ждала. Вот такого вечера, когда все вернется на круги своя. Потому что без него она так и не смогла достигнуть полноты. Даже получив признание, насладившись успехом, она понимала, что, не задумываясь, отдаст все, чего достигла, лишь бы еще раз встретиться с ним взглядом, прикоснуться к руке. Так, как сейчас. Назвать его своим, больше ничего не опасаясь.

Она поднялась, потянув его за собой. Жестом подозвала официантку.

— Наташа, мне нужен будет мой обычный заказ. На двоих. Принесешь в кабинет через час. И еще: меня нет ни для кого.

Мирон молчал все время, пока она не захлопнула за них дверь кабинета. Он по-прежнему мало что понимал, но сейчас, когда они оказались наедине, возымело значение совсем другое. Позже он обязательно уточнит, каким образом его жена превратилась в хозяйку ресторана. Что случилось с ее работой, и почему она решила так кардинально все поменять. Но теперь… теперь было гораздо важнее стереть печаль в ее глазах, коснуться губ, так маняще приоткрытых… для него.

— Ну-ка, напомни, что именно тебе хотелось на ужин…

Он попытался пошутить, но Полина не обратила внимание. Даже не улыбнулась. Подтолкнула его к кожаному дивану, на ходу стягивая с плеч пиджак. Расстегнула рубашку и жадно прильнула к груди, почти впиваясь в кожу прямо над сердцем, которое от ее прикосновений забилось еще сильнее.

— Раздень меня. Быстрее.

Мирон и сам хотел этого до дрожи. Пытался быть нежным. Приласкать. Она покачала головой, притягивая его к себе.

— Нет. Не сейчас. Хочу тебя.

Он дернул молнию на платье, бросая золотистую ткань на диван. Опустил сверху жену. Всего лишь нескольких мгновений хватило, чтобы избавить ее от остатков одежды. И себя. Склонился к ней, почти задыхаясь от желания снова ощутить ею всю. Губами. Руками. Но в ее глазах внезапно полыхнул страх. Мирон замер, всматриваясь в любимое лицо.

— Девочка моя… Я что-то делаю не так?

Она коротко, жарко тронула ртом его губы и вдруг протянула ему левое запястье, перехваченное широким браслетом.

— Сними!

И зажмурилась. Но даже это не помогло скрыться от его реакции, от леденящего холода, сковавшего его тело, когда он увидел тонкий, неровный розовый рубец.

Было невыносимо прятать дальше ее самую большую ошибку. Полина слишком сильно нуждалась в нем. Ждала его понимания. И очень хотела, чтобы он простил не только ее безрассудную выходку, едва не стоившую жизни, но и себя самого. Потому что не сомневалась, что именно себя он опять обвинит в случившемся. Но любая вина должна была остаться в их жизни только как этот шрам. О нем нельзя навсегда забыть, но боли он уже не причиняет. И навредить не может. Это просто след. Неизбежное напоминание о прошлых ошибках, которые удалось преодолеть. И выжить, несмотря ни на что.

Она ждала, все так же не открывая глаз. Закинув руку на лоб, прекрасно понимая, куда именно устремлен сейчас взгляд ее мужа. Всем своим существом надеясь, что у него хватит сил двинуться дальше.

Медленно, мучительно медленно его губы коснулись запястья, и она наконец-то позволила себе расслабиться. Подалась вперед, прижимаясь к напряженному телу. Сжала коленями его бедра. Вырвала руку из захвата трепещущих губ. Как же приятно перебирать его волосы! Как ей нравится ощущать их под своими пальцами…

Они справятся. На этот раз точно справятся. Легко не будет, но даже в самые сложные минуты присутствие друг друга облегчит любую проблему.

Полина именно это прочитала в его глазах.

— Я все думала, зачем мне диван в кабинете? Даже не садилась на него почти ни разу…

И улыбнулась: ей опять удалось одной только фразой развенчать все его сомнения…

Глава 21

Две недели спустя.ъ.

— Оля, что случилось? — Мирон присел перед ней на корточки, заглядывая в лицо.

Она помотала головой.

— У меня все хорошо…

— Конечно, — он недоверчиво хмыкнул. — Ты от избытка радости худеешь, бледнеешь и прячешь заплаканные глаза. Давай, расскажи мне все…

— Нечего рассказывать.

Ей и в самом деле было нечего ему сказать. Переживания оказались далеко не новы. Одно и то же. Мысли, ощущения. Боль. С самого рассвета, который она слишком часто стала встречать без сна, до глубокой ночи.

Ольга отодвинулась от Мирона, словно это могло как-то уберечь ее от разговора. Но мужчина всерьез намеревался добиться признания.

— Оль… Я хочу знать правду. И ты мне ее расскажешь. Или не выйдешь из этого кабинета.

— Что? Ты силой меня удержишь?

¬¬— Зачем силой? Тебе же самой легче будет, если ты со мной поделишься. Не неси все сама… Не надо…

О чем она могла поведать? Что до сих пор до безумия любит неверного бывшего мужа? Мирон и так это знал. Что допустила ошибку, оказавшись в его постели и теперь пожинает плоды? Только… Действительно ли она считает это ошибкой? Ольга не знала. Но в одном была уверена абсолютно точно: повторись тот вечер еще раз, она, скорее всего, поступила бы так же. Не смогла бы удержаться, чтобы не ощутить еще раз пылающую крепость Лешкиных объятий.

— Вам нужно поговорить… — сообщил Мирон, внимательно всматриваясь в лицо женщины.

— С кем? — она попыталась изобразить удивление.

— Вот только не притворяйся… У тебя на лице написано, о чем ты думаешь. Или о ком…

— Я ненормальная, да? — Ольга жалобно посмотрела на мужчину, ожидая увидеть в его глазах осуждение. Но он только улыбнулся.

— Все мы немного ненормальные, когда дело касается сердца. Здесь очень часто не остается места рассудку. И с твоим Алексеем происходит то же самое…

— Он не мой… давно… — грустно прошептала Ольга, чувствуя, как на глаза набегают слезы. Но Мирон покачал головой.

— Твой… Иначе ты бы уже забыла о нем. Успокоилась бы, нашла ему замену. А так… Вы сами усложняете себе жизнь, и я не могу понять, для чего…

В кабинет неожиданно заглянула секретарша.

— Мирон Анатольевич! У нас кофе закончился, я отбегу на 10 минут в магазин?

Он кивнул:

— Беги, Машенька. И можешь не спешить слишком, в это время к нам почти никто не заходит. — и, подождав, пока девушка уйдет, снова обратился к Ольге.

— Ну как? Будешь признаваться, что на этот раз лишило тебя покоя?

Женщина так и не смогла до сих пор привыкнуть к тому, что в ней… что она… Даже сама мысль о беременности выводила ее из состояния равновесия. Она боялась. Нет, не того, что не сможет выжить одна с ребенком. Это ее вообще не беспокоило. До настоящего время зарплата позволяла почти ни в чем себе не отказывать, так что в плане средств она точно справится. Приложит любые усилия, чтобы у малыша было все необходимое.

А вот в отношении остального… Как ей объяснить маленькому человечку, что его родители так и не смогли договориться? И что теперь делать с Лешкой? Рассказать правду? Но он наверняка захочет участвовать в жизни ребенка. А как жить рядом с человеком, без которого не мыслишь своего существования, а ему это все не нужно? А если она скроет от Алексея беременность, что же за мать из нее получится? Ведь она изначально будет лгать своему малышу и его отцу…

— Оля-я-я…. — Мирон протянул руку, ласково поглаживая ее по щеке, задержав пальцы на повлажневших висках. В приемной скрипнула дверь, но Ольга не обратила на это внимание. Чуть опустила голову, уткнувшись лицом в ладонь мужчины. И наконец выдавила:

— Я беременна.

Ничего подобного он, конечно, не ожидал услышать. Потому и замер, не отнимая руки, на которую медленно капали ее слезы. Это было слишком серьезно. Она вернула в его жизнь то, о чем он уже даже не смел мечтать. А у нее самой, кажется, проблемы только увеличивались с каждым новым днем. Неужели ее стремление забыть бывшего мужа в чужих объятьях все-таки реализовалось? И с такими последствиями?

Хотелось как-то облегчить ее боль, хотя бы самую малость. Он медленно приподнял заплаканное лицо, обхватив его руками и почти вплотную приблизив к своему. Мысленно порадовался, что Машенька ушла в магазин и не сможет застать их в столь двусмысленной позе. Лишние сплетни сейчас точно ни к чему.

— Оль… послушай меня…

Осторожно вытер черные от туши дорожки слез на ее щеках. Невесомым поцелуем коснулся раскрасневшегося носа. Просто чтобы привлечь ее внимание.

— Милая, это же замечательно.

Она даже всхлипывать перестала. Замерла, глядя на него с изумлением. Замечательно? Ей не послышалось?

Мирон улыбнулся, видя ее растерянное лицо. И подтвердил:

— Ты будешь чудесной мамочкой… Самой лучшей.

Ольга не поверила. Слишком сильны были сомнения, терзающие ее. Но утешительные слова все равно были приятны. Она придвинулась к мужчине, опуская голову ему на плечо, такое надежное и крепкое. По крайней мере, он ее не осуждает. Уже хорошо.

— Спасибо, что не сердишься… Я этого боялась…

— Я вообще не могу на тебя сердиться. Да и права у меня такого нет…

— Ты действительно думаешь, что это хорошо? Ребенок? — уточнила она осторожно.

— Я не сомневаюсь. Это лучшее, что могло случиться.

В его глазах на мгновенье отразилась боль от собственной потери. Но помимо жгучего сожаления о совершенных ошибках она прочла в обращенном к ней взгляде уверенность в том, что он сказал. И еще обещание. Помочь. Защитить. Уберечь любой ценой. Снова всхлипнула, но уже с благодарностью.

— Спасибо тебе.

Мирон кивнул.

— Оль, я рядом. Что бы ни произошло. Не забывай об этом, пожалуйста…

Она с облегчением прикрыла глаза. Паника немного утихла. Все будет хорошо. Решится … как-то… Но руки, обнимающие ее плечи, вдруг напряглись. Мирон, мрачнея, смотрел куда-то в сторону выхода.

Еще ничего не понимая, Ольга почувствовала страх. Повернулась туда, куда был устремлен взгляд мужчины. Сердце бешено заколотилось, словно норовя выскочить из груди: в узком офисном коридоре, всего в нескольких метрах от них, стоял Алексей.

На одно ничтожное мгновенье ей показалось, что теперь, наконец-то, все может наладиться. Не придется ничего объяснять. Лешка сам услышал… то, в чем она никак не могла признаться. И он ведь точно не сможет остаться равнодушным к тому, что она носит ребенка…

Равнодушия он действительно не испытал… Но то, что отражалось сейчас на дорогом для нее лице, очень мало напоминало радость или хоть какое-то удовлетворение.

Его лицо закаменело, застыло в какой-то необъяснимой гримасе. Ольге приходилось видеть его всяким: счастливым, злым, расстроенным, возмущенным. Но ни одно из этих состояний даже отдаленно не подходило к тому, что отражалось во всем облике мужчины сейчас. Почему всплыл в памяти сюжет из ее далекого детства. Она тогда гостила в деревне. Бабушка взяла ее на похороны. У какой-то дальней родственницы погибла единственная дочь. Красивая девятнадцатилетняя девушка по нелепой случайности оказалась под колесами грузовика незадолго до собственной свадьбы. Ее хоронили в подвенечном платье. А мать… мать ничего не видела. Не слышала обращенных к ней слов. Даже почти не плакала. Только, вцепившись в стенки гроба, не сводила глаз со своей девочки. Просто сливалась с ней потухшим взглядом, лишенным надежды, обреченным на нескончаемую боль и одиночество. Она понимала, что ее потеря невосполнима. И тихо стонала, больше всего на свете желая оказаться на месте дочери.

Ольга слишком отчетливо вспомнила сейчас переживания той тети Нины. Потому что увидела то же самое на лице Алексея. А потом… ее взгляд упал на цветы в его руках. Нежные бархатные лепестки двух изумительных оттенков так гармонировали друг с другом, что от них невозможно было оторвать глаз. И как она сразу не заметила такой фантастический букет? Аромат роз уже окутал все помещение. Это что — для нее? Он эту неописуемую красоту принес ей?

Высвободившись из рук Мирона, шагнула к застывшему в дверях мужчине. Как только она встала, его взгляд тут же переместился на ее живот. Неужели услышанное так шокировало его? Но почему? ПОЧЕМУ???

— Леша… Ты хотел что-то?

От ее голоса он словно очнулся. Вздрогнул и как-то странно заморгал. Растерянно посмотрел на сжимаемый в руках букет, словно не понимая, как он у него оказался. И вдруг отбросил его в сторону, прямо в стоявшую у стены урну. Несколько цветков сломались, жалобно уронив поврежденные головки. И пока Ольга ошеломленно рассматривала изувеченную красоту, до нее долетел его запоздалый ответ.

— Это уже не важно…

Он ушел, не сказав больше ни единого слова. Даже не взглянув на нее. Очень быстро и так же бесшумно, как и появился, словно его присутствие приснилось.

Однако сломанные цветы были настоящими. Ольга опустилась на колени перед корзиной. Что все это значит???

— Догони его. — Голос Мирона был резким, совсем не похожим на те нежные успокаивающие слова, которые он дарил ей всего несколько минут назад. — Сейчас же.

Мужчина приблизился к ней, и, видя, что она не двигается с места, поднял почти силой.

— Это же его ребенок?! Так? Ты хотя бы понимаешь, к каким выводам он пришел?

Ольга молчала. Ноги стали ватными. Короткого взгляда за окно оказалось достаточно, чтобы увидеть, как скрывается за поворотом полицейская машина. Мирон был прав. Сейчас следовало бы бежать за Лешкой и все ему объяснить, потому что даже его предательство не могло быть достаточной причиной для того, чтобы лишить ребенка отца. Она была в этом уверена. Как и в том, что не сделает ни шагу. Во всяком случае, не теперь. И с мстительностью, наличие которой у себя даже не подозревала, сообщила:

— Это МОЙ ребенок. А он пусть остается с теми выводами, которые сделал…

Глава 22

Алексей коротко кивнул дежурному, стремясь как можно скорее оказаться в своем кабинете. Подальше от всех. Кинул на спинку стула куртку, которая под собственным весом медленно сползла на пол. Мужчина даже не попытался ее поднять.

«Вот она, вся твоя жизнь. На полу, в грязи. Должности, достижения… Насколько все ничтожно и бессмысленно. И именно ты сам — причина этого. Даже обижаться не на кого, кроме себя…»

Что ж, так даже лучше. Во всяком случае, он больше не будет терзаться пустыми надеждами. Нелепо полагать, что у Ольги действительно остались к нему какие-то чувства.

Он стукнул кулаком по столу. Поврежденные связки на руке противно заныли. Не зря его не хотели отпускать из больницы. За пять недель рана на плече так и не затянулась до конца и причиняла боль при каждом движении. Только находиться в четырех стенах палаты было уже невыносимо. Да и зачем? Жизни ничего не угрожало, а просто так терпеть все эти процедуры он не видел смысла. Все и без того заживет, раньше или позже. Не в первый раз… В отличие от раны в душе, возникшей по его собственной глупости.

В том мире, где ему «повезло» родиться и вырасти, хранить верность в семье было не модно. Мальчишке нередко приходилось видеть дорогую машину с затемненными стеклами, подвозившую мать домой. Отец почти не придавал этому значения, тем более, что и он сам довольно часто возвращался далеко за полночь, объясняя свое отсутствие важными делами и совещаниями. Но Лешка слишком хорошо знал, что все офисы в его компании закрывались в восемь часов вечера. И матери это тоже было известно. Однако родители не ссорились. Не выясняли отношений. Они просто жили рядом, вроде бы вместе, но при этом далеко друг от друга. Так же, как большинство людей «их круга». Появлялись вдвоем на важных приемах в компании отца, на вечеринках, где должна была присутствовать мать. Красивые, успешные, всем довольные, они вызывали восхищение и даже зависть окружающих. И упивались такими чувствами. А спальни уже много лет были раздельными. Хотя ему иногда случалось видеть их спящими в одной постели, это являлось скорее исключением, чем правилом.

Считал ли он нормой подобные отношения? Задумывался ли о том, какой хотел бы видеть свою собственную жизнь и семью? Кроме того, что у него все должно быть иначе? Не так, как в ненавистном детстве, которого толком-то и не было? После армии, случайно встретив в городе старшего брата, он заметил рядом с ним девушку, слишком сильно отличающуюся от той, которая совсем недавно блистала на свадебных фотографиях Николая. Значит, это все-таки было верным, если его идеальный во всех отношениях брат выбрал стратегию поведения родителей? Имея красавицу-жену, стал искать кого-то еще?

Но подсознательно Алексей не верил в такие «нормы». Это было грязно, мерзко, словно кто-то вытер перепачканные руки о белоснежное, только что выстиранное полотенце. И девочка, появившаяся в его жизни, не заслуживала такой судьбы. Он не хотел делить ее с другими. И себя самого разменивать тоже не собирался. Только… все сложилось с точностью до наоборот. И он, всеми фибрами души ненавидящий образ жизни своих родственников, оказался их копией. Еще и усиленной почти до гротеска.

Эйфория первой любви прошла довольно быстро, а реальность оказалась совсем не радужной. Ольга его почему-то не понимала. То, что он считал серьезным и важным, для нее не имело значения. Она постоянно ждала от него слов, которые он так и не научился произносить.

Тогда мужчина никак не мог осознать, зачем ей нужны эти нелепые признания о любви. Ведь все и так было очевидно. Он любил ее с самого первого дня знакомства. И очень хотел сделать самой счастливой. Но на поверку его отношение к ней оказалась всего лишь жалкой пародией настоящего чувства.

И дело было даже не в работе, превратившейся для его жены в вечную соперницу. Гораздо сильнее, чем Ольгу, он любил себя самого, свои амбиции и желания. И ждал от нее того, чего не мог дать сам.

В тот злополучный день он злился на жену. На ее нелепую истерику, на то, что она никак не хотела его хотя бы просто выслушать. Ему ведь действительно нельзя было не поехать на вызов. Полиция наконец-то обнаружила десятилетних девчонок, пропавших в городе около месяца назад. Одна из них была единственной дочкой его старого знакомого. Об этом даже вспоминать было страшно. Целых три недели все надеялись, что девчонки просто гуляют, боятся вернуться домой и встретить родительский гнев. Прочесывали подвалы, гаражи, подворотни, кладбища, все возможные и невозможные места притонов в поисках хоть каких-то следов. Ни усилия полиции, ни помощь десятков добровольцев ни к чему ни привели. Исчезнув совершенно неожиданно, словно в воду канув, девочки также неожиданно нашлись. Вернее, их тела. На свалке, которую прочесывали множество раз.

Из отдела вызвали тогда почти всех: слишком резонансным было произошедшее. Алексей, повидавший за годы службы многое, все-таки оказался неготовым. Ни к виду изувеченных детских тел, ни к истерике родителей. Ни к тому, что во всей этой истории не оказалось ни единой зацепки. Ничего, что позволило бы хоть как-то выйти на след преступника.

А дома… дома ждала любимая жена с очередными претензиями. Желания спорить или что-то доказывать у него просто не оказалось. Еще и эти дурацкие цветы, которые его угораздило купить на последние деньги. Чувствовал ведь, что не примет Ольга никаких подарков, потому что ждет совсем другого. А у него на другое не осталось никаких сил…

Только оправдаться не получилось. Никак. Ни усталость, ни сумасшедший стресс, ни внезапно навалившаяся апатия ко всему не могли стать достаточной причиной для того, что он сделал. Или допустил. Была ли хоть какая-то разница?

Татьяна давно искала его расположения. Не могла поверить, что ему все это не интересно. Ее ухищрения, заигрывания, какое-то нелепое кокетство. Он привык вообще не обращать на нее внимание. А она просто дождалась удобного момента, когда ему будет наплевать абсолютно на все. Даже на чужие руки, шарящие по телу.

И чем же он лучше своего отца? матери? брата? Почему тело с такой готовностью откликнулось на запретные ласки? Он ведь прекрасно знал, что ничего не сможет скрыть от жены. Не захочет лгать ей. Не сумеет убедить, что случившееся не имеет никакого значения.

Еще как имеет… Он мог бы остановить Татьяну, вышвырнуть ее прочь из кабинета… Но почему-то этого не сделал. Сам, своими руками уничтожил такую хрупкую любовь, которая была в его жизни. Первая и последняя. То, что другой не будет, он тоже знал. С самого начала. Знал, когда умолял Ольгу о прощении в письмах, которые она, скорее всего, даже не читала. Когда целыми ночами простаивал под ее окнами, под закрытой дверью квартиры, в которой она сразу же сменила замки. Тщетно пытаясь поговорить. Объясниться. Только что было объяснять, если и так все оказалось предельно простым и понятным? Он — предатель. Негодяй, для которого нет ничего святого. Похотливый самец, бегущий к чужой юбке вместо того, чтобы решать проблемы в семье. Все обвинения справедливы и ни одного аргумента для защиты.

Ольга подала на развод две недели спустя, так и не согласившись выслушать ни одного его объяснения. Она вообще заговорила с ним впервые с того дня только в зале суда. Произнесла одно-единственное слово: «Ненавижу!». И в тот же день съехала из квартиры.

Он мог бы ее найти. Только имело ли это какой-то смысл? Сказать о любви, которую сам же растоптал? Попытаться что-то исправить? Не было у него машины времени. И в сказки перестал верить очень давно. Когда услышал от родной матери слова о том, что ничего хорошего в его жизни никогда не будет, потому что ему вообще не следовало рождаться на свет…

А спустя три бесконечных года судьба зачем-то снова столкнула его с женщиной, продолжавшей приходить к нему во сне. Единственной, с которой успокаивалось не только тело, но и сердце. Которая была все так же ему дорога и которую он не смог ни понять, ни вернуть.

Никаким другом этот Арсентьев для нее не был: не дружат женщины с такими мужиками. Давняя история из прошлого Мирона, о которой Ольга просила узнать, скорее всего, только добавила ему привлекательности в ее глазах. А в настоящем он был именно тем, о котором она всегда мечтала: успешным, надежным, внимательным.

Справки навести не составило труда. Ольга работала с этим мужчиной не первый год, и их близкие отношения для всех в компании были очевидны. И она не выглядела ни расстроенной, ни тоскующей. Любила и была любима. А теперь еще и ребенок…

Алексей зажмурился, не замечая, как лопнул стакан, который он сжимал в руке. Даже не почувствовал боли от впившегося в кожу стекла. Арсентьев сказал, что она станет самой лучшей мамой. Он тоже был в этом уверен. Ее ребенок никогда не испытает того, с чем пришлось столкнуться ему. Ольга этого просто не допустит, потому что в отличие от него умеет любить…

Он потянулся к взорвавшемуся пронзительной трелью телефону и только тогда заметил окровавленную ладонь. Машинально зажал порез салфеткой, вслушиваясь в такую обычную информацию. Его больше ничего не удивляло. Ничего не шокировало. Слишком дорого стоили любые ощущения, затрагивающие сердце.

Несколько минут спустя он уже отдавал приказания. Поджог на одном из крупнейших складов города. Ему нужно было всего лишь отправить туда дежурную машину. Но взгляд внезапно зацепился за лицо молодого прапорщика, спешащего приступить к выполнению задания.

— Голубев! Стоять! — Парень замер, не понимая, чем мог вызвать внимание начальника.

— У тебя сын, кажется, недавно родился?

— Да… На прошлой неделе…

— Вот и отправляйся… нянчить сына. Свободен.

Мальчишка продолжал стоять, не понимая странного распоряжения.

— Я тебе сказал: домой! Почему ты еще здесь?

— Но ведь эта смена моя…

Алексей устало вздохнул. Подобная недогадливость начинала злить.

— Дурень, там площадь пожара три тысячи квадратных метров. А если с тобой что-то случится? Хочешь, чтобы твоя жена стала вдовой? — и, видя, как тот начал испуганно ловить ртом воздух, усмехнулся: — Так-то. Выходной у тебя сегодня. Внеочередной. Должен мне будешь. Я сам поеду.

Парень смутился.

— Но как же… Вы… если это, правда, опасно?

— А мне терять нечего. Давай, дуй к жене. Нечего ее нервировать, про пожар ведь уже точно полгорода знает.

Глава 23

Мирон открыл дверь квартиры, пропуская Ольгу вперед. Даже немного подтолкнул, видя ее робость.

— Проходи, проходи. Смелее.

Полина выбежала навстречу, немного растерянно воззрившись на гостью. Это, однако, не помешало ей продемонстрировать мужу радость от встречи. Мужчина сгреб ее в объятья, короткие, но такие пылкие, что Ольга смутилась. Она не хотела приходить, но Мирон настоял. Почти заставил, почему-то решив, что ей необходимо попасть к ним на ужин.

Смотрела на Полину, едва ее узнавая. Сейчас перед ней находилась не роскошная, уверенная в себе бизнес-леди, а почти юная девушка. Длинные волосы перехвачены в хвост на затылке. Из одежды — только длинная рубашка, явно мужская. Было совершенно очевидно, что на гостей она не рассчитывала. Но, высвободившись из рук Мирона, улыбнулась Ольге ¬ — светлой, открытой улыбкой.

— Привет! Рада тебя видеть в нашем доме. Ничего, что я на ‘ты’?

Ольга выдавила из себя улыбку в ответ:

— Я только за… Извини… за вторжение…

— У меня как раз готов ужин, так что «вторжение» вполне вовремя. Раздевайтесь.

Мирон покачал головой.

— Родная, я только Ольгу завез. У меня важная встреча.

— Но ты же поужинаешь?

— Не сейчас… Когда вернусь.

Заявление Мирона было неожиданным не только для его жены. Ольга ни о какой встрече не знала. Хотя… ей-то он точно не обязан отчитываться о своих делах.

Мужчина еще раз притянул к себе Полину, на мгновенье прижавшись щекой к ее лицу. Этот короткий жест сказал намного больше, чем можно было бы вложить в слова. Ольга даже зажмурилась, почти физически ощутив сокровенный поток нежности, окутывающий стоящих перед ней супругов.

Уже уходя, Мирон прошептал жене:

— Лин, ты постарайся хоть чем-то ее накормить. Она утверждает, что сыта, но ее уже качает. Можешь силой, если будет сопротивляться.

Полина рассмеялась.

— Мы лучше попытаемся договориться. Да, Оль? Никогда не кормила никого силой, и вряд ли смогу это сделать. Да и не сторонница я подобных мер, ты же знаешь… — и, скользнув губами по лицу мужу, прикрыла за ним дверь.

Повернулась к Ольге, все так же улыбаясь.

— Ну что, пойдем договариваться?

А той было совсем невесело. Из головы никак не выходила неожиданная встреча с Алексеем. Великолепный букет, который так и остался в офисе. Ольга не решилась его забрать домой, но все-таки вытащила из мусорной корзины и поставила рядом со своим столом. И не могла отделаться от мысли, что на этот раз она все-таки переиграла.

Прошла за Полиной на кухню, где царили восхитительные ароматы. Однако аппетита почему-то совсем не добавилось. У нее последнее время вообще с трудом получалось заставить саму себя хотя бы немного перекусить.

— Я, правда, ничего не хочу…

Полина лукаво посмотрела на нее.

— Рискну предположить, что приготовленное мной не может не понравиться… ¬— улыбнулась: — Знаю, что не очень скромно, но не зря же у меня процветающий ресторан… А ты действительно похудела. И выглядишь усталой.

Ольга в очередной раз поразилась открытости этой женщины, ее умению говорить именно то, что есть на уме, ничего не скрывая и не приукрашивая. И внезапно захотелось обо всем рассказать. Хотя, скорее всего, Полине и так известна большая часть ее жизненных забот. Мирон наверняка обо всем ей поведал. Но уточнить это она не успела: Полина заговорила сама:

— Хочу, чтоб ты знала: я ни на чем не настаиваю. Если тебе неприятно говорить о том, что тревожит, — не надо.

— Имеет ли смысл что-то объяснять, если ты и так все знаешь от Мирона?

Полина отрицательно покачала головой.

— Я знаю лишь, что у тебя сохранились чувства к бывшему мужу. Да и это было сказано только с целью убедить меня в том, что ты не являешься мне соперницей.

Ольга рассмеялась.

— У тебя не было соперниц, даже когда вы находились вдалеке друг от друга. А теперь — и подавно. Мирон же совершенно искренне считает, что ты — единственная представительница противоположного пола на всей планете.

Сидящая напротив нее женщина внезапно закусила губы, смахивая с глаз непрошенные слезы. Сжала руку в немой благодарности. Не за сказанные полушутливые слова, — за отданный ключ от квартиры Мирона. От их прошлого и для будущего счастья. И у Ольги не получилось ответить: слова повисли в воздухе. На глаза попался шрам, заметно уродующий нежную кожу на руке Полины. Во время их предыдущих встреч его скрывали дорогие украшения, но дома, не ожидая никого, кроме мужа, она ничего не прятала. И сейчас, перехватив обращенный к ней изумленный взгляд, пояснила:

— У всех есть … следы. Прошлых ошибок, вины, боли, от которых никуда не деться. Можно жить с этим, а можно постоянно прятаться. Скрывать то, что существует на самом деле.

Полина имела в виду собственную жизнь или ее, Ольги? Или просто озвучила истину, управляющую миром?

— У меня будет ребенок… — она сама не ждала от себя этого признания. Но сказала и с надеждой подняла глаза на свою собеседницу. У той в жизни было совсем не меньше боли, а вот силы эту боль пережить нашлись. Полина задумалась над признанием, а потом спросила:

— Это проблема?

Проблема? Вопрос оказался неожиданным. Нет, ребенок не был проблемой. А вот то, что связано с ним… И особенно с его отцом…Эти переживания настолько захватили ее, что омрачили все остальное, даже сам факт беременности. И вместо того, чтобы радоваться новой жизни, зародившейся в ней, она сгорала от раздирающих ее чувств.

Женщина покачала головой.

— Я понятия не имею, что делать дальше.

— С его отцом?

Ольга кивнула.

— Это он и есть? Твой муж?

— Бывший…

Полина улыбнулась.

— Настолько бывший, что ты позволила ему стать отцом ребенка? А признаться в этом не решаешься?

Женщина скривилась в ответ на эти слова.

— Он считает, что это ребенок… Мирона. А я ничего не сделала, чтобы разубедить его. Даже наоборот…

Она ждала осуждения Полины, но ничего подобного не последовало. Та только смотрела на нее с тихой грустью и сожалением. А потом уточнила:

— Тебе стало легче? После этой лжи?

Стало хуже. Ольга только сейчас это поняла. Она фактически лишилась остатков покоя. Аппетита. И тоска усиливалась с каждый новым днем.

— Оля, зачем отталкивать человека, которого ты любишь?

— Я ему не верю. А если он снова предаст меня? Я просто не выдержу этого…

Полина помолчала, словно сомневаясь, стоит ли говорить об этом. Но все-таки спросила:

— А если однажды Мирон снова напьется и изнасилует меня?

Ольга опешила. Представить Мирона, буквально дышащего любимой женщиной, способным к такому снова… Неужели его жена предполагает, что нечто подобное может случиться? И почему она вдруг заговорила об этом?

— Оль, я даже не знаю, для кого из нас случившееся стало большим шоком. И кому тяжелее было это пережить. Но говорю не для того, чтобы просто вспомнить об этой боли. Хотя и забыть ее невозможно, — она горько усмехнулась прямо в расширенные от ужаса глаза Ольги. — Ты думаешь, я когда-нибудь предполагала, что смогу перерезать себе вены? Что подобный бред вообще придет в голову? Или что человек, который дороже мне всех на свете, сможет в одночасье растоптать все то, что мы создавали годами? Просто потому, что у него не хватило мужества справиться с чувством вины? И мне никто не даст гарантий, что это не повторится. Или что не произойдет еще что-то более страшное. А вот прекрасная возможность избежать даже потенциального риска есть… Знаешь, в чем она заключается?

Ольга угадала ответ раньше, чем его услышала.

— Любых ошибок можно избежать… вдали друг от друга… С нами не сможет случиться ничего плохого, если мы будем не вместе. Но и хорошего тоже не будет… И никто, кроме нас самих не сможет решить, нужен ли нам этот риск или нет.

Все было правильно, только от этого нисколько не легче. Ольга всхлипнула, и неожиданно для самой себя начала рассказывать. Обо всем. О солнечных хризантемах, ставших рубежом ее жизни. О сцене в кабинете мужа… О скором разводе и встрече три года спустя. О сумасшедшей ночи, принесшей неожиданное продолжение в ее теле. И о даме в супермаркете, принесшей Ольге новую порцию боли и заставившей еще сильнее возжелать мести.

Полина внимательно выслушала все ее откровения. Задумалась.

— Не верю я, что женщина, покупающая любимому мужчине в подарок средство для душа, не позаботится при этом о его желудке. А ты же сама сказала, что у Алексея был почти пустой холодильник.

Ольга недоверчиво покачала головой.

— Но я точно слышала, как она его назвала. И гель именно тот. Его любимый…

— Я не берусь ничего утверждать. Но, Оля, только у меня в ресторане работает три Алексея. И вкусы у них довольно похожи. Ты совершенно уверена, что не ошиблась с выводами?

Она уже ни в чем не была уверена. Только ощутила острое желание как можно скорее увидеть Лешку. Услышать именно от него подтверждение или опровержение своим мыслям.

Почему-то до этой минуты ей казалось, что ненависть к нему — единственный правильный вариант, а лучшее, что она может сделать — это отомстить, причиняя невыносимую боль. Но теперь вдруг стало понятно, что она выбрала совсем не тот путь. Сжигающие ее чувства способны только растерзать душу, опустошить ее до конца, лишить последних остатков здравого мышления. А как иначе можно обозначить ее дикое намерение скрыть от Алексея факт о его отцовстве? Ей давно пора оставить позади все эти терзания. Примириться с тем, что случилось. Принять, даже если не получается забыть. Понять, даже если на прощение нет сил. Ведь правда может быть не только у нее. Как и ошибки — не только у него.

Дернула телефон из сумки, торопливо набирая номер. Не заботясь даже, как он воспримет ее звонок. Просто желая услышать его голос. Но вместо него в трубке зазвучало монотонное сообщение о недоступности абонента. Это показалось странным. В городе почти не осталось мест, где пропадала связь. И не мог он забыть зарядить телефон. Да и вообще, ему по статусу не положено было находиться вне зоны доступа. В сердце закралось какое-то странное, болезненное предчувствие беды.

Полина уловила изменение в поведении женщины, ее внезапный страх.

— Его нет… на связи…

— Оля…

Они даже не заметили, как вернулся Мирон. Но, увидев его, обе одновременно поняли: что-то произошло. Полина в изумлении уставилась на грязные следы от мокрой обуви, которую он забыл снять. Даже не сделав никакой попытки обнять жену, стоял, впечатываясь взглядом в Ольгу.

А та почувствовала, как заледенели ладони. Пересохли губы.

— Как… твоя встреча?

Она внезапно поняла, где он был. По потемневшим от непонятной боли глазам. Мирон подтвердил ее догадку.

— Я хотел поговорить с Алексеем.

Ее качнуло, несмотря на то, что она сидела. Липкий, удушающий страх стянул горло, вызывая тошноту. Сполз по позвоночнику, приводя к мучительной тяжести во всем теле. Она перевела взгляд на свой телефон, по которому так и не смогла дозвониться…

— Он не захотел с тобой говорить? Да?! — выдохнула из последних сил, не замечая, что голос сорвался до хрипа: — Просто прогнал тебя?!!!

Мирон шагнул к ней, обхватывая за плечи. Пытаясь сдержать уже зарождающуюся истерику. Она ждала от него спасительной лжи. О том, что Лешка выгнал «соперника», наговорил ему грубостей, проигнорировал… Что угодно, только не то, что уже слишком отчетливо читалось в глазах друга. И в ее собственном сердце, бешено колотящемся от разрывающей боли.

— Прости, милая… Я никогда не думал, что принесу тебе подобные известия… Но и не сказать не могу… У него был вызов на гагаринские склады. Те, которые подожгли. И он оказался в помещении, когда обрушились горящие балки. В самом эпицентре огня…

Глава 24

Она устала считать бесконечные минуты, прошедшие с тех пор, как началась операция. Просто ждала, прижавшись щекой к холодной стене, не замечая ни усталости, ни голода. Вообще ничего не чувствуя. Только… ужас, дикий, пронзительный, болезненной волной растекшийся по венам. И не стихающий ни на мгновенье.

Ждала прихода врача, непослушными губами повторяя мольбу, смысла которой до конца не понимала. Просто ни на что другое была не способна. И даже думать боялась о том, что осуществляется за закрытыми дверями операционной.

Все как будто происходило не с ней. Не с ними. Также, как три года назад не было сил поверить в реальность увиденного в Лешкином кабинете, так и сейчас разум отказывался признавать случившееся.

Она привыкла ненавидеть бывшего мужа, гнать прочь любые мысли и воспоминания, одновременно задыхаясь от стремления оказаться рядом. Это превратилось в болезнь, в своеобразный наркотик, без которого она уже просто не могла. Любить, отталкивая. Желать, тщательно скрывая чувства даже от самой себя.

А теперь его жизнь утекала, таяла вместе с рассыпающимся сумраком ночи. Ольга безумно боялась этого нового дня, словно предвидя, что в нем не будет ничего доброго. Она не заметила прихода Мирона, набросившего что-то теплое на ее озябшие плечи. Не слышала того, что он говорил. Хотелось открутить время назад, на всего несколько часов, когда одно лишь ее слово могло бы все изменить. Почему-то не было никаких сомнений в том, что у нее была возможность предотвратить беду. И Лешка просто не оказался бы … ТАМ, если бы знал правду.

Все мысли оборвались в один момент, едва она услышала тяжелые шаги доктора. Ольга безошибочно поняла, что перед ней — именно тот человек, которого она ждет. Мужчина шел медленно, двигаясь как будто с трудом. Усталое лицо, покрытое сеткой морщин. Руки с длинными ухоженными пальцами и очень сухой кожей… Это бросалось в глаза… почему-то… Сознание фиксировало какие-то незначительные детали, оттягивая ее «момент истины». Неизбежность…

— Я… жена Ливанова…

Избежать такого привычного прилагательного «бывшая» оказалось очень легко. Как же она злилась совсем недавно, когда он назвал ее женой. Просто женой… Которой она уже три года как не была. И не представляла, что снова сможет использовать это слово. Не морщась и не сердясь, а желая изо всех сил, чтобы оно стало реальностью…

Доктор медленно кивнул.

— Знаю… Мне сообщили, что Вы здесь.

— Как прошла операция?

Вопрос был формальным. Ольга знала ответ, видела его в затаенной скорби на лице мужчины, так и не привыкшего за много лет к тоскливой роли предвозвестника смерти.

— Ваш муж… получил травмы, несовместимые с жизнью. Операция почти ничего не изменила. Мы просто выполняли свой долг…

Как странно, он озвучил лишь то, что ей и так было известно. Откуда? Почему? И где слезы, которые должны рвать сердце на части? Отчего так сухо в глазах? Просто до рези…

Она подошла к мужчине совсем близко, пытаясь увидеть какой-то скрытый знак, ощутить хотя бы робкую, слабую надежду.

— Но ведь есть шанс? Ничтожный? Всегда есть, пока человек жив…

— Как Вас зовут? Ольга?

Вздохнул, опять придавленный грузом ответственности, возложенной на него. Это было даже сложнее операций, ставших его повседневной реальностью. И тяжелее всего прочего. Сообщать близким о скором конце.

— Послушайте, Ольга… Я хотел, очень хотел бы сказать Вам совсем другое. Как-то обнадежить… Но не могу. Не в этом случае. С такими повреждениями, как у Вашего мужа, люди просто не выживают… Так что… Это всего лишь вопрос времени … День, два, неделя… максимум… И все…

«Все?!..» — Ольга машинально опустила руки на живот. «Все… Значит, больше не будет… ничего? Не будет человека, выводящего меня из себя, без которого я не могу жить? Не будет наших ошибок, так и не исправленных? Слов, так и не прозвучавших? И ночи, которые я не могу забыть, больше не повторятся… Что же я скажу тебе, малыш?..»

— Можно мне увидеть его?..

Врач отрицательно покачал головой:

— Он в реанимационном блоке. Туда запрещен доступ… даже родственникам.

Значит, и проститься с ним она не сможет… Вообще ничего не сумеет объяснить… Просто будет ждать здесь, за закрытыми дверями, пока ей не сообщат о том, что… все?

Она вскинулась, дернулась вперед, почти врезаясь в мужчину. Нужно донести, любым путем объяснить, что ей просто жизненно необходимо попасть туда… Но… необходимо для кого? Если Лешке… уже все равно ничем не помочь…

— Пожалуйста… позвольте мне… Я должна сказать ему… что у нас будет ребенок…

Доктор опустил в глаза на ее еще совершенно плоский живот. И почему-то нахмурился.

— Ваш муж в коме. Он все равно не смог бы ничего услышать.

— Я хотя бы попытаюсь. Вдруг он придет в себя…

— А вот этого совсем не стоит желать, — сухо проговорил врач. — Если бы он пришел в себя, то лишился бы рассудка от боли. Так что его бессознательное состояние в данном случае только плюс. Как это ни прискорбно.

Он двинулся в сторону дверей, показывая, что разговор окончен.

— Подождите!

Только после оклика Ольга увидела Мирона, который, как оказалось, все это время находился рядом. — Уделите мне несколько минут, пожалуйста.

Он отвел доктора в сторону, к серому окну, за которым бушевала осенняя непогода. Заговорил, только убедившись, что женщина их не слышит.

— Я заплачу любую сумму, чтобы Вы пропустили ее в палату.

Его предложение собеседнику явно не понравилось.

— Кто Вы такой?

Мирон пожал плечами.

— Друг.

— Вот что… друг… Если вы действительно хотите помочь, то лучше увезите ее отсюда, а деньги приберегите для похорон. И для будущего ребенка, которому придется расти без отца… А в реанимацию я ее не пущу.

— Но почему нет? Если все так, как вы говорите, и Ливанов умирает, неужели она не имеет права с ним проститься?

Врач усмехнулся, однако в его смехе не было ничего веселого. Напротив, от этого звука становилось жутко.

— Вам когда-нибудь приходилось видеть пострадавшего при пожаре?

Мирон отрицательно покачал головой.

— В таком случае я поясню. Речь идет не о царапинах и ссадинах, замазанных зеленкой. Не о переломе, прикрытом гипсом. Даже не о рваной ране и пропитанных кровью повязках. То, что сейчас находится за этими дверями, не имеет ничего с общего с тем человеком, которого она, — мужчина кивнул в сторону Ольги — любила. Это черная обгоревшая плоть… Изуродованная до неузнаваемости. Не способная ни шевелиться, ни даже дышать самостоятельно… Вы всерьез полагаете, что это — подходящее зрелище для беременной женщины? Я так не думаю. И, уж поверьте, мне вполне достаточно проблем, чтобы добавлять к ним еще и ее выкидыш, которым может оказаться вполне реальным, если я уступлю вашей просьбе. Постарайтесь как-то объяснить это своей … подруге. А сейчас извините, меня ждут пациенты.

Мирон присел рядом с Ольгой, не представляя, что сказать ей. Как утешить. Ее нелепая игра с бывшим мужем заканчивалась слишком неправильно и жестоко.

— Я должна туда попасть… — прошептала она, не глядя на мужчину.

— Оль… Он пострадал … сильно. Тебя не нужно это видеть… Чтобы не повредить малышу…

Она вдруг рассмеялась, зло скривив губы.

— Я похожа на фарфоровую куклу, которая рассыплется, едва встретит неприятную для взора картинку? Ладно, доктор, он чужой человек… Но ты же знаешь меня уже не первый год! И тоже считаешь, что я испугаюсь? Сейчас, когда у меня остались может быть считанные минуты застать его живым? Может быть, ты отвезешь меня полюбоваться морскими пейзажами? Или угостишь успокоительным чаем в уютном кафе? Давай, позаботься обо мне!

Кричать она не могла, не забывая ни на мгновенье, где находится. Но даже шепот зазвенел в пронзительной тишине отделения, заставляя уже довольно далеко отошедшего доктора остановиться. Вслушаться в ее надрывные слова.

— Я все это время ненавидела его… за то, что он сделал…, что предал меня… так и не сказал, что любит. А знаешь, сколько раз сама говорила ему о своих чувствах? Знаешь, Мирон?! Один! Один раз, еще накануне свадьбы. Я специально вспоминала, думала, что этого просто не может быть… За все время, которое мы провели вместе, только единственный раз смогла подобрать слова, чтобы сказать о том, что испытываю к нему на самом деле. Мне казалось, что все и так очевидно… А ведь любила его и… все время ждала, что ОН мне об этом скажет… А он тоже ждал… И так и не дождался! И уже никогда не услышит! И не узнает, что я ношу ЕГО ребенка!

Она метнулась по коридору, догоняя врача. Вцепилась в рукав, совершенно не заботясь о том, как это может выглядеть со стороны.

— Умоляю Вас… Я подпишу любые бумаги… у меня не будет никаких претензий, если… если что-то случится… Я должна увидеть мужа. Пока он жив… Пожалуйста…

За двадцать лет работы в отделении ему приходилось встречаться со многим. Слезы, отчаянье, истерики был привычны. Особенно когда смерть находилась так близко. Но эта женщина не плакала. Не кричала. И была вполне адекватна, несмотря на сложность ситуации и беременность.

Он не любил отступать от им же установленных правил, но ее настойчивость вызывала уважение. Медленно кивнул, по-прежнему сомневаясь в правильности принимаемого решения.

— У Вас пять минут, не больше. Пойдемте, я дам Вам халат.

Глава 25

Ей сразу бросилось в глаза огромное количество датчиков и каких-то непонятных приборов, окружающих странную, напоминающую ванну, конструкцию. Ольга несколько раз обвела глазами помещение, не понимая, почему оно пустует. Даже показалось на мгновенье, что доктор направил ее не в ту палату.

Дышалось с трудом. Воздух, влажный, густой, был пропитан запахом лекарств и его чего-то, незнакомого, но резкого и неприятного. Ее внезапно замутило. И сдавливающий сердце страх усилился. Сознание рисовало разные картинки, одна ужаснее другой, но все они были слишком далеки от реальности. От того, что ей пришлось увидеть в той самой «ванне», оказавшейся на самом деле кроватью. В глубине которой находился…

Она зажала рот ладонью, пытаясь сдержать и крик, и накатившую тошноту. Застыла, не в силах отвести взгляда.

Бинты, пропитанные бурыми пятнами, покрывали большую часть тела, оставляя на виду лишь небольшие участки, закрытые каким-то черным, сморщенным материалом. Ольга медленно приблизилась к краю кровати и только тогда поняла причину раздражающего запаха. И едва успела склониться над раковиной в углу. Между бинтами проступала не ткань, как показалось ей сначала. Кожа… Точнее то, во что она превратилась под воздействием огня.

Женщину действительно пустили попрощаться. И, скорее всего, когда она придет в следующий раз, здесь уже никого не будет. Слова доктора не были преувеличением. Последняя надежда, теплящаяся в ее сердце, рассыпалась в пыль. Не было шансов. Никаких. И не нужны были познания в медицине, чтобы понять это. О последних каплях угасающей жизни напоминало только слабое жужжание приборов и тонкий зигзаг сердечного ритма, скачущий на экране монитора.

Признание запоздало. Оно еще имело значение… вчера, когда Алексей пришел к ним в офис. А теперь… Теперь эта обездвиженная фигура вряд ли могла стать для Ольги собеседником или даже простым слушателем. Лицо и голова тоже были почти полностью покрыты бинтами, лишь в некоторых местах обнажая темные, обожженные участки кожи и волос. А ведь всего лишь месяц назад в его густых, блестящих волосах запутывались ее пальцы… И, сокрушаясь от своих обид, она даже представить не могла, что окажется на реальном пожарище. Его жизни. Их судьбы.

— Лешка… — она прохрипела его имя чужим, надрывным шепотом. Не слыша собственного голоса. — Я знаю, что это невозможно, но… не умирай. Не бросай меня… снова. Не оставляй НАС!..

Упала на колени, оказавшись совсем близко к изголовью кровати. К закрытым глазам, почти скрытым под промокшими бинтами. Не смея плакать, потому что понимала, что всего лишь одна слезинка неминуемо повлечет за собой истерику, которая совершенно неуместна здесь. Сейчас.

— Лешка, я солгала… Это твой ребенок… Твой, не Мирона… Я хотела тебе отомстить, поэтому все выдумала. Прости меня… Боже, если бы я только знала… Не умирай, Лешенька… Я не хочу жить без тебя…

Как дорого она была готова заплатить за возможность вернуться назад. В прошлое. И прожить его иначе. Тот безумный день, когда не видела ничего, кроме собственной обиды. Лешка ведь мог остаться дома, с ней. И ничего бы не случилось… Почему-то теперь она была в этом уверена. И не переставала казнить себя за бесконечные ошибки. Упрямство. Вспыльчивость. Нежелание слушать.

Сейчас даже измена мужа перестала казаться чем-то непоправимым. Дурацкая заколка, встреча в магазине уже не бередили душу. Значимость этих событий словно стерлась, смешалась с другими эпизодами жизни. Боль от его предательства вдруг стала ничтожной на фоне той боли, которая читалась сейчас в каждом обороте бинта. Была несравнимой с дикой пульсацией, от которой ломило виски осознанием безысходности происходящего.

— Люблю тебя… Живи, пожалуйста… Даже без меня… Просто живи…

Чьи-то руки осторожно коснулись ее плеч. Женщина обернулась, встречаясь невидящими глазами с понимающим взглядом доктора.

— Пора, Ольга.

Не оставалось ничего другого, кроме как послушаться. Ее присутствие ничего не поменяло. Чуда не случилось. Он не ответил, вообще никак не отреагировал на произнесенное ей. Не было даже малейшего движения ресниц. И монотонный звук приборов ничуть не поменялся. НИЧЕГО.

Он не слышал. Ее слова остались пустым звуком. Уже ничего не значащим. Склонившись совсем близко, изо всех сил заставляла себя не думать о том, что душащий ее запах — это запах обгоревшей плоти, который теперь будет преследовать ее до конца жизни.

Мазнула невесомым поцелуем по плотно сомкнутым губам и дрогнула, ощутив их жар. Его кожа пылала. Но совсем не тем огнем, который еще недавно лишал рассудка от затапливающей страсти. Сейчас все полыхало смертельным пламенем, от которого не было спасения.

Мирон торопливо поднялся навстречу, ошеломленно всматриваясь в ее посеревшее лицо. Помог сесть. Приложил к застывшему рту пластиковый стаканчик с водой, почти силой заставляя сделать глоток. Она подчинилась, не произнося ни слова. Словно вообще не видела его.

— Вам нужно отдохнуть, — врач опять появился рядом, протягивая упаковку каких-то лекарств. — Возьмите. Для ребенка это безопасно, а Вам поможет немного успокоиться, — и, видя, что Ольга не реагирует на его слова, передал пачку мужчине. — Присмотрите за ней… Лучше, если она хотя бы какое-то время не будет одна. Я дам знать, когда… — он запнулся, не сумев озвучить то, что собирался, — когда будут изменения. И подойдите к старшей сестре, она передаст вам вещи Ливанова. Те, которые не пострадали от огня.

* * *

«Вещами» оказалась связка ключей. Ольга забрала их, молча расписавшись в журнале. Машинально оперлась на подставленное ей плечо Мирона. Также молча села в машину. Уткнулась взглядом в сжатые в ладони ключи, по-прежнему не реагируя ни на что окружающее. Так и просидела всю дорогу до его дома, уставившись в одну точку. И, лишь когда машина остановилась, растерянно скользнула глазами по пейзажу за окном. Повернулась к мужчине.

— Я к вам не пойду. Отвези меня, пожалуйста, … к нему домой.

Мирон попробовал было возразить, ссылаясь на слова врача, но она опять погрузилась в собственные мысли, перестав реагировать. Ему ничего не оставалось, кроме как выполнить ее просьбу. Забрал ключи уже у самой квартиры, помогая женщине зайти внутрь. Ее губы скривились в жалком подобии улыбки.

— Спасибо… Я позвоню…

— Я могу остаться с тобой, если хочешь.

Она покачала головой.

— Не хочу…

Голос был спокоен, но в глазах не просматривалось ничего живого. Мирона совершенно не устраивала мысль о том, что она остается одна в квартире Ливанова. Как-то совсем некстати вспомнился тонкий шрам на руке жены. Нахмурился, чувствуя как холодеют руки от нарастающего страха за Ольгу. А что если она?. Но та, словно угадав его мысли, прошептала:

— Не волнуйся, со мной ничего не случится. Можно только я не пойду сегодня на работу?

— Оль, какая работа? Не думай об этом сейчас… Ты совершенно уверена, что хочешь остаться одна?

Она подняла на него глаза, которые внезапно наполнились слезами. Нет, оставаться одной хотелось сейчас меньше всего. Но единственное нужное ей сейчас общество стало недоступным. Навсегда.

Мужчина прижался лбом к захлопнувшейся двери и зажмурился, услышав глухие, надрывные рыдания, которым Ольга наконец-то дала волю.

Глава 26

В квартире царил беспорядок. На кухонном столе были рассыпаны какие-то бумаги, стояла чашка с недопитой жидкостью. Ольга глотнула холодный терпковатый напиток. Запекшиеся губы защипало. Она закашлялась и слезы, почти остановившиеся, потекли с новой силой.

Ее чай. Опять. Тот же самый, которым он наливал ей, помогая согреться. Лешка пил ЭТО? Или угощал кого-то из гостей? Но чашка была одна. Да и обстановка в кухне никак не свидетельствовала о том, что в ней присутствовал посторонний человек.

Единственное, совершенно нелепое объяснение приходило в голову. Но она отказывалась верить. Не должно этого быть. Не мог он глотать эту «отвратительную бурду», как говорил раньше ей неоднократно. Из своей чашки. В одиночестве. Спустя почти месяц после их … «встречи».

Руки машинально собрали разбросанные листки бумаги. Она не собиралась их рассматривать, но глаза наткнулись на надпись «выписной эпикриз». И оторваться уже было невозможно. Ольга читала, размазывая по щекам невысыхающие слезы. «Огнестрельное сквозное ранение правого плеча». Дата поступления — тот самый день, в который она сообщила ему о своей «связи» с Мироном. Дата выписки — двое суток назад. Сознание вбирало подробности произошедшего, скупые факты, изложенные не до конца понятным медицинским почерком. Лешка был ранен. И весь месяц, в который она сходила с ума от злости и ревности, провел в больнице, из которой вышел всего лишь на один день, чтобы оказаться там снова, в еще более плачевном состоянии.

Получалось, что все ее сомнения и переживания были беспочвенны. И лишившая ее окончательного покоя блондинка в супермаркете звонила совершенно другому «Лешику».

Ольга вдруг поняла, что ждала его, даже после того, как призналась в своих чувствах к другому мужчине, изгоняя тем самым Лешку из своей жизни. Все равно продолжала ждать. Ей в голову не приходило, что он не может не только прийти, но и просто позвонить… Осознание накатило ледяной волной. Ком, перекрывший дыхание, резал горло острым лезвием. Алексей не смог бы дозвониться, если бы и захотел. Она заблокировала его номер, в тот же день, едва покинула квартиру. И, погрузившись в собственные переживания, напрочь забыла об этом.

«Он все равно не стал бы мне звонить…», — хотелось уцепиться за спасительную мысль, но женщина себе этого не позволила. Закусив губу, открыла черный список телефона и, выделив Лешкин номер, нажал «отключить». Звонкая трель разрезала тишину помещения, уведомляя о пропущенных вызовах. Один, второй, третий… Она сбилась со счета. Он все-таки звонил. Каждый день на протяжении целого месяца. Пытался достучаться до нее даже из больницы. А Ольга просто не знала об этом. И больше у нее не будет возможности услышать, что именно он хотел ей сказать.

Снова вспомнилось его бледное лицо, вчера в офисе. И роскошные цветы… в урне. Ну почему, почему она такая глупая?! Так нелепо, бессмысленно утратить последний шанс…

Женщина вдруг ощутила себя палачом, наносящим безжалостный смертельный удар человеку, которому несправедливо вынесли приговор. Лешка не заслужил подобного наказания. Не заслужил ее лжи, гибели в ужасных муках, с мыслью о том, что любимая женщина носит чужого ребенка. Несмотря на все его прегрешения.

Ольга опять разрыдалась. Ее наконец-то покинули сомнения в его чувствах к ней, теперь, когда во всем этом уже не было никакого смысла…

Она прошла в комнату, поднимая с незаправленной кровати наспех брошенную рубашку. Уткнулась в нее лицом, ощутив знакомый запах. Его запах. Так разительно отличающийся от другого… Легла на постель, не раздеваясь, не выпуская ткань из рук. Мысли причиняли мучительную боль. Любые. О прошлом и об их бесконечных ошибках. О настоящем. О белой палате с бесчисленными приборами и … о нем… там… О будущем, в котором его не будет. Ничего не будет, кроме горьких воспоминаний о том, что уже нельзя исправить. Эти болезненные вспышки сознания не дали заснуть. Она просто провалилась в глухую темноту, не замечая ни сквозняка из полуоткрытого окна, ни ледяной от слез подушки.

Из забытья вырвал дверной звонок. Ольга открыла глаза, с трудом приходя в себя и медленно вспоминая прошедший день. Боль накатила новой волной безысходности. Не хотелось даже вставать, а тем более видеть кого-то, говорить. Это наверняка был Мирон, так и не дождавшийся от нее обещанного звонка. И если она не откроет, в покое ее все равно не оставят.

Но за дверью неожиданно оказалась Полина. Красивая, спокойная, как всегда. Только в глазах застыла тревога. Ольга грустно усмехнулась. Вот уж действительно лишила покоя не только себя, но и окружающих…

— Как ты?

Нелепый вопрос. Собственное состояние ее сейчас вообще не волновало. Она даже не нашлась, что ответить, просто пожала плечами, пропуская гостью в квартиру.

— Мирон попросил отвезти тебя в больницу. У него какая-то важная встреча на работе.

— Не нужно было беспокоиться. Я бы сама доехала.

— Конечно, доехала бы. Только на машине это будет быстрее, а у меня все равно день свободный. Так что я рада помочь.

Спорить не было сил. Да и отражение в зеркале, куда Ольга мельком бросила взгляд, отнюдь не свидетельствовало о ее готовности появиться в общественном транспорте. Бледная, с опухшими глазами, растрепанная, в помятой одежде — почти картинка из фильма ужасов.

— Мы сможем заехать ко мне домой? Переодеться.

Полина кивнула, добавляя:

— А потом в ресторан. Я тоже еще не завтракала.

— Есть я не хочу.

Женщина опять согласно качнула головой.

— Не сомневаюсь. Но твой ребенок очень хочет.

Ольга нахмурилась. Ребенок. Она совсем забыла. Не чувствовала себя беременной. Не было ни токсикоза, ни каких-то новых вкусовых пристрастий. Даже аппетит нисколько не увеличился. Скорее наоборот, думать о еде вообще не хотелось, как и терять драгоценное время, которое можно провести в больнице.

Полина, кажется, угадала ее мысли. Спросила осторожно.

— Оль, ты собираешься сохранить этого ребенка?

Разве у нее были варианты? Конечно, она сохранит это последнее и такое драгоценное воспоминание о Лешке. Его маленькую частичку…

— Если ты не будешь есть, то это будет довольно сложно. У него ведь сейчас формируются все органы, ему нужно расти… Поэтому… прости, но нужно поесть, если ребенок тебе нужен живым…

Ольга вдруг выдохнула отчаянным шепотом, обращая вопрос даже не к Полине, а просто в пространство, к неведомому ей разуму, почти не надеясь получить ответ:

— А что нужно сделать, если мне живым нужен… он?… ЧТО????

Слезы опять были так близко, жгли глаза, перехватывая дыхание.

— Но ведь он пока жив… — похоже, слова давались с трудом. Полина словно боялась произнести то, что окажется неправдой, посеять ложную надежду, которой не суждено оправдаться. Но и промолчать не могла. — Зачем ты оплакиваешь его раньше времени?

— Но врач сказал… — не нашлось сил повторить приговор. Она лишь опустила голову, давясь рыданиями.

Полина опять помолчала, прежде чем решилась произнести:

— Оля, я не люблю об этом вспоминать. Но сейчас… Хочу, чтобы ты это знала. Мне было семь лет, когда моя семья попала в аварию. Я, родители и мой старший брат. Машину занесло на скользкой дороге. Отец не справился с управлением. Мы перевернулись и … упали с обрыва…

Было видно, что воспоминания до сих пор причиняют боль. Женщина застыла, вглядываясь словно сквозь Ольгу, в прошлое, отнявшее у нее близких.

— Я единственная почти не пострадала. Было всего несколько царапин. А все остальные… Папа… погиб на месте. Сразу. Мама… умерла по дороге в больницу. У меня на глазах. Я слышала ее стоны… Видела последние движения. И все понимала. Не смотря на свой возраст. Хотя до того дня самой большой моей проблемой была сломанная игрушка. Это было так очевидно. Смерть самого дорогого человека, которую ты никак не можешь предотвратить… А мой брат… — она смахнула набежавшие слезы, — про него сказали, что он тоже не жилец. Я помню, как были вывернуты его ноги. Совершенно неестественно. И сколько было крови. И как он кричал… И слова врачей тоже помню. Моя тетя… она очень подробно пересказывала мне все, что они говорили. Я была ей не нужна. И больной мальчишка, который все-таки выжил, — тоже. Она предпочла бы, чтобы он умер, лишь бы не тянуть на себе многие годы груз ухода за инвалидом. Ему пришлось ампутировать ногу… почти до бедра. И он до сих пор стыдится шрамов, которые остались по всему телу. Но он все равно выжил, несмотря на то, что шансов не было. Он был очень нужен … мне. Единственный оставшийся в живых человек, который любил меня. Кирилл просто не смог меня покинуть. Потому что если бы он тоже ушел, я не знаю, что случилось бы со мной…

Ольга прислонилась спиной к холодной стене коридора. Они так и не прошли в комнату. Полина продолжала шокировать ее почти при каждой встрече новыми откровениями. Но было ли услышанное приемлемо в ее собственной жизни?

— Лешка не знает, что нужен мне… Я все время убеждала его в обратном.

— Он знает, чувствует что-то… наверняка. И это ЧТО-ТО до сих пор держит его на земле. Я ощущала эту силу, когда сама находилась в реанимации, после того как… — женщина кивнула на свою руку. — Кирилл целый сутки просидел под дверью, не отпуская меня. Только он, потому что больше никто не знал о том, что случилось. Даже Мирон…

Ольга помотала головой.

— Я не верю, что одного моего желания хватит, чтобы спасти Лешку от смерти. Я видела его… То, во что он превратился…

— И поэтому ты решила похоронить его заранее?

Возразить было нечего. Она действительно сдалась, смирилась с приговором врачей, признала ужас увиденного в палате. И больше не ждала ничего хорошего. Даже забыла о новой жизни, развивающейся в ней. Но то, что Полина произнесла потом, буквально взорвало ее сознание. Как пощечина, которую дают утопающему, чтобы он не мешал спасателям.

— У тебя будет достаточно времени для слез и горя, если… все окажется так, как сказали доктора. Но сейчас нужно что-то другое. То, что заставит его понять, что он еще нужен здесь. Почувствовать ту силу, которая сильнее смерти. Ты можешь в это не верить, но я на собственном опыте убедилась, что она действует. И совсем не врач, каким бы компетентным он не был, управляет исходом его жизни. Или ее продолжением. У тебя есть шанс это проверить…

Глава 27

Он тонул в густых, липких волнах боли, сдавливающих все его тело. И этим волнам не было конца. Они то ударяли острыми иглами по обнаженным нервным окончаниям, то медленно вытягивали последние силы из обездвиженного тела. Даже думать было больно. Воспоминания, мысли, ощущения кипели в одурманенном лекарствами сознании, сливаясь в клубок, грозящий задушить его. И не было никакой возможности вырваться, просто вздохнуть свободно, не испытывая этого мучительного давления.

Откуда-то издалека доносились странные звуки, которые никак не удавалось разобрать, вычленить что-то осознанное из бессмысленного тумана, сгустившегося над ним. Сплошная пелена: в глазах, в ушах, в горле. Жуткий, физически ощущаемый страх от невозможности вырваться из этого плена. Кругом — одна только боль. Безысходность. Тупик.

Он пытался закричать или выдавить из себя хотя бы жалкий стон, но губы не слушались. В горле что-то хрипело, булькало, но наружу не вырывалось ни единого звука, словно некто запечатал его рот, лишая возможности что-то произнести.

Напрягал воспаленный мозг, пытаясь восстановить в памяти хоть какой-то сюжет, осмыслить действительность. Найти причину, ввергшую его в это дикое состояние. И не мог. Все время упускал какую-то тонкую нить, связывающую его с реальностью.

На осколках сознания вдруг промелькнуло лицо. Знакомое, родное… Голос, так не вписывающийся в терзающие его звуки. Зовущий. Умоляющий. О чем? Он не понимал. Задыхался от напряжения, пытаясь что-то различить, но боль заглушала абсолютно все.

Он должен был услышать. Проломить стену, закрывшую его от окружающего мира. Почему же тело отказывается слушаться? Почему мозг больше ему не подвластен? Он мертв? Тогда откуда этот океан боли, из которого никак не выбраться?

— Лешка… Лешенька…

Чей-то полувсхлип-полустон. Что это? Сон? Мираж? Бред? Так называли его очень давно… И только она… Но она… никак не может быть здесь. В его агонии. Она… давно в другом мире. И ему там места нет…

— Не умирай… Не бросай нас…

Нас… НАС?!

Все это просто мерещится… Последняя насмешка судьбы, жестокая игра его поврежденного разума. И этот странный детский плач. Откуда он мог взяться??? Его предсмертные галлюцинации?

Он внезапно стал громче, заглушая все остальные звуки. Плач ребенка. Обиженный надрывный крик. ЧТО ВСЕ ЭТО ЗНАЧИТ????

Новый виток боли полоснул по нервам. Ему вдруг показалось, что он снова горит. Жуткая, полыхающая жаром волна окатила все тело, сминая остатки воспоминаний. Остался только этот жалобный плач. Единственный звук, не утонувший в бушующих вокруг него волнах. Ребенок звал на помощь. Именно его…

Боль ведь давно стала привычкой… Да, сейчас она в сотни раз сильнее. Но если он все еще жив, разве может не отозваться на этот крик? Если действительно нужен… кому-то…

И вдруг совсем рядом, взрываясь в голове пронзительной вспышкой, раздался незнакомый, совсем чужой голос:

— Он приходит в себя. Готовьте операционную.

Следом наступило спасительное забвение.

* * *

Ее не пускали в палату уже несколько дней. Ничего не объясняя. Врач ограничивался короткой фразой «Пока жив» и торопился уйти, словно боялся сказать что-то лишнее. Или просто не хотел дарить ложную надежду. Ольга видела, что он по-прежнему не верит в положительный исход и ждет конца. И ей приходилось собирать все свои силы, чтобы не уподобиться ему.

Дни смешались в сплошной полосе ожидания. Вся жизнь сконцентрировалась в узком коридоре ожогового отделения, где она проводила время с раннего утра до позднего вечера в надежде попасть к Алексею. Но и настаивать не смела, боясь, что ей вообще запретят появляться в больнице. А здесь становилось легче, несмотря на удручающую обстановку. Если не рядом, то хотя бы недалеко. Как будто он мог чувствовать ее присутствие.

Полина настояла, чтобы она все-таки показалась врачу. Просто чтобы исключить возможные проблемы. Ребенок развивался нормально. Гинеколог хотя и посетовала на сильную худобу и бледность Ольги, тут же поспешила ее успокоить тем, что на ранних сроках это довольно распространенное явление. Все рекомендации свелись к приему витаминов и спокойному образу жизни.

Витамины она купила, а вот обрести покой никак не получалось. Даже во сне не могла расслабиться, потому что стоило закрыть глаза, как в памяти тут же восставали страшные кадры из реанимационной палаты.

Почти каждую ночь снился пожар. Огромное озеро огня, со всех сторон окружающее ее. Она пыталась убежать, но ноги не слушались, делаясь ватными и бессильными. И, падая в пылающую пропасть, Ольга каждый раз слышала крик, не понимая, кому он принадлежит: Лешке или ей самой.

Просыпалась, словно от удара, вздрагивая от гремучей тоски, стягивающей сердце. И, уже не рассчитывая на продолжение сна, до рассвета лежала без движения, уткнувшись лицом в подушку, еще хранившую его запах. А потом спешила в больницу, в надежде, что новый день принесет какие-то изменения, и они не станут трагедией.

Доктор позвал ее в свой кабинет, когда она уже отчаялась этого дождаться. Но его приглашение внезапно вызвало страх. Что если он опять скажет о том, что шансов нет? А она едва сдерживалась, чтобы не пасть духом…

— Проходите, Ольга. Присаживайтесь. Да что же Вы так побледнели, милая? На Вас лица совсем нет…

Она машинально приняла из его рук стакан с водой, почти впиваясь глазами в лицо. Пытаясь оценить каждое слово, уловить любой, даже глубоко скрытый намек.

— Как … мой муж?

Доктор устало улыбнулся.

— Он жив… хотя признаюсь: это для меня более чем неожиданно. Я до сих пор не понимаю, какая сила его удерживает на этой земле. Могу только догадываться, — и он неожиданно подмигнул ей.

Ольга растерянно молчала. Если он пытался так ободрить, то у него не очень получилось. Во всяком случае, его намерения оставались для нее загадкой.

Мужчина снова предложил ей сесть. И сам, расположившись за рабочим столом, пододвинул к себе какие-то бумаги. Голос стал серьезным.

— Ольга… Я по-прежнему считаю состояние Вашего мужа крайне тяжелым. И не исключаю того, что все кончится… совсем не так, как Вам бы хотелось. Но сейчас я не буду настолько категоричным в этом заявлении, как раньше. У него есть шанс…

Она вскинулась в ответ на произнесенное им, но доктор жестом осадил ее.

— Дослушайте меня до конца. Этот шанс ничтожен. Но я хочу предложить вариант, который может существенным образом изменить ситуацию.

Ольга почувствовала, как вспотели ладони. Сердце подскочило в груди, забившись так сильно, что ей стало не хватать воздуха.

— Я сделаю все, что нужно…

Он опять покачал головой.

— Не спешите давать обещания, которые можете не суметь исполнить. Я решился предложить Вам это, видя, как много значит для Вас супруг. И зная о Вашем положении. Поверьте, мне бы от души хотелось, чтобы ребенок, которого Вы носите, знал своего отца.

Ей снова стало страшно: слишком напряженно звучало его предисловие. Но она молчала, не решаясь перебить.

— Ольга, травмы Вашего мужа очень серьезны. И если лицо почти не пострадало и шрамов на нем, скорее всего, не останется, то остальное тело и внутренние органы… там все гораздо хуже. Мы делаем все возможное, чтобы помочь ему, но у нас нет ни препаратов, ни оборудования, способных гарантированно поставить его на ноги. И я почти уверен, что даже если он выживет… здесь, то останется инвалидом.

Женщина закрыла глаза, борясь с подступающими слезами. «Пусть так… Как угодно… Любой… только пусть живет…»

Погрузившись в собственные мысли, она не сразу услышала его следующие слова.

— В Германии есть клиника, которая считается одной из лучших в Европе по лечению ожогов. У нас существует некоторый опыт отправки практически безнадежных больных туда. И блестящие результаты. Возможности немецких врачей в сотни раз превосходят то, что мы можем предложить для лечения здесь.

Ей показалось, что в окутывающей ее темноте внезапно вспыхнул яркий свет. Наконец-то… Впервые за долгое время забрезжила какая-то, пусть и довольно призрачная надежда.

— Это же замечательно… Спасибо Вам…

Врач снова остановил ее.

— Сразу хочу оговорить, что это дорого. Очень. И многие наши пациенты оказались просто не в состоянии оплатить подобное лечение. Но и не предложить не имею права. Это действительно реальный шанс для вашей семьи вернуть полноценную жизнь.

Ольга невольно усмехнулась, подумав с горечью: «Знали бы Вы о нашей „полноценной“ жизни». Но вслух, естественно, сказала совсем другое. Уточнила:

— О какой сумме идет речь?

— Не могу пока назвать точные цифры. Если тема Вам интересна, я сегодня же свяжусь с моими немецкими коллегами и все уточню. Но цена будет высокой. Ваш муж в таком состоянии, что перелет регулярным рейсом он не перенесет. Поэтому доставить его в Германию можно только специальным медицинским самолетом. А это дополнительные расходы, причем весьма большие. Как только у меня будет какая-то определенная информация, я сразу свяжусь с Вами.

Она благодарна кивнула, направляясь к выходе. Но мужчина снова остановил ее.

— Не обижайтесь, что лишил Вас возможности видеть мужа. В ходе последней операции мы удалили омертвевшие ткани и сделали пересадку кожи. Восстановительный процесс после данных процедур требует полнейшей стерильности, поскольку любая инфекция может оказаться смертельной. В подобной ситуации, естественно, ни о каких посещениях не может идти речи.

— Я все понимаю…

— Вот и хорошо. Если не возникнет никаких осложнений, на днях Вы сможете к нему зайти…

* * *

Озвученная врачом сумма оказалась не просто высокой: для Ольги она была баснословной. И вспыхнувшая было надежда тут же угасла, так и не успев разгореться. Ей просто не найти таких денег в короткие сроки, которые обозначили в клинике. Даже если продать квартиру, на что в любом случае уйдет не меньше месяца.

Ей удалось добиться приема у начальника полиции и рассказать о возможных перспективах лечения. Но особого результата это не принесло.

— Я рад бы помочь Вам… Алексею… Но не могу. Сумма действительно фантастическая.

Она едва не разрыдалась от отчаянья.

— Но ведь он пострадал во время службы. Это ваш долг…

— И мы его выполняем. В меру сил. Все лекарства, которые он сейчас получает, отдельная палата… На все это выделены средства. Но Германия… Даже если задействовать партнеров, обращаться в Москву, это займет слишком много времени. А вы говорите, что решение нужно принять как можно быстрее.

Он помолчал, задумчиво рассматривая бледную женщину с потускневшими, опустошенными глазами. И вдруг неожиданно добавил:

— Однако я готов оплатить стоимость перелета. Поверьте, мне очень жаль, что все так случилось… Алексей дорог мне… не только, как сотрудник, прежде всего, как мой друг. Но это максимум, который я могу Вам предложить.

Это действительно была капля в море. Ничтожная часть той огромной суммы, которую необходимо было найти за считанные дни. Но у нее самой не было даже этих денег. А она прежде считала себя вполне обеспеченным человеком! А теперь, как нищенка, умоляет о подаянии. Ну и пусть, ей все равно, если это хоть как-то поможет Лешке выжить.

Ольга все-таки обратилась в агентство недвижимости. Показала квартиру, которую оценили гораздо дешевле, чем хотелось бы. И совершенно отчаявшись, решила поговорить с Мироном. Она оттягивала этот разговор столько времени, потому что была уверена: нужной суммы нет и у него. И быть не может. Ей было хорошо известно, какие средства вращаются в компании и какую зарплату получает ее начальник. И его квартира, хоть и была весьма прилично обставлена, совершенно не потрясала роскошью. Но, может быть, у него есть какие-то друзья или знакомые, готовые дать ей в долг? Который потом она будет отдавать до конца жизни?

Они встретились в ресторане Полины. Втроем. Это уже стало некой традицией, которой она непременно порадовалась бы, если бы не была озадачена сложившейся ситуацией.

Увидев ее, Мирон нахмурился.

— Мы не виделись всего неделю, а ты умудрилась еще больше похудеть.

Обсуждать собственный внешний вид ей хотелось меньше всего. Он это понял, однако сквозившее в каждом жесте волнение истолковал по-своему.

— Что-то случилось? Алексею стало хуже?

— Нет… как раз наоборот… Только… — подходящие слова, которые она долго подбирала, готовясь к разговору, куда-то исчезли. Ольга просто выдохнула, выплеснула наружу все свое отчаянье. Пересказала беседу с врачом и жалкие, почти ни к чему не приведшие поиски.

Выслушав ее, Мирон долго молчал. Слишком долго, заставляя ее сердце тревожно забиться. Она почти внушила себе возможный ответ. Ей ведь никто ничего не должен. Ни начальник полиции, ни Мирон. Это только ее боль. Ее беда.

Полина вдруг улыбнулась мужу, переплетая свои пальцы с его.

— Любимый, а мне ведь совсем не понравился тот дом… Я согласилась, просто потому, что надоело искать. Может быть, мы не будем торопиться с покупкой?

Он подтянул к губам ее ладонь, поочередно целуя пальцы.

— Как ты думаешь, предложение твоего брата все еще в силе? О том, чтобы мы пожили у него… неограниченное время? Пока не найдем что-то подходящее для себя? Ведь наши квартиры нужно освободить уже завтра.

Ольга ничего не понимала. Они говорили о чем-то своем, только им понятном. Наслаждаясь обществом друг друга… И только странный блеск в глазах мужчины подсказал ей, что все сказанное связано с ее просьбой.

Мирон неожиданно протянул руку, вытирая слезы с ее виска. Она и не заметила, что опять начала плакать.

— Звони доктору, Оля. Пусть договаривается о перелете, — и, глядя в ее растерянные глаза, добавил. — У тебя будет нужная сумма.

Глава 28

Полина прислонилась лбом к прохладному стеклу. Даже сквозь закрытое окно до нее доносился шум прибоя. Где-то далеко внизу, под бесконечными обрывами плескалось море.

Решиться было несложно. Она влюбилась в этот дом сразу, еще когда просто приезжала навестить брата. Но даже представить не могла, что ей придется здесь жить. А теперь просто наслаждалась дикой, почти нетронутой окружающей природой. Свежим запахом можжевельника, величием реликтовых деревьев, яркими красками бесчисленных цветов. Все это напоминало сказку. Волшебную, потрясающую до такой степени, что захватывало дух.

А сам дом необыкновенным образом напоминал его хозяина. Совершенно неприметный снаружи, он поражал внутренней гармонией. Причудливые интерьеры дышали уютом и дарили необычайный, почти физически осязаемый покой.

— Все просто великолепно… — она улыбнулась подошедшему брату. — Ты очень рискуешь, разрешая нам поселиться у тебя. Мне так нравится, что я готова остаться тут навсегда.

— Оставайтесь, — он улыбнулся в ответ. — Здесь слишком много места для меня одного.

— Когда ты его покупал, наверное, так не думал. Планировал жить вместе с какой-то принцессой… — Полина внезапно осеклась, увидев, как изменилось лицо мужчины. Ее невинная шутка, кажется, попала точно в цель. — Кир, прости. Я представить не могла… что у тебя есть девушка, которую ты собирался привести сюда…

— Не надо извиняться, Линусь. У меня нет девушки. И не может быть, ты же знаешь.

Подобное заявление ее рассердило.

— Что ты такое говоришь! Любая девушка будет счастлива оказаться рядом с тобой.

Его лицо было спокойным. Слишком. Почти как маска.

— Мне не нужна … любая. И давай оставим эту тему, ладно?

Полина сделала вид, что не расслышала его последнюю фразу.

— Кирилл, я не верю, что … твоя проблема остановит нормальную девушку. А если это так, значит, она просто недостойна тебя…

— Линка… Она достойна гораздо большего, чем… я.

— Это ты так решил?

— Это я так решил.

— И она с тобой согласилась?!

Полина уже почти ненавидела эту незнакомую ей женщину, которой удалось пробраться в сердце ее брата и причинить ему боль. Этой боли и так был… целый океан.

Он притянул ее к себе и прижался лбом ко лбу. Как в детстве, когда они делились друг с другом своим секретами. Еще до той страшной аварии, лишившей их и родителей, и безоблачных дней.

— Какая же ты у меня упрямая… Я же попросил не говорить об этом.

— Кирилл, она видела этот дом?

Брат вздохнул. Он мог бы не ответить любому другому человеку. Но не ей.

— Неважно. Совершенно неважно, понимаешь? Не о чем говорить. Все в прошлом. Давно. Она замужем. За замечательным парнем, который очень ее любит. И поверь мне, способен дать гораздо больше, чем я. Так что… Правда, Лин, давай больше не будем… Хорошо?

Ей не оставалось ничего другого, кроме как кивнуть.

* * *

Мирон с недоумением посмотрел на пустующее за столом место.

— Кирилл не будет с нами ужинать?

Полина виновато вздохнула.

— Он сбежал… Я случайно обнаружила его больную мозоль… и умудрилась на нее наступить.

Муж присвистнул.

— Дорогая, ты бы поосторожней со своими поисками слабых мест. А то мы останемся на улице.

Она рассмеялась в ответ на его заявление.

— Здесь как раз все в порядке. Мы можем оставаться столько, сколько захотим. Даже навсегда.

Его рука скользнула по щеке жены, лаская, запуталась в волосах. Он притянул женщину к себе на колени. Пристально всмотрелся в любимое лицо.

— Лин, это ведь не шутки. Мы действительно можем тут застрять надолго. Ты уверена, что ни о чем не жалеешь?

Женщина посмотрела прямо ему в глаза. Он никак не мог сомневаться. Только не ее Мирон.

— Я жалею… о том, что ты не поехал к Алексею раньше, пока с ним все было хорошо, и они просто трепали друг другу нервы. Когда достаточно было маленького толчка… — склонившись к его губам, прошептала: — как для нас с тобой. Жалею, что им приходится переживать весь этот ужас… А деньги… Какой в них смысл, если нельзя купить самое главное?

Мирон помолчал, продолжая перебирать ее волосы.

— Они не смогут вернуть эти деньги… Во всяком случае в ближайшее время. Ты понимаешь, милая?

Почему-то весь разговор казался ей каким-то странным. Она не ждала от Ольги возвращения долга, вообще не думала об этом. И с мужем собиралась обсудить совершенно другие вещи.

— Сейчас гораздо важнее, чтобы он приехал из Аахена живым и здоровым. И смог сам растить своего ребенка. А я постараюсь вести себя хорошо, чтобы Кирилл нас не выгнал. — Полина дождалась, пока муж перестанет смеяться, и добавила: — Пойдем уже наверх, мне нужно открыть тебе один секрет.

Едва они оказались в своей комнате, как Мирон заключил ее в объятья. Так приятно было просто ощущать его рядом. Чувствовать сильные руки, которые по-прежнему вызывали трепет во всем теле. Его глаза стремительно темнели, приобретая цвет штормового моря. И этот шторм затягивал все дальше. Обоих.

Мужчина сдавленно охнул, повторяя пальцами узоры кружев на ее новом белье.

— Ты ЭТО хотела показать, милая? Очень красиво… Только мне гораздо больше нравится, когда на тебе ничего нет. Можно сниму?

И он, не дожидаясь ответа, отбросил прочь невесомые кусочки ткани. Полина задохнулась, наслаждаясь соприкосновением кожи. Без всяких помех. Впитала стук его сердца, чувствуя, как ее собственное отзывается тем же ритмом. Она была уже готова забыться под тяжестью его тела, но все-таки удержалась на мгновенье.

— Мир, подожди… — и, поймав его внимательный, нетерпеливый взгляд, прошептала: — Я совсем о другом хотела сказать…

Он притворно нахмурился, не переставая ее целовать.

— Это так важно… что совсем не может подождать?

Полина с трудом увернулась от жаждущих губ и проговорила:

— Важно… Я беременна, любимый…

Мужчина замер. Ей показалось, что даже дышать перестал. Продолжал обнимать ее, но что-то незримо изменилось в прикосновениях. Ослабел захват умелых рук. А кипящая в каждом движении страсть вообще исчезла, сменившись трепетной, щемящей нежностью. Он накрыл широкой ладонью ее живот, едва касаясь кожи. Полина задохнулась от мучительного желания, когда на смену пальцев пришли губы. Но это была не ласка. Что-то совсем другое, не знакомое ей. Отозвавшееся в сердце едва заметной, необъяснимой болью.

Мирон освободил ее от своего веса, погружая лицо в разметавшиеся по подушке волосы. Обнял со спины, так осторожно, словно боялся, что она, как фарфоровая статуэтка, рассыплется в его руках.

— Милый, что случилось? — развернувшись к нему, с тревогой взглянула в глаза, ничего не понимая. — Ты не рад?

Он коснулся ее рта, легкими, невесомыми поцелуями осыпал лицо. Ответил каким-то странно глухим голосом:

— Очень рад, девочка моя. Спасибо… любимая… — и, коснувшись горячими губами виска, добавил, поднимаясь с постели:

— Я скоро вернусь. Ты… отдыхай…

Мгновенье спустя Полина услышала шум воды в душе. И почти не сомневалась, что эта вода была ледяной.

Глава 29

Ольга застыла, не веря собственным ушам. Растерянно глядя на сидевшую напротив нее врача-гинеколога.

— Вы же уверяли меня, что все в порядке…

Та кивнула.

— Я и сейчас готова повторить то же самое. У Вас все хорошо. Но это не значит, что я могу одобрить перелет и проживание в непривычных условиях.

— Но я не могу остаться… Мой муж в тяжелом состоянии, и я должна быть рядом.

Женщина отложила обменную карту и в упор посмотрела на Ольгу.

— Послушайте… Ваш организм сейчас только адаптируется к новому для него положению. Использует все свои резервы, чтобы сохранить зародившуюся жизнь. У ребенка происходит формирование важнейших органов. Именно поэтому в первом триместре необходимо быть особенно осторожной. Разумеется, в том случае, если Вы заинтересованы, чтобы этот ребенок появился на свет.

— Но я же не могу бросить мужа… одного. В чужой стране. С такими проблемами… — от волнения она почти задыхалась.

— Ольга, Вы слишком глубоко переживаете ситуацию. Я понимаю, что мои слова могут показаться жестокими, но в первую очередь сейчас Вам нужно думать о себе и о ребенке. Кроме того, как я поняла, Вашего мужа отправляют в одну из лучших клиник Германии. Можно быть совершенно уверенным в том, что он не будет испытывать недостатка в уходе. Так что Ваше желание находиться рядом основано в большей степени на субъективных страхах, чем на реальной необходимости.

У нее почти не было аргументов против слов доктора.

— Вы уверены, что с ребенком что-то случится, если я все-таки полечу?

Женщина в белом халате нахмурилась.

— В этом никто не может быть уверен… кроме Господа Бога. Как, впрочем, и в обратном. — И, немного помолчав, она добавила: — А Вы уверены, что подобный риск необходим? Вам? И Вашему мужу, которому потребуется положить все силы, чтобы справиться с болезнью? А вместо этого он будет вынужден переживать еще и за Вас. И если все-таки что-то пойдет не так, у вас появятся дополнительные непредвиденные расходы. И, поверьте мне, совсем не маленькие.

Ольга прикусила губу, спрятав лицо в ладонях. Ей и в голову не приходило, что могут возникнуть подобные сложности. Но в словах врача звучала очевидная истина. Рисковать ребенком она не могла. Просто не имела права. Хотя при одной мысли о том, что Лешка окажется так далеко, один, ее бросало в дрожь.

Она внезапно ощутила на плече легкое прикосновение. Выпрямилась, встречаясь с ободряющим взглядом доктора.

— С Вашим мужем все будет хорошо. Это прекрасная клиника. Я много слышала о совершенно потрясающих результатах лечения. А Вы дождетесь его здесь. Поверьте мне, так будет лучше … для вас троих.

Троих? Ольга зажмурилась, словно пробуя это слово на вкус. Станет ли оно реальностью? Будут ли они когда-нибудь втроем? По-настоящему?

* * *

За несколько часов до перелета ей все-таки разрешили зайти к Алексею. Врач уступил жалобной просьбе увидеть мужа последний раз перед длительным расставанием. О том, что следующей встречи может и не быть, Ольга старалась не думать. Хотя жгучая, давящая тоска последние недели вообще не покидала ее сердце. А теперь, лишившись возможности сопровождать его в поездке, женщина опять пребывала на грани отчаяния.

Идти в палату было страшно. Гораздо страшнее, чем в прошлый раз, когда она не представляла, с чем придется встретиться. Сейчас же была готова к новой порции боли от невозможности помочь. Застыла в дверях, впиваясь глазами в монотонно работающие приборы. И лишь осознание того, что ей отведено на посещение всего лишь короткое время, подстегнуло приблизиться к кровати. Избегая смотреть на многочисленные повязки, она медленно перевела взгляд на лицо мужчины и едва смогла удержать крик, увидев, что его глаза открыты.

Ольга совершенно не рассчитывала, что он окажется в сознании. И уж тем более не могла предположить всей глубины нескончаемой бездны боли, которая плескалась сейчас в его глазах. Их застилавшая пелена была настолько ощутимой, что женщине показалось, будто он вообще не видит ничего вокруг. Но затуманенный болью взгляд внезапно сфокусировался на ее лице. Мужчина дернулся в тщетной попытке подняться, но тут же застыл, издав едва слышный возглас, утонувший в сдавленном стоне.

Она ощутила, как мелкая дрожь сотрясает все ее тело. Вспомнила слова врача о преимуществах бесчувственного состояния Алексея. О неизбежности мучительных страданий при возвращении сознания. Подтверждение сказанному она видела перед собой. Читала в покрасневших, широко распахнутых глазах, не отрывающихся от ее лица. Хорошо, что оно было скрыто под маской, и мужчина не мог заметить, как трясутся губы.

Но паника была лишней. Сковывающий все тело пронзительный страх — совершенно неуместным. Во всяком случае, Лешке точно не следовало видеть терзающие ее сомнения. Ему вполне хватало собственных мук.

Она шагнула совсем близко к кровати, стараясь удержать предательскую дрожь в коленях. Выдохнула, заставляя себя успокоиться. Все потом. Слезы, переживания. А сейчас у нее есть несколько драгоценных минут, когда он может ее услышать. Если, конечно, вообще способен что-то осознавать сквозь пронизывающую сознание боль. Но попытаться в любом случае необходимо.

Во рту разлился солоноватый вкус крови из прокушенной губы. Но даже это было неважно. Ничего не важно, кроме, может быть, последнего шанса признаться во всем, оставляя позади нелепые игры. Ольга заговорила. Не слыша собственного голоса, задыхаясь от страха не успеть. Не подбирая слов, не стремясь как-то их приукрасить. Она не заметила, как намокла от слез маска, скрывающая большую часть ее лица. Вообще ничего не видела перед собой, кроме его глаз. Но не могла прочитать, что скрывается за застилавшей их пеленой. Просто роняла рваные, выстраданные признания, прекрасно осознавая, что они могут стать не только ее спасением, но и приговором. Концом и без того более чем непрочной связи.

Висок обожгло жесткое, шершавое прикосновение… его руки, почти полностью скрытой под толщей бинтов. Губы дрогнули, донося до ее слуха глухие хрипы. Он что-то отчаянно силился сказать.

— Леша… что? Больно?… Пить?… Что сделать?! Господи…

Она не угадывала. И уже хотела было бежать за врачом, как вдруг поняла, что кроется в вырывающихся из его напряженного горла спутанных звуках. И застыла, боясь пошевелиться. Зная, что запомнит этот миг до конца своих дней. Независимо от того, что ждет их дальше. Она не заслуживала. Уже не надеялась. Не могла представить в самых смелых мечтах. Но первым словом, сорвавшимся с его иссохших, до крови потрескавшихся губ, было именно это.

— Люблю…

* * *

Ее разбудила трель телефона. Она проснулась мгновенно, узнавая на экране номер доктора. Сердце сжалось, но испугаться она не успела, услышав ровный, уверенный голос.

— Ольга, простите за столь поздний звонок. Но я решил не ждать до утра. Два часа назад самолет с Вашим мужем благополучно приземлился в аэропорту Аахена. Алексей перенес перелет… можно сказать нормально. Сейчас он уже находится в клинике. Свяжитесь со мной через пару дней, я дам Вам координаты лечащего врача и сиделки.

Кажется, она выдавила из себя какие-то слова благодарности. Откинулась на подушку, напрочь забыв о потревоженном сне. И тихо заплакала. Но впервые за долгое время это были слезы радости.

Глава 30

Так продолжалось уже целую неделю. Сумасшедшую неделю, в течение которой Мирон придумывал десятки причин, чтобы держаться в стороне от жены. И если вначале она не слишком озаботилась этим, то с каждым новым днем становилось яснее, что все гораздо серьезней, чем показалось на первый взгляд. Он совершенно искренне намеревался избегать близости с ней.

Ее нежные ласки, волнующие прикосновения, хитрые заигрывания оставались незамеченными. Хотя, нет, конечно, он все видел. Но то, что раньше приводило его в восторг и заставляло трепетать от страсти, теперь неизменно заканчивалось в холодном душе, где он стал проводить гораздо больше времени, чем с ней.

Она злилась. До слез возмущалась его нелепым поведением. Изо всех сил пыталась разговорить мужа, каждый раз натыкаясь на совершенно неприступную стену. При этом он был готов исполнить любую ее прихоть, осуществить самое невероятное желание. Полина проверила. Специально, чтобы убедиться в правоте собственных выводов. Привозил любые продукты, которые она только могла выдумать. Все равно в какое время суток, стоило только намекнуть. Покупал книги, игрушки, одежду, в сторону которых достаточно было просто кивнуть. Все, что угодно. За исключением единственного, внезапно превратившегося в табу.

Полина понимала его страхи. Чувствовала тревогу, сжирающую покой любимого человека. Но выносить его нежелание откровенного разговора становилось все сложнее. А ставшая явно чрезмерной забота ее почти душила.

Все было каким-то неестественным. Как игра, уже порядком утомившая обоих, прервать которую не получалось. И дни, которые женщина намеревалась прожить в тихом благоговении перед пришедшим в их жизнь чудом, превратились в напряженное ожидание какого-то неизвестного выхода.

Она почти отчаялась, решившись смириться с такими неожиданными и неприятными проблемами. В конце концом ведь гораздо важнее, что он рядом. Не о том ли мечталось ей тоскливыми одинокими днями в течение целых пяти лет? Но осознав это, она вдруг с невероятной ясностью поняла, что не готова просто так уступить. Поддаться очередной раз его слабости. Отдать драгоценное время, дарованное им для счастья. Любовь к мужу была слишком сильной, чтобы проиграть еще и в этот раз.

* * *

Мирон в очередной раз перечитал странное смс. «Жду тебя. Очень-очень. Пожалуйста, возвращайся быстрее». Она что-то задумала. Снова.

Нахождение рядом превратилось в непрекращающуюся муку. Он хотел ее. Сильнее с каждой минутой. Намного больше, чем даже в начале их знакомства, когда он только восторгался юной, невинной девушкой, не осмеливаясь прикоснуться к ней. Теперь все было иначе. Его тело помнило каждое восхитительное мгновенье, проведенное вместе. Сознание возвращало болезненными вспышками памяти каждый ее стон, каждый всхлип наслаждения, каждый изгиб совершенного тела. Сжимая ее в объятьях по ночам, он даже спать не мог, вслушиваясь в дыхание любимой женщины. Больше всего на свете желая слиться с ней и так же сильно боясь этого.

И сейчас, всматриваясь в строчки на экране телефона, хотел броситься к ней. Как можно скорее оказаться рядом. Но сдерживать себя становилось все сложнее. И в очередной раз принял кажущееся необходимым решение приехать домой попозже… Хотя бы немного сократить вечер. И собственные страдания.

Но ничего из этого не вышло. Не помогали ни самовнушение, ни намерения держать себя в руках. Она была… слишком хороша. Просто возмутительно прекрасна, словно специально решила его помучить. Волосы рассыпались по плечам шелковой сетью, в которой хотелось запутаться. Кожа, казалось, излучала какое-то удивительное сияние в приглушенном свете прихожей. А то, что на Полине было надето…

Мирон торопливо отвернулся, с тоской понимая, что даже это бессмысленно. Ему хватило всего одного взгляда, чтобы отметить каждый нюанс. Каждый миллиметр потрясающей и недоступной красоты.

— Я ждала тебя на ужин… И о-о-чень проголодалась…

Лучше бы она так не говорила… Он сразу подумал о другом голоде… Терзающем почти беспрерывно… Увидев именно его в распахнутых глазах жены. В собственном отражении. Полина ведь тоже имела в виду совсем не ужин…

— Кирилл… дома?

Она улыбнулась, покачав головой.

— Нет, и будет нескоро. У него какая-то конференция… Мы совсем одни…

Мирон осторожно отцепил руки, обвивающие его шею. Прошел в кухню, стараясь забыть последнюю фразу. На фоне роскошно накрытого стола в глаза бросался огромный, просто неестественных размеров букет. Пышные розы, которых даже не имело смысла считать. Растерянно повернулся к жене.

— Что это такое?

Она пожала плечами.

— Цветы…

Нахмурился. Огромная душистая масса занимала значительную часть кухни. Его собственный букет, подаренный Полине два дня назад, на этом фоне был вообще не заметен.

— От брата?

Глупый был вопрос… Кирилл вряд ли стал бы дарить сестре такие цветы, тем более без повода.

Полина рассмеялась. Слишком весело. Гораздо более весело, чем следовало в данной ситуации.

— Нет, при чем здесь Кир… Старый клиент решил проявить таким образом благодарность за устроенный корпоратив… Знаешь, он даже пытался пригласить меня на ужин. В моем же ресторане… Забавно, правда?

Он не видел ничего забавного. Но возмущаться по поводу подарка… Это было бы нелепо. Рядом с ней каждый день находились десятки мужчин. Богатых, привлекательных. Ресторан пользовался успехом в городе, и Мирон об этом хорошо знал. Как и о многозначительных взглядах, которые дарили клиенты его жене.

Еда была замечательной. Как всегда. Наверное. Он не почувствовал вкуса. Вообще не понял, что находилось на его тарелке. Не мог оторвать глаз от Полины. Ее одежда… У него никак не получалось вспомнить, как называется это странный наряд, обнажающий гораздо больше, чем позволяющий скрыть.

— Ты давно полюбил рыбу, милый? — невинно поинтересовалась жена, убирая пустую тарелку.

— Рыбу?

Он терпеть ее не мог. Ни в каком виде. Но именно рыбу узнал в аппетитно обжаренных кусочках, оставшихся на сковороде. Полина расхохоталась.

— И кто из нас беременный? Не знала, что у тебя так сильно поменялись вкусовые пристрастия…

Как же хотелось разделить ее смех… Зарыться лицом в душистые волосы, то и дело задевающие его…

— Я набрала ванну, любимый… Сможешь потереть мне спину? — и, не дожидаясь ответа, она убежала, бросив ему многозначительный взгляд.

Надо было проигнорировать просьбу. Он знал это совершенно точно. Но искушение увидеть ее, утопающую в ароматной пене, оказалось слишком велико. Жена играла не по правилам. Но отступить от них ему самому хотелось слишком сильно… Почти до боли.

Сжал губку негнущимися пальцами, стараясь не дотрагиваться ими до блестящей от воды кожи. Опустил мыльное облако на плечи, столкнул его по позвоночнику, вниз, все-таки не удержавшись и распластав тыльную сторону ладони на ее спине. И задохнулся, внезапно упираясь в слишком серьезный, застланный слезами взгляд.

— Зачем… мучаешь нас обоих?..

— Полина… не надо…

Она поднялась в ванной, садясь на колени. Уже не заботясь о том, что почти вся открыта перед ним. Пена искрилась на ней маленькими бриллиантами, и он чувствовал, как теряет последние остатки самообладания.

— Что не надо? Хотеть тебя?

Потянула его ремень, выдергивая край рубашки и прижимаясь губами к обнажившейся коже живота.

— Не надо мечтать о том, чтобы ты, наконец, перестал дурить и просто любил меня?

— Я люблю тебя…

— А я ХОЧУ. ОЩУЩАТЬ. ТЕБЯ. ВНУТРИ. СЕЙЧАС. ЗАВТРА. КАЖДЫЙ ДЕНЬ.

— Милая… — он умолк, понимая, что проиграл. Изнемогая от собственного бессилия что-то изменить. У него нет права прикасаться к ней. Не теперь, пока она… Даже просто думать о крохотном существе внутри нее было страшно. А уж о том, чтобы причинить какой-то вред… Да он скорее умрет…

Полина уже стащила с его плеч рубашку, не беспокоясь о том, что ткань мгновенно намокла. Прижалась щекой к груди, вслушиваясь в лихорадочные удары сердца. Руки спустились ниже, обнажая красноречивое свидетельство его желания.

— Малыш,… перестань…

Сломалась последняя броня. Слишком много времени он не называл ее так. Да и не была она малышом, уже давно. Но этот отголосок их счастливого прошлого, не омраченного болью и расставанием, полоснул по сердцу острым, пронзительным ударом. Она вцепилась в него, обвивая руками шею, сплела ноги на его пояснице.

— Не пущу… ТЫ МНЕ ОБЕЩАЛ, МИРОН… — и заговорила, перебивая его возражения. — Я была у врача. У меня все хорошо. С РЕБЕНКОМ. ВСЕ. ХОРОШО. И я не хочу, чтобы ты копался в прошлом и корил себя за то, что случилось. Мы не можем это исправить, но я не собираюсь опять терять тебя. ТЫ. МНЕ. НУЖЕН. Весь. Я хочу чувствовать тебя. Хочу стареть рядом. Хочу видеть, как седеют твои волосы. Чувствовать, как грубеет кожа на твоих пальцах. Хочу слышать, как наш ребенок будет звать тебя… Но ты мне нужен НАСТОЯЩИЙ, а не такой, как в последние дни. Ты делаешь гораздо хуже, лишая нас того, в чем мы оба нуждаемся. Так что ПЕРЕСТАТЬ надо именно тебе. И чем скорее, тем лучше… Можешь сделать это прямо сейчас?

Она застонала, вбирая его в себя. Каждой клеткой впитывая дрожь напряженного тела. Чувствуя, как разлетается в пыль ее напряжение. И его страхи. Их осколки еще мерцали в синеве любимых глаз. Но она все равно выиграла, отвоевав у прошлого право на собственное счастье. Не омраченное ни болью, ни сомнениями. Спокойное счастье. Наслаждение каждый мгновеньем. Рядом с ним. До конца дней.

Постель, на которую он вынес ее, быстро намокла. Но они этого не заметили. Сейчас гораздо важнее было совсем другое. Расслабленность удовлетворенных тел. Сердечный покой, наконец-то снизошедший на обоих. Лунный свет, спустившийся в комнату добрым предвестником сладких снов.

Мирон притянул жену к себе и закрыл глаза. Прижавшись к слегка колючей щеке, Полина наслаждалась его запахом, чувствуя, как тают на губах соленые струйки, вытекающие из-под опущенных век мужчины.

Глава 31

Ольга вернулась на работу две недели спустя. Было слишком тяжело находиться одной в пустой квартире. И в своей, и даже в Лешкиной. Особенно в Лешкиной. Она не просто скучала — тосковала о нем, вновь и вновь переживая события последних дней. И хотя удушающий страх отступил, тревога все равно давила на сердце. Он был слишком далеко. В чужой стране. Наедине со своей болью.

Женщина каждый день звонила в клинику, но получаемой информации было ничтожно мало. Конечно, ей рассказывали о проводимом лечении, о состоянии мужчины, о некоторых перспективах на будущее… Но она мечтала быть рядом. Видеть его глаза. Слышать дыхание. Понимать, что именно он чувствует. Ей почему-то казалось, что так было бы легче. Для обоих. Только проверить правоту своих мыслей возможности не существовало. Ее врач по-прежнему слишком категорично запрещала перелет.

В офисе удалось немного отвлечься. Работы накопилось немало, и Ольга с удовольствием окунулась в дела. Даже стала задерживаться дольше положенного времени. В отличие от Мирона, который, наоборот, слишком торопился домой. Она видела в его глазах неудержимую радость, почти детский восторг, который мужчина и не пытался скрыть. Когда рассказал о беременности жены, Ольга совершенно искренне радовалась за обоих. Их счастье было красивым. Завораживало пронзительной нежностью, сквозившей в каждом жесте, обращенном друг ко другу.

Нет, она не завидовала. Просто любовалась. Его преданностью и нескрываемым обожанием. Ее терпением и чуткостью. А собственная жизнь все еще сотрясалась от разбросанных в разные стороны осколков. Они по-прежнему ранили слишком больно. И уверенности в том, что удастся залечить эти раны до конца, у нее не было.

Улицы замело снегом, так редко выпадающем в их южном городе. Он сыпал и сыпал, никак не желая останавливаться. Ольга кивнула охраннику и двинулась в сторону от остановки. Спешить было некуда. И почему-то хотелось подольше побыть под этими пушистыми хлопьями. Снежинки таяли, падая на лицо, и она внезапно вспомнила другую зиму. Первую, которую они с мужем провели вместе. Сугробы, засыпавшие двор их съемной квартиры. Она смеялась, падая в рыхлый снег, а Лешка, пытаясь ее вытащить, падал следом. Специально. И целовал ее прямо там, в этих сугробах. А соседка ругалась, возмущаясь, что они ведут себя как невоспитанные подростки.

Как же это было давно… И как бы ей хотелось вернуть то время… Их безмятежность и наивность. Прожить иначе сумасшедшие годы.

Улицы стали совсем белыми, меняясь до неузнаваемости. Ольга даже остановилась, не в силах оторвать глаз от этой сказочной картины. Еще утром все вокруг было тоскливо серым, а теперь совершенно преобразилось. Словно кто-то набросил на землю белое полотно. Чистое, без единого пятна. Как новый лист бумаги, на котором можно все переписать заново.

В трубке завибрировал телефон, и женщина невольно вздрогнула, едва взглянув на дисплей. Обычно в клинику звонила она сама. Вчера сказали, что все нормально. И вряд ли доктор или даже сиделка стали бы беспокоить… Если только…

До этого мгновенья ей было тепло, но внезапно Ольга ощутила такой жуткий холод, что заледеневшие пальцы едва не выронили трубку. Не ответить она не могла, однако так боялась этого, что поначалу даже ничего не расслышала. Стук собственного сердца заглушил все остальные звуки. Но вдруг до нее донесся усталый голос:

— Лелька…

Она заплакала. Сначала тихо, почти беззвучно глотая слезы, потом — навзрыд. Закинула голову, привалившись к дереву, усыпанному снегом. Затем начала смеяться. А слезы не останавливались, встречаясь на ее лице с холодными каплями от растаявших снежинок. И было все равно, что кто-то видит такое странное ее поведение, мгновенную смену настроения. Осуждает или сочувствует. Совершенно неважно.

— Лешка… Как же хорошо просто слышать тебя…

— Как ты…, милая?

Как? Теперь хорошо. Он жив. Она слышит его голос. И пусть между ними тысячи километров, это ничего не меняет. Она снова влюблена. В него. Во весь мир. И в этот снег.

— А ты… как?

— Я? — кажется, он попытался улыбнуться. — Я скучаю… Лелька… Перенести то, что тебя нет рядом, сложнее всего прочего…

Она зажмурилась, пытаясь представить себе его палату. Наверняка, комфортную. С дорогим оборудованием. С красивым видом из окна. И его — единственного. Самого лучшего. Несмотря ни на что. Самого дорогого для нее. Со всеми ошибками и слабостями.

— Я рядом, Леш… С тобой… Все время думаю о тебе. Каждую минуту. И тоже безумно скучаю. И жду. МЫ ждем…

* * *

Этот звонок и десятки других, последовавших позже, стали своего рода новым рубежом. Тем шагом, который они не делали никогда прежде. Возможностью узнать друг друга. Открыть то, что долгие годы пряталось глубоко внутри. Они говорили о боли, причиненной друг другу. Предательстве. Слезах, выплаканных порознь. Одиноких ночах. Рассказывали тайные мысли, описывали неисполненные желания, делились сомнениями и страхами, которых оставалось немало. Ольга вслушивалась в его голос и как будто чувствовала все то, что переживал он. Боль. Смятение. Неуверенность. А когда сообщила о первых толчках ребенка, почти физически осязала касания его рук на своем животе.

Когда он решился заговорить о своей измене, она пыталась ему помешать. Это уже не имело значения. Нет, Ольга ничего не забыла, только обида улеглась. Ревность стихла. Дело было совсем не в другой женщине. Он выбрал не ее, а легкий путь, который на самом деле оказался бездной, затянувшей их обоих. Но этот разговор все-таки был нужен. И слушая его признания, Ольга вновь подумала о том, как могла бы повернуться их жизнь, если бы они оба оказались хоть чуточку мудрее. И в который раз возблагодарила судьбу за то, что осознание пришло не слишком поздно.

Время летело, и уже через несколько месяцев стало ясно, что добраться до Германии у нее так и не получится. Вторая половина беременности протекала гораздо тяжелее. Полное отсутствие аппетита сменилось диким, почти неконтролируемым голодом. И странной слабостью во всем теле. У нее часто кружилась голова, нещадно ныла поясница. Еще и начали отекать ноги, так сильно, что к концу дня она не могла уже ничего обуть. Однажды утром, взглянув на себя в зеркало, женщина впервые за долгое время порадовалась, что Алексея нет рядом. И он не видит ее такой. Из стройной, привлекательной женщины она превратилась в какой-то нелепый колобок. Еще и покрытый веснушками, которых у нее раньше никогда не было. С торчавшими в разные стороны волосами, внезапно переставшими поддаваться укладке.

Было вполне похоже, что и он думал подобным образом. Во всяком случае, именно так она смогла объяснить себе его отказ общаться по скайпу. Почти с самого начала лечения они пользовались только телефоном. Алексей не хотел, чтобы любимая женщина видела его ТАКИМ. И Ольга не настаивала. Особенно после того, как ей разонравилось собственное отражение в зеркале. И лишь надеялась, что к моменту его возвращения ей удастся хотя бы немного привести себя в форму после родов.

Ольга всегда с нетерпением ждала лета, но сейчас это время стало для нее просто невыносимым. Нескончаемая жара лишала последних сил. Она считала дни до установленной врачом даты родов и одновременно боялась их. И изо всех сил старалась не намекнуть на свое состояние Лешке, ведь его врачи до сих пор не сообщили ничего определенного по поводу окончания сроков лечения. Не хотелось вешать на него еще и собственные переживания, тем более, что помочь ей он не мог.

* * *

Все началось слишком неожиданно. За последние недели она почти привыкла к тянущей боли в спине и к внезапно твердеющему животу. Когда все это стало повторяться слишком часто, сначала подумала, что просто устала. Нужно отдохнуть — и все пройдет. Ведь до родов еще почти целая неделя… Но легче не становилось. Боль только усиливалась, превращаясь в одно сплошное мучительное давление. Мирон обещал приехать по первой ее просьбе, но звонить ему Ольга не собиралась. Она доберется в роддом на скорой, а потом, когда все закончится, позвонит мужу. Да, мужу. За последние месяцы она настолько привыкла называть его именно так, что уже не могла представить, что когда-то это вызывало ее неприязнь.

Как оказалось, женщина очень плохо представляла себе, что ее ожидало. Даже знания, полученные на занятиях для переменных, которые она исправно посещала, добавили очень мало. Почти ничего. Оказавшись наедине с болью, стихающей лишь на короткое время, Ольга забыла обо всем. Как правильно дышать. Как двигаться. Чего ожидать от следующей минуты. В голове осталась одна-единственная мысль: быстрее бы все это закончилось. Силы таяли, а легче не становилось. Только труднее. Больнее. Она кусала губы, стараясь не кричать, но это становилось все сложнее.

Захваченная новой волной боли, она не заметила мужчину, остановившегося в дверях палаты. Не услышала тихого голоса медсестры.

— Ну что же Вы? Идите к ней… Ей сейчас очень нужна Ваша помощь…

Ольга уронила лицо на согнутые в локтях руки и тихо застонала, понимая, что сил уже не осталось. Она должна справиться, только как же это сделать, если у нее даже пошевелиться не получается?

На поясницу опустились чьи-то руки, разминая уставшие мышцы. И боль отступила, стихая под этими прикосновениями. Уже зная, что это всего лишь короткая передышка, женщина обернулась, чтобы сказать слова благодарности… акушерке? И тихо охнула, почти падая в объятья мужчины. Кажется, у нее от боли начались галлюцинации… Дрожащими пальцами дотронулась до его лица… Губы не слушались. Она не могла выдавить ни слова. Просто смотрела, боясь пошевелиться.

— Почему ты плачешь, Лелька? Я ведь успел…

Она обмякла в сильных руках.

На этот раз схватка закончилась быстрее, и женщина, спрятав лицо на его груди, вдохнула родной запах. Тихо всхлипнула.

— Я не хотела, чтобы ты выдел меня такой…

— Какой такой?

Она еще сильней прижалась к нему, отвечая едва слышно:

— Толстой… и с этими дурацкими веснушками.

Алексей обхватил руками ее щеки, поднимая лицо к себе. Рассмеялся, покрывая легкими поцелуями усыпанную крапинками кожу.

— Зеркало тебя обмануло… Ты еще никогда не была такой красивой…

Он не шутил. И говорил совсем не для того, чтобы ее успокоить. Думал именно так. Ольга читала это в глазах, обращенных прямо к ней. Уставших. Слишком серьезных, впитавших в себя следы многомесячных страданий. И таких дорогих. Самых драгоценных для нее.

— Зачем ты уехал из клиники? Раньше времени?

Он чуть виновато скривил губы, прижимаясь щекой к ее лицу.

— Самонадеянно решил, что ты будешь любить меня даже с оставшимися шрамами. Очень хотел вернуться вовремя… — в его взгляде на мгновенье мелькнула неуверенность. — Я ведь не ошибся?

Ольга только успела кивнуть, уже чувствуя, как нарастает новая волна боли. Но теперь страха не было. Осталось совсем недолго. И она больше не одна.

Мужчина опустился на колени возле кровати, прижимаясь губами к ее напряженному животу.

— Привет, малыш. Я так давно хотел это сделать…

Эпилог

Полина влетела в кабинет, на ходу расстегивая блузку. Сын уже наверняка хотел есть. Даже странно, что она до сих пор не слышит его криков. Времени ведь прошло гораздо больше, чем планировалось сначала. Но все-таки, если поторопиться, ей удастся успеть домой до приезда Мирона.

Увы, сбыться подобным планам оказалось не суждено. Глядя на пустой манеж, в котором должен был находиться Илюшка, женщина почти сразу поняла, что опоздала. Если ребенка нет на месте, и он не кричит, это может означать только одно…

Она вздохнула, с виноватой улыбкой поворачиваясь к своему столу. Муж шагнул навстречу, передавая ей малыша. Обхватил за плечи, помогая устроиться на диване.

— Предполагалось, что ты ждешь меня дома…

— Предполагалось, что ты вернешься попозже… И я успею доехать…

— Чтобы весь вечер смотреть на меня честными глазами, изображая идеальную домохозяйку и заботливую мамочку? — он рассмеялся, перебирая ее волосы. Поцеловал приоткрытую грудь, склонившись совсем близко к чмокающему сыну. Малыш недовольно заурчал.

— Жадина, — сообщил ему Мирон, погладив пухлую щечку, и притянул жену к себе. — Это было так необходимо, Лин? Срываться сюда? Насколько мне известно, без тебя пока прекрасно справляются. Ты соскучилась по работе?

Она оперлась на его плечо и прикрыла глаза. Даже не стоило пытаться что-то скрыть.

— Дело не в этом… Я встречалась с одним человеком…

Мужчина молчал, не требуя дальнейших пояснений. И Полина прекрасно знала, что она может остановиться на этом признании. Не вдаваясь в неприятные подробности. Но ей было слишком дорого понимание в его глазах. Доверие. И лгать или умалчивать что-то совершенно не хотелось.

— C Яной…

— С кем???!!! — его голос внезапно засипел, а тело напряглось. Даже не видя лица мужа, Полина почувствовала, как он нахмурился. И изо всех сил пытается убедить самого себя, что речь идет о какой-то другой Яне.

Развернулась к нему лицом, перехватывая встревоженный, недоуменный взгляд.

— Милый… Она попросила о встрече… сегодня утром. И я не смогла отказать. Должна была ее выслушать.

— Должна? Даже так?

Он почти кипел, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость.

— ТЫ НИЧЕГО ЕЙ НЕ ДОЛЖНА! Как она только посмела опять объявиться!

— Тс-с-с…

Полина прижалась к его губам, заглушая возмущенные возгласы.

— Не шипи, ты испугаешь Илюшу… Просто дослушай меня, хорошо?

Невольно улыбнулась. Такой взрослый, сильный, любимый мужчина сейчас как никогда раньше напомнил ей маленького сына. Тот выглядел примерно также, когда внезапно оказывался оторванным от маминой груди. Дрожащий от негодования и готовый зареветь. Любым способом вернуть утраченное сокровище.

— Мне не смешно, — проговорил муж, глядя на ее улыбку.

— Глупый, — ласково сказала Полина, снова целуя его. — Мой глупый дорогой человек. Как же я люблю тебя… Все хорошо. Мы больше не расстанемся, даже если ты очень сильно этого захочешь…

— Я не захочу, что ты такое говоришь… — прошептал Мирон, почти до боли сжимая плечи жены. И, тут же ослабляя хватку, прижался губами к виску.

— Милый, ее жизнь переломана. И Яна понимает, что виновата в этом сама. Она хотела извиниться…

— Очень своевременно… Да и кому нужны извинения?! — снова вскипел мужчина.

— Мне. И тебе. Но больше всего — ей самой. Ты можешь себе представить, сколько времени она живет с этим сумасшедшим грузом? С мыслью о том, что разрушила жизнь близких людей? Погубила родного брата? Она ведь совсем одна… Мать умерла вскоре после смерти Дениса. У нее нет вообще никого… Уже много лет…

— Ты решила ее пожалеть? — в голосе все еще звенела сталь, но Полина уловила и другие ноты. Он не мог не смягчиться.

— Яна не просила моей жалости. Только сказала, что сожалеет о всей боли, которую доставила нам. — Полина помолчала, подбирая подходящие слова. — Знаешь, я много думала о том, что случилось тогда. Если бы она хоть предполагала, как далеко может зайти ее глупая игра, вряд ли бы затеяла что-то подобное. В любом случае, сейчас ей гораздо хуже, чем нам с тобой.

Женщина уткнулась в теплую макушку сына. Он смешно чмокнул перепачканными молоком губами и загулил. Вцепился крохотной ручонкой в отцовский палец, с удовольствием потянув его в рот.

— Ты у меня просто святая… — вздохнул Мирон. — Готова простить всех. Даже… — он замолчал на мгновенье, и Полина сама закончила фразу:

— Даже своего мужчину, который трусливо сбежал, вместо того, чтобы попытаться что-то решить… Почему же ей нельзя дать шанса?

— Слушай, может быть тебе податься в адвокаты? Еще успеешь выучиться… — мрачно спросил муж. — Ты так убедительно говоришь обо всем, что мне даже возразить нечего.

Полина улыбнулась.

— Милый, ну не сердись. Я же знаю, что на самом деле ты согласен со мной.

— И откуда ты взялась такая? — задумчиво спросил он, не сводя с нее глаз.

— На твою голову? — рассмеялась жена, ожидая услышать его смех в ответ. Но мужчина совершенно серьезно покачал головой.

— На мое счастье…

— Это ты сотворил меня такой… какая я есть. И о большем в жизни я бы и мечтать не смогла…

Полина ответила на его поцелуй, растворяясь в таком близком, знакомом тепле. Она действительно чувствовала себя счастливой. И это состояние не могла омрачить даже пережитая боль. Заплаченная цена была высокой, но и обретенное в награду — безмерным.

Мирон поднялся, беря сына на руки.

— Давай-ка поедем домой. Мне еще нужно поздравить жену с днем рожденья.

* * *

Илюшка уснул в машине, и когда Полина уже у дома склонилась к нему, чтобы достать из креслица, муж остановил ее.

— Не надо… Пусть поспит здесь. Сначала я хочу кое-что показать тебе.

Она не ждала никаких сюрпризов. Разве можно что-то подарить женщине, у которой и так есть абсолютно все? Но послушно протянула руку, ощущая такой знакомый жар от соприкосновения с его ладонью.

Мирон остановился у калитки соседнего дома. В резном узоре неизвестный мастер запечатлел диковинные цветы. Само здание утопало в густой, глянцевой зелени, пышность которой нисколько не пострадала от длительного отсутствия жильцов. Полина знала, что хозяева давно живут в столице, и изредка позволяла себе полюбоваться этой маленькой усадьбой. Даже слова другого не могла подобрать для описания — слишком сильно дом походил на сказку. Резные ставни на огромных, залитых солнцем окнах. Крыша с флигелем. Деревянная веранда, обвитая какими-то удивительными цветами, распускающимися каждое утро.

Что-то прохладное коснулось руки, и женщина застыла, с недоумением глядя на вложенную в ее ладонь связку ключей.

— С днем рожденья… счастье мое…

Он опять угадал. Каким-то совершенно необъяснимым образом подсмотрел тайную мечту, в которой Полина даже самой себе боялась признаться.

— Командировка в Москву была предлогом?

Мужчина улыбнулся.

— Догадливая ты моя… Пойдем внутрь? Правда, сразу хочу предупредить: там довольно много придется сделать, прежде чем мы сможем переехать…

Она прильнула к нему, согласно кивая.

— Что ж… Значит, нам будет чем заняться в ближайшие дни. Или месяцы. Сказать, что я хочу сделать в первую очередь?

Мирон вместо ответа подхватил ее на руки.

* * *

Ольга проснулась, с удивлением прислушиваясь к окружающей тишине. Поднялась, босиком ступая на прохладный пол. Не стала заправлять постель. Вечером это точно не имело никакого смысла. Они скоро вернутся сюда, когда уставшая за день Лиза уснет в своей кроватке. За окнами уже было совсем темно. Значит, Лешка вернулся. Почему же не разбудил ее, а только забрал дочку? И где они теперь?

Впрочем, места, чтобы спрятаться, было достаточно. Не то, что в старой однушке. Квартира стала неожиданным подарком, преподнесенным начальством Алексею вскоре после его возвращения из Германии. Просторная, светлая, уютная, она понравилась Оле до такой степени, что первое время женщина готова была тихонько визжать от восторга. Что и делала иногда, вызывая смех мужа.

Сейчас, остановившись в дверях детской, она с удовольствием смотрела на него, растянувшегося на ковре возле дочери. Та сосредоточенно жевала печенье. Судя по многочисленным крошкам, далеко не первое.

— Леш… — Ольга нырнула в раскрытые объятья. Погладила его короткие волосы, еще мокрые после душа. — Я же просила не кормить ее печеньем. Тем более, в таких количествах.

Он состроил невинную физиономию.

— Я дал всего лишь одну штучку, чтобы не шумела, пока буду в ванной. А потом… ты же знаешь, как она возмущается, если не получает то, чего хочет. А тебе нужно было отдохнуть… после того, как ночью мы с Лизкой по очереди мешали спать…

Ольга улыбнулась.

— Я не жалуюсь… Но все равно спасибо. А вот ты, кажется, остался без ужина. Сейчас что-то быстро соображу.

Муж удержал ее рядом, одновременно сгребая ладонью рассыпанные дочкой крошки.

— В этом нет необходимости. У твоей подруги замечательный ресторан. И доставка работает быстро. Так что ужин у нас есть… А здесь я все уберу.

Он сделал очередную попытку отобрать у Лизы печенье, но мгновенно остановился, услышав ее обиженное хныканье. Ольга тихонько рассмеялась.

— Что будет дальше, если она в девять месяцев из тебя веревки вьет?

— Пусть… Это ведь моя сладкая девочка…

Лешка склонился к малышке, целуя перепачканное личико.

— Причем буквально. Кто же спорит? — Ольга подхватила дочь на руки, направляясь в ванную. — Пойдем, папина сладость, отмоем тебя.

Когда она вернулась в комнату, никаких следов «пиршества» не осталось. Алексей сбросил рубашку, которая тоже оказалась перемазанная печеньем, и Ольга невольно засмотрелась на него. Он по-прежнему был красив. Несмотря на шрамы, пересекающие тело в нескольких местах. Эти следы до сих пор причиняли дискомфорт. Не ему — ей. Всякий раз, прижимаясь губами к тонким рубцам, она почти физически ощущала боль. Как будто огонь прошелся по ее плоти. Захватил сердце, выжигая все лишнее.

Выбранный в юности принц оказался далеко не идеальным, но тем дороже был для нее. И каждый вечер, засыпая, согретая ласками мужа, она вслушивалась в ровные удары его сердца, понимая, что не существует звука ценнее. И просто наслаждалась его любовью. Заботой. Обожанием, направленным к Лизке и к ней самой.

Ужин действительно оказался замечательным. Только в пристальном взгляде мужчины, почти не отрывающемся от ее лица, Ольга видела совсем другой голод.

— Скучал по тебе… — шепотом проговорил Алексей, согревая дыханием тонкие пальцы. Скользнул губами по запястью, лаская, покусывая нежную кожу, заставляя жену испытывать те же самые чувства.

— Лиза скоро уснет…

Он покачал головой.

— Слишком долго ждать. У меня есть вариант получше…

Вытащил дочь из стульчика и вместе с ней направился в детскую. Через мгновенье до Ольги донеслось восторженное воркование малышки, которая с удовольствием опустилась на пушистый ковер, сжимая в ладошках нового плющевого медвежонка.

Женщина рассмеялась.

— Леша, у нас уже целая куча мишек, зайчиков, котиков… Зачем столько?

Муж прижал ее к себе, на ходу осыпая поцелуями. Пальцы уже теребили застежку на блузке.

— Ты просто не понимаешь…Такого еще не было, он даже песенки поет. Полчаса у нас точно есть…

Она подчинилась, теряясь в его жажде. Потянула за собой на разобранную постель. Ближе. Вплотную. К коже. К сердцу. К глазам. К дыханию. Подставляя каждую клеточку тела нетерпеливым губам. С каждым вздохом все глубже впитывая его в себя.

Где-то в глубине квартиры раздалась трель телефона. Алексей не отреагировал, хотя звонили именно ему.

— Леш…

Ольга попыталась приподняться.

— Звонят…

Руки мужа откинули ее назад, вплетаясь в рассыпанные по подушке волосы.

— Перезвонят…

— Милый… — она легонько коснулась его плеча. — Это ведь может быть важно…

Он остановился всего лишь на мгновенье. Повернулся к приоткрытой двери в детскую, откуда доносилось пение медвежонка. И заливистый смех Лизы. А потом снова склонился к лицу жены. И перед тем, как слиться с ее горячими губами, прошептал:

— Самое важное… здесь. Со мной. А все остальное подождет…

Content

Анна Яфор
Научиться ценить (На крыльях Феникса)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог